Энн Кливз

Немые голоса

© Булычева М., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Посвящается Тиму

Слова благодарности

Как всегда, я выражаю свою благодарность старой команде: Джули, Хелен, Роджеру, Джин, Ребекке и ее партнерам по всему миру, — а также новой команде: Элейн, Полу, Бренде и Дэвиду, которые помогли мне взглянуть на моих персонажей по-новому.

Глава первая

Вера плыла медленно. Мимо пронесся пожилой мужчина в шапочке для купания, обтягивавшей голову как натянутый презерватив. Он не был хорошим пловцом, но двигался быстрее ее. Она плыла медленно, как ленивец. Но даже это движение, проталкивание массы ее тела сквозь воду, требовало столько усилий, что она была на грани потери сознания.

Она терпеть не могла ощущение прикосновения воды к лицу — даже от небольшого всплеска ей казалось, что она утонет, поэтому плыла медленным брассом, держа подбородок в паре дюймов над водой. Она подозревала, что со стороны выглядит как огромная черепаха.

Вера приподняла голову еще выше, чтобы посмотреть на часы на стене. Почти полдень. Скоро начнется аквааэробика, придут подтянутые модные старушки с педикюром, в купальниках в цветочек, с чувством собственного достоинства и ощущением того, что они — последнее поколение, уходящее на пенсию рано и с комфортом. Включат громкую музыку, которая будет разрываться звукоусилителем и отвратительной акустикой бассейна, так что на мелодию эти звуки уже не будут похожи. Будет кричать молодая женщина в костюме из эластана. Сама мысль обо всем этом была Вере невыносима. Она уже проплыла свои рекомендованные десять кругов. Ну, ладно, восемь. Нельзя позволять себе самообман, если от этого зависит твоя жизнь. А сейчас, чувствуя тяжесть в легких, она действительно понимала, что ее жизнь зависит от плавания. Так что черт с ним! Пять минут в парилке, самый крепкий латте и обратно на работу.

Плавание порекомендовал ей врач. Вера пошла на регулярный медосмотр, готовая выслушать обычную лекцию о своем весе. Она всегда врала об объемах потребления алкоголя, но вес был слишком очевиден, и его не скроешь. Доктор казалась ребенком, одетым в приличную взрослую одежду, — слишком молода.

— Вы понимаете, что убиваете себя? — Она наклонилась вперед через стол так, что Вера разглядела идеальную кожу, не покрытую макияжем, и уловила тонкий аромат взрослых духов.

— Я не боюсь умирать, — сказала Вера. Она любила громкие заявления, но это, возможно, даже было правдой.

— Конечно, вы, возможно, и не умрете. — У врача был приятный голос, ясный, немного высокий. — По крайней мере, не прямо сейчас. — И она перечислила все возможные неприятные симптомы, которые могут быть следствием Вериной несдержанности. Как старомодная школьная директриса, раздающая приказы. — Пора вам начать принимать непростые решения и менять свой образ жизни, мисс Стенхоуп.

«Инспектор, — хотела поправить ее Вера. — Инспектор Стенхоуп». Но она знала, что эту девушку ее ранг не впечатлит.

Так что Вера купила абонемент в фитнес-клуб в этом большом загородном отеле и почти каждый день выискивала в графике час, чтобы проплыть свои десять кругов. Или восемь. Но никогда — думала она, отдавая себе должное, — никогда не меньше восьми. Она старалась выбирать время, когда бассейн пустовал. Ранним утром и по вечерам здесь было невыносимо. Раздевалки наполнялись молодыми худыми загорелыми девушками, которые затыкали уши аирподсами и по полной использовали снаряжение в спортзале. Вера не могла открыть свои шелушащиеся от экзем ноги, дряблый живот и целлюлит перед этими щебечущими и хихикающими богинями. Иногда она заглядывала в помещение, напоминавшее модернизированную камеру пыток, с огромными тренажерами и корчившимися от напряжения телами. Мужчины блестели от пота, и она замечала, что восхищается ими: их гладкими мускулами, тяжелыми плечами и ногами в кроссовках, стучавшими по беговой дорожке.

Обычно она приходила в клуб поздним утром, сбегая с работы под предлогом какой-нибудь встречи. Вера выбрала это место, потому что оно находилось довольно далеко от участка. Последнее, чего ей хотелось, это встретить здесь знакомых. Она не рассказала коллегам, что начала заниматься, и хоть они, возможно, и замечали запах хлорки от ее кожи или волос, им хватало ума не комментировать. Вера доплыла до конца дорожки и встала, чтобы отдышаться. Подтянуться, чтобы вылезти из бассейна, как это делала молодежь, она не могла. Пока она брела к лестнице, кто-то из персонала сдвинул цепочку поплавков в центр бассейна, чтобы отделить зону для аквааэробики. Вера закончила как раз вовремя.

В парилке пахло кедром и эвкалиптом. Из-за густого пара она сначала не смогла разобрать, был ли там кто-то еще. В этой комнате она готова столкнуться с другими женщинами — по крайней мере, тут никто бы не разглядел в деталях ее уродство. Возможно, они бы догадались о масштабах ее тела, но больше ни о чем. Но, что странно, если она оказывалась там наедине с мужчиной, то чувствовала себя уязвимой. Не то чтобы она боялась нападения, или неуместных прикосновений, или того, что какой-нибудь псих решит обнажиться перед ней. От шума бассейна парилку отделяла лишь распашная дверь. На крик прибежали бы сотрудники бассейна. Да и она никогда особенно не боялась психов. Беспокоила ее интимность этого места. Она чувствовала, что если вступит в диалог, то может рассказать что-то, о чем потом пожалеет. Она сидела здесь почти голая, одурманенная жаром и ароматами. Знакомство в таком месте могло привести к откровениям. Опасная территория.

Она заметила, что в парилке была еще одна женщина, сидевшая в углу, согнув ноги в коленях, ступнями упираясь в мраморную скамью. Голова была запрокинута назад, и Вере она показалась совершенно расслабленной. Она ей позавидовала. Полное расслабление было для женщины редким состоянием. Юная докторша предлагала Вере йогу, и она сходила на один сеанс, но ей было невыносимо скучно. Стоять в одной позе чуть ли не часами, лежать неподвижно на спине, пока в голове крутятся мысли и идеи, требуя действий. Как это вообще может расслаблять? Вера осторожно опустилась на мрамор, скользкий от пара, но все равно издала влажный хлюпающий звук. Тактичная женщина в углу не отреагировала. Вера попыталась откинуть голову назад и закрыть глаза, но голову наполняли мысли о работе. Не о каком-то конкретном деле — с Рождества все было необычно спокойно. Но в мыслях все равно что-то крутилось: недовольство внутренней политикой, воспоминания о зацепке, которой нужно было заняться. Именно в такие моменты физического покоя ее мозг работал активнее всего.

Вера открыла глаза и бросила еще один завистливый взгляд на женщину в углу. Пар немного рассеялся, и инспектор увидела, что женщина не пожилая, скорее, средних лет. Короткие кудрявые волосы, простой синий купальник. Худая и высокая, с длинными красивыми ногами. Лишь когда вентилятор рассеял пар, Вера заметила, что ее соседка слишком неподвижна, а ее кожа слишком бледна. Женщина, которой позавидовала Вера, была мертва.

Глава вторая

В бассейне началось занятие по аквааэробике. Играла музыка, хотя различимы были лишь громкие басы. Вера посмотрела поверх дверцы. Женщины в воде скручивались и махали руками в воздухе. Она нагнулась над телом, чтобы проверить пульс, зная, что не найдет его. Женщина была убита. Петехии в белках глаз, вокруг шеи — синяки. Она знала, что это неправильно, но в голове Веры раздался писк радости. Она колебалась. Ей совсем не хотелось создавать всеобщую панику. К тому же она была не готова приветствовать медиков или коллег в черном купальном костюме, в котором была похожа на маленький заградительный аэростат. Сначала нужно было одеться.

Молодая девушка в форменной желтой рубашке поло и желтых шортах собирала с края бассейна нудлы для аквааэробики. Вера помахала ей.

— Да?

Бейджик, свисавший на нейлоновой леске с шеи девушки, сообщал, что ее звали Лиза. Она сложила нудлы горкой и улыбнулась профессиональной улыбкой.

— В парилке мертвая женщина.

В бассейне было так шумно, что Вера не боялась, что ее услышат окружающие.

Но девушка ее услышала. Улыбка исчезла с ее лица. Лиза молча уставилась на нее в ужасе.

— Я из полиции, — сказала Вера. — Инспектор Стенхоуп. Постойте здесь. Не заходите внутрь и никого не пускайте. — Лиза по-прежнему молча смотрела на нее. — Вы меня слышали?

Девушка кивнула — дар речи к ней, видимо, не вернулся.

В раздевалке было почти пусто, потому что занятие еще не закончилось. Вера достала сотовый из шкафчика и позвонила Джо Эшворту, своему сержанту. На мгновение она подумала соврать. «Я пила кофе в баре, и меня позвали, когда персонал обнаружил тело». Но, конечно, она этого не сделает. В парилке она потела, чихала. Там будет ее ДНК. Помимо ДНК бесчисленного количества других членов клуба. Да и сколько она зубоскалила над свидетелями, которые привирали, чтобы скрыть свое смущение?

Свободной рукой Вера натянула панталоны. Когда закончится занятие, люди выстроятся в очередь в парилку, и она не была уверена, что маленькая девчушка в желтом сможет их удержать.

Эшворт снял трубку.

— У меня тут подозрительная смерть, — сказала она. В конце концов, нет необходимости вдаваться в подробности того, как она сама к этому причастна. Она обрисовала детали. — Запускай процесс и тащись сюда.

— Почему смерть неестественная? Жара, перенапряжение, приходит на ум сердечный приступ. Может, кто-то в спортклубе пересмотрел по телику сериалов про полицейских? Сложил дважды два и получил пять?

— Бедняжку задушили.

Вера знала, что не права, но почему-то ожидала, что Эшворт может читать ее мысли, и всегда раздражалась, когда видела, что это не так. Да и стала бы она ему звонить из-за сердечного приступа?

— Я как раз в пути, — сказал он. — Заехал в этот модный магазин садоводства, чтобы купить маме подарок на день рождения. Буду через десять минут.

Она повесила трубку и продолжила одеваться. Каким-то образом юбка упала на купальник, и сзади появилось мокрое пятно. Как будто описалась. Выругавшись себе под нос, она вернулась к бассейну, обходя ванны для ног и ловя на себе взгляды неодобрения. Это не место для верхней одежды. Нужно было найти менеджера, но она не хотела покидать место преступления. Занятие по аэробике вот-вот закончится. Цепочка гарцующих дам и пара мужчин обходили бассейн. Музыка замолчала, и цепочка рассыпалась. Участники смеялись и болтали. Женщина в эластане прокричала в микрофон, что они все молодцы и что она с нетерпением ждет следующей встречи.

Вера улучила момент и выхватила микрофон из рук инструктора. Секунду помолчала. Ей всегда нравилось быть в центре внимания. Она знала, что над ней иногда посмеиваются, но ей это нравилось больше, чем когда ее игнорируют.

— Дамы и господа.

Они уставились на нее, растерянные от изменения привычного хода вещей этой женщиной, которая была здесь так неуместна. Что происходит? Может, демонстрация? Демократический фронт толстяков отстаивает права на нездоровый образ жизни? Так, по крайней мере, Вера расценила их реакцию. Но она была полностью одета, и это давало ей ощущение превосходства. Отсюда ей виднелись морщинистые шеи и обвисшие руки. Она смотрела сверху на непокрашенные корни волос.

— Я — инспектор Вера Стенхоуп, полиция Нортумберленда. — Она взглянула поверх бассейна и увидела, как из раздевалки выходит Джо Эшворт с мужчиной в костюме. Видимо, кто-то из руководства отеля. Он приехал даже быстрее, чем она ожидала. — С сожалением сообщаю, что в клубе скончался человек, и я прошу вас о содействии. Пожалуйста, вернитесь в раздевалки. После того как переоденетесь, вас попросят немного подождать в холле, пока мы соберем кое-какие детали. Мы постараемся задержать вас ненадолго, но, возможно, нам понадобится связаться с вами позднее.

Она посмотрела на Эшворта и его спутника. Оба кивнули в знак понимания.

Люди медленно выходили из бассейна. Всем было любопытно, все взбудоражились. Как кучка школьников, подумала Вера. По крайней мере, никто не будет жаловаться, что их заставили ждать, чтобы дать показания. В их жизни было слишком много свободного времени и слишком мало интересного. Трудно поверить, что кто-то из них — убийца.

Эшворт пошел вокруг бассейна, чтобы подойти к ней, за ним — человек в костюме. Незнакомец был молод, хотел угодить. Маленький, круглый и энергичный. Она беспокоилась, что руководство не захочет им помогать, ведь убийство может помешать делам, но этот человек, казалось, был так же взбудоражен, как пенсионеры в бассейне. Он стоял на подушечках пальцев ног и потирал руки. Вера подумала, что он размышляет о том, какую историю расскажет сегодня вечером подружке, когда доберется домой, и надеется, что эта история попадет в местные новости по телевизору. Сегодня все жаждут своего момента славы.

— Это Райан Тейлор, — сказал Эшворт. — Дежурный управляющий.

— Я могу чем-либо помочь, инспектор?

— Да. Организуйте чай и кофе, да побольше, и раздайте людям в холле. С печеньем и сэндвичами. Мы задержим их здесь надолго, а уже время обеда. Лучше их умаслить.

Тейлор колебался.

— Вы можете выставить им счет, — сказала она, уловив его сомнение. — С такими-то ценами на услуги они могут позволить себе заплатить пару фунтов за кофе.

Его лицо посветлело. Смерть чужой немолодой женщины не была для него такой уж трагедией, подумала она. Скорее, возможностью попиариться. Она думала, что он уйдет, но незнакомец только отошел на пару метров и тут же заговорил по рации, прикрепленной к поясу.

Лиза все еще стояла перед входом в парилку. Бледная. Интересно, открывала ли она дверь, чтобы заглянуть внутрь. От такой молоденькой девицы Вера скорее бы ожидала реакции, как у этого менеджера. Смерть должна казаться ей нереальной. Как первая сцена в драме по телевизору.

— Вы что-нибудь трогали? — спросила Вера. — Если трогали, ничего страшного. Но нужно сказать мне об этом. Отпечатки пальцев. Вы же понимаете.

Но отпечатки найдут только снаружи двери, подумала она. Внутри из-за пара ничего не получится. Пудра для снятия отпечатков превратится в месиво.

Наконец Лиза заговорила. Тонкий, застенчивый голос.

— Нет, — сказала она. — Я ничего не трогала.

— Вы в порядке, милая?

Девушка взяла себя в руки и улыбнулась.

— Да, конечно.

— Дежурите весь день?

— С восьми утра.

Вера натянула пару латексных перчаток, которые Джо дал ей чуть раньше. Настоящий бойскаут, Джо. Всегда готов. Опустив взгляд на пальцы в перчатках, она вспомнила о старике в шапочке для купания. Узнала бы она его, будь он в штанах? Может, и нет. Она открыла дверь в парилку.

— Загляните, — сказала она. — Не волнуйтесь. Не так уж это и ужасно. Но вы должны сказать мне, узнаете ли вы ее. Это сэкономило бы нам время.

За Лизой стоял Джо Эшворт, хмурясь и качая головой, полный неодобрения и негодования. Кажется, он считал женщин хрупкими цветами, которые не выжили бы без его защиты.

— Я не знаю имен, — сказала Лиза. — Работая в бассейне, никого лично не знаешь. Если ведешь занятие, то да, там немного иначе.

— Но все же вы могли бы сказать, является ли она постоянным посетителем. И она могла также посещать одно из ваших занятий.

Лиза помедлила, но потом заглянула внутрь.

— Вы ее видели прежде? — с напором спросила Вера. Что не так с этой девицей? Вера не умела работать с такими слабыми и чахлыми юными созданиями.

— Я не уверена. Они ведь все выглядят примерно одинаково, да?

«Наверное, да», — подумала Вера. Так же, как и все тощие молодые девушки казались одинаковыми ей.

— Можно выключить этот пар? — Вера не знала, что пар и тепло сделают с телом, но вряд ли они помогли бы его сохранить. — Я имею в виду, не заходя туда.

Тейлор наклонился к ней.

— Конечно, я сейчас устрою. — Он помолчал. — Я могу как-то еще помочь?

— Предполагаю, что она умерла этим утром, — сказала Вера. — Я имею в виду, что ночью здесь, наверное, убирались и заметили бы, если бы она была в парилке.

— Да. Конечно.

Прозвучало несколько натянуто.

— Точно? Мы здесь убийство расследуем. Мне наплевать на вашу санитарию.

— У нас были какое-какие трудности с уборщиками. Пара девушек, которые обычно тут работают, на больничном. Я нанял временного сотрудника, но он не блещет. Я не говорю, что он тут не убирался, но я бы не удивился, если бы узнал, что он свалил пораньше.

— Где вы его нашли? — Вера старалась говорить безразлично, но ощутила искру интереса. Новый член команды. Мертвая клиентка. Это не значит, что обязательно есть связь, но, если бы временный уборщик признался в убийстве этой женщины, это бы сильно упростило жизнь. Или если бы женщина оказалась его женой, проживающей отдельно.

— Это сын нашего администратора. Учится в университете, приехал домой на каникулы.

— Ясно. — Могла бы догадаться, что все не может быть так просто. — Мне нужно с ним поговорить. И со всеми, кто был на службе.

Она подумала, что лучше ей опросить персонал, оставив чертовых жизнерадостных стариков Эшворту с его ангельским терпением.

— У вас есть список всех членов клуба, приходивших сегодня?

У них оказалась электронная система входа с магнитными картами. Она предположила, что в каждой карте встроен индивидуальный чип, который не только открывает турникет, но и регистрирует посещение.

— Да, — ответил он, но его голос снова прозвучал неуверенно. — Вся электроника осуществляется в штаб-квартире в Танбридж-Велсе. Думаю, у них есть записи.

Вера подумала, что предоставит это Холли. Скучная работа — висеть на телефоне, пока какой-нибудь задрот колдует над компьютером. Холли, ее новый констебль, была молода, красива и сообразительна, и этот айтишник, даже не видя ее, захочет доказать, насколько он умен. Еще Холли иногда немного задавалась, и Вера время от времени давала ей скучные поручения, чтобы поставить ее на место.

— К бассейну могут пройти только члены клуба?

— Теоретически — да, — ответил Тейлор. — Если только ее не пригласил кто-то, кто является членом клуба. В таких случаях мы просим члена клуба предъявить на ресепшене свою карту и зарегистрировать гостя.

Вера прокрутила в голове, как она сама приходит в клуб. Вечно спешит, зачастую прикладывает карту обратной стороной, и турникет не срабатывает, она роняет полотенце от волнения, задерживает людей в очереди. Но на ресепшене обычно была какая-нибудь женщина в желтом, которая помогала ей собраться.

— Вы сказали «теоретически», — ответила Вера. — А как на практике? Насколько было бы сложно постороннему пройти внутрь?

— Вообще не сложно. Вы знаете, как тут все устроено, но систему всегда можно обойти.

— Как, например?

Что-то в этом маленьком круглом человечке начало ее раздражать. Наверное, его хорошее настроение. Ничто, казалось, не выбьет его из колеи. Счастливые люди ее бесили.

— Ну, можно сказать, что вы забыли свою карту. Такое происходит постоянно. Мы попросили бы вас расписаться, но не стали бы сверять вашу подпись со списком членов клуба. Карен на ресепшене просто открыла бы для вас проход.

— Значит, можно расписаться как угодно?

— В общем-то, да.

— А как еще можно обойти систему?

— Взять карту у друга. Мы уверены, что так делают постоянно, особенно молодежь. На каждой карте есть фотография, но обычно мы на них не смотрим. Она нужна просто для психологического эффекта, как и все остальное.

Казалось, его не особенно заботит, что систему обходят. Его это, скорее, забавляло.

— Отлично, — сказала Вера. — Просто отлично.

Но, по правде говоря, ее заинтриговали сложности, возникшие в этом деле. Она была хорошим детективом, и ей не так уж часто выпадал шанс это доказать.

Глава третья

Конни ждала на улице, у входа в церковный зал, залитый весенним солнцем. У скамьи по другую сторону дороги цвели кустики примул. Когда-то она бы сочла эту картину идиллией: солнце светит, из открытых окон зала доносятся голоса детей, птицы поют в кустах вдоль ручья и на деревьях, растущих по периметру церковного двора. После снежной и дождливой зимы было приятно увидеть синее небо. Но сейчас она испытывала лишь напряжение, как и каждый раз, когда приезжала забрать Элис. Вокруг ходили другие матери, которые пришли забрать детей из дошкольной группы. Конни всегда старалась приехать первой. Она терпеть не могла, как они сворачивали головы, то и дело фальшиво жалостливо улыбаясь, и с упреком молчали все то время, пока она шла мимо них, чтобы встать в очередь.

Воспитательница открыла дверь, и Конни прошла внутрь впереди всей толпы. Лучше просто забрать дочь и убраться отсюда. Элис сидела на мате, спина прямая, ноги сложены по-турецки. Она заметила мать и широко ей улыбнулась, но не сдвинулась с места. Конни хотелось сказать ей: «Не старайся так сильно, милая. Не зацикливайся на том, что они все думают о тебе». Но Элис хотела быть популярной у других детей и хотела нравиться немолодой женщине, которая вела группу. Только ночью ее самоконтроль отступал. Тогда она мочилась в постель, мучилась кошмарами и, дрожа, забиралась к Конни, чтобы уснуть. Утром она отказывалась говорить о том, что терзало ее ночью. Конни так и не выяснила причину страшных снов, но догадывалась. Ее тоже преследовали воспоминания о том, как за ними по улице гнался табун репортеров.

— Элис, твоя мама пришла.

Это была тетя Элизабет. Воспитательниц все называли «тетями». Элизабет была полной и приятной. Жена викария. Конни казалось, что ей не терпится влезть к ней в дом и в голову. Может, она считала, что ее вера давала ей право быть любопытной и подглядывать за чужими жизнями. Конни понимала эту тягу: всю свою жизнь ей тоже приходилось быть любопытной из-за работы. Но она знала, что Элизабет приглядывает за Элис, и чувствовала благодарность за это. Девочка вскочила на ноги и побежала к матери. Наверное, дети играли на улице на солнце, потому что ее веснушки казались ярче, а на коленке на джинсах налипла грязь. На секунду Конни подумала, не смеялись ли над ней, представила себе, как ее толкают, как дети отыгрывают на ней неприязнь и жестокость своих матерей. Но так думать нельзя. Это путь к паранойе и безумию.

Она взяла Элис за руку и повела ее к столу, где были разложены на просушку рисунки, слепки с ладоней и аппликации из макарон. Остальные матери собрались вокруг Элизабет, и, пока Элис искала свои творения, их разговоры проникали в сознание Конни.

— Вероники сегодня нет?

Вероника не была одной из «теть», она была председателем комитета дошкольной группы. Она преследовала Конни во снах. Тощая длинная хищница в кардигане от «Маркс энд Спенсер» и с ярко-красными губами. Она часто бывала в церкви, когда сюда приходили матери, собирала неоплаченные взносы и пирожные для следующей барахолки.

— Нет. — Голос Элизабет звучит легко и спокойно. Конни не могла понять, как жена викария относилась к Веронике. — Мне тоже нужно с ней поговорить. Зайду к ней по дороге домой. Такая прекрасная погода, наверное, она решила провести день у себя в саду. Кажется, Кристофер сейчас в отъезде по работе.

Конни механически взяла рисунки, которые протянула ей Элис.

— Чудесно, — сказала она. — Повесим их на кухне, когда будем дома, хорошо?

Ее голос звучал отстраненно. Она слушала, что еще скажут о Веронике, и впервые была рада, что задержалась. Но разговор пошел о распределении школьных мест, о каких-то общественных делах в пабе. О Веронике забыли, и Конни ушла, по-прежнему держа Элис за руку и ни с кем не разговаривая.

Конни сняла домик у реки, когда уехала из города. Ей отчаянно хотелось сбежать — все равно куда. Дом принадлежал друзьям родителей Фрэнка. Им было уже лень искать постояльцев среди тех, кто приезжает в отпуск, и сами они им не пользовались, так как оба еще работали. Они купили домик в качестве инвестиции, чтобы отложить на пенсию, прежде чем рынок недвижимости обвалился. Фрэнк даже предлагал Конни пожить в его доме, когда все пошло наперекосяк. Ради Элис, поспешно добавил он, чтобы не возникло недоразумений. После развода он не стоял на месте, в его жизни была новая женщина. Но для них нашлась бы пустая комната, пока репортерам не надоест ночевать у ее ворот. Тогда она была в таком отчаянии, что чуть не согласилась. Возможно, Фрэнк понял, что все может кончиться вторжением в его жизнь пары нежелательных жильцов, потому что предложение об аренде коттеджа в долине Тайна поступило довольно скоро. Конни представила себе, как он обзванивает всех своих дружков. «Выручи меня. Наверняка ты знаешь, где она могла бы пожить. Да, может, она и виновата во всем сама, но Элис не должна из-за этого страдать. Мне придется позволить им припарковаться у меня, если ничего другого не найду». Он все еще употреблял слова вроде «припарковаться». Он был художественным директором одного театра в Ньюкасле, а его новая женщина — молодым дизайнером.

Дом, известный под названием Мэллоу-Коттедж, снаружи выглядел симпатично. Традиционная каменная кладка, черепичная крыша, небольшой сад, ведущий к ручью, который впадал в реку сразу за маленьким мостиком. Внутри же было темно и сыро, но Конни с этим смирилась. Первая пара недель прошла отлично. Она записала Элис в дошкольную группу, начала заводить знакомых. Женщины, по крайней мере те, которые приглашали ее на кофе, отпускали своих детей к ним поиграть с Элис. Конни решила воспользоваться своей девичьей фамилией. Она развелась уже довольно давно, так что фамилия Фрэнка не была для нее важна. Может, ей удастся скрыться за этой анонимностью, может, даже снова найти работу, ведь интерес публики уже рассеялся. В конце концов, ей нужны были деньги. Она не могла вечно жить на сбережения и подачки Фрэнка. Она надеялась, что по возвращении на работу кошмары перестали бы ее мучить.

А потом в газете вышла статья, посвященная первой годовщине смерти Элиаса. С фотографией Конни, испуганной, в слезах выходящей из здания суда. И вдруг ее перестали звать на кофе. Кроме Элизабет, которая действовала исключительно в рамках профессионального этикета. Никто не звал Элис на чай. Начались перешептывания, косые взгляды. Некоторые женщины пытались быть дружелюбными чисто из любопытства, но Конни поняла, кто всем этим руководит — Вероника Элиот. «Если будете с ней дружить, получится, что вы ее соучастница. Вы этого хотите? Хотите, чтобы люди подумали, что вы такая же, как она? Не знаю, почему у нее не отобрали ее дочь». Слова звучали по-детски нелепо, как будто от лидера банды восьмилеток на игровой площадке, но возымели действие. Это было что-то вроде правила травли. Никто не перечил Веронике. И тогда Конни стали встречать молчанием в очереди у церкви, провожать ледяными взглядами по дороге на почту, где она получала детское пособие.

Прежняя Конни постояла бы за себя. «Слушай, ты, тупая корова, дай мне хоть объясниться». Но после того как ее целый год допрашивала и вызывала в суд полиция, весь боевой дух ее покинул. Кроме того, жалеть себя казалось аморальным. После смерти Элиаса она отказалась от этого права. Так что она ходила по деревне ссутулившись, не ожидая ни общения, ни ласки. Она словно истончилась. Иногда ей хотелось и вовсе исчезнуть, чтобы ее видела только Элис. Ее единственной отрадой была половина бутылки вина, которую она позволяла себе вечером, когда дочь спала. Конни почти радовалась ночам, когда Элис мочилась в постель и приходила к ней спать, — тогда ей было за кого держаться.

Они как раз вышли на улицу, когда пришел посетитель. Может, он был там все это время, смотрел снизу с моста, невидимый за деревом. В один из своих приездов в коттедж Фрэнк привязал к яблоне, растущей в углу небольшого сада над ручьем, толстую веревку. Элис качалась на ней, как на тарзанке. В сентябре она пойдет в школу. Она была крупной и сильной для своего возраста. Бесстрашной перед физическими испытаниями. Она цеплялась за веревку, разбегалась и, оттолкнувшись от земли, взлетала в воздух. Конни хватало ума не комментировать. Нельзя было проецировать свои страхи на дочь. Но она быстро отворачивалась, чтобы не видеть, как Элис взлетала, и кусала губы, чтобы не закричать: «Осторожнее, милая. Пожалуйста, осторожнее».

Элис качалась на тарзанке. Яблоня цвела бутонами и ярко-зелеными молодыми листочками, дорогу не было видно из-за кроны. Конни пила кофе, который приготовила после обеда. Потом Элис крикнула «Привет!» кому-то, кого Конни не видела, и у ворот появился незнакомец. Он остановился, глядя на них. Сначала Конни подумала, что это какой-то репортер, который их отследил. Она боялась этого с тех пор, как они переехали в долину. Мужчина был молодой, с приятной улыбкой, очаровательный. Точно репортер. За плечом он нес рюкзак, в котором могла бы поместиться камера. Впрочем, вязаная шапочка придавала ему вид походника, так что, может, он просто гулял вдоль берега реки.

— Я могу вам помочь? — прозвучало так резко, что только что приземлившаяся Элис посмотрела на нее с удивлением.

Он, казалось, тоже немного оторопел. Улыбка дрогнула.

— Простите. Я не хотел вам мешать.

Не журналист, подумала Конни. Журналисты не просят прощения. Даже очаровательные. Она взмахнула рукой в знак извинения.

— Вы меня поймали врасплох. У нас мало посетителей.

— Я кое-кого ищу, — сказал он. Голос звучал уверенно.

— Да? — снова спросила она настороженно. Тело напряглось в готовности отпугнуть его, если он позовет ее по имени или попробует пройти через ворота.

— Миссис Элиот. Веронику Элиот.

— А-а… — Она почувствовала облегчение и любопытство. Что ему нужно от Вероники?

— Вы ее знаете?

— Да, — сказала Конни. — Конечно. Она живет в том белом доме в конце улицы. Прямо за перекрестком. Мимо не пройдете.

Он на секунду задержался, прежде чем развернуться, и она добавила:

— Если вы на машине, то внизу дороги есть карман для стоянки, где можно развернуться.

Причин не вести себя дружелюбно больше не было, к тому же ей стало любопытно. Машину она не видела.

— Нет, — сказал он. — Я не за рулем. Приехал на автобусе.

— Вот это да, смело! Вы рассчитываете вернуться домой сегодня вечером?

Он улыбнулся. Она подумала, что не может определить его возраст. Точно моложе ее, но ему могло быть от восемнадцати до тридцати. Она знала, что у Вероники есть взрослый ребенок, конечно же, образцовый потомок, читавший лекции по истории в Дареме. Но его друзьям наверняка было бы известно, где живет Вероника.

— Через пару часов должен быть обратный автобус до Хексема, — неуверенно сказал он. — И, если что, я могу взять такси.

— Вы родственник? — Она поняла, что это был первый нормальный разговор за много месяцев, и ей хотелось его продлить. «Как печально, — подумала она, — что мы до этого докатились!»

Он медлил с ответом. Простой вопрос, казалось, выбил его из колеи.

— Нет, — ответил он наконец. — Не совсем.

— Не думаю, что она дома, — сказала Конни. — Когда я шла из деревни, машины перед ее домом не было. И я слышала, что ее муж Кристофер уехал по работе. Хотите зайти на чашку чая и подождать? Если Вероника уехала на обед, она скоро вернется, и мы увидим отсюда ее машину.

— О, ну, если вас это не сильно затруднит.

И он открыл ворота и прошел в сад. Вдруг он показался не таким нервным, почти заносчивым. Конни на мгновение запаниковала. Что она наделала? Ей показалось, что она впустила в свою крепость беду. Молодой человек сел рядом с ней на деревянную скамейку с отлупливающейся белой краской и вежливо ждал. Она предложила ему чай, и он ждал, когда она его принесет. Но кухня была в задней части дома, и оттуда она не смогла бы присматривать за Элис. Конни казалось невозможным оставить дочь здесь с незнакомцем.

— Элис, пойдем со мной. Будешь официанткой. Принеси печенье.

Она надеялась, что у нее найдется печенье, потому что слова подействовали и Элис послушно поскакала за ней в дом.

Они поставили все на поднос поднос. Чайник, чашки, молочник и сахарница. Сок в стакане для Элис. «Я прожила в деревне слишком долго. Еще немного, и стану членом Женского института». Но это была плохая шутка. Вероника Элиот была председателем Женского института, и, конечно, Конни ни за что бы не пригласили туда, даже если бы она хотела присоединиться. Они вышли в сад. Конни несла поднос, а Элис шла за ней с печеньем на тарелке с цветочками. Но когда они обошли дом и вышли на солнечную сторону с видом на дорогу и реку, белая скамейка была пуста. Молодой человек исчез.

Глава четвертая

Когда Вера была ребенком, «Уиллоуз» считался респектабельным семейным отелем, известным на все графство. Одно из немногих ее воспоминаний о матери связано с тем, как однажды они втроем там обедали. Возможно, на день рождения матери. Наверняка это Гектор придумал. Ее отец всегда любил широкие жесты. Что они ели, она не помнила. Наверное, еда им не сильно понравилась. Послевоенные времена. Какой-нибудь переваренный шматок мяса и посеревшие от варки овощи. Но во всем этом было некое очарование. На рояле в углу играла женщина в длинном платье. Гектор громко, будто играя на публику, заказал шампанское, ее мать выпила два бокала и повеселела. Остальное, конечно, выпил Гектор.

Когда-то это был большой загородный дом, и через парковку все еще проходила извилистая подъездная дорога. Его построили на излучине реки, и, когда стоишь там, кажется, что ты на острове, — особенно в это время года, когда вода в Тайне поднималась от талого снега. Границы территории отмечали боскеты с ивами, корни которых сейчас были под водой. Местные историки говорили, что когда-то здесь жил один из археологов, проводивших первые работы по исследованию Вала Адриана, и в библиотеке, и в холле висели выцветшие сепии, изображавшие раскопки, мужчин в брюках гольф и женщин в длинных юбках.

Недавно отель выкупила небольшая сеть гостиниц с главным офисом на юге. Подвал превратили в фитнес-клуб, и ощущение, что это было место для очень состоятельных и роскошных людей, исчезло. Они даже Веру к себе пустили, боже! Но все же здесь сохранились некоторые требования. В обеденном зале джентльмены должны были находиться в пиджаке и галстуке. Хотя на мебели со временем появились царапины и потертости, было видно, что когда-то она могла претендовать на звание «роскошной».

В фитнес-клубе все еще царила атмосфера волнения и хаоса, но Вера чувствовала себя во главе всего и была счастливее, чем за многие месяцы до этого. К черту весь этот спорт. Интересная работа — то что надо, чтобы почувствовать себя по-настоящему живой.

Приехал криминалист, Билли Уэйнрайт, чтобы взять контроль над местом преступления в свои руки. Помещение очистили от пара, но все поверхности были влажными от конденсата.

— Ты хоть понимаешь, что это, пожалуй, худшее место преступления, что я когда-либо видел? Половина Ньюкасла могла побывать здесь, не оставив и следа.

Как будто это Вера была виновата. Билли Уэйнрайт был известен в полиции своей красивой женой и бесконечными романами. Гениальный криминалист, однако паршивый человек. Вера стояла в стороне, но, глядя через открытую дверь на то, как он работает, смогла получше рассмотреть убитую женщину. Типичная посетительница фитнес-клуба «Уиллоуз». Ухоженная, среднего возраста, но тело выглядит молодо. Она заметила, что к бретельке купальника был приколот ключ от шкафчика.

— Какой там номер, Билли?

Он осторожно взял его толстыми пальцами в перчатках.

— Тридцать пять.

Она думала, что Тейлор, дежурный управляющий, уйдет. Наверняка у него есть масса важных дел. Но он все еще был у бассейна, нелепо выделяясь в своем костюме и блестящих черных туфлях. Он снова говорил по рации. Вера зашагала к нему и нетерпеливо ждала, пока он закончит.

— Извините, — сказал он. — Пытаюсь перенести пару встреч, чтобы в холле никого не было, кроме ваших свидетелей. У нас тут проходит конференция управляющих кадрами.

— Полагаю, у вас есть ключ от всех шкафчиков.

— Да.

— Ну так дайте мне его.

Почему она с ним так резка? Он старался помочь. Возможно, дело в его нежелании уйти и дать им работать. В том, что ему, очевидно, нравилось быть вовлеченным в расследование, пусть лишь в роли наблюдателя. «Мне позволено тащиться от этого, — подумала она, — потому что это моя жизнь. А это просто какой-то вуайерист».

Итак, он хотя бы отошел от бассейна и двинулся через раздевалки к ресепшену у турникетов. Из холла сверху доносились взволнованные разговоры, стук кофейных чашек. Эшворт позвал пару констеблей, чтобы быстрее записать показания, но было очевидно, что процесс затянется. Как Вера и предположила, большинство пожилых посетителей отнеслись к этому как к бесплатному развлечению и не торопились уходить. Тейлор поговорил с женщиной на ресепшене.

— Можешь дать мне ключ от шкафчиков, дорогая?

Как будто к ребенку обращался. Вера подумала, что, если бы Тейлор стал говорить с ней в таком тоне, она бы ему врезала. Женщина на ресепшене была старше его, лет за сорок, но старалась скрыть свой возраст. Черные волосы, густая тушь на ресницах. Бейджик гласил, что ее зовут Карен.

— Это ваш сын тут работает временным уборщиком? — спросила Вера.

Карен повернулась, чтобы снять ключ с крючка на стене позади нее.

— А что? Какое он имеет к этому отношение?

— Может, и никакого. Но мне нужно с ним поговорить. Он сегодня на работе?

Карен положила ключ на стойку.

— Он работает по вечерам. Придет не раньше четырех.

— Мы не спешим, — спокойно сказала Вера. — Значит, поговорю с ним потом.

Перед входом в раздевалку стояла на страже женщина-констебль, и здесь Вера отправила Тейлора прочь.

— Больше нет необходимости вас задерживать. Тут я справлюсь сама.

Она думала, что он начнет с ней спорить, но Тейлор вовремя взял себя в руки и улыбнулся. Вера смотрела, как он шел по лестнице и как от полированных каблуков его туфель отражался свет, пока тот не исчез из виду.

Вера узнала офицера на страже, но не могла вспомнить, как ее зовут.

— Там чисто?

— Да.

— Билли Уэйнрайт все посмотрел?

— Он сказал, ничего хорошего из этого не выйдет. — Женщина расплылась в улыбке. Интересно, что такого было в этом мужчине. Вроде не красавец. Наверное, его отзывчивость. Умение слушать. Возможно, они делали его привлекательным.

— Я уже была в раздевалке, — сказала Вера. — Так что ничего страшного, если вы меня пропустите туда снова.

Женщина пожала плечами. Вера была главной, и, кроме того, все это мало касалось констеблей. В раздевалке все еще работал телевизор, висевший высоко на стене. «Скай Ньюс» показывали президента США и первую леди, посещавших какую-то экзотическую страну. Африканские дети в белых накрахмаленных рубашках и женщины, завернутые в покрывала из яркого батика. Шкафчик мертвой женщины был рядом с тем, которым в этот день пользовалась Вера. Она натянула новую пару перчаток. Замок не поддавался, и на секунду она усомнилась, откроется ли он, потом навалилась плечом на дверь и нажала, чтобы сработал механизм. Дверца распахнулась.

Вера заглянула внутрь, ничего не трогая. Одежда была аккуратно сложена. Юбка в цветочек, белая рубашка, почти такая же накрахмаленная, как на детях в новостном сюжете, темно-синий хлопковый свитер. Кружевное белье, белое, как будто только что из магазина. Как женщинам это удается? Ее белье становилось серым после первой же стирки. И она никогда не покупала ничего такого шикарного. Под одеждой стояла пара сандалий. Видно, что удобные, из мягкой кожи. Но при этом стильные, на небольшом каблуке, кожаные тесемки переплетались и крепились на щиколотке. Вера такие не надела бы ни за что в жизни.

По телевизору молодая девушка с придыханием зачитывала прогноз погоды. Следующие пару дней будут непривычно теплыми и солнечными для этого времени года. «Чудесная весенняя погода». Вера обернулась и увидела фотографию пушистых сережек на деревьях. А у людей, владевших небольшим хозяйством по соседству с ней, все еще не завершился период ягнения овец. Обычно на этих северных холмах весна приходила позже.

Сумочки не было. Вере это показалось странным. Разве не каждая женщина ходит с сумкой? Даже Вера носила свои вещи в холщовой сумке для покупок. Впрочем, она нашла кошелек, засунутый в один из рукавов темно-синей кофты. Может, оставила сумку в машине, потому что она не влезла бы в шкафчик? С одной стороны кошелька была прикреплена связка ключей на металлической застежке. Открыв кошелек, Вера увидела карту клуба. Фото маленькое и зернистое, но это точно она. Там было имя. Дженни Листер. Сорок один год. Вера дала бы ей на пару лет меньше. Адрес — Барнард-Бридж, деревня в долине Тайна, милях в пяти отсюда. Очень мило, подумала Вера. Примерно то, чего она ожидала. Но зачем кому-то убивать женщину средних лет из богатой деревни в сельском Нортумберленде?

Она покопалась в содержимом кошелька. Пара кредитных и дебетовых карт на то же имя и двадцать фунтов наличными. На одной из кредитных карт значилось «миссис Дженни Листер». Значит, есть и муж или когда-то был. Если они жили вместе, возможно, он еще не вернулся с работы. Вера посмотрела на часы. Больше трех. Может, они сидели сегодня вдвоем за завтраком, обсуждали планы на день. А теперь он даже не знает, что случилось с его женой, не волнуется за нее. Если только, конечно, он не проследил за ней и не задушил ее.

* * *

В холле наверху Эшворт с коллегами почти закончили опрашивать участников занятия по аквааэробике. Он сидел в небольшом кабинете, приглашал людей по одному, чтобы взять их контакты и спросить, были ли они в парилке и не заметили ли чего-то необычного. Табличка на двери кабинета гласила: «Райан Тейлор, заместитель управляющего».

— А кто управляющий? Главная шишка? — спросила Вера, на мгновение отвлекшись.

— Женщина по фамилии Франклин. Она уехала в отпуск. В Марокко.

— Прекрасно. — Вера сказала это на автомате, но знала, что ей бы не понравилось за границей. На жаре она вся покрывалась пятнами.

Эшворт был весь в своих мыслях, дописывал заметки по последнему допросу.

— У нас есть имя, — сказала Вера. — Дженни Листер. Живет в Барнард-Бридж.

— Недешевый район. — Эшворт оторвал взгляд от листка бумаги.

— Я подумала, что отправлюсь туда сейчас. Возможно, у нее дети школьного возраста. Лучше я сразу скажу им, что случилось, чем они начнут звонить ее друзьям и выяснять, где она, наделав шума и суеты.

— Хорошо, — ответил Эшворт. — Хотите, чтобы кто-нибудь поехал с вами?

— Думаю, я и сама найду дорогу.

Вера знала, что ей не положено рыскать по дому убитой и разнюхивать что-то о семье. На каждой аттестации ей снова и снова говорили, что ее роль — стратегическая. «Вы должны научиться делегировать задачи, инспектор». Но ей это удавалось лучше, чем кому-либо еще в ее команде, так зачем делегировать кому-то, кто был хуже ее?

— Что прикажете делать, когда я закончу здесь?

— Поговори с персоналом, — сказала Вера. — Я собиралась сделать это сама, но лучше я поеду к дому. Здесь эта девушка, Лиза. Она мне показалась какой-то дерганой, возможно, с ней что-то нечисто. Женщину на ресепшене зовут Карен. У нее есть сын, студент, который работает здесь временным уборщиком на время пасхальных каникул. Поговори с ним. Надо проверить, убирался ли он в парилке вчера вечером. Возможно, тело пролежало тут всю ночь. Маловероятно, потому что, скорее всего, кто-нибудь заявил бы о ее пропаже, но с ним все равно нужно поговорить. Узнай, не вспомнит ли кто жертву. Тейлор наверняка сможет распечатать фотографию с клубной карты. Они делают снимок, когда записываешься в клуб, значит, они их хранят где-то на компьютере.

— Вы что, в клубе? — Эшворт еле сдержал улыбку.

Вера проигнорировала его вопрос.

— Покажи фотографию персоналу, посмотри, не узнают ли они ее. И пусть Холли выяснит у этого компьютерщика, в какое время Дженни пришла в клуб сегодня утром. — Она сняла ключи от машины с кольца для ключей, которое было на кошельке Дженни. — Когда поговоришь с персоналом, посмотри, здесь ли ее машина. Лучше возьми с собой криминалиста. Пусть поработают с ней как с местом преступления. Думаю, сумка жертвы все еще может быть внутри. Если так, дай мне знать.

— Я сообщу жене, что буду поздно. — Слова прозвучали с сарказмом, но Вера сделала вид, что не обратила внимания.

— Ага. Я встречусь с тобой тут, если быстро закончу. Если нет — позвоню. Завтра с утра совещание в участке. Они организовали временный штаб для расследования?

— Холли этим занимается. Чарли тут, помогает мне собирать показания.

Вера кивнула. Она подумала, что надо дать Холли завтра заняться чем-то поинтереснее. Она не была строгим боссом. Не по-настоящему. Она знала, что нужно, чтобы ее войска были довольны. Проходя по парковке, Вера поняла, что умирает с голоду. Перед тем как пойти плавать, она взяла сырный пирожок в кафе «У Грегга», и он все еще лежал в сумке на пассажирском сиденье ее машины. Он немного замаслился и нагрелся за целый день на солнце, но в нем не было мяса, так что пропасть не должен был. Она с удовольствием его съела и отправилась на юго-запад, к Тайну.

Деревня Барнард-Бридж находилась на западе от отеля, по дороге в Камбрию. Эта местность была Вере незнакома. Она выросла на холмах, большинство преступлений на подведомственной ей территории совершались в городе или в постиндустриальных деревнях на юго-востоке графства. Это же была богатая земля фермеров. Домики в таких местах и небольших ярмарочных городах покупали профессионалы, ищущие хорошей жизни, и поборники защиты окружающей среды, которые, казалось, примирили свои зеленые убеждения с ежедневными поездками на работу по трассе А69 в Ньюкасл, Хексем и Карлайл и обратно. Это была территория фермерских рынков, независимых книготорговцев и писателей. Немного южной Англии, перенесенной на север. Так Вере казалось. Но в ней таилась бездна обиды на весь мир, размером с Килдерский лес. Почем ей знать? Она никогда не чувствовала себя комфортно среди интеллигенции.

Глава пятая

Дом был скромнее, чем Вера ожидала. Один из террасных домов вдоль главной улицы, проходившей через деревню. Она припарковалась прямо перед входом. На часах — пять часов вечера, кругом тишина. Магазинчик на углу еще работал, но покупателей не было. В это время дети пили чай, а люди, работавшие в большом городе, еще сидели в офисах или только выдвигались домой. Она постучалась в дверь, не рассчитывая, что ей ответят, но почти сразу же услышала звук шагов и щелчок замка.

— Опять ключи забыла? — Слова произнесли еще до того, как дверь полностью открылась. В голосе звучал смех. — Мам, ну правда, сколько можно.

Потом девочка увидела Веру, замолчала и улыбнулась.

— Извините, я думала, это… Чем я могу вам помочь?

— Твоя мама — Дженни Листер?

— Да, но, боюсь, ее нет дома.

— Я из полиции Нортумберленда, милая. Думаю, лучше мне войти.

Она увидела панику, которая всегда поднимается, когда на пороге неожиданно появляется офицер полиции. Девочка отошла в сторону, дав Вере пройти в узкий коридор, и засыпала инспектора вопросами:

— В чем дело? Авария? Вы приехали, чтобы забрать меня в больницу? Нужно выезжать?

Вера села за кухонный стол в задней части дома. Стены были желтого цвета, и их подсвечивало закатное солнце. Снова Вера увидела не то, чего ожидала. Она представляла себе, что Дженни — домохозяйка, купающаяся в праздности и роскоши благодаря трудоголику-мужу, но этот дом больше был похож на студенческое жилье. Кухня выходила на небольшой садик, воскресные газеты все еще лежали на столе, у плиты стояла бутылка красного вина, наполовину опустошенная и заткнутая пробкой.

— Вы тут живете вдвоем с мамой? — спросила Вера. На большой пробковой доске для заметок, висевшей на стене, были приколоты фотографии. Жертва с девочкой, обе улыбаются на камеру. Без сомнения, это она. Вере вдруг стало очень грустно. Похоже, убитая была приятной женщиной. Ведь приличные женщины тоже могут ходить в фитнес-клубы.

— Да, мой папа ушел, когда я была маленькой.

Матовая кремовая кожа девочки оттеняла ее рыжину — люди с таким оттенком волос всегда бледноваты. Одета она была в джинсы и длинную хлопковую майку с цветами. Она стояла босиком. Дочь жертвы страдала излишней худобой, — сложно было определить возраст. Может, выпускной класс. Девушка была приятной и вежливой, без этой подростковой злобы, о которой все пишут. Она по-прежнему стояла, прислонившись к подоконнику, и смотрела на улицу.

— Присядь, — сказала Вера. — Как тебя зовут, дорогая?

— Ханна. — Девушка села на стул напротив Веры. — Пожалуйста, объясните, в чем дело.

— Боюсь, говорить об этом будет непросто, милая. Твоя мама умерла.

Вера наклонилась вперед и взяла Ханну за руки. Нет смысла говорить, что ей жаль. Чем это поможет? Ее собственная мать умерла, когда она была еще младше, чем эта девочка. Но ее поддерживал Гектор, хоть он и вел себя как эгоцентричный придурок. Это лучше, чем ничего.

— Нет! — Девочка посмотрела на Веру чуть ли не с жалостью, как будто та совершила какую-то нелепую ошибку. — Моя мама не больна. Она в хорошей форме. Плавает, ходит на пилатес, танцует. Только что пошла на занятия фламенко. — Она замолчала. — Это что, авария? Но она очень осторожно водит. До невроза. Вы, наверное, что-то перепутали.

— Она посещает фитнес-клуб в «Уиллоуз»?

— Да, я купила ей абонемент. В прошлом году ей исполнилось сорок. Я хотела подарить что-то особенное, надавила на отца и выудила из него деньги.

Кажется, что до девушки начало доходить, о чем речь, и она уставилась на Веру в ужасе.

— Она умерла не естественной смертью. — Вера взглянула на нее, чтобы убедиться, что девочка понимает, что она говорит, и увидела, как по красивым щекам в молчании катятся слезы. Кажется, девочка потеряла дар речи. Вера продолжила: — Ее убили, Ханна. Кто-то ее убил. Это тяжело. Слишком тяжело, но мне придется задать тебе несколько вопросов. Моя задача — выяснить, кто ее убил. И чем скорее я узнаю о ней все, тем быстрее я смогу это сделать.

— Можно мне ее увидеть?

— Конечно. Я сама отвезу тебя в больницу, если захочешь. Но это можно будет сделать только вечером или, возможно, завтра.

Ханна сидела напротив Веры спиной к окну. Волосы светились, озаренные солнцем, как нимб.

— Хочешь, я позвоню твоему отцу и попрошу приехать?

Лучше действовать по уставу.

— Нет. Он в Лондоне. Он теперь живет там.

— Сколько тебе лет, Ханна?

— Восемнадцать. — Она ответила механически, слишком шокированная, чтобы возмутиться вопросом.

Значит, взрослая. Опекун не нужен. По крайней мере, по закону. Но все равно она выглядела как ребенок.

— Есть кто-нибудь, с кем бы ты хотела побыть? Родственник?

Она посмотрела на Веру.

— Саймон. Пожалуйста, позовите Саймона.

— А это кто?

— Саймон Элиот. Мой парень.

Она помолчала. Потом, несмотря на печаль и шок, поправилась, немного воодушевившись от этих слов:

— Мой жених.

Вере хотелось улыбнуться. Значит, они спят. Кто сейчас женится в таком юном возрасте? Но она продолжила говорить серьезным тоном:

— Он живет поблизости, да?

— У его родителей этот большой белый дом на другом конце деревни. Вы проезжали мимо. Он учится в Дареме. Приехал домой на пасхальные каникулы.

— Может, ты ему позвонишь? Попроси зайти. Или хочешь, чтобы я с ним поговорила?

Вера подумала, что родители мальчика смогут позаботиться о Ханне, если больше у нее никого нет. По крайней мере, пока они не свяжутся с отцом и не привезут его из Лондона.

Ханна уже достала сотовый и набирала номер. В последний момент, когда он начал звонить, она передала телефон Вере.

— Вы не против? Я не могу об этом говорить. Что я скажу?

— Эй, привет. — Голос звучал ниже, чем Вера ожидала, тепло и сексуально. Она подумала, что с ней никто не говорил в таком тоне.

— Это инспектор Вера Стенхоуп из полиции Нортумберленда. Произошло несчастье. Мама Ханны умерла. Ханна попросила меня связаться с вами. Вы можете приехать? Нужно, чтобы кто-то с ней побыл.

— Сейчас буду. — Телефон отключился. Ничего лишнего. Вера обрадовалась, что Ханна не спуталась с каким-нибудь идиотом.

— Он в пути, — сказала она.

Пока они его ждали, Вера заварила чай. Ей ужасно хотелось выпить чашку чая, да и голод не особенно утолился пирожком. В таком доме наверняка найдется печенье. Может, даже домашний пирог.

— Чем твоя мама зарабатывала на жизнь?

Вера включила чайник и повернулась обратно к Ханне, которая по-прежнему сидела, уставившись в пространство. Ничто в доме не указывало на ее профессию, зацепиться было не за что, но Вера подумала, что это что-то из области искусства. Все в доме — мебель, фаянсовая посуда, картины — стоило недорого, но подобрано со вкусом.

Ханна очень медленно перевела на нее взгляд. Как будто вопрос доходил до ее сознания часами и она только сейчас вспомнила, о чем ее спросили.

— Мама была соцработником. Усыновление и устройство детей на воспитание в семьи.

Вере пришлось перестроиться. Она была невысокого мнения о соцработниках. Назойливые сплетники, не дающие людям спокойно жить, да бесполезные слюнтяи. К ней приходила соцработница, когда умерла ее собственная мать, только она назвала себя иначе. Сотрудник по вопросам охраны детства, вот как. Гектор ее обаял, сказал, что, конечно, он сможет позаботиться о дочери, и больше они ее не видели. И хотя Гектор был далек от идеала отца, Вера не думала, что соцработник как-либо улучшил бы положение вещей.

Ей не пришлось отвечать: в дверь коротко постучали, и вошел Саймон. «Значит, у него есть свой ключ». Эта мысль пробежала в ее голове, пока она наблюдала, как молодой человек обнимает Ханну. Хотя это вряд ли имеет какое-либо значение, потому что Дженни убили не дома, но наличие у него ключа создало впечатление, что он — член этой семьи, и мысль о том, что они обручены, показалась менее нелепой.

Саймон был высокий, темноволосый и возвышался над Ханной. Не красивый в привычном смысле слова, подумала Вера. Немного полноват, очки как у ботаника, несуразно большие ступни. Но между ними ощущалось притяжение, даже в этот момент горя, и у Веры перехватило дыхание. Она испытала прилив черной, разрушительной зависти. «В моей жизни никогда такого не было и, наверное, уже не будет». Он сел на один из кухонных стульев, посадил Ханну себе на колени и стал поглаживать ее, убирая волосы с лица, как у маленького ребенка. Этот жест был настолько интимный, что на мгновение Вере пришлось отвести взгляд.

Студент отвлекся от своей девушки и коротко кивнул Вере.

— Я — Саймон Элиот, жених Ханны.

— Как Дженни относилась к вашей помолвке?

Ей нужно было их разговорить, и не обратить внимания на их отношения она не могла. Конечно, Дженни тоже не могла их не замечать.

— Она считала, что мы слишком молоды. — Ханна соскользнула с колен Саймона и села на стул рядом с ним. Ее рука осталась лежать на его бедре. — Мы хотели пожениться этим летом, но она попросила нас подождать.

— И вы согласились?

— В конце концов, да. По крайней мере, пока Саймон не окончит магистратуру. Еще один год. Кажется целой вечностью, но, учитывая все происходящее…

— Зачем вообще жениться? — спросила Вера. — Почему просто не жить вместе, как все?

— Вот поэтому! — Кажется, Ханна на мгновение забыла о смерти матери. Ее глаза горели. — Мы не такие, как все. У нас особенные отношения, и мы хотели сделать особенный жест, чтобы это подчеркнуть. Мы хотели, чтобы все знали, что мы хотим провести вместе всю жизнь.

Вера подумала, что родители Ханны давали друг другу те же обещания, когда женились, но их отношения не пережили даже рождение дочери. Наверное, начинали они с теми же мыслями. Но Ханна молода и романтична, жестоко было бы разрушать ее иллюзии. А теперь этот студент — все, что у нее осталось.

— Но Дженни ничего не имела против Саймона?

— Конечно нет! Мы все очень хорошо ладили друг с другом. Просто мама слишком опекала меня. После того как папа ушел, мы остались с ней вдвоем. Наверное, ей было трудно принять, что в моей жизни появился кто-то еще.

Вера повернулась к молодому человеку:

— А ваши родители? Как они отнеслись к перспективе столь ранней женитьбы?

Он слегка пожал плечами:

— Они были не в восторге. Но они бы с этим примирились.

— Мать Саймона — сноб, — сказала Ханна. — Дочь соцработницы — не совсем то, что она для него желала.

Она улыбнулась, чтобы показать, что не в обиде.

Наступило молчание. Вере казалось, что они все словно сговорились избегать разговоров об убийстве Дженни Листер. Им хотелось ненадолго притвориться, что ничего ужасного не случилось, что самое страшное в их жизни — небольшое недовольство родителей их ранней помолвкой.

— Когда ты в последний раз видела маму? — спросила Вера, не меняя своего тона любопытной соседки.

— Сегодня утром, — ответила Ханна. — За завтраком. Я встала рано, чтобы выйти вместе с ней. У меня пасхальные каникулы, но я хотела серьезно подготовиться к выпускным экзаменам. Доказать родителям Саймона, что у меня есть мозги, даже если я планирую пойти в художественное училище, а не в модный универ.

— Она говорила о своих планах на день?

— Да, она собиралась поплавать перед работой. Ей не нужно приходить к девяти, потому что она часто засиживается допоздна.

— Ты не знаешь, у нее были какие-то конкретные планы? — Вера подумала, что скорее выяснит время смерти, если узнает, когда Дженни пришла в фитнес-клуб, чем если будет полагаться на оценку патологоанатома.

— Кажется, в половине одиннадцатого состоялась какая-то встреча. Она курировала одного студента, и у нее был с ним запланированный сеанс.

— Где именно работала Дженни?

— В управлении социальной защиты населения в Блайте.

Вера посмотрела на нее, немного удивившись.

— Так далеко ездить каждый день!

— Она не возражала. Говорила, хорошо, когда есть дистанция между ней и работой. И, в любом случае, у нее были дела по всему графству, так что иногда ездила далеко.

На мгновение воцарилось молчание, затем Ханна посмотрела прямо на Веру.

— Как она умерла?

— Я не могу сказать точно, милая. Нужно подождать результатов вскрытия.

— Но вы наверняка знаете.

— Думаю, ее задушили.

— Никто не стал бы убивать мою маму. — Девочка говорила с уверенностью — с той же уверенностью, с которой она заявляла о своей любви к мужчине, сидевшему рядом с ней. — Наверняка это ошибка. Или какой-нибудь психопат. Моя мать была хорошим человеком.

Покидая дом, Вера думала о том, что не совсем понимает, что имеется в виду под «хорошим человеком».

Глава шестая

Иногда Джо Эшворт думал, что он — святой, раз терпит Веру Стенхоуп. Его жена точно считала его чокнутым — мириться с вечерними переработками, ранними подъемами, срочными вызовами в дом к Вере на холмах. «Если у нее нет никаких семейных обязанностей и вообще никакой жизни, кроме работы, это не значит, что ты можешь все бросать и бежать к ней». Эшворт попытался обернуть это в шутку: «По крайней мере, ты можешь быть уверена, что у нас с ней нет интрижки». Вера была на двадцать лет его старше, тучная, с кожей, изуродованной экземой. В ответ жена нахмурилась и посмотрела на него поверх кружки с горячим шоколадом, который готовила каждый вечер, чтобы лучше спалось. Ей набор веса не грозил. Она только недавно перестала кормить малыша, и дети не давали ей засидеться. «Может, ты и не увлечен инспектором, но у нее могут быть на тебя виды!» На это он рассмеялся, хотя от этой мысли ему стало не по себе. Иногда начальница смотрела на него в упор из-под полуприкрытых век, и он спрашивал себя, о чем она думает в этот момент. Она когда-нибудь вообще занималась сексом? Об этом он не смог бы ее спросить, хотя ее вопросы к нему иногда были личными, почти грубыми.

Итак, она оставила его за главного в фитнес-клубе и отеле, а сама свалила в долину Тайна, чтобы разузнать о личной жизни жертвы. Совершенно не ее задача. Она могла бы предоставить это младшему члену команды. Периодически жена предлагала ему податься на другую должность — если не ради повышения, то хотя бы ради развития и опыта в другом месте. В такие моменты Эшворт думал, что это разумное предложение.

В холле отеля, который наконец опустел, он увидел Лизу — молодую девушку, которую Вера позвала на помощь. Все посетители фитнес-клуба дали показания и разошлись, на двери отеля висело большое объявление, гласившее, что клуб закрыт на сутки «по непредвиденным обстоятельствам». Он считал, что Вера повела себя эгоистично по отношению к Лизе, заставив ее смотреть на тело в парилке, только чтобы выиграть пару минут для опознания. Непрофессионально и жестоко.

Холлом заведовала молодая женщина с польским акцентом. На ней было черное платье и туфли без каблука.

— Принести вам что-нибудь?

Он спросил Лизу, не хочет ли она кофе, и, когда ее латте с небольшими круглыми печенюшками на тарелке был готов, Лиза села и наклонилась вперед, обхватив стакан руками. На верхней губе застыла молочная пенка. Наверное, она заметила, что он на нее смотрит, покраснела и стерла пенку носовым платком.

Холл выглядел как гостиная в одном из исторических особняков, сдаваемых в аренду, в которые его возила жена, пока у них не появились дети. Полированный паркет из темного дерева на полу с квадратным ковром по центру. Ковер был красный, плетеный, почти такой же жесткий, как сам пол, настолько изношенный, что в некоторых местах рисунка не было видно совсем. На стенах висели картины в больших золоченых рамах. В основном портреты: мужчины в париках, женщины в длинных платьях. Большие кожаные диваны у стен и стулья с ситцевой обивкой вокруг столиков с хрупкими ножками. С одной стороны находился огромный камин. Сегодня его не топили, и большие радиаторы тоже стояли холодные, так что в помещении было прохладно. В воздухе пахло пылью.

Остатки кофе и сэндвичей для пенсионеров лежали на белых фарфоровых тарелках, расставленных по столам рядом с кофейниками и мисками с кусковым сахаром. На полу валялись крошки. Из другого конца холла женщина средних лет начала убирать грязную посуду.

— Спасибо, что остались, — сказал он.

К этому времени смена Лизы уже должна была закончиться. Они сидели в углу, и его слова, казалось, разносились эхом вокруг.

Она подняла на него глаза.

— Все в порядке.

— Погибшую женщину звали Дженни Листер, — сказал он. — Вам это о чем-то говорит?

Она покачала головой.

— Она никогда не приходила ни на одно из моих занятий. Но я чаще всего провожу растяжку для женщин за пятьдесят, а она выглядит помоложе.

— Да, — ответил он. — Простите, что начальница заставила вас на нее смотреть.

— И она не выглядит такой уж старой, — продолжала Лиза. — Возможно, она ходила на занятия Натали для матерей и новорожденных. Мы нередко встречаем мам за сорок в последнее время. Спросите у нее.

— Вы работали в бассейне все утро?

— Нет, — ответила она. — Спасатели у бассейна есть только после половины десятого, когда начинаются тренировки по абонементу. До этого приходят спортсмены, они подписывают форму о самостоятельной ответственности за безопасность. Обычно кто-то из персонала все равно есть, но сейчас нам не хватает сотрудников. Я заглядывала туда пару раз, но не видела и не слышала ничего необычного.

Наступило молчание, и она холодно посмотрела на него. Эшворт почувствовал, что буксует. Что бы сейчас сделала Вера Стенхоуп? Ей показалось, что девушка чем-то взволнована, и обычно она была права в отношении людей.

— Вам нравится здесь работать?

Он заметил, что вопрос удивил Лизу. Какое это имеет отношение к убийству женщины средних лет?

Она посмотрела на него с подозрением.

— Нормально. Обыкновенная работа.

— Только между нами, — сказал Эшворт. — Я не собираюсь передавать ваши слова начальнику.

— Он нормальный.

«Может, она и не взволнована, — подумал Эшворт. — Может, она просто угрюмый неразговорчивый подросток». У него были младшие сестры, и он помнил, как они доводили родителей своим молчанием и переменчивым настроением.

— Так есть ли что-нибудь, о чем мне, по-вашему, стоит знать? Что-то странное или неприятное, что-то, что может быть важным для нашего расследования? — Он говорил энергично, но подавил в себе желание повысить голос.

Лиза поставила стакан с латте. Казалось, ей некомфортно. Она крутила пальцами прядь волос.

— Вещи начали пропадать. В последние пару недель.

— Какие вещи?

— Кошельки, кредитные карты, часы.

— Из раздевалок?

«Почему Тейлор об этом не сказал? Это могло бы быть мотивом, например, если Дженни Листер застала грабителя врасплох».

— Раз или два, — ответила Лиза. — Но чаще из комнаты для персонала. Вот почему Райану удалось это замолчать. Он не хотел поднимать шумиху, понимаете. Не хотел, чтобы люди стали отменять абонементы из-за того, что кто-то ворует. По крайней мере, не во время отсутствия Луизы, управляющей.

«Вот почему он не сказал мне об этом».

Лиза снова посмотрела на него.

— Они думают, это я, — сказала она. — Не Райан, он нормальный. Справедливый. Он знает, что я бы ничего такого не сделала. А остальные — да. Потому что мой отец сидел и я живу в неблагополучном районе на западе. Стоит дать свой адрес, и на тебя набрасываются. Но это не я. Мне нравится эта работа. Я не собираюсь ее запороть.

Эшворт кивнул. Муниципальные районы на западе Ньюкасла были печально известны еще во времена его детства и до сих пор пользовались дурной репутацией из-за преступности и банд, несмотря на то что вокруг стали строить частное жилье. Он подумал, что Вера снова оказалась права.

— Есть идеи, кто может воровать?

Она помолчала. Ее воспитание не позволяло ей стучать.

— Я не собираюсь вламываться с наручниками, — сказал он. — Но вы ведь здесь работаете. Я просто спрашиваю ваше мнение.

Он понял, что на нее это подействовало. Она слегка улыбнулась. Возможно, ее мнение спрашивают нечасто. Она задумалась.

— Все это начало происходить примерно в то же время, как здесь начал работать Дэнни.

— Дэнни?

— Дэнни Шоу. Временный уборщик. Я слышала, что Райан рассказал этой толстой женщине-детективу про него. Он студент. Его мама работает на ресепшене.

— Что он собой представляет?

Она замолчала, подбирая слова, и сложила руки на груди.

— Хитроватый. Говорит тебе то, что ты хочешь услышать. Уборщик из него так себе. Но, наверное, мужчины все убираются не очень, правда?

Эшворт думал, что эту мудрость она почерпнула от матери и что она в принципе звучит как женщина постарше. Она взглянула на него.

— Но он в форме, да. Все девчонки здесь от него тащатся.

— И он встречался с кем-нибудь из них?

Она покачала головой.

— Он просто играет с ними, флиртует, льстит, но по нему видно, что для него это лишь игра. Он считает себя лучше нас.

— А что насчет вас? — игриво спросил Эшворт, как будто он был ее пятидесятипятилетним дядюшкой. — Есть у вас хороший парень?

Он надеялся, что есть. Надеялся, что она счастлива.

Она снова заговорила серьезно:

— Пока нет. Я видела, что стало с моей мамой. Вышла замуж в семнадцать, к двадцати одному году — трое детей. Я не хочу торопиться. Мне нужно думать о карьере.

Она выпрямилась на стуле, сложив руки на коленях. Он улыбнулся и сказал, что она может идти.

Карен Шоу, администратор на ресепшене, как раз собиралась уходить. Она сидела за стойкой, глядя на часы на стене напротив, и как только минутная стрелка переместилась на «ровно», она вскочила со стула, убрала журнал и накинула на плечи кардиган. Интересно, почему Тейлор продержал ее здесь весь вечер. Может, он просто про нее забыл. Или, может, Вера сказала ей оставаться до конца смены.

— У вас найдется минутка?

Она с яростью посмотрела на него.

— После такого дня все, чего я хочу, — это вернуться домой к горячей ванне и большому бокалу вина.

— Вы же почти не вставали! После обеда клиентов не было.

— Да, — ответила она. — Скука смертная.

Она повесила сумку на плечо.

— Слушайте, это не самая интересная работа даже в лучшие времена. Но сегодня мне хотелось просто взвыть.

Он чувствовал, что она была словно наэлектризована.

Эшворт улыбнулся ей своей самой обаятельной улыбкой, которая, как говорила его мама, умаслит кого угодно.

— Вот что. Уделите мне полчаса вашего времени, и я угощу вас этим бокалом вина.

Она поколебалась, потом улыбнулась.

— Тогда лучше небольшим. Я за рулем.

Она провела его наверх, в бар отеля. Кругом было пусто — жутковатое ощущение. Эшворт вспомнил ужастик, который Сара заставила его как-то раз посмотреть по телевизору. Ей нравилось все зловещее. Он представил себе, как из пустого коридора выходит человек с топором. Вот только Дженни Листер убили не топором.

Бар был меньше холла и в другом стиле. Полицейский представил себе мужчин в белых пиджаках и девушек в платьях чарльстон, с повязками на голове и длинными мундштуками. На полках стояли бокалы для коктейлей, а на резной деревянной барной стойке — серебристый шейкер. За стойкой на высоком табурете сидел прыщавый подросток, читавший спортивный раздел «Хроники», и портил атмосферу. Казалось, что весь персонал заставили продолжать работать, как будто убийства у бассейна и не было. Мальчику явно не понравилось, что они его отвлекли.

— Извините, отель закрыт.

Карен улыбнулась.

— Я здесь работаю, а он — коп.

Они сели за столик у окна с видом на сад у реки, она — с бокалом шардоне, он — с апельсиновым соком. Эшворт заметил, что лужайки подстрижены, но кусты, высаженные по периметру, были неухоженными и заросшими. Он вдруг подумал, что они, возможно, выглядят как любовники: женатый мужчина помоложе и энергичная разведенная женщина, оба в поисках веселья, страсти или компании. Наверняка такие люди встречаются в отелях вроде этого. Впервые в жизни он смог почти что понять привлекательность такой интрижки, ее волнение.

— Я не смогу задержаться надолго. Муж будет ждать свой чай, — сказала она, прервав его мысли. И почему он решил, что она в разводе?

— Как давно вы работаете в «Уиллоуз»?

Она состроила гримасу.

— Два года.

— Вам здесь не нравится?

— Я же сказала, тут довольно скучно. Но ни на что другое у меня нет квалификации. Я думала, что проведу жизнь в роли содержанки. Может, нашла бы что-то, что требует раболепства перед начальством.

Она замолчала, но он не стал вмешиваться. Было видно, что ей нравится публика и что она вот-вот продолжит говорить.

И она продолжила:

— Мой муж работает с недвижимостью. Он купил несколько дешевых квартир в Тайнсайде, перед экономическим подъемом, довел их до терпимого состояния и стал сдавать студентам. Но большая часть работы была проделана в кредит. Он всегда думал, что сможет продать их, если станет туго.

Она снова замолчала, и на этот раз Эшворт вставил пару слов, просто чтобы показать, что он слушает:

— Но когда стало туго, никто не захотел покупать…

— Да. Вдруг у всех испарилась наличка. Система пережила шок. Не стало отпусков за границей, новых модных машин. Нам даже пришлось уволить уборщицу.

Она ухмыльнулась, показывая, что смеется над собой, над всем этим безумным стилем жизни. Было видно, что она не привыкла жить при деньгах.

Она продолжала, уже более серьезно:

— То есть мы выжили, но было непросто. Потом Дэнни уехал учиться в университет, и нам пришлось платить за обучение. Он наш единственный сын, мы не хотели, чтобы он в чем-то нуждался. Джерри и так пахал как лошадь, так что единственное, что можно было сделать, это поднять мне задницу и устроиться на работу. Я ходила заниматься в фитнес-клуб «Уиллоуз», так что, когда увидела, что они ищут человека на ресепшен, подумала: «Для меня сойдет». И работа ничего. Но я не предполагала, что будет настолько скучно.

Она уставилась в окно. Эшворт последовал ее примеру и увидел, что наконец приехал Китинг, патологоанатом. Его задержали на другом деле, и тело Дженни Листер все еще ожидало его в парилке.

— Вы были знакомы с погибшей?

— Я видела ее. Но имени не знаю.

— Что вы о ней помните?

— Она все время спешила и никогда долго не задерживалась. Вежливая. Всегда мне улыбалась и махала рукой, даже когда просто проходила мимо через турникет. Обращалась со мной как с человеком, а не с автоматом.

Эшворт подошел к сложной части. Женщина ведь будет защищать своего сына, что бы он ни натворил.

— Вы нашли здесь работу для Дэнни на каникулах?

— Да. — Она сразу перешла в оборону, глядя на него так, будто говорила: «И что? Это что, кому-то навредило?»

— И как ему?

— Он молодой парень. Ему бы больше понравилось валяться в постели или гулять с приятелями. Но это была его идея. Он хочет поехать летом путешествовать и знает, что мы не сможем это оплатить. Так что он сам попросил.

— Нам нужно будет с ним поговорить, — сказал Эшворт. — Он убирался в зоне бассейна. Возможно, что-то видел.

— Для этого моего разрешения не требуется. Ему почти двадцать. Взрослый. Он, скорее всего, уже заступил на смену, если только его впустили в отель.

Полицейский знал, что Дэнни впустили и что он сидит в кабинете Тейлора. Он был следующим в списке для допроса.

— Что вам известно о кражах?

Она осушила бокал, поставила его на стол и продолжила говорить спокойно:

— Ну, такое ведь везде случается, нет? Ничего серьезного. Тут много кто работает. Не понимаю, какое это может иметь отношение к убийству.

— Но наверняка это испортило атмосферу. Поползли слухи. Неприятно думать, что кто-то из твоих товарищей ворует у тебя.

Она пожала плечами.

— Я стараюсь не особенно вслушиваться в сплетни. — Она снова сгребла свою большую бесформенную сумку. — Если это все, то ванна и прохладное вино ждут меня дома. Одного бокала мне всегда недостаточно.

Он остался на своем месте и смотрел в окно, пока она не вышла из отеля. Женщина с ресепшена достала из сумки мобильный, нажала на кнопку и приложила к уху. У машины она повернулась, и он увидел, что она хмурится и разъярена. Эшворт был готов поспорить на свою полицейскую пенсию, что она говорит с сыном.

Глава седьмая

В это время в доме Листер Вера пыталась убедить Ханну переехать к родителям Саймона, хотя бы на несколько дней, но девушка отказывалась.

— Я хочу не спать всю ночь и плакать. Наверное, напьюсь. Все это я могу делать только в собственном доме.

— Тогда мы можем подрядить офицера пожить с тобой.

— Нет, — ответила Ханна. — Категорически нет. Я бы этого не вынесла.

Она снова подошла к окну и уставилась на сад внизу, который теперь был покрыт тенью.

— Вы останетесь с ней? — Вопрос Веры был адресован Саймону. Девушка не обращала на них внимания.

— Конечно, — сказал Саймон. — Я сделаю все, что она захочет.

Он подошел к Ханне и обнял ее со спины. Кажется, они не заметили, как Вера ушла.

Выезжая из деревни, Вера увидела тот белый дом, о котором говорила Ханна, и, поддавшись импульсу, свернула на подъездную дорогу. Она по-прежнему видела в Саймоне и Ханне лишь детей, и ей бы хотелось, чтобы кто-то из взрослых позаботился о девушке или хотя бы был в курсе происходящего. Кроме того, возможно, мать Саймона и Дженни Листер дружили. Возможно, женщина владела какой-то полезной информацией.

Как только Вера проехала мимо тисовой ограды, она сразу заметила, что сад безупречен. Нарциссы уже отцветали, но все равно все пестрило яркостью: темно-синие гиацинты, незабудки и пурпурные морозники. Лужайку уже даже подстригли — в первый раз за сезон. «Либо эта женщина — фанатик, либо платит садовнику». Вера терпеть не могла опрятные сады и больше интересовалась съедобными посадками, чем цветами. У нее в саду неровными клочками росли одуванчики, и она набирала их листья на салат в те редкие минуты, когда хотела поесть здоровой пищи. Ее соседи, стареющие хиппи, не любили приводить в порядок свой сад. Интересно, что бы они сказали об этом месте.

Наверху скрипнуло окно. Шум машины привлек чье-то внимание. Вера задалась вопросом — разлетелись ли уже по деревне новости о смерти Дженни. Рассказал ли Саймон своей матери, что жертва — мать его девушки? Может, и нет. Он так быстро приехал к Ханне, что у него точно не было времени на разговор. Из дома никто не выходил. Мать Саймона, если это она была наверху, наверное, не захотела бы, чтобы о ней думали как о женщине, которая подглядывает из-за занавески. Или, может, она просто надеялась, что посетитель уедет?

Вера позвонила в колокольчик, на лестнице послышались шаги, и дверь открылась.

— Да?

На пороге появилась высокая женщина за пятьдесят, возможно, возраста Веры, но такая же опрятная и ухоженная, как ее безупречный сад. Темные волосы локонами убраны назад, серые брюки, белая хлопковая рубашка и длинный серый кардиган. На губах помада. Она что, собиралась куда-то или носила макияж всегда? Вера стояла на крыльце и думала о том, какими странными бывают женщины.

— Я могу вам помочь?

Женщина начинала терять терпение. Инспектор видела, что она растеряна. Машина, на которой приехала Вера, была большой, новой и довольно дорогой. Один из бонусов ее ранга. Миссис Элиот наверняка подумала, что за рулем такой машины будет успешный мужчина. А Вера была крупной и неопрятной, без чулок и с пятнистой кожей. Она никогда не красилась и выглядела бедной.

— Я из полиции Нортумберленда. Инспектор Стенхоуп.

Где-то на дне сумки валялось ее удостоверение, но лучше туда не лезть, чтобы не наткнуться на кусок сэндвича с беконом, который остался со вчерашнего завтрака.

— Неужели? — Женщина показалась озабоченной, но не испуганной, как часто бывает, когда полицейские неожиданно стучат в дверь. «Что я натворила? Произошел несчастный случай? Что-то случилось с мужем, с дочерью, с сыном?» Мать Саймона переварила информацию и выглядела почти возбужденной. Может, она все же слышала об убийстве соседки. Впрочем, ни горя, ни имитации горя не было.

Она протянула руку.

— Вероника Элиот. Вы тут насчет Конни Мастерс? Она сменила фамилию, но я ее сразу узнала. Так и думала, что однажды ей предъявят обвинения.

Имя показалось Вере смутно знакомым, но она не хотела отвлекаться.

— Я здесь насчет Дженни Листер.

Женщина нахмурилась. Сбита с толку? Разочарована?

— А что насчет Дженни?

— Значит, сын вам не сказал?

Женщина покачала головой.

— Слушайте, дорогая, почему бы вам не впустить меня в дом?

Вероника Элиот отошла в сторону и пригласила Веру в большой холл. На стене, напротив двери, была картина, привлекшая внимание инспектора. Акварель небольших каменных ворот, через которые проходила извилистая дорога, поросшая травой. Вера подумала, что эта дорога выглядит гостеприимной. Так и хотелось пройти по ней. Но на картине она как будто бы никуда не вела. На воротах были вырезаны головы птиц. Возможно, бакланы. Длинные шеи, длинные клювы.

— Где это? — спросила Вера.

— Это въезд в Гриноу, дом моего деда, — ответила женщина.

— Величественно.

— Уже нет. В тридцатые там был пожар. Сейчас остался лишь сарай для лодок и эти ворота.

Вероника медленно повернулась к картине спиной. Она провела Веру по прохладному коридору в кухню. «Помещение для слуг, — подумала Вера. — Значит, вот как она обо мне думает». Не спрашивая разрешения, инспектор заняла место во главе стола.

— Дженни Листер мертва. Убита. Вот почему ваш сын убежал — чтобы позаботиться о Ханне.

Лицо Вероники оставалось бесстрастным. Она лишь снова чуть нахмурилась — скорее от неприязни, чем от шока. Она медленно села. Стулья были из светлой древесины в тон стола, с серой обивкой. Довольно дорогие и элегантные. Такая кухня напоминала комнату для совещаний в офисе бизнесмена. Вся техника стояла в одной стороне, все из нержавеющей стали, очень габаритные.

— Понятно, — ответила она наконец. — Полагаю, кто-то из ее клиентов. Никогда не понимала, почему кто-то выбирает социальную работницу. Подумать только, с какими людьми придется иметь дело. Присмотритесь к Конни Мастерс.

Опять это имя. Вера записала его себе, чтобы проверить, когда наконец доберется до участка. Она никогда не была поклонницей соцработников, но теперь, глядя на отношение этой женщины, захотела защитить Дженни Листер.

Пока она думала, как ответить, Вероника продолжила:

— Конечно, печально, но теперь хотя бы с этой нелепой идеей свадьбы будет покончено!

— Вам не нравится Ханна Листер?

Вера удивилась. Девушка сразу же ей понравилась, и она подумала: «Если бы у меня был сын и он сошелся бы с такой девушкой, от счастья я бы светилась».

— О, она довольно милая, но они оба так молоды. И я всегда считала, что Саймон может найти кого-то получше. Он учится в Дареме. В его колледже такие очаровательные молодые женщины.

Она выглядела опечаленной.

«Боже мой! — подумала Вера. — Ханна права. Настоящий старомодный сноб. Я думала, этот вид вымер много лет назад».

— А миссис Листер одобряла помолвку? Мне так не показалось, судя по тому, что говорила Ханна.

— По Дженни никогда не было понятно. Типичная соцработница. Всегда на нейтральной позиции. Она говорила, что считает, что они слишком юны, но не думаю, что делала достаточно для того, чтобы их разлучить. Во время каникул Саймон там практически живет. Ханна еще школьница. Кажется, Дженни осознавала, что их отношения нелепы, но все равно поощряла визиты Саймона в их дом.

— Как к их отношениям относится ваш муж?

Вера подумала, что муж здесь есть наверняка. Кто-то, кто зарабатывает деньги, покупает Веронике дорогую косметику и красивую новую мебель.

— О, Кристофер много ездит по работе. Он редко бывает дома. Он видел Ханну всего пару раз.

— Ханна и Саймон познакомились в школе?

— Нет. Ханна ходила в общеобразовательную школу в Хексеме, — чуть ли не хмыкнула Вероника. — Мы отправили Саймона в частную школу «Ройял Грэммер» в городе.

— Наверняка стоило немало.

Вера отпустила это замечание полушепотом, и Вероника сделала вид, что не слышала его. Она продолжила:

— Они познакомились на занятиях музыкой. В «Сейдже» есть программа для молодых музыкантов. Саймон начал подвозить Ханну после репетиций. Потом был музыкальный тур по северу Италии, и они вернулись из него, по уши влюбленные. С тех пор они не расстаются.

Вера подумала о некоторых молодых людях, с которыми ей приходилось сталкиваться по работе: наркоманы, алкоголики, воры, дебоширы, их матери в квартирах для малоимущих, сходившие с ума от беспокойства. Она подумала, что Веронике Элиот не на что жаловаться.

— Есть предположения, зачем кому-то понадобилось убивать Дженни Листер? — вдруг спросила она. До сих пор она не имела представления о мотиве. Прежде чем Вероника смогла выдать очередную тираду о клиентах соцработников, Вера добавила: — Она, судя по всему, работала с детьми, так что на данный момент мы полагаем, что убийство не связано с профессиональной деятельностью. Как она ладила с людьми в деревне? Как к ней относились?

Вероника как будто задумалась.

— Мы вращались в разных кругах. Ее нечасто можно было встретить. Весь день на работе, долгий путь до дома. Я считаю, важно участвовать в общественной жизни, когда живешь в такой небольшой общине. Ну, знаете, все эти вещи: приходской совет, комитет дошкольной воспитательной группы, совет первых школьных попечителей. Я участвую во всем.

«Наверное, здорово, когда на все это есть время». Но Вера знала, что скорее воткнет себе кнопки в глаза, чем станет профессиональным членом одного из таких деревенских комитетов.

— Вы посещаете фитнес-клуб «Уиллоуз»?

Если вопрос и удивил Веронику, она этого не показала.

— Нет, — сказала она. — Не мое место. Раньше это был чудесный отель, но после того, как его выкупила сеть, уровень упал. Я была там в качестве гостя, когда только открыли клуб, но сочла его довольно низкопробным. — Она поджала губы от отвращения. — Серьезно, они хотят, чтобы посетители сами приносили полотенца.

Несмотря на то что она ей сразу не понравилась, Вера подумала, что считать Веронику подозреваемой было бы слишком оптимистично. Инспектор с удовольствием отвела бы ее в участок, заставила бы ждать вместе с преступниками на входе, допросила бы ее в вонючей комнате, но, конечно, Вероника никого не душила. Она могла бы довести человека высокомерными взглядами и презрительными словами.

— Вы можете мне подсказать кого-то, кто хорошо ее знал?

Вера надеялась, что у Дженни был хотя бы кто-то, кроме ближайших родственников, кто сожалел о ее смерти, кто выпьет в ее память и расскажет истории о старых добрых временах, которые они пережили вместе.

— Правда, инспектор, я вряд ли смогу вам помочь. Мы с Дженни были знакомы только потому, что наши дети дружат. Больше у нас не было ничего общего. — Она встала и прошла из кухни в коридор. Вера последовала за ней. — Конечно, вы можете попробовать пообщаться с Конни Мастерс. Полагаю, они были знакомы в связи с работой Дженни.

Она победоносно улыбнулась, помедлила у двери в надежде на ответ и, не услышав его, закрыла дверь и тщательно ее заперла.

Инспектор Стенхоуп была так заинтригована, что ей не терпелось постучать в дверь и потребовать информацию про Конни Мастерс, но было очевидно, что именно на это Вероника и надеялась, а Вера не хотела доставить ей такое удовольствие. Так что она села в машину и медленно отъехала, надеясь, что гравий под колесами не попортит краску на ее новой машине.

На перекрестке, на выезде из деревни, она остановилась, чтобы сориентироваться. В коттедже, прятавшемся в низине рядом с рекой по другую сторону дороги, горел свет. Она поняла, что уже было поздно. Посмотрев на часы на панели управления, Вера подумала, что Эшворт, наверное, закончил в «Уиллоуз» и направлялся домой в свое уютное маленькое гнездышко в уютном маленьком районе в пригороде Киммерстона. Она встретится с ним утром. В домике показались силуэты матери и ребенка, подсвеченные лампой, и Веру охватило внезапное ощущение утраты детства, которого у нее никогда не было. Женщина в доме стояла, обвив руки вокруг девочки, словно защищая ее от мира за окном. Гектор не был жестким человеком, но он не заботился о ней, и Вера могла полагаться только на себя.

Глава восьмая

Эшворт не направлялся домой, как предположила Вера. Он стоял рядом с патологоанатомом Китингом в парилке и смотрел на тело Дженни Листер. Доктор был уроженцем Ольстера, любил играть в регби и говорить без обиняков. Но сегодня его речи звучали довольно вычурно. Похоже, он бывал в этом отеле раньше.

— Мы рассматривали «Уиллоуз» как возможное место празднования свадьбы моей дочери. Территория великолепная, но внутри… — Он остановился при первом взгляде на жертву. — Довольно печально, вы не находите? В наши дни невозможно достойно содержать заведение таких масштабов.

— Начальница сказала, ее задушили, — пояснил Эшворт. Дэнни Шоу ждал в кабинете управляющего, и ему не хотелось, чтобы парень плюнул на все и ушел. У него не было времени на светские беседы.

— Я бы сказал, ваша начальница права. Впрочем, задушили не руками. Посмотрите на отметку. Тонкая веревка или провод. Скорее, веревка, потому что порезов на коже нет.

— Ее убили здесь или перенесли сюда после смерти? — Эшворт знал, ответы на какие вопросы были нужны Вере.

— Я бы сказал, здесь, но сделать заключение смогу после вскрытия.

— Спасибо. Можно я вас тут оставлю? Я все еще опрашиваю потенциальных свидетелей.

Видимо, Китинг уловил нотку недовольства в голосе Эшворта.

— А где прекрасная и любезная Вера?

— Уехала сообщить ближайшим родственникам.

— Будьте с ней терпеливы, Джо. Она лучший детектив из всех, с кем я когда-либо работал.

Эшворту стало стыдно. Он не хотел, чтобы Китинг считал его вероломным.

— Я знаю.

Дэнни Шоу сидел в кабинете управляющего. Эшворт увидел его через окно в двери. Дэнни сидел, откинувшись на спинку стула, и кивал в такт музыке на своем айподе. Но что-то в движениях парня показалось Эшворту наигранным. Он вел себя слишком настороженно и не так спокойно и хладнокровно, как ему хотелось. На нем были черные ботинки в стиле «милитари» и свободная черная футболка. Эшворт подумал, что он выглядит как типичный студент. Как только дверь открылась, он вытащил наушники и выпрямился, чуть привстав со стула в знак уважения. Довольно вежливый, пришлось признать. Эшворт не очень любил студентов в целом. Может, завидовал. Он был бы не против провести три года, сидя на заднице и читая книги. Потом он вспомнил, что Лиза сказала про Дэнни: «Он говорит тебе то, что ты хочешь услышать».

— Прости, что заставил тебя ждать, — сказал Эшворт. — Но мама, наверное, тебе передала, что я собираюсь с тобой поговорить.

Мальчик посмотрел с недоумением. Возможно, Карен не с ним так серьезно общалась по телефону, когда после допроса вышла из бара на парковку отеля.

— Ты знал Дженни Листер, женщину, которая умерла?

Лучше сразу перейти к делу, подумал Эшворт. Сара убьет его, если он придет совсем поздно. Она не могла заснуть до его возвращения, а малыш всегда просыпался по ночам. Ровно в час ночи, как по часам, и потом снова в пять, если только им не повезет.

— Мне не дают общаться с посетителями, — рассмеялся Дэнни. — Я всего лишь уборщик.

Эшворт положил на стол увеличенное фото жертвы.

— Но ты мог ее видеть.

Мгновение поколебавшись, Дэнни посмотрел на фотографию.

— Простите. Я не могу помочь.

— Расскажи, как устроена твоя работа, — выпалил Эшворт. — Как обычно проходит смена?

— Я работаю по вечерам. Начинаю в четыре. Сначала иду в мужскую раздевалку. В это время много народу, люди приходят прямо из офисов, так что нужно содержать помещение в чистоте, промокать полы там, где люди выходят из бассейна, проверять туалеты и душевые. Потом в десять закрывается фитнес-клуб, и я убираюсь в зоне бассейна и зала.

Каким-то образом ему удалось продемонстрировать, что работа была ниже его достоинства.

— И прошлой ночью ты делал все то же самое?

— Да, все как обычно.

— И ты проверял парилку и сауну?

Эшворт должен был спросить, хотя Вера и позвонила ему после разговора с дочерью Дженни. Теперь они знали, что Дженни еще была жива утром, за завтраком, и ее тело не могло пролежать в парилке всю ночь.

— Конечно. — Он улыбнулся, оспаривая сомнения Эшворта в его прилежности. Эшворт решил не подыгрывать.

— Видел что-нибудь необычное?

— Например?

— Я не знаю. — Эшворт старался держать себя в руках. — Например, признаки взлома, или, может, кто-то еще был в помещении.

— Вы думаете, что убийца мог пробраться сюда накануне ночью?

— У нас нет никаких конкретных соображений на этот счет. Мы должны изучить все возможные варианты.

Снова на минуту воцарилась тишина. Теперь Дэнни, по крайней мере, отнесся к вопросу серьезно.

— Я точно никого не видел. В смысле иначе я бы вызвал охрану. В отеле по выходным проводят много свадеб, конференции. Поздно вечером, бывает, встречаешь подвыпивших гостей, которые считают забавным пойти купаться голыми, когда никого вокруг нет. Как-то раз я поймал пару ребят, прятавшихся в душе перед тем, как мы собирались закрыться. Но мы тщательно проверяем, чтобы нигде никого не было. Прошлой ночью ничего такого не происходило.

— Можешь показать мне раздевалки?

Эшворт не мог представить себе раздевалки и деловую сторону фитнес-клуба. Он знал, что Вера была внутри и нашла там клубную карту жертвы, но ему тоже не повредило бы осмотреться.

— Конечно.

Мальчик поднялся. Кажется, он был рад движению. Все это время он сидел на стуле, и Эшворт не заметил, насколько он высокий. Стоя он напоминал долговязого подвижного великана.

Эшворт пошел за ним в женскую раздевалку. Пахло хлоркой из бассейна и какими-то косметическими средствами. Вдоль одной стены расположились ниши со шкафчиками и деревянными скамейками. Кафельный пол был сухой и чистый. На мгновение Эшворту захотелось вырваться из этой стерильной искусственной атмосферы. Последний раз он дышал свежим воздухом перед тем, как Вера вызвала его с обеда.

— Это здесь происходили кражи?

— Какие кражи?

— Ты что, издеваешься надо мной? — Обычно он следил за собой на работе и вне ее, но что-то в этом парне его бесило. — Я слышал, что из раздевалок пропадали вещи.

— А, это. Не уверен, что что-то реально украли. Большинство посетителей — старики. Они забывают, куда что кладут, а потом говорят про кражи.

— А как насчет вещей, которые пропадали из комнаты для персонала? Это ты тоже списываешь на старческую деменцию?

— Об этом мне неизвестно. — Дэнни прекратил казаться приятным и выглядел как наглый подросток. — Я редко захожу в комнату для персонала. Дерьмовый кофе и дерьмовая компания.

Эшворт покачал головой и отпустил его.

Он не смог найти криминалиста, который пошел бы с ним искать машину Дженни Листер. Им было чем заняться помимо того, чтобы слоняться с ним по темноте. Надо найти машину и потом позвать криминалистов, чтобы натянули ленту.

Небо по-прежнему было безоблачное, и луна подсвечивала клочья тумана над рекой. Перед самим зданием пустовало несколько парковочных мест, а за деревьями ближе к воротам находилась еще одна парковка. Он пошел вдоль рядов машин у отеля, щелкая брелоком от ключей, которые дала ему Вера. Ничего. В кармане куртки у него лежал небольшой фонарик, и он почувствовал глупую гордость от того, что оказался так хорошо подготовлен. На большой парковке было очень темно. Свет от отеля сюда не доходил, а деревья закрывали луну. Он снова пошел вдоль машин, стоявших неровными рядами, нажимая на брелок и думая о том, что Дженни, возможно, сюда подвезли и он напрасно тратит время, но тут раздался щелчок, моргнули фары, и он оказался перед ее авто.

«Фольксваген Поло», небольшая, но выпущенная всего год назад. Он посветил фонариком в окна. Сумки не было ни на передних, ни на задних сиденьях, ни на полу, насколько он мог судить. Он вытащил из кармана носовой платок, чтобы открыть багажник. Лучше рассердить криминалистов, чем столкнуться с гневом Веры. Сумки не было. Он не совсем понимал, что это должно означать.

Он пошел обратно к отелю, чтобы сообщить криминалистам, какая машина принадлежала Дженни Листер, когда у него зазвонил телефон: жена хотела узнать, намерен ли он работать всю ночь.

Только Эшворт заехал на подъездную дорожку своего дома, как телефон снова зазвонил. На этот раз — Вера Стенхоуп. Он снял трубку, не выходя из машины. Сара наверняка услышала, что он на месте. Она не любила, когда он приносил работу домой.

— Да?

Он надеялся, что голос звучит так же устало, как он себя чувствует. С нее станется отправить его еще куда-нибудь.

Она говорила громко. Так и не научилась нормально пользоваться сотовыми, кричала в них. Вера звучала так, будто только что проснулась после долгой ночи, хорошо выспавшись. Так на нее действовали убийства: придавали ей энергии, будоражили ее почти так же, как пенсионеров, которых он опрашивал весь вечер. Как-то раз, выпив слишком много стаканов виски, она сказала, что ради этого и была послана на Землю.

— Конни Мастерс, — сказала она. — Это имя тебе о чем-то говорит?

Имя было смутно знакомым, но не настолько, чтобы внятно ответить. Он знал, что, как только поговорит с женой и выслушает в подробностях, как прошел ее день, сядет за ноутбук и проведет большую часть ночи в поисках информации для другой женщины его жизни.

Глава девятая

Конни не смотрела новости по телевизору с того дня, как погиб Элиас. Она постоянно боялась мельком увидеть там себя: бледную и молчаливую на той первой пресс-конференции или сбегающую по ступеням здания суда, под дождем, когда дело было окончено. Она знала, что это далеко не конец. Сейчас она предпочитала смотреть что-нибудь легкое, отвлекающее от забот: документалки о знаменитостях, сюжеты о продаже домов или о переезде на юг. Каждый вечер, когда Элис уже лежала в кровати и спала, Конни наливала себе бокал вина, съедала готовый ужин и погружалась в глупости с экрана. Она пережила еще один день. Элис пережила еще один день. Одно это было достойно празднования. Скука — невысокая цена.

Было почти десять часов, когда позвонил ее бывший муж. Ей так редко звонили в последнее время, что звук телефона поверг ее в шок. Она почувствовала, что дрожит.

— Да?

Раньше ей поступали звонки с угрозами, но потом перестали. Возможно, газетная статья в память об Элиасе снова все всколыхнула.

— Это я.

Она не ответила, и он добавил:

— Фрэнк.

Рявкнул так, как будто она глухая или старуха.

— Да, — ответила она. — Я поняла. Что тебе нужно?

Наверное, звонит насчет каникул Элис. Он говорил о том, чтобы свозить ее в поход по Франции в июне. Конечно, она согласилась, она ведь не могла лишить дочь такого удовольствия. Но все это время в голове маячило недовольство. Совершенно не взрослая зависть. «Почему я тоже не могу поехать?»

— Хотел узнать, в курсе ли ты. Насчет Дженни Листер.

— А что с ней?

Она никогда особенно не любила Дженни. С виду дружелюбная. Поддерживала. Но на самом деле совершенно безжалостная, стальная. Приверженная принципам.

— Она умерла. Убита.

Первой реакцией Конни — конечно, совершенно ужасной — была мысль о том, что самодовольная Дженни Листер получила по заслугам. Затем она подумала, что это может сильно усложнить жизнь. Что, если всю историю с Элиасом снова поднимут на поверхность? И только потом она ощутила мимолетное чувство вины, потому что в глубине души знала, что Дженни повела себя с ней так же, как и любой начальник на ее месте, и что, будь это дело в руках кого-то другого, все прошло бы точно так же.

Фрэнк все еще говорил:

— Извини, если побеспокоил. Я подумал, тебе стоит знать.

— Да, — ответила она. — Спасибо. Я об этом не слышала.

Она положила трубку. Фоном все еще трещал телевизор, и Конни его выключила. До нее донеслись звуки с улицы: ручей, бежавший по гальке на другом конце сада, шорох листьев яблони по окну на втором этаже. И голоса в ее голове.

Конни поежилась. Она вдруг почувствовала влагу дома, представила себе, как та сочится сквозь каменный пол, сбегает по беленым стенам, зеленая и склизкая, как камни в ручье. Конни поднялась наверх, стащила покрывало с кровати и спустила его в гостиную, налила себе еще бокал вина — больше, чем позволяла себе обычно. Свернувшись на небольшом диване и подоткнув под себя покрывало, она предалась воспоминаниям о Дженни и Элиасе, горюя по обоим так, как умела. Получалось не очень, но, по крайней мере, она впервые попыталась. Когда начало светать, она все еще сидела на диване, а бутылка вина опустела.

Дженни Листер наняла ее на работу. Конни попала в социальную сферу, когда ей было под тридцать, после того как некоторое время, по иронии, проработала в местной газете. Что ее привлекло? То же, что и всех, наверное. Романтическое представление о том, что она сможет что-то изменить в жизни людей. Во время тренинга она представляла себе такую картину семьи, сохранившейся благодаря ее поддержке: мальчик с растрепанными волосами и девочка с большими грустными глазами, забравшаяся к ней на колени, благодарившая ее за помощь маме и папе. Конечно, полный бред, но ей всегда нужно было немного похвалы, чтобы чувствовать себя хорошо. А Дженни на похвалу не скупилась — по крайней мере, вначале.

Раз в месяц у них проходила консультация в кабинете Дженни. Настоящий кофе, вкусное печенье — обычно домашнее. Дженни была одной из тех суперженщин, которые пекли по выходным, ходили в театр и читали правильные книги. Такой женщиной, которой, возможно, была новая любовница Фрэнка. И Конни обсуждала с ней все ее дела. Они трудились в команде по защите прав детей — самая волнующая и драматичная область социальной работы. Никаких старушек с недержанием, никаких вонючих мужчин с шизофренией. Дженни руководила усыновлением и устройством детей на воспитание, занималась анализом и обучением потенциальных приемных родителей, но основная работа Конни заключалась в курировании детей из группы риска. Конечно, некоторых из них в итоге усыновляли или отдавали на воспитание, но, пока Дженни болтала с милыми приемными родителями из среднего класса, навещая их в зеленых пригородах, Конни пропадала в самых отвратительных районах на северо-востоке. Сплошное собачье дерьмо и граффити и никаких мальчиков с растрепанными волосами и девочек с грустными глазами. Иногда ей казалось, что Дженни понятия не имеет, каково это.

Сначала на этих консультациях Дженни говорила нужные слова: «Похоже, у тебя установились очень хорошие отношения с той мамой, и пойти с ней в группу для новорожденных было отличной идеей». «Ты совершенно права, что настояла на разговоре с классным руководителем». И Конни выходила от нее на подъеме от кофеина и одобрения. Впрочем, потом количество дел Конни увеличилось, визиты в семьи стали обыденностью, клиенты иногда смешивались в голове: Ленни — это та со вшами или из квартиры с ротвейлером на цепи в кухне? Дженни стала все чаще хмуриться, и Конни чувствовала, что переходит в оборону. Она всегда следила за тем, чтобы в записях был порядок, — издержки прошлой профессии. И она умела хорошо рассказывать истории. Но иногда, подходя к квартире с матерью-подростком, съехавшейся с агрессивным мужиком со странным немигающим взглядом, она чувствовала невероятное облегчение, если дверь не открывали. Даже если ей казалось, что она заметила, как в окне спальни мелькнуло женское лицо, она писала в дневнике «Дверь не открыли» и ехала на следующий объект. Платили ей недостаточно, чтобы справляться с таким количеством насилия. В подобных районах даже копы действовали вдвоем.

Обнаружив, что она беременна Элис, Конни испытала облегчение. Может, она и забеременела, чтобы был повод отдохнуть от работы? Фрэнк, услышав новости, особой радости не испытал. Она приготовила ему ужин, зажгла свечи, купила цветы, а все, что он смог на это сказать, было: «Не лучший момент, детка». Он только заступил на должность художественного руководителя театра, потерял в деньгах, уволившись из колледжа Ньюкасла. Может, он на тот момент уже начал спать с этой его новой молоденькой подружкой. Может, поэтому ему было так неловко.

Она поддержала его в решении уйти из колледжа, несмотря на то что это означало, что ей придется продолжать заниматься социальной работой, хотя ее тошнило каждое утро при мысли о том, как ей нужно будет ехать по текущим делам, видеть жалких матерей и неряшливых отцов. Тогда она поняла, каково ему было заниматься работой, которую он ненавидел. Ей не хватало смелости крикнуть: «А как же я? Куда мне сбежать?» Догадывалась ли она, как близка была к тому, чтобы его потерять? Что еще одна просьба — и он отправится в объятия тощей дизайнерши, работой которой восхищался? Но беременность, по крайней мере, означала, что она сможет уйти в декрет, передохнуть. На время задвинуть панику. Привести жизнь в порядок, купить коляску и разложить ползунки на белом крашеном сундуке. Фрэнк чувствовал себя обязанным ее баловать, привязался, сам того не желая, к малышу, толкавшемуся внутри ее живота.

Когда Конни вернулась на работу, Дженни отнеслась к ней с заботой. Восторгалась фотографиями Элис. «Ты уверена, что хочешь этим заниматься? Для многих молодых мам такая работа оказывается слишком напряженной, принимают ее слишком близко к сердцу. В нашей профессии есть и другие направления. Они приносят столько же удовлетворения, но при этом не такие сложные». Старушки с недержанием. Уход.

Конни отказалась от предложенных вариантов побега. Почему? Из гордости, а также потому, что альтернатива была бы еще хуже. Потому что считала, что материнство чему-то ее научило, подарило ей эмпатию, которой раньше не хватало. Она объяснила все это Дженни, сбивчиво и запинаясь, и была вознаграждена широкой улыбкой. «Ну хорошо. Тогда за работу». И на следующей неделе Конни познакомилась с мамой Элиаса.

Мэтти была хрупкой и поломанной. Большую часть жизни она провела под опекой, после того как ее мать-одиночка, студентка, от нее отказалась. Она переходила от одних опекунов к другим, почему-то никто так и не удочерил ее. Казалось, все неудачи с поиском приемной семьи не на ее совести — она во всем была податливой, стремилась угодить. В шестнадцать ей нашли квартиру. Не в каком-нибудь жутком муниципальном районе, а в небольшом новом жилищном кооперативе. Все благодаря святой Дженни, которая с самого начала боролась за Мэтти. В семнадцать лет девушка обнаружила, что беременна. Когда Конни впервые с ней встретилась, Элиасу было шесть. Обворожительный ребенок. Явно смешанных кровей. Кофейного цвета кожа, черные волосы. Не растрепанные, но очень кудрявые. Это был ребенок из студенческих фантазий Конни, ребенок, которого она спасет, чьей спасительницей она станет. Отец мальчика в истории не фигурировал.

Пока ребенок был маленьким, Мэтти справлялась без поддержки соцработников. Она отводила малыша в ясли рядом с домом, регулярно посещала с ним врачей. Судя по всему, она была гиперопекающей матерью, если не невротичной. По сравнению с безответственными несовершеннолетними матерями-наркоманками, с которыми часто приходилось работать медикам, с ней иметь дело было легко и даже приятно. Не великого ума девушка, говорили они, но заботливая мать.

А потом Мэтти влюбилась. Конни так и не поняла, как они познакомились. Она спрашивала, но Мэтти краснела и запиналась: «Ой, ну, мы это, типа, просто наткнулись друг на друга». А мужчина, объект ее страсти, постоянно отсутствовал, и Конни не могла спросить у него. Может, через брачное агентство? Объявления в местной газете? Хотя Конни никогда не видела, чтобы Мэтти читала, разве что Элиасу вслух, запинаясь, книжку с картинками. В яслях ей сказали, что это полезно. Может, Майкл Морган увидел ее на улице и подкатил. Она выросла, став симпатичной молодой женщиной, привлекательной для тех, кто любит беспомощных и тощих девушек. «И если принимать во внимание Фрэнка, многим мужчинам такие нравятся».

Все считали, что Майкл странный. Но в безобидном смысле. Это мнение тоже сначала разделяли все. Конни дали это дело только потому, что Дженни была дотошной, лично заинтересованной в жизни Мэтти, и потому, как сказала Дженни, что «все исследования показывают: когда в семье появляется чужой мужчина, меняется вся динамика. Лучше присмотреть за ними, пока все не устаканится». И, возможно, потому, что решила, что Конни после возвращения из декрета не повредит начать с простого дела.

Когда Конни сказала, что Майкл странный, Дженни снова нахмурилась.

— В каком смысле — странный?

Возможно, потому что это слово звучало слишком осуждающе, а Дженни считала себя настоящей либералкой. Или, может, она всегда хмурилась, когда была озадачена, и ей действительно хотелось, чтобы Конни объяснила.

Конни не могла сформулировать свои ощущения.

— У него хорошее образование, работает в центре нетрадиционной медицины в Тайнмуте. Занимается акупунктурой. Не понимаю, зачем ему связываться с Мэтти и ребенком.

— Ищет заблудшие души? — рассмеялась Дженни. — Нам, социальным работникам, об этом известно все.

— Он почти не разговаривает. — Конни чувствовала, что хочет продолжить, выразить дискомфорт по отношению к этому мужчине. Звучать так, как будто она провела глубокий анализ, хотя на самом деле видела его всего один раз. — Он просто сидит и улыбается. Как будто он под чем-то. Или как будто он больной. Сумасшедший.

— Полицейских записей на него нет. — Дженни снова нахмурилась. — Но давай понаблюдаем. Доверимся инстинктам.

Так что Конни продолжила к ним заезжать, радуясь такой возможности, потому что квартира Мэтти была оазисом покоя в череде визитов к матерящимся родителям, в места, пахшие мочой и чем похуже, к детям, с которых сваливались вонявшие памперсы. Мэтти же заваривала травяной чай в больших кружках с подсолнухами. У нее дома всегда было опрятно, а теперь на полках появились книги. Не художественная литература, а тома по религии и нетрадиционной медицине. На полу вырисовались коврики, на столах — вазы с цветами. Но, как заметила Конни, никаких игрушек. Никакого беспорядка. Элис к этому времени начала постепенно ходить, и дом Конни выглядел так, как будто по нему пронесся ураган. Она упомянула об этом Мэтти. «Майкл не любит бардак», — спокойно сказала та. Потом Конни посещала в то время, когда Элиас уже должен был вернуться из школы. Он сидел за столом, делал домашнее задание. Когда Конни зашла, он посмотрел на нее, но не улыбнулся. Игрушки так и не появилсь.

Фрэнк ушел через полгода после второго дня рождения Элис. Его уход был для Конни совершенной неожиданностью. В последнее время они не ссорились. Иногда он раздражался на хаос, в который превратилась их домашняя жизнь, но ему хватало ума не винить во всем ее одну. Она думала, что все хорошо, и даже начала втайне планировать второго ребенка. Возможно, ему удавалось жить с ней в относительной гармонии именно потому, что он знал, что однажды уйдет, потому что тощая дизайнерша утешала его долгими субботними вечерами, когда Конни играла с Элис и гладила, а он говорил ей, что репетирует с труппой. Репетировал он, как она теперь предполагала, сцены супружеского счастья.

Конни держалась ради Элис и ради того, чтобы сохранить лицо на работе. Она бы ни за что не сорвалась в кабинете Святой Дженни. Жалость ей была не нужна. «Расстались друзьями», — говорила она коллегам. Именно в этот день классная руководительница Элиаса позвонила Конни, чтобы выразить озабоченность ситуацией с мальчиком.

Глава десятая

— Был проведен консилиум, — сказала Вера. В настоящий момент она проводила собственный консилиум во временном штабе расследования в Киммерстоне. Вся команда была здесь: Джо Эшворт, ее правая рука и любимчик, красавица Холли и старик Чарли, близорукий и неопрятный. И Билли, криминалист, в одном мизинце которого, как иногда казалось Вере, было больше разума, чем во всех них, несмотря на его упрямство и непутевость. — Похоже, соцработники так делают, когда не могут решить, как поступить.

Погода изменилась, и снова стало похоже на зиму. На улице еще было темно, по окнам стекали капли дождя. Вера вернулась мыслями к расследованию. Она мало спала, но чувствовала себя полной энергии, ощущала, как она бежит по ее большим неуклюжим ногам и щекочет пальцы.

— Жалобы учительницы были несколько расплывчатыми. Элиас стал приходить в школу уставшим и голодным. Случались истерики, хотя для него это не характерно. Пару раз он мочился в штаны. Она знала, что за семьей присматривает соцслужба, и связалась с Конни Мастерс. В другой ситуации она бы, наверное, просто поговорила с родителями.

— Признаков насилия не находили?

На Холли были симпатичные джинсы и черный свитер в обтяжку. Вера всегда обращала внимание на одежду молодых женщин, подпитывая иррациональную зависть, словно сковыривая болячку.

— Физического насилия не было, — сказала Вера и подумала, что насилие может проявляться по-разному. — Никаких синяков и ожогов. Будь он помладше, сказали бы, что это задержка в развитии. Просто какая-то апатия, изменения в характере.

— И что решили на консилиуме? — Джо Эшворт умел подкармливать ее вопросами. Он хотел подтолкнуть совещание вперед. Джо выглядел уставшим. Впрочем, он ведь тоже не спал почти всю ночь, копаясь в деле Элиаса Джонса.

— Все решили, что причин для категоричных действий нет. Конни Мастерс будет заходить чаще — раньше она посещала их только три-четыре раза в год. Поговорит наедине с мальчиком и его матерью. Учительница разузнает, что происходит в школе. Подумали, что, возможно, изменения в поведении мальчика не связаны с ситуацией дома. Может, кто-то его травил или были ссоры с друзьями в саду.

Чарли закашлялся, прикрываясь серым носовым платком, который когда-то был белым. Вера посмотрела на свой «класс».

— Так что до настоящего момента все делалось по правилам, как видите. Все решения и действия записывались. Образцовые действия соцработников. — Она изобразила жестом кавычки. Последнюю фразу она взяла из отчета следственной комиссии.

— Какое отношение ко всему этому имеет жертва? — спросил Чарли.

— Дженни Листер, — с нажимом сказала Вера, бешено на него посмотрев, чтобы до него дошло: эта женщина заслуживала того, чтобы ее называли по имени. — Она была начальницей Конни Мастерс. Руководила консилиумом. Она знала маму Элиаса с детства, потому что Мэтти Джонс тоже всю жизнь была под опекой.

Вера посмотрела на Эшворта, приглашая его продолжить рассказ. Он вышел вперед. «Ну что, парень, этого ты хочешь? Стать во главе и выпихнуть меня отсюда, как какой-нибудь кукушонок выпихивает свою растолстевшую приемную мать из гнезда?» Она не знала, гордиться ли им или беситься от его самомнения.

— В общем, присматривать за семьей предоставили Конни Мастерс. Но в тот период ее жизнь тоже разваливалась. От нее только что ушел муж, и ей приходилось в одиночку воспитывать двухгодовалую дочь. Во время расследования на это делали акцент. Казалось, что она не вполне объективно относилась к семье Элиаса.

Его тон граничил с ханжеством. Иногда он становился таким, что Вере хотелось влепить ему пощечину. Просто потому, что у него была идеальная жена и дети, он считал, что все должны быть на это способны. Но сейчас она дала ему продолжить.

— Конни Мастерс договорилась провести с Элиасом день наедине. Как будто бы побаловать его. Они отправились на пикник на побережье, заехали за фиш-энд-чипс по дороге домой. Она думала, что, проведя вечер вдали от дома, он скорее ей откроется.

— А это нормально? — перебила его Холли, повернувшись на стуле, чтобы убедиться, что ее все услышали. — Я имею в виду, что соцработница проводит целый вечер с одним ребенком. Притом что серьезных поводов для беспокойства не было. Я думала, у них работы невпроворот.

— Это особенный ребенок, — ответил Эшворт. — Любимчик, если хочешь. И, как я уже сказал, Мэтти все знали, она была почти как член семьи. Может, они чувствовали особую ответственность за ее сына.

Он не показал раздражения, но продолжил так, как будто его не перебивали:

— Итак, пикник на берегу. На пляже «Лонгсендс» в Тайнмуте, с ведерком и лопаткой, с сэндвичами с яйцом и газировкой. Элиас отлично проводил время, строил замки из песка, пинал мяч. Конни спросила его про парня его мамы: «А что насчет Майкла? Он вывозит тебя погулять?» Но мальчик не ответил, даже не сказал ничего вроде «все нормально». Элиас просто отказывался его обсуждать.

Он на мгновение замолчал, и команда услышала жужжание принтера в соседней комнате, стук дождя по окну, машины на улице.

— Потом перед самым уходом с пляжа Конни предложила зайти в воду. «Нельзя же приехать на пляж и даже ножки не помочить!» Элиас не хотел, но она взяла его за руку и подвела к кромке воды. Когда первые капли коснулись его кожи, он завопил, и она решила, что это от холода. Потом набежала волна побольше и забрызгала его, и он потерял контроль над собой. Запаниковал, вцепился в Конни, и ей пришлось нести его обратно на пляж, на сухой песок. Она пыталась докопаться до причин его тревоги. Спросила, испугался ли он, что Мэтти и Майкл рассердятся на мокрую одежду. Сказала, что если это так, то не проблема — она скажет им, что виновата сама. Но он снова замолчал и совершенно закрылся. Когда она привезла его обратно домой, она почувствовала, что ничего не добилась.

— И ты что, взял все это из отчета? — скептически спросила Холли. Она была амбициозна и всегда немного соперничала с Эшвортом.

Эшворт посмотрел на нее.

— Да, — ответил он. — В основном. Мастерс раньше была журналисткой и хорошо рассказывает.

Все снова замолчали, и Вера подумала, что каждый представил себя там, на пляже с ребенком, и каждый размышлял: «А что сделал бы я?» И те, кто честен с собой, знали, что не сделали бы ничего. Мальчик нервный, испугался воды. Недостаточно причин, чтобы забирать его из семьи. В суде бы просто посмеялись. Да она и сама боялась, когда вода подступала близко к лицу.

Эшворт продолжил рассказывать о действиях Конни Мастерс:

— Через пару недель она приехала к ним вечером, без предупреждения. Элиас лежал в кровати, так что она его не видела, но ей нужно было поговорить не с ним. За ним должны следить в школе, а она хотела поговорить с матерью и парнем, который, по сути, стал отчимом Элиаса. Все выглядело очень культурно на первый взгляд. Майкл сидел за столом и писал — видимо, работал, — а Мэтти мыла посуду для чаепития. Мастерс отметила, что Мэтти казалась довольно покорной и стремилась услужить.

Чарли поднял взгляд.

— Раньше, — сказал он, — не было ничего необычного в том, что мужчина работает, а женщина заваривает ему чай.

Он снова покашлял и откинулся на спинке стула в злобном молчании. Все знали, что его семейная жизнь очень непроста, и никто не обратил на его слова внимания.

— Она также отметила, — продолжил Эшворт, как будто Чарли ничего и не говорил, — что исчез телевизор. Когда Мэтти жила с ребенком одна, ей нравился телевизор, она говорила о сериалах так, словно их персонажи были живыми людьми. Мастерс спросила об этом. Она подумала, может, он в ремонте или они ждут новый. «Майкл не любит телевизор, — сказала Мэтти. — Он считает, что он отупляет разум». Никакого толком ответа.

Слушая Эшворта в своем углу, Вера подумала, что иногда именно это и нужно — притупить разум. Ее выбором был виски, но она понимала, почему телевизор помогает некоторым: бесконечные повторы «Инспектора Морса» и «Чисто английских убийств», передачи про смену имиджа и шоу талантов — все это помогает уснуть.

— В общем, они поговорили, — продолжал Эшворт. — Мэтти Джонс, Конни Мастерс и Майкл Морган. Мастерс объяснила, что они беспокоятся за Элиаса. Он стал рассеянным на уроках, постоянно менялось настроение. Она спросила, не заметили ли они перемен дома. И Мэтти, которая и в лучшие времена не могла изъясняться внятно, по словам Мастерс, и была симпатичной девушкой, но, по сути, таким же ребенком, лишь качала головой и грустно смотрела.

Эшворт повернулся к Холли:

— Прямая цитата из записок следователя. Майкл сказал, что он пытался подружиться с мальчиком. «Но, боюсь, я не очень умею обращаться с детьми. Слишком сосредоточен на себе». Потом он добавил, к удивлению Мастерс, не ожидавшей такого быстрого результата: «Слушайте, если что-то не так, может, мне лучше съехать. Я не хочу усложнять жизнь Мэтти и Элиасу. Совсем не хочу». И Морган сдержал слово. К выходным его уже не было. Он обещал поддерживать связь с Мэтти, но вернулся на квартиру в центре нетрадиционной медицины, которая у него осталась.

Вера подняла зад с подоконника, где отдыхала все это время. Пора перенять эстафету. Предоставь дело Эшворту, и они просидят здесь весь день.

— В общем, все профессионалы вздохнули с облегчением, — отрывисто сказала она, — и пришли к выводу, что проблема решена. Если что-то и было с ребенком не так, то причину волнений устранили. Дженни Листер единственная предупреждала не терять бдительности. Она сказала, что Конни не могла точно знать, что в тревожности ребенка был виноват Майкл Морган, и велела продолжать регулярные визиты. Мэтти была человеком с нарушенной психикой, ей нужен был надзор и поддержка. Она отправила соответствующее электронное письмо всем экспертам, кто присутствовал на первом консилиуме. Но Конни отвлекали другие дела — семьи, у которых, казалось, более срочные проблемы. Да и в ее собственной личной жизни творился полный хаос. Она пару раз заскакивала к Мэтти, которая говорила, что все в порядке, но опять не видела Элиаса. С Майклом после той встречи в квартире, похоже, тоже никто не общался. Во время расследования смерти Элиаса выяснилось, что у него по-прежнему были проблемы в школе, но из-за письма Дженни учительница решила, что Конни работает с семьей и разбирается с этим. Почти год назад ребенок умер. Его утопили в ванне. Мэтти его утопила. Сначала она говорила, что это несчастный случай, но во время первого допроса в полиции призналась, что она его убила. Она винила его в уходе Майкла. Может, она думала, что, если мальчика не будет, ее мужчина вернется к ней.

Вера осмотрела кабинет. Она видела, что все внимание приковано к ней. Никаких иронических комментариев, никаких закатываний глаз к потолку в знак того, что они теряют терпение от ее болтовни. Обычно им хотелось действовать, но смерть ребенка потрясла всех, они притихли и замерли.

— Полицейские, расследовавшие смерть Элиаса, поговорили с Майклом. Похоже, купание всегда было для мальчика травматичным. На допросе Мэтти призналась, что использовала воду в качестве наказания. Держала голову мальчика под водой, пока он не начинал задыхаться. — Вера говорила спокойно, но представляла себе эту картину. Мэтти, шептавшая, чтобы ее любовник не услышал: «Майкл не любит бардак. Майкл не любит шум. Будь хорошим мальчиком, и этого больше не повторится». — Неудивительно, что он испугался волны на берегу. В суде ее адвокаты пытались убедить присяжных, что она просто повторяла то, что делала ранее, и не собиралась убивать сына.

Вся команда пришла в ярость, праведное негодование:

— И бойфренд не пытался ее остановить? Как мать могла так поступить с сыном?

Вера сначала ответила на второй вопрос:

— В отчете психолога говорилось, что у Мэтти низкий уровень коэффициента интеллекта. Майкл — первый мужчина, проявивший к ней доброту, и она влюбилась, втрескалась по уши, была от него без ума. Психолог удивилась, что она использовала воду в качестве контроля над мальчиком. Это необычная форма наказания. Она подумала, что, вероятно, Мэтти получала такое же наказание от кого-то, у кого она была на воспитании, или в интернате. Возможно, Мэтти даже думала, что это нормальное поведение.

Воцарилась тишина.

— Майкл утверждает, что не знал о том, что Мэтти издевалась над сыном, — продолжила Вера. — Видимо, прокуратура ему поверила. Против него не было возбуждено дело.

Напряжение немного спало, раздалось насмешливое фырканье. Никто особо не доверял суждениям прокуратуры.

Она посмотрела на Эшворта. Довольно отнимать его лавры. Пусть продолжит.

— Пресса обвинила во всем Конни Мастерс, — сказал он. — Ее отстранили от работы, потом уволили. Она подала жалобу на увольнение в суд по трудовым спорам, но там поддержали решение отдела социальной службы. Самым весомым был голос Дженни. Она ведь писала Мастерс, чтобы та продолжала заниматься этим делом, не фокусируясь исключительно на Майкле.

Эшворт замолчал. Интересно, не ходил ли он в школе в театральный кружок. Он умел выдержать драматичную паузу лучше, чем кто-либо. Почти. Откровенно говоря, никто не мог так подытожить дело, как сама Вера.

— Но, конечно, самый главный вопрос, — сказал он, обводя всех взглядом, чтобы убедиться, что все внимание приковано к нему, — состоит в том, имеет ли это какое-либо отношение к убийству Дженни Листер, или же это — просто совпадение.

Глава одиннадцатая

Эшворт сидел в темном и унылом домике Конни Мастерс, заставленном обветшалой мебелью из комиссионки. Все обветшалое. Было утро, но все равно пришлось включить торшер в углу. Ковру не помешала бы хорошая чистка. Джо с женой закупали мебель в «Икее» или в «Хэбитате», если хватало денег. Им нравилась мебель из бледного дерева, много света и пара ярких пятен.

Его мысли все еще были заняты утренним брифингом. После обсуждения дела Элиаса Джонса они прошлись по отчету патологоанатома, составили список возможных подозреваемых в «Уиллоуз». Веру заинтересовал способ удушения. «Тонкая веревка. Умно. В плавках или купальнике орудие убийства особо не спрячешь, а веревку можно свернуть и зажать в кулаке, и никто не догадается, что она у тебя с собой. А это значит, что убийство было предумышленным, не так ли? И убийца наверняка знал, что Дженни всегда ходила в парилку после бассейна. Возможно, он ждал ее внутри». Затем она замолчала, хлопнув себя ладонью по лбу — один из ее театральных жестов, который заставил Джо задуматься, не рассматривала ли она эту возможность с самого начала, — и сказала: «А что насчет нейлоновой лески, на которой персонал носит на шее бейджики? Могли ее убить такой штукой? Можно нам достать такую для сравнения?» Теперь же, сидя в этом мрачном доме, Джо пытался забыть про брифинг и сосредоточиться на настоящем.

Когда он приехал, Конни сидела в доме одна — дочь, видимо, была в дошкольной группе в деревне.

— У меня всего полчаса, — сказала она, как только он представился. — Потом мне нужно будет идти забирать Элис.

Она говорила, будто обороняясь, не желая впускать его в дом. Но все же впустила, и они сидели и пили кофе. Она выглядела уставшей, посеревшей. Эшворт заметил пару пустых бутылок от вина на скамейке в кухне и подумал, не пьет ли она.

— Вы хотите сказать, что это совпадение? — спросил он. — Что вы случайно въехали в дом на той же улице, где жила миссис Листер?

Обычно он избегал конфликтного тона на допросах. Это было не в его стиле, и к тому же он заметил, что спокойный и сопереживающий подход дает лучший результат. Но в этом деле он чувствовал, что теряет терпение: сначала с Дэнни, уборщиком, а теперь и с этой женщиной. Глядя на нее, он не мог избавиться от картины утопленного Элиаса Джонса, стоявшей у него перед глазами. Она не совершала это убийство, но позволила ему случиться.

Она посмотрела на него, задетая его тоном.

— Да, именно это я и хочу сказать. Я даже не знала, что она живет в этой деревне.

— Вы проработали с ней шесть лет и не знали, где она живет? — В голосе зазвучало недоверие, вопрос вырвался жестко, пронзительно.

— Слушайте, я городской человек. — Конни посмотрела на него поверх кофейной кружки, поставила ее на стол перед собой и продолжила: — Я выросла в Лондоне, поступила в Ньюкасл. Жила в квартире в Хитоне, потом, когда мы поженились, мы переехали в крошечный домик в Вест-Джесмонде. Я знала, что Дженни живет где-то в Нортумберленде, в какой-то глуши. В те редкие случаи, когда мы куда-то ходили вместе — командные ужины, в таком духе, — это было в городе. Откуда мне знать, что она живет в Барнард-Бридж? Вот вы знаете, где живет ваша начальница?

Вопрос был риторическим, но Эшворт ответил на него про себя: «О да, я знаю. Сколько раз я подвозил ее туда, когда она была слишком раздражена, чтобы сесть за руль. Или вызывала меня в последний момент, чтобы поговорить о деле».

— Вы же не считаете, что это я ее убила?

Эшворт видел, что Конни поняла это только сейчас. Эта мысль пробудила ее от депрессии и похмелья. Ее взгляд прояснился, и она уставилась на него в ужасе.

— Можно предположить, что у вас был мотив. Если бы не она, у вас бы по-прежнему была ваша работа. Вы бы не застряли здесь, живя на пособие под всеобщие насмешки.

— Нет! — Конни встала, демонстрируя свою позицию. — Это моя вина. Если бы я следовала предписаниями, если бы хоть раз позвонила учительнице Элиаса, если бы потрудилась навестить его вечером, когда застала бы его с Морганом, я бы все еще работала и моя фотография не мелькала бы во всех газетах. Я не убивала Элиаса. Его убила его мать. И Дженни Листер не подставляла меня. Я сама разрушила свою карьеру.

— Но она могла вас прикрыть, повернуть дело так, чтобы вытащить вас из беды.

Конни улыбнулась, и он впервые подумал, что она привлекательна.

— Ну, — ответила она, — этого бы ни за что не случилось. Не в стиле Дженни.

— Где вы были вчера утром?

Он начал ей верить, но не хотел этого показывать.

— Во сколько?

— Между восемью и половиной двенадцатого.

— Я была здесь до девяти, потом отвела Элис в группу. Группа начинается в девять пятнадцать. Я подвезла ее, оставила там и поехала на час в Хексем. Побаловать себя. Поглазеть на витрины магазинов и выпить приличный кофе. Не то же самое, конечно, что Ньюкасл, но пока это все, что я могу себе позволить. Погода была хорошая, так что я вернулась на машине домой и пошла в деревню пешком, чтобы забрать Элис.

Эшворт выглянул в окно и увидел, что дождь перестал идти. Небо, едва видневшееся сквозь мокрые деревья, прояснялось.

— Где вы припарковались в Хексеме?

— Рядом с большим супермаркетом, у вокзала.

— Парковочный талон, наверное, не сохранился?

— Не было у меня талона!

Она начинала терять терпение, и ему больше нравилось видеть ее такой: разозленной, готовой постоять за себя, а не апатичной, будто из нее высосали все силы.

— Там бесплатная парковка, но до города нужно немного пройти. Я экономлю на парковке и вместо этого покупаю себе кофе. Вот такими расчетами приходится заниматься, живя на пособие и жалкие алименты, которые мой муж платит дочери.

— Вы не видели там никого из знакомых?

— Я в этом захолустье никого не знаю.

— Понимаете, — продолжал Эшворт, спокойно и рассудительно, — тело Дженни Листер нашли в фитнес-клубе «Уиллоуз». Это где-то на середине пути отсюда до Хексема. Недалеко. Вы проезжали его по дороге в город. Может, еще одно совпадение?

— Да, сержант, — ответила она. — Еще одно совпадение. — Она помолчала. — Я ездила в «Уиллоуз» пару раз. Если ужинаешь в ресторане, можно воспользоваться бассейном. Это было в прежние времена, когда я еще была замужем, до того как у нас появилась Элис и летние поездки за город стали испытанием.

Она встала, и Эшворт решил, что она хочет закончить разговор, но она пошла на кухню и принесла кофе, который стоял на подогреве в кофеварке. Конни молча долила кофе в его чашку. Он любил пить кофе с молоком и сахаром, но она не предлагала, и он не стал просить.

— Расскажите мне о Дженни, — попросил он. — Какой она была?

— Продуктивной, — ответила она. — Честной. Сдержанной.

— Она вам нравилась?

Конни задумалась.

— Я ей восхищалась, — ответила она. — Она никого не подпускала слишком близко, поэтому определить, нравится она вам или нет, было сложно. По крайней мере, никого с работы. Думаю, это ее способ выживания. Некоторые соцработники действуют иначе: все их друзья — из числа коллег, они понимают наш стресс и фрустрацию. А Дженни всегда говорила, что хочет оставлять работу за дверью кабинета. Может, поэтому она решила поселиться так далеко.

Она немного помолчала и продолжила:

— Дженни всегда считала себя правой. Всегда. Она слушала доводы, но, если приняла решение насчет какой-либо ситуации, ничто не могло ее переубедить.

Эшворт подумал, что у него тоже есть такие коллеги. И среди полицейских тоже много тех, кто не любил мешать работу и дом. Большинство его друзей — копы, и так проще, потому что они понимали его шутки, его напряжение. Но некоторые офицеры прекращали общение, как только заканчивалась смена. Это делало их несколько изолированными, аутсайдерами в команде. Интересно, Дженни тоже казалась такой — неприветливой, может, даже высокомерной?

— Она совсем не говорила о семье?

— Я знала, что у нее есть дочь, но только потому, что у Дженни на столе стояла фотография девочки и я про нее спросила. Когда ушел мой муж, Дженни сказала, что с ней произошло то же самое, когда ребенок был совсем маленьким. Это все.

— Значит, вы не догадываетесь, кто мог захотеть ее убить?

— О, я уверена, она получала угрозы, — спокойно ответила Конни. — За все-то годы. Все мы получали.

— Что вы имеете в виду?

Она посмотрела на него как на дурака:

— По работе нам приходилось забирать детей из семей, обычно против воли. Конечно, некоторые люди нас ненавидели. Мы сомневались в их способности быть родителями, вламывались в дома, заставляли их выглядеть некомпетентными или жестокими перед соседями. Как вы думаете, какая была реакция? Мы часто сталкивались с агрессией. — На мгновение она замолчала. — Но мог ли кто-то из клиентов Дженни ее убить? Ни за что. Большинство из них живут в хаосе, в их жизни — бардак, поэтому их дети и подвергаются риску. Они бы не смогли спланировать такое убийство. Они бы даже не смогли добраться до «Уиллоуз», не то что пройти внутрь фитнес-клуба. Не знаю, кто убил Дженни Листер, но я сильно удивлюсь, если выяснится, что это связано с ее работой в соцслужбе.

Она собрала чашки и унесла их на кухню, потом вернулась в крошечную гостиную, чтобы надеть уличную обувь. Эшворт пошел за ней на улицу. Наверное, жить в такой туманной низине рядом с водой не очень полезно для здоровья. Сад зарос. В углу разрастался ревень, в высокой траве виднелась пара кустиков чистотела.

— Вы здесь задержитесь надолго?

Он не мог себе этого представить. Как она и сказала, она больше была похожа на городского человека.

— Боже, нет! — скривилась она. — Просто я отчаянно хотела сбежать от журналистов, а Фрэнк, мой бывший, знает хозяев этого дома. Не думаю, что смогла бы протянуть здесь целую зиму.

Она подошла к небольшой ржавой калитке, позеленевшей от лишайника, и остановилась.

— В деревню приходил незнакомец, — сказала она. — Вчера, сразу после обеда. Возможно, это неважно. Он искал не Дженни.

— Все равно расскажите.

Она посмотрела на часы, чтобы убедиться, что у нее есть еще пара минут.

— Немного странно получилось. Мы вышли на улицу посидеть после обеда — это был первый по-настоящему солнечный весенний день, — и он был там. Элис заметила его на мосту. Он сказал, что приехал на автобусе. Он искал Веронику Элиот. Она живет в большом белом доме у перекрестка. Я сказала ему, что, когда я проходила мимо ее дома, ее не было. Я предложила ему подождать и выпить у нас чай.

— Зачем вы это сделали?

Эшворт никогда не одобрял рискованные поступки. А если женщина живет одна, то приглашать чужака в дом — тем более безумие.

— Не знаю. Мне было одиноко. С тех пор как тут узнали об Элиасе, меня стали избегать. Я хотела пообщаться со взрослым человеком, и он показался нормальным. Но я не собиралась оставлять с ним Элис, поэтому позвала ее с собой в дом приготовить чай. А когда мы вернулись, он исчез. Странно, я же говорю. Но, может, он увидел на дороге машину Вероники. Или, может, не захотел сидеть тут с сумасшедшей отчаянной домохозяйкой и ее ребенком.

Конни грустно улыбнулась и поспешила в деревню по грязной проселочной дороге.

Глава двенадцатая

Брифинг закончился, и Вера сидела в своем кабинете. Ей хотелось привести в порядок мысли. Эшворта она отправила в Барнард-Бридж поговорить с Конни Мастерс, Холли и Чарли вернулись в «Уиллоуз» опрашивать сотрудников отеля, которых не было накануне. Вера смотрела вниз на улицу, где на еженедельной ярмарке уже собрались люди, и думала о том, что выбор фитнес-клуба в качестве места убийства имеет большое значение. Зачем убивать ее там? Ведь преступника могли застукать в любой момент. Есть же и другие места, где можно совершить преступление, и попроще. Наверное, убийца Дженни сам ходил в клуб или проследил за ней. Значит, преступление было преднамеренным, заранее спланированным. Либо, подумала Вера, мотив проще и банальнее — Дженни убили, потому что она что-то увидела во время посещения клуба. Без подготовки. Убийства часто совершаются по самым нелепым причинам, и это особенно трагично.

Она набрала телефонный номер дома Дженни в Барнард-Бридж. Ответил Саймон Элиот.

— Как там Ханна?

— Мы мало спали, — ответил он. — Я подумал вызвать ей врача. Она всю ночь говорила, ей нужно отдохнуть. Может, он даст ей что-нибудь, чтобы она сегодня отключилась. — Он помолчал. — Она хочет видеть мать.

«Не мать, а тело матери. Не одно и то же».

— Это можно устроить. У меня времени нет, но я отправлю кого-нибудь за вами.

Вера уже решила, что пошлет Холли. Может, Ханна будет разговорчивее с кем-то, кто ближе ей по возрасту.

— Я не уверен, что я должен с ней ехать, — ответил Саймон. — Думаю, она хочет попрощаться наедине.

Вера уловила в его голосе огорчение.

— Конечно, и это хорошо, — сказала она. — Отдохнете немного. Незачем убиваться самому. — Она сделала паузу. — Я бы хотела поговорить с кем-нибудь из друзей Дженни. Кажется, на работе она ни с кем не сближалась, так что я предполагаю, что у нее должны быть друзья в деревне. Вы не поможете?

— Энн Мейсон, — сказал он. — Она учительница в начальной школе, на севере долины, живет в доме недалеко от деревни. Они ходили в театр, ужинали. Вместе занимались фламенко. Наверное, сейчас она в отъезде, на пасхальных каникулах. У них с мужем есть дом в Бордо, и они уезжают туда всегда, когда есть возможность. Дженни иногда ездила с ними.

— У вас, наверное, нет ее мобильного?

— У меня нет, но, может, есть у Ханны. Я узнаю.

На другом конце линии воцарилось молчание.

— Я ничем не могу ей помочь, — с горечью сказал он наконец.

— Сейчас никто ничем ей не поможет, дорогой.

И Вера сообщила ему, что к ним приедет Холли и скажет, когда Ханне можно будет посетить морг.

Вера договорилась встретиться с Крейгом, региональным менеджером Дженни, на обеде в Киммерстоне. Он все равно будет в городе в это время, и это единственное окно в его графике. Так он общался — модные словечки, отрывистые фразы. Будет встреча с партнерами, сказал он по телефону. Внутренние дела агентств. Такая вот у него работа, стратегии и политика. Он в жизни не встречался лично ни с одним подопечным. Вера подумала, что он был этим чертовски доволен. «Вот такой я должна быть — стратегии, политика. Этого от меня хочет начальство. Но, господи, как же это скучно».

Он предложил встретиться в винном баре на Фронт-стрит. Она проходила мимо него пару раз, но не заходила внутрь. Вера точно знала, что это место собой представляет: цены завышены, пафос и куча красивых людей, которые будут на нее пялиться, думая, что она одна из тех бездомных, что продают всем журналы, и забрела сюда после ночи на мостовой. Она специально приехала в бар с небольшим опозданием, чтобы не ждать в одиночестве, и сразу узнала его — мужчина лет сорока, в костюме, с журналом «Инди». На полу — портфель. Вера в жизни не носила с собой портфель. В баре почти никого не было — обычно обед начинался чуть позже, так что их никто не услышит.

Когда он увидел ее, на лице отразилось удивление и разочарование. Наверное, он ожидал кого-то в стиле Хелен Миррен. Сейчас люди считают, что женщины, занимающие старшие посты в полиции, должны выглядеть как героиня сериала «Главный подозреваемый». Он поднялся, чтобы пожать ей руку, и она заметила, что он очень высокий. Редко мужчина оказывался настолько выше ее.

— Это ужасно, — сказал он. — Дженни Листер была лучшим сотрудником соцслужбы, что я встречал. Не знаю, как мы будем без нее. Ее команда в шоке. — Он холодно посмотрел на Веру. — Не знаю, как я буду без нее. На ней все держалось. Официально она была моей заместительницей, но на самом деле это она помогала мне оставаться на плаву.

От этих слов Вера потеплела. За всем этим жаргоном и амбициями все же скрывался человек. Когда он заказал миску картошки к багету с копченым лососем, она прониклась к нему еще больше.

— Значит, она хорошо справлялась с работой?

— Преуменьшение года. — Он макнул картошку в майонез. — Если бы она хотела, то могла бы дойти до главы управления по социальному обслуживанию. Она была организованная, пугающе умная, отличный руководитель.

— Так почему ее не повысили?

Вера не верила в святых. Что было не так с Дженни, раз она осталась на «полевой» работе, вместо того чтобы пойти на повышение до руководителя?

— Она этого не хотела, — сказал он. — Сказала, что ей не нужны ни деньги, ни скандалы. И что ей будет не хватать работы с подопечными, с приемными родителями. Что будет скучать по детям.

— И вы ей поверили?

Он посмотрел на нее с изумлением:

— Конечно! Дженни Листер не врала.

«Неправда, — подумала Вера. — Все мы врем. Иначе не выжить. Просто некоторые делают это лучше остальных. Наверное, Дженни Листер была великолепной лгуньей».

Крейг продолжал:

— Ей нравилось быть самой талантливой сотрудницей. Может, она понимала, что руководство — это не ее. Ей бы не хотелось оказаться на втором месте.

— А ее семья? — спросила Вера. — Она местная?

Он оторвался от еды.

— Да, родилась и выросла в Нортумберленде. Поступила в университет на юге, но остальное время находилась здесь.

— Родители еще живы?

«Может, Дженни посвящала их в свои дела, если они рядом. Может, Ханна могла пожить у них».

— Нет, — ответил он. — Она никогда об этом не говорила, но моя жена увлекается историей этих мест и наткнулась на рассказ о них в старом выпуске «Хексем Курант». Отец Дженни был адвокатом и, похоже, обманывал клиентов. Он покончил с собой прежде, чем дело дошло до суда. Мать протянула еще несколько лет, но сильно изменилась. Не вынесла стыда. Кажется, она жила в доме престарелых где-то на побережье. Умерла лет десять назад. Помню, Дженни ездила на похороны.

«Еще одна женщина с придурком-отцом», — подумала Вера. Может, у них с Дженни все же было что-то общее.

На обратном пути к вокзалу, продираясь через толпу людей, собравшихся на ярмарку на широких улицах, Вера услышала, как запищал телефон, сигнализируя об СМС. Она никогда не понимала этого. Почему не позвонить и не оставить сообщение на голосовой почте? Ей нужны были очки, но она была слишком неорганизованной и тщеславной, чтобы пойти к окулисту. На улице слишком много людей, можно даже не пытаться прочесть. Ее бы задавили пожилые фермеры и дамы, идущие навстречу. Добравшись до офиса, она сделала себе кофе, прежде чем посмотреть в телефон. Сообщение было от Саймона Элиота. Конечно, так ведь общается молодежь. «Подруга Дженни Энн только что вернулась из отпуска. Будет рада с вами поговорить». И номер телефона.

Она как раз собиралась позвонить Энн Мейсон, когда раздался звонок по городскому телефону. Это Холли, она только что вернулась с Ханной из морга. Говорила каким-то драматичным шепотом:

— Можно я с ней останусь, босс? Она в жутком состоянии. Она ведь еще ребенок.

Это что, обвинение? Как будто Вера какое-то бессердечное животное, не смогла лучше позаботиться о девочке.

— Конечно, если она хочет, чтобы ты осталась.

— Она так подавлена, непонятно, чего она хочет, но она спросила, могу ли я побыть рядом.

— Ну, отлично. Посмотри, может, удастся ее разговорить. Пока что все, что мы знаем о Дженни Листер, — это то, что она была чем-то средним между матерью Терезой и Ганди. И личной жизни как будто бы не больше, чем у них.

— Да, — ответила Холли с энтузиазмом, радуясь заданию. — Муж ушел, когда Ханна была маленькой. Невозможно, чтобы с тех пор у нее не было мужчин. Ведь столько лет прошло.

Похоже, Холли не поняла, что ее слова прозвучали немного жестоко, но Вера ничего не сказала. В ее жизни никогда не было мужчины. Что бы Холли подумала об этом?

Энн Мейсон жила на склоне холма, с которого открывался вид на долину, где вдоль ручья расположилась деревня Барнард-Бридж, в доме, построенном в старом здании амбара. Вере не очень нравились такие преобразования — дом в итоге получался массивным, с высокой крышей и гулким эхом. Такая архитектура напоминала Вере церковь, да и где в таком доме хранить все барахло? Чердака-то нет. Вера увидела дом Энн, выехав на узкую улицу, ответвлявшуюся от главной дороги в паре миль за деревней. Улица какое-то время вела вдоль Тайна, и за деревьями ничего не было видно. Затем машина выехала на открытую местность, и Вера снова увидела дом. От окон, заменивших широкие двери амбара, отражалось белесоватое солнце.

Энн Мейсон не была похожа на женщину, у которой собирается много барахла. Худощавая, приятная, с маленькими руками и аккуратной короткой стрижкой на седых волосах. На ней все еще были надеты хлопковые брюки и прогулочные сапоги, в которых она была в поездке.

Они сели на стильные скандинавские кресла, и им открылся вид на долину.

— Когда Саймон нам позвонил, мы ехали по трассе А1. Поверить не могу. Чтобы Дженни…

На полированном деревянном полу рядом с дверью стоял рюкзак. Она периодически на него посматривала, и Вера поняла, что, несмотря на гибель подруги, ей было некомфортно от того, что она не могла сразу же заняться распаковкой. Она явно была из тех женщин, которые терпеть не могут неопрятность, незаконченность в делах. Вера вдруг вспомнила фразу из отчета по делу Элиаса Джонса: «Майкл ненавидит бардак». Значит, они с Дженни не были на одной волне. В ее доме царил уютный беспорядок, и она не стала бы волноваться, оставив в раковине пару грязных тарелок перед уходом на работу.

— Где сейчас ваш муж? — спросила Вера. Если они ездили в отпуск втроем, возможно, он тоже может сказать что-то полезное.

— Он поехал в питомник, забрать собаку. — Энн улыбнулась, как будто извиняясь. — У нас нет детей. Собака — наш ребенок.

Нижний этаж дома — свободной планировки, без стен. С одного конца стояла большая печь, отапливаемая дровами, а с другого — кухня из черного гранита и стали.

— Чем он зарабатывает на жизнь?

«Это место явно куплено не на зарплату учительницы».

— Он архитектор. Это был его проект.

Она снова улыбнулась, ожидая комплимента.

— Прелестно, — ответила Вера, не пытаясь сделать вид, что говорит искренне. — Итак, что вы можете рассказать мне о Дженни Листер? Я так поняла, вы были близкими подругами.

— Очень близкими. Мы познакомились лет десять назад. Я преподавала в начальной школе Ханны — и все еще работаю там, на свою беду. Дженни вступила в родительский комитет. Мы вместе возвращались в деревню после встреч, стали по дороге заезжать в паб и обнаружили, что у нас много общих интересов: фильмы, театр, книги. Так мы и подружились.

— Как часто вы встречались?

— Как минимум раз в неделю. Среда — наш день. Мы обе были так заняты, что проще было выделить для встреч один свободный вечер. Иногда мы ходили куда-нибудь — например, мы всегда посещаем спектакли Королевской шекспировской труппы, когда они приезжают в Ньюкасл. Иногда нам нравилось что-нибудь в «Сейдже». Недавно мы пошли на шестинедельный курс фламенко для начинающих, очень весело, хотя у Дженни получалось намного лучше, чем у меня. Но обычно мы проводили время вместе в деревне. Ужинали у меня или у нее. Летом гуляли, если погода хорошая.

Энн вдруг словно ошеломило. Вера чувствовала, что она подумала о том, что больше не будет этих совместных вечеров по средам. Нечего предвкушать, нечем разнообразить неделю. Затем она, конечно, почувствовала вину за такую эгоистичную мысль. Вере всегда казалось, что чувство вины переоценивают.

— Она говорила с вами об убийстве Элиаса Джонса?

— Без подробностей. Она была настоящим профессионалом. Когда происходила вся эта шумиха — обвинения соцработников в прессе, — я видела, что ей тяжело. Однажды я спросила ее, почему она этим занимается. Ну, учитель — тоже не самая простая работа, но в соцслужбу пойдет только ненормальный. На тебя сыплются все шишки, и никакой похвалы. — Энн замолчала, глядя в огромное стеклянное окно в сторону деревни. — Дженни просто сказала, что ей это нравится. Что это единственное, что у нее хорошо получается. Но это, конечно, неправда — у нее многое получалось хорошо. Она была потрясающей матерью. — Снова пауза. — И замечательным другом.

— Тогда о чем же вы говорили? — Вера никак не могла этого понять. Вот эти две немолодые женщины среднего класса проводят столько времени вместе. Разве у них не кончились бы темы для разговоров? Она никогда не понимала такую дружбу. В последнее время она сильно сблизилась со своими соседями-хиппи, державшими небольшое хозяйство рядом с ее домом на холмах. Иногда они вместе напивались по вечерам ее виски и их ужасным домашним вином. Она помогала им, когда нужно было стричь овец или когда курицы сбегали из курятника. Но проводить вместе часы напролет, просто болтая…

— Думаю, в последнее время в основном говорила я, а она слушала.

Энн вдруг напряглась, и Вера подумала, что всю беседу она казалась неспокойной, и дело не только в том, что ее лучшую подругу убили. Может, это просто было в ее характере — нервозность, тревожность. Может, потому она и выбрала своей карьерой обучение хорошо воспитанных детишек в приятной сельской школе. Не смогла бы выдерживать стресс.

Энн глубоко вздохнула и продолжила:

— В последнее время мой брак переживает не лучшие времена. Наверное, какой-то кризис среднего возраста. Меня стал привлекать новый сотрудник в школе. Ничего не было, ничего такого, но меня беспокоило, что я ощущаю себя как втюрившийся подросток. Дженни показала мне, как нелепо мое поведение. Сказала, что мы с Джоном только что построили этот дом, потратили годы на то, чтобы сделать его таким совершенным, и, как только мы этого добились, все пошло на спад. Мне просто нужен был адреналин. Я уверена, что она была права.

«Боже, — подумала Вера, — что за самовлюбленный бред. По мне, так лучше проводить время с любым честным преступником, чем с этой любительницей покопаться в себе».

— Она собиралась поехать с нами во Францию сейчас, но решила остаться. Сказала, что нам с Джоном нужно побыть вдвоем. Вот такой она была подругой.

— Ну а что насчет нее самой? — резко спросила Вера. — У нее были приятели?

— Я не уверена.

Похоже, откровения шли в одностороннем порядке. Дженни с радостью выслушивала болтовню своей подруги о ее подростковой влюбленности, но ничего не выдавала в ответ. Кажется, осмотрительность была частью ее как профессиональной, так и личной жизни. Что же за секреты она скрывала?

— Недавно я подумала, что, возможно, у нее кто-то появился, — вдруг сказала Энн. — Она отменила одну из наших встреч в последний момент, без особой причины. И она казалась очень счастливой. Просто сияла.

— Вы не спросили ее, в чем дело?

Вера начала терять терпение. Эта женщина звучала как героиня сопливых журнальных историй.

— Она сказала, что у нее начались отношения, но она не может об этом говорить, — ответила Энн.

— И где же она встретила своего загадочного любовника? — Вера не могла больше держать себя в руках. — На занятиях фламенко?

— Нет! — Энн, кажется, была потрясена. — Нет, нет, я так не думаю. Если бы это было так, почему не рассказать мне?

— Тогда к чему вся эта секретность?

— Я подумала, может, она встречается с коллегой. — Энн выглядела сконфуженной. — Или с женатым мужчиной.

«Значит, все же не святая».

Вера ехала по узкой проселочной дороге в сторону деревни, довольная визитом. Она словно заново открывала для себя Дженни Листер из уютного домика, мать очаровательной дочери. Вера всегда чувствовала себя комфортнее с грешниками.

Вся в своих мыслях, Вера вдруг резко затормозила, чтобы пропустить вперед трактор. Она свернула с дороги и увидела ворота с вырезанными головами бакланов, которые заметила на картине в холле в доме Вероники. Они обросли зеленью, так что с дороги их не было видно. Поддавшись импульсу, Вера выключила двигатель и вышла из машины. Она двинулась по дорожке между колоннами, через заросли ольхи и березы. Повсюду цвели лесные ветреницы и фиалки, так ярко освещенные солнцем, что их яркие пятна виднелись даже сквозь деревья. Затем перелесок закончился, и она увидела место, где, видимо, прежде стоял дом.

Здесь еще остались черты английского парка: широкие террасы с огороженным стеной участком, где когда-то выращивали овощи, скелет теплицы, все еще прислоненный к стене, но кирпичные и каменные стены дома были полностью разобраны. Старый отесанный камень стоит в долине Тайна целое состояние. Почему землю не продали? И кому она принадлежит — Веронике или какой-то другой ветви семьи? Для застройщиков это просто место мечты. Может, это зона какого-нибудь заповедника и строительство здесь запрещено.

Величественные каменные ступени вели до середины травяных террас. Она спустилась по ним, чувствуя себя как в декорациях фильма. На другой стороне было несколько статуй. Поколотые, покрытые лишайником. Большинство из них изображало каких-то странных мифических существ. Некоторые заросли ивой, несколько полностью укрылись кустами ежевики. На одной из террас стояла огромная пустая чаша фонтана.

Вера посмотрела вниз, в сторону реки, и увидела пруд. Пытаясь воскресить в памяти давно забытые уроки географии, она подумала, что, возможно, русло реки со временем изменилось и таким образом осталось это озеро. Рядом с ним находился сарай для лодок, о котором говорила Вероника, почти не тронутый временем. Деревянные стены недавно лакировали. Над водой был построен пирс на сваях. Никаких лодок внутри, а окно застеклено и завешано красно-белыми шторами. Рядом с ним лежала пара перевернутых прогулочных лодок. Вера подумала, что это место идеально подошло бы для больших семейных пикников, представила себе, как Вероника управляется с плетеной корзиной с едой и посудой, пытаясь восстановить величие дома ее деда.

Вера пошла обратно к машине, поймав себя на том, что ей почти жаль эту женщину.

Глава тринадцатая

Выйдя из домика Конни Мастерс, Эшворт на мгновение задержался, чтобы взглянуть на ее машину. Она была припаркована на обочине, примяв высокую траву и купырь. Серебряный «Ниссан Микра» семилетней давности с отчетливой вмятиной на правом крыле. Он записал регистрационный номер. Если на парковке в Хексеме, на которой, по словам Конни, она накануне оставляла машину, есть камеры, может, получится не впутывать ее в следствие.

Он проверил голосовую почту. Вера оставила сообщение, что за обедом встретится с начальником Дженни Листер. Никаких приказов или просьб. Может, с возрастом она становится мягче. Затем он позвонил в участок, чтобы забрали записи с камер наблюдения на парковке в Хексеме. Вот он уже сам раздает приказы. «Боже, я что, превращаюсь в Веру Стенхоуп?» От этой мысли он улыбнулся. Никто в мире не был похож на Веру.

Приехав в «Уиллоуз», он встретил Чарли, который собирался уезжать. Тот выходил из отеля, ссутулившись, руки в карманах куртки. «С такой осанкой, — подумал Эшворт, — он к шестидесяти годам заработает себе хроническую боль в спине». Они стояли у машины Чарли и беседовали, и Эшворт понимал, что их видно всем в отеле. Несмотря на то что никто не мог их услышать, он чувствовал себя неловко, как будто стоя на сцене перед недружелюбной публикой. Он старался говорить кратко.

— Хорошие новости?

Чарли пожал плечами.

— Я показал фотографию Листер сотрудникам, которые заступили на смену сегодня утром. Пара человек смутно узнали ее, сказали, что она посещала бассейн, но не более того. Казалось бы, хоть кто-то ведь должен был с ней контактировать, перекидываться парой слов. Судя по записям, она приходила плавать как минимум раз в неделю.

— Не уверен. Все эти заведения довольно бездушные.

Год назад Джо Эшворт записался в спортивный зал, правда, не в таком модном месте, а в муниципальном досуговом центре рядом с домом. Он ходил туда на часовую тренировку, но сразу включал плеер и почти ни с кем не разговаривал. Бессознательно Джо провел рукой по животу. Точно, жирок. После рождения второго ребенка ему не хватало времени на занятия спортом.

— Думаю, ее убили более чем за час до обнаружения тела, — сказал Чарли. — В половине десятого тут дешево, приходят пенсионеры, а до них — время серьезных занятий. Люди забегают перед работой, сосредоточены только на плавании. Вряд ли бы они заметили что-либо происходящее не в воде, и обычно у них нет времени на сауну или парилку.

— И до половины десятого персонал не контролирует бассейн.

Эшворт вспомнил свой разговор с Лизой.

Чарли сел в машину и опустил стекло, чтобы покурить перед отъездом.

Зайдя в клуб, Эшворт сразу пошел в кабинет Райана Тейлора. Отель и клуб уже снова открылись, хотя народу было меньше, чем ожидал Эшворт. Может, убийство все же не так хорошо влияет на бизнес. В фойе молодая женщина пылесосила ковер. Дэнни нигде не было видно, но ведь его смена начиналась после обеда. Интересно, чем он занимался в течение дня. Сидел дома и занимался или гулял с друзьями?

Эшворт снова подумал, насколько хладнокровен должен быть убийца, чтобы убить Дженни в паре метров от всех этих людей, пусть они и плескались в бассейне. Или, может, убийство не было преднамеренным? Может, это все же какой-то псих, который хотел ощутить возбуждение, лишая другого человека жизни?

Тейлор говорил по телефону. Дверь в его кабинет была приоткрыта, и Эшворт дождался завершения разговора, затем постучал в стекло и зашел. Менеджер хмурился.

— Еще одна отмена, — сказал он. — Конференция, забронированная на следующую неделю. Говорят, что не могут рисковать, привозя сюда своих клиентов. Что они, с ума посходили все? Неужели они думают, что убийца все еще здесь, караулит в коридорах в ожидании их приезда?

— Может, и нет. — Эшворт сел. — Но наверняка они знают, что у вас тут завелся мелкий вор, и это проблема. Почему вы не сообщили мне о кражах?

— Вы же не думаете, что это связано с убийством?

Тейлор крутил в руке узел галстука, глядя в окно и избегая встречи глазами с Эшвортом.

— Это не вам решать. Я должен знать, что здесь происходит.

— Пропала пара вещей. — Сегодня Тейлор, казалось, был лишен его мальчишеской энергии. Он выглядел уставшим, вымотанным. Похоже, заботы руководства все же его доконали. — В основном из помещения для персонала. Так бывает. У меня все под контролем.

— И что вы делаете, чтобы это прекратить?

Тейлор не ответил, и Эшворт продолжал:

— Значит, вы просто надеялись, что проблема исчезнет сама?

— Слушайте, через пару дней вернется Луиза, управляющая. Ей платят за то, чтобы разбираться с проблемами в штате. Вот пусть она и разбирается. У меня нет полномочий увольнять и нанимать людей.

— Ну, это не совсем так. — Эшворт старался звучать сочувственно. — Вы ведь наняли Дэнни Шоу, и кражи начались с его приходом. И начался беспорядок, ведь доказательств нет.

— Это было временное назначение, чрезвычайная ситуация. — Тейлор начал терять самообладание, но не из-за его вопросов, подумал Эшворт, а из-за того, что понимал, что ему придется оправдываться перед начальницей, когда она вернется. — Дэнни снова начнет учиться меньше чем через неделю.

— И вы не хотите расстраивать его мать, — сказал Эшворт. — Мне она показалась сильной женщиной. Я не хотел бы ее рассердить.

«И правда», — подумал он, вспомнив темноволосую Карен с острым язычком и злыми глазами.

С минуту они сидели молча.

— Вы же понимаете, насколько это может быть важным? — произнес наконец Эшворт. — Если Дженни застукала кого-то за воровством, ее могли убить, чтобы она не разболтала.

— Разве за такие мелочи убивают?

Теперь Тейлор защищался, покраснел, как школьник, пристыженный за какую-то глупость, который не мог просто сидеть и слушать, как его ругают.

— О, поверьте мне, — ответил Эшворт, — случается.

Он подумал о нелепых смертях, с которыми им приходилось столкнуться: лицо, до кости разрезанное разбитым стеклом из-за воображаемого оскорбления; женщина, забитая до смерти, потому что не идеально погладила вещи; маленький мальчик, утопленный в ванне из-за того, что его мать решила, что она влюблена.

— В общем, мне нужно точно знать, что здесь происходит: что было украдено и когда. И вы должны сказать мне, кто, по-вашему, за всем этим стоит.

В итоге Тейлор помог даже больше, чем Эшворт ожидал. Оказалось, что он записывал каждый инцидент, каждую жалобу, с которой к нему обращались, и вносил все это в отчет на компьютере.

— Так кто подозреваемый? — спросил Эшворт, прочитав распечатку отчета и список украденного: наличные, часы, сережки и бусы. По отдельности ничего ценного, но все вместе набралось прилично. — У вас же должны быть какие-то предположения. Думаете, за этим стоит Дэнни?

— Нет. Он непростой парень, не лучший уборщик, но он не дурак. Ему есть что терять, он не пойдет на это ради какого-то барахла, за которое много не получишь. Нет, я не вижу в нем вора.

— Тогда кто?

Тейлор выглядел сконфуженным.

— Люди считают, это Лиза.

— Потому что она живет в неблагополучном районе, а ее отец сидел в тюрьме?

Эшворт надеялся, что это не Лиза пробиралась в комнату для персонала, шаря по сумкам и карманам. Она ему понравилась, и он полагал, что неплохо видит людей. Вера всегда над ним смеялась и считала его наивным. «Все мы способны на насилие, Джо, если нас к нему подтолкнуть. Даже ты».

— Дело не только в этом, — сказал Тейлор. — Она держится особняком. Немного чопорная. Остальные собираются после работы, пьют, гуляют. Она никогда не участвует в этом. Ее легче было бы обвинить в воровстве, чем кого-то из своих. — Он помолчал. — Я тут подумал…

— Да?

— Не было ли все это подстроено, чтобы избавиться от нее. Странно, но иногда люди как-то объединяются против одного. Они превратили ее жизнь в ад. Подкалывают, оскорбляют. И она ведь ничего им не сделала. Им просто нужно кого-то ненавидеть. И женщины — хуже всего. Винят Лизу во всем, что тут идет не так. Как будто у нее нет чувств. Я восхищаюсь тем, как она все выносит.

— Поэтому вы мне не рассказали о кражах вчера? Потому что думали, что это персонал подставляет Лизу? Что все это — уловка, чтобы ее выжить?

Интересно, не влюблен ли в нее Тейлор, раз так ее защищает. Или ему было стыдно за мелочную жестокость коллег?

— Все это дело с Лизой просто ужасно. Какого-то предводителя, который все это заварил, нет. Скорее, стадный инстинкт. Я ночами из-за этого не спал. Луиза, моя начальница, не хочет с этим разбираться. Хочет быть своей. Убожество. Я надеялся, что смогу разобраться с этим, пока она будет в отпуске, но, похоже, только все усугубил. — Он посмотрел на Эшворта с облегчением, доверив ему проблему, которая, очевидно, заботила его давно. — Когда вчера убили эту женщину, я обрадовался. Ужас, правда? Но я подумал, что это даст им новый повод для сплетен и отвлечет немного от Лизы.

— Когда все это началось? С приходом Дэнни?

— Боже, нет, задолго до этого. В ее первый день на работе. Что-то в ее словах или манере просто настроило их против нее.

— И вы правда думаете, что они могли подстроить кражи, чтобы от нее избавиться?

Эшворту это казалось нелепым, притянутым за уши. Но когда столько людей сидят в таком месте, им наскучивает работа и они сами, может, и могли бы развернуть такую драму — просто чтобы привнести в рабочую жизнь адреналин. Заговор, к которому все могли приобщиться.

Тейлор пожал плечами.

— Или чтобы избавиться от меня. Я у них тоже не в чести.

— Почему вас так заботит Лиза? — спросил Эшворт. — Вы что, встречаетесь?

Может, Тейлор преувеличивал, потому что его разум был затуманен романтической привязанностью.

Тейлор рассмеялся, обрадовавшись, что напряжение спало.

— Это вряд ли! Я уже занят. Моего партнера зовут Пол, и мы вместе снимаем квартиру в Джесмонде. Я не влюблен в Лизу, но она мне нравится. Она отличный работник. Притом смелая. Ей нужен кто-то на ее стороне.

Глава четырнадцатая

Конни прижалась к стене почты, чтобы пропустить грузовик с домашним скотом по узкой главной дороге. Жители устраивали кампанию за то, чтобы в Барнард-Бридж провели объездную дорогу, но никто не верил в то, что это действительно произойдет. Стоя на улице в ожидании дошкольной группы, она подумала: «Ровно сутки назад я была здесь и не знала, что Дженни Листер мертва». Конни вспомнила свою беседу с молодым детективом. Правильный ли она выбрала тон? Важно, чтобы он ей поверил. Она не выдержит новой шумихи, новых допросов от назойливых властей. Конечно, она рассказала ему не все, это было бы невозможно. Даже сейчас невыносимо было думать о том, что ее посчитают дурой.

По улице шла Вероника Элиот с видом сельской леди, в красивых коричневых брюках и твидовом пиджаке. Она припарковалась перед старой школой. Даже издалека Конни могла разглядеть ее неуместную красную помаду и красный лак на ногтях. Вампир в кашемире и зеленых резиновых сапогах. «Почему я так ее ненавижу?»

По мере сближения с Вероникой Конни приготовилась встретить ее ледяной взгляд или ядовитый комментарий и шла с высоко поднятой головой. Но Вероника остановилась. Она помедлила и впервые за все время, что Конни ее знала, показалась неуверенной. Еще рано, других родителей нет, никто не увидел бы их вместе.

Конни на мгновение насладилась ее дискомфортом и ничего не сказала.

— Вы, наверное, слышали о миссис Листер.

Слова прозвучали осторожно, не как вызов или попытка выудить информацию, чего ожидала Конни. Она была уверена, что Вероника заметила незнакомую машину перед ее домиком, а Эшворт настолько явно был похож на детектива, что Вероника должна была догадаться, что к ней приходила полиция. И ей наверняка хотелось разузнать об этом.

— Конечно, — ответила Конни. — Об этом вчера говорили в новостях.

— Вы наверняка ее знали. Она была вашей коллегой?

— Да.

— Какой кошмар, — сказала Вероника, сохраняя самообладание. — Я не очень хорошо ее знала, но наши дети дружат. Вы не слышали, полиция продвинулась в расследовании?

Значит, все-таки выуживает информацию. Или желание посплетничать было сильнее, чем ее неприязнь к Конни?

— Вряд ли они бы посвятили меня в свои дела, не так ли? — Конни почувствовала, как к ней понемногу возвращается ее прежняя сила, и усмехнулась, чтобы это показать.

— Наверное, нет, но я думала, у вас еще остались друзья в соцслужбе. Может, они в курсе, что происходит…

Вероника прервалась, увидев несколько матерей, шедших им навстречу, и поспешно добавила:

— Слушайте, почему бы вам не зайти ко мне на обед. Ничего такого. Приводите свою девочку.

И она поспешила прочь поприветствовать собравшихся женщин, не дожидаясь ответа. Глядя ей вслед, Конни подумала, что она похожа на этих птиц, которые ходят по берегу, ковыряясь в грязи, только она охотилась не на червей, а на информацию. Когда все забирали детские поделки, она уже не обращала внимания на Конни, но Конни подумалось, не затем ли она вообще сюда пришла, чтобы позвать ее к себе.

Она была настроена на решительный отказ. Как эта женщина посмела обращаться к ней в таком тоне, будто выдает повестку в суд, и ожидать, что она без лишних слов согласится. Но, ведя Элис за руку по дороге в деревню, Конни почувствовала, как любопытство берет верх. Интерес вызывало не только то, что Веронике может быть от нее нужно, но и ее жизнь, семья. Необъяснимая тяга соцработника вторгаться в чужие жизни. Кроме того, ей предложили обед. Конни не ходила в магазин уже несколько дней, и дома еды почти не было. Она увидела, как Вероника проехала мимо на своем «Ренджровере», и Конни стало любопытно, каково это — быть частью ее компании, на содержании у богатого мужа, жить в большом доме и водить большую машину. На мгновение она позавидовала Веронике. «Я хочу получить хотя бы частицу этого».

Она увидела дом с дороги и, проходя через большие деревянные ворота к крыльцу, почувствовала себя злоумышленником, пробирающимся в чье-то жилище. Дом был не очень старый, даже не слишком помпезный. Крепкое квадратное строение, построенное, как предположила Конни, в пятидесятые, оштукатуренное и побеленное. Прямые линии смягчал вьюн, росший вдоль одного угла. Впечатление производил только большой сад. Такой дом с садом уместнее смотрелся бы в модном пригороде. Дом с претензией на загородную резиденцию для женщины с претензией на сельскую леди. Конни на мгновение почувствовала свое превосходство: по крайней мере, ее крошечный коттедж выглядел аутентично. Он стоял там сотни лет и стал частью пейзажа. Там было влажно и темно, но у него был стиль.

Элис молчала. Занятия в группе всегда ее выматывали. Она даже не спросила, почему они не идут домой. Что Конни могла ей ответить? «Мамочка хочет познакомиться со своим врагом»?

Дверь была открыта, и Вероника стояла на пороге. Она что, думала поскорее впустить Конни, чтобы ее друзья не заметили, с кем она братается? Можно ли вообще говорить «брататься» про женщин? От недосыпа и событий предыдущего дня у Конни кружилась голова. Она была как будто с похмелья, и в голову лезли разные странные мысли. Никто ведь не знает, что она здесь. Одну женщину из деревни уже убили. Вдруг она — следующая жертва? При мысли о том, что Вероника может быть убийцей, Конни вдруг улыбнулась. Представила себе, как острые красные ногти впиваются в мягкую плоть.

— Спасибо, что заглянули.

Вероника добилась своего и была настроена примирительно. Конни прошла в холл. Полированный паркет, цветы в большой медной вазе на маленьком столике, картины. На почетном месте — фотография с выпускного темноволосого молодого человека в мантии и шапочке.

— Я накрыла обед на кухне.

Было видно, что она постаралась. На столе стоял салат — «первые листочки из парника», — холодное мясо, паштет и нортумберлендский козий сыр. Буханка свежего хлеба из булочной. В холодильнике охлаждалось белое вино. Для Элис — маленькие сосиски, морковные палочки и домашний пирог. Неужели она планировала это все утро или ее кладовая всегда была набита вкусностями?

«Ей нужно нечто большее, чем просто сплетни для подруг».

Но, несмотря ни на что, Конни почувствовала благодарность за все это внимание. Боевой настрой улетучился. Ей казалось, что нет ничего приятнее, чем сидеть здесь, в этой белой, наполненной светом кухне, пить холодное белое вино, пока Вероника ищет для Элис старые игрушки: миниатюрные машинки, принадлежавшие когда-то не только ее сыну, но и его отцу, деревянный пазл и ведро пластиковых кирпичиков.

— Ваш муж все еще в отъезде по работе?

Обычный вопрос, но Вероника посмотрела на нее так, как будто искала в нем какой-то подтекст, выпад или сарказм. Видимо, ничего такого она все же не обнаружила, потому что ответила почти сразу:

— Да, на конференции в Роттердаме.

— А сын дома, на каникулах?

Конни подумала, что в беседах такого рода все же нет ничего сложного. Постепенно этот навык к ней возвращался.

Снова молчание, быстрый оценивающий взгляд. Ответа на этот раз не последовало, но Вероника задала свой вопрос:

— Вы знали, что Саймон, мой сын, встречается с дочерью Дженни Листер?

— Нет! — Конни не сразу сообразила, что к чему. На фото у Дженни на столе была маленькая рыжеволосая девочка, но теперь, конечно, она уже выросла, стала взрослой девушкой. — Для нее это, наверное, просто кошмар! Я никогда с ней не встречалась, но мне казалось, что они с Дженни очень близки.

Вероника потянулась, чтобы налить гостье еще вина.

— Полагаю, вы навещали Дженни. Вы же были почти соседи.

Конни заметила, что сама она почти не пьет.

— Нет! Я даже не знала, что она живет в деревне.

«Если я буду повторять это достаточно часто, тогда мне поверят?»

Казалось, Вероника ей поверила, потому что она вдруг как-то расслабилась, тонкий рот расплылся в широкой улыбке, словно красный полумесяц с заостренными кончиками.

— А, так значит, вы не были близкими подругами.

— Не думаю, что Дженни дружила с кем-либо с работы. Это был ее преднамеренный выбор — разделять дом и работу.

— Очень мудро. Мой муж тоже придерживается такого принципа. Я почти никого не знаю с его работы.

Голос Вероники звучал печально, и Конни подумала, как ей, вероятно, скучно и одиноко. Сын вырос и больше в ней не нуждался, мужа никогда не было дома. Неудивительно, что она постоянно светилась в комитете детского сада и в Женском институте. Как еще ей было почувствовать себя полезной? Конни почти пожалела ее, но вспомнила недоброжелательные взгляды матерей в группе, презрительные замечания. Так просто она это все не простит.

Вероника продолжала:

— Конечно, я устраиваю вечера для его клиентов, но это другое. Просто продолжение работы. Как будто он на один вечер переехал из офиса домой.

Наконец она налила себе полный бокал вина. Бледный луч света из сада падал на вино, подсвечивая его зеленым.

— Я не против. Мне нравится его поддерживать.

— Моя работа в последние пару лет преследовала меня и дома, довольно неприятным образом. — Конни оторвалась от бокала Вероники. Она решила, что не поддастся ей так легко. В конце концов, нельзя было оправдать несколько месяцев травли одним миролюбивым обедом. — Не могла успокоиться, и сбежать было некуда. Я надеялась, что, переехав сюда, смогу немного отдохнуть, но, конечно, этот скандал нашел меня и здесь. Люди, знавшие лишь часть этой истории, отнеслись ко мне очень зло.

— Люди были настроены категорично, — сказала Вероника. — Так всегда случается, когда страдает ребенок.

Ответ был быстрым и резким.

— Я совершила ошибку на работе. — Почему она захотела оправдаться? — Другие люди, которые зарабатывают намного больше денег, чем я когда-либо получала, тоже совершают ошибки в делах, но их фотографии не печатают во всех газетах.

— Но ведь погиб ребенок! — прокричала Вероника, и Конни почувствовала, что во всем этом было что-то личное. Вероника настраивала остальных против нее не просто из любви к сплетням и копанию в чужой жизни. Может, она потеряла ребенка? Может, был выкидыш или ребенок родился мертвым? Элис напугал шум, и она оторвалась от игры. Увидев, что они по-прежнему мирно сидят за столом, она продолжила играть.

— Да, — тихо ответила Конни. — Погиб ребенок. И я думаю об этом каждый день. Мне не нужно, чтобы вы мне об этом напоминали.

Какое-то время они сидели молча. Солнце выглянуло из-за облака и залило все светом, заблестело на влажной траве, и все краски показались очень яркими и нереальными. Вероника встала, открыла окно, и внезапный крик черного дрозда, раздавшийся на улице, прозвучал чуть ли не оглушающе.

— Я беспокоюсь из-за Саймона, — сказала она. — Не хочу, чтобы его все это затянуло. У него впереди академическая карьера. А он настаивает на том, чтобы остаться у Ханны в доме. Я приглашала ее сюда, но она говорит, что хочет чувствовать себя ближе к матери. Какое-то нездоровое отношение. Ее отец сказал, что ей лучше переехать к нему, но она не хочет.

Конни не знала, что ответить. «Я — последний человек, с которым ты могла бы посоветоваться насчет своего ребенка». Элис вдруг наскучили игрушки, она встала с пола и забралась к матери на колени. Сунула большой палец в рот и почти заснула. Конни погладила ее по лбу. Она заметила, что Вероника смотрит на них почти с завистью.

— Как же вам повезло! — сказала Вероника. — Чудесный возраст.

В ее словах не было ничего особенного, но она произнесла их с такой силой, что Конни стало не по себе. Она видела, что Веронике тоже хотелось подержать на руках малыша. Ей хотелось сказать что-нибудь стандартное и бессмысленное, типа «Наверное, у вас скоро пойдут внуки», но, даже проговаривая это про себя в голове, она знала, что это не утешит. Веронике хотелось своего ребенка. Из плоти и крови, своего, родного и сейчас же. Конни бессознательно крепче обняла Элис.

— Давайте выпьем кофе!

Вероника встала, и напряжение спало. Конни подумала, что ее воображение слишком разыгралось. Это все стресс и вино. Элис по-настоящему уснула, и Конни немного подвинула ее, чтобы освободить руку и взять чашку. Кофе чудесно пах, вдруг напомнив ей их первый отпуск с Фрэнком во Франции. Кафе в Севеннах. Жару, пыль и блаженное бессилие после секса.

— Я так рада, что мы пообщались. — Вероника сидела очень близко, вытянув шею вперед, снова напомнив Конни болотную птицу. — Я так рада, что мы со всем разобрались.

Конни смутилась. С чем разобрались?

— Приходите снова. Приводите Элис поиграть в саду. И если понадобится посидеть с ней, только скажите.

Конни допила кофе и встала, ставя Элис на ноги.

— Пошли, родная, пора домой. Просыпайся, а то ночью не заснешь.

Ей хотелось поскорее уйти из этого дома, от этой женщины. Она не понимала ее внезапной смены отношения к себе. Но перед выходом она остановилась. Ей хотелось закончить встречу нормальным диалогом, а не так, как будто она сбегает.

— Кстати, этот мужчина вас нашел?

Вероника нахмурилась.

— Какой мужчина?

— Вчера днем кто-то пришел к нам с расспросами о вас. Молодой, приятный. Я не знала, дома ли вы, но показала, где вы живете.

— О, — с невероятным усилием Вероника натянула улыбку, — наверное, какой-нибудь приятель Саймона.

Но перед тем, как она ответила, Конни заметила, что та снова бросила голодный взгляд на Элис.

Глава пятнадцатая

После обеда Вера созвала всю команду на совещание во временный штаб расследования. Принесла чай и булочки с глазурью из пекарни через дорогу. В этом деле происходило столько всего, что ей нужно было держать под контролем все ниточки расследования. Как-то раз она давала интервью для «Полис Газетт», и ее спросили, что является самым важным для хорошего старшего детектива. Она ответила — «концентрация». Если она не сможет держать все возможные потенциальные сценарии в голове, то не стоит и ожидать от своей команды, что они будут в курсе всего.

Холли не хотелось приезжать, когда Вера ей позвонила: «Думаю, мне лучше остаться здесь. Ханна разваливается на части, но нам удалось наладить хорошие отношения».

Вера настаивала. «Ты не помогаешь ей, делая ее зависимой от тебя. Это полезно для твоего эго, но очень плохо для нее. Если понадобится, можешь вернуться к ней позже, но завтра пусть с ней будет офицер по работе с семьями. Их этому обучали, а тебя — нет».

И Холли пришла, поставив у ног дорожную сумку, демонстрируя, что вернуться понадобится. Вера видела, что Холли наслаждалась чувством своей необходимости, несмотря на предупреждение. Чарли уже принялся за вторую булочку. К носу прилип кусочек глазури, на куртке — крошки. Эшворт, нахмурившись, проверял свои заметки и выглядел почти взрослым. Вера не знала, пошла ли ему на пользу новая семейная ответственность. Он утратил чувство веселья, радости от работы. А она потеряла своего напарника по играм.

— Ну ладно, — сказала она, привлекая их внимание, и встала перед доской с толстым черным маркером в руке. — Давайте посмотрим, что вам известно. Холли? Мы что-нибудь узнали о личной жизни Дженни? Вижу, что поисковая команда поработала в ее доме. Есть новости?

Холли откинула волосы с лица и сделала вид, что внимание ей безразлично.

— Ханне ничего не известно о новом бойфренде. Она говорит, что раньше мужчины были. Какой-то парень, работавший в Национальном парке. По словам Ханны, он сильно влюбился в Дженни, но она его бросила около года назад. Ханна тогда удивилась — она думала, что маме он тоже нравился. С тех пор никого.

— Ты записала его имя?

Вера знала, что да. Холли амбициозна и достаточно умна, чтобы не подставляться критике.

— Конечно. Лоренс Мей. Под пятьдесят. В разводе. Детей нет. Они ходили вместе гулять и наблюдать за птицами.

Вера подумала, что Гектор, ее отец, мог его знать. Гектор тоже обожал птиц, но больше всего он любил их убивать и набивать чучела. Когда дом на холмах перешел в ее владение, она обнаружила, что морозилка забита тушками, ожидающими своей участи. Будучи таксидермистом и ведя полулегальную деятельность, он бы счел Мея врагом. Малодушным слюнтяем, который и понятия не имеет, что такое сельская жизнь.

— Ты с ним поговорила?

— Пока нет.

«Ну конечно. Была слишком занята, играя в мать Терезу».

— Займись этим завтра же с утра. — Вера посмотрела на тарелку с булочками и увидела, что она опустела. Вера сама виновата. Не надо было оставлять ее рядом с Чарли. — Поисковая команда обнаружила что-нибудь интересное у нее дома или в офисе?

— Они нашли ноутбук, — сказала Холли. — Если она все еще общается с Лоренсом Меем, там должны быть письма. Еще на ноутбуке есть электронный дневник, но там в основном все по работе. Компьютерщики просматривают остальное.

— Мы все еще не нашли ее сумку, — сказала Вера. — У такой женщины точно должна была быть сумка. Или портфель. Холли, ты можешь спросить у Ханны? Наверняка она знает, в чем мать обычно носила вещи.

Холли кивнула, но Вера видела, что ее мысли далеки от таких заурядных вещей. Она все еще думала о том, как утешить девочку.

— По словам ее лучшей подруги, в ее жизни появился новый мужчина, — сказала Вера. — Тайный любовник. Если бы она снова сошлась с Меем, у нее не было бы причин это скрывать.

— Если только она не хотела предавать это огласке, пока не наступит ясность в отношениях, — вставил Эшворт. Иногда ей казалось, что он представлял ее женскую сторону. Он обладал эмпатией, а она — мускулами. Ну, массой. Мускулы, приходится признать, к сожалению, отсутствовали. — Ей не хотелось бы позориться, объявлять, что все началось заново, если бы она не была уверена, что все получится.

— Ее подруга думала, что новый приятель Дженни может быть женат, — сказала Вера. — На это стоит обратить внимание. Никакого другого мотива у нас пока нет.

— Кроме дела Элиаса Джонса, — проговорил Чарли с набитым ртом. — Оно вызвало много неприязни.

— Тогда давайте к этому вернемся. — Вера написала на белой доске имя ребенка. — Насколько мы с ним продвинулись? Джо, ты говорил с соцработницей, той, которую разнесла пресса? Конни Мастерс. Как считаешь, это она убила начальницу?

— Она заявила, что даже не знала, что Листер жила в этой же деревне.

— И мы можем ей верить?

«Ну давай, Джо. Решайся».

— Да, — ответил он, и ей захотелось ему захлопать. Джо Эшворт так долго занимал нейтральную позицию, что уже разучился высказывать свое мнение. — В первый момент это кажется невозможным — деревня такая маленькая, как они не столкнулись друг с другом? Но Мастерс живет тут всего несколько месяцев, а Листер весь день проводила на работе. Домой возвращалась под вечер, когда Конни Мастерс сидит дома с ребенком.

— Они совсем не общались друг с дружкой, когда вместе работали?

Холли нравилось ходить с ребятами в паб, отмечать закрытие дела. Ей нравилось, когда другие ею восхищались.

— По-видимому, нет. Это было не в стиле Дженни. Она разделяла дом и работу.

— Все равно странно для совпадения… — продолжала Холли.

— Босс спросила меня, что я думаю, и я сказал.

Они уставились друг на друга, как два сообразительных школьника, соперничающих за место номер один в классе.

— Вы отследили Майкла Моргана? — спросила Вера. Иногда соперничество молодых членов команды ее забавляло, но сейчас ей нужно было, чтобы они собрались и сфокусировались на деле. Все посмотрели на нее так, будто и понятия не имеют, о чем речь. Она резко добавила: — Парень Мэтти Джонс. Любимый мужчина, ради которого, как она это представляла, совершила убийство. Мужчина, ставший кем-то вроде отчима для Элиаса. Все, что мы пока о нем знаем, это то, что он был странным. Может, я ошибаюсь, но разве мы не странности ищем? Нам известно, по-прежнему ли он зарабатывает на жизнь, втыкая в людей иголки? Полагаю, пройдя курс акупунктуры, он должен был получить базовые знания анатомии. Это может пригодиться, если планируешь задушить здоровую женщину в хорошей физической форме. Думаю, вы не проверили, ходил ли он в «Уиллоуз»?

Их жалкий вид ее обрадовал, хотя она была в равной мере повинна в том, что они забыли про любовника Мэтти. Как и они, она сконцентрировалась на личной жизни Дженни Листер.

— Хочу получить эту информацию завтра же, с утра, — сказала она. — Адрес, последние места работы, членство в «Уиллоуз». Но не выходите с ним на связь. Сначала нужно побольше о нем разузнать. У меня такое чувство, что это скользкий тип. Может, я съезжу в Дарем и поболтаю с Мэтти, прежде чем выходить на него.

— Ее там нет, — вставил Чарли с самодовольной улыбкой. Вера думала, что Чарли вообще их не слушал.

— Ты о чем?

— Мэтти Джонс нет в тюрьме Дарема.

— Ну так где же она? — Вера бросила на него испепеляющий взгляд. Все преступницы, отбывающие пожизненный срок в их регионе, отправлялись в тюрьму в Дареме, в сектор повышенной безопасности. И Вера терпеть не могла, когда команда играет с ней в игры.

— В больнице, — почти извиняющимся тоном ответил Чарли. — С аппендицитом. Ее привезли на «Скорой» позавчера. Она все еще там.

— Значит, куплю по дороге фруктов. Наверняка ее уже можно навещать.

На мгновение воцарилась тишина. Вера вдруг осознала, как все устали. Прошел всего один день с начала расследования, а уже набралось слишком много информации. Все было непросто. Нужно поднять им дух, удержать их внимание. Может, час плавания или тренировка в зале пошли бы им на пользу. Она ухмыльнулась, представив себе Чарли на беговой дорожке.

— «Уиллоуз». Какие новости оттуда? — спросила она.

— Думаю, Листер убили до половины десятого, — ответил Чарли.

— Патологоанатом вряд ли скажет настолько точно.

— Не важно, — ответил он. — В половине десятого начинается тариф «Эконом» и появляются все эти старички и спортивные мамашки. Половину времени стоят в бассейне и болтают. Большинство стариков слепые, как летучие мыши, — в бассейне ведь без очков, — вот почему никто не понял, что женщина умерла. Но ведь убийца не мог на это рассчитывать. До половины девятого в бассейн приходят работающие люди, быстро плавают и едут в офис. И, по словам Джо, в это время спасатели у бассейна не дежурят. Я поговорил с персоналом. Почти никто из этих ранних пловцов не пользуется парилкой. Слишком спешат.

— Звучит логично, — признала Вера. Иногда Чарли нужно было подхваливать, чтобы сохранить мотивацию.

— В клубе было несколько мелких краж, — подключился Эшворт, явно стремясь подвести итог. Вера видела, как он мельком взглянул на часы на стене. Жена всегда устраивала ему взбучку, если он не успевал повидаться с детьми до их отхода ко сну. — Может быть мотивом. Если Листер застала вора с поличным.

— Кто главный подозреваемый?

— Обвиняют Лизу, девушку из неблагополучного района. Но заместитель управляющего считает, что ее просто сделали козлом отпущения. Я ставлю на Дэнни, студента. Кражи начались, когда он устроился туда временным уборщиком, и он заносчивый придурок. Вполне возможно, что он считает, что ему это сойдет с рук. Начальник считает, что он не стал бы рисковать карьерой ради пары побрякушек, но я в этом не уверен. Он проходимец.

Вере вдруг ужасно захотелось выпить. Пиво. В кладовой дома еще осталась пара банок «Спеклд Хен». Если Джо Эшворт будет вести себя хорошо, она, может, даже пригласит его угоститься одной. Ее дом был ему по пути. Почти.

— Сдается мне, у нас три разные области расследования, — обрывисто сказала она. — Во-первых, личная жизнь Дженни Листер. Нужно отследить ее тайного любовника. Почему она так стремилась сохранить связь в тайне? Если он женат, то, возможно, нам нужно искать ревнивую жену. Во-вторых, дело Элиаса Джонса. Имеет ли оно отношение к нынешнему следствию? И если да, то какое? И, наконец, кражи в «Уиллоуз». Не похоже на мотив, но люди убивают и за меньшее.

Она поморщилась от своих слов, но команда, кажется, была довольна, что она подвела итог. Они бы обрадовались чему угодно. Все уже устали от болтовни и просто хотели выбраться отсюда.

Ей понадобилось меньше усилий, чтобы убедить Эшворта заехать к ней выпить, чем она ожидала. Возможно, ему хотелось вернуться домой, когда вся суета с приемом ванны и укладыванием спать будет позади, дома будет тихо и он сможет побыть наедине с женой. Джо нравилось считать себя идеальным семьянином, но ведь каждый может позволить себе небольшие заблуждения на свой счет. Вечер был спокойный. Они приехали к дому Веры на закате. Она вышла из машины и вдохнула запах кустов, сырой листвы и коров. Может, Гектор больше ничего ей и не дал, но он оставил ей дом, и она всегда будет ему за это благодарна. Во время расследования и всех разговоров о родителях и детях она ловила себя на мыслях о нем и вдруг подумала, что его было легко сделать козлом отпущения. Она винила его во всех своих бедах, но, возможно, это не вполне справедливо. Может, Гектор и был повинен в большинстве ее неприятностей, но все же не во всех.

Она зажгла огонь в заранее подготовленном камине. Не потому, что было холодно, но просто потому, что в остальной комнате был бардак и огонь отвлек бы их внимание. А еще потому, что знала, что Джо любит камин. Ее соседи выменяли половину барашка на яблоневые поленья у одного парня в Скоттиш-Бордерс и поделились с ней древесиной. Как-то вечером она приехала домой и обнаружила на заднем дворе аккуратно сложенные поленья. Иногда они делали подобные добрососедские жесты, и она была им за это благодарна, с радостью терпя редкие празднования солнцестояния, когда десятки чудаковатых людей разбивали лагерь в поле перед ее домом, и закрывала глаза на то, что они покуривают дурь — даже если это происходило в ее доме.

Вера не стала зашторивать окна, принесла из кухни пиво, буханку хлеба на доске и кусок сыра. Они сели на два низких кресла, вытянув ноги к огню. Вера подумала, что это высшее счастье, которое ей когда-либо доведется испытать.

Эшворт нарушил ее раздумья:

— Что вы думаете о связи с Элиасом Джонсом? Это может быть важно или мы зря отвлекаемся?

Она на мгновение задумалась, ощутила металлический вкус пива и банки на языке.

— Это важно в любом случае, — сказала она. — Даже если это и не было прямым мотивом. Но это дело многое говорит нам о Дженни Листер.

— Например?

— Она была продуктивной, организованной. Помешанной на контроле. Не любила мешать дом с работой. Принципиальная. Принципы не всегда делают человека популярным. Если она застукала кого-то за чем-то, что она считает неправильным, она не стала бы молчать.

— Вы имеете в виду кражи в «Уиллоуз»?

Вера задумалась.

— Возможно, но это дело кажется слишком мелким. Скорее, что-то происходящее в деревне.

Она думала о Веронике Элиот, ее старом доме и образцовой семье. Никто не идеален. Так что же скрывается за этим фасадом?

Эшворт посмотрел на часы.

— Все в порядке, Джо, — снисходительно сказала она. — Можешь отправляться домой. Дети уже спят. Завтра оторви Холли от дочери и посмотри, сможет ли кто-то из вас выследить тайного любовника Дженни. Это маленькая деревня, кто-нибудь точно в курсе. Кто-нибудь должен был видеть чужую машину или столкнуться с ними в Хексеме.

Он встал. Лицо раскраснелось от огня — или, может, ее слова про детей попали в точку.

— А что насчет вас?

Она не сдвинулась с места. Сам найдет выход.

— А я, как и сказала, поеду с визитом в больницу.

Глава шестнадцатая

Мэтти была в отдельной палате, в углу которой сидела тюремный офицер с грудой глянцевых журналов на коленях и пачкой шоколадных драже «Малтизерс» в руке. «Боже, — подумала Вера, — наверняка девчонка поверить не может в свою удачу. Столько времени провести не в тюрьме!» Офицер была с виду того же возраста, что и пациентка, лежавшая на кровати. У нее были темно-русые волосы и большая грудь, обтянутая белой форменной рубашкой так, что пуговицы едва справлялись. Явно легкая на подъем, из тех, кто любит хорошо погулять по ночам и поваляться дома с горой сомнительного чтива и шоколадок.

— Приветик!

К тому же дружелюбная. Вера была этому рада. Что бы ни натворила Мэтти, Вере не хотелось увидеть ее в больнице напуганной и одинокой.

— Сестра сказала, что вы придете. Я пока свалю, чтобы вы могли поболтать. Честно говоря, очень хочется перекурить.

Во взгляде читалось любопытство, но потребность в никотине его пересилила, и она исчезла, сложив журналы на стул.

Вера пододвинула стул к кровати. Женщина, лежавшая на ней, выглядела очень юной. На прикроватной тумбочке стоял вентилятор, но она все равно была вся красная и мокрая.

— Температура все еще высокая, — сказала медсестра. — Всю ночь у нее были всякие галлюцинации. Но утром антибиотики, кажется, подействовали.

— Что за галлюцинации?

Может, это и температура, а может, вина или страх. Ничто не приносит столько кошмаров, как чувство вины.

— Ну, знаете, чудовища, демоны. Все как обычно.

Сестра усмехнулась. Она все это уже видела у других.

Сейчас Мэтти дремала. Вера позвала ее, и она открыла глаза, заморгала в растерянности.

— А где Сэл?

— Это офицер?

Мэтти кивнула.

— Пошла перекурить. Мне нужно задать всего пару вопросов. Меня зовут Вера Стенхоуп.

— Вы доктор? — Ее голос тоже звучал по-детски. Ни за что не подумаешь, что у нее был ребенок школьного возраста.

Вера рассмеялась.

— Нет, милая. Я коп.

Мэтти снова закрыла глаза, словно хотела отключиться от Веры, словно ее сны о чудовищах и демонах были ей предпочтительнее.

— Я не хочу вас беспокоить, — сказала Вера. — Мне нужна кое-какая информация, просто поговорить. Думаю, вы можете мне помочь.

Мэтти посмотрела на нее.

— Я все рассказала полиции в первый раз.

— Я знаю. — Вера помолчала. — Вы видели последние новости?

На стене был телевизор, работавший от монет. Система здравоохранения делает деньги, как только может.

Мэтти проследила за ее взглядом.

— Сэл мне его запускала. На свои личные деньги. Но новости мы не смотрели.

«Конечно, — подумала Вера. — Мэтти наверняка любила смотреть мультики для детей, а Сэл — “Топ-модель по-британски” и “Обмен женами”.

— Дженни Листер умерла, — сказала Вера. — Вы помните Дженни?

Мэтти кивнула. Глаза округлились.

— Она навещала меня в тюрьме. — По лицу покатилась слеза. — Что случилось?

— Ее убили.

— Зачем вы здесь? — Теперь Мэтти, казалось, окончательно проснулась и даже попыталась приподняться. — Я к этому не имею никакого отношения.

— Вы были с ней знакомы, — сказала Вера. — Я общаюсь со всеми, кто ее знал. Вот и все.

— Вы не можете обвинить меня, — ответила она истерично и так громко, что Вера испугалась, что их услышат на сестринском посту. — Я была за решеткой. Я не могла бы выбраться, даже если бы захотела.

И Вера заметила, что она этого, может, и не захотела бы. В тюрьме она наверняка чувствовала себя в безопасности, возможно, ее держали отдельно, в крыле для уязвимых преступников, где ее утешали добрые офицеры вроде Сэл и где каждый день была еда и обучение. Кроме того, Мэтти, похоже, даже не знала, когда Дженни погибла. Это произошло, когда она была в больнице, а не за решеткой.

— Никто вас не винит, — сказала Вера. — Мне нужна ваша помощь. Вот для чего я здесь.

Мэтти выглядела сконфуженной. Сама мысль о том, что кто-то может нуждаться в ее помощи, была ей совершенно чужда. Это ей всегда требовалась поддержка.

— Мне нравилась Дженни. Жалко, что она умерла. — Пауза, всхлип. Жалость к себе. — Я буду по ней скучать. Кто теперь будет меня навещать?

— Когда вы видели ее в последний раз?

— В прошлый четверг, — быстро ответила Мэтти.

— Вы уверены? — Вера ожидала менее определенного ответа, что-то вроде «пару месяцев назад».

— Она всегда приходила по четвергам.

— Каждую неделю?

Вера была поражена. Для такой занятой женщины это было явно далеко за гранью простого чувства долга.

— По четвергам. После обеда.

— О чем же вы говорили по четвергам после обеда, когда она приходила вас навестить?

Вера подумала, что долгих разговоров они вести не могли. Что бы ни влекло Дженни в тюрьму Дарема каждую неделю, это явно были не искрометные беседы. Чувство вины? Может, соцработница винила себя в смерти мальчика и заключении Мэтти?

— О чем обычно, — ответила Мэтти.

— И о чем же это?

Вера чувствовала, что ее терпение на исходе. Ей хотелось встряхнуть девчонку, заставить ее сосредоточиться, ведь ей нужно поймать убийцу. В следующий раз, подумала она, отправит на разговор с Мэтти Джонс Джо Эшворта. За все эти годы Вере удалось немного его закалить, но он все равно оставался сопливым негодяем.

— Обо мне, — сказала Мэтти горделиво. — О моем детстве и об остальном.

— Что-то вроде психотерапии?

Вера не могла понять, в чем дело. Эта женщина находилась за решеткой. Она не планировала никого убивать в ближайшем будущем. Так почему Дженни Листер не приберегла свои навыки ковыряния в чужих мозгах для тех, кто в ней нуждался?

Мэтти озадаченно на нее посмотрела. Представление о психотерапии было ей незнакомо.

— Для ее книги, — ответила она.

— Какой книги?

— Миссис Листер писала обо мне книгу. — Мэтти улыбнулась, как ребенок, которому вдруг дали конфетку. — Там на обложке должна была быть моя фотография и все такое.

В дверях появилась надзирательница. Вера издалека почувствовала запах табачного дыма. Она держала картонный стакан с кофе и банку колы.

— У вас тут все в порядке? — беззаботно спросила она и поставила банку колы на тумбочку рядом с вентилятором. Еще одно проявление доброты, которой Вера поначалу не заметила.

— Вы об этом знали?

— О чем? — В голосе надзирательницы сразу зазвучала резкость, и Вера смягчила тон.

— О том, что соцработница Мэтти планировала написать книгу о ней и о деле Элиаса Джонса?

Надзирательница покачала головой.

— Соцработница регулярно навещала Мэтти. Мы все считали, что это чертовски мило, потому что больше ни одна свинья к ней не приходила.

Вера повернулась к пациентке, которая уже дотянулась до колы и отрывала металлический язычок.

— Значит, Майкл к тебе ни разу не пришел? — спросила она. — Он никогда не навещал тебя в тюрьме?

На мгновение Мэтти замерла, не успев донести колу до рта. Потом покачала головой.

— Вы просили его прийти? Говорили с ним по телефону? Он работает там же?

Вера сразу поняла, что задала слишком много вопросов. Мэтти не могла переварить их все. Вера собиралась начать заново, более медленно, но Мэтти стала отвечать, неловко ежась в кровати:

— Он сказал мне, что у него другая подружка. У нее от него ребенок. Попросил его больше не беспокоить.

— А вы говорили обо всем этом миссис Листер?

Вера наклонилась вперед. Она могла быть тактичной и мягкой, если того требовала ситуация. А здесь появился потенциальный мотив. Если Майкл Морган собирался стать отцом, в ситуацию могли вмешаться соцслужбы. Возможно, они сочли, что ребенку может грозить опасность.

— Я расстроилась, — ответила Мэтти. — Я потратила свою телефонную карту, чтобы позвонить ему, а он выдал все о ребенке. Он не любил моего мальчика и говорил, что не хочет иметь со мной детей, но завел ребенка с этой новой девушкой. Это несправедливо. В тот день приходила миссис Листер, я расплакалась и рассказала ей.

— Когда это было? — спросила Вера. — Как давно это было, Мэтти?

Мэтти покачала головой.

— Не очень давно, — ответила она.

— Это было во время последнего визита миссис Листер? Или в предпоследний?

Но Мэтти не могла ответить. Она начала тихо плакать, но уже не по мертвой соцработнице, а по самой себе, брошенной мужчиной, в которого, как она воображала, была влюблена.

Сэл неловко поерзала на стуле, сочувствуя молодой женщине, за которую была в ответе, но в то же время желая помочь.

— Мэтти расстроилась примерно в период годовщины смерти Элиаса, — сказала она. — Тогда она снова связалась с Морганом. Думаю, кое-кто из девчонок увидел сюжет в местных новостях, и ее стали подтравливать.

Вера ей улыбнулась.

— Спасибо, милая. — Вера отвернулась от кровати и понизила голос: — Если Мэтти вспомнит что-нибудь о соцработнице, свяжитесь со мной. Я должна поймать ее убийцу.

Вера выудила из холщовой продуктовой сумки, которую использовала вместо портфеля, визитку и нацарапала на обороте личный мобильный номер.

— Дженни Листер была хорошей женщиной.

Но, возвращаясь по широкому, залитому светом коридору новенькой больницы, она задумалась, правда ли это. Если Дженни Листер планировала издать книгу о деле Элиаса Джонса, значит, она злоупотребляла доверием клиента ради своей выгоды. Книги, посвященные реальным преступлениям и известным убийцам, продавались многотысячными тиражами, а книга, написанная соцработницей, вовлеченной в дело, привлекла бы огромное внимание общественности. Дженни Листер стала бы состоятельной женщиной. Все это настолько не соответствовало характеру человека, которого, как показалось Вере, она начала узнавать, что верилось в это с трудом. Но зачем Мэтти выдумывать такое?

Вера неслась по трассе А1 и, свернув на Хексем, позвонила Холли.

— Ты все еще в доме Листер?

— Да.

Всего по одному слову Вера почувствовала, что она не в духе. Наверняка Эшворт ей уже позвонил и сказал выезжать.

— Как сегодня чувствует себя Ханна?

— По-прежнему в шоке и напугана, но хотя бы поспала этой ночью. Доктор дал ей снотворное, и Саймон убедил его принять.

— Он тоже все еще там?

— Только что ушел, — ответила Холли. — Его отец вернулся из зарубежной командировки, и он отправился домой с ним повидаться. Мать приготовила семейный обед. Пропустить нельзя. — Она помолчала. — Слушайте, босс, я действительно считаю, что мне лучше быть здесь. Не стоит оставлять Ханну одну, а специалист по взаимодействию с родственниками сможет приехать только вечером.

— Без проблем, — сказала Вера. — Мне в любом случае нужно с ней поболтать, так что собирайся и готовься к отъезду. Я буду на месте через полчаса.

«Наверное, я очень плохой человек, — подумала Вера, обгоняя лесовоз, — раз этот обмен доставляет мне такое удовольствие».

Когда Вера приехала, Ханна по-прежнему выглядела заторможенной. Она сидела в кресле-качалке у кухонного окна, уставившись на синиц, клевавших нить арахиса, свисавшую с кормушки. Холли обняла ее перед уходом, но Ханна не отреагировала. Вера подумала, что Холли это наверняка не понравилось. Она была доброй, но нуждалась в ответной реакции.

— Не знаю, как ты, а я умираю с голоду, — сказала Вера. — Есть в этом доме какая-нибудь еда?

Ханна повернулась, не вставая с места, и лишь пожала плечами. Казалось, за эти пару дней, прошедших со смерти матери, она потеряла несколько килограммов, притом что и так была худой. Вера подумала, что лучше бы Холли приготовила для девочки нормальную еду, чем просто сидеть, упиваясь ее горем.

В холодильнике царил порядок, продукты были промаркированы. Дженни Листер — супервумен. Вера нашла контейнер с домашним супом и пакет с зерновыми булочками. Поставила суп разогреваться в микроволновку и сунула булочки в печь, чтобы они согрелись и стали хрустящими. Ее стиль готовки. При этом она не обращала внимания на Ханну, сидевшую за столом, и позвала ее есть, когда все было готово.

— Я не особенно голодна, — сказала Ханна, посмотрев на нее затуманенным взглядом.

— Зато я голодна. А твоя мама наверняка говорила тебе, что сидеть и смотреть, как другой человек ест, невежливо.

Ханна поднялась с кресла-качалки и присоединилась к Вере. Она сидела, опершись локтями о стол, пока Вера разливала суп в миски. Пахло великолепно — томатами и базиликом, и Ханна, вопреки своему настрою, зачерпнула суп и потянулась к хлебу, чтобы отломить кусочек.

Вера подождала с вопросами, пока суп не был съеден.

— Ты знала, что мама навещала Мэтти Джонс в тюрьме?

Ханна уже немного просветлела и приободрилась.

— Она мало говорила о работе.

— Мэтти Джонс — это молодая женщина, убившая своего ребенка. Ты наверняка слышала об этом в новостях. Большое было дело. Твоя мама о нем не говорила в свое время?

Пауза.

— Да, я помню. Это был один из редких случаев, когда я видела, как мама злится. Она встала и выключила телевизор. Сказала, что не может вынести, как СМИ демонизируют этих людей — Мэтти и соцработницу. В рассказах репортеров все было очень просто, а то дело нельзя назвать простым.

Ханна закрыла глаза и слегка улыбнулась. Вера видела, что в это мгновение ее мать для нее ожила.

— Дженни когда-нибудь говорила о книге, которую писала?

Ханна снова улыбнулась.

— Она постоянно говорила о своей книге, но не думаю, что начала ее писать.

— Что ты имеешь в виду?

Вера не хотела давить на девочку и показывать, насколько важным может быть ответ. Она встала и наполнила чайник.

— Это была ее мечта. Стать писательницей.

— То есть писать всякие рассказы?

Все еще стоя к ней спиной, Вера опустила в кружки пакетики с чаем.

— Нет! Она говорила, что никогда не справится с вымыслом. Ей хотелось написать что-то вроде популярной книги про работу социальных служб. Рассказать про реальные случаи — конечно, обезличив персонажей, — чтобы читателю было интереснее. Чтобы люди поняли сложности и дилеммы, с которыми сталкиваются соцработники.

Вера поставила перед Ханной кружку чая и выудила из банки печенье.

— Думаю, она начала ее писать, — сказала Вера. — Или, по крайней мере, собирать информацию. Ты уверена, что она не работала над ней дома?

— Нет, не уверена. У каждой из нас была своя жизнь. Она довольно много времени проводила, работая дома на ноутбуке. Может, хотела начать писать книгу втайне. Знаете, как бывает, когда рассказываешь о своих мечтах. У людей появляются ожидания, это создает давление. Вполне возможно, что она не рассказала бы мне о ней, пока не закончит или даже пока не договорится с издателем. А потом преподнесла бы сюрприз: «Та-дам, посмотри, что я сделала!» И поставила бы бутылку шампанского, чтобы отметить.

Ханна посмотрела на нее, глаза горели, как у Мэтти в больнице.

— Но ведь теперь ничего этого не будет, да?

— Она писала бы ее на ноутбуке?

Техники уже отсмотрели весь материал на компьютере и не нашли никаких подобных документов.

— Нет, наверное, нет. Она обожала писать от руки. До сих пор писала письма! Бумажные, каждое Рождество, всем своим друзьям и стареющим тетушкам. Один из ее советов, которые она мне давала, когда я писала сочинения в школе: «Если что-то сложно сформулировать, запиши. Между мозгом и ручкой есть прямая связь». Мне это никогда не помогало, но ей, видимо, нравилось.

— Значит, мы ищем блокнот. — Вера говорила скорее сама с собой, чем с Ханной, но девушка ответила:

— Да! Формата А4, с твердой обложкой. Она покупала их в старомодном канцелярском магазине в Хексеме. Постоянно пользовалась ими в работе. А что? Это важно?

«Это может помочь нам выяснить, кто убил твою мать». Но вслух Вера этого не произнесла. Просто улыбнулась и долила чай.

— Холли спросила тебя про сумку твоей мамы?

Они все еще сидели за столом, посреди которого стоял чайник.

— Вроде бы нет.

«Конечно, нет». Вера испытала смесь злости и удовлетворения. Будет повод отчитать Холли при следующей встрече.

— Мы ее пока не нашли, — сказала Вера, — а это важно. Можешь ее описать? И носила ли она портфель?

— Нет, сумка достаточно большая и вмещала все ее документы. — Ханна вдруг улыбнулась. — Она ее любила. Из мягкой красной кожи.

— А эти блокноты, о которых ты говоришь, их она тоже носила в этой сумке?

— Наверное. — Интерес Ханны пропал. Она посмотрела в окно. — Как думаете, Саймон скоро вернется?

Как будто мальчик мог спасти ее от печали, как будто только он один и мог.

Глава семнадцатая

Конечно, Вере легко было раздавать приказы, но выгнать Холли из дома Дженни Листер было непросто. В итоге Джо Эшворту пришлось пойти на компромисс: она уйдет из дома, когда приедет специалист по взаимодействию с родственниками. Это означало, что утром ему пришлось одному ехать в Барнард-Бридж. Вера сказала, что хоть кто-нибудь должен был знать о любовнике Дженни, но найти этого человека тоже оказалось нелегко. Эшворт вырос в одной из деревень, расположенных рядом с шахтами на юго-востоке Нортумберленда — впрочем, даже в его детстве шахт уже оставалось немного. В таких деревнях дети играли на улице, а их мамы сидели на крыльце, присматривая за ними и сплетничая. Здесь он мог без проблем откопать любой секрет. Вера говорила, что он похож на волшебника, что он может заставить людей откровенничать с ним на ровном месте. Но никакого волшебства в этом не было. Он просто шел в ближайший общественный клуб, включал диалект, который выдавал его за местного, и барменша сразу рассказывала ему все, что он хотел узнать. Или отправляла его к тому, кто мог помочь. Все любят рассказывать истории, а Джо был хорошим слушателем.

Здесь же все было иначе. Он приехал около девяти, думая, что еще застанет молодых мам, отвозивших детей в школу, но, конечно, забыл, что школы в деревне больше не было. Ее перестроили в шикарный дом. На месте детской игровой площадки перед ним стояли две большие машины. В деревне работала дошкольная группа, куда ходила дочь Конни Мастерс, но эта группа была открыта только три дня в неделю. Эшворт посмотрел на объявление на стене деревенского клуба. Не сегодня. Пешеходов на главной улице не было, зато транспорта — много, грохот от грузовиков отдавал в голову, мешая ясно мыслить. Этой ночью малыш несколько раз просыпался, и недосып не помогал в работе.

На почте, которая также служила магазином, за прилавком стояла в очереди пара пенсионеров. Эшворт подождал, пока они заплатят по счетам. Один из них отправлял письмо взрослому ребенку в Австралию. Двое пожилых мужчин, проживших в этой деревне всю свою жизнь.

— Но сейчас все изменилось, знаете. Когда-то я мог вам сказать, как зовут каждого мужчину, женщину и ребенка в приходе. А теперь в половине домов живут люди, которых я никогда и не видел.

К Эшворту вернулась его уверенность. Бывший шахтер или бывший крестьянин — народ везде одинаков. Один из мужчин жил по соседству с Дженни Листер. Он робко произнес, что уже говорил с полицейским, когда друг подтолкнул его ответить. Накануне полиция обошла всех живших на их улице. Приятный парень, но, очевидно, торопился. Они пригласили его на чай, но у него не было времени.

— Ну, у меня времени полно, — сказал Эшворт. — И я жутко хочу кофе.

Мужчины переглянулись, и Эшворт почувствовал напряжение. Они боялись показаться негостеприимными, но не могли пригласить его в дом. Катберт жил далеко за пределами деревни, а Морису запретили появляться дома этим утром, чтобы жена могла спокойно прибраться и приготовить еду. Ей будет неловко, если он заявится с незнакомцем, застав ее врасплох. У них были участки по соседству, и они договорились провести там это время вместе. Эшворт подумал, что они, наверное, и в школе сидели за соседними партами. Катберт и Морис. Катберт — болтун, заводила. Стал управляющим фермой и до сих пор жил в домике при ней. Морис — более тихий, говорил, немного заикаясь. Левая рука, кажется, работала не очень хорошо. Это он был соседом Листер.

Катберт снова взял дело в свои руки. Можно пойти в закусочную, предложил он. Огород подождет. И Морис согласился, как всегда. Закусочная была прямо у реки. На стене висела большая новая вывеска с названием «Чайная на Тайне». Красивый старомодный шрифт, золотые буквы на зеленом фоне. У двери пенсионеры остановились. Эшворт понял, что они еще ни разу сюда не заходили, и даже Катберт немного нервничал.

— Это какое-то новое место? — спросил Эшворт. — Выглядит ничего. И я, конечно, угощаю.

Тогда все немного расслабились, и это Эшворт тоже мог понять. В их доме деньгами всегда распоряжалась мама, она просматривала банковские выписки каждый месяц и по пятницам выдавала отцу деньги на расходы.

— Раньше здесь была булочная, — сказал Катберт. — Потом Мэри ушла на пенсию, и заведение купила какая-то девчонка с юга. Моя жена один раз сюда заходила и сказала, что больше никогда не придет. Цены для туристов.

Они сели за столик у окна. К ним подошла немолодая женщина, чтобы принять заказ. В меню было пять разных видов кофе, и Мориса это, кажется, озадачило, так что Катберт заказал обоим капучино.

— У Мо недавно случился удар, — сказал он. — Иногда ему трудно говорить. Но мы ездили в отпуск в Италию все вчетвером, когда только вышли на пенсию, великолепно провели время — галереи и все прочее. Я знаю, что он любит.

Образ двух престарелых деревенских мужичков, ни разу не покидавших долину Тайна, созданный воображением Эшворта, был развенчан.

— Что-нибудь из еды?

Хозяйка была приятная, судя по голосу, как показалось Эшворту, не южнее Йорка.

Они заказали ассорти пирожных. Женщина принесла заказ и исчезла на кухне, и Эшворт смог мягко вернуть их к теме Дженни Листер:

— Наверное, вы знали ее с того дня, как она сюда переехала?

Вопрос был обращен к обоим. Казалось, Морис не возражает, чтобы Катберт ответил за него, но тот повернулся к другу и дал ему ответить.

— Да, ее девочка была еще совсем малышкой. Моя Хильда им помогала, сидела с ней. У нас не было своих детей, и она была рада понянчиться.

— Значит, вы хорошо ладили?

— О, они были прекрасными соседями. Дженни подвозила мою Хильду ко мне в больницу, когда я лежал с инсультом. Каждый вечер, целую неделю.

Морис надкусил симпатичное пирожное с розовой глазурью и облизал короткие загорелые пальцы.

— Мне нужно задать несколько личных вопросов, — сказал Эшворт. — О том, о чем Дженни не хотела бы распространяться на всю деревню. Я знаю, что вы это уважаете. Но сейчас другая ситуация. Мы не просто сплетничаем. Эта информация может помочь нам выяснить, кто ее убил.

Они кивнули, очень серьезно. Довольные снова оказаться полезными.

— Мы полагаем, что у нее был бойфренд, — сказал Эшворт. — Но никто не знает, кто он. Вы не видели, чтобы кто-то приходил к ней домой?

Морис медленно покачал головой.

— Только друзья дочки. Тоже очень приятные, знаете. О молодежи сейчас всякое пишут, но эти всегда были готовы перекинуться парой слов и пошутить. Иногда заезжала та женщина, учительница в школе в Эффингеме, но больше я никого не видел. Не помню, по крайней мере. — Он посмотрел на Эшворта, криво улыбнувшись. — Память моя после инсульта стала уже не та.

— А Хильда может знать?

Катберт фыркнул от смеха и закашлялся последним кусочком пирожного.

— Конечно, Хильда бы знала. Она у нас в долине Тайна — все равно что главный штаб спецслужб.

— Не такая уж она и сплетница, — запинаясь, сказал Морис.

— Ну, она точно знает больше, чем делает вид, — снисходительно ответил Катберт. — Уж это правда.

— Как вы думаете, она бы пообщалась со мной? — Эшворт был уверен, что сможет выудить информацию из важной Хильды. Пожилые дамы его обожали. — То есть я не хотел бы ее беспокоить, если она занята, но вы же понимаете, насколько это срочно.

Морис колебался.

— Ну же, Мо! — сказал Катберт. — Такая возможность пообщаться с симпатичным юношей. Да она будет в восторге. Тебя скорее отчитают, если ты не приведешь его к ней. К тому же она уже наверняка закончила пылесосить и развесила белье. Сидит и смотрит какую-нибудь ерунду по телику с чашкой кофе.

Морис улыбнулся своей асимметричной улыбкой и встал.

Уборка еще не была завершена. Когда они пришли в дом, Хильда мыла пол на кухне. Они стояли в прихожей и видели ее внушительный зад, двигавшийся вслед за шваброй.

— В чем дело?

В голосе звучала ярость и обеспокоенность. Может, она подумала, что Морису опять стало плохо.

— Речь о Дженни Листер, — сказал Катберт.

Хильда бросила на него подозрительный взгляд, который Эшворт не смог никак истолковать. Она оставила их стоять в прихожей, пока не закончила с полом, потом провела в небольшую гостиную, оставив дверь открытой, чтобы разговаривать с ними из кухни. Дом был похож на дом бабушки Эшворта. Блестящая мебель из темного дерева, повсюду кружевные салфетки. Вышивки на стенах. Запах пчелиного воска и перечной мяты. Маленькое окошко, завешанное тюлем, пропускало совсем мало света.

— Чай или кофе?

Она вылила воду из ведра и вытирала пол. Морис улыбнулся Катберту. Похоже, решение было правильным.

Кофе был очень слабым, растворимым, с теплым молоком, зато к нему Хильда принесла домашние оладьи и еще теплые булочки, настолько пропитанные сливочным маслом, что оно сочилось из-под пальцев. Совсем не то что пирожные в чайной, которых хватало на один укус.

— А это тогда кто?

— Полицейский, — ответил Морис и с беспокойством на нее посмотрел.

— Ну уж об этом я догадалась! — Она повернулась к Эшворту. — Полагаю, у вас есть имя?

Он представился и ответил на ее вопросы о том, где родился и где живет. Оказалось, в молодости она работала секретарем в «Парсонс» и знала одну из его теть.

— Так что вы хотите узнать? Полагаю, что-то про Дженни Листер.

— Все, что вы сможете мне рассказать, — ответил Эшворт. — Мы не всегда знаем, какой вопрос попадет в цель.

Хильда сняла фартук, села в кресло с высокой спинкой и сложила руки на коленях. Говорила она так же сосредоточенно, как участник викторины отвечает на вопросы по своей специализации.

— Дженни Листер переехала в деревню в… — короткая пауза, — девяносто третьем году. Летом. Ханна была младенцем, а Дженни — все еще в декрете. — Она снова выдержала паузу и тихонько фыркнула, демонстрируя свое неодобрение. «Что это, зависть? Мол, если бы у меня были дети, я бы сидела дома и сама заботилась о них?» — Отец, муж Дженни, вернулся в Лондон, откуда и был родом.

«Та же история, что и у Конни Мастерс, — подумал Джо Эшворт. — Муж оставил ее с маленьким ребенком. Важно ли, что у них был похожий жизненный опыт? Или напряжение от попытки удержать брак, рождения ребенка и нервной работы сломали бы любые отношения? Может, так случается сплошь и рядом». Его жена не работала с рождения первого ребенка. Он не мог себе представить, как бы справился со всем, если бы ее не было дома целый день. Странно, но он впервые осознал, насколько зависит от нее. На ней все держится.

Хильда продолжала:

— Тогда Дженни была соцработником без специализации и занималась всем. Потом система изменилась, и она стала специализироваться на детях. В итоге специализировалась на усыновлении и опекунстве. — Она посмотрела на Эшворта через маленькие прямоугольные очки. — Но вам это все уже, конечно, известно.

Он кивнул.

— Все равно полезно послушать, как кто-то подводит итог.

Мужчин как будто и не было в комнате. Морис начинал задремывать. Из окна доносился равномерный гул проезжающих мимо грузовиков.

— У нее был бойфренд, — вдруг сказала Хильда. — Лоуренс. Работал рейнджером в Национальном парке. Довольно приятный. Мы как-то приглашали их на ужин. До того как Морис попал в больницу, мы любили повеселиться. И сейчас любим, но теперь только с близкими друзьями.

— И что стало с этим Лоуренсом?

— Не знаю. Они думали о том, чтобы съехаться и жить вместе, а потом я узнала, что они расстались.

— Дженни когда-нибудь с вами об этом говорила?

— Она не из тех, кто плачется в жилетку, — сказала Хильда.

Эшворт обратил внимание, что она была довольно стильно одета. Плиссированная юбка и желтая хлопковая блуза. Умная и красивая женщина.

— Но вы ведь ей были почти как мать.

— Вскоре после этого я увидела ее в саду. Выглядела ужасно. Бледная, как привидение, заплаканная. Я пригласила ее на кофе. Она рассказала, что они расстались. Я отпустила комментарий про мужчин — знаете, когда хочешь приободрить кого-то. «Не переживай, большинство мужчин жутко боятся серьезных отношений». Что-то в этом духе. Но она ответила, что Лоуренс не такой и что это было ее решение — расстаться.

— Она сказала почему? Появился кто-то еще?

— Да. — Хильда взглянула на него. — Кто-то совершенно неподходящий. По ее словам. «Я знаю, это неправильно, но ничего не могу поделать. С ним я чувствую себя живой». Вот что она мне сказала.

— Она еще вам о нем говорила? Вы же понимаете, насколько это может быть важным?

— Она стыдилась этих отношений. — Хильда посмотрела на Эшворта, чтобы убедиться, что он понимает, о чем она говорит. — Мне это казалось нездоровым. Нельзя выбирать себе мужчину, за которого придется извиняться. Может, она познакомилась с ним случайно, как говорится, «на одну ночь». Еще я думала, может, они познакомились по работе.

— Коллега? — Эшворт представлял себе, что это могло вызвать неодобрение, но все же отношения с соцработником вряд ли вызвали бы у нее такое чувство стыда.

— Скорее, клиент, не думаете? — Теперь Хильда говорила с Эшвортом как с равным, почти таким же проницательным, как она. — Я могу себе такое представить. Пожалела кого-то, попыталась помочь, а потом слишком увлеклась.

Эшворт тоже мог себе такое представить и понимал, почему это держалось в секрете. Вероятно, это было бы против профессиональных правил, и, наверное, Дженни боялась бы показаться дурой. Такая профессионалка связалась с неудачником. Как бы это выглядело?

— Это мог быть женатый мужчина, — предположил Эшворт. — Кто-то из местных, возможно, кто-то, кого вы знаете. Может, поэтому она не захотела вам про него рассказывать.

Мысль о том, что Дженни влюбилась в клиента, казалась ему более вероятной, но нужно было проверить все варианты.

— Возможно, — с сомнением сказала Хильда. — Но люди сейчас не так уж переживают из-за романов на стороне. Не думаю, что Дженни была бы настолько этим опечалена. Кроме того, если бы это был кто-то из местных, я бы уже об этом услышала.

— Катберт говорит, он теперь и половины соседей вокруг не знает.

Хильда язвительно ухмыльнулась.

— Ну да. Катберт ведь не состоит в Женском институте.

Глава восемнадцатая

Наутро после обеда с Вероникой Элиот Конни Мастерс проснулась невыспавшейся и измотанной. Она поехала в Хексем купить продуктов, но вернулась домой, даже не остановившись в городе попить кофе. Газетный киоск на главной улице пестрел заголовками: УБИЙСТВО СОЦРАБОТНИЦЫ ИЗ ДОЛИНЫ ТАЙНА. РАССЛЕДОВАНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. С делом Элиаса Джонса пока не было установлено никакой связи, но Конни подумала, что это лишь вопрос времени. Репортеры вцепятся в сенсацию и снова затравят ее.

Элис ночью несколько раз просыпалась. Ее мучили старые кошмары. Она вяло плелась по супермаркету, повиснув на руке Конни, и, когда они добрались до дома, после обеда сразу уснула на диване за детской передачей. Конни накрыла ее пледом и не стала будить. Сидя в тиши, слушая лишь журчание воды вдали, она представила себя в офисе соцработников и стала перебирать в голове их разговоры с Дженни Листер накануне смерти Элиаса и после нее. Она пыталась найти ответ на новое убийство, в котором сама уже не играла никакой роли.

Рабочий кабинет Дженни был маленький. Одна стена была увешана рисунками детей, которым она нашла опекунов. Человечки, большое розовое сердечко. «Молли любит Дженни». Там были цветы, живые и яркие, не увядшие, как в опенспейсе, где работала остальная команда. Кабинет Дженни был оазисом цвета и цивилизации. Может, они и говорили там о невзгодах, но для Конни этот кабинет всегда был святилищем. И лишь потом местом исповеди. Но о своих прегрешениях она лгала даже в детстве.

— Расскажи мне о Майкле Моргане.

Дженни ободрительно улыбнулась. Это было на сеансе супервизии после того, как Морган предложил уйти от Мэтти и ребенка. Они сидели в удобных креслах, друг напротив друга. Между ними стоял крошечный кофейный столик. Конечно, Дженни организовала свой кабинет неформально. Она не была из тех, кто соблюдает иерархию и на совещаниях сидит перед командой за отдельным столом.

Конни слегка покраснела. Ей не хотелось говорить Дженни, что она видела его всего дважды. В первый раз — мельком, когда он только заехал и показался ей тихим, напряженным, из-за чего она и назвала его «странным»; во второй раз — когда он предложил съехать. Она намеренно выбирала время визитов так, чтобы увидеть Мэтти, когда его не было дома. Якобы полагая, что Мэтти будет общаться с ней свободнее, если Моргана не окажется дома, но на самом деле из-за того, что он ее нервировал. В его присутствии ей казалось, что у нее нет контроля над ситуацией.

Она начала с оправдания:

— Конечно, я стараюсь видеться с Мэтти наедине, насколько это возможно. Мне кажется, он ее очень контролирует.

— Но у тебя должно было сложиться какое-то впечатление?

Дженни нахмурилась. Когда она хмурилась, казалось, что она слегка разочарована в сотруднике, сидевшем напротив нее, что человек не соответствует ее стандартам.

— Он харизматичный.

Слова вырвались у Конни прежде, чем она смогла осознать их значение, но, когда она их произнесла, она поняла, что это действительно так. Она встречала этого человека всего два раза и не могла его описать — например, не смогла бы составить фоторобот, как показывают в детективных сериалах, — но она его чувствовала. Этот мужчина знал, чего хотел, и считал, что получит свое. Он привлекал бы к себе внимание в любой компании.

— В каком смысле?

Дженни перестала хмуриться, и Конни видела, что она слушает ее очень внимательно.

Конни покачала головой, расстроенная, что не может подобрать правильные слова.

— То, как он на тебя смотрит. Напористо. Кажется, что ты расскажешь ему все, что он захочет знать. Как священник на исповеди.

Конни воспитывалась в католической семье, отказалась от религии, как только смогла сама за себя решать, но ее по-прежнему преследовала ее власть.

— Что заставило такого мужчину сойтись с Мэтти?

Они это уже обсуждали, но Дженни как будто была больше сосредоточена на нем, чем когда-либо раньше.

— Очевидно, что он образованный и, как ты сказала, довольно привлекательный. Думаешь, дело в контроле? Ему нужна женщина, которая будет перед ним преклоняться?

— Возможно.

Дженни наклонилась вперед.

— Думаю, мне стоит с ним встретиться. Я не сомневаюсь в твоей компетентности, вовсе нет. Но он может быть опасен. Не только для Мэтти и Элиаса, но и для других нестабильных женщин и их детей. Я бы хотела составить свое мнение.

Иногда Дженни так поступала — погружалась в дело кого-то из команды ради удовлетворения. Коллеги считали, что это из-за потребности все контролировать. Им это не нравилось, потому что в итоге она обнаруживала что-то, что они упустили, но они восхищались ее педантичностью.

Теперь, сидя в темном доме и слушая журчание реки за окном, Конни пыталась вспомнить, чем все закончилось. Договорилась ли Дженни встретиться с Морганом?

В суде и на дисциплинарных слушаниях об этом точно не упоминалось, Конни была уверена. Если бы Дженни встречалась с Морганом, она бы точно это записала. Возможно, ее бы даже вызвали в качестве свидетельницы, попросили дать характеристику этого человека и его влияния на мать-одиночку. Защитник Мэтти пытался вовлечь Моргана в обстоятельства смерти Элиаса: «Этот человек всех контролировал. Он дал мисс Джонс понять, что, если она избавится от сына, он может к ней вернуться. Это почти то же самое, что внушить матери убить своего ребенка». Судья осадил его, а Морган произвел хорошее впечатление на присяжных. Конни не было в суде, когда он давал показания, но она говорила с теми, кто был там, и они сказали, что он казался очень заботливым и добрым. Даже очаровательным. Что же Дженни думала о нем? Теперь Конни стало любопытно. «Почему я не спросила ее, когда была возможность?»

В комнате вдруг стало темнее, и Конни заметила, что свет из маленького окошка преграждает какая-то фигура. Кто-то стоял на улице, заглядывая в дом. Какая-то женщина. Крупная, неопрятная, с круглым лицом. Конни подумала, что это кто-то из коммивояжеров, которые иногда появляются на пороге и предлагают полотенца и вереск на удачу. Она поспешила открыть дверь, прежде чем женщина постучит, чтобы не будить Элис, и удивилась, насколько теплее было на улице по сравнению с комнатой.

— Я ничего не покупаю с рук.

Лучше с самого начала проявить твердость, пока тебе что-нибудь не втюхали.

— Милая, а я ничего и не продаю.

Женщина ухмыльнулась. Она стояла, крепкая, как скала, и не собиралась отступать.

— Религия меня тоже не интересует.

— Как и меня. — Женщина вздохнула. — Мой отец был своего рода ученым, меня растили в неприязни к церкви. Хотя у меня все равно всегда был к ней интерес, самую малость. Запретный плод, знаете ли.

— Ну так что вам нужно? — Конни настолько разозлилась, что даже забыла о спящей Элис и повысила голос.

Женщина приложила палец к губам с пародийным укором.

— Мы же не хотим разбудить малышку. Я видела ее в окно. Прелесть. Давайте поговорим снаружи? Меня зовут Вера Стенхоуп. Инспектор, полиция Нортумберленда. Вы вчера общались с моим коллегой Джо Эшвортом.

— Вы из полиции?

Конни была поражена. И не просто офицер, а старший детектив!

— Я знаю, милая. Верится с трудом, не так ли? Но не все у нас такие красавчики, как Джо.

Она тяжело опустилась на деревянную скамью под окном и похлопала рукой рядом, приглашая Конни присоединиться.

— Не закрывайте дверь, и мы услышим, если девочка проснется.

К своему удивлению, Конни поступила так, как ей велели.

— Дженни Листер, — сказала Вера.

— Я уже сказала вашему сержанту все, что я знаю.

Но так ли это? В ее памяти всплывали новые детали. Как тот факт, что Дженни хотела повидаться с Майклом Морганом.

Вера посмотрела на нее прямо, в упор.

— Уверена, что не все, — ответила она. — В любом случае дело движется. Появились новые линии расследования, возникли новые вопросы. — Она помолчала. — Вы знали, что Дженни планировала написать книгу про дело Элиаса Джонса?

— Нет.

Этого вопроса она не ожидала. Интересно, все ли у нее в порядке с головой. Впрочем, если подумать, представить себе Дженни в роли писательницы было не так уж сложно. Она была убеждена в своей правоте и могла увидеть цель в том, чтобы передать мудрость миру.

Вера кивнула и сразу продолжила:

— Вы знали, что она каждую неделю навещала Мэтти Джонс в тюрьме? Даже пока та была под следствием.

— Нет. Не помню.

На этот раз ответ был менее эмоциональным, и Вера почувствовала ее сомнение.

— Но вы же работали с Дженни до того, как дело дошло до суда. Наверняка она бы вам рассказала об этом?

— Меня отстранили от дела, как только нашли тело Элиаса, — ответила Конни. — Стандартная процедура, так делают еще до начала дисциплинарных слушаний.

— Но вы же работали в одном офисе, — настаивала Вера. — Наверняка пересекались на кухне, в туалете. Она бы поделилась с вами своими намерениями.

Конни покачала головой:

— Это не в стиле Дженни. Она была сдержанной. А я больше не имела отношения к делу.

— Похоже, вы не удивлены. Насчет посещений в тюрьме.

— Нет.

В лесу на той стороне реки кричали лесные голуби. Они напоминали Конни о каникулах в деревне, о долгих летних днях.

— Мэтти была для Дженни не просто клиентом. Она знала ее много лет. Наверняка Дженни чувствовала, что подвела ее.

— Значит, это было что-то вроде искупления?

Снова эти отсылки к религии.

— Да, — ответила Конни. — Возможно. Что-то в этом роде.

— Эта книга…

— Она мне ничего о ней не говорила, правда.

— Судя по всему, — Вера остановилась, тщательно подбирая слова, — она хотела проповедовать миру, как на самом деле устроена жизнь соцработника. Показать человеческое лицо. Моральные дилеммы. Оторваться от газетных стереотипов. Вы считаете, такое возможно?

На этот раз задумалась Конни.

— Да, это похоже на Дженни. Иногда она бывала довольно самонадеянной.

Вера просияла.

— Аллилуйя! Никогда не верила в святош. Наконец-то хоть кто-то говорит о ней правду.

Конни посмотрела на нее с удивлением, поймала Верин взгляд и тоже улыбнулась.

— Вы знали, что Майкл Морган нашел себе новую девушку? Что у нее от него ребенок? — спросила Вера. — По крайней мере, так он сказал Мэтти. Конечно, он мог просто попытаться таким образом от нее отделаться.

— Они поддерживают связь?

Конни этого не ожидала. Она думала, что Майкл навсегда ушел из жизни Мэтти еще до убийства.

— Она поддерживала связь с ним. Звонила ему из тюрьмы, отправляла приглашения на посещение. Она ведь была в него по уши влюблена. А у некоторых женщин нет гордости.

Вера вытянула ноги вперед. На ней были сандалии, из которых выглядывали довольно грязные ноги.

— Это ведь вызвало бы тревогу, не так ли? Майкл Морган с новой женщиной и ребенком.

— Да, конечно. Хотя ему не предъявляли обвинений. Не было свидетельств того, что он присутствовал при насилии или подстрекал к нему. Но социальные службы все равно проявили бы бдительность. Посоветовались бы с юристами.

— И какова была бы тогда процедура?

— Точно не знаю. — Конни казалось, что та жизнь, жизнь, полная совещаний по срочным делам и бюрократии в группе риска, осталась в прошлом. Она больше ее не понимала. — Наверное, для начала пришли бы с неофициальным визитом. Поговорили бы с врачом и акушеркой этой женщины, чтобы предупредить их о возможных проблемах.

— И кто бы этим занимался? Кто взял бы новое дело?

Вера повернулась к Конни и ждала ответа. Конни чувствовала, как важно это было для нее, чувствовала, как ее собственное сердце забилось быстрее, в одном ритме с сердцем детектива.

— Думаю, кто-то из старших специалистов, из-за деликатности дела. Но это можно легко выяснить. Остались бы отчеты.

— Я знаю, милая. Но я спрашиваю вас. Вы их всех знали. Вы были в самой гуще событий.

— Возможно, попросили бы Дженни, — наконец ответила Конни. — Потому что она уже знала Майкла Моргана.

— Она знала Моргана?

Ответ был таким эмоциональным, что Конни сдала назад.

— Я в этом не уверена. Лучше проверьте. Но она говорила о том, чтобы с ним встретиться. После того как он съехал от Мэтти, но до смерти Элиаса. Она сказала, что хочет сама посмотреть на него, чтобы оценить риски, которые он может представлять собой для семьи. — Она помолчала. — Честно говоря, меня это немного взбесило. Я решила, что она мне не доверяет.

— Она больше не говорила с вами об этом? Не рассказывала, состоялась ли встреча?

Детектив сидела неподвижно, но Конни чувствовала, как в ней зарождается новый заряд энергии, некое возбуждение, напряженность.

— Нет, но вскоре после этого погиб Элиас. У нас появились новые заботы. Как я сказала, вы можете это проверить. Умение Дженни вести отчетность было легендарным.

Вера поднялась со скамьи, отряхивая крошки лишайника с юбки. Она пожала Конни руку, обхватив ее своими ладонями.

— Лучше сохраним этот разговор в тайне, — сказала она. — Так надежнее, да?

— Я-то вряд ли пойду к журналистам!

Теперь Конни хотелось, чтобы Вера осталась. Ей хотелось выпить с ней чаю. Занятная женщина.

— Ну хорошо, и все же берегите себя.

И она потопала к своей большой новомодной машине, оставив Конни с чувством одиночества и неловкости.

Глава девятнадцатая

Специалист по взаимодействию с родственниками приехал в дом Листер почти сразу после того, как Ханна закончила мыть посуду. Вера без особого энтузиазма предлагала сделать это сама, но Ханна отказалась. Наверное, ей нужно было почувствовать, что это все же ее дом. Что он не принадлежит чужакам из полиции.

— Какие планы, дорогая? Останешься дома?

Ханна отвернулась от раковины с озадаченным видом, как будто вопрос не имел смысла. Тут раздался звонок — приехал полицейский, и, хотя Ханна явно расстроилась, что это не Саймон, она, казалось, была рада, что их прервали.

Выйдя на улицу, Вера глубоко вздохнула. Она почувствовала большее облегчение, чем если бы вышла из тюрьмы Дарема. Она позвонила Эшворту.

— Ты где?

— Снова обхожу дома. — Он понизил голос: — Ребята, делавшие это в первый раз, кое-что упустили.

— Что-то важное?

— Я не могу сейчас вдаваться в подробности.

Вера представила себе, как он сидит в одном из домов на улице. Наверняка ему пришлось извиниться, выйти из гостиной, чтобы ответить на ее звонок, и вот он стоит в узкой прихожей, а обитатели дома за дверью прислушиваются к каждому его слову.

— Дай мне полчаса, — ответила она. — Я хочу переговорить с бывшей соцработницей, которой ты так проникся. А потом хочу навестить Майкла Моргана, и ты мне понадобишься. Чарли может продолжить обходить дома. Я отправила Холли поговорить с Лоуренсом Меем, тем парнем, с которым встречалась Дженни.

По дороге к домику Конни она проехала особняк Элиотов. На подъездной дорожке стояла новая машина, низкая и спортивная. Очевидно, вернулся хозяин дома, и, вероятно, пока Ханна горевала по матери, в доме был праздничный семейный обед.

Вера выросла среди холмов, и от этой низкой местности, запертой в леса, ее бросало в дрожь. Ей не хотелось бы жить так близко к реке. Она представляла себе наводнения, кусающих насекомых, болезни. Даже ягнята тут казались раскормленными и жирными.

Когда она поговорила с Эшвортом после беседы с Конни, он сказал, что хочет поехать в Тайнмут, город, где жил и работал Морган, на своей машине. Это в нескольких милях от них, прямо на побережье, и оттуда он сможет сразу направиться домой. Хватит с него ночных переработок. Жена его убьет. Но Вера настаивала на том, чтобы он поехал с ней.

— Слушай, нельзя с этим затягивать. Это может быть ответом на все вопросы. Нужно хотя бы все проговорить.

— А до утра это не может подождать? Подготовились бы нормально к разговору.

Вера стояла перед магазином, освещенная слабым весенним солнцем. Она знала, что не сможет прождать целую ночь, не поговорив с Морганом. Это ее убьет. Иногда в ней просыпалось такое безрассудство. Импульсивность. Разумно было бы подождать, обдумать со всех сторон. Но она не могла.

— Если закончим поздно, я подброшу тебя домой, — сказала она. — А утром заеду за тобой. Оставишь тут машину на ночь, это же не конец света.

На это он ничего не возразил. Залез в машину и сел рядом с ней. Ей показалось, что ему хочется поговорить с Морганом так же, как и ей, просто ему нужно было показать, что он ставит семью на первое место.

— Так что ты узнал при обходе?

Вера знала, что хорошо водит. Доверяет инстинктам. Эти маленькие дороги могут быть довольно хитрыми, если их не знать, но она не могла позволить себе сильно тормозить. Потом она почувствовала, как Эшворт напрягся, и немного сбросила скорость. Ей нужно было, чтобы он сосредоточился. Она слушала, как он рассказывал про беседу с соседями Дженни.

— Она решила, что Листер влюбилась в одного из клиентов?

— Она в этом не уверена, — сказал Эшворт. — Просто это был кто-то неподходящий.

— Но она ведь не могла прийти к этой мысли на ровном месте! — Вера воодушевилась. — Может, Дженни что-то сказала, обронила какой-то намек, вот Хильда так и подумала. И эта мысль засела у нее в голове, хотя она может и не помнить точную формулировку.

— Возможно.

Вера видела, что Эшворт считает, что она придает этому слишком большое значение. Он был ее сдерживающим механизмом. Иногда ей казалось, что он — ее совесть.

— Конни сказала, что Дженни встречалась с Майклом Морганом, — сказала Вера. Она старалась говорить спокойно. Не хотела, чтобы Эшворт счел, что она реагирует слишком бурно. — Видимо, хотела составить собственное представление о нем.

— Вы считаете, что у Листер был роман с Морганом? — резко и скептически произнес Эшворт.

— Я открыта любым версиям, — ответила она. — Но если мерзавец убил ее, я его достану.

Тайнмут — симпатичный городок с широкой главной улицей и красивыми домами георгианской эпохи. С замком и монастырем, оба в руинах. С чайными и пафосными магазинами одежды. Церковь на углу была переделана в магазинчик под названием «Страна полыни», где продавались антиквариат, книги и модная детская одежда. По вечерам бары и рестораны наполнялись молодежью, но в это время суток, в самом начале сезона, улицы наводняли пожилые дамы и немолодые пары, которые гуляли, держа друг друга за руки, и смотрели в витрины магазинов. Та же клиентура, подумала Вера, что и в фитнес-клубе «Уиллоуз».

Кабинет Моргана находился на узкой улице с террасными домами недалеко от моря. «Акупунктура Тайнмута» — гласила некрупная вывеска на стильной латунной пластине рядом со свежевыкрашенной дверью. Похоже, он жил в квартире на втором этаже. Окно — нараспашку, из него доносилась музыка. Если это можно назвать музыкой. Что-то электронное и однообразное. Клиника была закрыта.

Вера позвонила в колокольчик, и наконец они услышали тихие шаги по голому полу. Она ожидала увидеть Моргана, но дверь открыла молодая девушка, почти девочка. Длинные прямые темные волосы, платье с мелким рисунком, легинсы, маленькие балетки. Платье было свободного покроя и могло скрывать беременность на ранних сроках.

— Можно нам поговорить с Майклом Морганом?

Девушка улыбнулась.

— Извините, он сейчас занят, но я могу записать вас на прием.

Она говорила так, как будто встреча с ним должна была стать для них наградой. Она была более образованной и менее чудной, чем Мэтти, но типаж тот же, решила Вера. Хилая и сентиментальная.

— Значит, он тут, да?

— Майкл медитирует, — сказала девушка. — Его нельзя беспокоить во время медитации.

— Глупости. — Вера широко улыбнулась. — Милая, мы из полиции, и я знаю, что он будет рад помочь нам в расследовании. — Она кивнула Эшворту, чтобы проходил наверх. — А вас как зовут?

— Фрейя. — Теперь она казалась школьницей. — Фрейя Адамс.

— С вами нам тоже нужно будет пообщаться, чуть позже. А пока исчезните на полчаса, будьте хорошей девочкой. Купите себе бутылку газировки и пакет чипсов, а потом возвращайтесь.

Вера закрыла дверь, оставив девушку на мостовой. Она подумала, что, возможно, следовало быть более тактичной. Иногда адреналин так на нее действовал. Она становилась слишком ловкой и хитрой на свою голову.

Похоже, что две комнаты в квартире совместили, чтобы создать узкое длинное пространство с окнами в обоих концах. Вера пошла прямо наверх. Полы были без покрытия, навощены и выкрашены в медовый цвет. На окнах висели тонкие кисейные занавески, на стенах — золотые и шафранные драпировки. Из мебели был лишь раскладной диван, низкий столик и книжные полки на одной из стен. Музыка раздавалась из стереосистемы на одной из полок.

— Можно это выключить?

Всегда полезно сразу установить свой авторитет. Кроме того, непрерывное завывание действовало ей на нервы. Воцарилась тишина.

Морган и Эшворт стояли у окна, выходившего на небольшой сад позади дома, и разговаривали. Вера ожидала больше враждебности. Она была бы вне себя, если бы два незнакомца вторглись в ее дом и начали нести всякий бред. Но Моргана это, казалось, лишь позабавило. В жизни он выглядел лучше, чем она ожидала, судя по его фотографиям: импозантное лицо и ярко-голубые глаза. Она просмотрела все старые фотографии в газетах, но не узнала бы его на улице. После суда он побрился налысо и теперь был похож на монаха с Востока — видимо, именно к такому образу он и стремился. Он подошел к ней, протянув руку для рукопожатия.

— А вы кто?

— Вера Стенхоуп. Детектив.

На нем были свободные хлопковые штаны и хлопковая рубашка без воротника. Экипировка, которую предпочитали ее соседи-хиппи. Она вдруг подумала, что он мог бывать на их вечеринках.

— Я как раз говорил мистеру Моргану, как нам жаль, что мы ему помешали, — сказал Эшворт.

— А я ответил, что всегда рад помочь полиции, чем могу.

Морган кивком пригласил их сесть. Диван был неудобным, как Вера и предполагала. Под ней он затрещал. Не рассчитан на такой вес. Она подумала, что без посторонней помощи вряд ли поднимется с него под конец разговора.

— Хотите чаю? — Мужчина улыбнулся. — У меня есть ромашка, мята…

— Всего пара вопросов, — сказала Вера. — Мы у вас много времени не отнимем.

Он снова улыбнулся и сел перед ними на пол. Его движения были плавными, грациозными, и Вера вдруг подумала, что он, наверное, очень хорош в сексе. Физически. В этом ли была его притягательность? На секунду она ощутила панику, старое сожаление о том, что жизнь проходит мимо. Затем нечто вроде желания.

Все молчали. Эшворт и Морган ждали, пока она заговорит. Морган смотрел на нее так, словно понимал ее дискомфорт, с сочувствием. Ее внимание было приковано к его голубым глазам. К черту! Неужели ей нужна его жалость? Может, она и хочет его тело, но это совсем другое.

— Правда, что эта ваша девчонка залетела?

Она почувствовала, что Эшворт расслабился, как только она заговорила. Именно этого он и ждал — атаки.

— Кажется, мы оба к этому причастны. Но да, у Фрейи будет ребенок. Мы в восторге.

Он медленно улыбнулся, и хотя Вера презирала его подход, она все равно не могла отвести глаз от его лица.

— Но только не Мэтти, да?

— О чем речь, инспектор? Почему вы здесь? — по-прежнему спокойно спросил он.

Вера проигнорировала его вопрос.

— Чего я не могу понять, мистер Морган, так это что вы нашли в Мэтти. То есть она симпатичная девочка, но не ровня вам в интеллектуальном плане. Или это вам как раз и нравилось? Что она не могла возразить?

Морган нахмурился.

— Конечно, вы правы. Вступить в отношения с Мэтти было ошибкой. Я всегда буду об этом сожалеть. Она зациклилась, помешалась. Я этого не поощрял. И мне намного больше нравится, когда у женщины есть свое мнение.

Он слегка улыбнулся, словно бросая Вере вызов. Мне намного больше нравятся такие, как вы. Но это бред, конечно. Никто ее не хотел. Морган отвернулся и сказал мягко:

— Я всегда буду чувствовать себя виноватым в смерти Элиаса, что я этого не предвидел и не предотвратил.

— Так как вы сошлись с Мэтти? — спросил Эшворт, без агрессии, как мужчина мужчину.

— Видимо, мне было ее жаль. — Морган наклонился вперед, опершись локтями в колени, снова демонстрируя свою гибкость. Вера заметила мускулистые плечи под тонкой хлопчатой рубашкой. — Да и чувствовать себя нужным всегда лестно. Я думал, что смогу что-то изменить в ее жизни. Теперь я вижу, что это было ужасно самонадеянно.

— Где вы познакомились?

— Случайно. В кафе в Ньюкасле. Ей не хватало денег, чтобы заплатить за кофе, и я предложил ей пару пенсов. Она была благодарна до нелепости. Я избавил ее от позора. Иначе ей пришлось бы покинуть кафе. — Он посмотрел на них очень серьезно, желая, чтобы они поняли. — В ней была простота, которая меня завораживала. Истинная внутренняя красота.

— Но у нее ведь не все дома, — вмешалась Вера. — О чем вы вообще разговаривали этими длинными скучными вечерами в ее квартире?

Он покачал головой, приуныв от ее бестактности.

— Она отчаянно хотела учиться, — сказал он. — Я всегда думал, что могу стать учителем — не в классическом смысле, конечно, — и, излагая ей мои верования и идеалы, я сам четче их осознавал.

«Эгоцентричный кретин». Вера была рада, что больше не испытывала к нему влечения. Она заметила коричневые пятна у него на зубах и волосок, растущий из родинки на шее.

— Но вы ведь испортили Мэтти жизнь. Лишили ее того, что помогало ей держаться: телевизора, подруг с улицы, игр, в которые она играла со своим мальчиком. Она что, была вашим экспериментом? Вы ведь не перевезли ее сюда, как вашу новую модную подружку? Она просто была вашей любовницей из низов.

Вера видела, что Морган был рад возможности оставить Мэтти и вернуться обратно в Тайнмут. Наверное, он отпраздновал посещение Конни. Это дало ему возможность побега под прикрытием самопожертвования: «Я ухожу ради твоего сына».

Вера подумала, что лучше бы Мэтти утопила его, а не мальчика.

Морган продолжал говорить так же рассудительно:

— Я не понимал, насколько она нездорова. Я и не думал, что она убьет Элиаса, чтобы вернуть меня.

— Когда к вам приходила Дженни Листер? — спросила Вера. Скоро вернется Фрейя, и она хотела поговорить с девчонкой прежде, чем та встретится с Морганом. Пора было поторопиться.

Впервые он ответил не сразу.

— Она ведь приходила к вам?

— Она приходила сюда несколько раз, — сказал он. — Я слышал, что ее убили. Мне очень жаль.

— Вот так совпадение, — отозвалась Вера. — Смерть преследует вас по пятам. Чего она от вас хотела?

— Оценить меня, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Так она сказала.

— Это было до того, как вы сошлись с Фрейей, или после?

Вера вдруг почувствовала прилив злости. «Он чуть меня не одурачил. Умный ублюдок».

— Первый раз — до смерти Элиаса. Думаю, она хотела убедиться, что я больше не оказываю влияния на их семью. Я заверил ее в этом.

— Значит, Дженни попала под ваши чары?

— Она мне поверила. Чары тут ни при чем.

— Когда вы последний раз с ней виделись?

Молчание. На улице смеялись и шутили какие-то ребята, и Вера на секунду отвлеклась. Она заметила вдали Фрейю.

— Ну? Это ведь было недавно, не так ли? В течение последних двух недель. Она узнала от Мэтти Джонс, что ваша юная девица ждет ребенка. Хотела предупредить вас, чтобы вы не играли с ней в те же игры, что с Мэтти.

— Я не играю в игры, инспектор.

— Когда вы в последний раз ее видели? — рявкнула Вера, и звук разнесся эхом по пустой комнате.

Он слегка кивнул.

— Вы совершенно правы. Это было десять дней назад, за неделю до убийства Дженни.

— И что она от вас хотела?

— Она говорила с Фрейей, которая подтвердила, что живет здесь по своей воле, что мы любим друг друга. Но, думаю, вам не понять, что такое любовь, инспектор.

— У вас были отношения с Дженни Листер, мистер Морган?

Он откинул голову и рассмеялся.

Девушка почти подошла к входу. Вера вдруг встала. Ярость придала ей сил, и она смогла подняться с дивана.

— Мне нужен ответ!

— Конечно, у нас не было отношений, инспектор. Мисс Листер была довольно красивой женщиной. Но не в моем вкусе.

Вера затопала прочь из комнаты, оставив Эшворта ее догонять.

Глава двадцатая

Эшворт считал, что в беседе с Морганом Вера все испортила. Иногда с ней такое случалось: она позволяла свидетелю зацепить себя, играть с собой. А потом совершенно теряла фокус. Нужно было не торопясь подготовиться к этой встрече, а теперь некоторые важные вопросы остались без ответа. После того как Вера протопала по деревянной лестнице вниз на улицу, Эшворт перекинулся с Морганом парой слов, поблагодарил его за уделенное время. При случае он вернется сюда сам. Ему казалось, что Моргану еще есть что рассказать. Морган, очевидно, извращенец и скотина, но Эшворт полагал, что, в отличие от Веры, у него было достаточно профессионализма, чтобы не позволять своему личному мнению все испортить.

К тому времени, как он вышел наружу, Вера с Фрейей двигались впереди. Весеннее солнце было уже очень низко, и он видел лишь их силуэты — громадная фигура Веры и вытянутая, стройная фигура девушки. Это вдруг напомнило ему Лорела и Харди, их силуэты, появлявшиеся в конце фильмов. Повернувшись обратно к морю, он увидел на горизонте плотную серую пелену тумана и огромный танкер, выплывавший из устья Тайна.

Он держался на расстоянии от них. Они были погружены в разговор, и ему не хотелось их прерывать. Они зашли в новое кафе, и там Эшворт к ним присоединился. Местечки такого плана нравились его жене. Крепкая мебель без изысков: натертые кухонные столы и деревянные стулья, черные доски с меню на стенах. В основном местная еда, рыба и ягненок. Может, привести сюда Сару в следующий раз, как приедут на побережье. В углу стояло несколько высоких детских стульчиков. Значит, сюда можно прийти и с детьми.

— Это Джо, — сказала Вера. — Моя правая рука.

— Мне пора домой, — неуверенно ответила девушка. Казалось, ей было неловко. Она еще не попала под действие чар Веры. — Майкл будет беспокоиться, где я.

— Не торопитесь. — Вера села, положив свои огромные руки на стол. — Наверняка он медитирует. Вы же сказали, он не любит, когда его прерывают посреди медитации.

Конечно, на это Фрейя не нашлась что ответить.

— Я буду пинту, Джо. У них есть этот эль, который делают в Эллендейле. И что-нибудь перекусить, а то я слегка проголодалась. А вам что, дорогая? Полагаю, алкоголь вы не будете, ребенок ведь.

— Мы с Майклом вообще не пьем. — Фрейя сидела чинно, сложив руки на коленях.

— Вот и молодцы. Значит, апельсиновый сок. Или, может, лучше мороженое?

Девушка с подозрением посмотрела на Веру. Джо подумал, что лучше бы его начальница воздержалась от своих бестактных комментариев, но Фрейя ответила:

— Апельсиновый сок сойдет.

Когда Джо вернулся за столик, они по-прежнему сидели в неловком молчании.

— Вы знали, что миссис Листер убита? — спросила Вера. Она прекратила свои игры, и голос зазвучал серьезно и низко.

— Миссис Листер? — Фрейя, казалось, искренне недоумевала.

— Соцработница, которая приходила поговорить с вами о ваших отношениях с Майклом.

— Ах, она! Кажется, я ее знала только по имени.

— Значит, Майкл обращался к ней по имени, да?

Эшворт думал, что Вера вернулась в свою лучшую, уверенную форму, но девушка не ответила. Официант принес их напитки, корзинку с хлебом и миску оливок.

— Вы слышали, что Дженни Листер мертва? — снова спросила Вера.

— Нет.

По ее краткому ответу было невозможно понять, говорит ли Фрейя правду или нет. Она потянулась, взяла кусок хлеба и намазала его маслом, но не стала есть и положила на тарелку.

— Вот почему мы здесь и говорим с вами и Майклом. — Теперь казалось, будто Вера — самая терпеливая женщина в мире. — Вы оба виделись с ней незадолго до ее смерти.

— Значит, мы вроде как свидетели?

Лицо Фрейи просияло. Такой реакции Эшворт точно не ожидал. Но многие люди испытывают это возбуждение наблюдателя, когда оказываются вблизи от насильственной смерти, словно это делает их чем-то вроде знаменитости. Эшворт надеялся, что у нее есть друзья, которым она могла бы позвонить и рассказать о своей роли в этой драме. Или мама, готовая прийти, когда начнутся роды. Ему была неприятна мысль о том, что она сидит в квартире одна с этим мужчиной.

— Вот именно, — ответила Вера. — Вы свидетели. Так вы не против ответить на пару вопросов?

— Конечно, нет. Я думала, вы приехали, чтобы устроить мне взбучку из-за Майкла. Из-за того, что он немного старше меня.

Вера быстро глянула на Эшворта, но продолжала:

— Как часто вы встречались с Дженни Листер?

— Всего один раз, — ответила девушка. — Хотя Майкл виделся с ней и раньше. Он встречался с этой ужасной женщиной, которая убила своего сына, и тогда привлекались социальные службы.

— Он вам об этом рассказал?

— Конечно, — ответила Фрейя. — У нас с Майклом нет секретов друг от друга. Ужасная история. Майкл так любил малыша. Он был в ужасе от того, что случилось. А потом пошли все эти слухи, люди думали, что он имеет к этому какое-то отношение.

— Плохо для бизнеса.

Эшворт подумал, что Вера зашла слишком далеко, но Фрейя восприняла ее комментарий без подтекста.

— Да, очень плохо! Конечно, постоянные клиенты от него не ушли, но новые стали появляться только недавно.

— Это вас не оттолкнуло? Тот факт, что он был связан с делом Элиаса Джонса.

— Нет! Когда любишь кого-то по-настоящему, то поддерживаешь человека, разве нет?

Она посмотрела на них, ожидая, что они согласятся, но ни Вера, ни Эшворт не могли посмотреть ей в глаза.

— Давайте вернемся к Дженни Листер, — мягко сказала Вера. — Вы видели ее около недели назад?

— Да, вроде того.

— Где вы с ней общались?

— Она пришла к нам в квартиру, — сказала Фрейя. — Наверное, позвонила заранее и назначила встречу, потому что Майкл знал, что она придет. Он попросил меня приехать из колледжа пораньше, чтобы быть дома.

— Где вы учитесь? — Эшворт не мог удержаться от вопроса. Он был рад, что у Фрейи все же есть своя жизнь. Лекции и сплетни. Ему хотелось усадить ее в машину и отвезти домой к родителям.

— Колледж Ньюкасла. Я изучаю сценическое мастерство и английский язык, буду сдавать экзамены. Игра — это мое. — Она смущенно улыбнулась. — Вообще-то у меня уже есть агент.

— А ребенок всему этому не помешает? — Вера гневно смотрела на Эшворта, разозлившись, что он прервал разговор. Он, извиняясь, пожал плечами. — Я полагаю, это ребенок Майкла?

— Конечно! За кого вы меня принимаете?

— Вы не думали прервать беременность?

«Отлично, Вера, — подумал Эшворт. — Чертовски тактично. Давайте поговорим о том, как избавиться от ребенка, у всех на виду».

Но девушка не смутилась.

— Майкл не верит в аборты. И он сказал, что мы вместе позаботимся о ребенке. Он считает, что я буду прекрасной актрисой. Хочет, чтобы я реализовала свой потенциал, воплотила свои мечты.

На мгновение они замолчали, пораженные.

— Ну кому же этого не хочется, да, дорогая? Я вот хочу стать главным констеблем и мисс Вселенная.

Вера отпила свое пиво и удовлетворенно вздохнула. Эшворт подумал о хаосе, царившем в его доме, о давлении домашних обязанностей и работы, и ему захотелось ее пожалеть.

— Как прошел разговор с Дженни Листер?

— Нормально.

— Пара деталей не повредит.

— Сначала она поговорила с Майклом и со мной вместе. — Фрейя откинулась на спинку стула, и Эшворт впервые заметил маленький округлый животик. — О нашем отношении к ребенку, о том, как изменится привычный образ жизни. Что Майклу придется смириться с тем, что все изменится, что в доме будет бардак, хаос, шум. Спрашивала, как он с этим справится. Задавала вопросы по существу, записалась ли я к врачу и на занятия для беременных. Потом она попросила Майкла оставить нас и разговаривала со мной.

— Майкл не возражал? — спросила Вера.

— Он меня очень оберегает, — отозвалась Фрейя. — Но я сказала ему, что все в порядке. Тогда она стала задавать более личные вопросы, прямо вынюхивать про наши отношения, мою жизнь, все в таком роде.

— Как ваши родители относятся к Майклу?

Эшворт снова не смог промолчать. Его дочь ни за что не сойдется с каким-то извращенцем, по возрасту годящимся ей в отцы. Уж он об этом позаботится. О чем вообще думают родные Фрейи?

— На самом деле моим родителям насрать. Они переехали в Испанию, купили бар. Ведут себя так, как будто им снова двадцать. Никакой ответственности, напиваются каждый вечер.

— Воплощение мечты, — пробормотала Вера, так что лишь Эшворт мог ее услышать.

— Эта соцработница — просто высокомерная корова, — продолжала девушка. — У меня были учителя вроде нее. Общаются так, как будто ты идиотка и только они знают, как лучше. Вполне можно себе представить, что она довела кого-то, человек вышел из себя и прибил ее.

— Где вы познакомились с Майклом? — спросил Эшворт.

На главной улице деревни закрывались магазины. Смеркалось. С моря пришел туман, и с устья Тайна доносился звук береговой сирены. Из метро начали выходить люди, возвращавшиеся домой с работы. Официант зажег свечку на их столике, и внезапно загоревшееся пламя осветило лицо девушки.

— В «Уиллоуз», — ответила она, убирая длинные волосы с лица. — Знаете, этот модный отель на другом конце города. Он там раз в неделю проводил занятия в фитнес-клубе. А я работала по выходным официанткой с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Мы познакомились в начале декабря на рождественском корпоративе.

Глава двадцать первая

Вера сидела одна в доме, когда-то принадлежавшем ее отцу. В такие вечера, опустошив пару стаканов скотча, она все еще видела его здесь, как он сидел по-хозяйски в единственном удобном кресле у камина или стоял у стола, покрытого полиэтиленовой пленкой, сосредоточенно прищурившись, держа в руках зад какой-нибудь мертвой птицы, чтобы набить ее. В воздухе стоял запах мертвой плоти и химикатов.

— Таксидермия. Искусство и наука в одном, — говорил он.

И воровство. И убийство. Потому что он забирал редких птиц из лона дикой природы и убивал их по приказу коллекционеров, таких же чокнутых, как и он, и она ни разу не донесла на него. Что это говорило о ней самой? Сейчас она поняла, что все это дело было связано с семьями, с этими странными узами между детьми и родителями. «Кровь и вода», — подумала она, вспомнив Элиаса, утопленного матерью, которая утверждала, что любит его.

Она выросла под оскорбления Гектора, его насмешки, замаскированные под юмор: «Твоя мать была красивой женщиной. Я всегда коллекционировал только красивые вещи. Ох, Ви, что же случилось с тобой? Откуда ты такая взялась? Наверное, пошла в мою линию, да? Будем надеяться, что у тебя тогда мои мозги».

«Только мне и мозгов не досталось, — подумала она сейчас, подкинув полено в камин, глядя, как забрызгали искры, как отслоилась и отвалилась кора. — Надо было проверить связь между Майклом Морганом и «Уиллоуз». Азы следствия».

Всю обратную дорогу на север она мысленно уничтожала бедного Джо Эшворта.

— Мне что, обо всем нужно думать самой? Я просила список персонала. Чтобы проверили связь между всеми подозреваемыми и фитнес-клубом. Чарли должен был этим заняться. А он чем занимался, ленивый ублюдок?

Она ехала слишком быстро, несмотря на туман, и наслаждалась тем, как Эшворт бледнел, морщился, когда они чуть не столкнулись с машиной, двигавшейся навстречу, как сжимались его челюсти.

Наконец, она добилась реакции, на которую надеялась. В конце концов он не выдержал и тоже вышел из себя.

— Если ваша жизнь ничего не стоит, необязательно тянуть меня за собой на тот свет. У меня есть жена и дети. Люди, которым я небезразличен. И если бы вы тратили время на руководство командой, как и следует старшему офицеру, а не делали работу за них, то вы бы знали, чем был занят Чарли.

Она высадила его в конце его улицы, грубовато сообщив, что заберет его утром.

— И соберись заранее. Не хочу тут торчать, пока ты меняешь подгузник или целуешь на прощание свой выводок.

Она не пригласила его заехать к ней, чтобы выпить, хотя ждала этого весь день — возможности все проанализировать и расслабиться рядом с единственным мужчиной, с которым когда-либо действительно бывала близка. Предлагая ему оставить машину в долине Тайна, она думала об этом.

«Как это грустно! — В голове снова звучал голос отца. — Он же тебе в сыновья годится. Неужели ты думаешь, что ему на тебя не наплевать?»

Она встала и подошла к окну. Огни деревни тонули в тумане. Она была словно отрезана от внешнего мира, одна на целом свете. Нетвердой походкой она двинулась на кухню, чтобы отнести бутылку и стакан. Если выпить еще один, то она не уснет всю ночь, а ей нужно было доказать призраку своего отца, что она хорошо справляется со своей работой. Что она знает, что делает.

Киммерстонский полицейский участок, утренний брифинг. Когда она приехала в маленький аккуратный домик Эшворта в чистом районе, претендующем на элитное жилье, Эшворт уже был готов. Он появился на крыльце еще до того, как она вышла из машины. Она была сама любезность. Извинилась, чего никогда не случалось. Теперь между ними повисло неловкое молчание.

Она осмотрела кабинет и свою команду.

— Мы крупно облажались. — «Мы», какое благородство. — Как мы могли упустить связь между Морганом и «Уиллоуз»?

— Потому что он на самом деле не из персонала, — ответил Чарли. — Он пользуется кабинетом в фитнес-клубе, платит за него номинальную аренду, потому что там считают, что он приводит клиентов для других тренеров. Но он работает на себя, поэтому в списке сотрудников, который нам прислали, его не было, и он не является официально членом клуба.

Чарли нервничал, что невероятно нравилось Вере. Так нервничал, что рука, державшая пластиковый стаканчик с кофе, дрожала и в голосе тоже была дрожь. Она подумала, что Эшворт наверняка позвонил Чарли, как только вернулся вчера домой: «Постарайся излагать свою историю четко. Босс вышла на тропу войны».

— Нам известно, был ли он в отеле тем утром, когда убили Дженни Листер?

— Никто не может мне этого сказать. — Чарли испуганно посмотрел на нее, ожидая, что она выйдет из себя. — Он не регистрируется на входе, как остальные сотрудники.

— Ну так нужно это выяснить или как? — Вера посмотрела на остальных. — Нет, лучше выясню я. Я уже немного оторвалась от этого места, но все равно знаю его лучше, чем все вы. У Моргана есть карточка для прохода в зону бассейна?

— Да, у него есть карточка сотрудника. Выторговал ее, когда открыл там свой кабинет. Он плавает в бассейне и пользуется залом почти всегда, когда приходит туда на работу.

Чарли понемногу расслабился. Вере хотелось оторваться на нем, чтобы не терял бдительности, но утром она проснулась с чувством великодушия, гордая собой из-за того, что прекратила пить в нужный момент.

— Что нам известно о Фрейе Адамс?

Он даже сделал пометки по Фрейе и теперь зачитывал их. Она дала ему говорить, не перебивая, и он ускорился:

— Фрейя Адамс начала работать в «Уиллоуз» около двух лет назад. Сначала только по субботам, потому что еще ходила в школу, потом — в полную смену летом и в рождественские каникулы. К тому времени она поступила в колледж Ньюкасла. Затем переместилась на квартиру для персонала на Рождество, потому что ее родители уехали за границу. Они устроили так, чтобы она осталась у бабушки, но, похоже, из этого ничего не вышло. Судя по всему, бабушка обращалась с ней как с ребенком и слишком контролировала. По крайней мере, по словам Райана Тейлора, заместителя директора.

— Она по-прежнему работает в отеле? — спросил Эшворт.

Чарли быстро заглянул в пометки.

— Ушла, как переехала к Моргану. Он хочет, чтобы она сосредоточилась на учебе.

— Ну да, совсем никакого контроля! — добавила Холли, пытавшаяся вставить свои пять копеек с самого начала брифинга.

— Руководству «Уиллоуз» известно, что Фрейя беременна? — спросила Вера.

— До Райана дошли слухи, но он не обсуждал это с Морганом. — Чарли помолчал. — У меня сложилось впечатление, что наш Майкл держится особняком. Не любит общаться с коллегами. Считает себя лучше остальных. И, конечно, он не пьет, а на большинстве общих встреч присутствует алкоголь.

— Тогда почему он вообще пришел на эту рождественскую вечеринку? Не похоже на его стиль.

Она сама терпеть не могла рождественские корпоративы. Все пытаются веселиться. Отвратительная еда и отвратительная выпивка. Она ни за что не смогла бы вынести это трезвой.

— Может, он положил глаз на Фрейю раньше? — сказала Холли. — Он мне кажется каким-то хищником. И как он Мэтти подцепил. Вполне мог ее преследовать и просто воспользоваться возможностью, когда ей не хватило денег в кофейне. Может, он выискивает молоденьких невинных девушек, у которых нет близких. Наверняка в клубе говорили о том, что родители Фрейи ее бросили. Может, он решил, что на вечеринке сможет ее подцепить.

— И, видимо, почти сразу ее обрюхатил.

Интересно, насколько этот секс был по обоюдному согласию. Пила ли она на той вечеринке? Произошло ли это там? Теперь уже слишком поздно предъявлять ему обвинения, но тем не менее это дополняло его образ.

— Так что будем думать про Моргана и Дженни Листер? — спросил Джо Эшворт. — Были ли между ними отношения? И если да, то когда? До того, как он сошелся с Фрейей?

Наступила долгая пауза. Все пытались разобраться с временными промежутками, и никто не хотел высказываться однозначно.

— Мне это кажется неправдоподобным, — выдала наконец Холли. — Он любит хрупких, маленьких существ. Женщин, которые нуждаются в мужчине и не смогут ему противоречить. Которых можно контролировать. Сойтись с кем-то старше, с независимой и сильной женщиной совсем не в его характере. Все, что у нас есть, это слова пожилой соседки и то, что у Дженни появились новые отношения. Нет никаких свидетельств, что это был Морган.

— Сильные женщины тоже могут нуждаться в мужчине, — не подумав, сказала Вера и заметила, что все смотрят на нее, делают выводы. — И подруга Дженни, учительница, считала, что у нее какая-то интрижка. Парень, которого ей приходилось скрывать. Если бы она встречалась с Морганом, едва ли бы она это признала, так? Клиент, вовлеченный в печально известный скандал. Холли, как тебе Лоуренс Мей, парень, с которым встречалась Дженни?

— Он не мог ее убить, — сказала Холли. — Был на конференции в Дербишире. Я проверила.

— Он сказал, почему она его бросила?

— Нет, но полагаю, потому что он ей до смерти наскучил. То есть он показался мне очень хорошим человеком. Но занудным. Вы знаете таких. Как будто он в одиночку спасает мир. Отругал меня за то, что я выбросила пластиковую бутылку в мусорку в его офисе, вместо того чтобы отнести в переработку.

— Она не говорила, что влюблена в кого-то еще?

— Он сказал, что ему показалось, что в ее жизни появилось что-то новое, — ответила Холли. — Я надавила, но он не мог сказать точнее. Не знал, был ли это новый любовник или новый проект.

— Значит, если Листер и встречалась с Морганом, у нас тому нет доказательств, — сказал Эшворт. — Оставим это как потенциальную возможность, но не будем на ней зацикливаться. В конце концов, неважно, убил ли Морган Листер из-за того, что она вмешивалась в его новую жизнь с Фрейей, или потому, что они спали. Судей обычно мало интересует мотив. Нам нужно доказать, что он был в «Уиллоуз» тем утром. Что он затянул вокруг шеи Дженни Листер леску и задушил ее. Почему — не так уж важно.

«Но я хочу знать почему, — думала Вера, ожидая, пока будут розданы остальные задачи. — Меня волнует мотив. Я любопытная стерва и поэтому выбрала эту работу».

Подъезжая к «Уиллоуз» и глядя на женщин со спортивными сумками и в дорогих кроссовках, Вера поверить не могла, что когда-то была одной из них, клиенткой, желавшей урвать немного спорта между встречами или по дороге на работу. Интересно, восстановился ли поток клиентов, или кто-то потребовал компенсацию своих абонементов. В клубе было немного тихо для этого времени суток в будний день. Она прошла через холл и спустилась по лестнице в фитнес-клуб. Воспользовавшись своей карточкой, проскользнула через турникет. Почти невидимкой, подумала она, даже несмотря на отсутствие сумки и полотенца. Еще одна немолодая женщина с иллюзией о том, что станет здоровее и красивее, если проплывет пару кругов. Если бы персоналу потом ее описали или даже показали фотографию, вряд ли кто-нибудь вспомнил бы о том, что она была здесь.

Райан Тейлор разбирался с неисправной кофемашиной. Из агрегата, стоявшего у стены на плиточном полу кухни, вытекала лужа коричневой жидкости. Повара и официантки разносили ее по комнате. На кухне было жарко. На газовых плитах шипели раскаленные сковородки. Кто-то кричал на молодую женщину в белом: «Ты что, решила кремировать этот кусок мяса? Мы где, по-твоему? В какой-то забегаловке?»

Тейлор стоял рядом с лужей и орал в сотовый: «У нас сейчас начнется вал клиентов. Мне нужен мастер прямо сейчас! И позовите чертова уборщика, пусть избавится от этого бардака».

— А я-то думала, я хотя бы выпью приличного кофе.

Видимо, его заверили, что все будет сделано, потому что он выключил телефон, повернулся к ней и улыбнулся.

— Пойдемте в мой кабинет, инспектор, и я вам приготовлю.

— Уборщик, которого вы ждете, это Дэнни, тот студент?

Райан бросил на нее быстрый взгляд, пытаясь понять, был ли у вопроса какой-то подтекст.

— Нет, он работает по вечерам. Да и вообще у него сегодня выходной. А что?

— Ничего, дорогой. Просто любопытно.

Она прошла за ним в его кабинет и ждала, пока он запустит кофемашину.

— Когда находишься здесь, — сказала она, глядя, как вода капает через фильтр, — сложно поверить, что снаружи есть какая-то жизнь. Вам, наверное, еще хуже. Вы тут живете?

— Нет. У меня квартира в городе, с моим партнером, Полом. Здесь есть номер, которым я могу воспользоваться, если нужно остаться на ночь.

— Странное это место, большой отель. — Она наблюдала за тем, как он пытался догадаться, к чему она все это говорит. Она и сама не была в этом уверена. — Особенно для тех сотрудников, кто здесь живет. Все друг у друга на головах. Как в монастыре. Конфликты случаются?

— Бывает. К тому же здесь далеко не монастырь.

— Романы, значит. Любовные интрижки…

— Иногда.

— Майкл Морган и Фрейя Адамс. — Она взяла кружку, которую он ей протянул, и довольно понюхала кофе. — Что тут происходило?

Райан пожал плечами.

— Они оба совершеннолетние. Я знаю, что некоторые сотрудники были немного обеспокоены. Карен, с ресепшена, поговорила с ней, по-матерински. «Ты понимаешь, с чем играешь?» В таком духе. Но я никак не мог этому помешать.

— Морган до этого вынюхивал что-нибудь насчет молоденьких женщин?

Райан задумался.

— Мне ничего не было известно, но я поспрашиваю.

— Поспрашивайте. И мне нужно знать, был ли он здесь в утро убийства. Это не его рабочий день, но, как я понимаю, он иногда приходит сюда в зал. Его нет в вашем списке посетителей, которые проходили через турникет в тот день, но он бы сообразил, как попасть внутрь. Он не дурак.

— Вы думаете, он убийца?

Вера видела, что первой его мыслью был отель, публичность и последствия ареста человека, который был почти что сотрудником. Райан не считал Майкла Моргана другом. В нем нет личной обеспокоенности.

— Нет, ничего такого. Я просто говорю вслух, рассказываю сказки сама себе. Вся моя работа из этого и состоит. Обычно это всего лишь сказки.

— Мы чуть не попрощались с ним в том году, когда была вся эта шумиха вокруг мальчика. — Райан смотрел в окно. — Но в итоге он отговорил Луизу.

— У него есть подход к женщинам, да? — Вера усмехнулась, демонстрируя, что не придает вопросу значения.

— Видимо. Когда дело касается бизнеса, Луиза крепка, как кремень.

— Он когда-нибудь приводил сюда Мэтти Джонс, маму того мальчика? — спросила Вера.

Райан покачал головой.

— Мне об этом ничего не известно. Когда они с Фрейей съехались, она тоже отдалилась. Девушки с работы как-то пригласили ее сюда на обед, но она не пришла.

— У вас есть ключ от помещения, которое он использует как кабинет?

— Конечно. Но Майкл не держит там оборудование. Каждый раз приносит все с собой.

— Он сам назначает прием или этим занимаются девушки на ресепшене?

— Он все делает сам, — ответил Райан. — Если кто-то хочет с ним проконсультироваться, мы даем его сотовый.

— Значит, календаря с записями нет. — Вера должна была предположить, что это будет непросто. — Достать список его клиентов не получится.

— Мне жаль.

Она указала на закрытую дверь, которая вела из собственной комнаты Райана в мир отеля.

— Вот что, дорогой, когда будешь там делать за меня мою работу и расспрашивать народ про Майкла Моргана, выясни, видел ли его кто-нибудь когда-нибудь вместе с Дженни Листер.

Райан кивнул. Еще один молодой человек, готовый ей услужить.

— Пожалуй, я тут похожу еще сама, поболтаю с народом. Вы не против?

— Конечно, нет.

Но Вера видела, что он будет очень рад избавиться от нее, когда она наконец покинет его территорию.

Глава двадцать вторая

Она шла по отелю, заходя в помещения с табличками «Вход для персонала», попадая в кладовки и в прачечную, пока наконец не наткнулась на общую комнату для сотрудников. Небольшое квадратное помещение почти без естественного света, с одной яркой электрической лампой в центре, мебель, списанная из остальных помещений в здании. У одной стены были шкафчики для личных вещей.

У Лизы из бассейна был обеденный перерыв, и она ела нарезанные фрукты из контейнера и читала роман в мягкой обложке. Вера кивнула в сторону книги:

— Хорошая?

В углу сплетничали две немолодые женщины. Они взглянули на них и снова вернулись к разговору. Развесили уши.

— Неплохая. Помогает отвлечься от действительности, понимаете?

— Ну да, нам всем это иногда необходимо. У вас найдется пара минут? Может, вы могли бы провести меня по закулисам.

Вера считала, что она уже научилась здесь неплохо ориентироваться, ей просто не хотелось, чтобы их подслушивали эти старые коровы в углу.

— Конечно.

Лиза накрыла контейнер крышкой и убрала в свою сумку. Она и так-то была бледная, но сегодня Вере казалось, что с ее лица совсем сошли все краски.

— У сотрудников есть пропуска?

Они вышли из общей комнаты, но все еще были в подсобных помещениях. Серые стены, пыль, непонятное оборудование то там, то здесь.

— Да. Электронные ключ-карты, которые открывают двери из помещений для посетителей. Очень технологичные.

— Боже, — сказала Вера, — какой кошмар! Я бы свою потеряла через неделю.

Лиза снисходительно улыбнулась. Она была из тех женщин, которые никогда ничего не теряют.

— А когда попадаешь в зону для персонала, получаешь доступ повсюду?

— Именно.

— И в бассейн?

Вера раскручивала свою идею. Изначально они предполагали, что убийца попал в бассейн через раздевалки для посетителей, но если для персонала есть отдельный вход, то могли быть и другие варианты. Она снова подумала, что облажалась, не подумала о самом основном. Надо было с самого начала запросить план здания. «Нет, — подумала она. — Чарли должен был потребовать план». Она вдруг подумала, что вся эта история с Элиасом Джонсом могла быть совершенно ни при чем.

— Да, вот сюда.

Лиза провела ее по небольшому коридору в полукабинет-полукладовую. В углу стоял маленький письменный стол с компьютером и телефоном. Остальное пространство занимали надувные подушки и резиновые палки для аквааэробики. Она открыла следующую дверь, и Вера выглянула в зону бассейна, оказавшись в паре метров от сауны и парилки.

Лиза вытащила упаковку голубых бахил из ящика.

— Если хотите пройти туда, придется их надеть.

Вера натянула бахилы и пошла по кафелю. Точно такие же бахилы, как те, что она надевала на месте преступления. В бассейне было тихо, только эхо напоминало ей о болях в ногах и колотящемся сердце. Пара упорных пловцов рассекали бассейн, на лежаках распластались несколько женщин. Снаружи дверь казалась частью стены. Неудивительно, что они ее не заметили. Видимо, Лиза угадала ход ее мыслей.

— Архитектор хотел, чтобы все было ровно, — сказала она. — Тут есть еще несколько кладовых, но они тоже скрыты. Это помещение — единственное, в которое можно попасть с обеих сторон.

Вера вернулась вместе с ней в кабинет и стояла, прислонившись спиной к столу.

— Вы знаете парня по имени Майкл Морган?

— Тот, который занимается альтернативной медициной?

Вопрос звучал невинно, но Веру не проведешь. Лиза прекрасно его знала. Она вдруг насторожилась.

— Работает здесь раз в неделю. Из-за него залетела одна из молодых официанток. Тот самый. — Вера посмотрела Лизе прямо в глаза. — Он подкатывал к вам?

— Нет! Ничего такого. Он не стал бы. — Лиза, казалось, пришла в ужас от одной мысли.

— Почему нет? Не в первый раз.

— Я обращалась к нему как клиентка, — сказала Лиза. — У нас были чисто профессиональные отношения.

Ее шея и щеки покраснели.

«Может, они и были профессиональными, но тебе хотелось чего-то большего. Что такого в Майкле Моргане? Почему он привлекает женщин, которым следовало бы его остерегаться?»

— Расскажите мне об этом.

— Работать здесь было очень тяжело. То есть я хорошо справляюсь с обязанностями и люблю работу, но я никогда не вписывалась.

— Вас травили, — сказала Вера.

— Звучит немного жестко, но так я себя и ощущала. Я не ходила с другими девчонками по клубам, у нас разные интересы. И они бывали очень жестоки. Я так боялась приходить на работу, что у меня начались панические атаки. Мой врач не помог, и я попробовала Майкла.

— И он помог?

Лиза кивнула.

— Не знаю, как это работает, но я стала чувствовать себя очень спокойной. Типа я просто перестала волноваться из-за того, что остальные обо мне подумают. Мне снова стало хотеться на работу.

— Вы встречались с ним где-то помимо фитнес-клуба? — спросила Вера.

— Нет. — Лиза играла с одной из резиновых палок, крутила ее в руках. — Слушайте, никто больше не знает, что я приходила к нему. О нем всегда было много сплетен, сначала когда убили мальчика и потом когда он сошелся с Фрейей. Как будто он какой-то урод. Если они узнают, что я занималась с Майклом, им это понравится. Будет дополнительный повод на мне оторваться. Но он был очень добр со мной, тактичен, и я ему благодарна.

— Вы когда-нибудь замечали его в местах, куда у посетителей нет доступа?

Лиза нахмурилась.

— Нет. Только в кабинете, где он принимал клиентов.

— Но у него наверняка тоже есть такой волшебный ключ, который пустил бы его сюда?

— Думаю, да. — Лиза посмотрела на часы. — Слушайте, мне пора. Моя смена началась десять минут назад.

— Кто-нибудь еще из сотрудников ходил к нему на прием?

Лиза уже была почти у двери, но повернулась, чтобы ответить на вопрос.

— Откуда мне знать, — сказала она. — Они бы в этом не признались, так же как и я.

Вера ехала по узким проселочным дорогам от «Уиллоуз» в Барнард-Бридж, засекая время. Особых причин тому не было, просто это казалось логичным, и она еще не была готова вернуться в полицейский участок в Киммерстоне. Она еще не определила подозреваемого среди жителей деревни. Конни Мастерс не оставила бы ребенка одного в доме, чтобы проехать десять миль ради убийства бывшей коллеги, и, хотя Вере нравилось представлять себе Веронику Элиот на скамье подсудимых, она не видела мотива. Зная план фитнес-клуба, скорее можно было предположить, что нужно искать кого-то среди персонала. Надо бы прижать этого студента-уборщика, чье появление совпало по времени с кражами в «Уиллоуз». Может, заедет к нему после обеда, застанет его врасплох. После того, как сама поест.

Вчерашний туман рассеялся, и было солнечно и непривычно тепло для такой ранней весны. Завернув за угол, она заметила посреди дороги пару. Ханна Листер шла за ручку с Саймоном Элиотом. На Ханне были джинсы и белый кисейный топ. Саймон по сравнению с ней казался большим и неуклюжим. «Красавица и чудовище», — подумала Вера. Даже со спины, на расстоянии, между ними чувствовалась связь, словно какой-то электрический заряд, и Вера снова ощутила укол зависти. Неужели она настолько жалкая, что всегда чувствует себя так при виде влюбленных? Неужели ей хочется, чтобы все в мире были так же одиноки, как она?

Молодые люди сошли на обочину, чтобы пропустить ее, но она притормозила.

— Вас подбросить?

Она сразу же поняла, что надо было проехать мимо, сделав вид, что не узнала их. Для Ханны это был короткий момент счастья, небольшой побег. Открыв окно машины, Вера услышала пение птиц из леса рядом с дорогой и поймала себя на том, что пытается отличить звуки каждого вида по отдельности. Отец постоянно проверял ее, когда они были на улице вдвоем: «Ну же, Ви, не будь таким тормозом, ты должна ее узнать!»

Она ожидала немедленного отказа и удивилась, когда после некоторого колебания они сели в машину: Саймон на заднее сиденье, несмотря на свой рост и то, что его колени почти упирались в подбородок, Ханна — на переднее.

— Куда вам? — спросила Вера. — Вы домой?

— Куда поедем, Саймон? — Девушка повернулась к нему. Голос звучал нервно, почти маниакально. — В Рим? На Занзибар? На Луну?

Он потянулся вперед и взял ее за руку.

— Мы поедем в Рим этим летом, — спокойно сказал он. — Или на Занзибар, если захочешь. Но сейчас, инспектор, да — мы лучше поедем домой. Ко мне, пожалуйста. Сегодня был такой прекрасный день, что мы встали очень рано и все утро гуляли, но сейчас, мне кажется, Ханна очень устала. Вы нас просто спасли. Мама предложила приготовить нам обед.

— Видимо, ты чувствуешь себя получше, раз готова встретиться со свекровью, — с улыбкой сказала Вера.

— Доктор дал мне какие-то таблетки, и я вообще почти ничего не чувствую.

После короткого эмоционального диалога с Саймоном Ханна ослабла. Она сидела, откинувшись на спинку кресла, полузакрыв глаза.

— Но тебе нужно поесть, а ни ты, ни я не в состоянии пойти в супермаркет.

Он по-прежнему наклонялся вперед, до предела натянув ремень безопасности, поглаживая ее большим пальцем по спине.

— Я не спрашивала вас, — произнесла Вера, обращаясь к отражению Саймона в зеркале, — где были вы в то утро, когда погибла Дженни?

У нее вдруг промелькнула ужасная мысль, что Саймон может иметь к этому какое-либо отношение. В конце концов, она не проверяла, есть ли у него алиби. Но ей совсем не нравилось думать, что спаситель Ханны может оказаться убийцей.

— Дома, — ответил он. — Ханна хотела позаниматься, поэтому мы договорились встретиться только вечером.

Наверное, он понял, к чему она спрашивает, но не казался обиженным.

— Ваша мать была дома?

— Не знаю, — ответил он. — Накануне я встречался с ребятами из школы, мы выпили. До обеда я не выходил из комнаты. Тогда мамы не было, но она вернулась вскоре после этого.

Они уже подъезжали к перекрестку, к повороту на деревню. С одной стороны дороги был домик Конни Мастерс, с другой — его большой белый дом.

— Вы знаете женщину, которая там живет? — спросила Вера, кивнув в сторону домика.

— Нет. Я видел там людей, мать и дочь. Они постоянные жильцы? Раньше здесь всегда селились отдыхающие.

— Ее зовут Мастерс, — сказала Вера. — Конни Мастерс.

Ханна повернулась.

— Это не она та соцработница, что занималась Мэтти Джонс?

— Именно. Твоя мать о ней говорила?

— Я и не знала, что она тут живет. Маме было ее жаль. Из-за того, как с ней обошлись журналисты. Потому что она облажалась с Элиасом Джонсом.

Наблюдая, как молодые люди уходят, Вера задумалась о том, как бы сама отнеслась к матери Ханны, если бы они встретились. Вере автоматически не нравились симпатичные женщины, и ее профессионализм, ее уверенность в своей правоте тоже раздражали бы. Вера подумала, что у Дженни, которой так восхищались и которую так уважали, могло быть много тайных врагов. И книга, в которой она раскрывала слабости своих клиентов и коллег, добавила бы новых в этот список. Конни, например, там бы точно появилась. Она явно была заинтересована в том, чтобы работу Дженни не опубликовали.

Глава двадцать третья

Вера припарковалась на главной улице деревни и отправилась на поиски еды. Паб был открыт, и ей хотелось зайти, но она знала, как быстро разлетаются слухи в маленьких деревнях: «эта здоровая тетка из полиции пила в обеденное время». И, кроме того, ей хотелось чего-то посерьезнее пакетика чипсов, а они больше ничего не могли предложить. Идя по улице, она позвонила Эшворту. «Сумка Листер. Так и не найдена. Большая красная кожаная штука, она носила ее вместо портфеля». Она знала, что от криков на него толку не будет, потому что поиск сумки и так был в приоритете для всей команды, и ее искала большая часть полиции Нортумберленда. У нее упал сахар в крови, и от этого она всегда становилась раздражительной. «Можешь встретиться со мной дома у Дэнни Шоу? Думаю, пора мне с ним поговорить».

Она нашла «Чайную на Тайне» и решила, что это место сойдет. Все окна выходили на реку, в помещении царил мягкий зеленый свет от деревьев и отражений на воде. Большинство столиков были заняты. В основном пожилые пары: крупные властные женщины и вялые субтильные мужчины. «Лучше бы вы продолжили работать, ребята, — с сочувствием подумала она, обращаясь мысленно к мужчинам. — Спорим, вы бы ни за что не подумали, что ранняя пенсия будет вот такой — работать шофером своей жены и пить бесконечный чай».

Затем ее мысли обратились к домашнему пирогу с солониной и возможному месту нахождения сумки Дженни Листер. Забрал ли ее убийца из шкафчика? Означало ли это, что ее убили из-за содержимого сумки — записей для книги, которую она планировала написать? И что с ней случилось потом? Сложно было бы уничтожить целую сумку, но бумаги, конечно, могли уже сжечь. Она покачала головой и приступила к меренге с кремом, посыпанной тертым шоколадом. Меренга была хрустящая снаружи и чуть вязкая внутри, почти идеальная, как произведение искусства, а не науки. Вероятно, сумка вместе с блокнотом была где-нибудь на свалке, и никто ее больше не увидит.

Джо Эшворт уже ждал ее перед домом Дэнни Шоу, и она села в его машину поболтать, перед тем как войти. Дом был роскошнее, чем она думала: большой, уединенный, с небольшим садом на заднем дворе. Сдвинуть участок чуть выше в горы, и она сама не отказалась бы в нем поселиться. Он стоял в долине на краю деревни, на полпути между Барнард-Бридж и «Уиллоуз», окруженный молодыми деревьями.

Она кивнула в сторону дома.

— Ты вроде говорил, они с момента экономического кризиса на мели.

— Наверное, всё в ипотеке до последней дверной ручки, — ответил он. — Может, для них это вложение, за которое они держатся. Но из-за этого кризиса его мать пошла на работу в «Уиллоуз».

— Она сейчас на смене?

— Полагаю, да.

Выйдя из машины, они окунулись в какофонию птичьего пения. Похоже, это главная тема в деле. Она старалась не слушать их, не желая проходить экзамен отца. Сад зарос. Газон еще не косили, и сквозь камни на дорожке, ведущей от главных ворот, пробивались сорняки. В углу сада виднелись беспорядочные остатки костра. Возможно, когда-то у них был приходящий раз в неделю садовник, но, видимо, от этих расходов отказались. Подойдя к дому, они услышали музыку.

— Бинго! — произнесла она. — Значит, приехали не напрасно.

Дэнни сидел на террасе, выложенной плиткой, на столике рядом с ним стоял переносной CD-плеер. Парень вытянул ноги и закинул их на деревянный садовый стул. На коленях лежала открытая книга страницами вниз. Хотя он сидел, отвернувшись в другую сторону, она чувствовала, что он спит. Солнце грело слабо, и на Дэнни был большой серый свитер, подбородок утопал в воротнике.

— В такое время года хочется наслаждаться каждой минутой, не так ли?

Вера уселась на стол. Он закачался под ее весом. Парень не ответил.

На мгновение она разозлилась. Маленький засранец. Даже если он спал, ее вопрос должен был его разбудить.

— Отвечай мне, парень!

Ответа не было. Казалось, прошла вечность, пока до нее дошло, что случилось. Она потянулась нащупать пульс и ощутила холодное мертвое тело, но все равно не могла поверить. Она подняла веки и увидела красные точки на белках глаз. Отвернула глубокий воротник и обнаружила полоску вокруг шеи. Осознание ударило кулаком в живот. Дэнни тоже убили. Задушили, как Дженни Листер. На этот раз смерть была ее ответственностью, ее ошибкой. Музыка из плеера оглушающе билась в ушах, издеваясь над ней, топя в себе пение птиц. Она знала, что трогать плеер нельзя. На пластиковой кнопке могли остаться частичные отпечатки пальцев. Но звук сводил ее с ума, и она отошла в сторону дороги. Собралась и крикнула Джо: «Оставайся там! Я вызову экспертов».

Стоя у машины в ожидании криминалистов, этой своры экспертов, которые прилетали на убийство, как падальщики на дохлую овцу, она впервые за десять лет пожалела, что больше не курит. Вера не знала Дэнни Шоу, но его смерть потрясла ее больше, чем чья-либо за всю ее карьеру. В этом деле она болталась туда-сюда. Ей даже в голову не могло прийти, что может произойти еще одно убийство. Мысли лихорадочно проносились в ее голове. Почему убили Дэнни Шоу? За то, что он видел? За то, что он знал?

На дороге раздался шум подъезжающей машины. Вера думала, что это сотрудники общественной поддержки полиции, которых она вызвала, чтобы оградить место преступления, но машина была маленькая, зеленого цвета, а внутри сидела мать Дэнни.

Карен Шоу пулей выскочила из салона.

— Я могу вам помочь?

Вспыльчивая, готовая вступить в бой, предполагавшая, что Вера приехала донимать ее сына. Что, конечно, было правдой. Затем она словно уловила настроение Веры. Она стояла посреди дороги.

— Что случилось? Где мой сын?

Вера не могла подобрать слова. Не дождавшись ответа, Карен ворвалась в дом и начала бегать по нему, крича и зовя сына.

К тому времени, как Вера ее догнала, она уже вышла в сад через стеклянные двери в столовой, где ее поймал Джо Эшворт. Она была очень маленькой, едва доставала до его груди. Он держал ее, и она рыдала у него на руках. Вера стояла и смотрела, беспомощная и бесполезная. Хотя бы диск на тот момент уже закончился и музыка остановилась.

Спустя какое-то время они втроем сидели в гостиной у соседей. Карен не хотела покидать дом, но Джо ей объяснил:

— Нужно дать криминалистам сделать свою работу. Вы же понимаете?

И Карен кивнула, ничего не понимая, но сил сопротивляться у нее не было. Они позвонили отцу Дэнни, который уже направлялся домой, но Вера хотела поговорить с Карен сейчас. В эту минуту, пока муж не приехал. Ей совершенно не хотелось, чтобы на фоне маячил гиперопекающий альфа-самец.

— Каким был Дэнни в последнее время, Карен? После того как мы нашли тело миссис Листер в бассейне.

— Не понимаю, о чем вы.

— Он не казался встревоженным, обеспокоенным? Напуганным?

— Вы хотите сказать, он покончил с собой?

На секунду Вера задумалась. Это легко объяснило бы все дело: Дженни застукала Дэнни за кражей, Дэнни убил ее, чтобы она молчала, а потом наложил на себя руки, не выдержав стресса. Но никто не совершает самоубийство удушением.

— Нет, — мягко сказала Вера. — Мы полагаем, что его убили.

— Дэнни никогда ничего не боялся, — ответила Карен. — Даже в детстве. Он залезал на самое высокое дерево, которое мог найти, заплывал далеко в море. Безрассудный. Мы всегда говорили, что когда-нибудь он убьется. — Она холодно посмотрела на Веру. — Они играли в «слабо», ребята в деревне. Он всегда выходил из игры последним.

— Тревожным? — Вера старалась сдержать нетерпение. — Это слово лучше бы описало его состояние?

Карен держалась на удивление хорошо для состояния шока, но осознание смерти сына еще к ней не пришло, и Вера хотела получить максимум информации, пока та могла ясно соображать.

— Скорее, непредсказуемым, — ответила Карен. — Капризным. Он терпеть не мог эту работу в «Уиллоуз», но ему оставалось всего пять дней до возвращения в Бристоль.

— Что он там изучал? — Вера просто хотела поддержать разговор, чтобы Карен не замолчала.

— Право.

Вера представила себе, каким юристом стал бы Дэнни. Щеголь-адвокат в дорогом костюме и с хорошенькой помощницей, которая смотрит ему в рот. Но с криминальным прошлым он бы далеко не ушел. Если Дженни Листер поймала его на воровстве, это могло стать мотивом для убийства. Возможно, Дэнни хватало наглости считать, что он выйдет сухим из воды, что кражи нужны для поддержания его доходов, что он почти имел на это право. Она знала таких испорченных представителей среднего класса. Но теперь он был жертвой, и все это стало бессмысленным. Вере казалось, что она блуждает в тумане. Не на что опереться, без понятия, куда идти.

— Дэнни знал Майкла Моргана? — Эшворт продолжил диалог. Он наклонился вперед, почти касаясь своей рукой руки горюющей женщины. — Акупунктурщик из «Уиллоуз». Дэнни знал его?

Карен не ответила, и Джо продолжал говорить, мягко и легко, успокаивая ее:

— Я подумал, они могли подружиться. Конечно, есть разница в возрасте. Но они оба — образованные мужчины, работали в коллективе, где полно женщин. Могли сойтись.

Карен посмотрела на него.

— Я говорила Дэнни не связываться с ним. Говорила держаться от него подальше.

— Но ведь дети никогда не следуют советам, да? — Джо заявлял это так, как будто у него самого были подростки. Вера откинулась на спинку стула, замерев в восхищении, и позволила ему продолжать. — Они всегда думают, что знают, что для них лучше. — Он помолчал. — Как они познакомились?

— Пили дорогой кофе в лобби отеля. Дэнни говорил, что терпеть не может эту мерзость, которую пьют в комнате для персонала. После переезда в Бристоль он стал требовательным. У нас дома кофе если и есть, то растворимый. — Карен кривовато улыбнулась, посмеиваясь над сыном и самой собой за то, что не одобряла эти изменения. — Он ходил в бар в лобби перед началом смены. А Морган часто там сидел после окончания своей.

— Не представляю себе, чтобы Дэнни увлекся всей этой эзотерикой.

— Он говорил, что Морган тоже не увлекался ей по-настоящему. Что это была просто еще одна возможность заработать, получить то, чего хотел.

Карен, казалось, измотал этот разговор. Она погружалась в шок.

— А чего Морган хотел, дорогая? Дэнни говорил об этом?

Вере это казалось важным. Что было между этим студентом и взрослым мужчиной? Нужно было, чтобы Карен держала себя в руках столько, сколько достаточно для ответа на вопросы.

— Видимо, того же, что и остальные. Приличный доход. Хороший дом. Жену, детей.

— Но его потенциальные жены так молоды!

— Я знаю, и Дэнни говорил так, будто Морган достоин восхищения. Я терпеть этого не могла. Я талдычила ему: «Посмотри, как он обращается со своими женщинами!» А Дэнни только улыбался. Он отвечал, что Морган любит красивые вещи, а молодые женщины обычно красивее тех, кто старше. Он не видел в этом ничего дурного.

Карен вдруг замолчала, прищурилась, словно кошка, которая вот-вот зашипит.

— Вы думаете, Морган убил Дэнни? Вы к этому ведете?

— Нет, — успокоил ее Эшворт, заговорив банальностями. — Нам нужно задавать вопросы, установить взаимосвязи.

Вера не возражала бы, чтобы Карен оторвалась на Моргане. Она была готова заплатить, чтобы увидеть, как она рвет его в клочья, независимо от того, убил он Дэнни или нет.

— У вашего сына были еще какие-нибудь близкие друзья в «Уиллоуз»? — спросила она.

— Я уже ничего не знаю про друзей Дэнни, — ответила Карен холодно и тихо. — Когда он учился в старших классах, в Хексеме, мы были близки. Как друзья. Но в последнее время он перестал со мной разговаривать. С тех пор как он уехал в университет, мне кажется, у него как будто началась совершенно новая жизнь. Я узнала, что он общается с Морганом, только потому, что видела их вместе на работе. Наверное, это нормально, что он отдалился от нас, уехав из дома. Но он наш единственный сын, и было тяжело ощущать, что нам в его жизни не место. А теперь он окончательно нас покинул. И у нас больше не будет шанса все исправить.

И Карен расплакалась.

Глава двадцать четвертая

Светило солнце, и Конни решила отвести Элис в группу пешком. Все сплетни были о смерти Дженни Листер, что было приятной переменой по сравнению с обычными колкостями в адрес Конни. Из-за того что Конни раньше работала с жертвой убийства, ее включили в общую беседу. Началось все с небольших осторожных вопросов, но через пару минут Конни уже была в центре группки взволнованных молодых женщин. «Как вы думаете, что случилось? В газетах ведь ничего не говорят. Что вам рассказала полиция?» Конни чувствовала себя проституткой, но дала им ровно то, чего они хотели, — клочки информации о Дженни и о ее работе в соцслужбе. Когда группа закончилась, они все слушали ее, раскрыв рты, и никто не торопился попасть внутрь, как обычно.

Вероника Элиот тоже пришла. Она сидела за маленьким столиком с папкой и ручкой и записывала желающих на следующее полугодие. Губы ярко накрашены, безупречная черная льняная рубашка с настолько отутюженным воротничком, что Конни подумала, что могла порезаться о него, как о лезвие. Конни встала в очередь. Когда все было совсем плохо, она подумывала перевести Элис в дошкольную группу в соседней деревне или даже заставить бывшего оплатить частный детский сад, но в сентябре Элис уже пойдет в начальную школу. Было бы глупо переводить ее всего на один семестр.

Подошла ее очередь, и ей стало немного неловко. Она думала, что Вероника не захочет упоминать их совместный обед, ведь это означало бы кардинальное изменение в их отношениях и Веронике было бы сложно объяснить его остальным мамам. Как же сложны эти хитрые взаимоотношения между женщинами! Наверняка мужчины более прямолинейны в общении. Но Вероника дружелюбно улыбнулась.

— Прекрасный день. Нужно будет как-нибудь повторить.

Конни была потрясена. Она посмотрела на Веронику в ожидании сарказма или каких-то других, более темных мотивов. Это что, шутка?

— Очень любезно с вашей стороны.

Конни обернулась. Она была последняя в очереди, остальные уже уходили. Она подумала, что Вероника ни за что не отпустила бы такой комментарий, если бы их слышали другие.

— Почему бы вам не навестить меня? — Конни вдруг почувствовала желание сделать ответный шаг. — Может, сегодня? Приходите на чай. Выпечки нет, но я вчера купила торт в «Чайной на Тайне», они всегда хороши.

Вероника оторвалась от бумаг, и Конни ожидала отказа, в лучшем случае — вежливой отговорки. В деревне была своя иерархия, и даже если не принимать во внимание ее дурную славу, они все равно вращались в разных кругах.

— Спасибо! — ответила Вероника и коротко, почти ликующе, улыбнулась, как будто давно надеялась на приглашение. — Может, в четыре? До встречи.

Она взяла чек из руки Конни и принялась писать.

Конни шла обратно к дому, пытаясь понять, что же было причиной такой перемены в Веронике. Правда, в чем дело? Что Веронике Элиот может быть от нее нужно?

Пока Элис была в садике, Конни прибиралась. Она терла, пылесосила и пыталась увидеть дом глазами Вероники, представляла себе презрительные взгляды, брошенные на обшарпанную мебель, паутину и въевшуюся грязь. Но когда Вероника пришла, чуть раньше ожидаемого, удивив Конни своим появлением у двери кухни с букетом цветов, срезанных в ее саду, она была сама любезность: «Боже, вы просто преобразили коттедж! Как-то раз я приходила сюда на ужин в присутствии хозяев, и здесь было менее уютно».

В итоге они все равно сели на улице, где, несмотря на ветерок, находиться приятнее, чем в сыром доме. Элис надела резиновые сапоги и прыгала по грязи и песку на берегу между ручьем и рекой. Конни налила чай из фарфорового чайника, который обнаружила в кладовке и отчистила по этому поводу. Она снова вспомнила о том молодом человеке, который появился на крыльце в день убийства Дженни. Тогда они тоже пили чай на улице.

Вероника рассказывала о своем сыне:

— Он говорит, что они все равно планируют пожениться через год. Он предлагал Ханне увезти ее куда-нибудь за границу, причем немедленно, хотя я не представляю себе, как это должно компенсировать ей потерю матери! Дженни желала этой свадьбы не больше меня. Представьте себе, какая-то убогая церемония в окружении толпы туристов. Я рада, что Ханне хватило ума не поддержать эту идею. Она сказала, что хочет сдержать слово, данное матери, и дождаться, пока Саймон окончит магистратуру. По крайней мере, это даст ему время. Кто знает, что они будут чувствовать через год?

— Наверное, ему нужно будет возвращаться в университет через пару недель? Начинается новый семестр.

Конни не особенно интересовали планы Саймона Элиота, но она знала правила игры. Каждой из них должно быть позволено поговорить на волнующую ее тему. Вскоре Вероника даст Конни поговорить об Элис, о том, какая она умная и как хорошо освоилась на новом месте. Начальная школа в соседней деревне имела хорошую репутацию, и запись туда всегда была полной. Вероника входила в состав правления и могла повлиять на распределение мест. Может, у Вероники и был свой интерес в этой встрече, но и Конни не так проста.

— Я сказала Саймону, что он должен вернуться в колледж, — твердо заявила Вероника. — Конечно, он хочет быть рядом с Ханной, но у него есть своя жизнь. А у нее есть отец, бога ради. Я знаю, что они не очень хорошо ладили, но считаю, что он должен взять на себя ответственность. — Пауза. — Вы не согласны?

Вопрос прозвучал яростно и несколько неожиданно.

— Полагаю, она собирается остаться в Барнард-Бридж до окончания экзаменов.

Конни не хотелось оттолкнуть от себя Веронику, завоевав ее расположение, но преданность Саймона ее восхищала. Если бы с ней что-нибудь случилось, она бы не хотела, чтобы Элис доверили ее бывшему мужу. Как бы она вписалась в его новую семью?

— Похоже на то. А потом, представьте, она собирается переехать к Саймону в Дарем. Мы купили ему небольшую квартиру — это была очень выгодная сделка, учитывая рынок недвижимости тогда, ну, и в качестве инвестиции. Дарем — очень популярный город. Но мы бы не стали этого делать, если бы знали, чем это кончится.

Элис зашла в ручей. Там было мелко, несмотря на то что река за ним вышла из берегов, и вода едва покрывала ноги в ботинках, но Конни окликнула ее, радуясь возможности не отвечать Веронике:

— Осторожнее! А то поскользнешься и намокнешь.

Вероника посмотрела на нее, оторвавшись от собственных забот.

— О да, милая, лучше возвращайся и поиграй здесь. Там довольно опасно. Лучше возвращайся на берег.

— Она в порядке, — коротко ответила Конни. Наверное, Вероника слишком опекала своего сына в детстве. Да и вообще, какое она имеет право вмешиваться?

Элис нашла на берегу палку и тыкала ей в растения на другом берегу ручья. Там цвели огромные зонтики купыря, выше ее самой, чьи кружевные листочки и рифленые ножки, наверное, казались ей лесом, загадочным и волнующим.

— Возвращайся! — крикнула Вероника. В ее голосе почти звучала паника. — Ну пожалуйста, возвращайся.

Элис обернулась и нахмурилась, но проигнорировала слова незнакомки.

— Она в порядке, — снова сказала Конни. Она вспомнила, как Вероника смотрела на Элис, когда они пришли к ней на обед. — Правда, я считаю, что дети должны чувствовать вкус приключений. Они должны научиться справляться с небольшими опасностями, вы так не думаете?

— Как вы можете так говорить? — Вероника была на грани срыва. — Вы! Вы позволили ребенку умереть у вас на руках.

Наверное, Элис услышала ее истеричный голос и повернулась на тон, хотя слов не разобрала. На мгновение воцарилась тишина. Вода бежала по гальке. Вдали грохотал трактор. Конни не решалась заговорить. Она не хотела выйти из себя при дочери.

— Простите, — сказала наконец Вероника. — Это было невежливо.

Видимо, подхватив напряжение между взрослыми, Элис начала рубить купырь палкой, сбивая растения и топча их, прокладывая себе дорожку вглубь. Никогда она еще не была так далеко от дома. Конни начала собирать чашки и тарелки. Ей хотелось, чтобы Вероника поскорее ушла. Она понимала, что в лучшем случае они теперь будут лишь терпеть присутствие друг друга. Мысль о том, что они могут подружиться — что ее могут включить в волшебный круг людей, которых приглашают на великолепные обеды в большой белый дом, — была нелепой.

— Смотрите, что я нашла!

Элис была почти скрыта из виду, голос звучал странно и приглушенно. Конни встала, радуясь возможности оставить Веронику. Она пошла к реке, в движении избавляясь от напряжения в мышцах. Перешла ручей и встала на большой плоский камень посередине, чтобы не замочить туфли.

Элис стояла на небольшой полянке посреди трав и смотрела вниз.

— Хочешь забрать ее, мамочка? Можно оставить ее нам?

И она нагнулась, чтобы поднять смятую кожаную сумку.

Глава двадцать пятая

Вера созвала всю команду обратно во временный штаб расследования в Киммерстоне, чтобы провести брифинг по убийству Дэнни Шоу. Джо Эшворт не мог понять, что с ней. Ярость словно бежала по ее жилам, вызывая спазмы. Она как будто решила, что мальчика задушили специально, чтобы поиздеваться над ней. Эшворту казалось, что в этот вечер она выглядит еще более чокнутой, чем обычно. Она приехала в участок раньше всех и ходила туда-сюда по кабинету. Он знал, что лучше с ней не разговаривать, и в тишине ждал, пока соберется остальная команда.

Следующим приехал Чарли. Глаза, как у ищейки, бумажный стаканчик с кофе в одной руке, какая-то булка, завернутая в пергамент, — в другой. Чарли всегда был на грани какого-то кризиса, глубокой депрессии или нервного срыва. Когда от него ушла жена, пару месяцев им казалось, что он совсем пойдет ко дну. Она всегда выполняла все бытовые дела: стирала и гладила его одежду, готовила ему еду и убирала за ним бардак. Как будто была ему матерью. Они не представляли, как он справится без нее. Но он взял себя в руки и пережил это, и каждый раз, как он приходил в участок, это казалось чудом. Он даже научился пользоваться стиральной машиной, а в последние дни наловчился бриться перед уходом из дома. Дотошный. Так Вера описывала Чарли Эшворту: «От него не стоит ждать инициативы, но дай ему четкие инструкции, и останется только его завести и отпустить».

Холли пришла последней, и что-то в том, как она смотрела на других, в ее самодовольной улыбке, которой она одарила Веру, извиняясь за то, что заставила всех ждать, подсказало Эшворту, что она разузнала что-то важное. Она дождется конца, а потом объявит свои новости. Как какой-нибудь чертов фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы.

Вера сердито их осмотрела. Написала имя Дэнни на доске, с нажимом выводя маркером буквы.

— Наша вторая жертва. Дэнни Шоу. Мать, Карен, работает на ресепшене в фитнес-клубе в «Уиллоуз». Отец, Дерек, строитель и застройщик, переживает финансовый кризис. Дэнни был единственным ребенком. Испорченный, скверный, вырос, уехал в университет и вернулся домой угрюмым. Перестал общаться. Хотел стать юристом, и, можно сказать, у него был мотив для убийства Листер. Если Дженни Листер застала его за воровством у коллег.

— Думаете, его убийство могло быть местью? — спросил Чарли. — За то, что он ее задушил?

Вера остановилась, застыв, с вытянутой к доске рукой. Эшворт подумал, что она отругает Чарли, обзовет его дураком за такую неправдоподобную идею. Это бы сняло напряжение.

— Я об этом не подумала, но стоит поразмыслить. Кому Листер была настолько дорога, чтобы за нее убить?

— Ее дочери, — выкрикнула Холли с задних рядов.

— Или парню ее дочери, — сказала Вера. — Он без ума от девушки. Могу себе представить, что он пойдет на убийство, если она попросит. Не стоит о нем забывать.

— Откуда Ханне знать Шоу?

Эшворт поддерживал мозговые штурмы, но это было просто безумие, сплошные фантазии.

— Может, они вместе ходили в школу? Между ними разница всего один год. Мы знаем, что Саймон ходил в пафосную школу в городе, но Дэнни и Ханна оба учились в старшей школе в Хексеме. Проверьте у учителей, других детей. Это еще одна связь между Шоу и Листерами. Холли, разберись с этим. У тебя это хорошо получается, и ты ближе им по возрасту, чем остальные.

Она замолчала, чтобы отдышаться, глубоко вдохнула.

— Еще новости. Пока мы были с семьей Шоу, мне позвонили. Нашлась сумка Дженни Листер. Про блокнот ничего не известно. Ждем. Угадайте, где ее обнаружили? В Барнард-Бридж! Прямо через ручей от Мэллоу-Коттеджа, где живет Конни Мастерс. — Она обвела взглядом помещение. — Есть мысли?

Тишина. В соседнем кабинете раздался смех. Шум действовал Вере на нервы, и Эшворт ждал, что она снова выскажется об их безмозглости и о том, какие они дерьмовые детективы, но она сдержалась. Вместо этого она кивнула Чарли.

— Что у тебя на Моргана? По словам матери Дэнни, они были приятелями. По крайней мере, Морган, кажется, сильно влиял на парня.

Перед этим она отправила Чарли снова поговорить с теми, кто работал или играл в фитнес-клубе в день смерти Дженни Листер. Видел ли кто-нибудь из них Майкла Моргана тем утром? Его клиника в тот день не работала, но он мог пользоваться залом или бассейном. Эшворт представил себе, как Чарли провел весь день, попивая чай в опрятных гостиных по всей долине Тайна, беседуя с пенсионерами из группы по аквааэробике. Такие задания он любил.

Чарли уселся, ссутулившись, на стул в переднем ряду, облизал пальцы и смял в шар пергамент.

— Несколько человек видели в тот день молодых мужчин, которые могли быть Морганом, но ничего более точного и весомого. Они так хотят помочь, что кажется, будто они скажут что угодно, чтобы тебя порадовать.

— Морган не так уж и молод.

Чарли выдавил короткую улыбку. «Прогресс», — подумал Эшворт. Он не помнил, когда Чарли последний раз улыбался.

— Поверьте, для большинства из них все, кто моложе пятидесяти, молодые. Даже я.

Вера посмотрела на Холли.

— Ну? Что нам известно о малышке Фрейе? Любое доказательство того, что Фрейя знала Дэнни Шоу, будет полезным.

Холли сидела очень прямо, ждала, пока Чарли тоже на нее посмотрит. «Боже, — подумал Эшворт, — что за королева драмы». Словно второклассница в балетной пачке, отчаянно ждущая показать новый танец.

— Ну? — Теперь Вера действительно была на грани того, чтобы сорваться. Эшворт не мог дождаться, когда разразится гроза.

— К сожалению, об этом никакой информации. — Холли улыбнулась, как бы говоря «вы ни за что не поверите, как я умна». — Но я выяснила, что Фрейя была в «Уиллоуз» в то утро, когда убили Дженни Листер.

— Почему ты мне не сказала сразу, как только узнала? — с напором спросила Вера.

«По крайней мере, — подумал Эшворт, — Вера не порадует Холли своими аплодисментами».

— Я сама только что получила подтверждение.

Вера проигнорировала ее ответ.

— Что она там делала?

— Там есть занятия для беременных. Ну, знаете, полупилатес-полуйога. Это была ее первая неделя. Мы знали, что Фрейя не состоит в фитнес-клубе, но на специальные занятия можно ходить без абонемента. Они платят в день занятия.

— Как ты об этом узнала? — не удержался Джо. — Кто-то из сотрудников видел ее там?

— Ничего подобного. Я увидела объявление об этих занятиях, и мне просто показалось, что Фрейе бы такое понравилось. Полчаса назад мне удалось отследить Натали, тренера. Вот почему я немного задержалась. — Холли собиралась в подробностях рассказать о том, как она нашла ее, но Вера ее перебила:

— Завтра же утром отправляйся в отель. Посмотри, во сколько девушка ушла из фитнес-клуба в то утро. Это наверняка было до того, как я обнаружила тело, иначе мы бы заметили ее среди свидетелей. Она туда приезжает на машине или ее подвозят? И нужно на сто процентов убедиться, что Дэнни Шоу там не было. Мы знаем, что его смена начинается вечером и он не должен был в этот момент работать, но, возможно, он находился в отеле по другим причинам. Если он видел, как Фрейя совершает убийство, это тоже могло быть мотивом.

Эшворт чувствовал, как идеи кипят в голове Веры. Она не могла замолчать, как его дети, переевшие сладостей и консервантов.

— Когда все разузнаешь, позвони мне, и мы поедем в Тайнмут, поговорим с Фрейей. Или, если в колледже начался новый семестр, встретимся с ней там. Лучше общаться с ней без Моргана. Во всем этом слишком много чертовых совпадений.

— Вы же не считаете Фрейю подозреваемой? — прервал ее Эшворт. — Зачем ей убивать Дженни Листер?

Вера буквально выплюнула ему в ответ:

— Потому что Морган ей приказал. Потому что он умеет заставлять уязвимых девушек делать то, что ему нужно. Он заставил Мэтти Джонс убить собственного сына, бога ради!

Джо хотел сказать, что тому нет доказательств и Вере лучше быть осторожнее. Но он видел, что она не станет его слушать.

Глава двадцать шестая

Уже почти стемнело. Джо Эшворт стоял рядом с шатким кованым столиком в саду Конни Мастерс и наблюдал за тем, как криминалисты изучают кусты, в которых по-прежнему лежала сумка Дженни Листер. Хотя ему казалось, что все это — пустая трата времени. Просто отработанное шоу: эксперт в своем костюме и сапогах, похожий на гигантского телепузика. Он работал при свете мощного фонаря. Что еще он надеялся обнаружить? Джо казалось очевидным, что сумку бросили в кусты с дороги, иначе как трава с внешней стороны осталась бы нетронутой? А значит, не будет ни следов, ни отпечатков шин, если сумку и выбросил убийца.

Вера решила поехать сюда сразу после окончания совещания в Киммерстоне. Он нехотя согласился, отчасти потому, что боялся, что она позовет Холли, если он откажется, отчасти потому, что у него не было сил сопротивляться. Обычно его энтузиазм, его роль второго пилота Веры, ее наперсника и суррогатного сына помогали ему держаться во время утомительных стадий расследования. Это он ее мотивировал и подбадривал, говорил ей, что она гений, помогал ей сосредоточиться. Но сейчас ему казалось, что весь его энтузиазм испарился. Вера списала это на пейзажи вокруг — равнины и запруженные долины. «Малыш Джоуи, тебе нужен хороший восточный ветер, сдуть с тебя паутину». Но Эшворт подумал, что для того, чтобы поднять ему настроение, понадобится нечто большее, чем прогулка по пляжу и морской ветер.

Вера, напротив, по-прежнему была полна энергии. Она стояла рядом и кричала человеку по другую сторону ручья:

— Можете сказать, как долго она здесь пролежала?

— Приблизительно. — Криминалист был новенький, Джо его раньше не видел. Выходки Веры, кажется, его смущали. Он смотрел на нее как на враждебное дикое животное, радуясь, что она находится на другом берегу и не может к нему перебраться. — Пока что.

— Я ищу блокнот, — выкрикнула она. — Формата А4, с твердой обложкой. Мне нужно его получить, пока он не промок к чертовой матери.

Джо знал, что блокнота там не будет. Убийца не дурак. Избавиться от кожи, может, и трудно, но бумагу с картоном можно сжечь дотла. Так зачем рисковать и выбрасывать его?

Криминалист сел на корточки и заглянул в сумку. Растительность полностью поглотила его, и они видели лишь проблески его голубого костюма. Он был похож на большую синюю птицу в гнезде.

Криминалист встал и покачал головой.

— Блокнота нет, — сказал он. — Вы получите остальное содержимое, когда мы ее вернем.

Вера отнеслась к этой новости более философски, чем ожидал Эшворт. Она даже не выругалась. Казалось, ее ярость исчезла так же быстро, как появилась. Закрытое помещение участка всегда плохо на нее действовало.

— Ну, не всегда все складывается так, как хотелось бы. Да и это было бы слишком просто, да, Джо? Мы же любим трудности.

Она снова крикнула эксперту за ручьем:

— Это вы работали на месте убийства Шоу?

— Не. Там руководил Билли.

— Значит, буду мучить его. Там был большой костер, и мне нужны любые клочки бумаги, оставшиеся для исследования.

Криминалист посмотрел на нее как на сумасшедшую. Она зашагала к домику, обошла его сзади и направилась к кухонной двери. Повернулась к Эшворту и крикнула ему, чтобы догонял.

— Не стой там. Он знает, что делает. Аудитория ему не нужна.

Вера, казалось, заполнила собой все небольшое помещение. Конни сидела на полу и смотрела телевизор. Ребенок, видимо, был уже в постели. Перед тем как зайти, Вера постучала в дверь, но ответа дожидаться не стала. Конни встала.

— Хотите чая?

— Молодец, дорогая! — Вера проигнорировала вопрос. — Ты все сделала правильно, когда поняла, что нашла твоя дочь. Я и сама не справилась бы лучше.

Эшворт заметил, что Конни слегка улыбнулась, польщенная. Казалось, все сегодня хотели порадовать Веру Стенхоуп.

Вера наклонилась вперед, положив свои огромные руки на голые колени. Зазвучала музыка из заставки сериала. Конни выключила телевизор.

— Вы же понимаете, как это важно, — сказала Вера доверительным тоном. — Если мы найдем того, кто выбросил сумку, мы будем на полпути к аресту. А вы живете здесь, почти все время дома, девочка играет в саду. Может, вы кого-то видели?

— Едва ли убийца избавился бы от улик у нас на глазах!

— Может, и нет. — Вера состроила гримасу, будто обдумывала эту мысль. — Но нужно понять, почему выбрали именно это место. Выбросить сумку можно было в любой точке Нортумберленда, так почему ее оставили прямо за вашей дверью?

— Вы же не думаете, что это я? Если бы я убила Дженни Листер, я бы так не сглупила.

— Конечно, нет, дорогая. Если бы я правда думала, что вы убили начальницу, мы бы общались в участке под диктофон, а не за чашечкой чая. — Она широко улыбнулась. — Кажется, вы упоминали чай.

— Я приготовлю, — сказал Джо, зная, что именно этого Вера и хочет. Чтобы он ушел возиться с чайником и чашками, чтобы Конни казалось, что это просто разговор двух женщин. А он чтобы навострил уши на случай, если заметит что-то, что Вера могла упустить. Все-таки они были хорошей командой.

— Может, это и совпадение, — продолжала Вера. — Но вы здесь не на главной дороге, в таких местах люди замечают чужие машины. Так что мне интересно, не решил ли кто-то нас одурачить. Сыграть в игру, подбросить улику. «А давайте помешаем полиции, подбросив сумку рядом с домом Конни Мастерс. Заварим кашу и посмотрим, что выйдет». У меня такое чувство, что наш убийца любит играть в игры. Так вы никого не видели в последнее время?

— Заходил один мужчина, спрашивал, как добраться до дома Элиотов, в тот день, когда умерла Дженни.

— Так и есть, — спокойно сказала Вера. — Вы о нем все рассказали Джо. Тогда это не показалось важным, но теперь все может быть. Вы бы узнали его по фотографии?

Конни нахмурилась.

— Я не уверена. С тех пор столько всего произошло.

— Но попытаться стоит, правда? — Вера потянулась за чашкой, которую ей передал Джо. — Я завтра пришлю Джо с парой фотографий. У него была сумка?

— Кажется, да. Не портфель, ничего такого модного. Скорее, мешок. Может, рюкзак.

— Достаточно большой, чтобы влезла сумка Дженни Листер? — спросила Вера.

— Да. — Теперь Конни говорила более уверенно. — Если сумку опустошить, ее можно смять до очень маленького размера.

— Вы видели, как он пришел и ушел? У него было достаточно времени, чтобы перебросить сумку через ручей, пока вы не видите?

— Я не видела, ни как он приходил, ни как уходил, — ответила Конни. — Он просто появился тут, когда мы вышли в сад. Элис заметила его первой. Потом я вернулась в дом, чтобы приготовить ему чай, а когда вышла обратно на улицу, он исчез. Он мог это сделать до нашего разговора или после.

— Вы говорите, он искал дом Элиотов?

— Да. Мне это показалось странным. То есть, если бы он был другом Кристофера и Вероники, разве он бы не знал, где они живут?

— А он был похож на их друга? — спросила Вера.

— Нет. — Джо видел, что Конни колеблется. Ей не хотелось отвечать однозначно, но под шквалом Вериных вопросов она чувствовала, что отвечать нужно.

— Мы понимаем, что вы не уверены, — сказал он. — Ведь это был короткий разговор. И мы не будем придавать этому слишком большое значение. Но нам нужно понять, каково было ваше впечатление. С вашей профессией вы наверняка научились хорошо оценивать людей, составлять о них суждение.

Конни посмотрела на него и улыбнулась.

— Ну, судья из меня вышел никакой, разве нет? Мне и в голову не могло прийти, что Мэтти Джонс убьет своего сына.

— Могу поспорить, что вы чаще оказывались правы, чем ошибались, — сказала Вера. — И, как говорит Джо, нам просто нужна ваша догадка. Вот и все.

Конни глубоко вдохнула.

— Моя догадка спустя все это время? Что он приехал по работе. Не в гости.

— Он что-то продавал?

Джо видел, что Вера пытается держать себя в руках, чтобы не забить Конни своим энтузиазмом. Но все равно вопрос прозвучал как взрыв петарды. Комната, казалось, осветилась.

— Возможно.

Конни говорила неуверенно, но Вера встала и начала ходить по комнатке. Эшворту казалось, что если она просидит еще, то взорвется. Она бормотала что-то себе под нос, то и дело задавала вопросы Джо и Конни, но не ждала ответов.

— Кто еще может приходить на дом к клиенту? Адвокат? Риелтор для проведения оценки? Ну же, Джо, помоги мне!

— Он не был похож на них, — сказала Конни. — На нем не было костюма.

Наконец Вера дошла до точки, к которой, Джо знал, все шло с самого начала. Она посмотрела прямо в глаза Конни и спросила:

— Это мог быть Майкл Морган?

— Нет! Я бы его узнала. — Но Эшворт видел, что Вера в этом сомневается, и Конни хотелось угодить Вере, снова получить лучик похвалы. — В любом случае зачем Моргану навещать Элиотов?

— Может, Веронике нравится, когда в нее втыкают иглы. Или, может, он вообще туда не собирался, и это было лишь предлогом.

— Он бы не пришел сюда, — сказала Конни, — если бы знал, что я тут живу. Он бы испугался, что я его узнаю. Я виделась с ним всего два раза, но его фотография была во всех газетах.

— Как я сказала… — Вера ухмыльнулась, — мы ищем человека, который любит играть в игры, обожает риск. А тут и риск-то не такой уж большой. Когда вы видите кого-то случайно, каков шанс узнать человека?

Все молчали.

— Вероника приходила сюда после обеда, — сказала Конни. — Забегала на чай, но ушла вскоре после того, как я позвонила вам.

Они все поняли, какой смысл вкладывался в эти слова, но до Веры дошло не сразу. Хотя, Эшворт видел, ей это понравилось. Она почувствовала дрожь предвкушения, как когда стояла в баре и он нес первую пинту.

— Я бы не подумала, что вы — лучшие подружки, — сказала Вера настолько спокойно, насколько могла.

— Мы и не были. — Конни как будто закрылась, с лица сошли все эмоции. — Вообще, Вероника повела себя как стерва, как только узнала, кто я такая. Она превратила мою жизнь в деревне в ад своими сплетнями и слухами.

Джо видел, что Вера не вполне понимает значимость того, что говорит Конни. Вера всегда была аутсайдером — она привыкла, что ее считают эксцентричной, чокнутым копом. Только сдружившись со своими обкуренными соседями, она обрела хоть какую-то компанию. Но для жены Джо было очень сложно влиться в окружение, когда они только переехали в новый район. Пару раз она засыпала в слезах. Что-то насчет нянь и неиспользованных талонов, родительского комитета. Мелкие злобные уколы, которые въедаются в мысли и высасывают всю уверенность в себе, и, что еще хуже, оскорбления были настолько жалкие, что она знала: нужно было просто наплевать на них.

— Что же такого случилось, что ваши отношения с Вероникой изменились? — спросил он.

— Смерть Дженни Листер, — ответила Конни. — Вдруг Вероника захотела моего общества. Пригласила меня к себе на обед. Может, это просто такой вуайеризм, когда речь идет о делах, привлекающих прессу. Людей привлекает побочная известность.

— И вы пригласили ее в ответ. — Вера скалилась как волк. — Очень по-добрососедски.

— Мне было одиноко, — ответила Конни. И Джо, уловив тоску в ее голосе, понял, как ей было тяжело, и подумал о том, какая она храбрая, что держит себя в руках. — Да, я пригласила ее в ответ. Она была здесь, когда Элис нашла сумку.

— И как она отреагировала? — У Веры загорелись глаза, как у волка, почуявшего добычу.

— Она встревожилась, когда Элис стала играть так близко к воде, — ответила Конни, — а потом, когда я сказала, что вызову полицию, она ответила, что пойдет домой. Что не хочет вмешиваться. Что будет тут только путаться под ногами.

— Тактично, — снова кивнула Вера. — Нам очень мешает, когда вокруг крутятся люди.

— Она предложила забрать Элис к себе.

— Мило, — сказала Вера. — Заботливо.

Она помолчала.

— Полагаю, вы видели, как она шла к вам? Из ваших окон открывается вид на дорогу от их большого дома.

— Нет. — Эшворт решил, что Конни поняла, к чему эти вопросы, но делала безразличный вид. — Вероника пришла раньше. Я еще прибиралась в задней части дома. Она подошла к кухонной двери и напугала меня.

Вера широко и одобряюще улыбнулась, отчего каждый присутствующий почувствовал себя самым важным человеком в мире.

— Значит, гипотетически, конечно, Вероника могла забросить сумку в кусты, обходя дом. Она ведь не знала, что ребенок полезет туда играть в тот же день.

— Гипотетически, наверное, могла, — ответила Конни.

Они встали.

— Имя Дэнни Шоу вам о чем-нибудь говорит? — спросила Вера.

Конни нахмурилась.

— Нет. А должно?

— Увидите завтра в утренних новостях. Он был студентом. Задушен сегодня днем в доме чуть севернее долины.

Конни вдруг напряглась. Эшворт понял, что ее первым желанием было забрать своего ребенка и бежать прочь, увезти ее в безопасное место.

— Тот же убийца?

— Необязательно, — ответила Вера. — Но эти дела связаны. Мы уверены в том, что дела связаны.

«Конечно, эти дела связаны, — подумал Эшворт. — Но доказать эту связь — совсем другая задача».

Глава двадцать седьмая

Эшворт думал, что Вера сразу же потащит его в дом к Элиотам, несмотря на поздний час. Он чувствовал ее возбуждение, когда Конни Мастерс описывала визит Вероники, а Вера никогда не отличалась терпением. Но, стоя у машин перед коттеджем, она удивила его, сказав, что подождет с этим до завтра.

— Вы не хотите поговорить с этой Элиот?

Вера посмотрела в сторону большого дома, светившегося белизной в темноте.

— Как думаешь, она следила за нами, когда мы ехали сюда? Наверняка ей интересно, что мы о ней разузнали. Могу поспорить, она стояла на втором этаже у окна спальни с биноклем.

— Возможно.

— Ну так пусть помаринуется. Помучается бессонницей, а завтра мы ее навестим.

— Не хотите выпить? — спросил он.

Так он мирился с Верой. Утром он почувствовал ее неприязнь. Они были словно бранящаяся супружеская пара. В итоге они все равно не могли друг без друга, и кто-то должен был сдаться. Обычно это был он.

— Я уж думала, ты не предложишь, дорогой. Знаешь, я угощаю. Я купила пару бутылок «Уайлама», когда заезжала в этот магазин со всякими местными вкусняшками в Хексеме. Заезжай ко мне, я тебе еще и сэндвич приготовлю.

И так тебе не придется ехать потом домой, как если бы мы пошли в паб. Но он ничего не сказал. Ему в любом случае пришлось бы самому сесть за руль — Сара убила бы его, если бы он вернулся пьяный и на такси. Он уже позвонил ей и сказал, что будет очень поздно. Она пока его не ждет.

— Да, — ответил он. — Почему бы и нет.

Дом Веры был самым неудобным жилищем во всем графстве. Он торчал на полпути к вершине холма, у дороги, которую всегда засыпало первым же снегом и заливало дождями. В личных целях она по-прежнему пользовалась «Лендровером» Гектора, и Джо не мог припомнить, чтобы она хоть раз не явилась на работу из-за погоды. Он подозревал, что при необходимости ее чокнутые хиппи откапывали ее лопатами в обмен на то, что она закрывала глаза на происходящее в их доме. Или, может, она ночевала в пабе в ближайшей деревне, если прогноз плохой. Она ни за что бы не переехала. Вера выросла среди холмов и делалась злой и раздраженной, если приходилось покинуть их больше чем на день.

Но вид отсюда был потрясающий, этого Джо отрицать не мог. Хоть темень не позволяла его оценить, но Джо помнил по прошлым визитам. До самого горизонта простиралась вересковая пустошь с небольшим озерцом, куда прилетали зимовать гуси. По долине текла река Кокет, до самого побережья, и с высоты птичьего полета открывался обзор на небольшую серую деревеньку и сторожевую башню, отмечавшую границу между Англией и Шотландией. У ее соседей недавно дали потомство овцы, и даже внутри дома слышалось блеяние ягнят. Здесь никогда не было слышно транспорта. Лишь иногда над долиной проносился какой-нибудь самолет ВВС, совершавший тренировочный полет.

Они сидели в ее доме и говорили о Дженни Листер, а потом о Дэнни Шоу. Он взял бутылку пива и медленно ее потягивал. К тому времени, как он с ней покончил, Вера уже выпила три. Сдержав обещание, она приготовила сэндвичи и говорила в процессе их поедания, почти не давая ему вставить слово. В такие моменты он был для нее аудиторией, ее слушателем. Так она обрабатывала информацию. Как-то раз, раздраженный после целой ночи выслушивания ее монолога, он спросил ее, зачем он ей вообще нужен. «Вы же не слушаете, что я говорю. Вполне могли бы обойтись и без меня».

Она была поражена. «Глупости, парень. Если бы тебя тут не было, я бы не стала все это анализировать. Ты заставляешь меня сконцентрироваться». И, помолчав, добавила: «И время от времени ты подаешь неплохие идеи».

Так что он сидел и слушал, а за окном поднималась луна и стихал ветер. Вера прервалась, чтобы подбросить щепы в камин и включить торшер с потрепанным пергаментным абажуром, но вскоре продолжила говорить, приводя в порядок свои мысли, делая выводы, планируя дальнейшие действия. Во время брифингов с командой она отмечала свои мысли на доске, но Джо видел, что ей не нужны записи или графики. Все было у нее в голове. Все связи и возможные совпадения, казалось, зафиксированы в ее мозгу.

Она говорила о погибшей женщине так, как будто знала ее лично:

— Дженни Листер. Как я ее вижу, она была гордой женщиной. Это ее мотивировало. Она действительно была хороша: хорошая мать, хорошая соцработница, хорошая начальница. Хорошо выглядела для своего возраста. Все это мы слышали от всех, кто ее знал. Но она считала себя немного лучше остальных. Ей хватало ума не показывать свое превосходство, но в глубине души она была в нем уверена. Об этом была ее будущая книга. Она думала, что может рассказать миру о сострадании. — Вера оторвалась от своего пива. — Если бы я ее знала, она бы меня очень бесила. Терпеть не могу идеальных людей. И друзей у нее ведь было немного? Настоящих друзей. Есть эта учительница, но она скорее почитательница, чем подруга, и Дженни не особо посвящала ее в свою жизнь. Просто бросала пару намеков, чтобы казаться интересной.

Джо молчал. Когда Вера в ударе, лучше ее не прерывать.

И она продолжала:

— Так почему ее убили? И почему таким изощренным способом? Людей не душат только потому, что они действуют на нервы. И если уж хочешь убить, выбираешь укромное место. А не плавательный бассейн в модном отеле, где тебя могут застукать в любую минуту. Мне это кажется какой-то игрой, представлением. И кто же из наших подозреваемых больше подходит на роль актера?

Большинство вопросов были риторическими, но на этот раз Вера, видимо, ожидала ответа.

— Ну? Ты что тут, заснул? Я сама с собой разговариваю?

— Дэнни Шоу? — робко спросил он и устыдился. Она всегда заставляла его ощущать себя ребенком, который отчаянно боится показаться дураком перед учителем.

— Наша вторая жертва? Значит, мы возвращаемся к теории Чарли о том, что Дэнни убили из мести. Не, я на это не куплюсь. Я уверена, Дэнни был наглым выскочкой, но, может, в этом возрасте многие ребята такие. Нет, я думаю о Майкле Моргане. Сдается мне, что весь тот бизнес с акупунктурой скорее театр, чем настоящая медицина. Он создает спектакль, отвлекает человека. Люди верят в волшебство и поэтому чувствуют себя лучше.

— Но зачем убивать Дэнни? — спросил Джо, снова играя второго пилота, подсказывая ей слова.

— Мы знаем, что они были знакомы. Может, Морган как-нибудь обмолвился о своих планах. Дэнни отчаянно нуждался в деньгах. Сдается мне, он пошел бы на небольшой шантаж.

— Зачем вообще Моргану выбирать «Уиллоуз» в качестве места убийства? Он же понимает, что мы бы выяснили, что он там работает. И уж конечно он не стал бы подкидывать сумку Дженни в сад Конни. Он не захотел бы, чтобы мы снова начали ворошить дело Элиаса Джонса.

Мгновение Вера сидела молча.

— Черт, — весело ответила она. — Конечно, ты прав. Я просто терпеть не могу этого ублюдка и слишком хочу засудить его за что-нибудь. Стереть эту высокомерную мину с его лица. Но так расследования не ведутся. Нельзя позволять себе пристрастность.

Она улыбнулась ему, понимая, что все это время вполне позволяла себе быть пристрастной. Пламя освещало одну половину ее лица, другая сторона была в тени, и на мгновение она показалась очень молодой, почти игривой.

— А у тебя какая теория, Джо? В чем я неправа?

— Я думаю, Дженни Листер убил кто-то близкий семье, — ответил Джо. Он выпил всего одну бутылку пива, но это придало ему уверенности высказать свою идею, не продумав ее до конца. Ему это просто пришло в голову, пока Вера говорила. — А «Уиллоуз» выбрали, чтобы сбить нас со следа. Если только это не спонтанное убийство, человек не станет убивать там, где работает. Так что я думаю, это кто-то из знакомых Дженни из Барнард-Бридж. В конце концов, сумку нашли там.

Он ожидал, что она над ним посмеется, отпустит какой-нибудь комментарий о том, что он перечитал слишком много старомодных детективных романов, но она отнеслась к его словам серьезно.

— Ну, это ограничивает выбор. Ханна в числе твоих подозреваемых?

Он был шокирован.

— Нет! Хотя возможно.

— Мы поверили ей на слово, что она не ходила с мамой в бассейн в то утро, — сказала Вера. — В фитнес-клубе ее никто не видел, но это еще ни о чем не говорит. Дженни могла пропустить ее по своей карте. Я такое видела.

— Как бы Ханна вернулась в Барнард-Бридж? — спросил Джо. — Машина Листер осталась в «Уиллоуз», а на общественном транспорте это заняло бы целый день. Быстрее пешком дойти.

— Ее мог подвезти Саймон Элиот. Они бы все продумали вместе. В любом случае она не сделала бы это без него.

— А мотив? — Джо поверить не мог, что они всерьез это обсуждают. Он представлял себе Ханну Листер такой, как ее описывала Холли: онемевшей от горя и шока. Но, может, убийство матери и имело бы такие последствия.

— Мы знаем, что Дженни была не рада их свадьбе и просила подождать. Эта связь слишком сильная. — Вера нахмурилась. — Кажется, как будто они оба немного помешались. Если у Дженни было что-то на Саймона — что-то, что могло надавить на него, чтобы он ее бросил, Ханна сошла бы с ума. В прямом смысле. — Вера прищурилась, рисуя картину, чтобы Джо понял, о чем она. — Вот они вместе в парилке. Снаружи доносится шум бассейна, но здесь только они вдвоем, отрезанные от остального мира. Почти голые. Самое место для откровений и серьезного разговора. Спрятаться негде. Если Дженни сказала девушке, что свадьба не состоится, возможно, что Ханна вышла из себя и убила мать. А потом позвонила Саймону, чтобы он вытащил ее из этого.

— А Дэнни Шоу?

— Та же теория, что с Морганом? Он был там, видел, что случилось, и пытался их шантажировать. — Она вдруг посмотрела на него. — Мы по-прежнему не уверены, были ли они с Ханной знакомы в школе. Но, думаю, он точно бы ее узнал. В деревне живет не так много молодежи.

— Но зачем Ханне топить сумку рядом с домом Конни?

Вера вдруг громко рассмеялась.

— Бог знает. Чтобы сбить нас со следа? На самом деле я ничему этому не верю. Ханна не могла убить мать. Нужно просто побыть с ней, чтобы понять, как она горюет. Милый мальчик, мы тут блуждаем среди небылиц.

— А что насчет остальных Элиотов?

Вера не ответила. Она подошла к окну, посмотрела вниз на долину и нетвердой походкой отправилась наверх в ванную. Джо услышал звук бачка, грохотание воды по старым трубам. Он тоже поднялся. На ясном небе горел месяц. В деревне внизу мелькали огоньки света. Он словно смотрел с самолета на ночную панораму, сквозь стекло ощущая прохладу. Вера вернулась.

— Элиоты, — сказала она, как будто и не покидала комнату. — Они не помещики. Ни настоящей земли, ни старых денег. Ничего не осталось. Они местные, это видно по фамилии. Элиоты — один из кланов, участвовавших в англо-шотландских набегах. Но, мне кажется, семья Кристофера Элиота была из торговцев или фермеров, не из аристократии. Вероника немного другая. Ей нравится играть роль леди. Статус для нее важен. И когда-то у ее деда действительно был большой дом, слуги и поместье. Он все еще разрушается на берегу реки, и это тоже странно. Надо бы проверить. Достаточно ли ее имя для нее важно, чтобы убить? Не уверена, но люди совершали убийства и за меньшее.

Она вернулась в свое кресло у камина, и Эшворт проследовал за ней.

— Наша Вероника что-то скрывает, — сказала Вера. — Но это не делает ее убийцей. Возможно, она стащила пару фунтов из кассы Женского института, а теперь трусит, как бы мы не прознали. Хотела бы я знать, с чего она вдруг стала так ладить с Конни Мастерс. Я совсем не понимаю, в чем здесь дело. Впрочем, не вижу, чтобы тут была связь с Дэнни Шоу, если только она не выбрала его в качестве любовничка.

— Шоу мог быть тем человеком, который заходил в домик к Конни в день убийства.

— Думаешь, мог? — спросила она, дружелюбно подшучивая над ним, потому что, конечно, она уже и сама об этом подумала.

— Значит, это наш план на завтра? Отправиться в Барнард-Бридж, показать Конни фотографию Дэнни Шоу и поболтать с Вероникой?

— Ага. — Вера зевнула. — Для начала сойдет. И, если удастся достать более свежее фото Моргана, где он с бритой головой, тоже нужно будет показать Конни. — Вера посмотрела на него. — Ты что, планируешь торчать тут всю ночь? Не знаю, как насчет тебя, но мне нужно хорошенько поспать. А твоя женушка скоро забудет, как ты выглядишь. Давай, убирайся отсюда.

Джо был поражен. Обычно Вера пыталась задержать его у себя до раннего утра. Много раз она предлагала ему заночевать в пустой комнате: «Ну, не порть все, малыш Джоуи. Выпей еще пару стаканчиков и составь старушке компанию».

— Мы не поговорили об Элиасе Джонсе, — сказал он.

— Верно. — Она ухмыльнулась. — Как там говорится? — Она напряглась, пытаясь вспомнить фразу. — «Слон в комнате». Проблема, о которой все знают, но не хотят говорить. Вот что такое Элиас Джонс в нашем деле. Мы все знаем, что эта проблема есть, но больше мы о ней не говорим.

Джо подумал, что она притворяется более пьяной, чем есть на самом деле. Она могла выпить больше, чем многие мужчины, которых он знал. В любом случае, лучше уйти сейчас, пока она не передумала. Он встал и пошел к двери, думая, что она вот-вот его остановит. Но она по-прежнему сидела у камина и смотрела на огонь.

На улице было так холодно, что на секунду у него перехватило дыхание. Металлический запах льда в воздухе, возможно, последние заморозки сезона. На мгновение он остановился и посмотрел в окно на Веру, погруженную в кресло. Глаза были закрыты. Даже отсюда, глядя на нее в полудреме, он чувствовал силу ее характера.

«Если кого и можно назвать «слоном в комнате», — подумал он, — так это Веру Стенхоуп».

Глава двадцать восьмая

Когда они встретились в Барнард-Бридж, было еще холодно. Трава покрылась росой, над рекой стоял низкий туман. В Мэллоу-Коттедже окна были зашторены, никаких признаков жизни. Они решили поехать сначала к Элиотам. Вера не возражала против того, чтобы нарушить покой Вероники, но у Конни, возможно, ночь прошла тяжело, и Вера подумала, что лучше дать ей поспать.

Когда Вера приехала в деревню, Эшворт уже был там. Он стоял перед машиной и смотрел вниз на берег ручья, где нашли сумку Дженни Листер. Одет в шерстяное пальто с деревянными пуговицами и напоминал студента тех времен, когда она еще была молодой.

— Ее могли скинуть отсюда, — сказал он. — Без проблем.

— Ты, может, и скинул бы. А у меня она не пролетела бы и пары ярдов. В школе меня никогда не брали в команду, когда играли в лапту.

Она развернулась и повела его по дорожке, покрытой гравием, к белому дому.

Элиоты завтракали, и Ханна вместе с ними. Они сидели за столом в симпатичной кухне, где Вера побывала во время своего первого визита. Вероника, стильно одетый седоволосый мужчина — видимо, Кристофер, ее муж, — Саймон и Ханна. На Ханне еще был халат, волосы спутаны, вид полубессознательный. Дверь открыл Саймон. Остальные не пошевелились. Никакого удивления или неудовольствия. Они словно запечатлены на фотографии. В кухне пахло хорошим кофе и круассанами. На столе стоял кувшин с садовыми цветами. Все это напоминало снимок в модном воскресном журнале.

Вера удивилась присутствию молодых людей. Этого она не ожидала, но показать не хотела. Она поставила стул рядом с Кристофером, оставив Эшворта стоять позади себя.

Саймона, казалось, позабавило, что их семейный уклад был нарушен, а родители застыли в молчании.

— Кофе, инспектор? Или вы предпочитаете чай? Ханна сочла, что может остаться здесь на ночь, и мы решили попробовать.

Он потянулся к девушке и прикоснулся к ее руке.

Вера подумала, что Ханна сейчас едва ли способна принимать какие-либо решения сама.

— Чаю, дорогой, будь добр. Такого же крепкого, как ты. А мой сержант любит кофе.

Она повернулась к отцу Саймона.

— Нас не представили. Меня зовут Вера Стенхоуп. Инспектор полиции Нортумберленда, отдел особо тяжких преступлений.

Мужчина не ответил, и она добавила:

— Я знаю, что вы были в отъезде, но вы наверняка слышали, что в долине произошло убийство?

— Конечно, — наконец ответил он. — Мать Ханны. Ужасная трагедия.

Приятный голос, глубокий и звучный, как у певца.

— Вы хорошо ее знали?

— Не очень. Конечно, мы несколько раз встречались, из-за детей.

Он встал, стряхнул крошку с серых брюк и снял пиджак со спинки стула.

— Боюсь, мне пора идти. Встреча в девять.

Его тело выглядело моложе лица. Интересно, не ходит ли он в зал. Она не спрашивала, есть ли у него карта «Уиллоуз», но его имя наверняка привлекло бы внимание, когда запрашивали список клиентов. «Хватит догадок», — подумала Вера и отметила про себя, что нужно будет это проверить. Похоже, что все, кто имел отношение к этому делу, так или иначе были связаны с «Уиллоуз». Это место — словно центр паутины.

— Имя Дэнни Шоу вам о чем-нибудь говорит?

Он остановился, держа руку на столе. Она уловила запах лосьона после бритья. Ногти на руках были идеально чистые.

— Нет, — ответил он. — Не думаю.

И он вышел из кухни, не дожидаясь объяснений этим вопросам. Отсутствие любопытства в нем показалось ей очень странным, и она уставилась ему вслед сквозь открытую дверь кухни. Она думала, что он пойдет на наверх, почистить зубы или взять документы для работы. Ей нужно было задать ему еще несколько вопросов. Но он наклонился, чтобы поднять портфель, стоявший в прихожей, и вышел из дома. Ей показалось, что он пытается сбежать. Ей хотелось окрикнуть его, но, в конце концов, они знали, где он будет, и это выглядело бы нелепо. Лучше прийти к нему в офис и поговорить наедине. Она уже проверила — в день убийства Дженни Листер его не было в стране. Они услышали звук его машины, скрежет шин о гравий.

После его отъезда Вероника как будто ожила.

— Что такого срочного случилось, инспектор, что вы нарушили наш покой в такой ранний час?

— Убийство, — ответила Вера, наслаждаясь мелодрамой. — Вот что такого срочного.

— Мы уже рассказали вам все, что знаем, про бедняжку Дженни. — «Бедняжку» она добавила в последний момент из-за присутствия Ханны, хотя Вере показалось, что Ханна вообще не вполне осознает происходящее.

— Произошло еще одно убийство.

Наконец Вера получила реакцию, которую ждала. Даже Ханна посмотрела на нее затуманенным взглядом. У Эшворта зазвонил телефон, испортив момент. Она с яростью посмотрела ему вслед, когда он вышел из комнаты, чтобы ответить на звонок.

— Кого еще убили? — Вероника чуть приподнялась на стуле, опершись руками о стол.

— Студента по имени Дэнни Шоу.

Молчание. Снова никаких признаков того, что его имя кому-то было знакомо.

Вера нагнулась через стол к Ханне.

— Ты с ним ходила в одну школу, милая, — произнесла она так тихо, что остальным пришлось напрячься, чтобы разобрать слова. — Не можешь нам ничего о нем рассказать?

Ханна убрала волосы с лица и постаралась сосредоточиться.

— Он был старше меня.

— Верно.

— На год или два. Мы иногда виделись в школьном автобусе. — Она вдруг весело улыбнулась. — Он звал меня на свидания.

— И ты ходила?

— Пару раз.

Вере хотелось, чтобы Эшворт тоже присутствовал при разговоре. Ей нужно было следить за всеми. Она посмотрела на Саймона Элиота только сейчас. Знал ли он о предыдущих отношениях Ханны? Обсуждают ли молодые влюбленные такие вещи, пока прогуливаются за ручку по деревенским дорогам? Ревновал ли он или подробности прежней связи добавляли остроты в их занятия любовью? Потому что, повернувшись к Ханне и снова увидев улыбку на ее лице, Вера подумала, что они с Дэнни, вероятно, были любовниками. Непонятно, что Саймон об этом думал. Он сидел, обняв Ханну, и, казалось, беспокоился лишь о ней.

Следующий вопрос был обращен к нему:

— Ты знал Дэнни? Вы ровесники, но ходили в разные школы.

— Да, я его знал. Я немного старше, но мы общались в тесном кругу и ходили на одни вечеринки. Впрочем, мы не были близки.

— Ты его видел на этих каникулах?

Саймон задумался. Пытается вспомнить или ему есть что скрывать?

— Может, один раз. Пару недель назад в пабе в Хексеме.

Он повернулся к Ханне.

— Помнишь, милая? Ты там тоже была.

— Да, — тут же ответила она. — Да, конечно.

Но Вера подумала, что она сказала бы что угодно, чтобы ему угодить.

— Почему ты ходила с Дэнни всего на пару свиданий? — спросила ее Вера. Ханна казалась такой слабой, что она не была уверена, что девушка сможет ответить даже на такой простой вопрос.

— Красивое тело, а как личность — так себе, — произнесла Ханна. Она явно не в первый раз употребила эту фразу. Возможно, так она описывала Дэнни Саймону. — Я по нему с ума сходила, а потом поняла, что он заносчивый засранец.

— И ты его бросила?

— Да. — Она снова коротко усмехнулась. — Думаю, для него это было в новинку.

— Он когда-нибудь встречал твою маму?

Вера задала вопрос максимально осторожно, но все равно почувствовала, что при воспоминании девушке стало больно.

— Один раз. Как минимум один раз. Мама пригласила его на обед в воскресенье.

— И как прошло?

— Довольно отвратительно, честно говоря. — Ханна состроила гримасу. — Знаете, как бывает, когда вдруг видишь человека глазами другого? Я была влюблена в Дэнни. Он впечатлил меня своим умением говорить, своими мечтами и планами на будущее. Попытался сделать то же самое с мамой, но ее впечатлить не смог. Она держалась очень любезно и тактично, но мне было очевидно, что она его не выносит.

— Поэтому ты его бросила?

— Думаю, да. Не потому, что маме он не понравился. А потому, что я поняла, что мне он тоже не особенно нравится.

— Как он это воспринял? — Вера заметила, что Эшворт проскользнул обратно, и почувствовала себя увереннее в его присутствии.

— Ну, отказы никому не нравятся.

— Он доставал тебя? — спросил Джо.

— Немного, только потешил мое эго. Пара любовных писем, сопливые имейлы. Думаю, он просто хотел получить то, что не мог.

— Вы общались с ним в последнее время?

— Сто лет не общались. Конечно, я видела его. Кто-то рассказал, что у него появилась девушка в Бристоле.

Ее голос постепенно креп. На несколько минут она забыла о своей матери, сочувствуя этой незнакомке в Бристоле, которая потеряла своего молодого человека.

— Вы когда-нибудь встречали Дэнни Шоу, миссис Элиот? — с уместным почтением спросил Джо Эшворт.

— Нет, каким бы образом? — Ответ граничил с грубостью.

— Ну, он никогда не приходил к вам домой, например? — Вопрос был обращен в том числе и к Саймону.

— Конечно, нет! — ответила Вероника за них обоих.

— Потому что кто-то, подходящий под его описание, спрашивал дорогу до вашего дома в день убийства Дженни Листер.

Тут Вера улыбнулась. У них не было описания того парня, заходившего к Конни. Но если Эшворт решил притянуть это за уши, она не возражала.

— Не знаю, кто дал вам эту информацию, сержант, но сюда никто не приходил.

Вероника поджала губы, не собираясь сдаваться. Даже если Дэнни танцевал у нее в саду голышом в тот день, Вероника бы им не рассказала. Такие женщины не признают своих ошибок.

— Может, вы знаете отца Дэнни? — Вера решила сменить направление. — Дерек Шоу. Строитель и застройщик.

— Я о нем слышала, — мгновенно и враждебно ответила Вероника. — Ужасный человек. Построил этот отвратительный район на границе Эффингема. У моей подруги там собственность. Она сказала, что это сократило ценность ее дома в два раза.

— А вы не думали о застройке той земли, где когда-то стоял дом вашего деда? — спросила Вера. — Это недалеко от Эффингема. «Гриноу» — кажется, так, вы говорили, называется это место? Ведь эта земля стоила бы сейчас целое состояние, даже по нынешним ценам?

Этот вопрос крутился у нее в голове с тех пор, как она прошла по земле под теми резными воротами.

— Нам бы не дали на это разрешение, — отрезала Вероника. — И нам нравится все как есть. Даже если бы там было возможно начать строительство, я бы не допустила к нему Шоу.

— Он потерял сына, — мягко произнес Саймон, и все посмотрели на него. — Что бы ты о нем ни думала, он потерял ребенка.

Действительно ли его волновала смерть парня? Или он просто предупреждал мать быть более тактичной?

— Конечно! — Вероника казалась пораженной. — Мне так жаль, инспектор, непростительная бессердечность.

Эшворт и Вера медленно шли к дороге. Вера настояла на том, чтобы позавтракать в кафе, перед тем как идти в коттедж. Запах еды на кухне Элиотов свел ее с ума. Она не смогла бы ни на чем сосредоточиться, не умяв пирог с беконом. Кафе еще закрыто, но хозяйка уже на месте и, сжалившись над ними, впустила их внутрь.

— Звонила Холли, — констатировал Эшворт. Он пытался рассказать и до этого, но Вера вся была сосредоточена на поиске еды. — Есть кое-что интересное насчет Вероники. Это может объяснить, почему она так травила Конни, когда та приехала в деревню.

— Продолжай.

— Она потеряла ребенка. Малыша. Маленький мальчик по имени Патрик. Он утонул в реке. Играл на пляже рядом с домом Конни, зашел под мост, поскользнулся и упал в реку. Вероника была рядом, но с ней был и Саймон, немного старше. Он побежал к дороге, а она за ним, побоявшись, что он может попасть под машину. Когда она вернулась, младший лежал лицом вниз в воде. Она пыталась его откачать, но не смогла.

— Бедная женщина. — Ход мыслей Веры прервался. — Бедная, бедная женщина.

Вера попыталась представить, что с человеком может сделать такое чувство вины. Как семья может продолжать жить там, где утонул их сын? Память об этом наверняка въелась Веронике до мозга костей, навсегда оставив на ней шрам. А воспитание не позволило обратиться за помощью. Никакой психотерапии. Никаких пьянок с подругами. Поджать губы и жить дальше. Или это все же было невозможно?

А потом в деревню переехала Конни Мастерс — еще одна женщина, позволившая ребенку утонуть.

А что это несчастье сделало с Саймоном? Сын, отвлекший мать и неосознанно спровоцировавший смерть брата. Ему вообще рассказывали о его роли в этой трагедии?

Вера была на грани того, чтобы расплакаться, но в то же время немного приободрилась. Возможно, это и есть тот прорыв в деле, которого они ждали. Если Вероника винила Конни в смерти Элиаса Джонса, может, она считала Дженни Листер главной ответственной за это? Может, убив соцработницу, она нашла некое утешение от гибели собственного сына?

«Нет, — подумала Вера. — Жизнь так не работает». Она не верила во всякую психологическую болтовню, а смерть чужого ребенка не подтолкнула бы женщину к убийству. Веронику волновало утопление лишь ее собственного сына.

Но тем не менее Вера чувствовала, что близится к решению. Элиоты что-то скрывали. Если Конни Мастерс узнает в том человеке, который заходил к ней, Дэнни Шоу, то у них появится связь между ними и Шоу, и этого будет достаточно для дальнейшего развития расследования. Она доела сэндвич, отхлебнула из кружки и почти выбежала из кафе, оставив на столе банкноту в десять фунтов. У двери она остановилась, чтобы убедиться, что Эшворт за ней поспевает.

Но когда они приехали к дому Конни, он пустовал, и машины перед ним не было. Они постучали в дверь, зная, что ответа не будет. Вера пощупала горшок с растением рядом с дверью. Запасного ключа нет. Она обошла дом и подвинула мусорный ящик перед входом в кухню. Ключ лежал прямо на земле, и они зашли в дом.

— Это вообще законно?

Эшворт знал, что Вере плевать, но хотел показать, что ему — нет.

— Мы беспокоимся, что с Конни что-то случилось, — сказала Вера с напускным волнением. — Наш долг — проверить.

Дом выглядел так, как будто его покинули очень быстро. В раковине стояла грязная посуда, чайник был еще теплый. Постели наверху не заправлены.

— Может, она просто отвезла девочку в сад?

Эшворт покачал головой:

— Сегодня группа закрыта.

— Отправились за покупками?

— Она знала, что мы приедем к ней показать фотографии Шоу и Моргана. И она наверняка видела наши машины на дороге.

— Значит, она сбежала, — сказала Вера. — Зачем ей это делать?

Она сняла телефон в гостиной и набрала 1474, чтобы отследить последний звонок. Женский голос сообщил ей, что звонивший скрыл свой номер.

— Или, возможно, ее спугнули, — сказала Вера, глядя на реку, где когда-то погиб Патрик Элиот.

Глава двадцать девятая

Вера и Холли встречались с Фрейей в колледже Ньюкасла в обеденный перерыв. «Нельзя отказываться ни от каких вариантов», — сказала Вера, хотя не могла перестать думать о Конни и ее дочери. Еще один ребенок, вызывающий теперь беспокойство. Патрик, Элиас, а теперь Элис. Это должно иметь какое-то отношение ко всему. Ей хотелось быть умнее, чтобы понять, в чем дело. А еще она винила себя за то, что упустила Конни в то утро, что беспокоилась о своем животе больше, чем о расследовании. Она знала, что Эшворт тоже ее винит.

Так что они приехали в город и незаконно припарковались на одной из маленьких улочек рядом с кампусом «Рай-Хилл», перед оптовым складом китайской еды. В воздухе пахло специями. Они шли к факультету сценического искусства, когда увидели, как им навстречу идет Фрейя, одна среди других студентов, которые смеялись друг с дружкой по дороге на обед. Вера узнала ее девчачью пританцовывающую походку и платье с принтом, надетое поверх брюк. Еще была куртка. Фрейя увидела их, только когда подошла вплотную. Она держала у уха телефон и болтала с подругой о какой-то пьесе. Ее глаза сияли, и Вере захотелось расплакаться.

— Привет, дорогая.

Они затащили ее в кофейню, грязноватое простецкое заведение с претензиями. Запах жареного и кофе из большой серебряной эспрессо-машины.

— Наверняка вы проголодались, — сказала Вера. — Ведь вы сейчас едите за двоих.

И Фрейя действительно казалась голодной. Может, Морган и вегетарианец, но девушка справилась с большим английским завтраком и выпила чашку чая. Сосиска и бекон исчезли за пару секунд.

— Вы не говорили нам, что были в «Уиллоуз» в то утро, когда умерла соцработница.

Вера с трудом произносила слова. Она взяла себе злаковое печенье, и оно липло к зубам, как суперклей.

Фрейя посмотрела на нее. В больших глазах, прятавшихся за чашкой, вдруг появился испуг.

— Вы не спрашивали.

— Ой, ну неужели мы должны спрашивать все? Вы же умная девочка, должны были понимать, что нас это заинтересует.

— Майкл сказал, что вы можете сделать неверные выводы.

— Значит, он тоже был там в то утро? — вставила Холли, стремясь доказать, что она тоже не просто так приехала. Вера ее за это не винила. Нет ничего плохого, если у женщины есть амбиции. — Это занятие рассчитано и на партнеров тоже? Здорово, что он хочет во всем принимать участие.

— Это была тренировка. — Фрейя как будто расслабилась. Может, в конце концов, она такая же глупая, как Мэтти Джонс, только лучше это скрывает. — Только для мам. Но в группу подготовки к родам Майкл, конечно, будет ходить со мной. Мы планируем полностью естественные роды. У него есть подруга — акушерка, работающая сама на себя. Мы планируем рожать дома. Взять в аренду бассейн для родов и все необходимое. Но в тот день он меня просто подвозил.

— Полагаю, он воспользовался этим временем, чтобы что-то наверстать по работе. — Холли ободряюще улыбнулась. Вере показалось, что подробности материнства интересовали ее не больше, чем саму Веру, и что она была рада перейти к другой теме.

— Наверное. — Фрейя снова насторожилась. Может, Морган предупредил ее о том, каких тем избегать, если ее будут допрашивать без него?

— Где вы встретились? — спросила Вера. — Я имею в виду — после занятий.

Тишина. Похоже, Морган не дал ей ответа на этот вопрос.

— Он ждал вас в машине?

— Я не помню.

Вера подождала, пока официантка в рваных джинсах пронесла мимо них тарелку с яичницей с беконом паре рабочих за соседним столиком.

— Конечно, помнишь, милочка. И мы это в любом случае выясним. В таких местах всегда есть камеры на парковке и куча свидетелей. — Хотя пленка на камерах закончилась в ночь накануне убийства, и никто не потрудился ее заменить. — Намного лучше, если ты сама нам все расскажешь.

Фрейя выглядела загнанной в угол. Вера подумала о ловушках, которые лесники расставляют на холмах. Клетка из проволочной сетки с вороной внутри для привлечения других хищных птиц. Правильно ли было использовать Фрейю в качестве ловушки?

— Мы договорились встретиться в машине, — сказала Фрейя. — Но, когда я вышла с занятий, его там не было.

— В котором часу?

— Тренировка закончилась в десять.

— И что ты сделала? — спросила Холли. — Ты пошла его искать? Можно было воспользоваться возможностью и пересечься со старыми коллегами. Может, выпить кофе, послушать, какие новости?

— У меня больше нет ничего общего с этими людьми.

Вера подумала, что это слова Моргана.

— Так куда ты все-таки пошла? В кабинет Майкла? Может, он застрял с бумагами и потерял счет времени? — На этот раз Холли пыталась подсказать ей ответ.

«Бедняжка, — подумала Вера. — Просто кукла чревовещателя».

— Я позвонила ему на сотовый, — сказала Фрейя. — Я знала, что ему не понравится, если я буду бродить по отелю. Он говорит, что кое-кто из девушек может оказать на меня плохое влияние. Так что я ему позвонила.

— И? — Холли, казалось, вот-вот на нее набросится. Надо ей научиться быть терпеливее. Веру же больше обеспокоила суть ответа Фрейи. Какое он имел право заставлять ее выбирать себе друзей?

— И ничего. Он не ответил. Вскоре он пришел сам и отвез меня домой. В тот день занятий не было — пасхальные каникулы.

Фрейя нахмурилась, как капризный ребенок. Видимо, в машине они поругались.

— Он объяснил, почему задержался? — спросила Холли.

— Сказал, что это не мое дело. Что-то по работе. Я подумала, может, это Мэтти Джонс его донимает. Она начала звонить ему из тюрьмы, и это сводило его с ума.

«Нет, — подумала Вера. — Не Мэтти. Она была в больнице с аппендицитом. Может, Дженни? Может, она увидела его, когда он пил свой пафосный кофе в баре, ожидая, пока закончится занятие Фрейи? Может, попросила его дать интервью для книги о деле Элиаса Джонса и сказала Майклу, что все равно ее напишет? Может, он проследил за ней до парилки с галереи, быстро переоделся в плавки и убил ее?»

Она так погрузилась в свои домыслы, что не заметила, что девушки сидят, уставившись на нее. Она посмотрела на себя их глазами: стареющая, уродливая, медленная. Почувствовала их жалость. А потом вдруг ощутила бодрящий прилив уверенности. «Может, я не молода и не красива, зато у меня есть мозги, — подумала она. — Больше мозгов, чем у вас обеих. Еще пара дней, и мы во всем разберемся».

После обеда она вернулась в «Уиллоуз», подкрепившись гордостью, кофеином и сахаром. Сначала она села в фойе, выпила еще кофе и наблюдала за клиентами. В фойе стояли глубокие кресла из кожи и ситца. Легко спрятаться от других гостей и разговаривать без лишних слушателей. Официанты подходят и принимают заказ. Нет необходимости стоять в очереди в баре. Самое анонимное место, которое только можно себе представить.

Ее официантка была пожилая, похожая на карикатуры прошлых лет, сутулая и почти глухая. Вера рявкнула:

— Вы видели фотографии Дженни Листер, женщины, которую здесь убили на прошлой неделе. Она когда-нибудь приходила сюда выпить кофе?

Официантка покачала головой и ушла, но Вера даже не была уверена, что та ее услышала. Позже подошел какой-то юноша. Черные брюки, белая рубашка, черная жилетка. Угревая сыпь на лице выглядела еще хуже из-за того, что он нервничал и краснел.

— Дорин сказала, что вы спрашивали про погибшую женщину.

Вера кивнула. Она не решалась заговорить, чтобы не выдать свое ликование.

— Мне кажется, она приходила в то утро. Я не сказал полиции, потому что не был уверен. Ну, знаете, я не смог бы сказать под присягой, что это было в тот самый день.

Вера снова кивнула.

— Но тебе кажется, что это так.

— Да, — ответил он. — Да. Она довольно часто сюда приходила и всегда пила одно и то же. Маленький американо без кофеина и молока. Я всегда начинал его готовить, как только видел, что она идет.

Он покраснел еще сильнее, и Вера подумала, что ему нравилась Дженни Листер, что у него были подростковые фантазии о ней, женщине старше себя.

— Она с кем-нибудь встречалась в тот день? — спросила Вера. — Ты бы ведь это запомнил. Потому что она заказала бы что-нибудь, помимо американо, и это было бы необычно.

— Да, — сказал он. — Я бы это запомнил. Но она ни с кем не встречалась.

Он замолчал. Не хотел слишком высовываться, боялся оказаться неправ.

— Все, что ты мне скажешь, может оказаться полезным. Даже догадка.

— Мне показалось, что она кого-то ждет.

Слова вырвались быстро, словно ему нужно было проговорить их, пока он не утратил смелость.

— Она тебе сказала, что ждет друга?

— Нет. Но она смотрела на каждого, кто заходил в фойе, и постоянно оглядывалась на часы.

— Который был час? — спросила Вера.

— Рано. Около девяти. Это тоже было необычно. Обычно она приходила сюда после того, как поплавает.

— С чего ты взял, что она не ходила в бассейн перед этим?

— Сухие волосы. Обычно они были чуть влажные на кончиках, как будто она не заморачивалась с феном. И от нее не пахло хлоркой.

— Спасибо. — Вера широко улыбнулась. — Тебе стоит подумать о том, чтобы пойти в полицию. Здесь ты только теряешь время.

Затем Вера снова отправилась на охоту. Карен на ресепшене, конечно, не было. Она горевала по сыну дома. На ее месте сидела худая девушка, узнавшая Веру и пропустившая ее, не говоря ни слова. Она нашла Райана Тейлора в его кабинете.

— Вы уже слышали про Дэнни Шоу.

— Конечно.

— Что говорят в отеле? Наверняка все это обсуждают.

Вера присела на угол его стола. Глядя сверху вниз на его маленькую круглую голову, она заметила, что волосы на макушке начали редеть.

— Все напуганы, — сказал Тейлор. — Смерть миссис Листер всех взбудоражила. Никто ее толком не знал. Все равно что смотреть ужастик по телевизору. Получаешь удовольствие от страха, зная, что все не по-настоящему.

— Но смерть Дэнни — уже настоящая.

— Да. Не все его любили, но мы его знали. Думаю, люди теперь беспокоятся, кто следующий. В глубине души мы ведь все эгоистичные сволочи.

— Еще что-то необычное было?

Что-то в его манере ее насторожило. Как и молодой официант, он сомневался, говорить с ней или нет.

— Лиза сегодня не пришла. Ее смена начинается в восемь. Она позвонила и сказала, что заболела. Не помню, когда она последний раз болела. Может, это совпадение.

— Конечно, — ответила Вера. — Иначе и быть не может.

Но это подтолкнуло ее к следующему шагу. Она вернулась к машине с адресом Лизы на клочке бумаги. Еще одна поездка на восток, в сторону города.

Лиза жила с матерью в маленьком домике из красного кирпича в муниципальном районе на западе города. С конца улицы через бизнес-комплекс открывался вид на Тайн. Может, отец еще числился по этому адресу, но сидел в тюрьме или, возможно, съехал. В любом случае нет никаких признаков его присутствия. Половина домов на улице стояли пустые, заколоченные, и, похоже, дети разжигали внутри костры. Некоторые сады завалены мусором. Но дом Лизы безупречен. Трава на небольшом газоне подстрижена, вдоль дорожки расположились горшки с примулами. Внутри пахло полиролью для мебели и дезинфицирующим средством, запах ударил Вере в нос, как только открылась дверь.

На пороге стояла женщина. У нее были такие же мелкие черты лица, как у Лизы, и волосы, видимо, когда-то светлые. Теперь же она красилась, и краска взялась неровно. Волосы казались какими-то пегими, то ли каштановыми, то ли медными. Но кто такая Вера, чтобы критиковать внешний вид?

— Лиза дома, дорогая?

Женщина была невысокая, но стояла на своем, как бойцовая собака. Она могла почуять полицию за сто ярдов.

— Она на работе.

— Нет, не на работе. — Вера перестала скрывать свою усталость. Эффект от сахара и кофеина пропал. — Я только что оттуда. И не бесите меня, я не в настроении. Скажите ей, это Вера Стенхоуп, и впустите меня, чтобы я могла присесть и дать ногам отдохнуть.

Возможно, последние ее слова подействовали лучше всего. Мать Лизы услышала в ее голосе изможденную работой женщину, отошла в сторону и пригласила Веру в симпатичную переднюю, которой пользовались, только когда приходили посетители. На лестнице послышались шаги, и появилась Лиза, бледная и хрупкая. Она явно слышала разговор.

— Я этого не делала, — сказала она еще на лестнице, сквозь открытую дверь гостиной. — Я не убивала Дэнни Шоу.

— О, дорогая, я в этом и на секунду не сомневалась.

— Я услышала об этом в новостях и подумала, что все решат, что это я. Они хотят, чтобы это была я.

Тут Вера поняла, что зря потратила время. Лиза сказалась больной, потому что боялась обвинений коллег.

— Слушайте, — произнесла она. — Я арестую убийцу, и у них будет о чем поговорить.

— Арестуете? Значит, вы знаете, кто это?

«Боже, — подумала Вера, — что я могу сказать?»

— Еще пара дней, и все закончится.

Она поднялась на ноги. Мать Лизы что-то говорила про чай, но Вера словно дала обещание, и у нее не было времени. На пороге она остановилась и повернулась к Лизе.

— Это ведь Дэнни Шоу воровал, не так ли?

Лиза кивнула.

— Я один раз видела его в комнате для персонала. Он не знал, что я там.

— Почему вы никому не сказали?

Она пожала плечами, но Вера и так знала ответ. Лизу воспитывали не быть стукачкой, да и кто бы ей поверил?

Она как раз садилась в машину, когда зазвонил телефон. Звонил Джо Эшворт сказать, что Конни так и не вернулась домой и он начал беспокоиться.

Глава тридцатая

Большую часть дня Джо Эшворт провел, пытаясь отследить Конни и Элис. Сначала он поехал в город и нашел Фрэнка, бывшего мужа Конни, на его рабочем месте в театре рядом с набережной. Сара пару раз таскала туда Джо до появления детей, и обычно ему там нравилось, несмотря на нежелание ехать и на всю эту творческую публику в баре, позировавшую перед началом представления.

Фрэнк сидел на улице с несколькими другими людьми и курил. Он был худой и темноволосый, с тем мрачным обаянием, на которое западала Сара. Когда Джо попросил поговорить наедине, он потушил сигарету и проводил его внутрь. Они сели на заднем ряду зрительного зала. Сцену готовили к пьесе, и периодически кто-нибудь вносил мебель, но рабочие не обращали внимания на двух мужчин в зале.

— Значит, вы ничего о ней не слышали?

Эшворт не понимал, о чем думает этот мужчина рядом с ним. Он казался озабоченным, но Эшворт не знал, что беспокоит его больше — пьеса или бывшая жена и дочь. Внимание его явно было приковано к сцене.

— Нет. С тех пор, как я позвонил ей и сообщил про Дженни Листер. Элис собиралась приехать к нам с Мел на эти выходные.

— И вы не представляете, где она может быть?

Если бы его собственная жена и дети исчезли, он бы проявил больше беспокойства, чем Фрэнк.

— Ее же нет всего пару часов, разве не так? Она может быть где угодно. Поехала по магазинам. Пошла выпить кофе с подружкой.

И Эшворт понял, что это он ведет себя странно. Ведь это правда. Он слишком бурно отреагировал.

— Можете дать мне сотовый Конни? Мы у нее не спросили.

Фрэнк повернулся и посмотрел на него. Эшворту стало некомфортно от этого взгляда, как будто он домогался Конни. Наверное, стоило объяснить, что он действует из чисто профессионального интереса, но это сделало бы ситуацию еще более неловкой. Как будто он стал бы оправдываться. Фрэнк вырвал из блокнота листок и написал номер.

— Журналисты превратили ее жизнь в кошмар, — сказал он. — И этот цирк повторяется. Я не виню ее за то, что ей захотелось сбежать.

— Вы можете дать мне имена и номера тех, к кому она может обратиться за помощью? — спросил Эшворт. — Нам нужно, чтобы она опознала подозреваемого. Если она свяжется с вами, скажите, что мы будем действовать осторожно.

— Ну да, конечно. — Фрэнк явно не верил в осторожность полицейских. — Как тогда, когда вы скормили ее волкам и ничего не сделали для ее защиты.

Остаток дня Джо пытался дозвониться Конни в любой свободный момент. На городской номер коттеджа и на сотовый. Уже после первых попыток он понял, что это пустая трата времени, но все равно продолжал звонить с почти суеверной настойчивостью. Телефон либо был выключен, либо сел. В первые пару раз он оставлял сообщение, потом перестал. Ей не хотелось, чтобы она думала, что он тоже ее преследует. На городском номере автоответчика не было. Он звонил, ждал десять секунд и вешал трубку.

После встречи с Фрэнком он покинул Ньюкасл и поехал в деревню. Он подумал, что нужно быть ближе к Барнард-Бридж, пока Вера колесит по всему графству, следуя своим инстинктам и своей потребности в постоянном движении. Его инстинкты говорили, что ответ на оба убийства кроется здесь, в зеленых полях долины Тайна.

Карен Шоу уже пустили обратно в дом. Джо нашел ее там вместе с мужем. Они приняли его теплее, чем он ожидал. Как будто они видели в нем какого-то медиума или волшебника, как будто он мог дать им средство связи с потерянным сыном. Или, может, все было проще. Молодой детектив отвлек их от их мыслей. Они винили себя и друг друга в потере ребенка, а теперь появился кто-то еще, с кем можно было поговорить. Они испытывали чувство вины, которое всегда преследует тех, кто пережил утрату.

— Он хотел вернуться в Бристоль пару дней назад, — сказала Карен, проливая слова, как слезы. — Его девушка вернулась раньше. Она изучает сценическое мастерство, и они там снимали фильм. Она попросила его в нем сыграть, небольшая роль. У ее семьи есть деньги, и ей не нужно искать работу на каникулах. Они поехали кататься на лыжах в Колорадо на Пасху, приглашали и его, и он бы поехал, если бы мог найти средства. Пару лет назад мы могли бы дать ему денег, не проблема. Сейчас это было просто невозможно.

Она замолчала, чтобы отдышаться, и Джо попытался вернуть ее к первой фразе.

— Это единственная причина, по которой он хотел вернуться до начала семестра? Фильм, я имею в виду. Смерть Дженни Листер его не расстроила?

— Нет. — Она посмотрела на него с удивлением. Он никогда раньше не видел ее без макияжа. — С чего?

— Ну, он ведь знал ее. — Джо ободряюще улыбнулся. — Виделся с ней как минимум один раз. Он же встречался с ее дочерью, с Ханной.

— Ханна. Помню ее. Красивая девчушка. Я не знала ее фамилии, поэтому не увидела связи. Помнишь ее, Дерек? Та маленькая рыжая девчонка. Она ему очень нравилась какое-то время. Его первая настоящая любовь.

Она с тоской вздохнула, наверное, горюя о том, что не будет ни последней любви, ни свадьбы, ни внуков.

Дерек кивнул, хотя Джо не был уверен, что тот действительно вспомнил Ханну Листер. Он не захотел бы признать, что что-то упустил в воспитании единственного сына.

— Почему Дэнни все же остался? — спросил Джо. — Почему не поехал в Бристоль сниматься в фильме?

— Дело было тоже в деньгах, да, Дерек? Он бы потерял недельную зарплату, если бы не отработал контракт до конца. И я сказала ему, что нельзя их подводить. Я нашла ему эту работу и выглядела бы плохо, если бы он просто ушел, — призналась она. — Если бы я не волновалась так из-за того, что обо мне подумают в «Уиллоуз», он бы еще был жив.

Муж с женой переглянулись.

— Это и моя вина. — Муж хотел принять свою долю ответственности. — Я сказал ему, что теперь придется платить за все самому. Мы избаловали его в детстве, сержант. Наш единственный сын. С деньгами проблем не было. Мы давали ему все, что попросит. И когда это прекратилось, ему пришлось нелегко. Особенно когда он связался со всеми этими богатыми детьми в университете. Я видел, что он винит меня. Он помирал со скуки на этой работе в фитнес-клубе. Иногда я видел, как он смотрит на меня, и понимал, что он думает о том, что я его подвел.

— Поэтому он начал воровать? — Джо уже все об этом знал. Вера позвонила ему сразу, как только вышла из дома Лизы. «Выясни у родителей, что там происходило. Не застукала ли его Дженни Листер за воровством». — Ведь дело было не в деньгах, да? Он едва ли наворовал на пару пинт в баре. Дело было в скуке?

Оба с яростью посмотрели на Эшворта. Ледяное молчание нарушил Дерек:

— Вы не может обвинить в этом мальчика. Он умер. Он не сможет постоять за себя.

— Если вы хотите, чтобы мы нашли убийцу, — сказал Эшворт, — вы должны мне с этим помочь. У нас есть свидетель, видевший, как Дэнни ворует деньги в комнате для персонала. Он знал, что его застукали?

Молчание.

— Похоже, вы не удивлены, — мягко произнес Джо. — Если это не имеет отношения к убийству, мы не станем оглашать его кражи. Свидетель не заговорит. Но вы должны мне сказать, что вы знаете.

— Мы не знали, — выпалила Карен.

— Но догадывались? Подозревали?

— Как-то утром он ныл о том, что у него ни гроша, а потом вдруг я нашла в его кармане десятифунтовую купюру, и он покупал кофе в фойе отеля перед началом смены. Я заинтересовалась.

— Наверное, это ужасно, — сказал Джо. Он представил себе, что было бы, если бы он обнаружил, что кто-то из его детей — вор. — Наверное, это постоянно вас терзало. Вы обсуждали это с кем-нибудь на работе?

— Нет! — Она ужаснулась. — Он собирался стать адвокатом. Если бы кто-нибудь узнал, это разрушило бы его жизнь — из-за какой-то чашки кофе. Еще пара дней, и он уехал бы в Бристоль и обо всем можно было бы забыть.

Джо вдруг подумал, что эта женщина всю свою жизнь защищала сына и сотворила монстра. Могла ли она убить, чтобы защитить его? Возможно, но она никак не могла стоять за ним в саду и душить его. Мальчик был ее страстью, и теперь он это понял.

— Вы обсудили это с Дэнни?

На этот раз она ответила не сразу:

— Нет. Я знаю, что должна была. Но я не хотела портить последние дни его каникул. Я хотела, чтобы мы были счастливы, как когда-то. Я вытеснила эту мысль из головы. Сказала себе, что Дэнни не стал бы так делать.

Эшворт повернулся к ее мужу.

— Вам что-нибудь было об этом известно, мистер Шоу?

Он покачал головой, оглушенный потоком событий, которые в итоге закончились смертью сына.

— А где был Дэнни в то утро, когда погибла миссис Листер? — Эшворт старался, чтобы голос звучал мягко, без тени намека на обвинение. — Я знаю, что его смена в «Уиллоуз» начинается вечером, но есть ли вероятность, что он в то утро был в отеле?

Ответа не последовало.

— Миссис Шоу?

Она долго молчала, но он ее больше не подталкивал.

— Он не пришел домой вечером накануне, — наконец произнесла она. — Часто Дерек заезжал за ним в конце смены, когда работал допоздна. Вечером автобусы не ходят, а своей машины у него нет. — Еще один повод для жалоб. — Но иногда он оставался там на ночь. Ему разрешили пользоваться одной из спален для персонала. Если он с кем-то поменялся и на следующий день выходил в утреннюю смену или если пошел пить с девушками, которые там работают. — Она посмотрела на него. — Обычно он там оставался, чтобы поболтать с ними. Они все на него запали.

— Так и случилось в вечер накануне убийства миссис Листер?

Она кивнула.

— Дерек собирался поехать за ним, но Дэнни позвонил и сказал не беспокоиться. Что останется в отеле.

— На следующий день вы его видели? В день убийства?

— Нет, — ответила она. — Его не было поблизости, когда я заступила на смену, так что я подумала, что он поехал домой первым автобусом и мы разминулись. — Она бросила на него яростный взгляд. — Его, поди, и не было в отеле, когда она умерла.

— Вы не спросили его? Потом, когда нашли тело, вы не спросили его, был ли он там?

— Нет! — ответила она. — Как я могла? Это бы означало, что я обвиняю его в убийстве!

Они снова сидели в молчании. На одном из деревьев вдоль дороги в саду на ветке скакала белка. Время шло, Конни и Элис все еще не нашли. Эшворт почувствовал, что отвлекся, что потерял фокус.

— Гриноу, — сказал он. — Поместье недалеко отсюда. Земля, созданная для застройки, как мне показалось. Вы никогда не пытались ее заполучить, мистер Шоу?

Шоу посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Какое это имеет отношение?

— Может, и никакого. — Очередная навязчивая идея Веры Стенхоуп. — Но все же ответьте на вопрос.

— Когда-то я чуть не купил его, — ответил Шоу. — Кристофер Элиот, кажется, был готов к сделке. Но остальная семья не согласилась. — Он уставился в окно. — Если я бы его получил, мы обеспечили бы себя на всю жизнь. Пятьдесят домов премиум-класса. Тогда у Дэнни было бы все, чего он хотел.

— Я хотел бы посмотреть на комнату Дэнни, — сказал Эшворт. — Вы не против?

— Полиция там уже была, — раздраженно ответила Карен. — Они там часами копались в его вещах. Ему бы это не понравилось. Меня он туда никогда не пускал, даже постельное белье сменить.

— Я знаю. Я ничего не трону.

Она встала, и он последовал за ней, думая, что они поднимутся наверх. Но они шли по коридору до пристройки на первом этаже. Комната Дэнни была, по сути, отдельной квартирой, со своим душем и выходом на улицу.

— Мы построили ее, когда ему было тринадцать, — сказала Карен. — Когда у нас еще были деньги. Это идея Дерека. Место, где он мог собираться с друзьями, не мешая нам.

«Испорченный засранец, — подумал Джо. — Большинство детей душу бы продали за такую комнату, а он все был недоволен».

Комната вытянутая, с низким потолком. Она чем-то напоминала довольно шикарную съемную квартиру. На полу рядом с кучей дисков лежала гитара. В комнате был телевизор и компьютер. Стол с чайником и микроволновкой, маленький холодильник. Минималистичные книжные полки. Постеры на стенах, видимо, висели со школьных дней. Рок-музыканты и странные картинки, которые Джо ни о чем не говорили. На одной стене красовался огромный коллаж из кусочков ткани и блестящей бумаги ярких тонов, он привлекал внимание и выглядел очень радостным. Сначала казалось, что формы как таковой нет, но, присмотревшись, Джо увидел большое улыбающееся лицо. Карен заметила, что он смотрит на коллаж.

— Это Ханна сделала, — произнесла она. — После экзаменов. Дэнни сказал, что ему он понравился, и она подарила его ему на день рождения. — Она помолчала. — Иногда мне кажется, что все могло бы быть иначе, если бы он остался с Ханной. Тогда мы и начали его терять. Она сказала ему, что больше не хочет его видеть, и он как будто отказался от нас.

— Но у него была новая девушка в Бристоле? — Джо хотелось верить, что Дэнни был счастлив в университете.

— О да. — Карен ходила по комнате, подбирая мелкие предметы. — И она тоже приятная. Но для него это скорее трофей. Очередная собственность. А Ханну он так и не смог заполучить.

Глава тридцать первая

Сидя в машине перед домом Шоу, Джо Эшворт попытался представить, каково им было жить здесь в последние годы. Дерек, сильный мужчина, который строил дома, зарабатывал деньги, обеспечивал семью, вдруг оказался неудачником. Все, что ему осталось, это фантазии о том, что могло бы быть. Женщина, вынужденная отказаться от легкой жизни и пойти на работу, которую презирала. Винила ли она Дерека? Втайне, ненавидя себя за это? Разрушало ли это их брак? Может, она нашла любовника, завела роман? Было бы неудивительно. И мальчик, умный, обаятельный, привыкший получать все, что захочет, сначала отвергнутый Ханной, а потом столкнувшийся с изменением положения родителей. Жаль, Веры не было рядом. Она бы смогла сделать выводы из этой ситуации. Лучше понять, что к чему.

Он завел машину и поехал по долине в сторону Барнард-Бридж. «Ниссана» Конни по-прежнему не было, но он все равно остановился перед домом, постучал и заглянул в окно. В почтовом ящике торчали письма. Он протолкнул их. Сидя в саду, он прошелся по именам подруг Конни, список которых дал ему Фрэнк, и позвонил каждой по очереди. Это не заняло много времени. Их было всего трое, три женщины, и ни одна не виделась с Конни в последнее время. «Мы как-то потерялись, когда она переехала на запад», — сказала одна, и остальные отвечали, по сути, то же самое. Им было неловко за то, что они оказались не очень хорошими подругами. Джо снова подумал о том, какой изолированной жизнью жила Конни — слишком гордая, чтобы продолжать общаться с людьми из прежней жизни, и игнорируемая новыми. Он попробовал снова позвонить на сотовый, но звонок сразу перевели на автоответчик.

Поддавшись импульсу, он пошел по дороге к большому дому, где жили Элиоты. Раньше он бы нервничал. Ему не хотелось приходить по работе в богатые дома. Ему больше нравились муниципальные районы, маленькие домики шахтеров. Но Вера над ним поработала: «Ты ничуть не хуже их. Не тушуйся из-за их денег. Это не значит, что они умнее тебя, и уж точно не делает их лучше тебя».

Дверь открыла Вероника Элиот. Она не пригласила его войти, и он почувствовал себя торговцем, которому никогда не рады. Шоу хотя бы обрадовались, увидев его.

— Вы не знаете, где может быть Конни Мастерс? — спросил он.

— Откуда мне знать?

— Вчера вечером вы были у нее в гостях, когда нашлась сумка Дженни Листер. Очень по-добрососедски. Конни сейчас нелегко. Я подумал, она могла вам рассказать, если соберется спрятаться от прессы.

— Не думаю, что журналисты уже до нее добрались, — сказала Вероника уже менее враждебно. Может, она подумала, что она под подозрением? — Она мне не говорила, что собирается уехать.

— Она могла остановиться где-нибудь в деревне?

Вероника как будто задумалась, но он видел, что она сразу отмела эту идею.

— Она ни с кем здесь особенно не сдружилась. Должна сказать, это маловероятно.

Возможно, из-за ее грубоватости Джо продолжал стоять на пороге. Вера учила его быть упертым, осаждать высокомерных выходцев из среднего класса.

— Наверное, было тяжело видеть еще одного ребенка там внизу, у коттеджа, — сказал он.

Она посмотрела на него с отвращением. Даже если бы он пукнул посреди ее пафосной вечеринки, едва ли она презирала бы его больше.

— Я не вполне понимаю, почему вы считаете, что у вас есть право копаться в трагедиях моей семьи.

Он это проигнорировал и продолжал так, как будто думает вслух и не требует ответа:

— Наверняка проводилось расследование. Внезапная смерть обязательно привлекла бы полицию. И социальные службы. Люди наверняка обсуждали. Конечно, было нелегко.

Вероника вышла из себя. Срыв произошел внезапно и совершенно неожиданно, и Джо почувствовал себя червем. Ее лицо залилось краской, она кричала, так хлестала словами, что он вздрогнул:

— Вы правда считаете, что мне было до этого дело? Я только что потеряла сына! Вы думаете, меня волновало, что обо мне будут говорить люди?

— Извините.

— И дело не только во мне! Кристофер потерял своего малыша. Я знала, что больше не смогу решиться на ребенка. Саймон потерял брата. Вы хоть представляете, что мы пережили?

— Извините, — снова сказал Эшворт, но Вероника не обратила внимания.

— Мы никогда не винили Саймона за то, что случилось в тот день. Никогда. Он был ребенком. Но все-таки достаточно взрослым, чтобы запомнить. Он знал, что не должен был убегать от меня. Он считает, что это его вина. Он живет с этим всю свою жизнь. Вы считаете, сплетни хуже, чем вся эта боль?

— Нет, — ответил Эшворт. Пора перестать защищаться и оправдываться. — Конечно, нет.

Вспышка закончилась так же быстро, как началась. Вероника снова стала отстраненной и ледяной.

— Отвечая на ваш вопрос, сержант, — конечно, было тяжело видеть, как ребенок играет там же, где погиб Патрик. У меня возникали смешанные чувства. Возможно, моя реакция на Конни обусловлена моим опытом. Я вела себя грубо. Но я не имею никакого отношения к ее исчезновению. Я не знаю, где она.

Она собралась развернуться и закрыть дверь, но Эшворт ее остановил:

— Возможно ли поговорить с Ханной?

— Ханны здесь нет. Они с Саймоном уехали вскоре после вас этим утром. Полагаю, они опять у нее, хотя они не говорили, куда собрались.

Он ушел, а она стояла на крыльце, одинокая и величественная, и смотрела ему вслед.

Он обнаружил девушку в саду за их небольшим домом. Когда он постучал в дверь, никто не ответил, и он уже хотел уйти, когда Хильда помахала ему из окна гостиной, указывая на арочный проем между двумя домами.

Ханна была одна. Рыжие волосы сплетены в растрепанную косу, одета в резиновые сапоги и большой вязаный свитер с обтрепанными краями и дырками на локтях. Она копала небольшую грядку с овощами. Увидев его, она остановилась и оперлась на вилы. Лицо раскраснелось, и она тяжело дышала.

— Мама всегда сажала немного молодого картофеля на пасхальные каникулы. И бобы. Я не хочу, чтобы эта традиция прекратилась.

— Вы на них набросились, как собака на похлебку. — Одна из поговорок деда. — Вы себя измотаете.

— Надеюсь, — улыбнулась она. — Было бы хорошо заснуть без таблетки. Я из-за них на следующее утро еле ползаю.

— Саймон не с вами?

— Он взял мамину машину, чтобы съездить в супермаркет в Хексеме. Я не могу это все видеть — ни супермаркет, ни машину, — так что я сказала, что останусь здесь. Нам все же нужно есть, а я не хочу ездить каждый день на обед в их белый дом.

Она рассеянно нагнулась, вытащила из земли сорняк и бросила его на тачку, а затем встала.

— Вы уже знаете, кто убил мою маму?

Он покачал головой.

— Вы готовы ответить на пару вопросов?

— Если вы не будете против задать их здесь. Я на улице чувствую себя лучше.

И ему действительно показалось, что ей намного лучше. Она почти повеселела под лучами весеннего солнца. Бледность и заторможенное безразличие исчезли.

— Ваша мама в последнее время не говорила ничего необычного про фитнес-клуб? Мы полагаем, что один из сотрудников воровал у гостей и коллег. Это могло быть мотивом.

Он хотел начать с чего-то менее личного, не такого животрепещущего.

— Нет. Ничего такого. Но это не значит, что она ничего не видела. Мы обе были заняты. Она часто приходила с работы поздно, я в это время или гуляла с Сайем, или сидела в своей комнате и занималась. Мы были близки, но времени на общение не хватало.

— Я бы хотел снова поговорить о Дэнни Шоу. — Джо помедлил. Это более болезненная тема, но он хотел разобраться с ней, пока мог поговорить с Ханной один на один. — У него на стене есть коллаж. Его мать сказала, это вы его подарили. Похоже, будто между вами было больше, чем просто пара свиданий. Карен говорит, вы — его первая любовь, что он так до конца и не оправился от чувств к вам.

Она снова нагнулась, чтобы выдернуть сорняки, избегая зрительного контакта.

— Какое-то время я считала, что влюблена в него. Я подарила ему коллаж, когда еще испытывала к нему чувства.

— Что же пошло не так?

— Ничего особенного. Я начала встречаться с Саймоном и увидела, что Дэнни — просто кретин.

— Значит, вы бросили Дэнни ради Саймона? Вчера у меня сложилось другое впечатление от вашего рассказа.

— Да? — Она улыбнулась. — Не знаю. Все это кажется таким важным, пока ты в процессе переживаний, но потом уже не имеет никакого значения. Это маленькая деревня. Здесь не так много людей нашего возраста. К тому времени, как исполнится семнадцать, уже успеваешь повстречаться со всеми возможными парнями. Как в этих шотландских деревенских танцах. «Смените партнера, когда музыка прекратится». В итоге мы все просто остались хорошими друзьями.

Видимо, это правда. У Джо было то же самое. До того как он сошелся со своей женой, он успел повстречаться с несколькими ее подругами, и одна из них приходила к ним со своим мужем на ужин на прошлой неделе. Подростковая страсть быстро исчезает.

Он хотел спросить Ханну, спала ли она с Дэнни, были ли они настолько близки, но не стал. Не из нежелания показаться любопытным, а скорее потому, что вопрос звучал бы нелепо.

— Дэнни расстроился? Вы вчера говорили, что, после того как вы его бросили, он вам писал и звонил. Он вам досаждал?

Она пожала плечами.

— Да нет. Он быстро отошел. Начал встречаться с этой новой девушкой на первой же неделе учебы. Вряд ли он сильно страдал.

Она отвезла тачку в угол сада и свалила сорняки на компостную кучу.

— Это все, что вы хотели спросить? Кажется, я не особенно помогла.

— Саймон когда-нибудь говорил с вами о Патрике?

Джо не хотел спрашивать ее о погибшем мальчике, но он подумал, что это может быть важным — утопление, то, как оно повлияло на взрослого Саймона.

— Конечно. — Она убрала с лица прядь волос, испачкавшись грязью. — Мы все друг другу рассказываем.

— Что он говорил?

— Что Патрик в их жизни словно призрак. Ничто о нем не напоминает. Вероника выбросила все его игрушки и одежду, о нем почти не упоминают. Саймон говорил, что иногда ему кажется, что Патрика и не было, что он все это себе придумал.

— Ваша мать тогда уже работала в соцслужбе?

Эшворту показалось, что он нащупал связь, объяснение.

— Полагаю, да. — Ханна быстро на него взглянула. — Вы думаете, она работала с семьей Элиотов после той трагедии? Думаю, на тот момент она уже была достаточно квалифицированна, и мы уже жили здесь.

— Просто пришло в голову, — сказал Джо. — Но это было бы слишком большим совпадением. Ваша мать, конечно, запомнила бы это дело, все случилось так близко к дому. Она наверняка бы упоминала об этом.

— О, не думаю, — с уверенностью сказала Ханна. — Она была помешана на конфиденциальности. Говорила, что работа должна оставаться в кабинете, где ей и место. — Она прислонила пустую тачку к стене. — Слушайте, думаю, я сейчас больше ничем не смогу помочь. Хотите чаю?

— Саймон считает себя ответственным за смерть брата?

Она уже двинулась к задней двери дома, и его вопрос заставил ее остановиться.

— Конечно. — Она стянула резинку с волос и растрепала их. — Из-за этого он стал тем, кто он есть.

Глава тридцать вторая

Вера хотела поговорить с Майклом Морганом. Она бы ни за что не призналась в этом Джо Эшворту, но она серьезно облажалась на той встрече с Майклом, когда они вломились в его квартиру. Что-то в этом человеке — легкость тела, ощущение собственного превосходства — зацепило ее, и она потеряла фокус. Он любил игры разума. Этим он зарабатывал на жизнь. Он зависел от легковерия его клиентов. Но на этот раз она будет спокойна. Проведет его по фактам, загонит в угол.

Она встретилась с Джо в Тайнмуте, где они говорили с Фрейей. Он уже ее ждал, делал какие-то заметки в своем ежедневнике, немного нахмурившись, как школьник за сложным домашним заданием. Вера заказала кофе и большой кусок шоколадного торта. Она ничего не ела, кроме завтрака в Барнард-Бридж.

— Что узнал у Шоу?

— Дэнни был в «Уиллоуз» в то утро, когда умерла Дженни Листер.

— Был, значит? — Вера не понимала, хорошие это новости или затруднение. — Значит, он мог видеть то, что случилось, даже если не участвовал сам.

— Я спросил Шоу про Гриноу.

— И? — Вера оторвалась от торта. Что-то в этом месте не давало ей покоя.

— Кристофер Элиот готовился продать его под застройку, но в итоге сделка провалилась. У меня сложилось впечатление, что Вероника была против.

— Интересно, почему она так к нему привязана. Заросший сад и пара статуй. Сарай для лодок. Если бы Патрик погиб там, а не в Барнард-Бридж, это еще можно было бы понять. — Вера поняла, что говорит сама с собой, и вернулась к Эшворту. — От Конни по-прежнему никаких новостей?

Она знала, что он беспокоится о ее исчезновении.

— Я объявил машину в розыск. Если ее не будет дома к вечеру, думаю, нужно обратиться к общественности и привлечь журналистов. Если бы ей просто нужно было отдышаться, она бы сообщила нам, куда едет. Она не глупая женщина.

— Ты же понимаешь, — сказала Вера, — что люди увидят в ее исчезновении доказательство вины? Пойди к журналистам, и они превратят ее в ужасную ведьму, виновную в смерти Элиаса Джонса, и серийного убийцу. Ее фотографии будут во всех газетах и на телевидении. Именно то, что нужно накануне поступления ее дочери в школу. Нет.

— Вы думаете, она убила?

— Не. — Вера засунула в рот последний кусок торта, и крошки разлетались повсюду, пока она говорила. — Я думаю, она напугана. И не только из-за журналистов. Кто-то подсказал ей смываться.

— Все может быть трагичнее.

— Думаешь, кто-то убил ее, чтобы заставить молчать? — Вера облизала пальцы, чтобы собрать крошки с тарелки и со стола. — Это возможно. Но если она мертва, мы ей не поможем, и обращение к журналистам будет совсем ни к чему. — Она помолчала. — Что ей известно такого важного, что она не стала с нами говорить?

— Она могла узнать парня, который появился у нее на пороге в день смерти Дженни Листер. Мы хотели показать ей фотографии всех подозреваемых мужчин.

— Да, — ответила Вера. — Возможно. Но если бы он хотел сохранить в тайне визит к Элиотам, он не стал бы спрашивать дорогу у незнакомцев. То же самое, если бы это он выбросил сумку Дженни.

Она подумала, что тот парень мог быть каким-нибудь коммивояжером. Конечно, Конни бы узнала Моргана, если бы он появился у нее на пороге. И уж точно не позвала бы его на чай. Но, с другой стороны, с его новой стрижкой даже она его не узнала.

— Значит, ее отпугнуло что-то связанное с делом Элиаса Джонса?

Джо явно не собирался отпускать эту тему.

— Это возвращает нас к Майклу Моргану, нет? Если не брать в расчет Конни, он единственный, вовлеченный дело Элиаса Джонса, кто мог быть убийцей. Мэтти Джонс лежала в больнице. Значит, нужно сосредоточиться на нем. Потом вернемся в Барнард-Бридж. В это время девочке уже будет пора спать. Если к этому моменту они не приедут, можно будет начинать беспокоиться.

Она посмотрела на Эшворта, осознав, что ее слова звучали бесчувственно. Он бывал сентиментальным, особенно когда дело касалось женщин и детей. Но он кивнул.

— Итак, — сказала она. — Морган. Я подумала, не привезти ли его в участок.

— У нас на него достаточно, чтобы это сделать?

— Я не говорю об аресте, — ухмыльнулась она. — Просто пригласить. Он примерный член общества. Уверена, он рад помочь. Но на нашей территории у него будет меньше уверенности. Что думаешь? — Обычно такие вопросы были риторическими, но на этот раз Вера действительно хотела услышать его мнение.

— Я не уверен.

— Ну же, Джоуи. Говори! Ты можешь не соглашаться со мной. Время от времени.

— Он умеет играть в игры, не так ли? Его уже привозили на допросы после гибели мальчика. Беседа в участке не будет для него в новинку. Возможно, даже не напугает. Он позаботится о том, чтобы там присутствовал его адвокат.

— И что ты предлагаешь? — Она услышала раздражение в своем же тоне. «Очень здорово, конечно, отшивать мои идеи. Предложить что-то свое — это уже сложнее».

— Может, привезем его в его кабинет в «Уиллоуз»? Это его озадачит. Выдернем его из дома, как раз когда он собрался пить чай. По дороге можем объяснить, что ищем следы Конни и девочки. Его кабинет — нейтральная территория, но некомфортная для него. Я знаю, что он там не держит своих записей, но мы можем сказать, что у нас есть особые причины на то, чтобы его осмотреть. Домой отправим на такси и будем…

— Почти что в Барнард-Бридж, чтобы заехать к Конни до завершения спектакля. — Вера улыбалась. — Слушай, парень, кое-чему я тебя все же научила.

Она решила позвонить Моргану заранее и предупредить, что они за ним заедут. Более формально, чем просто заявиться к нему на порог. И, позвонив ему с сотового, стоя на другом конце улицы, она увидит, если он или Фрейя вдруг появится с Конни и ее дочерью. Хотя этого бы не произошло. Морган, может, и подонок, но он слишком умен, чтобы держать их у себя.

Моргана озадачило ее настойчивое желание поехать в «Уиллоуз».

— Это действительно так необходимо, инспектор? Там совершенно не на что смотреть.

— Конечно, мы можем достать ордер на обыск, если хотите, мистер Морган. Но это может занять пару часов, а я совсем не горю желанием вытаскивать вас посреди ночи.

В квартире он был один. Фрейи не было. Эшворт спросил про нее, и Морган сказал, что она пошла в кино с друзьями. Он пытался делать вид, что ему это нравится, но Вера видела, что он сердился. Она попросила воспользоваться ванной и быстро осмотрела квартиру. Одна спальня с раскладным диваном вместо кровати. «Все равно что спать на листке картона», — подумала Вера. Очень чисто и прибрано. Даже мышь не спряталась бы. Полотенца в ванной сложены, зеркало сияет. Она не могла себе представить Моргана с пылесосом. Интересно, кто здесь наводит чистоту — Фрейя или уборщица. Если Фрейя, то скоро она сбежит отсюда без всякого воздействия извне.

Они ехали в «Уиллоуз» в полной тишине. Идея Веры. Морган любит болтать, так он чувствует, что контролирует ситуацию. Он попытался завести разговор только один раз, когда они выехали на трассу:

— Есть продвижение в деле, инспектор?

Но Вера сразу ответила, не дав ему закончить фразу:

— Давайте подождем, пока сможем нормально поговорить, хорошо?

В поездке она чувствовала, как его напряжение растет. Приехав в «Уиллоуз», они шли по обе стороны от него — не потому, что думали, что он может сбежать, а чтобы заставить его почувствовать себя подозреваемым. Он воспользовался своим электронным ключом, чтобы попасть в зону, закрытую для посетителей, а затем еще раз, чтобы пройти в маленькую комнату, где принимал пациентов.

— Вы так их называете? — спросила Вера. Они сидели за кофейным столиком друг напротив друга. У одной стены была высокая кровать, а в этих мягких креслах Морган, видимо, записывал историю болезни. — Пациентами? У вас есть какое-то медицинское образование?

— Чтобы заниматься акупунктурой, нужно пройти долгое и сложное обучение.

Он не собирался поддаваться на провокации, но ему было сложно держаться своего прежнего расслабленно-веселого тона. В нем ощущалась нотка раздражения, и Вера готовилась ликовать.

— Но вы ведь не врач?

— У западной медицины нет ответов на все вопросы, инспектор.

— Вы наверняка слышали про Дэнни Шоу. — Вера так быстро сменила тему, что он заморгал. Для Эшворта сиденья не нашлось, и он стоял, прислонившись к двери, блокируя возможность побега. — Конечно, слышали. Я знаю, у вас нет телевизора, но в вашей модной газетке об этом точно писали. Не сомневаюсь. Еще одно убийство, связанное с «Уиллоуз». Пресса в восторге.

— Очень печально, — сказал Морган, — но я не понимаю, как это, по-вашему, связано со мной.

— Вы были очень близки с Дэнни, — выпалила Вера. — По крайней мере, так считает его мать.

— Это несколько преувеличенно.

— Он восхищался вами, — продолжала Вера, как будто ее не перебивали. — Восхищался вашей энергетикой, тем, как вы добивались того, что хотите. Наверное, вам льстило, что такой сообразительный парень слушает вас, открыв рот.

Морган не смог сдержать улыбку. Даже перед двумя копами, наблюдавшими за ним, он не смог удержаться от самодовольства.

— Между нами состоялась пара интересных бесед. Как вы сказали, он был сообразительным парнем. В таком месте редко выпадает шанс поговорить с умным человеком.

— Конечно, — ответила Вера. Ей пришлось прикусить язык, чтобы не задать вопрос, не для этого ли он сошелся с Мэтти и Фрейей. Чтобы вести умные беседы. — Когда вы в последний раз его видели?

— Вечером накануне его смерти, — ответил Морган. — Думаю, тогда.

— Расскажите.

Кресло было удобное, намного удобнее мебели в квартире Моргана. Вера с усилием пыталась сосредоточиться. Она вдруг подумала, что тут можно очень легко заснуть.

— Мы встретились в холле выпить кофе. Как обычно, когда наши смены пересекались.

— Как вел себя Дэнни? — Она подвинулась вперед, чтобы сидеть более прямо.

Морган ответил не сразу, и Вера вдруг проснулась. Он что, пытается сочинить что-то в ответ? Значит, ему есть что скрывать.

— Он мне показался немного дерганым, — сказал наконец Морган.

— В каком смысле — дерганым?

Она наклонилась вперед, упершись локтями в колени, глядя прямо ему в глаза.

— Ну, знаете, напряженным, взвинченным. Может, он просто выпил слишком много кофе. Вряд ли что-то еще могло повлиять.

— Мистер Морган, вы привыкли распознавать физические реакции людей. Вы этим зарабатываете. Так вы убеждаете несчастливых людей довериться вам. Таких, как Лиза, которая тут работает. Людей, неспособных позволить себе ваши тарифы. А потом убеждаете ваших пациентов открыться вам. Я хочу знать точно, как вы оценили состояние Дэнни в тот день. И что именно он говорил.

Комната была очень маленькая, без доступа естественного света. В воздухе слегка пахло какими-то ароматическими маслами или свечами. Но Вера почуяла и страх в человеке, сидевшем так близко к ней.

— Как я сказал, он был взвинчен, — ответил Морган, не глядя ей в глаза. — Чересчур. Сначала я подумал, что это наркотики, но потом решил, что это просто адреналин.

— И что он сказал?

— Ничего особенного. Правда. Ничего такого, что могло бы помочь вам найти убийцу.

— Я думаю, вы не обладаете квалификацией для того, чтобы об этом судить. — Вера повысила голос, и он наполнил всю комнату.

— Он задавал вопросы, — сказал Морган. — О Дженни Листер и ее участии в деле Элиаса Джонса. «Ты же знал ее, чувак. Какой она была? Такая же чопорная ханжа, как писали в газетах?» Довольно неприятные вопросы. Я думал, Дэнни выше таких сплетен.

— Дэнни рассказал вам, что он знал Дженни? Что когда-то был влюблен в ее дочь? Что винил Дженни в их расставании?

Вера впервые проговорила это вслух, но не сомневалась, что так оно и было. И это давало Дэнни мотив для убийства.

— Нет, — тихо сказал Морган, взвешивая слова. — Ничего такого он мне не говорил.

— Но вы не удивлены!

— Нет, не удивлен. Его интерес к убийству Дженни Листер был сильнее обычного вуайеризма. Мне он показался каким-то личным.

— Вы думаете, он ее убил?

Пауза. Морган посмотрел на нее, ничего не ответив.

— Вы же наверняка об этом подумали. Все эти вопросы.

Вера снова ждала ответа. Наконец Морган сказал:

— Возможно. Да, он был так взвинчен. Возможно, он ее убил.

«Но ты бы все равно так ответил, — подумала Вера. — Если бы ты был убийцей, что еще ты мог сказать?»

Морган осмотрел комнату как артист, ожидающий аплодисментов после особенно драматичного момента. Ну, она не собиралась его радовать. Она продолжала разговор в том же тоне:

— Вы помните что-нибудь еще о вашем разговоре с Дэнни в день накануне его смерти?

Морган нахмурился.

— Он говорил о дружбе. О том, как для него важна наша дружба. Он много с кем познакомился в Бристоле, но ни с кем не мог быть по-настоящему собой. В университете много позеров. Наверное, мне должно было польстить, но к тому времени мне просто хотелось добраться домой, и я не особенно вслушивался. Боюсь, я его оборвал и сказал, что мне нужно спешить. Сейчас мне стыдно. Если бы я выслушал его внимательнее, как настоящий друг, возможно, его смерти можно было бы избежать.

Вера позволила ему на секунду задуматься в самодовольном горевании и продолжила:

— Вы не говорили, что были с Фрейей в отеле в то утро, когда задушили Дженни Листер.

Этого он никак не ожидал, и от его выражения лица ей хотелось петь.

Она продолжала:

— Я знаю, вы очень низкого мнения о полиции, мистер Морган, но вы должны были понимать, что это мы выясним.

— Фрейя приехала на занятия для беременных.

— Очень мило. — Она смотрела на него, ожидая продолжения и теряя терпение. — А вы, мистер Морган? Чем вы занимались?

— Я был здесь, — ответил он. — В этой комнате. Возился с бумагами.

— Почему вы нам раньше об этом не рассказали?

— Потому что вы не спрашивали, инспектор.

По дороге к машине Вере хотелось обсудить с Джо их разговор. Ей казалось, что она держалась почти идеально, сдержанно, и она хотела почувствовать признание. Но он включил телефон и держал его у уха, слушая голосовую почту.

— Ну?

Он наконец убрал телефон в карман.

— Один звонок от криминалистов. Они обнаружили остатки несгоревшей бумаги на костре в саду Шоу. Подумали, что нас это может заинтересовать. Полагают, что это записки Дженни Листер.

— Ее блокнот, — сказала Вера. Мысли разбегались во все стороны. — Возможно, черновики того, что она писала про Мэтти.

— Они их расшифровали и прислали по электронной почте.

— А другой звонок?

Эшворт был напряжен и обеспокоен, а не обрадован, поэтому она поняла, что он получил новости не только от криминалистов.

— От Конни Мастерс. Говорит, с ней все в порядке, просто уехала на пару дней.

— Ну, — сказала Вера, — это ведь хорошо? Жаль, потому что мы не можем показать ей фотографии, но, по крайней мере, мы знаем, что она в безопасности.

— Я в этом не уверен. — Он подошел к машине и остановился, смотря на отель. Было темно, везде горел свет. — Она странно разговаривала. Хочу, чтобы вы послушали ее сообщение.

Глава тридцать третья

В ту ночь пошел дождь, разразившийся внезапно, как тропический ливень. Он начался, когда Вера бежала к дому от машины, и к тому моменту, как она попала внутрь, она уже промокла до нитки. Она зашла в дом и отряхивалась, как собака, виня про себя Эшворта, который задержал ее на парковке в «Уиллоуз», заставляя снова и снова прослушивать сообщение от Конни. Может, она и звучала натянуто, но Вера тоже волновалась, когда ей нужно было оставить сообщение на автоответчике. Ей казалось, что сержант слишком бурно реагирует и беспокоится на ровном месте. Он настоял на том, чтобы поехать в коттедж в Барнард-Бридж, они даже заглянули внутрь, но там, конечно, никого не было. Конни объяснила в сообщении, что какое-то время ее не будет дома. Если бы не вся эта суета, Вера бы вернулась домой, не вымокнув под дождем.

По дороге к дому, на север, она думала о том, не заглянуть ли к соседям-хиппи на часок, чтобы расслабиться. Они всегда были рады ее видеть. Наверняка у них нашелся бы горячий суп и домашнее пиво, расслаблявшее ее лучше, чем что-либо прописанное врачом. Теперь же она и подумать не могла о том, чтобы напяливать на себя дождевик и куда-то топать по грязи. Вместо этого она приняла ванну, слушая какую-то мрачную пьесу по радио, потом переоделась в полинялый спортивный костюм, который зимой надевала вместо пижамы.

Мысль о супе прочно застряла у нее в голове, и она отправилась по дому на поиски еды. В глубине кладовки она обнаружила банку, хранившуюся там, наверное, еще со времен Гектора. Суп из бычьих хвостов. Его любимый. Она поставила его разогреваться в ковшике, и запах воскресил воспоминания о нем. Гектор, большой и задиристый, своими уколами лишавший ее уверенности в себе. Винивший ее, как ей теперь казалось, в том, что она жила, а ее мать — нет. Какой бы матерью была Вера, если бы у нее когда-то появилась возможность завести ребенка? Дерьмовой. Тоже дерьмовой. Намного хуже, чем Конни, Дженни Листер или даже Вероника Элиот.

В дальнем конце дома была небольшая комната, использовавшаяся в качестве кабинета. Груды бумаги, через которые Вере приходилось перешагивать, чтобы пройти, компьютер — почти что музейный экспонат. Она запустила его и пошла сделать себе чай, пока машина оживала. Когда она вернулась с чашкой и мешком шоколадного печенья, компьютер все еще загружался. Она вдруг подумала о юной докторше, которая отправила ее в фитнес-клуб, чтобы привести в форму, представила себе ее неодобрение и отмахнулась. Печенье было из муки грубого помола — это ведь полезно?

Пока на экране загружалось окошко с ее электронной почтой, она успела съесть три печенья. Она открыла письмо от криминалиста, который просматривал обрывки бумаги, найденной в костре в саду Шоу. Вера спросила Карен про костер во время первого разговора в доме соседей.

— Вы или Дерек зажигали костер перед уходом на работу?

Вере это уже тогда показалось странным. Костры жгут на выходных, когда можно за ними присмотреть. Карен взглянула на нее как на сумасшедшую. Она явно не понимала, о чем речь. Ни она, ни Дерек его не разжигали.

Вера настаивала:

— Значит, Дэнни? Он помогал вам иногда в саду?

На это Карен грустно покачала головой.

— Дэнни в принципе не особенно помогал. Ни в саду, ни где-либо еще.

Значит, костер разжег убийца. Так Вера подумала. Это ошибка. Лучше было забрать все бумаги и избавиться от них с осторожностью. Так зачем он развел костер в саду? Что случилось? К чему такая спешка?

От бумаг остались одни клочки, исписанные от руки. Почерк Дженни Листер — криминалист была в этом уверена. В письме говорилось: «С удовольствием приду в суд… Бьюсь об заклад на свою репутацию…» Бла, бла, бла. Много драмы. Но Вера была довольна.

Похоже, они восстановили три разные страницы с текстом. Все страницы обугленные, одна настолько сильно, что им просто повезло, что удалось разобрать хоть что-то. Первая страница сохранилась лучше всего, но на ней, похоже, был заключительный абзац. Текст заканчивался посреди страницы. Согласно экспертам, один угол сгорел, так что окончания некоторых предложений отсутствовали, и они восстановили слова настолько точно, насколько было видно на экране. Разобрать смысл оказалось не так уж сложно.

и как важно научиться строить отношения в раннем

Модели поведения, развившиеся в детстве, часто мог

нет причин, по которым другому взрослому не стоило бы играть эту роль.

Тогда ребенок мог бы

чтобы поддерживать нормальные, здоровые отношения со своими детьми.

Однако в описанном случае мы видим глубокие проблемы, с которыми так по-настоящему и не удалось разобраться и которые в данный момент невозможно решить.

«Какая чушь», — подумала Вера. Если Дженни хотела написать научно-популярную книгу, чтобы рассказать публике о своей работе, такими текстами она бы ничего не добилась. Шла ли здесь речь о Мэтти? Наверное, да. В таком случае Вера ничего не узнала из этих заметок. Но предполагать всегда опасно. В тексте не было указаний на пол человека, и Дженни могла писать о ком-то другом. Кроме того, она работала с Мэтти с детства. Разве бы эта образцовая соцработница призналась в том, что ей «не удалось по-настоящему разобраться» с проблемами Мэтти за все эти годы общения с ней?

Вера отодвинулась от компьютера и потянулась. Она слышала, как в пристройке капает дождь. Плоская крыша там протекала, когда дул ветер с запада. А ветер чаще всего дул с запада. Она поставила под место протечки ведро и миску и вернулась в кабинет. На улице лило еще сильнее.

Вторая страница — точно про Мэтти, по крайней мере ее часть, потому что там упоминалось ее имя. Наверное, если бы книга была готова к публикации, Дженни изменила бы имена, но на этой начальной стадии это не нужно. На странице сохранилось одно целое предложение, потом шло множество пропусков. Похоже, что искры прожгли мелкие дырки в бумаге, но не испепелили лист целиком. По крайней мере, так он выглядел на скане из лаборатории.

Полное предложение звучало как фраза из доклада или учебника: Иногда не стоит винить чужого человека в нарушении семейного баланса, если в игру вступают другие факторы. Значит ли это, что Дженни оправдывала Майкла Моргана? Что Мэтти одна была виновата в убийстве сына? От остального текста сохранились лишь короткие фразы, беспорядочно разорванные огнем.

Смерть от утопления никогда н стема правосудия суррогатная

мать может иног

счастье затем триггером льтернативным способом

Иногда лучше не вмешиваться. Болезнь

ти Джон

Вера уставилась в экран. Ей вдруг стало холодно, и она поняла, что таймер отключил отопление. Было поздно. Она надела пальто и сидела в нем. Ей хотелось виски, но совсем не хотелось снова вставать и идти за ним. За окном все еще шел дождь, барабаня по стеклам. Отрывки текста мучили ее. «Смерть от утопления» — конечно, это было про Элиаса. Но сын Вероники тоже утонул. Что за слово Дженни написала после «никогда» в первой фразе? Вера распечатала скан обугленной страницы, приложила линейку, чтобы посмотреть, какие слова были написаны на той же строчке, но все равно не могла ничего разобрать.

Раздосадованная, она перешла к третьей странице. Та была разрушена сильнее всего. Криминалистка писала, что ей показалось, что ее порвали пополам. Вера сразу поняла, даже по одному фрагменту, что тон здесь был другой, менее формальный. Это не строка из официального отчета, а скорее, запись в личном дневнике.

Какого черта

ая дружба

Снова это слово, «дружба». Вера уже слышала его сегодня от Моргана, когда он пытался отболтаться и оправдать ту яму, которую он им вырыл, умалчивая, что встречался с Дэнни Шоу. У Дженни, наверное, было мало настоящих друзей. Учительница, Энн, но это просто удобное знакомство. Две женщины одного возраста, которые составляли друг другу приятную компанию. Их отношения удовлетворяли потребность Энн восхищаться и потребность Дженни в том, чтобы ею восхищались. Дружба, конечно, подразумевала нечто более сильное. Дружба — это то, что было у Веры с Джо Эшвортом, но пока не с соседями-хиппи. Были ли Майкл Морган и Дэнни Шоу настоящими друзьями? Маловероятно. Они подкармливали эго друг друга, вот и все. Так откуда эта сентиментальность появилась в Дэнни во время его последнего разговора с Морганом?

Вера посмотрела на часы. Начало первого. Эти вопросы были слишком сложными для такого позднего часа, а завтра будет важный день. Она чувствовала, что пробирается к какому-то решению. Эшворт был прав: нужно найти Конни. Она выключила компьютер и какое-то время слушала, как он ворчит и пыхтит. Когда это дело закончится, она порадует себя новым. Может, Джо сходит с ней и поможет выбрать.

Она легла в кровать и заснула, как ребенок, на серых от постоянных стирок простынях, которыми она пользовалась, наверное, тоже с детства. В голове проплывали образы и мысли, трепыхаясь, как обуглившаяся бумага на костре. На улице по-прежнему шел дождь.

Глава тридцать четвертая

Джо Эшворт терпеть не мог дождь. Во время дождя дети были заперты в доме, и жена жаловалась на грязь и беспорядок. Он считал, что у нее это заболевание — сезонное аффективное расстройство. Она словно увядала без солнца, становилась ворчливой и мелочной. В такие дни он завидовал одинокой жизни Веры. Здорово быть эгоистом, не испытывая чувства вины. Уезжая из дома, где на радиаторах сушилась детская одежда, по всей гостиной валялись игрушки и плакал новорожденный, он говорил себе, что он зарабатывает на хлеб, что он не может заниматься всем одновременно.

По пути в участок на утренний брифинг он попал в пробку. Все еще шел дождь, и из-за воды на дороге в город случилась небольшая авария. Дворники на его машине сломались и издавали писк, похожий на плач ребенка. Он их выключил, перестал видеть дорогу, снова включил, и опять раздался этот звук, от которого у него сводило челюсть и хотелось выбить окно кулаком.

Добравшись до временного штаба расследования, он застал Веру в самом бодром расположении духа, и от этого ему лучше не стало. Она притащила откуда-то нормальную фильтровую кофеварку, и, как только Джо зашел, запах кофе ударил ему в нос.

— Где остальные? — спросил он. Обычно Вера терпеть не могла, когда люди опаздывали, и это была одна из причин его напряженности в пробке. Теперь же он надеялся услышать, как она разнесет остальную команду. В конце концов, он приложил усилия, чтобы добраться сюда.

Но она только пожала плечами.

— Погода просто кошмар, да? — Она налила ему кофе. — Ты сегодня пробовал дозвониться до Конни?

Он посмотрел на нее, думая, что она над ним издевается, но она казалась серьезной.

— Да, и сразу попал на автоответчик. Я оставил ей сообщение с просьбой связаться с нами.

— Я хочу услышать ее мнение об этом. — Вера приколола к доске несколько страниц. Копии обугленных записей, спасенных из костра в саду Дэнни Шоу. — Она лучше кого бы то ни было знает, как Дженни вела работу.

— Значит, вы отказались от мысли о том, что Конни — подозреваемая?

— Ну, дорогой, я бы так не сказала. Здесь речь совершенно о другом.

Она улыбнулась, как она считала, таинственно, но приобрела такое выражение лица, как будто страдала от запора.

Он взял кофе и подошел рассмотреть бумаги поближе, но не смог разобраться в словах. Даже сосредоточиться было сложно. Он не понимал, чему Вера так радуется. Холли и Чарли зашли вместе, смеясь над какой-то шуткой, и он снова почувствовал себя одиночкой, аутсайдером, загнанным между Верой и ее войсками. «Нужно двигаться дальше, — подумал он. — Я всегда буду в ее тени».

Вера снисходительно смотрела на опоздавших, ожидая, пока они нальют себе кофе, и начала представление. Видимо, по этим клочкам текста она вычленила какой-то смысл или мотив для убийств. Это бы объяснило ее хорошее настроение. В этот момент зависть Эшворта достигла такого накала, что он почти что возненавидел Веру.

Вера подвела итог событиям предыдущего дня: разговоры с Вероникой Элиот, Лизой, семьей Шоу, Фрейей и Морганом. Джо был вынужден признать, что она в этом чертовски хороша и могла увидеть связи, на которые он бы не обратил внимания. Она могла разложить факты так, что все становилось понятно.

— Я полагаю, что единственным преднамеренным убийством было убийство Дженни Листер, — сказала она. — По крайней мере вначале. Дэнни Шоу убили, потому что он что-то знал или что-то выяснил о первом убийстве. Тот факт, что в костре у него в саду нашли документы, принадлежавшие Листер, предполагает, что он обнаружил ее блокнот.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и Холли воспользовалась возможностью поднять руку.

— Значит, Шоу мог убить Дженни? Иначе как к нему попал бы ее блокнот?

— Действительно, как? Похоже, у Дэнни и Ханны был романчик перед его отъездом в университет. Для него это, конечно, значило намного больше, чем для нее, но его мнение об этом мы уже не узнаем. Можно предположить, что фрагменты в костре были украдены в то же время, что и сумка Дженни, после убийства, но думаю, не нужно считать это конечной версией.

— Что ты имеешь в виду? — Чарли, сидевший сгорбившись со своим кофе, казался почти что бодрым.

— Возможно, Ханна говорит неправду, и Дэнни навещал ее, когда приехал из университета домой. — Вера посмотрела на свою аудиторию. — Может, она считает, что все же пока слишком молода, чтобы осесть.

— Нет! — в ужасе воскликнула Холли. — Она предана Саймону. Она ни за что не смогла бы ему изменить.

— Мы знаем, что Дэнни был в доме Листер пару лет назад, когда они с Ханной встречались, — продолжала Вера. — Но вряд ли он тогда мог украсть что-то у Дженни. Чего ради? Это было до смерти Элиаса, до шумихи, поднятой журналистами.

Эшворт поднял руку.

— Интересно было бы узнать, были ли Морган и Дэнни знакомы друг с другом до встречи в «Уиллоуз»?

— Действительно, интересно. — Было непонятно, приходила ей в голову эта идея раньше или нет. — Наверное, Карен упомянула бы о знакомстве с Морганом, когда мы говорили о нем, но она была сама не своя. Холли, можешь это выяснить? У матери и у приятелей Дэнни, если сможешь кого-нибудь найти.

Холли кивнула и сделала пометку в блокноте.

Вера повернулась к Чарли.

— Что там со свидетелями у дома Шоу в день смерти Дэнни?

— Ничего. Это просто спальный район. Большинство населения работает в Хексеме или Ньюкасле. В дневное время там тихо, как на кладбище. Я нашел пожилого мужчину, гулявшегос собакой примерно в это время. Он проходил мимо небольшой машины, которая показалась ему незнакомой, но она могла принадлежать кому угодно, и он даже цвет ее не смог вспомнить.

— У кого-нибудь еще есть свежие идеи? — Вера осмотрела комнату. Все молчали, только дождь шумел за окном. — Значит, действуем.

Она сделала эффектную паузу, но Эшворт посчитал, что она продумала все это, как только проснулась. Может, даже раньше. Кто знает, что ей снится по ночам?

— Холли проследит связь Дэнни Шоу с Майклом Морганом. Проверит возможные точки пересечения. Джо, я хочу, чтобы ты отправился в тюрьму Дарема и еще раз поговорил с Мэтти. Она вернулась, восстанавливается в больничном крыле. Ты знаешь подход к беспомощным женщинам. Мне нужны подробности визитов Дженни Листер. О чем именно они говорили? Чарли, посмотри, сможешь ли отыскать Конни Мастерс. Ее машина должна быть где-то, и спрятать четырехлетнюю девочку тоже непросто. Их не было дома со вчерашнего утра. Она оставила сообщение на телефон Джо о том, что с ней все в порядке и ей нужно отдохнуть, но он думает, дело нечисто. — Еще одна пауза, даже длиннее первой. — И я тоже. Я хочу с ней поговорить.

Эшворт не понял, что произошло. Она решила, что Конни в опасности? Если так, то зачем оставлять ее ненадежному Чарли?

Вера остановилась и махнула руками, словно выгоняя всех.

— Ну, идите. Это расследование убийства, а не встреча родительского комитета. У вас не так много времени.

— А ты что? — спросил Чарли почти грубо.

— Я? — Она снова самодовольно ухмыльнулась. — А я — начальство, я в дождь не выхожу. Займусь стратегическими размышлениями.

Джо Эшворту нравился Дарем. Всего двадцать минут по трассе А1, и попадаешь в совсем другой мир, непохожий на центр Ньюкасла. Дарем — старый город, элегантный, с огромным собором из известняка и замком, симпатичными магазинами и модными ресторанами, колледжами и студентами с надменными голосами. Как город с юга, только поднятый наверх и застрявший на Уире. Тюрьма же была совсем иным местом. Джо терпеть не мог большинство тюрем, но эта была одной из худших. Мрачная, старая, напоминавшая о подземельях и крысах. Она не вписывалась в картину Дарема. В тюрьме был блок для опасных заключенных, отбывающих длительные сроки.

Увидев Мэтти, сложно было счесть ее опасной. Джо говорил с ней в маленьком кабинете, из которого с неохотой ушли служащие, в больничном крыле. Она уже была там, когда он пришел, сопровождаемый мужчиной-офицером, который вел его от ворот. На ней был тюремный спортивный костюм и тапочки, и она казалась очень юной, напомнив Джо его дочь, когда та отходила ко сну. Ему хотелось что-нибудь ей привезти. Он всегда приезжал на встречу с заключенными с небольшим гостинцем — обычно с сигаретами, особенно если ехал встретиться с мужчиной. Сигареты выкуривались одна за другой во время беседы, потому что заключенным не разрешалось ничего забирать с собой. Большинство мужчин курили. Но при посещении больницы сигареты казались неуместными, и он купил небольшую коробку конфет, хотя и не был уверен, какие на этот счет в тюрьме правила.

Мэтти была чрезмерно благодарна и положила коробку в подарочной обертке себе на колени.

— Вас прислала та толстая полицейская?

Конечно, она говорила о Вере.

— Да, она подумала, что вам не помешает компания.

— Она очень спокойная.

«Не особенно, если хорошо ее знаешь».

Мэтти посмотрела на него. Огромные голубые глаза, широкий гладкий лоб.

— Но что вам нужно на самом деле?

— Поговорить, — ответил он. — О Дженни Листер.

Она кивнула.

— Но я уже рассказала той леди все, что знаю.

«Вере бы это понравилось — ее назвали «леди»!»

— Вы болели, — сказал Джо. — У вас была температура. Мы подумали, что сейчас вы сможете вспомнить что-то еще.

— Тут еще болит, — сказала она и довольно беззастенчиво подняла кофту, чтобы показать ему рану на животе, прикрытую повязкой. Она снова напомнила ему его дочь, как она хвастается ссадинами на коленях.

— Наверное, это очень больно, — мягко сказал он.

Он понял, почему Дженни была так очарована Мэтти, почему она приходила каждую неделю, несмотря на отсутствие формальной ответственности за нее.

— Расскажите мне про визиты Дженни, — продолжил он. — Она приходила раз в неделю?

— Да. Каждую неделю. Не в обычные комнаты для посещений — ну, знаете, где видишься с семьей, там еще есть игрушки для детей. Она говорила, что там слишком шумно и мы не сможем нормально поговорить. Хотя, когда сидишь там, тебе приносят чай и печенье — если прийти пораньше, успеешь взять шоколадное.

Она посмотрела на конфеты, которые он ей принес.

— Может, откроете? — улыбнулся Джо. — Я не большой любитель сладкого, но, возможно, вам захочется съесть парочку.

Она сорвала упаковку и взяла одну конфету.

— Так где Дженни встречалась с вами?

— В этих маленьких кабинках, где разговаривают с адвокатами и копами.

Ее рот уже был набит клубничным кремом.

«Значит ли это, что Дженни не хотела, чтобы ее подслушали?»

— О чем вы говорили?

— Как я и сказала той леди — обо мне. Дженни собиралась издать книгу.

— Она что-нибудь записывала?

— Да, чаще всего. Иногда мы просто болтали.

— Где она вела записи?

— В большой черной книге.

Мэтти начинала скучать. Возможно, она пропускала какую-нибудь передачу по телевизору в палате.

— Она говорила с вами о Майкле?

— Она сказала, что мне нужно о нем забыть. — Мэтти потянулась, взяла еще одну конфету, аккуратно развернула серебряную обертку и положила конфету в рот. — Она хотела поговорить со мной о моем детстве и о том, что я могла вспомнить о том, как я выросла.

— А где вы выросли? — спросил он.

— В деревне. Это все, что я помню. Я тогда была очень маленькой, еще до того, как попала в соцслужбу. По крайней мере, мне так кажется. Или, может, я приезжала туда в гости. Это был маленький дом у воды. Вот что Дженни было от меня нужно — мои воспоминания. Я хотела поговорить о Майкле, но она сказала, что мне не нужно о нем говорить. — Мэтти остановилась и жадно потянулась за следующей конфетой. — Мне кажется, это нечестно. Дженни приходила ненадолго. Всегда торопилась к своей настоящей работе, к другим детям, о которых она теперь заботилась. Иногда мне казалось, что ей на меня плевать. Все, что ее интересовало, это тот дом в деревне. Она заставляла меня закрыть глаза и представить его, а потом рассказать, что я увидела.

Какое-то время они сидели молча, и Мэтти закрыла глаза. Эшворт хотел попросить ее рассказать, что она видит, может, нарисовать, но тут в палате закричала какая-то женщина, и момент был испорчен. Мэтти открыла глаза.

— Тупая корова, — сказала она. — Постоянно так делает. Так бы и влепила ей.

— Почему вас забрали органы опеки?

— Не знаю. — Мэтти уставилась в пространство.

Он подумал, что она сейчас расплачется, но она повернулась к нему спиной и сказала обыденным тоном:

— Думаю, моя мама умерла. Или, может, я просто хотела так думать. Я спрашивала, когда стала постарше, но все рассказывали в ответ разные истории. В итоге не знаешь, кому и верить.

Глава тридцать пятая

Охранник вернул Джо телефон, он включил его и побежал к машине под дождем. Телефон тут же зазвонил. Вера. Не Конни. Либо она звонила ему каждые пять минут, либо интуиция подсказала ей, сколько мог длиться визит в тюрьму. На мгновение ему почудилось, нет ли между ними какой-то телепатической связи, но эта мысль так его напугала, что он поспешил выбросить ее из головы.

— Как прошло? — спросила она весело, но он не повелся на тон.

Она не умела делегировать обязанности. Сидеть в кабинете, пока он выполняет всю настоящую работу, для нее было кошмаром.

Он сел в машину. Дождь барабанил по крыше. Она заставила его повторить весь разговор практически слово в слово.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Чертовски хорошо. Я могла бы поговорить с ней, но я знала, что ищу, и стала бы задавать наводящие вопросы. А она очень внушаема.

Ему хватило ума не спрашивать, что в этом такого важного. Если бы она хотела поделиться с ним, она бы сказала и без его вопроса.

— Нет новостей от Конни?

— Не совсем.

— В смысле? — с напором спросил Эшворт. — Где она?

— О, этого я не знаю, — нетерпеливо ответила Вера. — Но у меня есть кое-какие мысли насчет того, кто может ее прятать.

Вера была в ярости.

— Что мне делать сейчас?

— Возвращайся в долину Тайна, — сказала она. — Я сейчас еду туда.

Они сидели в холле в «Уиллоуз» и смотрели на реку. Она вышла из берегов, и подъездная дорога к отелю, проходившая на возвышении, казалась подъемным мостом над крепостным рвом. Единственный путь внутрь. На парковке была груда мешков с песком. Райан Тейлор встретил Эшворта на ресепшене и указал ему на холл, где ждала Вера. Он сказал, что они готовятся к наводнению. Если дождь продолжится и ночью, вся долина окажется под водой. Прогнозировали сильный прилив, а они всегда усугубляют ситуацию, даже так далеко от побережья. Отель был на возвышении, но им совсем не хотелось, чтобы гости оказались отрезаны от внешнего мира, поэтому он планировал выстроить стену из мешков с песком вдоль подъездной дороги.

После звонка Веры Эшворт ожидал, что она будет в хорошем настроении. Она говорила так, как будто дело было почти закрыто, как будто они арестуют преступника еще до конца этого дня. Но, увидев ее скрючившейся за кофе, с тарелкой с имбирным печеньем на подлокотнике кресла, он заметил, что она напряжена. Почти в замешательстве. Как игрок, который не уверен в том, какой сделать ход. Или как будто она не доверяет своим суждениям. В камине горел огонь, но от него было больше дыма, чем тепла, и в комнате холодало. Перед ней на столе лежал телефон, с которого она не сводила глаз.

— Чертовы соцслужбы, — сказала она. — Я говорила с Крейгом, большим боссом. Подумала, что он поможет отследить, где родилась Мэтти Джонс. Похоже, искать такую давнюю информацию невероятно сложно. Ничего не оцифровано. Он сказал, что позвонит, как только что-нибудь выяснит.

— Так что происходит?

— Если бы я знала, дорогой, я бы уже ворвалась, как рыцарь на верном «Лендровере», и спасла прекрасную деву.

— Вы о Конни?

Эшворт терпеть не мог, когда она начинала говорить загадками. Так она держала свои мысли при себе. Как будто не доверяла ему достаточно, чтобы поделиться идеями.

— Ну, и о ней тоже. — Она посмотрела на него. — Ты разузнал какие-нибудь подробности о том месте, где выросла Мэтти? Помимо того, что это было в деревне и рядом с водой? Я тебя отправляла не за этим, но это ведь важная информация. Так что я задумалась…

Вера погрузилась в молчание. Джо вспомнил одну старуху из дома престарелых, бормотавшую себе под нос, перескакивая с темы на тему посреди предложения. Он подумал, что, если и Вера кончит таким образом, никто, кроме него, не будет ее навещать.

Она посмотрела на него, и он понял, что до маразма ей далеко и она ждет ответ.

— Нет, — ответил он. — Думаю, она могла еще что-то рассказать, но в палате закричала какая-то женщина, и Мэтти потеряла концентрацию.

Он помолчал и многозначительно добавил:

— Мне бы помогло, если бы я знал, что именно вы хотите узнать.

— Нет, — ответила Вера. — Это бы тебе совсем не помогло.

— Так что мы теперь будем делать? — Он начал терять терпение. Ему хотелось знать, что Конни с ребенком в безопасности. Ему казалось, что Вера ставит на кон их жизни.

Она не ответила, и он снова почувствовал нехарактерную для нее нерешительность.

— То место у воды, о котором говорила Мэтти, — сказал он. Мысль пришла ему в голову внезапно, когда он посмотрел на мокрую парковку. Причин тому не было, но интуиция подсказывала ему, что убийца был связан с Барнард-Бридж. — Это мог быть домик Конни Мастерс? Сейчас это гостевой дом, но раньше ведь в нем кто-то жил. Семья? Мать Мэтти?

— Какой смысл гадать? — сказала она, отвергнув его идею, даже не подумав. — Это может быть где угодно. Мне нужно сделать еще несколько звонков.

Похоже, она приняла решение. Кости брошены. Он ждал, что она пояснит свою мысль, но она сидела, откинувшись на спинку глубокого кресла и прикрыв глаза.

— Что вам надо от меня? — спросил он через какое-то время. Ему хотелось ее встряхнуть. Хотелось, чтобы она снова загорелась энергией, чтобы к ней вернулась ее неукротимость, дух завоевателя. Ему совершенно не нравилось видеть ее такой слабой.

— Поезжай в Барнард-Бридж, — сказала она, — и присмотри за Ханной Листер.

— Думаете, она может быть в опасности?

Вера не дала прямого ответа. Он даже не понял, услышала ли она вопрос.

— Дженни Листер и Дэнни Шоу, — произнесла она. — Кто-то заметает его следы. — Она посмотрела на него и хитро улыбнулась. — Или ее следы. Я думала, что поняла, что тут происходило, но теперь уже не уверена.

Барнард-Бридж напоминал деревню в осаде. Перед всеми домами на главной улице лежали горы мешков с песком. Ручей, который когда-то тек тонкой струйкой перед домиком Конни, стал больше фута глубиной, а Тайн бурлил под мостом, коричневый, яростный, покрытый кремовой пеной. Людей нигде не было видно. Эшворт снова позвонил на сотовый Конни и оставил сообщение. «Если сегодня ночью дождь не прекратится, будет наводнение. Приезжайте и заберите свои вещи, пока можете».

Но в доме осталось не так много ее вещей. Когда они с Верой проверяли гардероб, они увидели, что основная часть одежды исчезла. А мебель принадлежала хозяину, не Конни. В конце концов, возвращаться ей было незачем. Его сообщение не подействует, даже если она его прослушает.

В доме Листер он нашел Ханну, Саймона и викария, который пришел, видимо, для того чтобы обсудить похороны Дженни. Криминалисты выдали ее тело, и можно было заниматься приготовлениями. На викарии были джинсы и куртка из вощеной ткани, застегнутая поверх пасторского воротника. Ханна пригласила Эшворта в дом и предложила кофе, но он не смог остаться. Ханна будет в безопасности в компании этих мужчин, а в присутствии религиозных людей ему всегда было немного некомфортно. В воскресной школе при методистской часовне, куда мать водила его в детстве, был очень суровый учитель. Эшворт решил пойти к соседям и постучал в дом Хильды.

Она была дома одна. Мориса выгнали, несмотря на погоду.

— О мальчиках не беспокойтесь, — сказала Хильда, когда Эшворт спросил про него. Он улыбнулся, когда она назвала мужа и его друга мальчиками. — У них на огородах сарай размером с дворец. Они были дома все утро, но сейчас дождь немного утих, и свежий воздух им не помешает.

Она занималась чаем, но все равно пригласила его в дом, и он сел на высокий табурет на кухне, пока она месила тесто.

— Домик у ручья, где живет Конни Мастерс, — сказал он, — кто жил там до того, как его начали сдавать?

Эта мысль не давала ему покоя с тех пор, как они встретились с Верой в отеле. Он хотел доказать Вере, что у него тоже есть идеи. Вероника Элиот наверняка заходила в тот дом, когда Патрик утонул. Ведь единственный путь к ручью лежал через сад коттеджа. Значит, там наверняка жила женщина примерно возраста Вероники, раз они дружили и ходили друг к другу в гости. Возможно, у женщины были маленькие дети. Это могла быть мать Мэтти Джонс, та, что отдала ее органам опеки. Мэтти, наверное, старше детей Вероники, но ненамного. Если бы она увидела, как Патрик погиб в воде, запомнила бы она эту картину? Возможно, это могло бы объяснить, почему она таким образом наказывала сына и случайно убила его.

Ему казалось, что именно эту связь и искала Дженни Листер, когда расспрашивала Мэтти для своей книги. В конечном счете из этого вышла бы хорошая история. Все соцработники любят чистые и понятные мотивы, как и некоторые следователи. Вера могла бы сказать, что он снова попал в мир фантазий и детских сказок, но она всегда действовала вслепую, и у нее хорошо получалось.

Он ждал ответа Хильды. Она закончила месить тесто, помыла руки под краном и вытерла полотенцем.

— Мэллоу-Коттедж, — произнесла она наконец. — Несчастливый дом. Народ там никогда не задерживался. Въезжали с кучей планов, как его переделать, но потом продавали, не закончив работы.

— Вот уж не думал, что вы из суеверных, — сказал Эшворт.

— При чем тут суеверия! — выпалила она в ответ. — Сырой, темный и слишком дорогой в ремонте — вот и все.

— Но там произошла трагедия. Погиб маленький мальчик.

— Да, Патрик Элиот. Это было двадцать лет назад, почти день в день. Мы все пришли на похороны. Вся деревня, хотя мы еще не особенно были знакомы с семьей. А потом Вероника отказывалась говорить о мальчике. — Она пожала плечами. — Все считали это странным, но, наверное, люди по-разному справляются с горем. — Она снова помолчала. — А теперь нам идти на новые похороны. Я видела викария у соседей.

— Кто жил в том доме, когда произошел несчастный случай?

Эшворт затаил дыхание в ожидании ответа.

Она стояла у раковины, наливая холодную воду в миску и вмешивая ее в тесто ножом. Потом повернулась к нему, чтобы сказать:

— Никто. Дом пустовал. Я помню, что снаружи была табличка «Продается». Фото дома видела во всех газетах. Вот почему Вероника могла водить мальчиков в сад поиграть у ручья. В белом доме тогда сада еще не было. Там что-то строили. Элиоты только въехали.

Когда Эшворт вернулся в дом Листер, там тоже было пусто. Возможно, викарий увез пару в морг или в свой дом, чтобы продолжить разговор о пении и надгробных речах. Эшворт позвонил Вере, чтобы рассказать ей о произошедшем, но понял, что она занята. Она дала ему список инструкций, не объясняя причин.

После обеда дождь прекратился, и люди вышли на улицы, смеясь над синоптиками, которые преувеличивали опасность. Но вечером дождь пошел снова — мелкий и теплый, и никто не принял его всерьез.

Глава тридцать шестая

Вера провела весь день в холле отеля в «Уиллоуз». Большинство гостей ушли, несмотря на заверения Райана Тейлора в том, что мешки с песком остановят потоки воды. В отеле было тихо и мрачно. Несмотря на большие окна, света с улицы поступало мало. Она крикнула Тейлору выключить музыку, после того как третий раз подряд заиграла «Уокин Бэк ту Хэппинес». Ей казалось, что песня издевается над ее неспособностью разобраться в этом деле.

Она решила бездействовать — по крайней мере сегодня. Ожидание всегда терзало ее, и она понимала, что рискует. Если бы Джо Эшворт знал, что у нее на уме, он пришел бы в ужас. Он бы посоветовал провести аресты, устроить погоню по всей округе. И, конечно, она могла ошибаться. Эта мысль пришла к ней, когда она сидела здесь и слушала молодого официанта, рассказывавшего о том, как Дженни Листер ждала кого-то в утро своей смерти, кто так и не пришел. На этом дело не построишь. И даже если она была права, не факт, что ей удалось бы добиться обвинения. Для всех было бы лучше услышать признание. Она правильно сделала, что решила подождать здесь. По крайней мере тут бы она не навредила. Если бы она вышла, то могла бы растоптать своей огромной ножищей в резиновом сапоге тот хрупкий баланс, который, как ей казалось, сейчас установился. Всегда существовала опасность новых жертв.

Так что она сидела у окна в большом кресле в цветочек и периодически вызывала к себе членов своей команды. Она много говорила по телефону, то убеждая, то ругаясь. Один раз она швырнула его через всю комнату, и ей пришлось вставать и забирать его с шелкового шезлонга, на который он приземлился. Дорин, пожилая официантка, принесла ей кофе, сырные сэндвичи, булочки и масло. Примерно раз в час Вера поднималась на ноги и топала по комнате, пробуждая затекшие конечности. Она стояла у камина, который наконец начал отдавать какое-то тепло, или шлепала в туалет, а потом возвращалась на свое место и продолжала писать, отмечая прогресс в деле.

Один раз она минут десять простояла у окна, любуясь радугой, которая раскинулась над долиной. Но солнце, выглянувшее из-за туч, вскоре снова скрылось за облаком, и радуга побледнела и исчезла.

Первой к ней приехала Холли. Вскоре после полудня, умирающая с голоду. Вера скормила ей чипсы и пирожное и выслушала ее рассказ о Ханне и Дэнни. Холли побывала в старшей школе и поговорила с парой подростков и благодаря им смогла встретиться с ребятами, которые дружили с Дэнни и Ханной. Они встретились в баре в Хексеме, где работал один из них, собирая деньги на путешествие. Он позвал еще пару дружков.

— Не то чтобы у Дэнни было много близких друзей, — сказала Холли, пережевывая пирожное. — Он явно был умным, но заносчивым. Высокомерным. Учителя не признались бы, но видно, что они его терпеть не могли. Ребята относились лучше. Он был кем-то вроде лидера банды. Выскочка. Но они скорее восхищались им, чем любили. Мне показалось, что его считали очень крутым, но эгоцентричным. Таким, с кем хорошо потусоваться ночью, но с кем не построишь долгую дружбу.

Опять это слово.

— А что насчет отношений с Ханной?

Вера все записывала. Она хотела, чтобы вся информация четко улеглась в голове.

— Она не была у него первой девушкой, это подтвердили все. Но она была первой, кто ему действительно нравился. И первой, кто его бросил, судя по всему. Разрыв шаблона. Он этого совсем не ожидал.

— Он винил Саймона Элиота? — Вере это казалось важным. Она посмотрела на Холли в надежде, что та отнесется к вопросу серьезно. — Похоже, что Ханна бросила его ради Саймона.

— Наверное, тогда Дэнни взбесился, но в последнее время они вроде бы нормально ладили. Их видели вместе во время университетских каникул. В таком возрасте это ведь не так уж страшно, правда?

Ханна тоже так сказала.

— Значит, никто не считает, что Дэнни точил зуб на Элиота? Он похож на человека, который может затаить злобу.

— Не, — ответила Холли, — мне так не показалось.

Вера слегка вздохнула, напомнив Холли ее бабушку, раскладывающую в пасьянс. Иногда, выложив все карты, она издавала такой же вздох, как Вера сейчас.

— Кто-нибудь из них слышал о Майкле Моргане? — спросила Вера после короткой паузы. — Известно ли, контактировал ли с ним Дэнни до того, как начал работать в отеле?

— Имя они не узнали. — Холли поставила свою тарелку рядом. — Но это ни о чем не говорит. Они сказали, что Дэнни любил наводить таинственность. Часть имиджа. Иногда он исчезал на несколько дней, и никто не знал, чем он занят. — Она посмотрела на Веру. — Извините. Не так уж много информации. Я могу продолжить расспрашивать, если вы считаете, что это важно.

— Поезжай-ка домой пораньше, — сказала Вера. — На дорогах будет тихий ужас, а завтра у тебя длинный день.

Она с удовлетворением заметила, что Холли не нашлась, что на это сказать. В кои веки.

Она не слышала новостей от Чарли все утро и вызвала его в «Уиллоуз» после ухода Холли. Она наблюдала, как он идет от машины, поднимается по лестнице, ссутулившись, как обычно, как будто высматривает, нет ли перед ним на дороге собачьего дерьма. Солнце и радуга уже скрылись, почти что стемнело, хотя был еще даже не вечер. Дорин прошла по холлу, зажигая маленькие настольные лампы. Чарли стоял у входа, вглядываясь в темноту, и Вера позвала его к себе. Она всегда питала к нему некую слабость. Возможно, потому, что его личная жизнь была еще большим крахом, чем ее. С ним она чувствовала себя хорошо.

— Чаю? — спросила она. — Или чего-нибудь покрепче?

— А ты что пьешь? — Чарли не владел искусством любезности, и слова прозвучали агрессивно и ворчливо.

— О, мне пока еще рановато, — целомудренно произнесла она, — и я просто утопаю в чае, но тебе могу что-нибудь взять.

— Тогда чай.

Он посмотрел на нее с подозрением.

— Ты уже нашел Конни, ту соцработницу?

— Я нашел ее машину. Точнее, я пару раз видел ее на камере. В Эффингеме, деревня восточнее Барнард-Бридж, есть камера. Там на переходе сбили маленькую девочку, и приходской совет оплатил установку камеры.

Дорин принесла ему к чаю тарелку с печеньем, и он окунул одно в чашку, а потом целиком засунул себе в рот.

— А где была другая камера? — Иногда Вере казалось, что с Чарли можно общаться, только проявляя максимум терпения.

— Была только одна, но машина появилась на ней дважды.

Второе печенье раскрошилось и упало в чай прежде, чем он успел его съесть. Он выругался и выловил его ложкой.

— Объясни-ка мне, Чарли. Простыми словами. Я немного отупела от сидения тут весь день.

— Вчера в девять утра машина ехала на восток.

— Значит, в сторону Ньюкасла.

— Да, но если бы она ехала в Ньюкасл, разве она не срезала бы по трассе А69 и потом на двухполосную?

— Я не знаю, Чарли, может, она хотела полюбоваться видами! — Хотела бы? Вера задумалась. Если Конни была напугана и знала, куда движется, разве она бы не выбрала самый короткий путь?

Чарли проигнорировал ее и продолжал:

— Потом через час двадцать она едет обратно на запад мимо той же камеры.

— Так куда она направлялась? — спросила Вера саму себя. — Точно не в Ньюкасл. Ей не хватило бы времени доехать туда и обратно и уж тем более сделать то, зачем она туда собралась. Если только она не хотела оставить дочь в безопасном месте. Но тогда она отвезла бы ее к отцу, а он сказал, что она не звонила, а ему незачем лгать. Может, в Хексем? Закупиться едой, если она собиралась залечь на дно. У меня была одна идея, но, похоже, я все поняла неправильно.

— Если она продолжила ехать на запад, то доехала до Карлайла, — сказал Чарли. — А дальше — Шотландия или северо-запад Англии.

— Слушай, мне не нужны уроки географии!

«И мне не нужно напоминать, что искать кого-то в тех краях — все равно что искать иголку в стоге сена».

Какое-то время они сидели в тишине. Дорин подбросила полено в огонь. Скорее всего, дерево было сырым, потому что камин зашипел и из полена потекла жидкость.

— Холли сказала, что мы сегодня можем закончить пораньше.

Чарли посмотрел на нее с надеждой, почти умоляя. Он напомнил ей такую большую мягкую собаку с отвисшей челюстью, каких она ненавидела и каких ей всегда хотелось пнуть под столом, пока хозяин не видит. Которые пускают слюни.

— Но не ты, красавчик. — Она широко ему улыбнулась. — Ты должен найти ту машину. И я знаю, что ты не из тех, кто бросает работу на полпути.

На улице было темно, и, видимо, пошел дождь, — фонари светили сквозь туман, но звуки капель не раздавались. Если в отеле и остались гости, то они, видимо, сидели по номерам. Машины не подъезжали. Она смотрела, как уезжает Чарли. Надо было вести себя с ним добрее. Зря она на него набросилась. Но он был лучший из команды в таких заданиях, и она ему об этом сказала. Он пожал плечами в запятнанном дождевике и ушел.

Вера крикнула Дорин принести ей миску с чипсами и бургер, если смогут приготовить. Когда еду подали, она сидела с закрытыми глазами, погруженная в мысли. Не расслабившись, а напряженно соображая. Мысли скакали в голове, бессвязные картинки сталкивались, соединялись и почти что обретали смысл. Она ела слишком быстро, чтобы не потерять ход мыслей, и в итоге получила несварение, от которого мучилась всю ночь.

Потом она позвонила в тюрьму Дарема.

— Да, я знаю, который час. Но это срочно. Мне нужно передать сообщение Мэтти Джонс. А вообще, лучше дайте мне поговорить с ней.

Но директор не пошел навстречу. Его вызвали в выходной. В одном крыле произошло самоубийство, за которым последовали беспорядки. Им пришлось закрыть всех раньше в надежде, что так они быстрее успокоятся. Он не хотел рисковать безопасностью офицеров и заключенных ради прихоти полицейской. Вера надавила, но безуспешно.

— Нет ничего, что не могло бы подождать до утра, — высокомерно и бескомпромиссно сказал он.

Как только она положила трубку, позвонил Эшворт. Ханна Листер вернулась домой. Он не знает, где она была, но видел, как она приехала. Саймон тоже был с ней. Он спросил, хочет ли Вера поговорить с ней.

— Нет, — сказала она. — Пусть лучше все будет как есть. Сегодня.

Она встала в последний раз и задержалась у огня. Был соблазн остаться, свернуться в большом кресле и проспать тут ночь. Но она вышла на улицу, в мягкую темноту, направляясь домой.

На полпути ее вдруг озарило, как в комиксах, которые она читала в детстве, когда у персонажа над головой загорается лампа. В комиксах, которые Гектор покупал ей, потому что тоже любил их читать. Она круто развернулась и поехала назад на юго-восток, к побережью.

Тайнмут был укрыт туманом, и она оказалась в городе внезапно. Фонари на широкой главной улице едва освещали дорогу, и она с трудом припарковалась. На улице пахло солью и водорослями. Звучала береговая сирена, как в тот первый раз, когда они пришли допросить Моргана.

В его квартире свет не горел. Она посмотрела на часы. Слишком рано для молодой пары, чтобы ложиться спать. Она позвонила и постучала. Ответа не было. Кто-то появился в тумане на другом конце улицы. Высокий, как Морган, и в длинном пальто, в узкой шапке, так что издалека казалось, что он лысый. Но это был не Морган, она убедилась в этом, когда человек подошел ближе. Человек моложе, студент.

Она не хотела сдаваться и пошла по деревне, проверяя каждый бар и ресторан в поисках Моргана и его женщины. Она понимала, что выглядит безумно. В ней росло отчаяние. Она просто хотела получить подтверждение, чтобы Морган покопался в памяти, вспомнил свои разговоры с Мэтти Джонс и Дэнни Шоу. Пара слов, которые могли бы пролить свет на всю эту драму. Но их нигде не было видно, и наконец, снова позвонив в дверь квартиры, она вернулась к машине. Когда она приехала домой, уже пробило полночь.

Глава тридцать седьмая

Ночью вода медленно поднималась. Ветра не было, дождь не барабанил по окнам, а лил как из ведра, без остановки. Когда Вера проснулась, пейзаж за окном полностью изменился: вода господствовала над землей. Выглянув из окна, Вера увидела, что берега озера местами разрушились и размылись, сточные канавы превратились в реки, сбегавшие к лугам в низине и сливавшиеся в озера. Но небо прояснилось, и дождь прекратился.

Солнце только встало, когда ее разбудил звонок. Чарли. «Боже мой, он всю ночь не ложился».

— Я нашел машину.

Голос звучал хрипло, как будто он не просто не спал, но и разговаривал всю ночь, но в тоне слышалось ликование.

— Где?

— Недалеко от того места, где ее зафиксировала камера в Эффингеме. Со стороны Барнард-Бридж есть небольшой бизнес-парк. Она стоит на парковке.

— Черт возьми, как ты ее нашел?

— Глазами.

И она представила себе, как он кружит в темноте под дождем, проверяя каждую улицу и переулок в долине Тайна.

— Ты еще там?

— Да, я нашел ее около часа назад, но подумал, что тебе нужно поспать.

— Не стоило об этом беспокоиться!

— Ну, я так вымотался, что сам отрубился, не успев тебя набрать.

Она рассмеялась.

— Ты слишком честен, Чарли. Не быть тебе начальником. Можешь назвать мне компании из этого бизнес-парка?

Он замолчал, и она услышала, как он ерзает по сиденью. Она представила себе, как он рассматривает информационную доску на въезде на парковку. Она точно знала, что это место собой представляет: полдюжины опрятных кирпичных зданий, страховые компании, компьютерщики, местные предприниматели, пара известных названий. В любом случае аренда здесь была ниже, чем в городе.

Он начал перечислять названия: «Суифт Компьютинг», «Органические продукты Нортумберленда», «Фенем энд Брайт Комьюникейшнз», «Дженерал…»

— Стоп, Чарли. Кристофер Элиот работает в «Фенем энд Брайт». Машина — место преступления, никого к ней не подпускай, но не вызывай криминалистов, пока я с ним не поговорю. Пронаблюдай, как он приедет на работу, и задержи его, только если он попытается уйти. — Тут она вспомнила, что он всю ночь не спал. — Я вызову Холли, чтобы она тебя сменила.

— Не, — ответил он. — Не волнуйся. Я подожду, пока ты не приедешь.

— Но я сначала отправлюсь к Моргану, а потом в долину Тайна. Мне нужно прояснить пару фактов, прежде чем взяться за Элиотов.

Она уже одевалась, копаясь в ящиках в поисках чистого белья и решив, что юбка, в которой она была вчера, сойдет. Хорошо, что кримплен не мнется. На душ времени не осталось. Всю дорогу она сидела на телефоне, включив гарнитуру, которую перенесла из своей машины в «Лендровер» Гектора. Его машина лучше справилась бы с затопленными дорогами.

Сначала она решила, что Майкл Морган слинял. Окна в квартире по-прежнему зашторены, и, хотя для открытия клиники еще рано, она все же ожидала увидеть хоть какие-то признаки жизни. Она представляла себе, как они с Фрейей завтракают экологически чистыми мюсли с йогуртом после занятия йогой. А фоном звучат песни китов.

Она постучала в дверь. Из окон напротив выглянули соседи. Наверняка они вспомнили ее по прошлой ночи. Еще немного, и они вызовут полицию. Соседская дружина наверняка обладает в Тайнмуте широкой сетью. Такое уж место. Вера уже решила бросить свои попытки и рвануть к Чарли, как на лестнице раздались шаги и дверь открылась.

Она сразу поняла, что Морган пил. Может, всю ночь, или, может, он поспал часа два и проснулся с похмельем, которое пока не сильно ощущалось, потому что он все еще был пьян. В этом она эксперт. Одет в растянутые штаны для йоги и свитер с капюшоном. От него воняло алкоголем и потом.

— Боже мой, я думала, вы живете в трезвости.

Она толкнула дверь, и он немного отшатнулся, а затем пошел за ней наверх. Она раздвинула занавески и открыла окна в обоих концах комнаты. На полу стояла пустая бутылка водки и стакан. Она молча прошла на кухню и сделала две чашки растворимого кофе.

— Это Фрейя купила? — Вера подняла банку дешевого растворимого кофе и потрясла ей перед ним. — Вы ведь любите настоящий? Вы с Дэнни разделяли снобизм в отношении кофе.

— Фрейя ушла, — сказал он.

— Что случилось? — Она порадовалась про себя, но говорила сочувственно. Сошла бы за соцработницу.

— Влюбилась в другого. Один из студентов. Очевидно, блестящий актер. Непременно станет звездой.

С каждым предложением его досада росла. Интересно, сколько в нем горя по Фрейе, а сколько шока от того, что она осмелилась выбрать другого? Как у Дэнни, когда Ханна его бросила. Гордость — еще одна их общая черта.

— Ну, она очень молода, — сказала Вера. — Возможно, слишком молода для того, чтобы остепениться.

— Но я хотел остепениться! — почти кричал он. — Я хотел дом, семью. Все, что есть у других.

— Но не все ведь зависит от того, чего хотите вы, дорогой. — Он напомнил ей тех маленьких детей, которые иногда падают на пол в супермаркете, бьются и орут, потому что мама не покупает им мороженое. — И мне нужно поговорить с вами кое о чем поважнее вашей любовной истории. Пейте кофе и возьмите себя в руки. Мне нужны ответы на вопросы, и я не могу просидеть с вами весь день.

Она опустилась на диван в гостиной и ждала, когда он присоединится.

Позже, когда беседа закончилась и она поднялась, чтобы уходить, он сказал:

— Знаете, я очень любил Фрейю. Я думал не только о себе.

«А Мэтти Джонс очень любила тебя. Но, вместо того чтобы напиваться всю ночь дешевой водкой, она убила своего ребенка». Вера посмотрела на него и промолчала. Может, в конечном счете, это и не его вина.

Когда Вера приехала к бизнес-парку, Чарли все еще был на парковке. Вера просочилась в его машину на пассажирское сиденье. Холли и Джо уже сидели сзади. Территория была симпатичная и ухоженная, парковка для посетителей укрыта от обитателей офисных зданий деревьями и кустами.

— Вон там машина Конни. — Чарли указал на дальний угол в тени. — Я чуть ее не проглядел.

От него воняло не так ужасно, как от Моргана, но близко к тому. Похоже, он не брился несколько дней, и в пепельнице была горка бычков.

— Элиот приехал?

— Ну, я его не знаю, но машина, которую ты описала, приехала в половине девятого, припарковалась на зарезервированном месте рядом со входом, и высокий седой джентльмен зашел в здание.

— Значит, это он. — Вера посмотрела на часы. Было начало десятого. — Джо, ты пойдешь со мной. Холли, останься здесь и немедленно вызывай криминалистов. Чарли, поезжай домой и прими душ.

Он начал спорить.

— Ты тут герой, — сказала она. — И мы этого не забудем. В душ, бриться, часок поспать — и можешь возвращаться. Ничего важного ты не пропустишь. Мы будем держать тебя в курсе.

— А чем занимаются «Фенмен энд Брайт»? — спросил Эшворт.

Она быстро шла к офисному зданию, и Джо едва поспевал за ней, так что вопрос прозвучал немного отрывисто.

— Устанавливают телефоны и интернет, в основном в развивающихся странах. Поэтому Кристофер Элиот так часто в разъездах.

Она поискала информацию о компании в сети после того, как встретилась с Элиотом в их белом доме.

— Думаете, он связан с исчезновением Конни?

— Этого я не узнаю, пока не спрошу, — ответила Вера.

Они прошли через распашную дверь к ресепшену. За стойкой сидели две лощеные женщины, обсуждали наводнение и явно наслаждались чужой драмой.

— Видела местные новости по телевизору? Как смыло ту машину? Кое-где даже электричество отключилось.

С каждой стороны стойки в больших кадках стояли цветы, у них тоже был лоснящийся вид.

— Я могу вам помочь?

Ашингтонский акцент с надменной ноткой.

— Надеюсь, что сможешь, дорогая. Мне нужно поговорить с Кристофером Элиотом.

Она мгновенно ответила, как автомат:

— Мистер Элиот сегодня весь день занят, к сожалению. Возможно, его секретарь сможет вам помочь.

Вера положила на стол удостоверение.

— Как я сказала, мне нужно поговорить с мистером Элиотом. Просто покажите нам, где его офис. Не стоит о нас предупреждать. — Проходя через дверь в коридор, она остановилась и развернулась, наслаждаясь возмущением на лице женщины. — Очень скоро на парковке начнут работать наши люди. Обеспечьте их чаем и кофе, пожалуйста. Премного благодарна.

Джо, стоявший рядом, закашлялся, и Вера почувствовала себя на вершине мира.

Офис Элиота был на втором этаже с видом на лес и холмы вдали. Она подумала, что здесь он, наверное, скорее чувствовал себя как дома, чем в белом доме. Возможно, он был военным. Офицером, конечно. Одним из тех, кто мог собрать все свое добро в рюкзак и одинаково хорошо служить в Афганистане и Южной Джорджии. Наверняка в его паспорте стояли штампы со всего мира. Но сейчас его штаб-квартира была здесь. На стене висела карта с красными кнопками по всему африканскому континенту. На столе стояла фотография двух маленьких мальчиков.

— Это Патрик? — Вера указала на младшего. Он был худенький, больше похожий на отца, чем на мать.

Элиот сидел за столом. Он приподнялся, когда Вера зашла:

— Инспектор Стенхоуп? — приветствуя и прохладно интересуясь причиной вторжения одновременно. После ее вопроса он посмотрел на фотографию. По выражению его лица было невозможно понять, о чем он думает. — Да, это Патрик. Это фотография с его второго дня рождения. Через неделю он погиб.

— Дома его фотографий нет, — утвердительно сказала Вера.

Он нахмурился.

— Мы все горюем по-разному, инспектор.

— Вы никогда не думали о том, чтобы завести еще одного ребенка?

Вера думала, что он скажет ей, что это не ее дело, как поступила бы она, но, возможно, он был благодарен возможности поговорить об этом, пусть даже с чужим человеком.

— Я бы хотел еще одного ребенка, но Вероника и слышать об этом не могла. Сказала, что не может так рисковать. Вдруг что-то случится, что-то пойдет не так? Она не смогла бы вынести потерю еще одного ребенка. Это бы ее убило.

— Вам эта реакция не казалась преувеличенной? — спросила Вера осторожно и тихо.

Он пожал плечами.

— Я же говорю, инспектор, мы все горюем по-своему.

— Конечно. — «А ты горюешь, постоянно переезжая. Часы, проведенные в аэропортах, поездки на грузовиках по пыльным дорогам, новые лица, новые места. Никаких привязанностей». — Где вы познакомились с Вероникой?

На этот раз он усомнился в причине вопроса.

— Ну что вам, сложно, что ли?

И он ответил. Возможно, он так же привык исполнять приказы, как и отдавать их.

— В отеле «Уиллоуз». На вечеринке в честь помолвки. Друзья друзей. Кажется, я знал ее с детства. Знаете, как бывает, когда растешь в одной и той же местности. Ее родители были намного более знатными, чем мои, но у них не хватало денег. Там была эта печальная история о пожаре. Дом был не застрахован. Но впервые пообщались мы на вечеринке в «Уиллоуз». Вероника, кажется, уезжала. Работала няней у друзей ее родителей, в Скоттиш-Бордерс. Она выглядела прелестно. Она и сейчас такая, конечно, но тогда она была просто потрясающе красива.

«Верность. Еще одна добродетель военного».

Он вытащил из кошелька маленькую фотографию. На ней была Вероника лет двадцати. Очень худая и бледная. Длинные темные волосы, откинутые с лица. Серьезная. Ни намека на смех.

— Саймон был первым ребенком Вероники? — спросила Вера.

— Конечно! — Он рассмеялся. — Это была очень простая беременность. Никаких проблем, никаких выкидышей. Ничего такого. Он родился чуть раньше срока, я пропустил сами роды. Вернулся с Ближнего Востока, когда все хлопоты были позади. Но все прошло очень гладко. Поэтому я думал, что мы можем рискнуть и завести еще одного ребенка после смерти Патрика. — Он посмотрел на нее. — К чему это все, инспектор?

— Копаюсь в прошлом, — весело ответила она. — Просто любопытство. Но я здесь не для этого. Я здесь потому, что на улице стоит машина, принадлежащая пропавшей женщине.

— Что?

— Конни Мастерс. Она живет в Мэллоу-Коттедже, прямо через дорогу от вас.

— Я слышал о ней от жены, но никогда с ней не встречался.

— Значит, вы не знаете, что ее «Ниссан Микра» делает у вас на парковке?

— Простите, инспектор, не имею ни малейшего понятия.

Он посмотрел на нее ясными серыми глазами, и впервые в жизни Вера не могла понять, говорит человек правду или нет. Она представила себе его за деловыми переговорами. Или за игрой в покер. Он был бы хорош. Даже если он блефовал, его лицо это не выдало бы.

Она встала, заметив, что Эшворт удивился, что она готова оставить все как есть. У двери она остановилась и развернулась, посмотрев Элиоту в глаза.

— Патрика похоронили? — спросила она. — Могила есть?

Даже если вопрос его и шокировал, он этого не показал.

— Нет. Его кремировали. Так решила Вероника.

— А пепел рассеяли по Гриноу, ее старому семейному поместью.

Утверждение, а не вопрос.

— Да.

— По этой причине это место так для нее важно? — спросила Вера.

— Оно важно для всех нас.

На этот раз Вера вышла из офиса и аккуратно закрыла за собой дверь.

Глава тридцать восьмая

По дороге от бизнес-парка к Барнард-Бридж Вера молчала, лишь один раз ответив на звонок. Джо Эшворт подумал, что звонил парень из соцслужбы, потому что Вера назвала его Крейг, но он не понимал, к чему все это. Крейг говорил, Вера слушала, и так всю недолгую дорогу. Они по-прежнему, вопреки всем правилам, ездили на «Лендровере» Веры, — тому было лет сто, и он мог сломаться в любой момент. Вера же говорила, что, если дорогу затопит, они хотя бы смогут проехать. Окна толком не закрывались, двигатель работал так громко, что Джо казалось, будто они в танке. Воняло дизелем.

Они заехали на гравийную дорожку перед белым домом, и она наконец заговорила:

— Здесь будешь молчать, хорошо? И записывай. В подробностях. Нам это понадобится в суде.

Вероника открыла им дверь, как только они постучали. Она выглядела бледной и напряженной, напомнив Эшворту фотографию, которую им показывал в офисе Кристофер Элиот. От жесткости не осталось и следа. Она снова была уязвимой молодой женщиной, одетой в длинное непромокаемое пальто и резиновые сапоги.

— Извините, инспектор, я как раз ухожу.

— Нам нужно поговорить.

Вера прошла мимо нее в дом, на кухню, как будто хозяйка здесь она, а не Вероника. Эшворт проследовал за ней. Вероника попыталась сопротивляться, но Вера рявкнула:

— Быстро! Я тороплюсь.

Они сидели за кухонным столом: Вера и хозяйка — друг напротив друга, Эшворт на другом конце, положив блокнот на колени. Вероника сняла пальто, но все еще была в сапогах.

— Где вы спрятали Конни Мастерс?

— Я не понимаю, о чем вы.

— Не бесите меня, дамочка. Ее машину нашли на парковке у офиса вашего мужа. Мне нужно знать, где они. Ее девочка наверняка напугана до смерти.

Вероника молчала. Она смотрела в сад, горделивая и бесстрастная.

— Я знаю, это вы оставили «Ниссан», и при необходимости я это докажу. Я обзвоню все службы такси в долине Тайна и найду того, кто забрал вас отсюда и привез обратно. Ведь вы не могли попросить мужа вас подбросить, не так ли? Вы не могли рисковать, чтобы он задавал вопросы.

Вероника молчала. Но Эшворт видел, как дрожит ее бледная рука, лежавшая на столе. «Скоро она расколется», — подумал он.

Вера наклонилась вперед и заговорила совсем другим голосом. Так тихо, что Эшворт на другом конце стола едва мог разобрать слова:

— Расскажите мне о вашем ребенке, Вероника. Вашем первом ребенке. Расскажите мне о Матильде.

Вероника сидела совершенно неподвижно, но глаза ее наполнились слезами. Она моргнула, и слезы потекли по щекам. Эшворт заметил, что на ней не было макияжа. Может, поэтому она выглядела иначе.

— Сколько лет вам тогда было, Вероника? Это есть в записях. В записях соцслужбы. Я могу проверить.

«О, она уже проверила, — подумал Эшворт. — Вот к чему был тот звонок».

— Пятнадцать, — сказала Вероника. — Мне было пятнадцать.

— Подростковая беременность тогда воспринималась иначе, не так ли? Стигма. Особенно для такой семьи, как ваша. Расскажите мне об этом.

— Отец ребенка был старше меня, — произнесла она. — Механик. Он водил большой мотоцикл и одевался в кожу, и он казался мне самым модным мужчиной в мире. Я сказала ему, что мне семнадцать, и он пришел в ужас, когда узнал, какая я маленькая. — Она нервно усмехнулась, и Эшворту захотелось расплакаться. — Он предложил мне жениться, как только я достигну нужного возраста. Но, конечно, моя семья никогда бы на это не пошла. Такой позор.

— Достаточно того, что они потеряли все деньги, — пробормотала Вера. — Не могли же они теперь потерять и свое доброе имя.

— В любом случае, — сказала она, — это бы долго не продлилось. Они были правы.

Мгновение они сидели в тишине, и Эшворт слышал, как бурная река бьется под мостом, ворочая камни.

Вероника продолжала, уже совершенно спокойно:

— К тому времени, как я поняла, что происходит, и набралась смелости сказать родителям, для аборта уже было слишком поздно, оставалось только рожать. Все вели себя очень дружелюбно. Родители винили того мужчину и подали бы на него в суд, только тогда об этом все бы узнали, и они не могли на это пойти. Они обращались со мной как с инвалидом, как будто я была так больна, что не могла принимать решения самостоятельно.

— Значит, вас отправили к друзьям в Скоттиш-Бордерс.

Она посмотрела на Веру.

— Вам об этом известно?

— Кристофер сказал, что вы там какое-то время работали няней.

Она была в ужасе.

— Кристофер ничего не знает!

— Может, стоило ему об этом рассказать, — отрезала Вера. — Может, он не увидел бы ничего страшного.

Вероника покачала головой.

— Короче, — сказала Вера, — ребенка должны были отдать на удочерение. Так?

— Все мне говорили, что так будет лучше.

— Но вам так не казалось.

— Я не дала забрать ее сразу после рождения. — Вероника улыбнулась. — Уже тогда я была упертой. Я оставила ее и кормила ее. И неплохо справлялась.

— Но родители вас все же уболтали?

— Они сказали, так будет лучше для малышки. Что вокруг множество пар, которые хотели бы иметь ребенка. Родители, которые смогут хорошо о ней позаботиться. А я — вернуться к своей жизни.

— Но ее так и не удочерили, верно? Ее забрали органы опеки, но так и не удочерили. Почему?

— Существует порядок, — сказала Вероника. — Это делается через суд. Чтобы защищать интересы ребенка, судом назначается опекун-представитель. Формальность. Обычно.

— Но не в вашем случае?

— Опекун пришла в дом моих родителей. Матильде тогда было почти полтора года. Из-за того что я не захотела сразу отдать ребенка, все усложнялось, и процесс занял больше времени. Все запуталось. Матильду отдали на попечение во временную семью. Они спросили, могут ли удочерить ее. Она оказалась не такой, как я ожидала, — опекунша. Я думала, она будет старой и строгой. Слово «опекун» для меня отдавало тюрьмой. Но она была молодая. По возрасту ближе ко мне, чем к моим родителям. Носила такую же одежду, как я. Она была первой, с кем я могла по-настоящему поговорить о ребенке.

Эшворт заметил, что Вера исподтишка посматривает на кухонные часы. Она думала о Конни Мастерс и ее ребенке, о том, что время уходит. Но тон разговора заставлял поверить, что времени у нее полно.

— И эта опекунша убедила вас, что вы сможете сами заботиться о ребенке?

— Не совсем. Она спросила, готова ли я подписать форму согласия на удочерение. Я колебалась, и она проговорила возможные варианты. Она сказала, что если Матильду не удочерят, а отдадут на временную опеку, у меня будет возможность с ней видеться, поддерживать контакт. И, возможно, однажды я смогу ее забрать.

— И вы отказались подписать форму. Могу поспорить, родителям это не понравилось.

— Они были в ужасе. Сказали, что это самое эгоистичное, что я могла сделать. — Вероника посмотрела прямо на Веру. — И, конечно, они были правы. Семья, которая заботилась о Мэтти, не смогла справиться с неизвестностью — будут ли они способны ее удочерить или нет. Ее отдали в другую. Когда ей было три с половиной года, я подписала это согласие, но было уже слишком поздно. Ее так и не удочерили. Все ее детство прошло кое-как. И это полностью моя вина.

— Скорее уж вина этой чертовой слюнтяйки-соцработницы, которая отговорила вас от подписания бумаги!

Эшворт подумал, что начальница опять начнет костерить соцслужбы, но она сдержалась.

— Матильда приезжала в гости, — сказала Вера. — Пока вы принимали решение. Она помнит об этом.

— Правда? — спросила Вероника, и Эшворт не понял, ужаснуло ее это или обрадовало. — Она была такой маленькой, я не думала, что она запомнит. Я, конечно, помню каждую деталь. Во что она была одета, что говорила. Она была такая маленькая. Очень красивая. И хорошая. Послушная маленькая девочка.

Эшворт подумал: «Такая послушная, что продолжала делать все, что ей говорят мужчины».

— Она рассказала Дженни Листер о визитах к вам, — продолжала Вера. — Но у Дженни в любом случае был доступ к записям. Наверняка она знала, что вы — биологическая мать Мэтти.

— Эта мысль была мне отвратительна, — произнесла Вероника. — Я все ждала, что Дженни что-нибудь об этом скажет. Думала, она может проболтаться Саймону. Он ведь не знал, что у него была сестра.

— Зачем ей об этом говорить? Она ценила конфиденциальность. — Вера замолчала, глядя на Веронику, которая, похоже, придала этому вопросу больше значения, чем нужно. — Она говорила вам, что собирается написать книгу?

Молчание.

— Саймон как-то раз упомянул, — ответила наконец Вероника. — Ханна рассказала ему об этой мечте своей матери поведать истории своих клиентов. Как будто в этом было что-то благородное.

— Конечно, она бы изменила имена, если бы написала книгу, но люди из близкого вам круга могли догадаться. — Вера посмотрела ей в глаза. — Поэтому вы были так против отношений Ханны и Саймона? Думали, Дженни раскроет ваш секрет, если слишком с ним сблизится?

— Элиас Джонс был моим внуком, — ответила Вероника. — Эти женщины позволили ему умереть.

— А вы позволили умереть Патрику, — тихо и обыденно произнесла Вера.

Наступило потрясенное молчание. Слышно было лишь звуки разлившейся реки. Эшворт представил себе, как река смывает маленького ребенка, тащит его течением, пока лицо не погружается под воду, и несет до самого моря.

— Это был несчастный случай! — крикнула наконец Вероника. — Это совсем другое.

— Одного ребенка отдали, — говорила Вера, будто не слыша Веронику, — и один потерян. А оставшийся ребенок влюбился в дочь вашего врага. Вы так это видели?

— Саймон мог найти себе кого-нибудь получше, — ответила Вероника. Но ответ прозвучал механически и ничего не значил.

— Куда вы отвезли Конни Мастерс? — требовательно спросила Вера.

Вероника проигнорировала ее вопрос. Они как будто не слышали друг друга: каждая думала о своем, каждая говорила монологом, периодически прерывая друг друга. Это напомнило Эшворту одну из тех странных современных пьес, на которые иногда водила его жена. Два персонажа несут чушь, никак не коммуницируя друг с другом.

— Матильда правда помнит те приезды? — Вопрос Вероники прозвучал из ниоткуда.

На этот раз Вера ответила:

— Да, она говорила о них. С Дженни и Майклом Морганом. Я ездила к нему сегодня утром, чтобы убедиться в том, что я права. Они очень много для нее значили.

— Что она помнит?

— Как соцработница привозила ее на машине. Она говорила о доме, стоявшем на воде. Это ведь лодочный сарай у озера? То место с картины в вашем холле? В Гриноу?

— Я всегда встречалась с ней там, — сказала Вероника. — Мои родители не пускали ее в дом. Это по-прежнему был постыдный секрет.

Тут она посмотрела на нее и задала самый важный вопрос:

— Матильда запомнила меня?

Но Вера уже поднялась на ноги, чуть не споткнувшись от спешки.

— Туда вы и отвезли Конни с дочерью. Боже, какая я дура! Но зачем? Не могли видеть, как они счастливы вместе?

Тут она вдруг замерла, развернувшись к Веронике, как огромная гранитная скульптура, и тихо проговорила себе под нос:

— Нет, конечно. Дело было совсем не в этом.

Эшворт тоже стоял. Он не понимал, что Вере от него нужно. Следовать за ней? Арестовать Веронику Элиот? После ее последних слов инспектор действовала на удивление быстро. Она уже была в холле у входной двери, держа в руке ключи от «Лендровера».

— Я бы ни за что им не навредила, — крикнула ей Вероника. — Я бы ни за что не тронула ребенка.

Но ее голос звучал слабо и неубедительно.

Эшворт вышел, оставив ее на кухне.

Глава тридцать девятая

Конни всю ночь лежала без сна и думала о том, как она сглупила. Как она позволила себе оказаться в такой ловушке? Сначала она думала, что поступила умно. Конечно, когда раздался звонок, она запаниковала. Позвонили рано утром, угрожали, намекали, требовали. Голос зашифрованный — в этом она была уверена. Она получала звонки с угрозами после обнародования гибели Элиаса. Звонки злые и глупые, но не такие, как этот. Они не ужасали. Были и письма. В итоге она жгла их, не читая. Полиция говорила отдавать письма им: авторов можно засудить. Но Конни не могла пойти на то, чтобы кто-то чужой их увидел. Вдруг поверят этим кошмарным обвинениям? Но этот звонок хуже тех писем, и к нему Конни отнеслась серьезно. Она знала, что нужно уезжать. Забрать Элис и убираться. Нельзя, чтобы видели, что она говорит с полицией.

Потом приехала Вероника. Конечно, Конни не могла сказать ей правду. Немыслимо. Она не могла сказать этой уважаемой женщине, что бежит от полиции! Она солгала, что ее снова преследуют журналисты и что ей нужно на время скрыться. Что ее отследили и связали с убийством Дженни Листер. И Вероника, казавшаяся раньше такой враждебной, отравляла ей жизнь своими историями, которые рассказывала женщинам в деревне, вдруг решила помочь. Она поняла, что ей нужно действовать втайне. Конечно, таблоиды жестоки и коварны. Вероника читала, как они роются в мусорках и ставят прослушки на сотовые. Вероника сказала, что у нее есть летний домик недалеко отсюда. Конни и Элис могут остаться там ненадолго, пока полиция ищет настоящего убийцу. Простой и пустующий зимой. Но сойдет. Там была газовая плита, они могли пополнить запасы заранее. Она обожала устраивать там пикники в детстве.

Они взяли машину Конни, чтобы заехать в супермаркет за едой. Они не могли поехать на машине Вероники, потому что там не было детского кресла для Элис. Потом они свернули на траву и поехали к сараю для лодок. Элис пришла в восторг. Любому ребенку бы понравилось.

— Будь очень осторожна у воды, дорогая, — сказала ей Вероника, опустившись на колени, так что ее лицо было очень близко к лицу Элис. — Там очень глубоко, даже у самого берега.

Потом они зашли внутрь и открыли настежь окна, чтобы впустить воздух. Дождя еще не было. Вероника нашла в расписанном белом буфете простыни, и они развесили их на перилах, чтобы проветрить.

В сарае была одна большая комната с двумя койками, встроенными в стену. У стены без окна — обитая деревом комнатка с раковиной и туалетом и блюдцем со свечкой, стоявшим на полке. Вероника показала, как включать плиту, и они сварили на обед сосиски. Вероника предложила позвонить Джо Эшворту, когда Конни показала ей, сколько раз он ей звонил.

— Не надо, чтобы они думали, что вам есть что скрывать! Правда, я бы позвонила ему, дорогая, не то они будут искать вас по всему графству.

Потом она уехала на машине Конни, сказав, что оставит ее там, где ее не найдет ни один репортер. Она обещала вернуться через два дня и привезти еще еды. Хотя, конечно, к тому времени они уже могут арестовать убийцу и Конни вернется домой.

В тот первый день, посмотрев, как Вероника уезжает, они отправились на прогулку в лес, и Элис все очень понравилось. Она ходила, балансируя, по упавшим деревьям и собирала цветы, которые они потом поставили в эмалированной кружке на подоконник. Они наткнулись на пирамидку из маленьких белых камней, похожую на могилу, с маленьким букетом примул, аккуратно сложенных сверху. В тот вечер Элис сразу же заснула на нижней койке, а Конни читала при свете керосиновой лампы, слушая дождь и представляя себя дома, в гараже отца.

Весь следующий день шел дождь, и Элис капризничала и злилась. Телевизора, который мог бы ее отвлечь, не было. Конни хотела позвонить Веронике, но телефон сел. Она привезла с собой зарядку, но в сарае для лодок, конечно, не было электричества. На столе стояла коробка с играми, и они поиграли в «Снап» и «Змеи и лестницы». Дождь барабанил по крыше, и Элис зажимала уши ладонями.

— Я хочу домой! Мне здесь не нравится!

— Завтра, — сказала Конни, — завтра приедет тетя Вероника, и мы поедем домой. А потом ты сможешь пару дней побыть у папочки.

В хижине не было холодильника, и вся свежая еда оказалась съедена. Она приготовила макароны с консервированным тунцом. Потом она разрешила Элис съесть целую плитку шоколада на десерт. Как только девочка заснула, Конни забралась на свою койку и легла на спину, но не спала почти всю ночь. Наверное, так чувствуешь себя в тюрьме. Хотя, наверное, в тюрьме отовсюду доносятся странные и пугающие звуки. Здесь же была абсолютная тишина. В какой-то момент она все же заснула.

Она проснулась на рассвете, не выспавшись, глаза болели. На окнах висели очень тонкие занавески, и, даже когда лежишь на койке, кажется, что со светом что-то не то. Он был ярче, чем обычно, такой же, как когда выпадает снег. Она тихо встала, стянула одеяло, накинула его на плечи и выглянула на улицу. Уровень воды в реке за ночь поднялся, и дом оказался окружен. Небольшие волны захлестывали пирс. Кругом было тихо, и деревья на том берегу отражались в глади воды.

Она сразу отметила, что немедленной опасности затопления нет, но все равно почувствовала, как в животе поднимается паника, и чуть не закричала. Природа была прекрасна — свет, отражавшийся от воды, как от снега, деревья и холмы, — но она все равно была напугана. Мысль о заключении стала реальностью. Она поняла людей, запертых в горящем здании, и их отчаяние, толкавшее их на прыжок из окна навстречу смерти. Наверное, это не страх огня, а страх ловушки. Она почти не умела плавать, но искушение выйти за дверь и скользнуть в воду было почти непреодолимым.

Она услышала за спиной шум и всхлипнула от страха. Вдруг это крыса? Она слышала о том, что наводнения выгоняют крыс из их нор. Умеют ли крысы плавать? Но, конечно, это была Элис. Она выбралась с кровати и стояла рядом, дрожа. Конни попыталась превратить их бедственное положение в приключение:

— Как весело! Мы как будто на яхте. Куда поплывем сегодня?

Она сама слышала в своем голосе отчаяние. Элис прижалась к ней и заплакала.

После завтрака Конни услышала, как по дороге подъезжает машина. Они были так далеко отовсюду, укрытые деревьями, что звук раздавался издалека и казался очень громким. Раньше она бы испугалась, что это полиция. Та толстая инспекторша, с огромными руками, грязными ногами и расспросами. Но сейчас она была бы рада увидеть даже Веру Стенхоуп. Но это, наверное, Вероника. В конце концов, это ее территория. Наверное, домик затапливало и раньше. Она знает, как лучше поступить. Конни высунулась из окна и разглядела машину среди деревьев. Не ее машина. Другого цвета. Да и ее «Ниссан» не проехал бы по воде. Но, может, это все-таки Вероника.

Стояла ранняя весна, и солнце висело низко над землей. В его лучах от фигуры на берегу был виден лишь силуэт, вдруг появившийся из-за высокой стены, окружавшей старый сад. Может, машина застряла, или, может, человек решил пройти остаток дороги пешком. Фигура была в дождевике и резиновых сапогах. Больше она не могла различить.

Небольшая шлюпка, стоявшая на берегу, теперь колыхалась на воде, удерживаемая канатом. Мужчина дернул канат и потянул шлюпку к себе. Наверное, это был мужчина. Движение показалось Конни слишком сильным и решительным.

Она позвала Элис. «Пойдем, милая, нас спасают». Они начали махать, как сумасшедшие. Мужчина на берегу лишь поднял руку в знак приветствия.

Он вытащил лодку и пару весел на берег, видимо, прикрепленных под сиденьем. Затем толкнул лодку в воду и зашел по икры, и тогда уже залез в лодку.

Он греб к ним, приближаясь к сараю. Теперь она могла разглядеть его фигуру, но он греб спиной, и Конни не могла понять, кто это. Даже когда он доплыл до них и привязал канат к рейке перил, она его не узнала. Но она думала о другом, запихивала вещи в сумку, следила, чтобы Элис не подходила слишком близко к реке.

— Подождите минутку! — крикнула она, и на нее снова накатила паника. Хотя это было нелепо, потому что их спаситель не собирался просто развернуться и уплыть обратно без них.

Она услышала, как он забирается на пирс. Скрипнули доски, раздался плеск воды, потом шаги. Он появился в дверях, и она впервые смогла его рассмотреть. Конни его узнала. Она уже видела его раньше.

Глава сороковая

Вера говорила себе, что спешить ни к чему. Соцработница с дочкой наверняка в сарае для лодок. Для них это, скорее всего, было приключением, как отправиться на пикник. Наверняка девочка наслаждалась каждой минутой. Вера и сама любила приключения, когда Гектор только начинал брать ее с собой в экспедиции. Лишь повзрослев, она поняла, чем были эти ночные вылазки в поля, и они перестали ей нравиться. Может, поэтому она ехала так быстро — не хотела, чтобы у девочки остались такие же детские воспоминания, как у нее: страх, свернувшийся в желудке, и желание поскорее оказаться дома, в знакомом месте. За Гектором постоянно кто-то гонялся: полиция, смотрители Национального парка, Королевское общество защиты птиц. Поглощенный своей страстью, он обожал эту игру в кошки-мышки. Его не волновало, что Вера была в ужасе.

Разгоняя его древний «Лендровер», Вера испытывала какое-то нездоровое возбуждение. Прямо перед поворотом к каменным колоннам с вырезанными птицами дорога оказалась под водой. Стоял знак «Дорога перекрыта в связи с наводнением». Какой-то пожилой мужчина на «Вольво» пытался развернуться, чтобы вернуться в деревню. Вера перевела «Лендровер» на полный привод, заехав двумя колесами на крутую обочину так, что машина ехала под углом сорок пять градусов, и обогнала пенсионера. Воды было так много, что она просачивалась в двери. Наверное, старик заметил их только тогда, когда вода из-под их колес окатила его лобовое стекло. Джо Эшворт, сидевший рядом, выругался.

Трава на тропе, проходившей через бывшие сады старого дома, заболотилась, и даже на полном приводе Вера чувствовала, что машина скользит. Она ехала медленно. Сейчас самое важное было не застрять. Она хотела вернуть мать и дочь в безопасности, а потом произвести арест. Пока кто-нибудь еще не пострадал.

Она знала, что Эшворт хотел расспросить ее, но не могла сосредоточиться одновременно на том, чтобы добраться в целости до сарая и болтать с ним. В этом она была похожа на мужчин. Фокусировалась на одной задаче.

— Что это? — Вопрос Эшворта ее разозлил, потому что она как раз выруливала по сложному участку, но все же она посмотрела. Небольшая машина застряла по бампер в воде, водительская дверь была открыта. Эшворт, будучи осторожным водителем, возмутился. В этом вопросе он всегда брюзжал, как старик: — Да он спятил ехать сюда на машине без полного привода!

Тут Вера поняла, что девочка в опасности. И дело не в кошмарах и блеклых детских воспоминаниях, которые будут преследовать ее, а в том, что она могла погибнуть, не дожив до того возраста, когда предаются воспоминаниям.

— Выходим! — сказала она. — Быстро! У нас нет на это времени.

На ней были сапоги, а Эшворт по-прежнему был в рабочих туфлях, отполированных до блеска. Он посмотрел на грязь и жижу под машиной и помедлил. Вера уже шагала по тропе, поскальзываясь и чертыхаясь на каждом шагу. Она вглянула на него, все еще сидящего в машине.

— Ты хочешь, чтобы еще один ребенок утонул? Давай, вылезай оттуда. Это приказ.

Произнося эти слова, она понимала, что была к нему несправедлива. Если бы она поделилась с ним своими страхами, он бы уже бежал впереди нее.

Они прошли через сад с причудливыми статуями и высокой стеной, увитой плющом, и, подбежав к краю озера, Вера подумала, что они опоздали. Она увидела лодку, в которой сидел мужчина, согнувшись над веслами, и греб с таким напряжением, что не заметил их. И увидела мать и дочь на пирсе, наблюдавших за ним.

— Так с ними все в порядке, — сказал Джо ледяным тоном. Он имел на это полное право. — Он отправился их спасать, — добавил он, подразумевая, что торопиться и портить обувь было незачем.

— О, нет, дорогой, это ему совсем ни к чему. Он ненавидит счастливые семьи.

Вера стояла и смотрела. Она была совершенно бессильна. Сарай для лодок располагался на другой стороне пруда, слишком далеко, чтобы докричаться до Конни и предупредить ее. Да и что бы она сделала? Она там в заточении. И его ей тоже не напугать. Совершив второе убийство, он перешел все границы. Все это напоминало ей кошмары, когда пытаешься закричать, но не можешь издать ни звука, пытаешься бежать, но ноги не движутся.

— Так это был он, — сказал Эшворт. — Все это время? Ну конечно. Я должен был узнать машину.

Она не ответила. Они смотрели, как мужчина забирается на террасу сарая. Конни и девочку видно не было — они по-прежнему находились внутри. Эшворт зашагал через кусты, следуя за ручьем к тому месту, где сарай был ближе всего к берегу. Сейчас ему было плевать на туфли и на костюм.

«Мне нужно перед ним извиниться. Он больше не захочет работать со мной».

Вдруг раздался пронзительный крик — такой громкий, что Вера услышала даже с большого расстояния. Мужчина появился на террасе с Элис на руках. Затем вышла Конни. Кричала она. Вере показалось, что девочка молчит, видимо замерев от страха, отключив все эмоции ради выживания. Неподвижная, как и Вера перед этим. Но крик словно разбудил ее. Она начала звонить по телефону, требуя подкрепление, «Скорую помощь», надувную лодку и вертолет. Теперь кричала она:

— Быстро! Чтобы были здесь сейчас же!

Мужчина стоял на террасе, держа Элис над головой. Наверное, у него сильные мышцы, раз он так легко ее поднял. Тренируется в зале? Потом Вера подумала, что он немного смахивает на священника. Одного из тех важных священников в красивых одеждах, которые стоят в соборах и поднимают над головами паствы потир, благословляя верующих на причастие. Как это называется? Литургия, месса? Она так и не поняла разницы в терминах.

Мужчина развел руки и бросил девочку в озеро. Она бесшумно исчезла под водой.

Эшворт добрался до ближайшей к сараю точки и уже шел к нему по воде. Он начал плыть, и волосы прилипали к голове, как мех у выдры. На пирсе Конни пыталась прорваться к воде, крича и царапая мужчине лицо. Но Вера не сводила глаз с Эшворта. Он нырнул и поднялся на поверхность, отряхивая воду с лица и держа в руках девочку. Он двигался на спине, прижимая Элис к груди, пока не доплыл до мели, и встал. Положил ее себе на плечо, обняв обеими руками. Вера подумала, что больше никогда не станет ему грубить или язвить с ним. Полуидя-полуплывя, он вынес ребенка на берег.

Глава сорок первая

Саймон Элиот бесстрастно наблюдал за происходящим с пирса сарая. Затем неспешно развернулся, идеальной ласточкой нырнул в воду и поплыл к дальнему концу озера. Настоящий спектакль. Словно те подтянутые спасатели в «Уиллоуз», выпендривающиеся перед мамашками в бассейне. Он понял, что теперь ему не сбежать.

Вера решила оставить Джо Эшворта руководить операцией по поимке Элиота. Она с удовлетворением убедилась, что оказалась права насчет убийцы. Эта мысль пришла к ней внезапно, когда она вспомнила, как краснел молодой официант, рассказывая о Дженни Листер. Дженни говорила о неподходящем любовнике. А кто может быть более неподходящим, чем жених ее дочери? И кто еще мог запасть на женщину постарше, как не Саймон Элиот, чья мать все силы тратила на горевание по двум другим утраченным детям? Но Вере было плохо при мысли о том, как близко они находились к тому, чтобы потерять еще одного ребенка. На заднем сиденье «Лендровера» она обнаружила свою спортивную сумку. Полотенце и новенький спортивный костюм, который она купила сразу после покупки абонемента в фитнес-клуб «Уиллоуз» и так и не носила.

— Надевай, — сказала она Эшворту, — а то замерзнешь насмерть.

— Я это не надену! — Вечно он думает о других.

— Наряжайся.

В конце концов холод его переубедил. Он зашел за высокую стену и вышел в спортивном костюме, с волосами, взъерошенными, как у ребенка. Штаны ему были коротковаты и смотрелись нелепо с промокшими офисными туфлями. Не будь он таким героем, Вера сфотографировала бы его на телефон и отправила остальным ребятам из команды.

— Скажи спасибо, что я не люблю девчачий стиль и не ношу розовое, — произнесла она. Стресс прошел, и к ней вернулось шутливое и легкомысленное расположение духа. — На что бы ты был похож тогда?

Конни и Элис приземлились на пассажирское сиденье. Элис уже переоделась в сухую одежду и завернулась в плащ Конни. Передав Элис Вере, Эшворт вывез Конни на берег на шлюпке. Вера все еще ощущала, каково это — держать на руках мокрого ребенка, чувствовать ее хрупкие косточки и колотящееся сердце. Как одна из птиц Гектора. Может, сова. Самый близкий контакт с ребенком, на который она могла рассчитывать.

— Вы не хотите остаться и проконтролировать до конца? — спросил Эшворт. — Мы можем вызвать патрульную машину, чтобы отвезли Конни домой. Вода уже немного сошла.

— Не, — ответила она. — Это важнее.

Она знала, что Эшворт отследит Элиота за пару минут. У парня не было машины, он насквозь промок, а над головой у него кружил вертолет. Джо заслужил славу ареста.

Она высадила Конни и Элис у их коттеджа.

— Уверена, что не хотите в больницу?

— Врачи со «Скорой» проверили ее и сказали, что она в порядке.

— Ну, ладно. — Вера подумала, что дома им будет лучше, но была бы не против еще отложить следующую встречу.

Она припарковалась перед домом Листер. Пожилая соседка наблюдала сквозь тюль и помахала Вере, узнав ее и показывая, что за Ханной есть кому присмотреть. Вера позвонила в дверь и услышала шаги. Девушка заговорила, еще не открыв дверь до конца и не поняв, что это Вера, как в самую первую их встречу, когда Вера приехала сообщить ей о смерти матери.

— Где ты был? Я думала, ты просто поехал в магазин.

Она не ворчала, только беспокоилась. Она явно не из тех женщин, что постоянно брюзжат. Потом она увидела Веру.

— А, это вы, инспектор. Я думала, Саймон пришел. Он взял мамину машину, чтобы съездить за продуктами. Его уже давно нет. Наверное, застрял из-за наводнения. Хотите кофе?

Она прошла на кухню, и Вера последовала за ней.

— Может, попозже, дорогая. Сначала нужно поговорить.

Что-то в выражении лица Веры заставило девушку остановиться.

— Вы нашли его, да? Того, кто убил мою маму?

— Да, мы знаем, кто он. Он еще не арестован, но это лишь вопрос времени.

— Я его знаю? — Ханна посмотрела на нее, видимо чувствуя, что речь идет не просто об официальном сообщении об обнаружении убийцы.

Вера молчала. Эта девушка через столько прошла. Как она могла сказать ей, что убийца — мужчина, которого она обожала?

— Это Саймон.

— Нет! — Ханна сдавленно рассмеялась. — Это какая-то ужасная шутка, да?

Ее лицо посерело. Она пододвинула стул и чуть ли не упала на него.

— Это не шутка. Хочешь, чтобы я все рассказала? Может, сначала позвать к тебе кого-нибудь? Подругу? Учительницу?

В тот первый визит Вера задавала те же вопросы, и на помощь примчался Саймон. Ее рыцарь в сияющих доспехах. Ее жених.

— Расскажите. Я в это не верю, но расскажите.

— Она влюбилась в него. Твоя мать в него влюбилась.

Молчание. Этого Вера не ожидала. Она думала, что Ханна расплачется, будет все отрицать, злиться, может, даже вышвырнет Веру из дома.

— Ты не удивлена?

— Он ей нравился, — тихо сказала Ханна. — Это было видно. Но мы с Саймоном шутили на эту тему. Как не нравиться? Почему бы подтянутому молодому человеку не понравиться женщине средних лет? Но она ведь не стала бы ничего предпринимать. Моя мать была хорошей женщиной.

«И она старела. Часики тикали. Похоть — мощная сила. Когда в силу вступают гормоны, легко убедить себя, что ты влюблена. А любовь дает нам право делать то, что хочется. Любовь — почетное и смелое чувство, даже если трахаешь жениха дочери. Конечно, все это чушь, но нас так воспитали. И после того как всю жизнь была такой хорошей, искушение повести себя плохо становится слишком велико. Я могу все это понять».

— А что Саймон? Ему она нравилась?

— Да, он ей восхищался. Его отношения с собственной матерью складывались не очень хорошо, и я была довольна, что они так поладили с мамой.

— Они были любовниками, — сказала Вера. Пусть лучше девочка узнает все подробности от нее. Без сомнений, эта история выплывет наружу, даже если Элиота убедят признаться. — Это длилось несколько месяцев. Они встречались раз в неделю в Дареме. Она уезжала туда под предлогом визитов к Мэтти Джонс, но визиты длились недолго. Мэтти подтвердила это в разговоре с моим сержантом. А остаток дня они проводили в доме Саймона. Его купили ему родители. Инвестиция. Очень удобно. — Она посмотрела на Ханну. — Мы показали фото Дженни соседям. Кое-кто ее узнал. Они старались быть очень осторожными, но, к сожалению, сомнений нет. Однажды они не зашторили окна, и любопытная старушка увидела, как они целуются.

Эту операцию она тоже спланировала, сидя в своем кресле в «Уиллоуз» днем раньше, — обход домов на улице, где жил Саймон. У нее есть пара друзей в полиции Дарема, которые были у нее в долгу. И в уплату она попросила эту услугу.

— По четвергам, — медленно произнесла Ханна. — Мама всегда приходила домой поздно по четвергам. А с Саймоном мы в этот день не общались, потому что он говорил, что у него тренировка по гребле. После которой он, конечно, ходил с ребятами выпить в бар.

— Потом твоя мать, видимо, начала испытывать чувство вины, — произнесла Вера. — Мне кажется, не из-за самих отношений с Саймоном, а из-за того, что врала тебе. Она пыталась обо всем рассказать. — «Вот дура. О некоторых вещах лучше молчать». — Саймон не хотел, чтобы ты узнала. Если он кого и любил, то тебя.

— И он убил маму, просто чтобы она мне не рассказала? — Ханна была в ужасе.

— О, милая, все ведь не так просто.

«И Саймон Элиот — совсем не простой молодой человек. Это человек с травматичными детскими воспоминаниями. Картинками в голове. Маленький брат, утонувший в вышедшей из берегов реке и исчезнувший из жизни семьи. Ни игрушек, ни одежды, ни фотографий. Наверняка у Саймона осталось чувство вины, непонимание, почему никто это не признает. Может, он считал, что сошел с ума? Наверняка бывали моменты, когда ему казалось, что вся эти история — плод его воображения. Возможно, сострадательная соцработница была именно тем, кто ему был нужен».

Ханна, не отрываясь, смотрела на Веру.

— Расскажите мне, — заявила она. — Я хочу знать.

— У Саймона была сестра по матери, — ответила Вера, — по имени Мэтти Джонс.

— Та женщина, которая убила своего ребенка?

— Та женщина. — Вера посмотрела на кафель на полу и заметила, что ее грязные сапоги оставили следы. Надо было снять их у двери. — У Вероники родился ребенок, когда она еще была школьницей.

— Но мама не стала бы ему об этом рассказывать! — почти взвизгнула Ханна. — Она ни с кем не обсуждала работу.

«Но с Саймоном Дженни Листер нарушала все правила».

— Может, она ему и не рассказала, — предположила Вера. — Может, он увидел в ее записях. В черновиках книги, которую она собиралась написать.

Они сидели молча.

— Ведь Саймон с Дэнни дружили, да?

Вера рассказала то, для чего приехала, но Ханна казалась такой спокойной и сдержанной, что она подумала, что может задать пару вопросов.

— Конечно, я же вам говорила.

— Близко?

— Да, мы все участвовали в «Фолкуоркс», проекте для молодых музыкантов в «Сейдже». Дэнни чертовски хорошо играл на скрипке. И на гитаре. Он не особо ладил с ребятами в школе — ему было комфортнее с парнями постарше, с кем он занимался музыкой.

— Несмотря на то что Саймон украл у него тебя?

— Я же говорила. Такое постоянно происходит. Ничего страшного. И Дэнни любил героев. Саймон старше, умнее.

«Но меня это сбило. Я видела в них не союзников, а соперников. И это привело меня к совершенно другим выводам».

— Где он? — вдруг спросила Ханна. — Где Саймон?

— В последний раз, когда я его видела, он хорошенько вымок. Переплывал пруд в Гриноу, пытаясь сбежать от нас.

— Там мы впервые занимались любовью, — сказала Ханна. — В сарае для лодок. В это же время года, но тогда было солнечно. Птицы пели в лесу. Он повез меня на лодке по пруду, и мы пили шампанское. — Она посмотрела в сад. Перед соседним домом Хильда развешивала простыни. Но Ханна была погружена в свои мысли и не видела ее. — Я всегда знала, что он травмирован. Иногда он замолкал, а иногда злился без причины. Но я думала, что смогу его исцелить. Собрать его по частям.

— О, дорогая, никто не смог бы этого сделать.

— Кроме моей матери, — сказала Ханна. — Наверное, она смогла бы.

— Нет! Она хотела все испортить! — раздался громкий визг, и у них обеих заколотилось сердце. Как будто кто-то закричал в церкви. Саймон, видимо, прошел через переднюю дверь. Вера была так сосредоточена на девушке, что не услышала его. Его темные волосы еще были влажными, но он уже переоделся в сухое.

— Как ты сюда попал? — спросила Вера и тут же добавила: — Это твоя мать, да? Защищает единственного оставшегося ребенка. Ты ей позвонил, и она отправилась тебя спасать? Привезла домой, чтобы ты переоделся, и отпустила? Очень ответственно с ее стороны — отпустить убийцу на свободу.

— Вы не можете винить мою мать, — сказал он. В голосе вдруг зазвучала усталость. — Она не знает, что происходит.

— Она знает достаточно, — отрезала Вера. — По крайней мере, догадывается. Иначе зачем она увезла Конни и Элис из дома?

— Потому что я ее попросил.

— И зачем тебе это? Какую опасность представляет собой Конни Мастерс?

— Дженни собиралась поговорить с ней для этой чертовой книги. Может, уже поговорила. Что, если она рассказала ей, что мы были любовниками? Я не мог допустить, чтобы Мастерс снова пошла в полицию. Она могла сказать, что у меня был мотив для убийства.

Он запинался, и Вера подумала, что Саймон обманывает сам себя. Это не было настоящей причиной похищения. Просто он видел Конни и Элис из своего большого белого дома. Как они играли в счастливое семейство в саду, где когда-то утонул его брат. По горечи в его голосе она слышала, что он их ненавидел.

— Я хочу поговорить с Ханной, — сказал он. — Я хочу все объяснить.

— Ага, а я хочу выиграть в лотерею и больше не иметь дело с такими, как ты. Но этого не случится.

— Пожалуйста, — произнесла Ханна. — Дайте ему пару минут.

Она встала, и молодые люди уставились друг на друга через комнату. Вера снова подумала о том, как Ханна спокойна. Неизвестность, окружавшая смерть ее матери, подорвала ее уверенность и силы. Теперь она узнала правду и пришла в себя.

— Итак, расскажи мне, Саймон, почему ты решил убить женщину, которая была к тебе так добра?

— Как ты можешь такое говорить? — закричал он. — Как ты можешь так говорить после того, как она меня соблазнила? Забрала меня у тебя?

— Думаю, это твой выбор, Саймон. Твоя ответственность. Но зачем было ее убивать?

— Она собиралась рассказать тебе. Тогда между нами все кончилось бы. Я не мог этого вынести.

По его щекам бежали слезы.

— О, Саймон, ты такой ребенок. С тобой я чувствую себя древней старухой.

Слова прозвучали холодно и сухо. Ханна подошла к нему, и Вера подумала, что она его ударит. Влепит пощечину. Этого можно было ожидать. Но Ханна обняла его и замерла на какое-то время. Он положил ей голову на плечо, и она погладила его по волосам. Потом она его оттолкнула и повернулась к Вере.

— А теперь забирайте его. Я больше не хочу его видеть, никогда. Если он еще здесь пробудет, не могу обещать, что не схвачу кухонный нож и не убью его.

Глава сорок вторая

Вера пригласила всех на ужин в «Уиллоуз», чтобы отметить окончание дела. Не то чтобы это был праздник — воспоминания о разговоре Ханны с Саймоном еще были слишком свежи, — и «Уиллоуз» с большим обеденным залом, наполненным эхом, казалось, соответствовал настроению. Кроме того, именно здесь все началось.

Райан Тейлор дал им лучший стол в комнате, рядом с большим окном с видом на сад и реку. Вода уже сошла, но они все равно ощущали себя отрезанными от мира, как на острове. В отеле почти никого не было. Только пожилая пара в дальнем углу молча потягивала кофе, и за столиком у двери какой-то бизнесмен ел суп и читал «Телеграф».

— Скажи мне, Джо, как же ты упустил Саймона Элиота?

Они уже закончили с ужином. Вера настояла на том, чтобы не было никаких разговоров, пока все не поедят. Они выпили немало вина. Вера пообещала всем оплатить такси до дома. «А кто захочет, — добавила она, подмигнув Джо Эшворту и Холли, которые, кажется, этим вечером поладили друг с дружкой лучше, чем когда-либо, — сможет остаться здесь на ночь». Чарли вышел перекурить. Они видели его на террасе при свете уличного фонаря, как он зажигал сигарету, укрывая огонь рукой. Наверное, он заметил, что на него смотрят, и помахал в окно, как бы призывая подождать с разговорами, пока он не вернется.

Вера дразнила Джо — от этой привычки она, наверное, никогда не избавится. Даже если он станет ее начальником, что не так уж маловероятно, она все равно будет над ним подшучивать. Ее обещание не издеваться над ним, данное у пруда, было совершенно забыто.

— Ну как же так! — сказала она. — Столько подкрепления, машины, вертолет, а он просто позвонил мамочке, и ты дал ему уйти.

Джо, размякший от мерло и кофе с бренди, не поддался на провокацию.

— Вы же говорили, что он там каждое лето проводил. Он знает, где прятаться.

— В любом случае теперь он за решеткой, — сказала Вера. Она лично отвезла Элиота в участок на своем «Лендровере», нарушив при этом все возможные правила. Ханну она оставила на попечении Хильды. — Он признает свою вину. Дочери Дженни не придется появляться в суде. Вот чего я боялась. Поэтому и хотела подождать.

Какое-то время они сидели молча, и Вера знала, что все они думают о Конни и Элис и о том, что могло случиться, если бы Джо опоздал. На пороге появился Чарли. Он прошел по полированному деревянному полу и присоединился к остальным.

— Ну, босс, рассказывай, — сказал он. Он уже шатался, но налил себе еще один бокал вина. А раньше говорил, что не пьет: скользкая дорожка. — От начала до конца.

Вера ждала этого приглашения. Она и так бы поведала всю историю, но намного приятнее, когда тебя об этом просят. Она откинулась на спинку стула во главе стола, с бокалом в руке, и начала рассказ. Она говорила медленно. Спешить было некуда.

— Начиналось все просто, — произнесла она. — Разочарованная немолодая женщина, влюбившаяся в привлекательного молодого человека. Студент, отдавший предпочтение не невинности, а опыту. Или просто поддавшийся минутному порыву. Это случилось как-то вечером, когда Ханны не было дома. Саймон пришел к ней в гости, но она задерживалась, и Дженни предложила ему подождать. Налила бокал вина. — Она пожала плечами и подняла свой бокал. — Чудовищная вещь алкоголь.

Она обвела их взглядом и увидела, что они все слушают, открыв рты, как дети сказку на ночь.

— Саймон поцеловал ее, — сказала она. — И только. Извинился. Но так все и началось. Дженни на нем помешалась, и между ними стал развиваться роман. Думаю, ему льстило ее внимание. Почему нет? Она еще была привлекательна. Они встречались раз в неделю в Дареме. Дженни в любом случае приезжала к Мэтти, чтобы раздобыть информацию для книги. Сначала она приходила к Мэтти, но ненадолго. С одной стороны, для нее это было оправданием того, что она трахается с парнем дочери, с другой — она собирала информацию для своего великого литературного произведения. Но на самом деле она отчаянно ждала встречи с мальчиком.

Она сделала паузу, долила виски в бокал и представила себя на месте Дженни Листер, считающей часы до встречи с Саймоном Элиотом в его студенческом доме.

— Потом появилось чувство вины, как всегда. — Она снова посмотрела на Эшворта. — Вина — страшное чувство. Не все могут с ним справиться.

Вера снова ухмыльнулась.

— Так почему Саймон Элиот ее убил?

Чарли мог понять все, что касалось секса, — Вера это видела, — но не насилия.

— Эх, старина Чарли, дай женщине рассказать все по порядку.

Перед этим Вера попросила Тейлора оставить бутылку виски на столе и снова подлила себе. К черту этих врачей и их здоровый образ жизни — сегодня ей нужно как следует напиться.

— Пока Дженни Листер сходила с ума по молодому любовнику, Майкл Морган сошелся с юной Фрейей. Разница в возрасте в обеих парах была почти одинаковая, но мы ведь не говорим, что Дженни растлила Саймона, не так ли? А потом Дженни узнала от Мэтти, что Фрейя беременна, и ей снова пришлось заняться делом Моргана. Работа подступала слишком близко к дому. Наверняка в какой-то момент до нее дошло, что она спит со сводным братом Мэтти… — Вера прикрыла глаза и задумалась о том, насколько это могло быть совпадением — что Дженни Листер и Вероника Элиот жили в одной деревне. Но Нортумберленд — наименее густонаселенное графство в Англии, и в небольших деревнях всегда все друг с дружкой связаны. — Она решила, что это должно прекратиться. Благородно, но очень глупо. Она захотела обо всем рассказать Ханне. Саймон не мог этого вынести. Ханна его боготворила. В конце концов, они были обручены. Большой шаг для столь юной пары.

— Когда в игру вступил Дэнни Шоу? — вдруг засуетился Эшворт. Может, он получил СМС от жены, интересовавшейся, где его черти носят. Прочитал его втихаря под столом.

Вера открыла глаза и села ровно.

— Аа, Дэнни Шоу, очаровательный бунтарь. И вор. Который никогда не ладил с мальчиками своего возраста и всегда хотел ошиваться с народом постарше. Если бы я была каким-нибудь соцработником, я бы, может, сослалась на конфликт с отцом, но, к счастью, я не увлекаюсь этим бредом. — Она остановилась, пытаясь сформулировать суть дружбы между Дэнни и Саймоном. — У Саймона было все, чего хотелось Дэнни: он ходил в пафосную школу в городе, его отец — успешный бизнесмен, и Саймон получил девушку, в которую Дэнни был влюблен. Но он не злился на Саймона. Он им восхищался. Чудно.

— И? — напирал Эшворт. — Я все равно не понимаю, зачем было его убивать.

Пожилая пара в углу встала из-за стола и, держась за руки, как подростки, медленно пошла на выход.

— Это потому, что ты не слишком сообразительный, дорогой. Ты не умеешь мыслить логически.

— Дэнни помог Саймону с убийством? — спросила Холли. — Он ведь работал здесь. Мог провести Саймона через турникет и к бассейну. Он слишком много знал.

— Верно! — Вера одобрительно хлопнула в ладоши, зная, что это подстегнет Эшворта.

— Но зачем ему это делать? — отпирался Эшворт. — Зачем становиться подельником в убийстве?

— Потому что он был молодой и глупый, — ответила Вера. — И любил рисковать. Потому что его герой попросил его о помощи.

«И, возможно, потому что он все еще винил Дженни Листер в том, что она расстроила его отношения с Ханной. Или, может, на тот момент он даже не знал, что Саймон собирается ее убить. Может, он думал, что это шутка, большая игра».

— Расскажи, что случилось в тот день на самом деле, — сказал Чарли, наклонившись вперед через стол. — Хватит этой психологической чуши.

— Дженни приходила сюда пару раз в неделю, чтобы поплавать перед работой. Не очень рано, но до начала тарифа «Эконом». Саймон хотел быть уверен, что она будет здесь в этот день, и договорился встретиться с ней на кофе, перед тем как она пойдет в бассейн. Конечно, он не появился. Он уже пересек черту глубоких осмысленных разговоров. Она переоделась, как обычно оставив вещи и сумку в шкафчике, и пошла в парилку, а Саймон ждал ее там.

— Его впустил Дэнни, — сказала Холли. — Мы знаем, что он накануне остался на ночь в отеле и был тут утром.

— Да, его впустил Дэнни. Очередной незаметный пловец. Кто бы его узнал? Саймон молодой и сильный парень, гребец. Он мог задушить ее, не издав ни звука. Конечно, всегда был риск, что кто-то его застукает, но, думаю, Дэнни стоял настороже. Опять-таки, кто обратит внимание на уборщика? Ты видишь ведро, швабру, комбинезон, но не замечаешь человека. Я нашла тело Дженни спустя час или около того, а до этого никто ее не заметил. За это время они оба могли убраться из отеля.

Вера откинулась на стуле. Подумали ли молодые люди о том, что сотворили? Или для них это был просто интеллектуальный вызов? Как какой-нибудь проект в университете?

— Саймон пошел в мужскую раздевалку, чтобы одеться, но, конечно, оставалась одна проблема. Сумка Дженни лежала в шкафчике в женской раздевалке. А в ее сумке — дневник, заметки. Возможно, что-то намекавшее на ее увлечение Саймоном. Решение было простым. — Вера посмотрела на команду, вновь став их учителем и наставником. — Кто-нибудь?

— Дэнни, — сказала Холли, опередив Эшворта. — У него был электронный ключ.

— Именно! Саймон убрался из отеля, как только смог. Он достаточно умен, чтобы не светиться. О Дэнни он не особенно беспокоился. Он оставил его забрать сумку и избавиться от нее, а записки принести ему в Барнард-Бридж. Но Дэнни стало любопытно. А кому не стало бы?

— И он заглянул в сумку, прежде чем выбросить ее?

— Конечно. И он оказался не таким крутым, как делал вид. Он не знал Барнард-Бридж и заблудился по дороге к дому. Он выбросил сумку в кусты рядом с Мэллоу-Коттеджем, а потом его увидела Конни.

К ним приблизился Райан Тейлор, чтобы убрать со стола. Все официанты уже ушли, и они были единственными гостями.

— Прости, дорогой, — сказала Вера. — Ты, наверное, хочешь домой. Просто вышвырни нас отсюда, когда будешь готов уходить.

— Не торопитесь, — произнес он. — Я сегодня ночую здесь.

Он щелкнул выключателем и погасил свет в комнате, оставив из освещения только одну пыльную люстру над их столом. Вера почувствовала себя актрисой. Ей всегда нравилось выступать перед публикой. Она обвела всех взглядом, убеждаясь в том, что все внимание приковано к ней. Может, на пенсии пойти в любительский театр. Хотя, наверное, играть вымысел не так весело.

Фоновую музыку уже выключили. Вера подумала, что все это напоминает скорее не театр, а огромные декорации для фильма, один из тех больших пыльных ангаров, где с помощью кусочков картона и обрезков бархата и шелка создаются иллюзии.

— Итак, Дэнни Шоу? Раз они были такими друзьями, почему Саймон его убил?

Эшворт потянулся через стол, взял бутылку Веры и налил себе большую порцию.

«Малыш Джоуи, — подумала Вера. — Что станет с твоей идеальной женой, если ты вернешься домой пьяный? Будешь всю ночь менять грязные подгузники».

— Дэнни начал полагать, что заслуживает больше, чем простая благодарность, за помощь в совершении убийства, — ответила она. — Может, он и этого не получил. Если бы Саймон не относился к нему с пренебрежением, думаю, он и не стал бы ничего требовать. Для него все это было вопросом дружбы.

«Он говорил о дружбе с Майклом Морганом. Майкл думал о своем и толком не слушал, потому подумал, что Дэнни имел в виду его. Самовлюбленный кретин. Пока я не спросила его об этом еще раз сегодня утром».

— Значит, Дэнни начал шантажировать Саймона? — произнесла Холли. Даже после недельного недосыпа и целого ведра алкоголя она выглядела бодрой и прелестной. Нет в жизни справедливости.

— Возможно, он делал это не так откровенно. Но в университете Бристоля учатся дети богатых родителей. И родители его девушки упакованы. Он хотел денег, чтобы вписываться в их круг. — Вера помолчала. — Думаю, он никогда никому бы не рассказал про Саймона, возможно, даже не угрожал этим, но Саймон не мог рисковать. В тот день он взял машину Дженни. Сказал Ханне, что сходит в супермаркет. Наверняка заехал в магазин на обратной дороге. Отличный покупатель! Больше похожий на отца, чем на мать. Думаю, Кристофер тоже бывал довольно жестоким, и Вероника просто сломалась. Подозревала ли она сына в убийстве соцработницы? Может, она увидела ее записи, которые он принес домой. Может, услышала обрывок разговора с Дэнни. Это был ее худший кошмар — что сын стал убийцей. Вот почему она вдруг сдружилась с Конни Мастерс. Хотела получить информацию, удостовериться.

— Мы можем вернуться к Дэнни Шоу? — Чарли с трудом выговаривал слова. — Не знаю, как насчет вас, ребята, но мне очень скоро понадобится моя кровать.

— Саймон задушил его и зажег костер, бросив в него бумаги из сумки Дженни Листер. Конечно, вынув из них все, что могло указать на него. Он хотел, чтобы все выглядело так, будто Дэнни замешан в первом убийстве, и просто замутить воду.

Вера широко улыбнулась. Как же она напилась. Но ей было все равно. Замутить воду. Хороший образ.

— А потом до него дошло, что он наделал, и он утратил самообладание, начал задаваться вопросами типа «а что, если». Это всегда опасно. Что, если Дженни все-таки уже поговорила с Конни? Саймон не знал, что она живет в той же деревне, пока я ему не сказала. Наверное, он жутко испугался. Что, если они были лучшими подружками и Дженни посвятила ее в их отношения? Тревога сводила его с ума. Сначала он угрожал Конни по телефону, потом убедил мать отвезти их в сарай для лодок. — Вера посмотрела на них. — Но в глубине души он просто завидовал тому, с какой заботой Конни относилась к дочери. Все это дело — про детей и их родителей. Саймон Элиот вел себя как ребенок в истерике, который разбивает то, чем не может обладать.

— Элиот чуть не убил пятилетнюю девочку, потому что завидовал ей? — недоверчиво спросил Эшворт.

Вера пожала плечами.

— Наверное, мы никогда не узнаем, почему он бросил ее в воду. Его брат утонул, как и сын его сестры. Может, там, на пирсе сарая для лодок, он решил, что пришло его время отыграться.

— Думаешь, в этом все дело? — спросил Чарли, с трудом оторвав голову от стола.

— Какая разница, что я думаю? Прокуратура поймала его за два убийства, в которых он признался. Наверное, они не будут приплетать сюда ребенка. А Конни не захочет проходить через еще одно судебное разбирательство. Думаю, она с радостью это опустит.

— Еще один ребенок будет всю свою жизнь до ужаса бояться воды, — сказала Холли.

— Да, возможно. — Но Вера не была уверена в таких причинно-следственных связях. Жизнь не так предсказуема и намного более запутанна. Лучше оставить теории психологам и соцработникам. — Или станет олимпийской чемпионкой по плаванию.

Content

Энн Кливз
Немые голоса

Слова благодарности

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая