Джек Хайт

Саладин

Орлиное царство

Посвящается моим дедушкам и бабушкам,

Джеку и Пэтси, Тому и Джин.

Jack Hight

Kingdom

Saladin book #2: Kingdom

* * *

This edition published by arrangement with Sheil Land Associates and Synopsis Literary Agency

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © Jack Hight, 2012.

© Гольдич В., Оганесова И., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Часть I

Царство на Ниле

Египет, сад Нила. В те дни он был слабым после долгих лет плохого правления – в борьбе за власть визири предавали друг друга, в то время как халифы удалялись в места роскошного уединения. Однако, несмотря на слабость, Египет был богат. Нил обеспечивал его товарами из самого сердца Африки и питал поля, которые давали обильный урожай, попадавший в закрома халифа в Каире. Царство на Ниле созрело для грабежа, и как крестоносцы, так и сарацины мечтали до него добраться, понимая, что тот, кто будет властвовать в Египте, в конечном счете получит контроль над Святой землей. Король Амори в Иерусалиме это знал. Как и Нур ад-Дин, владыка Сирии. И Саладин…

Хроника Яхья ад-Димашки[1]

Глава 1

Октябрь 1163 года: Иерусалим

От пощечины голова Джона дернулась в сторону. Он заморгал, почувствовав вкус крови во рту, огляделся, пытаясь понять, где находится, и застонал от обрушившейся на него мучительной боли в плечах. Он все еще лежал на дыбе, ноги были привязаны, руки зафиксированы высоко над головой. Он посмотрел на рычаг, находившийся справа. Каждый поворот еще немного растягивал его руки и ноги. Вероятно, он потерял сознание после последнего. За рычагом он видел квадратное окно, расположенное высоко в каменной стене. Сквозь него сочился тусклый свет. Мгновение назад Джон не сомневался, что еще день. Сколько времени он был без сознания? Он увидел, как рука взялась за рычаг и стала его поворачивать. Джон взвыл, почувствовав, как его плечевые суставы начали смещаться. Перед глазами у него потемнело, и кто-то снова отвесил ему пощечину. Он заморгал и обнаружил склонившегося над ним Ираклия.

Священник обладал почти женской красотой: высокие скулы, изящный нос и полные губы. Глубоко посаженные глаза – голубые, как бирюзовые воды в гавани Акко, в тот день несколько лет назад, когда Джон впервые прибыл в Святую землю, – слегка прищурились. Ираклий изучал свою жертву и улыбнулся, удовлетворенный страданием, которое причинил.

– Оставайся со мной, сакс, – промурлыкал он на латыни с сильным акцентом. Ираклий был не слишком образованным сельским священником из дикой французской провинции Овернь, и в нем присутствовала любовь к крестьянской жестокости. Он наклонился и зашептал Джону на ухо: – Скажи мне, зачем ты сражался за сарацин? Почему предал Святой Крест?

– Я никогда не предавал Веры, – прорычал Джон сквозь стиснутые зубы.

– Лжец! – прошипел Ираклий. – Ты убивал своих братьев христиан, служил неверным, служил силам Сатаны. – Ираклий положил руку на рычаг. Джон вздрогнул. Однако священник не стал его поворачивать; он сделал вид, что изучает рукоять, слегка поглаживая ее пальцами. – Дыба страшная вещь. Еще несколько оборотов, и твои плечи выскочат из суставов. Ты станешь калекой и больше не сможешь поднять меч. – Он наклонился так низко, что Джон ощутил на лице его горячее дыхание. Их глаза встретились. – Ты провел много лет в Алеппо, сакс. – Ты знаешь, как он укреплен, тебе известны все его слабости. Скажи: как мы можем взять город?

– Я уже говорил. Осада займет много месяцев. Есть только один путь – защитники должны умереть от голода, – ответил Джон.

– Нет! Там должен быть потайной ход, какая-то слабость. – Джон покачал головой. – Ну, я понял. – Ираклий вздохнул и выпрямился. Когда он заговорил снова, его голос зазвучал громче, словно он произносил проповедь в церкви. – Все, что происходит, есть часть плана Господа, сакс, даже твое предательство. Именно Он сделал так, чтобы неверные тебя пленили; ты Его предал и стал им служить. И Господь отдал тебя в наши руки. Ты понимаешь, почему так случилось? Потому что ты узнал нашего врага, его народ, его стены. Ты послан нам Богом, чтобы стать ключом к их уничтожению.

– Ты напрасно тратишь время, – сказал Джон. – Я не знаю никаких тайн.

– Это мы еще увидим, – ответил Ираклий. – Возможно, нам просто нужно найти новые способы тебя убедить. Пепин! Принеси угли.

Джон повернул голову и увидел, что к нему приближается крепкий стражник с квадратным лицом и обернутыми тканью руками, в которых он держал тяжелое бронзовое блюдо с тлеющими углями. Стражник опустил блюдо на столик, стоявший рядом с рычагом дыбы, Ираклий взял щипцы, выбрал уголек величиной с каштан, остановил руку в нескольких дюймах от обнаженного живота Джона и стал перемещать ее вдоль груди к лицу. Джон попытался отвернуть голову, но Пепин схватил его за уши так, что он не мог пошевелиться. Уголек замер над переносицей Джона, и он ощутил сильный жар – как порыв воздуха из печи – а еще через мгновение почувствовал, что его лоб охватил огонь. Едкий запах наполнил комнату, когда загорелись брови. Ираклий с раскрасневшимся от тлеющего угля лицом вновь над ним наклонился.

– Расскажи мне о своем хозяине, Юсуфе, – потребовал священник.

Джон сглотнул.

– Он эмир Телль-Башира. Его отец правит Дамаском, а дядя, Ширкух, командует армиями царя сарацин, – сказал Джон.

– И как ты оказался у него на службе? – спросил Ираклий.

– Я пришел на Святую землю со Вторым крестовым походом. В Дамаске попал в плен, и Юсуф купил меня в качестве раба. Тогда он был еще мальчишкой.

– Ты спас ему жизнь в битве при Аль-Букайе. Почему?

Джон колебался, глядя на раскаленный уголек.

– Юсуф мой друг, – наконец ответил он.

– Но он неверный! – воскликнул священник.

Джон посмотрел Ираклию в глаза.

– Он лучший человек из всех, кого я знал, – сказал Джон.

– Понятно. – Ираклий отвернулся и уронил уголек обратно на блюдо. Джон выдохнул. – О, я с тобой еще не закончил, – продолжал священник. – Он кивнул Пепину, и тот переставил блюдо на полку под ногами Джона.

Сначала тепло показалось ему даже приятным, но потом ногам Джона стало так жарко, словно он слишком долго сидел у огня. Он попытался отодвинуть ноги в сторону, но его руки все еще оставались вытянутыми вверх, и Джон ощутил острую боль в левом плече. Тогда он постарался лежать неподвижно, зажмурив глаза и стиснув зубы, чтобы сдержать крик. Ему казалось, будто он чувствует, как на пятках появляются пузыри. А затем огонь исчез. Пепин убрал блюдо с углями. Через мгновение над Джоном склонилось лицо Ираклия.

– А что ты знаешь про Нур ад-Дина, царя сарацин? Ты ведь его видел, верно? – Джон кивнул. – Как его охраняют? Сможет до него добраться убийца?

– В лагере его охраняют мамлюки[2] его личной гвардии. В Алеппо он редко покидает цитадель. Ни один убийца не сможет даже близко к нему подойти.

– Ты клянешься? – осведомился Ираклий.

Джон снова кивнул.

– Клянусь кровью Христа.

– Посмотрим. – Ираклий кивнул Пепину, и тот вернул на прежнее место блюдо с углями.

Теперь боль пришла быстрее. Тело Джона напряглось, и он начал извиваться, несмотря на боль в плечах. Чтобы не кричать, он так сильно прикусил язык, что ощутил вкус крови во рту. Ираклий равнодушно за ним наблюдал. Потом Джон почувствовал запах горящей плоти – его собственной.

– Я сказал правду! – закричал он. – Что тебе от меня нужно, ублюдок? Что ты хочешь от меня услышать?

– Ничего, ничего, я тебе верю, – успокаивающе сказал Ираклий, но затем нахмурился. – Я ошибся. Ты не тот ключ, что поможет нам победить сарацин. Пепин, убери угли.

Жар исчез. Ираклий взял влажную ткань и осторожно обтер ноги Джона. Облегчение было таким сильным, что Джон едва не потерял сознание.

– Слава богу, – пробормотал он.

– Тебе не стоит его благодарить, – сказал Ираклий. – Твои страдания только начались.

– Но ты сказал, что веришь мне! – воскликнул Джон.

– Так и есть. – Ираклий отложил влажную тряпицу.

Он пересек комнату и остановился перед столом, где лежали пыточные инструменты: тиски для больших пальцев, крюки для разрывания плоти, металлические клыки, носившие название «испанская щекотка», и другие приспособления. Джон надеялся, что их назначения он никогда не узнает. Ираклий взял какое-то непонятное, сложное устройство в форме груши с гайкой наверху.

– Теперь, когда мы узнали обо всем, что тебе известно, я должен позаботиться о твоем спасении. Время, проведенное с неверными, запятнало твою душу. Нам следует ее отмыть. – Он принялся отвинчивать гайку, груша начала расширяться, и четыре металлических лепестка разошлись в стороны. – Ты должен страдать за то, что предал свою веру. Таков единственный путь к спасению. – Священник кивнул Пепину: – Открой ему рот. Он должен заплатить за нарушение клятвы крестоносца.

Джон стиснул зубы, но Пепин ухватился одной рукой за его нижнюю челюсть, а другой потянул вверх нос. Как только рот Джона открылся, Ираклий засунул внутрь грушу, и Джон ощутил металл и кровь. Ираклий слегка повернул гайку, и груша стала раскрываться, распускать металлические лепестки, вынудив Джона шире открыть рот. Он начал давиться и кашлять, и трясти головой, пытаясь выплюнуть грушу, но Пепин вновь схватил его за уши и зажал голову.

В глазах Ираклия появились страсть и возбуждение, когда он наблюдал за бессильными попытками Джона избавиться от груши.

– Груша страдания замечательное изобретение, она особенно полезна для наказания богохульников и нарушителей клятв. Сначала у тебя сместится челюсть. – Ираклий еще раз повернул гайку, вынуждая Джона сильнее открыть рот, и он начал испытывать боль. – Потом разорвется рот, и ты будешь изуродован. – Он еще раз повернул гайку. – У Джона появилось ощущение, что у него сейчас сломается челюсть. Он вдавил ногти в ладони, пытаясь бороться с болью. – Если я раскрою грушу до конца, ты больше никогда не сможешь говорить.

Ираклий собрался повернуть гайку еще немного, но его остановил звук приближавшихся шагов. В камеру пыток вошла дюжина солдат в кольчугах – возглавлял их священник с тонзурой и в черном одеянии. Джон его узнал: это был Вильгельм из Тира[3], которого он встречал, когда впервые попал на Святую землю.

– Прекратить! – приказал Вильгельм. – Оставь этого человека в покое!

Ираклий повернулся к нему:

– Патриарх отдал сакса мне. Ты здесь не имеешь власти, Вильгельм.

– Меня поддерживают король и его люди. Этот человек дворянин, – заявил Вильгельм, – и если ему суждено понести наказание, то сначала он должен предстать перед судом равных.

– Этот сакс убивал наших людей. Он связал свою судьбу с неверными сарацинами. И должен страдать, чтобы спасти свою душу! – Ираклий протянул руку к гайке на конце груши.

– Остановите его!

Два стражника схватили Ираклия и оттащили в сторону. Вильгельм подошел к дыбе и повернул рычаг, ослабляя натяжение веревок, связывавших руки и ноги Джона. Стражники вытащили грушу и начали распутывать веревки на руках и ногах Джона. Он облегченно застонал, осторожно двигая руками и ногами, а потом охнул, когда ощутил острую боль в левом плече. Вильгельм помог ему сесть, и Джон успел увидеть, как два стражника вытаскивают Ираклия из камеры пыток. У двери тот умудрился стряхнуть их руки и повернулся к Джону и Вильгельму.

– Это еще не конец! – прорычал Ираклий. – Сакс клятвопреступник. Я позабочусь о том, чтобы он предстал перед Высоким судом. Запомни мои слова, Вильгельм: его сожгут!

* * *

Джона разбудил скрип открывающейся двери, и он заморгал от яркого света, падавшего из окна над его кроватью. Вчера, после того как ему забинтовали ноги, Джона отнесли в крошечную комнатку, расположенную на территории рыцарей-госпитальеров. От боли и изнеможения Джон заснул, как только его положили на кровать.

Он потянулся, отвернулся от стены и увидел, что дверь в комнату открыта, а в углу стоит молодой худой мужчина в монашеской рясе. У чисто выбритого монаха была тонзура, впалые щеки, слабый подбородок и глаза навыкате. Он напомнил Джону богомола. Наклонившись, монах понюхал содержимое бронзового ночного горшка.

– Его черная желчь жидка, – пробормотал монах себе под нос.

– Кто ты такой? – спросил Джон, морщась от боли в левом плече.

Монах поднял голову от ночного горшка.

– О, ты пришел в себя, – сказал он. – Хорошо. Я Деодат, лекарь. Отец Вильгельм прислал меня, чтобы я за тобой ухаживал. – Он подошел к кровати и кивнул на ноги Джона. – Можно?

Джон сел и спустил ноги с кровати. Деодат принялся осторожно разматывать повязку. Подошвы ног Джона были покрыты красными волдырями, из которых сочилась прозрачная жидкость. Деодат коснулся одного из волдырей, и Джон поморщился от боли.

– Твоя плоть горяча. Телесные жидкости разбалансированы, – мрачно сказал лекарь. – Насколько я понял, ты подвергался пыткам на дыбе?

– Да, – сказал Джон. – И я не могу шевелить левой рукой без боли.

Лекарь сжал левое запястье Джона левой рукой, а правую положил ему на плечо. Потом резко дернул руку Джона, и острая боль пронзила его плечо, словно раскаленное железо вошло в тело.

– Проклятье, – прошипел Джон сквозь стиснутые зубы.

Деодат покачал головой, направился к небольшой кожаной сумке и вытащил из нее несколько засушенных корней, ступку и пестик. Прошептав «Отче наш», он принялся растирать корни.

– Что это? – спросил Джон.

– Корень желтого нарцисса для ожогов на твоих ногах. Он оттянет жар. – Закончив растирать корень, лекарь направился к ночному горшку и взял оттуда немного фекалий.

Глаза Джона округлились, когда он увидел, что лекарь добавил фекалии к корню нарцисса и подошел к кровати Джона с отвратительно вонявшей смесью.

Джон сразу убрал ноги.

– Не подходи ко мне с этим! – резко сказал он.

– Фекалии помогут восстановить черную желчь, – заверил его Деодат.

Джон с отвращением поморщился.

– У тебя есть алоэ? – спросил он.

Лекарь приподнял брови.

– Алоэ?

– Растение. Оно помогает лечить ожоги. Лекарь Ибн Джумай говорит…

– Лекарь-еврей? – раздраженно перебил его Деодат. – Его лечение отправит тебя в могилу.

– Я рискну и воспользуюсь его лекарством, – твердо сказал Джон. – Убери это дерьмо от моих ног.

– Хорошо. – Деодат пожал плечами. – Но ты все еще слишком красный. Я должен пустить тебе кровь, чтобы справиться с жаром.

– Нет, – твердо сказал Джон. – Ты этого не сделаешь.

Деодат развел руки в стороны.

– Если ты отказываешься принять мою помощь, я не стану отвечать за последствия. Позволь хотя бы вылечить тебе плечо. Я опасаюсь, что повреждение может нагноиться и начнется прилив плохих жидкостей. – Деодат достал из своей сумки короткую пилу и попробовал лезвие на палец. – Руку необходимо отрезать. – Деодат вплотную подошел к кровати, сжал плечо Джона и поднес пилу к суставу. – Будет больно.

– Да, будет. – Джон схватил лекаря за сутану и ударил лбом в нос.

Деодат отшатнулся, его глаза широко раскрылись, из носа потекла кровь.

– Ты безумен! – воскликнул Деодат. – Ты умрешь, если я не отрежу тебе руку.

– Что ж, значит, умру, – спокойно ответил Джон. – Но если ты прикоснешься к моей руке, то умрешь вместе со мной.

– Проклятый глупец, – пробормотал Деодат, поспешно складывая свои вещи в сумку. – Да поможет тебе Господь!

Лекарь столкнулся с Вильгельмом, когда выходил из комнаты.

Вильгельм проводил Деодата взглядом и повернулся к Джону, приподняв брови.

– Что случилось? – спросил священник.

– Этот человек шарлатан, – ответил Джон. – Он ничего не понимает в медицине.

– Но он придворный лекарь! – возразил священник.

– Шарлатан, – повторил Джон. Казалось, Вильгельм собрался продолжить спор, но потом просто пожал плечами. Джон посмотрел ему в глаза. – Приношу вам мою благодарность. Если бы не вы, я все еще находился бы в темнице.

– Я поступил так не ради тебя, – ответил священник. – Ты можешь принести нам некоторую пользу. Но сначала нам нужно спасти тебя от петли. Высокий суд соберется завтра, чтобы выслушать твое дело. Я буду тебя защищать.

– Почему? Все, что говорил Ираклий, правда, – сказал Джон. – Я добровольно сражался за сарацин.

– Я не разделяю веру Ираклия в то, что страдание – это единственный путь к спасению, – заявил Вильгельм. – Какие бы грехи ты ни совершил, тебе следует дать шанс их искупить на службе королевству. Но если я буду тебя защищать, мне необходимо знать правду. Как ты оказался на службе у сарацин?

Джон закрыл глаза, возвращаясь к первым дням пребывания на Святой земле.

– Я был солдатом Второго крестового похода. Меня взяли в плен во время осады Дамаска, а потом продали в рабство Наджиму ад-Дин Айюбу, теперь он вали – губернатор Дамаска. Меня сделали домашним рабом, а потом я стал личным слугой сына Айюба, Юсуфа. После того как я спас ему жизнь, он даровал мне свободу.

– Но почему ты не вернулся к своим? – спросил священник.

– Куда мне было возвращаться? Мой господин Рено де Шатильон предал меня в Дамаске. Я попал в плен из-за него. К тому же солдаты-франки, плечом к плечу с которыми я сражался, грубые животные. Юсуф не такой – он образованный и добрый. И он стал моим другом.

– Таким образом, когда ты снова попал в плен в Аль-Букайе, ты сражался за Юсуфа. Он был твоим господином? – спросил Вильгельм.

– Да.

– Тогда я смогу заявить, что ты выполнял свой долг вассала, – сказал священник.

Джон наморщил лоб, вспоминая о людях, умерших от его руки.

– Но я нарушил клятву крестоносца, – напомнил Джон. – Я убивал франков, многие умерли от ударов моего меча. Я заслуживаю смерти.

– Многие из нас далеко не всегда поступают во славу Господа, Джон, но смерть не излечит твои грехи. Ты сможешь очистить свою душу только действием, – заявил священник.

– Но как? – с горечью спросил Джон. – Я убивал не только франков. – Он замолчал, думая о своем доме в Англии, о поместье, где провел детство. – Я убил своего брата.

– И на то определенно имелась причина? – спросил Вильгельм.

– Он предал нашего отца нормандцам, чтобы получить землю. Отца повесили вместе с дюжиной местных тэнов[4]. – Джон покачал головой. Сейчас эти причины казались ему нереальными – с тех пор как Джон в последний раз побывал в Англии, прошло слишком много времени. Однако все, связанное со смертью брата, помнил очень хорошо. – Он был настоящим ублюдком, но оставался моим братом. Я его убил, и никакие мои действия не вернут его к жизни. Никого из убитых мной людей уже не вернуть.

– Это так, но ты можешь спасти других, – возразил священник. – Господь не просто так прислал тебя к нам. Ты жил в каждом из миров – на Востоке и Западе, годы провел при дворе в Алеппо. Ты способен говорить с сарацинами, а мы – нет, ты понимаешь их, мы – нет. Тебе по силам перекинуть мост через пропасть, которая нас разделяет. Вот истинный шанс для твоего спасения.

– А если я умру? Разве огонь меня не очистит, как утверждает Ираклий? – спросил Джон.

– Загляни в свою душу. Ты веришь, что страдания тебя спасут?

Джон подумал о годах, проведенных на Святой земле: тяжелый марш к Дамаску, плен, тогда он чудом избежал смерти, побои, которые он тогда терпел, страдания раба, пытки Ираклия. Но ничто не смогло избавить его от чувства вины. Он посмотрел Вильгельму в глаза.

– Покажите мне путь.

– Сначала мы должны выиграть завтрашний процесс, – ответил Вильгельм. – Ты должен правдиво отвечать на любые вопросы, которые тебе зададут.

– Каковы мои шансы? – спросил Джон.

– Господь не торгует шансами, – ответил священник. – Мы должны верить в Него. Я приду за тобой завтра, когда наступит время. – Вильгельм повернулся, собираясь уйти.

– Вы не ответили на мой вопрос, святой отец, – сказал ему вслед Джон. – Каковы мои шансы?

Вильгельм повернулся и покачал головой.

– Они не слишком хороши. Ираклий настроил против тебя двор. Наказание за измену – смертная казнь.

* * *

Колокола церкви Гроба Господня призывали верующих к утренней молитве, когда Джон ковылял вслед за Вильгельмом в зал приемов, где собрался Высокий суд. Он был босиком, и толстые ковры на полу стали настоящим благословением для его покрытых волдырями ног после жестких камней внутреннего двора. Члены суда ждали в дальней части зала.

Король Амори сидел на простом деревянном троне, из окна у него за спиной виднелся купол церкви. Он был молод, не старше Джона, но в отличие от него, стройного и в хорошей физической форме, король выглядел тяжеловесным и даже толстым. На красном лице светлым пятном выделялась борода, прямые волосы имели цвет соломы. Пронзительные голубые глаза короля посмотрели в глаза Джона через зал, и внезапно Амори расхохотался, нарушив тишину. С удивлением Джон понял, что уже встречал короля. Когда он только прибыл на Святую землю, Джон участвовал в заседании Высокого суда, и Амори – совсем еще юный в то время – на нем присутствовал. Джон не забыл странного юношу с ясными голубыми глазами и необычным смехом. Теперь Амори стал королем.

С двух сторон от трона стояли двое мужчин, Ираклий сидел с двумя другими на скамье напротив.

– И это Высокий суд? – прошептал Джон, обращаясь к Вильгельму. – Когда я в прошлый раз на нем присутствовал, в зале находились сотни людей.

– Для кворума достаточно четверых. – Вильгельм махнул рукой направо, где суровый костлявый мужчина в расшитых золотом одеяниях сидел напротив Ираклия. – Это Патриарх Иерусалима. Именно он отдал тебя на пытки. – Рядом с Патриархом Джон заметил темноволосого мужчину с густой бородой и буйными бровями, сросшимися на переносице. Поверх доспехов он надел черный плащ с крестом госпитальеров: четыре белых наконечника стрел, соприкасавшихся острыми концами. – Жильбер Д’Эссайи, магистр Ордена. Он англичанин, как и ты, но тебе не стоит ждать милосердия с его стороны. Он страстно ненавидит сарацин. Я рассчитываю вон на того мужчину, – Вильгельм указал на противоположную часть зала и мужчину с седыми волосами и идеально прямой спиной, в белом плаще с красным крестом. – Бертран де Бланшфор – Великий магистр Ордена тамплиеров, он разумный человек. Ну, а что касается короля, его коннетабля Онфруа и сенешаля[5] Ги, – Джон посмотрел на двух суровых мужчин по обе стороны от трона, – их мнение мне неизвестно.

Они остановились в дюжине шагов от трона, и Джон с Вильгельмом опустились на колени.

– Встаньте, – резко приказал Ги. По оливковой коже и хрупкому телосложению Джон сразу понял, что в его жилах течет кровь сарацин. – Представьтесь.

– Я Иэн из Тейтвика, – ответил Джон.

– Молчать! – прорычал сенешаль. – Тебя обвиняют в нарушении клятвы. Ты не имеешь права говорить в суде.

Джон открыл рот, чтобы ответить, но Вильгельм бросил на него предупреждающий взгляд.

– Я Вильгельм из Тира. Я буду говорить за обвиняемого.

– Хорошо. – Сенешаль кивнул Ираклию. – Обвинитель представит нам дело.

Ираклий встал, поклонился королю Амори и вышел в центр зала.

– Сакс, Джон из Тейтвика, нарушил клятву крестоносца, предал свою веру и королевство. Он добровольно служил сарацинам. По его собственному признанию, сакс сражался против нас в битвах при Баниясе и Аль-Букайе и убил дюжину своих собратьев христиан. Он согрешил против Святой церкви. – Ираклий сделал паузу, чтобы посмотреть каждому из судей в глаза. – Ради справедливости и для того, чтобы спасти его душу, он должен умереть за совершенные преступления. – Ираклий снова поклонился и вернулся на свое место.

Сенешаль посмотрел на Вильгельма.

– Что говорит обвиняемый по этому поводу? – спросил Ги.

– Он заявляет, что не виновен в предательстве и святотатстве.

Сенешаль перевел взгляд на Ираклия.

– Насколько мне известно, у вас есть свидетель? – Ираклий кивнул. Ги повысил голос, обращаясь к стражам, которые находились в дальнем конце зала. – Стража! Приведите свидетеля.

Стражник вышел и почти сразу вернулся с невысоким мужчиной в длинном плаще с капюшоном. Близко посаженные глаза и вздернутый нос делали его похожим на свинью. Жуткий шрам пересекал левую сторону лица, начинаясь от волос и заканчиваясь у челюсти. Рана была недавней, все еще свежей, и около виска из нее сочилась кровь. Мужчина прошел мимо Джона и склонился перед троном.

– Назови себя, – приказал сенешаль.

– Я Гарольд, сержант и вассал короля.

Сержанты являлись солдатами франками, которые после службы в пехоте и возвращения получали титул и земли в Иерусалиме.

– Ты клянешься именем Господа, что будешь говорить правду? – спросил сенешаль.

– Да, клянусь.

Сенешаль кивнул.

– Ираклий, – сказал он, – ты можешь допросить свидетеля.

Гарольд не стал дожидаться вопросов, а сразу указал на Джона.

– Сын шлюхи убил моего брата! И сделал это со мной. – Гарольд прикоснулся к ране на лице.

– Где это произошло? – спросил Ираклий.

– В Аль-Букайе. Мы разбили сарацин. Мои люди зачищали территорию, брали пленников для выкупа, когда появился он на лошади, точно демон из преисподней, и помчался прямо на отряд в сотню человек, чтобы освободить повелителя сарацин. Они вдвоем убили семерых наших воинов, после чего оба ускакали. Я никогда не видел ничего подобного. Он вел себя как одержимый, точно дьявол в человеческой плоти.

– Как одержимый, – повторил Ираклий. – Демон, убивающий собратьев по вере. Так предадим же его пламени, из которого он вышел!

Джон заметил, что Патриарх и Жильбер-госпитальер одобрительно кивают. Король Амори слушал внимательно, но выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Джон не демон, сир, – обратился к королю Вильгельм. – Он воин и сражался, чтобы защитить свою жизнь и жизнь господина, которому поклялся служить. На кону стояла его честь.

Ираклий покачал головой.

– Вовсе не честь заставляла его убивать собратьев христиан, а порочность. Разве сарацины – не рука Сатаны в нашем мире? Когда сакс бился за своего господина, у кого он отнимал жизнь?

– Он сражался за своего господина, ничего больше, – настаивал Вильгельм. – Разве многие из вас не убивали собратьев христиан во Франции или Англии? Жильбер и Бертран, вам пришлось воевать на противоположных сторонах, и в ваших поступках не было ереси.

– Да, но я не давал клятвы крестоносца, – ответил Жильбер. – Не обещал, что буду сражаться только с сарацинами и помогать христианам.

– Крестовый поход Джона давно закончился, – напомнил Вильгельм. – Это случилось в Дамаске, где наша армия потерпела поражение, и он попал в плен, сражаясь за Христа. А теперь, спустя столько лет, вернулся домой. Так окажем ему достойный прием. Он достаточно страдал.

– Вовсе нет! – вскричал Ираклий. – На кону стоит его душа. Лишь огонь способен ее очистить!

Вильгельм с отвращением наморщил нос.

– Если ты будешь продолжать пытать этого человека, то лишь сильнее испачкаешь свою и без того черную душу, Ираклий. И никоим образом не спасешь Джона.

На некоторое время наступила тишина, потом встал коннетабль Онфруа с похожим на бочку туловищем и круглым красивым лицом.

– Нашему суду не по силам решить судьбу души обвиняемого, – заявил он голосом, тихим и скрежещущим, точно кто-то провел мечом по точильному камню. – Это проблема Церкви. Мы собрались из-за того, что безопасность нашего королевства оказалась под угрозой. Я боюсь, что, если мы оставим саксу жизнь, еще больше наших врагов присоединится к сарацинам. Всем известно об их богатстве. И, если за предательство королевства не последует жесткого наказания, что остановит других и помешает сержантам перейти на сторону неприятеля? И тогда весь наш народ обратится против нас.

– Слушайте, слушайте все! – поддержал его Жильбер.

– Но Джон присоединился к сарацинам не по доброй воле, – заметил Вильгельм. – Он попал в плен, и его сделали рабом.

Онфруа покачал головой.

– И все же он за них сражался, – сказал он.

– Он служил своему господину, который был сарацином. Джон человек чести: он не мог поступить иначе.

– Я также человек чести, – заявил седоволосый тамплиер Бертран. – Если этот мужчина сражался на стороне господина, с которым был связан, я склонен проявить снисходительность. – Бертран повернулся к Джону. – Скажи мне правду, Джон: почему ты воевал с нашими людьми?

– Я обязан Юсуфу жизнью. И сражался, чтобы расплатиться по долгу, – ответил Джон.

– А если бы перед тобой снова встал такой же выбор?

– Я поступил бы так же.

Бертран посмотрел на Амори.

– Я не могу его за это винить, – продолжал Бертран. – Если Джон даст клятву никогда больше не поднимать оружие против королевства, я выступлю за его помилование.

– Клятву? Я ему не верю, – запротестовал госпитальер Жильбер.

– Я держу свое слово, – сказал Джон.

Жильбер фыркнул.

– Ты уже однажды стал предателем. Если мы тебя освободим, сколько пройдет времени, прежде чем ты снова выступишь против нас?

– Я не предатель! А вот Рено предал меня в Дамаске и оставил умирать.

– Принц Рено? – резко уточнил сенешаль. – Бывший правитель Антиохии?

Джон кивнул.

– Вот видите! – заявил Жильбер. – Он порочит имя храброго воина, чтобы себя спасти. Как мы можем верить обманщику?

Руки Джона сжались в кулаки, и он сделал шаг к Жильберу.

– Ты хочешь меня ударить, сакс? – презрительно усмехнулся госпитальер. – Подойти ближе. Тебе стоит преподать урок.

– Прекрати, Жильбер! – заговорил Амори, и его голос был сильным и властным. – Я услышал достаточно. – Он посмотрел на Ираклия. – Тебе больше нечего добавить? – Священник покачал головой. – Вильгельм?

– Я прошу лишь о снисходительности. Если Джон поступал неправильно, дайте ему возможность заслужить прощение на службе у Королевства.

Амори кивнул сенешалю Ги, который обратился к собравшимся, повысив голос:

– Обвиняемый может быть признан виновным только в случае очевидного большинства – четыре или более голосов. Если суд признает Джона виновным, ему уготована судьба предателя. Он будет распят и повешен на неделю на Яффских воротах. По истечении этого времени его предадут огню. – Сенешаль подождал, пока все осмыслят его слова. – Патриарх, каков ваш вердикт?

Патриарх с некоторым трудом поднялся на ноги.

– Виновен.

Следом встал Жильбер.

– Виновен.

– А ты, Бертран? – спросил сенешаль.

– Невиновен! – твердо заявил магистр тамплиеров.

Сенешаль перевел взгляд на Онфруа.

– Виновен, – мрачно сказал Онфруа.

Джон почувствовал, что во рту у него пересохло. Прозвучало уже три вердикта «Виновен».

– Я считаю его невиновным, – сказал Ги. – Решающее слово принадлежит королю Амори.

Джон посмотрел в голубые глаза короля, тот мгновение колебался, а потом отвернулся.

– Виновен.

Джону показалось, что сейчас он потеряет сознание, и Вильгельм сжал его руку, чтобы поддержать. Джон стоял с опущенной головой, слушая, как сенешаль объявляет приговор.

– Джон из Тейтвика, ты признан виновным в измене. Завтра ты будешь распят у Яффских ворот.

Стража подошла к Джону, взяла его за руки и собралась вывести из зала.

– Подождите! – вскричал Вильгельм, подошел к Джону и заговорил, понизив голос: – Ты еще можешь спастись. Ты имеешь право оспорить приговор. Сражайся, чтобы доказать свою невиновность.

– Сражаться? Я едва могу стоять.

– Господь милостив к невиновным, Джон.

– У Господа нет фаворитов. Но если уж умирать, то лучше с мечом в руке. Я готов оспорить приговор. И буду сражаться с теми, кто считает меня виновным.

Судьи повернулись и удивленно на него посмотрели.

– Это чушь! – фыркнул Ираклий. – Суд принял решение.

– Наши законы оставляют ему право вызвать тех, кто вынес ему приговор, – заявил сенешаль. – Но для того, чтобы доказать свою невиновность, он должен победить всех четверых – или выбранных ими представителей – в один день. – Он посмотрел на Джона. – Ты уверен?

– Да.

– Хорошо. Мы встретимся на внутреннем дворе завтра в полдень, и Джон Тейтвик будет сражаться, чтобы доказать свою невиновность.

* * *

Джон стоял во дворе дворца и смотрел на купол церкви Гроба Господня. Его вершину скрывали туман и мелкий дождь, который падал на доспехи Джона. Он почувствовал, что Вильгельм положил руку ему плечо.

– Время почти наступило, – сказал священник.

Джон кивнул и оглядел двор. Булыжник, которым он был вымощен, стал влажным и скользким, и он подумал, что это может ему помешать. Его ноги покрывали волдыри, и он едва не потерял сознание от боли, когда надел сапоги. Ненадежная поверхность еще сильнее будет его сковывать.

Напротив него стояли король Амори, Жильбер и Онфруа, все в доспехах. Здесь же находился сенешаль, рядом с Ираклием и Патриархом – тот выставил воина, которому предстояло сражаться вместо него – Гарольда с длинным шрамом на лице. Они бросили жребий, и сержанту досталась самая короткая соломка. Он ухмыльнулся и посмотрел на Джона.

– Ты заплатишь за то, что сделал с моим братом, – заявил сержант.

Джон не стал ему отвечать и, сильно преувеличивая хромоту, вышел в центр двора. Он понимал, что ему поможет уверенность Гарольда в легкой победе. Это было его единственным преимуществом.

Вильгельм вручил Джону трехфутовый меч с рукоятью, обшитой уже потертой кожей, и с широким клинком из темно-серой стали. Джон сделал несколько пробных взмахов, проверяя баланс. Священник предложил Джону щит, но, когда он попытался надеть его на левую руку, плечо пронзила ослепившая его боль.

– Проклятье, – прорычал он и бросил щит. – Бесполезно. Нужно найти что-то, чтобы привязать левую руку к телу. Я не хочу, чтобы она мне мешала. – Вильгельм снял веревку, которая служила ему в качестве пояса, и туго привязал левую руку Джона к телу. – Шлем, – сказал Джон.

Вильгельм надел железный шлем без забрала Джону на голову, и тот повернулся лицом к Гарольду. Сержант был коренастым мужчиной с бычьей шеей. Он также решил сражаться без щита. Меч он держал двумя руками.

Сенешаль встал между противниками.

– Мечи затуплены, чтобы предотвратить серьезные ранения. Вы будете сражаться до тех пор, пока один из вас не сдастся или не сможет продолжать поединок. – Он отошел в сторону. – Скрестите мечи и начинайте.

Джон повернулся боком, чтобы защитить более слабую левую сторону. Клинки соприкоснулись, и Гарольд сразу атаковал – нанес мощный рубящий удар, продолжая сжимать меч двумя руками. Джон парировал, сделал шаг в сторону, потом быстрый выпад, и его клинок достал голень противника. С криком боли сержант упал вперед, уронив меч и сильно ударившись о булыжники. Когда Гарольд перекатился на спину, Джон прижал его грудь коленом и приставил острие меча к шее Гарольда.

– Сдавайся!

Гарольд плюнул ему в лицо, Джон ударил рукоятью сержанта в лицо и рассек ему губу. После второго удара на булыжник брызнула кровь.

– Достаточно! Достаточно! – взревел Амори. – Джон одержал победу.

Джон оперся на меч, чтобы подняться на ноги, и его лицо исказила гримаса боли. Он заковылял к Вильгельму, который смотрел на него широко раскрытыми глазами.

– Сегодня Господь за тебя, Джон!

– Господь не имеет к этому никакого отношения. Гарольд поддался гневу и был слишком самоуверенным. С другими такого уже не случится.

Между тем Гарольда оттащили в сторону, и теперь он сидел, закрыв лицо руками. Остальные тянули соломки. Самая короткая досталась коннетаблю Онфруа. Он молча надел шлем и поднял меч, который уронил Гарольд. Онфруа был примерно такого же роста и сложения, что и Джон, но на несколько лет старше.

– Будь внимателен, – предупредил Вильгельм. – Коннетабль командует армией короля. Он хороший воин.

Джон встал напротив Онфруа. Их мечи соприкоснулись, и коннетабль принялся кружить около Джона, вынуждая его поворачиваться, чтобы оставаться лицом к лицу с противником. Каждый шаг отдавался болью у Джона в ногах, но Онфруа продолжал кружить, не атакуя.

– Ну, давай уже, ублюдок, – прорычал Джон сквозь зубы.

Онфруа внезапно перешел в атаку. Джону удалось отбить меч коннетабля перед тем, как тот в него врезался и сбил с ног. Онфруа оказался сверху, и оба заскользили по влажным камням двора. Джон сумел отшвырнуть противника и попытался встать, хотя ему мешала привязанная к телу рука. Онфруа уже вскочил, в то время как Джон все еще оставался на коленях. Коннетабль нанес рубящий удар из-за головы, Джон его парировал, но Онфруа лягнул его ногой в грудь. Джон сделал сальто и снова оказался на коленях. Онфруа атаковал с высоко поднятым мечом, но, когда его клинок начал опускаться, Джон нырнул вперед, увернувшись от меча, и врезался в колени коннетабля. Онфруа упал вперед, что позволило Джону встать на ноги, но его противник также успел подняться, и они вновь оказались друг напротив друга.

Онфруа снова начал кружить около Джона, однако на этот раз тот не стал дожидаться атаки. Стиснув зубы и стараясь забыть о боли в ногах, он сделал выпад в корпус противника, застал коннетабля врасплох, и он лишь в самый последний момент успел сделать шаг в сторону и избежать клинка. Джон развернулся и снова пошел в наступление – теперь нацелившись Онфруа в голову, он отскочил, но поскользнулся на влажных камнях. Чтобы удержать равновесие, ему пришлось опустить меч, и Джон собрался нанести новый удар ему в голову, рассчитывая завершить схватку. Но Онфруа сумел подставить свой клинок.

Их мечи зацепились рукоятями, противники оказались лицом к лицу, Джон нанес удар головой, Онфруа отшатнулся, и на светлую бороду из разбитого носа потекла кровь. Джон снова пошел в наступление, вложив всю силу в атаку с левой стороны. Онфруа парировал, но меч Джона соскользнул с меча коннетабля и задел край его шлема, оставив на нем глубокую вмятину. Онфруа потерял сознание и упал к ногам Джона.

– Джон одержал победу, – огласил очевидный факт сенешаль.

Через мгновение Онфруа заморгал, и его глаза остановились на Джоне.

– Ты хорошо сражался, – сказал он.

Джон бросил меч и протянул руку, чтобы помочь Онфруа подняться на ноги.

– Мне было за что биться, – сказал он.

– Хм-м-м. – Онфруа снял шлем и осторожно коснулся головы, где уже начала расти шишка. Он поднял меч Джона и протянул недавнему противнику. – Ты мне нравишься, сакс. Надеюсь, ты уцелеешь.

Амори и Патриарх уже успели вытянуть соломки. Королю досталась короткая. Амори начал надевать шлем, но сенешаль положил руку ему на плечо.

– Сир, вы не хотите выбрать воина, который вас заменит? – спросил он.

Амори сбросил руку сенешаля и надел шлем.

– Я сам буду сражаться за себя.

– Но сир! – запротестовал Патриарх. – Вы можете получить ранение, или произойдет нечто худшее.

– Как я могу приговорить человека к смерти, если не готов рискнуть своей? – ответил король.

Амори вошел в круг, поднял затупленный меч и повел широкими плечами, чтобы их расслабить. Король был крупным мужчиной, тучным, но сильным на вид, к тому же, в отличие от Джона, со свежими силами. К счастью, боль в ногах у Джона притупилась, но он с тоской думал о том, что увидит, когда снимет сапоги. Он повернулся боком к королю и поднял меч.

– Да поможет тебе Бог, – сказал Амори.

Он коснулся своим мечом клинка Джона и сразу атаковал, стараясь попасть в голову. Джон парировал, но удар оказался таким сильным, что он едва не выронил меч. Ему пришлось отступить под натиском короля, который наносил один удар за другим. Джону удавалось ускользать, но Амори продолжал наступать – теперь нацелившись Джону в грудь, но тот отскочил, уходя от клинка. Амори шагнул вперед, вновь изменил направление движения и попытался поразить голову Джона, тот увернулся, скользнул к центру площадки и перешел в контратаку, сделав выпад, направленный Амори в грудь.

Король отбил его меч, но клинок Джона описал широкую дугу по направлению головы Амори. Однако его встретила сталь королевского меча. Джон провел быструю серию атак, король с легкостью отражал все его выпады, Джон тяжело дышал, у него начала уставать рука. Он понимал, что должен закончить поединок как можно скорее, и у него остался только один шанс приблизиться, чтобы нанести удар.

Джон сделал несколько шагов назад, позволив Амори пойти в наступление. Король взял рукоять меча двумя руками и собрался нанести коварный удар Джону в бок, однако тот даже не попытался его парировать. Подняв меч над головой, он со стоном принял удар и сразу почувствовал острую боль от сломанного ребра. Но прежде чем Амори успел вернуться в боевую стойку, Джон опустил меч на верхнюю часть шлема короля, и там осталась вмятина. Король отступил, по лбу у него потекла струйка крови. Джон снова атаковал, но Амори успел восстановить равновесие и парировать удар. Они скрестили клинки, король сильно толкнул Джона – и тому пришлось отступить сразу на несколько шагов.

Джон стоял, наклонившись вперед, стараясь восстановить дыхание, и каждый новый вдох острой болью отдавался у него в груди. Между тем Амори сорвал с головы изуродованный шлем и отбросил его в сторону; светлые волосы короля были испачканы кровью.

– Милорд! – вскричал сенешаль, когда король сделал шаг вперед.

Амори от него отмахнулся.

– Дай мне закончить, – прорычал он и поднял меч.

Джон последовал его примеру, выпрямился и заставил себя улыбнуться, решив, что не станет показывать свою слабость, не даст Амори ни малейшего преимущества.

– Я жду, сир.

Амори с ревом бросился на него, и Джон в последнее мгновение сумел подкатиться под ноги короля, но Амори оказался к этому готов: он перепрыгнул через своего противника и приземлился на ноги. Джон перекатился и уже начал подниматься, когда меч короля ударил его по спине, заставив упасть лицом вниз. Амори наступил на правую руку Джона и отбросил меч в сторону. Джон мгновенно перевернулся на спину – острие клинка монарха застыло перед его лицом.

– Ты неплохо сражался, Джон. Однако поединок закончен. Ты сдаешься?

Джон попытался подняться, но Амори наступил ему на грудь, заставив снова лечь на землю. Джон посмотрел мимо клинка в голубые глаза короля, а потом на серое небо над ними. Значит, вот так все и закончится. Джон закрыл глаза.

– Сдаюсь.

* * *

Джон сидел, сгорбившись и опустив голову между коленями, не сводя глаз с грязного земляного пола камеры. Наступил день, когда ему предстояло умереть. Он слышал, что где-то рядом течет вода. Интересно, сколько упадет капель, прежде чем за ним придут? И сколько до того, как его распнут?

Журчание воды заглушил звук шагов, Джон вздрогнул, вопреки решимости принять смерть с достоинством. Время пришло. Шаги остановились у его камеры. Он поднял голову и с удивлением обнаружил по другую сторону решетки Вильгельма.

– Я кое-кого к тебе привел, – сказал священник.

Джон попытался встать, но боль в покрытых волдырями ногах была слишком сильной. Он снова опустился на койку.

– Простите, что не могу встать, сир. – Амори небрежно отмахнулся от его извинений. – Зачем вы пришли? – устало спросил Джон. – Хотите посмотреть, как выглядит мертвец?

– Ты еще не мертвец, Джон из Тейтвика. – Амори достал ключ, отпер камеру и распахнул дверь. – Я пришел, чтобы тебя освободить.

Джон с глупым видом заморгал, глядя на короля.

– Что?

– Я даровал тебе прощение, – объяснил Амори, входя в камеру. – Мне нужны такие люди, как ты, Джон. Ты обладаешь мужеством. Ты едва не победил меня, сражаясь одной рукой, а прежде нанес поражение двум великим воинам.

– Вы напрасно тратите свое время, сир, – заявил Джон. – Я не стану воевать с сарацинами.

– Я не хочу, чтобы ты воевал. Я хочу, чтобы ты служил при дворе. Меня окружают шпионы и интриганы, и пригодится человек со стороны, который хранил бы верность лишь мне. И еще чтобы ты стал наставником для моего сына, научил его обычаям врага. Ты знаешь сарацин лучше любого из нас. Я считаю, что принцу Балдуину следует говорить на их языке и знать обычаи. Кто сможет быть для него лучшим учителем, чем ты? Ты согласен, Джон?

– У меня уже есть господин. Я не могу служить сразу двум разным людям.

Амори нахмурился.

– Если ты откажешься, Джон, то умрешь, – заявил король.

– Мы не просим тебя предать твоего господина-сарацина, – добавил Вильгельм, – мы лишь хотим, чтобы ты помог заключить мир между нашими народами. И это прекрасный для тебя шанс искупить свою вину и заслужить спасение, Джон.

Джон колебался несколько мгновений. Потом кивнул.

– Хорошо.

– Но есть одно условие, – предупредил Амори. – Ты должен дать клятву никогда не поднимать оружие против короля или твоих собратьев-христиан.

– Клянусь, – ответил Джон.

– Хорошо! – Амори тут же рассмеялся своим странным маниакальным смехом, который, однако, очень скоро стих. Он протянул руку, и Джон поморщился от боли, когда Амори поставил его на ноги. – Теперь ты мой человек, – сказал король и обнял Джона. – Мы позаботимся о том, чтобы тебя женить.

– Прошу прощения? – переспросил Джон.

– Жизнь при дворе стоит довольно дорого, – пояснил Амори. – Тебе нужна жена с собственными землями. – Король немного помолчал. – Но почему, Джон, ты выглядишь так, словно проглотил верблюжье дерьмо?

– Я не хочу жениться, сир, – сказал Джон.

Амори нахмурился.

– Тебе нужно жениться. Или стать священником.

– Я не священник, – возразил Джон. – Я любил женщин, убивал мужчин и нарушал клятвы.

Вильгельм улыбнулся.

– Ну, все это тебе не помешает, – заверил он Джона. – Патриарх Иерусалима отважный воин и большой любитель женщин.

– Священники! – фыркнул Амори. – Не связывайся с ними, Джон. Позволь мне найти тебе жену.

– Я… дело в том… – Джон сделал глубокий вдох. – Есть женщина…

– Ты женат? – спросил Амори. Джон покачал головой, и король похлопал его по спине. – Так в чем проблема? Я найду тебе местную красавицу, сирийскую христианку с солидными… достоинствами. – Он подмигнул. – И ты забудешь ту женщину.

– Нет, сир, – твердо сказал Джон. – Я бы предпочел Церковь.

Амори стал серьезным.

– Не могу сказать, что я понимаю твой выбор, но больше спорить не буду. Вильгельм обо всем позаботится. Завтра я жду тебя во дворце. – И с этими словами Амори сделал шаг к выходу.

– Если я свободен, что помешает мне покинуть город? – спросил Джон, глядя ему вслед. – И вернуться к сарацинам?

Амори повернулся и посмотрел ему в глаза.

– Твое слово, – ответил король. – Мне его вполне достаточно.

Король удалился, и в камеру вошел Вильгельм.

– Давай, Джон, пойдем, я отведу тебя в твою комнату в лазарете Святого Иоанна, ты будешь там жить, пока не примешь сан. – Джон положил руку на плечи священника, и они вместе вышли из камеры. – После необходимого времени в качестве алтарника ты станешь каноником церкви Гроба Господня, – сказал Вильгельм. – И будешь получать ежемесячную пребенду[6], на которую сможешь нанять викария, чтобы он выполнял твои обязанности. Впрочем, по большей части ты будешь находиться при дворе.

Они поднялись на один пролет по узкой лестнице и вышли во внутренний двор. Стояло ясное осеннее утро, над головой у них было темно-синее небо. Вильгельм помог Джону пересечь двор, и через широкие ворота они вышли в город. У выхода из ворот они помедлили. Прямо впереди виднелись здания церквей с куполами комплекса госпитальеров. Джон посмотрел направо, где начиналась дорога, еще дальше, над мясным рынком, высилась церковь. А слева, довольно далеко, над городом возвышалось скальное отложение: Храмовая гора. Он даже смог различить Купол Скалы, его позолота сияла в лучах утреннего солнца. Вильгельм перехватил взгляд Джона и улыбнулся.

– Красивый вид, не правда ли? Добро пожаловать в Иерусалим, Святой город.

Глава 2

Март 1164 года: Алеппо

Юсуф проснулся, как от толчка, и сразу почувствовал, что простыни на его постели промокли от пота. Во сне он вернулся на поле сражения. Он бежал, спасая свою жизнь, а потом повернулся и увидел, как Джона ударили в спину. Все тот же кошмар, который преследовал его уже шесть месяцев после сражения при Аль-Букайе. Он встал и подошел к окну, чтобы распахнуть ставни. Мягкий утренний свет заполнил спальню вместе с голосами муэдзинов, призывавших правоверных на утреннюю молитву.

Из окна своего скромного дома он видел цитадель на вершине холма, белые каменные стены которой упирались в небо. Юсуф сказал царю Нур ад-Дину, что поселился за стенами дворца, чтобы обеспечить домом овдовевшую сестру Зимат и ее сына Убаду. Но это была лишь одна причина. На самом же деле он хотел находиться как можно дальше от дворца. В сражении при Аль-Букайе Юсуф спас жизнь царю и заслужил новое имя: Саладин, «Истинный в вере». Он стал одним из ближайших советников царя, однако чем больше Нур ад-Дин ему доверял, тем сильнее Юсуфа мучило чувство вины. Ведь он предал своего господина самым отвратительным образом. Он спал с женой Нур ад-Дина, Азимат. Юсуф прервал их отношения, но прежде Азимат успела забеременеть. И теперь могла родить в любой момент, но ребенок будет не от царя, а от Юсуфа.

– Дядя!

Юсуф обернулся и увидел племянника, стоявшего в дверном проеме. Природа наградила Убаду темными глазами матери. Дуга лба, прямой нос, жесткая челюсть и светлые волосы достались ему от отца, Джона. Но Убада никогда об этом не узнает. Мальчик думает, что его отцом являлся Калдан, умерший муж Зимат. Юсуф растил мальчика как своего сына.

– Могу я сопроводить вас к молитве? – спросил мальчик.

Шестилетний Убада был еще слишком маленьким, чтобы участвовать в молитвах, но любил играть возле мечети, когда Юсуф находился внутри. Юсуф догадывался, что ему нравилось проводить время за стенами дома. После смерти Джона Зимат стала печальной и раздражительной.

– Хорошо, – согласился Юсуф. – Позволь мне одеться, встретимся во дворе.

Они вместе направились к Джами аль-Кабир, величайшей мечети Алеппо, и вошли во двор. Солнце еще не взошло, и покрытый сажей камень разбитых стен окрашивал мягкий розовый цвет. Юсуф совершил омовение у фонтана в центре двора и оставил Убаду, строго наказав не уходить за стены. Затем он направился в мечеть, где оставался на коленях в молчаливой молитве еще долго после того, как другие мужчины свернули коврики и разошлись по своим делам. Теперь жизнь Юсуфа определялась войной с франками и службой Нур ад-Дину, но сейчас он не мог думать о сражениях и не вспоминать о смерти Джона. И не мог подойти к Нур ад-Дину, не испытывая жгучего стыда. Он не оправдал ожиданий друга и своего господина.

– Пожалуйста, Аллах, дай мне шанс на искупление, – шептал он.

Наконец, Юсуф свернул коврик для молитв и встал. Во дворе он нашел Убаду, который играл в шутливый поединок на мечах с бывшим визирем Египта. Шавара предал Диргам, его казначей, и он бежал из Каира, преследуемый по пятам армией. Шавар добрался до Алеппо несколько месяцев назад, где рассчитывал получить помощь и вернуть свое царство. Он был высоким и худым мужчиной с поразительной внешностью – природа наградила его сверкающими глазами и резкими чертами лица, казалось, высеченного из камня. Демонстрируя скорбь, Шавар сбрил волосы и бороду и дал клятву, что не позволит им отрасти до тех пор, пока снова не станет правителем Каира.

Убада имитировал длинный выпад, и Шавар прижал руки к груди, словно получил рану, отшатнулся назад, закачался и упал на землю.

Юсуф захлопал в ладоши.

– Хороший удар, Убада, – похвалил он племянника.

Мальчик улыбнулся.

– О, Саладин! – Шавар встал и ослепительно улыбнулся.

Юсуф не смог сдержать ответной улыбки. Шавар оставался удивительно оптимистичным человеком, и Юсуф находил его шутки заразительными. Он, один из немногих, мог вывести Юсуфа из мрачного настроения, и они довольно быстро стали близкими друзьями, вместе охотились и часто ужинали в гостях друг у друга.

– Сегодня пятница. Почему ты не пришел на молитву? – с шутливой строгостью спросил Юсуф у Шавара.

– Я бы хотел, Аллах тому свидетель, – ответил Шавар. – Но я шиит, а в ваших мечетях полно суннитов. Боюсь, меня не захотят там видеть. – После смерти Мухаммеда мусульмане разделились на суннитов и шиитов из-за того, что не могли договориться, кто должен возглавить последователей пророка. Через века противоречия привели ко взаимной враждебности, которая периодически переходила в войны. – Если ты еще не завтракал, – продолжал Шавар, – я с радостью готов предложить тебе мою компанию.

Юсуф рассмеялся.

– Я уверен, что тебя гораздо больше привлекает компания моей сестры, а не моя, но это не имеет значения. Всегда рад видеть тебя в своем доме.

Убада последовал за мужчинами, которые пересекли широкую площадь в центре Алеппо и зашагали дальше в тени цитадели. Юсуф обходил местных торговцев и крестьян, устанавливавших свои тележки. У одной из них он заплатил четыре фельса[7] за две дыни и вручил их мальчику, чтобы тот донес их до дома. Они покинули площадь и теперь шли по узким улочкам к новому двухэтажному дому Юсуфа, с двором, выходившим на улицу. Зимат сидела у фонтана и болтала с Фаридой, наложницей Юсуфа. Убада подбежал к матери и принялся возбужденно пересказывать ей подробности своего поединка с Шаваром.

– Боюсь, он нанес мне смертельный удар, – с улыбкой сообщил Шавар и низко поклонился. – Госпожа, – сказал он, но смотрел только на Зимат. – Ас-саляму алейкум. Для меня неожиданная радость вас видеть.

– Добро пожаловать, – пробормотала Зимат и слабо улыбнулась.

Юсуф не сомневался, что ей нравился Шавар. Те несколько раз за последний месяц, когда Юсуф приглашал бывшего визиря на обед, становились редкими моментами, когда на губах Зимат появлялась улыбка. Юсуф даже раздумывал, не предложить ли сестру Шавару в жены.

– Ва-алейкум ас-салям, – сказала Фарида.

Шавар кивнул ей и повернулся к Зимат.

– Ваш брат пригласил меня на завтрак. Надеюсь, мое присутствие не покажется вам слишком обременительным.

– Брат! Тебе следовало посоветоваться со мной! – пожаловалась Зимат, и Фарида закатила глаза. Не вызывало сомнений, что Зимат совсем не рассердилась. – Я ничего не приготовила для гостя.

– Я купил дыни, – сказал Юсуф, кивком показав на Убаду, продолжавшего держать их в руках.

– Ну, я посмотрю, что можно сделать. Пойдем, Фарида. – Зимат взяла дыни, и обе женщины направились на кухню.

Убада последовал за ними.

Юсуф повел Шавара в дом. Они уселись среди подушек, и Юсуф разлил чай. Шавар сделал несколько глотков и откашлялся.

– Как ты думаешь, когда Нур ад-Дин откликнется на мою просьбу о помощи? – спросил Шавар.

Юсуф пожал плечами.

– Я много раз говорил ему о твоих проблемах, но он так и не дал ответа.

Шавар вздохнул.

– Я, конечно, наслаждаюсь твоим гостеприимством, друг, но мечтаю о возвращении в Египет. Это рай на земле. Поля там такие зеленые, и восхитительно теплый воздух. – Он подмигнул Юсуфу. – А какие у нас женщины! Тебе они понравятся. Фарида красавица, но она стареет. Пора обзавестись новой наложницей.

Юсуф подумал об Азимат и нахмурился.

– Я не хотел тебя оскорбить, Юсуф, – поспешил заверить его Шавар. – Но я вижу, что здесь ты несчастлив. Тебе нужно что-то новое. Помоги мне вернуть Египет, и я предложу тебе место при моем дворе. Мне бы очень пригодился человек с твоей мудростью и опытом.

– Я бы охотно последовал за тобой в Египет, друг, но не мне принимать такое решение. Я служу Нур ад-Дину и отправлюсь в Египет, если он отдаст мне приказ.

– Конечно, он отдаст такой приказ! – заявил Шавар и произнес речь, которую Юсуф уже слышал много раз. – Я сделаю Нур ад-Дина сюзереном Египта и отдам ему треть доходов моего царства, если он поможет мне вернуть Каир. Он должен начать действовать. Каждый день промедления позволяет предателю Диргаму стать сильнее, как и его союзникам франкам. Я лишь прошу…

Он смолк, когда вошла Зимат в сопровождении двух служанок, которые принесли подносы с нарезанными дынями, свежим лавашем, оливками, финиками, мягким сыром, зелеными бобами с перцем, вареными яйцами и абрикосовым джемом. Зимат села, а служанки расставили блюда на полу перед Юсуфом и Шаваром.

– Какое пиршество! – воскликнул Шавар. – Вы себя превзошли, Зимат.

– Тут нет ничего особенного, – ответила та.

– Вы слишком скромны. Такой трапезой мог бы гордиться повар египетского халифа.

Зимат покраснела и принялась разливать чай. Юсуф видел, что сестра довольна. Быть может, если Юсуф отправится в Египет, она сможет поехать с ним и выйти за Шавара замуж. Ей это понравится.

– Расскажи моей сестре то, что ты говорил про пирамиды, – предложил Юсуф Шавару.

– Они настоящее чудо! – И Шавар принялся описывать невероятные сооружения, пока они завтракали.

Юсуф не сомневался, что он преувеличивает, но Зимат слушала его с широко раскрытыми глазами.

Они уже заканчивали трапезу, когда пришел один из мамлюков Нур ад-Дина.

– Вас просят во дворец, эмир, – сказал он Саладину. – Азимат родила сына.

– Сына? – пробормотал Юсуф.

Его сына. Внезапно у него закружилась голова, и ему пришлось опереться рукой о пол.

– С тобой все в порядке, друг? – спросил Шавар.

– Конечно. – Юсуф выдавил улыбку. – У царства есть наследник. Слава Аллаху.

– Быть может, теперь, когда Аллах благословил Нур ад-Дина сыном, он удовлетворит мою просьбу.

– Я спрошу, – ответил Юсуф.

– Шукран[8], – сказал Шавар и поклонился, положив руку на сердце. – Ты настоящий друг, Саладин.

* * *

Юсуф вошел в приемную покоев Нур ад-Дина и обнаружил, что его дядя Ширкух и евнух Гумуштагин сумели его опередить. Ширкух передавал свой меч и кинжал стражникам, охранявшим царя. Гумуштагин первым увидел Юсуфа.

– Ас-саляму алейкум, Саладин, – сказал он.

Юсуф коротко кивнул.

– Молодой орел! – воскликнул Ширкух, обнял племянника и трижды его поцеловал, как полагалось при встрече родственников. – Ты слышал новость? На свет появился наследник царства! Быть может, это заставит исчезнуть темную тучу, под которой жил наш повелитель.

– Иншалла[9], дядя.

Юсуф снял пояс и передал оружие стражникам. Другой мамлюк толкнул дверь и предложил им войти.

– Малик[10] ждет вас в своей рабочей комнате.

Нур ад-Дин сидел, склонившись над широким письменным столом, и изучал чертежи своего архитектора. После поражения при Аль-Букайе прошло шесть месяцев, и царь сильно изменился. В его черных волосах появилась седина, прежде загорелое лицо стало землистым, под глазами залегли темные круги, лоб избороздили глубокие морщины. Нур ад-Дину еще не исполнилось пятидесяти, но он выглядел как старик.

– Малик, – сказал Гумуштагин. – Мы пришли по твоему зову.

Нур ад-Дин выпрямился.

– Друзья! – Юсуф увидел, что яркие золотые глаза царя снова сияют. Нур ад-Дин улыбнулся, и его уставшее лицо внезапно стало молодым. Он обошел стол и обнял сначала Ширкуха, потом Юсуфа. – У меня есть сын! Я дал ему имя Аль-Салих. Аллах благословил меня! С этого дня удвою свои усилия в служении Ему. Я начну восстановление большой мечети и открою медресе в Алеппо, лучшую школу из всех, что знает мир.

– А как же война с франками? – спросил Ширкух.

Нур ад-Дин заметно помрачнел.

– Мне необходимо поквитаться с королем Амори. Как только наступит лето, я нанесу удар по Иерусалимскому королевству на севере.

– А Египет? – спросил Юсуф. – Что вы ответите на предложение Шавара?

– Египет не моя забота. Мне необходимы люди для войны с франками.

– Но господин, мы должны что-то предпринять, – настаивал Юсуф. – Король франков заключил союз с нынешним визирем Диргамом. Египет платит Амори дань, и на эти деньги он сможет купить услуги наемников. Помогая Шавару вернуть Египет, вы ослабите франков.

– И укрепите собственное положение, малик, – добавил Гумуштагин, и Юсуф удивился, что евнух его поддержал. – Вы станете сюзереном Египта.

Нур ад-Дин нахмурился, обдумывая их доводы.

– Но можно ли доверять Шавару? – спросил он.

– Он мой друг, – ответил Юсуф. – И он верен своему слову.

– Интересно, что думает о нем египетский халиф, – сказал Нур ад-Дин и подошел к окну, где оставался довольно долго, глядя куда-то вдаль. – Пусть решение примет Аллах, – наконец сказал Нур ад-Дин, взял с полки в дальней части комнаты переплетенный Коран и протянул Юсуфу. – Открой.

– В каком месте, малик? – спросил Юсуф.

– В том, куда укажет твоя рука, – ответил Нур ад-Дин.

Юсуф положил палец на середину книги и открыл ее.

– Читай, – сказал ему Нур ад-Дин.

Юсуф откашлялся.

– «А те, которые не уверовали, являются союзниками друг друга, и, если правоверные не объединятся, дабы ислам стал победоносным, на Земле воцарятся хаос и угнетение, а также великое зло и разложение».

Глаза Ширкуха широко раскрылись, и он коснулся кончика носа правым указательным пальцем, показывая, что ответ прямо перед ними.

– Аллах сказал свое слово, и его смысл не вызывает сомнений. Он хочет, чтобы вы объединили правоверных Египта и Сирии. Мы должны помочь Шавару.

– Этот отрывок невозможно трактовать иначе, – согласился Гумуштагин.

Нур ад-Дин кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Ширкух, ты отправишься в Египет и вернешь Шавару трон визиря.

Ширкух приложил ладонь к груди и поклонился.

– Как пожелаете, малик.

– И я с ним, – вызвался Юсуф.

– Нет, Саладин, – возразил Нур ад-Дин. – Ты мне нужен здесь для подготовки кампании против франков.

Сердце Юсуфа сжалось в груди, когда он подумал о том, что ему придется провести в Алеппо еще год.

– Я воин, малик. И лучше всего смогу вам служить на поле сражений. Как только Египет станет нашим, я вернусь, чтобы участвовать в кампании против франков.

Нур ад-Дин вздохнул.

– Как пожелаешь. Хорошо, что я могу рассчитывать на Гумуштагина, который останется, чтобы давать мне советы. – Евнух поклонился, а Нур ад-Дин посмотрел на Ширкуха. – Ты соберешь армию в Дамаске и поведешь ее в Египет. И не подведи меня. Я не могу позволить себе еще одно поражение.

– Я вас не подведу, малик. Я принесу вам царство.

* * *

Ширкух отправился собирать армию, а Юсуф провел почти весь день во дворце, обсуждая с Нур ад-Дином и Гумуштагином число людей, которые потребуются в Египте, и налоги, необходимые для снаряжения экспедиции. Наконец, когда солнце скрылось за горизонтом и муэдзины призвали правоверных к вечерней молитве, Нур ад-Дин их отпустил.

Юсуф прошел через приемную и по темной спиральной лестнице стал спускаться на нижний этаж дворца. Он был на ее середине, когда его догнал Гумуштагин.

– Подожди, Саладин, я хочу с тобой поговорить.

Юсуф недовольно посмотрел на евнуха.

– Чего тебе нужно?

– Я лишь хочу помочь, – ответил Гумуштагин. – Мы связаны друг с другом. Ты спас мне жизнь, Юсуф. И мне известна твоя тайна. – Он понизил голос до шепота. – Ребенок Азимат – твой сын – станет монархом, когда Нур ад-Дин умрет.

Внутри у Юсуфа все сжалось. Гумуштагин был опасен, как змея, и единственный знал правду.

– Что тебе от меня нужно? – спросил Юсуф.

Гумуштагин улыбнулся.

– Я прошу совсем о немногом. Отправляйся в Египет вместе с дядей. Держи меня в курсе событий. Каждую неделю присылай письмо с голубиной почтой. Когда придет время, я дам знать, что следует сделать. Если ты сделаешь, как я скажу, ты станешь визирем, а твой сын – царем.

Юсуф мечтал о том, чтобы править царством, с самого детства, и на мгновение его наполнило прежнее желание. Но он покачал головой.

– Визирем будет Шавар. Он мой друг.

Улыбка евнуха потускнела, а когда он снова заговорил, в его голосе появилась угроза.

– Ты совершил измену, Саладин, – не отступал Гумуштагин. – Подумай об Азимат и Аль-Салихе. Если ты пойдешь против меня, это будет стоить вам всем жизни.

Юсуф потер бороду, не зная, что ответить. Ему не составит труда держать Гумуштагина в курсе событий, но к чему это приведет? Юсуф достаточно хорошо знал евнуха, чтобы понимать, что его следующую просьбу будет выполнить намного труднее.

– На карту поставлена не только твоя жизнь, Саладин, – настаивал Гумуштагин. – Подумай об Азимат и Аль-Салихе. Они умрут, если Нур ад-Дин узнает правду.

– Ладно, – неохотно сказал Юсуф. – Я сделаю, как ты просишь.

* * *

Через неделю, когда припасы и армия были собраны, Юсуф снова прошел по залам дворца. Он прибыл сюда прямо с сухой равнины, находившейся за городом, где готовились к походу солдаты, и его темно-серую кольчугу покрывал слой пыли. Он остановился перед дверью гарема, и два стража евнуха направили копья ему в грудь.

– Меня призвала госпожа Азимат, – сказал он.

Один из стражей кивнул.

– Следуйте за мной, – сказал он.

Стражник повел Юсуфа по длинному коридору. Он не впервые посещал гарем. Несколько лет назад, после выкидыша, который случился у Азимат, Нур ад-Дин попросил Юсуфа ее навестить, надеясь таким способом немного подбодрить. За первой встречей последовали другие, что в конечном счете привело к страстной любви. Но несколько месяцев назад Юсуф положил конец отношениям. Он находился в постели с Азимат, когда началось землетрясение, и Юсуф не сомневался, что это знак Аллаха. Когда они встречались в последний раз, Юсуф солгал Азимат: сказал, что не любит ее. Она ответила ему пощечиной и обвинила в трусости.

Юсуф думал, что больше никогда ее не увидит. Почему она позвала его сейчас? Скучала ли по нему? Хотела ли его? Юсуф выбросил неподобающие мысли из головы. Это не имело значения. Он больше не предаст своего повелителя. Он набрался решимости, когда подошел к двери покоев Азимат, и евнух распахнул ее перед Юсуфом.

– Госпожа, – объявил высоким голосом евнух. – Саладин.

Азимат, которая двигалась не слишком уверенно, вышла из другой комнаты. Но больше ничего не указывало на то, что неделю назад она родила ребенка – Азимат стала еще красивее. Волнистые каштановые волосы она собрала наверху, открыв длинную изящную шею с молочно-белой кожей. Она была в белой шелковой тунике с поясом, а когда направилась к Юсуфу, солнце осветило ее сзади, и свободная ткань стала почти прозрачной. Юсуф почувствовал, как ускорился его пульс, несмотря на решимость сохранять хладнокровие. Азимат кивнула евнуху, и тот скрылся за дверью. Юсуф знал, что он останется рядом и будет наблюдать за ними в крошечное окошко.

– Вы хотели меня видеть, хатун?[11] – Юсуф не сводил с Азимат глаз, пытаясь понять, зачем она за ним послала, но ее лицо оставалось застывшей маской, красивой, но лишенной эмоций.

– Садись. – Азимат указала на лежавшие на полу подушки и села напротив. – Я позвала тебя не из-за себя. А ради моего сына.

– Нашего сына, – ответил Юсуф, понизив голос до шепота.

Азимат стиснула зубы, и ее ноздри стали раздуваться. Юсуф подумал, что сейчас холодная маска исчезнет, но ее лицо стало лишь более жестким.

– Ты говорил с Гумуштагином? – резко спросила она, понизив голос.

Юсуф побледнел. Если кто-то слышал их разговор шепотом на лестнице, его можно считать мертвецом.

– Как ты узнала? – спросил Юсуф.

– Это не имеет значения. Что он сказал? – спросила Азимат.

– Он просил, чтобы я держал его в курсе событий в Египте. И еще предупредил, что захочет от меня чего-то большего, когда наступит нужный момент. – Юсуф пожал плечами. – Я не понимаю, какую игру он затеял.

– Ну, разве это не очевидно? Он хочет убить Нур ад-Дина и посадить на трон моего сына, Аль-Салиха.

– А разве ты не желаешь того же? – с горечью спросил Юсуф. – Ты ведь готова на все, чтобы твой сын стал царем.

– Нет, далеко не на все, – возразила Азимат. – Я не хочу, чтобы Аль-Салих стал пешкой Гумуштагина. Евнух будет править царством Нур ад-Дина, пока мальчик не вырастет. Но у него много противников. Вот почему Гумуштагин в тебе нуждается. Он сделает тебя могущественным, чтобы ты его защищал.

Юсуф нахмурился.

– Я не намерен принимать участие в заговоре и не предам моего…

– Не будь глупцом, Юсуф! – прошипела Азимат. – Твоя честь ничего не будет стоить, если ты умрешь и умрет наш ребенок. – Ее темные глаза остановились на лице Юсуфа. – Пойдем, тебе следует его увидеть. – Она повела его в спальню.

Комната заметно изменилась с тех пор, как Юсуф побывал здесь в последний раз. Теперь тяжелые шторы закрывали окна, и стоявший на столике у двери канделябр давал лишь тусклый свет. Пол устилали толстые ковры и подушки. Среди них сидела девушка-служанка, которая держала на руках ребенка. Азимат взяла малыша и подошла с ним к Юсуфу, застывшему у дверей.

– Это Аль-Салих, – прошептала Азимат, протягивая ему спящего ребенка. – Осторожно. Не разбуди.

У ребенка было пухлое личико и немного каштановых волос, а гладкая, почти прозрачная кожа светлее, чем оливковая кожа Юсуфа, но не такая бледная, как у Азимат. Мальчик потянулся во сне и открыл глаза, глубоко посаженные и светло-карие, как у Юсуфа, но сходство не было очевидным. Аль-Салих вполне мог быть сыном другого мужчины.

Мальчик сонно прикрыл глаза, и Азимат забрала его у Юсуфа. Она посмотрела на служанку и заговорила шепотом:

– Он твой ребенок, Юсуф. Если Гумуштагин нас предаст, мы умрем, все трое. Ты должен этому помешать.

– Я не стану вечно выполнять его поручения, – ответил Юсуф. – В какой-то момент нам придется его остановить, или мы все станем пешками в его играх.

– Я разберусь с Гумуштагином, но время еще не пришло, – сказала Азимат. – А сейчас делай то, о чем он просит. От этого зависит жизнь нашего сына.

Март 1164 года: по дороге в Египет

Юсуф сидел на своей лошади, которая стояла на высоком холме из темно-коричневого камня, крошившегося под копытами. Внизу мамлюки – по четыре всадника в ряд – въезжали на затененное вади, высохшее русло реки, засыпанное песком и гравием, между скалистыми берегами. Длинная колонна вытянулась по всей песчаной равнине, до самых берегов Аль-Бахр аль-Майит, Мертвого моря, радужные воды которого сверкали под раскаленным утренним солнцем. Ближе к берегу море приобретало ржавый цвет из-за цветущих в соленой воде водорослей. Еще дальше красное мешалось с бледно-белым и ярким сине-зеленым. Армия двигалась вдоль восточного берега в течение двух дней, оставляя морскую воду между собой и Иерусалимским королевством. Прошло девять дней с тех пор, как они покинули Дамаск.

За спиной Юсуфа заржала лошадь, он повернулся и увидел, что к нему приближаются Ширкух и Шавар и их лошади осторожно выбирают дорогу на неровной земле.

– Я поговорил с нашими проводниками-бедуинами, – сказал Ширкух, останавливаясь рядом с Юсуфом. – Нам предстоит пересечь суровые земли. Бедуины называют их Аль-Накаб, «сухое место». Воды не будет до самой Беэр-Шевы. Нам необходимо двигаться вперед без остановок, если мы рассчитываем добраться до воды к вечеру.

Шавар посмотрел на солнце, оно уже успело подняться довольно высоко над горизонтом и теперь выжигало каменистую почву, от которой исходил такой жар, что возникало ощущение, будто его можно потрогать руками. Он стер пот со лба.

– А менее трудного пути не существует? – спросил Шавар.

– Нет, – ответил Ширкух. – Во всяком случае, если мы хотим держаться подальше от франков в Аскалоне.

– Ладно. – Шавар выпрямился и сверкнул белозубой улыбкой. – Ради царства стоит немного пострадать. – Он ударил пятками по бокам своей лошади, и она начала спускаться с холма. Юсуф и Ширкух последовали за ним.

Они ехали во главе армии вдоль высохшего русла реки. Временами лощина становилась такой узкой, что им приходилось перестраиваться по два всадника в ряду – с обеих сторон круто вверх уходили скалы. Временами они оказывались в широких каньонах, где могла поместиться вся армия из семи тысяч воинов. Тропа, по которой они двигались, разветвлялась снова и снова, но всякий раз бедуины без колебаний делали выбор. Как они ориентировались в этом странном месте, где все дороги выглядели одинаково, Юсуф понять не мог.

Они молчали, отупев от жары, а тени в овраге становились все длиннее, принося долгожданное облегчение от обжигающего солнца. Наконец, когда оно уже садилось перед ними, они миновали горы и оказались на широкой равнине, засыпанной грубым песком, хрустевшим под копытами коней. Они преодолели еще несколько миль и увидели руины города Беэр-Шева. Кое-где стояли разрушенные стены, частично засыпанные песком, а рядом с ними несколько палаток бедуинов. Но при виде приближавшейся армии они быстро собрались и ушли еще до их появления.

В центре города они обнаружили колодец, и Ширкух поставил людей доставать воду, чтобы напоить лошадей. Юсуф отдал своего коня одному из солдат и поднялся на вершину песчаного холма. Там он опустился на колени, чтобы вознести молитву Аллаху. Воды у него не было, и Юсуф протер ноги, руки и лицо песком, потом разложил молитвенный коврик и начал ишу, ночную молитву. К тому моменту, когда он закончил, палатки уже стояли на равнине. Возвращаясь в лагерь, он увидел, что дюжина солдат роет отхожее место. Потом его позвал Шавар.

– Юсуф! Наконец я тебя нашел. Ты должен пообедать в моей палатке.

– Сначала я проверю своих людей, – ответил Юсуф, хотя на самом деле собирался написать первый отчет для Гумуштагина.

– Одну ночь твои люди обойдутся без тебя. А вот мне просто необходима хорошая компания. Пойдем, твой дядя уже в моей палатке. – Шавар видел, что Юсуф продолжает колебаться, и подмигнул ему: – Еда будет не единственным деликатесом.

Юсуф приподнял бровь.

– Хорошо. – Гумуштагин подождет, решил он.

Шатер Шавара поразил Юсуфа роскошью. Он удивился, когда Шавар сказал, что ему потребуется двенадцать верблюдов для личных вещей, но теперь понял причину. В низком просторном шатре могли разместиться сто человек. На шестах висели лампы, освещавшие толстые ковры и ширмы из мерцавшего шелка, которые разделяли его на части. В углу двое мужчин устанавливали полированный шкаф, разобранный для перевозки.

Шавар заметил широко раскрытые глаза Юсуфа.

– Я бежал из Египта не с пустыми руками, – сказал он.

Подушки были разложены по кругу, Ширкух уже сидел и беседовал с мужчиной, которого Юсуф не узнал. Юсуф сел рядом с дядей, Шавар устроился напротив и показал на египтянина. У мужчины была сильно загоревшая кожа и самые обычные черты лица, если не считать карих глаз.

– Аль-Клата, чиновник из Каира. Он надзирает над сбором налогов с населения.

Юсуф кивнул.

– Для меня честь знакомство с вами.

– А теперь давайте поедим. – Шавар хлопнул в ладоши, и служанки в вуалях вышли из-за шелковых ширм. Одна из них подошла к Юсуфу и поставила золотую чашу на маленький низкий столик перед ним. Юсуф с удивлением обнаружил, что чаша наполнена водой. Он не ожидал, что Шавар окажется таким умеренным.

Ширкух удивился не меньше племянника.

– Нет вина? – проворчал он.

– Аллах запрещает алкоголь, а мы совершаем марш его именем, так что нам следует подчиняться его законам, – ответил Шавар. – К тому же в пустыне вода ценнее, чем вино. – Он поднял свою чашу. – За Каир! За то, чтобы мы поскорее его увидели.

– За Каир! – повторили остальные мужчины и выпили воду.

Затем появились слуги с едой. Один поставил перед Юсуфом корзинку с горячим лавашом и толчеными зелеными бобами. Другой принес зеленый суп с плавающими в нем кусочками жареного чеснока. Юсуф потыкал в них ложкой.

– Это египетское блюдо из резаного джута[12], – сказал ему Аль-Клата.

Шавар кивнул.

– Мой повар сопровождает меня от самого Каира. Благодаря ему даже в пустыне я могу питаться так, как если бы находился во дворце халифа. – Шавар оторвал кусок лаваша, окунул его в соус и принялся за еду, что послужило сигналом для остальных – и они приступили к трапезе.

– Во имя Аллаха, – прошептал Юсуф и попробовал лаваш.

Он оказался более грубым, чем тот, к которому он привык, соус жирным и острым, а суп легким, но вкусным.

Шавар запил лаваш и суп глотком воды.

– Аль-Клата сказал мне, что Беэр-Шева когда-то был прекрасным городом.

Чиновник кивнул.

– Там был замечательный храм и множество огромных зданий. Когда-то город являлся частью Римской империи.

– А до того царством евреев, – заметил Юсуф. Все глаза обратились в его сторону. – Их первый царь Саул построил здесь огромную крепость.

– Откуда ты это знаешь? – удивился Шавар.

– Так написано в священной книге франков. – Несколько лет назад Джон подарил Юсуфу экземпляр Библии, и Юсуф внимательно ее прочитал. – В ней говорится, что здесь побывал Авраам. Он заключил договор с местными жителями, поклялся делить с ними колодцы. Вот почему город получил такое название: Беэр-Шева: «Клятва колодцев».

Аль-Клата фыркнул.

– Я не верю ничему из того, что написано в книгах франков. Это суеверная чушь!

– Может быть, – ответил Юсуф. – Но, если мы хотим победить врага, нам нужно его знать.

– Это правда, – сказал Шавар. – И, раз уж мы обсуждаем наших врагов, пришло время рассказать, что нас ожидает в Египте. Каир – настоящее змеиное гнездо. На протяжении всей моей жизни ни один визирь не правил более двенадцати лет – всякий раз их предавали. Я рассчитывал, что смогу стать тем, кто принесет стабильность царству, но ошибся. И оказался слишком доверчивым. Я считал Диргама другом.

В юности мы вместе служили писцами при дворе халифа, вместе поднимались наверх, и, став визирем, я сделал его управляющим. Я не знал, что эта змея получает деньги от франков. Когда я отправился в Бильбейс, чтобы проверить состояние крепости, Диргам взял Каир под свой контроль. Первым делом он заключил мир с Иерусалимом, затем послал армию в погоню за мной, чтобы меня убить. Я бежал на восток ко двору вашего повелителя, Нур ад-Дина. Остальное вам известно. – Шавар покачал головой, словно пытался избавиться от неприятных воспоминаний. – Но хватит грустных разговоров. – Он хлопнул в ладоши. – Приведите девушек!

Аль-Клата сказал, что ему пора уходить. Через мгновение вошли четыре служанки. Но теперь они сняли тонкие халаты и остались в вуалях и юбочках из прозрачного шелка, сквозь которые Юсуф видел стройные ноги и крепкие ягодицы. Все они были египтянками со смуглой кожей и накрашенными ресницами. Вместе с девушками появился мужчина с барабаном. Он отошел в угол, а девушки переместились в центр круга и застыли в неподвижности, опустив головы.

Когда заговорил барабан, девушки ожили и стали в такт раскачивать бедрами. Постепенно ритм ударов ускорился, девушки начали двигаться по кругу, их юбочки развевались. Юсуф откинулся назад, а они промчались мимо в калейдоскопе обнаженной плоти: длинные тонкие руки, изящные ноги, крепкие ягодицы и темные груди с еще более темными ореолами сосков.

Девушки перестали кружить. Одна из них остановилась возле Юсуфа, опустилась на колени, отклонилась назад так, что ее голова коснулась ковра, и принялась ритмично приподнимать бедра в такт ударам барабана. Затем она выпрямилась, наклонилась вперед, погладила щеку Юсуфа и поцеловала с открытым ртом. Ее рука скользнула вниз, чтобы помассировать его ставший твердым, как скала, пенис. Он провел руками вдоль ее тела и сжал твердые ягодицы. Она захихикала, оттолкнула его и встала, а потом, взяв за руку, повела за собой в одну из закрытых со всех сторон ширмами «комнат».

Перед тем как войти, Юсуф обернулся. Ширкух был занят сразу с двумя девушками, Шавар отослал четвертую и остался один. Он встретил взгляд Юсуфа и подмигнул.

– Получай удовольствие!

Девушка тянула Юсуфа за руку.

– Пойдем, – сказала она и завела его в спальню.

Когда Юсуф проснулся на следующее утро, он обнаружил, что его тело переплетено с телом молодой служанки. Она спала, положив голову ему на грудь, а на ее губах застыла слабая улыбка. На миг она напомнила Юсуфу Азимат, и от этой мысли его затошнило. Он быстро оделся и вышел наружу. После душного шатра утренний воздух показался ему свежим. Он глубоко его вдохнул и направился к отхожему месту. По дороге ему встретился Аль-Клата, который вел на поводу лошадь. «Интересно, куда это он собрался так рано?» – подумал Юсуф.

Он подошел к канаве, чтобы помочиться, когда возле него остановился Шавар.

– Долгая ночь? – спросил он и пустил свою струю. Юсуф почувствовал, что краснеет. – Тебе не нужно стыдиться, друг. Я рад, что ты получил удовольствие. Когда мы доберемся до Каира, у тебя будет дюжина таких женщин, как она.

– Но я не хочу… – начал Юсуф.

– Даже не думай, – перебил его Шавар. – Все мое принадлежит тебе. – Шавар закончил мочиться и похлопал Юсуфа по спине. – А теперь пойдем. Нас ждет Каир!

Март 1164 года: Каир

– Мединат Аль-Каиро! – воскликнул Шавар и указал в сторону горизонта. – Величайший город мира!

Юсуф прищурился, но сумел разглядеть только далекое пятно. Вблизи фелюки и дау[13] скользили по Нилу, за ними вздымались массивные пирамиды Гизы. Описание Шавара показалось ему слишком скромным. Все, что Юсуф видел прежде, меркло перед гигантскими сооружениями, даже огромный римский храм там, где он провел детство, в Баальбеке.

Ширкух указал на пальмовую рощу рядом с рекой.

– Юсуф, прикажи сотне человек начать строить тараны и осадные башни.

– В этом нет необходимости, – заверил его Шавар. – Жители сами откроют нам ворота. Они сохраняют мне верность. Вот почему они бежали, завидев нас у Бильбейса.

Накануне перед ними появилась армия, численность которой вдвое превышала войско Ширкуха, но египтяне разбежались еще до того, как началось сражение.

– Будем надеяться, что ты прав, в противном случае мы пожалеем, что позволили им сбежать, – проворчал Ширкух.

– Я не мог допустить, чтобы вы устроили бойню, – ответил Шавар. – Это мои люди и очень скоро будут за меня сражаться.

Ширкух скептически фыркнул.

По мере того как они подъезжали ближе, город начал обретать очертания. Над высокими стенами вздымались башни, у домов из такого же белого известняка, что и стены, были плоские крыши. За границей города к небу тянулась дюжина высоких сооружений, которые Юсуф сначала принял за минареты, но вскоре убедился, что это массивные прямоугольные строения с множеством этажей.

– Это Фустат, он находится к югу от города, – пояснил Шавар, отвечая на невысказанный вопрос Юсуфа. – Его построили за несколько столетий до Каира, и он до сих пор остается торговым центром города, славящимся фарфором и хрусталем. Именно там создавалось богатство Египта.

Они ехали все дальше, и вскоре Юсуф смог разглядеть солдат на стенах, доспехи которых блестели в лучах уже начавшего клониться к западу солнца. Шавар вел армию в сторону сводчатых ворот с двумя приземистыми круглыми башнями из белого камня. Над ними столпились воины с луками в руках. Шавар, казалось, не обратил на них внимания.

– Возможно, нам стоит остановиться за пределами досягаемости их луков, – предложил Юсуф.

– В этом нет нужды, – возразил Шавар и указал на ворота, с которых начали исчезать солдаты.

– Куда они собрались? – спросил Ширкух.

– Крысы бегут с корабля. Я знаю людей Каира. Они неплохо служили Диргаму, когда он был сильным, но теперь, увидев армию у стен города, обернутся против него. Пойдем! Дневной переход разбудил у меня аппетит. Сегодня мы будем обедать во дворце халифа.

Шавар пришпорил лошадь, оставив позади Юсуфа и Ширкуха. Они переглянулись, и Ширкух пожал плечами.

– Будем надеяться, он знает, что делает, – сказал Ширкух и заговорил громче: – Воины! Охрана, за мной. Остальные – разбейте лагерь на берегу Нила. – Он пришпорил коня и поскакал за Шаваром.

Юсуф повернулся к своему младшему брату Селиму и командиру мамлюков Каракушу, крепкому воину с бычьей шеей. В его волосах уже появилась седина, но он оставался таким же грозным воином, как двенадцать лет назад, когда Юсуф впервые его увидел. Ну а Селим превратился в мужчину. Темные волосы и борода, жилистое тело, глубокие карие глаза: он походил на молодого, чуть более высокого Юсуфа, и его называли Аль-Азрар: «младший».

– Если мы не вернемся к вечерней молитве, – сказал им Юсуф, – начинайте осаду.

Каракуш кивнул.

– Я не оставлю камня на камне, – ответил он.

Юсуф пришпорил свою лошадь и поскакал вслед за Шаваром и Ширкухом. Когда они приблизились к городским воротам, их вышел встречать невысокий мужчина в богатом халате с золотой вышивкой. Подъехав ближе, Юсуф заметил, что у него кривая спина и горб. Однако узкое лицо было приятным, а темная борода достигала груди. В руках он держал подушку, на которой лежала человеческая голова.

Мужчина остановился в нескольких шагах перед ними.

– Салям, Шавар. Я пришел от имени халифа пригласить вас во дворец. И принес подарок.

– Что это? – резко спросил Ширкух, указывая на голову.

Она выглядела гротескно: лицо покрывали синяки, глаза и язык отсутствовали.

Шавар взял голову и некоторое время на нее смотрел.

– Голова предателя Диргама. – Он взглянул на мужчину, который принес жуткий подарок. – Что с ним случилось, Аль-Фадил?

– Люди Каира обратились против него и разорвали на куски, – ответил горбун.

– Как жаль, – пробормотал Шавар. – Я бы предпочел убить его собственными руками. – Он отшвырнул голову в сторону. – Пойдем, халиф ждет.

Шавар пришпорил коня и поскакал через ворота, Юсуф, Ширкух и две дюжины мамлюков последовали за ним. Вдоль широкой улицы собралась молчаливая толпа.

– Мой народ! – Казалось, Шавара не беспокоило отсутствие энтузиазма. Они выехали на широкую площадь между двумя половинами дворца – ошеломляющего скопления галерей и колоннад, куполов и башен из белого камня. – Восточный дворец занимают придворные, – объяснил Шавар. – Халиф живет в западном.

Шавар повел их за собой. Они спешились и стали подниматься по широкой лестнице галереи.

– Вашим людям следует подождать здесь, – сказал Шавар.

После короткого колебания Ширкух кивнул. Шавар провел его и Юсуфа в приемный зал с высоким потолком, где повсюду стояла стража, затем по коридору и через анфиладу роскошных комнат. Стены украшали яркие разноцветные шелка, расшитые золотом и украшенные самоцветами. Пол покрывали толстые ковры из мягкой козьей шерсти, поглощавшие звук шагов. Наконец, они вошли в зал для аудиенций, разделенный на две части золотым занавесом.

– Ваши мечи, – сказал им Шавар. – По обычаю, вы должны положить их перед халифом.

Ширкух вытащил свой меч и положил на ковер перед собой. Юсуф последовал его примеру.

– А теперь преклоните колени, – сказал Шавар, – и трижды поклонитесь.

Юсуф и Ширкух выполнили его указания. Шавар присоединился к ним и распростерся перед золотым занавесом. Когда он поднялся, они увидели мальчика-халифа, сидевшего, скрестив ноги, на троне. Ни единого дюйма тела халифа не осталось открытым. Он был одет в белый халат, подол и ворот которого украшали многочисленные драгоценные камни. Перчатки из красного шелка скрывали руки, ноги – усыпанные самоцветами туфли. Дюжина мамлюков стояла вдоль стены за троном, а справа и слева – роскошно одетые придворные.

– Преемник и посланник Бога, наместник Бога, защитник правоверных, я вернулся, чтобы служить тебе, – обратился к халифу Шавар.

– Добро пожаловать обратно в Каир, Шавар, – ответил Аль-Адид высоким голосом подростка. – Тебя здесь не хватало.

– А мне еще больше не хватало возможности служить тебе, халиф, – сказал Шавар.

– В таком случае ты будешь служить снова, – заявил халиф. – Мне нужен новый визирь.

– Это честь для меня, халиф.

– Тогда вопрос решен. Встань.

Шавар встал, Ширкух и Юсуф последовали его примеру. Аль-Адид махнул одному из придворных, и тот выступил вперед, держа в руках красную шелковую подушку, на которой лежал великолепный меч с золотым клинком и рукоятью из слоновой кости, инкрустированной самоцветами.

– Меч визиря, – сказал халиф. – Он твой.

Придворный надел меч на пояс Шавара.

– Шукран, великий халиф, – сказал визирь и поклонился.

Аль-Адид небрежно отмахнулся от его благодарности и повернулся к Ширкуху и Юсуфу.

– Кто эти люди, Шавар?

– Люди эмира Сирии, – ответил Шавар. – Они прибыли по указанию Нур ад-Дина, чтобы помочь мне сместить предателя Диргама.

– Значит, я им благодарен, – заявил халиф.

Шавар откашлялся.

– Нур ад-Дин получил обещание трети нашего ежегодного дохода в качестве дани, – сказал он.

– Хорошо, – устало сказал халиф. Казалось, подобные подробности вызывали у него скуку. – Что-нибудь еще?

Ширкух шагнул вперед.

– Мой повелитель попросил передать вам его благодарность за то, что вы приняли нас в Каире. До тех пор, пока я в Египте, я буду служить вам, как если бы служил ему. И чтобы защитить вас от мести людей Диргама, я бы хотел расквартировать гарнизон в городе.

Халиф заерзал на троне.

– Это мой город, – резко ответил он. – И я не отдам его чужой армии.

– Но Шавар согласился…

Ширкух смолк, когда Шавар бросил на него предупреждающий взгляд.

– Все это лишь предложения, халиф, – успокаивающе сказал визирь. – Ширкух разумный человек. Он поймет, что у нас нет возможности расположить гарнизон внутри города. – Он повернулся к Ширкуху и заговорил, понизив голос так, чтобы халиф его не услышал: – Мы не должны сердить халифа. Если он будет вами недоволен, начнутся волнения.

– Я могу подавить любые волнения, – проворчал Ширкух.

– Верно. Но мечи приведут к закрытию рынков, а мертвецы не платят налоги. Казна и без того заметно оскудела, Диргам опустошил ее, чтобы заплатить своим солдатам. Если вы хотите получать дань, обещанную Нур ад-Дину, вашей армии не следует находиться в городе. Однако вам не потребуется уходить далеко, вы можете остаться в Гизе, на противоположном берегу Нила.

Ширкух выглядел так, словно ему дали выпить очень кислого вина, но кивнул.

– Я переведу свою армию в Гизу, – сказал он. – Но оставлю сотню человек, чтобы они охраняли ворота.

– Договорились. – Шавар победно улыбнулся. – А теперь пойдем, друзья. Вы будете гостями халифа. Пора отпраздновать союз между двумя великими царствами.

Глава 3

Апрель 1164 года: Иерусалим

Джон сидел в бане, погрузившись по самый подбородок в горячую воду и закрыв глаза. Его окружало тихое бормотание голосов, отражавшихся от купола потолка. Многие говорили на французском, но до него доносились и обрывки немецких, каталанских и провансальских слов, а также латынь, но он даже не пытался вслушиваться, позволив своему разуму дрейфовать. Это был его утренний ритуал, после которого он отправлялся в церковь, чтобы учиться правильно произносить молитвы и проводить мессу по Библии, потом во дворец, помогать Вильгельму или заниматься с принцем Балдуином.

Но сейчас он мог находиться в мире с самим собой и забыть, что стал человеком без страны, отрезан от дома своей юности в Англии, а также друзей в Алеппо. Он всюду был чужим и, возможно, именно по этой причине чувствовал себя комфортно в Иерусалиме – городе переселенцев, куда стекались пилигримы со всей Европы и христиане из Сирии. Самое подходящее место, чтобы оставить позади прошлое и начать новую жизнь.

Джон встал и направился в соседнее помещение, где служитель вымыл его, а потом окатил холодной водой. Он надел халат в раздевалке и вышел из бань, ступив на мостовую комплекса госпитальеров. Вокруг стояли высокие здания – церкви, лазареты, построенные для приема пилигримов, и бараки для рыцарей, служивших Ордену. Воздух к полудню станет невыносимо жарким, но сейчас был приятно теплым. Джон посмотрел на солнце, темно-красный край которого только показался над восточной частью горизонта. У него еще оставалось время для короткой прогулки и быстрого завтрака.

Он поморщился, когда покинул комплекс и оказался на пыльной улице. На противоположной стороне находилась купальня Патриарха, которая занимала большую часть квартала. Зимой его наполняли водой, но сейчас на дне осталась вонючая грязь и валялись самые разные отбросы. В центре в лучах утреннего солнца блестела лужа. Система из ведер и блоков, направлявшая воду в приподнятый над мостовой канал, отводила ее через улицу в бани. Под ним, спрятавшись на крошечном участке тени у стены, спал нищий. Услышав шаги Джона, он зашевелился.

– Подайте бедному пилигриму, оказавшемуся далеко от дома, – заунывно принялся клянчить он. У него был красный нос картошкой и запавшие щеки, заросшие седой щетиной. – Подайте, чтобы я вернулся к жене и детям. Они во мне нуждаются.

Эту историю Джон множество раз слышал от нищих по всему городу. Иногда они даже говорили правду. Многие из них потратили все во время долгого путешествия в Иерусалим и теперь не имели возможности вернуться домой. Но еще больше пилигримов не хотели возвращаться. Некоторые бежали после совершенных преступлений или от нежеланной семьи. Другим нравились простые обычаи Востока. Были и такие, кто полюбил местную выпивку, азартные игры и женщин, или все вместе. Джону хватило одного взгляда на старика, чтобы понять, что он все полученные деньги тратит на выпивку. Тем не менее он бросил ему медяк.

И зашагал на юг, потом свернул налево, на улицу Давида, которая круто уходила вверх, стал подниматься по многочисленным ступенькам, потом миновал ряд лавок у южной стены комплекса госпитальеров.

– Освященное масло, добрый господин? – обратился к Джону по-французски один из торговцев, ошибочно приняв его за пилигрима. Он протянул ему свинцовую флягу, украшенную изображением святых с одной стороны и Гроба Господня с другой. – Оно принесет вам удачу. Нет? Быть может, подвеску с мощами? В ней обломок настоящего креста! Или пилигрим хочет получить эмблему, удостоверяющую, что он побывал в священном городе?

Джон продолжал молча идти дальше, и торговец переключился на следующего прохожего.

Джон миновал лавки и оказался на площади, где пересекались улицы Давида и Сиона – здесь он остановился. Слева, за весами сидели менялы, окруженные впечатляюще вооруженными людьми. Несколько пилигримов меняли свои дукаты, ливры, силиквы[14], иперперы[15] и оболы на византины и денье, имевшие хождение в королевстве. Напротив, в южной части площади, собрались чернорабочие, которые надеялись, что их наймут для каких-то мелких работ. Впереди возвышался Купол Скалы, сверкавший золотом в лучах утреннего солнца. Джон всякий раз не мог сдержать улыбки, когда видел купол. Священники говорили пилигримам, что это был Храм Господень еще во времена Христа, но отец Вильгельм признался, что храм новый и его построили сарацины полтысячелетия назад.

Размышления Джона прервало голодное урчание желудка. Он пошел на север по улице Лекарственных трав, узкому проходу в сводчатой кладке, где продавали приправы и свежие фрукты. Пилигримы, которые провели ночь на каменных скамьях между лавочками, только начали просыпаться. Слуги местных христиан поспешно переходили от одного прилавка к другому, чтобы купить продукты для своих хозяев. Тут и там попадались священники в сутанах и рыцари в доспехах. Джон пробирался сквозь толпу к прилавку, где христианин с оливковой кожей выставлял на продажу корзины с фигами, яблоками и манго.

– Ас-саляму алейкум, Тив, – сказал Джон на арабском.

Продавец улыбнулся, показав желтые зубы.

– Ва-алейкум ас-салям, Джон. Что я могу для тебя сделать?

– Манго выглядят очень неплохо.

– Лучшие в Иерусалиме. Всего два фельса.

Джон отдал медные монетки и, взяв манго из корзины, откусил кусочек золотого сочного плода и удовлетворенно кивнул, когда сок потек по его подбородку.

– Рассчитываешь, что у тебя будет много покупателей? – спросил Джон, указывая на переполненные корзины.

– Через четыре дня будет праздник освобождения Иерусалима от франкских псов. – Тив сплюнул в сторону, выставляя на стол еще одну корзину с фруктами. – Такие празднества всегда собирают толпу – да помочится на них Бог.

– Я желаю тебе получить хорошую прибыль.

Джон зашагал дальше, на ходу доедая манго. Он прошел перекрытую улицу и направился дальше, через площадь, заполненную кудахтавшими курами, перья которых ерошил утренний ветерок. Ноздри Джона наполнил сильный запах рыбы, когда он оказался на рыбном рынке, в тени церкви Гроба Господня. Он проталкивался сквозь толпу, когда заметил темноволосую женщину, стоявшую у прилавка впереди. Сзади, с длинными волосами до самого пояса, она походила на Зимат. Она была в облегающем халате и никабе – вуали, закрывавшей все лицо, кроме глаз. Джон увидел ее руки, когда она передавала торговцу деньги – золотистого цвета песков Дамаска, как у Зимат. Джон почувствовал, как сердце отчаянно забилось у него в груди. Потом женщина повернулась, и их глаза встретились. Это была не Зимат. Женщина опустила взгляд и ушла.

Джон выругал себя за глупость и зашагал дальше. Конечно, это была не Зимат. Сарацинок никогда не пускали в город. Да и как она могла здесь оказаться? Зимат даже не знала, что он жив. «Интересно, где она сейчас, – подумал Джон, – вышла ли снова замуж?» Но он заставил себя выбросить предательские мысли из головы. Это не имело значения. Сегодня утром он станет священником.

* * *

Струйка пота потекла по спине Джона, когда он опустился на колени на каменный пол в святилище церкви Гроба Господня и стал слушать молитву Патриарха. В церкви было душно из-за огромной толпы, собравшейся на воскресную мессу, и одеяние священника только усугубляло жару: стихарь – свободная белая туника из льна, перехваченная на поясе шнуром из красного шелка, – поверх риза – накидка без рукавов из тяжелого белого шелка, украшенного вышивкой, в которой он с трудом дышал. Льняной прямоугольник накрывал голову и спадал с двух сторон на плечи. На левом плече – стола, широкая лента красного шелка с белыми крестами, вышитыми на концах. Другая полоса шелка, расшитый золотом манипул, крепилась к левому предплечью.

Ему казалось странным, даже кощунственным носить одежды священнослужителя. Однако вскоре он станет священником. Более того, будет каноником церкви Гроба Господня, самого почитаемого места христианства, построенного там, где похоронен Иисус и где он воскрес.

Каждый каноник получал ежемесячное жалованье, они спали в общей спальне, ели в общей столовой и молились в положенные часы: утренняя молитва, которая начиналась за три часа до рассвета; хвалебный гимн в ранние утренние часы; служба третьего часа, служба шестого часа в течение дня, вечерняя молитва на закате; вечернее богослужение перед отходом ко сну. Джону предстояло жить в церкви, но Вильгельм сказал ему, что викарий будет занимать его место во время молитв. Существовало лишь два правила, которые ему следовало неукоснительно выполнять: он должен посещать службу во время Рождественского и Великого постов; и не имеет права отсутствовать в церкви более трех месяцев подряд без распоряжения Патриарха.

Джон познакомился с ним – его звали Амори, как короля, – только несколько дней назад. В обязанности Патриарха входило проводить собеседование с будущими канониками. Амори, один из четверых судей, приговорил Джона к распятию, когда он появился в Иерусалиме, но, казалось, этого не помнил. Он сидел за маленьким столиком в своих покоях и отрезал куски жареного свиного окорока.

– Меня зовут Джон Тейтвик, ваше блаженство, – сказал Джон.

Патриарх даже головы не поднял от трапезы.

– Хм-м-м?

– Я кандидат на освободившуюся должность каноника, ваше блаженство.

Амори положил нож и вилку, прищурился и посмотрел на Джона.

– Подойди ближе.

Джон пересек комнату, опустился на колени перед Патриархом и поцеловал кольцо. Амори жестом показал, чтобы Джон встал. После того как старик с впалыми щеками внимательно его рассмотрел, он вернулся к обеду.

– Сколько тебе лет? – спросил он между делом.

– Тридцать три, – ответил Джон.

– В твоих жилах течет благородная кровь? – осведомился Амори.

– Мой отец был тэном – лордом – в Англии, а до него мой дед и прадед.

– Почему ты хочешь стать священником?

– Чтобы служить Богу, ваше блаженство.

– Хм-м-м. – Патриарх втянул в себя воздух, пытаясь избавиться от кусочка мяса, застрявшего между зубами. – Я в долгу перед королем, а Вильгельм хорошо о тебе отзывается. Для меня этого достаточно. Я позабочусь о том, чтобы капитул одобрил твою кандидатуру, Джон Тейтвик.

Джон поцеловал кольцо Патриарха и удалился.

* * *

Его внимание вновь обратилось к тому, что происходило в храме. Амори продолжал читать по молитвенной книге, которую держал открытой его помощник.

– О, Господь… святость… бедные… твой слуга… дар твоего благословения. – Он пропускал целые абзацы, читал одно слово тут или целое предложение в другом месте. Джон вдруг усомнился в том, что Амори знаком с латынью, как и многие другие священники, или совершенно сознательно хочет поскорее закончить службу. Такие вещи встречались довольно часто. В конце концов, прихожане не знали латыни и не могли ничего заметить.

Амори продолжал бубнить себе под нос, но Джон уже не обращал на него внимания. Голова у него зудела там, где ему выбрили тонзуру – размером с хлеб для причастия. Ему приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не поднять руку и не начать чесаться. Он заставил себя сосредоточиться на чем-нибудь другом и обнаружил, что думает о Зимат. Даже в тот момент, когда он был помазан елеем и стоял рядом с Патриархом, помогая ему праздновать мессу, его мысли продолжали к ней возвращаться, к темным волосам и глазам, изящному изгибу щеки. Он сказал Амори, что хочет стать священником, чтобы служить Богу, так и было. Но гораздо в большей степени он сделал это ради Зимат, чтобы не жениться на другой.

После таинства святого причастия и всех необходимых слов Патриарх вернулся на свой трон, и Джон опустился перед ним на колени. Наступил ключевой момент церемонии. Джон вложил руки в ладони Патриарха, который негромко произнес:

– Обещаешь ли ты мне и моим преемникам почитание и послушание?

Джон колебался. Если он согласится, то станет человеком Патриарха, как прежде был человеком Юсуфа, а еще раньше Рено. Он сглотнул.

– Обещаю, – громко ответил он.

– Каноник церкви Гроба Господня, ты обещаешь вести целомудренный образ жизни, полностью посвятить себя служению Богу и отказаться от всех своих владений?

– Обещаю.

Патриарх, продолжавший держать руки Джона в своих ладонях, наклонился вперед и поцеловал будущего каноника в правую щеку.

– Да пребудет с тобой милость Господа.

– Аминь.

– Мой дорогой сын, помни об обете, который ты принял, и бремени, что теперь лежит на твоих плечах. Старайся вести праведную жизнь, чтобы радовать всемогущего Господа и обрести его милость. И пусть тебе будет дарована Его доброта.

Патриарх отпустил руки Джона, который встал и вернулся на свое место уже полноправным каноником. Годы назад он прибыл в Святую землю, чтобы найти прощение, и теперь его жизнь принадлежала Богу.

* * *

Джон сидел в канцелярии, небольшой комнате, в которой почти все место занимал дубовый стол, заваленный свитками. Он развернул один из них, оказалось, что это список налогов, полученных от города Рамла.

Отслеживание платежей и земельных владений было не таким интересным делом, как обучение принца Балдуина. Он взял перо испачканными чернилами пальцами и, обмакнув, принялся вносить числа из свитка в оплетенный кожей журнал. Вскоре Джон услышал стук сандалий по каменному полу, оторвался от книги и увидел Вильгельма.

Джон изогнул бровь.

– Я думал, вы с Балдуином, – сказал он.

– Меня призвали на аудиенцию к королю. Принца будешь учить ты.

– Владению мечом? – спросил Джон.

Вильгельм покачал головой.

– Нет, арабскому.

Джон нашел принца Балдуина в его покоях, где тот играл с двумя деревянными фигурками под пристальным наблюдением няни. Принцу исполнилось три года, столько же, сколько сыну Джона, когда он в последний раз его видел. Как и Убада, принц был красивым ребенком с полными щеками и прямыми волосами цвета темного песка, только с зелеными глазами, а не карими, как у Убады. И, хотя он был еще совсем ребенком, принц уже показал, что он умный мальчик. Джон проводил с ним несколько часов в день, и мальчик осваивал арабский язык с поразительной быстротой.

– Пришло время для урока принца, – сказал Джон. Няня ушла, и Джон уселся на пол напротив Балдуина. – Сегодня у нас арабский. Начнем с того, что проверим, как много ты запомнил. Меч.

– Сайф, – ответил принц на арабском.

– Хорошо! – кивнул Джон. – Лампа.

– Чираг, – сказал Балдуин.

– Очень хорошо! – Но ребенок уже перестал обращать на него внимание.

Из открытого окна донесся стук копыт, Балдуин подбежал к нему, и Джону пришлось встать, чтобы выглянуть на мощеный внутренний дворик. Четыре рыцаря в доспехах спрыгивали со своих скакунов. С ними прибыл смуглый мужчина в белом халате.

– Сарацин? – спросил Балдуин.

Мусульманам было запрещено появляться в городе, и, возможно, принц впервые видел сарацина.

Джон кивнул. Он смотрел во двор до тех пор, пока мужчины не вошли во дворец, а потом вернулся на прежнее место на полу.

– Иди сюда, принц. Мы продолжим занятие.

Балдуин скрестил руки на груди.

– Нет! – заявил он.

– Сядь! – резко сказал Джон; Балдуин расплакался, и его ангельское лицо превратилось в уродливую маску страдания. – Прекрати. Мужчины не плачут, – выругал его Джон, но стало только хуже. Балдуин принялся выть. Чтобы хоть как-то отвлечь ребенка, Джон снял с шеи золотой крест и положил перед ним на пол. – Посмотри, какое красивое золото. – Мальчик тут же успокоился.

Он потянулся к кресту, не сводя взгляда с двери.

– Добрый день, юный принц.

Джон обернулся и увидел женщину, стоявшую в дверном проеме. Она была ровесницей Джона. Туника плотно обтягивала талию, подчеркивая великолепную фигуру. Судя по кольцам, украшавшим пальцы, и тщательно подобранной белой тунике, щедро расшитой золотой нитью, она была важной леди, однако Джон никогда не видел ее при дворе.

– Госпожа, – сказал он, возвращая крест на шею.

Женщина вошла в комнату и сняла вуаль. У нее оказалось приятное овальное лицо, зеленые глаза и полные губы. Прядь волос цвета спелой пшеницы выскользнула из-под головного убора и локонами упала на грудь. Она не сводила глаз с Балдуина, но заметила взгляд Джона и улыбнулась, и он отметил, что у нее ровные белые зубы.

– Мы не встречались, святой отец, – сказала леди на французском с акцентом человека, выросшего в Святой земле. – Вы недавно при дворе?

– Да, госпожа. Меня зовут Джон из Тейтвика, я каноник церкви Гроба Господня и секретарь ректора Вильгельма, – с поклоном сказал Джон.

– Тейтвик? – переспросила леди, приподняв тонкую бровь. – Так вы англичанин? Но как вы оказались при королевском дворе, да еще в компании с сыном короля?

– Амори поручил мне учить мальчика арабскому и обычаям сарацин, – ответил Джон.

Леди лукаво улыбнулась.

– Вы ответили лишь на половину моего вопроса, Джон из Тейтвика. Не имеет значения. Я уверена, что у вас есть на то причины.

Она снова перевела взгляд на Балдуина, который отошел в сторону и вернулся к игре, а Джону внезапно показалось, что он перестал существовать. Женщина прошла мимо него, подобрала длинную тунику одной рукой и села перед мальчиком. Он не обращал на нее внимания, продолжая двигать фигурки рыцаря и мамлюка, вырезанные из дерева.

– Ты узнаешь меня, Балдуин? – спросила она. Принц не поднял головы от игрушек. – Это рыцарь? Быть может, твой отец? – В ответ Балдуин повернулся к леди спиной.

– Я сожалею, – сказал ей Джон. – Он иногда смущается рядом с незнакомыми людьми.

Джон солгал. Балдуин был общительным ребенком, любопытным и щедрым на улыбки. Джон никогда не видел, чтобы мальчик так себя вел.

– Ему предстоит с этим справиться. – Незнакомка встала и направилась в сторону Джона. – В конце концов, он станет королем. – На мгновение она показалась Джону несчастной, когда поджала губы, и в уголках рта появились морщины. Но потом они исчезли. – Скажи мне, Джон, что ты думаешь о короле Амори?

– Он хороший человек, – ответил Джон.

– Да, старается им быть, – сказала леди.

Джон нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

Леди ничего не ответила, наклонилась и положила руку на плечо Балдуина. Мальчик замер. Она нежно поцеловала его в макушку и направилась к двери. Там она остановилась и повернулась.

– Мне было приятно познакомиться с тобой, Джон из Тейтвика, – сказала она. – Надеюсь, мы еще встретимся.

– Как пожелаете, госпожа, – ответил Джон. – Но скажите, как вас зовут?

– Агнес. – Ее взгляд метнулся к Балдуину, потом вернулся к Джону. – Агнес де Куртене. – И с этими словами удалилась.

Через мгновение в комнату вошел Вильгельм.

– Кто это был? Теперь ты священник, Джон, – сказал он с шутливой суровостью. – Ты не должен общаться с незнакомыми женщинами.

– Госпожа Агнес де Куртене, – ответил Джон.

– Агнес? – Глаза Вильгельма широко раскрылись.

– Вы ее знаете? – спросил Джон.

– Бывшая жена короля. – Вильгельм понизил голос до шепота. – Мать Балдуина. Что она здесь делает? Она пришла, чтобы повидать ребенка? – Джон пожал плечами, и Вильгельм прищурился. – Будь осторожен с ней, Джон.

– Мне она показалась приятной женщиной.

– Ей запретили видеть Балдуина, и на то есть серьезная причина, – сказал Вильгельм.

Джон приподнял брови, но Вильгельм не стал ничего объяснять.

– А теперь пойдем. У нас важное дело. – Вильгельм крикнул: – Няня! – Няня тут же вошла в комнату, и Вильгельм увел Джона из комнаты. – Приехал посол из Египта, – добавил он, когда они шли по коридору.

– И чего он хочет?

– Тебе предстоит это выяснить, – ответил Вильгельм.

– Мне? – удивился Джон.

– Ты знаешь их обычаи лучше, чем любой из нас, Джон. – Я хочу, чтобы он почувствовал себя комфортно. – Вильгельм остановился перед деревянной дверью. – И можно ли ему доверять.

Вильгельм распахнул дверь в небольшую комнату. Единственное окно выходило во двор дворца, лившийся в него утренний свет падал на широкий дубовый стол с четырьмя стульями. Впрочем, посол Египта уселся, скрестив ноги, на толстом ковре. Он был одет довольно просто, белый халат из хлопка контрастировал со смуглой кожей такого же темно-коричневого цвета, что и стол. Взглянув на его мягкое лицо и пухлые руки, Джон сразу понял, что он не воин. Посол встал, когда Джон вошел.

Джон склонил голову.

– Ас-салааму алейкум, сайид[16], – сказал он.

– Ва-салям алейкум, – ответил посол.

У него был мягкий голос с необычным египетским акцентом.

Джон положил руку на грудь.

– Меня зовут Джон – Джуван, – добавил он арабское произношение своего имени.

– Я Аль-Клата, секретарь Шавара, визиря Египта.

Джон указал на стулья.

– Пожалуйста, садитесь, – предложил он. – Король Амори просил меня, чтобы я позаботился о ваших удобствах.

– У меня есть все, что мне требуется, – ответил Аль-Клата, усаживаясь на ковер.

– Вам следует поесть фруктов и выпить охлажденной воды. Я настаиваю. – Джон посмотрел на Вильгельма, тот кивнул и быстро вышел. Джон сел на ковер напротив Аль-Клаты. – Должно быть, вам пришлось проделать дальний путь.

– Да, я пересек пустыню Негев, – ответил Аль-Клата. Его карие глаза прищурились, когда он внимательно посмотрел на Джона. – Как вам удалось так хорошо овладеть нашим языком?

– Я провел несколько лет при дворе Нур ад-Дина, – ответил Джон.

– И теперь служите дикарям? – спросил Аль-Клата.

– Нам не дано выбирать своих господ.

В этот момент вошел мальчик-слуга с блюдом, на котором стояли кувшин с водой, две чашки и миска, наполненная кубиками манго. Мальчик поставил поднос на пол между ними и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Мужчины молчали, пока Джон разливал воду, он протянул чашку Аль-Клате. Египтянин сделал глоток и отставил чашку в сторону, а когда Джон предложил ему миску с манго, отрицательно махнул рукой.

– Я также не выбирал своего господина, – сказал египтянин. – Мой отец был туркоманом[17], рожденным далеко от этих земель. Я его уже не помню и не знаю, был он пекарем, купцом или воином. Меня купили ребенком и привезли во дворец халифа в Каире, где научили писать, читать поэзию и вести счета.

– В таком случае мы не слишком отличаемся друг от друга, – заметил Джон.

Аль-Клата кивнул.

– Расскажи о твоем новом господине, короле, – попросил он.

– Он хороший человек, честный и умный, – ответил Джон.

– Я слышал, что он увлекается алкоголем и женщинами, – сказал Аль-Клата.

Джон пожал плечами.

– Он король.

Аль-Клата посмотрел ему в глаза.

– Говорят, он безумен, – продолжал египетский посол.

– Ну, это не соответствует действительности, но… – Джон нахмурился, он колебался, а когда заговорил снова, сильно понизил голос: – Но он странный. Иногда смеется без всякой причины. Вам не следует на него обижаться. Он смеется не над вами.

– Понятно, – кивнул Аль-Клата.

– А что вы можете сказать про своего господина, визиря Шавара? – спросил Джон.

Казалось, Аль-Клату позабавил вопрос Джона.

– Как и ваш король, он хороший человек.

Джон услышал, как дверь у него за спиной заскрипела, оглянулся и увидел сурового сенешаля Ги с прямой спиной, следом появился Вильгельм.

– Пойдем, – сказал Ги на латыни. – Король вас сейчас примет.

Вильгельм перевел слова сенешаля Аль-Клате, и он последовал за Ги. Джон и Вильгельм шли за ними.

– Ему можно доверять? – шепотом спросил Вильгельм.

Джон покачал головой.

– Он не стал есть предложенные фрукты, – ответил Джон. – В их культуре это серьезное оскорбление; так он показывает, что не верит в наше гостеприимство. Человеку, который не доверяет нам, верить нельзя.

Вильгельм кивнул.

– Я оказался прав, Джон. Господь послал нам тебя не просто так. Тебе удалось узнать что-нибудь еще? Почему он здесь?

– Я не спрашивал, – сказал Джон.

– Боже мой! Почему? – удивился Вильгельм.

Джон пожал плечами.

– Вы сказали, что он должен чувствовать себя комфортно, – ответил Джон. – Задавать такой вопрос было бы невежливо.

– Ладно, – проворчал Вильгельм. – Очень скоро мы узнаем ответ.

* * *

– Да д-дарует тебе Г-господь радость, Аль-Клата. Д-добро пожаловать в Иерусалим и мой д-двор, – сказал Амори слишком громко для малого зала для аудиенций. Он сидел на простом деревянном троне, рядом, с одной стороны стояли сенешаль Ги и коннетабль Онфруа, с другой – Жильбер и Бертран, магистры госпитальеров и тамплиеров. Амори демонстрировал все регалии королевской власти: мантия из горностая на плечах, на голове корона Иерусалима, в правой руке скипетр. Он выглядел по-королевски, но даже из тени в дальнем углу комнаты Джон видел, что Амори нервничает. К нему вернулось детское заикание; кроме того, король поглаживал густую светлую бороду. Джон провел при дворе достаточно времени, чтобы понимать, что Амори испытывает крайнее волнение.

Аль-Клата приложил руку к сердцу и поклонился.

– Ас-саляму алейкум, малик, – начал он на арабском. Вильгельм переводил. – Ваш прием делает мне честь. Я уверен, что халиф и визирь Шавар также были бы довольны.

Амори еще сильнее потянул себя за бороду.

– Б-быть может, они будут не так довольны, когда услышат то, что я скажу. Если вы прибыли в поисках… м-м… – Лицо короля покраснело, он сделал глубокий вдох и начал снова: – Если вы приехали искать нашей дружбы, то должны понимать, что это невозможно. Вы заключили союз с Нур ад-Дином. И впустили его армию в К-Каир. Теперь, пока его люди остаются в ваших землях, между нашими народами не может б-быть мира.

– Конечно, – ответил Аль-Клата. – Именно по этой причине Шавар меня к вам прислал. Он нуждается в вашей помощи, чтобы изгнать армию Нур ад-Дина из Египта.

Джон ушам своим не верил. Шавар только что заключил договор с Нур ад-Дином. Вильгельм выглядел удивленным в не меньшей степени. Он стоял, разинув рот, и даже не перевел слов Аль-Клаты.

– Ну? – резко спросил Амори и перевел взгляд с Вильгельма на Джона. – Что он сказал?

Джон откашлялся.

– Он попросил нас вторгнуться в Египет, сир. Шавар хочет, чтобы мы изгнали Нур ад-Дина.

– Клянусь ранами Христа, – пробормотал тамплиер Бертран. – Мы откроем святые места для пилигримов, и они смогут побывать там, где Моисей пересек Красное море и где Иосиф и Мария отдыхали во время бегства из Вифлеема.

Вильгельм шагнул к трону.

– Вторжение будет стоить денег, сир, – сказал он.

– Египтяне обладают неслыханными богатствами, – заметил Жильбер.

Амори погладил бороду.

– Спроси, что Шавар предлагает за нашу помощь, – сказал король.

– Халиф Аль-Адид признает вас своим господином, – ответил Аль-Клата, – и заплатит четыреста тысяч динаров.

Сенешаль побледнел.

– Эта сумма близка к нашему годовому доходу, сир, – сказал он.

– Король Иерусалима и повелитель Египта, – пробормотал Амори. – Я смогу нанять достаточное количество людей и взять Дамаск. Добиться успеха там, где потерпел неудачу мой брат[18]. – У него на лбу появились морщины, губы задрожали. Он расхохотался, и Аль-Клата отступил на шаг. Аристократы у трона принялись смущенно переминаться с ноги на ногу. Приступ смеха миновал, и лицо Амори снова стало спокойным. Он посмотрел на Вильгельма. – П-передай мои извинения Аль-Клате и с-скажи, что я принимаю его предложение.

– Быть может, было бы разумно немного подумать перед тем, как принимать их предложение, – заметил Ги. – Мы ничего не знаем об этом Аль-Клате. Можем ли мы ему доверять? Или его господину? И зачем Шавару предавать своих собратьев сарацин и заключать союз с нами?

Джон шагнул вперед.

– Они сарацины, сир, но между ними существуют различия – сказал он.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Амори.

– Египтяне шииты. Они подчиняются халифату Фатимидов в Каире, – ответил Джон. – Нур ад-Дин и его люди сунниты, над ними властвует халиф Багдада.

– Все они магометане, – заявил сенешаль.

– А они называют англичан и французов франками, – возразил Джон, – в то время как нам прекрасно известно, что это весьма разные народы.

– Понятно, – кивнул Амори. – А что ты скажешь, Вильгельм?

– Я посоветую осторожность, сир, – ответил Вильгельм. – Если Шавар намерен предать Нур ад-Дина, что помешает ему предать потом нас?

Бертран кивнул.

– Вильгельм прав, – согласился он.

– Очень хорошо, – не стал спорить Амори. – Тогда скажите ему, что нам нужно обдумать его предложение.

Вильгельм открыл рот, чтобы начать переводить, но Аль-Клата его опередил.

– Шавар человек слова, – сказал он с акцентом, но на правильном французском. – Клятву нарушил Нур ад-Дин. Его военачальник Ширкух строит интриги в Каире. Сам он расположился в Гизе, как ястреб, изготовившийся к нападению. Шавар нуждается в вашей помощи, чтобы от него избавиться, и ему она необходима сейчас. Нельзя медлить с ответом.

Амори посмотрел на Вильгельма, тот нахмурился и покачал головой. Король повернулся к коннетаблю. Онфруа командовал королевской армией на полях сражений, и его слово имело вес. Он кивнул. Амори снова посмотрел на Аль-Клату.

– Завтра ты отправишься в Каир и передашь Шавару, что он может рассчитывать на мою поддержку.

Аль-Клата низко поклонился.

– Благодарю, малик.

Амори кивнул, подозвал слугу, и тот отвел египтянина в его покои. Вильгельм хмурился, глядя вслед.

– Я ему не верю, – пробормотал священник.

Амори встал с трона и положил руку Вильгельму на плечо.

– Как и я, друг, – сказал король. – Но мы не можем упустить такую возможность. Напиши Боэмунду из Антиохии и Раймунду из Триполи. Им придется защищать нашу северную границу в мое отсутствие. – Амори посмотрел на коннетабля. – Собирай армию, Онфруа. Мы выступаем через две недели.

Апрель 1164 года: Гиза

Юсуф положил перо и потер виски. Он только что закончил очередное послание Гумуштагину, написанное губаром, мелким арабским шрифтом, используемым для голубиной почты. Он рассказал евнуху о размышлениях, которыми с ними поделился Шавар, а также о том, как он обеспечивал армию всем необходимым и каждый вечер приглашал Юсуфа разделить трапезу. Он написал о нараставшем напряжении между визирем и Ширкухом. Дядя Юсуфа был недоволен тем, что Шавар предоставил только малую часть дани, обещанной Нур ад-Дину. А у Шавара вызывало раздражение само присутствие Ширкуха, который сообщил визирю, что намерен перезимовать с армией в Египте. Юсуфу пришлось несколько раз вмешаться, чтобы предотвратить открытую ссору между ними. Обо всем этом Гумуштагин со временем узнал бы из посланий к Нур ад-Дину. Тем не менее каждое письмо, которое Юсуф отправлял евнуху, вызывало у него неприятное чувство вины.

Юсуф свернул листок и засунул его в крошечную трубочку. Написав имя «Гумуштагин» на кусочке бумаги, он обернул его вокруг трубочки, приклеив капелькой клея. Потом вышел из шатра и зашагал через лагерь туда, где содержали хавади, почтовых голубей, которые сидели в своих клетках и тихонько ворковали.

– Во дворец в Алеппо, – сказал Юсуф смотрителю, сгорбленному мамлюку, слишком старому, чтобы сражаться.

Тот кивнул и подошел к одной из клеток. Достав оттуда голубя, он надежно привязал трубочку к его лапке и выпустил птицу. Голубь сделал круг и улетел на северо-восток.

– Ваше послание будет доставлено сегодня вечером, господин, – сказал смотритель.

Юсуф возвращался в свой шатер, когда его окликнул Селим.

– Брат! Вот ты где! – сказал Селим, задыхаясь.

Казалось, он бежал через весь лагерь.

– Что случилось? – спросил Юсуф.

– Тебя срочно зовет Ширкух. Франки здесь.

Юсуф вошел в шатер Ширкуха и обнаружил, что тот беседует с кривоногим египтянином, от которого пахло рыбой.

– Ты уверен? – спросил Ширкух.

– Я рыбачил к северу отсюда, на восточном берегу Нила, когда их увидел; полагаю, около пяти тысяч. Они будут у ворот Каира через четыре дня.

Ширкух вручил рыбаку мешочек с монетами.

– Сообщай мне обо всех их передвижениях. Ты получишь еще больше, если твои сведения окажутся верными.

– Шукран, эмир. Шукран Аллах! – Рыбак несколько раз поклонился и попятился из шатра.

Когда он ушел, Ширкух повернулся к Юсуфу:

– Ну, что скажешь, молодой орел?

– Король франков умен. Он понимает, что, если Нур ад-Дин и Египет заключили союз, ему грозит серьезная опасность. Должно быть, он движется сюда, чтобы нас вытеснить.

Ширкух нахмурился.

– Если он умен, тогда скажи мне, почему он пришел в Египет всего с пятью тысячами солдат. Их недостаточно, чтобы разобраться и с нами, и с египтянами. Мне это не нравится.

– Мы должны поговорить с Шаваром, – предложил Юсуф.

– Да, он очень хитер. Возможно, ему известны планы короля франков.

Вместе с дюжиной воинов личной охраны Ширкуха они отплыли на север, в Аль-Макс, порт Каира, и оттуда направились к северным воротам города, Баб аль-Футух. Когда они приблизились, оказалось, что они закрыты. Наверху стояли солдаты с копьями в руках, на которые были насажены человеческие головы, и у Юсуфа внутри вспыхнул огонь, когда он узнал лица – головы принадлежали солдатам гарнизона мамлюков, оставленных Нур ад-Дином в Каире.

Ширкух покраснел от гнева и, остановив перед воротами лошадь, крикнул солдатам:

– И что все это значит? Немедленно откройте ворота! Я хочу говорить с Шаваром.

– Сожалею, атабек[19], – ответил один из стражей. – Визирь приказал не пускать вас в город.

– Я уверен, что произошла какая-то ошибка, – сказал дяде Юсуф и громко обратился к стражу: – Передай Шавару, что мы останемся здесь до тех пор, пока он не придет.

Им не пришлось долго ждать, Шавар вскоре появился над воротами.

– Ширкух! Юсуф! Я глубоко сожалею, что мы оказались в столь неприятном положении.

– Я уверен, что произошла ошибка, – повторил Юсуф, обращаясь к дяде. – Открой ворота, друг! – крикнул он Шавару. – Впусти нас, и мы поговорим.

– Боюсь, я не могу этого сделать. Как видите… – он указал на головы, – ваших людей больше не хотят видеть в Каире.

– Я тебя выпотрошу, двуличный ублюдок! – взревел Ширкух.

Юсуф положил руку ему на плечо, чтобы успокоить.

– Сейчас не время для внутренних распрей, – сказал он Шавару. – Армия франков всего в нескольких днях пути. Мы должны обсудить, как нам их остановить.

– У меня нет такого желания, – заявил Шавар. – Именно я пригласил их сюда.

Огонь внутри у Юсуфа стал сильнее.

– Зачем?

– Я хочу быть повелителем Египта, – ответил Шавар. – Однако этого не будет до тех пор, пока здесь остается ваша армия.

– Но мы же союзники. И я твой друг!

– Да, мы друзья, кто скажет, что это не так? – Шавар улыбнулся. – Мне больно поворачиваться спиной к такому доброму другу, как ты, Юсуф, но здесь нет ничего личного. Я должен был так поступить в интересах Египта.

Юсуф не мог поверить своим ушам. Этот человек не имел ничего общего с тем Шаваром, которого он знал. И улыбка, которую прежде Юсуф находил столь притягательной, сейчас выглядела фальшивой. Как он мог быть таким слепым?

– Будь проклят ты и все твои предки до седьмого колена, подлый ублюдок! – прокричал Ширкух, выхватил меч и принялся угрожающе им размахивать, не спуская глаз с Шавара. – Я не оставлю в Каире камня на камне. А тебе отрублю голову и помочусь в твой грязный рот!

– Вы можете попытаться, – весело ответил Шавар. – Но должен вас предупредить, что, если вы не уйдете прямо сейчас, с вами разберутся мои люди. Боюсь, это наш последний разговор. Прощайте, друзья.

– Сын ишака! – прорычал Ширкух. – Порождение шлюхи.

Стоявшие на стенах солдаты стали натягивать луки. Юсуф схватил дядю за руку.

– Пойдем, дядя. Нам нужно уходить. Мы отомстим ему позднее.

Апрель 1164 года: Каир

Джон подтянул грубый ворот плаща из темно-коричневой шерсти и с пряжкой на груди, как и полагалось духовному лицу. Миряне застегивали плащи на правом плече, чтобы оставить правую руку свободной. Еще одно преимущество пряжки на правом плече, с огорчением обнаружил Джон, состояло в том, что вес плаща распределялся так, что он не натирал кожу. Он снова поправил плащ, чтобы грубая шерсть не касалась раздраженной кожи. Даже в апреле в Египте стояла невероятная жара, и его туника промокла от пота.

– Я бы все отдал, чтобы сейчас оказаться в Англии, – пробормотал он.

– В Англии? – спросил Амори, когда Джон к нему подъехал.

Они вдвоем возглавляли колонну почти в пять тысяч воинов – среди них было около четырехсот конных рыцарей, у каждого из которых имелась толстая кольчуга, копье, меч и щит. Рыцарей окружало примерно три тысячи пехотинцев в кожаных куртках, вооруженных копьями и луками. Арьергард состоял из местной кавалерии, христиан, в течение нескольких поколений живших в Святой земле и имевших больше общего с сарацинами, чем с франками. Они предпочитали легкие доспехи и воевали бамбуковыми копьями и компактными изогнутыми луками.

– Я родился и вырос в Святой земле, – продолжал король, – и никогда не бывал в Англии, хотя слышал множество рассказов. Пилигримы постоянно говорят о родине. Зеленые поля, леса, изобилие воды… Я часто задаю себе вопрос: почему, если там так хорошо, столько людей приезжают сюда?

Джон не совсем понимал, как ответить на вопрос короля. Он заметил, что Амори с беспокойством трогает фрагмент истинного креста, висевшего на цепочке у него на груди. Джон надеялся, что Амори не ищет религиозного утешения. Джон все еще не был уверен, что он настоящий священник. Он жалел, что с ними нет Вильгельма, но канцлер отправился в Константинополь с миссией к римскому двору.

– Мне пришлось покинуть Англию, – наконец, ответил Джон. – Я убил брата. – Амори промолчал, поэтому Джон продолжал: – Он предал нашего отца и еще нескольких лордов-саксов королю-нормандцу за кусок земли.

– Нормандцу? – переспросил Амори. – Они же правят Англией почти сто лет. Нет сомнений, что английский король такой же англичанин, как и ты.

– Нормандцы говорят по-французски, а простой народ – по-английски. К тому же у нас на севере долгая память. Мой дед был ребенком, когда армия ублюдка Вильгельма безжалостно убивала наш народ. Он рассказал историю Опустошения[20] моему отцу, а тот передал мне.

– Понятно. – Амори продолжал теребить крест.

Они ехали вдоль одного из притоков в дельте Нила, направляясь от Бильбейса к Каиру. Джон видел, что небольшая лодка с треугольным парусом плывет вверх по течению, зеркально отображая движения войска франков. На носу лодки сидел мужчина и ловил рыбу удочкой из бамбука с леской. Он занимался этим уже час, но ничего не поймал. Джон подозревал, что это шпион Ширкуха, которого куда больше интересовала армия франков, чем рыба.

– Вчера вечером меня навестил Бернард Клервоский[21], – неожиданно сказал Амори.

Брови Джона поползли вверх. Он откашлялся.

– Разве он жив, сир?

Уголок рта Амори дернулся, а в следующее мгновение он пронзительно расхохотался.

– Во сне, Джон. Он пришел ко мне во сне и сказал, что я плохой хри… плохой хри… – Лицо короля покраснело, когда он попытался произнести нужное слово. Его заикание всегда становилось сильнее, когда он был чем-то расстроен. – Он сказал, что я негодный король.

– Но это не так, сир, – возразил Джон.

– Может быть. – Амори вздохнул. – У меня есть недостатки, Джон. Я развелся с женой и с тех пор живу в грехе с многими женщинами. Спать с женщиной, которая не является твоей женой, большой грех, не так ли, Джон?

– Но этого следовало ожидать, сир. Вы король, – ответил Джон.

– Не самый подходящий ответ для человека, который носит сутану! – заявил король.

– Боюсь, я плохой священник, – ответил Джон.

– Хм-м-м. Вильгельм говорит, что у короля должна быть жена. – Амори сжимал в руке обломок креста, висевший у него на шее. – Святой Бернард с-сказал мне, что я н-недостоин носить крест, пока не стану хорошим христианином.

– Значит, вы намерены жениться, сир?

Амори пожал плечами.

– Или мне с-следует перестать носить истинный крест. – Он снял цепочку с шеи, положил ее в кошель на поясе и улыбнулся. – Да, так я себя чувствую лучше. – Король пришпорил лошадь и поскакал вперед, Джону пришлось его догонять.

Солнце уже стояло в зените, когда на горизонте, всего в нескольких милях к северо-востоку от Каира, появились руины Гелиополя. Сначала Джон заметил высокую колонну, похожую на устремленную в небо иглу. Когда они подъехали ближе, он разглядел остатки городской стены из грубого кирпича, рассыпавшейся в пыль. За стеной стояли гранитные блоки, а над ними возвышался обелиск. Его грани украшали странные символы – змеи, журавли и плуги, а еще люди в необычных юбках. За обелиском был установлен шатер из красного шелка. Вокруг него выстроились ряды египетских воинов с длинными щитами и копьями.

Амори поднял кулак, подав сигнал к остановке.

– Пусть люди возьмут воду и еду, – сказал он коннетаблю Онфруа. – Однако они должны быть готовы к любым неожиданностям. – Он поманил к себе Джона.

– Да сир?

– Ты пойдешь со мной и будешь переводить. Фульхерий и Де Кесария, вы с нами, – позвал он двух придворных.

Жоффруа Фульхерий, немолодой мужчина с седеющими волосами и приятным лицом, был одет, как рыцарь-тамплиер: в белую накидку с красным крестом и белую мантию. Не так давно он возвратился после выполнения миссии при французском дворе. Гуго Де Кесария, горячий молодой человек, про которого говорили, что он обладает поразительным красноречием.

Вчетвером они поехали по древней улице, где в пыли изредка попадался булыжник, оставшийся от старой мощеной мостовой. Когда они приблизились к шатру, солдаты расступились и им навстречу вышел мужчина в великолепных одеждах из красного шелка, украшенного водоворотом роз, вышитых золотом и серебром. За поясом у него висел меч, инкрустированный самоцветами. Мужчина был высоким и худощавым, с аккуратно подстриженной бородой и очень короткими черными волосами. Его лицо сразу приковывало к себе внимание – высокие скулы, полные губы и ослепительная улыбка.

– Да хранит вас Господь, король Амори, – сказал мужчина на языке франков, затем перешел на арабский, и Джон перевел его следующие слова: – Меня зовут Шавар, я визирь халифа. Добро пожаловать в Гелиополь. Эйн Самс, как его называет мой народ. «Колодец Солнца».

– Пусть Господь дарует тебе радость, – ответил ему Амори, спешиваясь.

Он сжал руки Шавара и поцеловал его в обе щеки, по обычаю сарацин.

Шавар застыл на месте, словно его целовал прокаженный. Однако быстро пришел в себя и, когда король отступил на шаг, уже улыбался.

– Я так рад, что вы приехали! Входите в шатер вместе с вашими людьми. – Роскошный шатер был настолько велик, что мог вместить сотню человек. На полу, скрестив ноги, сидели писцы, держа на коленях доски. Шавар подошел к столу, где стояло несколько стаканов с водой, и передал их Амори и его спутникам. Джон заметил, что стекло было холодным, а на внешних стенках даже образовалась влага. Холодная вода в пустыне; интересно, как визирь сумел этого добиться. – Пейте! – сказал Шавар. – После вашего путешествия вы наверняка испытываете жажду.

Амори сделал глоток и поставил стакан.

– А где армия Нур ад-Дина?

– Они разбили лагерь в Гизе, на дальнем берегу Нила, – ответил Шавар.

– Вы уже пытались изгнать его оттуда? – спросил Амори.

– Было бы глупо покидать стены Каира для схватки с таким могущественным противником. – Шавар снова широко улыбнулся. Джону его поведение напомнило кота, играющего с мышкой. – Но теперь, когда ваша армия здесь, мы превосходим силы Нур ад-Дина почти вдвое. Вместе мы сможем заставить его армию уйти из Египта!

– Вместе? – спросил Амори после того, как Джон перевел слова визиря. – Сначала нужно подписать договор.

– Все подготовлено. Вы будете щедро вознаграждены за помощь. Четыреста тысяч динаров, как было условлено.

– И когда мы получим деньги? – спросил Амори.

– Половину мы заплатим сейчас, половину после того, как выгоним Ширкуха из Египта.

Джон заговорил еще до того, как Амори успел ответить.

– И халиф это одобрил?

Шавар удивленно моргнул и некоторое время рассматривал Джона.

– Конечно, – ответил Шавар. – Я говорю от лица халифа.

– Но этого недостаточно, – вмешался Гуго. – Халиф должен сам стать свидетелем договора. И дать клятву о его обеспечении.

– Очень хорошо, – сдержанно ответил визирь. Не вызывало сомнений, что ему не понравились слова Гуго. Он подошел к одному из писцов, взял у него лист бумаги со свежими следами чернил и протянул Амори. – Вот договор. Халиф его утвердит сегодня вечером.

– Тогда мы договорились. – Амори протянул руки, чтобы обнять визиря, но Шавар уже кланялся и отступал.

– Аль-Клата проводит вас в ваш лагерь. Я выбрал подходящее место на берегу Нила, к северу от города. Сегодня вечером я пришлю людей, которые будут сопровождать ваших послов во дворец. А теперь мне нужно поспешить в город, чтобы подготовить халифа к аудиенции с ними. Ма’а ассалама, король Амори.

Визирь вышел из шатра, Аль-Клата, посол, приезжавший в Иерусалим, шагнул вперед и поклонился Амори.

– Если вы не против, великий король, я провожу вас и ваших людей в лагерь.

Аль-Клата повел их по грязной дороге между черными полями, на которых уже появились первые зеленые ростки пшеницы. Впереди высились пирамиды Гизы. Амори придержал свою лошадь так, что расстояние между ним и Аль-Клатой составило десять шагов. Затем, приглушив голос, заговорил с Жильбером Д’Эссайи, магистром госпитальеров. Джон пришпорил коня, чтобы оказаться рядом и услышать, что он скажет.

– Четыреста тысяч динаров! – прошептал король. – Сколько ящиков потребуется, чтобы перевезти такую сумму?

– А что будет после того, как мы изгоним из Египта армию Нур ад-Дина? – мрачно спросил Жильбер. – Шавару мы будем не нужны. Что, если он откажется платить остальное золото?

– Тогда мы его возьмем, – ответил Амори.

– А вдруг не сможем? Каир трудно взять штурмом, и, если мы проведем здесь слишком много времени, Нур ад-Дин атакует наши земли в королевстве.

– Что ты предлагаешь? – спросил Амори.

– Мы оставим гарнизон в Каире, – ответил магистр. – Шавар позаботится о том, чтобы их разместили и накормили. А потом они захватят городские ворота.

– Он на такое никогда не согласится, – возразил король.

– У него не будет выбора, – продолжал Жильбер. – Если мы откажемся, он будет вынужден самостоятельно разбираться с Ширкухом. К тому же он едва ли станет торговаться из-за деталей сделки в присутствии халифа. – Амори молча теребил длинную светлую бороду. – Просто подумайте, сир, если у нас будет гарнизон в Каире, мы сможем получить не только золото. У нас появится возможность заставить Шавара делать то, что мы захотим. Он останется визирем, а вы – повелителем Египта.

Амори кивнул.

– Так и сделаем, Жильбер. Пусть писцы напишут новый договор.

* * *

– Сколько у них людей? – спросил Джон, показывая на далекий лагерь Ширкуха на другом берегу Нила, где в вечернем сумраке пылали сотни костров.

– Около шести тысяч, все конные, – ответил Аль-Кади Аль-Фадил.

Египетский чиновник был маленьким горбатым мужчиной с тонкими, испачканными чернилами пальцами. Его прислали, чтобы отвести послов Амори к халифу. Амори вновь выбрал Жоффруа Фульхерия и Гуго де Кесария, а также Джона в качестве переводчика.

– И они не попытались атаковать город? – спросил Джон.

– Атаковать город, перебравшись через реку, самоубийство, – ответил Аль-Кади. – Мы легко их перебьем, когда они будут выбираться из лодок.

– Но тогда получается, что и мы не сможем их атаковать, – заметил Джон.

– Во всяком случае, напрямую, – согласился Аль-Фадил.

Джон посмотрел на лагерь на противоположном берегу Нила. Он не сомневался, что Юсуф там, и ему стало интересно, что подумал бы его друг, если бы сейчас его увидел. По случаю встречи с халифом Джон облачился в парадные одежды священника: тяжелая, вышитая золотом риза поверх белой туники, длинная стола вокруг шеи, лента из декоративного шелка привязана к левой руке, на голове белый полотняный шарф. В футляре, висевшем на кожаном ремне на шее, находились копии договора. Джон не сомневался, что выглядит впечатляюще, но жутко потел в своем одеянии, даже несмотря на то что вечер выдался сравнительно прохладный.

В сгущавшихся сумерках впереди высились освещенные факелами стены Каира. Тропа привела их к воротам, но Аль-Фадил свернул в сторону.

– Почему мы не входим в город? – спросил Гуго, и Джон перевел его вопрос.

– Ваше присутствие может вызвать волнения среди горожан, – объяснил Аль-Фадил. – Мы войдем прямо во дворец.

Аль-Фадил подвел их к узкой полосе земли между каналом и западной стеной города, и Гуго одобрительно присвистнул, глядя на крепостные стены.

– Как вы думаете, какова их высота? – спросил он.

– Может быть, тридцать футов, – ответил Жильбер. – И следует отметить качество работы.

В темноте впереди появились ворота, освещенные факелами.

– Баб аль-Кантара, – сообщил Аль-Фадил.

«Зачарованные врата». Египтянин повел их вверх по склону, через короткий разводной мост к деревянным двойным дверям шириной около десяти шагов. Они распахнулись внутрь, и маленький отряд въехал в помещение с низким потолком, вдоль стен которого стояли стражники. Когда Джон спешился, он заметил, что многие из них сотворили знак против дурного глаза – кольцо из большого и указательного пальцев правой руки, направленное в сторону франков. В помещение с дальней стороны вошел Шавар, и солдаты сразу замерли на своих местах.

– Ас-саляму алейкум, друзья, – сказал он с широкой улыбкой. – Халиф с нетерпением ждет встречи с вами, но сначала я должен попросить вас оставить здесь оружие.

Когда Джон перевел его слова, Гуго нахмурился, однако снял пояс с оружием и протянул его одному из солдат, Жильбер последовал его примеру.

– Вам его вернут, когда вы будете уходить, – заверил их Шавар. – Мои люди отполируют и заточат ваши клинки, и они станут лучше, чем новые. А теперь пойдем. Халиф ждет.

Визирь провел их через вторую комнату, и они оказались во дворе с колоннадой, где цвели дюжины розовых кустов, наполняя ароматом вечерний воздух. Когда Джон вышел в следующий двор, на него зарычала пантера в клетке. Здесь же находились и другие животные, казалось, пришедшие из сказок: лошадь с черными и белыми полосками; странное, похожее на оленя, существо с длинными тонкими ногами и невозможно длинной шеей, и огромный лев с золотыми глазами.

Из зверинца они прошли через анфиладу роскошных комнат и оказались в большом помещении, разделенном посередине занавесом из золотого шелка.

– Вам следует преклонить колени, – сказал Шавар.

Джон опустился на одно колено, но Жильбер и Гуго не шевельнулись.

– Это поможет нам добиться желаемого, – сказал им Джон. – Отказываться невежливо.

Жильбер неохотно опустился на колено, но Гуго остался стоять.

– Я преклоняю колени только перед моим королем и Богом, – прорычал он, – и не стану этого делать перед неверным.

– Это ничего не значит, – заверил его Джон. – Вам нужно преклонить колено, чтобы увидеть халифа.

– Значит, я его не увижу, – заявил Гуго.

Джон не стал переводить его слова.

– Милорд, – сказал он Гуго, – как каноник церкви Гроба Господня, я уверяю вас, что Бог понимает разницу между преклонением колен, чтобы почтить кого-то, и таким же поступком, совершенным под давлением. Само по себе это ничего не значит.

– Ты уверен, священник? – осведомился Гуго.

Джон кивнул. После коротких колебаний Гуго преклонил колено. Шавар положил украшенный самоцветами меч и распростерся на полу, касаясь его лбом. После третьего поклона занавес поднялся. Сначала Джону показалось, что перед ними каменная или деревянная статуя. С головы до ног халиф был укутан в шелка, украшенные самоцветами, лицо скрывала сетчатая вуаль, отчего создавалось впечатление, что черты стерты. Фигура халифа напомнила Джону одну из статуй святых в великолепном портале церкви Гроба Господня. Однако иллюзия исчезла, когда халиф жестом предложил им встать.

Шавар обратился к халифу:

– Преемник посланца Бога, представитель Бога, защитник верующих, могу я представить вам послов франков. – Джон шепотом переводил для Гуго и Жильбера.

– Ас-саляму алейкум, – сказал халиф высоким ломающимся голосом. – Добро пожаловать к моему двору.

Жильбер сделал шаг вперед.

– Великий халиф, я Жоффруа Фульхерий, настоятель храма тамплиеров в Иерусалиме. Да благословит вас Бог и дарует вам радость, здоровье и удачу.

– А я Гуго из Кесарии, да хранит вас Бог.

Джон перевел слова обоих.

– Мы принесли вам договор, подписанный королем Амори, – сказал Жильбер.

Джон достал четыре копии договора из трубы, что висела у него на шее, развернул пергаменты и шагнул вперед, чтобы протянуть их халифу.

– Остановитесь! – приказал Шавар.

Он протянул руку, и Джон отдал ему пергаменты. Шавар быстро их прочитал. Его лицо оставалось невыразительным, но щеки покраснели.

– Мы не договаривались о том, что ваши войска будут расквартированы в Каире, – прошипел он так тихо, чтобы его не услышал халиф.

– Это для вашей защиты, визирь, – ответил Жильбер, как только Джон перевел его слова.

– Мы способны сами себя защитить, – возразил Шавар.

Гуго усмехнулся.

– В таком случае мы уведем нашу армию обратно в Иерусалим.

Шавар покраснел еще сильнее. Халиф наклонился вперед.

– Возникла какая-то проблема, визирь? – спросил он.

– Нет, имам, – ответил Шавар. – Все хорошо. Король франков поможет нам изгнать захватчиков-суннитов с нашей земли.

– Это хорошо. Подпишем договор. – Голос мальчика-халифа стал резким. – Мы должны преподать урок неверным.

Джон знал о противоречиях между суннитами и шиитами, однако удивился. Казалось, халифа не беспокоило, что франки христиане. Мусульман-суннитов он ненавидел гораздо больше.

Шавар повернулся к Жильберу.

– Халиф одобрил договор. – Шавар подошел к столу и подписал все четыре копии. К нему вернулось спокойствие, и он с улыбкой протянул две копии договора Жильберу. – Вот, дело сделано.

– Этого недостаточно, – сказал Гуго.

Улыбка на лице визиря потускнела.

– Прошу прощения?

– Договор всего лишь лист бумаги. Халиф должен дать мне слово, как мужчина мужчине.

– Но… – Шавар ахнул.

Гуго решительно пересек зал и протянул руку халифу, чтобы он ее пожал. Халиф отпрянул, не вставая с трона, и Джон услышал движение клинков – мамлюки, стоявшие вдоль задней стены за троном, обнажили оружие. Шавар поднял руку, чтобы их остановить.

– Милорд! – умоляюще обратился он к Гуго на языке франков. – Вы не можете коснуться халифа!

Гуго даже головы не повернул в его сторону. Он поднес руку к лицу халифа.

– Поклянитесь, что будете выполнять условия договора. – Он посмотрел на Джона, и тот перевел.

– Чего хочет этот человек? – спросил халиф дрогнувшим голосом. – Я уже одобрил договор.

– Вы должны пожать ему руку, – сказал Джон.

Халиф повернулся к Шавару.

– В самом деле?

Последние слова Джон переводить не стал, и Гуго вопросительно на него посмотрел.

– Почему он не хочет дать слово? – резко спросил он. – Я вижу, что за этим кроется предательство.

И вновь Джон не стал переводить слова Гуго.

Шавар проигнорировал последнюю реплику Гуго.

– Да, имам. Это необходимо, – сказал Шавар.

Халиф протянул дрожавшую руку.

– Он должен снять перчатку, – заявил Гуго. – Клятва не обретет силу, пока мы не пожмем руки, плоть к плоти.

Шавар побледнел.

– Но это невозможно! – воскликнул он на языке франков.

– В таком случае договора не будет! – заявил Гуго.

Жильбер кивнул.

– Мы должны быть уверены, что условия альянса буду выполняться.

Шавар перевел взгляд с одного магистра на другого, потом повернулся к Джону.

– Заставь их понять, – заговорил Шавар на арабском. – Халиф не может взять руку мужчины. Это невозможно.

– Даже если это приведет к тому, что договор не будет заключен? – спросил Джон.

– Да, даже в таком случае.

Гуго стоял, положив руки на бедра и воинственно выставив челюсть. Джон сомневался, что магистр прислушается к доводам разума. Джон посмотрел на халифа, подошел к трону, опустился на колени и поклонился так низко, что его лоб коснулся пола.

– Наместник Бога, защитник веры, – заговорил Джон на арабском. – Этот человек не достоин вас лицезреть. Он франк, дикарь, животное. Он замаран и грязен, но он стремится к чистоте. Он хочет принять новую веру.

Халиф наклонился вперед.

– В самом деле? – спросил он.

Гуго положил тяжелую руку на плечо Джона.

– Что ты говоришь, священник?

Джон ему не ответил, он продолжал говорить, обращаясь к халифу:

– Этот человек совершал ужасные вещи. Он осквернял свое тело плотью свиньи, пил алкоголь и убивал людей истинной веры. Но он верит, что, если коснется вашей плоти своей рукой, сможет очиститься.

– Но это же смешно! – усмехнулся халиф.

– Да. Но франки, словно дети, имам, верят в таинственные явления и магию. Вы наверняка слышали, что франки думают, будто ритуалы с хлебом и вином превращают те в плоть и кровь бога Иисуса. И еще они думают, будто рука Иисуса может исцелить больного и воскресить мертвеца. Для франков прикосновение святого человека подобно чуду. Они подобны детям и, если принимают веру, так себя и ведут.

– Проклятье! – прорычал Гуго. – Что ты ему говоришь? И пожмет он, наконец, мою руку или нет?

– Я объясняю ему детали договора, – коротко ответил Джон и снова повернулся к халифу. – Имам, он говорит, что для него станет огромной честью коснуться вашей руки, и после этого он будет считать себя навеки благословленным.

– Он действительно хочет принять истинную веру? – с сомнением спросил халиф.

– Да. – Тут Джона посетило озарение. – Он хочет сражаться с армией суннитов против фальшивого халифа в Багдаде, который многих увел от истинной веры. Он мечтает получить ваше благословение перед тем, как вступить в битву.

– Хорошо, – согласился халиф.

Он снял перчатку, протянул руку, и Джон услышал встревоженные крики стоявших вдоль стены придворных.

Гуго сжал изящную руку халифа с наманикюренными пальцами своей грубой мозолистой лапищей.

– Мы оба клянемся выполнять подписанное сегодня соглашение. И пусть Господь тебя уничтожит, если ты нарушишь свое слово.

– Пусть Аллах даст тебе силы в битве с неверными суннитами, – ответил халиф на арабском.

Гуго отпустил его руку, и халиф вытер ладонь о халат, прежде чем снова надеть перчатку.

– Ладно, – сказал Шавар Джону, затем взял Гуго за руку и повел подальше от трона. – Теперь вы удовлетворены, господин Гуго?

– Да, визирь. Мы союзники и вышвырнем армию Нур ад-Дина с ваших земель.

Глава 4

Май 1164 года: Каир

Лошадь Джона рысью влетела в Нил, разбрызгивая воду, которая сияла серебром в лунном свете. Впереди он видел короля, направившего своего коня поперек реки, со всех сторон доносился плеск воды, но люди и лошади казались лишь смутными тенями в темноте. Джон посмотрел вверх по течению. Светлое пятно на горизонте указывало на местонахождение Каира. Теперь его лошадь уже плыла, и теплая вода Нила доходила Джону до пояса. Через мгновение они выбрались на песчаный берег небольшого острова, со всех сторон его окружали рыцари, в темноте ржали лошади. Джон единственный из всех не носил доспехи, он прибыл сюда в роли священника и переводчика, чтобы помогать после сражения.

После того как они почти месяц наблюдали за армией Ширкуха, разбившей лагерь на противоположном берегу Нила, когда никто из них не мог пойти в атаку, Шавар придумал план, рассчитанный на то, чтобы застать врага врасплох. Он отправил к ним сотню армянской кавалерии, элитный отряд, воевавший на стороне халифа, несмотря на то что они были христианами. Они присоединились к четырем сотням рыцарей франков и под покровом темноты двинулись на север, вниз по течению, пока на небе лунный полумесяц. Наконец, когда луна достигла высшей точки, их проводник-египтянин остановился на берегу и показал на остров, деливший Нил на две части, что делало возможным для кавалерии его форсировать.

Джон пересек остров, снова направил лошадь в воду и вскоре выбрался на другой берег, где всадники уже строились в колонну по пять в ряд. Он занял место в ее хвосте. Между тем впереди Амори привстал на стременах и обратился к своим воинам:

– Сегодня мы будем сражаться во имя Бога, чтобы прогнать сарацин с этих земель! Скачите вперед, скачите быстро, и, когда мы доберемся до их лагеря, никого не щадите! Наполните Нил кровью почитающих камень ублюдков с задницами вместо лиц! За Христа!

– За Христа! – взревели в ответ франки, и армия двинулась вперед рысью.

Стук копыт по песчаной дороге и звон оружия присоединились к хору лягушек на берегах Нила. Лягушки замолчали, когда небо начало бледнеть, окутав призрачным сиянием огромные зеленые поля по обе стороны реки. Далеко впереди Джон видел пирамиды и поселение Гиза, примостившееся у их оснований. На юге города в предутреннем свете горели сотни кухонных огней.

– За Христа! – взревел Амори и пришпорил своего скакуна, переходя на галоп.

Его люди мчались за ним, из-под копыт лошадей в воздух поднимались тучи песка, и Джон перевел своего скакуна на шаг, позволив рыцарям его опередить. Они галопом влетели во вражеский лагерь, и вскоре Джон услышал крики, но не удивления и боли, а разочарования. Добравшись до лагеря, он понял причину. От вражеской армии остались лишь тлеющие угли костров. Она ушла до прихода франков.

И тут Джон услышал новые крики, на сей раз стоны боли мешались с испуганными голосами женщин. Над Гизой поднимался дым. Обнаружив, что лагерь врага опустел, рыцари отправились грабить город. Джон услышал особенно пронзительный крик и поморщился. Он подумал о Зимат и о том, что станет делать, если рыцарь-франк попытается ее изнасиловать.

Джон ехал в сторону Гизы, когда увидел Онфруа, сердито пинавшего тлевшие угли в одном из костров для приготовления пищи.

– Трусливые тухлые ублюдки, – бормотал коннетабль. – Проклятые Богом неверные. Вонючие ослиные члены!

– Прошу прощения, милорд, – сказал Джон, прервав поток ругательств. – Быть может, вам следует остановить воинов.

– Пусть развлекутся. У них кипит кровь, им необходимо повеселиться.

– Египтяне наши союзники. Халифу не понравится, что наши солдаты грабят и насилуют его подданных.

– Жители Гизы дали убежище врагам Египта. Они сами виноваты.

Джон нахмурился. Горожане едва ли имели возможность отказаться снабжать или пустить на постой армию Ширкуха. Он с отвращением отвернулся и увидел Амори, который стоял на коленях на песчаном берегу, сложив перед собой руки. Джон подъехал к нему и спешился. Король встал.

– Трусливые ублюдки, – пробормотал он и зевнул. – Я напрасно пожертвовал целую ночь сна. – Король заметил выражение лица Джона. – Ты выглядишь так, словно потерял друга, Джон. Что случилось?

– Солдаты грабят Гизу, – ответил он.

– Да, грабят, – спокойно ответил король.

– Это нечестивое дело, сир, – сказал Джон.

– Таковы правила войны, Джон. – Амори повернулся, собираясь уйти.

Джон с трудом удержался от особенно сильного ругательства. И тут на него снизошло вдохновение.

– Именно по этой причине к вам приходил Бернард, сир!

Амори остановился.

– Что ты имеешь в виду?

– Бернард сказал, что вы плохой христианин. Он прав, но не из-за того, что вы делаете в своей спальне, пусть такие вещи и не радуют нашего Бога. Нет, дело в таких моментах, как этот, сир. Когда вы позволяете невинным гибнуть под ударами меча, вы становитесь недостойным носить истинный крест.

Амори наморщил лоб.

– Возможно, ты прав. Онфруа! Онфруа!

Коннетабль тут же к нему подошел.

– Отправляйся в Гизу и возьми с собой людей, чтобы навести там порядок. Скажи им, что всякий, кто тронет жителей Гизы, лишится головы.

– Но сир…

– Выполняй!

Король смотрел вслед удалявшемуся Онфруа, а через некоторое время крики, доносившиеся из города, стихли.

– Сегодня вы поступили, как угодно Господу, – сказал Джон.

– Хм-м-м. – Король вытащил из висевшего на поясе кошелька цепочку с фрагментом истинного креста и надел ее на шею. – Посмотри, Джон! – воскликнул он, глядя на большую барку, скользившую по поверхности Нила под ударами весел. На корме стоял Шавар. – Пойдем со мной. Будешь переводить.

Они встретили барку, подплывшую к берегу. Шавар сошел на песок, держа в руке чашу с вином.

– Да дарует вам Господь хороший день, король Амори! Я уверен, что вы испытываете жажду после долгой скачки. – Он протянул королю чашу.

Амори опустошил ее, вино пролилось на его светлую бороду, и она стала фиолетовой.

– Трусливые ублюдки сбежали из ловушки, – сказал Амори.

– Действительно, – ответил Шавар. – Мои разведчики сообщили, что армия Ширкуха начала покидать лагерь через несколько часов после полуночи. Они направляются против течения в Верхний Египет.

– Нам нужно последовать за ними, – сказал Амори. – Как скоро ты сможешь переправить свою армию через Нил?

– К завтрашнему полудню, – ответил Шавар.

Амори нахмурился.

– Разве они не могут двигаться быстрее?

– Нам незачем спешить, – с улыбкой заверил его Шавар. – Ширкух совершил фатальную ошибку. Он направляется на юг, в пустынные земли. Если он отойдет от Нила, его люди погибнут от жажды. Мы можем спокойно его преследовать. Теперь ему не спастись.

Июнь 1164 года: Аль-Бабейн

Джон вытер пот со лба и заново повязал голову куском ткани, который защищал ее от яростного солнца. Они уже три недели преследовали армию Ширкуха, и за это время лето полностью вступило в свои права. В миле впереди, на вершине горы, они видели город Аль-Бабейн, стены которого, казалось, дрожали в потоках жаркого воздуха. По большей части это были руины, наполовину занесенные песком камни, торчавшие в пустыне, точно выбеленные солнцем кости огромного зверя.

– Банда жалких задниц! – выругался Амори, ни к кому конкретно не обращаясь. Лицо короля стало ярко-красным. – Всякий раз, когда мы к ним приближаемся, они убегают. Почему эти трусы не останавливаются и не принимают сражение!

Угадать причину было совсем не трудно. Джон посмотрел назад, на объединенную армию франков и египтян, маршировавшую за ними. Солдаты шли по четыре в ряд, одно каре за другим, посередине ехала кавалерия. Всего десять каре, состоявших более чем из двух тысяч рыцарей и восьми тысяч пехотинцев.

– Ширкух вовсе не трус, сир, – сказал Джон. – Однако он и не глупец. Мы превосходим его войско численностью почти в два раза.

Амори скептически фыркнул.

– Милорд! – Коннетабль Онфруа показывал куда-то вверх по течению.

Они двигались вдоль поворота реки, и Джон увидел армию Ширкуха, выстроившуюся в длинную боевую линию к западу от нее.

На губах Амори появилась широкая улыбка.

– Слава тебе, Господи! – взревел он. – Наконец у нас будет сражение! Коннетабль, строй армию. Я хочу, чтобы мои рыцари и пехота заняли позицию в центре. Пусть армянская кавалерия и каирская кавалерия защищают наши фланги, часть местной оставим в резерве.

– Слушаюсь, сир. – Онфруа начал выкрикивать приказы.

Амори повернулся к Джону.

– Ну, что скажешь, святой отец? Сегодня Господь благоволит к нам?

– Бог не говорит со мной, сир, – ответил Джон.

– Но ты же священник, – возразил Амори.

– Я не верю, что Бог решает исход сражений между людьми, сир.

Амори нахмурился.

– Однако тут мы не можем знать наверняка, ведь так? – Он поцеловал фрагмент истинного креста, висевший у него на шее на цепочке, и его губы зашевелились в безмолвной молитве.

– Сир! – закричал Джон. – Смотрите!

Ряды сарацин смешались, а потом обратились в бегство вверх по течению реки. Прошло всего несколько секунд, и вся армия Ширкуха побежала.

– Будь они прокляты, неужели опять! – прорычал Амори. – Проклятые, жалкие… Нет, на этот раз они не сбегут. – Он закричал: – Коннетабль! Коннетабль!

– Да, сир? – спросил Онфруа, который галопом направил своего коня к королю.

– Мы оставим пехоту позади и начнем их преследовать, – заявил Амори.

– Вы уверены, сир? – спросил Онфруа. – В таком случае они получат численное преимущество.

– Один наш рыцарь стоит троих сарацин. Мы догоним их, а потом прикончим ублюдков, всех до единого.

– Да, сир.

Амори повернулся к Джону:

– Благословите меня, отец. – Джон колебался. Он никогда прежде никому не давал благословения. – Проклятье! Я не могу ждать целый день! Сделай это, Джон!

Джон перекрестил короля.

– In nomine patris, et filii, et spiritus sancti[22]. Дай этому человеку мужество, чтобы скрестить мечи с врагами, и силу победить их. – Перед глазами у Джона промелькнуло лицо Юсуфа, и он добавил: – И мудрость, чтобы показать милосердие в победе.

– Аминь! – объявил Амори.

Один из оруженосцев Амори протянул ему щит и длинное копье. Остальные рыцари выстроились вокруг него. Джон отъехал в сторону, уступая им место рядом с королем.

– С нами Бог! – закричал Амори. – За Христа!

Раздался зов трубы, и король галопом помчался вперед, за ним последовали его рыцари, армяне и местная кавалерия. После коротких колебаний Джон снял с седла булаву и поскакал за ними, решив, что не позволит, чтобы началась бойня, как в Гизе.

Джон скакал вдоль реки, мимо полей, пальмовых рощ и темных вод Нила, который протекал у Аль-Бабейна. Он придержал лошадь, когда догнал местную кавалерию, и его окутала густая туча пыли. Внезапно всадники перед ним свернули вправо и помчались через зеленые поля, оставляя за собой широкую полосу растоптанной пшеницы. Пыли стало меньше, и Джон видел впереди рыцарей и сарацин. Они остановились и образовали боевую линию. За ними обработанные поля сменялись утоптанной землей и барханами, под яркими полуденными лучами блестел песок.

Атака франков замедлилась, а потом остановилась. Амори сформировал свою линию всего в сотне ярдов от сарацин, достаточно близко, чтобы видеть лица врагов. Джон оказался на правом фланге, рядом с местными христианами. В центре строя сарацин он заметил знамя с орлом Юсуфа. Раздался зов трубы, и христиане пошли в атаку.

Джон остался на месте и наблюдал, как рыцари франков врезались во вражеский центр, который стал отступать, потом сарацины и вовсе повернулись, намереваясь бежать в пустыню. Амори и его люди последовали за ними и вскоре исчезли за невысокими барханами. Но оставшаяся часть армии мусульман не отступила, левое и правое крылья атаковали конницу армян и местных христиан, у которых после того, как рыцари-франки исчезли из виду, не осталось особого желания сражаться. Несколько сотен сарацин развернулись и поскакали в пустыню вслед за франками, отсекая им путь к отступлению. Амори оказался слишком нетерпеливым и угодил в ловушку.

Джону не требовалось смотреть на происходящее, чтобы понять, чем завершится сражение. Он развернул лошадь, пустив ее галопом, промчался мимо фермера, рыдавшего над растоптанным урожаем, и вскоре оказался на шедшей вдоль реки дороге. Он направлялся туда, где находился резерв пехоты. Когда он их увидел, то обнаружил, что солдаты начали разбивать лагерь.

– Сарацины! – закричал он, проносясь мимо солдат, которые ставили палатки и разжигали костры. – Сарацины близко! – Несколько солдат посмотрели на него, но никто не перестал заниматься своим делом. Джон остановился возле одного из воинов тамплиеров. – Послушай, как тебя зовут? – Тот удивленно взглянул на Джона, который поднял булаву. – Твое имя!

– Рено, но все называют меня Резчик, святой отец.

– Я каноник церкви Гроба Господня, я выше тебя перед Богом, ты должен делать то, что я скажу. От этого зависит жизнь каждого воина нашей армии.

Тамплиер заморгал, но кивнул.

– Да, святой отец.

– Наша армия разбита, – продолжал Джон. – Сарацины скоро будут здесь, и, если мы не подготовимся, скоро здесь начнется настоящая бойня. Построй солдат в шеренги. Я даю тебе разрешение убить всякого, кто не послушается. Ты понял? – Тамплиер снова кивнул. – Хорошо. А теперь выполняй приказ, и да поможет тебе Бог!

Тамплиер побежал к другим солдатам, и очень скоро они строили в шеренги египетскую и христианскую пехоту, те, кто не спешил подчиниться приказам, получали болезненные удары. На тамплиеров всегда можно рассчитывать, когда речь идет о выполнении приказов. Джон посмотрел вверх по течению реки и увидел тучу приближавшейся пыли. Должно быть, армянская и местная кавалерия обратилась в бегство. Сарацины наверняка их преследовали. Джон повернулся к пехоте, выстроившейся в длинную колонну.

– Сплотить ряды! – крикнул он, проезжая вдоль передней линии. – Выставить перед собой щиты! – приказал он египтянам, которые не сразу поняли, что от них требуется, и остановился возле нескольких дюжин солдат, которые не заняли места в колонне. Они затаскивали в фургоны тяжелые ящики. – Что вы делаете?

– Это золото, которое египтяне нам заплатили, – объяснил один из них, и Джон узнал писца Амори. – Я за него отвечаю по приказу короля.

– Оставь его.

– Вы представляете, сколько золота в этих ящиках? – спросил возмущенный писец.

– Двести тысяч динаров, – ответил Джон. – И, если ты оставишь их здесь, сарацины остановятся, чтобы захватить добычу, вместо того чтобы вас преследовать, набивая ваши задницы стрелами, как подушечки для булавок. Лучше потерять золото, чем людей.

– В самом деле? – спросил писец.

Джон поднял булаву.

– Оставь золото, или первым лишишься жизни, друг.

После короткого колебания писец приказал своим людям присоединиться к колонне. И очень вовремя. Первые армяне уже промчались мимо, и Джон видел ряды конницы сарацин, огибавших излучину реки.

– Ладно, воины! Сплотить ряды! Вперед!

* * *

Арабский скакун Юсуфа легко преодолевал глубокий песок, огибая небольшой холм. Его люди разделились после того, как оказались в пустыне, и теперь за ним следовали только Каракуш, Аль-Маштуб и еще десяток воинов. Рыцари франков также потеряли строй, когда бросились преследовать врага. И, хотя Юсуф не видел их среди барханов, он слышал громкие крики:

– За Христа! За королевство!

Однако теперь они доносились с разных сторон. Юсуф поднял зажатый в одной руке лук, остановился на плоском участке между барханами и посмотрел на Каракуша.

– Хватить бегать, друг. Пора заняться охотой, – сказал он.

Юсуф повел их обратно по собственным следам, которые извивались между невысокими барханами. Постепенно разрозненные боевые крики франков стихли, и стали слышны вопли боли и страха, когда люди Ширкуха перешли в наступление. Тяжелые лошади франков плохо передвигались по глубокому песку, и всадники становились легкой добычей. Юсуф обогнул очередной холм и в дюжине ярдов увидел семерых рыцарей, чьи лошади с трудом преодолевали песок.

– За ислам! – закричал Юсуф, накладывая стрелу на тетиву.

– За Христа! – крикнул в ответ рыцарь, возглавлявший маленький отряд.

Однако его крик прервала вошедшая в горло стрела Юсуфа. Остальные рыцари пошли в атаку, Юсуф и его люди разделились и стали кружить вокруг рыцарей, непрерывно стреляя из луков. Вскоре две лошади пали, и рыцари обратились в бегство.

Юсуф убрал лук за спину, взял в одну руку щит и обнажил меч.

– За Аллаха! – выкрикнул он и пустил лошадь галопом за рыцарями.

Лошадь Юсуфа быстро сокращала расстояние до тяжелых боевых коней франков. Догнав последнего рыцаря, Юсуф нанес рубящий удар, но франк отбил его щитом и попытался достать Юсуфа своим клинком, однако тот легко уклонился и снова направил коня к рыцарю, в этот момент они обогнули следующий бархан и увидели еще дюжину франков.

Юсуф заметил штандарт короля, который развевался над ними, но уже в следующее мгновение его окружили, и ему пришлось защищать собственную жизнь. На него обрушился меч, он чудом сумел принять его на щит и пришпорил своего скакуна, рассчитывая выбраться из кольца врагов, однако получил такой сильный удар мечом по спине, что его толкнуло на шею лошади, впрочем, кольчуга его защитила. Он едва успел выпрямиться, чтобы отбить новый выпад – в противном случае он бы лишился головы, – и сердце быстрее забилось у него в груди: Юсуф узнал своего противника. Это был король. Юсуф нанес рубящий удар, направленный в голову врага, но тот парировал его щитом. Король поднял меч, но замер на месте, когда ему в грудь вонзилась стрела.

Из-за холма появилась дюжина мамлюков во главе с Ширкухом, которые принялись кружить возле христиан, стреляя из луков. Еще одна стрела попала королю в грудь. Кольчугу она пробила, но Амори защитил нижний кожаный доспех, и Юсуф не увидел крови.

– Ко мне! – закричал Амори. – Отступаем! Отступаем! – Он отбил последнюю атаку Юсуфа и пришпорил лошадь, которая поскакала прочь, легко отталкивая в сторону более легких коней мамлюков.

Полдюжины уцелевших рыцарей поспешили за ним.

– Это король! Не дайте ему уйти! – крикнул Юсуф, отправляя свою лошадь в галоп.

Он почти сразу догнал последнего франка. Рыцарь взмахнул мечом, но Юсуф его отбил, тут же сделал ответный выпад и попал врагу в подбородок. Кровь брызнула на песок, и рыцарь упал.

Теперь Юсуфа от короля отделяло пять воинов. Он снова пришпорил своего скакуна, промчался сначала мимо одного, потом второго, принял удар на щит, когда обгонял последнего франка, и теперь перед ним остался только король.

В этот момент справа, из-за песчаного холма, появилась группа рыцарей. Юсуф успел поднять щит, защищаясь от копья, но удар выбил его из седла. Он приземлился на мягкий песок и свернулся в клубок, когда рыцари-франки проскакали над ним. Некоторое время он лежал неподвижно, вокруг раздавалось ржание лошадей и скрежет стали, потом наступила тишина. Юсуф медленно поднялся на ноги. Рыцари и король вместе с ними исчезли. Он нигде не видел ни собственных воинов, ни Ширкуха и его свиты. Лошадь также исчезла. Юсуф громко свистнул, однако его скакун не вернулся, и Юсуф присел на песок. Он понимал, что не имело никакого смысла пытаться вернуться в лагерь пешком, он только заблудится среди барханов.

Прошло довольно много времени, прежде чем он услышал топот копыт.

– А вот и ты, молодой орел! – воскликнул Ширкух, появляясь из-за бархана. Он соскользнул с седла и обнял Юсуфа. – Благодарение Аллаху, ты жив! – Ширкух улыбнулся. – Франки бежали. И мы заполучили их золото.

– А что с королем? Он спасся?

– Спасся? Скорее, сбежал, – ответил Ширкух.

– А разве нам не следует попытаться его догнать?

– Терпение, молодой орел, – улыбнулся Ширкух. – Их пехота не пострадала, и они все еще превосходят нас числом. Даже после больших потерь. Мы позволим им вернуться в Каир и зализать раны.

– А куда направимся сами?

Ширкух криво улыбнулся.

– Как легче всего убить змею? – спросил он. – Отрубить ей голову.

– Значит, в Каир, – сказал Юсуф.

– Нет, в Александрию, – возразил Ширкух. – Каир удерживает халиф, но именно Александрия является источником богатства Египта и дает ему доступ к морю. Это торговый центр мира, где Восток встречается с Западом, и там завершают свой путь караваны из Индии. Мы захватим город.

Июнь 1164 года: Александрия

Сияющая жемчужина Средиземноморья, Город специй, Город шелка, Город чудес – Аль-Искандария. Александрия раскинулась перед Юсуфом, когда он стоял у окна на высоком маяке. Корабли у причала напоминали детские игрушки. Иглы Клеопатры, обелиски-близнецы, что стояли в порту, казались не больше зубочисток.

Они прибыли в Александрию сегодня. Делегация горожан встретила их возле стен и принесла Ширкуху голову фатимидского градоначальника. Жители Александрии по большей части были мусульманами-суннитами и коптскими христианами[23] – и те и другие ненавидели халифа-шиита в Каире и с радостью приняли армию в своем городе. Когда солдаты заняли башни, возвышавшиеся над стенами, правитель города, копт по имени Паломон, отвел Ширкуха и Юсуфа на маяк, чтобы они посмотрели на город и наметили план обороны.

Конечно, Юсуф слышал о маяке. В детстве наставник, Имад ад-Дин, рассказывал ему, что его построили греки около тысячи лет назад. Он описывал маяк как одно из чудес света, самое высокое сооружение, когда-либо возведенное человеком, работу, достойную самого Бога. Однако все слова меркли перед картиной, открывшейся Юсуфу. Широкое основание маяка было выше массивных стен Александрии, он поднимался вверх тремя ступенями, первая из которых представляла собой огромный квадратный блок высотой с самые грандиозные башни, когда-либо виденные Юсуфом.

На нем стояла восьмиугольная башня, а венчала гигантское сооружение башня круглая, вершина которой касалась облаков. Невозможно было поверить, что нечто столь высокое способно стоять. Секрет, как рассказал им Паломон, состоял в том, что огромные белые каменные блоки утяжелены свинцом.

Когда они добрались до вершины, солнце уже садилось. Ширкух тяжело дышал, каждый шаг давался ему с трудом, лицо стало малинового цвета, и Юсуф начал опасаться, что его крепкий кривоногий дядя не переживет подъема. Наконец ступеньки закончились, и они вошли в круглую комнату со сводчатыми окнами. Ширкух, пошатываясь, подошел к окну и оперся о проем. Юсуф присоединился к нему, и оба довольно долго молчали.

– Должно быть, такие же чувства испытывает Аллах, – наконец, произнес Юсуф.

– Она впечатляет, не так ли? – спросил Паломон, поднявшийся вслед за ними. – И все же Александрия теперь меньше, чем была когда-то. Руины за стенами показывают границы древнего города. Каналы доставляют воду из озера Марьют, которую используют для орошения общественных садов, которые находятся вон там. – Он указал на большие зеленые участки в юго-восточной части города. – Сады обеспечат город едой в случае осады. – Паломон махнул рукой в сторону противоположной части города, где стояли огромные здания, построенные из белых камней, положенных один на другой. – Это Дар аль-Султан, дворцовый комплекс. Вы остановитесь там, эмир.

Юсуф слушал его не слишком внимательно, он изучал городские стены. Они достигали двадцати футов в высоту и почти столько же в толщину.

– Четверо ворот, – посчитал он, – и двадцать одна башня.

– Сколько людей может выставить город для защиты стен, если начнется осада? – спросил Ширкух у Паломона.

– Фатимидские солдаты в тюрьме или сбежали. Мы можем вооружить около пяти тысяч человек, но они не воины.

– Мы будем держать их в резерве, – сказал Ширкух, обращаясь к Юсуфу. – У нас шесть тысяч воинов. Они будут охранять стены. На башнях поставим по пятьдесят человек и по сотне возле каждых ворот. И тогда останется… – Он начал считать на пальцах.

– Четыре пятьсот, – сказал Юсуф.

– Да, четыре пятьсот в резерве, – согласился Ширкух. – Плюс жители Александрии. Половину мы поставим возле дворца, другую – на востоке, рядом с садами.

Юсуф не ответил. Он высунул голову в окно, чтобы осмотреть основание башни. Неожиданно он почувствовал себя не слишком уверенно, словно находился на корабле в море и под ним раскачивалась палуба. Он вцепился в край оконного проема, но башня не перестала двигаться. Юсуф отвернулся в сторону, и его вырвало.

– Так случается со многими во время первого посещения башни, – сказал Паломон. – Пойдемте. На вершине маяка находится коптская церковь. Священникам разрешают там молиться, но они должны поддерживать огонь. У них найдется вода, чтобы вы смогли сполоснуть рот.

Он повел их наверх, и они оказались в похожем помещении, но здесь у восточной стены стоял алтарь с висевшим над ним крестом. Комната была пустой.

– Священники находятся выше, у огня, – сказал Паломон и начал подниматься по лестнице.

Когда Юсуф вошел в следующую комнату, он ощутил волну горячего воздуха, как если бы оказался возле печи. Огромный огонь пылал в гигантской бронзовой жаровне, установленной в центре, дым поднимался к покрытой сажей дыре в потолке, два священника бросали дрова в огонь. Они были в набедренных повязках, и их кожа блестела в отсветах пламени. Третий священник в коричневом одеянии перемешивал дрова длинным бронзовым прутом. В комнате царила такая жара, что даже дышать было трудно.

Паломон помахал рукой священнику, который следил за огнем.

– Отец Иосиф! Воды!

– Воды! – прокричал в ответ священник, чтобы перекрыть рев пламени.

Отложив бронзовый прут, он подошел к бочке, достал из нее чашу с водой, пересек комнату и протянул чашу Юсуфу. Вода была теплой. Юсуф прополоскал рот и выплюнул в окно.

– Шукран! – крикнул он и отвернулся.

Он больше не мог терпеть жар, быстро спустился вниз и встал возле окна, жадно вдыхая прохладный морской воздух.

Ширкух присоединился к нему и указал на раскинувшуюся внизу Александрию. Последний луч заходящего солнца озарил город, превратив воду в каналах в расплавленное золото.

– Ты только посмотри, – прошептал Ширкух Юсуфу. – Самый прекрасный город в мире! И он наш!

* * *

Юсуф стоял у окна маяка и смотрел вниз, где волны разбивались о скалу у его основания. Лучи рассветного солнца окрашивали белую пену в розовый цвет. Каждое утро Юсуф поднимался на маяк, но сначала ему пришлось преодолеть свою слабость – головокружение и тошноту. Через неделю рвота прекратилась, и он обнаружил, что наслаждается потрясающим видом, который открывался с вершины башни. Он посмотрел в сторону моря. Бесконечная череда волн тянулась до самого горизонта и с такой огромной высоты казалась застывшей в неподвижности. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул терпкий морской воздух.

– Прошу меня простить, господин.

Юсуф открыл глаза и увидел Сакра, мальчика, которого много лет назад нашел в пустыне после того, как Рено и его люди убили его семью. Теперь Сакр больше не был мальчиком, и прошел уже почти год с тех пор, как он стал мамлюком. Сакр обладал прекрасным зрением, поэтому его ставили наблюдателем. Он утверждал, что способен заметить зайца, сидящего неподвижно в песках на расстоянии в восемьсот шагов.

– Мне кажется, я что-то заметил, – сказал молодой мамлюк. – На востоке.

Юсуф пересек помещение, и ему пришлось прищуриться – так ярко сияло встававшее солнце. Вскоре он сумел разглядеть на значительном расстоянии тучу пыли.

– Песчаная буря? – предположил Юсуф.

– Посмотрите еще раз, господин, и вы заметите отблески солнца на стали, – ответил Сакр. – В пыли движутся всадники.

– Хм-м-м. Да. – На самом деле Юсуф ничего не видел.

Ему было всего двадцать восемь лет, но его зрение ослабело. Впервые в жизни он почувствовал себя старым. Но в следующее мгновение он заметил блеск стали. А потом еще и еще. Сотни отблесков. Целая армия.

– Хорошая работа, Сакр! Поспеши во дворец, предупреди Ширкуха. Передай ему, чтобы пришел сюда.

К тому моменту, когда появился задыхавшийся и покрасневший Ширкух, равнина, расположенная к востоку от города, оказалась до самого горизонта заполнена солдатами объединенной армии франков и египтян.

– Сколько их? – спросил Ширкух, присоединившись к стоявшему у окна Юсуфу.

– Более десяти тысяч, – ответил Юсуф. – Слишком много, чтобы мы могли дать сражение.

Ширкух нахмурился.

– Им нет нужды сражаться, – проворчал Ширкух. – Они перекроют каналы, а потом подождут у стен, когда у нас закончится еда и вода. Они позволят голоду и жажде сделать за них всю работу.

– Что будем делать? – спросил Юсуф.

Ширкух почесал бороду и задумался.

– Мы уйдем, – наконец, сказал он.

– Но мы не можем бросить жителей Александрии. Мы обещали защищать город.

– Так мы и поступим. Ты останешься здесь с тысячей воинов. А я уведу оставшуюся армию на юг, в Верхний Египет. Остается надеяться, что мои рейды отвлекут армию франков от стен Александрии.

Юсуф снова бросил взгляд на вражескую армию, которая продолжала приближаться.

– А если франки не уйдут?

– Ты должен удерживать город столь долго, сколько сможешь.

Глава 5

Октябрь 1164 года: Александрия

Джон сделал глубокий вдох и опустил голову в холодную воду озера Марьют. Осада продолжалась уже четыре месяца. Наступила осень, но Джон не отказывался от все более бодрящего утреннего купания. Сначала так он спасался от жары. Теперь искал спокойствия, которого не мог найти в лагере. За спиной у него сотни мусульман из египетской армии стояли на коленях у берега и молились. Они также приходили сюда каждое утро. Джон находил тихий рокот их голосов умиротворяющим. Он дожидался, когда они закончат, а потом выходил на берег. Надевая льняную тунику и сандалии, он смотрел на восток. Край солнца только что показался над горизонтом. Значит, очень скоро его будут ждать в шатре Амори.

Джон следом за египетскими солдатами возвращался в лагерь мимо пустых полей, с которых давно собрали урожай. Гряда невысоких холмов находилась между ним и городом, там расположились армии египтян и франков, люди Шавара – к западу от южных ворот, а войско Амори – к востоку. Ровный участок земли между ними обычно оставался пустым, но, когда Джон подходил к нему, он увидел, что там собралась толпа. Дюжину франков возглавлял крепкий мужчина с глазами-бусинками. Напротив него стоял высокий египетский солдат, за ним – дюжина мамлюков.

– Тошнотворные смердящие камнепоклонники! – кричал франк. – Вы крадете наше зерно. Признайтесь! – И он указал коротким толстым пальцем на египтянина.

– Нагиль! – презрительно ответил египтянин. – Кол кара!

– Ну и что сказал грязный сын шлюхи? – потребовал ответа один из франков.

– Ешь дерьмо, – ответил египтянин, тщательно выговаривая слова на языке франков.

Франк с глазами-бусинками попытался его ударить, но египтянин уклонился, а один из его товарищей толкнул обидчика сбоку. Началась драка. Джон постарался их обойти. Даже если бы его не ждали в шатре короля, он вряд ли сумел бы ее остановить. С того момента, как Ширкух начал нападать на караваны с припасами для армии, идущие из Каира, напряжение в лагере постоянно росло. Солдаты грабили соседние фермы, пытаясь найти там провизию, но еды постоянно не хватало. И по мере того как осада продолжалась, терпение солдат подходило к концу. Теперь драки между франками и их союзниками египтянами случались почти каждый день.

Стражи у входа в шатер Амори кивнули Джону, когда он подошел. Внутри Амори завтракал вареной пшеницей.

– Сир, – сказал Джон и опустился на колени.

Шавар вошел сразу после того, как Джон поднялся на ноги. Вслед за визирем появился темнокожий египетский солдат.

– У меня плохие новости, – бодро заявил Шавар.

– Проклятье, и почему же ты так веселишься? – проворчал Амори.

– Я уверен, что чувство юмора лучшее средство от неудач. Нур ад-Дин вошел в Антиохию и одержал сокрушительную победу. Боэмунд из Антиохии и Раймунд из Триполи попали в плен.

– Что? – вскричал покрасневший Амори. – Т-ты уверен?

– Да, – кивнул Шавар. – В Каире об этом узнали два дня назад через голубиную почту. А мне сообщили сегодня утром.

– Гвозди Господни! – выругался Амори. – Теперь, когда Боэмунд и Раймунд разбиты, некому защищать северную границу королевства.

– Вам следует вернуться, чтобы защитить Иерусалим, – сказал Шавар.

– Четыре месяца осады, и все совершенно напрасно, – проворчал Амори и покачал головой. – Нет, я не могу уйти с пустыми руками. Я не оставлю камня на камне от стен Александрии.

– Возможно, в этом не будет необходимости. – Шавар указал на нубийского воина, который пришел с ним. – Джалаал, расскажи, что тебе удалось узнать.

Нубиец, запинаясь, заговорил низким голосом, и Джон сразу стал переводить.

– Мои люди и я, мы пытались найти еду на одной из ближайших ферм. Крестьянин хранил зерно в каменном подвале – очень старом, визирь, если вы понимаете, о чем я говорю. Камни едва держались. Он сказал, что там пусто, но мы ему не поверили, ведь он копт. Мы сломали замок и заглянули внутрь. Зерна там уже не было, но мы кое-что обнаружили. Дверь.

– Дверь? – переспросил Амори.

– В катакомбы, – пояснил Шавар. – Катакомбы Ком-аль-Шукафа: Холм Осколков.

– И что вы там увидели? – спросил Амори у Джалаала. – Как далеко вы прошли?

– Всего на несколько футов, малик, – ответил Джалаал. – Мы не осмелились идти дальше. Под землей живут злые джинны. Аллаху акбар.

– Спасибо, Джалаал. – Шавар повернулся к Амори. – Говорят, катакомбы проходят под городскими стенами. Если мы сумеем отыскать нужный туннель, то сможем войти в город ночью и смять оборону Александрии. И тогда горожане заплатят за свою дерзость.

Амори усмехнулся, однако Джон не разделял его энтузиазма. Юсуф мог находиться в городе, не говоря уже о том, что у Джона были друзья среди сарацин. И все они погибнут. А тем, кто обратится в бегство, устроят бойню перед городскими стенами. И это только начало. Когда с воинами будет покончено, придет черед жителей Александрии.

– Нам следует немедленно начать изучать катакомбы, – сказал Амори.

– Да, но тихо, – предупредил Шавар. – Я не сомневаюсь, что у Ширкуха в нашем лагере есть шпионы. Если он узнает, что мы нашли вход в катакомбы, они подготовят нам встречу. Чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше.

– Согласен, – кивнул Амори. – Ты пошлешь Джалаала. Я выберу человека, которому доверяю. Он и Джалаал будут отчитываться только перед нами.

– Я хочу пойти, – сразу предложил свои услуги Джон, и Амори нахмурился. – Я говорю по-арабски. – Джон посмотрел на Шавара. – Катакомбы построены во время римского владычества, верно? – Визирь кивнул. Джон снова повернулся к Амори. – Я читаю на латыни и греческом. Я могу помочь найти проход в город.

Джон не стал объяснять свой истинный мотив: если проход действительно есть, он хотел быть первым, кто его обнаружит. Он поклялся служить Амори, но из этого не следовало, что он позволит погибнуть своим друзьям в городе.

– Хорошо, – ответил Амори. – Но я пошлю с тобой еще одного человека. Кто знает, какие опасности ждут вас под землей. Завтра на рассвете вы втроем отправитесь на поиски.

* * *

Юсуф жевал маленький кусочек лаваша, шагая по Аль-Харийя, главной улице Александрии. По пути кивнул купцам, устанавливавшим свои прилавки, на всех лицах застыло мрачное выражение. Еды в городе осталось мало, и люди потеряли интерес к благовониям и ювелирным изделиям, которые они продавали. Юсуф закончил завтрак, и желудок протестующе заурчал, требуя еще. Юсуф не стал обращать на него внимания. Все его люди, как и он сам, перешли на половинные нормы питания. В следующий раз он будет есть только вечером.

Он подошел к стене, по лестнице поднялся на вершину башни у восточных ворот и посмотрел на своих людей, а потом перевел взгляд на вражеский лагерь. Неделю назад из Иерусалима прибыл новый отряд франков. А за неделю до них пришло подкрепление из двух сотен египтян.

Юсуф пошел на юг вдоль стены, кивая на ходу своим людям, перекидываясь несколькими словами с теми, кого хорошо знал. Он делал полный круг по стенам каждое утро и каждый вечер. Так он поддерживал дух своих воинов. И получал возможность покинуть дворец, который горожане Александрии осаждали бесконечными жалобами. Их возмущал комендантский час, установленный Юсуфом, не устраивало то, что он забирал работников с льняных и шелковых фабрик и заставлял их делать матерчатые доспехи. Но более всего их возмущали пайки. Но у него не осталось дополнительных запасов еды. А горожане уже съели большую часть лошадей.

Он приближался к одной из четырех башен, за которую отвечали горожане. Там он обнаружил всего двенадцать человек – половину требуемой нормы. Обычное дело. Поначалу жители города с радостью соглашались занимать места на стенах и с гордостью расхаживали в новых доспехах, но очень скоро начали подавать петиции, требуя освободить их от необходимости патрулировать стены.

– Ну, как дела? – спросил Юсуф. Граждане Александрии бросали на него хмурые взгляды. Все молчали. – Где ваш командир?

– Внутри башни, – сказал немолодой мужчина с коротко подстриженными волосами и седой бородой.

Он поплотнее запахнул плащ, словно рассчитывал, что тепло поможет прогнать голодный озноб.

– Порет двух мужчин, – мрачно добавил другой, довольно высокий. Когда-то у него был лишний вес, а теперь кожа складками свисала на шее и руках. – Кто дал такое право ублюдку?

Юсуф понимал, что, когда он ставит своих людей командовать горожанами, недовольство неизбежно, но выбора у него не было. Он слышал слишком много историй о том, как жители сдавали осажденные города, впуская внутрь врага.

– Что они сделали? – спросил Юсуф.

Горожане неловко переминались с ноги на ногу, но не могли заставить себя посмотреть ему в глаза.

– Им досталось последнее ночное дежурство, – наконец, ответил мальчик. Он был слишком маленьким, чтобы орудовать длинной мотыгой, которую держал в руках. – И они заснули на стене.

– Но это не причина для порки, – проворчал мужчина с дряблой кожей.

– Если вы не хотите, чтобы ваших друзей пороли, не давайте им спать на посту, – сказал Юсуф. – Мы должны сохранять бдительность. Если город падет, вас ждет куда более суровая судьба.

– Да, господин. – Старик усмехнулся и сплюнул Юсуфу под ноги.

Будь он мамлюком, Юсуф избил бы его прямо здесь. Однако сейчас не мог позволить себе еще больше злить жителей Александрии, поэтому сдержал гнев и спустился к основанию башни. Подойдя к двери, он услышал щелканье кнута и сдавленное рыдание. Юсуф остановился в дверном проеме, чтобы понаблюдать за происходящим. Внутри находилось около двадцати горожан. Двое стояли у стены, обнаженные до пояса, и на их спинах алели длинные полосы. Юсуф поставил Сакра во главе гарнизона этой башни. Молодой мамлюк взмахнул хлыстом и ударил одного из мужчин, тот глухо застонал. Сакр выглядел так, словно его сейчас стошнит, но он снова взмахнул хлыстом. Горожане смотрели на него с ненавистью.

Сакр нанес последний удар и свернул хлыст. Тут только он заметил стоявшего в дверном проеме Юсуфа.

– Владыка Саладин, – сказал он и преклонил колено.

– Выйди наружу и передохни, – сказал ему Юсуф. – А вы найдите кого-нибудь, кто смажет их раны. – Он указал на выпоротых мужчин.

Как только Сакр вышел из башни, поднялся страшный крик.

– Они всего лишь заснули!

– Мы свободные жители Александрии!

– А если бы вас высекли?

– Ублюдок не имел права нас сечь!

– Молчать! – взревел Юсуф. Гнев, который он сдержал, когда старик плюнул ему под ноги, вырвался наружу. Он указал на двоих парней, которые ковыляли к выходу из башни. – Им еще повезло, что они живы. Будь они моими солдатами, я бы их повесил в качестве наглядного примера для остальных. – Он замолчал и окинул взглядом толпу. Мужчины опускали глаза, не выдерживая его яростного взгляда. – Вы жалкие людишки! Четыре месяца назад вы с радостью согласились выйти на стены, чтобы поиграть в солдат. Если вы не желаете участвовать в обороне города, возвращайтесь в свои дома. – Юсуф еще больше повысил голос. – Идите и прячьтесь вместе с женщинами в темноте и молитесь о спасении. Молитесь за настоящих воинов, что будут защищать ваши дома и семьи. Уходите, трусы!

– Мы не трусы! – дерзко выкрикнул один из горожан. – И мы не станем терпеть оскорбления!

– Вы не станете? – Юсуф обнажил меч. – Вы меня ненавидите, не так ли? Вы ненавидите мои правила? Ненавидите моих людей? Ну, так сделайте что-нибудь по этому поводу. Убейте меня! Вас двадцать человек, а я один. Чего вы боитесь?

Никто из мужчин не пошевелился. Некоторые опустили головы, чтобы скрыть стыд. Остальные отвернулись.

– Вот и хорошо. – Теперь голос Юсуфа звучал спокойно. – Не ставьте под сомнение мою власть или власть моих людей. Я не рассказываю вам, как следует ткать, как сажать пшеницу и собирать урожай, как делать благовония. Так что не пытайтесь объяснять мне, как защищать город. – Юсуф развернулся на каблуках и вышел из башни.

Сакр ждал его снаружи.

– Благодарю вас, господин, – сказал Сакр.

– Пойдем со мной. – Юсуф повел его вверх по лестнице, а когда они оказались на стене, где их уже не могли услышать горожане, продолжал: – Это обычные люди, Сакр, но, если ты станешь обращаться с ними правильно, они будут сражаться, как воины. Ты должен сохранять твердость. Не потворствуй им, но выслушивай жалобы. Обращайся к тем, к кому можешь. И говори с ними. Ты должен знать своих людей, если хочешь вести их за собой.

– Да, господин.

– Ты поступил правильно, когда принял решение выпороть парней. Не сомневайся в себе. – Сакр кивнул, а Юсуф сжал его плечо и зашагал дальше вдоль стены.

В течение последней недели произошло слишком много сцен, подобных той, что он видел в башне. Еще не начались осенние дожди, и теперь, когда враги перекрыли канал, в городе не хватало воды. Люди часто ведут себя непредсказуемо во время долгой осады, но голодные и страдающие от жажды становятся опасными. Юсуф внимательно рассматривал мамлюков, мимо которых проходил. Их скулы выделялись на изнуренных лицах, с каждым днем они худели все больше. Очень скоро от них останутся лишь кости. Его армия скелетов.

– Господин! – позвал Каракуш, когда Юсуф приблизился к его башне. Доспехи болтались на когда-то крепком теле мамлюка, как старая одежда на пугале.

Юсуф заставил себя улыбнуться.

– Как твои люди? – спросил он.

– Их мучает голод, – ответил Каракуш. – И разве я могу их винить?

– Они смогут сражаться? – спросил Юсуф.

– Они смогут удерживать стены еще недели две, но если вы думаете о вылазке, то лучше это сделать сейчас.

Юсуф покачал головой.

– Нас слишком мало.

– Мы можем покинуть город ночью, как сделал Ширкух, – предложил Каракуш.

– И оставить жителей Александрии страдать из-за нашей трусости? – спросил Юсуф.

– Значит, мы останемся здесь и будем голодать дальше. – Каракуш вздохнул.

– Да, мы остаемся, старый друг.

* * *

– Вот.

Джалаал показал через поле жирной черной земли на прямоугольное сооружение из грязного белого камня, наполовину заросшее ползучими растениями. Оно ничем не отличалось от множества других, частично разрушенных строений рядом с городом. Развалины находились примерно в двухстах ярдах от юго-западного угла стены, неподалеку от одинокой колонны, возвышавшейся над ближайшими полями.

Джон и Джалаал направились к строению. Они держали в руках лампы, как и сержант, которого отправили исследовать катакомбы вместе с ними. Аденот был бретонцем со странным акцентом и большими глазами, отчего казался постоянно удивленным. У него имелся небольшой животик, и он выглядел как практичный человек. Аденот прихватил с собой моток веревки.

Джалаал подошел к хранилищу зерна и ударом ноги распахнул дверь.

– Туда! – сказал он.

Джон последовал за ним. В крошечном помещении едва хватило места для всех троих. Дальнюю стену почти полностью занимал открытый дверной проем высотой не более трех футов. Складывалось впечатление, что он наполовину завален.

– Крестьянин сказал, что он не знал о его существовании, – объяснил Джалаал, – потому что сарай был всегда хотя бы наполовину заполнен зерном.

Джон достал кремень и кресало из висевшего на поясе мешочка, зажег лампы, опустился на четвереньки и заглянул в дыру. Темнота поглощала свет лампы уже через несколько футов. Джон посмотрел на своих спутников. Нубиец шепотом произносил молитву, Аденот сжимал медальон Гроба Господня, висевший у него на шее.

Джон перекрестился.

– Я пойду первым, – сказал он и, толкая перед собой лампу, заполз в дыру.

Потолок был низким, и ему пришлось ползти на животе по грязному полу. Лампа освещала уходивший вниз туннель, который сворачивал влево. По мере того как Джон двигался вперед, потолок становился все выше. Вскоре он уже смог перемещаться на корточках, а потом выпрямился во весь рост. Земляной пол сменили вырубленные в камне ступени, расположенные на значительном расстоянии друг от друга. Он повернулся и позвал остальных.

– Пусть свободен! Здесь лестница, которая ведет вниз!

Джон закутался в шерстяной плащ, дожидаясь своих спутников, воздух здесь был холодным и влажным. Вскоре он увидел приближавшиеся в темноте лампы Аденота и Джалаала.

– Что тут такое? – спросил Аденот, широко раскрыв глаза.

– Мы как раз и пытаемся выяснить, – ответил Джон и повел их вниз.

Лестница закончилась, Джон прошел по каменному коридору и оказался в круглом помещении. В дальнем конце он увидел темный туннель, уходивший дальше в катакомбы, слева обнаружил еще два прохода и направился к ближайшему – и обнаружил пустую комнату. Следующее помещение также пустовало, если не считать костей, устилавших пол и с треском ломавшихся под ногами. Оставался только один туннель. Вход в него был сделан тщательнее, наверху высечена ракушка. Конец широкой лестницы терялся в темноте. Джон начал спускаться, и его шаги гулко разнеслись по туннелю. Пахло камнем и землей.

Лестница разделилась на два крыла по краям темного пространства, потом снова соединилась. На дне Джон обнаружил прямоугольную комнату с высоким потолком. Из нее выходило еще два туннеля. Джон увидел перед входом две высокие массивные колонны. Стены по обе стороны от них украшали высеченные в камне драконы, свернувшиеся вокруг посохов.

Когда Джалаал подошел к Джону, он прошептал:

– Знак дьявола.

Аденот сжал рукоять меча.

– Это место, где обитает зло, – сказал он.

– Нам не следует бояться фальшивых идолов, высеченных в камне, – сказал Джон Джалаалу на арабском. – Исследуй боковой туннель. – Когда египтянин неохотно направился к туннелю, Джон повернулся к Аденоту и перекрестил его. – Господь защитит тебя. А теперь иди. Посмотри, что в том коридоре.

Сам Джон хотел исследовать проход между колоннами. Когда он вошел в следующее помещение, лампа осветила пару жутких фигур, высеченных в камне слева и справа. Каждая представляла собой мужчину в доспехах и с головой собаки. У того, что стоял слева, вместо ног был змеиный хвост, и Джон почувствовал, как встали дыбом волосы у него на затылке. Быть может, Аденот прав и здесь действительно обитает зло. Он сделал шаг вперед, и из темноты перед ним выросла еще одна человеческая фигура.

– Господи! – сорвалось с губ Джона.

Он сделал глубокий вдох и снова двинулся вперед. Лампа осветила высеченную в камне женскую фигуру в полный рост. Справа от нее находилась статуя мужчины. Далее обнаружил еще одну пустую комнату. Джон вернулся и увидел, что Аденот и Джалаал его уже ждут.

– Я ничего не нашел, – сказал на арабском Джалаал.

– Там только кости, – на своем языке доложил Аденот. – А ты?

– Еще один тупик, – ответил Джон. – Давайте уйдем отсюда. – Он посмотрел на Джалаала. – Живее.

Аденот и нубиец поспешили к лестнице, Джон последовал за ними, но замедлил шаг, а потом остановился. В темноте, между разветвлявшимися пролетами лестницы, что-то блеснуло. Он поднял лампу повыше и принялся вглядываться вниз. И увидел воду.

– Подождите! – позвал Джон. – Аденот, дай веревку.

Джон обвязал веревку вокруг колонны, удерживавшей потолок, хорошенько ее затянул и сбросил в дыру. И услышал плеск, когда конец упал в воду.

Джалаал вглядывался в дыру.

– Я не стану туда спускаться, – заявил он.

Джон посмотрел на Аденота. Франк покачал головой.

– Отдай мне меч, – сказал ему Джон, пристегнул меч к поясу, взял веревку двумя руками и встал над дырой. – Жди меня, – сказал он Аденоту. Затем повернулся к Джалаалу и заговорил на арабском: – Если тебя здесь не будет, когда я вернусь, я наложу такое проклятие, что после смерти ты будешь вечно тут скитаться.

– Мы будем ждать, – заверил его Джалаал.

– Да хранит вас Господь, святой отец, – добавил Аденот.

Джон стал спускаться вниз по веревке. Вскоре он коснулся ногами воды, но продолжил спуск.

– Проклятье, как холодно, – пробормотал он, когда его ноги нащупали дно. Ледяная вода доходила ему до пояса. Он посмотрел вверх, на Аденота и Джалаала, которые находились пятнадцатью футами выше. – Вытаскивайте веревку, привяжите к ней мою лампу и спустите ее вниз.

Лампа медленно поползла вниз, осветив пространство вокруг Джона, – он находился в восьмиугольном помещении, стены которого украшали диковинные фигуры: лев с человеческой головой, люди с головами собак и крокодилов. Из комнаты выходил только один туннель. Джон отвязал лампу.

– Ждите меня! – крикнул он напоследок и по воде направился к туннелю.

Оказавшись в туннеле, он обнаружил, что дальше можно идти налево или направо. Джон понятия не имел, в каком направлении находится город. Он произнес безмолвную молитву и шел вперед до тех пор, пока не оказался в прямоугольной комнате с рядом погребальных ниш. Он отпрыгнул в сторону, когда что-то его ударило, но уже через мгновение понял, что это человеческая бедренная кость, плававшая в воде. Нижние ниши в комнате затопила вода, и повсюду были кости. Джон прошептал новую молитву и двинулся вперед.

Так он шел по воде все дальше, миновал серию одинаковых помещений, но, когда выходил из последней комнаты, обо что-то споткнулся и упал вперед. Его лампа погрузилась в воду, пламя погасло, и он оказался в темноте.

– Раны Христовы! – пробормотал он.

Сердце отчаянно колотилось у него в груди, и он закрыл глаза, заставив себя дышать ровно. Когда он снова их открыл, он с удивлением обнаружил, что его окружает не полная темнота. Джон бросил лампу, сделал осторожный шаг вперед и, нащупав ногами ступеньки, стал подниматься по узкой лестнице, потом выбрался из воды и оказался в комнате с алтарем у дальней стены. Над алтарем из камня был высечен крест, освещенный лучом бледного света. Джон подошел ближе и увидел пробитое в потолке прямоугольное отверстие в три фута в поперечнике.

Он взобрался на алтарь и протиснулся в отверстие. Стены вертикальной шахты были мокрыми от влаги. Опираясь спиной в одну стену, а ногами в другую, Джон начал подниматься вверх. Известка, скреплявшая камни, то и дело осыпалась, несколько раз он почувствовал, как переместились камни у него за спиной, однако они выдержали его вес.

Он добрался до верха и ощупал каменный потолок. Тонкий луч света пробивался из небольшой трещины рядом с краем шахты. Джон вытащил меч и попытался расширить трещину, выбивая крошившуюся известку. Меч выскользнул из его руки и с громким стуком упал на дно шахты, но он успел увеличить трещину до нескольких дюймов. Джон приложил к ней ухо и услышал далекие приглушенные голоса.

Джон прижал плечи к камню над головой, ногами уперся в противоположную стену, надавил спиной и почувствовал, как камень начинает сдвигаться. Тогда вытянул руку и попытался нащупать край. Оставалось не более двух дюймов, и он со стоном сумел сдвинуть камень в сторону.

Затем он высунул голову в образовавшееся отверстие, выглянул наружу и обнаружил, что оказался в часовне. Яркий свет проникал в окна из витражного стекла, сбоку находилась открытая дверь – именно оттуда доносились голоса. Они пели на арабском.

Джон вылез из шахты, прокрался к двери часовни и выглянул из-за угла. На полу распростерлось несколько сотен человек, все спиной к нему.

– О, Аллах, прости меня, смилуйся надо мной, – бормотали они, сидя на коленях.

Джон заметил седую голову Каракуша в переднем ряду. Рядом с ним был Юсуф. Джон отпрянул назад, сердце отчаянно колотилось у него в груди. Он нашел путь в город.

Он вернулся назад и сумел поставить плиту на прежнее место так, что осталась лишь небольшая щель. Потом спустился вниз и прислонился к алтарю, в голове у него метались самые разные мысли. Долг диктовал, что он обязан рассказать о своей находке Амори. Отец Джона объяснил ему, что без чести человек не более чем животное. А как же дружба? Джон повернулся и опустился на колени перед алтарем, двумя руками сжимая крест на груди.

– Направь меня, Господи.

Он склонил голову и закрыл глаза, но так и не ощутил божественного озарения. Он открыл глаза. Меч, который Джон уронил, лежал рядом, и он решил, что это знак.

Джон взял меч, снова забрался на верхнюю часть алтаря и при помощи клинка принялся расшатывать камни в кладке. На пол упал один, другой, сверху посыпалась земля. Джон услышал скрежет и успел спрыгнуть с алтаря в сторону, когда вниз обрушилось сразу несколько камней. Комната наполнилась пылью, и стало совсем темно. Теперь никто не сможет проникнуть наверх этим путем.

Однако удовлетворение Джона быстро исчезло. Он дал клятву служить Амори, но предал его. Он клятвопреступник, прав Ираклий. Джона охватил стыд, который быстро превратился в страх. Он не мог разглядеть даже собственные руки, его трясло от холода. Он понял, что ему придется искать обратную дорогу в темноте. Спотыкаясь, он спустился по лестнице в воду и, вытянув перед собой руки, побрел обратно. Джон чувствовал прикосновения плававших вокруг костей, прошел через три комнаты и увидел впереди свет. Постепенно свет становился ярче. Джон ускорил шаг и облегченно выдохнул, когда увидел веревку.

– Кто здесь? – послышался сверху голос.

Джон посмотрел вверх и увидел смотревшего на него Аденота.

– Это я, – ответил Джон. – Вытаскивайте меня.

Джон завязал веревку на поясе и стиснул ее дрожавшими руками. Аденот и Джалаал вытащили мокрого Джона наверх, и некоторое время он просто лежал на каменных ступенях.

– Что тебе удалось узнать? – спросил Джалаал.

– Н-ничего, – стуча зубами, ответил Джон. – Еще один т-тупик, – добавил он на языке франков.

Аденот помог ему подняться на ноги.

– Пойдем, – сказал он. – Я ни за что больше сюда не вернусь.

Они поспешно поднялись наверх и выползли наружу. Оказалось, что Амори и Шавар их уже ждут у входа.

– Вы что-то нашли? – спросил король.

– Ничего, кроме костей, – ответил Аденот.

– Вы уверены? – настаивал Шавар. – Ничего?

– Мы обследовали каждый дюйм, визирь, – ответил Джалаал.

Джон посмотрел Амори в глаза.

– Это дьявольское место, сир. Нужно завалить его камнями и забыть о нем.

– Клянусь черной бородой д-дьявола, – выругался король.

– Еще не все потеряно, – заявил Шавар. – Я вступил в переговоры с Ширкухом.

Брови Амори поползли вверх, но он ничего не ответил.

Шавар показал лист бумаги.

– Вот на какие условия он согласился. Ширкух покинет Египет, если вы уйдете.

Амори подергал себя за бороду, а потом покачал головой.

– Нет, – заявил он. – Еще несколько дней не приведут к тому, что из-за Египта я потеряю Иерусалим, но я не оставлю Александрию без боя. В городе совсем мало защитников, и они голодают. Мы можем его взять. И тогда Ширкух будет вынужден уйти – на моих условиях. Ты будешь сражаться рядом со мной, визирь?

Шавар ухмыльнулся, как кот.

– Жителям Александрии необходимо преподать урок. Мои люди присоединятся к вашим, король Амори.

* * *

Юсуф стоял над южными воротами Александрии и смотрел на вражескую армию, передние шеренги которой уже появились в свете раннего утра. Египетские солдаты заняли позиции с южной стороны; на равнине перед ним сосредоточилась армия франков. Тысячи пехотинцев образовали дугу, зеркально отображающую городскую стену. За пехотой стоял ряд лучников. В центре шеренги находился огромный боевой таран, построенный из древесных стволов, скрепленных металлическими лентами, и усиленный мощным стальным наконечником. Бронзовые колеса помогали удерживать вес тарана, плотники сколотили крышу, чтобы защитить тех, кто будет его катить. Рыцари франков сидели на своих лошадях, готовые ворваться в город, как только таран разобьет ворота. Юсуф заметил флаг Амори среди штандартов других рыцарей, развевавшихся на сыром ветру, дувшем со стороны Средиземного моря.

Раздался пронзительный сигнал горна, и тысячи солдат пехоты франков с боевым кличем устремились вперед.

– За Христа! За королевство!

Юсуф повернулся к дюжине мамлюков, собравшихся над воротами. Их лица, красные от огня, мерцавшего под котлом с горячим песком, были изможденными, но полными решимости – лучшие воины Юсуфа, как Аль-Маштуб, остававшиеся рядом с ним в течение многих лет. Он поставил их здесь, возле ворот, где сражение будет самым яростным, и пожалел, что рядом нет Каракуша и его брата Селима, но Каракуш защищал западную стену, а Селим восточную. Под командой каждого было три сотни мамлюков. Таким образом, в распоряжении Юсуфа осталось четыреста обученных воинов и пять сотен горожан – им предстояло оборонять стену протяженностью почти в милю, пытаясь остановить армию из тысяч солдат.

Юсуф обратился к своим людям, стараясь перекричать боевой клич франков.

– Против нас много врагов! Но Аллах даст нам силу. Сражайтесь, как львы! Сражайтесь до смерти! Сражайтесь за Аллаха!

– За Аллаха! За Аллаха! – подхватили клич Юсуфа его воины.

Они подняли щиты и смолкли. Юсуф повернулся и увидел, что франки остановились в двухстах ярдах от стены. Их лучники выпустили в защитников тучу стрел, Юсуф поднял щит и присел за бастионом еще до того, как они начали с шипением падать вниз. По большей части они ударяли в стену или перелетали через нее, но Юсуф услышал крики боли – некоторые нашли свои жертвы. Рядом с ним застонал от боли Аль-Маштуб, Юсуф повернулся и увидел, что из его левого плеча торчит стрела.

– Поберегите дыхание, господин, – сказал Аль-Маштуб прежде, чем Юсуф успел открыть рот, и переломил древко стрелы. – Я никуда не уйду.

Его последние слова перекрыл рев франков. Пехота бросилась вперед. Подняв над головой щиты, они несли лестницы – по четыре человека с каждой стороны.

– Лучники! – крикнул Юсуф, выпрямляясь и не обращая внимания на падавшие вокруг стрелы. – Лучники! – снова закричал он, поднимая на ноги сидевшего рядом на корточках мамлюка. – Начинаем стрелять!

Юсуф сорвал с плеча лук, вытащил из колчана стрелу и выбрал цель – одного из передних солдат, которые несли лестницу; задержав дыхание, спустил тетиву, и его стрела попала солдату в пах, чуть ниже щита. Франк упал, остальные споткнулись, уронили лестницу и повалились на землю вслед за ним. Они успели вскочить на ноги как раз в тот момент, когда Юсуф выпустил вторую стрелу и прикончил еще одного врага.

Но большинство вражеских солдат добралось до стены. Всего лишь в нескольких ярдах справа от Юсуфа четыре франка приставили к стене лестницу, другие четыре рассыпались в стороны, стреляя в защитников из арбалетов. Лестница коснулась стены, один из мамлюков попытался ее оттолкнуть, но в этот момент арбалетный болт угодил ему в горло. Двое франков удерживали лестницу, двое других полезли вверх. Первый держал перед собой щит, а второй – копье. Они уже приближались к самому верху, когда другой мамлюк попытался оттолкнуть лестницу, но франк столкнул его копьем со стены.

– Используйте веревки! – крикнул Юсуф и, закинув лук за спину, побежал к лестнице.

Он подхватил моток веревки, приготовленной именно для этих целей, и набросил петлю на конец лестницы. Затем пошел вдоль стены и потащил лестницу за собой, она наклонилась, и франки с криками посыпались на землю.

Вдоль всей стены франки ставили лестницы к стенам, а защитники пытались их оттолкнуть. Мамлюки стреляли из луков, горожане швыряли камни, но защитников было слишком мало, чтобы остановить врага. У дальней части южных ворот франку удалось взобраться наверх, он обнажил меч и немного отогнал горожан. Вскоре к нему стали присоединяться другие солдаты неприятеля. Через несколько минут на стене уже было полдюжины христиан.

– Аль-Маштуб, за мной. – Не дожидаясь ответа, Юсуф обнажил меч и бросился навстречу врагам.

Стена была настолько широкой, что на ней поместилось четыре солдата в ряд, которые направили копья Юсуфу в грудь. В последний момент он опустил меч, нырнул вниз, прокатился под копьями и одновременно сделал выпад мечом. Один из франков свалился со стены, другие рухнули на него сверху, и Юсуф оказался на спине под телами врагов. Толстый мужчина с густой светлой бородой вытащил кинжал и собрался нанести Юсуфу удар, но тут же упал в брызгах крови – клинок Аль-Маштуба рассек ему горло. Огромный мамлюк пронзил второго франка, схватил третьего и сбросил его со стены. К ним поспешили другие мамлюки, чтобы вступить в схватку с оставшимися христианами. В ближнем бою их мечи оказались более эффективными, чем копья, и мамлюки быстро очистили стену.

Аль-Маштуб успел помочь Юсуфу подняться на ноги, когда раздался звук оглушительного удара. Стена под ними содрогнулась – франки подтащили таран к южным воротам. Люди Юсуфа швыряли в них камни, но они отскакивали от крыши. Тогда горожане вылили вниз горящее масло, на мгновение таран охватило пламя, но на крыше лежали влажные шкуры, и огонь погас. Таран снова врезался в ворота, и Юсуф услышал громкий треск деревянных засовов, которые начали поддаваться, а франки откатили таран назад, чтобы нанести более сильный удар с разбега.

Юсуф повернулся к Аль-Маштубу.

– Мы должны обезвредить таран. – Затем он закричал, обращаясь к горожанам у ворот, продолжавшим швырять камни в таран: – Люди! Следуйте за мной!

Юсуф повел десять человек вниз, к тарану и двум дюжинам мамлюков, стоявших с копьями наготове – они собирались встретить франков, если тем удастся проломить ворота. Юсуф заметил среди них Сакра.

– Откройте ворота, – приказал Юсуф.

Они не пошевелились.

– Ты сошел с ума? – прорычал Аль-Маштуб. – Нас просто сметут.

Таран снова ударил в ворота. Верхняя планка засова переломилась пополам, две остальные прогнулись внутрь.

– Мы должны что-то сделать! – Он махнул рукой четверке воинов с копьями. – Приготовьтесь открыть ворота. – Он выбрал еще шестерых мамлюков. – А вам предстоит закатить таран внутрь, все остальные будут удерживать франков. – Юсуф посмотрел на четверку, прижавшую плечи к засовам. – Пора!

Они напряглись, вытащили первую тяжелую балку из скоб и взялись за вторую. Юсуф поднял меч.

– Готовы! – закричал он, четверо воинов сняли последнюю балку и сразу распахнули створки внутрь.

– За ислам! – крикнул Юсуф и бросился вперед.

Солдаты, отвечавшие за таран, с опущенными головами, двумя руками вцепившись в брусья, торчавшие в стороны, изо всех сил толкали его вперед. Юсуф успел пронзить одного и нанести рубящий удар по лицу другому, прежде чем остальные поняли, что происходит. Франки обратились в бегство, и шестеро воинов, выбранных Юсуфом, заняли их места. Но они не успели начать толкать таран внутрь, когда дюжина франков с двух сторон пошла на них в атаку.

– Тащите таран внутрь! – крикнул Юсуф. – Постройтесь в шеренгу! Держимся вместе!

Мамлюки едва успели образовать полукруг возле тарана, когда франки атаковали. Юсуф шагнул в сторону, уклонился от копья и вонзил свой меч в живот врага, но тут же к его лицу метнулся меч франка. Он отбил его щитом и ударил франка им в лицо. Избежав нового выпада, Юсуф сразил четвертого врага. Однако к ним на помощь пришли новые и начали теснить мамлюков. Неожиданно Юсуф оказался в стороне от своих воинов, в окружении неприятеля.

Он отскочил от меча, но в этот момент копье ударило его в спину. Кольчуга его защитила, он развернулся и рассек древко копья на две части. Ему удалось пронзить следующего франка, однако через мгновение сталь вражеского клинка со звоном опустилась на его шлем, и Юсуф шагнул вперед. Перед ним стоял еще одни пехотинец франк, который радостно ухмыльнулся. Юсуф инстинктивно отступил в сторону, копье пролетело мимо и пронзило ухмылявшегося франка. Юсуф развернулся и поразил франка, сделавшего столь удачный для него выпад.

Краем глаза Юсуф увидел летевший в голову меч, уклонился, но ему в грудь уже направлялся другой клинок. Однако в самый последний момент другой меч отбил его в сторону. Юсуф оглянулся – рядом с ним стоял Сакр. Молодой мамлюк тут же ранил франка в ногу. Тот упал на колено, и Сакр вонзил свой клинок ему в горло. Затем Сакр парировал выпад копья, а Юсуф заколол пытавшегося нанести удар франка. Вдвоем они сумели пробиться к линии мамлюков. Сакр был быстрым, как змея, его меч прорубался сквозь вражескую защиту, заставляя франков кричать от боли. Юсуф блокировал и наносил ответные удары, но ряды франков казались бесконечными. Наконец, кто-то схватил Юсуфа за плечо и потянул назад. Он развернулся, приготовившись к атаке.

– Спокойно! – Это был Аль-Маштуб.

Он втащил Юсуфа за линию мамлюков, за их спинами таран уже катил внутрь, набирая скорость.

– Отступаем! – крикнул Юсуф. – Отступаем!

Таран въехал в ворота, и Юсуф и его люди, шаг за шагом, начали отступать. Они добрались до ворот и выстроились в двойную шеренгу. Осталось только двадцать мамлюков против сотни франков, к которым постоянно прибывали новые солдаты. Раздался зов горна, и Юсуф услышал мощный топот копыт. Рыцари франков устремились к воротам.

– Закрыть ворота! – закричал Юсуф. – Закрыть ворота!

Когда ворота начали закрываться, люди Юсуфа бросились внутрь. Пространство между створками стало совсем маленьким, и теперь его защищали три человека: Юсуф, Аль-Маштуб и Сакр.

– Закрыть ворота! – повторил Юсуф, а их троица продолжала отчаянно сражаться с неприятелем.

Однако все попытки закрыть ворота ни к чему не приводили. По мере того как новые и новые христиане присоединялись к схватке, створки снова немного раздвинулись в стороны. Теперь рядом с Юсуфом стояли уже шесть человек. Грохот копыт приближался. Рыцари были совсем близко.

Юсуф посмотрел на Аль-Маштуба.

– Песок, – сказал он. Аль-Маштуб кивнул и покинул линию. Юсуф повысил голос. – Следуйте за мной. Одно последнее усилие!

И он повел своих людей вперед. Им удалось оттеснить франков на несколько футов, а потом их атака задохнулась. За головами вражеской пехоты Юсуф уже видел штандарты приближавшихся рыцарей.

– Отступаем! – закричал он. – Все внутрь!

Его люди бросились выполнять приказ, Юсуф отступал последним. Франки с ревом помчались за ними. Но их победные крики превратились в вопли агонии – сверху на них рухнула лавина раскаленного песка. Некоторые враги упали на землю, пытаясь сорвать доспехи – горячий песок проникал внутрь, обжигая кожу. Остальные обратились в бегство. Люди Юсуфа сумели захлопнуть ворота, и тут же с громким стуком на место встал первый засов, через секунду свое место занял второй.

Юсуф побежал на стену, где с новой силой разгорелась битва. Тысячи франков лезли наверх, но люди Юсуфа держались. Он присоединился к схватке и очень скоро потерял счет убитым врагам. И все это время рядом оставался Сакр, молчаливый, но безжалостно эффективный. Наконец, когда солнце стало клониться к горизонту, из вражеского лагеря трижды коротко протрубил рог. Атака стала стихать. Еще три коротких пронзительных сигнала, и франки начали общее отступление, унося с собой раненых солдат.

Юсуф привалился к зубчатой стене. К нему подошел Аль-Маштуб.

– Ты безумный ублюдок, – проворчал мамлюк. – Я думал, что тебе конец, когда ты выскочил, чтобы забрать таран.

– Так бы и случилось, если бы не Сакр. – Юсуф посмотрел на молодого мамлюка, стоявшего рядом. – Ты спас мне жизнь.

– Я лишь исполнял свой долг, – ответил Сакр.

– Ты все прекрасно сделал. Мне нужен командир для моей охраны. Ты возглавишь мою каскию[24].

– Шукран, эмир.

Аль-Маштуб сплюнул вслед отступавшим франкам.

– Пусть все они сгниют в аду! – Потом он улыбнулся: – Смотрите! Три человека идут с флагом для переговоров.

– Будем надеяться, что они хотят мира, – сказал Юсуф. На смену возбуждению сражения возвращался голод. – Составь список погибших, Аль-Маштуб. И пусть раненых отведут к лекарям. Сакр, ты пойдешь со мной. Мы встретимся с нашими врагами.

* * *

Джон остановился, немного не доходя до лагеря христиан, за спиной Шавара и короля Амори. В сгущавшихся сумерках он с трудом смог разглядеть южные ворота Александрии. Ворота открылись, и оттуда вышли два человека.

– А вот и они, – сказал Шавар.

– Насколько я понял, их командующего зовут Саладин, – сказал Амори. – Что ты о нем знаешь, Джон?

– Я никогда не слышал его имени.

– Меня это удивляет, – заметил Шавар. – Он ближайший советник Ширкуха.

Джон пожал плечами. Мужчины остановились посередине между христианским лагерем и стеной Александрии.

– Пойдем, – сказал Амори, – давайте с ними встретимся.

Когда Джон подошел ближе, он заметил, что один из мужчин опирается на другого. У Джона сложилось впечатление, что он не смог бы самостоятельно стоять на ногах. И, хотя он остановился всего в нескольких шагах, Джон с трудом узнал в нем Юсуфа. Он выглядел ужасно. Щеки ввалились, под глазами появились темные круги. Кольчуга болталась на похудевшем теле.

Амори заговорил первым.

– Приветствую тебя, Саладин. Да снизойдет на тебя мир.

– И на тебя, король Амори, – ответил Юсуф на безупречном французском. – Для меня честь встреча с тобой.

Амори дернул себя за бороду.

– Ты хорошо говоришь на нашем языке.

– Спасибо, ваше величество. – Лицо Юсуфа стало жестким, когда он повернулся к Шавару. – Ас-саляму алейкум, визирь.

– Рад снова видеть тебя, Саладин, – ответил на арабском египтянин.

Когда Юсуф повернулся к Джону, кровь отлила от его щек, а глаза округлились. Он открыл рот, но не сумел произнести ни слова.

– С тобой все в порядке, эмир? – спросил Амори.

Юсуф отошел от молодого человека, который его поддерживал, шагнул к Джону и обнял его. На глазах у него появились слезы, и он расцеловал Джона в обе щеки.

– Не могу поверить своим глазам! Я видел, как ты упал. Я думал, ты мертв, Джон.

– А я думал, что Саладин – это кто-то другой: «истин в вере».

– Нур ад-Дин дал мне это имя после битвы при Аль-Букайе, – ответил Юсуф.

Амори наморщил лоб. Он не понимал, что происходит.

– Ты знаешь этого человека, Джон? – спросил король.

– Саладина раньше звали Юсуф Ибн Айюб, – ответил Джон. – Он был моим господином, когда я попал к сарацинам.

– В самом деле? – Амори приподнял брови. – Вам следует поговорить, но позднее. Сейчас мы должны обсудить более важные вещи. – Он посмотрел на Юсуфа. – Осада закончена.

– Я не сдамся, – ответил Юсуф.

– У вас нет выбора, – сказал Амори. – Ширкух предложил перемирие.

Юсуф посмотрел на Джона.

– Это правда?

Джон кивнул, вытащил договор из мешочка, который висел у него на поясе, и протянул Юсуфу.

Тот прочитал его и нахмурился.

– Но Ширкух и Амори уйдут из Египта, – пробормотал он. – И все достанется Шавару. Зачем Ширкуху на такое соглашаться?

Шавар улыбнулся.

– Твой дядя не лишен здравого смысла, – заметил он. – Я заплачу ему пятьдесят тысяч динаров.

– Но вы заплатите еще и франкам, – сказал Юсуф, продолжая изучать договор. – И они получат разрешение оставить гарнизон в Каире.

– Они мои союзники, – сказал Шавар. – Вот почему договор им выгоден.

– А тебе и твоему дяде будет позволено вернуться в Дамаск, – добавил Джон. – И это самое главное.

– Что будет с жителями Александрии? – спросил Юсуф – Я поклялся их защищать.

Шавар нахмурился.

– Они будут наказаны за предательство, – заявил он.

– В таком случае наша встреча закончена. Я не сдам город, если за этим последует бойня.

– Но твой дядя уже подписал соглашение, – запротестовал Шавар.

Юсуф выпрямился и презрительно посмотрел на визиря.

– Мой долг перед Аллахом выше долга перед дядей. Если потребуется, я буду сражаться.

– Саладин прав, – сказал Амори – Людей должны пощадить.

Шавар нахмурился.

– Но…

– Это не так уж важно, если мы сможем положить конец войне, – сказал ему Амори. – Никто не должен пострадать, Шавар. Поклянись.

– Хорошо, – пробормотал визирь.

– Чего стоит его слово? – резко спросил Юсуф.

– Его должно быть достаточно, – ответил Амори. – Или вы можете продолжать защищать город, а люди будут голодать. Выбор за вами.

– Я буду следовать договору, – неохотно сказал Юсуф.

– И еще одно условие, – сказал Амори. – Как часть соглашения мы возьмем заложника. Он будет оставаться с нами, пока армия Ширкуха не покинет Египет. Ваш дядя предложил, чтобы вы отправили с нами брата, Селима.

– Нет, с вами пойду я, – возразил Юсуф. – И останусь с вашей армией, чтобы убедиться, что жители Александрии не пострадают.

– Согласен. – Амори кивнул. – Значит, мы договорились. – И Амори протянул руку.

После короткого колебания Юсуф ее пожал, а потом посмотрел на Джона.

– Мы еще увидимся, друг.

* * *

Юсуф последним из своих людей покинул город. Он ехал в туче пыли, поднятой длинной колонной солдат, большая часть которой была пешей, ведь их лошадей пришлось съесть. Жители Александрии толпились на улицах, выкрикивая оскорбления и проклятия. Они называли Юсуфа хаин: предатель. Они поверили, что Юсуф защитит их город, а теперь он его покидал. Он понимал, что после того, как его армия уйдет из Египта, никто не сможет помешать визирю наказать жителей Александрии. И горожане это прекрасно знали.

– Ты сгоришь в аду! – крикнул кто-то напоследок вслед Юсуфу.

Египетская армия выстроилась по обе стороны выходившей из ворот дороги. После того как люди Юсуфа их миновали, египтяне вошли в Александрию. Несколько мгновений Юсуф смотрел им вслед, а потом отвернулся. Его армия продолжала двигаться на восток, чтобы соединиться с воинами Ширкуха, который ждал их возле города Телль-Тинниса. Юсуф ехал на юг, в лагерь франков. Его остановили на периметре, а потом отвели в королевский шатер. Там его ждали Амори и Джон. И еще там был Шавар.

– Саладин! – Амори встал, чтобы его приветствовать. – Пусть Господь сделает ваш день приятным. Я рад снова вас видеть.

Юсуф коротко поклонился.

– Король Амори. – Шавара он приветствовать не стал.

– Моя армия завтра выступит в Иерусалим, – сказал Амори. – До тех пор, пока я не получу известие о том, что Ширкух покинул Египет, вы останетесь с нами в качестве гостя. Джон покажет ваш шатер.

Юсуф отправился за Джоном в соседнюю палатку. Пол устилал толстый ковер, походная кровать оказалась достаточно удобной, даже стоял небольшой столик с бумагой и чернилами.

– Я надеюсь, тебе будет удобно, – сказал Джон.

Юсуф кивнул. Друзья стояли в неловком молчании. Прошло так много времени с того дня в Аль-Букайе, когда Джон спас Юсуфу жизнь. Юсуф ненавидел себя за то, что оставил друга умирать. Но Джон уцелел.

– Как ты оказался при дворе короля франков? – спросил Юсуф.

– Меня должны были казнить как предателя, но король Амори сохранил мне жизнь.

Вновь последовала долгая пауза, во время которой Джон налил воду в две чаши и одну протянул Юсуфу.

– А как твои люди? Каракуш? Аль-Маштуб? – спросил Джон.

– Они не изменились, если не считать того, что сильно похудели, – ответил Юсуф.

– Ты и сам выглядишь истощенным. Пойду, поищу для тебя еды.

Юсуф кивнул. Он так долго испытывал голод, что научился не обращать внимания на тупую боль в желудке. Но сейчас, когда у него появилась возможность поесть, желудок с рычанием проснулся. Джон вернулся с ломтем горячего хлеба и похлебкой из чечевицы. Юсуф вцепился зубами в хлеб, а похлебку выпил.

Джон грустно улыбнулся.

– Ты ешь, как волк после долгой зимы, – сказал он.

Юсуф закончил чечевичную похлебку и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Я ем, как голодный человек после долгой осады, – ответил он.

– Было очень тяжело? – спросил Джон.

Юсуф кивнул.

– Я рад, что покончил с Египтом. Надеюсь, никогда больше не увижу эти земли. – Ему не удалось скрыть горечь. И дело было не только в физических страданиях, которые ему пришлось перенести во время осады. Предательство Шавара стало для него тяжелым ударом. – А как жил ты, друг мой? – Он указал на одежду Джона и висевший у него на шее крест. – Ты стал священником?

– Да.

Юсуф удивленно покачал головой.

– Почему? – спросил он.

– У меня был выбор: либо стать священником, либо жениться, – ответил Джон.

Больше ничего говорить не требовалось. Юсуф знал, что Джон стал священником из-за Зимат, потому что не хотел жениться на другой.

– Я взял Зимат и Убаду в свой дом, – сказал Юсуф. – И воспитываю его, как собственного сына.

– Спасибо, брат. – После некоторых колебаний Джон спросил: – Как Зимат?

– После Аль-Букайи она считала тебя мертвым, – ответил Юсуф. – Несколько месяцев почти не говорила. Сейчас ей лучше. Я начал подумывать о новом муже для нее.

На лице Джона отразилась даже не боль, а отчаяние и смирение. Прежде Юсуф видел такое выражение на лицах тех, кого убивал – в тот момент, когда они понимали, что сейчас умрут.

– Это хорошо, – только и сумел выговорить Джон, но его голос дрогнул, выдавая боль. – Ей следует меня забыть. Так будет лучше.

– Она никогда тебя не забудет. – Джон поморщился, и Юсуф увидел, что его слова не принесли утешения, лишь причинили новую боль. Он постарался сменить тему разговора. – А на что похож Иерусалим?

– Странный город, – ответил Джон. – Франки выгнали из него всех евреев и мусульман, и теперь он наполовину пустой. Красивый, но пустой.

– Я бы хотел его увидеть, – признался Юсуф.

– Возможно, когда-нибудь так и будет, – сказал Джон.

– Нет, это произойдет очень скоро, – возразил Юсуф. – Меня не радует мысль о том, чтобы отправиться в Дамаск в одиночку, когда меня освободят. Как ты думаешь, Амори позволит мне сопровождать христианскую армию до Иерусалима?

– Я уверен. – Джон улыбнулся. – И я с радостью снова отправлюсь в путь вместе с тобой, брат. Как в старые добрые времена. Ты помнишь наше первое путешествие в Телль-Башир, много лет назад?

– Как я могу такое забыть? Ты спас мне жизнь. – Юсуф посмотрел Джону в глаза. – Ты мог перейти к нам в начале осады, Джон. Я бы с радостью тебя принял.

– Я дал слово Амори и Богу, – сказал Джон.

– Я понимаю и не стану просить тебя нарушить клятву. – Юсуф покачал головой. – Как странно видеть тебя в одеянии священника и странно, что теперь мы стали врагами.

Джон положил руку Юсуфу на плечо.

– Нам вовсе не обязательно быть врагами, – сказал он. – Быть может, я даже лучше смогу послужить тебе здесь, среди христиан. Возможно, мне удастся принести мир нашим народам.

– Твой король Амори не из тех, кто хочет мира, Джон. Он охотно привел свою армию в Египет. И Нур ад-Дин поклялся отомстить за поражение, которое потерпел при Аль-Букайе.

– А вдруг мы сможем изменить их взгляды. Если мы с тобой сумели стать друзьями, почему бы франкам и сарацинам не научиться делить Святую землю.

Юсуф улыбнулся.

– Ты стал мечтателем, Джон, – сказал он. – Твой народ ненавидит мой. И ничто это не изменит.

– Я молюсь о том, чтобы ты ошибся. – Джон посмотрел ему в глаза. – Я дал клятву Амори, но я не хочу быть твоим врагом, Юсуф.

– А я не хочу враждовать с тобой. – Юсуф заставил себя рассмеяться. – Какой тяжелый разговор! Я просто рад, что мы вместе.

Джон нахмурился, и Юсуфу показалось, что сейчас он скажет что-то о неловком положении, в котором они оказались, но Джон улыбнулся.

– Я тоже, брат, – сказал он. – Я тоже.

Глава 6

Ноябрь 1164 года: Иерусалим

– Значит, тебе запрещено сражаться? – спросил Юсуф.

Они с Юсуфом ехали рядом вдоль высохшего русла реки. Амори и коннетабль Онфруа находились в нескольких шагах впереди. За ними следовала сотня королевских рыцарей, остальная часть армии рассеялась, дворяне и пехота разошлись по своим землям.

– Мне запрещено проливать кровь. – Джон протянул руку и достал из седельной сумки булаву – жуткого вида дубину с тяжелой верхушкой из рифленой стали. – Но сражаться я все еще могу.

– Но, если ты проломишь человеку голову, разве не прольется кровь? – спросил Юсуф.

– Да, но булава не проливает кровь, она проламывает голову. Кровь идет потом. Она лишь следствие, – заметил Джон.

Юсуф рассмеялся.

– Это же смешно!

– Вполне возможно, но, если ты посадишь зерно, из которого потом вырастет дерево, значит ли это, что ты заставил его расти? Нет. Это сделал Господь. А ты лишь посадил зерно, – продолжал рассуждать Джон.

– Значит, ты проламываешь головы, а Господь заставляет их кровоточить? – уточнил Юсуф.

– Именно, – подтвердил Джон.

– Мне никогда не понять твоей веры, – признался Юсуф.

Это был еще один вариант разговора, который у них состоялся еще до того, как они покинули Александрию. Юсуф никак не мог понять странных правил, по которым теперь жил его друг. Он изумлялся, глядя на тонзуру Джона, его одежду, и тому, что он жил в церкви вместе с другими священниками. Юсуф боялся, что человек, которого он знал, исчезнет под сутаной и крестом.

Дорога вывела их из долины, и они стали медленно подниматься по скалистому склону, мимо оливковых рощ и виноградников. Всюду паслись козы.

– У каждой религии свои тайны, Юсуф, – сказал Джон. – Но логично ли то, что согласно исламу мужчина может иметь пять жен, а женщина только одного мужчину?

– Если женщина будет иметь больше одного мужчины, как мы узнаем, кто отец ее детей?

– А почему это так важно? – поинтересовался Джон.

– Почему важно? – переспросил Юсуф. – Не сомневаюсь, что твоя вера не приветствует внебрачных детей.

– Господь любит всех своих детей, – заявил Джон.

– Даже тех, кто не заслуживает Его любви – воров и убийц?

– Иисус в равной степени прощает проституток и убийц. Он учит нас, что все одинаково заслуживают любви.

– А как же ты, Джон? Ты любишь всех людей? Арабов и франков? Христиан и мусульман? – Он посмотрел Джону в глаза. – Амори и меня?

– Не в равной степени, конечно. Но я молюсь за всех, – ответил Джон.

– А когда ты молишься, о чьей победе ты просишь? – не унимался Юсуф.

– Я молюсь о мире, – сказал Джон.

– А когда мир невозможен? – продолжал Юсуф.

– Я молюсь за тебя, брат.

– Я бы предпочел, чтобы ты за меня сражался, – сказал Юсуф.

Он сразу пожалел о произнесенных словах, увидев, что Джон резко отвернулся, словно получил пощечину. Джон пришпорил коня и поскакал вперед, и Юсуфу пришлось последовать его примеру, чтобы не отстать.

– Прости меня, Джон, – сказал Юсуф. – Я знаю, что у тебя не было выбора.

– Я прощаю тебя, брат, – пробормотал Джон, но в его голосе слышалось больше раздражения, чем прощения.

Некоторое время они ехали в молчании, а когда поднялись на вершину холма, увидели Иерусалим.

– Аль-Кудс Шариф, – прошептал Юсуф. – Святилище.

Даже с такого значительного расстояния он видел массивную Башню Давида и купол церкви Гроба Господня, а за ними сияющую крышу Купола Скалы. Джон с удивлением обнаружил, что на глазах Юсуфа выступили слезы.

– Она красива, – сказал он. – Больше того, она символ всего, что мы потеряли, не только город, но и людей, которые там погибли и погибали позднее, сражаясь за нее. Именно из Иерусалима Мохаммед вознесся на небеса, чтобы вернуться и написать об этом. Она наше прошлое, детство нашей религии, но франки отобрали ее у нас.

– Я уверен, что крестоносцы испытывали такие же чувства, когда впервые увидели город, – заметил Джон. – Иисус умер в Иерусалиме, и в течение сотен лет он находился в руках христиан перед тем, как мусульмане его захватили.

Юсуф нахмурился, но промолчал.

– Быть может, мы научимся вместе владеть городом, – сказал Джон.

– Может быть, – ответил Юсуф.

Дорога привела их к проходу с аркой, находившемуся в тени одной из массивных квадратных башен цитадели. Вокруг теснились телеги купцов. За любые несъедобные товары следовало платить налог при въезде в город, поэтому многие торговали снаружи. Некоторые опускались на колени, когда мимо проезжал король. Другие громко расхваливали свои товары.

– Прекрасные ароматы, милорд!

– Женщины, сир! Девушка-рабыня, которая доставит вам истинное наслаждение, сир!

Амори не останавливался, пока не добрался до ворот, где его ждали сенешаль Ги и Патриарх, чтобы поприветствовать.

– Добро пожаловать, сир, – сказал Ги. – Пусть Господь дарует вам здоровье и радость.

– Мы благодарим Бога за ваше благополучное возвращение, – добавил Патриарх.

– Давайте опустим формальности, я устал, и мне необходима ванна. – Амори посмотрел на Юсуфа. – Вам стоит надеть шлем, эмир. – Он пришпорил своего коня и поскакал вперед, а Ги и Патриарх последовали за ним.

– Шлем? – удивленно спросил Юсуф у Джона.

Джон кивнул.

– В городе не любят мусульман, – сказал он.

Юсуф надел шлем и поскакал за Амори в ворота. Вдоль дороги стояли мужчины и женщины в вуалях, которые пришли, чтобы посмотреть на возвращение своего короля. Они криками приветствовали его, Амори в ответ махал рукой.

Шлем Юсуфа зазвенел, когда в него угодил гнилой фрукт.

– Убийца! – выкрикнула женщина в вуали. – Отправляйся в ад, песчаный демон!

Толпа сердито заворчала.

– Сарацинский пес! – крикнул кто-то.

Камень величиной с кулак пролетел мимо лица Юсуфа.

– Оставьте его в покое! – взревел Амори, который натянул поводья и гневно посмотрел на толпу. – Следующий, кто бросит камень, лишится руки! – Он повернулся к Юсуфу. – Я приношу свои извинения, Саладин.

– Все хорошо! – ответил Юсуф, потом повернулся к Джону и добавил, понизив голос: – Теперь я знаю, что чувствовал Рено.

– Нет, это неприемлемо, – сказал Амори. – Но я все исправлю. Вы станете моим почетным гостем на пиру, посвященном моему возвращению.

* * *

Юсуф сидел рядом с королем Амори во главе стола. Джон – слева от него. Другой, более длинный стол поставили под прямым углом к главному. Он вытянулся на всю длину зала с высоким потолком, первой завершенной части нового королевского дворца, который возводили к югу от Башни Давида. За столом собрались самые разные люди: священники рядом с богато одетыми купцами; чисто выбритые франки соседствовали с местными христианами с аккуратно подстриженными бородами; мужчины, евшие руками и вытиравшие пальцы о шерсть собак, бегавших под столом, оказались соседями тех, кто пользовался вилкой и ножом.

Слуга наполнил кубок Амори вином и повернулся к Юсуфу, который показал, что ему наливать не нужно. Шла вторая перемена блюд, и Юсуф отказался от вина уже в третий раз, но Амори заметил это только сейчас.

– Я веду себя невежливо, – сказал король. – Принесите Саладину чашу воды.

– Благодарю вас, сир.

Амори кивнул.

– Как долго вы будете оставаться с нами, эмир?

– Неделю, если возможно. Мне бы хотелось посмотреть город, – ответил Юсуф.

– Джон будет вашим проводником, – сказал король. – А что вас интересует в Иерусалиме?

– Мечеть Куббат ас-Сахра, – ответил Юсуф. – Купол Скалы.

Амори в недоумении на него посмотрел.

– Храм Господень, сир, – пояснил Джон.

– О да, Храм, откуда Христос изгнал менял, – сказал Амори. – За него отвечают францисканцы.

Теперь уже Юсуф озадаченно нахмурился, повернулся к Джону и негромко заговорил на арабском.

– Но Купол построен после покорения мусульман.

– Что он сказал? – спросил Амори.

– Саладин говорит, что он с радостью осмотрит храм, – сказал Джон.

– И Аль-Аксу, – добавил Юсуф. – После мечети Аль-Харам в Мекке, Мечети Пророка в Медине это самые священные храмы для моего народа.

– Храм Соломона, – объяснил Джон Амори, потом повернулся к Юсуфу. – Сейчас там расквартированы тамплиеры[25].

– Будьте осторожны, Саладин, – предупредил король. – Тамплиеры не любят посетителей, в особенности сарацин.

– Это не так, – возразил с соседнего стола магистр тамплиеров Бертран. – Вас с радостью встретят в храме, Саладин.

Юсуф посмотрел в его сторону.

– Шукран, – сказал он.

Разговор прекратился, пока слуги разносили следующее угощение: два блюда с жареными кабанами. Юсуф заметно побледнел, когда перед ним поставили одно из них.

– Вы наш почетный гость, – сказал Амори. – Вы можете разрезать мясо.

– Я сожалею, король, – сказал Юсуф. – Плоть свиньи запрещена моему народу.

– О д-да, к-конечно. – От смущения Амори начал заикаться. Он кивнул слуге. – Убери это уж… – Его лицо исказилось, он на мгновение потерял способность говорить. – Убери это и принеси что-нибудь более съедобное.

Ираклий, сидевший за Джоном и Патриархом слева от Юсуфа, наклонился вперед и посмотрел на него.

– Вы не пьете вина. Не едите свинину. Что же за религия такая?

Юсуф открыл рот, чтобы ответить, но его опередил Джон:

– Разве мы, христиане, не воздерживаемся от плоти животных по пятницам? А многие религиозные ордена вообще не едят мяса.

Патриарх положил вилку.

– Ты сравниваешь христианских монахов с неверными мусульманами? – спросил он.

– Да, – без колебаний ответил Джон. – Монахи не едят мясо, потому что следуют правилам. Мусульмане также их выполняют, ваше высокопреосвященство.

– Но лишь одно из этих правил идет от Бога, и я точно знаю, какое именно, да и у тебя не должно быть сомнений, – продолжал Патриарх. – Первое чудо Христа состояло в том, что он превратил воду в вино. Бог создал виноград. И свинью. Зачем ему запрещать нам ими наслаждаться?

– Не нам ставить под сомнения решения Аллаха, – ответил Юсуф. – Он приказал нам воздерживаться от употребления вина и свинины, и мы подчиняемся. Такова наша вера.

– Вера? – Патриарх презрительно фыркнул. – Вы, сарацины, почитаете камень. Что за вера такая?

– Мы верим, что Авраам положил Аль-Хаджар-аль-Асвад в Мекке, – ответил Юсуф. – Черный камень, посланный Адаму и Еве ангелами.

– Камень, – резко заявил Ираклий.

– Так и есть, – согласился Юсуф. – Мы поклоняемся не камню, а Господу, который его прислал. Вы поклоняетесь не кресту, а Христу, умершему на нем.

– Но… – начал Патриарх.

– Достаточно, – перебил его Амори. – Хороший ответ, Саладин. Вы столь же мудры, сколь отважны. Я молю Бога, чтобы мир между нашими народами продлился на многие годы, что удача мне не изменит и мы больше не сойдемся в схватке на поле брани. За мир. – Он поднял свой кубок и осушил его.

Юсуф посмотрел на Джона и выпил воду.

– За мир, – пробормотал он. – Иншалла.

* * *

На следующее утро Джон проснулся рано и сразу отправился в бани, расположенные во владениях госпитальеров. Солнце еще только вставало, когда он вышел из дома и зашагал по улице Лекарственных трав, где купил пару апельсинов у уличного торговца по имени Тив. В городе царила тишина, пока он преодолевал короткое расстояние до королевского дворца, стоявшего в тени церкви Гроба Господня. Когда Джон подошел к комнате, где поселили Юсуфа, и постучал, дверь сразу распахнулась. Юсуф уже надел белый халат и сандалии.

– Я не мог тебя дождаться. Мне не терпится исследовать город.

Джон протянул ему апельсин.

– Я принес тебе завтрак.

– Шукран, – ответил Юсуф. – А теперь пойдем, пора начинать.

Джон вывел его во двор дворца. Не успели они его пересечь, как Джона кто-то окликнул по имени. Он увидел юного принца Балдуина, игравшего с другими детьми.

– Джон! – снова позвал принц.

Джон впервые его увидел за последние семь месяцев и отметил, что мальчик за это время успел заметно вырасти. Должно быть, ему уже исполнилось четыре, решил Джон. Принц подбежал к нему и обнял за ногу.

– Кто это? – спросил Юсуф.

– Принц Балдуин, – ответил Джон. – Я учу его арабскому языку.

Юсуф присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с принцем.

– Каифа халак?[26] – спросил Юсуф.

– Хорошо, – ответил мальчик и спрятался за ногой Джона.

– На арабском, – сказал ему Джон.

– Ана бекаир, – ответил Балдуин, а потом добавил, постепенно обретая уверенность: – Моташарефон бема’рефатек.

– Я тоже рад с тобой познакомиться, – с улыбкой ответил Юсуф.

– Я никогда прежде не встречал сарацина, – заявил Балдуин.

Юсуф приподнял брови.

– И что ты думаешь теперь? – спросил он.

Принц пожал плечами.

– А где твой тюрбан? – спросил Балдуин.

Юсуф рассмеялся.

– Сегодня небо затянуто тучами, – ответил он. – Мне он не потребуется.

Принц немного подумал, а потом повернулся к Джону.

– Мне казалось, что сарацины… другие.

– Я же тебе говорил, что они такие же мужчины и женщины, как мы, – сказал Джон. – А теперь иди, поиграй со своими приятелями.

Балдуин направился в угол двора, где дети делали вид, что сражаются на мечах.

– Ма’а ас-салама, – сказал ему вслед Юсуф.

– Да хранит тебя Аллах, – ответил мальчик на арабском и убежал к детям.

Джон посмотрел на Юсуфа.

– Теперь ты видишь, – сказал он. – Не все франки ненавидят твой народ, Юсуф. Однажды Балдуин станет королем. И он может принести нам мир.

– Он умный ребенок. Быть может, ты прав, Джон.

* * *

Позднее, в то же утро, Джон вышел вместе с Юсуфом из Храма Господня. Им пришлось уйти, когда один из монахов посчитал присутствие Юсуфа оскорбительным.

– Ты успел увидеть то, что хотел? – с надеждой спросил Джон.

Юсуф указал на мечеть Аль-Акса, расположенную за серией арок, оставшихся от давно исчезнувшего строения.

– Я хотел бы посетить мечеть, – ответил Юсуф. – Пришло время полуденной молитвы.

Джон широко раскрыл глаза.

– Ты хочешь молиться здесь? – спросил он.

– Как я могу побывать в Иерусалиме и не помолиться в Аль-Аксе, одном из главных святилищ ислама?

– Здесь расположен Орден тамплиеров.

– Но великий магистр сказал, что он меня приглашает, – напомнил Юсуф.

– Другие рыцари не столь образованны, как Бертран, – со вздохом сказал Джон.

– Я думал, ты веришь, что франки способны научиться уважать мой народ, – заметил Юсуф.

– Только не тамплиеры, – проворчал Джон. – Они фанатики.

– Пожалуйста, друг. Возможно, я больше никогда не побываю в Иерусалиме, – попросил Юсуф.

– Ладно – Джон вздохнул. – Но говорить буду я.

Джон повел Юсуфа в храм через сводчатую галерею с остроконечными арками. Два воина-тамплиера с копьями в руках стояли у входа, погруженного в тень аркады. Стражи с подозрением посмотрели на Юсуфа, потом перевели взгляд на Джона.

– Зачем вы пришли, святой отец? – спросил один из них, невысокий мужчина с мощной бычьей шеей.

Он говорил по-французски с акцентом, и Джон решил, что это нормандец, недавно прибывший на Святую землю.

Джон указал на Юсуфа.

– Король Амори попросил меня показать ему город.

– Он сарацин? – спросил тамплиер.

Джон хотел было солгать, но передумал.

– Да.

Второй тамплиер направил острие копья Юсуфу в грудь.

– Ему здесь нечего делать.

Джон встал между Юсуфом и копьем.

– От него не будет неприятностей, – заверил стражей Джон. – Он лишь хочет осмотреть главный зал.

– Он песчаный демон. – Тамплиер с бычьей шеей сплюнул. – Он сюда не войдет.

Джон расправил плечи.

– Я каноник церкви Гроба Господня, именем Патриарха требую, чтобы вы нас пропустили.

– Храм нам пожаловал король Балдуин II, – ответил страж. – У Патриарха здесь нет власти.

– Уходите, – рявкнул второй страж, переместив копье так, что оно оказалось в нескольких дюймах от груди Джона.

– Что здесь происходит? – спросил Бертран де Бланшфор, появляясь из-за спин стражей. – Джон?

– Великий магистр, – сказал Джон.

– И эмир Саладин, – сказал Бертран, поворачиваясь к Юсуфу. – Как вам нравится Иерусалим?

– Красивый город, – ответил Юсуф. – Я хотел помолиться внутри вашего храма. Он священен для моего народа.

Бертран повернулся к стражам.

– Пропустите.

Страж с бычьей шеей неохотно отступил в сторону.

Джон последовал за Юсуфом внутрь. Они прошли вдоль нефа с высоким потолком и колоннами по обе стороны. Из окон высоко под потолком лился тусклый свет. В конце нефа они остановились под куполом, и Юсуф указал на нишу в стене слева.

– Мирхаб – знак на стене, указывающий направление на Мекку, – сказал Юсуф. – Я буду молиться здесь.

Джон остался стоять у входа в нишу, а Юсуф приступил к молитве – произнес первые слова суры Аль-Фатиха.

– Во имя Аллаха, всемилостивого, милосердного… – Юсуф только успел встать на колени, когда Джон заметил, что к ним приближается страж с бычьей шеей.

Джон протянул руку, чтобы его остановить, но тот отшвырнул его в сторону, схватил Юсуфа сзади, поднял и развернул так, чтобы он оказался лицом к востоку.

– Вот так мы молимся, сарацин!

Джон сжал кулаки.

– Оставь его в покое, друг, – сказал он.

Юсуф положил ладонь на руку Джона.

– Спокойно, – прошептал он, – я не хочу проблем. – Он повернулся к тамплиеру. – Великий магистр разрешил мне молиться, как я пожелаю.

Нормандец бросил на них свирепый взгляд и с мрачным видом зашагал прочь. Наблюдая за ним, Джон вспомнил, что его поразила необычность мусульманской молитвы, когда человек вставал на колени, а потом простирался перед Господом. После того как он видел сотни и тысячи молитв Юсуфа, он вдруг понял, что действия мусульманина совсем немного отличаются от поведения христианина. С тех пор как Джон стал священником, он проводил на коленях гораздо больше времени, чем ему хотелось. И теперь, когда ему предписывалось молиться семь раз в день, пять ежедневных молитв мусульман уже не выглядели странными.

Его размышления прервал тамплиер, который вернулся – Джон этого даже не заметил.

– Восток! – указал он и закричал на Юсуфа: – Ты должен смотреть на восток!

Юсуф взглянул на Джона и приподнял бровь, словно хотел сказать: «Вот видишь, мир между нашими народами невозможен».

Джон схватил стража за плечи и оттащил в сторону.

– Я же сказал, оставь его в покое.

Тамплиер оттолкнул Джона и замахнулся. Джон шагнул в сторону, схватил стража за руку, резко развернул к стене и одновременно выставил ногу. Тамплиер споткнулся и, врезавшись лицом в стену, взревел от боли и начал подниматься. Джон сильно ударил его в челюсть, норманн упал на пол и больше не шевелился.

Вокруг них собралось около полудюжины тамплиеров, которые широко раскрытыми глазами смотрели на Джона. Юсуф взял его за руку.

– Я закончил. Нам пора уходить, друг мой.

* * *

– Свежий хлеб! – кричал торговец. – Свежий хлеб!

Его голос заглушил звон стали, и Джону пришлось отскочить в сторону, чтобы на него не попали искры, летевшие на улицу от наковальни, на которой кузнец ковал раскаленный докрасна клинок меча. Джон продолжал вести Юсуфа по круто уходившей вверх улице сквозь толпу, собравшуюся возле лавок, расставленных в тени Храмовой Горы.

– Джон! – послышался женский голос. – Сюда!

Джон повернулся и увидел женщину в вуали, которую сопровождали два воина в кольчугах. Женщина была одета в толстый халат, полностью скрывавший фигуру. Из-под головного убора выбился лишь единственный светлый локон.

– Это я, Агнес.

Джон поклонился.

– Да дарует вам Господь радость, леди де Куртене, – сказал он.

Агнес указала на Юсуфа.

– А кто твой друг? – спросила она.

– Саладин, эмир Телль-Башира, – ответил Джон.

– Миледи, – приветствовал ее Юсуф.

– Сарацинский господин в Иерусалиме… как интригующе, – заметила Агнес.

– Он гость короля Амори, – объяснил Джон.

– Земли, расположенные за Иорданом, меня невероятно завораживают, – призналась Агнес. – Вы должны рассказать мне о них, Саладин. Пойдемте. Меня не допускают ко двору, но у меня в городе, недалеко отсюда, есть дом. – Она повернулась и зашагала сквозь толпу, не проверяя, идут ли они за ней. Ее стража шла впереди, расчищая путь.

Джон посмотрел на Юсуфа, тот пожал плечами, и они пошли за Агнес в сторону Горы, а потом стали спускаться по плохо освещенному проходу под каменным сводом с куполом. Когда Агнес вышла из него, она свернула направо, в сторону сирийского квартала. Здесь жили в основном иаковиты, для которых главным авторитетом был Патриарх Антиохии, а не Папа Римский. Они говорили на арабском языке, у мужчин в ермолках были аккуратно подстрижены бороды.

Оказалось, что Агнес принадлежал непримечательный дом в тихой части улицы. Выложенная камнем дорожка вела во внутренний дворик с фонтаном в центре.

– Подождите здесь, – сказала она им и указала на стулья, стоявшие в тени западной стены. – Я скоро вернусь.

Джон и Юсуф сели, и слуга принес им по стакану такого сладкого апельсинового сока, что у Джона заболели зубы.

Юсуф наклонился к Джону и прошептал на арабском:

– Что тебе известно об этой женщине?

– Она бывшая жена короля Амори, – ответил Джон.

– А почему они развелись? Она была ему неверна? – спросил Юсуф.

– Нет. – Джон покачал головой. – По слухам, они развелись из-за кровного родства. У них общий прапрадедушка.

– Но тогда почему им разрешили заключить брак? – удивился Юсуф.

Джон пожал плечами.

– Вы обо мне говорите? – спросила Агнес, бесшумно вернувшаяся во двор.

Она переоделась в зеленый шелковый халат со свободными рукавами, обтягивающий в талии и с глубоким вырезом, частично открывавшим грудь. Агнес сняла вуаль, и ее длинные распущенные волосы окутывали плечи. Джон и Юсуф встали, когда она направилась к ним.

– Я вижу, вам принесли освежающий напиток, – сказала она и улыбнулась.

У нее была улыбка женщины, из-за которой мужчины начинают вести себя как глупцы. Джон посмотрел на Юсуфа, который не сводил с нее широко раскрытых глаз.

– Пожалуйста, садитесь, – предложила Агнес и присела на один из стульев.

При этом она наклонилась вперед, Джон ничего не смог с собой поделать и заглянул в вырез. В голове у него промелькнули мысли, которые совсем не подходили священнику, и он решил, что им следует уйти как можно скорее. Джон остался стоять, а Юсуф уселся рядом с Агнес.

– Благодарю вас за учтивое приглашение в ваш дом, миледи, – сказал Джон. – Но мы должны принести вам свои извинения. Нас ждут во дворце.

Она отмахнулась от его слов, как от надоедливой мухи.

– Чепуха, – возразила она. – Король встречается с канцлером Вильгельмом. Они будут некоторое время заняты.

– Но Вильгельм в Константинополе, – не сдавался Джон.

– Сегодня утром он вернулся с важными новостями, – спокойно сказала Агнес. – А теперь присядьте, Джон.

Джон неохотно повиновался. Он ничего не слышал о возвращении Вильгельма, а ведь он был секретарем канцлера.

– Откуда вы это знаете? – спросил он.

– Я уже давно позаботилась о том, чтобы быть в курсе всех событий, – заявила она. – В конце концов, Амори отец моих детей. Расскажите о юном принце.

– С ним все в порядке, – ответил Джон.

– Он добился успеха в занятиях? – спросила она.

– У него талант к языкам, он с удовольствием занимается историей и фехтованием. Принц станет достойным королем.

Агнес выглядела довольной, и Джон улыбнулся, радуясь, что сумел доставить ей удовольствие. Но не о принце он хотел сейчас поговорить. Он нахмурился, сообразив, с какой легкостью она сменила тему, чтобы не обсуждать возвращение Вильгельма.

– Вы сказали, что канцлер вернулся с новостями, миледи?

– Так и есть. Я вам рассажу, но сначала я хочу послушать вас, Саладин. – Она повернулась и положила руку Юсуфу на колено, и он сильно покраснел. – Вы недавно приехали из Александрии?

– Да, госпожа.

– Насколько я поняла, вы командовали обороной города? – спросила она.

– Да, мой дядя оставил меня с тысячей воинов, и еще нам помогали добровольцы – жители Александрии.

– А сколько врагов вам противостояло? – поинтересовалась Агнес.

– Объединенные силы франков и египтян насчитывали более десяти тысяч человек, – сказал Юсуф.

– Должно быть, вы были напуганы, – предположила Агнес.

– Нет, госпожа, – ответил Юсуф.

– А мне было бы страшно, – заявила Агнес. – Я уверена.

Зато Джон совсем не был в этом уверен. Леди де Куртене производила впечатление женщины, которая знает, как о себе позаботиться.

– Все испытывают страх, – сказал ей Юсуф, – но воин овладевает искусством его преодоления.

Агнес наклонилась к нему, еще раз продемонстрировав изящные округлости груди.

– А вы ведь великий воин, не так ли? – Юсуф не мог оторвать взгляда от ее груди.

Джон нахмурился. Почему ее так заинтересовал Юсуф? Что она рассчитывает от него получить?

– Не нужно дуться, Джон, – сказала Агнес и подмигнула Юсуфу, как заговорщица. – Он огорчен из-за того, что мы его игнорируем.

Джон заставил себя улыбнуться.

– У меня нет причин для огорчения, госпожа, – возразил он.

– Вы плохой лгун, – заявила Агнес. – Мой бывший муж, Амори, также не умеет лгать. – Она замолчала, и по ее лицу промелькнуло жесткое выражение. Но, когда Агнес заговорила снова, ее тон был легким. – Вам необходимо привыкать к тому, что женщины вас игнорируют, Джон. Ведь теперь вы священник, повенчанный со Святой церковью. Огромная потеря для женщин Иерусалима. Вы стали бы отличной добычей.

Джон открыл рот, но не сумел найти слов для достойного ответа и почувствовал, что краснеет, как Юсуф.

Она рассмеялась, глядя на его оцепенение.

– Вы наверняка должны знать, что женщины считают вас привлекательным, Джон. Сильная челюсть, глаза, голубые, словно летнее небо, широкие плечи. Но в сутане вы выглядите… больным. Я бы предпочла видеть вас в доспехах или простом халате, как у Саладина. – Она повернулась к Юсуфу: – Вы женаты, эмир?

– Нет, он не женат, – ответил Джон, рассчитывая, что она снова обратит свои зеленые глаза на него.

Однако Агнес сосредоточила все свое внимание на Юсуфе.

– Но вы уже кого-то выбрали? – Юсуф отвернулся. – И какая она? Блондинка? Нет, конечно, сарацинка. Темные волосы, темные глаза и золотая кожа, как песок в пустыне. – Юсуф встал, но продолжал молча стоять, потеряв дар речи. – Простите меня, эмир. Я вижу, вам больно о ней говорить. Давайте обсудим более приятные вещи. Король Амори собирается жениться. Вот новость, которую привез Вильгельм.

– Жениться? Вы уверены? – Джон подумал о своем разговоре с Амори в тот день, когда они приехали в Каир. Тогда король говорил о женитьбе. Быть может, он уже знал?

– Да, уверена, Джон. Он женится на Марии Комнине, внучатой племяннице императора Мануила. – Агнес наморщила изящный носик, словно почувствовала неприятный запах. – Печальное маленькое существо. Но у нее большое приданое, и брак с ней укрепит альянс между Амори и Мануилом.

Заинтересовавшийся Юсуф наклонился вперед.

– И когда должна состояться свадьба? – спросил он.

– Мария еще девочка, ей всего семь. Они подождут, чтобы она немного повзрослела; вероятно, момента, когда ей исполнится тринадцать лет. Я была не старше, когда вышла замуж.

– За Амори? – спросил Джон.

– Нет, за Рейнальда Марашского. Он был настоящим животным, но мне не пришлось терпеть его слишком долго. Вскоре после нашей свадьбы он умер. Потом я была помолвлена с Гуго д’Ибелином, но он во время сражения попал в плен, и мы не успели пожениться. Однако наша история имела счастливое продолжение. После того как Амори со мной развелся, Гуго снова начал за мной ухаживать. И в прошлом году мы стали мужем и женой, через восемь лет после первой помолвки.

Джон поморщился. Он не знал, что она снова вышла замуж.

– Нам действительно пора уходить, леди де Куртене, – сказал он, вставая.

– В таком случае я прощаюсь с вами и желаю удачи во время вашего предстоящего путешествия.

– Прошу прощения, миледи? – удивился Джон. – В мои планы не входило покидать Иерусалим.

По губам Агнес промелькнула улыбка.

– Для вас уже готов новый план, Джон. Амори отправит вас с Вильгельмом в Алеппо для переговоров об освобождении пленных, которых Нур ад-Дин захватил в Хариме.

Да, Агнес была превосходно информирована. Интересно, кто ее шпион при дворе?

– Но почему король намерен послать именно меня? – спросил он.

– Амори рассчитывает, что ваши дружеские отношения с сарацинами окажутся полезными во время переговоров. – Агнес встала. – Я не хочу мешать вам обоим готовиться к отъезду. Благодарю вас за то, что оказали мне честь и составили компанию.

Юсуф поклонился.

– Это честь для нас, госпожа.

Она одарила их победной улыбкой.

– Да хранит вас Бог, Саладин, – сказала Агнес. – Мой человек вас проводит.

К ним подошел слуга и повел Юсуфа к выходу. Джон собрался последовать за ним, но Агнес сжала его руку.

– У меня нет исповедника в Иерусалиме, святой отец, – сказала она. – Я была бы вам очень благодарна, если бы вы время от времени меня навещали и избавляли от бремени грехов.

Джон колебался. Вильгельм предупреждал, что он должен опасаться леди де Куртене, однако ему нравилась легкость ее общения, прикосновения руки и тепло улыбки.

– Конечно, миледи.

Глава 7

Февраль 1165 года: близ порта Святого Симеона

Юсуф стоял у поручней корабля и смотрел на проплывавшее мимо побережье. Джон и Вильгельм предложили составить ему компанию и вместе отправиться в Алеппо, на что Юсуф с радостью согласился. Три дня назад они взошли на борт корабля в Яффе. Теперь, когда они огибали скалистый мыс, Юсуф смог разглядеть устье реки Оронт, едва ли не самое низкое место на горном побережье. Порт Святого Симеона, город крестоносцев в Антиохии, находился немногим выше по течению реки.

– Могу я к вам присоединиться?

Юсуф обернулся и увидел подошедшего Вильгельма.

– А где Джон? – спросил Юсуф.

– Он все еще внизу, – ответил Вильгельм. – Боюсь, море действует на него не лучшим образом. – Священник встал возле Юсуфа и оперся локтями на поручень так, что серебряный крест повис над водой. – Вы получили удовольствие от посещения Иерусалима?

Юсуф кивнул.

– Я говорил с Амори о том, чтобы позволить мусульманам образовать свое поселение в городе, – сказал Вильгельм.

Юсуф удивленно заморгал.

– И что сказал Амори?

– Он не против такой идеи. В других городах королевства также живут арабы. Половина домов в Иерусалиме пустует. Новые переселенцы-мусульмане принесут дополнительные доходы, – заметил Вильгельм.

– А увеличение налогов позволит нанять новых воинов, – сказал Юсуф.

– Верно, но я хочу открыть Святой город для вашего народа совсем по другой причине. Я верю, что христиане и мусульмане смогут жить в Иерусалиме вместе, как было до крестовых походов. Я рассчитываю, что мы сумеем научиться уважать чужую веру.

– Джон говорит о том же, – сказал Юсуф.

– Вам следует прислушаться к его мнению, – проговорил Вильгельм.

– Скажите это вашим тамплиерам, – со вздохом ответил Юсуф. – Когда я посетил Аль-Аксу, один из них не давал мне покоя, когда я молился.

– Джон рассказал мне, – ответил Вильгельм. – Этот тамплиер появился на Святой земле совсем недавно. Возможно, сейчас он ведет себя как дикарь, но Восток сделает из него цивилизованного человека. Подумайте о Джоне. Он начинал как тамплиер, но с тех пор сильно изменился.

– Теперь он священник, – с некоторой горечью заметил Юсуф. – Он служит королю Амори.

– Да, но он уважает ваш народ, даже любит его. Джон мечтает о мире, – продолжал Вильгельм.

– А ваш король? Неужели он рассчитывает, что союз с императором Мануилом принесет мир? – спросил Юсуф.

– Амори неглуп, – ответил Вильгельм. – Он сражался с Нур ад-Дином, потому что боится его. А союз даст его королевству безопасность. Амори надеется, что ему не придется воевать.

– Но он захочет побед, – возразил Юсуф. – Я встречал вашего короля. Он воин, как и Нур ад-Дин.

Вильгельм пожал плечами.

– Вполне возможно, такие люди, как мы, должны направлять наших королей, Саладин.

– Нет, мой долг состоит в том, чтобы служить своему повелителю, – ответил Юсуф.

– Но разве мудрый совет – не лучшая служба? – спросил Вильгельм. – Договор, подписанный в Египте, может стать началом мирного века. Однако мир очень хрупкий цветок. Мы должны его защищать.

Юсуф промолчал. Он видел, что корабль входит в дельту Оронта. Святой Симеон располагался двумя милями выше по течению, и Юсуфу очень хотелось его увидеть. Он знал, что порт необходимо захватить в первую очередь, чтобы атакующая армия могла покорить Антиохию. Именно так поступили франки во время Первого крестового похода. Если взять под контроль порт Святого Симеона, Антиохия может не выдержать испытания голодом. Он вздохнул. Так или иначе, но его мысли возвращались к войне.

Он вырос, зная, что ему предстоит сражаться с франками. Его учили, что они дикари, однако Джон показал ему, что это не так. Да, попадались звери вроде стража-тамплиера, но среди франков были и такие люди, как Вильгельм. Быть может, со временем юный Балдуин, если его будет учить Джон, станет правителем, любящим мир, в отличие от племянника Юсуфа Убады, слепо ненавидевшего франков. Быть может, препятствием к миру являются не франки, а собственный народ Юсуфа. Быть может, измениться должен он сам.

Между тем Вильгельм отошел от поручней.

– Подумайте о том, что я вам сказал, Саладин.

Священник ушел, а его место занял Джон. Его лицо побледнело, спереди на сутане остались следы рвоты.

– О чем вы говорили? – спросил Джон.

– О мире, – ответил Юсуф.

Джон кивнул, но ничего не сказал. Друзья смотрели, как приближается дельта Оронта.

– Я не хочу быть твоим врагом, Джон, – наконец заговорил Юсуф. – Возможно, ты прав, и мы сможем жить в мире.

Джон улыбнулся.

– Иншалла, – сказал он.

Февраль 1165 года: близ Алеппо

Джон остановил свою лошадь рядом с Юсуфом и Вильгельмом на горной гряде. Пять дней назад они оставили Антиохию, присоединившись к каравану сарацинских купцов. Джон уже различал вдалеке минарет цитадели Алеппо. Дорога, которая туда вела, пересекала унылый участок пропеченной солнцем земли, где тут и там попадались деревни, построенные вокруг колодцев.

– Скоро мы будем на месте, – сказал Юсуф. – Я дам главе каравана динар в благодарность за наше благополучное путешествие.

Юсуф пришпорил лошадь и поскакал к дальней стороне гряды, а Джон и Вильгельм не спеша последовали за ним. Священник кивком показал на город.

– Ты жил в Алеппо. На что он похож? – спросил он.

Джон пожал плечами:

– Вам лучше задать этот вопрос Саладину. Я большую часть времени провел в бараках цитадели.

– Ну, не мог же ты все время оставаться в цитадели. – Джон вздрогнул, вспомнив о ночных визитах к Зимат. Вильгельм, казалось, ничего не заметил. – Какие там улицы? Рынки? Это богатый город?

– Базары привлекают в Алеппо большие деньги. Там можно купить все, что только душе угодно. Ну, а в остальном: улицы широкие и чистые, ничего общего с Иерусалимом. Стены и дома построены из светлого камня, вот почему его называют Белым городом.

– И каково это, долго жить среди неверных? – поинтересовался Вильгельм.

– Поразительно. Мне говорили, что они чудовища, но я обнаружил, что они образованны, умны и добры даже к своим рабам, а также терпимы к чужой вере, – ответил Джон.

– Я всегда находил приятным общество сарацин, – сказал Вильгельм. – И теперь с нетерпением жду встречи с ними.

Джон испытывал смешанные чувства. Чем ближе они подъезжали к городу, тем сильнее внутри у него все сжималось. Что подумает Зимат о его решении стать священником? Что скажет? Он попробовал представить ее лицо, понял, что оно растворяется в чертах Агнес, и попытался изгнать ее образ из своих мыслей, но разум отказывался подчиняться. Он видел Агнес, сидящую во дворе своего дома с легкой улыбкой на губах и золотыми волосами, спадавшими на грудь.

– Ты в порядке, друг? – спросил Юсуф, присоединяясь к ним. – Ты выглядишь встревоженным.

– Возможно, съел что-то не то, – пробормотал Джон и посмотрел на Вильгельма. – Почему Амори развелся с леди де Куртене? Какова настоящая причина?

Священник нахмурился.

– Политика. Агнес наследница Эдессы, исчезнувшего королевства. Сначала брак считался выгодным, но постепенно пользы от него было все меньше, пока не стало очевидно, что Эдессу не удастся получить обратно у Нур ад-Дина. Тем не менее, пока Амори оставался принцем, Агнес являлась для него вполне подходящей женой. Но после того как стал королем… – Вильгельм покачал головой. – Ему пришлось развестись с ней, хотя он этого не хотел.

– Он ее любил? – спросил Джон.

– Ты же встречал Агнес. Что ты о ней думаешь? – спросил Вильгельм.

– Она похожа на цветок в пустыне, – сказал Юсуф.

– Амори влюбился в нее, как только увидел. Агнес хотела получить разрешение отца на брак, однако Жослен находился в плену в Алеппо, и Амори не пожелал дожидаться отцовского благословения, которое могло так и не последовать. Он силой увез Агнес и женился на ней. Развод причинил ему боль, но Агнес пострадала не меньше. Она так и не простила Амори.

– Но вы же говорили, что у короля не было выбора, – напомнил Джон.

– Она видела это иначе, – ответил Вильгельм. – Амори пытался смягчить удар. Он сделал ее графиней с доходами из Яффы и Аскалона. Но не мог дать то, в чем она действительно нуждалась: возможности видеться с детьми.

– Почему? – спросил Джон.

– Некоторые придворные опасались, что Агнес настроит их против Амори. Поэтому принца Балдуина оставили во дворце, а его старшую сестру, Сибиллу, отправили в монастырь Святого Лазаря, где ее воспитывает двоюродная бабушка.

Джон вдруг почувствовал сочувствие к Агнес. Ей, как и самому Джону, запретили видеться с детьми и любимым человеком из-за политики. Ему ли не знать, какую боль она испытывала.

– Тебе лучше о ней не думать, Джон, – сказал Вильгельм.

– Но я не…

Вильгельм поднял руку, чтобы его остановить.

– Я видел, какое впечатление Агнес производит на мужчин, но оно подобно очарованию сирен, приводящих их к гибели.

Юсуф рассмеялся.

– Послушать вас, она настоящее чудовище, – сказал он. – А как по мне – так очаровательная женщина.

– Вы правы, – не стал спорить Вильгельм. – Даже слишком очаровательная.

Дальше они ехали молча. Бледное зимнее солнце поднималось все выше, а вскоре стало медленно клониться к западу и зависло над горизонтом, окрашивая белые каменные здания Алеппо в розовый цвет, когда они подъехали к окраине города. Дорога шла мимо домов с фисташковыми и оливковыми садами, путники пересекли маленькую речку Кувек, и караван, к которому они присоединились, направился на север, к одному из караван-сараев внутри городских стен. Юсуф повел их на восток, к Баб Антакейя, воротам с аркой между двумя высокими оборонительными башнями.

Ворота вели во внутренний проход, который резко сворачивал налево, а потом направо. Вдоль его стен стояли люди, предлагавшие воду, еду и жилье. Юсуф их игнорировал, а они не обращали особого внимания ни на Вильгельма, ни на Джона. Оба были в халатах, куфии скрывали лица, и не отличались от других путешественников.

Они оставили проход позади и оказались на такой древней улице, что на каменной мостовой виднелись глубокие выбоины от повозок, которые одно столетие за другим здесь проезжали. Слева находилось несколько базаров, и на Джона нахлынули воспоминания. Он словно со стороны видел, как ищет лекаря Ибн Джумэя. Он заказал лекарство, которое помогло бы Зимат избавиться от ребенка, но не смог заставить себя его купить. Очень скоро он впервые за несколько лет увидит своего сына.

Они выехали на центральную площадь Алеппо, и Вильгельм восхищенно присвистнул, когда увидел цитадель, вздымавшуюся над ними, точно отвесный склон скалы из белого камня. У ее основания находилось караульное помещение, охранявшее въезд на мост, переброшенный через ров. Трое мамлюков в кольчугах выступили вперед, направив на них копья. Затем один из них, совсем молодой парень, опустил копье и улыбнулся.

– Саладин! Вы вернулись!

Юсуф соскользнул с седла и обнял мамлюка.

– Ас-саляму алейкум, Сакр. Я привез с собой старого друга. – Он указал на Джона, который поднял куфию, чтобы показать лицо.

– Аль-инфранджи?[27] – спросил Сакр, широко раскрыв глаза. – Мы думали, ты мертв.

– Как видишь, я жив и здоров, – ответил Джон. – И приехал вместе с Вильгельмом из Тира по поручению короля франков.

– Вас ждут, – сказал Сакр. – Идемте.

Они последовали за Сакром по мощеной дороге через главные ворота цитадели. Во дворе к ним подошли слуги, чтобы забрать лошадей. Гумуштагин встретил их в приемной.

– Добро пожаловать, Саладин, – сказал евнух, который не очень четко произносил некоторые слова.

Джон заметил, что Юсуф слегка вздрогнул, отвечая на его приветствие.

Гумуштагин повернулся к Джону и Вильгельму.

– Добро пожаловать, благородные гости, – сказал евнух. – Нур ад-Дин ждет вас.

Он провел их через двойные двери, где стража обыскала и только после этого распахнула перед ними створки, и они увидели зал для приемов Нур ад-Дина. В дальней его части, на низком, широком, с невысокой спинкой троне, скрестив ноги, сидел царь. Его придворные заняли места на стульях по обе стороны от него, и Джон узнал среди них Ширкуха и Селима. Юсуф подошел к трону и низко поклонился.

– Саладин! – приветствовал его Нур ад-Дин. – Добро пожаловать домой. Твой дядя рассказал, что ты сам вызвался остаться с франками в качестве заложника. Это благородный поступок.

– Король Амори оказался гостеприимным хозяином, – ответил Юсуф.

– Я рад это слышать. – Нур ад-Дин перевел взгляд на Вильгельма и Джона и жестом попросил их подойти ближе.

– Добро пожаловать, Вильгельм из Тира. И я рад снова видеть тебя, Джон.

Джона удивило, что Нур ад-Дин его не забыл, но потом сообразил, что царь обратился к Вильгельму по имени, хотя они никогда не встречались. Джон вспомнил, что рассказывал ему Юсуф о шпионах Нур ад-Дина при дворе в Иерусалиме. Нур ад-Дин узнал о том, что они направились в Алеппо, как только они выехали из города.

– Мы благодарим вас за теплый прием, – ответил Вильгельм, – и приветствуем от имени короля Амори Иерусалимского, который желает мира и дружбы между нашими монархиями.

Нур ад-Дин кивнул.

– Вне всякого сомнения, вы устали после долгого путешествия. Я приказал приготовить для вас покои в моем дворце. Отдохните и освежитесь. Завтра вы будете обедать в доме у Саладина, где ваши земляки, пользующиеся моим гостеприимством, присоединятся к вам. А теперь вас проводят в ваши покои. – Он жестом подозвал слугу, тучного черного мужчину в белом халате.

– Вы очень добры, малик, – сказал Вильгельм.

Они с Джоном снова поклонились и вслед за слугой вышли в коридор.

– Почему он так быстро нас выпроводил? – спросил, понизив голос, Вильгельм. – А как же переговоры?

– Они уже начались, – ответил Джон. – Нур ад-Дин хочет показать важность своих пленников. В этом и состоит значимость завтрашнего обеда. Он выбрал Саладина – переговоры будет вести он, раз уж трапеза пройдет в его доме. Там мы будем обсуждать условия выкупа.

– Нет, мы не станем, – ответил Вильгельм. – В плен попал Константин, кузен императора Мануила, а Боэмунд зять Мануила. Нур ад-Дину не терпится получить за них выкуп, чтобы избежать трений в отношениях с Константинополем. В этом наше преимущество. Мы должны показать, что никуда не торопимся. Пусть сам сделает нам предложение.

– Нур ад-Дин терпеливый человек. Я боюсь, нам придется очень долго ждать.

* * *

На следующий день вечером Юсуф стоял у окна своей комнаты, дожидаясь прихода гостей-франков. Во дворе в сгущавшихся сумерках журчал фонтан, Сакр и Аль-Маштуб болтали у ворот. Молитва только что закончилась, и в городе наступила тишина, люди возвращались домой для вечерней трапезы. Тишину нарушал лишь приближавшийся топот копыт. Вскоре ворота распахнулись, во двор въехал мамлюк, а за ним Джон и священник Вильгельм. Они спешились, и Вильгельм сразу направился к входу в дом Юсуфа. Джон после секундного колебания последовал за ним.

За ними прибыли недавно захваченные в плен франки. Юсуф легко их узнал по описанию Нур ад-Дина. Первый – дородный мужчина со светлыми волосами и красными щеками, заросшими бледной щетиной, – молодой принц Антиохии, Боэмунд. Следующим шел Константин Каламан, молодой мужчина с оливковой кожей, одетый в роскошный халат из синего шелка. За ним следовал Раймунд, граф Триполи, стройный, с прямой спиной, темными волосами, смуглой кожей и орлиным носом, который доминировал на лице, ему было около двадцати пяти, однако он выглядел старше из-за исходившей от него властности. Раймунд напомнил Юсуфу отца. Последним вместе с мамлюком, державшим обнаженный меч, вошел Гуго де Лузиньян, заметно старше остальных, со множеством морщин на загорелом лице.

Четверых пленников уже ввели в зал, когда появился самый последний гость. Юсуф не видел Рено де Шатильона почти три года. Он все так же коротко стриг волосы и бороду, но острые черты лица округлились. К тому же он набрал в весе один или два стоуна[28]. Юсуф не хотел его приглашать, но Нур ад-Дин настоял. Царю не терпелось от него избавиться. Рено окинул взглядом двор, и его глаза остановились на темном окне, где стоял Юсуф, и тот шагнул обратно в комнату.

Раздался стук в дверь, и вошла Фарида.

– Ваши гости ждут, – сказал она.

Она пересекла комнату и поправила красный шелковый пояс, которым был перевязан его халат.

Юсуф спустился вниз и немного помедлил возле двери столовой, глядя в дверной глазок, чтобы еще раз оценить гостей. Франкам подали вино, и они беседовали между собой. Полдюжины молчаливых мамлюков стояли вдоль стен – единственное указание на то, что часть гостей пленники. Юсуф вошел в гостиную.

– Господа и благородные гости, – заговорил он на языке франков, – да хранит вас всех Бог, пусть пошлет он вам здоровье и радость. Добро пожаловать в мой дом. Я Саладин, эмир Телль-Башира. – Рено нахмурился, но остальные шагнули вперед, чтобы его приветствовать, называли свои имена, повторяли традиционное: «Да хранит вас Бог» или «Пусть здоровье и радость дарует вам Господь».

Юсуф с удовлетворением отметил, что правильно догадался, кто из гостей кто.

Он указал на множество подушек, разложенных возле низкого круглого стола, стоявшего на середине комнаты.

– Пожалуйста, садитесь. – Юсуф предложил всем гостям выбрать себе место. Сам он сел между Вильгельмом и Раймундом. Боэмунд и Константин устроились слева от Раймунда, а Джон и Гуго – справа от Вильгельма. Рено – напротив. Через мгновение появились слуги с лавашом, над которым поднимался пар, и большой чашей с бадинжан-мухассой, ароматным блюдом из печеных баклажанов с грецкими орехами и сырым луком. Юсуф положил немного себе на тарелку и взял кусок лаваша. – Во имя Аллаха, всемилостивого и милосердного, – пробормотал он, но сделал паузу перед тем, как отправить в рот кусочек лаваша.

Никто из франков не начинал трапезы.

– Извините, – сказал Вильгельм. – Могу я произнести молитву?

– Конечно.

Вильгельм откашлялся, и франки склонили головы.

– Благослови, – начал священник на латыни, осенив еду крестом. – Господь, милосердный и полный сострадания, увековечил память о своих чудесах. Он дал пищу тем, кто Его почитает.

– Аминь, – пробормотали мужчины и начали есть.

Вильгельм попробовал необычное блюдо и удовлетворенно вздохнул.

– Вы, сарацины, научились готовить так, как мы, христиане, не умеем. Спасибо за приглашение в ваш дом.

– После того как меня принимал король, это меньшее, что я мог сделать, – ответил Юсуф.

Вильгельм рассмеялся.

– Я знаю королевских поваров – не сомневаюсь, что я выиграл больше.

– Что вы сказали? – спросил Константин, сидевший слева.

Он едва справлялся с языком франков. Вильгельм перешел на греческий, и они с губернатором Киликии принялись беседовать через стол.

Юсуфа вполне устраивало, что Вильгельм перестал обращать на него внимание. Нур ад-Дин выдал ему указание вести себя так, словно они не спешат получить выкуп за пленников. Юсуф повернулся к Раймунду.

– Я бы хотел услышать от вас про битву при Хариме, если вы готовы об этом рассказать.

– Конечно, – ответил граф Триполи, – хотя моя роль в этих событиях была не слишком славной. Ваш царь, Нур ад-Дин, сделал вид, что отступает. А потом, когда мы решили, что победа близка, – тут Раймунд хлопнул в ладоши, – сработала ловушка, которую он на нас поставил.

По мере того как трапеза продолжалась, Раймунд делился подробностями сражения. Юсуф слушал и следил за поведением остальных гостей. Джон молчал и постоянно бросал взгляды на дверь, ведущую наверх. Юсуф сочувствовал другу, который оказался совсем рядом с Зимат, но не мог ее увидеть. Накануне вечером Юсуф рассказал сестре, что Джон жив и что он в Алеппо. Она попросила разрешения с ним повидаться, а потом в слезах ушла в свою спальню. С тех пор она оттуда не выходила.

Между тем сидевший рядом с Джоном Вильгельм вел оживленный разговор с Константином и Боэмундом. Гуго и Рено о чем-то негромко беседовали между собой. Юсуф заметил, что, когда слуги принесли жареного барашка с нутом, Гуго ел руками, но Рено пользовался вилкой. За время пребывания в Алеппо он научился хорошим манерам.

Раймунд закончил рассказ, когда слуги убрали тарелки после последней перемены блюд.

– И вот, проскакав двадцать миль, я оказался в отвратительном болоте, где грязь доходила до груди моей лошади. Наша кавалерия стала бесполезной, а пехота и вовсе не могла оказать сопротивления. Сарацины продолжали стрелять в нас из луков. Плохой конец плохого дня, но все могло закончиться гораздо хуже. Я остался жив, и наш добрый Господь решил преподать мне важный урок. Когда я в следующий раз буду сражаться с сарацинами и они начнут отступать, я не стану их преследовать.

Сидевший на противоположной стороне стола Гуго наклонился вперед.

– Следующий раз? И когда такое будет возможно? Кажется, ты забыл, Раймунд, что мы пленники? – заявил Гуго.

– Пленник – это жестокое слово, – вмешался Юсуф. – Вы и в самом деле не можете покинуть город, но, пока вы здесь, с вами будут обращаться как с почетными гостями.

– Гостями? – фыркнул Гуго. – Я бы не пришел на этот обед, если бы меня не привели сюда, приставив меч к спине. Едва ли так обращаются с гостями.

– Однако никто не приглашает на обед пленников, – возразил Юсуф.

– Нур ад-Дин показал нам невероятную щедрость, – примирительно сказал Раймунд. – Мы ни в чем не нуждаемся, ни в слугах, ни в книгах, ни в еде. И нам разрешают гулять по городу в сопровождении охраны. Боюсь, Триполи по сравнению с Алеппо просто провинциальный город.

Юсуф оценил такт Раймунда.

– Мне не приходилось бывать в Триполи, – сказал он.

– Триполи не такой большой и процветающий, как Алеппо, но в нем есть свое очарование. Он расположен на полуострове, который выдается в Средиземное море. Именно об этом я скучаю больше всего: о запахе моря. – Раймунд посмотрел через стол на Вильгельма. – Надеюсь, скоро у меня появится возможность снова им насладиться.

– Я молю Бога, чтобы было именно так, – ответил Вильгельм.

– Ты м-молишься? – Боэмунд стукнул ладонью по столу, и Юсуф понял, почему его называли Боэмунд-заика. – Ты здесь не только для того, чтобы м-молиться, священник. Когда… – Он застыл, стиснув челюсти, жилы у него на шее вздулись, он пытался продолжить, но не смог. – Когда я получу свободу?

– Даже не надейся, – проворчал Рено. – Я здесь почти восемь лет.

Константин потягивал вино, наблюдая за разговором и не совсем его понимая. Боэмунд что-то ему прошептал, и римлянин презрительно усмехнулся, посмотрев в сторону Рено, затем повернулся к Боэмунду.

– Не бойся, – заговорил он на греческом. – Мы слишком ценны, чтобы слишком долго здесь оставаться. Император Мануил нас выкупит.

– А это еще что значит? – резко спросил Рено.

– Он не сказал ничего оскорбительного для вас, – попытался успокоить его Вильгельм и быстро перевел слова Константина.

Рено расправил плечи.

– Значит, я не представляю ценности? – Он показал на Боэмунда. – Я был принцем Антиохии еще до того, как этот заикающийся глупец украл мой трон!

Вильгельм начал переводить, но Константин поднял руку, чтобы его остановить.

– Это я и сам прекрасно понял. – Он бросил на Рено презрительный взгляд и перешел на французский, на котором говорил с сильным акцентом. – Я кузен римского императора, Боэмунд его зять. А ты никто.

На висках Рено надулись вены, выдавая его гнев.

– Я надеялся, что меня наконец выкупят, – прорычал он и посмотрел на Юсуфа. – А теперь вижу, что пригласили сюда для того, чтобы оскорблять.

– Но не я вас оскорбил, Рено, – сказал Юсуф.

– Разве нет? Я нахожусь здесь рядом с идиотом узурпатором. Мне прекрасно известно, что Амори не станет меня выкупать, во всяком случае до тех пор, пока жив безмозглый болван, однако я должен сидеть и наблюдать, как идут переговоры о его предстоящем освобождении. – Он замолчал и направил толстый палец на Джона. – Более того, я вынужден это терпеть, когда лижущий задницы сакс, твой друг-содомит, сидит рядом. И ты утверждаешь, что не оскорбил меня?

Вильгельм громко ахнул. Юсуф посмотрел на Джона, костяшки пальцев которого побелели, так сильно он сжал керамическую чашу. Затем Юсуф перевел взгляд на Рено, сделавшего большой глоток вина.

– Я должен просить вас покинуть мой дом, Рено, – тихо сказал Юсуф.

– Почему? – ухмыльнулся Рено. – Разве я тебя оскорбил? Попал точно в цель? Ты не хочешь, чтобы твои гости узнали о непотребных вещах, которые вы творили с этим… – Но Рено не успел договорить – Джон вскочил, перешагнул через стол и ударил его чашкой по голове.

Чашка разбилась, из-за уха Рено потекла кровь, тот несколько мгновений ошеломленно сидел, потом потряс головой и с ревом бросился на Джона, но два мамлюка оттащили его в сторону.

– Уберите прочь ваши проклятые руки! – закричал Рено, когда мамлюки волокли его к двери.

Джон отошел от стола.

– Мои извинения, – пробормотал он, бросил разбитую чашку и последовал за Рено во двор.

– Ну, что же, – сказал Вильгельм, вставая и стряхивая крошки с белого одеяния. – Наверное, нам пора. Уже поздно, и мы не хотим отнимать у вас слишком много времени. Спасибо за гостеприимство.

Юсуф также встал.

– Благодарю вас, что пришли, – ответил он. – И пусть Господь ведет вас вперед и дарует вам честь и здоровье. До свидания.

– До свидания, – ответил Вильгельм и направился к двери.

Остальные попрощались на смеси французского, греческого и арабского и ушли. Юсуф последовал за ними во двор, где обнаружил Джона в тени левой стены.

– Я сожалею, – сказал Джон, когда Юсуф подошел к нему. – Боюсь, я нарушил правила гостеприимства.

– Чепуха, – возразил Юсуф. – Я сам хотел хорошенько врезать ублюдку.

К ним от ворот, в которые выходили остальные, направлялся Вильгельм.

– Позвольте мне принести извинения за Джона. Ему еще многому нужно учиться как дипломату.

– А Рено? – спросил Юсуф.

– К сожалению, он прав. Амори не собирается его выкупать. Казна в Иерусалиме почти пуста… – Он не закончил фразу.

– Ну, это тема для следующего обсуждения. – Юсуф повернулся к Джону. – Ты не мог бы прийти завтра? Мне нужно с тобой поговорить. – Он понизил голос так, чтобы его услышал только Джон. – Зимат также хочет тебя увидеть.

Вильгельм ответил прежде, чем Джон успел открыть рот.

– Он с радостью придет.

– Значит, завтра, после утренней молитвы. До встречи.

* * *

Джон разглядывал свое лицо в бронзовом зеркале, стоявшем в его спальне. Он проснулся рано и отправился в бани, где цирюльник коротко подстриг ему волосы и побрил. Что подумает Зимат о морщинах, появившихся у него на лбу и в уголках рта, о седине на висках? В дверь постучали, Джон отошел от зеркала и поправил сутану.

Вошел Вильгельм.

– Утренние молитвы закончились, Джон. Время настало.

– Быть может, вам следует пойти со мной, – предложил Джон. – Ведь именно вы являетесь послом короля, а не я.

– Нет, – возразил Вильгельм. – Именно по этой причине я попросил Амори отправить со мной тебя. Мои переговоры могут занять недели или даже месяцы. Видит Бог, ты можешь двигаться быстрее. Узнай, сколько Нур ад-Дин хочет получить за Боэмунда и Константина.

– А Раймунд и Гуго? Рено? – спросил Джон.

– Они не имеют значения, но Саладин не должен это понять, – ответил Вильгельм. – Покажи, что мы очень хотим их выкупить. А теперь иди. Не заставляй своего друга ждать.

Джон без труда нашел дорогу к дому Юсуфа. Ворота были открыты, он вошел во двор и увидел сидевшего у фонтана Ибн Джумэя, а рядом с ним мальчика лет семи. Джон сразу узнал Убаду. У мальчика был прямой узкий нос и квадратный подбородок Джона, карие материнские глаза и высокие изящные скулы. Ибн Джумэй что-то спросил у мальчика. Убада посмотрел по сторонам, словно искал ответ, потом его взгляд остановился на Джоне. Убада что-то сказал Ибн Джумэю, который повернул голову и улыбнулся.

– Джон! Добро пожаловать! Ас-саляму алейкум! – Ибн Джумэй постарел после их последней встречи. Длинная борода и пейсы еврейского лекаря заметно поседели. Но спина оставалась прямой, и он двигался, как молодой человек, в чем Джон убедился, когда он встал и направился к нему.

Они обменялись поцелуями в щеки.

– Ва-алейкум ас-салям, – ответил Джон. – Прошло немало времени, друг. Как вы поживаете?

– У меня все хорошо, благодарение Богу. Есть практика в городе, и Юсуф попросил меня учить юного Убаду. А как твои дела? Каково это жить среди франков?

– Я скучаю по старым друзьям.

– Да, и по тебе здесь скучали. Подожди тут. Я сообщу Юсуфу, что ты пришел. – Ибн Джумэй посмотрел на мальчика. – Убада, поприветствуй нашего гостя.

Убада нахмурился, но встал, протянул правую руку и крепко пожал ладонь Джона.

– Добро пожаловать в мой дом, – сказал он на языке франков. – Я Убада ибн Калдан.

Ибн Калдан. Джон ощутил боль в груди. Его ребенок называет отцом другого человека – Калдана, который умер во время землетрясения два года назад. Именно в тот день Джон в последний раз видел сына.

– Пусть Господь благословит тебя и даст здоровье и радость, – сказал он сыну, стараясь прогнать печаль из голоса. Затем он перешел на арабский: – Ты хорошо говоришь на языке франков.

Убада пожал плечами.

– Дядя Юсуф заставляет меня практиковаться.

– Тебе не нравится? – спросил Джон.

– Это нечистый язык, на котором говорят нечистые люди, – заявил мальчик с неожиданной горячностью.

Джон отступил на шаг, словно его ударили. Однако сразу пришел в себя и продолжил разговор на арабском.

– Среди франков есть немало хороших людей, Убада.

Мальчик бросил на Джона мрачный взгляд.

– Я тебя помню. – Он сплюнул Джону под ноги, повернулся и зашагал прочь.

Юсуф прошел мимо мальчика и направился к Джону.

– Джон! – позвал он. – Ас-саляму алейкум!

– И тебе мира, – ответил Джон, и друзья обнялись.

– Я вижу, ты уже поздоровался с Убадой, – заметил Юсуф.

Джон кивнул. Он все еще был расстроен тем, как прошла его встреча с сыном.

– Хорошо, – сказал Юсуф. – Пойдем в дом.

Джон последовал за Юсуфом в большой зал, где накануне проходил обед.

– Ты хочешь обсудить выкупы? – спросил Джон. – Король Амори готов заплатить высокую цену за Раймунда и Гуго из Лозиньяна.

– Неужели? Я думал, что казна Иерусалима пуста. – Юсуф улыбнулся. – Я достаточно давно тебя знаю, Джон, чтобы понимать, когда ты лжешь. Короля не интересуют Раймунд и Гуго. Он должен выкупить Боэмунда и Константина, если хочет сохранить союз с Константинополем.

Джон нахмурился.

– Неужели меня так легко раскусить? – со вздохом спросил он.

– Мне – да, – ответил Юсуф. – У меня нет ни малейших сомнений, зачем Вильгельм тебя послал. Священник умный человек. Он рассчитывает на откровенный разговор между нами, а не на дипломатические увертки.

– Тогда я буду говорить прямо: сколько ты хочешь за Боэмунда и Константина? – спросил Джон.

– Триста тысяч динаров за каждого. – В ответ Джон одобрительно присвистнул. – Но я пригласил тебя не для того, чтобы обсуждать размер выкупа. С тобой хочет встретиться Зимат.

Во рту у Джона пересохло.

– А она знает, что теперь я священник? – спросил он.

– Я рассказал, – ответил Юсуф и положил руку Джону на плечо. – Зимат уже не та женщина, которую ты помнишь. Когда ей сказали, что ты умер, она изменилась. Я оставлю вас вдвоем, чтобы вы могли поговорить. Уверен, что могу доверять чести священника.

Джон кивнул.

– Благодарю тебя, друг.

Юсуф вышел из комнаты, и почти сразу вошла Зимат. Ее длинные волосы остались такими же роскошными, как и узкая талия, но бедра и грудь стали полнее. Ее лицо стало бледнее, а глаза покраснели от слез. Они молча смотрели друг на друга с разных концов комнаты, но не пошевелились. Сердце Джона колотилось так громко, что он не сомневался: Зимат его слышит.

– Я думала, ты умер, – наконец сказала она.

– А я думал, что никогда больше тебя не увижу. – Он сделал несколько шагов к ней, но она отступила.

– Нет, я не могу. – Она сделала глубокий вдох. – Я не могу отдать себя тебе, Джон. Больше нет. Только не после того, что ты сделал.

– Но я…

– Сядь. – Она указала на разложенные на полу подушки.

Джон сел, она устроилась напротив, он уловил сладкий аромат ее волос и только сейчас понял, как ему не хватало этого запаха.

– Что случилось с тобой в Аль-Букайе? – спросила она. – Юсуф сказал, что он видел, как ты получил удар мечом в спину.

– Так и было, – ответил Джон. – Но я уцелел. Меня привезли в Иерусалим, где франки собирались сжечь меня на костре как еретика и предателя. Король даровал мне прощение в обмен на обещание ему служить.

– Понятно. – Зимат посмотрела ему в глаза. – У тебя был кто-то еще? Другая женщина?

– Конечно, нет, – ответил Джон. – Я стал священником, чтобы не жениться на другой женщине.

– Тогда почему ты не вернулся? – Она даже не пыталась скрыть горечь. – Ты сказал, что никогда меня не покинешь.

– У меня не было выбора, – ответил Джон. – Я дал слово королю Амори. Я обязан ему жизнью.

– Ты должен мне свою любовь. Ты обещал вернуться.

– И я здесь, – сказал Джон.

Зимат покачала головой.

– Слишком поздно. Я попросила Юсуфа найти мне нового мужа.

– Когда мы встретились в Баальбеке, ты также была обещана другому.

– Мы больше не дети, Джон, – сказала Зимат. – У меня есть сын.

– Он и мой сын, – заметил Джон.

– Убада считает, что его отец – Калдан. И если он узнает правду, то будет презирать тебя еще больше. Ведь он перестанет быть сыном эмира и превратится в сына неверного, одного из тех, кого он не считает людьми. Он возненавидит себя – и еще сильнее тебя – за это.

Джон стиснул зубы. Он испытал гнев, но не на Зимат. Правда в ее словах причинила ему жгучую боль.

– Зачем ты хотела со мной встретиться? – спросил он.

Зимат отвернулась, но прежде Джон увидел в ее глазах слезы.

– Я думала, что ты мертв, а ты внезапно появился в Алеппо. Как я могла тебя не повидать? Я… я хотела попрощаться. – Она встала, и он последовал ее примеру.

Джон снова шагнул к ней, но Зимат вновь отступила.

– Позволь мне обнять тебя, Зимат, – сказал он. – Я знаю, ты все еще меня любишь.

Она покачала головой.

– Я не могу.

Она отвернулась и начала подниматься по лестнице.

– Зимат! – позвал Джон, но она не остановилась.

Вскоре, так и не оглянувшись, она скрылась из виду.

Август 1165 года: Алеппо

Юсуф сидел в седле и, прищурившись на солнце, смотрел на своего парившего в небе бази. Рядом были Джон и Убада, которые также не сводили глаз с птицы. Охотничий сокол производил сильное впечатление: серо-стальное оперение, коричневая голова и белая грудь. Размах его крыльев достигал четырех футов. Издалека Юсуф слышал тихий звон колокольчика, привязанного к лапе птицы. На земле пара стройных салюки[29] пробиралась к кустам, где Убада заметил кролика. Внезапно они бросились вперед, и кролик побежал. Сокол издал атакующий клич:

– Кай-иии, кай-иии.

И стал стремительно снижаться.

В самый последний момент он выровнял полет, схватил кролика когтями и опустился на землю вместе со своей добычей.

Убада помчался к соколу, Юсуф и Джон не спеша следовали за ним. Когда они подошли, Убада уже держал кролика в руках.

– Смотри, бабá!

Баба. Отец. Казалось, мальчик не заметил оговорки. Юсуф повернулся к Джону. Тот выглядел так, словно получил пощечину.

– Неси его сюда, – сказал Юсуф Убаде.

Он привязал кролика к седлу, рядом с тремя другими, а потом позвал сокола. Тот опустился на его руку в перчатке. Юсуф надел путы на ноги сокола, чтобы он больше не мог взлететь, и колпак на голову.

– Нам пора возвращаться, – сказал Юсуф.

Обратно они ехали молча. Переговоры тянулись уже несколько месяцев. Вильгельм практически игнорировал Юсуфа, в основном он проводил время с Раймундом, графом Триполи, который, оказавшись в плену, решил завести библиотеку, попросил Вильгельма о помощи, и теперь они каждый день вместе искали на базаре книги. Джон по большей части оставался с Юсуфом, он больше не видел Зимат, и они с Юсуфом редко упоминали переговоры. Юсуф знал, что это тактика выжидания, и, когда обеим сторонам надоест, переговоры начнутся по-настоящему, и тогда они быстро примут решение.

До городских ворот осталось меньше мили, Юсуф снял кроликов с седла и протянул Убаде. Он рассчитывал, что время, проведенное с Джоном, поможет мальчику избавиться от ненависти к франкам, но Убада отказывался признавать даже сам факт присутствия Джона.

– Поезжай вперед и отдай кроликов маме, – сказал Юсуф.

Когда мальчик ускакал вперед, Юсуф повернулся к Джону.

– Ты должен забыть о Зимат, друг, – сказал он.

Джон удивился.

– Как ты догадался, что я думал о ней?

– Это написано у тебя на лице. Ты должен попытаться ее забыть. Ты священник, а она в следующем месяце выходит замуж.

– Кто будет ее мужем? – спросил Джон.

– Его зовут Аль-Мукаддам. Он эмир. Отважный воин и хороший человек. Он поступает благородно, согласившись жениться на Зимат. Она уже не молода.

– Я все еще ее люблю, Юсуф, – признался Джон.

Юсуф положил руку другу на плечо.

– Однажды дядя сказал мне, что на пути к величию мужчина должен победить свою страсть.

– Я не хочу быть великим, – пробормотал Джон, пришпорил коня и поскакал к городу.

* * *

– Аллаху Акбар! Аллаху Акбар! – Джон стоял на центральной площади Алеппо в тусклом утреннем свете и слушал пронзительный зов муэдзинов, доносившийся со всех концов города. Несколько мужчин и женщин пересекли площадь, направляясь к мечети. Нищие сидели по периметру, некоторые спали, другие выпрашивали у прохожих подаяние. Полдюжины крестьян приехали из деревни и теперь устанавливали прилавки, чтобы продать плоды своих трудов. Но та часть площади, которая интересовала Джона, оставалась пустой. Почти десять лет назад он стоял на том же месте и смотрел, как ныне мертвый муж Зимат забивает камнями одну из своих жен за неверность. Зимат рисковала, ей могла грозить такая же участь. Она любила Джона со страстью, его удивлявшей.

Джон покинул площадь и просто гулял без всякой цели, шел по улицам, таким чужим и вместе с тем знакомым. Вчера переговоры наконец завершились. Амори заплатит сто пятьдесят тысяч динаров за Боэмунда. Константина освободят всего за сто пятьдесят шелковых одеяний. Юсуф признался, что Нур ад-Дин согласился бы отпустить его даром, чтобы заручиться расположением императора Мануила, но если вовсе не платить выкуп, пострадает достоинство Константина. Рено, Раймунд и Гуго оставались пленниками. Вильгельм объяснил, что Амори не торопится с возвращением Раймунда, потому что в его отсутствие правит Триполи в качестве регента.

Теперь, когда работа была сделана, Джон и Вильгельм собирались уехать на следующий день. Джон не мог снова покинуть Алеппо без Зимат. Много лет назад она просила забрать ее с собой в земли франков, но он отказался. Он решил, что не повторит прежней ошибки.

Он подошел к воротам дома Юсуфа и постучал. Створки распахнулась, и Сакр жестом предложил ему войти.

– Саладин в цитадели, – сказал мамлюк.

– Я его подожду, – ответил Джон.

– Ты уверен? Его может не быть некоторое время, – предупредил Сакр.

– Я подожду.

Джон уселся среди подушек в столовой, и слуга принес ему чай. Как только тот ушел, Джон встал и поднялся на второй этаж. Он открыл первую дверь и оказался в комнате, где стоял ткацкий станок. Следующие две комнаты были спальнями. Джон распахнул последнюю дверь и увидел сидевшую на кровати Зимат.

– Джон! – воскликнула она и вскочила на ноги. – Тебе не следует здесь находиться!

Он вошел и закрыл за собой дверь.

– Я больше не оставлю тебя, Зимат. Я не поступлю так во второй раз, – заявил Джон.

– Ты должен уйти! – умоляюще сказала Зимат.

– Выходи за меня, а не за Аль-Мукаддама. Я могу увезти тебя в земли франков. И мы будем вместе.

– И тогда Убада лишится будущего. Кем он станет? – спросила Зимат. – Купцом или священником, как ты? – Слово священник она произнесла с презрением.

– Нам не обязательно уезжать. Я останусь и буду служить Юсуфу.

Она покачала головой.

– Это невозможно, Джон. Неужели ты сам не понимаешь? Аль-Мукаддам эмир. Имея такого отца, Убада станет великим человеком. А ты никогда не сможешь дать ему такого будущего.

– Но я его отец, – сказал Джон.

– Именно по этой причине ты должен уйти, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Ради сына.

– Я люблю тебя. – Он подошел к Зимат и взял ее лицо в ладони.

Потом нежно поцеловал, и Зимат поцеловала его в ответ, сначала осторожно, затем страстно. Он обнял ее и прижал к себе.

– Нет. – Зимат оттолкнула его со слезами на глазах. – Я должна думать о сыне. Уходи, пока никто тебя здесь не обнаружил. – Он кивнул и пошел к двери. – Джон, – остановила она его. – Я… я тоже тебя люблю.

Джон не нашел слов для ответа. Казалось, его сердце покрылось синяками – такую боль он испытывал. Он повернулся и вышел, чтобы вернуться в Иерусалим, к одинокой жизни священника, к людям, которые были для него более чужими, чем сарацины.

Глава 8

Август 1167 года: Тир

Джон сидел за столом рядом с Вильгельмом в большом зале архиепископского дворца, который выбрали для бракосочетания Амори и Марии Комнины. Джон узнал нескольких придворных и прелатов, расположившихся рядом с ними: магистров Орденов тамплиеров и госпитальеров, Онфруа де Торона, Гуго де Кесарию и Боэмунда Антиохского, которых Джон помогал выкупить ровно два года назад. Джон поморщился. Даже сейчас он испытывал боль, когда вспоминал те дни в Алеппо.

Заиграла труба, гости встали, двери распахнулись, и в зал вошел Амори под руку с новой женой. Мария походила на испуганную девочку, чему не мешала золотая корона. У нее не было груди, а туника из синего шелка висела так, словно ее надели на мальчишку. Волнистые волосы, посветлевшие от лимонного сока и солнца и собранные в пучок, открывали высокий лоб. Слабый подбородок, курносый нос и маленький рот с надутыми губами дополняли картину – казалось, будто она постоянно чем-то недовольна. Глаза, подкрашенные черной краской, покраснели от слез.

За королем и новой королевой следовали сенешаль, который нес королевский скипетр, и камергер с его мечом. Далее шли Патриарх Иерусалима, архиепископ Тира и полдюжины дипломатов двора императора в Константинополе. Процессия остановилась во главе стола.

– Спасибо, что пришли отпраздновать этот радостный день! – сказал Амори. – Ешьте, пейте, получайте удовольствие!

Король сел, и гости последовали его примеру. Стол Вильгельма и Джона находился чуть в стороне. Джон кивнул в сторону Марии.

– Она выглядит несчастной.

– Ей выпал далеко не худший жребий. Амори добрый человек, – ответил Вильгельм.

– И во дворце полно служанок, которые воспользуются его добротой. Он не станет хранить ей верность, – заметил Джон.

– Во всяком случае, не будет ее бить, – сказал Вильгельм.

Джон возблагодарил Бога за то, что не родился женщиной, которую могли продать, как ценное имущество, чтобы закрепить сделку, и занялся утиной грудкой на своей тарелке.

Между тем за главным столом встал представитель императора. Двойной подбородок, толстые пальцы, мягкое тело – герцог Торос выглядел как располневший купец, но говорили, что император Мануил прислушивается к его мнению, из чего следовало, что с ним требовалось считаться. Он поднял кубок с вином.

– За короля Амори и королеву Марию; желаю вам долгого совместного правления! – И он осушил кубок большими глотками.

Остальные последовали его примеру.

Когда кубки были вновь наполнены, пришла очередь короля Амори произнести тост.

– За императора Мануила, и пусть дружба между нашими царствами будет долгой! – И вновь все выпили вина.

– Теперь вы принадлежите к семье Мануила, – сказал Торос так громко, что его голос донесся до Джона. – Он встанет рядом с вами всякий раз, когда вы будете в нем нуждаться.

В зале стало тихо. Жильбер, магистр Ордена госпитальеров, сидевший за королевским столом, наклонился вперед.

– Значит, он готов сражаться на нашей стороне в Египте? – спросил он.

Торос кивнул.

– Вы его союзник, – сказал он.

– Вы включили это в договор? – прошептал Джон, повернувшись к Вильгельму.

Вильгельм покачал головой.

– Обсуждалась только свадьба.

– Спокойно, Жильбер, – вмешался король Амори. – У нас уже два года мир с Египтом и Сирией. Нам не следует искать войны. Пусть сегодняшний день будет для всех праздником.

– Да, сир, – ответил Жильбер. – Сегодня мы празднуем новый союз, скрепленный вашим браком, союз, который сможет открыть для нас царство на Ниле. В прошлый раз мы были близки к цели. При наличии флота, необходимого для снабжения армии, мы сумеем взять Александрию, а потом Египет. Мануил обеспечит нас кораблями, и его армия помешает Нур ад-Дину атаковать королевство в наше отсутствие. Нам даже будет по силам захватить Каир!

Амори нахмурился.

– Я подписал договор, Жильбер, – напомнил он. – Я дал клятву.

– Клятвы, данные неверному, не имеют силы, сир, – вмешался Ираклий.

Вильгельм негромко выругался.

– Ираклий! – прошептал он. – Мне бы следовало знать, что он за этим стоит.

Джон не спускал глаз с Амори.

– М-мое слово кое-что значит, – возразил король, и его заикание стало знаком возвращения детской неуверенности. – Даже когда оно д-дано неверному.

– Тогда держите свое слово, сир, – громко ответил Ираклий так, что его услышал весь зал. – Вы дали клятву перед Богом охранять истинно верующих. Что может стать лучшим деянием, чем освобождение Египта от неверных! Там живут сотни христиан, и после того, как земля Нила окажется в ваших руках, наше королевство станет непобедимым.

Посол Торос кивнул.

– Корона Египта будет достойным подарком для вашей новой жены. Чтобы спланировать вторжение, потребуется время, но я уверен, что императорский флот будет готов вам помочь осенью следующего года.

Все глаза обратились к Амори, который принялся теребить бороду.

– Богатства Александрии и Каира, сир, – сказал Жильбер. – Царство фараонов. Они вас ждут.

Амори сделал большой глоток и посмотрел на свою юную жену.

– Ч-что ты д-дум… Что ты предлагаешь, Мария?

Девочка отшатнулась от Амори, и ее глаза широко раскрылись от ужаса. Затем она посмотрела на Тороса, и тот кивнул.

– Я бы хотела быть царицей Египта, – тихо сказала Мария.

– Значит, так тому и быть! – И Амори поднял кубок. – За Египет!

Октябрь 1168 года: Алеппо

Юсуф остановился перед дверью в покои Гумуштагина во дворце и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он не встречался с евнухом один на один с тех пор, как три года назад вернулся из Египта. Юсуф рассчитывал, что Гумуштагин с ним закончил, но сегодня утром от него пришел слуга с приглашением. Юсуф не осмелился отказаться. Он уже поднял руку, чтобы постучать, но в этот момент дверь распахнулась.

– Саладин! – Гумуштагин одарил гостя фальшивой улыбкой. – Ас-саляму алейкум.

– Салям, – коротко ответил Юсуф.

Гумуштагин сделал вид, что не заметил недружелюбного тона.

– Заходи. – Гумуштагин закрыл за ним дверь и задвинул засов. – Скажи мне, Саладин, ты хочешь стать визирем Египта?

Юсуф удивленно заморгал, а потом покачал головой.

– Я не нашел там ничего, кроме голода и страданий, – ответил он. – Я больше никогда не хотел бы видеть Египет.

– Но на это ты никак не можешь рассчитывать. Нур ад-Дин завтра соберет совет. И вот причина. – Евнух показал три локона черных волос.

– Что это? – спросил Юсуф.

– Сам посмотри. – Гумуштагин протянул Юсуфу пергамент. – Это я получил голубиной почтой из Каира.

Юсуф прочитал короткую записку:

«Нур ад-Дин, владыка Сирии, защитник веры, на мои земли вторглись неверные. Я прошу твоей помощи, чтобы изгнать захватчика. Это локоны моих жен. Они умоляют тебя прийти и спасти их от произвола неверных. Не тяни. Если ты ответишь на мой призыв, я обещаю тебе треть земель Египта для твоих эмиров».

Юсуф отметил, что внизу стояла печать халифа. Однако печати можно подделать.

– Послание настоящее? – спросил он.

– Мы получили четыре таких сообщения. Тут не может быть ни малейших сомнений; сам халиф попросил нас о помощи.

– А как же Шавар? Ведь именно он правит Египтом.

– Халиф назначает визиря, – пояснил Гумуштагин. – О помощи нас попросил Аль-Адид. – Евнух посмотрел Юсуфу в глаза. – Такую возможность нельзя упускать.

Юсуф нахмурился.

– Я же сказал, что не хочу иметь ничего общего с Египтом.

Гумуштагин шагнул к нему и понизил голос.

– Но ты можешь стать государем! – сказал евнух.

Это заставило Юсуфа задуматься. Египет был величайшим призом всей Аравии, возможно, даже всего мира.

– Объясни, я не понимаю, – сказал Юсуф.

– Халиф пригласил нас в Египет. Из чего следует, что визирь больше не в фаворе. Когда прибудут наши люди, Шавар будет казнен.

– Я с радостью сделаю это собственной рукой, – сказал Юсуф. – Он ядовитая змея.

– Вне всякого сомнения, Ширкух заменит Шавара и станет визирем, – продолжал Гумуштагин. – И если он умрет…

Юсуф начал двигаться еще до того, как успел подумать. Он схватил Гумуштагина за горло и оттолкнул к стене.

– Ширкух мой дядя, – прорычал Юсуф.

– Отпусти меня, – прохрипел евнух.

– Зачем? – Юсуф наклонился к нему. Лицо евнуха быстро краснело из-за недостатка воздуха. – Мне бы следовало убить тебя прямо сейчас. Тогда Азимат и моему сыну будет нечего бояться.

– Не… – хрипел Гумуштагин, – не трать… жизнь втуне…

Юсуф подержал евнуха еще немного, а потом отпустил. Гумуштагин опустил голову, пытаясь восстановить дыхание. Наконец он выпрямился.

– Я не прошу тебя предать дядю или Нур ад-Дина, – заявил евнух. – Я лишь хочу, чтобы ты ничего не делал. Пусть события идут своим чередом.

Юсуф покачал головой.

– Я не позволю тебе его убить. Быть может, ты и держишь мою судьбу в руках, Гумуштагин, но я тебя предупреждаю: я не боюсь смерти.

– Не будь глупцом, Юсуф. Если ты пойдешь против меня, я позабочусь о том, чтобы Азимат забили камнями, а твоего сына повесили.

Руки Юсуфа сжались в кулаки. Он шагнул к евнуху, и тот прижался спиной к стене.

– Этого не произойдет, если я покончу с тобой, дерьмо без яиц!

Гумуштагин расправил плечи.

– Я принял необходимые предосторожности, – заявил он. – Если я умру, Нур ад-Дин узнает правду. Я тебя не боюсь, – добавил он дрожащим голосом.

– В таком случае ты глупец. – Юсуф сплюнул к его ногам, повернулся, вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

* * *

Юсуф остановился возле одного из узких окон спиральной лестницы, ведущей в зал совета. Возможно, сегодня он в последний раз видит небо? Он поступил глупо, когда позволил гневу взять над собой верх во время утренней встречи с Гумуштагином. Еще до конца дня он может умереть.

Он заставил себя подняться вверх по лестнице. Страж у входа жестом предложил ему войти. Нур ад-Дин стоял в центре зала. В этом году царю исполнилось пятьдесят, и, хотя в темных волосах появилась седина, казалось, будто он помолодел после рождения сына и победы в Хариме. Нур ад-Дин двигался с легкостью воина, а его спина оставалась прямой. Ширкух, Гумуштагин и Усама уже были здесь. Когда Юсуф увидел евнуха, шепотом беседовавшего с царем, внутри у него все похолодело.

Нур ад-Дин нахмурился.

– Ты здоров, Саладин? Ты выглядишь так, словно выпил ослиной мочи. Быть может, ты получил плохие известия?

Юсуф почувствовал, что кровь отлила от его лица. Царь знал правду, теперь Юсуф в этом не сомневался. Он опустил взгляд, не в силах на него смотреть.

– Я в порядке, малик.

– Хорошо! Ты мне нужен здоровым для того, что нам предстоит. – Нур ад-Дин сделал паузу и окинул взглядом присутствующих. – Франки вторглись в Египет, и халиф попросил нас о помощи. Ширкух, ты заставишь неверных вернуться в Иерусалим.

– Иншалла, малик, – ответил Ширкух.

– Я не стану во второй раз заключать мир с этой змеей Шаваром, – продолжал Нур ад-Дин. – После того как франки будут разбиты, ты сместишь его и объявишь себя визирем Египта.

Ширкух усмехнулся.

– Мне нравится, как это звучит.

Нур ад-Дин хлопнул немолодого воина по спине и повернулся к Юсуфу.

– А ты, молодой орел, что мне делать с тобой?

Юсуф сглотнул. Однако расправил плечи и посмотрел царю в глаза. Он знал, что этот день придет. И твердо решил, что не станет показывать свой страх.

– Я ваш слуга, малик, – ответил Юсуф. – Вы можете использовать меня, как пожелаете.

Золотые глаза Нур ад-Дина взглянули на Юсуфа, а потом он улыбнулся.

– Ты будешь вторым после Ширкуха, а когда Каир падет, станешь правителем города.

Юсуф удивленно заморгал и перевел взгляд с Нур ад-Дина на Гумуштагина.

– Это огромная честь, которую оказывает тебе повелитель, – сказал евнух и посмотрел Юсуфу в глаза. – Награда за твою несравненную верность.

Послание не оставляло сомнений. Гумуштагин давал ему второй шанс. В следующий раз он не будет столь же щедрым.

– Хорошо, малик, – едва слышно ответил Юсуф.

– Не нужно смотреть так мрачно, племянник! – воскликнул Ширкух и сжал плечо Юсуфа. – Мы станем правителями Египта! И нам наконец удастся отомстить двуличному ублюдку Шавару.

Ноябрь 1168 года: Бильбейс

Джон перешагивал через мертвые тела и обломки южных ворот Бильбейса. Едкий черный дым висел в воздухе, перед воротами стонал от боли сарацинский воин, внутренности которого лежали рядом на земле. Рыцарь перерезал ему горло, а потом сорвал с шеи золотую цепочку. Джон отвернулся. Из дымного сумрака появились два рыцаря, которые вели за собой скованных женщин. Одна из них, худая девушка с большими карими глазами и пурпурным синяком на шее, обратилась к Джону:

– Пожалуйста, святой отец, помогите мне, я христианка!

Один из рыцарей отвесил ей пощечину.

– Молчать, сука!

Руки Джона сжались в кулаки, и он посмотрел на рыцаря. Это был один из воинов герцога Неверского. Они совсем недавно прибыли на Святую землю, и их появление вдохновило короля Амори отправиться в поход на Каир раньше, чем Вильгельм вернулся из Константинополя с флотом императора. Рыцарь бросил ответный взгляд на Джона.

– Чего уставился, священник?

Джон шагнул к нему, но ему на плечо легла рука, он обернулся и увидел Амори. На королевском плаще была кровь, лицо побледнело, но по губам скользнула слабая улыбка.

– Сегодня мы одержали победу, Джон, и отслужим торжественную мессу.

– Победу? – сказал Джон. – Это была бойня.

– Да, вышло не слишком хорошо, но было н-необходимо, – заикаясь, ответил король. – Каир не п-посмеет сопротивляться, когда узнает о с-судьбе Бильбейса. Жители откроют для нас ворота. Еги… Еги… царство на Ниле станет нашим. И на вечные времена Иерусалиму не будет грозить опасность.

Джон ничего не ответил. Он смотрел на шеренгу рыдавших женщин, проходивших в ворота; сначала ими воспользуются солдаты, а потом продадут на рабских рынках в Акре или Тире. Джон почувствовал тошноту.

Амори потянул его за плечо.

– Тебе лучше уйти отсюда, – сказал король. – Здесь не место для священника.

Джон сбросил с плеча руку короля и решительно зашагал в город. На главной улице валялись мертвые тела, и камни мостовой стали скользкими от крови. Город находился всего лишь в одном дневном марше от Каира и пал после трехдневной осады. Как только оборона была прорвана, у населения Бильбейса не осталось никакой надежды на спасение. И солдаты герцога Неверского начали бойню. Когда мужчин города сгоняли вместе, одна из женщин плюнула в солдата и сделала знак дурного глаза. Рыцарь убил ее ударом меча, а толпа в ужасе разбежалась. Солдаты герцога устроили настоящую охоту, хлынула кровь, и после этого остановить их уже было почти невозможно.

Джон услышал пронзительный крик из переулка справа, он становился все громче, и Джон свернул в переулок.

– Нет! – кричала женщина на арабском. – Да поможет мне Аллах! Нет!

Она замолчала, Джон ускорил шаг и остановился в открытом дверном проеме. Темноволосую египтянку повалил на пол светлокожий франк. Мужчина сбросил доспехи и остался в одной тунике, задранной выше пояса. Рядом стоял другой франк, который снимал доспехи. На черном плаще Джон разглядел белый крест: символ госпитальеров.

Женщина на полу снова закричала, тщетно пытаясь высвободиться, и лежавший на ней мужчина ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. У женщины потекла кровь из носа, и ее отчаянный взгляд остановился на Джоне.

Госпитальер, только что снявший доспехи, посмотрел на Джона.

– Оставь нас, священник, – сказал он. – Это не твое дело.

Джон не пошевелился.

Госпитальер поднял кулак и сделал к нему шаг.

– Ты оглох, священник? – Джон не сдвинулся с места, и лицо госпитальера внезапно изменилось. – Тебе захотелось поучаствовать, верно? Решил попробовать Египта?

Джон снял с шеи крест, и госпитальер ухмыльнулся. А Джон сжал золотой крест так, что его верхушка выступала между пальцами кулака, и ударил госпитальера в ухмылявшуюся рожу. Тот рухнул на пол.

– Что, именем Господа… – начал второй мужчина, приподнимаясь на колени.

Прежде чем он успел встать, Джон схватил его за длинные волосы и стащил с женщины. Она забилась в угол, подтянула колени к груди и заплакала. Мужчина вырвался из рук Джон и повернулся к нему лицом.

– Сын шлюхи! – прорычал он и шагнул к Джону с поднятыми кулаками.

Госпитальер попытался его ударить, но он перехватил руку и врезал ему крестом по голове. Ноги мужчины подкосились, он рухнул на пол, а Джон отбросил крест и встал коленями на грудь мужчины.

– Подожди… – пробормотал тот, когда увидел поднятый кулак.

Джон ударил и почувствовал, как ломаются кости носа. Глаза мужчины широко раскрылись, и он потерял сознание. Джон снова поднял кулак.

– Джон! Что ты наделал? – Джон узнал голос Амори.

Джон поднял крест и вытер с него кровь туникой, после чего снова надел на шею.

– Они ее насиловали, – сказал он.

Амори перевел взгляд с Джона на двух потерявших сознание госпитальеров. Потом король кивнул в сторону женщины, забившейся в угол.

– Ну и что теперь с ней будет? – спросил Амори. – Она останется здесь одна, в разоренном городе? Как ты думаешь, как скоро она умрет голодной смертью или кто-то другой заберет ее себе?

– Я не мог просто стоять и смотреть, – ответил Джон.

– Это война, Джон. – Выражение лица Амори смягчилось, когда он посмотрел на девушку. – Спроси, как ее зовут.

– Халима, – ответила девушка, когда Джон спросил.

– Халима, – задумчиво проговорил Амори. – А она хорошенькая. Пусть ее приведут в мой шатер. – Джон открыл рот, чтобы запротестовать, но король его перебил: – Я буду хорошо с ней обращаться, Джон, лучше, чем эти рыцари.

– Да, сир.

– А теперь пойдем, Каир ждет, – сказал Амори.

Декабрь 1168 года: Синай

Юсуф посмотрел на безоблачное небо и опустил голову, чтобы напиться из бурдюка с водой. Он позволил себе сделать лишь один глоток, потом опустил бурдюк и заткнул его пробкой. Юсуф стоял на вершине огромной песчаной дюны, ему потребовалось ровно триста семнадцать шагов, чтобы сюда добраться. У него за спиной воины медленно двигались вслед за ним, и песок осыпался у них под ногами. Те, кто еще только начинали подъем далеко внизу, сверху казались игрушечными фигурками. Колонна растянулась по равнине между вершинами трех дюн. Всего в ней насчитывалось шесть тысяч человек. Две тысячи – собственные мамлюки Нур ад-Дина из Алеппо, Дамаска и Мосула. Еще одна тысяча мамлюков, в их числе две сотни воинов Юсуфа, пришли с дюжиной эмиров, присоединившихся к войску. Оставшиеся три тысячи были бедуинами и туркменами – арабскими и тюркскими кочевниками, которые рассчитывали на военные трофеи. Армия собралась в Дамаске и выступила в поход две недели назад.

– Приближается буря, – сказал проводник, сидевший скрестив ноги.

Мутазз был бадави, пустынным кочевником. Его худое морщинистое лицо походило на неровное каменное покрытие Аль-Никаба, скалистое пространство, которое они пересекли, чтобы добраться до песчаного моря. Пока Юсуф и Ширкух сражались с дюнами, Мутазз шагал впереди, не выказывая усталости. Юсуф не понимал, как бадави находит путь между высокими дюнами. Когда Юсуф спросил, Мутазз ответил, что они с ним говорят. Юсуф улыбнулся, посчитав, что Мутазз пошутил, но бедуин сохранял серьезность.

– Шорох песка, осыпающегося по склонам дюны, – сказал он, – наклон теней – все это рассказывает мне, где я нахожусь.

Мутазз встал и указал направление, в котором они двигались. Огромные песчаные волны тянулись до самого горизонта.

– Там. Песчаная буря.

Юсуф сумел разглядеть лишь коричневое пятно далеко впереди.

– Когда она на нас налетит? – спросил Ширкух.

Бедуин пожал плечами.

– Трудно сказать, – ответил он. – Бури похожи на диких лошадей, они двигаются, следуя собственным прихотям, иногда медленно, а порой галопом.

– Но до наступления ночи? – уточнил Ширкух.

Мутазз снова пожал плечами.

– Тогда мы будем двигаться быстрее, – решил Ширкух. – Я предпочитаю встретить песчаную бурю, чем провести без воды еще один день в проклятых дюнах.

– Хорошо, господин. – Проводник тряхнул поводьями лошади и начал спускаться по склону.

Юсуф намочил куфию, рассчитывая, что это спасет его от мелкого песка во время песчаной бури, и проверил седельные сумки, чтобы убедиться, что палаточная ткань, которая должна послужить защитой, под рукой. Наконец, он тряхнул поводьями и последовал вниз по склону за Мутаззом.

Они продолжали двигаться на запад до наступления полудня и после него. Юсуф ехал в тени дюны, когда услышал крики людей, которые находились на вершине у них за спиной. Они указывали вперед, и Юсуф заметил, что свет начинает тускнеть, словно начался заход солнца.

– Слушайте! – сказал остановившийся Мутазз. Раздался шипящий звук, словно сталь скользнула по коже. Звук становился все громче, и бадави вытащил белую палаточную ткань из седельной сумки. – Ла-тат[30], – сказал он своему скакуну, и тот сразу лег на землю. Мутазз посмотрел на Ширкуха. – Буря совсем рядом, и она быстро приближается.

Не успел он произнести эти слова, как на вершине дюны прямо перед ними возник вихрь из коричневого песка. Юсуф опустил куфию, чтобы закрыть рот и нос, как раз перед тем, как налетел холодный ветер, принесший жалящий песок. Юсуф увидел, как исчез Мутазз, натянув палаточную ткань над собой и лошадью, лишь короткий кусок дерева торчал из его временной палатки. Юсуф достал палаточную ткань из седельной сумки.

– Укройтесь! Все укройтесь! – кричал у него за спиной Ширкух.

Внезапно налетела огромная туча песка, и Ширкух исчез.

Юсуф знал, что дядя сумеет о себе позаботиться, поэтому занялся устройством собственного укрытия. Он понимал, что, если не сумеет быстро поставить палатку, лошадь задохнется в воздухе, полном песка. Она уже начала фыркать и тяжело дышать.

– Ла-тат, – приказал Юсуф и натянул поводья, чтобы заставить лошадь лечь.

Его скакун улегся на край палаточной ткани; теперь ее не унесет порыв ветра. Затем Юсуф засунул длинную заостренную палку в песок рядом с лошадью и натянул ткань над собой так, что она накрыла обоих. Снаружи шипел песок и завывал ветер. Потом раздался внезапный удар грома, и глаза лошади закатились.

– Худу, худу[31], – пробормотал Юсуф, поглаживая ее шею.

Когда гром стих, он услышал, как кто-то кричит, перекрывая вой бури. Уши лошади дернулись, она также уловила крик.

Юсуф подполз к краю своего укрытия, выглянул наружу, но ничего не увидел, кроме густой пелены песка. Затем порыв ветра отбросил в сторону ткань палатки, и он обнаружил, что дядя укрылся совсем рядом, всего в дюжине футов от него. Песок уже успел накопиться с подветренной стороны, дюжины других палаток заполнили пространство между ближайшими дюнами. И тут Юсуф заметил двух мужчин, пробиравшихся между палатками. Сначала он подумал, что это люди Ширкуха, которые хотели убедиться, что их господин успел спрятаться.

Но в следующее мгновение увидел нескольких мамлюков, неподвижно лежавших на песке за спинами воинов с мечами в руках. Направление ветра изменилось, и глаза Юсуфа начали слезиться от мелкого песка, а двое мужчин исчезли в туче пыли. Он сморгнул, продолжая вглядываться в бурю, и вскоре снова обнаружил двух мужчин, одного в коричневом одеянии, а другого – в белом, Юсуф даже успел заметить кольчугу. В руках они держали кривые мечи, тускло блестевшие в темноте, и направлялись к палатке Ширкуха.

Юсуф нырнул обратно в свою палатку и выдохнул песок из носа. Он не сомневался, что это наемные убийцы, намеревавшиеся покончить с Ширкухом. Буря предоставила им превосходный шанс, никто их не увидит и не остановит. Юсуф подумал о том, что ему сказал Гумуштагин: он должен просто отвернуться. Если он останется в своей палатке, Ширкух умрет, он станет командующим армии, а потом визирем Египта.

Юсуф выбросил предательские мысли из головы. Оторвав от туники, которую он носил под кольчугой, две полоски ткани, чтобы защитить руки от жгучего песка, Юсуф обнажил меч и шагнул в бурю. Ветер оказался настолько сильным, что отбросил в сторону куфию, обнажив с одной стороны шею, и Юсуф покачнулся. Он стиснул зубы, когда песок начал жалить открытую кожу. Юсуф слышал, что, если кожа человека остается слишком долго открытой во время сильной песчаной бури, ее может просто сорвать. Он не хотел выяснять, так ли это, и быстро огляделся по сторонам, прикрыв шею, но ничего не увидел, даже в трех футах перед собой. Мужчины с мечами исчезли.

– Помогите! – закричал он. – Ширкух в опасности!

Однако воющий ветер уносил его слова прочь.

Юсуф поднял руку, чтобы защитить глаза, и, пошатываясь, направился в ту сторону, где, как ему казалось, находилась палатка Ширкуха. Он сделал десять шагов, потом двадцать и остановился. Нет, он явно отошел слишком далеко. Юсуф начал поворачиваться, когда краем глаза заметил движение сбоку, инстинктивно упал на одно колено и поднял меч. Его лезвие отразило атаку, и он успел разглядеть мужчину в коричневом одеянии с кривым мечом в руке и кинжалом за поясом. Лицо убийцы скрывала куфия. Юсуф попытался нанести ему колющий удар в горло, но убийца отскочил, и буря снова его скрыла.

Юсуф встал и повернулся, держа перед собой меч. Сердце отчаянно стучало у него в груди, он почувствовал, как внутри все сжалось от страха, но не перед схваткой, а перед врагом, которого он не мог видеть, перед ножом в спину. Он ощутил, как зашевелились волосы на затылке, и резко развернулся. Повсюду был лишь непроницаемый песок, такой густой, что Юсуф не различал даже кончик меча. Внезапно свист ветра смолк, и пространство вокруг очистилось.

Мужчина в белом халате стоял в десяти футах и немного левее, всего в дюжине шагов от убежища Ширкуха. Но где второй? Юсуф снова повернулся, пытаясь его обнаружить, и увидел убийцу в коричневом в тот самый момент, когда тот заметил Юсуфа. Их разделяло расстояние, не превышавшее длины клинка, Юсуф попытался ударить врага в голову, их клинки скрестились, раздался звон стали.

Противник Юсуфа двигался быстро, с силой пнул ногой правое колено Юсуфа и одновременно попытался нанести рубящий удар по голове. Юсуф отступил назад, парировал атаку и тут же сделал встречный выпад в грудь врага. Мужчина поднял меч, чтобы защититься, а затем, когда Юсуф собрался контратаковать, вновь налетел порыв ветра, и Юсуф потерял его из виду. Однако теперь он знал, где тот находится, и опустился на одно колено. И заметил блеск пролетевшего над головой клинка, тут же вскочил на ноги и бросился вперед, опустив плечо. Он врезался в противника, и оба упали, Юсуф попытался подняться, но враг успел его схватить, они вместе несколько раз перекатились по песку, и в результате убийца оказался сверху. Куфия скрывала лицо, Юсуф видел лишь остекленевшие, налитые кровью глаза. Юсуф сообразил, что это ассасин, член культа подготовленных убийц, которые иногда курили гашиш, чтобы придать себе смелости.

В борьбе ассасин потерял меч. Одной рукой он прижимал руку Юсуфа с мечом к земле, а второй схватил висевший на поясе изогнутый кинжал. Юсуф умудрился перехватить руку убийцы за запястье, но тот наклонился вперед, используя свой вес, чтобы поднести лезвие к горлу Юсуфа. Кинжал медленно, но верно опускался, и Юсуф уже различал сложную вязь на серебряной рукояти.

В последний момент Юсуф с отчаянным усилием выпустил меч и, вырвав руку, сорвал куфию с убийцы, прежде чем тот вновь поймал его кисть и прижал к земле. Мужчина поморщился, когда жалящий песок ударил ему в лицо, но не отпустил Юсуфа. Ему удалось так близко поднести острие кинжала, что Юсуф почувствовал, как лезвие коснулось кожи. Лицо ассасина покраснело, и на нем появились крошечные капельки крови, словно его протащили по неровному камню.

Очевидно, несмотря на гашиш, боль оказалась слишком сильной, он с криком отпустил правую руку Юсуфа, чтобы вернуть куфию на место, Юсуф схватил рукоять меча и обрушил его на врага. Лезвие вошло в шею, и на Юсуфа брызнула кровь.

Юсуф оттолкнул от себя тело, откатился в сторону и поднялся на колени. И очень вовремя – ему в лицо уже летел меч. Юсуф умудрился его парировать, но получил удар ногой в грудь, отбросивший его на спину. Второй ассасин стоял над Юсуфом, едва различимый за пеленой песка. Убийца поднял меч над головой, завыл ветер, и неожиданно враг исчез из виду. Юсуф ждал удара, когда на его лицо брызнула кровь. Ветер внезапно стих, и Юсуф увидел Ширкуха, стоявшего там, где только что находился ассасин. Он протянул руку и помог Юсуфу подняться на ноги.

– Дядя! – воскликнул Юсуф, пытаясь перекричать ветер. – Ты спас мне жизнь!

– Нет, молодой орел, – крикнул в ответ Ширкух. – Это ты меня спас!

Они с трудом добрались до укрытия Ширкуха и заползли внутрь. Юсуф начал кашлять и увидел темную мокроту на ладони.

– Ты знаешь, кто это был? – спросил Ширкух.

– Ассасины, – ответил Юсуф.

– Я так и понял. Как ты думаешь, кто их послал?

Юсуф не сомневался, что убийц отправил Гумуштагин, но знал, что, если расскажет дяде правду, Азимат и их сын могут пострадать от его откровенности. Поэтому просто пожал плечами, показывая, что не знает.

– Может быть, за этим стоит Шавар. Или Амори, – мрачно размышлял вслух Ширкух. – Кажется, все хотят моей смерти. Без тебя, Юсуф, они бы меня прикончили прежде, чем я узнал бы об их присутствии. Шукран, молодой орел. – Ширкух поцеловал его в обе щеки и яростно улыбнулся. – Но мне все равно, кто послал ассасинов – Шавар или Амори. Я обоих превращу в пыль.

Глава 9

Январь 1169 года: Каир

Джон стоял рядом с королем и его свитой на небольшом пригорке у стен Каира и смотрел через темные воды Нила туда, где из-за пирамид Гизы вставало солнце. Началась седьмая неделя осады. Жители города не открыли ворота, как надеялся Амори. Бойня в Бильбейсе заставила их сопротивляться с еще большим ожесточением.

За спиной у Джона послышался громкий лязг, когда опустился рычаг баллисты. Он обернулся и увидел катапульту в действии. Корзина, наполненная тяжелыми камнями, опустилась, и длинный рычаг устройства начал стремительно набирать скорость. Кожаная праща на его конце описала широкую дугу и швырнула громадный камень, взятый с одной из ближайших пирамид. Джон проследил взглядом за снарядом, который врезался в северную стену города, и во все стороны полетели обломки. Снаряд следующей баллисты ударил в стену в нескольких футах, и от нее отвалился еще кусок. Однако потрескавшаяся стена выстояла.

Король дергал себя за бороду.

– Как скоро появится брешь? – спросил он.

Онфруа де Торон пожал плечами.

– Может быть, неделя или меньше, – ответил он.

– Или больше, – добавил Джон.

Онфруа кивнул.

– Вполне возможно.

– Борода дьявола! – выругался Амори.

– Но мы еще можем взять город, сир, – сказал магистр Жильбер. – Нам требуется лишь одна брешь. А как только Египет окажется в нашей власти, мы посмеемся над армиями Нур ад-Дина. Никто не устоит против нас.

– Но Египет не в нашей власти, – возразил Джон. – И армия Ширкуха уже рядом.

– Не слушайте его, – резко возразил Жильбер. – Его волнуют неверные сарацины больше, чем собственные люди. Вспомните, что он сделал с моими солдатами в Бильбейсе! – Жильбер указал длинным тонким пальцем на Джона. – Он предатель!

Онфруа положил ладонь на плечо госпитальера.

– Спокойно, Жильбер. Мы все здесь друзья. Кроме того, священник прав. Если мы окажемся здесь в момент появления Ширкуха, это станет для нас катастрофой.

Амори посмотрел на Джона.

– Помолись со мной, отец. – Они отошли на несколько шагов к реке и опустились на колени. Амори взял в руки осколок истинного креста, который носил на шее, и поднес к губам. За спинами у них баллиста выстрелила еще раз, и новый камень с громким треском ударил в стену.

– Я каждый вечер молюсь о победе, – тихо сказал король. – Иногда мне кажется, что Господь не хочет, чтобы мы добились успеха.

– Господь не всегда отвечает на наши молитвы так, как нам хочется, сир. Быть может, будет лучше, если мы уйдем из Египта, – ответил Джон.

Амори нахмурился.

– Ты сошел с ума, Джон? Если Египет окажется в руках Нур ад-Дина, опасность будет грозить даже Иерусалиму. И у меня не останется выбора: мне придется искать вечный мир.

– Может быть, такова ваша судьба: принести мир на Святую землю.

– Я бы предпочел стать великим завоевателем, как мой дед и первые крестоносцы. И я был так к этому близок. – Амори вздохнул. – Но ты прав, Джон. Я совершу глупость, если останусь. Нет, я не стану подвергать моих людей опасности, преследуя свои мечты. – Он встал и обратился к Жильберу и остальным: – Я принял решение. Мы возвращаемся в Иерусалим.

* * *

– Аллах вас наградит!

– Аллах благословит вас!

– Слава Нур ад-Дину!

Толпа египтян восхваляла Нур ад-Дина, когда Юсуф рядом с дядей въезжал в Баб аль-Футух – Врата Завоевателя. И они действительно ими стали. Армия франков сбежала, когда они появились, и ворота Каира открылись, чтобы их приветствовать. Все получилось очень легко, так легко, что Юсуф начал опасаться возможных осложнений. Он ехал, держа ладонь на рукояти меча.

Ширкух улыбнулся ему, демонстрируя кривые зубы.

– Ты выглядишь так, словно потерял друга, молодой орел. Улыбнись! Египет принадлежит нам! – Юсуф выдавил улыбку, но руку от меча не убрал. – Вот так лучше, – продолжал Ширкух. – Ты только посмотри вокруг. – Он указал на веселившуюся толпу и город. – Теперь все это наше!

Они въехали на большую площадь между двумя половинами дворца халифа. Египетские мамлюки сдерживали горожан, расчищая дорогу к западной части дворца. Шавар направлялся к ним с ослепительной улыбкой.

– Добро пожаловать, Ширкух! Саладин! Весь Каир в восторге от вашего появления.

Юсуф и его дядя спешились. Ширкух прошел мимо Шавара к секретарю Аль-Фадилу, который стоял среди других чиновников за спиной визиря.

– Отведи меня к халифу, – сказал Ширкух.

Аль-Фадил посмотрел на Шавара.

– Я визирь, – сказал Шавар. – И халиф говорит моими устами.

Ширкух повернулся к нему.

– Халиф просил нас вернуться в Египет, а не ты. – Он снова повернулся к Аль-Фадилу. – Отведи меня к нему.

Аль-Фадил поклонился.

– Слушаюсь, господин.

Секретарь привел их в покои халифа, где Ширкух и Юсуф сняли мечи и опустились на колени. Юсуф заметил, что Шавар вошел в покои вслед за ними. Затем занавес раздвинулся, и Юсуф увидел халифа в вуали. Он стал заметно выше и толще, чем пять лет назад.

Шавар выступил вперед.

– Наследник посланца Бога, защитник правоверных, я представляю вам Ширкуха и Саладина, командующих армией Нур ад-Дина.

– Ас-саляму алейкум, – сказал халиф. – Добро пожаловать в мой город. – Он сделал движение рукой, и два толстых евнуха вышли вперед с тяжелым ларцом, который поставили перед троном и открыли. В свете свечей, укрепленных на стенах, блеснули золотые монеты. – Вот награда за вашу помощь.

Ширкух встал и поклонился.

– Примите нашу благодарность, халиф. Для нас честь оказать вам помощь против неверных, – сказал он. – Я сожалею лишь о том, что они бежали прежде, чем у нас появилась возможность их победить.

– Да, – сказал Шавар. – Однако вы немного опоздали. Складывается впечатление, что ваша армия больше не нужна.

Ширкух бросил на визиря холодный взгляд и снова повернулся к халифу.

– Мы здесь по вашей просьбе, Защитник веры. Если вы хотите, чтобы мы покинули Египет, мы уйдем. Однако мы намерены остаться, чтобы защищать посланца Бога от его врагов, – он бросил взгляд на Шавара, – как внешних, так и внутренних. Есть люди, готовые продать Египет неверным, чтобы сохранить собственную власть. Люди, которые в прошлом привели неверных в Египет, предали своих братьев мусульман и сжигали собственные города. И, если вы пожелаете, я изгоню их из Каира.

Загорелое лицо Шавара стало бледным, а потом приобрело болезненно-желтый оттенок.

– Я сжег Фустат, чтобы он не достался франкам, – запротестовал Шавар. – И если предатели в городе, халиф, я вас уверяю, что найду их. Как визирь, я…

Халиф поднял руку в золотой перчатке.

– Достаточно. Ширкух, твоя армия останется в Каире. Но она разобьет лагерь за городом, рядом с Баб эс-Са’ада. Там достаточно воды. А ты и Саладин будете гостями в моем дворце. Мне потребуются ваши мудрые советы.

Ширкух поклонился.

– Для меня честь ваше щедрое предложение, халиф, но полководец не должен бросать своих воинов. Я останусь в лагере, если вы не против. Но буду ждать вашего визита. Возможно, сегодня вечером, за ужином?

– Очень хорошо.

– Вас одного, – добавил Ширкух.

– Но халиф! – запротестовал Шавар.

Аль-Адид смотрел на него некоторое время, потом перевел взгляд на Ширкуха.

– Мы встретимся сегодня вечером после молитвы, эмир. – Он махнул рукой, и золотой занавес опустился.

Юсуф подошел к дяде и заговорил, понизив голос до шепота:

– Разумно ли нам оставаться за стенами города?

– Я не остановлюсь в Каире до тех пор, пока жив Шавар, – ответил Ширкух. – Он настоящая змея.

Юсуф кивнул.

– А лучший способ убить змею – отрубить ей голову.

* * *

Полуденное солнце безжалостно сияло над головой, когда Юсуф ехал по узкой дорожке, что вилась между могильными плитами, сводчатыми мавзолеями и мечетями Аль-Карафа, одного из двух древних кладбищ на окраине Каира, сразу за обугленными останками Фустата. Шавар ехал рядом с ним. Визирь достал шелковый платок и вытер пот со лба.

– Клянусь Аллахом, сегодня жарко, – пробормотал он. – Почему твой дядя настоял на встрече именно здесь?

– Ширкух совершает паломничество к гробнице Аль-Шафи, – ответил Юсуф.

– Я визирь, – проворчал Шавар, – а не слуга, чтобы выполнять приказы и посещать могилу выскочки курда.

Визирь явно искал ссоры, но у Юсуфа было совсем неподходящее настроение. Они ехали молча в сопровождении двух дюжин мамлюков личной стражи Шавара. Впереди Юсуф заметил крупное сооружение, выделявшееся среди других могил; это была гробница великого суннит-правоведа Аль-Шафи, участвовавшего в создании шариата, закона, по которому жили все мусульмане.

Они спешились возле гробницы, и Шавар вновь вытер со лба пот.

– Надеюсь, это важно, – проворчал он.

– Ваши люди могут подождать снаружи, – сказал ему Юсуф.

Глаза Шавара сузились.

– Мы не настолько хорошие друзья, и я могу подумать, что ты хочешь причинить мне вред, Саладин. Нет, мои люди будут меня сопровождать. – Он махнул рукой, и четверо мамлюков вошли в склеп первыми.

– Как пожелаете, – ответил Юсуф. – Ширкух вас ждет.

Шавар направился к входу, Юсуф следовал за ним, замыкали отряд остальные мамлюки Шавара. В дверном проеме их ждали Каракуш и Аль-Маштуб. Юсуф кивнул им, проходя мимо. Внутри склепа царил полумрак, и Шавар остановился, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте.

– Но где Шир… – начал он, и его голос пресекся. Четверо мамлюков, которых он послал внутрь, лежали в луже собственной крови. – Что? – закричал он. – Стража!

Но было слишком поздно. Юсуф поставил пятьдесят своих воинов внутри склепа, а мамлюки Шавара еще не успели приспособиться к темноте после яркого солнечного света. Пока их убивали, Шавар вытащил меч и отступил к центру склепа, куда падал свет от окна.

Юсуф обнажил свой меч.

– Все кончено, Шавар.

Шавар поднял меч, чтобы сражаться, но передумал, бросил клинок и улыбнулся.

– Так не поступают с друзьями, Юсуф.

– Мы не друзья, – ответил Юсуф. – Ты меня предал. Я едва не умер от голода в Александрии.

– Ничего личного, – ответил Шавар. – Такова природа войны. Если бы я не заключил союз с франками, твой дядя меня бы прикончил.

– Ширкух не стал бы связываться с убийцами, – холодно ответил Юсуф.

– Однако ты здесь, – возразил Шавар.

Юсуф нахмурился и поднял меч, Шавар побледнел.

– Не убивай меня! – взмолился визирь. Юсуф шагнул к нему. – Халиф не станет такое терпеть!

– Сейчас Ширкух с халифом, – сказал Юсуф. – Аль-Адид отдал приказ о твоей казни.

Казалось, что-то сломалось внутри Шавара, и у него поникли плечи.

– Так вот как все закончится, – заявил он. – Ты и твой дядя считаете себя благородными людьми, но вы ничуть не лучше меня.

– Мы лишь выполняем приказ халифа.

– Халиф даже мочится по приказу, – мрачно сказал Шавар. – Это твоя работа, Юсуф. Я от тебя такого не ожидал. – Шавар опустился на колени на каменный пол. – Я не думал, что ты убийца.

– Это не убийство, а казнь, – возразил Юсуф и прикоснулся острием меча к шее визиря.

– Делай, что должен, но помни: визири в Египте живут недолго, – заявил Шавар. – Твоему дяде не следует об этом забывать, когда он займет мое место.

Его последнее слово еще звучало, когда клинок Юсуфа ударил его по шее, мгновенно лишив жизни.

* * *

Юсуф стоял в тени колоннады перед дворцом халифа, пытаясь разглядеть признаки опасности в толпе, заполнившей площадь, однако видел лишь смесь любопытства и нетерпения, пока египтяне ждали появления нового визиря. Ширкух находился с халифом, который передавал ему символы новой власти: одеяние из алого шелка, расшитого золотом, белый тюрбан с золотой окантовкой по краям и меч визиря с рукоятью из слоновой кости, инкрустированной самоцветами.

С минуту на минуту должны были появиться Ширкух и Аль-Клата – старший чиновник города после смерти Шавара, произнесет речь, в которой объявит о назначении нового визиря. Это идеальный момент для ассасинов, чтобы нанести смертельный удар. Юсуф выставил шеренгу мамлюков, приказав им сдерживать толпу, но на площади собрались тысячи людей, и один из них мог быть вооружен кинжалом или арбалетом.

– Что ты думаешь?

Юсуф обернулся и увидел дядю. Ширкух был в новом одеянии, которое не слишком ему подходило. Роскошные одежды оказались слишком длинными для его приземистой фигуры, а острие церемониального меча почти касалось земли. Юсуф сдержал улыбку, когда увидел, как Ширкух сердито теребит слишком жесткий, расшитый золотом ворот туники.

– Мне сказали, что египтяне будут сильно разочарованы, если я не надену этот безвкусный наряд, – проворчал Ширкух.

– Ты выглядишь очень изысканно, дядя, – сказал Юсуф.

– Ха! Из тебя никогда не получится хорошего придворного, Юсуф. Ты не умеешь врать. – Ширкух кивнул в сторону толпы. – Все в порядке?

– Толпа оказалась больше, чем я рассчитывал, – ответил Юсуф. – Мы привели сюда слишком мало своих воинов.

– Перестань беспокоиться, Юсуф, – ответил Ширкух.

– Кто-то заплатил ассасинам за твою смерть, дядя, – сказал Юсуф. – Тебе хорошо известна их репутация. Они не успокоятся, пока до тебя не доберутся.

Ширкух положил мозолистую ладонь на плечо Юсуфа.

– Мы должны бросить вызов всем нашим врагам, Юсуф, иначе они нас победят, даже не нанося ударов. – Пронзительный зов труб перекрыл его последние слова, и он хлопнул Юсуфа по плечу. – Пойдем. Время пришло.

Толпа приветствовала Ширкуха, когда он по ступенькам дворцовой лестницы спускался к платформе, где собрались египетские чиновники. Юсуф последовал за ним и встал на краю платформы, когда Аль-Клата обратился к собравшимся. Юсуф не верил египтянину, который являлся доверенным лицом Шавара, но Ширкух решил, что он подойдет для роли ревизора среди гражданских лиц. Он знал Египет гораздо лучше людей Ширкуха и мог позаботиться о том, чтобы налоги были собраны до последнего динара. Аль-Клата льстиво рассказывал толпе о многочисленных достоинствах нового визиря: он благословлен Аллахом, великий воин, отец народа, повелитель правоверных, дитя джихада, настоящий бич для франков.

Юсуф слушал его не слишком внимательно. Его ладонь лежала на рукояти меча, и он оглядывал передний ряд стоявших всего в тридцати футах от края платформы зрителей. Аль-Клата что-то громко сказал, толпа взревела, люди стали восторженно поднимать руки. Все, за исключением одного мужчины из второго ряда. Он не сводил глаз с Ширкуха, сжимая что-то под туникой. Не спуская с него глаз, Юсуф подошел к Каракушу.

– Вон там, – сказал Юсуф и кивнул в сторону подозрительного мужчины.

Больше ничего не требовалось. Каракуш исчез в толпе, а Юсуф вернулся на прежнее место.

Мужчина, на которого Юсуф обратил внимание, переместился вперед и теперь стоял в первом ряду, рядом с мамлюком, но страж не обращал на него внимания. Толпа снова взревела, и Юсуф отвел взгляд от мужчины – его дядя обратился к людям с речью. Юсуф с тревогой наблюдал, как Ширкух соскочил с платформы на площадь и шагнул навстречу толпе, чтобы позволить людям коснуться его руками. Юсуф снова отыскал взглядом подозрительного мужчину, находившегося уже в дюжине футов от Ширкуха, – он вынул руку из-под туники, и Юсуф увидел блеск стали. Затем глаза мужчины округлились. Каракуш прижал кинжал к его шее и стал уводить в толпу, как раз в тот момент, когда Ширкух оказался в том месте, где только что стоял ассасин. Юсуф облегченно вздохнул.

Ширкух закончил приветствовать людей и по ступенькам поднялся на платформу. Он улыбался, явно довольный впечатлением, которое сумел произвести на собравшихся горожан. Подойдя к племяннику, Ширкух хлопнул его плечу.

– Вот видишь, молодой орел! Нечего бояться!

Март 1169 года: Каир

– Лживый ублюдок, верблюжья задница! Ты мне должен! – Египтянин сплюнул, показав коричневые зубы.

Икбал был широкоплечим, с густой бородой, одет в домотканую тунику. Более всего он походил на отставного солдата. Он попытался добраться до человека, к которому обращался, но охрана зала суда его остановила.

Ширкух сделал Юсуфа правителем Каира, и теперь в его обязанности входило участие в судах, которые проходили по понедельникам и четвергам. Он уже успел выслушать около двух дюжин дел и устал от бесконечного потока мелких жалоб. Тем не менее его долг состоял в том, чтобы выносить справедливые и беспристрастные решения. Без закона царство развалится. Он посмотрел на обвиняемого, купца по имени Катада.

Катада развел в стороны руки с золотыми кольцами на пальцах.

– Я предупреждал Икбала, что он делает рискованное вложение, – сказал купец.

– Он должен мне сто десять динаров, – настаивал Икбал.

– Ты брал у него деньги? – спросил Юсуф.

– Я не вор, ваша светлость, – ответил Катада. – Икбал дал мне пять шелковых ковров, которые я обещал продать в Акре. Я заплатил ему двадцать динаров авансом, чтобы отдать остальное после продажи ковров и возвращения моего корабля.

Икбал сердито наставил на него палец.

– И ты не заплатил!

Юсуф жестом потребовал молчания.

– И почему, Катада? – спросил Юсуф.

– На корабль напали пираты. Я потерял весь груз и понес серьезные убытки, ваша светлость. У меня нет денег, чтобы заплатить Икбалу.

Юсуф в этом сомневался. Даже если забыть о золотых кольцах на пальцах, Катада был одет в дорогую шелковую тунику с самоцветами на воротнике. Юсуф перевел взгляд с него на Аль-Фадила, писца-египтянина, выбранного им в качестве личного секретаря. На коленях Аль-Фадила лежала дощечка для письма. Двумя испачканными чернилами пальцами он держал контракт, который принес Катада. Другие писцы у него за спиной приготовились записать решение Юсуфа.

Аль-Фадил отложил документ в сторону.

– Условие контракта не вызывают сомнений, – сказал он тихо, чтобы Катада и Икбал его не услышали. – По закону Катада не обязан платить.

Юсуф нахмурился. Икбал, отставной солдат, возможно мамлюк, вложил свои скромные сбережения в производство ковров. Для такого человека сто десять динаров означали разницу между жизнью в достатке и бедностью. Для Катады эта сумма не имела особого значения.

Аль-Фадил догадался, о чем задумался Юсуф.

– Если вы заставите Катаду заплатить, вам каждый день придется разбирать подобные дела. Хуже того, купцы откажутся перевозить товар, опасаясь, что в случае его потери им придется платить компенсацию. Коммерция остановится. Купцы начнут торговать в другом месте.

Юсуф колебался.

– И тогда доходы от налогов уменьшатся, мой господин. Вашему дяде это не понравится, – добавил Аль-Фадил.

– Ладно, – пробормотал Юсуф, а затем заговорил громче: – Дело закрыто.

Катада усмехнулся. Икбал плюнул в его сторону и стремительно вышел из зала суда.

Юсуф встал.

– На сегодня достаточно. – Он уже собрался уйти, но потом повернулся к Аль-Фадилу. – Позаботься, чтобы Икбал получил должность во дворце.

– В качестве кого, эмир?

– Он похож на бывшего мамлюка, значит, умеет обращаться с лошадьми, – ответил Юсуф. – Пусть работает в конюшнях.

Юсуф ушел из зала суда, но его труды в этот день еще не закончились. Ему предстояло прочитать письма в собственном кабинете. Сакр сопровождал его во время короткой прогулки от дворца халифа до дворца визиря. Юсуф вошел в свои покои и застыл, разинув рот. Перед ним неожиданно появились четыре обнаженные женщины – все красавицы. Та, что стояла справа, была нубийкой, черной как ночь, с полными губами и широким лицом. Вторая, франкийка, блондинка с пышной фигурой. Следующая – египтянка с безупречной золотой кожей. Последняя женщина – турчанка с темными глазами, узким лицом и волнистыми каштановыми волосами, спадавшими до огромной груди.

– Что вы здесь делаете? – резко спросил Юсуф.

– Я купила их для вас, – ответила Фарида, которая вышла из соседней комнаты. – Они вам не нравятся, мой господин?

– Я занят. – Юсуф потер виски.

Когда он отправил своего брата привезти Фариду и Ибн Джумэя из Алеппо, Юсуф не рассчитывал на такой результат.

– Ты слишком много работаешь, Юсуф. – Фарида подошла и положила руку ему на плечо. – Тебе нужна женщина.

Он потянулся к ней и убрал прядь рыжих волос с ее лица.

– У меня есть женщина, – возразил Юсуф.

Фарида покачала головой.

– Я слишком старая, Юсуф.

Да, она перестала быть молодой. В уголках глаз появились морщинки, и Юсуф видел, как старательно она выдергивала седые волосы из рыжей гривы. Но он ничего не имел против.

– Ты все еще красива, – снова возразил он.

– Пройдет всего несколько лет, и мне исполнится пятьдесят, – сказала Фарида. – Ты больше не ищешь моей постели. – Юсуф собрался запротестовать, но Фарида приложила палец к его губам. – Я не обижаюсь, Юсуф. Ты дал мне больше, чем я могла рассчитывать, спас от ужасной жизни. Но теперь тебе нужна женщина, способная подарить тебе сына. – Она указала на светловолосую франкийку. – Как она тебе? – Юсуф покачал головой. – Тогда, быть может, турчанка?

Юсуф посмотрел в темные глаза женщины. То, как она встретила его взгляд, напомнило Юсуфу Азимат, и внезапно он ощутил боль, когда подумал о бывшей возлюбленной и их сыне.

– Я не хочу ни одну из них, – решительно заявил он и вышел из комнаты.

Юсуф присел на низкий диван и положил дощечку для письма на колени, он слышал, как в соседней комнате Фарида обращается к женщинам:

– Ты останешься, остальные могут идти.

«Интересно, – подумал он, – кого Фарида выбрала?» Он быстро отбросил эту мысль и взял пачку писем, полученных из самых разных концов Египта. Все они были похожи. Крестьянин, купец или банщик писали, что они видели ассасина, но всякий раз их утверждения оказывались ложными. Именно по этой причине секта оставалась столь опасной. Ассасины растворялись среди других людей, становились купцами или солдатами, стараясь ничем от них не отличаться… до тех пор, пока не наносили удар.

В дверь постучали.

– Уйди, Фарида, – сказал Юсуф, не поднимая головы. – Я работаю.

– Прошу меня простить, Саладин. – Это был египтянин Аль-Клата.

– Прости мою грубость, – извинился Юсуф. – Что-то случилось?

– Ваш дядя…

– Он нуждается во мне?

– Он мертв, – заявил Аль-Клата.

– Что? Как?

Однако Юсуф не стал ждать ответа и бросился в покои Ширкуха. В приемной он нашел огромного мамлюка Кади – одного из самых надежных людей, тот прислонился к стене и плакал. Юсуф влетел в спальню, где лежал Ширкух, глядя остановившимся взглядом в потолок. Селим стоял рядом с лекарем Ибн Джумэем. Юсуф подошел к дяде и коснулся руки. Она была холодной, он почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и сморгнул их.

– Что произошло? – спросил Юсуф Ибн Джумэя.

– Он завтракал, и у него начался припадок. Я сделал все, что мог… – Лекарь опустил голову.

Юсуф положил руку ему на плечо.

– Если кто-то и мог его спасти, то только ты. – Он перевел взгляд на дядю и вспомнил последние слова Шавара: «В Египте визири долго не живут».

– Припадок, – сказал Юсуф Ибн Джумэю. – Это мог быть яд?

– Я не могу ответить на ваш вопрос, – сказал лекарь.

В спальню вошел Аль-Клата.

– Мы должны сообщить халифу, – сказал он. – Халиф выберет нового визиря.

– Да, конечно, – кивнул Юсуф. – Селим, ты подготовишь нашего дядю к погребению. Я сам расскажу халифу.

* * *

– Что до джихада, то ты как дитя у его груди, вскормлен его молоком. Так приготовьте копья, чтобы приветствовать его и призвать в море острых клинков.

Юсуф стоял перед дворцом халифа, на той же платформе, где совсем недавно говорил его дядя, а он слушал, как Аль-Фадил представлял его жителям Каира. Теперь это его люди, в возрасте тридцати лет Юсуф стал правителем Египта. Он был в высоком белом тюрбане, красном шелковом одеянии, на поясе висел меч визиря, инкрустированный самоцветами. Однако он пребывал в мрачном настроении. Прошло всего три дня после смерти его дяди.

Вчера Юсуфа призвали во дворец халифа, который сообщил, что он займет место Ширкуха. То, как небрежно обращался к нему юный халиф, навело Юсуфа на мысль, что тот не слишком рассчитывает на его долгую службу визирем.

Аль-Фадил рассказывал о невероятной праведности нового визиря. Представлять Юсуфа должен был Аль-Клата, но тот отказался, сославшись на болезнь. Юсуф сомневался, что это истинная причина. Аль-Клата сам рассчитывал стать визирем, хотя совершенно напрасно, ведь армия Нур ад-Дина продолжала стоять лагерем рядом с Каиром. Юсуф решил, что ему следует присматривать за Аль-Клатой. Обиженный человек может быть очень опасным.

Аль-Фадил закончил говорить, и толпа приветственно закричала, однако прозвучавшие аплодисменты не были столь же радостными, как в честь Ширкуха. Люди пока лишь оценивали Юсуфа. Ширкух сошел с платформы, чтобы приветствовать народ, и Юсуф решил, что ему следует поступить так же. Он соскочил вниз, легко приземлившись на обе ноги, и медленно пошел вдоль левой части зрителей, позволяя людям коснуться своего одеяния.

– Да хранит вас Аллах! – прокричал старик с курчавой бородой.

– Благословляю тебя, владыка! – выкрикнул другой мужчина, дернув Юсуфа за рукав.

– Возвращайся обратно в Сирию, курд! – прорычал лысый мужчина, и мамлюк оттолкнул его обратно в толпу.

Юсуф старался сохранять полнейшую невозмутимость, однако сердце отчаянно колотилось у него в груди. Он продолжал подозревать, что Ширкуха убили. «Визири в Египте долго не живут». Только в самом конце, когда он добрался до последнего ряда зрителей, Юсуф позволил себе улыбнуться, немного отступил назад, и мамлюки разделили толпу, создавая проход к дворцу халифа. Две дюжины мамлюков из хаскии Юсуфа окружили его, и он зашагал во дворец, махая рукой жителям Каира.

У входа в зал его поджидал брат Селим.

– Мои поздравления, господин, – сказал он и поклонился.

Юсуф нахмурился.

– Я твой брат, а не повелитель.

Селим снова поклонился.

– Теперь ты и то и другое, Юсуф. – Он протянул ему туго свернутый лист бумаги: – Тебе письмо из Алеппо.

– От Нур ад-Дина? – уточнил Юсуф.

– От Гумуштагина, – ответил брат.

Внутри у Юсуфа все сжалось. Он проверил печать на письме. Она оставалась нетронутой.

– Спасибо, брат. Я прочитаю письмо в своих покоях.

Темноглазая красавица турчанка в прозрачном халате из хлопка, которую Фарида выбрала для Юсуфа, ждала его в спальне.

– Поздравляю вас, господин, – промурлыкала она. – Вы хотите отпраздновать?

– Оставь меня.

Он зашел в кабинет и прикрыл за собой дверь, потом сломал печать и развернул маленький листок бумаги. Вот что написал Гумуштагин:

«Теперь ты визирь, как я и говорил. Скоро у тебя, в свою очередь, появится возможность помочь мне».

На Юсуфа нахлынула волна гнева. Он подошел к стоявшему у дальней стены столу, смахнул перья и чернильницу, и на ковре остались темные следы. Ублюдок! Именно Гумуштагин убил его дядю! Неужели евнух действительно рассчитывает на благодарность Юсуфа? Он его убьет. И голова евнуха будет венчать копье.

Гнев Юсуфа исчез так же внезапно, как появился. Он не может тронуть Гумуштагина, не подвергая опасности Азимат и Аль-Салиха. Но евнух совершил ошибку, сделав Юсуфа визирем. И если Гумуштагин думает, что он станет его марионеткой, его ждет жестокое разочарование. Он не будет торопиться, подождет, а потом отомстит.

Юсуф поднес послание к свече, и вскоре оно вспыхнуло. Он бросил письмо на каменный пол и долго смотрел, как оно догорает.

Глава 10

Июнь 1969 года: Иерусалим

Джон почесал тонзуру там, где его укусил комар, когда шагал по узкой тропинке в тени Храмовой горы. Обычно в это время он сидел в канцелярии, где перебирал и читал письма, присутствовал на совете с королем или учил его сына Балдуина, но сегодня у него было другое задание. Под мышкой он нес маленькую шкатулку, где находились святая вода и облатка. Прежде ему никогда не доводилось принимать исповедь или совершать Святое причастие, и он нервничал и переживал вдвойне, потому что ему предстояло выслушать исповедь Агнес де Куртене. Прошло четыре года с тех пор, как Джон видел ее в последний раз. Она оставалась в своем доме в Ибелине, и Джон давно успел забыть о просьбе Агнес стать ее исповедником, когда она посещала Иерусалим. Однако она его помнила. Вчера она прибыла в город и тут же за ним послала.

Джон прошел мимо пекарни, окутанной сильным запахом свежего хлеба. В животе у него заурчало, и он пожалел, что не поел, когда покидал общую спальню церкви Гроба Господня. Он повернул на солнечную улицу, ведущую в сирийский квартал, а после того, как спросил дорогу у двух ассирийцев, которые пили кофе в тени своего магазина, благополучно добрался до дома Агнес.

Он постучал, и дверь ему открыл тощий франк.

– Святой отец?

– Я Джон Тейтвик. Леди де Куртене послала за мной.

– Вас ждут, – сказал слуга и провел Джона через двор, где они с Юсуфом встречались с Агнес, и он оказался в темной комнате, окна которой закрывали изящные деревянные экраны.

– Ждите здесь.

Пол покрывал толстый ковер. Вокруг низкого стола с бутылкой вина и двумя бокалами лежали подушки. За столом висел шелковый занавес, разделявший комнату на две половины. Сквозь него Джон разглядел очертания большой кровати.

– Джон! – Агнес ослепительно улыбнулась, входя в комнату из находившейся справа двери.

Она была одета в свободное одеяние из зеленого шелка.

– Миледи, я пришел, чтобы выслушать вашу исповедь.

– Садись, Джон. – Она указала на разложенные вокруг стола подушки.

– Возможно, нам лучше перейти в более подходящее место, – сказал Джон. – У вас есть личная часовня?

– Мне комфортнее здесь. – Она вздернула подбородок и бросила на него суровый взгляд. – Садись. – Теперь это уже был приказ. Джон поставил на стол шкатулку с облатками и сел, глубоко провалившись в мягкие подушки.

Агнес устроилась рядом, слишком близко, чтобы он чувствовал себя спокойно, наполнила два чаши и предложила одну Джону. Он колебался.

– Это не яд, Джон, – игриво сказала Агнес.

Он сделал глоток. Вино оказалось на редкость хорошим. Он отставил чашу в сторону.

– Вы действительно хотите исповедоваться, миледи?

Агнес лукаво улыбнулась.

– Я готова сделать признание: Джон, я обманом заманила тебя сюда. Мне хотелось снова тебя увидеть.

Он почувствовал, как его пульс участился, сделал глубокий вдох и заставил себя отвести взгляд от ее зеленых глаз.

– Я священник и советник короля. У меня нет времени исполнять ваши прихоти.

Он начал вставать, но она положила руку ему на плечо.

– Не сердись, Джон, – продолжала Агнес. – Я недавно стала вдовой, мне необходимо общение, ты священник, и я подумала, что могу тебе довериться.

– Приношу вам свои извинения, леди де Куртине, – сказал Джон, опускаясь на подушки. – Я этого не знал.

– Гуго недавно умер во время паломничества в Сантьяго-де-Компостела. – Агнес пожала плечами. – Он хотел быть ближе к Богу, так и случилось. Я не любила Гуго, но сейчас по нему скучаю. Женщина не должна оставаться одна, ты согласен со мной, святой отец?

Джон не совсем понимал, как ей ответить.

Она рассмеялась, глядя на его смущение. Высокий музыкальный звук ее смеха походил на птичьи трели.

– Но я не хочу обсуждать моего покойного мужа. – Она отставила в сторону свою чашу с вином. – Давай поговорим о тебе, Джон.

– Обо мне, миледи? – удивился он. – Разве тут есть что обсуждать?

– Амори предложил тебе выгодный брак, ты бы получил большое приданое, но вместо этого стал священником. Почему?

Джон почувствовал боль в груди.

– Я не хочу об этом говорить, – заявил он.

– Женщина? Сарацинка? – Джон отвернулся и кивнул. Агнес протянула руку и отвела прядь волос с его лица. – Я знаю, что значит расставание с человеком, которого любишь.

Он перехватил ее кисть и убрал руку от своих волос.

– Миледи, не надо… – начал он, но она остановила его поцелуем.

У нее были полные мягкие губы. Джон закрыл глаза, и перед ним возник образ Зимат. Он оттолкнул Агнес гораздо сильнее, чем следовало, и она упала на подушки, широко раскрыв от удивления глаза. Впервые с момента их первой встречи она не выглядела так, словно управляла всем и всеми. Она стала похожа на обычную женщину. Как давно он не спал с женщиной? Он потерял счет годам. Агнес начала подниматься, но Джон положил руку ей на плечо и остановил, а потом склонился над ней и крепко поцеловал. Она жадно поцеловала его в ответ и обняла. Его рука скользнула вниз, к ягодице, и он прижал Агнес к себе.

Она тихо застонала, когда Джон поцеловал ее в шею. Он позволил ей стащить через голову ризу и снять золотой крест, который носил под ней. Ему пришлось сесть, чтобы избавиться от льняного стихаря. Агнес развязала халат, обнажив стройное тело – ее кожа оказалась белой, как свежевыпавший снег. Джон обнял ее, притянул к себе, и один из ее розовых сосков оказался у него во рту. Агнес ахнула, схватила его за волосы, и они снова начали целоваться. А потом она упала на подушки, увлекая Джона за собой. Ее руки спустились вниз, к его бедрам.

– М-м-м, – промурлыкала она. – Должно быть, для священника грех иметь такую стать. – Она помогла ему войти в себя, и Джон застонал от удовольствия.

Ее ноги обхватили Джона за пояс, он вошел глубже и начал двигаться быстрее, постанывая от удовольствия. Неожиданно он почувствовал головокружение, словно превратился в призрак, способный летать над миром. Джон целовал губы и шею Агнес, ощущая ее горячее дыхание возле уха. Затем на него накатила такая мощная волна наслаждения, что она причинила ему боль. Совершенно истощенный, он скатился с Агнес и остался лежать рядом, тяжело дыша.

Она прижалась к его боку.

– Простите меня, святой отец, я согрешила, – прошептала она.

Джон вдруг ощутил тошноту. Он отвернулся и сел, закрыв ладонями лицо. Его взгляд остановился на золотом кресте, лежавшем на смятой ризе. Что он сделал?

Он почувствовал, как рука коснулась его спины.

– Мне очень жаль, Джон.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, никак не ожидая, что она произнесет такие слова.

– Ты все еще ее любишь, – продолжала Агнес. – Я это вижу. Мне не следовало тебя соблазнять.

– Я сам виноват. – Он схватил крест и надел на шею. Металл приятно холодил разгоряченную кожу. – Я этого хотел.

– Как и я. – Она накинула халат, потом потянулась вперед и нежно поцеловала его в щеку.

– Мне нужно уходить, – хрипло сказал Джон, встал и натянул на себя стихарь и ризу. Никогда прежде одеяния священника не казались ему такими чуждыми. Он взял шкатулку с облатками. – Я больше не приду.

Агнес лишь улыбнулась в ответ, словно знала нечто, ему неизвестное.

– В таком случае прощай, Джон.

* * *

Джон стоял во дворе нового королевского дворца и наблюдал, как принц Балдуин играет с другими мальчиками. Ему едва исполнилось восемь, а он уже стал лидером. Дети размахивали деревянными мечами, выполняли команды, которые он выдавал во время импровизированных сражений. Затем они отбросили мечи и придумали новую игру. Два мальчика должны были крепко сжимать предплечья третьего, побеждал тот, кто мог дольше всех терпеть боль. Балдуин вступил в поединок с более крупным мальчишкой – тот уверенно ухмылялся, когда другие сжали его предплечья. Постепенно ухмылка превратилась в гримасу боли.

– Хватит! Хватит! – крикнул он.

Балдуин отпустил его, и мальчишка принялся растирать плечи, с трудом сдерживая слезы. Теперь настал черед Балдуина победно улыбаться.

– Ты должен прекратить с ней видеться, Джон.

Джон обернулся к Вильгельму. Священник неотрывно смотрел в землю с того самого момента, как Джон рассказал ему, что произошло между ним и Агнес.

– Я сказал ей, что не вернусь, – ответил Джон.

Вильгельм презрительно фыркнул.

– Ты также дал клятву хранить целомудрие. – Вильгельм подождал ответа, но Джон молчал, продолжая смотреть на детей. – Дело даже не в том, что ты нарушил обет. Найди себе любовницу, если тебе так хочется. Начни ходить к шлюхам. Видит Бог, даже Патриарх их посещает. Но держись подальше от Агнес. Она использует тебя для того, чтобы получить доступ к Балдуину.

– Я не так глуп, как вы думаете, Вильгельм, – ответил Джон. – Но почему она не может его видеть? Агнес его мать.

– Она опасна, Джон. Высокий суд беспокоит не только отсутствие у нее земель. У нее было три мужа. Двое умерли при таинственных обстоятельствах.

– Ее последний муж умер в Испании во время паломничества. В его смерти нет ничего таинственного.

– Гуго д’Ибелин был одним из самых богатых людей, которых я знал, – до того утра, когда он просто не проснулся.

– Вы считаете, она его убила? Это нелепо! – воскликнул Джон.

– Я считаю, что эта женщина опасна, – повторил Вильгельм.

– Я сказал ей, что больше никогда ее не увижу, – проворчал Джон и вновь посмотрел на Балдуина. Юный принц снова одержал победу и радостно вскинул руки вверх. Казалось, он не замечал красных отметин, оставшихся на его предплечьях. – В этой игре Балдуин всегда одерживает победу.

– Не нужно менять тему, Джон, – проворчал Вильгельм.

– Смотрите, другой мальчик едва сдерживает слезы, но Балдуин, похоже, совсем не чувствует боли.

– Он сын короля. В его венах течет королевская кровь.

– Короли чувствуют боль, как и другие люди, Вильгельм, – заметил Джон.

Священник задумался, а в следующее мгновение его загорелое лицо сильно побледнело.

– Что ты сейчас сказал? – пробормотал Вильгельм.

Джон понизил голос до шепота, словно боялся произнести вслух следующие слова.

– Говорят, прокаженные теряют чувствительность в руках и ногах, – сказал Джон.

Вильгельм покачал головой.

– Нет, такое невозможно. – Он крикнул: – Балдуин! Или сюда! – Мальчик подбежал к ним. – Дай мне посмотреть твою руку.

Балдуин с гордостью показал предплечье. Некоторые мальчики давили так сильно, что на коже остались круглые кровавые отпечатки.

– Я сын короля, – ответил мальчик. – Я не чувствую боли.

Джон переглянулся с Вильгельмом и подозвал стража, который стоял в углу двора.

– Эй, ты! Иди сюда! – Тот подошел к ним, и Джон протянул руку. – Дай кинжал.

Глаза стража широко раскрылись от удивления. Он не сводил глаз с Вильгельма.

– Отдай кинжал Джону, – приказал Вильгельм.

Джон взял кинжал, схватил Балдуина за запястье и повернул его руку ладонью вверх.

– Стой спокойно, – сказал он принцу.

Балдуин равнодушно смотрел, как Джон медленно опустил кинжал и прижал лезвие к его ладони. Балдуин даже не поморщился, когда появилась кровь.

– Хватит! – выкрикнул Вильгельм.

Джон вернул кинжал стражу. Тот перекрестился и вернулся на свой пост.

– Могу я теперь поиграть с мальчиками? – спросил Балдуин.

– Позаботься о том, чтобы твою ранку обработали, а потом можешь идти играть. – Когда мальчик побежал к лазарету, Вильгельм повернулся к Джону: – Ребенок проклят Богом.

* * *

– Проказа, – тихо повторила Агнес.

Джон держал ее за руку, опасаясь, что она упадет.

Ее лицо смертельно побледнело, она смотрела мимо Джона, словно не видела. Наконец, она высвободила руку и вышла из комнаты. Джон взглянул на подушки, где всего три дня назад они занимались любовью. Казалось, это произошло так давно. Джон отправился сюда сразу после того, как обнаружил ужасную правду о Балдуине. Агнес была его матерью. Она имела право знать.

– Прости меня, Джон, – сказала Агнес, возвращаясь в комнату. Ее глаза покраснели от слез, но она ослепительно улыбнулась. – Я поступила крайне невежливо, оставив тебя одного.

– С тобой все в порядке? – спросил Джон.

Она отмахнулась от его вопроса и уселась среди подушек.

– Спасибо, что рассказал, – проговорила Агнес.

Джон сел рядом с ней.

– Это ужасная новость, – заметил он.

– Но она ничего не меняет. Балдуин все равно станет королем. А я остаюсь его матерью. – Она нахмурилась, и на миг Джону показалось, что она сейчас заплачет.

– Что я могу для тебя сделать? – спросил он.

Она глубоко вздохнула, и ее лоб разгладился.

– Нет, Джон. Правда, со мной все в порядке. – Она склонила голову набок, словно у нее появилась новая мысль. – Но есть кое-что. Ты учишь Балдуина и часто остаешься с ним наедине. Ты мог бы привести его сюда?

– Миледи, Амори запретил вам видеть мальчика, – сказал Джон.

– Он мой сын, Джон. И он болен.

Джон колебался. Вильгельм его предупреждал, что Агнес воспользуется им, чтобы увидеть мальчика. Неужели священник прав? Он посмотрел ей в глаза и увидел, что они стали влажными от слез.

– Я прошу тебя как мать, – сказала Агнес. – Помоги мне увидеть моего мальчика.

– Ты просишь, чтобы я пошел против воли короля, – сказал Джон.

– Ты уже любил прежде, Джон. Думаю, ты все еще ее любишь. Да, я вижу ответ в твоих глазах, – продолжала Агнес. – Что бы ты сделал, если бы женщина, которую ты любишь, заболела? Ты бы к ней пошел? – Джон отвернулся, но она схватила его за руку и развернула к себе. – Я все равно найду способ увидеть сына, Джон. Какой вред я смогу ему причинить, если ты будешь сидеть рядом и наблюдать за нами?

– Хорошо, – сказал Джон. – Я приведу его к тебе.

Она наклонилась и крепко поцеловала его в губы.

– Благодарю тебя.

* * *

Джон сидел с закрытыми глазами, погрузившись до самого подбородка в окутанную паром воду в банях Ордена госпитальеров. Он только что вернулся после того, как отвел Балдуина к Агнес; это было уже второе такое путешествие за последнюю неделю. Во время первого визита ребенок смущался, но Агнес сумела его покорить. Перед самым уходом Агнес подарила Балдуину безант[32]. Глаза принца округлились, когда он взял в руку монету. Агнес положила византин в ларец и сказала, что Балдуин будет получать такую же после каждой их встречи, если никому не станет о них рассказывать. Сегодня Балдуину очень хотелось навестить мать и получить монету. Агнес не сомневалась, что он будет держать язык за зубами, а Джону оставалось лишь молиться, что она не ошибается.

Возможно, оно того стоило. Джон подумал о гибком теле Агнес, о том, как почувствовал ее под собой сегодня утром. Он знал: Вильгельм скажет, что она лишь награждает его за то, что он приводит ребенка. Наверное, священник прав. Джон понимал, что ему следует перестать видеться с Агнес, однако не мог дождаться следующей встречи. Она была снадобьем, без которого он уже не мог жить.

Низкий звон колоколов поведал Джону, что приближается время полуденной службы. Он оделся и поспешил в церковь Гроба Господня. Обычно его обязанности выполнял викарий, но сегодня во время службы каноники получат жалованье, и, если Джон не явится лично, денег ему не видать.

Во время мессы он выпустил свои мысли на свободу и больше думал об Агнес, чем о Боге. Служба закончилась, Джон получил свой десяток золотых византинов, когда появился посланец из дворца.

– Прошу меня простить, святой отец, – сказал он Джону. – Вас призывает король Амори.

Джон побледнел. Неужели Балдуин рассказал о своих визитах к матери?

– Чего хочет король? – спросил Джон.

Мальчик пожал плечами.

– Я знаю лишь, что дело срочное, – ответил он.

Джон последовал за мальчиком по улице Патриарха в сторону стройных башен нового дворца с просторными залами. Амори и его двор перебрались сюда два года назад, но королевский зал для аудиенций, куда посыльный вел Джона, закончили отделывать всего несколько месяцев назад. По форме он напоминал бочонок, залитый ярким светом, падавшим из окон, расположенных высоко на стене. В дальнем конце, на возвышении, установили королевский трон. На нем сидел Амори в окружении полудюжины придворных.

– Я же говорил, что деньги будут потрачены не зря! – воскликнул Ираклий.

– Убийство – не лучшее применение денег, – пробормотал Филипп де Милли, новый Великий магистр тамплиеров.

– Избавь меня от твоего благочестивого лепета, Филипп, – ответил Великий магистр госпитальеров, Жильбер. – Еще один сарацин мертв, и Египет скоро будет нашим. А за это госпитальеры готовы заплатить в десять раз больше.

Джон встал рядом с Вильгельмом.

– Что случилось? – спросил Джон.

– Ширкух мертв, – понизив голос, ответил Вильгельм. – Визирем Египта стал Юсуф.

– А как умер Ширкух?

– Яд, купленный на наше золото, – ответил Вильгельм, и Джон стиснул зубы.

– Почему вы мне не сказали? – порычал Джон.

– Спокойно, Джон, – попросил его Вильгельм. – Я и сам не знал.

– О, Джон, – позвал Амори, только теперь его заметив. – Ты знаешь Саладина лучше любого из нас. Скажи, каким правителем он будет?

Все глаза обратились к Джону.

– Он великий воин, умеющий повелевать людьми, сир. И станет превосходным правителем.

– Он никто! – презрительно бросил Ираклий. – Наши шпионы говорят, что халиф сделал его визирем только из-за того, что его можно контролировать.

– В таком случае халиф его недооценивает. – Джон посмотрел на Амори. – Нам не следует повторять его ошибку, сир. Вспомните, именно Саладин возглавлял армию, так упорно сражавшуюся за Александрию. Тысяча его воинов против десяти тысяч наших, но он удержал город.

– Значит, ты бы принял его предложение о мире?

– Да, сир.

– Не слушайте его, милорд, – вмешался Жильбер. – Он служил Саладину и сам наполовину сарацин! Мы не можем допустить, чтобы человек Нур ад-Дина управлял Египтом. Если так будет, мы окажемся в очень трудном положении. Сарацины будут давить на нас до тех пор, пока мы не сломаемся. Нам необходимо атаковать их сейчас, пока они слабы!

– Саладин силен, – возразил Джон.

– Не имеет значения, – заявил Ираклий. – Саладин больше нас не побеспокоит.

– О чем он говорит? – спросил Вильгельм у Амори.

– От сарацин прибыл не только посол Саладина, – объяснил король. – Мы также получили послание Гумуштагина.

– Того самого, который помог нам убрать Ширкуха, – объяснил Ираклий. – Он обещал, что после еще одной нашей выплаты египтянин Аль-Клата уберет Саладина еще до конца этого года. И тогда мы сможем взять Каир. Гумуштагину требуется лишь наша поддержка для контроля Алеппо.

Джон почувствовал, как кровь стучит у него в висках. Значит, Ираклий участвовал в заговоре по убийству Ширкуха. А теперь собирается покончить с Юсуфом. Джон открыл рот, собираясь заговорить, но Вильгельм положил руку ему на плечо и покачал головой.

В этот момент вперед выступил госпитальер Жильбер.

– Мы должны воспользоваться этим шансом, сир, – настойчиво сказал он. – Следующего может не быть.

– Однако убийство мне не нравится, – пробормотал король, потянул себя за бороду и посмотрел на коннетабля. – А что скажешь ты, Онфруа?

– Жильбер прав, – мрачным голосом ответил Онфруа. – Мы должны изгнать людей Нур ад-Дина из Египта, чего бы это ни стоило.

Амори повернулся к Великому магистру тамплиеров.

– Филипп?

– Прислушайтесь к священнику, – сказал тот, кивнув в сторону Джона. – Это бесплодная затея. Мы не в силах преодолеть сопротивление объединенной армии Нур ад-Дина и египтян. Они в два раза превосходят нас численностью.

– Но только не после смерти Саладина, – парировал Ираклий. – Египтянам уже не нравится его правление. Когда он умрет, они восстанут против эмиров Нур ад-Дина. Египет погрузится в хаос. И нам останется лишь нанести завершающий удар.

– То есть после убийства Саладина, – продолжал Филипп. – Я не хочу принимать участия в убийстве. – Он посмотрел на Амори. – Мои командиры не станут еще раз рисковать в Египте. Если вы туда отправитесь, сир, тамплиеры с вами не пойдут.

Амори нахмурился и повернулся к Милю де Планси, последнему из всех. Дородный новый сенешаль молча стоял возле трона во время всей аудиенции. Когда он заговорил, его голос оставался спокойным.

– Император Мануил предложил прислать свой флот, но он не сдвинется с места, когда начнутся зимние шторма. У нас совсем немного времени. – Он потер тщательно выбритый подбородок. – И все же я считаю, что нам стоит рискнуть.

Теперь все смотрели на короля, ожидая его решения. Амори сидел неподвижно, поддерживая подбородок ладонью.

– Сир? – наконец заговорил Ираклий. – Каким будет ваше решение?

– Скажите Гумуштагину, что мы принимаем его предложение и заплатим Аль-Клате за то, что потребуется. Вильгельм, ты напишешь в Константинополь и попросишь их прислать флот. Они должны прибыть к октябрю, чтобы начать сезонную кампанию. Мы отплывем в Дамиетту, где будем ждать вестей о смерти Саладина. Как только он умрет, мы нанесем удар.

Глава 11

Август 1169 года: Каир

– Я принял решение, – объявил Юсуф в зале суда.

Даже после того, как стало известно, что франки осадили Дамиетту, он дважды в неделю проводил заседания. Это помогало ему оценивать настроение людей и давало возможность египтянам увидеть его беспристрастность.

Два брата с похожими длинными лицами и глазами с нависающими веками с надеждой смотрели на него. Сначала они подрались, а потом пришли в суд – им никак не удавалось решить, кто является владельцем призового жеребца по имени Барк. Большую часть времени они оскорбляли друг друга, но в конце концов Юсуф сумел понять, что произошло. Несколько лет назад один из братьев выиграл жеребца в кости. Однако у него не было средств, чтобы поместить жеребца в конюшню, кормить и ухаживать за ним, поэтому брат занялся воспитанием и содержанием жеребца. Недавно Барк выиграл несколько скачек, и братья жестоко поссорились из-за того, что не сумели разделить выигрыши. Юсуф видел жеребца. Это было великолепное животное.

– Я куплю лошадь за сто динаров, – сказал он братьям. – А вы разделите выручку пополам.

Два брата посмотрели друг на друга и обнялись. Сумма была очень щедрой, на рынке лошадь стоила в два раза меньше.

– Благодарю, малик, – сказал старший брат.

Юсуф нахмурился.

– Я не владыка. Я служу халифу.

– Да, визирь.

У младшего брата не нашлось слов. Он попятился из зала, постоянно кланяясь.

Юсуф посмотрел на секретаря Аль-Фадила.

– Кто следующий?

– Осталось только одно дело, визирь. Женщина по имени Шамса.

– В чем состоит ее жалоба? – спросил Юсуф.

Аль-Фадил посмотрел на лежавший перед ним листок бумаги и нахмурился.

– Она не сказала, – ответил он.

Юсуф посмотрел на стоявшего у входа стража.

– Пусть войдет.

Через мгновение Юсуф заметил, что стражи у входа подтянули животы и расправили плечи. Он понял причину, когда Шамса вошла в зал. Она была в черной тунике, оставлявшей открытыми только изящные руки, и никаб, полностью скрывавший лицо, за исключением глаз. Однако этого оказалось достаточно, чтобы заставить сидевших справа и слева от Юсуфа писцов сесть прямо и поправить волосы. Или дело было не только в глазах, а в том, как она двигалась. Она не шла, а кралась, точно вышедшая на охоту пантера. Шамса остановилась в центре зала, дерзко посмотрела Юсуфу в глаза, и в ее темных зрачках он увидел не только приглашение, но и вызов.

Юсуф откашлялся.

– В чем состоит твое дело?

Она низко поклонилась, продолжая смотреть ему в глаза.

– Я хочу поговорить с вами наедине, малик. – Ее голос был удивительно низким и мягким.

– Тебе следует обращаться ко мне как к визирю и сообщить суду о своем деле.

– То, что я намерена рассказать, носит личный характер, – продолжала Шамса. – Это связано с моим любовником.

Глаза Юсуфа округлились.

– С кем? – резко спросил Аль-Фадил.

– Моим любовником.

– Неужели у тебя совсем не осталось стыда, женщина? – спросил Аль-Фадил. – Я прикажу, чтобы тебя высекли. Стража!

– Подождите. – Юсуф поднял руку. Шамса не выказала страха, когда Аль-Фадил призвал стражу. – Почему ты нам это рассказываешь? – спросил у нее Юсуф.

– То, что мне известно, имеет к вам прямое отношение, – ответила Шамса. – Мой любовник организовал смерть вашего дяди.

Юсуф немного подождал, но понял, что она больше ничего не намерена говорить.

– Выйдите все, – сказал он стражам и повернулся к Аль-Фадилу: – Ты тоже.

Когда последние стражи и писцы вышли, Шамса подняла руки и сняла никаб. Она оказалось молодой – не более двадцати лет, так решил Юсуф, – и природа наградила ее таким лицом, за которое мужчины готовы сражаться и даже убивать. Большие глаза, изящный нос, высокие скулы. Безупречная сливочно-коричневая кожа. Женщины, которых привела для него Фарида, по сравнению с ней казались молью рядом с прекрасной бабочкой. Она улыбнулась, показав ровные белые зубы.

– Благодарю вас, малик, – сказала она.

На этот раз Юсуф не стал ее поправлять.

– Кто убил Ширкуха? – сразу спросил он.

– Городской управляющий Аль-Клата.

– Стража! – крикнул он, и дюжина мамлюков тут же вбежала в зал. – Приведите Аль-Клату. Прямо сейчас!

– Они его не найдут, – сказала Шамса, когда мамлюки ушли. – Он покинул город.

– Где он? – спросил Юсуф.

– Я не знаю, но мне известно нечто более важное. Я знаю, что он намерен отобрать у вас Каир, – заявила Шамса.

Юсуф почувствовал, как внутри у него вспыхнул огонь.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Юсуф.

Она посмотрела ему в глаза.

– Мои сведения имеют цену, – ответила Шамса.

– Сначала расскажи, что ты знаешь, а потом мы посмотрим, какую награду ты получишь.

– Хорошо, – сказала Шамса. – Завтра нубийская стража поднимет против вас восстание. Они вышвырнут ваших людей из города, и Аль-Клата станет визирем.

Нубийцы – черные воины с юга Египта – насчитывали десять тысяч человек, и их казармы располагались на окраине города.

– А остальные египетские войска? – спросил Юсуф.

Рядом с нубийцами находились казармы, где жили десять тысяч египетских пехотинцев из северного Египта, два полка мамлюков по пять тысяч всадников в каждом и армянская кавалерия, числом в одну тысячу.

– Они будут ждать, кто станет победителем, – ответила Шамса.

– И как мне узнать, что ты говоришь правду? Ты сказала, что являешься любовницей Аль-Клаты. Почему ты предаешь его ради меня? – осведомился Юсуф.

– Почему крысы бегут с тонущего корабля? С Аль-Клатой очень скоро будет покончено. А ваша звезда еще только восходит, – спокойно ответила Шамса.

«Но едва ли этот восход будет долгим», – мрачно подумал Юсуф. Многие из эмиров, пришедших с ним в Египет, вернулись домой, оставив ему всего пять тысяч воинов против вдвое превосходивших числом нубийцев. А если он забаррикадируется в Каире, тогда некому будет помешать вторжению франков. Внезапно боль у него в животе усилилась, словно кто-то вонзил в него клинок. Юсуф поспешно отошел в дальнюю часть зала, наклонился, и его вырвало.

Он почувствовал руку Шамсы у себя на спине и с удивлением обернулся.

– Вы можете их победить, малик, – сказала она. – Казармы нубийцев находятся рядом с городскими воротами. У них там семьи… – Она замолчала.

– Я не стану убивать невинных женщин и детей, чтобы спастись, – резко ответил Юсуф.

– Самыми великими становятся те, кто не боятся принимать трудные решения, – заявила Шамса.

Кто же эта женщина, стоящая перед ним? Он ничего не мог разглядеть на ее юном лице, если не считать безжалостного ума. Юсуф сделал глубокий вдох.

– Если то, что ты говоришь, правда, я перед тобой в большом долгу, – сказал Юсуф. – Ты получишь сто динаров. Аль-Фадил позаботится, чтобы тебе заплатили. – Юсуф повернулся и зашагал к выходу.

– Подождите! – крикнула Шамса, и Юсуф повернулся к ней лицом. – Я еще не все вам рассказала, малик. Сегодня дворцовые слуги, верные Аль-Клате, намерены убить вас во сне. Ваша смерть станет сигналом к восстанию нубийцев. Они считают, что без вас ваши люди не окажут серьезного сопротивления.

– Похоже, я уже дважды обязан тебе жизнью, – сказал Юсуф. – Ты получишь соответствующую награду. Скажи мне, чего ты хочешь? Золото? Земли?

– Нет, я хочу много больше: сделайте меня своей женой, – заявила Шамса.

Юсуф удивленно заморгал.

– Твоя награда ничего не будет стоить, если я умру завтра во время восстания. Тебе лучше взять золото.

– Вы не умрете. – Темные глаза Шамсы смотрели в глаза Юсуфа, а в уголках губ играла улыбка. – Сегодня ночью вы должны хранить бдительность… Если вы мне позволите, я позабочусь о том, чтобы вы не заснули. И вы сумеете понять, нравлюсь ли я вам.

Юсуф не сумел сдержать улыбки в ответ на такое предложение.

– У меня достаточно тревог, чтобы не спать еще много ночей. Ты будешь моей гостьей во дворце до тех пор, пока эта история не завершится. Слуга отведет тебя в гарем, где о тебе позаботится Фарида. Завтра вечером, если я все еще буду жив, ты сможешь потребовать свою награду.

* * *

Воздух той ночью был горячим и неподвижным. Окна в спальне Юсуфа оставались открытыми, и бледный лунный свет проливался на лежавшую на кровати фигуру, укрытую, несмотря на жару, толстым одеялом. Из окна доносились далекие звуки смены стражи, но где-то рядом скрипнула половица. Через мгновение дверь в спальню распахнулась, четверо мужчин в мягких туфлях бесшумно вошли и встали вокруг постели.

– Аллаху Акбар! – прошептал один из них. – Египет для египтян!

Каждый мужчина поднял нож и нанес удар. Из постели донеслись сдавленные крики, но убийцы продолжали поднимать и опускать ножи, которые окрасились кровью. Затем крики стихли, и четверо мужчин быстро ушли, низко опустив головы, словно стыдились того, что сделали.

Юсуф оторвался от потайного глазка, выходившего в его спальню.

– Все произошло именно так, как говорила Шамса, – сказал он Селиму и Каракушу.

– Следует ли мне приказать обезглавить ассасинов? – спросил Каракуш.

– Нет, пусть уходят и думают, что их миссия успешно завершена.

– Но, брат, восстание… – начал Селим.

– Я никогда не смогу покончить с восстаниями, если сейчас не разберусь с нубийцами. Мы позволим им начать мятеж, а потом раздавим, – заявил Юсуф.

Юсуф вошел в спальню и отбросил в сторону окровавленное одеяло. Слуга-евнух – один из тех, кто, по словам Шамсы, участвовал в заговоре, – лежал связанный и с кляпом во рту в постели. Он был мертв, глаза оставались широко раскрытыми.

– Что теперь? – спросил Селим.

– Заверните его тело в полотно и объявите, что я мертв. Каракуш, позаботься о том, чтобы наши люди были готовы.

– А что будете делать вы? – спросил седой мамлюк.

Юсуф вытащил куфию и надел так, что открытыми остались только глаза.

– Я мертв. И я сыграю свою роль.

* * *

Юсуф стоял за занавесом, отделявшим боковой вход в покои халифа, и подглядывал сквозь небольшое отверстие в ткани. Прошлую ночь он провел в сторожке у ворот, рядом с Баб Аль-Футухом. Еще до восхода солнца он оделся как простой мамлюк и покинул дворец халифа в сопровождении Сакра и Аль-Маштуба. Пока они шли, на юге послышался зов трубы, говоривший о том, что нубийцы пришли в движение. Юсуф приказал Каракушу, чтобы им оказали символическое сопротивление перед тем, как обратиться в бегство. Затем Аль-Клату и остальных лидеров повстанцев следовало впустить во дворец халифа.

Рука Юсуфа опустилась на рукоять меча, когда он увидел, как евнух вошел в приемную халифа и произнес, обращаясь к золотому занавесу, за которым сидел халиф:

– Аль-Адид, защитник ислама и представитель Аллаха на земле, могу я представить вам Аль-Мутамена Аль-Клату?

Аль-Клата вошел в покои халифа, вытащил из ножен инкрустированный самоцветами меч визиря и положил перед собой на пол. Дюжина нубийских командиров, которые его сопровождали, также положили свои мечи, опустились на колени, и золотой занавес поднялся, открывая сидевшего на троне халифа. Две дюжины людей Юсуфа, переодетых в форму личной стражи халифа, стояли вдоль стены за троном.

– Аль-Клата, – сказал халиф, – что привело тебя в мои покои?

– Радостные вести, Аль-Адид, – ответил Аль-Клата. – Неверный Саладин мертв, а его суннитская армия бежала из города. Очень скоро Египет снова будет в руках египтян.

Аль-Адид указал на меч.

– Я вижу у тебя меч визиря.

– Простите мою самонадеянность, халиф. Я взял его во дворце визиря. Смерть Саладина моих рук дело. Теперь, когда его больше нет, я надеюсь, что вы позволите мне служить вам в качестве визиря. Но, конечно, вы поступите так, как посчитаете нужным.

Пока Аль-Клата говорил, Аль-Адид бросил несколько быстрых взглядов в сторону Юсуфа, который сдвинул в сторону занавес так, чтобы видеть трон, и кивнул. Халиф вновь перевел взгляд на Аль-Клату.

– Мне не требуется твоего разрешения, чтобы поступить так, как я считаю нужным, – заявил халиф. – Ты будешь лишен жизни за восстание против Саладина, которого я назначил истинным правителем Египта.

Аль-Клата поднял меч.

– Вы не в том положении, чтобы угрожать мне, халиф, – заявил он.

– Зато это по силам мне. – Юсуф вошел в покои вместе с Сакром и Аль-Маштубом.

Аль-Клата побледнел.

– Невозможно! – Он указал мечом на Юсуфа. – Ты мертв!

Ответом ему послужил шорох стали, покидающей ножны. Стражи, стоявшие у стен, сделали шаг вперед с обнаженными мечами, одновременно в покои халифа вошла еще дюжина мамлюков Юсуфа, отрезая нубийцам путь к отступлению. Нубийцы подняли мечи, но Юсуф видел, что они уже простились с жизнью – противник превосходил их числом в три раза. Они знали, что смерть неизбежна.

– Халиф, остановите их! – взмолился Аль-Клата. – Я лишь хотел избавить Египет от суннитских собак. – Халиф молчал, и в голосе Аль-Клаты появилось отчаяние. – Я многие годы верно служил вам. Пожалуйста, умоляю вас! У нас было согла…

– Убейте их! – выкрикнул халиф. – Убейте всех!

Люди Юсуфа окружили нубийцев со всех сторон. Юсуф приблизился к Аль-Клате, но путь ему преградил огромный нубиец. Юсуф парировал удар кривого клинка и ударил врага плечом… И отлетел в сторону, словно врезался в каменную стену. Нубиец ухмыльнулся, показав белые зубы на фоне темной кожи, и попытался отсечь Юсуфу голову. Юсуф уклонился и сделал ответный выпад в грудь своего противника. Нубиец ятаганом отбил меч Юсуфа и тут же перешел в контратаку. Юсуф отскочил, но кончик ятагана задел кольчугу, защищавшую его грудь.

Огромный нубиец продолжал атаку и нанес могучий удар, который Юсуф с трудом парировал. Нубиец неожиданно пнул его ногой в живот, заставив резко наклониться вниз, на губах громилы появилась триумфальная усмешка, и он взмахнул ятаганом, чтобы обезглавить Юсуфа, но в последний момент его остановил меч Сакра. Одновременно клинок Юсуфа вошел убийце в горло. Тот рухнул как подкошенный, заливая кровью белый мраморный пол.

– Вы слишком рискуете, господин, – сказал Сакр. – Визирю не стоит…

Аль-Клата атаковал Сакра сзади. Юсуф оттолкнул его в сторону, шагнул вперед, чтобы принять на свой меч удар египтянина, и тут же перешел в контратаку, заставив Аль-Клату отступить. Золотой клинок египтянина гнулся под ударами стального меча Юсуфа. Затем Юсуф и вовсе перерубил клинок врага, египтянин отбросил обломок в сторону и опустился на колени. Двух уцелевших нубийцев окружили люди Юсуфа. Последнего из них сразил Аль-Маштуб.

– Пожалуйста, – умолял Аль-Клата, – проявите милосердие! Сохраните мне жизнь, и я спасу вашу.

– Ты убил моего дядю. – Юсуф поднял меч.

– Не будьте глупцами! Нубийцы контролируют дворец, – продолжал убеждать его Аль-Клата. – Если вы убьете меня, вы все умрете!

Юсуф опустил свой клинок на шею Аль-Клаты и вытер лезвие о тунику мертвого египтянина.

– Аль-Маштуб, как только город будет взят под контроль, повесь предателей над воротами, чтобы все знали, что случается с теми, кто восстает против меня. – Юсуф повернулся к халифу. – А ты пойдешь со мной.

– Я… я наместник Бога, – ответил Аль-Адид, однако дрожь в его высокомерном голосе выдавала страх. – Даже не думай, что можешь отдавать мне приказы.

– Сакр, приведи его.

Юсуф вышел из покоев, Сакр последовал за ним вместе с халифом. Они прошли через роскошные комнаты, по толстым коврам, залитым кровью лежавших повсюду мертвых нубийцев. Тысяча лучших воинов Юсуфа ждали врага во дворце. Они позволили нубийцам войти, а потом всех перебили. Самая настоящая бойня разразилась во входном зале с высоким куполом. Люди Юсуфа заперли двери, и сотни нубийцев оказались в западне – их расстреляли лучники с балконов. Лицо халифа заметно побледнело, когда они проходили мимо множества тел, сложенных у стен. Они подошли к дверям, ведущим наружу, и люди Юсуфа распахнули их. На площади перед дворцом собрались многочисленные нубийские воины, чтобы приветствовать победоносного Аль-Клату.

– Выйди и скажи нубийцам, что я жив, – приказал халифу Юсуф. – И еще скажи, что, если они сложат оружие, им сохранят жизнь.

Аль-Адид сделал шаг вперед, но в следующее мгновение застыл на месте.

– Они не станут слушать, – заявил халиф. – Аль-Клата был прав: нубийцев слишком много, тебе с ними не справиться. Сдайся, и я гарантирую тебе жизнь.

– Тебе следует тревожиться вовсе не о моей жизни. – Юсуф схватил халифа за руку и вытащил наружу. Его люди вышли вслед за ним и веером выстроились в пять рядов на ступенях дворца. – Говори, – потребовал Юсуф, подтолкнув халифа вперед.

– Халиф! – закричал кто-то на площади. – Аль-Адид! – крик подхватили остальные нубийцы. Аль-Адид! Аль-Адид!

Халиф поднял руки, призывая их к молчанию.

– Мои солдаты! – закричал он. – Я знаю, что вы всегда храните верность своему халифу. Я больше не хочу кровопролития. Сложите оружие и примите правление назначенного мной визиря Саладина, и тогда вам сохранят жизнь!

Сначала воцарилось ошеломленное молчание.

– Саладин суннитский пес! – крикнул один из нубийцев. – Где Аль-Клата?

Вперед выступил Юсуф.

– Аль-Клата мертв, как и остальные ваши командиры. Если вы не хотите к ним присоединиться, то сдадитесь прямо сейчас!

– Отправляйся в ад! – ответил один из нубийцев. – Давайте убьем ублюдка, – раздался одобрительный рев темнокожих воинов, и они бросились к ступеням дворца.

Халиф побежал обратно во дворец, а люди Юсуфа устремились вперед. Две линии встретились, раздался звон стали.

– Вы дали им шанс, господин! – прокричал Сакр сквозь шум сражения.

Юсуф кивнул и громко призвал четырех лучников, что стояли вокруг жаровни, наполненной горящими углями.

– Время пришло! Подавайте сигнал Каракушу!

Лучники взяли по стреле, на концах которых были привязаны куски ткани, и приложили их к пылающим углям жаровни. Ткань загорелась, и лучники пустили стрелы в небо.

Юсуф перевел взгляд от стрел на казармы нубийцев, расположенные за южной стеной. Там появились следы дыма, который повис в голубом небе, пока его не унес ветер. Но дым появился снова, и очень скоро небо к югу от города стало черным. Среди нубийцев послышались крики ужаса. Воины из задних рядов побежали к южным воротам. Мамлюки Юсуфа стали оттеснять нубийцев от дворца, по мере того как все больше и больше темнокожих воинов обращались в бегство. А потом все нубийцы повернулись и разом бросились к баракам, чтобы спасти от огня свои семьи.

Юсуф повернулся к Сакру.

– Приведи халифа.

Когда Аль-Адида вывели из дворца, Юсуф подошел к лошадям. Они верхом поехали к воротам Баб-Зувейла, там Юсуф спешился и повел Аль-Адида вверх по ступеням к дорожке над воротами. Казармы нубийцев находились на расстоянии в четверть мили к юго-западу. Низкая стена окружала дюжины домов, выстроенных среди больших спальных казарм. Сейчас все горели. Поднялся ветер, и ревущее пламя всасывало в себя воздух.

Несколько сотен нубийцев убегали на юг, вдоль Нила. Остальные спешили через ворота к казармам, и даже страшный жар не мог помешать им попытаться спасти свои семьи. Люди Юсуфа заперли за ними ворота. Селим поставил сотню мамлюков у каждых, другие воины Юсуфа поднялись на стены, готовые сбросить нубийцев, которые попытаются на них подняться. Нубийские воины сумели вызволить своих жен и детей из горевших домов, но оказались в ловушке.

Юсуф ощутил тошноту, но не отвернулся. Теперь он стал правителем Египта и не имел права показать слабость. Юсуф посмотрел на халифа, который снял вуаль, не в силах сдержать рвоту. Наклонившись вниз, он блевал за стену. Юсуф впервые увидел лицо Аль-Адида. Оно оказалось призрачно бледным, редкая щетина покрывала толстые щеки.

– Аль-Клата говорил, что у вас было соглашение, халиф, – сказал Юсуф. – Скажи мне правду: оно имело отношение к данному восстанию?

Глаза Аль-Адида широко раскрылись от страха.

– Нет, – ответил он, стирая следы рвоты из уголков рта тыльной стороной руки в перчатке. Он выпрямился, пытаясь вернуть утраченное достоинство. – Как ты смеешь меня обвинять?

– Аль-Клата не связывался с тобой? – спросил Юсуф.

– Я уже сказал, что не имею никакого отношения к этому грязному делу.

– Ты клянешься? – Юсуф схватил халифа за плечи и повернул к огню. – Посмотри на это! Смотри, будь ты проклят! Такова цена предательства. Кровь женщин и детей ляжет тяжким бременем не на меня. За нее ответят те, кто меня предал.

Халиф отвел взгляд от огня.

– Отпусти меня. – Его голос стал тихим, детским и умоляющим.

Юсуф отпустил его руку.

– Отведите его во дворец, – приказал Юсуф.

Мамлюк увел халифа, а через мгновение к нему подошел Каракуш, и они вместе сверху смотрели, как горят казармы. Мужчины и женщины пытались перелезть через стены, но, как только их ноги касались земли, их тут же убивали мамлюки. Юсуф сжимал руками шершавый каменный парапет и слушал крики ужаса детей и женщин. Наконец он не выдержал.

– Достаточно, Каракуш, скажи Селиму, чтобы позволил оставшимся нубийцам бежать через южные ворота.

– Но…

– Ты хочешь, чтобы кровь детей была на твоей совести? – спросил Юсуф.

– Нет, господин.

– Тогда не теряй времени и передай Селиму мой приказ. – Каракуш поспешно спустился со стены, вскочил в седло и галопом помчался к воротам. Продолжая смотреть на огонь, Юсуф прошептал: – Да простит меня Аллах.

* * *

Юсуф стоял у окна своей спальни и смотрел на крыши города. Спустилась ночь, но казармы продолжали тлеть, окрашивая небо на юге в алый цвет. К нему подошла Шамса и положила руку на плечо. Она была обнажена, но двигалась без малейшего стыда, ничуть не волнуясь, что он увидит ее стройные ноги и маленькую твердую грудь. Вечером они заключили брак. Единственными свидетелями стали Селим и Фарида. Юсуф ожидал, что Фарида будет опечалена, но она выглядела довольной, что Юсуф наконец обзавелся женой. После подписания брачного договора Юсуф отвел Шамсу в спальню и занялся с ней любовью с яростью, которая удивила его самого. Он стремился погрузиться в эту прекрасную женщину, чтобы поскорее забыть события прошедшего дня.

– Давай вернемся в постель, – сказала ему Шамса. Юсуф не пошевелился. – Тебе нехорошо, малик?

– Я твой муж, ты можешь называть меня Юсуф.

Она стояла рядом с ним, положив голову ему на плечо, и они вместе смотрели на красное небо на юге.

– Ты все правильно сделал, – наконец сказала она.

– Ты так считаешь?

– Нубийцы больше никогда не восстанут против тебя, а франки возвращаются в Иерусалим.

– Но люди будут меня ненавидеть, – сказал Юсуф.

– Они тебя простят, – сказала Шамса. – Обычные люди хотят самых простых вещей: низких налогов, справедливости и безопасности. Дай им это, и они тебя полюбят. Я знаю. Когда-то я была одной из них.

Юсуф с удивлением на нее посмотрел. Он считал, что Шамса выросла в доме эмира, в окружении учителей и слуг.

– Расскажи, – попросил он.

– Мои родители были крестьянами и жили рядом с Александрией. Пять лет назад их убили, когда франки осаждали город. Я только стала женщиной, и мне предстояло выйти замуж, а после того как франки… – Она замолчала, но через мгновение заговорила снова, только теперь ее голос стал жестким: – Потом меня уже никто не хотел брать в жены. Я приехала в Каир. Здесь красивая молодая женщина может легко обеспечить себе хорошую жизнь. Я овладела сердцем одного из своих… поклонников. Он был мамлюком и предложил выйти за него, несмотря на мое прошлое. Наша помолвка была недолгой, он познакомил меня со своим командиром, и тот захотел взять меня себе, но я прожила с ним совсем недолго – вскоре меня заметил Аль-Клата, и я стала его любовницей.

Юсуф нахмурился.

– Ты говоришь об этом без малейшего стыда, – сказал он.

– Я не выбирала свою судьбу. Мужчины теряют честь и восстанавливают ее во время сражений. А у опозоренной женщины такой возможности нет. Она должна выбрать собственный путь. Я была ничем, а стала царицей. Чего мне теперь стыдиться? – спросила Шамса.

– Ты не царица, Шамса. И я не царь, – возразил Юсуф.

– Но ты им станешь, – уверенно сказала Шамса.

Юсуф покачал головой.

– Я курд и суннит и потому вдвойне презираем. Кроме того, визири в Египте долго не живут, а безопасность и процветание для народа требуют много времени.

– Но ты можешь купить время. Посмотри сюда. – И она указала через комнату на изящный столик из темного дерева. Его столешницу украшала инкрустация из слоновой кости в форме аистов, лошадей и крокодилов. Вдоль края шла сверкающая золотая окантовка. Прежде Юсуф не обращал внимания на подобные вещи. – Столик стоит сто или даже двести динаров. Во дворце сотни таких и даже лучших вещей. Отдай их народу, пусть каждый житель Каира унесет столько, сколько сможет.

– И с чем я останусь? – спросил Юсуф.

– Со своей жизнью, – ответила Шамса. – Всякий, кто заберет что-то из дворца, станет надежной опорой в твоем правлении. Разве есть лучший способ обеспечить их верность?

Юсуф посмотрел на нее более внимательно.

– Я начинаю думать, что Аллах не случайно послал мне тебя, Шамса.

– Аллах тут ни при чем, – не согласилась она. – Я пришла по своей воле. В тебе есть величие, однако ты полон благородства. Аль-Клата ни на мгновение не лишился бы сна из-за гибели нубийцев. Но ты другой. – Она поцеловала его в щеку и потянула от окна. – А теперь пойдем. Нас ждет постель.

Глава 12

Июнь 1171 года: Иерусалим

Громкий стук деревянных мечей доносился со двора перед домом Агнес. Джон парировал первый выпад юного Балдуина и прижал острие тренировочного меча к шее мальчика.

– Вы мертвы, милорд.

– Но ты хорошо сражался, – сказала Агнес, наблюдавшая за ними из-под тента.

Балдуин нахмурился. За два года, что прошли после разгрома у Дамиетты, мальчик вырос, как пустынный цветок после дождя. Ему исполнилось десять, он стал высоким и нескладным. На нем были только штаны, и сейчас он пытался восстановить дыхание. На теле выступали ребра, но болезнь еще не оставила следов, если не считать полудюжины шрамов на руках и предплечьях. Проказа постепенно лишала его чувствительности, в результате с ним регулярно происходили несчастные случаи. К тому же ему все труднее становилось держать меч, но Балдуин был полон решимости стать воином и тренировался с Джоном по несколько раз в неделю. Они встречались в доме Агнес в течение двух последних месяцев, с тех самых пор, как Амори и Вильгельм отправились в Константинополь.

Император Мануил пришел в ярость после того, как он прислал флот в Дамиетту, но Амори отступил после подавления восстания нубийцев. Теперь Амори нуждался в его поддержке в еще большей степени – ведь сарацины овладели Египтом и Сирией.

– Еще, – потребовал Балдуин.

Джон стер пот со лба. Они тренировались уже час, и в свои почти сорок лет Джону уже не так легко, как прежде, давались подобные упражнения, в особенности по утрам, когда старые раны болели особенно сильно. Он пошевелил уставшими плечами.

– Быть может, вам следует отдохнуть, милорд.

Балдуин стиснул челюсти. Джон знал, что более всего на свете принц ненавидел, когда его начинали жалеть из-за болезни. Мальчик вел себя с теми, кто пытался оградить его от любых трудностей во дворце, с удивительной вежливостью, но жалости не выносил.

– Еще, – повторил он.

Джон кивнул и поднял деревянный тренировочный меч. Балдуин атаковал, постаравшись попасть ему в грудь. Джон отбил меч принца, но Балдуин тут же попытался достать его бок. Джон вновь парировал и перешел в контратаку. Балдуин присел, уходя от удара, и нанес ответный удар вверх. Джон отскочил, но кончик деревянного меча принца зацепил его правый бок.

– Я тебя достал! – улыбнулся Балдуин. – Моя победа!

Джон потер бок. Завтра там будет большой синяк. Он сделал глубокий вдох и постарался забыть о боли.

– Ваши противники будут в кольчугах, – сказал он Балдуину. – Они едва ли заметят такой удар. – Джон вновь принял боевую стойку.

Пальцы Балдуина, сжимавшие рукоять меча, побелели. Он вновь нацелился Джону в грудь, но на этот раз тот отступил в сторону и сделал выпад принцу в бок. Балдуин сумел его парировать, Джон изменил направление движения меча и атаковал сверху. Балдуин уклонился, но Джон успел легонько стукнуть его по макушке плоской стороной.

– Вы снова мертвы, милорд.

Балдуин нахмурился и потер голову. А потом усмехнулся.

– В сражении мою голову защищал бы стальной шлем. И я бы даже не заметил такого удара, – заявил он.

Принц атаковал серией выпадов, и Джону пришлось отступать. Балдуин перестал заботиться о защите, Джон ушел в сторону после очередной атаки и опустил меч на руку принца, в которой тот сжимал меч. Балдуин отскочил назад и поднял меч, готовый продолжить схватку.

Но Джон опустил оружие.

– Почему ты остановился? – резко спросил недовольный принц.

– Милорд, у вас течет кровь, – ответил Джон.

Балдуин посмотрел на свою правую руку. На запястье осталась красная полоска, из царапины текла кровь. Мальчик нахмурился.

– Ну, да, верно, – пробормотал он.

Агнес поспешно подошла к ним и взяла руку сына в ладони.

– Мой дорогой, – сказала она. – Тебе нужно забинтовать руку.

– Тут нет ничего страшного, – сердито ответил он, высвобождая руку.

Агнес крепче схватила его за руку.

– Вовсе нет. Бернар!

Балдуин нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока слуга втирал ему в руку зеленовато-желтую мазь, а потом перевязывал льняной тряпицей.

– Сегодня вы хорошо сражались, Балдуин, – сказал ему Джон.

– Но я проиграл, – с некоторым раздражением ответил принц.

– Леди де Куртене, – позвал мужской голос, Джон повернулся и увидел одетого в дорогие шелка мужчину, входившего во двор.

Джон узнал одного из придворных свиты Агнес.

Балдуин бросил на него высокомерный взгляд. Принц не слишком жаловал таких людей.

– В чем дело? – резко спросил Балдуин.

– Ваш отец, принц. Король вернулся из Константинополя.

* * *

– Как прошло ваше путешествие? – спросил Джон у Вильгельма.

Они стояли в приемной перед залом для королевских аудиенций. Принц Балдуин находился внутри с отцом.

Вильгельм закатил глаза.

– Тебе никогда не доводилось видеть такого глупого богатства: танцы на ипподроме, роскошные баржи на Босфоре, бесконечные пиры, женщины, чье распутное поведение вполне соответствует их дурной репутации. Совсем не подходящее место для священника.

Джон улыбнулся.

– Но откуда вы знаете о распутном поведении тех женщин? – поинтересовался он.

– Амори непрестанно похвалялся своими похождениями. Он… – Вильгельм смолк, тут только сообразив, к чему ведет Джон. – Ты меня обидел, Джон. Я священник, отдавший себя Христу. – Он бросил на Джона суровый взгляд. – Не все из нас являются рабами плотских страстей.

Джон не хотел снова спорить из-за Агнес.

– А как прошли переговоры? – спросил он.

– Император Мануил пришлет свою армию, если Нур ад-Дин начнет вторжение. И он согласился на еще одну совместную атаку на Египет. – Вильгельм кивнул в сторону королевских покоев. – А как мой ученик, Балдуин?

– Упрямый, сильный, своевольный, – ответил Джон. – Из него получится хороший король.

Вильгельм посмотрел Джону в глаза.

– А как Агнес? – Джон отвернулся, и Вильгельм понизил голос, чтобы стража у двери его не услышала. – Я же говорил, чтобы ты прекратил с ней встречаться. Она снова вышла замуж, Джон.

Джон поморщился. В прошлом году Агнес вышла за Реджинальда Сидонского, но это никак не изменило их отношений. Она утверждала, что ее новый брак всего лишь формальность, и действительно совсем немного времени проводила в Сидоне.

Вильгельм вздохнул.

– Полагаю, это не имеет значения, – сказал священник. – Твои встречи с ней скоро прекратятся. Ты отправляешься в Иерусалим.

Джон не успел расспросить Вильгельма – дверь зала для аудиенций распахнулась, и наружу вышел сенешаль Миль де Планси.

– Святой отец Джон, король хочет с вами говорить. Вильгельм, требуется также и ваше присутствие.

Джон вошел и обнаружил, что Амори сидит на простом деревянном стуле в дальнем конце зала. Джон опустился перед ним на колени.

– Да дарует вам Господь радость, сир, – сказал Джон.

Джон заметил, что губы короля поджаты. Встречи с сыном всегда его огорчали. Джон постоянно повторял, что проказа – это болезнь, Амори твердил, что Божья кара за его прегрешения.

– Вильгельм уже наверняка рассказал тебе о нашем путешествии в Константинополь. Мануил предложил свой флот для нового вторжения в Египет.

– Да, сир, – ответил Джон.

Амори наклонился вперед.

– Я хочу, чтобы ты отправился в Каир, Джон, – продолжал король. – У меня были шпионы при дворе халифа, но теперь они бесполезны. Саладин распустил по домам всех придворных. Он опирается только на своих людей. Я хочу, чтобы ты стал моими глазами в Каире. Ты будешь докладывать мне, сколько у него людей и когда они будут готовы выступить. Нам нужно найти слабости Египта.

Но первой мыслью Джона был вовсе не Каир или Юсуф, а Агнес. Он не хотел ее оставлять. И Балдуина. Он привязался к мальчику. Джон посмотрел на Вильгельма. Быть может, это его работа?

– Но почему я, сир? – спросил Джон.

– Ты говоришь на арабском, как сарацин. Хорошо знаешь их обычаи. И, что еще важнее, ты был близок с Юсуфом. Ты знаешь его приближенных, которые могут обеспечить тебя информацией.

– Ты священник, – добавил Вильгельм. – Сарацины уважают праведников. А когда ты отправишься в путь, всегда можно будет сказать, что это паломничество по местам Египта, где побывало святое семейство. По прибытии туда ты присоединишься к братьям коптского монастыря в Матарийе, которая находится рядом с Каиром. Коптский епископ в Иерусалиме напишет рекомендательное письмо.

Джон нахмурился.

– Я обязан Саладину жизнью, сир. Я не стану за ним шпионить, – заявил он.

– Я твой король, – неожиданно сурово сказал Амори. – Ты будешь делать то, что я прикажу.

– Да, сир.

– И не доверяй свои сообщения почтовым голубям, – сказал Амори. – Когда у тебя появятся полезные сведения, сам отправляйся в Аскалон, чтобы их доставить.

– Нас в первую очередь интересуют отношения Саладина с Нур ад-Дином, – добавил Вильгельм. – Мы хотим, чтобы ты нашел способ настроить их друг против друга.

Джон покачал головой.

– Саладин никогда не предаст своего господина, – сказал он.

– Теперь он визирь Египта, Джон, – сказал Амори. – А правителям часто приходится делать то, что они должны. Над нами нет другого господина, кроме Бога.

– Когда я должен ехать? – спросил Джон.

Он снова подумал об Агнес и о том, что должен с ней попрощаться.

– Завтра, – ответил Вильгельм. – А сегодня вечером нам предстоит обсудить детали твоей миссии.

– И как долго мне следует оставаться в Каире? – спросил Джон.

– Пока мы за тобой не пошлем, – ответил Вильгельм. – Может пройти несколько лет.

Август 1171 года: Каир

Юсуф сидел в своем кабинете, держа на коленях дощечку для письма, и устало тер глаза, читая доклад Селима о продвижении армии в южном Египте. Юсуф послал брата и Каракуша вверх по Нилу, чтобы разобраться с бежавшими туда нубийцами. Кампания шла успешно. Нубийцы не ладили между собой, Селиму удавалось разбивать отдельные группы одну за другой, и он рассчитывал, что оставшиеся воины скоро запросят мира.

Юсуф отложил доклад и взял следующее послание. Его принес почтовый голубь из Алеппо, в нем Нур ад-Дин требовал от него дать указание, чтобы в мечетях Каира хутба, проповедь, которую читали в пятницу перед молитвой, включала просьбу о ниспослании милости Аллаха суннитскому халифу в Багдаде, а не египетскому халифу Аль-Адиду. С тех пор как два года назад Юсуф стал визирем, он получил уже восьмое такое письмо. Он нахмурился. Юсуф был лишь визирем, из чего следовало, что он служил, чтобы выполнять указания халифа. Если он пойдет на открытый конфликт с Аль-Адидом, тот будет вынужден выступить против своего визиря, и начнется восстание.

Юсуф начал писать ответ, когда раздался тихий стук в дверь. Он поднял голову и увидел Шамсу в обтягивающем шелковом халате, который подчеркивал ее беременность. Ребенок должен был появиться на свет в любой из ближайших дней, и, в отличие от сына от Азимат, Юсуф сможет назвать его своим.

Шамса хмурилась.

– Ты слишком много работаешь, мой господин, – сказала она.

– Люди в полях работает намного больше, – ответил Юсуф.

Шамса прошла по комнате, взяла перо из его руки и поставила в чернильницу.

– На сегодня хватит работать, – заявила она. – У тебя посетитель.

– Кто? – спросил Юсуф.

– Твой отец.

– Что? – Юсуф встал. – Я думал, он в Дамаске. Почему меня не предупредили о его приезде?

– Мне показалось, что он хотел сделать тебе сюрприз, – ответила Шамса. – И еще он привез твоего племянника Убаду.

Юсуф повернулся к ней спиной, борясь сразу с несколькими противоречивыми чувствами: удивлением, гневом, радостью и тревогой. Прошло почти три года с тех пор, как он в последний раз видел отца во время короткой остановки в Дамаске по пути в Египет. Они так и не сумели спокойно поговорить. Его отношения с Айюбом сильно испортились с тех пор, как Юсуф отказался служить под его началом в Дамаске. Тогда он был еще очень молод, но прекрасно помнил, как Айюб сказал, что если он останется, то со временем имеет шанс стать правителем города после него.

«Я хочу большего, чем быть правителем Дамаска». Тогда отец рассмеялся.

Шамса положила руку ему на спину.

– Посмотри на свои шелковые одеяния и украшенный самоцветами меч на поясе. Это произведет на твоего отца впечатление, мой господин. Ты правитель Египта.

– Для него это не имеет значения, – пробормотал Юсуф.

Он прошел через свою спальню и шагнул в комнату для личных аудиенций, небольшое помещение, устланное коврами, стены украшал красный шелк с геометрическим рисунком серебряной нитью. Из открытых окон на южной стене открывался вид на дворец халифа. Юсуф подошел к своему племяннику и обнял его.

– Алан ва-Салан[33], Убада! – Он сжал мускулистое предплечье юноши. Убаде едва исполнилось тринадцать, и еще не успела вырасти борода, но он уже был высоким и широкоплечим. – Ты стал мужчиной!

– Мама хочет, чтобы ты сделал меня воином.

– Ты получишь место в моей армии. – Юсуф напоследок сжал руку племянника и повернулся к отцу.

У Айюба, как и прежде, были угловатые черты лица и пронзительный взгляд, но коротко подстриженные волосы совсем поседели. Раньше Юсуфу казалось, будто его отец лишен возраста, но теперь он понял, что Айюб стареет, ему уже почти шестьдесят. И все же он стоял с прямой спиной, словно солдат в строю.

– Алан ва-Салан, отец. – Юсуф обнял и поцеловал Айюба.

– Ас-саляму алейкум, сын. – Айюб нахмурился, глядя на богатые одеяния Юсуфа. – К чему такая роскошь?

Юсуф вздрогнул.

– Так должен одеваться визирь Египта, отец. В Дамаске все в порядке? Нур ад-Дин доволен тем, как ты правишь городом?

– Я больше не вали. Он отправил меня сюда, чтобы я давал тебе советы. Нам нужно поговорить. – Он посмотрел на Убаду. – Наедине.

– Конечно. Но сначала ты должен помыться и поесть. Должно быть, ты устал после долгого путешествия, – сказал Юсуф.

– Я не устал, – ответил Айюб. – Мы поговорим сейчас.

Юсуф нахмурился, он не привык, чтобы в собственном дворце ему приказывали, как слуге. Тем не менее Айюб был его отцом, и Юсуфу стало интересно, какие вести он привез в Каир.

– Хорошо.

Когда Убада ушел, Юсуф присел на длинную низкую скамью, стоявшую под окнами. Он давно заметил, что заставлять гостей смотреть на солнце лучше, чем давить на них, сидя на троне. Юсуф жестом предложил отцу сесть на пол напротив.

– Как мама? – спросил он.

Айюб остался стоять.

– У меня нет времени на пустяки, сын. Нур ад-Дин прислал меня из-за того, что он тобой недоволен. – Юсуф удивленно заморгал. – Наш господин приказал изменить хутбу, чтобы почтить суннитского халифа Багдада. Ты этого не сделал.

– Египет – земля шиитов, его народ враждебно относится к чужакам. А я суннит и курд. Мне непросто править Египтом. Если я изменю молитвы, начнется восстание. Я объяснял это Нур ад-Дину в моих письмах.

– Если начнется восстание, подави его, – холодно заявил Айюб. – Нур ад-Дин не для того отправил в Египет армию, чтобы солдаты здесь прохлаждались.

– Все не так просто, отец. Большая часть эмиров, пришедших с нами, вернулась в Сирию. Только верность египетской армии помогает мне сохранять власть. Я не стану рисковать, насильственно меняя религию Каира.

– Нур ад-Дин подозревает, что это не единственная причина, – сказал Айюб.

Юсуф покраснел от гнева, встал и посмотрел на отца сверху вниз.

– А какие еще причины у меня могут быть? – спросил он.

Он ждал ответа, но Айюб молчал. Впрочем, он вполне мог и не отвечать. Юсуф прекрасно понимал, о чем думал Нур ад-Дин. Несколько месяцев назад халиф Багдада сделал Нур ад-Дина правителем Египта. Но это не имело значения до тех пор, пока шиитский халиф продолжал править в Каире. Если Юсуф сделает Каир суннитским, он окажется еще в большей мере под властью Нур ад-Дина. Более того, ослабит собственное положение. Когда между Юсуфом и Нур ад-Дином больше не будет халифа, ему придется выполнять все приказы своего господина. И, если Нур ад-Дин велит Юсуфу покинуть Египет, ему придется подчиниться – или поднять восстание.

– Я не предатель, отец, – резко сказал Юсуф.

Выражение лица Айюба смягчилось.

– Я тебе верю, Юсуф. Ты всегда был достойным сыном. Но ты слишком сильно рискуешь. Если ты и дальше не станешь подчиняться Нур ад-Дину, он придет в Каир с армией. Ты будешь опозорен, а наша семья все потеряет.

– Если я ему подчинюсь, мы потеряем Египет, – возразил Юсуф.

– Возможно, есть другой путь. – Айюб подошел к окну и посмотрел в сторону дворца халифа. – У халифа Аль-Адида нет сыновей. Не исключаю, что всем будет лучше, если он умрет.

– Он наместник Бога на земле, отец. Я не стану участвовать в его убийстве, – заявил Юсуф.

– Я ничего не говорил об убийстве. Он должен умереть от естественных причин, – сказал Айюб.

Выражение лица Юсуфа стало жестким.

– Разговор закончен, Наджм ад-Дин.

– Юсуф…

– Ты можешь называть меня Саладин. – Юсуф повернулся спиной к отцу и вернулся в свои покои.

Шамса ждала его в соседней комнате. Он прошел мимо нее, не останавливаясь, сразу направился в кабинет и захлопнул за собой дверь. Там он взял со стола бумаги, но ему никак не удавалось сосредоточиться. Он вдруг понял, что думает о тех давних временах, когда отец с помощью предательства добыл власть над Дамаском для Нур ад-Дина. Айюб распространил слух, что правитель Дамаска платит мужчине-проститутке, чтобы тот с ним спал. Юсуф не хотел иметь ничего общего с такими подлыми уловками. Возможно, Нур ад-Дин не знал об интригах Айюба. Он считал, что малик выше подобных вещей.

Дверь открылась, Юсуф поднял голову и увидел Шамсу. Она молча подошла к нему сзади и стала массировать плечи. Юсуф вздохнул – только сейчас он понял, как сильно напряжен.

– Что тебя так огорчило, мой господин? Дело в твоем отце?

– Он ведет себя со мной как с ребенком, Шамса. Не успел приехать, как сразу начал отдавать приказы.

– Он твой отец, – сказала она. – Для него ты навсегда останешься ребенком. Вот почему он хотел поговорить с тобой наедине, чтобы не смущать тебя перед твоими людьми.

Юсуф нахмурился.

– Возможно, – тихо проговорил он.

– Что он сказал? – спросила Шамса.

– Я не хочу об этом говорить, – заявил Юсуф.

Шамса наклонилась к его уху.

– Расскажи мне, господин, – прошептала она. – Долг жены в том, чтобы облегчать бремя мужа.

– Он… он хочет, чтобы я убил Аль-Адида.

Шамса продолжала молча массировать его плечи.

– Он прав, – наконец сказала она.

Юсуф отстранился от нее.

– Нет, – покачал он головой. – Халиф мой господин.

Она села напротив, осторожно опустившись на подушку.

– Твой отец хочет для тебя только лучшего, Юсуф.

– Прежде всего мой отец служит Нур ад-Дину, а своей семье лишь во вторую очередь, – сказал Юсуф. – Ему на меня наплевать. И так было всегда.

– Ты ошибаешься. Подумай, мой господин! До тех пор, пока халиф остается на своем месте в Каире, твое правление никогда не будет безопасным. Он тебя назначил, но, если ты его разочаруешь, заменит. Однажды он уже участвовал в заговоре против тебя. Ты ведь не забыл, что он был заодно с Аль-Клатой.

– Он это отрицал, – сказал Юсуф.

– Но ты же знаешь правду, – продолжала Шамса. – Халиф тебя не переносит. Он постарается настроить египетские войска против тебя и рано или поздно добьется своего. Не следует забывать, что их с самого детства учили ему служить.

Юсуф нахмурился. Он знал, что Шамса права.

Она коснулась его руки.

– У Аль-Адида нет наследника. Если он умрет, ты сможешь объявить себя властителем Египта. Но если дождешься, когда у него появится сын, будет слишком поздно. Ты должен действовать сейчас.

Юсуф встал и подошел к окну, выходившему во внутренний сад. Там зацвели розы, и толстые пчелы с гудением перелетали от цветка к цветку. Юсуф смотрел на них и вспоминал о своей юности. Сколько дней он провел в Баальбеке под цветущими лаймовыми деревьями, наблюдая, как вокруг них вьются пчелы? Он нахмурился. Тогда он думал, что честь делает правителя великим. Юсуф отвернулся от окна и посмотрел на Шамсу.

– Пригласи ко мне Ибн Джумэя, – сказал он.

Лекарь-еврей оставался во дворце на случай, если у Шамсы начнутся роды, а потому пришел очень быстро. Детскому наставнику Юсуфа уже исполнилось пятьдесят, но внешне он практически не изменился – прежние добрые карие глаза, такая же коротко подстриженная бородка и вьющиеся пейсы. И лишь небольшой животик указывал на возраст.

Ибн Джумэй поклонился.

– Вы хорошо себя чувствуете, господин?

– Сейчас помощь требуется вовсе не мне, друг. Халиф нездоров. Боюсь, его дни на земле сочтены.

– Я ничего такого не слышал, – ответил Ибн Джумэй.

– Тем не менее это так, – продолжал Юсуф. – Я хочу, чтобы ты отправился к нему. Забери его боль. Есть ли у тебя лекарства, которые облегчат ему переход в другой мир?

Ибн Джумэй открыл рот, чтобы ответить, а потом нахмурился.

– О чем вы меня просите, господин?

– Мне требуется твоя помощь, друг. Нур ад-Дин вторгнется в Египет, если мне не удастся привести его к суннитскому исламу. Но если я это сделаю и пойду против желания халифа, начнется восстание. Я потеряю все. Но если халиф умрет естественной смертью… – Юсуф не закончил.

– Я не убийца, Юсуф, – сказал Ибн Джумэй.

– Ты лекарь, и сейчас страна нуждается в твоей помощи. Ты принесешь в жертву одну жизнь, чтобы спасти тысячи. – Юсуф посмотрел Ибн Джумэю в глаза. – Если ты не поможешь мне, тогда умру я.

Через мгновение лекарь опустил глаза в пол.

– Я понял, господин, – прошептал он.

* * *

– У вас сын, господин!

Юсуф заморгал, глядя на повитуху. У Шамсы начались схватки вскоре после разговора с Ибн Джумэем. Роды были долгими и продолжались и на следующий день. Юсуф не спал и теперь едва держался на ногах, а его мысли стали медленными и неуклюжими.

– У вас родился сын, – повторила повитуха. – Поприветствуйте его.

Юсуф последовал за женщиной в покои Шамсы. Ее кровать окружали сиделки и лекари, но Ибн Джумэй отсутствовал, он был занят во дворце халифа. Все расступились, когда к кровати подошел Юсуф. Шамса была бледной, на лице застыла усталость. На руках она держала спящего ребенка.

– Оставьте нас, – приказала она. Когда все ушли, она похлопала по кровати рядом с собой. Юсуф сел и поцеловал ее в лоб. Она протянула ему ребенка. – Наш сын. – У ребенка было красное лицо, черные волосы и сморщенное личико.

– Аль-Афдаль, – прошептал Юсуф имя мальчика. – Ты подарила мне наследника. Проси все, что хочешь, и ты получишь желаемое.

– Отошли Фариду, – без колебаний ответила Шамса.

Юсуф отпрянул.

– Почему? – удивленно спросил он. – Она приветствовала тебя в гареме так, словно ты ее сестра.

– Теперь я мать твоего сына и буду править твоим гаремом, как ты Египтом. Но до тех пор, пока Фарида здесь остается, я не смогу это делать. Она управляет твоим гаремом, Юсуф, и тобой гораздо в большей степени, чем ты думаешь.

– Ты хочешь управлять мной вместо нее? – спросил Юсуф.

– Чтобы помогать тебе, если ты мне позволишь, – ответила Шамса.

– Если ты хочешь мне помочь, не проси об этом. – Юсуф отвернулся. – Фарида со мной с самого начала. Я не могу ее отослать.

Шамса положила руку ему на спину.

– Я знаю, что многого прошу, любовь моя. Но я и дала тебе много. – И она протянула ему Аль-Афдаля.

Юсуф неловко прижал сына к груди. Ребенок зашевелился и сонно приоткрыл глаза, но тут же снова их закрыл, и Юсуф вернул сына жене.

– Попроси о чем-нибудь другом, жена. Я не могу отослать Фариду.

На лице Шамсы появилось ожесточение.

– Мне ничего другого не нужно, муж, – заявила она. – Если ты пожелаешь еще раз посетить мою постель, тебе придется выбирать: Фарида или мать твоего сына.

Юсуф подошел к окну. Колонна черного дыма поднимались над дворцом халифа. Он знал, что это означает. Внезапно Юсуф почувствовал тошноту и вышел из комнаты, не обращая внимания на просьбы Шамсы остаться. Он решительно направился в свои покои, где его поджидал Ибн Джумэй. Лицо лекаря-еврея было изнуренным.

– Все сделано, господин, – тихо сказал он. – Халиф умер сегодня утром из-за скоротечной лихорадки.

– Он страдал? – спросил Юсуф.

Ибн Джумэй закрыл глаза.

– Это было ужасно, – ответил он. – Я лекарь, и мое призвание спасать жизни…

– Ты так и поступил, – ответил Юсуф. – Ты спас мою жизнь и предотвратил гражданскую войну в Египте, – продолжал Юсуф, чувствуя, что его слова звучат не слишком убедительно.

Лекарь покачал головой.

– Мне очень жаль, но больше я не могу у вас служить. – И он решительно направился к двери.

– Ибн Джумэй, подожди! – Лекарь повернулся. – Ты лишь выполнил мою просьбу. Не тебе нести это бремя.

– Но мне пришлось смотреть, как он умирал. Прощайте, Юсуф.

* * *

Вечером Юсуф остановился у двери Фариды, сделал глубокий вдох и толкнул ее. Она сидела на кровати и читала при свете свечей и, когда Юсуф вошел, улыбнулась. Фарида все еще оставалась очень привлекательной. Да, она стала старше и ее фигура заметно округлилась. Но красота никуда не исчезла. Фарида отложила книгу.

– Господин, ты выглядишь так, словно пришел на казнь. – Она похлопала по кровати рядом с собой. – Садись. – Юсуф сел на край постели, и она начала массировать ему плечи. – Расскажи.

– Халиф мертв. Я его убил. Во что я превратился? Ибн Джумэй больше не хочет у меня служить. Он не желает помогать убийце.

Фарида погладила его волосы.

– Ибн Джумэй хороший человек, но он не правитель. Ты хочешь быть великим, Юсуф, а за величие следует платить.

Он покачал головой.

– Великий правитель повинуется законам Аллаха. Он не убивает женщин и детей, как сделал я, когда сжег казармы нубийцев. Он не отнимает жизни.

– Хороший человек повинуется Аллаху. А выдающийся правитель делает то, что должен.

– А я хороший человек, Фарида? – спросил Юсуф.

– Ты лучший из всех, кого я знала. – Она поцеловала его. – А теперь иди. Тебе нужно подготовиться к коронации. Теперь, когда халиф мертв, ты станешь полноценным правителем.

Юсуф отвернулся.

– Сейчас я нуждаюсь в твоих советах больше, чем когда-либо. Шамса… – Юсуф смолк, он не мог найти правильных слов.

– Я знала, что этот день придет, – сказала Фарида, Юсуф повернулся к ней, и она посмотрела ему в глаза. – Ты меня отпускаешь, верно? Пришло время, господин. Шамса хорошая жена – лучше я бы не могла тебе пожелать.

– Я не стал меньше тебя любить, Фарида.

– Ты всегда был плохим лжецом, Юсуф.

В ее зеленых глазах он видел лишь любовь. Ему ужасно хотелось сказать ей, что она может остаться.

– У тебя будет дом там, где ты пожелаешь, и слуги, которые станут за тобой ухаживать, – вместо этого сказал Юсуф.

Он отвернулся, и в его глазах появились слезы, но она нежно повернула его лицо к себе.

– Ты дал мне больше, чем я могла надеяться, Юсуф.

Она еще раз поцеловала его и обняла. Они лежали рядом до тех пор, пока свеча не погасла в лужице воска.

– Вам следует идти, господин, – прошептала Фарида. – Вам нужно управлять целым царством.

– Я люблю тебя, Фарида.

– Иди, – прошептала она.

Юсуф неохотно встал, остановился в дверях и оглянулся. Фарида повернулась к нему спиной. Он видел, что у нее дрожат плечи, повернулся и вышел, чувствуя, что оставляет с Фаридой часть себя. И боялся, что это его лучшая часть.

* * *

Юсуф стоял в тени галереи перед дворцом халифа. Нет, это уже не дворец халифа, напомнил он себе, теперь он принадлежал ему. После того как халиф умер, Юсуф посадил оставшуюся часть семьи Аль-Адида под замок. Он провел тревожную неделю под удвоенной охраной в своем дворце, но восстание так и не началось. Его отец и Шамса оказались правы. Он стал царем Египта, и люди, заполнившие площадь между двумя дворцами, несмотря на страшную жару, стали его подданными. Юсуф оттянул ворот. Шелковые одежды визиря уже больше ему не годились, на нем была туника, почти полностью расшитая золотой нитью – невероятно жаркая и тяжелая, и ее ворот ужасно натирал шею.

Аль-Фадил подошел со стороны ступеней, ведущих на площадь.

– Время пришло, малик, – сказал он.

Когда появился Юсуф, по толпе прокатился шорох. Он подошел к краю помоста и остановился, его отец и Аль-Фадил стояли сбоку. Сзади выстроилась стража.

– Люди Каира, – громко заговорил Аль-Фадил, – приветствуйте вашего нового царя, правителя Верхнего и Нижнего Египта, защитника веры малика Саладина!

Мамлюки, окружавшие площадь, одобрительно взревели. Народ не выказал такого же энтузиазма, хотя многие кричали: «Да хранит тебя Аллах!» или «Аллах благословляет нашего царя!»

Когда толпа успокоилась, Аль-Фадил развернул свиток и начал читать, перечисляя многочисленные заслуги Юсуфа и призывая его и дальше защищать народ, обеспечивать процветание земель, охранять ислам и побеждать франков.

Взгляд Юсуфа перемещался вдоль толпы, но внезапно застыл – что-то знакомое было в одном из мужчин, стоявших во втором ряду. Быть может, поза или разворот плеч.

– Малик! – Аль-Фадил закончил свою речь и шепотом пытался привлечь внимание Юсуфа.

Юсуф выпрямился, сделал глубокий вдох и обратился к собравшимся.

– Мой народ, я не рожден царем, – начал он. – Аллах меня благословил, но он также повелел мне следить за его землями, как пастух охраняет стадо. Я буду вершить правосудие и стремиться к всеобщему процветанию моего народа. Я буду защищать Египет от врагов. Я не рожден царем, но я буду править, как настоящий царь! – Он сделал паузу, чтобы позволить собравшимся ответить ему аплодисментами. Он знал, что скоро они станут громко его прославлять. Юсуф указал на дворец у себя за спиной. – Царю не нужен такой дом. Царь должен вести простую жизнь и отдавать все силы и средства на благо своего народа. Вот почему я останусь во дворце визиря. Потому что дворец халифа – да дарует ему Аллах покой – мне не принадлежит. Он ваш, народ Каира, ведь именно вы его построили и оплатили богатства налогами. Я возвращаю его вам; дворец и все, что в нем находится!

На этот раз рев толпы был оглушительным. Юсуф махнул рукой солдатам, которые удерживали толпу, и они отступили в сторону, позволив людям броситься вперед. Юсуф спокойно стоял, пока они бежали мимо него вверх по ступеням. Когда они приблизились к нему, толпа раздалась, улыбавшиеся лица мелькали справа и слева: темные и светлые, старые и молодые, всеми овладела жадность. Потом он увидел знакомое лицо. Юсуф повернулся, чтобы последовать за ним, но оно исчезло в толпе, рвавшейся к дворцу халифа.

Юсуф почувствовал, как отец положил руку ему на плечо.

– Нам следует вернуться во дворец, малик. Здесь стало опасно.

Юсуф кивнул, бросил в толпу последний внимательный взгляд и покачал головой. Конечно, Джона здесь быть не могло. Ему показалось.

* * *

Джон убрал край куфии ото рта и носа, когда ему наконец удалось выбраться из потока людей и укрыться за одной из колонн галереи. Он выглянул из-за нее и проводил взглядом Юсуфа, который по ступенькам спускался к площади. Джон с трудом узнал своего друга, разодетого в сияющее золото, с украшенным драгоценными камнями мечом на боку и высоким тюрбаном на голове. Он подумал о своей первой встрече с Юсуфом; тогда его друг был худым мальчишкой, которого обижал старший брат. Но уже в те времена Юсуф мечтал о величии. И вот он стал царем.

Джон дождался, когда Юсуф и его люди покинут площадь, а потом быстро спустился по ступеням. Он направился на север, туда же, что и Юсуф. Больше всего Джону хотелось последовать за другом во дворец, чтобы отметить этот день вместе с ним. Но он свернул на широкую дорогу, ведущую к казармам мамлюков. Теперь их командир стал царем, и они наверняка устроят праздник. Джон купит им выпить и очень скоро будет знать практически все, что возможно, о правлении Юсуфа и состоянии его армии. А потом напишет в Иерусалим. Юсуф был его другом, но господином – Амори. Джон дал клятву перед Господом, и он ее не нарушит.

Часть II

Воля Аллаха

Саладин был глубоко религиозным человеком, но не одержимым, во всяком случае, в те времена, когда я его знал. Он уважал франков и верил, что христиане, мусульмане и евреи способны жить вместе на Святой земле. Но это изменилось в пустыне…

Хроника Яхья аль-Димашки

Глава 13

Май 1171 года: Каир

Юсуф лежал на полу, а его второй сын, Аль-Азиз, устроился у него на груди. Мальчику, толстощекому малышу, еще не исполнилось и года. Он улыбался, и Юсуф улыбнулся в ответ. Старший сын Юсуфа, Аль-Афдаль, проковылял к ним через всю комнату и спихнул брата с груди Юсуфа. Малыш расплакался, Юсуф положил его обратно и сурово посмотрел на Аль-Афдаля.

– Зачем ты так сделал? – спросил он.

Губы мальчика задрожали. Он повернулся и поковылял прочь, споткнулся и упал. Шамса подхватила его на руки и принялась успокаивать.

– Ты слишком его балуешь, – сказал Юсуф. – Он никогда не научится быть воином.

– И дольше проживет, – ответила Шамса.

Юсуф улыбнулся жене. С тех пор как два года назад он стал царем Египта, большую часть времени ему приходилось проводить при дворе, на советах или тренируя солдат. Боль у него в желудке усилилась, и часто он не мог спать по ночам. Юсуф очень ценил те редкие моменты, которые мог проводить с семьей. Аль-Азиз перестал плакать, булькнул, и его вырвало на грудь Юсуфа. Няня взяла ребенка и похлопала по спине, а служанка подошла к Юсуфу с влажной тряпицей и стерла рвоту с шелкового халата. Он снова улыбнулся. Он был царем, но здесь, в гареме, определенно не мог отдавать приказы. И ему это чувство нравилось.

– Саладин. – В дверях появился Айюб, который держал в руке свиток. – Послание от Нур ад-Дина.

Юсуф взял бумагу, подошел к окну, чтобы прочитать письмо, и нахмурился.

– Что там, муж? – спросила Шамса.

– Король франков повел армию на север, чтобы присоединиться к войскам императора Мануила, который ведет кампанию в Киликии. Иерусалимское королевство осталось без защиты, и Нур ад-Дин собирается в него вторгнуться. Через месяц он выступит из Дамаска. Он приказывает мне одновременно напасть на них с юга. Нашей первой целью должен стать Керак. – Юсуф нахмурился. – Я надеялся, что мир с франками продлится дольше.

– Тогда оставайся здесь, – сказала Шамса. – Ты больше не эмир, который должен являться по первому зову Нур ад-Дина. Ты вернул те двести тысяч динаров, которые он заплатил Ширкуху за вторжение в Египет. Ты больше ничего ему не должен.

Айюб бросил на нее сердитый взгляд и повернулся к Юсуфу.

– Тебе следует научить жену придерживать язык. Нур ад-Дин сделал нашу семью тем, что мы есть теперь, – заявил Айюб. – Мы обязаны ему всем.

Шамса открыла рот для резкого ответа, но Юсуф поднял руку, останавливая ее.

– Мой отец прав, – сказал Юсуф. – Нур ад-Дин все еще мой господин.

– Он человек, захваченный одной идеей: победить франков. Ты сам говорил. И тебе нет нужды жертвовать благополучием своего народа, чтобы удовлетворить его жажду крови.

На самом деле Юсуф был согласен с Шамсой. Однако Нур ад-Дин оставался его королем.

– Не тебе принимать решение, жена, – сказал Юсуф. – Если Нур ад-Дин призывает мою армию, значит, так тому и быть.

– Следует ли мне послать за эмирами в Каир? – спросил Айюб.

– Я сам. – Юсуф встал и направился к двери, но по дороге посмотрел на детей. Он не увидит их до окончания кампании. Юсуф подошел к Аль-Азизу и поцеловал его в лоб. – Аллах ясалмак[34], юный принц. – Потом опустился на колени и поцеловал Аль-Афдаля. – Веди себя правильно, сын. – Потом он встал и повернулся к отцу. – Пойдем, нам многое нужно сделать.

* * *

– In nomine patris, et filii, et spiritus sancti, – бормотал Джон, стоя на коленях на каменном полу своей кельи в монастыре, который находился в Матарии. Он произносил утренние молитвы здесь, а не с монахами, молившимися на коптском языке, которого Джон не понимал. Он поцеловал крест, висевший у него на груди, встал и подошел к окну. Пятьдесят мамлюков проезжали мимо, направляясь в Каир. Всю неделю люди стекались в город, присоединяясь к армии, разбившей лагерь на берегу Нила.

Он вернулся к своей кровати и перевернул соломенный матрас. Монахам в монастыре запрещалось иметь собственные вещи, и, хотя он являлся здесь гостем и был освобожден от подобных обязательств, Джон предпочитал прятать их под матрасом. Он засунул руку в дыру, которую прорезал в ткани, и ему пришлось потратить некоторое время, чтобы нащупать переплетенную кожей тетрадь и кинжал. Он повесил кинжал на пояс и отнес тетрадь на стол, где сел и начал чинить перо.

Прошлую ночь Джон провел у окна, считая костры египетской армии. Он добавил число людей, прибывших сегодня, обмакнул перо в чернильницу и записал общий результат: восемь тысяч человек. Египет готовился к войне. Сегодня Джон поедет в Аскалон, чтобы отправить послание Амори. Но сначала ему требовалось узнать, куда пойдет армия.

Он спрятал тетрадь в седельную сумку, закинул ее на плечо, вышел из комнаты и зашагал по темным коридорам к покоям аббата, который читал, сидя за письменным столом. Тот поднял голову, и его взгляд остановился на седельной сумке Джона.

– Ты покидаешь нас, брат Джон? – спросил он на арабском. Джон кивнул. – Надеюсь, твое пребывание здесь было удачным.

– Спасибо за гостеприимство, святой отец.

– Ты возвращаешься в Иерусалим?

Джон пожал плечами. После того как он отправит сообщение, ему предстоит ждать в Аскалоне нового приказа. Его могли вернуть в Иерусалим или отправить в Каир.

Аббат вытащил из ящика стола стопку писем.

– Это для коптского епископа в Иерусалиме. Ты позаботишься, чтобы они были доставлены? – спросил аббат.

– Конечно. – Джон положил письма в седельную сумку.

– Желаю тебе благополучного путешествия. Да пребудет с тобой Господь, – сказал аббат.

– Да дарует вам Господь мир, аббат, – ответил Джон.

Джон покинул монастырь по пыльной дороге, идущей через зеленые поля, потом свернул на юг, вдоль побережья Нила. Солнце только что взошло на востоке, но рыбаки уже принялись за работу. Джон видел, как в ближайшей лодке вытащили сети, в которых трепыхалась дюжина серебристых рыб. На дороге началось оживленное движение. Крестьяне нахлестывали осликов и мулов, тащивших телеги. Длинные караваны верблюдов неспешно шагали вдоль берега, погонщики пользовались последними часами прохлады, чтобы добраться до Каира. Высокие белые стены города виднелись впереди.

К тому времени, когда он добрался до ворот Аль-Футух, солнце уже взошло и стало тепло.

– Доброе утро, святой отец, – сказал один из стражей у ворот, худой мужчина с золотым зубом.

– Доброе утро, Халиф. – Джон проезжал через ворота каждое утро в течение двух лет и большинство стражей знал по именам. – Ты присоединишься к армии, когда она отправится на войну?

– Нет, – ответил Халиф. – Я буду охранять ворота.

– Соболезную. Я слышал, что армия направляется в королевство, – предположил Джон. – Ты теряешь шанс насладиться женщинами франков.

Халиф пожал плечами.

– У меня три жены, вполне достаточно для одного мужчины.

– Тогда снова соболезную, – сказал Джон и поехал дальше в город.

Итак, армия направляется в королевство. Но куда? Он неспешно двигался по узким улочкам в сторону северо-западной части города, где в казармах вокруг городской площади были расквартированы мамлюки Юсуфа. Здесь же их тренировали. Но в столь ранний час площадь пустовала. Джон остановился в тени дерева у правой границы площади, рядом с торговцами, расставлявшими прилавки, чтобы продавать фрукты и воду тренировавшимся воинам. Джон подошел к знакомому купцу по имени Шихаб, лысому мужчине с жилистыми руками и огромным животом, поверх которого красовался коптский крест.

– Салям, – приветствовал его Джон.

– Ас-саляму алейкум, – ответил Шихаб.

Джон выбрал манго с тележки и заплатил два фельса.

– Три фельса, – поправил его Шихаб. – Сожалею, друг, наш господин Саладин в своей бесконечной мудрости поднял налог на все товары, что ввозят в Каир. Дополнительный фельс отправляется не мне, а ему, чтобы платить за войну.

Джон отдал ему медяк. Небольшая цена за новые сведения.

– А ты знаешь, куда отправляется армия? – спросил Джон. – У меня семья в Иерусалиме, я опасаюсь за их безопасность.

– Ну, с ними ничего не случится, – ответил Шихаб и понизил голос: – Мне рассказал мой приятель купец, что армия направляется в Керак. Он находится на пути из Дамаска в Египет, и налетчики-франки грабят караваны. Если Керак будет под нашим контролем, путь между Дамаском и Каиром станет безопасным. – Шихаб улыбнулся, показав дыру между передними зубами. – Торговля будет процветать. Люди заработают много денег.

Джон протянул ему серебряную монету.

– Благодарю тебя, друг.

Он уже собрался покинуть площадь, когда появились две дюжины мамлюков в защитных кожаных доспехах и сразу разделились на пары для тренировочных поединков. Джон остановился, чтобы посмотреть, и его заинтересовала пара мамлюков, оказавшихся всего в нескольких ярдах от него. Одному из них, судя по всему, едва исполнилось пятнадцать, у него лишь недавно появились первые признаки бороды, однако он обладал широкими плечами и мускулистыми руками мужчины. И песочного цвета волосами, слишком светлыми для сарацина. Его противником был взрослый мужчина с густой бородой, невысокий и коренастый.

Мамлюки кружили друг возле друга. Внезапно молодой метнулся вперед, сделал выпад, но противник его парировал. Молодой мамлюк нанес удар ногой, и коренастый отступил, светловолосый юноша тут же сделал новый выпад и попал ему в бок. Старший мамлюк снова отступил, прижимая руку к левому боку, но продолжая держать меч одной рукой. Молодой продолжал яростные атаки, пока не выбил меч из руки своего противника, он уже собрался нанести удар беззащитному мамлюку, но его в последний момент остановил Каракуш.

– Достаточно, Убада! Ты победил.

Каракуш отпустил юношу, и Убада едва заметно поклонился своему противнику, который швырнул тренировочный меч и поспешно покинул площадь. Он явно испытывал смущение, но в поражении от Убады не было ничего постыдного. Джон видел, как его сын одерживал верх над дюжиной взрослых воинов. Сейчас он негромко беседовал с Каракушем, и Джон подошел ближе, чтобы послушать.

– У тебя природный талант к работе с мечом, Убада, – сказал Каракуш, – но ты должен научиться терпению.

– Я победил, – ответил юноша.

– Да, в этот раз. Но франки умные воины, они воспользуются твоей слишком агрессивной манерой боя.

– Я их не боюсь, – сказал Убада. – Еще никто не сумел одержать надо мной верх.

Каракуш подошел к брошенному тренировочному мечу и поднял его.

– Что ж, возможно, время пришло.

Убада рассмеялся.

– Ты шутишь, седая борода? Я не хочу причинять тебе боль, – заявил юноша.

Каракуш не ответил, сделал несколько пробных взмахов мечом, чтобы оценить его баланс, и принял боевую стойку, небрежно опустив правую руку с мечом к земле. Мамлюки вокруг прекратили поединки и повернулись, чтобы посмотреть.

Убада поднял меч и принялся кружить вокруг Каракуша. Он имитировал атаку и отпрыгнул назад, но старый воин даже глазом не моргнул. Убада еще несколько раз прибегал к ложным атакам. Каракуш просто за ним наблюдал. Убада обошел его сзади, атаковал по-настоящему и попытался достать поясницу Каракуша.

Каракуш двигался быстро, развернулся вправо, взмахнул мечом и отбил атаку. Однако Убада ушел влево, по дуге направив меч на противника. Каракуш сделал быстрый шаг назад – в результате меч противника пролетел в нескольких дюймах от его груди. В следующий момент старый воин оказался рядом с юношей и сильно толкнул его в плечо. Убада потерял точку опоры и не сумел удержаться на ногах, но перекатился и моментально вскочил с мечом наготове. Однако Каракуш не стал продолжать атаку.

– В настоящем сражении ты бы уже был мертв, – сказал седой мамлюк.

Убада наморщил лоб, и костяшки его пальцев на рукояти меча побелели. Он атаковал, его меч двигался с удивительной скоростью, наносил множество рубящих и колющих ударов. Лишь немногие могли устоять перед таким натиском, однако Каракуш был опытным воином. Он едва заметно шевелил мечом, но этого хватало, чтобы отбивать удары Убады, Каракуш ждал, когда юноша допустит ошибку.

Так и случилось. Каракуш отступал, Убада сделал выпад ему в грудь и раскрылся. Каракуш поднял меч вверх, клинок юноши ушел за голову, он сразу попытался провести мощный удар сверху вниз, но Каракуш отступил в сторону и ударил тренировочным мечом в бок Убады. Мальчик закричал и отскочил, держась рукой за ребра. Каракуш прыгнул вперед и опустил клинок на предплечье молодого воина.

– Йа-ха! – закричал Убада и уронил меч.

Конечно, клинки были затуплены, но удары получались достаточно болезненными.

– Как я уже говорил, тебе следует учиться терпению, – сказал Каракуш. – Ты не получишь дополнительный приз за то, что прикончишь противника быстро. Мертвый остается мертвым, даже если схватка продолжается дольше.

– Мой дядя Саладин говорит, что я самый лучший молодой боец из всех, что он видел. – Убада недовольно поморщился и осторожно коснулся бока. Защитная кожаная куртка смягчила удар, но Джон знал, что у мальчишки на боку появится здоровенный синяк. – Я даже лучше, чем он.

– Ты настолько хорош, что сейчас тебя убили. На сегодня достаточно.

Каракуш ушел, остальные мамлюки вернулись к тренировкам. Покрасневший Убада стоял и тер запястье. Юноша был огорчен, но Джон не понимал причины: то ли самим фактом поражения, то ли тем, что Каракуш унизил его перед остальными воинами. Но Каракуш поступил правильно. Убада сражался слишком агрессивно, словно хотел что-то доказать. В песнях и стихах поэты постоянно прославляли таких воинов, их великие победы и раннюю смерть.

Убада поднял взгляд и встретился глазами с Джоном. Смотреть в лицо юноши было все равно что разглядывать собственное отражение в зеркале – такой же изгиб бровей, такая же квадратная челюсть и тонкий нос. Джон отвернулся и небрежно попросил одного из торговцев налить ему чашку воды. Краем глаза он видел, что Убада продолжает смотреть в его сторону. Юноша не мог его узнать. Ведь прошло почти семь лет с тех пор, как Убада видел его в последний раз.

Джон отдал медяк торговцу и взял чашку с водой. В этот момент Убада направился в его сторону. Джон вернул чашку, так и не выпив воду, и зашагал прочь. Когда он оказался в начале улицы, начинавшейся на площади, он оглянулся. Убада стоял на краю тренировочной арены и продолжал смотреть ему вслед. Их глаза вновь встретились, а потом Джон зашагал прочь, сказав себе, что чем быстрее он покинет Каир, тем будет лучше.

Он выходил из города через ворота Аль-Футух, когда его позвал страж:

– Джон! Остановись!

– Что такое, Халиф?

– Ты ведь франк, верно?

Джон кивнул. Он никогда не пытался скрыть свое происхождение. Это вызвало бы только новые подозрения.

– Я священник, пришел, чтобы помолиться в святых местах.

– Подожди здесь. – Халиф повернулся к другому стражу. – Позаботься, чтобы он никуда не ушел.

Халиф исчез в сторожке и через несколько мгновений вернулся вместе с Убадой. Джон почувствовал, как все у него внутри сжалось.

Убада поскреб редкую бородку, внимательно глядя на Джона.

– Я узнал тебя, неверный. Ты Джон.

Джон понимал, что отпираться бессмысленно.

– Убада.

– Что ты делаешь в Каире? – спросил Убада.

– Я пришел, чтобы помолиться в святых местах. И теперь собираюсь покинуть город, – ответил Джон.

Убада покачал головой.

– Мой дядя захочет тебя увидеть. Стража, ведите его во дворец.

* * *

Жжение в животе Юсуфа усилилось, когда он внимательно прочитал страницу из тетради с детальным изображением стен Каира, которую нашли в седельной сумке Джона. Он перевернул ее, и там обнаружил число солдат в армии Юсуфа, а также количество имевшихся у них припасов и сколько времени армия сможет провести в поле. На следующих нескольких страницах описывались тренировки и тактика.

– Тебе следует его публично казнить, – заявил Айюб.

Он стоял в углу малого зала для аудиенций и смотрел на сына.

Юсуф не обращал на него внимания и продолжал листать тетрадь. На других страницах он обнаружил чертежи цитадели, которую планировал построить на юге города. Как Джон их получил?

– Ты видел, что в тетради, – продолжал Айюб. – Я говорил с купцом, который сказал, что франк провел в городе несколько месяцев и постоянно задавал вопросы. Он шпион, Юсуф.

– Он не нарушил никаких законов, отец, – заметил Юсуф.

– Мы не можем позволить себе выглядеть слабыми в глазах собственных людей, в особенности сейчас, когда готовимся к войне. Нет лучше способа показать свою силу и взбодрить воинов, чем казнь шпиона франков.

– Джон божий человек, – возразил Юсуф.

– Он шпион! – Лицо Айюба покраснело, его разгневала непреклонность сына.

Юсуф посмотрел отцу в глаза.

– Он мой друг.

Айюб вздохнул.

– Теперь ты царь, сын, – сказал он. – Ты не можешь позволить себе иметь друзей, во всяком случае среди франков.

Возможно, его отец был прав. Юсуф посмотрел на тетрадь, которую все еще держал в руках. Быть может, на самом деле Джон вовсе ему и не друг. Нет. Юсуф закрыл тетрадь и отбросил ее в сторону.

– Великий царь должен быть великодушен с врагами, – сказал он. – Он выказывает милосердие.

– Милосердие к тем, кто никогда не был милосерден с нами? Ты забыл, что сделали франки, когда захватили Иерусалим? Что вытворяли в Бильбейсе? Как поступили с твоей матерью? – Юсуф вздрогнул. Еще до его рождения франки изнасиловали его мать. Это никогда не обсуждалось. – Ты забыл?

– Джон не такой, как другие франки, – возразил Юсуф.

– Они все одинаковые. Им нет места на нашей земле. Их следует сбросить в море, туда, откуда они пришли, – заявил Айюб.

– Они дикари, поэтому мы должны вести себя таким же образом? Таков твой совет? Ну, и благодаря чему мы заслужили право владеть этими землями, если мы ничуть не лучше франков? – спросил Юсуф.

– Потому что это наши земли! – ответил Айюб.

– Да! – сказал Юсуф, и в его голосе появилась сталь. – И мы должны вести себя достойно. – Он сделал глубокий вдох, и его голос стал спокойным и ровным. – Приведи пленника.

– Ты должен его убить, – сказал Айюб.

– Это мне решать, отец. Приведи его.

Юсуф взял тетрадь Джона и сел на помосте. Он ждал, перелистывая страницы. Наконец дверь распахнулась и Айюб втолкнул внутрь Джона.

– Ты можешь подождать снаружи, отец. – Юсуф повернулся, к Джону, который стоял перед помостом со связанными руками.

Джон стал массивнее, на лице появились морщины, но в остальном не изменился. Все та же квадратная челюсть, прежние прозрачные голубые глаза, которые спокойно смотрели на Юсуфа.

– Прошло много лет, Джон, – сказал Юсуф.

– Слишком много.

Юсуф показал ему тетрадь.

– Зачем ты пришел в Каир?

– Меня послал король Амори. – Джон опустил глаза. – Чтобы… собирать информацию.

– Иными словами, шпионить, – уточнил Юсуф.

Джон кивнул.

– О, Аллах! – воскликнул Юсуф. – Как ты мог, Джон? Я твой друг.

– Амори мой король, – ответил Джон. – Я дал клятву ему служить, как ты дал клятву служить Нур ад-Дину. Ведь именно по этой причине ты намерен отправиться в Керак? Твой господин тебя призвал, и ты должен повиноваться. У тебя нет выбора. Как и у меня не было.

– Твой господин приказал тебе сражаться против меня, Джон? – спросил Юсуф.

– Я священник. Я не должен сражаться.

– Ответь на мой вопрос, – настаивал Юсуф.

Джон посмотрел ему в глаза.

– Ты можешь думать все, что хочешь, но я все еще твой друг, Юсуф.

– Но ты ведешь себя иначе, – возразил Юсуф.

– В самом деле? – В голосе Джона появился гнев. – Я уже нарушил клятву, чтобы тебя защитить. Во время осады Александрии франки искали туннели, ведущие в город. Я нашел их первым и позаботился о том, чтобы никто о них не узнал. Я спас твою жизнь. Неужели так ведет себя враг?

– Я не просил тебя о помощи в Александрии, Джон.

– А тебе и не нужно было, – спокойно ответил Джон.

Юсуф собрался возразить, но в последний момент передумал. Джон был прав. Он вздохнул и потер виски.

– Извини, друг. Но ты поставил меня в трудное положение. Мой отец хочет тебя казнить. У эмиров такое же мнение.

– Я хотел умереть ради тебя в Аль-Букайе. И готов сейчас, – спокойно сказал Джон.

– Нет. Твоя смерть обрадует эмиров, однако я могу получить за тебя выкуп, а деньги радуют их еще больше. Ты отправишься со мной в качестве заложника. Через три дня мы выступаем в Керак.

Июнь 1173 года: Керак

– Его будет нелегко взять, – пробормотал Джон.

Они стояли и смотрели на замок Керак. Толстые стены были неровными, ниже слева – там, где они прикрывали нижний двор, – и более высокие справа, где на вершине горы располагалась цитадель. Даже добраться до стен будет непросто. Керак стоял на полоске земли в сорок ярдов в поперечнике, а по обе ее стороны земля резко вниз уходила в глубокую лощину. Франки обложили склоны камнем так, что нигде не осталось трещин для упора. В результате атаковать можно было только по узкому участку, круто уходившему вверх, к замку. К тому же франки выкопали ров глубиной в десять футов и шириной тридцать, отделив замок от того места, где сейчас стояли Джон и Юсуф. Мост через ров сожгли защитники замка.

Джон отвернулся от крепости, чтобы посмотреть на построение солдат армии Юсуфа.

– Атаковать еще слишком рано, – сказал он. – Мы только пришли. Нужно сначала дать поработать катапультам.

– Я не рассчитываю взять цитадель после первой атаки, Джон, – ответил Юсуф. – Я лишь хочу показать защитникам замка свои намерения. Иногда немного пролитой крови оказывается достаточно для капитуляции.

– Я встречался с комендантом Керака. Онфруа жесткий человек. Он не сдастся, – ответил Джон.

– Да, наверное, ты прав. – Юсуф повернулся, услышав стук копыт.

Джон проследил за его взглядом и увидел приближавшегося Селима.

– Люди готовы, – сказал Селим.

Вслед за ним подскакал Убада. Юноша был в кольчуге, шлем украшала полоска алой ткани.

– Почему ты оделся для битвы, Убада? – резко спросил Юсуф.

– Я хочу сражаться, дядя. Я готов, – заявил юноша.

– Тебе всего пятнадцать, – ответил Юсуф.

– Ты был не намного старше, когда участвовал в своем первом сражении, – возразил Убада.

Юсуф собрался ответить, но его опередил Джон:

– Он не готов.

Убада покраснел.

– Молчать, неверный! Кто ты такой, чтобы так со мной говорить? – гневно спросил он.

Группа эмиров стояла в дюжине ярдов от них, и все посмотрели на Джона. Юсуф бросил на него мрачный взгляд.

– Ты можешь сражаться, – неохотно сказал Юсуф. – Но не вздумай далеко отходить от дяди Селима. Делай все, что он прикажет.

– Да, дядя, – с улыбкой ответил Убада.

Юсуф перевел взгляд на Селима.

– Проследи за ним, брат, и пусть Аллах защитит вас обоих. Ты можешь начинать атаку. – Селим и Убада пришпорили лошадей и поскакали к армии, за ними последовали эмиры.

– Тебе не следовало его отпускать, – сказал Джон Юсуфу. – Я видел, как он сражается. Убада слишком импульсивен и опрометчив. Он погибнет.

– Я бы не стал посылать его в сражение, если бы считал, что он не готов. Он мой племянник.

– И мой сын! – прошипел Джон так, чтобы никто не его не услышал.

– Он никогда этого не узнает, – резко ответил Юсуф и покачал головой. – Если ты хотел его защитить, тебе следовало придержать язык за зубами, Джон. Ты не оставил мне выбора – мне пришлось отправить его в сражение. За мной наблюдали мои люди. Я не мог допустить, чтобы они увидели, что я прислушиваюсь к словам франка, когда речь о моем племяннике.

Прозвучал рог Селима, и мамлюки пошли в наступление, направляясь к узкой полосе земли, которая вела к замку. Шестьдесят пехотинцев во главе колонны несли деревянный мост, чтобы перекрыть ров. Их окружала еще сотня солдат, каждый держал в руках высокий, в рост взрослого мужчины, щит. Их задача состояла в том, чтобы защищать тех, кто нес мост.

Далее следовали Селим и Убада со специально отобранными пятьюдесятью мамлюками. За ними маршировали две сотни пехотинцев, которые несли длинные лестницы, чтобы забраться на стены. В арьергарде шагала еще сотня солдат с высокими щитами, они окружали дюжину мамлюков, толкавших перед собой таран на колесах.

Солдаты, которые несли мост, добрались до самой крутой части склона и начали подъем. Почти сразу на них обрушились стрелы защитников замка, и солдаты подняли щиты над головами, чтобы защитить маленький отряд. Периодически кто-то падал, но большая часть стрел отскакивала от щитов, никому не причиняя вреда. Находившаяся внутри замка катапульта выпустила огромный камень, он не долетел до цели, но его осколки попали в солдат из передних рядов, и несколько мамлюков с криками упали на землю.

Катапульты крепости продолжали обстрел, и камни стали падать среди солдат. Однако остальные продолжали идти вперед. Селим снова протрубил в рог, и те, кто несли мост, ускорили шаг. Конные мамлюки пришпорили лошадей и перешли на рысь. Таран все еще катился в самом конце, подскакивая на неровной дороге.

Солдаты с мостом добрались до края рва. Спереди к нему были привязаны длинные веревки, солдаты принялись за них тянуть, и верхняя часть начала подниматься к небу, другие, те, что оставались сзади, продолжали толкать мост вперед до тех пор, пока он не занял почти вертикальное положение, и его опора оказалась всего в нескольких ярдах от края рва. Мамлюки отпустили веревки, и мост упал вперед, на другую сторону рва.

Пехота сразу разошлась в стороны, и кавалерия галопом проскакала вперед. Джон потерял Убаду из виду, когда мамлюки спешились примерно в тридцати ярдах от стены. Оставшееся расстояние они пробежали, несколько мамлюков упало, защитники крепости продолжали стрелять из луков, но большинство добрались до низкой части стены, принялись забрасывать на нее крюки и забираться вверх по стене, но многие падали вниз, когда защитники перерезали веревки. Следующая волна мамлюков докатилась до стен, и они стали устанавливать лестницы.

– Убада вон там! – крикнул Юсуф, махнув рукой.

Джон разглядел алый шлем сына, Убада вторым взбирался на стену, следуя за воином со щитом. Когда они добрались до самого верха, Убада поразил копьем сначала одного франка, потом другого. Мамлюк со щитом перебрался через один из зубцов, но его тут же сбросили вниз. Убада занял его место, но в этот момент один из защитников приставил зазубренную палку к верхней части лестницы и стал отталкивать ее от стены. Воин, находившийся ниже Убады, сполз или спрыгнул, бросил копье и поддержал Убаду, когда тот заскользил вниз. Он оказался на земле за несколько мгновений до того, как лестница рухнула.

Между тем таран добрался до стены, и Джон уже слышал удары окованного сталью наконечника в деревянные ворота.

Таран нанес второй удар, но в этот момент защитники начали лить на него густую черную жидкость. Она залила таран и попала на людей, которые им управляли. Через мгновение кто-то сбросил со стены горящий факел, таран охватило пламя, люди вокруг него сами превратились в живые факелы – и стали разбегаться с отчаянными криками. Рог Селима заиграл отступление.

Люди Юсуфа построились в шеренги и начали отступать, солдаты с высокими щитами их защищали. Конные мамлюки добежали до своих лошадей и вскочили в седла. Когда они проскакали по мосту, Джон заметил среди них алый шлем Убады и тут только понял, что его руки сжаты в кулаки, и разжал пальцы. Мальчик сумел вернуться.

Но, когда последний мамлюк пересек мост, ворота цитадели распахнулись. Сотня конных рыцарей выехала наружу, они разбились на две группы и поспешили вдогонку за отступавшими воинами. Их цель не вызывала сомнений: они собирались отсечь часть пехоты, не позволив ей перебраться через ров. Если они добьются успеха, несколько сотен воинов Юсуфа погибнет. Внезапно пехотинцы разошлись в стороны, и на мосту появилось две дюжины мамлюков-кавалеристов. Их возглавлял Убада.

– Проклятье! – выругался Джон. – Что он делает? – Кавалерия мамлюков разделилась на две части, и Убада поскакал вправо, навстречу одному из отрядов франков.

– Он пытается спасти наших солдат, – сказал Юсуф.

– Он погибнет… – Джон шагнул вперед, но Юсуф схватил его за руку.

– Нет, Джон. Ты ничего не можешь сделать.

– Отпусти меня! – Джон вырвал руку.

– Слишком поздно, друг. Смотри, – сказал Юсуф.

Убада и его отряд встретились с рыцарями франков, нескольких мамлюков сразу вышибли из седел копья рыцарей, остальных быстро окружили. Они начали сдаваться, поднимая руки, но меч Убады продолжал сверкать под ярким солнцем, он сражался сразу с тремя франками. Наконец один из них ударил рукоятью меча Убаду по голове, тот потерял сознание и упал на шею своего скакуна. Вторая группа мамлюков также оказалась в кольце врагов, но их атака сделала свое дело. Последние пехотинцы уже переходили мост. Между тем франки уводили пленных в цитадель.

Юсуф положил руку на плечо Джона.

– Мальчик попал в плен. Он жив. И он показал настоящую отвагу. Это хорошо.

– Отважный глупец, – пробормотал Джон.

Юсуф слабо улыбнулся.

– Весь в отца.

Джон посмотрел на Керак, ворота которого закрывались.

– Это моя вина. – Если бы он не вмешался, Юсуф не отправил бы Убаду в сражение. – Я твой заложник, Юсуф. Обменяй меня на мальчика.

Юсуф нахмурился.

– Я намерен взять Керак, Джон, – ответил Юсуф. – Многие из обитателей замка погибнут. Если ты будешь там, я не смогу тебя защитить.

– Обменяй меня, – повторил Джон.

Юсуф почесал бороду.

– Ты думаешь, Онфруа согласится на обмен?

– Я каноник церкви Гроба Господня, и я знаю Онфруа. Он согласится, – сказал Джон.

Июль 1173 года: Керак

Юсуф стоял на полоске земли, ведущей к стенам Керака, и смотрел, как Джон идет к цитадели. Он уже подошел к стенам, когда ворота распахнулись и появился Убада. Они встретились в тени стен и обменялись несколькими словами. Ворота за Джоном закрылись. Убада продолжал идти к Юсуфу.

– Благодарение Аллаху, ты в безопасности, – сказал Юсуф и обнял племянника. – Что тебе сказал Джон?

– Сказал, что нет славы в том, чтобы умереть молодым, – ответил Убада.

– Он прав, – сказал Юсуф.

– Он франкская собака. – Убада сплюнул.

Юсуф отвесил ему пощечину.

– Ты должен поблагодарить его за свободу. А теперь возвращайся в свою палатку и не выходи из нее.

Убада зашагал прочь, а Юсуф снова посмотрел в сторону замка. На переговоры об обмене ушли недели, и за это время катапульты Юсуфа успели причинить замку существенный вред. Пройдет всего несколько дней, и люди Юсуфа ворвутся в цитадель. И тогда начнется бойня. Юсуф приказал своим людям щадить всех, кто сдастся, но прекрасно понимал, что будет трудно остановить людей, охваченных жаждой крови. Многие франки погибнут, возможно, умрет и Джон. Эта мысль расстроила Юсуфа не так сильно, как следовало. И он огорчился еще больше.

Боковым зрением он заметил, как с юга приближается облако пыли. Вероятно, это был посланец Нур ад-Дина. Сирийский царь уже совершил несколько рейдов через Иордан, пока двигался на юг из Дамаска. Он будет рад узнать, что Керак скоро падет. Юсуф, прищурившись, наблюдал за дюжиной всадников. Значит, у них важное сообщение. Юсуф смотрел, как они въезжают в лагерь и спешиваются.

Вскоре к нему верхом подъехал Селим.

– Прибыл посланец от Нур ад-Дина, брат, – сказал Селим.

– Я видел, как они въехали в лагерь, – ответил Юсуф. – Но почему ты не послал его ко мне?

– Посланец ведет себя дерзко, – сказал Селим. – Он тебя ждет.

– А как его зовут? – поинтересовался Юсуф.

– Гумуштагин, – ответил Селим.

Юсуф нахмурился. Прошли годы с тех пор, как он в последний раз получал послание от евнуха, но он не забыл письмо, которое ему прислал Гумуштагин после того, как Юсуф стал визирем.

«Ты визирь, как я и говорил, – было написано в нем. – И скоро у тебя появится возможность помочь мне».

Неужели Гумуштагин прибыл, чтобы получить долг?

– Поезжай и скажи Гумуштагину, что я буду ждать его в своем шатре, – сказал Юсуф. – Если он захочет меня увидеть, то найдет меня там.

Войдя в шатер, Юсуф налил себе стакан воды и начал пить, когда вошел Гумуштагин.

– Ас-саляму алейкум, Саладин, – сказал толстолицый евнух высоким голосом. – Я рад снова тебя видеть.

– Давай обойдемся без формальностей, Гумуштагин. Зачем ты приехал? – спросил Юсуф.

– Я сделал тебя правителем Египта, Саладин! – воскликнул евнух. – Ты должен быть мне благодарен.

– Ты убил моего дядю. – Юсуф даже не попытался скрыть враждебности в своем голосе.

– Нет, Аль-Клата его убил и заплатил за это золотом франков, – заявил Гумуштагин. – А я лишь помог им связаться друг с другом.

Юсуф вытащил кинжал.

– Мне бы следовало расправиться с тобой здесь и сейчас.

Евнух улыбнулся.

– Это было бы ошибкой. Я оставил письмо, адресованное Нур ад-Дину, в своем доме в Дамаске. Если ты меня убьешь, его найдут и он узнает о твоем предательстве. Как ты думаешь, что он сделает, когда ему станет известно, что ты соблазнил его жену и ребенок, которого он боготворит, твой сын?

Юсуф одарил его долгим взглядом и спрятал кинжал в ножны.

– Чего ты хочешь?

– Нур ад-Дин прислал меня, чтобы сообщить о своих планах. Он прибудет сюда через два дня. Ты должен его дождаться, а потом вы вместе отправитесь на запад, чтобы взять Аскалон.

– И ты проделал весь этот пусть, чтобы сообщить мне об этом? – спросил Юсуф.

– Конечно, нет, – сказал евнух. – Я хочу, чтобы ты устранил Нур ад-Дина.

– Ты напрасно потратил свое время. Гумуштагин. Если ты хочешь смерти Нур ад-Дина, убей его сам. Так же, как расправился с моим дядей.

– К несчастью, это невозможно. При дворе Нур ад-Дина за мной очень внимательно следят. Многие мне не доверяют.

– И у них есть на то причины, – заметил Юсуф.

Гумуштагин не стал обращать внимания на его выпад.

– Если Нур ад-Дин погибнет при сомнительных обстоятельствах, подозрения падут на меня, – сказал Гумуштагин. – Подумай сам! Тебе больше не придется выполнять его приказы. Ты уже лучший правитель, чем он.

Юсуф сделал глоток воды. Евнух говорил правду. Нур ад-Дин был помешан на войне, его ослепляла ненависть к франкам – как и отца Юсуфа. Но это не имело значения. Ладонь Юсуфа снова легла на рукоять кинжала.

– Ты говоришь об измене.

– Но не будет никакой измены, если Нур ад-Дин нападет первым, – заявил Гумуштагин. – Он знал эмира Саладина. И еще не встречал Саладина-царя. – Гумуштагин хитро улыбнулся. – Кто-то мог убедить его, что царь Саладин опасен. Как ты думаешь, почему он прислал твоего отца за тобой следить? Если ты вернешься в Египет до того, как он доберется до Керака, он сочтет это неповиновением или чем-то и того хуже.

– И зачем мне это? – осведомился Юсуф.

– Если ты останешься, Нур ад-Дину расскажут о твоем предательстве. Азимат и твой сын умрут, – с угрозой сказал евнух.

– У меня есть другие сыновья, – заявил Юсуф.

В ответ Гумуштагин рассмеялся. Его смех был безжалостным и пустым.

– Перестань, Саладин. Ты не такой жесткий. Ты ведь видел, как женщин забивают камнями, верно? Неужели ты хочешь такой смерти для Азимат? Хочешь, чтобы на твоих руках была кровь Аль-Салиха?

Кулаки Юсуфа сжимались и разжимались. Наконец он покачал головой.

– Я так и думал, – удовлетворенно сказал Гумуштагин. – Завтра твоя армия уйдет в Египет. Не пройдет и года, как твой сын Аль-Салих станет царем Сирии.

– А ты будешь стоять у трона и всем управлять, – с горечью сказал Юсуф.

Гумуштагин пожал плечами.

– Аль-Салих еще ребенок. Рядом с ним должен быть тот, кто позаботится о его интересах. – Евнух посмотрел Юсуфу в глаза. – Так мы договорились, Саладин?

Юсуф кивнул. Что еще ему оставалось делать?

– Хорошо. – Гумуштагин повернулся, собираясь уйти, но Юсуф схватил его за плечо.

– Будь осторожен со своим желаниями, Гумуштагин. Как только Нур ад-Дин умрет, у тебя больше не будет надо мной власти. И, когда мы встретимся в следующий раз, я тебя убью. Клянусь.

Глава 14

Июль – август 1173 года: Каир

Юсуф и его страж въехали в Каир через ворота Аль-Футух после прогулки по новым стенам, которые строил Каракуш, их решили протянуть до самого Нила, из чего следовало, что в случае осады город не будет отрезан от реки. Кроме того, Юсуф приказал протянуть южную стену так, чтобы включить богатые сады, расположенные к югу-западу от города. В Александрии он собственными глазами видел, что происходит в городе, где не хватает еды. Здесь такого не будет. Как только работы будут закончены, Каир сможет выдерживать осаду месяцами и даже годами.

Добравшись до дворца, Юсуф отдал лошадь конюху и вошел внутрь. Он уже почти пересек зал приемной, но в последний момент застыл на месте. Его ждал Туран. Юсуф не видел старшего брата шестнадцать лет, с тех самых пор, как они расстались и Туран стал командиром Телль-Башира, крепости в Сирии, бывшей первым владением Юсуфа. Туран всегда производил на людей впечатление: высокий рост, широкие плечи и мощная грудь, но сейчас он уже не выглядел таким могучим. У него появился живот, подбородок заметно потяжелел. В темных волосах появилась седина. «Возможно, я и сам постарел», – подумал Юсуф.

Туран улыбнулся.

– Брат! Ас-саляму алейкум! – Он подошел к Юсуфу и заключил его в могучие объятия, а потом расцеловал в обе щеки.

– Ва-алейкум ас-салям, Туран, – пробормотал Юсуф, которого вывело из равновесия теплое приветствие брата.

В детстве Туран безжалостно преследовал Юсуфа – и так продолжалось до тех пор, пока Юсуф не победил его в драке. И даже после того, как Туран согласился стать одним из эмиров Юсуфа, они никогда не были близки. Казалось, время смягчило характер Турана.

– Что привело тебя в Каир? – спросил Юсуф.

Улыбка Турана потускнела, и он посмотрел на стражей мамлюков, стоявших вдоль стен.

– Мы должны поговорить наедине.

Юсуф отвел Турана в небольшое помещение, где посетители обычно дожидались аудиенции.

– Нур ад-Дин забрал у нас Телль-Башир, брат.

– Что? Когда?

– Месяц назад. Тысяча мамлюков под началом Аль-Мукаддама пришла к Телль-Баширу, и он потребовал, чтобы я передал ему крепость. У меня не было возможности удерживать ее против такого большого войска. К тому же я посчитал неразумным бросать вызов нашему господину.

– Ты поступил правильно, брат. Аль-Мукаддам объяснил, почему Нур ад-Дин забрал Телль-Башир?

– Нет, – ответил Туран. – Я отправился в Алеппо, чтобы убедить Нур ад-Дина в своей верности. Он отказался меня принять, брат. Придворные распускают слухи, что ты стал предателем. Говорят, Нур ад-Дин пришел в ярость, когда ты увел войска от Керака, и публично заявил, что, если ты не явишься в Алеппо, он придет к Каиру и разграбит город.

Внезапно Юсуф ощутил такую острую боль в животе, что ему пришлось опереться рукой о стену, чтобы не согнуться. Он сделал глубокий вдох.

– А если я приду в Алеппо?

Туран покачал головой.

– Гумуштагин настроил нашего господина против тебя. Я думаю, Нур ад-Дин хочет твоей смерти, придешь ты в Алеппо или нет.

– Наступили тяжелые времена, друзья. – Юсуф замолчал и обвел взглядом своих советников: отца Айюба, братьев Селима и Турана, эмиров Каракуша и Аль-Маштуба, а также личных секретарей Имада ад-Дина и Аль-Фадила. Они встретились в самой высокой башне дворца Юсуфа, позаимствовав такую практику у Нур ад-Дина. Здесь он мог быть уверен, что их никто их не подслушает.

– Туран привез новости из Алеппо, – продолжал Юсуф. – Нур ад-Дин готовится к вторжению в Египет.

Все молчали, но бледные лица выдавали тревогу. Первым пришел в себя Айюб.

– Ты немедленно должен отправить ему письмо, – сказал Айюб. – Напиши, что Нур ад-Дину нет необходимости нападать на Египет. Напиши, что, если он хочет лично тебя увидеть, ему достаточно прислать за тобой кого-то и ты придешь, как покорный слуга.

Юсуф покачал головой.

– Туран сказал, что Нур ад-Дин намерен меня убить, и мои друзья при дворе это подтверждают, – сказал Юсуф. – Если я к нему поеду, то уже никогда не вернусь.

– И что ты станешь делать? – спросил Селим.

– У меня нет выбора, – ответил Юсуф. – Я буду сражаться.

Айюб нахмурился.

– Но Нур ад-Дин твой господин!

– Я царь Египта, отец, и прежде всего должен думать о своем народе. Но вы – совсем другое дело. Если кто-то из вас не захочет сражаться с Нур ад-Дином, я вас пойму. Вы можете уйти прямо сейчас.

Наступила пауза, которая показалась Юсуфу мучительно долгой.

– Я останусь с тобой, Юсуф, – наконец сказал Каракуш.

Один за другим остальные подтвердили свою верность, лишь Айюб молчал, и все взгляды обратились к нему. Он встал и молча направился к двери.

– Отец! – воскликнул Юсуф, но Айюб вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Звук его шагов эхом разнесся по лестничному колодцу, когда он начал спускаться вниз. Юсуф поспешил за ним. – Отец, подожди! – Он догнал Айюба в самом конце винтовой лестницы и схватил за руку. – Куда ты идешь?

Айюб вырвал руку.

– Я не стану больше слушать, как ты планируешь предательство, – заявил он.

– Защищать мои земли не предательство, – возразил Юсуф.

– Нет. Но предательством был отказ от встречи с Нур ад-Дином в Кераке. И изменой является строительство стен вокруг Каира, чтобы помешать визиту твоего господина.

– Значит, ты вернешься в Дамаск? – спросил Юсуф, не в силах скрыть горечь. – Ты выбираешь Нур ад-Дина, а не собственного сына?

Айюб вздохнул и опустил голову. Он вдруг разом постарел, и теперь уже не вызывало сомнений, что ему сильно за шестьдесят.

– Я твой отец, Юсуф, и если есть на свете человек, который любит тебя и желает добра, так это я. Я останусь в Каире и буду помогать тебе, как только смогу. Но вот что ты должен знать: если Нур ад-Дин придет сюда, ничто не помешает мне уйти к нему и поцеловать землю под его ногами. А если он прикажет мне отрубить тебе голову, я выполню его волю.

Юсуф отвернулся, чтобы отец не увидел, что его глаза наполнились слезами.

– Я не понимаю, почему ты так его любишь, – сказал Юсуф.

– Он принял нас, когда мы были нищими, – ответил Айюб. – Мы обязаны ему всем.

– Ты обязан ему всем. – Юсуф повернулся лицом к отцу. – Я сам создал свое царство.

– От таких разговоров несет изменой, сын мой.

– Не тебе говорить об измене! Я твой царь до тех пор, пока ты живешь в Египте. Да, я еще и твой сын, однако ты готов меня предать. Скажи правду, отец: что со мной будет, если я отправлюсь к Нур ад-Дину, как ты предлагаешь?

Айюб опустил взгляд. Его молчание само по себе было ответом. Юсуф стиснул зубы, борясь со слезами гнева и разочарования. Отец учил его ценить честь превыше всего, ставить верность господину над интересами семьи и друзей. И ждал от сына такого же отношения к жизни.

Айюб положил руку Юсуфу на плечо, попытавшись его успокоить.

– На кону нечто большее, чем твоя жизнь, – сказал он. – Как ты думаешь, что произойдет, если ты окажешь сопротивление своему господину? Восток погрузится в хаос. Франки воспользуются нашими разногласиями и нападут. И все, что нам удалось выиграть за последние тридцать лет, будет потеряно. Но, если Нур ад-Дин будет контролировать Египет и Сирию, мы сможем взять Иерусалим. Он прогонит франков.

– И я умру, – сказал Юсуф.

– Это будет достойная жертва, – заявил Айюб. – Я отправлюсь с тобой в Алеппо, Юсуф. И разделю твою судьбу, каким бы ни оказалось решение Нур ад-Дина.

– Я не могу. – Юсуф открыл рот, собираясь еще что-то сказать, но лишь покачал головой.

Он не станет рассказывать отцу, что уже давно предал их господина, и это было куда более страшное предательство, чем Айюб мог представить.

– Не поворачивайся спиной к Нур ад-Дину. – Теперь Айюб уже просил. – Он этого не простит. – Айюб посмотрел Юсуфу в глаза. – Как и я.

Юсуфу пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы его голос не дрогнул.

– Делай, что считаешь нужным, отец, – сказал он. – Я поступлю так же.

– Хорошо. – Айюб поцеловал Юсуфа сначала в одну щеку, потом в другую и ушел.

* * *

Юсуф стоял у окна спальни и смотрел на юг, туда, где строители в свете факелов возводили новую стену, и хмурился, размышляя о последнем разговоре с отцом. С тех пор прошла неделя, но Юсуф никак не мог о нем забыть. Он мучил его, точно больной зуб.

– Айюб меня не любит, – пробормотал он.

– Что? – сонно спросила Шамса, остававшаяся в постели. – Кто тебя не любит?

– Мой отец, – ответил Юсуф. – И никогда не любил.

Она подошла к нему и встала рядом.

– Возвращайся в постель, любовь моя.

– Позднее, – сказал Юсуф.

Она положила голову ему на плечо.

– Я видела Айюба рядом с тобой, – сказала Шамса. – Он тобой гордится. Но у него была трудная жизнь. Привязанность тяжелое чувство для таких, как он.

– Он сказал, что убьет меня, если Нур ад-Дин отдаст ему приказ, – с тоской проговорил Юсуф. – Не очень похоже на любовь, ты так не считаешь, Шамса?

– Он сказал это от разочарования, – заверила его Шамса. – Ты его сын, Юсуф, но еще ты его царь. Для него все очень сложно.

Юсуф покачал головой.

– Он верил в то, что говорил.

Некоторое время Шамса изучала его лицо. Потом кивнула.

– Возможно, ты прав, – сказала она. – Твой отец считает бесчестье хуже смерти. И он пойдет на все, чтобы тебя спасти.

Они вместе смотрели на стремительное движение туч, озаренных серебристым сиянием полумесяца.

– Пойдем, любимый, – наконец сказала Шамса. – Вернемся в постель. – Она взяла его за руку и повела через комнату, когда раздались громкие крики, а затем громкий звон стали.

Шамса побледнела.

– Ассасины!

Юсуф сорвал со стены меч и вытащил клинок из ножен. Взяв Шамсу за руку, он отвел ее в комнату для личных аудиенций и уже положил ладонь на ручку дальней двери, когда она задрожала, словно кто-то пытался войти. Юсуф отступил на пару шагов. Шамса поспешила назад, чтобы запереть дверь, в которую они вошли. Через мгновение кто-то ударил в нее снаружи.

– Окно! – закричал Юсуф.

Оно выходило на плоскую крышу, идущую вдоль внутреннего двора. Первой наружу вылезла Шамса. Юсуф последовал за ней, нащупывая босыми ногами узкий карниз. Он уже успел опустить Шамсу на крышу, когда сзади с грохотом выбили дверь. Он бросил меч вниз и, прыгнув, приземлился на крыше и перекатился, чтобы смягчить падение.

Над ним из окна высунулись люди, одетые в черное, лица скрывали маски. Один из них прыгнул, и Юсуф пронзил его, как только убийца приземлился.

Он повернулся к Шамсе.

– Беги и приведи охрану.

Она покачала головой.

– Я останусь с тобой.

Юсуф толкнул ее к дальнему концу крыши.

– Иди! Немедленно!

Он обернулся и увидел двоих мужчин, которые стояли на карнизе. Они спрыгнули одновременно, и Юсуфу пришлось отступить. Из окна вылезали новые враги, и Юсуф резко атаковал того, что был справа. Тот парировал, а второй попытался добраться до головы Юсуфа. Он присел на корточки, чтобы уйти от клинка, и ударил ногой, заставив противника потерять равновесие. Затем Юсуф отбил атаку первого врага, коротким выпадом перерезал ему горло. И побежал. Через дюжину ярдов крыша закончилась, далее на расстоянии десяти футов начиналась другая.

Юсуф разбежался и прыгнул – и оказался на самом краю соседней крыши. Оглянувшись на бегу, он увидел, как трое убийц в масках попытались повторить его прыжок. Двоим сопутствовал успех, а третий с проклятьями упал вниз. Между тем на дальней стороне крыше собирались новые враги.

Юсуф свернул налево, спрыгнул во двор, перекатился по земле и вскочил на ноги. Когда он пробегал мимо розового куста, шипы разорвали край его шелкового халата, но он, не останавливаясь, влетел через дверь в длинный коридор, почувствовав под босыми ногами холодный мраморный пол. Где охрана? Здесь должны были находиться стражники. Он оглянулся и увидел, что преследователи уже в коридоре. Юсуф помчался к дальнему концу и распахнул тяжелую дверь – к нему уже бежали две дюжины мамлюков во главе с Шамсой и Селимом.

– Аль-Хамду ли-Ллях![35] – закричала Шамса, бросилась к Юсуфу и обняла его.

Первые из убийц в масках вбежали в комнату, но, увидев мамлюков, повернулись и бросились прочь. Дюжина воинов Юсуфа тут же поспешили за ними. Юсуф повернулся к брату.

– Пошли людей, чтобы они перекрыли все выходы из дворца, – приказал он. – Постарайтесь взять их живыми, если сможете.

* * *

– Нет, нет! Пожалуйста! Во имя Аллаха! Во имя Аллаха! Прошу милосердия!

Ассасин извивался, когда Аль-Маштуб медленно поворачивал один из винтов в стальных тисках, надетых на голову убийцы. Это был жуткий инструмент пыток, одна пара давила на лоб и затылок, другая сжимала голову жертвы над ушами. Аль-Маштуб продолжал поворачивать винт, оказывая невероятное давление на череп убийцы.

– Пожалуйста! Пожалуйста! – стонал ассасин. – Прикажите ему остановиться!

Юсуф заставил себя смотреть. Была поздняя ночь, после неудачного покушения прошел всего час. Юсуф устал, его тошнило от пыток, но он хотел знать, кто нанял убийц.

Теперь ассасин уже кричал что-то невнятное, потом потерял сознание, и в комнате стало тихо. Юсуф повернулся к другому убийце, привязанному к стулу, его заставили смотреть на страдания товарища. Глаза ассасина были круглыми от страха.

– Давай попробуем еще раз, – сказал Юсуф. – Кто впустил вас во дворец? Кто рассказал, где находятся мои покои?

На губах убийцы появилась презрительная усмешка.

– Я ничего тебе не скажу, суннитская собака, – ответил он.

Убийца оказался храбрецом, но Юсуф знал, что даже очень смелые люди начинают говорить, если использовать правильное сочетание страха, боли и надежды на то, что все может закончиться. Он назвал Юсуфа суннитской собакой. С этого и следовало начать.

– Ты хотел меня убить из-за того, что я суннит и приказал изменить порядок проведения служб в мечетях в Каире? – предположил Юсуф. Мужчина молчал. – Нет, дело в другом. – Быть может, ты хранишь верность фатимидским ставленникам? Тебя возмущает, что их держат за решеткой? Но ты же знаешь, я мог их убить. Я проявил к ним милосердие. Я и тебе окажу милосердие, если ты расскажешь то, что я хочу знать. – Мужчина покачал головой. – Хорошо. – Юсуф кивнул Аль-Маштубу.

Огромный мамлюк снял тиски с головы первого убийцы. Кости черепа несчастного были сломаны, пурпурно-черная кровь скопилась под кожей вокруг висков и за ушами. Аль-Маштуб направился с тисками в руках ко второму ассасину, который начал извиваться на стуле, дергая головой из стороны в сторону. Мамлюк встал у него за спиной, накинул на шею кожаный ремень и затянул его так, что ремень прижал кожу под подбородком, фиксируя положение головы. Затем Аль-Маштуб надел тиски на голову наемного убийцы.

– Нет! – закричал он. – Подождите!

Аль-Маштуб подтянул один из винтов, чтобы ассасин почувствовал, как холодный металл начинает сжимать его голову.

– Пожалуйста! Остановитесь! – Глаза убийцы отчаянно вращались. – Наджм ад-Дин! Это он провел нас во дворец!

У Юсуфа возникло ощущение, что его ударили в живот. Он закрыл глаза и сжал спинку стула, дожидаясь, когда дыхание снова станет ровным. Затем он наклонился к лицу ассасина.

– Если ты солгал, то испытаешь такую боль, что захочешь умереть, но я тебе не позволю.

– Я не солгал, – сказал мужчина. – Это твой отец. Я клянусь.

– Я хочу знать подробности.

– По пути в Каир из Дамаска Наджм ад-Дин остановился в Йемене. Там много людей, хранящих верность Фатимидам, – те, кто сбежали из Каира после смерти халифа. Он нанял нас, привез в свои покои в Каире и приказал ждать. Прошло несколько месяцев, и все это время мы его не видели. Мы подумали, что он изменил свои планы, но на прошлой неделе он пришел и рассказал, как проникнуть во дворец и где тебя найти. Он обещал… что, если мы тебя убьем, он посадит на трон одного из фатимидских приспешников.

Юсуф посмотрел на Аль-Маштуба.

– Позаботься, чтобы он умер быстро, – сказал он. – Остальных распни у северных ворот. – Затем Юсуф повернулся к стоявшему рядом Сакру. – Пойдем со мной.

Юсуф вышел из темницы, где пытали ассасинов, и направился к покоям отца. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он кивнул Сакру, и тот распахнул дверь.

Айюб сидел напротив двери, склонившись над лежавшей на коленях доской для письма, и что-то писал в свете единственной свечи. Он поднял голову, когда вошел Юсуф. Лицо Айюба было усталым, глаза покраснели. Отложив перо, он взял листок и поднес его к пламени свечи, а когда он загорелся, встал и выбросил в открытое окно. А потом повернулся лицом к Юсуфу.

– Хвала Аллаху! Я рад видеть тебя живым и здоровым, сын.

– Неужели, отец? – Юсуф посмотрел на Сакра. – Оставь нас. – Сакр вышел и закрыл за собой дверь. Юсуф снова повернулся к отцу. – Ты писал Нур ад-Дину? Поздравлял своего господина с моей смертью?

– Я лишь хотел защитить тебя, Юсуф, – ответил Айюб.

– Подослав ко мне ночью убийц? – спросил Юсуф.

– Ты бы умер, не запятнав свою честь, – заявил Айюб.

– Честь? Неужели тебя больше ничего не интересует, отец?

– Без чести мы перестанем отличаться от животных, – тихо ответил Айюб. – Я думал, что хотя бы этому мне удалось тебя научить.

– Ты научил меня, что для тебя Нур ад-Дин важнее, чем собственная семья. Ты научил меня, что я никогда не смогу заслужить твою любовь!

– Это неправда, – сказал Айюб.

Юсуф открыл рот, чтобы возразить, но не сумел произнести ни единого слова. По морщинистой щеке его отца сбежала единственная слеза. Юсуф никогда не видел, чтобы отец плакал. Он считал, что Айюб на это не способен.

– Я сожалею, Юсуф, – сказал он. – Но верность самая главная добродетель, она важнее любви.

– А как относительно твоей верности мне? Ведь я твой царь.

– А я твой отец. – Айюб выпрямился, и намек на прежний огонь появился в его глазах. – Почему ты не поступил, как я сказал? Ты всегда был слишком упрямым.

Юсуф не ответил. Он и сам не знал, чего хотел больше: простить отца или приказать его казнить. На него вдруг накатила ужасная усталость. Сейчас он мечтал только о том, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. Он повернулся, собираясь уйти.

– Сын! – позвал Айюб, и Юсуф обернулся. – Я… – Отец посмотрел ему в глаза. – Я понимаю, что ты должен сделать. И прошу лишь о том, чтобы ты позволил мне умереть благородной смертью. Не позорь меня. И пусть твоя мать не узнает о том, что я сделал.

– Да, отец.

* * *

Юсуф стоял на коленях, наклонившись вперед так, что его лоб касался ковра под куполом потолка мечети Аль-Азхар. Утренние молитвы закончились, но Юсуф остался в окружении свой личной охраны. Он шепотом, снова и снова повторял одни и те же слова.

– Аллах, прости меня. То, что я сделал, я совершил твоим именем, ради твоей славы. Аллах, прости меня. То, что я сделал, я совершил твоим именем, ради твоей славы…

Он услышал тихие шаги по ковру и почувствовал, как кто-то прикоснулся к его плечу. Юсуф поднял голову и увидел Каракуша.

– Все закончилось, – сказал он. – Ваш отец случайно погиб во время охоты. – Он упал с лошади и сломал шею.

Юсуф встал.

– Он мертв?

– Он без сознания и в агонии, – ответил Каракуш. – Лекарь Ибн Джумэй считает, что Айюб проживет совсем недолго.

Юсуф почувствовал, как в груди у него все сжалось. Ему вдруг стало трудно дышать. Такие приступы случались у него в детстве, когда ему никак не удавалось сделать вдох, но уже много лет их не было. Он закрыл глаза, заставив себя дышать медленно и ровно. Приступ прошел, но тяжесть в груди не исчезла.

До дворца Юсуф скакал галопом, а потом сразу направился в свои покои. Шамса ждала его у двери. Юсуф решительно прошел мимо и скрылся в своей спальне. Она попытался войти вслед за ним, но он встал у нее на пути.

– Оставь меня! Никто не должен ко мне входить. Я хочу, чтобы в мои покои приносили воду и еду, но ничего больше. Ты поняла?

– Да, господин.

Юсуф закрыл дверь и опустился на пол. Он почувствовал приближение слез, но вспомнил, что ему говорил отец много лет назад: «Не плачь, мальчик. Плачут только женщины».

Юсуф выбросил эту мысль из головы и попытался заплакать, но слезы не приходили.

* * *

Юсуф, скрестив ноги, сидел на полу в своей спальне. Его волосы были растрепаны, а халат грязным, но Юсуфа не интересовала собственная внешность. Перед ним лежала открытая «Хамаса»[36]; все стихотворения он знал наизусть. Сколько дней он провел в тени лаймовых деревьев, за домом своего детства, погрузившись в истории о доблести и любви? Юсуф улыбнулся, но улыбка потускнела, когда он подумал об отце, рот которого превращался в тонкую нить, а в глазах появлялось неодобрение, когда он видел, что сын читает. Юсуф закрыл и отложил в сторону книгу.

Дверь в его спальню приоткрылась.

– Я же приказал меня не беспокоить! – резко сказал Юсуф.

В спальню вошла Шамса.

– Прошло две недели, Юсуф. Ты должен править царством, – сказала она.

– Я не готов, – пробормотал он.

Шамса села напротив него.

– Ты выглядишь измученным, – сказала она и протянула руку, собираясь коснуться его волос, в которых появилась седина.

Юсуф оттолкнул ее руку.

– Уходи, Шамса. Я хочу побыть один.

Она даже не пошевелилась.

– Ты все правильно сделал, Юсуф, – сказала она.

– Я не хочу об этом говорить, – заявил Юсуф.

– Он пытался тебя убить, – сказала Шамса. – Он должен был умереть.

Юсуф вновь ощутил тяжесть в груди. Впрочем, теперь она не уходила надолго.

– Я же сказал, чтобы ты ушла. – Он встал, подошел к окну и встал спиной к Шамсе. – Почему ты не можешь оставить меня в покое?

Она осторожно коснулась его плеча. На этот раз Юсуф не стал стряхивать ее руку. Шамса обняла его сзади за плечи.

– Какой я человек, Шамса? – спросил он.

– Великий, – ответила она.

– Я не хочу быть великим, – заявил Юсуф.

– Это не твое решение, – сказала Шамса. – Тебя избрал Аллах.

– Как бы я хотел, чтобы он выбрал кого-то другого. – Юсуф долго молча смотрел в окно. Наконец он повернулся лицом к Шамсе. – Он был моим отцом. – Губы Юсуфа задрожали, и он почувствовал, что теряет контроль над собой. – Я… я хочу… – Он не нашел слов, спрятал лицо у нее на плече и разрыдался.

Юсуф впервые заплакал после смерти отца. Шамса обнимала его и нежно гладила по голове.

Наконец слезы иссякли.

– Чтобы править, тебе необходимо принимать трудные решения, которые причиняют боль, – прошептала ему в ухо Шамса. – Такова цена величия.

Юсуф отступил от нее. Тяжесть в груди исчезла, он расправил плечи.

– Иногда цена оказывается слишком высокой, – сказал он. – Мне не следовало его убивать. Я воин, а не палач.

– Ты царь, – возразила Шамса.

– И должен править, как добродетельный царь, иначе я потреплю поражение, – ответил он.

Несколько мгновений Шамса смотрела ему в глаза, а потом кивнула.

– Хорошо, но сначала тебе нужно принять ванну. – Она наморщила нос. – Ты ужасно грязный.

Юсуф посмотрел на свою одежду. Неужели прошло целых две недели с тех пор, как он в последний раз мылся и выходил из своих покоев?

– А потом ты соберешь двор, – продолжала Шамса. – Туран и Селим встревожены. Мы ежедневно получаем известия о том, что Нур ад-Дин собирает все новые войска. Ты должен успокоить эмиров.

– Пусть мои советники соберутся в зале, – сказал Юсуф. – Но сначала позови Ибн Джумэя.

* * *

Юсуф принял ванну. Его волосы были смазаны маслом, а борода подстрижена, и он уже переоделся во все чистое, когда вошел Ибн Джумэй. Лекарь поклонился.

– Саладин.

Юсуф жестом предложил ему сесть.

– Спасибо, что пришел, друг. У тебя все в порядке? – спросил Юсуф.

– У меня очень много работы, – ответил Ибн Джумэй.

– Я надеюсь, у тебя найдется время еще для одного пациента.

Ибн Джумэй покачал головой.

– Я не могу, Юсуф, – сказал он.

– Я обещал тебе, что не буду жертвовать добродетелью ради власти, – заявил Юсуф. – Больше я так поступать не стану.

– А как же Нур ад-Дин? По улицам ходят слухи, что он ведет в Египет армию и намерен лишить тебя головы.

– Если он захочет моей смерти, что ж, так тому и быть. Я ее заслужил за то, что совершил, – сказал Юсуф.

Ибн Джумэй широко раскрыл глаза от удивления.

– Ты научил меня, что есть вещи важнее власти и даже жизни. Если я умру, Нур ад-Дин объединит Египет и Сирию. Франкам придется заключить мир, или мы их разобьем и вышвырнем из Иерусалима. А если я буду сражаться, то принесу лишь страдания собственному народу. Мир станет невозможным. – Юсуф сделал глубокий вдох. – Я приду к Нур ад-Дину и приму его решение.

– Он прикажет тебя казнить, – сказал Ибн Джумэй.

Юсуф кивнул.

– Боюсь, я буду нуждаться в твоих услугах не слишком долго. Что скажешь, старый друг? Ты проведешь со мной мои последние дни?

Ибн Джумэй поклонился.

– Это будет для меня честью.

Глава 15

Март 1174 года: Иерусалим

Джон поплотнее запахнул плащ и вышел на морозный воздух, окутавший одну из башен двора в Иерусалиме. Зима уже прошла, но по утрам все еще было холодно. Он видел облачка дыхания Сефаса – сутулого христианина-сирийца с курчавой седой бородой, который что-то делал в королевской голубятне. Сефас объяснил Джону, что голуби способны пролететь более чем пятьсот миль за один день и найти дорогу домой даже из Константинополя.

– Сегодня их двенадцать, – сказал Сефас, передавая Джону коробку с сообщениями, написанными на тончайшем листке бумаги.

– Спасибо, Сефас, – сказал Джон и понес коробку в канцелярию дворца.

Балдуин уже сидел за столом. С того самого момента, когда Джон вернулся из Керака в июле прошлого года, Балдуин помогал ему разбирать почту, приходившую во дворец. Вильгельм считал, что это хороший способ научиться управлению государством. Джон протянул юноше шесть посланий, потом уселся у противоположного края стола и развернул первое письмо. Он прищурился, чтобы прочитать сообщение, написанное на арабском невероятно мелким почерком.

Это был детальный отчет одного из шпионов в Дамаске. Он сообщал точное количество вьючных животных в собравшейся армии – лучший способ оценить ее численность.

– Нур ад-Дин собрал армию в десять тысяч человек, – сказал Джон Балдуину.

Балдуин оторвался от послания, которое читал. Болезнь молодого принца прогрессировала. На лбу у него появились красные полосы, ресницы и брови выпали, и внешность стала необычной. В остальном он выглядел как более худая копия своего светловолосого отца, с такой же квадратной челюстью.

– Эта армия может стать угрозой для Иерусалима, – заметил Балдуин.

– Иерусалим не является его целью. Наши источники сообщают, что Нур ад-Дин направляется в Египет, – ответил Джон.

Балдуин нахмурился.

– Странно. – Принц поднял свиток. – У меня здесь сообщение из Каира. Египтяне не готовятся к войне. В самом деле Саладин отправил из Каира пять тысяч своих лучших воинов. – Он посмотрел на пергамент, который читал. – Складывается впечатление, что под командованием его брата Турана они направляются в Йемен.

Теперь уже нахмурился Джон и взял послание из рук Балдуина. Принц все прочел правильно.

– Но зачем Саладину так поступать? – удивленно спросил Джон.

– Это по-настоящему разочаровывает, – признался Балдуин. – Мой отец надеялся, что война между Нур ад-Дином и Саладином будет долгой и кровавой. Пока они сражаются, Египет и Сирия станут для нас легкой добычей. – Размышляя, принц покусывал ноготь большого пальца. – Возможно, мы сумеем взять Дамаск, пока Нур ад-Дин проводит свою кампанию. – Он сделал пометку на одном из листков и выругался, когда перо в его руке дрогнуло и на страницу упала большая чернильная клякса. Онемение рук делало трудным процесс письма. В гневе он переломил перо на две части, и Джон протянул ему другое, но принц от него отмахнулся.

– Меня тревожит вовсе не перо, – раздраженно сказал он. – Сегодня я не могу сосредоточиться.

– Почему? – спросил Джон, хотя причина была ему очевидна.

– Она здесь, – сказал Балдуин.

Джону не требовалось спрашивать, кого принц имел в виду. Мать Балдуина, Агнес де Куртене, вчера прибыла в Иерусалим. Это был ее первый визит в город после возвращения Джона из Египта.

– Я хочу ее увидеть, – сказал Балдуин.

Джон покачал головой.

– Твой отец этого не одобряет.

– Но прежде тебя это не останавливало, – напомнил Балдуин.

– Тогда ты был ребенком, а детям легко прощают непослушание. Сейчас тебе тринадцать, Балдуин, и я не могу допустить, чтобы ты не подчинялся приказам отца. – Но это была лишь часть правды.

Джон покинул Иерусалим, даже не попрощавшись с Агнес, а она не относилась к той категории женщин, которые легко прощают подобное поведение.

Балдуин встал.

– Я принц, Джон, – заявил он, – мне не требуется твое разрешение.

Джон посмотрел ему вслед и вернулся к чтению донесения. Изогнутые арабские буквы плыли у него перед глазами. Он не мог не думать об Агнес, о ее зеленых глазах и высоком музыкальном смехе. Пока он находился в Египте, Джон скучал по ней гораздо больше, чем признавался самому себе. Он встал и поспешил вслед за Балдуином и догнал принца, когда тот выходил из дворца.

Балдуин усмехнулся.

– Я знал, что ты захочешь ее увидеть, – заметил он.

– Мой долг приглядывать за вами, милорд.

Балдуин продолжал ухмыляться, но больше ничего говорить не стал. Они дошли в дружелюбном молчании до сирийского квартала. Дверь дома Агнес распахнулась еще до того, как они постучали. На пороге стоял все тот же слуга с землистым лицом. Увидев Балдуина, он поклонился.

– Милорд. – Затем он кивнул Джону. – Святой отец.

Они последовали за слугой по мозаичному полу во двор, где их встретила Агнес. Ей было почти сорок, но она не утратила своей красоты. Облегающая туника из синего шелка подчеркивала стройную фигуру, а в золотых волосах, падавших на плечи, не было седины.

– Сын мой! – воскликнула она, обнимая Балдуина. Потом отодвинула его от себя на расстояние вытянутой руки. – Ты стал таким высоким! Как твой отец. И Джон!

Агнес подошла, чтобы его обнять, но Джон поклонился и поцеловал ей руку.

– Миледи.

В уголках глаз Агнес появились морщинки, и Джон знал, что ситуация ее забавляет.

– Я так рада снова видеть вас, святой отец, – сказала она. – Вы должны рассказать мне о вашем путешествии в Египет.

– Мне не о чем рассказывать, миледи, – ответил Джон.

– Я уверена, что это совсем не так. – Агнес обошла Балдуина и положила руку ему на плечо. – Ты стал мужчиной, сын. И ты такой сильный. Должно быть, ты станешь свирепым воином.

Балдуин покраснел.

– Я достаточно хорош.

– Уверена, что ты один из лучших, – заявила Агнес.

– Мои руки…

Агнес поджала губы.

– Я не стану это слушать, – заявила она. – Поле сражений не место для оправданий.

– Да, мама, – сказал Балдуин.

Она улыбнулась, к ней вернулось хорошее настроение.

– Быть может, позднее ты мне покажешь, – сказала Агнес. – Я сохранила твои учебные мечи. А теперь заходите. Я хочу послушать о твоих занятиях, упражнениях и… – она подмигнула, – влюбленностях.

Балдуин густо покраснел.

– Мама! – вскричал он.

– О, я вижу, у тебя есть что рассказать, – улыбнулась она.

Джон последовал за ними в дом и сидел молча, пока Агнес беседовала с сыном, забрасывая его вопросами, льстила ему, предлагала помощь. Юноша не видел ее три года, однако моментально вновь подпал под ее чары. Она обладала властью над мужчинами. Ее внимание было подобно солнцу, и они мечтали понежиться в его тепле.

Наконец Агнес отправила Балдуин за тренировочными мечами и обратила зеленые глаза на Джона.

– Ты сегодня очень тихий, Джон.

– Мне нечего сказать, миледи, – ответил он.

Она игриво надула губки.

– Ты мог бы сказать, что часто вспоминал обо мне и рад видеть меня снова.

– Да, это так, – признался Джон.

Она нежно коснулась его руки.

– Тебе не нужно бояться, – сказала Агнес.

Он почувствовал, как его кожу начало покалывать, когда она провела кончиками пальцев от локтя к кисти.

– Что привело вас в Иерусалим, миледи? – спросил Джон.

Она хитро улыбнулась.

– А ты бы поверил, если бы я сказала, что дело в тебе, Джон?

– Нет, – коротко ответил он.

– Вот что нравится мне в тебе больше всего, Джон. Ты такой освежающе прямой, так не похож на других мужчин в моей жизни. Мой муж ужасный зануда. – Ее улыбка потускнела, и она стала серьезной. – Балдуин скоро совсем повзрослеет. Поэтому я здесь: чтобы помочь ему стать королем.

– Но зачем ему ваша помощь? – спросил Джон. – Он сын Амори и его наследник.

– Амори не собирается позволить Балдуину править, – сказала Агнес. – Он считает, что мальчик проклят Богом. Сестра Балдуина Сибилла уже почти вошла в возраст, чтобы выйти замуж. Ее ребенок займет трон, а не Балдуин.

Джон нахмурился.

– Но Вильгельм… – начал он.

– Вильгельм согласен с Амори. – Агнес посмотрела Джону в глаза. – Мы хотим самого лучшего для Балдуина, Джон. А Вильгельм – нет. Когда Амори не станет, тебе придется решить, на чью сторону ты встанешь. Ты можешь далеко пойти, если примешь мою помощь. Возможно, даже станешь Патриархом.

– Амори моложе меня. Он еще много лет будет королем, – возразил Джон.

– Короли тоже умирают. – Агнес склонила голову, услышав шаги Балдуина. – Ничего ему не говори, мальчик не знает о намерениях Амори. – Она захлопала в ладоши от удовольствия, когда Балдуин вошел. – О, ты нашел мечи. Давайте, Джон, покажите мне, чему научился мой сын.

Май 1174 года: Каир

Юсуф расхаживал взад и вперед под окном своей спальни, сжимая в руке смятый листок бумаги. Он получил его по голубиной почте от одного из своих шпионов в Дамаске. Армия Нур ад-Дина покинула город два дня назад. Юсуф рассчитывал оставаться в Каире до родов Шамсы, но больше тянуть не мог. Завтра он встретит свою судьбу.

– Пожалуйста, перестань ходить и сядь, – сказала Шамса и похлопала по кровати рядом с собой.

Она лежала, опираясь на подушки. Свободный шелковый халат был развязан спереди, открывая огромный живот. Юсуф подошел и сел рядом. Он видел движение внутри ее живота. Этот ребенок вел себя активнее, чем другие. Он – Юсуф думал о нем, как об очередном сыне – хотел скорее выбраться в мир.

– О чем ты думаешь? – спросила Шамса.

– О тебе. – Он коснулся ее живота и почувствовал под рукой с левой стороны бугорок – локоть или голова. – И о ребенке, что у тебя внутри. Скоро тебе следует отправиться в Аден. Туран будет управлять городом.

– Я не хочу уезжать, – сказала Шамса.

– Ты должна, – сказал Юсуф.

Она взяла его за руку.

– Ты можешь остаться, Юсуф. Сражайся! Защищай свое царство.

– И предать моего господина?

– Это лучше, чем предать сыновей. Что их ждет? – спросила Шамса.

– В Йемене они будут в безопасности. Это далеко от земель Нур ад-Дина, – ответил Юсуф.

– Йемен. – Шамса поморщилась, словно это слово имело отвратительный вкус. – Здесь они принцы Египта. А там будут никем.

– Есть более важные вещи, чем власть и богатство, – сказал Юсуф.

– И это говорит человек, который никогда не был бедным, – напомнила Шамса.

– Даже бедняки высоко ценят честь, Шамса, – сказал Юсуф.

– Просто у бедняка больше ничего нет. – В ее глазах появилось отсутствующее выражение, словно она вспомнила события далекого прошлого. Потом она снова повернулась к мужу. – Тебе не обязательно сражаться. Когда ты устранил халифа…

– Нет! – Юсуф снова принялся расхаживать по спальне. – Я не стану прибегать к убийству. Больше никогда. Я человек чести, воин.

– Воин, который отказывается сражаться, – резко сказала она. – Для этого есть другое слово, и его хорошо знают твои эмиры.

Юсуф вздрогнул.

– Я не трус, – ответил он. – Я сражаюсь там и тогда, когда мне приказывает мой господин.

– Нур ад-Дин придет сюда не для того, чтобы отправить тебя в сражение, Юсуф. Он хочет получить твою голову.

– И он ее получит! – закричал Юсуф. Шамса поморщилась, и ее руки легли на огромный живот. Юсуф сразу взял себя в руки. – Прости. Мне не следовать изливать на тебя мой гнев. С тобой все хорошо?

– Все нормально. Просто ребенок вертится.

Кто-то постучал в дверь.

– Войдите! – крикнул Юсуф.

В комнату вошел Убада. Ему уже исполнилось шестнадцать, мягкие черты лица стали более жесткими, и он еще больше стал похож на Джона.

– Что случилось? – спросил Юсуф.

– Ты нужен в Зале совета, дядя.

Юсуф нахмурился.

– В такой час? Кто тебя послал? – спросил он.

– Селим. Он там с Каракушем, Аль-Маштубом и Имад ад-Дином.

Юсуф открыл рот, чтобы выругать брата за дерзость, но слова умерли у него на губах. В животе забурлило. Быть может, это мятеж? Зачем еще советники могли призвать его в Зал совета? Юсуф знал, что они не одобряют отказ от сражения. Быть может, они решили оказать сопротивление Нур ад-Дину, даже если им придется сместить своего царя? На лице Убады Юсуф ничего прочесть не сумел.

– Убада, ты останешься, – сказал Юсуф. – Сакр! – Начальник его охраны тут же вошел в спальню. – Я хочу, чтобы здесь находилась дюжина моих стражей.

Юсуф дождался, когда в спальню войдут воины, после чего вышел из комнаты. У лестницы, ведущей в Зал совета, он остановился.

– Если ты услышишь мой крик, – сказал Юсуф Сакру, – тебе и твоим людям следует ворваться в Зал совета с обнаженными мечами и убить всех, кто там находится. Ты меня понял?

– Да, малик.

Юсуф поднялся по лестнице и распахнул дверь Зала совета.

– Что все это значит? – резко спросил он.

Все повернулись к нему. Селим шагнул вперед и протянул сложенный листок бумаги. Глаза Юсуфа широко раскрылись, когда он прочитал короткое сообщение: «Нур ад-Дин мертв. Он умер внезапно, через два дня после того, как его армия покинула Дамаск».

Юсуф поднял голову.

– Это правда? – спросил он.

– Мы получили другие сообщения с подтверждением, – сказал Имад ад-Дин.

Юсуф еще раз прочитал сообщение. Он не верил своим глазам.

Селим положил руку ему на плечо.

– Ты хотел умереть ради блага мусульман, ради блага своего народа, брат, – сказал он. – Аллах вознаградил тебя за веру. Я сожалею, что сомневался в тебе.

– Шукран, брат, – сказал Юсуф, но потом нахмурился, охваченный подозрениями. Возможно, это убийство, за которым стоит Гумуштагин? Нет. Евнух ясно дал понять, что он не в силах выступить против Нур ад-Дина без помощи Юсуфа. Тогда кто? Юсуф оглядел всех собравшихся в Зале совета. – Кто-нибудь из вас знает причину смерти Нур ад-Дина?

Имад ад-Дин пожал плечами.

– Когда Аллах шепотом отдает приказ, который нельзя игнорировать, все отвечают на его зов.

– Я не верю, что это дело рук Аллаха. – Юсуф посмотрел на Селима. – Скажи мне правду, брат. Как умер наш господин?

– У нас нет уверенности, – ответил Селим.

– Яд? – потребовал ответа Юсуф. Селим отвернулся. Другого подтверждения Юсуфу не потребовалось. Он стиснул кулаки. – Кто из вас это сделал? – Юсуф не сдержал крика. – Кто его убил? – Все молчали. Юсуф подошел к Имад ад-Дину. – Ты? – Писарь покачал головой. Юсуф посмотрел на Аль-Маштуба. – Ты?

– Нет, малик, – ответил Аль-Маштуб.

– Ты, Каракуш? – Седой мамлюк отрицательно тряхнул головой. Юсуф вернулся к Селиму. – Ты снова и снова побуждал меня к сражению. Это твоих рук дело, брат?

– Я его не убивал, – заявил Селим.

– Я думаю, ты лжешь. Мы все сыны Аллаха! – взревел Юсуф. – Мы не убиваем друг друга!

Селим выпрямился и посмотрел брату в глаза.

– Ты меня знаешь, брат. Я, как и ты, человек чести.

Гнев Юсуфа иссяк так же быстро, как возник, кулаки разжались, остались лишь красные следы ногтей на ладонях. Он сделал глубокий вдох, а когда заговорил снова, его голос стал спокойным, но еще более страшным.

– Я верю тебе, Селим. Но знайте все. Когда я выясню, кто убил нашего господина, его ждет виселица, клянусь.

Глава 16

Июль 1174 года: Иерусалим

Джон молился, стоя на коленях на каменном полу среди множества других людей перед входом в покои Амори. Он поднял голову, когда из спальни короля послышался тихий стон боли. Три недели назад Амори заболел. Его состояние постепенно ухудшалось, понос сменялся рвотой, потом бредом. Совсем недавно для последнего причастия призвали Вильгельма. Джон слышал рыдания Балдуина, который молился неподалеку. И не у него одного на глазах были слезы. Дело было не только в том, что король умирал; он заболел в самый неподходящий для королевства момент.

Смерть Нур ад-Дина давала франкам беспрецедентную возможность. Алеппо и Дамаск были слишком слабыми, чтобы в одиночку выстоять перед Саладином или племянником Нур ад-Дина, Сайф ад-Дином, который правил из Мосула. Еще в прошлом месяце Амори повел армию к Дамаску, вынудив эмира Аль-Мукаддама пойти на союз с Иерусалимом. Джон посмотрел на Раймунда, графа Триполи, который стоял на коленях рядом с Рено де Шатильоном. Этих двоих выпустили на свободу, что стало частью сделки. Алеппо также прислал послов, чтобы заключить союз. Когда договор будет подписан, королевство наконец окажется в безопасности. Но Амори умирал, а вместе с ним и все надежды на союзы.

Джон уже собрался вернуться к молитве, когда дверь спальни распахнулась и вышел Вильгельм, который опустился на колени рядом с Джоном.

– Как он? – шепотом спросил Джон.

– Совсем плохо. Не думаю, что он меня понимал, – ответил Вильгельм.

Джон склонил голову и возобновил безмолвную молитву. Через мгновение дверь снова открылась и из спальни появился одетый в сутану лекарь короля, Деодат, и Джон заметил, что у него запали щеки. Джон познакомился с его медицинскими умениями, когда приходил в себя после пыток в руках Ираклия. Джон считал Деодата глупцом, но король ему верил. Деодат жестом подозвал Вильгельма. Джон также подошел.

– Я испробовал все возможные средства. Использовал крушину, чтобы очистить его от вредных телесных жидкостей, давал ежевичный сироп, лучшее средство от дизентерии. – Монах потряс головой. – Ничего не помогло.

Вильгельм выглядел так, словно его ударили в живот.

– Ты хочешь сказать…

Деодат кивнул и, закрыв за собой дверь, провел их в спальню короля. Бледный Амори лежал неподвижно, глядя в потолок. Пряди волос рассыпались по подушке. Вильгельм подошел к королю и закрыл его глаза, а потом снял кольцо с королевской печатью. Джон обратил внимание на ногти Амори и посмотрел на Деодата.

– Почему у него желтые ногти? Ты уверен, что он умер из-за дизентерии?

Монах презрительно на него посмотрел.

– Только не нужно учить меня моему делу! Это дизентерия. И все сопутствующие симптомы: рвота, кровавый понос и лихорадка.

Джон совсем не был в этом уверен. Он подумал о своем последнем разговоре с Агнес, которая намекнула, что Амори скоро умрет.

– Благодарю тебя, Деодат, – сказал Вильгельм. – Я уверен, ты сделал все, что было в твоих силах. Пожалуйста, приготовь тело короля. Семья и слуги захотят его увидеть.

Деодат кивнул.

– Дайте мне немного времени.

Джон вслед за Вильгельмом вышел из спальни, и все взгляды обратились к ним. Вильгельм открыл рот, чтобы заговорить, но Джон отвел его в сторону.

– Я не уверен, что короля не убили, – прошептал Джон. – Леди Агнес…

– Теперь уже не имеет значения, по какой причине он умер, – устало сказал Вильгельм. – Его больше нет. Мы – королевство без короля. Да поможет нам Бог.

Джон указал на принца.

– А как же Балдуин?

– Ему всего тринадцать, – ответил Вильгельм. – Он сможет занять трон через три года. А до тех пор править будет регент.

– И кто им станет? – спросил Джон.

– Сенешаль Миль де Планси возглавит правительство, пока королевский совет не назначит постоянного регента. – Вильгельм сделал глубокий вдох и повернулся к стоявшим на коленях дворянам и священникам. – Король умер! – громко провозгласил он.

На лицах собравшихся появилось потрясение. Некоторое время все молчали, а потом почти хором пробормотали:

– Да здравствует король!

* * *

– Что ты думаешь о новом короле? – прошептал Джону толстощекий священник, сидевший рядом с ним на церковной скамье.

Он кивнул в сторону Балдуина, который восседал на золоченом троне в центре святилища церкви Гроба Господня. Для коронации лицо Балдуина намазали белым свиным жиром, чтобы скрыть уродливые красные пятна, и он был в алом шелковом одеянии, расшитом золотыми нитями. Сенешаль Миль де Планси стоял на коленях перед королем, в руках он держал скипетр. Рядом с ним замер строгий маршал Жерар де Пужи, державший королевский меч, могучий клинок с длинной рукоятью, украшенной самоцветами. Далее расположились высокопоставленные дворяне и самые богатые купцы, потевшие на летней жаре.

– Ты много времени с ним проводил, – продолжал священник. Его звали Бенедикт, и Джон вспомнил, что он был четвертым или пятым сыном французской дворянской семьи. – Он сможет править?

– А почему нет? – прошептал Джон в ответ.

– У юноши проказа, да поможет ему Бог, – тихо сказал Бенедикт.

Джон сухо улыбнулся. Более всего Балдуин ненавидел, когда люди недооценивали его из-за болезни.

– Он станет прекрасным королем, – ответил Джон.

– Это хорошо, – шепотом ответил Бенедикт. – Я слышал, мать уже начала вмешиваться в его дела. – Он посмотрел в сторону Агнес, стоявшей в первых рядах за колоннадой. – Ходят слухи, что эта женщина не понимает свое место и попытается править через сына. А еще говорят, будто ее дочь пошла в мать, она упрямый, своенравный ребенок. Однако она красива, не так ли?

В свои четырнадцать лет старшая сестра Балдуина Сибилла была изящной, а золотистые волосы и большие голубые глаза сразу привлекали внимание. Джон заметил, как некоторые лорды бросали в ее сторону страстные взгляды, и привлекала их не только ее красота. Балдуин не сможет произвести на свет наследника из-за проказы, таким образом, продолжение королевской линии зависело от Сибиллы. Теперь, когда она покинула монастырь Святого Лазаря в Вифании, Сибилла стала самой желанной женщиной в Святой земле.

Бенедикт наклонился к Джону и подмигнул.

– Но я предпочел бы мать, – прошептал он. – Она такая изысканная.

Джона избавил от необходимости отвечать Стефан, декан каноников, который бросил свирепый взгляд на Бенедикта и прошипел, чтобы тот смолк.

Предварительная часть церемонии подходила к концу, Балдуин встал с трона и опустился на колени перед Патриархом, который тихо молился, продолжая помазывать будущего короля елеем. Когда он закончил, Балдуин встал, и Патриарх возвысил голос, чтобы его услышали все собравшиеся.

– Балдуин, сын Амори, шестой король Иерусалима, пусть дарует тебе Господь мудрость для справедливого правления! – Патриарх кивнул маршалу, тот забрал скипетр у де Планси и вложил его в правую руку короля. – Пусть Господь дарует тебе силу защитить королевство, которое он тебя вручил! – продолжал Патриарх, а маршал взял королевский меч, надел на Балдуина пояс и прицепил к нему меч. – Пусть Господь дарует тебе веру, чтобы править его именем! – закончил Патриарх.

Ираклий шагнул вперед, держа кольцо-печатку и серебряный шар с крестом, украшенным драгоценными камнями. Маршал надел кольцо на палец Балдуина и вложил шар в его левую руку.

Балдуин сел на трон, Патриарх взял с алтаря корону и передал ее маршалу, который встал за троном, держа корону над головой короля.

– In nomine patris, et filii, et spiritus sancti, – провозгласил Патриарх. – Я объявляю тебя, Балдуин IV, королем Иерусалима.

Маршал надел корону на голову Балдуина, и все опустились на колени.

– Да здравствует король! – провозгласил Жерар.

– Да здравствует король! – подхватили все собравшиеся, и их голоса эхом отразились от облицованных мрамором стен.

Эхо еще не успело стихнуть, как некоторые уже поспешили на пир, посвященный коронации. Джону предстояло задержаться на полчаса, пока будет молиться Патриарх и прочитает короткую проповедь о том, как Балдуину следует править, подчиняясь воле Господа и сражаясь с неверными сарацинами. Наконец церемония закончилась, Джон смог вернуться в свои покои и снять удушающие одеяния священника. Переодевшись, он отправился на пир. Он не видел Агнес со дня смерти Амори, и теперь у него появится шанс.

Пир проходил в роскошном доме, построенном богатым еврейским купцом до того, как город перешел к христианам. Теперь им владел сириец. Двухэтажное строение с множеством внутренних дворов занимало почти весь квартал. Джона отвели в большой зал. Три длинных стола составили в один ряд, королевский стол находился в самом конце, перпендикулярно к ним. Балдуин сидел в центре, Агнес и Сибилла – справа от него, вместе с Патриархом и магистрами тамплиеров и госпитальеров. Должностным лицам королевства отвели места слева, и с ними – Раймунду графу Триполи и Боэмунду Антиохскому.

Джон окинул взглядом зал и выбрал себе место рядом с королевским столом. Он дождался, когда Агнес на него посмотрит, кивнул ей и покинул зал. Через несколько мгновений она вышла вслед за ним.

– Сейчас не время, Джон, – сказала она. – Чего ты хочешь?

– Ты убила Амори, – заявил он.

Агнес вздрогнула.

– Как ты можешь такое обо мне думать, Джон? – Он увидел в ее глазах обиду.

– Не лги, – сурово сказал он. – Ты сама мне говорила, что приехала в город, чтобы сделать Балдуина королем. Прошло всего четыре месяца, и Амори мертв.

– Я не была в одной комнате с Амори с тех пор, как он аннулировал наш брак двенадцать лет назад. Как я могла его убить? – Агнес печально покачала головой. – Мне будет его не хватать. Он так старался быть хорошим королем.

Ее слова смутили Джона. Он ожидал совсем другого.

– Только не делай вид, что ты о нем скорбишь, – заявила он.

– Но я о нем скорблю, – спокойно сказала Агнес. – Я его любила, Джон.

– Как остальных своих мужей? Вильгельм рассказал мне, что с ними случилось.

Агнес поджала губы.

– Вильгельм может думать все, что пожелает, но я их не убивала, – холодно сказала она. – И не убивала Амори. Да, я на него сердилась, но это не делает меня убийцей. – Она, не дрогнув, встретила его взгляд.

Быть может, она говорит правду?

Джон опустил глаза.

– Прости меня, – пробормотал он. – Но я уверен, что Амори отравили.

Агнес протянула руку и погладила его по щеке.

– Все мы огорчены, Джон. Тебе не следует гоняться за тенями. Амори был всего лишь человеком. Дизентерия не знает разницы между королем и простым смертным.

– Я видел его тело. Агнес. При дизентерии у человека не выпадают волосы. Я обязан Амори жизнью. Я не смог его спасти, но отомщу за смерть.

Агнес взяла его голову двумя руками и поцеловала.

– Да поможет тебе Бог, Джон.

Октябрь 1174 года: Иерусалим

Джон поплотнее закутался в тяжелый плащ, чтобы избавиться от осеннего холода, быстрым шагом обходя лужи на улице Лекарственных трав. Сводчатые здания стояли вдоль узкого прохода к рынку и почти полностью защищали от дождя, но вертикальные щели в основании крыш, сквозь которые внутрь проникал свет, также пропускали потоки воды, собиравшейся на мощеной мостовой. Многие лавки уже закрылись, и Джон безмолвно молился, чтобы та, что его интересовала, была открыта.

После трех месяцев бесплодного расследования Джон начал думать, что лекарь Деодат говорил правду, когда сказал, что король умер от дизентерии. Во-первых, Джон не понимал, как яд мог попасть к королю. Все, что король ел или пил, проходило двойную проверку. Во-первых, жидкости наливали в чашу в форме единорога – Деодат и оба повара клялись, что он обезвредит любой яд. Джон в этом сомневался; когда он предложил Деодату выпить из рога яд, тот отказался. И тем не менее Джон не понимал, как яд мог пройти вторую проверку: королевскую пищу пробовала по меньшей мере дюжина слуг-дегустаторов.

Не сумел он вычислить и того, кто мог подсыпать королю отраву. Кандидатов были дюжины: повара, Деодат, даже советники вроде Онфруа. Слишком много вариантов и совсем мало улик. Вот почему Джон решил сосредоточиться на самом яде. Если он сумеет определить его вид и продавца, возможно, это приведет его к отравителю. Джон собирался поговорить с одним из торговцев подобными вещами. Дворцовый повар рассказал ему о купце-сирийце по имени Якуб Лысый, который, по слухам, торговал не только приправами.

Джон нашел прилавок Якуба в самом конце улицы. Лысый мужчина, на несколько лет моложе Джона, сидел в окружении глиняных горшков, наполненных ароматными приправами. У него было смуглое лицо, крупный нос, кончики пальцев пожелтели от того, что он постоянно прикасался к приправам.

– Якуб? – спросил Джон.

Мужчина кивнул и, прищурившись, принялся его рассматривать.

– Чем я могу вам помочь, святой отец?

– Я готовлю специальное блюдо, – ответил Джон. – Мне сказали, что вы именно тот человек, который может помочь.

– Может быть, – осторожно ответил Якуб и опустил одну руку под прилавок. – Что вы хотите приготовить?

– Убийство, – тихо ответил Джон.

Мужчина нахмурился.

– Уходите немедленно, – прошипел он и вытащил из-под прилавка изогнутый кинжал.

Джон даже не пошевелился.

– Тристан из дворцовой кухни утверждает, что вы самый подходящий человек для таких целей.

Якуб поднес острие кинжала к груди Джона.

– Тристан глупец. Уходите! – прорычал он.

Джон двигался очень быстро, схватил за запястье руку Якуба, сжимавшую кинжал, дернул его за халат и вытащил на улицу. Торговец за соседним прилавком даже не попытался вмешаться. Джон заломил Якубу руку за спину и наклонился над ним.

– У меня нет времени для игр, – тихо сказал он. – Говори.

– Что вы делаете? – воскликнул Якуб, и в его глазах появился страх. – Помогите!

Джон вырвал кинжал из руки Якуба и поднес к его лицу, тот сразу успокоился. Джон потащил его подальше от прилавка в переулок, и они оказались под открытым небом. Шел довольно сильный дождь, и очень скоро оба промокли насквозь. Джон ударил Якуба спиной о стену дома.

– Ты расскажешь мне все, что тебе известно, – приказал он, – так или иначе.

– Ч-что вы за священник такой? – пробормотал Якуб.

– Не имеет значения, кто я. Говори. Ты имеешь дело с ядами, верно?

– Я продаю пряности, – хрипло сказал Якуб.

Джон поднес кинжал к паху купца и легонько постучал по внутренней стороне бедра.

– Говори, я не стану повторять свой вопрос, – сказал он.

– Я… я продаю кое-какие растения, – признался Якуб. – Чтобы улучшить мужскую силу или обеспечить любовь. Но не те, что убивают.

– Тристан говорил совсем другое, – сказал Джон и переместил кинжал ближе к сокровенным органам купца.

– Я клянусь вам! – пролепетал Якуб. – Не причиняйте мне вреда. Когда-то я действительно продавал подобные вещи, но это невыгодно. И слишком опасно.

Джон внимательно посмотрел в широко раскрытые карие глаза.

– Я тебе верю, – сказал он, отпуская Якуба. – Недавно умер мой друг, я подозреваю, что его убили. И ищу яд, который действует так, чтобы все подумали, будто человек умер от дизентерии. Тебе такой известен?

– Его смерть была внезапной? – уточнил Якуб.

– Он болел больше двух недель, – ответил Джон.

– А вы обратили внимание на его ногти после смерти? – спросил Якуб.

– Они пожелтели, – сказал Джон.

– Аль-зарник, мышьяк, – заявил Якуб. – Самый смертельный яд. У него нет запаха, и его невозможно обнаружить. Требуется давать его много раз, чтобы человек умер, поэтому дегустаторы не помогают.

– Кто его продает? – спросил Джон.

– Я знаю одного такого купца, – быстро ответил Якуб. – Он сириец, его зовут Джалал аль-Димашки.

– Где я могу его найти?

– Он раз в месяц приходит из Дамаска в Иерусалим с караваном, – сказал Якуб. – Будет здесь на следующей неделе.

Джон нахмурился. Он хотел получить ответы сегодня.

Якуб принял морщины на лбу Джона за гнев.

– Клянусь, это правда! Я могу вам рассказать, где его найти. Он останавливается в сирийском квартале и ходит в церковь Святой Анны. Если вы спросите про него там, вам обязательно укажут дорогу. – Теперь, когда Якуб начал, он уже не мог остановиться.

– Благодарю, – сказал Джон и протянул кинжал Якуба рукоятью вперед. Продавец пряностей колебался. Наконец, взял оружие и собрался уходить. – Если ты расскажешь Джалалу аль-Димашки, что я его разыскиваю, для тебя эта история закончится очень плохо.

– Я не стану, – пообещал Якуб.

– Тогда хорошего тебе дня, Якуб, и пусть Господь дарует тебе удачу.

* * *

Джон стряхнул воду с плаща, когда входил во дворец. Он опаздывал на заседание Высокого совета. Балдуин стал королем три месяца назад, и двор наконец собрался, чтобы решить вопрос о постоянном регенте. Стражники у зала Высокого совета кивнули Джону и приоткрыли дверь, чтобы он проскользнул внутрь. Он не имел права голосовать, но ему разрешалось присутствовать в качестве советника короля. Трон, находившийся в дальней части зала, оставался пустым. Перед ним толпилось примерно сорок придворных, которые негромко перешептывались, что-то оживленно обсуждая. Бароны прибыли из всех уголков королевства и разделились на две отдельные группы.

Левую сторону зала заняла фракция Агнес, которая поддерживала нынешнего регента, Миля де Планси. Джон считал его заносчивым и надменным, и многие разделяли его мнение. Отказ де Планси принимать любые советы настроил против него большинство влиятельных баронов, но Агнес продолжала оставаться на его стороне. Джон понимал, что подобное положение делало его более гибким. Среди сторонников де Планси Джон увидел архидиакона Ираклия, беседовавшего с Рено де Шатильоном – союз, заключенный в аду, если ад существует. Они что-то обсуждали с третьим мужчиной, его Джон не узнал.

Другим кандидатом на регентство являлся Раймунд граф Триполи, умный, образованный человек, как и Джон, уважавший сарацин. Он стоял в правой части зала, в окружении сторонников, в число которых входило несколько самых влиятельных баронов: коннетабль Онфруа де Торон, Балдуин и Балиан Ибелины, а также молодой Готье Бризбар. Джон с удивлением обнаружил с ними Реджинальда Сидонского, мужа Агнес.

Джон нашел в толпе Вильгельма, который стоял в тени, в правой части зала.

– Где ты был? – прошипел канцлер.

– Искал следы убийцы Амори, – ответил Джон.

Джон рассказал о своих подозрениях и держал Вильгельма в курсе расследования. Тот не осуждал его действия, но и не поддерживал. В конце концов, даже если кто-то и убил короля, ему будет совсем не трудно убрать Джона или Вильгельма.

– Ну, – спросил Вильгельм, – тебе удалось что-нибудь найти?

– Может быть, – ответил Джон. – Я что-то пропустил?

– Балдуин и сенешаль еще не прибыли. Я подозреваю, Миль тянет, понимая, что его время подходит к концу. Раймунда поддерживают большинство могущественных придворных, к тому же он является ближайшим родственником молодого короля Балдуина по мужской линии. Голосование будет тяжелым, но он должен победить. А вот и король.

Все опустились на колени, когда вошел Балдуин вместе с Милем де Планси и Агнес. Балдуин сел и жестом предложил своим подданным подняться с колен. Миль выступил вперед и заговорил, и его гнусавый голос заполнил зал.

– Добро пожаловать, лорды и друзья. Как вы знаете, после смерти короля Амори, requiescat in pace[37], я исполнял обязанности регента. Но моя роль была временной, до собрания Высокого совета, который должен назначить постоянного регента. Сегодня этот вопрос будет решен. Раймунд из Триполи внес свое имя в список претендентов. И, если вы чувствуете, что я хорошо себя проявил в течение этих трех месяцев, я смиренно прошу утвердить меня в качестве регента. Есть ли другие кандидаты?

Миль немного помедлил, а потом продолжал:

– Хорошо, я…

– Подождите! – вмешалась Агнес, и сенешаль удивленно на нее посмотрел. – Я предлагаю Амори де Лузиньяна.

Сначала наступило ошеломленное молчание, потом бароны начали громко обмениваться мнениями относительно неожиданного кандидата. Джон посмотрел на Вильгельма.

– Кто это? – спросил Джон.

– Вот он. – Вильгельм указал в сторону беседовавшего с Ираклием и Рено молодого человека, высокого, прекрасно сложенного и гладко выбритого на французский манер, каштановые волосы спадали до плеч. Его можно было назвать красивым, если бы не курносый нос и небольшое сходство со свиньей. – Он только что прибыл из Франции, – продолжал Вильгельм. – И, очевидно, понравился Агнес.

Джон нахмурился. Так вот почему она отказывалась встречаться с ним после того, как Балдуин стал королем! Он перевел взгляд с де Лузиньяна на побледневшего сенешаля Миля, молча стоявшего у трона.

– Очевидно, она устала от Миля де Планси, – сказал Джон.

– Вне всякого сомнения, Агнес не верит, что он останется регентом, – заметил Вильгельм. – Он утратил свою полезность.

– А что вы скажете относительно Амори? У него есть шансы на победу? – спросил Джон.

Вильгельм пожал плечами.

– Едва ли, – ответил он. – Но Агнес не стала бы его предлагать, если бы не думала иначе. Взгляни на баронов. – Они оживленно вели обсуждение, разбившись на группы из трех или четырех человек. – Те, кто собирались отдать свои голоса Милю или Раймунду, теперь вынуждены принимать новые решения. Большинство сторонников Миля будут голосовать, как захочет Агнес. Не исключено, что и другие бароны теперь поддержат Лузиньяна, а не Раймунда. – Вильгельм кивнул в сторону Миля, к которому вернулась уверенность. – Очень скоро мы все узнаем.

– Лорды и друзья, – начал Миль, чей дрожащий голос был едва слышен за разговорами собравшихся. – Лорды и друзья! – повторил он громче. Бароны успокоились. – С учетом того, что у нас появился новый кандидат, нам всем потребуется время, чтобы все обдумать. Король и я вас покинем, чтобы не мешать обсуждению.

Сенешаль вышел из зала, не дожидаясь ответа. Почти сразу Балдуин встал и последовал за ним. Агнес осталась и пересекла зал, чтобы поговорить с де Лузиньяном. Он что-то сказал, и она рассмеялась. Протянув руку, Агнес сняла пушинку с его льняной туники, и Джон с отвращением отвернулся.

– Что теперь? – спросил он Вильгельма.

– Я должен поговорить с Раймундом.

Вильгельм подошел к Раймунду, который беседовал с Реджинальдом Сидонским. Джон оставался в тени, пока не заметил стоявшего в одиночестве Рено. Он пересек комнату.

– Рено! – позвал Джон.

– Святой отец, – проворчал тот.

– Что ты здесь делаешь? Ты же обещал вернуться во Францию после того, как тебя отпустят.

– Ираклий освободил меня от клятвы, – ответил Рено.

Архидьякон услышал их разговор и подошел.

– Клятвы неверным не имеют значения, – произнес он тихим голосом.

– Слово, данное мужчиной, не меняется от того, кому он его дает, – возразил Джон.

Рено фыркнул.

– Кто ты такой, чтобы говорить о клятвах, сакс? Неужели ты забыл, что прежде был моим вассалом?

– До того как ты попытался меня убить, – напомнил ему Джон.

– А это еще кто? – спросил Амори де Лузиньян, вставая между Джоном и Рено.

– Джон из Тейтвика, – ответил Рено. – Сакс.

– И каноник церкви Гроба Господня, – добавил Ираклий так, что его слова прозвучали как оскорбление.

– Да дарует вам Господь радость, святой отец, – сказал Амори. Пустое выражение его лица напомнило Джону верблюда, жующего жвачку, и ему стало интересно, что нашла в нем Агнес? – Рад знакомству.

– Как и я, – холодно ответил Джон. – Вы недавно прибыли на Святую землю, милорд, так что позвольте дать вам совет: тщательно выбирайте друзей, а любовниц – еще тщательнее.

Джон отошел прежде, чем кто-то из них успел ему ответить. Он направился туда, где Вильгельм говорил с Раймундом. Что-то пошло не так. Вильгельм кусал губу, а Раймунд хмурился.

– Плохие новости, – сказал Вильгельм. – Высокий совет не может принимать официальные решения, если отсутствует сенешаль или регент. Миль един в двух лицах, а люди Раймунда видели, как Миль покинул дворец, пустив лошадь галопом.

– Вероломный ублюдок, – прорычал Раймунд.

Задняя дверь в зал распахнулась, и взгляды присутствующих обратились к худому молодому священнику, который заговорил дрожащим голосом:

– Я… я должен сообщить, что сенешаля отозвали из Иерусалима по срочному делу. Высокий совет откладывается до его возвращения.

Последние слова перекрыл ропот возмущенных баронов. Молодой священник быстро ушел.

– Клянусь черной бородой дьявола! – выругался Раймунд. – Я выпотрошу ублюдка!

– Но Миль не может просто так уйти, – сказал Джон. – Это противозаконно.

– Он регент и сенешаль, – ответил Вильгельм. – Кто ему возразит?

Джон посмотрел на Раймунда.

– Вы можете захватить регентство, бароны вас поддержат, – сказал Джон.

– Так и есть, – кивнул Раймунд. – Но мое регентство не будет законным. И позднее ничто не помешает баронам меня отстранить, если им не понравится мое правление. У нас остается лишь один путь. Мы должны найти де Планси и силой вернуть в Иерусалим. – Некоторое время Раймунд смотрел на Джона. – Вильгельм сказал, что вы достойно служили королю Амори, Джон. Вы знаете латынь и арабский, а также язык франков. Как и я, вы провели много времени среди сарацин. И понимаете, что они люди, а не демоны. К тому же прежде вы были солдатом?

– Да, милорд, – ответил Джон.

– Мне бы пригодился такой человек, как вы. Вы священник, поэтому Миль и его люди едва ли решатся вас убить. Вы найдете его для меня?

– У меня дела в Иерусалиме, милорд.

Раймунд нахмурился.

– Но они определенно могут подождать, – сказал он.

Джон подумал о сирийце – продавце ядов Джалале аль-Димашки, который на следующей неделе приедет в Иерусалим.

– Если вы готовы подождать неделю, я к вашим услугам, – сказал Джон.

– Я ждал три месяца, чтобы стать регентом. Какое значение имеет одна неделя? – Раймунд сжал плечо Джона. – Вы сможете взять столько моих людей, сколько потребуется. Найдите ублюдка, Джон, и привезите его сюда.

* * *

Неделю спустя Джон шел по узким улицам сирийского квартала, направляясь к церкви Святой Анны. Воздух здесь был полон резонирующими звуками наваки – деревянной дощечки, на которой играли молоточками, – так сирийцы созывали верующих на молитву. Караван Джалала должен был прибыть в Иерусалим утром. Если продавец ядов пришел вместе с ним, то сейчас он направляется на молитву. Джон остановился перед входом в церковь Святой Анны, романское здание с арочными окнами и небольшим куполом на пересечении нефа и трансепта. Все входившие в церковь были сирийскими христианами, отличавшимися от сарацин только верой.

Когда поток посетителей заметно уменьшился, Джон вошел внутрь и немного подождал, когда глаза приспособятся к тусклому освещению. Дюжины людей стояли на полу на коленях, священник читал молитву на арамейском. Джон заметил у двери молодого человека в черной рясе сирийского священника.

– Прошу меня простить, святой отец, я ищу Джалала аль-Димашки. Насколько мне известно, он прихожанин этой церкви.

– Верно.

– Вы знаете, где я могу его найти?

Священник нахмурился, потом склонил голову и внимательно посмотрел на Джона.

– Вы его друг? – спросил священник.

– Да, – сказал Джон.

– Тогда я должен с сожалением сообщить, что Джалал мертв, – сказал священник.

Джон удивленно заморгал.

– Что? Как?

– На караван напали на пути сюда из Дамаска. Ужасная история. Спаслось лишь несколько человек, почти все убиты. Их обезглавили, а головы надели на врытые в земли шесты. – Священник покачал головой. – Джалал был таким щедрым прихожанином. Да упокоит Господь его душу.

– Аминь, – сказал Джон и перекрестился. – Благодарю вас, святой отец.

Его разум напряженно работал, когда он возвращался во дворец. Это не могло быть совпадением. Много лет назад, когда Джон путешествовал с Юсуфом, они прошли мимо поля, на котором увидели шесты с отрубленными головами. То была работа Рено де Шатильона. Быть может, именно он убил Джалала? Джон снова вспомнил о пире в Алеппо, когда Рено горько жаловался на то, что Амори не намерен его выкупать. Мог ли он убить короля? И если да, как доказать это теперь, когда Джалал мертв?

Джон направился к Вильгельму, чтобы обсудить свои подозрения со священником, и нашел его склонившимся над пергаментом.

– И что сказал Джалал? – спросил Вильгельм, не поднимая головы.

– Ничего. Он мертв, – ответил Джон.

– И ты думаешь…

– Да. Я подозреваю, что его убил Рено. Это его почерк. – Джон рассказал про караван и отсеченные головы.

– Как печально, – сказал Вильгельм, когда Джон закончил. – Я только что получил сообщение из Акры. Миль де Планси мертв, его убил Бризбар. Складывается впечатление, что они поспорили из-за Трансиордании. Миль заявил, что она должна перейти к нему через жену, а Бризбар считал, что земли принадлежат ему. – Вильгельм нахмурился. – Но после твоего рассказа я подозреваю, что за его смертью стоит нечто большее.

– Что вы имеете в виду? – спросил Джон.

– Угадай, кто стал новым правителем Трансиордании?

Джон ощутил пустоту в желудке.

– Скажите, что не Рено.

– Но так и есть. – Вильгельм вздохнул. – Сегодня днем он уехал в Керак. Рено намерен жениться на вдове де Планси, Стефании, чтобы прибрать к рукам Монреаль, Керак и земли, находящиеся за рекой Иордан.

– Награда за убийство Джалала? – спросил Джон.

– Да, теперь я начинаю это подозревать. Но кто обладает настолько серьезной властью, чтобы обещать подобную награду? Совершенно точно это не могло прийти в голову Балдуину, и я не верю, что Рено способен на такую хитрость.

– Как и я, – согласился Джон.

– Значит, Агнес, – сказал Вильгельм.

– Нет. Она поклялась мне, что не имеет отношения к смерти Амори, – возразил Джон.

– Есть только один способ наверняка выяснить, кто стоит за столь удачным поворотом судьбы Рено.

Джон кивнул.

– Я должен нанести визит в Керак.

Глава 17

Октябрь 1174 года: Каир

«Я преданный человек…» – Юсуф стоял у окна в своем кабинете и смотрел мимо плоских крыш туда, где солнце уже клонилось к горизонту. Он слышал, как у него за спиной скрипело перо Имад ад-Дина, записывавшего его слова.

«Я преданный человек, – повторил Юсуф. – Я поклялся оберегать царство, оставленное Нур ад-Дином. В интересах его сына Аль-Салиха я считаю главным для себя всеми силами оберегать и укреплять его правление. В интересах ислама и мусульман я считаю самым важным объединение их сил ради единой цели».

Юсуф помолчал и посмотрел на Имад ад-Дина, который кивнул, показывая, что успел все записать.

«Я верю, что мы сможем жить в гармонии с неверными, но только в том случае, если не позволим им натравливать нас друг на друга. Вы подписали договор с Иерусалимом, направленный против меня и Аль-Салиха. Нур ад-Дин отнесся бы к такому договору как к предательству. Его здесь нет, и он не может отомстить, а его сын слишком молод, чтобы наказать вас, как следовало бы. Поэтому я буду действовать вместо него. Завтра я отправлюсь в Дамаск. Моя армия пойдет туда не для завоевания, не для богатств, а во имя Аллаха. Мы придем, чтобы спасти честь великого города и его населения, вернуть его на праведный путь. Если вы захотите присоединиться к нам на этом достойном пути, то откроете для нас ворота вашего города. Если же будете упорствовать в своем вероломстве, то будете наказаны. Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного! Саладин Ибн Айюб, аль-малик аль-насир»[38]. Можешь добавить почетные звания, какие пожелаешь.

– Да, малик, – пробормотал Имад ад-Дин. Он закончил писать, положил перо в чернильницу и нахмурился, перечитывая письмо. – Быть может, вам стоит использовать не такие жесткие выражения. Аль-Мукаддам муж вашей сестры и великий эмир, однако вы угрожаете ему наказанием, как будто он избалованный ребенок.

– Если я хочу, чтобы мои угрозы возымели желаемый эффект, они должны быть жесткими, – возразил Юсуф.

– Неужели вы полагаете, что они действительно сдадут вам город? – спросил секретарь. – Вы планируете отправиться туда менее чем с тысячей воинов.

– Быстрота важнее численности. Аль-Мукаддам не глупец. Он знает, что Дамаск не может существовать в одиночку, а после смерти Амори, когда на троне сидит мальчик, его договор с королевством теряет силу. Он заключит альянс с первым же могущественным союзником, который появится у его ворот. У Гумуштагина слишком мало людей, чтобы взять Дамаск. Так что остаемся либо мы, либо правитель Мосула. Однажды я встречался с Сайф ад-Дином при дворе моего дяди. Он показался мне высокомерным и импульсивным, убежденным в собственном величии и полным желания его получить. Он очень быстро соберет армию и отправится в Дамаск.

– А мы должны его опередить, – сказала Шамса, входя в комнату в облегающем халате из шафраново-желтого шелка. Прошло всего три месяца после того, как она родила третьего сына, но уже снова была стройной. – Ты можешь идти, Имад ад-Дин, – продолжала она. Юсуф кивнул, и секретарь вышел, а Шамса пересекла комнату и поцеловала Юсуфа в щеку. – Перед тем как ты уйдешь, я хочу тебе кое-что дать.

Юсуф обнял ее за талию и поцеловал в ответ. Она оттолкнула его.

– Нет, не это. Пойдем. – Она повела его в спальню, где у стены стоял сундук. – Открой его.

Юсуф поднял крышку и обнаружил кольчужный жилет, состоявший из сотен маленьких прямоугольных пластин, перекрывавших друг друга. Каждая пластина соединялась с соседними, делая доспех максимально эффективным для отражения стрел и ударов меча. Однако кольчуга не предназначалась для прямой защиты от врага. Все пластины были золотыми и мерцали, когда на них попадали лучи яркого солнца, вливавшиеся в окно.

– Кольчуга великолепна, но ты же не думаешь, что я буду в ней сражаться? – сказал Юсуф.

– Почему нет? Ты будешь выглядеть в ней как истинный царь, – заявила Шамса.

– Мертвый царь, – возразил Юсуф. – Золото слишком мягкий металл. Оно не защитит меня от стального клинка.

– Ты можешь надеть его поверх обычных доспехов, – настаивала Шамса.

Юсуф нахмурился.

– Тогда мои доспехи будут слишком тяжелыми.

– Если ты хочешь, чтобы жители Дамаска склонились перед тобой, то должен соответственно выглядеть. Надень кольчугу, – предложила Шамса.

Юсуф натянул жилет через голову и подошел к серебряному зеркалу. Он выглядел как воин из древних греческих мифов, которые читал в детстве. Как Ахилл или Тезей.

Шамса подошла и встала рядом.

– Ну, теперь видишь? Это наверняка произведет впечатление на жителей Дамаска.

– Как жаль, что я не смогу взять с собой свою мудрую жену. Аль-Мукаддам ни за что не устоял бы перед твоим умом, – признал Юсуф.

– Я уверена, ты справишься и без меня, муж. – Она обняла его и поцеловала. – Ты покоришь Дамаск, и это станет началом создания твоего царства в Сирии.

Юсуф отодвинулся от нее.

– Сирия принадлежит Аль-Салиху. Я иду на Дамаск только для того, чтобы вернуть ему власть, и не намерен ее забирать.

– Конечно, мой господин, – сказала Шамса, но Юсуф видел, что она ему не поверила.

– Я именно так и поступлю, – твердо сказал Юсуф. – Аль-Салих мой господин. И я построю царство для него.

Октябрь 1174 года: дорога на Дамаск

Было приятное осеннее утро, когда Юсуф выступил из Каира во главе отряда, состоявшего из семисот мамлюков. Он взял только своих лучших людей, многие из которых сражались рядом с ним еще в те времена, когда он стал эмиром Телль-Башира более двадцати лет назад. Юсуф знал, что они выдержат любые трудности.

В первый день они преодолели почти сорок миль и разбили лагерь к югу от Бильбейса. И, хотя они все еще находились в Египте, Юсуф поставил часовых, чтобы сберечь лошадей от воров. В течение следующих четырех дней они двигались на север, следуя вдоль одного из рукавов дельты Нила к расположенному на побережье городу Сеян. Там они свернули на восток, пройдя мимо бирюзовых вод Средиземного моря к Дарону, последнему аванпосту Египта, расположенному лишь немногим южнее крепости франков Аскалон. После внезапной смерти Амори в королевстве еще продолжались беспорядки, нового регента назначили совсем недавно, и у франков не было ни малейшего желания воевать. Правитель Аскалона остался в цитадели и спокойно пропустил проходившую мимо армию Юсуфа.

Они ехали на восток в массивные дюны Синайской пустыни. Им удалось пересечь пески за один день и разбить лагерь среди руин Беэр-Шевы, где они напоили страдавших от жажды лошадей и наполнили меха водой. Два дня спустя они огибали южное побережье Мертвого моря, миновав крепость Керак, расположенную всего в нескольких милях, где, согласно донесениям шпионов Юсуфа, теперь правил Рено де Шатильон. Однако Юсуф не встретил ни Рено, ни его солдат, когда они двигались вдоль восточного побережья Мертвого моря, а потом, следуя за рекой Иордан, направились на север, где она впадала в Тивериадское озеро. У них ушло две недели, чтобы добраться до его берегов. Они двигались очень быстро.

На следующий день они направились к зазубренным вершинам гор на восточном берегу озера, проехали вдоль построенного людьми перевала, который несколько десятилетий назад прорубили в скалах по приказу правителя из династии Омейядов. За перевалом они вновь вышли на берег Иордана и по нему двинулись на север, к Броду Иакова, где свернули в сторону от реки – им предстоял последний, самый трудный участок путешествия: три дня, когда вокруг практически не было воды, они шагали через засушливые горы и пыльные равнины по дороге к Дамаску. В последний день людям Юсуфа пришлось спешиться, чтобы дать отдохнуть измученным лошадям. Юсуф облегченно вздохнул, когда увидел реку Бараду, катившую свои воды к югу от Дамаска, уже появившегося на горизонте.

Юсуф спешился, когда показались ворота Аль-Сагир, и позволил своей лошади напиться из реки, размышляя о следующем шаге. Его послание Аль-Мукаддаму должен был доставить голубь той же ночью, когда армия Юсуфа разбила лагерь к югу от Бильбейса, и эмиру вполне хватало времени на подготовку. Кипы соломы и кожаные полотнища свисали со стен, чтобы смягчить удары камней, выпущенных катапультами. Позднее послеполуденное солнце сверкало на шлемах сотен солдат, охранявших стены. Юсуф не сомневался, что сотни других стоят наготове, чтобы защитить сады в западной части города.

– Нам разбить здесь лагерь, брат? – спросил Туран.

Брат Юсуфа вернулся из кампании, проведенной в Йемене. Селим остался в Каире, чтобы править в отсутствие Юсуфа.

Юсуф покачал головой:

– Я намерен провести эту ночь в Дамаске.

Он поставил ногу в стремя, вскочил в седло и поскакал в сторону города. Его личная охрана под командованием Сакра последовала за ним. Юсуф жестом приказал им остановиться.

– Я поеду один.

– У них лучники на стенах, – запротестовал Сакр.

– Да, и они скорее согласятся принять мое правление, если увидят, что я не боюсь их стрел.

– Но, малик…

Юсуф поднял руку, заставив его смолкнуть.

– Я знаю Аль-Мукаддама еще с тех пор, когда он был простым мамлюком. Я отдал ему в жены свою сестру. Он не позволит своим людям стрелять.

Юсуф пришпорил лошадь и поскакал вперед по утоптанному вдоль берега песку. На стенах стояли солдаты, сжимавшие в руках луки. Юсуф находился уже достаточно близко для удачного выстрела. Ворота начали медленно открываться внутрь. Юсуф крепче сжал поводья. Быть может, он ошибся, рассчитывая на честь Аль-Мукаддама, и сейчас начнется бойня. Но нет. Наружу выехал одинокий всадник, и ворота закрылись у него за спиной. Когда всадник подъехал ближе, Юсуф узнал Аль-Мукаддама.

Эмир Дамаска остановился в нескольких шагах от Юсуфа.

– Алан ва-Салан, – сказал Аль-Мукаддам, как военачальник, отдающий короткие приказы.

– Ас-саляму алейкум, эмир, – ответил Юсуф.

Они оглядели друг друга. Прошли годы после их последней встречи, однако создавалось впечатление, что с тех пор эмир не постарел ни на день. На оливковой коже не было морщин, а в аккуратно подстриженной бороде не появилось ни единого седого волоса. Аль-Мукаддам был невысоким мужчиной, и по его виду никто бы не предположил, что он великолепный воин. Но Юсуф его хорошо знал. Эмир смог подняться от обычного мамлюка благодаря не только невероятной отваге, но и огромной тактической проницательности. На встречу с Юсуфом он надел простую кольчугу, отказавшись от дорогих одеяний. Юсуф подумал, что это хороший знак. Аль-Мукаддам не позволил недавно обретенной власти затронуть свое тщеславие. Юсуф посмотрел на свои золотые доспехи. Возможно, он совершил ошибку.

– Мои повара приготовили пир в твою честь, Саладин, – первым заговорил Аль-Мукаддам. – Добро пожаловать в мой дворец.

Юсуф приподнял бровь.

– Твой дворец? Боюсь, это не так, Аль-Мукаддам. Ты заключил союз с неверными против меня и нашего повелителя, Аль-Салиха. Ты должен покинуть Дамаск.

Выражение лица эмира не изменилось.

– Если бы я не заключил мир, Дамаск уже давно находился в руках франков.

– Я понимаю, – ответил Юсуф. – Но до тех пор, пока ты правишь в Дамаске, твое перемирие с неверными будет иметь силу, а этого допустить нельзя.

– Я смогу выдержать осаду, если ты ее начнешь, – заявил Аль-Мукаддам.

– Да, в течение некоторого времени, но у тебя не хватит солдат, чтобы выдержать долгую осаду армиями Египта. И если ты будешь со мной сражаться, то после победы тебе не придется рассчитывать на милосердие.

– Я могу заключить союз с Сайф ад-Дином. Вдвоем мы сможем тебя победить, – сказал Аль-Мукаддам.

– Это так, – не стал спорить Юсуф. – Но что тебе известно о Сайф ад-Дине? Ты уверен, что ему можно доверять и он не заберет Дамаск себе? А меня ты знаешь, Аль-Мукаддам. И знаешь, что я поступлю с тобой честно.

Эмир долго смотрел на Дамаск, прежде чем заговорил снова.

– Некоторые люди рождены, чтобы быть царями, Саладин. – Он указал на золотые доспехи Юсуфа. – Ты один из таких людей. А я лишь простой солдат. Однако у меня есть гордость. Если я сдам тебе город, что я получу взамен?

– Ты получишь Баальбек, – ответил Юсуф. – Я не оставлю мужа Зимат без земли.

– Но Баальбек тебе не принадлежит, – возразил Аль-Мукаддам.

– Он будет мне принадлежать.

– А если Гумуштагин отправит людей из Алеппо на юг, чтобы отобрать его у меня?

– В таком случае мои солдаты будут сражаться рядом с твоими, – заверил его Юсуф.

Аль-Мукаддам немного подумал и кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Если мне суждено иметь господина, пусть им будешь ты.

Юсуф подъехал к Аль-Мукаддаму, и они обменялись ритуальными поцелуями.

– А теперь поехали во дворец! – сказал Аль-Мукаддам, на губах которого наконец появилась улыбка. – Твоя сестра с нетерпением тебя ждет. И мы должны устроить пир в честь нового повелителя Дамаска.

* * *

– Аль-малик аль-насир! – приветствовали люди Юсуфа, когда он вошел в зал с куполом, где все было подготовлено к пиру.

Главные эмиры Дамаска и Египта стояли вдоль стен круглого помещения. Юсуф кивнул Турану и Аль-Мукаддаму, занявшим места по обе стороны помоста, стоявшего напротив входа. Когда Юсуф в первый раз вошел в этот зал, на помосте сидел эмир Унур. Именно здесь он впервые увидел Нур ад-Дина. А теперь это место принадлежало ему. Он поднялся на помост и сел, предлагая всем остальным последовать его примеру. Затем появились слуги и поставили перед каждым гостем блюда с исходившими паром лавашом и овощным рагу с пряностями. Юсуф окунул в него кусок хлеба.

– Басмала[39], – пробормотал он и откусил кусочек, что послужило сигналом для остальных – они могли начать трапезу.

Аль-Мукаддам взял порцию рагу, прожевал ее и проглотил, после чего повернулся к Юсуфу.

– Могу я спросить о твоих планах, Саладин? Я надеюсь, ты не станешь задерживаться и сразу поведешь свою армию к Баальбеку. Мне не терпится вступить во владение своими новыми землями.

– Мы выступим до конца недели, – ответил Юсуф. – Я уверен, что Баальбек быстро капитулирует. Я предложу щедрые условия, и им будет очень невыгодно со мной сражаться.

– А затем пойдешь на север?

Все эмиры посмотрели на Юсуфа, им было интересно услышать его ответ.

– Нет, – ответил Юсуф. – Я вернусь в Каир со своими людьми. Туран останется здесь, чтобы править Дамаском.

– Шукран, брат, – сказал Туран, – но тебе не следует спешить с уходом. Никто не поставит под сомнение твое решение, если ты выступишь против Алеппо. Тогда ты сможешь стать царем Египта и Сирии!

Величайшим царем всего мира. Когда Сирия и Египет окажутся в его власти, он сможет больше не бояться франков. И заключить мир. Но для этого ему придется взять Алеппо, а сейчас там правил Аль-Салих. Юсуф убил собственного отца. Он не станет убивать сына.

– Нет, – наконец ответил он. – Аль-Салих наследник Нур ад-Дина и наш повелитель. Сирия принадлежит ему.

– Аль-Салих еще ребенок, – проворчал Туран. – Там правит регент Гумуштагин.

– Я принял решение.

Казалось, Турану очень хотелось возразить, но он прикусил язык. Вошли слуги со второй переменой – запеченным барашком, маринованным в мурри, острой смеси меда, аниса, фенхеля, грецких орехов и айвы, которую сначала вскипятили, а потом оставили бродить.

Юсуф откусил кусочек баранины.

– Твои повара превзошли себя, – сказал он Аль-Мукаддаму.

Эмир приложил руку к сердцу и поклонился.

– Они твои, если ты захочешь оставить их себе, малик.

– Нет, – сказал Юсуф. – Я забрал Дамаск. Будет жестоко лишать тебя удовольствия от столь изысканной пищи.

– Шукран, – сказал Аль-Мукаддам. – Могу я говорить откровенно, малик?

– Да, конечно.

– Тебе следует послушать брата. Алеппо не выстоит в одиночестве, к тому же всем известно, что Гумуштагин тебя не любит. Он будет искать союзников в других местах; возможно, в Мосуле или, еще того хуже, в Иерусалиме. Все они будут угрожать Дамаску. – Несколько эмиров одобрительно закивали головами.

Юсуф прекрасно понимал, почему они так рвутся в бой. Гумуштагин был опасен, а Алеппо являлся богатым призом. Они не знали, что Аль-Салих его сын. Но это не имело значения. Повелителем был Аль-Салих. Пришло время преподать этим людям урок.

Юсуф встал и подошел к одному из людей Аль-Мукаддама, согласившихся с Тураном.

– Ты человек чести, эмир?

Мужчина ощетинился.

– Конечно, малик.

Юсуф перевел взгляд на другого эмира.

– А ты? – Мужчина кивнул. – Ты, Туран?

– Ты меня знаешь, брат. Мы все благородные люди.

Юсуф окинул взглядом присутствующих, посмотрев каждому в глаза.

– Вы все называете себя людьми чести, однако предлагаете мне начать войну с вашим повелителем. – Послышались протестующие возгласы. – Тишина! Кто мы такие, если у нас нет чести? Даже самый дикий франк хранит ее до самой смерти. Неужели вы хуже, чем они? Неужели ваша верность меняется, как знамя на ветру? Неужели вы служите кому-то только в тех случаях, когда вам это выгодно? – Юсуф посмотрел Турану в глаза, и тот отвернулся.

Юсуф оглядел весь зал. Никто из эмиров не осмелился посмотреть ему в глаза.

– Когда я даю клятву, то держу ее. Вот что значит быть человеком чести. Аль-Салих наш повелитель, и мы должны его защищать. Не имеет значения, что в Алеппо регентом сейчас Гумуштагин. Он слуга нашего господина, а значит, наш союзник. И неважно, что он способен договориться с другими и выступить против нас. И, если вы действительно люди чести, вы поступите, как я.

Юсуф вернулся на свое место на помосте и сел.

Наступило неловкое молчание.

– Прежде я говорил глупости, – наконец сказал Аль-Мукаддам. – Прости меня, малик.

– Тут нечего прощать, – сказал Юсуф. – Ты высказал свои мысли, а я поделился своими. Мы не станем атаковать Алеппо. И это конец в обсуждении данного вопроса.

Глава 18

Февраль 1175 года: Керак

Грязь чавкала под сапогами Джона, когда он вел свою лошадь к узкой полоске земли, поднимавшейся к цитадели Керак. Стоял отвратительный зимний день, и низко нависшие серые тучи плевались дождем. Джон с ходу пересек мост надо рвом и прошел мимо отрубленных голов, выставленных на воткнутых в землю копьях. Два часовых у ворот кутались в плащи. Они даже не посмотрели в его сторону.

– Я пришел, чтобы встретиться с лордом Рено, – сказал Джон.

– Он в крепости.

Джон оставил свою лошадь с мальчишкой-конюхом в нижней части двора и сразу поспешил по пандусу в верхний двор, где уже собрались большие глубокие лужи. Людей вокруг не было. В окнах крепости гостеприимно мерцал огонь. Джон обогнул лужи и, поднявшись по ступенькам к двери, обнаружил, что она заперта. Он постучал, и почти сразу створка распахнулась.

На пороге стоял огромный страж в кольчуге.

– Если ты пришел просить подаяния, тебе лучше уйти, пока я не приложил тебя мечом по спине.

Джон поднял крест.

– Я каноник церкви Гроба Господня и пришел по делу королевской важности. Я должен говорить с твоим господином.

Страж с сомнением на него посмотрел, потом жестом предложил войти в продуваемый сквозняком коридор. Другой страж – юноша в плохо сидевшей кольчуге – стоял перед дверью.

– Я сообщу лорду Рено о твоем приходе, – сказал огромный страж. – Как твое имя, священник?

– Джон из Тейтвика, – ответил Джон.

– Англичанин, – проворчал страж.

Он ушел, и его шаги эхом разнеслись по высокому каменному помещению.

Джон снял плащ, с которого капала вода. Под ним была риза и епитрахиль, надетые поверх кольчуги. На поясе висела булава.

– Найди камин и повесь мой плащ сушиться, – сказал Джон, протягивая его младшему стражнику.

Юноша колебался, но кивнул и собрался уйти, но встретился со вторым стражником в дверях.

– Ты куда? – спросил огромный стражник.

– Он сказал, чтобы я повесил его плащ сушиться, – неуверенно ответил молодой стражник.

Огромный стражник отобрал у него плащ и отвесил молодому подзатыльник.

– Возвращайся на пост, куриные мозги, – проворчал он. – Священник, ты пойдешь со мной. Оставь булаву мальчишке.

Джон последовал за стражником вверх по лестнице, потом они спустились вниз, в холодный коридор с амбразурами. Стражник остановился перед двойными дверями. Постучав, он их распахнул, и Джон вошел в комнату, устланную толстыми коврами, в камине рядом с входом горел огонь. Рено в одиночестве сидел за столом, склонившись над жареной ногой барашка. Он отрезал кусок, подцепил его вилкой и только после этого поднял голову.

– Сакс. – Он указал на стоявший возле стола стул. – Садись.

Джон сел. Стражник встал у него за спиной.

– Что тебе нужно, сакс? – резко спросил Рено. – Я полагаю, ты явился не для того, чтобы получить удовольствие от общения со мной.

– Меня прислал Раймунд, – ответил Джон. – Ты грабишь караваны, идущие из Дамаска в Каир. – Это нарушение договора.

– Мне плевать на ваш драгоценный договор, – прорычал Рено.

– Раймунд не разделяет твоих чувств, – сказал Джон. – Сейчас мы не можем воевать с Египтом.

– Раймунд трус, – заявил Рено.

– Его выбрали регентом, – напомнил Джон. – Если ты хочешь сохранить свои земли, тебе придется выполнять его приказы.

Рено ощетинился.

– Я получил эти земли от короля! Я их заслужил, – сказал он.

– Убив купца Джалала? – поинтересовался Джон.

Рено нахмурился и сделал вид, что вновь заинтересовался бараньей ногой.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – равнодушно ответил он.

– Узнаю твою работу, Рено, – головы на копьях, – сказал Джон.

– Ну, а если и я? Стало на одного мусульманина меньше, все только выиграли, – заявил он.

– Джалал был сирийским христианином. И торговал ядами, – продолжал Джон. – Одним из которых отравили короля Амори.

Глаза Рено широко раскрылись, он бросил нож и вилку. Казалось, он искренне удивился.

– У тебя имелись причины ненавидеть Амори, – заметил Джон. – Он не стал тебя выкупать, а также отдал твои владения Боэмунду.

– На что ты намекаешь, сакс? – спросил Рено.

– Я думаю, что Амори отравил ты. Потом ты узнал, что я расследую его смерть, и убил Джалала, чтобы замести следы, – ответил Джон.

Рено расхохотался.

– Это просто смешно!

– И кто тогда это сделал? – осведомился Джон.

Рено внезапно рассердился, схватил нож и наставил его на Джона.

– Я мог бы тебя убить за такое обвинение, – прорычал Рено. – Я человек чести! Амори был моим королем.

Джон пристально посмотрел ему в глаза.

– И ты расправился с единственным человеком, который знал имя убийцы короля. – Рено продолжал сжимать в руке нож, но Джон решил надавить на него сильнее. – В глазах Балдуина ты выглядишь виновным, – солгал Джон. На самом деле Балдуин ничего не знал о расследовании. – Король намерен тебя обезглавить.

Рено опустил нож.

– Я ничего не знаю о яде, – пробормотал он. – Я лишь оказал услугу Ираклию.

– Ираклию? – уточнил Джон.

– Он попросил меня ограбить караван. Сказал, что они везли пряности с Востока, которые я смогу продать за огромные деньги. Он ничего не говорил о яде.

Джон нахмурился.

– У Ираклия не было власти, чтобы отдать тебе Керак. Кто это сделал?

– Балдуин, – ответил Рено.

– Но почему? – удивился Джон. – Король тебя не любит.

Рено пожал плечами.

– Быть может, дело в том, что я, в отличие от Раймунда, человек действия.

Джон пытался сопоставить все известные ему факты. Рено убил Джалала по просьбе Ираклия. Балдуин сделал Рено правителем Керака и Трансиордании. Почему? Какова связь между Ираклием и Балдуином?

– Если ты закончил, сакс, – сказал Рено, – то можешь идти. Уден тебя проводит.

* * *

Джон провел ночь на постоялом дворе в городе Кераке и с удивлением обнаружил, что горожанам нравится их новый правитель. Город процветал. Купцы покупали награбленные Рено товары, а потом продавали их с выгодой для себя. Да и народ теперь чувствовал себя в безопасности. Рено строго выполнял законы, вешал воров и лично обезглавливал сарацин, попадавших к нему в руки.

Рано утром Джон отправился в Иерусалим. Дождь прекратился, но дороги оставались грязными. Ему предстоял долгий путь, и он решил ехать напрямик, через земли сарацин, вдоль восточного берега Мертвого моря. Он сомневался, что столкнется с какими-то неприятностями. Лишь немногие отправлялись в путешествия в зимний сезон дождей; дороги находились в плохом состоянии, затопленные лощины становились опасными. Джон никого не встретил, пока двигался на север, вдоль холмистого морского побережья.

Первую ночь он провел на берегу реки, впадавшей в Мертвое море. Он разбил лагерь в стороне от дороги, выше по течению, чтобы его не застали врасплох другие путешественники. Найденный им хворост был мокрым, и ему не удалось развести костер. Джон провел беспокойную ночь, дрожа и прижимаясь к лошади. На следующее утро он проснулся с затуманенными глазами и совсем не отдохнувший. Заболели все старые раны: вывихнутое на дыбе левое плечо; правое плечо, куда попала стрела; бок, где все еще оставался длинный шрам от меча, который едва его не убил. Ему удалось разжечь костер, но начавшийся дождь быстро погасил огонь. Джон с проклятьями забрался в седло и, кутаясь в плащ, продолжил путь на север.

Дождь гасил все звуки и сильно уменьшил видимость, поэтому Джон заметил всадников только после того, как они оказались совсем рядом. Их было трое – сарацины, одетые в свободные туники, лица закрыты куфией. Когда Джон их увидел, до них оставалась всего сотня ярдов. Он пустил лошадь рысью, однако всадники продолжали ехать шагом. Джон заставил своего скакуна перейти на галоп, но, оглянувшись, увидел, что расстояние между ними сокращается. Теперь у него не осталось сомнений, что его преследовали.

Джон выругал себя за глупость. Он предпочел путешествовать в одиночку, вместо того чтобы поехать вместе с солдатами франками, с которыми у него было так мало общего, но сейчас они бы совсем не помешали.

– Ялла![40] – закричал Джон и встряхнул поводьями, заставляя лошадь скакать галопом.

Земля полетела во все стороны, он свернул в лощину, что извивалась между холмами вдоль берега Мертвого моря, и оказался на узкой тропе, не позволявшей ему видеть преследователей, но он слышал, что стук копыт постепенно приближается.

Лощина резко свернула и стала заметно шире. По берегам бежавшего посередине ручья рос высокий кустарник. Джон соскочил на землю и прошел с лошадью по холодной воде дюжину шагов, чтобы скрыть следы, потом выбрался из реки и повел лошадь по звериной тропе, петлявшей в густых зарослях. Затем он привязал лошадь так, чтобы ее не заметили, и вернулся к ручью, который стал заметно шире.

Дождь превратился в ливень, и Джон с трудом сумел разглядеть сквозь листву преследователей. Они остановились в дюжине ярдов от ручья, пытаясь отыскать его следы. Наконец, они обнажили мечи, один перебрался на другую сторону и медленно двинулся вдоль берега. Двое других продолжали искать следы на своем берегу.

Джон отошел подальше в кустарник, когда к нему приблизился всадник, двигавшийся по его берегу. Всадник остановился.

– Сюда! – сказал он по-французски. – Следы!

Значит, не сарацины. Джон безмолвно выругался, когда всадник медленно двинулся по звериной тропе, по которой недавно прошел сам Джон. Остальные перебрались на другой берег и последовали за ним. Джон немного подождал, затем снял булаву с пояса и, стараясь не шуметь, пошел за ними.

Первый всадник остановился возле лошади Джона.

– Где этот ублюдочный сакс? – прорычал он.

Джон подкрался к последнему всаднику и схватил его. Тот закричал, когда Джон стащил его с седла, но тут же смолк – булава ударила его в лицо. Джон переложил ее в левую руку, а в правую взял меч мертвеца.

Остальные всадники услышали крик и развернули лошадей.

– Убьем ублюдка! – крикнул тот, что был ближе.

Джон стукнул плоской стороной меча в бок лошади мертвого франка, и та встала на дыбы, перегородив путь преследователям, а Джон воспользовался моментом и побежал в противоположном направлении. Через десяток шагов он остановился в том месте, где вода доходила ему до щиколоток. Речушка быстро становилась глубокой, и Джон понимал, что, если в ближайшее время не выберется на более высокое место, то утонет. Он сошел с тропы и стал ждать, спрятавшись за кустом. Первый франк проскакал мимо. Когда второй оказался рядом, Джон взмахнул мечом и попал ему в живот. Кольчуга под туникой его защитила, но удар оказался достаточно сильным и выбил всадника из седла. Однако он тут же вскочил на ноги и обнажил меч.

Джон атаковал. Франк не отступил и попытался ударить его в голову. Джон парировал и постарался достать колени противника, но тот сумел блокировать выпад, опустив меч вниз, Джон тут же этим воспользовался и ударил булавой его в лицо. Франк отшатнулся, но Джон сделал длинный выпад, острие его меча вошло в горло врага – и тот рухнул на мокрую землю без единого звука.

Волосы на затылке у Джона встали дыбом, он инстинктивно нырнул в сторону, и меч третьего противника просвистел у него над головой. Джон не стал дожидаться новой атаки, а помчался к кустарнику вдоль тропы. Колючки и шипы цеплялись за одежду, царапали лицо, но он не останавливался. Франк не мог продолжать преследование верхом, и Джон услышал, как он взревел от ярости.

– Будь ты проклят, сакс! Возвращайся и прими честный бой.

Джон остановился. Конечно, это были люди Рено. Правитель Керака, должно быть, решил, что Джон знает слишком много. Джон слышал, как кто-то у него за спиной продирается сквозь кустарник, прошел еще немного, пока не оказался на открытом участке земли, наполовину залитом под водой, повернулся и стал ждать. Преследователь остановился, как только его увидел. В одной руке он держал щит, а в другой меч.

– Ты ведь служишь Рено, верно? – спросил Джон.

В ответ тот поднял руку с мечом, сорвал с лица куфию, и Джон обнаружил перед собой Удена, стражника из Керака. Злобно оскалившись, громила попытался нанести рубящий удар Джону в голову, но он парировал его мечом и контратаковал булавой. Уден принял ее на щит и сделал выпад в живот Джона. Джон сумел увернуться – но Удену удалось попасть ему щитом в лицо, Джон слизнул кровь с разбитой губы, потом сделал шаг назад, поскользнулся и упал спиной в грязь. А в следующее мгновение увидел летевший ему в лицо меч, парировал его и лягнул Удена ногой в колено. Он почувствовал, как поддалась нога Удена, который рухнул на четвереньки.

Джон перекатился вбок и направил булаву в голову Удена. Однако франк в последний момент поднялся на колени, и булава ударила в грязь, Уден рубанул мечом по руке Джона, тот ощутил ослепившую его боль и уронил булаву. В следующее мгновение меч Удена разрубил кольчугу и зацепил предплечье Джона, оставив на нем глубокую рану.

Уден снова поднял меч, но Джон его опередил, вонзив клинок в правое плечо врага. Уден уронил меч, с ревом взмахнул щитом и ударил Джона по голове. На мгновение мир вокруг него потемнел, а когда Джон пришел в себя, оказалось, что он лежит на спине, и Уден упирается коленями ему в грудь. Вода поднялась так сильно, что почти закрывала лицо Джона. Уден отбросил щит и шарил под водой, пытаясь отыскать свой меч. Джон схватил его за тунику, притянул к себе и ударил головой – и с удовлетворением услышал треск сломавшихся костей носа.

Затем Джон коленом ударил Удена в пах, франк застонал от боли, Джон сбросил его со своей груди и принялся нашаривать булаву, но Уден нанес ему удар в бок. Они продолжали бороться в воде, стараясь причинить максимальный урон противнику. Наконец, руки Удена сомкнулись на горле Джона, но тот схватил голову Удена и вдавил большие пальцы в глаза. Однако Франк не сдавался, Джон призвал на помощь всю свою силу и почувствовал, как потекла горячая кровь. Франк с криком отпустил Джона и попытался отползти, но Джон схватил его за ногу, теперь уже он оказался сверху, схватил Удена за волосы и опустил его голову в мутную воду. Враг отчаянно сопротивлялся, но Джон продолжал удерживать его под водой. Наконец франк затих.

Джон сел.

– Еще одна причина тебя прикончить, Рено, – пробормотал он.

И тут на него обрушилась боль. Рассеченная губа кровоточила, горло было так сильно повреждено, что он мог с трудом сделать вдох. Из правой руки текла кровь. Джон пошарил по дну, отыскал меч, отрезал кусок от туники Удена и плотно перевязал руку, чтобы остановить кровотечение. После этого он с трудом поднялся на ноги. Вода уже доходила ему до икр. Он едва не потерял сознание, но сумел сохранить равновесие, а потом, спотыкаясь и скользя на мокрой траве, отыскал свою лошадь.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы забраться в седло, и он направил лошадь вдоль звериной тропы. Оказавшись на дороге, Джон оглянулся назад. Ручей превратился в ревущий поток, быстро заполнявший лощину, одну из лошадей его преследователей подхватило течение и понесло прочь. Он подождал до полудня, пока дождь не прекратился, после чего направился в Иерусалим.

Февраль 1175 года: Иерусалим

– Святой отец? Святой Отец!

Джон резко очнулся, едва не свалился с седла и заморгал в лучах яркого солнца. Его лошадь стояла напротив восточных ворот Иерусалима. Он без остановки ехал день и ночь, опасаясь, что потеряет сознание, если спешится, и уже не сможет подняться. Должно быть, последние несколько миль он проспал в седле.

Один из стражников держал в руках поводья его лошади.

– Вы в порядке, святой отец? – спросил он, не спуская с Джона широко раскрытых глаз.

Джон окинул себя взглядом – он был с головы до ног покрыт высохшей грязью, лицо в крови, губа разбита и распухла. На правом плече след от удара мечом, кольчуга рассечена, вокруг запекшаяся кровь. Должно быть, перевязывая рану на правом плече, он затянул ее слишком туго, и рука посинела. Он выглядел так, словно его протащили через ад, а потом вернули на землю. Но он решил, что у него еще будет время принять ванну и перевязать раны, когда он разберется с Ираклием.

– Ну, в целом, у меня все хорошо, – ответил он стражнику.

Джон взял у него поводья, встряхнул ими, въехал в город. Он сразу направился к церкви Гроба Господня и вошел внутрь через восточные ворота. Джон едва не упал, когда спешился, но сумел в последний момент ухватиться за седло. К нему подошел молодой монах, который от удивления разинул рот, Джон отдал ему поводья и, спотыкаясь, направился в трапезную, где завтракали несколько каноников.

Когда Джон вошел, все глаза обратились к нему, и наступила мертвая тишина. Он, не останавливаясь, миновал трапезную и оказался во дворе перед дверью, ведущей туда, где прежде располагался королевский дворец, а теперь находилась резиденция архидиакона. У двери стояли два рыцаря церкви Гроба Господня.

– Ну и куда ты собрался? – осведомился рыцарь справа, преграждая Джону путь. – Отправляйся на улицу, к другим нищим.

Джон показал ему крест.

– Я Джон из Тейтвика, каноник церкви. Мне необходимо повидать архидиакона.

– Архидиакон никого не принимает, – заявил рыцарь.

Джон бросил на него презрительный взгляд и потянулся к булаве. Вот только ее не оказалось на месте.

– Я проделал долгий путь, и у меня нет никакого желания с тобой спорить. Я должен встретиться с архидиаконом.

Стражник ощетинился.

– Я же сказал, он никого не принимает.

Руки Джона сжались в кулаки. Второй стражник положил руку на плечо первому.

– Я с ним разберусь, Жерсан. Следуйте за мной, святой отец.

Стражник повел Джона во внутренние покои архидиакона, постучал, но ответа не последовало, тогда Джон толкнул дверь и ворвался внутрь. Светловолосый мужчина с тяжелым подбородком и красными щеками сидел за маленьким столиком и обедал. Он посмотрел на Джона сначала с недоумением, потом с тревогой.

– Что все это значит? – резко спросил Джон. – Где архидиакон?

Толстяк заморгал.

– Я архидиакон, – ответил он.

– Где Ираклий? – спросил Джон.

– Его назначили Архиепископом Кесарии, – ответил архидиакон.

Джон нахмурился. Ираклий теперь Архиепископ? Значит, он также получил награду за участие в убийстве Амори. Джон повернулся и с трудом вышел из комнаты, потом медленно миновал длинный коридор и открыл дверь в лазарет – стражники не сказали ему ни слова. Лекари в смятении на него уставились, а Джон направился к столику, на котором лежали лекарства.

– Подождите! – сказал один из лекарей, молодой безбородый мужчина в монашеской сутане с капюшоном. – Вы не можете…

Джон бросил на него тяжелый взгляд, и монах отступил. Джон снял грязный плащ и стихарь, потом стащил через голову кольчугу. Кожа на рассеченной руке покраснела, он взял бутыль с чистым спиртом и вылил немного на рану. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать от боли.

Он поднял взгляд на лекаря, который пытался ему помешать.

– Ты можешь зашить рану? – спросил Джон.

– Я могу, но, думаю, будет лучше…

– Ну так зашей, – приказал Джон.

Немного поколебавшись, лекарь взял иголку и нитку. Джон стоял со стиснутыми челюстями, пока монах зашивал рану.

– Благодарю, – сказал Джон, взял серную мазь со стола и намазал рану. – А теперь забинтуй.

– Да, святой отец.

Он уже заканчивал, когда вошел Вильгельм.

– Джон! Что с тобой случилось? Архидиакон говорит, что ты ворвался в его покои, как настоящий ангел смерти, – сказал Вильгельм. – Теперь я вижу, что он не преувеличивал.

– Люди Рено напали на меня, когда я возвращался из Керака, – ответил Джон.

– Ты уверен, что это были его люди? – уточнил Вильгельм.

Джон кивнул.

– Оставь нас, – сказал Вильгельм лекарю и понизил голос, чтобы его никто не слышал. – Значит, Рено убил Амори?

– Нет, – покачал головой Джон. – Они его использовали. В заговор вовлечен Ираклий. Он либо отравил короля, либо ему известно, кто это сделал. Я отправляюсь в Кесарию, чтобы получить у него ответ.

– Не думаю, что это разумно, Джон.

– Они должны заплатить за то, что сделали, Вильгельм. И я не просто хочу отомстить за Амори. Ублюдки пытались меня убить.

– Совершенно верно, – со вздохом сказал Вильгельм. – Наши враги уже готовы к твоему появлению. Ты должен соблюдать осторожность.

– Значит, мы ничего не станем предпринимать? – спросил Джон.

– Мы будем ждать, – сказал Вильгельм. – Рано или поздно Ираклий вернется в Иерусалим. Тогда мы с ним разберемся. А сейчас у нас хватает других забот. Саладин сумел объединить Сирию и Египет. Королевству против них не выстоять.

– Я не верю, что Саладин намерен с нами воевать. Он хочет мира, – заявил Джон.

– Вполне возможно, – не стал спорить Вильгельм. – Но что произойдет, когда Саладина не станет? Мы можем рассчитывать на мир только с позиции силы, Джон. Нам необходимо посеять рознь среди сарацин, убедить Алеппо выступить против Саладина. Тогда мы сможем ему противостоять.

Джон нахмурился.

– Нам лучше рассчитывать на мир, пока во главе сарацин стоит Саладин. Гумуштагину, регенту Алеппо, нельзя верить.

– Раймунд считает, что у нас нет выбора, и я с ним согласен. Я отправляюсь в Алеппо на переговоры. А ты останешься здесь в качестве советника Раймунда. – Вильгельм положил руку на плечо Джона. – Я знаю, что Саладин твой друг, Джон, но, если мы хотим мира, необходимо восстановить баланс сил. Мы должны начать против него войну.

Глава 19

Апрель 1176 года: Дамаск

Когда впереди показался Дамаск, Юсуф пришпорил коня и перешел на галоп. Он оставил Селима, чтобы тот собрал армию, а сам выехал из Каира с сотней всадников, как только получил сообщение от Турана. Алеппо его предал, подписал договор с Иерусалимом и правителем Мосула, Сайф ад-Дином. Три объединенные армии насчитывали двадцать тысяч человек, и они приближались к Дамаску. Несмотря на опасность, Юсуф обрадовался. Наконец у него появится возможность покончить с Гумуштагином. Он был готов сохранить евнуху жизнь до тех пор, пока тот верно служил Аль-Салиху, но неудачные союзы привели к тому, что мальчик стал пешкой в руках франков и Сайф ад-Дина. Рано или поздно Алеппо будет поглощен более сильной властью, но Юсуф твердо решил этого не допустить.

Около ворот он миновал две сотни бедуинов: с юга подходило подкрепление, чтобы присоединиться к лагерю, разбитому на берегу реки Барада. Юсуф заметил штандарты Аль-Мукаддама и Аль-Маштуба, развевавшиеся над двумя роскошными шатрами, поставленными среди аккуратных рядов палаток мамлюков, среди которых попадались и запыленные жилища бедуинов, сделанные из козьей кожи. Дюжина всадников играли в поло на песчаном берегу Барады. Один из них нанес удар по куре – мячу из корня ивы, – раздался громкий треск, мяч пролетел над землей, едва не задев толстого повара-мамлюка, направлявшегося к реке с двумя ведрами. Мамлюк принялся поносить игроков, но смолк и опустился на колени, завидев Юсуфа в золотых доспехах. Игроки в поло поклонились, не покидая седел. Юсуф кивнул им в ответ.

Он уже был около ворот Аль-Сагир, когда Туран выехал, чтобы его встретить.

– Алан ва-Салан, Юсуф! – сказал Туран. – Слава Аллаху, что ты приехал так быстро. Сегодня утром я получил тревожные вести от наших шпионов в Алеппо.

– Мы поговорим во дворце, – сказал Юсуф и повернулся к своим людям. – Каракуш, разбей лагерь у реки.

– Да, малик.

– В этом нет необходимости, – сказал Туран. – Твоих людей мы будем рады принять во дворце.

– Дворец сделает их мягкими, – покачал головой Юсуф. – Они разобьют лагерь здесь. А после того как мы поговорим, я к ним присоединюсь.

– Как пожелаешь, брат.

Туран повел Юсуфа в свой кабинет.

– Когда придет Селим с египетской армией? – спросил Туран у Юсуфа.

– Ему потребуется время, чтобы собрать провизию и людей, но он выступит в этом месяце. Мы можем рассчитывать, что он будет в Дамаске до конца мая.

– Нам потребуется каждый солдат, которого он приведет, – продолжал Туран. – Я могу выставить пять тысяч воинов, но, боюсь, этого будет недостаточно. – Туран взял со стола листок бумаги и протянул Юсуфу.

«Сайф ад-Дин прибыл в Алеппо с семью тысячами солдат, – прочитал Юсуф. – Сегодня они выступят с армией в Алеппо. Он хотел сразу идти на Дамаск, но Гумуштагин настоял, чтобы сначала они вернули себе Хомс и Хаму».

В прошлом году оба города добровольно перешли к Юсуфу. Их эмиры жаловались, что Гумуштагин плохой правитель, он установил слишком высокие налоги и ничего не делал, чтобы защитить их земли от рейдов франков и бедуинов. Юсуф снизил налоги и послал Аль-Маштуба с пятью сотнями мамлюков, чтобы защитить окрестности городов от разбойников.

– Вместе с людьми Гумуштагина у Сайф ад-Дина десять тысяч воинов, – сказал Туран. – Если они сначала атакуют Хаму, у нас появится дополнительное время. Мы сможем дождаться Селима с армией из Египта. Тогда силы будут равными. Мы сможем выдержать любую вражескую осаду.

Юсуф нахмурился. После Александрии мысль об осаде вызывала у него тяжелую реакцию.

– Мы не станем ждать их в Дамаске, – заявил он. – Нас все равно будет слишком мало, когда Сайф ад-Дин объединится с франками. И мы потеряем Хомс и Хаму. Я этого не допущу. Мы атакуем прямо сейчас. Я выступлю завтра утром. А ты останешься здесь дожидаться Селима.

– Я с тобой, – запротестовал Туран. – Я правитель Дамаска.

Юсуф положил руку брату на плечо.

– Я отправляюсь на схватку с врагом, армия которого превосходит мою вдвое, Туран. И, если я потерплю поражение, ты поведешь воинов Египта, чтобы за меня отомстить.

Несколько мгновений казалось, что Туран начнет протестовать, но он лишь кивнул.

– Хотя бы подожди до конца недели, когда появятся дополнительные отряды бедуинов, – попросил Туран.

– Нам нельзя терять время, – сказал Юсуф. – Мы выступим прямо сейчас и будем уповать на Аллаха.

Апрель 1176 года: Телль аль-Султан

Юсуф поднял руки над головой и потянулся. Последние две недели он провел в седле, пока его армия пересекала Сирию в поисках врага. Они побывали в Шайзаре, Кафартабе, Мааррате, Артахе, Алеппо, Хаме и снова вернулись в Алеппо. Казалось, они пытались поймать дым. Вновь и вновь проходившие мимо бедуины или местные крестьяне говорили, что армия Сайф ад-Дина находится за следующим перевалом, но когда они туда приходили, то видели лишь остывшие костры и поля, усыпанные навозом. Сайф ад-Дин старался их избегать, дожидаясь момента, когда его войско объединится с франками.

Юсуф поморщился от боли в пояснице. Теперь долгие дни в седле он переносил не так легко, как в молодости. Положив одну руку на спину, другой он прикрыл глаза от полуденного солнца, наблюдая за тем, как его люди поили лошадей у колодцев Джибаб аль-Туркмани, последнем источнике воды на пути в Алеппо, до которого оставалось пятнадцать миль. Дюжина колодцев была разбросана на протяжении четверти мили широкой равнины и мили на западе, вдоль невысокого гребня горы.

Вокруг каждого по кругу медленно вышагивал верблюд, приводивший в движение колесо, привязанные к нему ведра одно за другим наполнялись водой, которая, в свою очередь, выливалась в желоб и дальше текла на разные участки полей и садов. Сейчас лошади армии Юсуфа пили из желобов, многие мамлюки устроились рядом и точили мечи, другие ели или спали. Только личная охрана Юсуфа оставалась в седлах и настороже, пять сотен мамлюков образовали квадрат вокруг рощи, где разбила лагерь армия.

Юсуф заметил неподалеку Каракуша, беседовавшего с шейхом племени, которое обрабатывало поля Джибаб аль-Туркмани. Наконец начальник мамлюков закончил разговор и подошел к Юсуфу.

– Шейх сказал, что вчера видел огни на севере.

– Лагерные костры? – предположил Юсуф.

Каракуш кивнул.

– Сайф ад-Дин рядом, – сказал он.

Юсуф посмотрел на тени, которые отбрасывали пальмы. Они постепенно исчезали по мере того, как солнце перемещалось по небу.

– Выступим в полдень, – сказал Юсуф. – Мы сможем снова напоить лошадей в Алеппо.

Каракуш повернулся, чтобы отойти, но в последний момент застыл на месте, глядя на горный кряж, расположенный к северу-западу. Юсуф проследил за его взглядом и увидел отблески солнца на металле, а потом еще и еще. Армия перевалила через кряж, но люди Юсуфа разошлись по долине, не готовые к сражению.

– Пусть все наши люди немедленно сядут в седла! – крикнул Юсуф Каракушу. – Мы отступим… – он огляделся и заметил рядом с горизонтом гору с плоским верхом, – на восток. Там, на горе, мы перестроимся. Я прикрою отход со своими воинами.

– Но господин!.. – начал Каракуш и смолк, увидев жесткий взгляд Юсуфа. – Да, малик. – Начальник мамлюков отошел, чтобы отдать приказы.

Юсуф приказал привести свою лошадь и повернулся к Сакру.

– Мой отряд поскачет со мной. Мы направляемся на запад, чтобы образовать арьергард нашей армии.

Сакр нахмурился, но больше никак не показал своего неодобрения. Он тут же принялся выкрикивать приказы личной гвардии Юсуфа, и они быстро образовали колонну.

Юсуф вскочил в седло. Каракуш с громкими криками галопом скакал от одного колодца к другому, размахивая мечом. Мамлюки бегали в поисках своих лошадей. Верблюды и мулы из обоза еще не были готовы выступить, их не закончили навьючивать. Юсуф знал: если они потеряют обоз, кампания будет проиграна. Им придется возвращаться в Дамаск за новыми припасами.

Юсуф окинул взглядом перевал, на котором появились тысячи воинов, шлемы сверкали на солнце.

– Чего они ждут? – спросил Сакр.

– Быть может, удивлены встречей с нами не меньше, чем мы. Будем надеяться, что они и дальше будут ждать по воле Аллаха.

Юсуф провел свой отряд через апельсиновую рощу, потом по полю ярко-зеленой пшеницы, доходившей до груди его лошади. Они добрались до края орошаемой территории, и теперь под копытами лошадей была сухая жесткая земля.

– Мы будем удерживать их здесь! – крикнул Юсуф.

Его люди растянулись в шеренгу длиной в сотню ярдов и выстроились в пять рядов. Их было слишком мало, чтобы остановить атаку противника, но они могли задержать врага и позволить собственной армии перегруппироваться. Юсуф снял изогнутый лук с седла и натянул тетиву. Затем засунул бамбуковое древко своего копья под правую ногу, чтобы сразу его схватить, как только оно потребуется. Между тем одинокий всадник скакал перед линией вражеской кавалерии, размахивая над головой мечом.

– Скоро они атакуют! – закричал Юсуф своим людям. – Сначала стреляем из луков, потом используем копья. Мы сделаем вид, что атакуем, а затем отступим.

Юсуф приготовил стрелу, пока солдаты передавали его приказ вдоль шеренги. Уши его лошади подрагивали, она чувствовала напряжение своего всадника.

С вершины горы послышался громкий крик, потом другой, затем ответный вопль десяти тысяч глоток. Волна всадников ринулась вниз по склону. Юсуф выбрал цель и натянул лук. Он слышал, как зазвенела тетива у его соседей – мамлюки начали стрелять. Юсуф выдохнул и выпустил стрелу, она присоединилась к дюжинам других, и воздух почернел. Вражеские всадники начали падать и тут же оказались под копытами лошадей, но тысячи продолжали мчаться вперед, быстро сближаясь с воинами Юсуфа. Он засунул лук в седельную сумку и взял в левую руку маленький круглый щит. Оглянувшись в сторону колодцев, он увидел, что все его воины в седлах, а первые верблюды уже навьючены и уходят со стоянки.

– Мы должны удерживать их до тех пор, пока вся наша армия не перегруппируется. А теперь вперед! – закричал Юсуф. – И пусть шлюхины дети наедятся пыли!

Он пришпорил свою лошадь и помчался вперед. Они мчались по равнине, точно стрела, направленная в самый центр вражеской армии. Теперь воины неприятеля находились так близко, что Юсуф мог разглядеть их лица. Он выбрал немолодого воина с седой бородой, привстал на стременах и метнул копье. Оно попало врагу в грудь и выбило его из седла. Юсуф обнажил меч как раз в тот момент, когда доскакал до шеренги неприятеля.

Вражеский воин направил копье ему в грудь, но Юсуф свернул в сторону и поднял щит. Копье от него отскочило, но удар был таким сильным, что едва не выбил Юсуфа из седла. Он выпрямился и нанес удар мечом в горло следующего противника, и в воздух брызнула струя крови. Теперь вокруг него было полно врагов, и лошадь Юсуфа замедлила бег, лавируя между ними. Он отражал удары щитом и рубил направо и налево, а его люди следовали за ним и добивали тех, кого он пропускал. Краем глаза Юсуф увидел, как вражеский фланг изгибается, чтобы их окружить. Что же, они достаточно долго задерживали неприятеля.

– Назад! – закричал он. – Отступаем!

Юсуф натянул поводья, а потом он и его люди развернули лошадей. Юсуф вновь оказался в центре, в окружении своих воинов, пришпорил скакуна, и весь его отряд галопом помчался по жесткой земле. Однако он слышал грохот копыт сзади – враг начал преследование. Очень скоро вокруг Юсуфа и его людей начали падать стрелы. Одна попала Сакру в плечо, но мамлюк, склонившись к шее своей лошади, продолжал нестись вперед, словно ничего не произошло.

Они галопом летели по зеленым полям, раскинувшимся вокруг колодцев, и вскоре оказались на равнине за ними. Юсуф уже видел холм, на котором собиралась его армия. В этот момент он почувствовал, что его лошадь стала уставать и ее дыхание с хрипом вырывается из груди. Юсуф оглянулся через плечо. Вражеские всадники находились так близко, что начали метать копья. Одно из них вошло в спину одного из воинов Юсуфа, и он упал на землю. Юсуф встряхнул поводьями.

– Ялла! Ялла! – закричал он, стараясь выжать из своего уставшего скакуна остатки сил.

Впереди солдаты его армии уже выстроились в боевые порядки. Затем они достали луки, и туча стрел заполнила небо, перелетая через отряд Юсуфа. Он оглянулся и увидел, что преследователи начали отставать.

Он придержал лошадь и рысью подъехал к линии. Каракуш направил своего скакуна ему навстречу.

– Преславен Аллах! – сказал седой мамлюк. – Ты жив. – Он заметил стрелу, торчавшую из плеча Сакра. – Лекаря сюда.

Сакр в ответ лишь отмахнулся.

– Стрела едва пробила доспех.

Каракуш повернулся к Юсуфу и протянул ему мех с водой.

– Когда ты их атаковал, я подумал, что тебе конец, – сказал он. – Но нам требовалось время, которое ты нам обеспечил.

Юсуф сполоснул рот от пыли и сплюнул.

– Если бы они атаковали сразу, то смели бы нас, – заметил он.

– Нам повезло, – сказал Каракуш. – Аллах нам благоволит.

Юсуф посмотрел туда, где армия Сайф ад-Дина остановилась среди колодцев и поила своих лошадей. Он улыбнулся.

– Так и есть, Каракуш. Наконец мы их нашли!

* * *

Юсуф отыскал на усыпанном звездами небе созвездия Хамелеона и Льва. Прошло уже много времени с тех пор, как он в последний раз на них смотрел, но сегодня не мог спать. Юсуф проснулся с отчаянно бившимся сердцем после особенно яркого сна. Он не помнил подробности, но сон был про Азимат. Он не видел ее уже очень давно, но если он разобьет армию Сайф ад-Дина, то скоро войдет в Алеппо. А если потерпит поражение, может больше никогда с ней не встретиться. Он потеряет Дамаск, а потом и Каир.

Легкий ветерок дул с запада и приносил с собой далекий бой барабана и веселый напев флейты. Из своего шатра он видел вражеские костры на вершине горы, носившей название Телль аль-Султан. В его собственном лагере воцарилась тишина и костры давно потухли. Те, кто могли спать, разошлись по палаткам. Другие сидели, точили мечи и приводили в порядок доспехи, готовясь к завтрашнему сражению. А некоторые, как Юсуф, смотрели на небо и думали о том, присоединятся ли они к своим предкам в раю.

– Дядя?

Юсуф повернулся и увидел направлявшегося к нему Убаду. Он уже стал мужчиной, и Юсуф подарил ему земли и новое имя: Таки ад-Дин, «Сильный в вере». Юсуф надеялся, что оно поможет упрямому племяннику исполнять свой долг. Это была первая кампания Убады, и Юсуф поставил его во главе тысячи воинов. Убада остановился рядом с Юсуфом и посмотрел на вражеский лагерь. Юсуф заметил, что Убада теребит в руках прутик. Юноша нервничал.

– В ночь перед сражением мне часто не удается уснуть, – признался Юсуф.

Убада кивнул.

– Мое нетерпение перед сражением также лишило меня сна, – похвастался он, а потом, понизив голос, добавил: – Сколько воинов у врага?

– Более десяти тысяч, – ответил Юсуф.

– А у нас половина от этого числа. – Убада нервно облизнул губы.

– Но разве волк убегает от овец из-за того, что их больше? – осведомился Юсуф.

– Но овцы не носят мечи, дядя, – возразил Убада.

– Даже если и так, они все равно остаются овцами. – Юсуф похлопал племянника по плечу. – А мы – волки!

Убада кивнул, но продолжал вертеть в руке прутик. Затем он отбросил его в сторону и снова посмотрел на дядю.

– Почему сегодня ты сам повел арьергард? – спросил Убада. – Ты мог послать меня.

Юсуф улыбнулся. Племяннику хотелось поскорее себя показать. Прежде он и сам был таким.

– Завтра у тебя будет немало возможностей добыть славу. Сегодня огромное значение имела быстрота наступления, моя гвардия была готова действовать, в то время как все остальные – нет.

– Но ты мог погибнуть, – возразил Убада.

– Хороший командир должен уметь рисковать жизнью ради своих людей. – Юсуф положил руку на плечо племянника. – Пойди, поспи немного, Убада. Завтра будет долгий день.

– Да, дядя.

Убада ушел, и Юсуф вернулся в свой шатер. Через некоторое время ему удалось заснуть, но сон был беспокойным, и ему показалось, что Сакр разбудил его всего через несколько минут после того, как он закрыл глаза.

– Рассвет почти наступил, – сказал Сакр.

Юсуф помолился, и Сакр помог ему с доспехами. Поверх кожаных штанов и подбитого жилета он надел кольчугу, спускавшуюся чуть ниже пояса, а сверху золотой доспех, который шнуровался сбоку. В самом конце Сакр пристегнул кольчужный воротник, чтобы защитить шею, и протянул Юсуфу заостренный стальной шлем с поперечиной, прикрывавшей нос. Затем Сакр обмотал белой тканью шлем, чтобы солнце не превратило металл в жаровню.

Юсуф вышел из шатра на серый предутренний свет. Каракуш, Аль-Маштуб и Убада уже его ждали.

– Доброе утро, малик, – сказал Аль-Маштуб.

– Ты слышал, какие звуки доносились из их лагеря прошлой ночью? – спросил Каракуш. – Было похоже на таверну.

– Будем надеяться, что у них сейчас похмелье, – сказал Юсуф и начал раздавать указания на предстоящее сражение, стараясь, чтобы они были короткими и простыми. Он знал, что чем сложнее план, задуманный командующим, тем более вероятен провал. – Мы сформируем боевую линию и выступим на рассвете. Таки ад-Дин, ты будешь командовать левым флангом, Аль-Мукаддам – правым. Каракуш, ты в центре. Мои пятьсот воинов останутся в резерве. Мы начнем движение вперед по сигналу моего рога и атакуем после того, как он прозвучит во второй раз. Каждый из вас должен держать линию. Как только я замечу слабость в рядах неприятеля, то нанесу удар. После третьего сигнала рога вы все пойдете в наступление, и мы обратим их в бегство. Все поняли? – Командиры кивнули. – Хорошо. Да хранит вас Аллах.

Эмиры ушли, чтобы организовать своих людей. Юсуф стоял у своего шатра. Он позавтракал вареной пшеницей из чаши, наблюдая, как его люди формируют боевую линию: восемь рядов, растянувшихся на четверть мили. Солдаты проверяли доспехи и натягивали луки. К востоку от колодцев противник строил свои войска. На таком значительном расстоянии люди и лошади казались совсем маленькими. Юсуф повернулся, чтобы взглянуть на небо у себя за спиной, оно окрасилось в мягкие розовые тона, и на горизонте появилось яркое пятно – именно там взойдет солнце. Он отдал чашу слуге и повернулся к Сакру.

– Мою лошадь, – сказал Юсуф.

Юсуф спустился с вершины горы и проехал вдоль рядов своего резерва, приветственно кивая тем, кого хорошо знал: Лиакат и Мансур были совсем молодыми, когда Юсуф впервые с ними встретился, теперь они стали закаленными бойцами с седыми бородами; Увайс, превосходный лучник; Назам, лысый воин, с которым Юсуфу пришлось сразиться много лет назад, когда он впервые появился в Телль-Башире.

Юсуф добрался до первого ряда своего резерва. Впереди в обе стороны протянулась боевая линия его армии, и по мере того как вставало солнце, в его лучах оранжево-красным сияли шлемы. Время пришло.

– За ислам! – крикнул Юсуф.

– За ислам! – подхватили стоявшие у него за спиной воины, и эхо прокатилось вдоль всей передней линии.

Юсуф повернулся к Сакру.

– Подавай сигнал о начале движения, – приказал он.

Сакр поднес к губам кривой бараний рог и дунул. Пронзительный сигнал перекрыл ржание лошадей и позвякивание сбруи и доспехов. Первая линия медленно двинулась вперед. Юсуф вел резерв через клубы поднявшейся пыли. Со стороны противоположной части поля послышались звуки труб, и Юсуф увидел, что армия неприятеля также пришла в движение. Те, кто находились в центре, были в кольчугах, а солдаты на флангах – в коже или подбитых доспехах, которые предпочитали бедуины. Вновь прозвучал рог, и вражеские ряды ускорили шаг, лошади перешли на рысь. Просвет между армиями быстро сокращался. Несколько лучников неприятеля выпустили стрелы, и те посыпались на жесткую землю перед армией Юсуфа.

– Сигнал к атаке! – крикнул Юсуф Сакру, и тот тут же начал дуть в рог.

Всадники перешли на рысь, а потом на галоп, быстро отрываясь от резерва Юсуфа. Армия противника также набирала скорость. Стук конских копыт был подобен громовым раскатам. На скаку многие лучники стреляли, воины Юсуфа отвечали тем же, целясь в шеренгу наступавшей конницы. Юсуф отпустил поводья и достал лук, показывая воинам, что им следует стрелять через головы своих солдат. Его стрела присоединилась к дюжинам других, по дуге летевших в сторону вражеской армии. Он увидел, как солдат из передней шеренги неприятеля упал с лошади, из груди у него торчало древко, но он тут же исчез в пыли, его растоптали мчавшиеся за ним всадники.

Армии стремительно сближались – и наконец сошлись. Юсуф плохо понимал, что происходит в завязавшемся смертельном сражении, но слышал крики боли, ужаса и ярости, в лучах восходящего солнца сверкали клинки. Громко заржала лошадь. В воздух взмыла струя крови, когда одного из воинов Юсуфа почти обезглавили.

Постепенно стало очевидно, что люди Юсуфа медленно отступают под натиском более многочисленного врага. Он слышал голос Каракуша, перекрывавший шум сражения.

– Держите линию, парни! Проклятье, держите линию!

Постепенно натиск врага замедлился и остановился.

Юсуф наблюдал за ходом сражения и постепенно начал понимать стратегию Сайф ад-Дина. Его армия бросила основные силы против правого фланга Юсуфа, Аль-Мукаддам и его воины из Дамаска пока держались. А слева отряду Убады противостоял более слабый противник. Но Юсуф знал, что ему не следует наносить удар там. Сайф ад-Дин оставил несколько тысяч воинов в резерве, и они уже начали перемещаться к левому флангу Юсуфа. Сайф ад-Дин слишком рано показал свои козыри. Он рассчитывал, что Юсуф начнет слева. Его люди отступят, чтобы увлечь мамлюков за собой, а потом Сайф ад-Дин отсечет и уничтожит их при помощи резерва – классическая стратегия из тех, что описаны в книгах.

Юсуф повернулся к своим воинам и громко крикнул:

– Мы нанесем удар в центр их линии и разделим армию на две части. После чего свернем налево и атакуем фланг резерва.

И тогда Сайф ад-Дин окажется в собственной ловушке, между людьми Убады и Юсуфа.

Юсуф открыл рот, чтобы отдать приказ о наступлении, но слова замерли у него на губах. Убада повел левый фланг вперед. Люди Сайф ад-Дина бежали перед ними, а затем, как Юсуф и предвидел, в сражение вступил резерв, отсекавший отряд Убады от основных сил. Вражеские воины, которые еще несколько мгновений назад бежали, развернулись, чтобы сражаться. Люди Убады оказались в окружении – и теперь левый фланг армии Юсуфа оказался полностью открыт.

– Проклятье! – прорычал Юсуф. – Молодой глупец! – Он обнажил меч и закричал: – Налево! Следуйте за мной.

Он пришпорил лошадь, переходя в галоп, и его отряд с грохотом поскакал за ним. До левого фланга оставалось всего двести ярдов, но Юсуфу показалось, что прошла целая вечность, пока они преодолевали это расстояние. Впереди часть войска Сайф ад-Дина уже атаковала обнажившийся левый фланг армии Юсуфа. Центр начал отступать под натиском врага.

– Ялла! Ялла! – кричал Юсуф, заставляя лошадь скакать быстрее.

Теперь воины Сайф ад-Дина находились совсем рядом. Один из солдат обернулся, его глаза широко раскрылись от ужаса – а в следующее мгновение меч Юсуфа ударил его в лицо. Юсуф галопом проскакал мимо, даже не посмотрев в сторону упавшего врага, следующего солдата он убил ударом в спину. За ним воины его резерва уже врезались в гущу врага, и Юсуф оказался в самом центре сражения. Он парировал атаку, предпринял ответную и поразил очередного врага. Краем глаза он заметил летевший ему в лицо клинок, но в последнюю секунду его отбил в сторону меч Сакра.

Юсуф прикончил врага, но внезапно что-то ударило в его шлем сзади, он упал на шею лошади, и мир вокруг потемнел. Юсуф пришел в себя как раз вовремя, чтобы отбить выпад, направленный ему в сердце. Сакр разрубил наглецу лицо, а Юсуф развернул лошадь, чтобы заняться тем, кто нанес удар сзади. Но тот уже был мертв – его убил кто-то из его людей. Вокруг лежали трупы воинов Сайф ад-Дина, остальные обратились в бегство. Фланг удалось защитить, но Убада и его люди продолжали вести почти безнадежную схватку в окружении.

– Сакр! Подай сигнал о наступлении. – Сакр подул в рог, и Юсуф взмахнул мечом над головой. – За ислам!

– За Саладина! – кричали его люди.

Воины устремилась вперед, и теперь Юсуф и его люди оказались на левом фланге. Они атаковали силы, окружившие отряд Убады, и уже враг оказался под атакой с двух сторон. Некоторое время они сражались, но потом не выдержали и побежали во главе с самим Сайф ад-Дином, знамя которого развевалось над ним, когда он галопом уходил с поля сражения. Юсуф повернул направо, чтобы атаковать центр войска Сайф ад-Дина, но они уже начали отступать.

Юсуф продолжал скакать вперед, пока не добрался до конца вражеской линии, где собралась большая часть сил Сайф ад-Дина. Они продолжали сражаться, но Юсуф и его люди окружили их сзади. Снова и снова раздавался зов рога, призывая к отступлению, но было уже слишком поздно. Около двух тысяч солдат Сайф ад-Дина оказались окружены, они начали бросать оружие на землю и сдаваться.

Юсуф убрал меч в ножны, снял шлем и обнаружил сзади большую вмятину. Если бы удар пришелся чуть ниже, он был бы мертв.

– Субхан Аллах![41] – закричал Убада, подъезжая к Юсуфу. – Мы победили!

– Нам повезло, – резко ответил Юсуф. – А из-за твоей глупости мы едва не проиграли сражение.

Улыбка моментально исчезла с лица Убады.

– Ты сам говорил, что лидер не должен бояться вести своих людей в сражение.

– Я сказал тебе, чтобы ты держал линию! Эмир должен подчиняться приказам своего повелителя. Из-за тебя погибли сотни моих людей, у которых остались семьи.

– Я…

Юсуф не хотел слушать оправданий, развернул свою лошадь и ускакал прочь. У него не было оснований сомневаться в смелости Убады, но он опасался, что безумная отвага однажды приведет его к гибели.

Когда он ехал по опустевшему вражескому лагерю, его догнал Каракуш.

– Великая победа, малик! – Начальник мамлюков улыбнулся. – Ты видел, как они бежали?

Юсуф не мог заставить себя разделить радость Каракуша. Он чувствовал тошноту и тупую головную боль. Коснувшись затылка, он обнаружил шишку величиной с яйцо.

– Ты в порядке, малик? – спросил Каракуш.

– По большей части, – коротко ответил Юсуф. – Перенесите лагерь к колодцам и позаботьтесь, чтобы люди напоили лошадей.

– А что делать с пленными? – спросил Каракуш. – Мы захватили много сотен.

– Отпустите их. – Юсуф заметил удивление на лице Каракуша. – Жестокие меры заставят их ненавидеть нас еще сильнее. А милосердие избавит от желания сражаться. И тогда заключить мир будет гораздо легче.

– Да, малик.

Каракуш поспешно ушел, а Юсуф въехал во вражеский лагерь. Часть его людей уже была там, они обыскивали палатки и оставленные там вещи. Позже добычу распределят между всеми воинами Юсуфа. Он заметил улыбавшегося мамлюка, который перебирал струны найденной лютни, из палатки вышел солдат, чья длинная темная борода была испачкана чем-то фиолетовым.

– Вино! – проревел он, но тут же замолчал, когда заметил Юсуфа.

– Ты видел, как сражалась их армия? – спросил Юсуф.

– Да, малик.

– Именно так сражаются пьющие люди. Проследи за тем, чтобы все вино было вылито.

Мамлюк поклонился и вернулся в палатку. Юсуф молча наблюдал, как он выкатывает наружу бочку, вытаскивает пробку и вино начинает выливаться, окрашивая сухую землю в красный цвет. Затем внимание Юсуфа привлек странный птичий крик. Мамлюк Увайс выбрался из соседней палатки с клеткой, в которой сидели два попугая. Еще один держал клетку с соловьями.

– А что с ними делать, малик? – спросил Увайс.

– Отправьте птиц Сайф ад-Дину с посланием: пусть развлекается с птицами, предоставив воевать мужчинам.

Глава 20

Апрель 1176 года: по дороге из Акры в Антиохию

Джон ехал под знаменем Раймунда – золотой крест на красном поле. Перед ним длинная колонна франкских солдат шагала по дороге, которая извивалась между холмами на берегу Средиземного моря. Они маршировали от Акры, откуда вышли неделю назад, и уже оставили за спиной Триполи и Латакию. Джон находился в центре колонны, вместе с Раймундом, Онфруа и Вильгельмом. Регент ехал рядом с Джоном.

– Мы прибудем в Антиохию послезавтра, – сказал Раймунд. – Затем отправимся в глубь материка на встречу с армиями Алеппо и Мосула. После чего свернем на юг, для схватки с Саладином.

Джон кивнул, но ничего не ответил. Раймунд некоторое время на него смотрел.

– Ты хорошо знаешь Саладина, Джон, – продолжал Раймунд. – Что он за человек?

Джон некоторое время размышлял.

– В детстве он страдал от припадков, во время которых не мог дышать и становился беспомощным, – наконец заговорил Джон. – Отец его презирал и считал, что он не сможет быть воином. Старший брат Юсуфа Туран над ним издевался. Саладин был худым юношей и весил в два раза меньше Турана, поэтому дожидался удобного момента и учился драться. Когда Саладину исполнилось двенадцать, а его брату – шестнадцать, Саладин так избил Турана, что тот едва выжил. Больше Туран его не трогал.

– Стойкий человек.

Джон кивнул.

– В четырнадцать Саладин стал эмиром Телль-Башира. Прибыв туда, он понял, что местные жители по-прежнему хранят верность эмиру, приказавшему им сдать крепость сельджукам. Деньги, которые Саладин привез с собой, чтобы купить их верность, украли разбойники. Они едва его не убили, оставив одного, без лошади и людей. Он появился в Телль-Башире без денег, после мучительного двухдневного путешествия через пустыню. Но уже через две недели разогнал разбойников и заслужил уважение людей Телль-Башира. – Джон посмотрел Раймунду в глаза. – Саладин далеко не самый сильный из людей, которых я знал, не самый отважный и даже не самый мудрый, но он обладает решительностью, о какой другие могут только мечтать.

– А каковы его слабости? – спросил регент.

Джон наморщил лоб и задумался.

– Саладин религиозный человек, – ответил Джон. – Он не пьет, его не интересуют азартные игры. – Джон немного помолчал. Он подумал о любовной связи Юсуфа с Азимат, а потом о той ночи, когда Юсуф его пощадил, несмотря на отношения Джона с его сестрой. – Возможно, он слишком доверяет своим друзьям. И однажды любовь сделала его глупцом.

– Как и всех нас, – ответил Раймунд.

Они ехали в молчании, волны с грохотом разбивались о скалистый берег внизу, чайки с пронзительными криками носились у них над головами. Между тем дорога вывела их на огромную береговую равнину, и на смену песчаным пляжам пришли изумрудно-зеленые поля. Даже после стольких лет, проведенных на Святой земле, Джона поражала ее красота. Если бы не война, она могла бы стать настоящим раем; царство небесное на земле, как однажды описывал его проповедник в Англии.

Джон заметил дюжину всадников, которые приближались к ним со стороны равнины. Они придержали коней, когда сравнялись с первыми рядами воинов, а потом галопом поскакали дальше, остановились перед Раймундом и Джоном, и Джон удивленно заморгал, когда первый всадник стер с лица пыль.

– Боэмунд! – воскликнул Раймонд. – Что вы здесь делаете?

Боэмунд, принц Антиохии, должен был ждать их в городе. После скачки он тяжело дышал, и ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

– Я принес плохие новости, – сказал он. – Армии Алеппо и Мосула разбиты. Очевидно, Алеппо в самое ближайшее время падет. Саладин стал повелителем Сирии.

– Вы уверены? – спросил Раймунд. – Они превосходили численностью войско Саладина в два раза.

– Я получил известия от эмиров Сайф ад-Дина, которые бросили армию и сбежали в мои земли, – сказал Боэмунд. – Бедуины и караваны из Алеппо подтверждают их слова. Союзники не будут ждать вас в Артахе. Если мы намерены сразиться с Саладином, нам придется рассчитывать только на себя.

Раймунд посмотрел на Вильгельма.

– Если мы начнем войну с Саладином, то можем помешать ему взять Алеппо, но в случае поражения… – сказал Вильгельм.

Раймунд нахмурился. Вильгельм мог не продолжать. Если Саладин одержит победу, королевство окажется беззащитным перед его армиями. Регент посмотрел на Джона.

– Саладину можно доверять? – спросил Раймунд. – Если мы заключим мир, он будет выполнять условия договора?

Джон кивнул.

– Он выполняет любой договор, который заключает.

– Хорошо. Тогда вы с Вильгельмом отправитесь к нему, чтобы договориться о мире.

– Это будет нелегко сделать, – предупредил Вильгельм. – У Саладина все козыри на руках. Он постарается воспользоваться преимуществами своего положения.

– Вполне возможно, но ему потребуется время, чтобы разобраться с новыми землями. Он согласится на мир с нами, чтобы полностью сосредоточиться на Алеппо, – сказал регент.

Коннетабль Онфруа нахмурился.

– А потом он выступит против нас. Он контролирует Египет и Сирию. Мы оказались между двух огней. Рано или поздно он нас раздавит.

Джон покачал головой.

– Саладин не испытывает к нам такой же ненависти, как Нур ад-Дин. Я верю, что длительный мир возможен.

– Будем за это молиться, – сказал Раймунд. – А сейчас я верну армию в Иерусалим и буду готовиться к худшему.

Июнь 1176 года: Алеппо

Джон остановил свою лошадь в тени фисташкового дерева на вершине горы с крутыми склонами. Далеко впереди виднелись белые стены Алеппо, окруженного армией Юсуфа. Палатки стояли в полумиле от того места, где находился Джон.

Вильгельм остановил своего скакуна рядом с Джоном и уважительно присвистнул, когда увидел лагерь сарацин.

– Могущественная армия, – сказал он. – Как ты думаешь, сколько у Саладина воинов?

– По меньшей мере пятнадцать тысяч, – ответил Джон. – Должно быть, он получил подкрепление из Каира.

– С такой армией он способен взять Иерусалим, – сказал Вильгельм. – Мы просто обязаны добиться успеха.

Вильгельм начал спускаться по дальнему склону. Джон последовал за ним, их сопровождал эскорт из двенадцати рыцарей. Они находились еще на значительном расстоянии от вражеского лагеря, когда им навстречу выехали пятьдесят мамлюков. Вильгельм приказал эскорту остановиться.

– Подними белый флаг, – сказал он Джону.

Они ждали, мамлюки подъехали к ним и окружили. В руках они держали луки. Если они атакуют, схватка будет короткой. В одном из мамлюков Джон узнал своего сына, Убаду.

– Что вам здесь нужно? – спросил Убада.

– Ас-саляму алейкум, – ответил Вильгельм и продолжил на арабском: – Мы пришли по поручению короля Балдуина, чтобы провести переговоры с вашим повелителем Саладином.

Ладонь Убады легла на рукоять меча.

– Вы нарушили границы мусульманских земель, – заявил он.

– Мы мирные послы. По прежним договорам, которые заключены с вашим повелителем и его предшественником Нур ад-Дином, мы имеем право въезжать в ваши земли с целью переговоров.

– Саладин командует армией, – заявил Убада. – У него нет времени на переговоры с собаками франками.

– Тем не менее, – вмешался Джон, – ты окажешь нам честь, если сообщишь ему о нас, Убада ибн Калдан.

Глаза Убады широко раскрылись, он только сейчас узнал Джона. Прищурившись, юноша посмотрел на него более внимательно.

– Сейчас меня называют Таки ад-Дин, Джон. А кто твой спутник?

– Вильгельм из Тира. Мы с радостью подождем, когда Саладин примет решение и сообщит, готов ли он нас принять.

– В этом нет необходимости. – Убада обернулся к одному из своих людей. – Отведи рыцарей в лагерь и позаботься, чтобы их накормили, а лошадям дали воды. – Он снова повернулся к Джону и Вильгельму: – А вы поедете со мной.

И он повел их за собой в лагерь. Джон знал, что армия Юсуфа подошла к стенам города два месяца назад, отбросив Сайф ад-Дина на восток, через Евфрат. Но складывалось впечатление, что армия Юсуфа не добилась особого прогресса. На стенах Алеппо не было видно следов от снарядов катапульт или баллист. Мамлюки бродили вокруг города, беседовали или играли в азартные игры.

Джон последовал за Убадой к вершине горной гряды, нависавшей над городом. Там стоял огромный шатер Юсуфа. Убада отвел их к маленькой палатке, поставленной в тени большого шатра.

– Подождите здесь, – сказал он.

– Крайне неприятный молодой человек, – пробормотал Вильгельм, когда Убада ушел. – Ты его знаешь?

Джон кивнул.

– Благодарение Богу. На мгновение мне показалось, что он прикажет своим людям нас убить, – признался Вильгельм, снял плащ, стряхнул с него пыль, а потом положил на землю и опустился на колени. – Давай помолился за успех наших переговоров.

Джон встал на колени рядом с ним, и они склонили головы. Когда Убада вернулся, он нахмурился, увидев, что они молятся.

– Малик готов принять вас прямо сейчас, – сказал Убада.

Он подвел их к шатру Юсуфа и жестом предложил войти. Юсуф во впечатляющих золотых доспехах сидел на складном стуле, справа от него расположились Каракуш, Аль-Маштуб и Аль-Мукаддам. К ним присоединился Убада. Джон узнал Имад ад-Дина среди писцов, стоявших слева от Юсуфа. Некоторое время Юсуф смотрел на Джона, но никак не показал, что узнал его. Джон и Вильгельм подошли к нему и поклонились.

– Алан ва-Салан, – сказал им Юсуф и добавил на французском: – Пусть Господь дарует вам радость и здоровье.

– И пусть он дарует вам того же, – ответил Вильгельм на арабском. – Это огромная честь, что вы согласились нас принять, великий король. Благодарю вас.

– И чего же вы хотите? – спросил Юсуф.

– Мы хотим мира между двумя великими монархиями, – ответил Вильгельм.

– Мира? – усмехнулся Убада. – Орел не заключает мира с зайцем.

Юсуф жестом приказал ему замолчать.

– Я человек мира, Вильгельм, но боюсь, регент Раймунд совсем на меня не похож. Разве он не подписал договор с моим врагом Гумуштагином? Разве не собрал армию для войны со мной?

– Однако он не стал воевать с вами, малик. И армия была распущена.

– А как же договор с Гумуштагином? Друг моего врага является моим врагом.

– Иерусалим вовсе не друг Гумуштагину. Наш договор заключен с Аль-Салихом, законным властителем Алеппо.

– Договор подписан с Гумуштагином, – настаивал Юсуф, – и в нем говорилось о совместном нападении на мои земли.

– Мы не хотим вреда вашему царству, – заверил его Вильгельм. – Мы пришли, чтобы заключить мир.

– Не верьте им, малик, – вмешался Аль-Мукаддам. – Они не выполнили условий договора с Гумуштагином. Откуда нам знать, что они не поступят так же с тем, который заключат с нами?

Юсуф приподнял бровь.

– Хороший вопрос, – сказал он.

– Раймунд никогда не нарушает данное им слово, – настаивал Вильгельм. – Как вы знаете, наш договор с Аль-Салихом призывал нас присоединиться к армиям Алеппо и Мосула. Эти армии уничтожены в сражении под Телль аль-Султаном. Мы не можем объединиться с несуществующим войском.

По губам Юсуфа пробежала быстрая улыбка.

– Умный ответ, Вильгельм, – сказал он.

Священник поклонился.

– Но это не имеет значения, – снова вмешался Убада. – У нас нет причин заключать с ними мир. Зачем нам договор с Иерусалимом, когда мы можем его захватить?

– Я думаю, что Иерусалим окажется не такой легкой добычей, – парировал Вильгельм. – У нас сильная армия, а у Иерусалима мощные стены, как и у других наших городов. К тому же нас поддерживает римский император в Константинополе.

Каракуш фыркнул.

– Тогда зачем вы пришли просить о мире? – поинтересовался он.

– Потому что от мира выиграют оба наших народа. – Вильгельм посмотрел на Юсуфа. – Меня не интересуют битвы и слава, для меня важна жизнь моей паствы, как и вас, Саладин, заботит жизнь вашего народа. Война всем принесет смерть и страдания. А мир приведет к процветанию.

Убада покачал головой.

– До тех пор, пока вы не уйдете с нашей земли, мира быть не может, – завил он.

Юсуф поднял руку.

– Достаточно, Убада, – сказал он. – Мы должны уважать наших гостей.

– Он прав, малик, – снова вмешался Аль-Мукаддам. – Нам следует нанести удар, пока преимущество на нашей стороне.

Остальные эмиры согласно закивали. Юсуф потер бороду и открыл рот, собираясь заговорить, но его опередил Джон.

– Мы не могли бы поговорить с вами наедине, малик? – Он посмотрел Юсуфу в глаза. – Пожалуйста, друг.

Юсуф кивнул.

– Оставьте нас, – приказал он.

Джон дождался, пока все уйдут.

– Заключи мир, Юсуф, – сказал Джон.

– Мои люди против, – ответил Юсуф.

– Они люди войны, ничего другого они не знают, – спокойно возразил Джон.

– Но в войне они разбираются хорошо, Джон. Каракуш считает, что мы сможем победить королевство.

– Но какой ценой? Вспомни, как мы говорили о мире после Александрии, – не сдавался Джон. – Наконец это стало возможно. Ты повелитель Сирии и Египта, у тебя нет причин нас опасаться, а с нашей стороны будет глупо атаковать вас. – Джон подождал ответа, но Юсуф молчал. – Заключи мир, – продолжал Джон. – Я не хочу воевать с тобой, брат.

– Так вот до чего дошло? – Голос Юсуфа показался Джону усталым. – Я должен осаждать город сына. Неужели мне суждено воевать и с лучшим другом? А ты возьмешь в руки оружие против меня?

– Не против тебя. За Балдуина. Он мой король. Если ты вторгнешься в королевство, я буду сражаться, чтобы его защитить.

– Понятно. – Юсуф подпер подбородок ладонью и вздохнул. – Если честно, я устал от войны, Джон. Я скучаю по семье, и у меня нет желания воевать с тобой или твоим королем. Я боюсь, что война уничтожит нас обоих. Я дам вам мир. Но только на пять лет. На большее ты не можешь рассчитывать. Война против неверных стоила моему народу тысяч жизней и огромного количества золота, но это не зло. Так учил меня Нур ад-Дин: лишь желание изгнать франков с нашей земли позволило ему построить царство. Мир и процветание могут создать новые связи, но потребуется время.

– Я понимаю. Пять лет неплохое начало. Спасибо тебе, брат, – ответил Джон.

* * *

– Люди устали от ожидания, малик, – сказал Каракуш.

Юсуф кивнул, но не ответил. Они стояли на вершине горы, возле его шатра и смотрели в сторону Алеппо. Лето принесло удушающую жару, и город перед ними дрожал и менялся, точно мираж в пустыне. Осада продолжалась уже более двух месяцев – два месяца в Алеппо не поступали свежие припасы – но город держался.

– Нам следует идти на штурм, малик, – снова заговорил Каракуш. – Гумуштагин потерял большую часть армии в битве у Телль аль-Султана. С подкреплением из Египта у нас достаточно сил, чтобы взять город штурмом.

Юсуф покачал головой.

– Я пришел сюда не для того, чтобы сражаться с подданными Аль-Салиха, – заявил он.

– Однако люди не хотят вечно жариться под летним солнцем, малик, – возразил Каракуш.

– Осада не будет длиться вечно, друг. Алеппо уже страдает от недостатка припасов, – ответил Юсуф. – Еще немного, и жители обратятся против Гумуштагина.

Каракуш нахмурился.

– Да, малик.

– А пока отправь людей, чтобы захватить крепости к северу и востоку от Алеппо: Манбидж, Бизаа и Аазаз. Так ты займешь наших воинов.

– Да, малик. – Каракуш заметно повеселел.

Юсуф вернулся в свой шатер, где его ждал Имад ад-Дин с кучей бумаг в руках.

– Послания из Дамаска и Каира, малик, – сказал он.

– Это может подождать? – спросил Юсуф.

– Да.

– Хорошо. – Юсуф прошел через занавес в свою спальню.

Он расстегнул ремень, на котором висели меч и кинжал, и отбросил его в сторону, затем снял шлем и развязал золотые доспехи. Стащив кольчугу через голову, снял пропитавшийся потом нижний жилет и облегченно вздохнул.

– Воды, – попросил он, избавляясь от куфии и туники. Юсуф нахмурился. Где слуги? Он сел между подушками на пол шатра и крикнул: – Воды!

Вошел слуга с графином воды и стаканом и застыл на месте, как только занавес остался у него за спиной.

– Принеси сюда, – приказал Юсуф, но, как только тот сделал шаг, Юсуф услышал отчетливый звон доспехов. – Ассасин! – закричал он. – Охрана!

Ассасин отбросил поднос и вытащил нож.

– Во имя пророка! – взревел он.

Юсуф начал подниматься на ноги, но ассасин ударил его ногой в грудь, Юсуф оказался на спине и потянулся к поясу с мечом, но ассасин наступил ему на руку и начал опускать руку с ножом к груди. Юсуф поднял предплечье и сумел оттолкнуть руку убийцы в сторону, но нож продолжал опускаться к его лицу. Он отклонился в сторону, и удар ассасина не достиг цели.

– Я кара![42] – выругался ассасин.

Металлическая шапка, которую Юсуф надевал под куфию, спасла ему жизнь. Ассасин уже поднимал нож для нового удара, когда Сакр сбил его с ног, схватил за волосы, ударил лицом в ковер и одним движением перерезал горло.

– Ты не ранен, малик? – спросил Сакр.

Юсуф осторожно сел и поморщился, коснувшись головы в том месте, куда пришелся удар ассасина. Там уже появилась болезненная шишка, но крови не было.

– Я буду жить, – пробормотал он. – Слава аллаху.

Сакр склонил голову.

– Меня здесь не было, малик, – сказал он. – Я тебя подвел.

– Ты спас мне жизнь. А где моя стража, которая должна охранять шатер?

– Все мертвы, – ответил Сакр.

– Едва ли один человек мог расправиться со всеми, – заметил Юсуф. – Мы должны отыскать остальных, пока они не сбежали. – Юсуф встал и вышел из шатра. Пятеро стражей, охранявших вход в шатер, были мертвы. И он больше никого не увидел. – Стража! – закричал он. – Будь они прокляты! Где они? Сакр, я…

Кто-то врезался в Юсуфа сзади, сбил его с ног и уселся ему на спину. Юсуф почувствовал удар ножом, но кольчуга, надетая поверх туники, остановила клинок. После нового выпада Юсуф почувствовал боль, когда острие ножа пробило кольчугу и вошло в спину. Ему удалось перевернуться, и он обнаружил, что смотрит в лицо ассасину. У него за спиной Сакр бился с другим убийцей. Ассасин, оседлавший Юсуфа, замахнулся для очередной атаки, но Юсуф успел перехватить его руку. Тогда убийца свободной рукой вытащил из-за пояса другой нож, но тут ему в горло вонзилась стрела. Он упал на бок, хлынула кровь. Юсуф поднял голову и увидел бегущего к нему Убаду с луком в руках.

Схватив один их кинжалов ассасина, Юсуф поднялся на ноги, чтобы помочь Сакру. Третий ассасин отступил.

– Вы ничего от меня не узнаете, – презрительно выкрикнул он. – Твои дни сочтены, Саладин! – И он высоко поднял кинжал.

– Не дайте ему себя убить! – закричал Юсуф.

Ассасин начал опускать кинжал, намереваясь вонзить его себе в живот, но в этот момент стрела ударила ему в плечо, он уронил кинжал, Сакр сбил его с ног и прижал коленями к земле, сжимая рукой горло.

– Я услышал твой зов, дядя, – задыхаясь, сказал Убада и посмотрел на мертвые тела охранников. – Что случилось?

– Ассасин. – Юсуф опустился на колени рядом с наемным убийцей, которого держал Сакр. – Кто тебя послал? Гумуштагин? – Ассасин плюнул в Юсуфа, тот вытер слюну и обернулся к Убаде. – Найди Аль-Маштуба. Скажи, что у меня пленник и мне нужны ответы.

К тому моменту, когда появился Аль-Маштуб с маленькой сумкой, ассасина унесли в шатер Юсуфа и привязали к столу так, что он не мог двигаться. Аль-Маштуб поставил сумку и вытащил из-за пояса нож.

– Я вас не боюсь, – сказал ассасин, молодой парень с редкой черной бородкой и большим носом. – Я ничего не скажу.

В ответ Аль-Маштуб начал молча резать ножом тунику убийцы. Под тканью оказалась кольчуга. Он поднял нижнюю часть, обнажив живот ассасина, затем открыл сумку и достал небольшую клетку с грязной серой крысой, а потом бронзовый котелок с широким горлышком, которое постепенно сужалось. Он поставил котелок на стол, открыл клетку и вытащил крысу за хвост. Глаза ассасина широко раскрылись, когда Аль-Маштуб бросил крысу в котелок.

– Что ты делаешь? – спросил ассасин.

– Предлагаю тебе поговорить, – ответил Аль-Маштуб.

– Кто тебя послал? – спросил Юсуф. – Кто заплатил за мое убийство?

Ассасин покачал головой, отказываясь говорить.

Аль-Маштуб перевернул котелок так, что узкое горлышко оказалось прижатым к животу ассасина.

– Крепко держи котелок, – сказал Аль-Маштуб Убаде.

Юсуф слышал, как цокают когти крысы по металлу, на лбу ассасина выступил пот, он неотрывно смотрел на котелок.

– Кто тебя послал? – повторил Юсуф, но ассасин все еще отказывался отвечать.

Аль-Маштуб вытащил из сумки плоскую крышку с узкой щелью и прикрыл котелок. Затем мамлюк достал огниво и лист бумаги, которую просунул в щель, поднес огниво к листку и посмотрел ассасину в глаза.

– Ты знаешь, что произойдет, когда я подожгу бумагу? Котелок начнет нагреваться, и крыса будет поджариваться живьем. У нее останется только один путь к спасению. И она начнет прожирать дыру у тебя в животе.

Ассасин дрожал от страха, но стиснул зубы и молчал.

Аль-Маштуб ударил огнивом о металл. Несколько искр упали на бумагу, но огонь не загорелся, и он приготовился ударить снова. Крыса начала скрестись громче.

– Гумуштагин! – выкрикнул ассасин.

– Я знал, – сказал Юсуф. – И я до него доберусь.

– Это нас не остановит, – сказал ассасин. – Гумуштагин заплатил нам за то, что мы сделали бы и без него. Мой господин Рашид ад-Дин Синан поклялся, что ты умрешь.

– Старик с горы, – прошептал Убада.

Конечно, Юсуф слышал о Синане. Он правил шестьюдесятью тысячами фанатичных ассасинов, обитавших в горной крепости Масьяф, которая находилась двадцатью пятью милями западнее Хамы.

– Но я не враг Синану, – сказал Юсуф. – Почему он хочет меня убить?

– Ты суннит, – презрительно прошипел убийца. – Ты уничтожил Фатимидский халифат. Ты отравил халифа. – Глаза Убады широко раскрылись, когда он услышал последние слова ассасина.

– А с чего ты это взял? – спросил Юсуф.

– Ничто не ускользает от внимания Синана, его люди повсюду.

– И в моем лагере? – Ассасин кивнул. – Если ты их назовешь, то будешь жить, – сказал Юсуф.

– Никогда!

– Я так и подумал, – со вздохом сказал Юсуф. – Позаботься, чтобы он не страдал, Аль-Маштуб.

Мамлюк одним ударом перерезал ассасину горло. Юсуф вышел из шатра, Убада последовал за ним.

– Ты слышал, что он сказал, дядя, – с тревогой проговорил Убада. – В лагере есть и другие ассасины. Я знаю, что, если Синан приказывает кого-то убить, его люди не останавливаются до тех пор, пока этот человек не оказывается в могиле.

– Но они остановятся, когда все до единого будут мертвы, – ответил Юсуф. – Пришло время заканчивать осаду. А когда я разберусь с Алеппо, мы отправимся в Масьяф.

* * *

Башни, построенные у Киннаринских ворот, возвышались над Юсуфом и его личной охраной, когда они оказались в их тени. Юсуф предпочел бы заморить город голодом и заставить его сдаться, чтобы избежать кровопролития. Но он больше не хотел сидеть в шатре и ждать два месяца, оставаясь целью для ассасинов. Он решил лично поговорить с жителями Алеппо. Он видел людей над воротами, некоторые были в доспехах, другие в халатах, он даже заметил нескольких женщин в вуалях. Юсуф остановил лошадь всего в пятидесяти ярдах от стены, чтобы его могли услышать, рассчитывая, что доспехи защитят его от стрел, если кто-то из солдат решит сделать выстрел.

– Люди Алеппо! – закричал Юсуф. – Я пришел к вам как друг. Вы видите мою армию вокруг ваших стен, но мы здесь не для того, чтобы с вами сражаться. Я не намерен покорять Алеппо. – Он помолчал, чтобы до людей дошел смысл его слов. Они с Имад ад-Дином готовили речь до поздней ночи, в том числе наметили паузы. – Я верный слуга Аль-Салиха, как и все мои люди. У меня лишь одно желание: я хочу, чтобы город процветал, как при правлении Нур ад-Дина. А еще избавить его от тех, в чьи планы входит отобрать власть у истинного владыки. Но я не могу защищать Аль-Салиха, когда его регент посылает ассасинов меня убить, в то время как сам призывает на помощь войска Мосула и Иерусалима в царство Аль-Салиха, чтоб они выступили против меня. Так не может вести себя человек, верный Аль-Салиху. Такой человек служит только самому себе.

Юсуф снова смолк. Его слушали внимательно, и это было хорошим знаком. Он сделал глубокий вдох и продолжал:

– Я много лет жил в Алеппо и служил при дворе Нур ад-Дина. Я считаю Алеппо своим домом и не хочу разрушать его стены или причинять вред жителям. Мне нужно только одно: Гумуштагин. Отдайте его мне, и тогда между нами наступит мир. Но если вы останетесь с ним, я возьму город. Вы должны принять решение до завтрашнего заката.

Юсуф вернулся в свой шатер, где его ждали советники.

– Ты думаешь, они сдадут Гумуштагина? – первым заговорил Аль-Мукаддам.

– Иншалла, – ответил Юсуф. – Но мы должны быть готовы к тому, что они окажут сопротивление. Каракуш, ты отвечаешь за подкоп под стеной. Аль-Мукаддам построит баллисты. Убада, завтра вечером ты поведешь войска на штурм. И тогда мы узнаем, готовы ли люди Алеппо умирать за Гумуштагина.

В шатер вошел Сакр.

– Малик, из города пришел посланец.

– Быстро, – заметил Аль-Мукаддам.

– Хороший знак. Проводите его сюда, – сказал Юсуф.

– Ее, малик, – уточнил Сакр. – Посланец – женщина.

Через мгновение Сакр распахнул полог шатра, и в него вошла женщина в вуали, одетая в фиолетовый шелковый халат с серебряными украшениями. Ее длинные каштановые волосы спадали на спину, а никаб скрывал лицо, кроме глаз. Юсуф ощутил жжение в животе, когда посмотрел в эти карие глаза.

– Госпожа Азимат, – провозгласил Сакр. – Мать Аль-Салиха.

– Оставьте нас, – приказал Юсуф своим людям.

Когда все вышли, Азимат сняла вуаль. Ее кожа оставалась молочно-белой и гладкой, а лицо с маленьким носом и полными губами по-прежнему привлекательным. Она обладала хрупкой красотой, но Юсуф знал, что у Азимат стальная воля. Когда они были любовниками, она собиралась предать Нур ад-Дина, чтобы на трон сел Юсуф. Он отказался и положил конец их отношениям. Азимат его не поняла. И презирала за слабость.

– Прошло много времени, Юсуф, – сказала она.

Юсуф не стал обращать внимание на то, что она обратилась к нему, назвав неофициальным именем. Он не хотел, чтобы переговоры получились личными.

– Ты пришла, чтобы говорить от лица Гумуштагина?

– Нет, от лица Аль-Салиха, – ответила Азимат.

– Ты знаешь мои условия. Я хочу, чтобы мне дали Гумуштагина, а также договор между Алеппо и Дамаском. Если на один из городов нападут, другой должен будет прийти на помощь.

Казалось, Азимат задумалась над его предложением, но, когда она заговорила, ее ответ удивил Юсуфа.

– Однажды я сказала, что ты слишком благороден, чтобы стать великим. Я ошибалась.

– Я человек чести, – сухо сказал он.

– Именно по этой причине ты повел армию против Алеппо и своего господина Аль-Салиха? – поинтересовалась она.

– Я выступил против Гумуштагина, а не Аль-Салиха, – возразил Юсуф.

Азимат небрежно махнула рукой, отбрасывая его слова.

– Гумуштагин не имеет значения, – сказала она. – Дворцовая стража схватила его днем, сразу после твоей речи. Теперь в Алеппо правит Аль-Салих.

– Слава Аллаху, я рад это слышать, – сказал Юсуф.

– В самом деле? Насколько я поняла, халиф Багдада поручил тебе править всей Сирией, – ответила Азимат.

– В качестве регента Аль-Салиха. Я не стану воевать против нашего сына.

– Трудно назвать его твоим сыном, – резко возразила Азимат. – Он знал только одного отца – Нур ад-Дина.

Удар получился болезненным, но Юсуф не подал виду.

– Тем не менее я не стану против него выступать. Я все сделал для того, чтобы укрепить его царство. Как ты думаешь, что произошло бы, если бы я не победил Сайф ад-Дина? Неужели ты считаешь, что он позволил бы Аль-Салиху сохранить Алеппо?

Азимат не ответила. Она подошла к стоявшему посреди шатра столу и налила себе в чашку воду. Сделав несколько глотков, она уселась среди шелковых подушек на толстый ковер и посмотрела ему в глаза.

– Тебя не интересует мой сын, Юсуф, – заявила она. – Не лги мне и не возражай.

Юсуф сел напротив Азимат.

– Я уже сказал. Все, что я делал – только для него.

– Нет, – покачала она головой. – Ты наверняка знаешь, что произошло после того, как ты отказался сражаться с Нур ад-Дином. Гумуштагин открыл ему нашу тайну. Ты поставил нашего сына под угрозу смерти!

– Я и сам был готов умереть, – сказал Юсуф.

Она бросила на него холодный взгляд.

– А я – нет. Именно я убила Нур ад-Дина. – Юсуф отшатнулся от нее. – И не смотри на меня так. Я любила его. В его смерти виноват только ты.

– Я был готов сдаться ему, – повторил Юсуф.

– Со своей жизнью ты волен поступать, как пожелаешь, – прошипела Азимат. – Но только не с моей и не с жизнью нашего сына! – Она сделала глубокий вдох и отвернулась, собираясь с мыслями. Когда Азимат заговорила снова, ее голос прозвучал спокойно: – В ту ночь, когда Нур ад-Дин узнал о моей измене, он меня избил и обещал, что я буду забросана камнями, но не раньше, чем он принесет мне твою голову на блюде. И поклялся, что Аль-Салиха станут пытать, а потом распнут.

Она посмотрела на Юсуфа, и он увидел в ее темных глазах ярость и печаль. И отвернулся. Юсуф не знал, что ответить. О какой чести можно говорить, если она обрекает на гибель женщин и детей?

Она не сводила с Юсуфа темных глаз.

– Чего ты от меня хочешь, Азимат? – спросил он.

– Наш сын Аль-Салих останется правителем Алеппо. Кроме того, он получит Аазаз и другие города, расположенные рядом с Алеппо.

– Согласен, – ответил Юсуф.

– Но этого недостаточно, – продолжала Азимат. – Ты женишься на мне и официально усыновишь Аль-Салиха. – Юсуф удивленно заморгал. – Твоего слова мне недостаточно, Юсуф. Больше нет. Аль-Салих должен быть твоим сыном. Только так он будет в безопасности.

Юсуф смотрел на Азимат, обдумывая ее предложение. Она все еще оставалась потрясающе красивой.

– Когда-то я был готов отдать все, чтобы на тебе жениться, – тихо сказал он. – Пути Аллаха неисповедимы.

– Так ты согласен? – спросила Азимат.

– Да. Как только Гумуштагина доставят в мой лагерь в кандалах, я на тебе женюсь.

* * *

Юсуф стоял напротив Азимат на травяном поле, в центре Алеппо. Оба были в белом. Вчера во время церемонии менди[43] на мизинце правой руки Юсуфа нарисовали темно-коричневый переплетающийся узор. У Азимат были раскрашены руки и ноги, а карие глаза – единственная часть лица, которую не скрывала вуаль, – были подведены краской. Между ними занимал свое место Имад ад-Дин, который произносил брачную хутбу, короткую молитву, выражающую радость от брака и призывающую благословение Аллаха на жениха и невесту. Сотни гостей терпеливо ждали, самые влиятельные эмиры Алеппо смешались с командирами армии Юсуфа.

Аль-Салих находился в передних рядах собравшихся. Он был в роскошных шелковых одеждах, расшитых золотом, а редкая юношеская бородка – подкрашена. Шамса стояла вместе с женщинами в вуалях. Она приехала вчера вместе с сыновьями Юсуфа.

Шамса и Азимат обладали железной волей, и Юсуф опасался, что, когда они встретятся, полетят искры. Но Шамса его удивила. Как только она прибыла, она сразу попросила о встрече с Азимат наедине. Они провели вечер в запертой и охраняемой стражей комнате. Потом Шамса сказала, что она одобряет этот брак.

– Азимат тебя не любит, – заявила Шамса. – И не хочет от тебя новых сыновей. Она не угроза для меня. И она умна. Азимат станет превосходной женой.

– Я призываю всех вас стать свидетелями этого брака, – провозгласил Имад ад-Дин, закончив хутбу, и повернулся к Юсуфу: – Саладин Юсуф ибн Айюб, царь Сирии и Египта, берешь ли ты в жены эту женщину, Азимат бинт Муин ад-дин Унур?

– Беру. – Юсуф шагнул к столу, который стоял между ним и Азимат, и подписал брачный контракт.

В нем говорилось, что махр, брачный дар жене, включает пятьдесят тысяч динаров, а также города Манбдж и Бизаа, и официально объявлялось, что Аль-Салих становится приемным сыном Юсуфа.

Имад ад-Дин повернулся к Азимат.

– Ты принимаешь в мужья этого человека, Саладина?

– Да, – громко ответила она и также подписала брачный контракт.

– Да благословит Аллах ваш союз, – объявил Имад ад-Дин.

Присутствующие одобрительно взревели. Юсуф сначала подошел к Аль-Салиху и поцеловал мальчика в обе щеки.

– Теперь я твой отец, – сказал он, – но ты остаешься моим господином. – Он опустился на колени перед Аль-Салихом.

Лицо мальчика исказила гримаса. Он повернулся спиной к Юсуфу и ушел. Юсуф встал. Он мог понять гнев Аль-Салиха. Для него Юсуф оставался незнакомцем и соперником. Уже одно то, что ему пришлось подписать с ним договор, было оскорблением; а то, что Юсуф женился на его матери, стало еще одной обидой. Несомненно, мальчик его ненавидел. Юсуфу оставалось надеяться, что со временем это пройдет.

Настало время свадебного пира. Мужчины соберутся в большом зале дворца, а женщины будут праздновать в гареме вкусными блюдами и танцами. Но сначала предстояло решить еще одну проблему. Юсуф повернулся к Каракушу.

– Приведи его, – сказал он.

Каракуш кивнул мамлюку, который поспешно ушел. Очень скоро толпа раздалась, и Гумуштагина, закованного в кандалы, вытолкнули вперед. Евнуха привезли в лагерь Юсуфа вскоре после разговора с Азимат, но Юсуф отказался с ним встречаться. Войдя в Алеппо, он приказал бросить Гумуштагина в темницу дворца. Теперь, после проведенных там четырех недель, Гумуштагин был сломленным человеком. Он шел с опущенными плечами и поникшей головой. Его подтолкнули к Юсуфу.

– Я поклялся, что убью тебя, если еще раз увижу, – сказал Юсуф. – И я человек слова. – Он взял меч, который ему протянул Каракуш.

Стража сняла цепь с шеи Гумуштагина и заставила его встать на колени.

Евнух выпрямился, и в его глазах промелькнула тень прежнего высокомерия.

– Ассасины никогда не терпят неудач, – сказал Гумуштагин. – Ты можешь меня убить, но ты присоединишься ко мне очень скоро. Я…

Глаза Гумуштагина широко раскрылись, когда Юсуф вонзил острие меча ему в живот. Евнух упал на четвереньки, застонал от боли, изо рта хлынула кровь. Юсуф поднял меч и опустил его на затылок Гумуштагина. Затем вытер клинок о тунику евнуха и протянул меч Каракушу.

– А теперь пойдем, – сказал он, возвысив голос. – Нам есть что праздновать.

Глава 21

Июль 1176 года: Иерусалим

Толстая пчела с громким жужжанием опустилась на тунику Джона, пошевелила усиками, взлетела и направилась к цветам и растениям, посаженным в центре небольшого монастыря, расположенного в центре церкви Гроба Господня. На колокольне, которая находилась на дальней стороне церкви, зазвонили колокола, призывавшие верующих на утреннюю воскресную мессу. Джон шагнул в глубокую тень колоннады, окружавшей монастырь, и камень под его босыми ногами показался ему холодным.

Викарий, направлявшийся в святилище, вошел в монастырь, не заметив Джона. За ним следовали два каноника. Все внутри у Джона сжалось, и он покрепче сжал кинжал. Он ждал Ираклия. Вильгельм запретил Джону ехать в Кесарию, но Ираклий сам сюда явился. Архиепископ находился в городе и остановился во дворце Патриарха. И теперь, по пути на мессу, пройдет через монастырь.

Джон услышал шум приближавшихся шагов. Четыре рыцаря церкви Гроба Господня вошли в монастырь, за ними следовали Патриарх и Ираклий. Джон позволил им пройти вперед и зашагал за ними, бесшумно ступая босыми ногами. Он мог и не снимать сандалии: звонили колокола, полностью заглушая все звуки. Джон прокрался за Ираклием в затененный коридор. По правую сторону начиналась узкая лестница; обычно ею пользовались каноники для поздних вечерних молитв.

Рыцари, по одному, начали подниматься по лестнице, за ними шел Патриарх. Ираклий поставил ногу на первую ступеньку, когда Джон схватил его сзади, зажал рукой рот и ударил рукоятью кинжала в висок. Архиепископ потерял сознание, Джон взвалил его на плечо и понес обратно.

Он пересек мощенный булыжником центральный двор монастыря, проскользнул в общую спальню каноников, миновал кровати викариев – соломенные матрасы, отделенные деревянными ширмами – и спустился в длинный подземный коридор, открывавший доступ в помещения по обе его стороны. Джон вошел в маленькую квадратную комнатку, где единственной мебелью были сундук и стул. Тусклый свет лился из окна, находившегося высоко на дальней стене. Джон посадил Ираклия на стул. Закрыв двери, вытащил из сундука веревку и связал щиколотки и запястья Ираклия, затем взял стоявшее в углу ведро с водой и вылил ему на голову.

– Ой! – пробормотал Ираклий, приходя в себя. Он оглядел комнату с пустыми стенами и повернулся к Джону. – Джон? Где я? – Ираклий попытался встать и тут только обнаружил, что связан. – Немедленно отпусти меня.

Джон повернулся спиной к Ираклию, подошел к сундуку и принялся в нем рыться, перебирая жуткие пыточные инструменты – хлысты с узлами, острые штыри, крюки – но бросил их обратно в сундук.

– Ты меня слышишь? – заорал Ираклий. – Отпусти меня! Стража! Стража! Помогите!

– Никто тебя не услышит, – сказал Джон. – Все на мессе. – Джон нашел то, что искал: грушу страданий, взял ее и повернулся к Ираклию, который смертельно побледнел.

– Что ты делаешь? – В его голосе появилась паника. – Если ты осмелишься ко мне прикоснуться, тебя сожгут. – Немедленно отпусти меня. Отпусти меня!

– Сначала я задам тебе несколько вопросов, – ответил Джон.

– Кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы? – прорычал Ираклий, но его голос дрожал. – Я архиепископ. Я отвечаю только перед Патриархом и Богом.

Джон поднес грушу ближе. Он забрал жуткое устройство из темницы дворца. Именно его Ираклий использовал, пытая Джона.

– Ты ответишь и мне, Ираклий. Я уверен, – продолжал Джон. – Если ты скажешь правду, я тебя отпущу. Если нет… – Джон слегка повернул винт устройства, и оно стало немного шире. – Ты отравил короля Амори?

– Это нелепо! – вскричал Ираклий.

– Рено сказал мне, что он убил по твоей просьбе торговца ядами Джалала, того, который приготовил яд для короля Амори. Король бы еще жив за год до того, как ты стал архиепископом Кесарии. – Джон наклонился ближе, так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Ираклия. – Все указывает на тебя как на убийцу.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – пробормотал Ираклий.

– Неправильный ответ.

Джон сжал подбородок Ираклия, чтобы открыть ему рот, но архиепископ сжал челюсти. Тогда Джон схватил его за нос, лицо Ираклия покраснело, и вскоре ему пришлось открыть рот, чтобы сделать вдох. Джон попытался засунуть внутрь грушу, но у него не вышло – Ираклий отодвинул голову в сторону. Тогда Джон бросил грушу, вытащил кинжал и поднес его к лицу Ираклия. Архиепископ замер.

– Если ты будешь продолжать сопротивляться, я отрежу тебе нос, Ираклий. И, если твой ответ будет лживым, ты познакомишься с грушей страдания. А если ты не возьмешь ее в рот, есть и другие места, куда ее можно засунуть. Ты меня понял?

Ираклий кивнул. Его глаза были широко раскрыты от страха.

– Хорошо. Начнем снова, – сказал Джон. – Ты убил короля Амори?

– Нет.

Джон прижал плоскую часть кинжала к носу Ираклия.

– Я уже объяснил тебе, Ираклий, какова цена лжи, – сказал Джон.

– Нет! Пожалуйста! Я говорю правду!

– Ты приказал Рено убить торговца ядами. Зачем? – спросил Джон.

– Потому… – Ираклий сглотнул. – Потому что я купил яд. Но я его не использовал! Клянусь!

– А кто тогда? – спросил Джон.

– Агнес, – прохрипел Ираклий.

Джон отступил назад, словно его ударили. Агнес ему солгала. Джон почувствовал, как у него в висках застучала кровь, вернул кинжал в ножны, затем положил грушу в небольшую сумку, закрыл ее, засунул под мышку и направился к двери.

– Подожди! – закричал Ираклий. – Ты обещал меня отпустить.

– Месса скоро закончится. Если будешь кричать достаточно громко, тебя найдет кто-нибудь из каноников, – сказал Джон.

* * *

Джон спрятал сумку в сундук в своей келье и сразу направился во дворец. Как только найдут Ираклия, Джону придется отвечать за свой поступок. Но сначала он хотел поговорить с королем. Стражники, стоявшие у входа в королевские покои, преградила ему путь.

– Король занят.

Джон вытащил старый листок бумаги со списком того, что на прошлой неделе ему поручил купить на рынке Вильгельм.

– У меня важное сообщение для короля от шпионов в Дамаске, – солгал он. – Я должен его повидать.

Стражники сделали вид, что изучают листок, но Джон знал: оба не умеют читать. Через мгновение ему разрешили войти. Занавеси были опущены, и королевские покои освещало лишь тусклое сияние горящего камина. Джон бесшумно прикрыл дверь и немного постоял, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Король сидел на стуле возле огня. Из-за болезни он страдал от холода даже в летнюю жару. Агнес устроилась напротив, спиной к двери. Сестра Балдуина, Сибилла, стояла около занавешенного окна. Ей было шестнадцать, и до Джона дошли слухи, что с тех пор, как она покинула женский монастырь Святого Лазаря, чтобы жить во дворце, ее ловили в постели с тремя разными мужчинами. Поговаривали, что ее заставляют носить пояс целомудрия и ключ есть только у Агнес. Сибилла обрывала лепестки красной розы.

Никто не заметил, как Джон вошел.

– Он хорошая партия, – сказала Агнес. – Сын маркиза Монферрата. Он обеспечит нас могущественными союзниками.

– Он из Прованса и даже не умеет нормально говорить по-французски[44], – запротестовала Сибилла. – Я не пойму ни единого слова из того, что он скажет.

– Ну, тогда тебе пригодится латынь. Гийом свободно говорит на латыни, – сказала Агнес.

– Но он старый, мама, – не сдавалась Сибилла.

– Вовсе нет, – возразила Агнес. – Ему тридцать шесть лет. И тебе необходим мужчина постарше, чтобы он с тобой справился. – Агнес посмотрела на Балдуина. – А что скажешь ты?

– Сибилла выйдет замуж за Гийома, – сказал Балдуин.

– Я не стану за него выходить! – Сибилла надулась.

Она швырнула розу на пол и едва не наткнулась на Джона, когда бросилась к двери.

Балдуин нахмурился, и Агнес положила руку на колено сына.

– Это лучший вариант для нее, – сказала она.

Балдуин кивнул и выпрямился на стуле, заметив Джона.

– Джон, у тебя для меня сообщение?

Джон шагнул вперед, чтобы одновременно видеть короля и Агнес.

– Я должен поговорить с вами, сир. Наедине.

Агнес рассмеялась.

– Ты должен говорить с ним? Ты забыл свое место, Джон.

Джон не обратил внимания на ее веселый тон.

– Речь пойдет о короле Амори, – сказал Джон. – Я знаю, кто его убил.

– Он умер от дизентерии, – запротестовал Балдуин.

– Это не так. – Джон посмотрел Агнес в глаза.

– Расскажи нам, что собирался, Джон, – потребовала Агнес. – У моего сына нет от меня секретов.

Балдуин кивнул.

– Хорошо. – Джон заговорил, обращаясь к королю: – Ваша мать обманщица и предательница. Она убила вашего отца.

Агнес даже не моргнула.

– Осторожнее, Джон. Подобные безосновательные обвинения могут стоить тебе головы.

– Обвинение вовсе не безосновательное. Я только что разговаривал с архиепископом Ираклием. Он признался, что купил яд, который был использован для убийства Амори. Ираклий передал его в твои руки, Агнес.

– Джон, ты ошибаешься, – сказала Агнес.

– Вовсе нет! – закричал Джон, гнев которого вспыхнул, когда он увидел спокойное отрицание Агнес. – Ты приказала Рено убить торговца ядами. А в награду его сделали правителем Керака. И ты заставила Рено послать людей, чтобы они меня прикончили.

– Я всего лишь мать короля, Джон, – ответила она. – И у меня нет власти над Рено.

– Ты лжешь!

– Пожалуйста, Джон! – вмешался Балдуин. – Я уверен, что моя мать не имеет отношения к смерти Амори.

– Не верьте ее словам, сир. Она лгунья, – заявил Джон. – Ее следует заковать в кандалы и бросить в темницу.

– Как ты смеешь! – Агнес встала, презрительно глядя на Джона. – Ты назвал меня лгуньей? Ты священник, предавший клятву целомудрия. Ты крестоносец, который присоединился к армии сарацин. Это ты лжец, Джон. Если кого-то и следует обвинить в смерти Амори, то тебя.

– Коварная сука! – С этими словами Джон выскочил из покоев короля.

Он пересек дворец, направляясь к канцлеру. Однако кабинет Вильгельма оказался пустым. Джон запер свою дверь, сел за широкий письменный стол и опустил голову на руки. В этот момент послышался стук в дверь, и он подумал, что за ним пришла стража. Он обвинил архиепископа и мать короля в убийстве и прекрасно понимал, какое наказание его может ждать. Стук повторился снова, но уже громче.

Джон подошел к двери и открыл.

На пороге стояла Агнес. У нее были мокрые от слез глаза, словно обвинения Джона ее обидели. Словно она страдала. Она коснулась его руки.

– Не сердись на меня, Джон, – сказала она.

Он сбросил ее руку.

– Как ты могла так поступить, Агнес?

– Поверь мне, я его не убивала. – Ее зеленые глаза заглянули в глаза Джона. – Я скучаю по тебе, Джон.

– А как же Амори де Лузиньян? – спросил Джон. – Я слышал, он теперь греет твою постель.

– Он болван с дурным характером, но бывает полезным, – сказала Агнес, и Джон с отвращением от нее отвернулся. – Я женщина, Джон, и нуждаюсь в мужчинах, которые действовали бы за меня. Но я люблю тебя – и ничего не выигрываю от этой любви. Подумай сам.

После коротких колебаний Джон покачал головой.

– Я больше не поверю в твою ложь, – заявил он. – Все, хватит. Я позабочусь о том, чтобы тебя наказали за твои дела.

– У тебя нет доказательств, – сказала Агнес.

– Мне они не нужны, – возразил Джон. – Я готов согласиться на испытание огнем, чтобы все поверили в истинность моих слов.

– Ты не выдержишь испытания, Джон. И тебя казнят за то, что ты осмелился предъявить мне публичные обвинения.

– Это уже не будет иметь значения, – ответил Джон. – Весь мир узнает правду.

Агнес печально покачала головой.

– Останови это безумие, пока еще не поздно, Джон. Ты не захочешь знать правду.

* * *

Колокола церкви Гроба Господня пробили время полуденной молитвы, когда Джон покинул дворец. Король отправился в бани в квартале госпитальеров, и Джон шел туда, чтобы сказать Балдуину о своем решении пройти испытание огнем. Он должен будет пронести раскаленный докрасна железный прут девять шагов. Затем его руку забинтуют, и через три дня священник ее осмотрит. Если Господь чудесным образом исцелит руку, значит, правда на стороне Джона. Если же рука останется красной и покрытой волдырями, его казнят.

Джон вошел в бани и зашагал через горячие и холодные комнаты. Возле горячей стояли четыре стража. Джон собрался пройти мимо, но один из них схватил его за руку.

– Что ты делаешь? – спросил Джон. – Дай мне пройти.

– Извини, святой отец. Король отдал приказ тебя арестовать.

– Скажите, – громко заговорил Джон, чтобы король его услышал, – что я должен поговорить с ним о его отце. Скажите, что я могу доказать, как он умер.

Стражи переглянулись, потом один из них вошел в комнату. И почти сразу вернулся.

– Король тебя примет.

Внутри пар с шипением поднимался сквозь трещины в покрытом плитками полу. Пылающий у двери факел едва освещал серию альковов на дальней стене. В одном из них сидел обнаженный Балдуин. Его торс и руки покрывали язвы и куски толстой белой кожи. Он долго смотрел на Джона, на лбу у которого начал собираться пот, тек по спине, и туника священника стала прилипать к телу. Дверь за ним закрылась.

– Чего ты хочешь, Джон? – спросил Балдуин. – Сделать новые безосновательные обвинения в адрес моей матери? Я говорил с Ираклием. Он ничего не знает про убийство Амори.

– Он лжет, – возразил Джон. – Он сам рассказал мне про яд.

– Когда ты его пытал, ты хочешь сказать? – спросил король.

– Я к нему практически не прикасался, – возразил Джон.

– У него на голове шишка размером с яйцо. Он требует, чтобы тебя повесили, как обычного преступника. Я убедил Патриарха сохранить тебе жизнь, но ты потеряешь ежемесячную пребенду. Я отдал своей страже приказ о твоем аресте для твоей же пользы. Если люди Патриарха поймают тебя на улице, я не смогу помешать им тебя избить или сделать что-то хуже. – Король вздохнул. – Ты обзавелся могущественными врагами, Джон. И для чего все это?

– Я говорю правду, сир, – ответил Джон. – И готов пройти испытание огнем, чтобы это доказать.

– Я не могу тебе разрешить, – заявил король.

– Но вы не можете мне помешать. Наши законы…

– Да будут прокляты наши законы! – рявкнул Балдуин. – Я твой король, Джон! И ты будешь делать то, что я скажу!

– Амори также был моим королем, – упрямо возразил Джон. – И у меня долг перед ним. Если вы меня не услышите, я отправлюсь к Раймунду. Он регент. Он может проследить за моим испытанием. – Джон повернулся, собираясь уйти.

– Подожди! – вскричал Балдуин.

Джон повернулся и увидел заблестевшие в полумраке глаза короля. Балдуин сморгнул слезы.

– Моя мать не убивала Амори. – Когда он заговорил снова, его голос стал таким тихим, что Джон едва его слышал. – Это сделал я.

Джон вдруг почувствовал, что ему нечем дышать. Жара стала удушающей, и он тряхнул головой. Джон не мог поверить своим ушам. Балдуин вырос у него на глазах.

– Но почему? – спросил Джон.

– Потому что он никогда не позволил бы мне стать королем. – Балдуин сделал глубокий вдох. – Каждое мгновение своей жизни я тратил на то, чтобы доказать, что я достоин короны, однако он видел во мне только монстра.

Джон вспомнил разговор, во время которого Агнес произнесла очень похожие слова.

– Вы слышали, как Агнес сказала мне, что вам никогда не стать королем? – сказал Джон.

Балдуин кивнул.

– Я был в ярости, – продолжал он. – И тогда у меня состоялся решительный разговор с матерью. Она сказала, что я должен сделать. Ну, остальное ты знаешь.

Джон повернулся и направился к двери.

– Куда ты? – потребовал ответа Балдуин.

– Я больше не стану вам служить, – ответил Джон. – Я человек чести, и, хотя вы мой король, справедливость должна быть восстановлена. Я намерен пройти испытание огнем, чтобы доказать вашу вину. Ваш отец этого заслуживает.

Джон распахнул дверь и вышел из комнаты мимо стражей. Однако ему не удалось уйти далеко – Балдуин позвал стражу. Они схватили Джона и притащили обратно к нему.

– Я не могу тебя отпустить, – сказал Балдуин, когда стражи ушли. – Никто не должен знать правду.

– И что теперь будет? – спросил Джон. – Вы убьете меня, как своего отца?

Балдуин поморщился.

– Я молюсь о том, чтобы мне не пришлось, – устало сказал он. – Садись, Джон. – Король похлопал по скамье рядом с собой. Джон не пошевелился. – Садись! – приказал король, и Джон неохотно сел. – Я знаю, что поступил неправильно. И не рассчитываю, что ты меня простишь. Но именно ты должен понять. Ты ведь и сам совершил преступление против собственной семьи.

Джон вздрогнул. Откуда Балдуин мог знать, что он убил брата?

– Но не прошлое определяет нас, Джон, – продолжал Балдуин, – а то, что мы делаем в настоящем. Мой отец был могучим воином, но также пьяницей и распутником. Его решения часто затуманивала страсть. Он боялся и ненавидел сарацин. И если был готов заключить с ними мирный договор, то лишь из-за того, что у него не оставалось другого выхода. Благодаря тебе я знаю нашего врага так, как он никогда не знал. Я говорю на их языке, уважаю веру. Я знаю, что мы можем жить с ними в мире. Но мне нужна твоя помощь, Джон.

При дворе очень мало людей, разделяющих мою точку зрения, тех, кому я могу верить. Агнес знает мою тайну, и она ее раскроет, если я не будут поступать так, как она требует. Вот почему я следую ее советам, Джон, и был вынужден отдалить от себя Раймунда и Вильгельма.

Джон покачал головой.

– Вы не должны повиноваться ей, сир. Она не сможет обвинить вас, не поставив под удар себя, – сказал Джон.

– Боюсь, это не так. После смерти продавца ядов Агнес невозможно связать с убийством моего отца. Она обладает властью надо мной и способна меня уничтожить.

– Но вы же ее сын! – воскликнул Джон.

– Когда-то я думал, что это имеет значение. – Смех Балдуина был полон горечи. – Ради власти Агнес способна принести в жертву даже тех, кого любит. Тебе ли не знать, Джон. Скоро Сибилла выйдет замуж, и, если у нее родится сын, я перестану иметь значение. На самом деле моей матери будет даже лучше, если я умру. Ребенок Сибиллы станет королем, и регент останется у власти на долгие годы. А выберет регента Агнес.

– Рено, – сказал Джон.

Балдуин кивнул.

– Или другая ее марионетка, если он окажется недостаточно гибким. Как видишь, я не могу противостоять матери прямо. Но намерен с ней бороться. И мне необходимы союзники, которым я могу доверять. – Балдуин посмотрел Джону в глаза. – Я казню тебя, Джон, если у меня не будет выбора, но я бы предпочел, чтобы ты остался у меня на службе. Ты мне поможешь?

После коротких колебаний Джон кивнул.

– Но только из-за того, что вы хороший человек, несмотря на совершенное преступление, сир. Я буду молиться о том, что не совершаю ошибку, – ответил Джон.

– Так и будет, Джон, – сказал Балдуин. – Я даю тебе слово.

Глава 22

Август 1178 года: Масьяф

– Да благословит тебя Аллах, – сказал Юсуф стоявшему перед ним прыщавому мамлюку.

Он поцеловал молодого человека в обе щеки, мамлюк вскочил в седло, отсалютовал и ускакал.

– Жалко стервеца, – сказал Каракуш.

– Он сам вызвался доставить послание, – пожал плечами Юсуф.

– Бедный тупой стервец, – заявил Каракуш.

Они смотрели вслед мамлюку, проскакавшему мимо палаток армии, затем он миновал часовых и проехал через брешь, пробитую людьми Юсуфа в низкой стене, окружавшей основание скалистой горы, на вершине которой стояла крепость ассасинов Масьяф. Зрелище было отталкивающим. Две массивные цитадели возвышались за высокими стенами из известняка, прямо на крутом склоне.

Мамлюк остановился перед сторожкой у ворот и начал читать послание с листа. Юсуф не слышал слов, но знал, что говорит посланец, ведь он сам его написал.

«Слушайте слова Саладина, правителя Египта и Сирии, защитника веры. Вы слишком долго сеяли семена хаоса среди детей Аллаха. Вы натравливали царства друг на друга, убивали наших правителей. Вы пытались расправиться и со мной. Следует положить этому конец. Я убью всех ваших мужчин, уничтожу стены, сожгу дома, обращу в рабство женщин. И даже память о вашем существовании будет стерта с лица земли. У вас есть только одна надежда. Немедленно сдайтесь. Если вы…»

Именно в этот момент стрела ударила в грудь мамлюка. Затем в его тело вонзились еще три стрелы, и он упал на землю.

– Вот и вся дипломатия, – сказал Каракуш.

Юсуф нахмурился. Он не верил, что ассасины сдадутся, но надеялся, что не станут убивать посланца. Он повернулся к Аль-Маштубу.

– Что тебе удалось узнать от горожан?

Огромный мамлюк пожал плечами.

– Ассасины их запугали, – ответил он. – Большинство отказались говорить даже после того, как я пригрозил, что оторву им уши. Я сумел найти одного человека, побывавшего в цитадели и готового ответить на вопросы, но у него есть условия.

Юсуф приподнял бровь.

– И каковы они?

– Пятьсот динаров, – ответил Аль-Мукаддам.

– Согласен, – кивнул Юсуф.

– Но это еще не все. До окончания осады он хочет оставаться с нашей армией в палатке, где его будут постоянно охранять четыре человека. Вокруг палатки на расстоянии двадцати шагов следует насыпать известь и пепел, чтобы были заметны любые следы. И никто не должен без его разрешения заходить на эту территорию. После окончания осады он отправится с армией в Каир, где получит двух постоянных охранников.

Требования показались Юсуфу странными, но выполнить их будет несложно.

– Приведи его в мой шатер, Каракуш, ты будешь допрашивать его вместе со мной.

Юсуф вошел в просторный красный шатер и налил воды себе и Каракушу. Через мгновение Аль-Маштуб ввел худого мужчину с неровной бородой и неправильным прикусом. Мужчина тут же распростерся на толстом ковре перед Юсуфом.

– Как тебя зовут? – спросил Юсуф.

– Сабир, малик.

– Встань, Сабир. Расскажи обо всем, что тебе известно, и ты получишь золото. Но предупреждаю: если ты солжешь, то лишишься головы, – пригрозил ему Юсуф.

Мужчина встал.

– Я расскажу тебе все, малик, но ты должен гарантировать мне безопасность. Исмаилиты[45] меня убьют, если я открою вам то, что мне известно.

– Тебе не нужно их бояться, – сказал Юсуф. – В моем лагере ты будешь в безопасности.

– Ни один человек не может считать себя в безопасности от исмаилитов. Из цитадели есть несколько выходов; это туннели в скале. Они пошлют людей, чтобы меня прикончить. И вас тоже! Вам следует принять такие же меры предосторожности, о каких попросил я.

– Я подумаю. Расскажи мне о Масьяфе, – попросил Юсуф.

– Их невозможно заморить голодом. У них очень много еды, а в скалах пробиты огромные резервуары, полные воды, которой хватит на много месяцев. Замок невозможно взять штурмом.

– Все замки можно взять, – пожал плечами Юсуф.

– Может быть, – ответил Сабир. – Я много раз бывал в Масьяфе и нигде не видел такой мощной крепости. Каждый шаг, который придется сделать для его покорения, будет залит кровью. Вы потеряете свою многотысячную армию.

Юсуф отставил воду в сторону.

– Пока ты не сказал ничего полезного, – заметил он. – Если у тебя есть нужные нам сведения, пора ими поделиться.

Глаза Сабира широко раскрылись.

– У меня они есть, малик, – сказал он. – Я клянусь!

– Расскажи, что увидят мои люди, когда взломают ворота, – потребовал Юсуф.

– Вы видите лишь первые ворота из многих, – ответил Сабир. – Когда вы в них войдете, то окажетесь в помещении с куполом и стеной, что изогнута петлей. Это смертельная ловушка. В стенах сделаны бойницы, чтобы стрелять из луков и наносить удары копьями. Защитники крепости также будут поливать вас кипящей смолой и сыпать раскаленный песок через решетку в потолке. Если вам удастся добраться до дальней части стены, вы увидите узкую лестницу, ведущую к мощным воротам с двумя огромными сторожевыми башнями. Вашим людям придется рубить их топорами, и все это время защитники будут сыпать сверху раскаленный песок и стрелять из луков.

– Продолжай, – сказал Юсуф.

– За воротами ваши люди обнаружат помещение с тремя дверьми. Те, что справа и слева, ведут в башни. Каждый следующий этаж придется брать штурмом, в противном случае будет угрожать нападение с тыла. Средние двери ведут в цитадель. Дыра в потолке позволит защитникам продолжать сыпать раскаленный песок на атакующих. За дверью находится еще она такая же комната. Дверь справа ведет в цитадель. Там сражение пойдет уже по-настоящему. Вам предстоит взять две крепости. Первая находится в южной части ансамбля и защищает восточный подход к цитадели. После того как вы ее возьмете, вам предстоит пробиваться через серию дворов и залов к восточным воротам главной цитадели.

– А почему нельзя атаковать западные ворота? – спросил Юсуф.

– Потому что это самоубийство. Туда ведет один путь: через туннель длиной в шестьдесят шагов. В стены туннеля встроены трубы, которые заливают его водой.

Сабир смолк, а Юсуф и Каракуш переглянулись.

– Звучит, как дьявольски сложная задача, – сказал начальник мамлюков.

Юсуф почувствовал знакомое жжение в животе.

– Аль-Маштуб, позаботься, чтобы Сабиру заплатили, отведи его в палатку и поставь охрану.

Аль-Маштуб увел Сабира, а Юсуф повернулся к Каракушу.

– Мы поставим катапульты на юго-западной стороне цитадели, – сказал Юсуф.

– Но даже в таком случае мы потеряем тысячи воинов во время штурма, – заметил Каракуш.

– Это цена, которую стоит заплатить, – ответил Юсуф. – До тех пор пока ассасины существуют, в моем царстве не будет покоя. Я не хочу провести остаток дней, опасаясь ножа в спину. – Юсуф почесал бороду, обдумывая возможные варианты. – Пусть часть катапульт начнет стрелять по цитадели огнем. Может быть, нам удастся ее сжечь. Землекопы должны попытаться подрыть восточную стену. – Юсуф повысил голос: – Сакр!

Командир охраны Юсуфа заглянул в шатер.

– Да, малик?

– Поставь дополнительную охрану у моего шатра и посыпь землю вокруг известью и пеплом, как возле палатки Сабира. Входить ко мне без разрешения сможешь только ты.

* * *

Вечером Юсуф довольствовался скромным ужином из риса и чечевицы, пока Имад ад-Дин рассказывал ему о том, что пишут из Дамаска, Каира и Алеппо. Когда они закончили, было уже довольно поздно. Перед тем как улечься спать, Юсуф вышел наружу. На расстоянии двадцати шагов его шатер окружало кольцо из тридцати горящих факелов, привязанных к шестам, у каждого стояли стражи в доспехах. Земля между шатром и факелами была посыпана пеплом и известью. Никто не мог здесь пройти, не оставив следов. Четверо стражников ходили вокруг шатра Юсуфа, осматривая землю в поисках следов возможного убийцы. У входа стоял Сакр.

– Все в порядке? – спросил у него Юсуф.

– Здесь вы больше в безопасности, чем в своем каирском дворце, – ответил Сакр.

Юсуф вошел в шатер, миновал занавес, отделявший его спальню от остальной части шатра, погасил лампу и улегся на кровать. Периодически он слышал шаги стражей, обходивших по кругу шатер. Так, прислушиваясь к их шагам, он заснул.

Через некоторое время он внезапно проснулся. Снаружи доносились крики, и Юсуф вышел. Мамлюки метались по всему лагерю. Юсуф посмотрел на Сакра.

– Что происходит? – спросил он.

– Наш информатор Сабир убит одним из ассасинов. Мамлюки ищут убийцу.

– Всего один убийца? – удивился Юсуф. – Сабира охраняло четыре стража.

– Они мертвы, – ответил Сакр. – Люди видели, как ассасин сбежал.

Юсуф нахмурился.

– Сообщи мне, как только его найдут.

Он вошел в свой шатер, сдвинул в сторону занавес, шагнул в спальню и замер на месте. Кто-то сидел в ногах его кровати. Он надел желтую тунику одного из охранников поверх кольчуги, но это был не мамлюк Юсуфа. Юсуф потянулся к мечу, стоявшему у стены.

– Не делай этого, – тихо сказал мужчина. – И не зови на помощь. – У него был ровный голос без малейших следов эмоций. Юсуф увидел, что он держит в руке кинжал с влажным от крови лезвием. – Мне бы не хотелось тебя убивать, Саладин. Проходи. Садись.

Юсуф сел на противоположный край постели.

– Кто ты такой? – спросил Юсуф.

– Ты знаешь, кто я, – ответил мужчина.

Юсуф прищурился в темноте и разглядел черную бороду с проседью, большой нос и темные глаза.

– Рашид ад-Дин Синан, – сказал Юсуф, и незваный гость кивнул. Старик с Горы, глава ассасинов. – Зачем ты пришел?

– Поговорить, – ответил Синан.

– Почему бы тебе просто меня не убить, как ты уже пытался прежде? – поинтересовался Юсуф.

– Обстоятельства изменились. Положение моих людей стало тяжелым. Мы оказались между суннитами на востоке и франками, которые находятся через горы, на западе. И нам, чтобы выжить, необходимо стравить их между собой. Но такая политика не может длиться вечно. Ты теперь правитель Сирии и Египта. Ты можешь гарантировать нам безопасность. Но твоя смерть ничего не даст. Мы будем продолжать балансировать на острие меча – христиане на одной стороне, сунниты на другой.

– Я и сам суннит, – сказал Юсуф. – И думал, что ты хочешь меня убить именно по этой причине.

– Я разумный человек, – ответил Синан. – Халифата Фатимидов больше нет, и твоя смерть его не вернет. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы сохранить немногих оставшихся исмаилитов.

– Значит, ты ищешь мирного договора, – сказал Юсуф. – Каковы твои условия?

– Во-первых, ты уведешь своих людей и дашь клятву, что никогда больше не выступишь против нас. Во-вторых, ты разрушишь крепости тамплиеров и госпитальеров на границах наших земель. Они вынуждают нас платить дань, и до тех пор, пока они не уничтожены, ты будешь ежегодно платить столько денег, сколько они требуют от нас.

– И что я получу взамен?

– Твою жизнь, – ответил Синан.

Юсуф покачал головой.

– Этого недостаточно.

Синан улыбнулся, и Юсуф разглядел в темноте белые зубы.

– Мне говорили, что ты отважный человек, Саладин, – заявил он.

– Ты должен дать клятву, что не станешь посягать не только на мою жизнь, но также на мою семью и моих людей. Если хотя бы один мамлюк погибнет от рук ассасинов, я вернусь и не оставлю камня на камне от Масьяфа.

Синан задумался над его словами.

– Нет, – наконец сказал он. Юсуф открыл рот, чтобы начать возражать, но Синан поднял руку и остановил его. – Твоей семье и эмирам ничего не будет угрожать, но я не могу обещать, что не трону никого из твоих людей. У нас мало земель, Саладин. Нам необходимо искать возможности увеличения доходов. Убийство может быть очень выгодным делом. Но я клянусь, что ограничусь только простыми людьми.

– Хорошо, – неохотно ответил Юсуф. – Завтра я пришлю людей, чтобы заключить официальный договор.

– Мне достаточно твоего слова, – заявил Синан.

– Тогда оно у тебя есть, – ответил Юсуф.

Синан встал, и Юсуф начал подниматься вслед за ним. Ассасин махнул ему рукой, чтобы он оставался на месте.

– Пожалуйста, подожди, пока я уйду, – попросил он.

– Но я должен приказать своей страже, чтобы она проводила тебя до Масьяфа, – сказал Юсуф.

– В этом нет нужды. – Синан отодвинул занавес, разделявший шатер на две части, и снова повернулся к Юсуфу. – Ты не пожалеешь, что у тебя будут такие союзники. Если есть тот, чьей смерти ты захочешь… – Он не закончил.

– Я не заключаю подобных сделок, – заявил Юсуф.

– Ты будешь их заключать. – И с этими словами Синан исчез за занавесом.

Юсуф встал и последовал за ним в соседнюю комнату, но там никого не было. Юсуф вышел наружу, но и там не обнаружил Синана. Сакр продолжал стоять у входа.

– Ты его видел? – спросил Юсуф.

– Кого? – недоуменно спросил Сакр.

Один из стражей, обходивший шатер, приблизился к ним, и Юсуф шагнул к нему.

– Здесь был мужчина, – сказал Юсуф. – Темные волосы. Длинная борода. Ты его видел?

– Нет, малик.

Юсуф обошел шатер и нашел распоротую ткань – очевидно, именно в этом месте Синан покинул шатер. Взгляд Юсуфа устремился к земле, посыпанной известью и пеплом. Следов Юсуф не обнаружил. Как такое могло быть? Он вернулся к тому месту, где стоял Сакр, и принялся вглядываться в темноту за линией факелов.

– С вами все в порядке, малик? – спросил Сакр.

– Скажи Каракушу и Аль-Маштубу, чтобы пришли в мой шатер, – сказал Юсуф.

Первым появился Каракуш, который сонно моргал.

– Мне приснилось, что я в раю в окружении девственниц. Зачем, во имя… – Он смолк, как только заметил выражение лица Юсуфа.

Через мгновение в шатер вошел Аль-Маштуб.

– Мы не смогли найти убийцу Сабира, – сказал он.

– Синан, – ответил Юсуф.

– Синан был здесь? – спросил Каракуш.

Юсуф кивнул.

– Завтра утром мы сворачиваем лагерь.

Каракуш удивленно заморгал. Первым пришел в себя Аль-Маштуб.

– Почему, малик? – спросил он.

– Наши дела здесь закончены. Ассасины больше не будут нас беспокоить. Мы вернемся в Каир. Слишком долго мы не были дома.

Глава 23

Март 1177 года: Иерусалим

– Вы не можете сделать Рено регентом, сир, – сказал Джон. Он перестал расхаживать по королевским покоям и повернулся лицом к Балдуину, который, как обычно, сидел у огня. – Вы не можете.

– У меня нет выбора, Джон, – сказал король.

Неделю назад Балдуин достиг необходимого возраста и занял трон, но болезнь делала его слабым и позволяла лишь изредка покидать дворец. Был созван Высокий совет для выбора нового регента. Агнес уже заставила Балдуина отправить Раймунда в Триполи и теперь всячески проталкивала на эту должность Рено.

– Он ненавидит сарацин, сир, – продолжал Джон. – Он развяжет войну, которую мы не сможем выиграть. В особенности после битвы при Мириокефале.

Балдуин нахмурился.

– Только не напоминай мне про нее, – проворчал он.

Шесть месяцев назад турки застали врасплох армию императора Мануила на перевале и обратили ее в беспорядочное бегство возле крепости Мириокефаль. Теперь королевство не могло рассчитывать на помощь из Константинополя. Они остались одни.

– Кто угодно, но только не Рено.

– У меня нет выбора, – повторил король. – Теперь, когда у Сибиллы родился ребенок, я стал не нужен. Я не могу бросить Агнес вызов.

Джон встретил его взгляд.

– Зато могу я.

Балдуин покачал головой.

– Она не станет тебя слушать, Джон, – возразил Балдуин.

– Я должен попытаться, – не сдавался Джон.

Джон прошел по дворцу, направляясь в покои Агнес. Он уже подходил к дверям, когда оттуда вышел Рено и решительно зашагал по узкому коридору навстречу Джону.

– Прочь с дроги, сакс. – Джон не сдвинулся с места, не позволяя ему пройти. – Я вот-вот стану регентом и тогда смогу повесить тебя за высокомерие.

– Меня поддерживает король, – ответил Джон.

– Король прокаженный. Очень скоро он умрет. Тебе полезно об этом помнить. – Рено протолкнулся мимо Джона и зашагал прочь.

Джон постучал в дверь покоев Агнес. Она сама ему открыла.

– Джон, я слышала твой голос, – сказала Агнес. – Заходи.

Джон подождал, когда она закроет дверь.

– Что ты сделала? – резко спросил он.

Ее идеальные брови поползли вверх.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Агнес.

– Рено не годится на роль регента.

– Он человек, которого боятся сарацины, – возразила Агнес. – С таким регентом они дважды подумают, прежде чем на нас напасть.

– Он дикарь, убивающий для развлечения. Рено не выполнил договор, когда был правителем Керака. Если он его нарушит, будучи регентом, то начнется война, в которой мы не сможем победить.

– Я не дура, Джон, – улыбнулась Агнес. – И мне не нужен священник, который дает мне уроки политики.

Джон сделал шаг к ней.

– Пожалуйста, Агнес, – попросил он. – Не делай его регентом.

– Все решено, – сказала она. – Завтра будет сделано объявление.

Джон с отвращением покачал головой.

– Не смотри на меня так, Джон. Я знаю, что ты меня презираешь за мои поступки, но я сделала это ради блага Балдуина и королевства.

– Почему тебя волнует, что я о тебе думаю? – спросил Джон.

Она пожала плечами.

– Потому что ты понимаешь. Ведь ты и сам на все готов ради Балдуина. Потому что любил меня прежде. И я любила тебя. – Она протянула руку, собираясь коснуться его лица.

Джон перехватил ее руку.

– Ты никогда меня не любила. – Он направился к двери, но потом повернулся к ней. Ее глаза сияли. – И тебе лучше держать Рено на коротком поводке. Мир – наша единственная надежда.

Август 1177 года: Иерусалим

– Почему мы должны идти прямо сейчас? – жаловался Балдуин, входя в покои вместе с Джоном и Вильгельмом. – От него одни неприятности.

Они только вернулись с пира в честь Филиппа Эльзасского, прибывшего вчера в Иерусалим с очередным крестовым походом. Как граф Фландрии, богатой провинции к северо-востоку от Парижа, Филипп был одним из самых могущественных лордов Европы. Он привел с собой две сотни рыцарей. И не мог выбрать худшего времени для появления здесь.

– Я трачу все силы, чтобы в течение последних месяцев контролировать Рено, а теперь еще и это. Филипп говорит о вторжении в Египет. Египет! – Балдуин опустился в стоявшее у огня кресло.

Мерцающий свет играл на его лице. Балдуин всегда был взрослым не по годам, но за последние несколько месяцев кожа у него лбу стала толще, а морщины глубже, и он выглядел гораздо старше своих шестнадцати лет.

– Он здесь не из-за Египта, – заметил Вильгельм, усаживаясь напротив короля.

– Я знаю, – мрачно ответил Балдуин. – Он пришел за моей сестрой.

Прошло всего четыре месяца после свадьбы Сибиллы, когда ее муж Гийом умер от малярии, оставив ее беременной. Ее ребенку предстояло править в качестве короля или королевы, а муж станет королем, пока ребенок не достигнет зрелости. Она снова стала самой привлекательной женщиной во всем королевстве.

– Филипп будет не самым плохим союзником, – заметил Джон. – Он ваш родственник и, говорят, великий воин. У него есть люди, деньги и влияние во Франции и Англии.

Вильгельм фыркнул.

– Влияние не даст нам людей, необходимых для победы над Саладином. Нам нужны кровные узы либо с Францией, либо с Англией. А Фландрия слишком далеко от Святой земли. Лучше отдать Сибиллу за кого-то из местных лордов.

– Ей вообще не следует выходить замуж, – сказал Балдуин. – Ее муж не пролежал в могиле и двух месяцев. Она должна носить траур не менее года.

– А что говорит ее мать? – спросил Джон.

– По крайней мере, в данном вопросе мы пришли с ней к согласию. Но Сибилла не так важна. Существенно другое: Филипп прибыл сюда с крестовым походом и его поддерживает Рено. А это означает войну с Саладином, войну, в которой нет надежды на победу.

– Может быть, Саладин не станет воевать, – предположил Вильгельм. – Если Филипп нанесет удар на севере, в землях Аль-Салиха…

– Аль-Салих его повелитель, – сказал Джон. – Саладин будет сражаться, чтобы защитить его земли.

– Проклятый Филипп, клянусь ранами Христа! – выругался Балдуин.

Они погрузились в молчание. Балдуин горбился на стуле, Вильгельм шуровал кочергой в камине. Даже с рыцарями Филиппа у королевства было слишком мало воинов, чтобы сражаться с армиями Саладина. Крестовый поход Филиппа и Рено станет для всех фатальным. Джон посмотрел на короля.

– Быть может, приезд Филиппа станет для нас благословением, сир, – предположил Джон.

– В каком смысле? – удивился Балдуин.

– Ведь Филипп ваш кузен, верно? – уточнил Джон.

Король кивнул.

– У нас общий дед. Отец Филиппа женился на дочери короля Фулька во время крестового похода.

– Из чего следует, что Филипп является вашим самым близким родственником, даже более близким, чем Раймунд, не говоря уже о Рено, – сказал Джон.

Балдуин выпрямился.

– Что делает его идеальным регентом. Очень умно, Джон. Вильгельм, подготовь документы для вступления в должность нового регента. Джон, пригласи Филиппа. Моя мать ничего не должна знать.

* * *

Джон постучал в дверь покоев Филиппа во дворце. Ответа не последовало.

– Граф Филипп! – позвал Джон.

Он постучал громче. Наконец, дверь приоткрылась, и он увидел девушку не старше шестнадцати лет с тонкими чертами лица и огромными, точно блюдца, глазами. Джон узнал в ней дворцовую служанку, отвечавшую за стирку и смену белья.

– Лорд Филипп занят, – смущенно сказала она.

– Скажи ему, что король Балдуин хочет срочно с ним говорить, – ответил Джон.

Девушка оглянулась через плечо, и Джон услышал тихий голос, донесшийся из комнаты. Она снова повернулась к Джону.

– Он… он скоро придет к королю.

– Балдуин хочет говорить с ним прямо сейчас, – настаивал Джон. – Скажи, что это связано с Сибиллой.

Дверь открылась шире, и рядом с девушкой появился Филипп. Он был обладателем длинных каштановых волос, зеленых глаз, высоким, широкоплечим и чисто выбритым. И совершенно голым.

– Почему ты сразу не сказал? – Филипп шлепнул девушку по ягодицам. – Ты можешь идти, Альда.

– Меня зовут Цельса, милорд.

– Конечно. – Филипп поцеловал ей руку. – А теперь беги, Цельса.

Он мягко подтолкнул ее к двери. Она стояла босая, все еще завернувшись в простыню. Девушка колебалась. Затем поспешила прочь с алыми от смущения щеками. Джон покачал головой.

Филипп вернулся в комнату, сел на кровать и начал одеваться.

– Леди Агнес говорила, что я смогу получить аудиенцию у короля только завтра, – сказал он.

– Она ошиблась, – ответил Джон.

Филипп натянул через голову фиолетовую тунику и стянул ее на поясе кожаным ремнем. Засунув ноги в кожаные туфли с острыми носами, он встал, чтобы пригладить длинные волосы.

– Отведи меня к нему, – попросил Филипп.

Покои Балдуина находились в том же крыле дворца, что и покои Филиппа, но Джон повел его кружным путем через кухню, они спустились по лестнице для слуг и вошли в покои короля через задний вход. Балдуин ждал в своем кресле у огня.

Филипп поклонился.

– Кузен, – сказал он.

Балдуин посмотрел мимо него на Джона.

– Вас кто-нибудь видел?

– Нет, сир.

Балдуин повернулся к Филиппу.

– Садись. – Он указал на кресло напротив.

Филипп сел и небрежно скрестил ноги, положив локти на ручки кресла.

– Вы хотели поговорить со мной о вашей сестре Сибилле?

– К несчастью, я не могу предложить тебе ее руки, – сказал Балдуин.

Расслабленная поза Филиппа тут же изменилась. Он сжал ручки кресла.

– Но ваш человек сказал мне…

– Я знаю, что сказал Джон, – продолжал король. – Он попросил тебя прийти, чтобы поговорить о Сибилле, и мы о ней говорим. Ее муж умер менее двух месяцев назад. Ей еще рано снова выходить замуж.

– Тогда нам нечего обсуждать. – Филипп собрался встать, но Джон положил руку ему на плечо и заставил опуститься в кресло.

Балдуин наклонился вперед.

– Напротив, нам нужно многое обсудить, – продолжал Балдуин. – Ты прибыл в королевство, чтобы отправиться в крестовый поход, и я прошу тебя этого не делать.

– Но это нелепо! – возмутился Филипп. – Я привел с собой сотни рыцарей, и это стоило больших денег.

– Ты появился в самое неудачное время. Королевство не может начать войну. Сейчас нам необходим мир с сарацинами, – заявил Балдуин.

– Рено де Шатильон утверждает совсем другое, – возразил Филипп.

– Рено глупец, – холодно сказал король.

Филипп прищурился.

– Но он ваш регент, – заметил он.

– Да, и сейчас мы подошли к сути вопроса, – спокойно продолжал Балдуин. – Джон, принеси нашему гостю вина.

Джон отошел к столу, стоявшему у окна, и вернулся с двумя кубками, которые были наполнены заранее. Филипп сделал глоток, удовлетворенно кивнул и надолго приложился к кубку. Балдуин посмотрел на свой и отставил его в сторону.

– Я хочу предложить тебе стать регентом, Филипп.

– Что? – Филипп удивленно заморгал.

– Ты будешь моим соправителем до самой моей смерти. А затем станешь править сам, пока мой наследник не достигнет зрелости.

– Но как быть с моими землями во Фландрии? – спросил Филипп.

– Я предлагаю тебе королевство, Филипп. Если ты согласишься, то получишь Яффу и Аскалон. И это усилит твое положение на Святой земле.

Филипп потерял дар речи и некоторое время неотрывно смотрел в свой кубок. Наконец он поднял голову.

– Но примут ли меня бароны королевства? – спросил он.

– У них не будет возможности отказаться, – ответил король. – Ты могущественный лорд и мой ближайший родственник-мужчина. А я их король. Если я скажу им, чтобы они тебя поддержали, они так и поступят.

– А взамен? – спросил Филипп.

– Ты забудешь о крестовом походе. – Филипп открыл рот, чтобы возразить, но Балдуин поднял руку, заставив его замолчать. – Ты сможешь сражаться, но не сейчас. Нужно дождаться момента, когда у нас будет преимущество.

Филипп сделал еще пару глотков вина и покачал головой.

– Почему вы предлагаете мне регентство? – спросил он. – Мы прежде даже не встречались.

– Я уже объяснил причины, – сказал Балдуин.

– Конечно, сарацины не так опасны, как вы утверждаете, – заявил Филипп. – Рено сказал мне, что в королевстве тысячи воинов и сотни рыцарей. Даже Иерусалим был покорен с меньшей армией.

– Тогда сарацины не были объединены, как сейчас, – ответил король.

– А если я откажусь? – спросил Филипп.

– Тогда ты покинешь Иерусалим, – ответил Балдуин. – Я не позволю тебе начать войну с моих земель.

– Но я смогу это сделать из Триполи или Антиохии.

– Да, можешь.

Филипп провел рукой по волосам и задумался.

– Я дал клятву, Балдуин, – наконец заговорил он. – Я прибыл сюда сражаться, и многие мои люди поклялись оказать мне поддержку. Тамплиеры и госпитальеры со мной. Рено предложил сотню рыцарей. Мне не требуется ваше разрешение, чтобы начать войну.

– Верно, не требуется. Но я хочу, чтобы ты этого не делал, – сказал Балдуин. – Ты совсем недавно в наших землях, а я прожил здесь всю жизнь. И мне известно, какой будет цена вторжения на земли сарацин. – Филипп собрался сделать еще один глоток вина, заметил, что кубок опустел и отставил его в сторону.

– Когда я должен принять решение? – спросил он.

– Прямо сейчас.

– Тогда мой ответ – нет.

– Я прошу тебя еще раз все обдумать. – Балдуин наклонился и сжал запястье Филиппа.

Граф посмотрел на покрытую язвами руку Балдуина, содрогнулся и высвободил руку.

– Мой дом во Фландрии, а не здесь. Я пришел сражаться во славу Господа. А потом я вернусь домой. – Он встал.

Спокойствие покинуло Балдуина.

– Но ты обрекаешь королевство на гибель! – воскликнул молодой король.

– Нет, кузен, я его спасаю. Вы сами сказали, что королевство ослаблено, а сарацины едины. И я нужен вам, чтобы изменить соотношение сил. Я отправлюсь на север и не остановлюсь, пока не возьму штурмом Алеппо.

Некоторое время Балдуин смотрел на кузена; затем его плечи опустились, и он повернулся к огню.

– Ты покинешь Иерусалим до конца недели, – сказал Балдуин Филиппу. – Джон, уведи его.

Октябрь 1177 года: Каир

Юсуф нахмурился, глядя на листок бумаги, который он держал в руке, потом прищурился, вновь изучая мельчайший шрифт, который использовали для голубиной почты, и покачал головой, не веря своим глазам. Он все понял правильно.

– Мир нарушен, брат, – сказал Селим. – Армия королевства осадила Хаму.

Юсуф отложил письмо в сторону и посмотрел на стоявших перед ним в зале для аудиенций людей, его самых доверенных советников – Селима, Имад ад-Дина, Аль-Фадила, Убаду и Каракуша.

– Неужели Балдуин лишился разума? – спросил Юсуф, ни к кому конкретно не обращаясь. – Он должен понимать, что не в силах одержать победу.

– Вторжение возглавляет не Балдуин, – ответил Имад ад-Дин, – а крестоносец с Запада, Филипп, граф Фландрский; уж не знаю, кто он такой.

– Мне все равно, откуда он, – проворчал Юсуф. – У нас договор с Иерусалимом.

– Договор позволяет нарушить мир, если начинается крестовый поход, – заметил Имад ад-Дин.

Вперед выступил Убада.

– Не имеет значения, кто или почему, дядя. Это наш шанс! Филипп забрал с собой большую часть рыцарей королевства на север.

Селим кивнул.

– Иерусалим остался практически без защиты. Аллах указывает нам дорогу к святилищам. Ты станешь покорителем Иерусалима, спасителем нашего народа!

Юсуф встал, подошел к окну и посмотрел на белые стены цитадели, построенной в горах на юге города. Цитадель станет новым местом расположения его правительства, сердцем процветающего царства. Это был лишь один из многих проектов, начатых Юсуфом. Он выкопал дополнительные колодцы в Каире и начал строить мост через Нил в Гизе. На севере его люди возводили дамбы в дельте Нила. В порту Александрии углубили дно.

Юсуф построил новые медресе для обучения в городах по всей Сирии и расширил систему судов для ускорения справедливых решений. А еще выделил солдат для охраны караванных маршрутов от разбойников, чтобы ничто не мешало процветать торговле. Мир оказался полезным для его народа, он принес куда больше, чем многочисленные победы, купленные кровью и повышением налогов. Теперь война грозила всем его достижениям.

Но разве у него был выбор? Франки напали, и его долг повелителя состоял в том, чтобы защитить собственные земли.

– Проклятые глупцы, – пробормотал он. – Если они хотят войны, они ее получат. – А после его победы франки больше не нарушат мир. Теперь, когда решение было принято, Юсуф расправил плечи и заговорил с жесткой уверенностью: – Каракуш, собери армию и пошли моего брата в Дамаск, чтобы он обеспечил нас еще воинами. Мы сразу пойдем на королевство и встретимся с людьми Турана в Аскалоне. Если Аллах того пожелает, уже до окончания года Иерусалим станет нашим. А если после этого франки не попросят мира, я сброшу их в море.

Ноябрь 1177 года: Иерусалим

Джон вошел во дворец канцлера с коробкой, в которой лежала голубиная почта, поставил ее на стол и принялся разбирать письма. Сначала он просмотрел послания из Триполи и Антиохии. В них сообщались одни и те же новости. Армия под командованием Филиппа продолжала без особого успеха осаждать Хаму. Джон прочитал остальное, а когда добрался до письма из Аскалона, сразу направился в покои короля.

Там Балдуин совещался с Рено, Агнес и Амори де Лузиньяном. Король устроился возле огня, остальные столпились вокруг него. Они обсуждали возможного мужа для Сибиллы. Джон встал с краю и стал ждать момента, чтобы сообщить свою новость.

– Ги де Лузиньян, – категорически заявила Агнес.

Балдуин нахмурился.

– Нет, мама, – возразил он. – В сотый раз: нет. Я не стану делать вид, что доживу до преклонных лет. После моей смерти муж Сибиллы будет королем Иерусалима, пока сын сестры не достигнет зрелости. Он должен быть знатнейшим лордом. – Балдуин улыбнулся Амори, брату Ги. – А Ги – никто. К тому же он француз, никогда не бывавший в наших землях.

– Именно по этой причине он идеален, – ответила Агнес. – Он принесет нам поддержку французского короля, а также Генриха II Английского, который является его господином.

– Но Генрих выгнал его со своих земель, мама. Вот почему он сейчас в Иерусалиме, – возразил Балдуин.

– Сир! – запротестовал Амори. – Мы покинули Францию, чтобы сражаться за Христа…

Балдуин поднял руку.

– Побереги болтовню для постели моей матери, Амори.

– Как ты смеешь! – Агнес подняла руку, чтобы ударить его.

Балдуин перехватил ее запястье.

– Я король, мама, – заявил он. – Как смеешь ты?

Их взгляды встретились.

Джон откашлялся.

– Прошу меня простить, сир, – вмешался он. – Важные новости.

Балдуин махнул ему рукой.

– Говори, – приказал он.

– Саладин вышел с армией из Каира, – сказал Джон. – Через несколько дней он доберется до Аскалона.

Агнес побледнела.

– Все наши войска на севере, – сказала она. – Нам необходимо их отозвать.

– У нас нет времени, – сказал Балдуин. – К тому моменту, когда армия вернется, Саладин возьмет Иерусалим.

Агнес посмотрела на Рено.

– Почему ты настаивал на поддержке Филиппа? Теперь мы обречены.

Рено покраснел и повернулся к Джону.

– Сколько воинов в армии Саладина? – спросил он.

– Около тридцати тысяч, – ответил Джон.

– Нам не справиться с такой большой армией. – Рено сглотнул. – Двору следует перебраться в Акко.

– И позволить Саладину занять Иерусалим? – спросил Балдуин. – Нет. Саладину придется сначала взять Газа и Аскалон по пути на север. Аскалон сильная крепость. Если мы сможем остановить его там, у нас появится шанс спасти Иерусалим. – Балдуин посмотрел на Рено. – Сколько людей мы можем собрать?

– Около восьми тысяч пеших солдат, большая часть наших рыцарей ушла на север с Филиппом. У нас осталось не более пяти сотен.

– Пусть коннетабль соберет их как можно скорее, – приказал Балдуин.

– Онфруа серьезно болен, сир, – сказал Джон.

– Тогда этим займешься ты, – решил король.

– Но сир! – запротестовал Рено. – Я регент. Мой долг возглавить вашу армию, и я настаиваю на том, что нам следует отойти на север. Выступление навстречу Саладину – настоящее безумие. Если мы не опередим его армию и он первым подойдет к Аскалону, нам придется сражаться с ним в открытом поле. А его войско превосходит наше более чем в три раза. Мы будем разгромлены.

– Значит, мы должны первыми добраться до Аскалона, – стоял на своем Балдуин.

– Нет. Я настаиваю, мы должны…

– Рено! – Резкий голос Агнес заставил регента замолчать. – Мы следовали твоим советам – и вот к чему они привели. Мы поступим, как сказал король.

Балдуин повернулся к Джону.

– Созывай армию, – сказал король. – Завтра мы выступаем.

Глава 24

Ноябрь 1177: путь на Аскалон

Джона разбудило карканье вороны, сидевшей на ветвях мертвого дерева. Он задремал в седле под убаюкивающий ровный шаг лошади. Вчера армия вышла из Иерусалима, они добрались до побережья и до позднего вечера двигались на юг, пока Балдуин не разрешил людям поспать несколько часов. Ранним утром, когда птицы еще не проснулись, марш возобновился, и тишину нарушало лишь позвякивание снаряжения и шум прибоя. Теперь уже почти рассвело, и начали просыпаться вороны, неизменные спутники любой армии. Они питались объедками, которые оставались в покинутых лагерях. Ну, а после сражений устраивали пиршество среди мертвых тел. На глазах у Джона один из пехотинцев наклонился, подобрал камешек и швырнул в ворону на мертвом дереве, заставив ее с возмущенным карканьем взлететь.

С моря подул холодный ветер, и Джон вздрогнул. Длинная колонна маршировала вдоль берега под низкими, стремительно несущимися облаками. Армию возглавляли Патриарх Иерусалима и рыцари Гроба Господня, несшие Истинные крест: маленький фрагмент настоящего креста Иисуса, вставленный в огромный золотой крест. Сразу вслед за ними ехали Джон, Балдуин, Рено и остальные аристократы, которых сопровождало почти четыре сотни рыцарей. Далее следовали восемь тысяч пеших солдат. Значительные силы, но более чем вдвое уступавшие в численности армии Юсуфа.

Балдуин слегка придержал свою лошадь, чтобы поравняться с Джоном. Король надел кольчугу под свободный белый плащ, украшенный иерусалимским золотым крестом, окруженным четырьмя маленькими. Несмотря на тяжесть доспехов, Балдуин ехал с прямой спиной. У его шлема имелась носовая стрелка и широкие пластины, защищавшие щеки и скрывавшие большую часть язв на лице. Сейчас он совсем не походил на больного, который большую часть года проводит возле огня.

– Доспехи подходят тебе больше, чем сутана священника, Джон, – сказал король.

Джон избавился от стихаря, ризы и столы ради кольчуги и плаща. Крест на шее заменил меч на поясе. Обычно священникам запрещалось проливать кровь, но при данных обстоятельствах никто не стал возражать. Королевство нуждалось в каждом солдате, которого удалось отыскать.

– Я не верю Рено, – сказал король, понизив голос. – Приглядывай за ним. Да так, что, если он соберется помочиться, я хочу знать цвет его мочи.

– Ему не слишком понравится мое присутствие, сир.

– Скажи, что это мой приказ. Скажи, что он нуждается в духовном наставнике и я выбрал тебя, – заявил Балдуин.

Джон переместился вперед, чтобы оказаться рядом с Рено. Регент беседовал с Одо де Сент-Аманом, гроссмейстером тамплиеров с бычьей шеей. Оба смолкли, когда к ним подъехал Джон.

– Чего тебе нужно, сакс? – резко спросил Рено.

– Балдуин приказал мне ехать с тобой. Я буду твоим духовным наставником.

Рено фыркнул.

– Передай Балдуину, что он может…

– Доброго тебе дня, Рено, – сказал Балдуин, подъезжая к ним. Регент покраснел. – Скажи-ка, – продолжал король, – мы скоро будем в Аскалоне?

– Сегодня после полудня, сир, – ответил Рено. – Но, если Саладин нас опередил, мы мертвецы. Возможно, нам следует остановиться на некотором расстоянии и послать в Аскалон разведку.

– У нас нет времени на осторожность. Мы будем ехать вперед и молиться, чтобы Господь помог нам добраться до Аскалона раньше Саладина.

– У меня нет таланта к молитвам, – пробормотал Рено.

– Вот почему я попросил Джона постоянно находиться рядом с тобой. Он священник и сможет молиться за тебя.

Они ехали дальше, полуденное солнце сожгло тучи, а над их головами начали кружить чайки, наполняя воздух пронзительными криками. Наконец они увидели Аскалон – сначала лишь пятно на горизонте. Это был древний город, который уже достиг величия, когда римляне его покорили. Говорят, именно здесь Далила срезала волосы Самсону. Теперь Аскалон представлял собой город-крепость, и его толстые стены охраняли границы с Египтом.

По мере того как они к нему приближались, Джон уже видел некоторые детали: стены, на которых через равные промежутки высились квадратные башни; высокие здания из белого камня; церковь, перед которой стояли две одинаковые массивные башни. Джон прищурился. Над городскими воротами развевалось знамя с крестом.

Балдуин улыбнулся.

– Бог еще с нами! – заявил он. – Мы пришли вовремя!

– Возможно, вы поторопились, сир, – сказал Джон и показал в сторону горизонта, где поднималась высокая туча дыма: – Армия Саладина.

– У нас еще есть время для отступления, – сказал Рено.

Балдуин покачал головой.

– Мы должны первыми добраться до города, – сказал король, а затем повысил голос: – Вперед! Постарайтесь двигаться так быстро, как только можете! – Он перевел свою лошадь на рысь.

Рыцари последовали за ним, а пехоте пришлось перейти на бег, чтобы не отстать.

Все глаза устремились к облаку пыли на горизонте, которое стремительно росло. До города оставалось около полумили. Джон уже отчетливо видел толстые стены и ров перед ними. Со стороны побережья вода с шумом набегала на берег. Джон снова посмотрел на горизонт и уже смог разглядеть фигурки тысяч всадников, растянувшихся по равнине до самого горизонта.

– Мы не успеем, сир! – сказал Рено. – Пехота двигается слишком медленно.

– Мы должны выиграть время. Рыцари, следуйте за мной! Мы их задержим. За королевство!

Балдуин перевел свою лошадь в галоп. Остальные рыцари с грохотом последовали за ним.

Рено подъехал к Джону.

– Он безумен! – закричал регент, пытаясь перекрыть грохот копыт.

Джон даже не повернул головы в его сторону, пришпорил лошадь и поскакал за королем. До сарацин оставалось не более двухсот ярдов, Джон уже мог разглядеть развевавшиеся знамена, среди которых заметил орла Саладина. А потом наступление сарацин прекратилось. Они стали строиться, чтобы ответить на атаку франков. Балдуин остановил лошадь на расстоянии выстрела из лука. Джон встал рядом с королем, потом оглянулся через плечо. Пехота входила в распахнутые северные ворота города.

– Наши люди в безопасности, сир.

– Давайте больше не будем испытывать удачу. Скачите быстро! – закричал Балдуин. – Мы еще можем сохранить свои жизни! – Он развернул лошадь и помчался к Аскалону.

Джон галопом последовал за ним, услышал рев сарацин за спиной, а потом грохот тысяч копыт. Наклонившись вперед, он щелкал поводьями, подбадривая своего скакуна. Мимо пролетела стрела и разбилась о жесткую землю.

– Быстрее! – закричал Джон в ухо лошади.

Впереди открылись южные ворота Аскалона. Теперь стрелы падали со всех сторон, одна попала Балдуину в спину, но король, казалось, ее даже не заметил. А в следующее мгновение они проскакали по разводному мосту и в городские ворота. Когда последние рыцари въехали вслед за ними, разводной мост подняли и ворота закрыли.

Балдуин, не обращая внимания на приветственные крики толпы, спешился и сразу стал подниматься по лестнице на ворота. Джон последовал за ним.

– Вы не ранены, сир? – спросил он, указывая на спину Балдуина.

Король повернул голову, чтобы посмотреть на стрелу.

– Я даже не знал, что в меня попали. Стрела не сумела пробить куртку. – Он посмотрел вниз. Конница сарацин окружала город, на юге появились тысячи новых всадников. Балдуин перевел взгляд на Джона и усмехнулся: – Они опоздали! Аскалон наш!

* * *

– Пятьдесят три башни, – доложил Каракуш, который только что вернулся после инспекции обороны города. – Стена высотой в тридцать футов. С дальней стороны город защищен морем. Аскалон крепкий орешек.

Юсуф ничего не ответил. Он стоял у своего шатра, заложив руки за спину и не сводя глаз с города. На стенах было полно солдат, и их шлемы сияли в лучах заходившего солнца. На каждой башне развевался флаг Иерусалима.

– Сколько времени потребуется, чтобы взять город? – спросил Туран.

Каракуш пожал плечами.

– Нам придется заставить их голодать – не меньше трех месяцев.

– У нас нет трех месяцев! – Туран принялся раздраженно расхаживать взад и вперед. – Скоро зима, а потом с севера вернется армия франков. О нет! Если бы только мы пришли сюда на день раньше. Тогда город уже был бы в наших руках.

– Это не имеет значения, – сказал Юсуф. – Нам не нужен Аскалон.

– Но мы не можем оставить врага у себя за спиной, – запротестовал Каракуш. – Это неслыханно. Они атакуют нас, как только мы разобьем лагерь.

– Они не смогут, если будут оставаться в Аскалоне. Франки думают, что они вошли в сильную цитадель, а мы превратим ее тюрьму. Туран, ты останешься здесь с десятью тысячами воинов, этого более чем достаточно, чтобы франки оказались в ловушке. Убада возьмет тысячу воинов и пойдет в Газу, чтобы гарнизон не мог сбежать. А я поеду в Иерусалим.

Некоторое время Каракуш и Туран молчали. А потом седой старый мамлюк усмехнулся.

– И тебя будет некому остановить.

– Совершенно верно, – кивнул Юсуф. – К тому времени, когда франки вернутся с севера, город будет наш, и им придется начать осаду.

На следующее утро Юсуф повел армию от Аскалона, оставив войско во главе с Тураном, которое окружило город. А сам он со своими людьми направился в глубь материка, в сторону Рамлы и дороги на Иерусалим. Все небольшие поселения, через которые они проходили, были брошены. Юсуф отдал приказ собирать провизию, которую удавалось найти, остальное сжечь. Он посылал небольшие отряды, чтобы взять города Лидаа, Арсуф и Мирабель, пока сам двигался дальше во главе уменьшенной армии численностью в тринадцать тысяч человек. Еще до заката они разбили лагерь на берегу реки, до Иерусалима оставалось менее дня пути.

Вместе с Сакром Юсуф обошел лагерь, периодически останавливаясь, чтобы поговорить с мамлюками. Все пребывали в радостном настроении и рассуждали о том, что будут делать, когда овладеют городом. Одни мечтали о женщинах и богатой добыче, но другие, большинство, – о мечети Аль-Акса, в которой они хотели помолиться. Юсуф обещал к ним присоединиться.

У одного из последних костров он нашел дюжину молчаливых воинов, которые точили клинки и смотрели в огонь. Юсуф узнал Лиаката и Назама. С ними сидел Кадир, мамлюк, который прославился еще на службе у Ширкуха, когда Юсуф был ребенком. Кадир все еще производил впечатление могучего мужчины с бицепсами шириной с бедра Юсуфа, но уже обзавелся солидным брюшком, а в бороде появилась седина.

Как только Юсуф вошел в круг света, воины начали вставать, но он жестом предложил им сесть и сам устроился рядом с костром. Вытащив кинжал с рукоятью в форме орла, Юсуф попросил точильный камень. Назам протянул ему свой, и Юсуф стал точить клинок.

– Правда ли, что франки оставили Иерусалим без защиты? – спросил Назам.

Юсуф кивнул.

– Как они могут быть такими глупцами?

– Они не могли поступить иначе, – ответил Юсуф. – У них было недостаточно сил, чтобы дать нам сражение в открытом поле. Очевидно, они рассчитывали, что я останусь для осады Аскалона.

Юсуф с удивлением увидел, что в глазах Кадира стоят слезы.

– Иерусалим, – сказал могучий мамлюк. – Много лет назад твой дядя сказал мне, что мы вместе его покорим. Как бы я хотел, чтобы Ширкух сейчас тебя увидел, малик. – Он печально покачал головой и посмотрел Юсуфу в глаза. – А ты помнишь, как мы с тобой встретились в первый раз?

– Да, помню.

Кадир тогда назвал его маленьким негодником.

Он унизил Юсуфа перед остальными людьми Ширкуха. Но Юсуф это заслужил. В те времена он еще не знал, как вести за собой людей.

– Каким глупцом я был тогда, – сказал Кадир.

– Но не таким, как я, – с улыбкой ответил Юсуф. – Годы сделали нас мудрее. Правда, ты, Кадир, не стал привлекательнее.

Мамлюк рассмеялся и шутливо погрозил Юсуфу кулаком.

– Только не заставляй меня преподать тебе новый урок, маленький негодник, – проворчал Кадир.

– Быть может, в другой раз. – Юсуф встал. – Отдыхайте. Завтра нам предстоит долгий переход перед тем, как мы войдем в Иерусалим.

Юсуф вернулся в свой шатер, где лежал в темноте, не в силах уснуть. Он хотел мира, но война его нашла. Завтра он возьмет Иерусалим. Наступил важный момент за восемьдесят лет борьбы его народа. Но Юсуф знал, что это лишь начало и до конца еще очень далеко. Франки попытаются вернуть город. Юсуф не сумел взять Аскалон и Газу, а потому окажется в окружении, без прямой дороги в Египет.

Ему придется удерживать Иерусалим с теми людьми, которые у него есть сейчас. Стены потребуется укрепить. И договориться с жителями. После кровавой резни, учиненной христианами, его люди захотят отомстить, но нельзя создавать новых святых, которые спровоцируют крестовые походы. Он позволит христианам уйти. Быть может, позднее сможет заключить мир. А потом перестроит город. Он изгонит монахов из Купола Скалы, а тамплиеров с Храмовой горы. Аль-Акса снова станет мечетью, и он пойдет туда, чтобы помолиться.

Иншалла, мысленно добавил Юсуф.

Ноябрь 1177 года: Аскалон

Джон поспешно поднялся по лестнице на стену и подошел к Балдуину и Рено, которые смотрели на костры вражеской армии, казавшиеся бесчисленными, точно звезды. Ближе к стенам, у ворот, собрались тысячи мамлюков, готовых встретить франков, если они попытаются выйти из города. Воины врага находились всего в сотне ярдов от стен, но Джон едва мог их разглядеть. Ночь выдалась темной и безлунной. Небо скрывали тучи.

– Начался отлив, – сказал Джон Балдуину. – Время пришло, сир.

– Ты уверен? – спросил Рено. – Земля на берегу опасна, болото может легко засосать лошадь.

– У нас нет выбора, – ответил король.

Они проехали через город, туда, где у западных ворот собралась армия. Большую часть времени прибой стучал в нижнюю часть ворот, но сейчас море отступило, открыв дно. Им придется уйти далеко вдоль берега, чтобы их не заметили сарацины. Местный мальчишка, который часто отправлялся сюда на охоту за моллюсками, вызвался их отвести. Он стоял у ворот, покусывая ноготь большого пальца.

– У нас мало времени, – сказал он подъехавшим Балдуину и Джону. – Когда вода вернется, она легко опередит скачущую галопом лошадь.

Балдуин кивнул людям у ворот.

– Открывайте, – сказал он.

Ворота распахнулись, и мальчишка повел их по извилистой тропе вдоль темного обнажившегося дна. Очень скоро вода плескалась у щиколоток лошади Джона. Когда он оглянулся, стены Аскалона уже поглотила тьма. Внезапно послышались громкие крики:

– Помогите! Помогите мне!

Один из рыцарей умудрился удалиться на короткое расстояние от тропы, по которой их вел мальчишка. Его лошадь засасывал песок, и чем сильнее она сопротивлялась, тем быстрее они в него погружались.

– Помогите! – снова закричал рыцарь.

– Успокой его, – тихо сказал Балдуин ближайшему солдату.

Тот снял со спины лук и выстрелил. Стрела попала рыцарю в грудь, и он удивленно вскрикнул. Вторая вошла в горло. Балдуин ехал дальше. Мгновение Джон наблюдал, как рыцарь медленно погружается в песок.

– Да упокоится его душа с миром, – пробормотал Джон и поскакал за королем, пришпорив своего скакуна.

Теперь вода плескалась у колен лошади Джона.

– Начинается прилив, – негромко сказал проводник. – Нам нужно спешить. – И побежал, высоко поднимая колени.

Они свернули к берегу, но вода продолжала прибывать. А потом земля стала круто подниматься вверх, через мгновение они вышли из моря и дальше ехали по песчаному берегу. Джон посмотрел на юг, но сарацин нигде не было видно.

– Слава богу, – сказал Балдуин. – Он бросил проводнику тяжелый кошелек с золотыми монетами и повернулся к Джону. – Вперед! Мы возвращаемся в Иерусалим!

Ноябрь 1177 года: Монжизар

Утро принесло дождь и холод, и Юсуф завернулся в меховой плащ, когда его армия выступила к Иерусалиму. Землю развезло от дождя, и овраги наполнились ревущей коричневой водой. К полудню солнце выглянуло из-за туч и высушило плащ Юсуфа, но земля оставалась грязным чавкающим болотом. Только к середине дня они добрались до Рамлы.

Город опустел, все ценное жители унесли с собой. Люди Юсуфа напоили лошадей, после чего сожгли город и, оставив за собой черный клубящийся дым, продолжили путь к Иерусалиму. Дорога вилась по невысоким холмам, потом вывела их на широкую равнину, погруженную в тень высокого пика, носившего название Телль Ас-Сафит или Монжизар, как его называли франки. Равнина пересекала ущелье с крутыми стенами, глубиной около двадцати футов. Сейчас, после проливных дождей, овраг был заполнен быстро бегущей водой. Людям Юсуфа пришлось спешиться и осторожно спуститься с лошадьми на поводу. Стремительный поток доходил лошадям до груди, делая переход на другой берег достаточно сложным.

Юсуф спешился и перекусил хлебом и водой, пока его армия переходила овраг. Он уже заканчивал трапезу, когда Сакр указал в сторону далекого горизонта.

– Кто-то приближается, малик.

Юсуф прищурился, но ничего не увидел.

– Ты можешь оценить их численность? – спросил он.

– Трудно сказать. – Сакр пожал плечами. – Земля влажная, поэтому пыли нет. Их могут быть дюжины или тысячи.

Юсуф собрался подозвать Каракуша, но начальник мамлюков уже и сам к нему направлялся. Он спешился и кивнул в сторону горизонта.

– У нас гости, – сказал он. – Может быть, они возвращаются из Арсуфа или Лидаа.

– Может быть. – Теперь Юсуф уже видел отблески стали. – Они довольно близко. – Он посмотрел на овраг. Только треть его воинов перебралась на другой берег. Таким образом, с Юсуфом было восемь тысяч мамлюков. А те, кто к ним приближались, окажутся здесь гораздо раньше, чем остальная часть его армия сможет к ним присоединиться. – Каракуш, пусть те, кто пересек овраг, вернутся обратно. И пошли разведчиков, нужно выяснить, кто к нам направляется.

Юсуф принялся нетерпеливо расхаживать взад и вперед, дожидаясь возвращения разведки. Он уже видел крошечные фигурки. Казалось, их тысячи. Над ними развевались флаги, но он все еще не мог их как следует разглядеть.

– Разведчики возвращаются, – сказал Сакр. Юсуф заметил дюжину мамлюков в ярко-желтых плащах, которые гнали своих лошадей так, словно их преследовал шайтан.

– Франки, – прошептал Юсуф и подозвал Каракуша. – Строй людей. Готовимся к сражению. Быстро!

Каракуш умчался, размахивая мечом и выкрикивая приказы. Разведчики подскакали к Юсуфу. Но они лишь подтвердили то, что он и сам понял.

– Армия франков, малик. Они совсем рядом!

* * *

– С нами Бог! – воскликнул Балдуин. – Мы застали их врасплох!

Джон оставался рядом с королем и другими лидерами христиан. Они остановились на вершине холма, армия оставалась позади. В первых рядах находились рыцари франков, образовав центр. Тысячи пеших солдат заняли позиции на флангах. Они всю ночь шли по прибрежной дороге, чтобы избежать встречи с разведчиками врага. Утренний дождь оказался им на руку, он прибил пыль, скрыл их приближение и замедлил сарацин. Теперь они их догнали. Земля перед Джоном плавно переходила в широкую равнину, где расположилась армия неприятеля. В стане врага, пытавшегося выровнять ряды, царил хаос. Тысячи воинов застряли на противоположной стороне оврага, пересекавшего равнину.

– Рено! – позвал Балдуин. – Наша армия готова к атаке?

– Да, сир. Рыцари атакуют первыми, чтобы смять ряды врага, – ответил Рено. – А пехота завершит дело.

Балдуин кивнул и повернулся к Джону.

– Помоги мне спешиться, – попросил король.

Король хорошо держался в седле, но проказа ослабила его ноги, и ему стало трудно самому спрыгивать с лошади. Джон ему помог. Король обнажил меч и встал на колени, упираясь клинком в землю, а затем опустил голову и коснулся лбом рукояти меча.

– О Господь! – вслух молился король. – Я прошу сейчас не от своего имени, а верующих и твоего сына, умершего на кресте в Иерусалиме. В том самом городе, которому угрожают неверные. Дай нам силу, о Господи, позволь защитить город. Направь наши мечи, чтобы мы победили врага. Посмотри с благосклонностью на армии Господа. Именем твоим, аминь!

Воины закричали, поддерживая своего короля. Балдуин встал, и Джон помог ему вернуться в седло. Король наклонился к нему.

– Удачи тебе, Джон. Держись поближе к Рено.

Джон кивнул и, вскочив в седло, обнажил меч и догнал Рено, который надел шлем и бросил мрачный взгляд на Джона. Джон также был в шлеме и с удлиненным щитом в руке.

– Да поможет нам Господь! – крикнул Балдуин и поднял меч. – За Христа! За королевство!

Его крик эхом подхватили воины.

– За королевство! За королевство! – Рыцари помчались вперед, за ними последовала пехота.

Джон скакал по равнине. Сарацины все еще не закончили построение. Египетские копейщики остались на дальнем берегу оврага, из чего следовало, что они не смогут смягчить удар конницы франков.

Рено пришпорил лошадь, чтобы оказаться во главе своих людей, Джон постарался от него не отставать. Они мчались в самый центр строя сарацин. Там собрались одетые в ярко-желтые цвета воины личной охраны Юсуфа, над ними развевалось его знамя: золотой орел на белом фоне. Сарацины держали в руках луки, Джон увидел, как они натягивают тетивы, стрелы взвились в воздух, и несколько ударили в землю перед ним, а одна угодила ему в грудь. Острие пробило кольчугу, но его остановил стеганый жилет. Затем с тем же результатом попала еще одна, но Джон не обращал на них внимания. Он не спускал глаз с сарацин, до которых оставалось пятьдесят ярдов. Сорок. Тридцать. Джон уже видел бородатые лица. Мамлюки убрали за спину луки и взялись за бамбуковые копья. Джон покрепче сжал меч и врезался в строй врагов.

Сарацинское копье сломалось, ударив в его щит, и Джон нанес удар мечом, поразив противника в горло. Скакун Джона врезался в лошадь сарацина и опрокинул ее на землю. Джон рубил направо и налево, следуя за Рено и все дальше углубляясь в ряды сарацин. Он слышал за спиной крики боли и гнева – остальные рыцари врубились во вражеские ряды. Впереди Джон заметил Юсуфа. В этот момент линия сарацин дрогнула. Они повернулись и побежали, не выдержав мощного натиска рыцарей-франков.

– За королевство! – взревел Рено. – Прикончим ублюдков!

Он пришпорил коня и бросился за врагом, но сарацины ускользали на своих более быстрых лошадях. Внезапно они остановились и развернулись. В самом центре Джон увидел Юсуфа, который размахивал над головой мечом и что-то кричал, повернувшись направо. Джон посмотрел в том же направлении, и глаза у него округлились. Сарацины не отступали. Они устроили ловушку.

– Рено! – закричал он, схватил поводья лошади регента и остановил его. – Мы зашли слишком далеко!

– Отпусти меня! – прорычал Рено, отталкивая руку Джона. – Мы почти победили!

– Посмотри вокруг! – Рыцари франков пробили центр линии сарацин, но слева и справа их окружали мамлюки.

Очень скоро они полностью возьмут их в кольцо.

– Борода Христа! – выругался Рено. – Назад, все назад!

Он развернул свою лошадь, но было уже поздно. Со всех сторон слышался рев пошедших в атаку сарацин.

– Аллах! Аллах! Аллах!

– Встретимся в аду, сакс, – пробормотал Рено, пришпорил лошадь и помчался навстречу врагу.

– Кровь Христова! – выругался Джон и галопом поскакал за ним.

Между тем Рено уже исчез среди сарацин. Джон, отчаянно размахивая мечом, бросился за ним. Он чувствовал, как на него со всех сторон обрушиваются удары, мечи и копья соскальзывали с его кольчуги. Вокруг уже не было рыцарей. Франков затопило море мамлюков, и каждый рыцарь превратился в остров, со всех сторон окруженный врагами.

Джон разглядел Рено среди толпы мамлюков и направил лошадь к регенту. Плащ Джона намок от крови, но он не знал, его это кровь или сарацин.

– Ко мне! – кричал Рено. – Воины Иерусалима, ко мне!

К нему присоединился сначала один рыцарь, потом еще и еще. Вскоре они составили отряд более чем в две дюжины. Джон и Рено оказались в центре христиан, и на несколько мгновений схватка прекратилась. Рено взял висевший на луке седла рог.

– Что ты делаешь? – спросил Джон.

– Мы проиграли. – Рено поднес рог к губам, чтобы протрубить сигнал к отступлению, но сзади послышался рев.

Джон оглянулся и увидел пехоту с Балдуином во главе, врубавшуюся в ряды сарацин. Король отчаянно разил врага направо и налево. За ними шли пехотинцы, копьями выбивавшие сарацин из седла. Рено некоторое время колебался, но снова поднес рог к губам.

Джон выбил рог из его рук.

– Король повел людей в атаку. Мы должны к нему присоединиться.

Рено перевел взгляд с Джона на Балдуина, а потом закричал:

– Отходим! Отходим! От…

Джон ударил рукоятью меча его в лицо и сбил с лошади.

– За Иерусалим! За Балдуина! Следуйте за мной! – выкрикнул он.

* * *

Юсуф смотрел, как такая близкая победа внезапно превратилась в поражение. Линия мамлюков не выдержала натиска пехоты франков под командованием Балдуина и отступила. Рыцари перегруппировались и теперь прорывались сквозь ряды воинов Юсуфа к своему королю. Объединившись, они продолжили наступление. Мамлюки начали в беспорядке отступать.

Юсуф посмотрел на Сакра.

– Труби отступление, – сказал он.

– Вы уверены, малик? – спросил Сакр.

– Выполняй!

Сакр поднял изогнутый бараний рог и трижды протрубил. Пронзительные ноты еще не успели стихнуть, как ряды мамлюков дрогнули, они развернулись и помчались прочь. Франки устремились за ними, рыцари во главе с Балдуином мчались прямо к Юсуфу.

– За мной! – закричал Юсуф, своей охране. – Постараемся спасти свои жизни!

Он развернул лошадь и поскакал прочь от христиан. Впереди, у края оврага, метались сотни лишившихся всадников лошадей. Люди Юсуфа бросили их, чтобы поскорее оказаться внизу. У оврага он наклонился вперед и начал зигзагом спускаться вниз. Так ему удалось добраться до воды, но его конь не желал входить в быстрый поток.

– Ялла! Ялла! – закричал Юсуф, стараясь подбодрить скакуна.

Однако лошадь споткнулась и упала. Юсуф успел высвободить ноги из стремян за несколько мгновений до того, как она исчезла под темной водой. Юсуф погрузился с головой, его подхватило быстрое течение, и лишь через некоторое время ему удалось нащупать дно и подняться на ноги. Вода доходила ему до груди, но он сумел устоять, он видел свою охрану пятьюдесятью футами выше по течению и понял, что, пока он в воде, ему их не догнать. Юсуф начал с трудом пробираться к противоположному берегу. В какой-то момент он потерял равновесие, и его понесло вниз по течению. Впереди оказался мамлюк на лошади, и Юсуф врезался в бок животного. Всадник схватил Юсуфа за руку и удерживал несколько мгновений, но Юсуфа снова затянуло под воду. Он проплыл между ногами лошади и вынырнул с другой стороны, и вскоре ему удалось выбраться на другой берег. Юсуф поднялся на несколько футов и, задыхаясь, повалился на землю. Он был с ног до головы покрыт темно-коричневой грязью, потерял шлем, голова кружилась.

Его армии больше не существовало. Противоположный берег устилали мертвецы, и франки добивали тех, кто уцелел. На берегу, где находился Юсуф, разрозненные группы мамлюков бежали с поля боя на юг, в горы. Отряд рыцарей-франков перебрался через овраг и устремился за ними. Завязались короткие схватки, группы сарацин собирались вместе, чтобы оказать сопротивление, но их отвага была бессмысленной. Пехота франков уже начала переходить овраг. Как только они окажутся на другом берегу, оставшиеся мамлюки будут уничтожены.

Юсуф направился на юг, в сторону гор. Он попытался бежать, но у него подогнулась правая нога, и, стиснув зубы, он пощупал колено. Оно распухло и пульсировало от боли. Он поднял голову и услышал приближавшийся стук копыт. К нему скакал рыцарь с мечом в руке.

Внезапно Юсуфа охватила ярость. Он хотел мира. Франки вынудили его сражаться, и он потерпел поражение. Но он не расстанется с жизнью на богом забытом поле, и по крайней мере этот франк заплатит за унижение, которое он испытал. Юсуф обнажил меч.

– За ислам! – крикнул он и захромал в сторону рыцаря.

Франк пришпорил лошадь и обрушил на Юсуфа меч. Юсуф его парировал, не устоял на ногах и упал на колени, однако поднялся, а рыцарь развернул лошадь и атаковал снова. Юсуф отбил второй удар, но не удержал меч и рухнул на спину, снова сумел подняться и увидел, что рыцарь разворачивает коня. Юсуф в отчаянии огляделся по сторонам. Рядом с ним на земле лежал мертвый мамлюк, все еще сжимавший в руке бамбуковое копье. Юсуф вырвал древко из застывших пальцев, повернулся к стремительно приближавшемуся всаднику и в последний момент ударил острием копья лошадь в грудь, а сам отскочил в сторону. Лошадь упала, сбросив всадника. Франк полежал несколько мгновений, потом вскочил на ноги и бросился к своему мечу.

Юсуф успел поднять клинок и повернулся к франку, который, спотыкаясь, брел к нему. Франк был в шлеме, скрывавшем лицо, но по редкой бородке Юсуф понял, что его противник молод. Франк громко взревел и рубящим ударом попытался попасть Юсуфу в голову. Тот отбил его меч и тут же предпринял ответную атаку. Однако франк удивил его, ударив плечом в грудь и опередив. Юсуф отшатнулся и едва успел поднять клинок, чтобы отвести в сторону следующий вражеский выпад. Рыцарь не сдавался, Юсуф отступал. Колено болело, замедляло и делало его неуклюжим. Он споткнулся, и рыцарь бросился вперед, чтобы его прикончить, однако Юсуф умудрился уклониться. Его собственный клинок описал дугу и опустился на шлем противника. Раздался громкий звон, рыцарь упал на землю и больше не шевелился.

Юсуф поднял меч, чтобы с ним покончить.

– Юсуф, постой! – услышал он знакомый голос.

* * *

– Постой! – снова крикнул Джон.

Он спешился и шагнул к Юсуфу, потом снял шлем, и глаза Юсуф широко раскрылись от удивления.

– Джон? Что?..

– Я служу своему королю. – Джон указал на неподвижную фигуру, лежавшую между ними.

– Балдуин?

Джон кивнул. Юсуф посмотрел ему в глаза.

– Этой войне можно положить конец, – сказал Юсуф. – Позволь мне его убить.

– Я не могу, – ответил Джон.

После короткого колебания Юсуф поднял меч.

– Юсуф! – Джон сделал два шага вперед. Юсуф замер, продолжая держать меч высоко над головой. – Оставь его!

Юсуф обрушил меч вниз, но Джон уже пришел в движение. Его клинок встретил меч Юсуфа всего на расстоянии ладони от головы распростершегося на земле Балдуина. Друзья застыли, глядя друг другу в глаза.

– Ты предпочел его мне? – отрывисто спросил Юсуф.

– Я выбрал долг, – ответил Джон.

Юсуф поджал губы.

– Я твой друг, Джон. Твой брат во всем, кроме крови.

– Он мой король.

– Если он умрет, королевство погрузится в хаос. Я смогу захватить Иерусалим. Я принесу мир нашим народам.

Джон покачал головой.

– Я не могу позволить тебе его убить.

Джон видел, что костяшки пальцев на руке Юсуфа побелели – так сильно он сжал рукоять меча, а затем он собрался нанести удар Джону в голову, но Джон его блокировал. Юсуф заставил Джона отступить на несколько шагов, снова и снова целясь ему в грудь. Однако нога Юсуфа не давала ему двигаться быстро, и Джон с легкостью парировал все атаки. Наконец, Джон отступил еще на шаг и опустил меч.

– Я не стану с тобой сражаться, Юсуф.

В ответ Юсуф продолжал атаки с удвоенной энергией. Он попытался поразить Джона в бок, а когда тот отбил удар, переключился на голову. Джон уклонился, на мгновение Юсуф оставался совершенно открытым, Джон мог его убить, но лишь отступил еще на шаг.

– Сражайся со мной! – крикнул Юсуф.

– Никогда, брат, – покачал головой Джон.

– Я не твой брат, – прорычал Юсуф. – Ты предал меня, когда стал сражаться за франков.

– Не предавал, – возразил Джон. – Франки взяли меня в плен из-за того, что я спас твою жизнь.

– Ты мог вернуться к нам, но решил остаться с франками. Ты предал меня в точности как мою сестру. Ты использовал ее и бросил.

Джон почувствовал, как кровь застучала у него в ушах, и сжал рукоять меча.

– Я любил ее, – тихо сказал Джон. – И остался бы с ней.

– Ты превратил ее в шлюху, – холодно сказал Юсуф.

Из груди Джона вырвался рев, и его меч устремился к голове Юсуфа. Тот шагнул в сторону и тут же сделал выпад Джону в бок, но он успел отскочить, и клинок Юсуфа его не достал. Джон атаковал снова, теперь уже направив меч Юсуфу в грудь, но он парировал, и Джон нацелился ему в горло. Юсуф уклонился и перешел в контратаку. Джон лишь в последний момент сдвинулся в сторону, но клинок задел ребра, и внезапная боль вызвала у него еще большую ярость.

Он перехватил меч двумя руками и обрушил его на незащищенный бок Юсуфа. Юсуф едва успел восстановить равновесие и едва успел подставить свой клинок. Они сошлись. Юсуф ударил Джона головой по голове, а тот сильно лягнул его по больной ноге. Юсуф с криком рухнул на колени. Джон ударил плоской стороной клинка по запястью Юсуфа, и тот выронил меч.

Джон ногой отбросил оружие в сторону. Он тяжело дышал, кровь стучала в висках. Юсуф посмотрел на него снизу вверх и закрыл глаза. Он приготовился к смерти. Джон поднял меч, но застыл. Перед его глазами возникло видение: он стоит на коленях перед Юсуфом. Тогда друг его пощадил.

Джон опустил меч.

– Уходи.

Юсуф открыл глаза, и Джон увидел, что в них заблестели слезы.

– Убей меня, – взмолился он. – Неужели ты не понимаешь? Я все потерял. Я унижен. Убей меня.

Джон отбросил меч и помог Юсуфу подняться.

– Это всего лишь одно сражение, друг, – сказал Джон. – Живи, чтобы сразиться вновь. – Он оттолкнул Юсуфа от себя, в сторону далеких южных гор. – Иди!

После недолгого колебания Юсуф повернулся и, хромая, пошел прочь. Некоторое время Джон смотрел ему вслед, пока не убедился, что его друг сможет благополучно добраться до гор, а потом опустился на колени около короля. Лицо Балдуина было залито кровью. Джон осторожно снял помятый шлем и увидел на правом виске рану, но она не выглядела смертельной.

Глаза Балдуина открылись.

– Джон?

– Я здесь, сир, – ответил Джон.

– Что произошло? – спросил король.

– Сегодня мы одержали победу, – сказал Джон. – Враг бежал.

Балдуин поднял руку, коснулся раны на голове и поморщился.

– Как я здесь оказался? – спросил Балдуин.

– Вы получили удар и потеряли сознание, – ответил Джон.

Балдуин заморгал, вспоминая, потом кивнул.

– Он бы меня убил – ты спас мне жизнь, Джон.

– Я лишь выполнял свой долг, сир, – ответил Джон.

– Никогда этого не забуду, – сказал король. – Я обязан тебе жизнью и победой.

Глава 25

Ноябрь 1177 года: Монжизар

Джон и Балдуин шли мимо десятков убитых сарацин к первым палаткам христиан, которые уже ставили на поле. Большинство франков продолжало преследовать убегавшего врага, но несколько сотен начали обустраивать лагерь. Повара развели костры, солдаты собирали добычу с убитых врагов и сваливали в кучу посреди лагеря, где ее потом разделят. Солдаты опускались на колени, когда мимо проходил Балдуин, направляясь к своей палатке.

– Слава Балдуину! – выкрикнул кто-то.

– Да здравствует король! – подхватил другой. – Да здравствует спаситель Иерусалима!

Джон последовал за Балдуином в шатер. Рено уже находился там и отдавал приказы по устройству лагеря. Его нос распух, и он так и не смыл запекшуюся кровь.

– Сир! – вскричал он. – Слава богу, с вами все в порядке. – Он увидел Джона и нахмурился: – Стража! Взять его!

Два стража Рено схватили Джона за руки.

– Прекратить! – взревел Балдуин. – Отпустите его.

– Он меня ударил, сир, – запротестовал Рено. – И сломал нос.

Балдуин посмотрел на Джона, но тот пожал плечами.

– Он пытался подать сигнал об отступлении.

– Это правда, Рено?

Рено не ответил.

– Я регент. Этот человек на меня напал. Его следует заковать в кандалы.

– Джон спас мне жизнь. – Балдуин расправил плечи и презрительно посмотрел на Рено. – Если кого-то и следует заковать в кандалы, то тебя, Рено. Если бы я последовал твоим советам, Иерусалим уже находился бы в руках сарацин.

– Но, сир…

– Молчать! Я больше не стану слушать твои оправдания. Ты больше не мой регент. Убирайся.

Рено не пошевелился. Его лицо покраснело, руки сжались в кулаки.

– Я сказал, уходи, – повторил Балдуин. – Или мне позвать стражу?

Рено коротко поклонился и выбежал из шатра, за ним последовали его люди. Балдуин подошел к стулу, сел и наклонился вперед, упираясь локтями в колени, и Джон вспомнил, что король серьезно ранен.

– Лекаря! – крикнул он. – Лекаря королю!

– Я в порядке, Джон, – ответил Балдуин. – Только принеси мне воды.

Джон налил чашу и протянул ее королю.

– Что теперь? – спросил он. – Кого вы назначите регентом?

– Никого, я буду править сам, – ответил Балдуин.

– Вашей матери это не понравится, сир, – заметил Джон.

– У нее не будет выбора. – Балдуин улыбнулся. – Ты же слышал, что говорят солдаты: я спаситель Иерусалима. Теперь она не осмелится мне противостоять.

* * *

Спустилась ночь, но Юсуф продолжал брести в темноте, спотыкаясь о камни и чувствуя, как колючий кустарник цепляется за тунику. Он посмотрел на звезды, чтобы сориентироваться, и продолжил идти на юг по дну оврага, хлюпая сапогами по грязи. Сильно болело колено, ему ужасно хотелось спать. Однако ночь выдалась холодной, и он понимал, что если остановится, то может сильно пострадать от холода. Или, еще того хуже, его отыщут франки.

Он бежал с поля битвы и укрылся в горах. Двигаясь на юг, Юсуф не раз видел трупы своих воинов, однако не нашел ни одного живого. Юсуф не знал, как далеко франки преследовали его людей, и не собирался искать ответ на этот вопрос. Он понимал, что должен идти до тех пор, пока у него остаются силы. Сто миль пустыни лежали между ним и Фарамой, самой восточной сторожевой заставой Египта, и он должен был найти способ их преодолеть.

Однако он устал, очень устал. Небо уже начало светлеть, когда обессилевший Юсуф упал, не в силах двигаться дальше. Он мгновенно заснул, несмотря на холод, от которого у него посинели губы и била дрожь.

Юсуф проснулся от яркого солнечного света, с трудом поднялся на ноги и осторожно перенес вес на поврежденное колено. Он находился во впадине между двумя холмами, поросшей невысоким кустарником. В двадцати футах от него стоял верблюд и жевал жвачку. На нем была сбруя для припасов, но все они исчезли. Должно быть, решил Юсуф, он сбежал из обоза. Его поводья запутались в ветвях кустарника, верблюд пытался вырваться, но у него никак не получалось. Прекратив борьбу, он снова принялся жевать жвачку.

Юсуф осторожно подошел к животному.

– Спокойно, друг, – тихо сказал он. – Спокойно.

Верблюд равнодушно на него посмотрел. Юсуф похлопал его по шее, распутывая веревку. Закончив, Юсуф отвел верблюда на несколько шагов в сторону.

– Ла-тат! – приказал Юсуф, и верблюд опустился на колени. Юсуф забрался ему на спину, не выпуская из рук поводья. Фаук![46] – Верблюд сначала поднялся на передние ноги, потом на задние. Юсуф щелкнул поводьями. – Ялла! – приказал он, и верблюд зашагал вперед.

К полудню они оставили за собой горы и оказались среди дюн Синайской пустыни. Стояла осень, жестокая жара отступила, однако не ушла полностью, и очень скоро на лбу Юсуфа выступил пот. Он оторвал длинный кусок ткани от туники и повязал его вокруг головы, спасаясь от солнца. С отсутствием воды он ничего сделать не мог. Он ничего не ел и не пил больше суток. Когда солнце село, у него во рту все пересохло и начала сильно болеть голова. Эту ночь он провел, прижимаясь к верблюду, чтобы согреться.

Весь следующий день он ехал под ярким солнцем. Всякий раз, поднимаясь на вершину холма, Юсуф надеялся увидеть кого-то из своих людей, но вокруг расстилалась лишь пустыня. Головная боль усиливалась. У него появилось ощущение, будто ему в мозг все глубже входит гвоздь. Горло совсем пересохло, губы потрескались, становилось все труднее фокусировать взгляд, он начал дремать на ходу. Ближе к вечеру, во время подъема на очередной холм, он соскользнул со спины верблюда и очнулся только после того, как упал на песок и покатился вниз по склону. Юсуф расставил руки и ноги в стороны и остановился. Верблюд остался в тридцати ярдах, некоторое время смотрел на него, а потом потрусил прочь.

– Подожди! – хрипло закричал Юсуф. Пересохшее горло мешало говорить. – Стой!

Верблюд исчез за дюной. Юсуф встал и заковылял за ним. Но когда взобрался на вершину дюны, обнаружил, что верблюд исчез. Тогда Юсуф пошел по его следам. Сразу заболело колено. У него кружилась голова от голода и усталости. В конце концов он потерял следы верблюда. Однако брел вперед до самого заката – и тут у него подкосились ноги, он упал на теплый песок и заснул.

– Юсуф!

Он сразу проснулся. Было еще темно, перед ним в сумраке стоял худой мужчина с прямой спиной и короткими седыми волосами. Юсуф заморгал и сел.

– Отец? – спросил он.

Мужчина кивнул.

– Ты разочаровал меня, сын, – сказал он.

– Мне жаль, отец. – Юсуфа вдруг охватил ужасный стыд из-за того, что он приказал убить отца. – Прости меня.

Айюб небрежно отмахнулся от его слов.

– Моя смерть не имела значения.

Юсуф нахмурился, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли.

– Почему ты вернулся? – спросил он.

– Ты предал веру, Юсуф. Ты сошел с пути, который выбрал для тебя Аллах, – сказал Айюб.

– Тут нет моей вины. Туран…

– Его неспособность не оправдание. Ты слишком сильно положился на свою семью и друзей, сын мой. Если они тебя подводят, оттолкни их в сторону. Ничто не должно помешать тебе изгнать франков. Только это имеет значение. С франками не может быть мира. Они настоящая чума. Их следует уничтожить.

Чума. Юсуф подумал о Джоне. Не все франки являются злом.

– Даже твой друг тебя предал, чтобы спасти своего короля, – заявил Айюб, словно отвечая на мысли Юсуфа. – Тебе нельзя верить франкам. Ты должен загнать их в море. Именно ради этой цели Аллах сохранил тебе жизнь. Не подведи его.

– Я понял, отец.

Айюб кивнул и пошел прочь.

– Подожди, отец! – Юсуф встал и заковылял за Айюбом.

Расстояние между ними стало сокращаться. Юсуф протянул руку, чтобы до него дотронуться, столкнулся с ним и почувствовал, что начинает падать назад, но сильные руки подхватили его и осторожно опустили на песок.

– Отец, – прошептал Юсуф.

– Это я, малик, Каракуш.

Юсуф заморгал. Над ним склонился седой мамлюк.

– Ты в порядке, Саладин?

– Аллах, – выдохнул Юсуф, и это слово оцарапало его пересохшее горло.

Каракуш отвернулся.

– Воды! – крикнул он и через мгновение поднес мех с водой к губам Юсуфа.

Он жадно пил, и прохладная вода показалась ему благословенно вкусной.

– Ты в порядке, малик? – снова спросил Каракуш.

Юсуф кивнул. Когда он снова заговорил, его голос звучал твердо:

– Я видел Аллаха и слышал его волю.

Декабрь 1177 года: Каир

Юсуф подъехал к вратам Каира во главе двух дюжин мамлюков. Каракуш рассказал ему, что после сражения больше никого собрать не удалось. Тысячи воинов были убиты франками или заблудились в пустыне, пытаясь вернуться в Египет. Могучая армия Юсуфа перестала существовать, исчезла, точно утренняя роса в лучах жаркого солнца.

Когда стража на воротах увидела Юсуфа, все побледнели. Один из них открыл рот, но так ничего и не сумел произнести.

– Что случилось, скажи? – резко спросил Каракуш. – Ты выглядишь так, словно видел призрака.

– Вы живы, малик, – наконец сумел пробормотать страж.

Он опустился на колени.

– Меня спас Аллах, – ответил Юсуф.

Новость быстро распространилась, и, когда Юсуф ехал по улицам, со всех сторон сбегались люди, которые выкрикивали его имя.

– Саладин! Саладин! Малик! Малик!

К тому моменту, когда Юсуф и Каракуш подъехали к дворцу, их уже окружала огромная толпа, которая расступилась, позволяя Юсуфу войти во дворец. Там его ждали Селим и Убада. Оба были в туниках цвета индиго, цвета скорби.

Селим широко улыбнулся.

– Не могу поверить! – В его глазах стояли слезы, когда он обнял брата. – Прошло несколько дней с тех пор, как последний воин вернулся домой после сражения. Мы думали, ты мертв.

– Он едва уцелел, – сказал Каракуш. – Я нашел его блуждающим по пустыне. Он бы не прожил под солнцем еще одного дня.

Селим хлопнул Юсуфа по спине.

– Мы устроим пир, чтобы отпраздновать твое возвращение.

Юсуф покачал головой.

– Нет, – возразил он. – Нам предстоит много работы. Ты должен заново создать армию. И не жалей денег, трать столько, сколько потребуется. Я хочу, чтобы у нас были силы, превосходящие те, с которыми мы отправились на Иерусалим. В твоем распоряжении пять лет.

Селим начал протестовать, но посмотрел брату в глаза и кивнул.

– А теперь я хочу увидеть свою семью, – сказал им Юсуф.

Он отправился в гарем. Шамса встретила его со слезами на глазах, бросилась к нему, обняла и спрятала голову на груди.

– Я думала, что потеряла тебя! – заплакала она.

Юсуф неловко ответил на ее объятия.

– Я был спасен.

– Спасен?

– Я заблудился в пустыне, но Аллах спас меня с определенной целью. Я загоню франков в море.

Шамса отодвинулась.

– Но какой будет цена, Юсуф? Народ…

– Народ должен приготовиться к страданиям, чтобы исполнить волю Аллаха, – твердо ответил Юсуф. – Как и я сам.

– Такова воля Аллаха или твоя, муж мой?

– Моя воля – Его воля, – заявил Юсуф. – Я видел то, что следует сделать, Шамса. Я принял окончательное решение.

Наступило молчание, Шамса с тревогой разглядывала Юсуфа, пытаясь понять, что в нем изменилось.

– Ты снова атакуешь королевство? – спросила она.

– Со временем, – ответил Юсуф. – Но для того, чтобы его покорить, потребуется больше людей, чем может предоставить Египет. Я должен присоединить к своему царству Мосул и Алеппо.

– Алеппо? – Глаза Шамсы широко раскрылись. – А как же Азимат? Она твоя жена. Аль-Салих – приемный сын.

Юсуф посмотрел ей в глаза.

– Со мной говорил Аллах, жена, – заявил он. – И я сделаю то, что необходимо.

Историческая справка

История Саладина Юсуфа ибн Айюба, ставшего царем Египта, подробно задокументирована как в христианских, так и в мусульманских источниках. Египетский визирь Шавар был таким же хитроумным, каким я его изобразил, и заплатил за свои многочисленные обманы жизнью. Дядя Юсуфа, Ширкух, стал визирем и почти сразу умер – от обжорства, как утверждают летописцы. Юсуф стал следующим визирем. Позднее он принял венец Египта и подавил восстание нубийцев – благодаря поджогу их бараков. Нур ад-Дин опасался растущего могущества Юсуфа и отправил отца Юсуфа, чтобы тот обуздал молодого царя, и, хотя решение Юсуфа убить отца является моим допущением, известно, что у него были с тем публичные разногласия за несколько дней до гибели Айюба на охоте. Нур ад-Дин готовился к войне с Египтом, когда его внезапно настигла смерть. Юсуф действительно завладел Дамаском и позднее женился на Азимат, вдове Нур ад-Дина. В 1177 году Юсуф вторгся в королевство европейцев и всего несколько миль не дошел до Иерусалима, потерпев в сражении при Монжизаре поражение от короля Балдуина.

История Джона также основана на фактах. Королевский двор Иерусалима действительно раздирали интриги – как я и описал. У Агнес де Куртене было много мужей и много любовников, если верить хроникам Вильгельма Тирского. История часто изображала Агнес как настоящую гарпию, которая вмешивалась во все, и, хотя мое описание получилось не слишком лестным, я старался сделать более человечной женщину, пережившую насильственный развод и расставание с маленькими детьми.

У настоящего Амори действительно имелось небольшое заикание и склонность к приступам неконтролируемого смеха. Его смерть от дизентерии была внезапной, в самый неподходящий момент для королевства. Заговор против него – мое изобретение, но после его смерти Рено стал правителем Трансиордании, Ираклий получил должность Архиепископа Кесарии, а Агнес – большое влияние при дворе. И нет ни малейшего вымысла в яде, который использовал Балдуин. Мышьяк хорошо знали в арабском мире, и симптомы отравления им напоминают симптомы дизентерии, а также он приводит к потере волос и пожелтению ногтей.

История тех лет была настолько богатой событиями, что я просто не смог вместить все. Я объединил египетские кампании 1164 и 1167 годов в одну. Юсуф действительно разбил объединенные силы Мосула и Алеппо дважды (сначала в битве за Рога Хама в 1175 году, а потом в Телль аль-Султане в 1176 году); он два раза осаждал Алеппо; он дважды подвергся нападению ассасинов. Я соединил эти события, чтобы избежать повторений. В одном существенном случае я изменил даты, чтобы сделать историю более гладкой. Рено де Шатильона на самом деле освободили в 1175 году, через год после указанной мной даты, в качестве части соглашения, которое привело к союзу королевства с Гумуштагином. Но он стал правителем Трансиордании немного позднее, чем описал я.

Если отбросить эти детали, я стремился придерживаться хронологии и сути тех событий. Даже самые удивительные части романа основаны на фактах. Ужасная песчаная буря, в которую попала армия Ширкуха, когда она переходила Синай, действительно имела место, я лишь изменил даты с 1167 года на 1168-й. Катакомбы возле Александрии, которые изучал Джон, существуют до сих пор. Катакомбы Ком-аль-Шокафа, или Холм Осколков, были построены римлянами, и в течение четырех столетий их использовали как кладбище. Нижние уровни сейчас затоплены, их так и не удалось исследовать по-настоящему. Государство исмаилитов-низаритов также существовало, как и их цитадель Масьяф. Им не нравилось имя ассасины (гашишины), производное, согласно мнениям специалистов, от asasiyun («преданные основам веры»), или hishishi («орава, сброд»), или, быть может, означавшее «принимающие гашиш». Они предпочитали называть своих убийц fidais, «приверженцы».

Хотя такое практиковалось крайне редко, закон позволял людям вроде Джона проводить поединки с теми, кто выдвигал против них обвинения. Большая часть таких боев проводилась на шестах, а не мечах, но они часто заканчивались смертью одного из противников. Испытание огнем, которое Джон решил пройти ближе к концу книги, было одной из нескольких форм «божьего суда» – среди наименее опасных. Например, при испытании водой испытуемого бросали в водоем, и он или она признавались невиновными, если шли ко дну, хотя иногда это приводило к смерти от утопления. Жизнь каноника была такой, как я ее описал, хотя Джон стал каноником необычно быстро – как правило, мирянину приходилось восемнадцать месяцев провести в качестве алтарника или псаломщика. Каноники часто жили в городе, иногда с любовницами, и заместителям-викариям разрешалось занимать их места во время молитв. Они редко бывали в церкви, за исключением тех дней, когда получали деньги, а если им приходилось проводить мессу, они часто ее сокращали, читая молитвенник отрывочно, уверенные, что прихожане, не знающие латыни, ничего не заметят.

Мир средневековых Сирии и Египта завораживает. И его конфликты так и не разрешились. Воспоминания о крестовых походах до сих пор ярки: на Западе вспоминаются закованные в доспехи рыцари, чья миссия – вернуть Святую землю, а жители Востока вспоминают о тех же рыцарях как о заморских дикарях. Конечно, перед вами художественное произведение, но я надеюсь, оно демонстрирует, что тогда – как и сейчас – было много хороших и плохих людей, истины и обмана по обе стороны конфликта.

Примечания

1

Шихабуддиин Ахмад ибн Яхья аль-Умари ад-Димашки (1300(1301)–1349) – арабский ученый-энциклопедист.

2

Мамлюки – сословие воинов и управленцев при правителях арабского мира, сформировавшееся из рабов и вольноотпущенников неарабского происхождения.

3

Вильгельм (или Гийом) Тирский (ок. 1130–1186) – реальное историческое лицо, архиепископ и историограф, автор «Истории деяний в заморских землях», рассказывающей о Палестине и деятельности крестоносцев на Ближнем Востоке до 1184 г.

4

Тэны – наиболее значительный слой англо-саксонской служилой знати.

5

Коннетабль и сенешаль – высшие чиновничье-дворцовые должности по военно-государственным делам.

6

Доход с церковной должности.

7

Арабская медная монета.

8

Спасибо (араб.).

9

На все воля Аллаха (араб.).

10

Властитель, повелитель (араб.).

11

Повелительница (перс.).

12

Молохея, блюдо из растения, известного прежде всего как материал для мешковины.

13

Фелюки и дау – небольшие суда с косыми парусами.

14

Римская серебряная монета.

15

Византийская золотая монета.

16

Один из многих вариантов выражения «господин» (араб.); употребляется как титул потомков пророка Мухаммеда.

17

Обозначение ряда средневековых тюркских народностей; часто то же, что и туркмен.

18

Предыдущий король Иерусалима Балдуин III (правил в 1143–1163 гг.).

19

Предводитель (тюрк.); дословно – «отец-вождь».

20

Подчинение войсками нормандского герцога и английского короля Вильгельма Завоевателя Северной Англии в 1068–1070 гг.; это обозначение официально используется в современной британской историографии.

21

Бернард Клервоский (1091–1153) – французский богослов, причислен к святым и Учителям церкви.

22

Во имя Отца и Сына и Святого Духа (лат.).

23

Особая этнорелигиозная группа египетского населения, чья церковь относится к группе древневосточных православных церквей.

24

Подразделение личных телохранителей.

25

Которые и дали мечети название Храм Соломона (как назывался первый иерусалимский храм Израильского царства).

26

Привет, как дела? (араб.).

27

Франк? (араб.).

28

Мера массы; 1 стоун – ок. 6,35 кг.

29

Персидская (газелья) борзая.

30

Опустись, ложись (араб.).

31

Лежи, лежи (араб.).

32

Или византин; европейское обозначение византийской золотой монеты и ряда других восточных монет, чьим образцом был позднеримский солид.

33

Добро пожаловать (араб.).

34

Форма прощания.

35

Вся хвала Аллаху! (араб.).

36

«Хамаса» (араб. «Доблесть») – собранная в IX в. антология фрагментов из произведений более полутысячи поэтов, писавших на староарабском языке в предшествующие несколько веков.

37

Да упокоится с миром (лат.).

38

Насир – «победоносный» (араб.).

39

Сокращенная форма «во имя Аллаха, всемилостивого, милосердного» (араб.).

40

Но! (араб.)

41

Пречист Аллах! (араб.)

42

Чтоб тебя! (араб.)

43

Т. е. росписи по телу хной.

44

Провансальский (он же окситанский) язык заметно отличается от французского и относится к другой подгруппе романских языков.

45

Исмаилизм – ветвь шиитского ислама; ассасины являлись частью движения низаритов, радикального извода этой ветви.

46

Встань! (араб.).

Content

Джек Хайт
Саладин
Орлиное царство

Часть I Царство на Ниле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть II Воля Аллаха

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Историческая справка

Примечания