Алла Озорнина

Страшная тайна смартфона. Продолжение

Пролог

…По монитору компьютера забегали символы и спустя какое-то время остановились. ЧЕЛОВЕКА прошиб холодный пот. Неужели ему удалось сделать сбой в программе?

А ну-ка…

С замиранием сердца ОН нажал на клавиши, включающие доступ к видеоизображению, и от неожиданности вздрогнул.

То, что ОН увидел, превзошло все ожидания.

На экране высветилась одинокая фигура бородатого деревенского мужика, растерянно стоящего на мосточке посреди бескрайней степи. Мосточек был переброшен через речку, которая высохла, наверное, лет сто назад. На мужике была длинная синяя рубаха, подпоясанная веревкой ниже пояса, и широкие штаны, заправленные в сапоги.

Стоящий на мосточке рассматривал какой-то предмет.

ЧЕЛОВЕК присмотрелся – не смартфон ли? ОН почти вплотную приблизился к монитору – точно!

Ай да ОН!

Результаты превзошли все ожидания! В этом мужике никто не узнает учителя физики средней школы Березовского района, а это значит, что теперь его вообще никто не сможет найти! Никто и никогда!

Просто фантастика! Ведь еще каких- нибудь полчаса назад учитель и не подозревал, что еще чуть-чуть, и его отбросит на много лет назад, да еще и в совершенно чужом облике. Вот это работа!

Ура, ура, ура!

ЧЕЛОВЕК метнулся на кухню, открыл бутылку шампанского, достал фужер, но налить не успел – раздался телефонный звонок.

«Кажется, я знаю, кто это. Отвечать, не отвечать? Наверное, лучше ответить».

– Алло…

Закончив разговор, ЧЕЛОВЕК подошел к монитору и в недоумении замер. Что произошло? Вместо мужика на экране трехэтажное здание; распахнулась парадная дверь, и на крыльцо вышел солидный мужчина средних лет с пышными бакенбардами, в черном костюме-тройке и белоснежной манишке. Кто это? Лакей? Швейцар? Что это вообще за здание?

Спустя несколько минут, порывшись в Яндекс-поисковике, ОН уже знал, что это так называемый Ильинский дворец, построенный еще в конце XIX века сибирским купцом первой гильдии, золотопромышленником Евстафием Митрофановичем Ильиным. 20 лет назад этот дворец по неизвестной причине оказался объятым пламенем, в итоге от него почти ничего не осталось, кроме чудом уцелевшего огромного зеркала, торчавшего среди обуглившихся стен.

Совсем недавно дворец, хоть и не в полном объеме, отреставрировали, и теперь в нем располагается районный краеведческий музей.

Спустя минуту ЧЕЛОВЕК знал еще одну деталь: район этот соседствует с Березовским, в котором проживал ТОТ, из-за которого и пришлось пойти на преступление – взломать программу.

«А ну-ка, что это за Ильинск и с чем его едят», – подумал ЧЕЛОВЕК и, зайдя на сайт района, начал прокручивать ленту новостей, как вдруг…

«Из Ильинского краеведческого музея в очередной раз в прямом смысле этого слова сбежал только что устроившийся на работу ночной сторож. Причиной этого стало появление призрака, который, со слов охранника, выйдя из зеркала в два часа ночи, пытался его задушить. Редакция газеты отказывается комментировать произошедшее, добавим лишь, что это уже 15-й сторож, отказавшийся работать по ночам в музее.

Газета «Ильинская правда»

«Надо же, какая чушь», – подумал ЧЕЛОВЕК и расхохотался. Но, продолжая просматривать сайт, заметил, что аналогичные публикации повторяются, и довольно часто.

«А вот вопрос: если этот призрак выходит из зеркала, может ли он выйти, скажем, из смартфона?» – пронеслось в голове.

ЧЕЛОВЕК снова сел к компьютеру и начал наобум переставлять символы. Смартфон лежал рядом, и никакой призрак из него не появлялся. «Придет же дурь в голову», – подумал ОН, взял лежащий на столе гаджет и попытался войти в измененную им программу.

Приложение запускалось нехотя. И вот, наконец, запустилось. На экране опять появился мужик в синей рубахе, взгляд которого теперь был устремлен вдаль.

Вдруг ЕМУ показалось, что из смартфона поднимается тонкая струйка дыма, и в следующую минуту словно ледяной ветер ворвался в комнату. ЧЕЛОВЕК невольно разжал руку, гаджет с глухим стуком упал на пол, а струйка дыма стала превращаться в очертания, в которых угадывались голова, руки, ноги, просвечивающиеся на солнце ребра и лохмотья вместо одежды. Очертания становились все более четкими и все более близкими, и вот уже к горлу ЧЕЛОВЕКА тянутся длинные костлявые руки…

С криком ужаса он выскочил из квартиры и, не закрыв за собой дверь, помчался вниз.

…Когда спустя час ОН вернулся обратно, ничего особенного в комнате, в которой пару часов назад происходило нечто необъяснимое и ужасное, не было. На полу лежал брошенный им смартфон, ЧЕЛОВЕК поднял его с внутренней дрожью, вошел в программу и увидел все того же мужика в синей рубахе, который медленно брел по степи.

Часть I

Глава 1

Пройдя по дощатому мостику, перекинутому через высохшую речку, учитель физики Юрий Николаевич остановился.

Смартфон, который он держал в руке, показывал лишь 5 % зарядки. Юрий Николаевич выключил его, чтобы тот не разряжался, и начал засовывать в карман. Но что это? Карман оказался слишком большим по сравнению с прежним. И ткань на ощупь была вовсе не плотной джинсой, а чем-то более мягким. В следующий момент учитель обомлел: вместо привычных джинсов на нем были какие- то балахонистые штаны неопределенно- серого цвета, заправленные в сапоги. Вместо привычной футболки – темно- синяя рубаха, подпоясанная веревкой.

Взгляд упал на руки – и они оказались не его: огромные, с короткими мясистыми пальцами. Провел по лицу ладонью: вместо гладко выбритого подбородка наткнулся на окладистую бороду. А часы, которые ему подарило руководство школы за отличную работу, исчезли.

Что происходит? Юрий Николаевич невольно опустился на мосточек, пытаясь понять, где он, но не мог – никаких опознавательных знаков, кроме раскинувшейся перед ним бескрайней степи, покрытой свежей ярко-зеленой июньской травой, не было.

Но как он мог здесь очутиться? Ведь в созданной им программе перенос человека в другую реальность с таким низким процентом зарядки на смартфоне был просто недопустимым, а про то, чтобы это произошло с другого устройства, не могло быть и речи!

…Год назад Юрий Николаевич с московскими друзьями Вениамином и Павлом начал работать над тем, чтобы такой необходимый в наше время гаджет, как смартфон, еще и помогал людям развиваться. Расти как личность. Сам Юрий Николаевич был помешан на личностном росте. А ведь из-за жуткой загруженности нашему современнику порой не то что некогда сходить к психологу, но даже нет возможности подумать, что же он собой представляет. Поэтому в один прекрасный момент Юрий Николаевич и решил помочь россиянам познать себя. Его девизом были слова: не можешь – научим, не хочешь – заставим! Программа предполагала, что, считав информацию о своем владельце, смартфон сам должен перенести его, в зависимости от проблемы, в совершенно другую среду – либо в прошлое, либо в будущее, либо в параллельный мир. Но о том, чтобы при этом менялась еще и внешность, не было и речи.

Пилотный экземпляр смартфона Юрий Николаевич отдал в киоск Березовки, в которой жил и работал, но сделал при этом огромную ошибку – не предупредил продавца, что владельцем этого гаджета может быть только взрослый. Никак он не подходил для детской неокрепшей психики. И вот, как назло, его приобрел врач скорой помощи Виталий Бронников для своего сына Никиты.

В итоге Никита и оказавшаяся с ним случайно одноклассница Рита Семикотова во время экскурсии по подвалу библиотеки были отброшены больше чем на 100 лет назад в дом предпринимателя Хохрякова. В наши дни в этом здании находится районная библиотека.

Юрию Николаевичу чудом удалось вызволить попавших в 1916 год учеников несмотря на то, что зарядка на смартфоне Никиты была на нуле.

Удивительно, что с момента вызволения им детей из «плена XX века» прошло, наверное, не более получаса, и вот теперь уже он неизвестно где, и главное, неизвестно кто.

Но как могло такое случиться? Может, это шутка?

Да нет, не может быть. Не могли так жестоко пошутить Венька и Пашка, да и зачем? Вход в программу только у них, выходит, постарались хакеры. На небе не было ни облачка, солнце палило изо всех сил, и спрятаться было негде.

Юрий Николаевич вспотел, рубашка прилипла к телу, и теперь возле него вилась назойливая ватага паутов[1]. Один из них, самый наглый, уже впился в непокрытую часть руки. «Вот тебе!» – учитель изо всех сил хлопнул другой рукой обнаглевшее насекомое, но спустя минуту его собратья, почувствовав в Юрии Николаевиче вкусный завтрак, от всей души пировали, устроившись на его мокрой от пота рубашке, на спине, как раз на том месте, куда он не мог дотянуться.

Неимоверно хотелось пить. Юрий Николаевич готов был припасть к любому водоему, даже к малюсенькой лужице с грязной водой – но и этого поблизости не было.

«Интересно, – подумал учитель, глядя на шаткую деревянную конструкцию мосточка, на котором стоял, – кто, когда и зачем соорудил это рукотворное чудо посреди степи? Для кого оно?»

Он опять опустился на чудо и, буквально плавясь от неимоверной жары, дал себе слово выбраться отсюда, чего бы ему это ни стоило. В том, что рано или поздно это удастся, учитель не сомневался, хотя в данный момент даже не представлял, как это может произойти. Просто он знал закон Вселенной: если к чему-то очень и очень сильно стремиться, помощь приходит всегда. И нередко с той стороны, откуда ее не ждешь.

Глава 2

– Юра, где ты? – воскликнула вбежавшая в кабинет директора библиотеки учительница английского языка и она же – потенциальная невеста Юрия Николаевича, Екатерина Александровна. Увидев включенный компьютер, она не поверила своим глазам: комната была пуста. Только монитор, как ни в чем не бывало, светился голубым светом. Но ведь она прекрасно видела, как Юрий Николаевич только что сюда вошел! Екатерина Александровна спустилась на первый этаж. Праздник «Ночь в библиотеке» продолжался. По вестибюлю, как оголтелые, носились вурдалаки-младшеклассники, из подвала с бледно-зелеными лицами выходили те, кто только что побывал на своеобразной экскурсии, во время которой то и дело гас свет и в полной темноте появлялись светящиеся скелеты с пустыми глазницами, а висящие под потолком черепа срывались вниз. Под занавес экскурсантов ожидало еще и нашествие упырей, которые так и норовили впиться в шею каждому из них. Разумеется, все это были всего лишь спецэффекты, и тем не менее пребывание в подвале казалось жутким.

Наконец, в четвертом часу ночи народ начал покидать библиотеку, а Екатерина Александровна вспомнила: прежде чем пойти в кабинет директора, Юрий Николаевич взял в руки смартфон Никиты, чтобы в чем-то немедленно разобраться и…. Неужели и он попал в какое-то другое время, как это произошло с Никитой и Ритой?

На этот вопрос мог ответить один- единственный человек – их общий друг – Вениамин Мальцев. Учительница английского достала гаджет и набрала номер Вениамина. «Хоть бы услышал, хоть бы ответил!» – проносилось в голове.

– Катя, ты? – донесся знакомый голос. – Что-то случилось?

– Веня, только ты можешь помочь!

– Что такое?

– Юра исчез!

– Как – исчез?

Екатерина Александровна в двух словах рассказала ему о том, что произошло.

– Такого просто не может быть, – по- слышалось с другого конца страны. – Юрка же сам ставил максимально низкий порог зарядки – 50 %, а телефон этого мальчишки вряд ли мог зарядиться так быстро. К тому же смартфон-то для Юрки чужой. Подожди, включу комп, войду в программу, посмотрю.

Повисла пауза.

– Ну что, что там? – нетерпеливо спросила Екатерина Александровна.

– Что-то не совсем понятное, – сказал Вениамин, вглядываясь в лицо мужика, сидящего на мосточке посреди степи. – Ну что, что? – нетерпеливо закричала в трубку Екатерина Александровна.

– Вот дела… – только и смог выдохнуть Вениамин. – Уж чего-чего, а такого я никак не ожидал.

– Ну что, что?

– Понимаешь, Кать, похоже, программа дала сбой. На экране какой-то бородатый мужик века этак XVII–XIX.

– И что, что этот мужик делает?

– А ничего. Сидит на каком-то мостике посреди степи и смотрит вдаль.

– Так может, это Юрка?

– Кать, но неужели бы я не узнал Юрку даже в таком странном виде? Разумеется, это не он. А вот где он… Кать, пока даже не догадываюсь. Что-то не то творится с программой. Может, вмешались хакеры? Но не волнуйся – мы с Пашкой все выясним и отыщем Юрку, где бы он ни был.

– Спасибо, Вень, – сказала Екатерина Александровна и заплакала.

Глава 3

И все же сколько бы Юрий Николаевич ни говорил себе, что нельзя впадать в уныние, уныние, казалось, само впадало в него. Неизвестность давила, и теперь все тренинги по личностному росту, даже самый ужасный – когда гроб вместе с ним опускали в яму, а потом еще забрасывали землей, – казались милой шуткой. Да, было страшно, но он знал, что через несколько минут его вытащат на поверхность и все страхи останутся позади. Но когда останется позади то, что происходит сейчас?

Шло время, а Юрий Николаевич все-то сидел на мосточке и размышлял, в какую сторону податься, уже не обращая внимания на паутов, которые атаковали его со всех сторон. В конце концов, размякнув на жаре, Юрий Николаевич даже немного вздремнул, несмотря на жажду и тягостные размышления. Да оно и понятно – прошедшая ночь была не только бессонной, но и нервной: сколько ему пришлось пережить, когда он узнал, что его ученики – Никита и Рита – застряли в прошлом и, похоже, навсегда.

Вдруг его как будто кто-то толкнул.

Он поднял голову, и взгляд уперся в какую-то точку. Точка была очень далеко, но еще совсем недавно ее не было вовсе. Мираж? – подумал Юрий Николаевич, боясь радоваться раньше времени. Отвел глаза в сторону и, набравшись терпения, смотрел несколько минут в бесконечную даль туда, где ярко-синее небо соприкасалось с ярко-зеленой травой. А когда снова перевел взгляд на то место, где только что была точка, то обнаружил, что она немного сместилась влево и, самое главное, стала больше!

«Неужели люди?» – осторожно предположил Юрий Николаевич и почувствовал, что слабости и сонливости как не бывало. Приблизившись, он убедился, что это тридцать мужиков, которые тащат что-то, похоже, из последних сил. Тащат в жару, по степи… Кто это, что они несут?

Кажется, какой-то огромный плоский деревянный ящик с ручками, и несут его не все сразу, а попеременно, разбившись на две партии. Позади шествия медленно тащилась лошадь с повозкой. «Первым делом попрошу попить, – подумал Юрий Николаевич, – а там видно будет, что делать».

Шаг, еще шаг… Наконец-то! Он пристроился к идущим и только собрался заговорить, как один из мужиков, который тащил за ручку странную ношу, его опередил:

– Быстро ты, Васильич, молодец! Поди, за тот бугор ходил? – и показал кивком головы на чуть заметную неподалеку возвышенность.

Юрий Николаевич понял, что Васильич – это он и что он отсутствовал почему-то буквально несколько минут. Решил ничего не выяснять, прежде чем не утолит жажду.

– Пить… – прохрипел он.

– Я тоже пить хочу!

– И я!

– И я!

– Так можа привал сделаем, а, Васильич? – предложил кто-то из мужиков. – Идем ужо сколько! С раннего утра!

И все почему-то стали смотреть на него с надеждой.

До Юрия Николаевича дошло, что, как ни странно, он в этой процессии главный.

– Привал, – согласился он.

– А че это, Василич, голос у тебя вроде другой, – спросил, мужик, который предлагал сделать привал.

Юрий Николаевич откашлялся, сделал вид, что и сам удивлен изменению в голосе, и ответил:

– А кто его знает… Поди, перегрелся. Ученые говорят, что от перегреву может быть всякое, с голосом неполадки, ну и другое… Перегрев – страшная штука.

Но больше, чем «изменения в голосе», его волновало то, что он – главный. Главный чего? Кого? Кто он? Кто эти люди и что они несут? Опять же – куда и кому? Остаток дня Юрию Николаевичу показался бесконечным. Шли почти молча, время от времени останавливаясь на короткий отдых.

– Слышь, Василич, как ты кумекаешь, мы туды идем, или же заплутались?

– Слышь, Василич, а когда мы придем?

– А нас точно покормят, а, Василич?

– А денег точно дадут, а, Василич?

Ни на один из вопросов у Юрия Николаевича не было ответа. И тогда он сказал:

– Ой, товарищи, помолчите, а? Голова трещит – сил нет.

И тут же кто-то спросил:

– Слышь, Васильич, а что такое товарищи?

Глава 4

Наконец воздух начал свежеть, жара спала – стало легче дышать, а Юрий Николаевич до сих пор и понятия не имел, что за драгоценный груз они несут.

Мужики поначалу казались чуть ли не на одно лицо, наверное, из-за того, что все с бородами, но вскоре учитель понял, что они различаются, и не только ростом, фигурой, походкой, голосом, но и носами, глазами, ушами, волосами… Учитель даже подивился своему первому, совершенно глупому впечатлению о схожести этих людей. Ну как можно было не заметить хотя бы особо ярких деталей: у одного нос так приплюснут, что почти сливается со щеками, у другого – напротив, похож на нос Буратино, у третьего рот скособочен, у четвертого – оспины на лице, и, наконец, у пятого такие огненно- рыжие волосы, что кажется, еще немного, и вспыхнут на солнце.

Отужинав хлебом и квасом, стали собираться на боковую. Примостившись на мягкой траве, Юрий Николаевич вдруг увидел, что несколько мужиков, собравшись поодаль в кучку, что-то разглядывают, недоуменно пожимают плечами.

«Не выронил ли я ненароком смартфон?» – пронеслось в голове у Юрия Николаевича. Полез в карман – и точно! Нету смартфона!

Моментально вскочил, подбежал к мужикам.

– Эй, что там у вас?

– Да вот, Васильич, – сказал парень с огненно-рыжей шевелюрой, вертя в руках гаджет. – Стоим и кумекаем, что это может быть.

– Это мое! – почти закричал Юрий Николаевич, и протянул руку к смартфону.

– Так че это тако-то, а, Васильич?

– Игрушка это. Заморская. Дочери подарок. А теперь – на боковую. Завтра рано вставать!

Вскоре со всех сторон послышался переливистый храп. А вот у Юрия Николаевича сон пропал. Он лежал и смотрел в почти черное небо с мириадами мигающих звезд.

«Что скажешь, Вселенная? – думал он, – Что я должен сделать, чтобы вырваться в свое время? Осознать, что где-то поступил не так? Совершить подвиг? Помочь кому-то в сложной ситуации? Кого- то спасти?»

Вселенная молчала.

«Только без паники, – приказал он себе. – И тут же вспомнились слова: «Делай, что должно, а там – будь что будет».

Вскоре усталость дала о себе знать, учитель повернулся на правый бок и почувствовал, как блаженная дрема охватывает его.

Глава 5

К счастью, уснуть Юрий Николаевич не смог. Лежал, думал, и вдруг услышал за спиной, тихий голос.

– Миха, а Миха, спишь? – похоже, говорил коротконосый. – Не-а, не идет сон, хоть глаза зашивай! – а это точно бас длинноносого.

– Слухай сюда! Я все же решил, Миха, не Васильич это, не-а!

– Почто так считаешь?

– Дак сам посмотри: игрушка у него ненашенская, я таких не видывал. Это – раз! Про дочь что-то кумекал – так ведь нет у Василича дочери. Это два. А ежели бы была дочь – чего бы он эту игрушку с собой таскал? Ну, про голос уже говорили: голос другой стал. Но разве, Миха, бывает так, чтоб человек по нужде сходил – и тут же голос изменился? Странно все это… И это – три.

– Хм… и правда, что-то не то. Слышь, я про игрушку: може он ее у моряка какого купил?

– Прям! Мы что с ними, чаи распивали, с моряками-то ентими? Взяли груз – и потащили. И ни с каким моряком он не балакал – точно говорю!

– А ведь правда…

– И еще, Миха это то, что Василич-то ничегошеньки не знает! Сходил по нужде – и все забыл!

– Точно!

– А еще, Миха, слова какие-то ненашенские говорит. Это, помнишь… Това… Това… Ну, типа товара какого-то! В общем, не Васильич это, не-а!

– Кто же тогда?

– Кто-кто – бес!

– Прям, бес! По виду-то не скажешь!

– Это только так кажется. Потому что бес-то внутри него, вот он ничего и не помнит.

– А когда вселился-то, ну это, бес?

– Че, сам не понимаешь? Когда по нужде ходил.

– А, ну да…

Юрий Николаевич еле сдерживался, чтобы не расхохотаться, слушая такую белиберду, но спустя несколько минут ему стало не до смеха.

– И что теперь?

– Ну что-что, душить придется.

У учителя похолодело в спине.

– Батюшки! А душить-то зачем?

– Так опасно с бесом-то идти. Мало ли что. Бес он и есть бес. Чего гляди, и в нас вселится, и мы бесами станем. Или заведет куда-нибудь.

– Может, все же повременить?

– Не стоит. Дело серьезное.

– А как будем… это…

– Как-как, нос и рот ему зажмем, пока все спят, вот и задохнется.

«Просто средневековье какое-то», – подумал Юрий Николаевич и приготовился сражаться за свою жизнь.

– Нет, постой, а че остальным-то скажем? Придушили?

– Ты че, дурак? Скажем, помер во сне, вот и все.

– Нет, постой. А может, лучше еще подумать, потом душить.

– Ты че? Мой отец говаривал: сделай сначала одно дело, потом берись за другое. Придушим, потом спокойно подумаем. Ну что, начинай!

– А че я-то? Ты придумал, ты и начинай.

В следующую минуту Юрий Николаевич увидел, как к его носу приближается огромная ручища. Схватил злоумышленника за запястье, тот от неожиданности завопил дурным голосом. А учитель, вскочив на ноги, закричал:

– Полундра!

Народ зашевелился, занервничал.

– Че такое?

– Землетрясение?

– Бандиты?

– Проснуться всем! – скомандовал Юрий Николаевич. – И сесть всем, кто проснулся. Все проснулись? Итак, товарищи, только что было совершено покушение на мою жизнь!

– Как это, Васильич!

– А так. Задушить кое-кто хотел, уже лапищу свою протянул…

– Ниче себе!

– И че?

– А нитче! Хорошо, что я уснуть не успел! А теперь вопрос ко всем: кто считает, что во мне поселился бес, поднимите руки! Ну!

Ни одной руки. Только со всех сторон растерянное:

– Да ты че, Васильич…

– Кто задушить-то хотел?

– Кто хотел – тот знает. Значит, товарищи, слушайте меня внимательно! Если от кого-нибудь что-нибудь подобное услышу – пеняйте на себя!

– Да ни в жисть!

– А вот просьба у меня ко всем будет большая. Несчастье у меня случилось, товарищи…

– Че тако?

– Так вот, я уже говорил, что от перегреву голос другой стал. Но это-то ладно. Самое страшное – память потерял, вот что. Ничего не помню!

– Так разве тако бывает?

– Редко, но бывает. По наследству передается. Так вот, у меня же и бабушка, и мать, и отец, перегревшись, теряли память. Вон, Петрович знает. Точно, Петрович?

– Да я вроде бы… – растерялся Петрович.

Юрий Николаевич поднажал:

– Ну ты че, Петрович!

– Точно! Вроде так.

– Ну надо же, как он бывает-то…

– Не дай Бог память-то потерять… Бедный Васильич!

– А потому, товарищи, прошу помочь мне до прихода в место назначения все вспомнить. Отблагодарю каждого, стопудово! Попрошу хозяина жалованье за работу увеличить.

– Да коли так, то конечно!

– А теперь спать. Спать сколько спится. Рано не вставать. Отсыпайтесь все!

– Вот это дело, Васильич. А то силы уже на исходе!

И, как оказалось, учитель все правильно сделал.

Поверили мужики: перегрелся человек со всеми вытекающими отсюда неприятными последствиями. Стало быть, нужно помочь.

И уже утром Юрий Николаевич наконец-то узнал, кто эти люди, кто он, куда они идут и что несут…

Глава 6

Из дневника Вилены Агеевой.

25 июля 1935 года.

Решила вести дневник.

Нет, начну с начала. Я – Вилена Агеева. Мне 13 лет. Я живу в поселке Березовка. Мне очень нравится Миша Полотенцев, но он не обращает на меня внимания. И я знаю, почему. Ведь всем известно, что пионер – всем ребятам пример. А каким я могу быть примером, когда я всего боюсь. И больше всего мышей, крыс, но особенно кладбищ (бр-р-р!!!) и темноты.

Учительница говорит, что каждый из нас должен работать над собой, чтобы стать для всех примером. Но – как?

2 августа.

Родители купили мне путевку в пионерский лагерь, только ехать далеко, аж до самого Ильинска.

Даже не знаю, хочется ли мне этого.

15 августа, утро, 12 часов.

Только что приехала из лагеря. Мне все-все-все понравилось, но особенно – экскурсия в дом пионеров в Ильинске, который находится в настоящем дворце. Этот дворец еще в прошлом веке был построен предпринимателем Ильиным. Как же там красиво! И, главное, много зеркал – все они в золотых рамах, а на рамах еще и завитушки. Когда я ходила по дворцу, мне казалось, что я попала к какому-то царю, правда. А когда увидела самое большое зеркало, то какое-то время даже не могла сдвинуться с места. Вот огромандное! Во всю стену! Тетенька, которая вела экскурсию, рассказала, что ходят слухи, будто из этого огромного зеркала иногда выходит злой призрак, поэтому в доме пионеров так часто меняются сторожа. И что мы не должны верить этим слухам, потому что это чушь и такого не бывает. И что у нас на шее повязан красный галстук, а это значит, что мы должны трезво мыслить. Так и сказала: трезво. Но вот когда она рассказывала про призрака, почему-то все время озиралась и говорила очень тихо. Мне показалось, что она сама боится этого призрака.

Еще она рассказала, что рядом с дворцом был огромный сад, в котором росли необычные деревья типа огромных папоротников и кактусов по два метра высотой, какие-то там лианы, ну, много чего еще. Также там были фонтаны, беседки, пещеры, сделанные мастерами из камней и ракушек, которые называются гротами. Во время жары можно было зайти в какой-нибудь грот и охладиться, потому что там всегда прохладно. Еще она сказала, что некоторые гроты были спрятаны глубоко в зарослях лиан и папоротников и их не так-то просто было найти.

Но сейчас этого сада нет. После революции некому было за ним ухаживать.

В лагере я почти забыла о Мише Полотенцеве, а теперь вспомнила и поняла, что все-таки он мне очень нравится.

Глава 7

Наконец, Юрий Николаевич узнал, кто он и где он. Мужики рассказали.

А когда узнал, то чуть было не свалился в обморок.

– Ты чего, Васильич? – спросил рыжий. – Белым вдруг стал.

Побелеешь, когда узнаешь, что из XXI века перенесся в конец XIX, а именно, в 1878 год!

А несут все драгоценный груз – огромадное зеркало (да похоже, и не одно) во дворец золотопромышленника Евстафия Митрофановича Ильина, с самой реки Яренги, куда груз этот был доставлен на пароходе аж из Франции. Вот почему длинноносый Миха и предположил, что Юрий Николаевич приобрел «игрушку» у кого-то из моряков.

Еще Юрий Николаевич узнал, что мужиков Ильин отбирал на конкурсной основе. Его же поставил главным, потому что он уже много лет верой и правдой служил у него… дворецким.

Это все было бы забавно, если б Юрий Николаевич хотя бы мог предполагать, когда Вселенная надумает подбросить хоть какой-нибудь шанс вернуться домой. Пока, судя по всему, не хочет…

За те две недели, которые учитель был с мужиками, в пути ничего особенного не произошло, разве что борода отросла еще больше. И еще ему не нравилось, что нет возможности чистить зубы, принимать по вечерам душ и менять нижнее белье. Остальные этим не заморачивались, видать, в конце XIX века не принято было соблюдать личную гигиену.

Тот, что с приплюснутым носом и который хотел его задушить, теперь и так, и сяк обхаживал Юрия Николаевича, исправно отвечал на все вопросы и уже на подходе ко дворцу отвел в сторону и просительно зашептал:

– Слышь, Васильич, ты уж шибко за меня не серчай, ну бес попутал, Васильич! Ты уж не забудь и обо мне слово молвить, чтоб жалованье-то побольше выплатили. Все-таки пятеро детей у меня, а, Васильич!

И вот наконец на горизонте появился белоснежный трехэтажный красавец! Мужики ускорили шаг, Юрий Николаевич, наоборот, немного поотстал: нужно было собраться с духом: что-то ждет его впереди?

Глава 8

Встречать долгожданный груз и тех, кто его доставил, вывалила вся челядь, а впереди стоял сам Ильин. Евстафий Митрофанович оказался точно таким же, каким был изображен на известном портрете. Заметив Юрия Николаевича, подбежал, окатив его ароматом дорогого парфюма, взял за плечи, вгляделся в лицо:

– Оброс, и не узнать совсем! Все ли нормально, любезнейший?

Юрию Николаевичу показалось, что он знает этого бородача с узкими голубыми глазами всю жизнь, и, отвернувшись, чтобы не дышать на него ртом с нечищеными зубами, сказал:

– Нормально. Мужики только устали шибко.

– Понятное дело. И все же завтра- послезавтра этим же составом ставить зеркала придется. Те, что поменьше, можно втащить через окно, а вот как внести огромандное, даже не знаю. Кое-кто, правда, предлагает разобрать стену. Как на это смотришь, любезнейший?

Юрий Николаевич, мигом прикинув все в уме, решил, что идея не из лучших. Попробуй потом собери эту стену.

– Не очень.

– А как, как лучше?

– Надо подумать.

– Думай ночь. Утром жду к себе в кабинет, доложишь! А сегодня отдых, баня и сон! Да, послушай, а что у тебя с голосом стало, любезнейший? Вроде бы, раньше грубее был.

Учитель растерялся. Что сказать? Придется выпутываться:

– Перенапрягся. Перенервничал. За мужиков переживал сильно – вот, видать, на голосе и сказалось.

– Да, слышал, такое бывает. В общем, завтра утром ко мне у кабинет, любезнейший!

Юрий Николаевич и не подозревал, что некто, стоящий совсем рядом, услышав их разговор, уже начал вынашивать какой-то план…

– Установишь зеркало – дам день отдыха, потом приступишь к своим обязанностям, – продолжал Евстафий Митрофанович. – Пока же, как и все предыдущие дни, тебя заменит Петр Кириллович.

Тот, кого назвали Петром Кирилловичем, мужчина средних лет с черными бакенбардами, в черном костюме-тройке с белоснежной манишкой, уже откуда-то вынырнул, уже приобнимал Юрия Николаевича, уже поздравлял с прибытием.

– Ладно, я за работу, – сказал Ильин, откланиваясь, – значит, завтра, любезнейший, жду с утра в кабинете.

Учитель тоже откланялся и растерянно посмотрел на Петра Кирилловича.

– Ты че, Василич, как будто с того света – своих не узнаешь! Умом, что ли, повредился?

– Что-то вроде того, – согласился Юрий Николаевич. – Солнце сильно напекло, память потерял. – И, чтобы не было уже вопросов про голос, добавил: – Да и с голосом что-то стало. Видать, тоже от солнца.

– Да, с голосом такое происходит, но это не беда – он постепенно восстанавливается. А память… По себе знаю, каково это память от перегрева на солнце потерять! Со мной ведь тоже однажды такое приключилось, когда в армии-то служил. А что, дело обычное, солнце ведь иной раз коварнее, чем женщина. Женщина что? Нет-нет, да и сделает вид, что верит тому, чему верить нельзя. А все для чего? А чтобы поиграть в кошки-мышки! Причем тот, кто мышка, даже не подозревает, что он мышка и что с ним просто играют. А играют для того, чтобы в один прекрасный момент раз – и расквитаться! Казалось бы, можно сделать это быстрее, проще, так ведь поиграть хочется! Правда, друг любезный?

На душе у Юрия Николаевича полегчало. Выходит, то, что он выдумал, бывает на самом деле! Правда, вторую половину тирады о женщинах, о каких-то играх в кошки-мышки совсем не понял, но на всякий случай согласно кивнул. Потом спросил:

– Ну и что, что ты делал, когда память-то потерял?

– Что-что, вопросы всем задавал, спрашивал, что это, а что – то. Ничего, вернулась память-то! Да так, что после армии сам Ильин меня камердинером к себе пригласил! Десять лет как ему служу. Так что спрашивай, глядишь, постепенно память-то и восстановится. –  Ну что, пошли в твою комнату! Иди за мной. Сюда, поворачиваем, теперь – сюда. Ну, вот и пришли. Вот ключ от твоей комнаты, остальные верну, когда приступишь к работе.

Юрий Николаевич огляделся: довольно просторное помещение, в окно заглядывают, похоже, листья гигантского папоротника. У одной стены – кровать, платяной шкаф, у другой – письменный стол с канделябром на три свечи, стопкой бумаг и карандашом. Над ним – средних размеров зеркало, взглянув в которое Юрий Николаевич застыл, забыв, что он не один.

На него смотрело совершенно чужое лицо с густой бородой, ни капельки не похожее на его настоящее. Вместо небольших зеленых глаз – темно-карие, немного раскосые, вместо светлых волос со стрижкой «ежик» – черные, непокорные, торчащие в разные стороны. Нос, губы тоже заметно отличались от его настоящих. Телом Васильич был крупнее, крепче и гораздо шире в плечах Юрия Николаевича. Да и сильнее физически – это он испытал на себе, когда по несколько часов подряд вместе со всеми тащил тяжелую ношу.

В целом, новый облик Юрия Николаевича был более мужественным, более привлекательным, но ведь это был не он, не он! Одно радовало: голос остался тот же, и то хорошо.

– Что замер? Налюбоваться собой не можешь?

– Смотрю, какая бородище выросла, – с показной беспечностью ответил Юрий Николаевич.

– Это всегда непривычно, когда раньше ходил с гладким лицом.

Из этой реплики учитель понял, что бороду придется сбрить. И облегченно вздохнул: пусть с чужой внешностью, но без бороды все-таки лучше.

– Ладно, время идет, – сказал камердинер. – Ближе к делу. Ты ведь, поди, забыл, в чем надобно выходить на службу.

Юрий Николаевич молча кивнул.

Петр Кириллович подошел к шкафу, распахнул его, и учителю стало не по себе.

– Ниче себе, глазища выпучил! – засмеялся камердинер. – Теперь я верю, что от памяти у тебя совсем ничего не осталось! Слушай внимательно! В обычные дни надеваешь сюртук! – Он извлек висящий на плечиках длиннющий, чуть ли не до колена, черный пиджак. Юрий Николаевич даже представить не мог себя в таком одеянии. – К сюртуку вот эти брюки и белая рубашка.

Учитель кивнул – с брюками и рубашкой все ясно, но там, в шкафу, висело еще что-то, что это, зачем это висит?

– Это – фрак, – словно прочитав его мысли, пояснил камердинер, и извлек из недр шкафа очередной, довольно странный пиджак – спереди короткий, а сзади с длинными фалдами.

Конечно, подобную одежду Юрий Николаевич видел в кино, но себя в нем он даже представить не мог!

– Из кармана фрака всегда должен торчать уголок носового платка, – продолжал напутствовать Петр Кириллович. – А это, как видишь, брюки, которые надобно носить вместе с фраком.

Брюки оказались более-менее нормальными, но вот лампасы сбоку – брр…

– Смотри, как надобно одеваться перед выходом к гостям, – продолжал Петр Кириллович. – Сначала сорочка, потом, – он вытащил очередную деталь гардероба, – жилет, учти: он должен быть застегнут на все три пуговицы. Да, еще: с фраком носятся только черные лаковые туфли и черные носки!

«Мамочки! – подумал Юрий Николаевич, – Да это сложнее, чем физмат».

– А куда это… надевать? – промямлил он. – Этот жилет, фрак…

– Ну как, куда? На торжества всякие, на балы. Уж это-то ты помнишь: ежели будут прибывать гости, ты должен стоять в дверях, представлять их друг другу и приглашать к столу. Ладно, пойдем, покажу, где тут баня, бритвенные принадлежности – бороду-то надобно сбрить, да побегу по делам.

Бороду сбрить оказалось не так-то просто, зато когда лицо стало гладким, как яичко, учитель немного пришел в себя, расслабился, успокоился, но стоило ему, вернувшись в комнату, взглянуть на платяной шкаф, как внутри снова началась паника. А вдруг он перепутает и наденет завтра что-то не то?

Чтобы этого не случилось, он по свежим следам вытащил сюртук с сорочкой, положил на кровать и принялся за расчеты.

Глава 9

Считать пришлось всю ночь. И, несмотря на это, Юрий Николаевич нет-нет, да и вскакивал со стула, подходил к зеркалу и всматривался в свое новое отражение, к которому еще неизвестно когда привыкнет.

Больше всего ему нравился подбородок – массивный, волевой, и губы тоньше, чем его настоящие. По ним можно сделать вывод, что человек он упрямый, упорный и привык доводить начатое дело до конца.

И тут же почему-то вспоминались слова Петра Кирилловича о женщинах, что любят играть в кошки-мышки. К чему это он? Может, шутка такая?

Потом снова садился, продолжал считать. Непривычно было возвращаться к старому дедовскому способу прибавлять, вычитать, умножать и делить столбиком. Ну как тут не вспомнишь о калькуляторе, о всевозможных математических онлайн-программах, в которые стоит только загрузить исходные данные, как почти тут же на экране появляется точный ответ.

А какой может быть точный ответ сейчас, когда у Юрия Николаевича нет даже размеров дворца! Хорошо, помогла врожденная пространственная память. И к первым лучам солнца у него уже было несколько исписанных листов с доказательством того, что зеркало гораздо экономичнее и быстрее внести в здание через крышу, а потом спустить по широкой лестнице со второго на первый этаж (размеры лестницы он приблизительно запомнил с тех пор, когда был два года назад во дворце на экскурсии), нежели разбирать стену. К тому же второе было еще и опасно: вдруг повредится какая-нибудь несущая конструкция и – беда неизбежна! О таких случаях нет-нет, да и сообщают в какой-нибудь информационной телепрограмме.

В общем, считал Юрий Николаевич с упоением, самозабвенно, до самого утра!

А утром, обрядившись в одежду дворецкого – белую сорочку и сюртук, – двинулся в кабинет к Евстафию Митрофановичу.

– Проходи, любезнейший! – увидев в дверях учителя, произнес Ильин. – Дверь можешь не закрывать – кому интересны наши разговоры? Ну, что?

Ильин был одет гораздо проще, чем Юрий Николаевич – в темно-синюю рубаху, поверх которой был наброшен черный атласный жилет.

Учитель окинул помещение быстрым взглядом. Просторно. Ничего лишнего. Посреди кабинета, на полу, большая медвежья шкура. Над большим дубовым столом, за которым сидел хозяин, висел портрет Петра Первого, на столе – часы, изысканный графин, рюмка, курительная трубка и глобус. У стены – секретер и шкаф с огромным количеством книг, все они были посвящены золотодобыче.

– Садись! Показывай, что получилось.

Учитель обошел шкуру, пододвинул массивный резной стул.

Достал листы бумаги с чертежами.

– Вот, Евстафий Митрофанович, я еще раз убедился, что лучше сделать так. Взгляните сами, – и он протянул ему листок с расчетами.

На лестнице послышались мягкие шаги – кто-то осторожно подбирался к кабинету. Подойдя к нему, остановился.

Ильин внимательно изучил бумаги, быстро вскинул голову – в голубых узковатых глазах вспыхнул радостный огонек:

– Знаешь, любезнейший, пока вы несли зеркало, я прикидывал, а что если тебе стать моим управляющим? Полагаю, справишься! Коли удастся тебе установить зеркало, не повредив его, да так, чтобы с рабочими ничего не случилось, да к балу как следует подготовиться – на другой же день и приступишь к новым обязанностям. – Юрий Николаевич отметил про себя, что голос у Ильина негромкий, скорее даже, тихий, но в нем столько силы, что он заполнял собой все пространство кабинета. – Согласен?

«Делай, что должно, а там – будь что будет», – вспомнил Юрий Николаевич и решил, что если так складываются обстоятельства, нужно согласиться.

И он согласился, и тем самым в очередной раз подписал себе приговор.

Мягкие шаги осторожно отошли от кабинета и быстро сбежали по лестнице.

– Но это потом, после бала, – продолжал Ильин. – Ровно через две недели. Ты пока поприкидывай, кого вместо тебя назначить. Я бы предложил Петра Кирилловича, как на это смотришь?

Юрий Николаевич кивнул.

– Как только закончится бал, а потом – званый ужин – шутка ли сказать, самое большое зеркало в мире не где- нибудь в Петербурге, Москве или в просвещенной Европе, а у нас, в Сибири, – двинусь в Америку, посмотрю, как там золото добывают, какие механизмы используют. У нас же все вручную да вручную – люди устают, выработка небольшая. Как уеду – так приступишь к своим обязанностям. А сейчас за работу – за разборку крыши, установку зеркала отвечаешь ты. Не дай Бог только повредить драгоценный груз!

Евстафий Митрофанович вынул из нагрудного кармана часы, открыл золотой корпус, сказал:

– Все, мне пора. На прииске Острый несчастный случай, надо разобраться. Помочь семье пострадавшего.

Вот тут-то Юрий Николаевич и заикнулся о повышении оплаты мужикам.

– Почему бы и нет? – сказал Ильин. – Хороший труд должен хорошо оплачиваться.

Спустя два часа Юрий Николаевич уже руководил разборкой крыши.

Глава 10

Дело двигалось! С утра необходимая часть крыши была разобрана, после обеда приступили к самому сложному: переносу на толстых веревках драгоценного груза с улицы внутрь дворца, да так, чтобы не было на нем ни единой царапинки.

Солнце к этому времени палило во всю мощь, по лицам рабочих стекал пот. Мучился от жары и Юрий Николаевич. Да еще сюртук, как ему казалось, сдавливает грудь, не дает дышать. С каким бы удовольствием он перелез из него в джинсы и футболку!

Поглазеть на необычное действо люд собрался, похоже, со всего Заречинска, образовав перед дворцом большую толпу.

Учитель руководил с земли, периодически отгоняя любопытных подальше от здания. Но это сейчас, а с утра он обсуждал с мужиками малейшие детали проведения операции – кто где будет стоять, что делать. Юрий Николаевич самолично проверил на прочность все веревки, при помощи которых будут поднимать и опускать зеркало, и даже в этом дурацком сюртуке полез на крышу, чтобы показать, какую именно ее часть надо разобрать. И поймал себя на том, что, будь он в своем настоящем теле, вряд ли сумел бы так ловко забраться на подобную высоту.

А когда начались работы, все-таки волновался: вдруг или кто-то не удержит веревки, или они порвутся, или случится еще какая-нибудь невезуха – и пропало, разбилось зеркало! И ведь не зря волновался: несмотря на то, что он сам все проверил, две веревки все-таки порвались, как будто кто-то их специально надрезал. Хорошо, что это случилось, когда зеркало было почти в зале, и мужики успели его подхватить, а то не миновать бы ему крупных неприятностей.

Но вот, похоже, самое опасное позади: зеркало, целое и невредимое, находится там, где ему и положено быть. Из окна зала высунулась рыжая голова и три раза прокричала УРА!

И это «ура» подхватила стоящая позади Юрия Николаевича толпа, и, похоже, он сам не удержался и тоже прокричал «ура» вместе со всеми, хотя от шока еще не отошел.

Теперь мужики снова полезли наверх укладывать на место разобранную крышу.

Юрий Николаевич немного расслабился, отвлекся, начал глазеть по сторонам. Неподалеку от него, прячась от солнца под расписными зонтиками, стояли две прелестные барышни. Одна из них в ярко-розовом платье с неправдоподобно тонкой талией и длинными светлыми локонами, спадающими на плечи, была похожа на ангела, спустившегося с небес. Голову ангела прикрывала аккуратная розовая шляпка с торчащими страусиными перьями – хороша, ох, хороша! Вторая и лицом, и нарядом была поскромнее – темные волосы прятались под светлую шляпку, платье небесно-голубого цвета без особых изысков. К груди она прижимала книгу – учитель напряг зрение, прочитал: «А. С. Пушкинъ». «Милая, милая барышня, но просто барышня, не ангел», – подумал он.

Еще вчера Петр Кириллович рассказал Юрию Николаевичу о семействе Ильина. Жена его, Софья, умерла от туберкулеза три года тому назад, остались с ним дочь Лизавета, недавно помолвленная, причем, по большой любви, с молодым купцом из соседнего уезда, Дмитрием Семеновичем Стрельниковым, и племянница, которую он воспитывал с четырехлетнего возраста после того, как сестра его ушла в мир иной.

Юрий Николаевич загляделся на барышень, пытаясь определить, кто из них дочь, а кто – племянница Евстафия Митрофановича. Вдруг ахнула и подалась вперед толпа зевак, женщины закричали, запричитали.

Учитель поднял голову: парень с рыжими волосами болтался над землей, уцепившись одной рукой за край крыши. Но обошлось: мужики, что были рядом, подхватили бедолагу, подняли наверх.

К ногам Юрия Николаевича упал отвалившийся кусок бревна, по счастливой случайности никому не нанеся увечья.

Учитель подкатил к себе часть бревна, осмотрел: половина его оказалась подпиленной.

И тут же услышал сзади:

– Слышь, Васильич, здесь кто-то крепко зуб на тебя точит. Не буду говорить, кто, сам думай, только точно знаю, кто кому заплатил, чтобы тот веревки подрезал, да бревно подпилил.

Обернулся – увидел мужика с оспинами на лице, который тут же растворился среди зевак.

«Глупость какая-то, – подумал Юрий Николаевич. – Кто может против меня зуб точить?»

– Добрый день, – услышал он совсем близко голосок, похожий на журчанье ручейка. Обернулся и невольно замер: рядом с ним стоял ангел! Огромные голубые глаза, обрамленные длиннющими ресницами, смотрели ласково и внимательно.

«Кто же это все-таки: дочь или племянница Ильина? – заметались в голове вопросы. – Как звать?»

От ангела исходил тонкий и нежный аромат дорогих духов.

Юрий Николаевич смутился, ответил что-то нечленораздельное, скользнул мимолетным взглядом по второй барышне, которая, улыбаясь, стояла в сторонке, и тут, на его счастье, кто-то из рабочих его позвал.

Глава 11

Тем же вечером, подводя итоги прошедшего дня и вспомнив лопнувшие веревки и подпиленное бревно, Юрий Николаевич пришел к выводу, что это вовсе не случайные совпадения. Кто-то с кем-то хотел свести счеты даже ценой чьей-то жизни. Кто и с кем?

И хотя мужик с оспинами (оспенный – как называл его про себя учитель) прямо сказал, что кто-то на него, Юрия Николаевича, зуб точит, никак не хотелось в это верить.

В конце концов он решил не зацикливаться на этом, успокоив себя тем, что, в целом, экзамен по установке зеркала, сдан. Увы, не на круглую пятерку…

На другой день у Юрия Николаевича был выходной.

Первую половину дня он ходил по Заречинску, после революции переименованному в Ильинск, любовался ровными прямыми улицами этого уездного городка, постоял в построенном Ильиным соборе и решил после обеда побродить по примыкающему ко дворцу ботаническому саду.

Сад начинался с уходящей вдаль сосновой аллеи, выложенной цветной плиткой. Пройдя немного, Юрий Николаевич свернул на одну из пересекавших аллею тропинок и как будто попал из сурового сибирского климата в настоящие субтропики с вьющимися лианами, полянами с двухметровыми кактусами и зарослями огромных папоротников. Пели птицы, летали бабочки, на цветах сидели божьи коровки. Райский уголок, да и только!

То там, то здесь виднелись фонтаны и фонтанчики, резные лавочки, беседки, в одной из которых он увидел скромную барышню с книжкой в руках и множество искусственных пещер – гротов, сделанных из камней и огромных ракушек.

В общем, отдохнул Юрий Николаевич и душой, и телом и даже на время перестал думать о Вселенной, которая должна дать ему знак о возвращении обратно.

И, уже ложась спать, почему-то вспомнил двух очаровательных барышень: дочь и племянницу Ильина. И вдруг поймал себя на мысли, что, если бы ему довелось выбирать между ними, он выбрал бы первую даже несмотря на то, что вторая была ослепительной красоты. И не мог себе объяснить, почему.

Глава 12

– Что за чудо, этот Петр Кириллович! – не переставал удивляться и радоваться на другой день Юрий Николаевич. Что бы он без него делал! Ведь он понятия имел ни об обязанностях дворецкого, ни о внутреннем устройстве дворца!

Нет, ему просто везет на друзей. Взять хотя бы Веньку, который определенно ломает голову над тем, куда же занесла нелегкая его, Юрия Николаевича. Это в том случае, если программа почему-то вышла из строя. И ведь, скорее всего, так и есть, иначе почему вдруг такие чудеса с изменением внешности? Такого не должно быть, уж он-то знает! Торчат, наверное, с Пашкой, у монитора день и ночь. И даже если на нем высвечивается дворец, догадались ли они, что за внешностью дворецкого скрывается он, Юрий Николаевич? На всякий случай когда никого не было рядом, учитель, делал знак, известный только им троим, но успевали ли его увидеть – вот в чем вопрос.

И вот теперь появился еще один надежный друг – камердинер Петр Кириллович.

Именно благодаря ему Юрий Николаевич уже к обеду знал и о своих непосредственных обязанностях и кое-что об устройстве дворца.

Оказалось, что весь третий этаж, являющийся мансардой, занимал кабинет Ильина, и только. На втором этаже располагалась огромная библиотека с книгами на четырех языках, несколько спален для гостей, спальня Ильина, его дочери и племянницы.

На первом – кухня, столовая, несколько залов (для балов, званых обедов и ужинов, малая гостиная), комната дворецкого, камердинера, девичья и лакейская.

На самом деле помещений во дворце было гораздо больше, и с ними еще только предстояло познакомиться.

Что же касается обязанностей дворецкого, то их было довольно много. Как понял Юрий Николаевич, он здесь вроде начальника над всей прислугой, в том числе и над камердинером Петром Кирилловичем. Чем больше узнавал учитель о своей работе, тем больше ему становилось не по себе. Ну как, к примеру, он может руководить подчиненными, когда никого из них не знает (при этом, его как Григория Васильевича знают все), и понятия не имеет, кто что из них должен делать. В конце концов Юрий Николаевич решил поступить так же, как поступил с мужиками, когда тащил драгоценный груз: собрать весь коллектив и «честно» признаться, что перегрелся на солнце и теперь у него проблемы с памятью.

Местом проведения «собрания» Юрий Николаевич выбрал столовую для прислуги; в ней Евстафий Митрофанович время от времени устраивал бесплатные обеды для всех нуждающихся. Сюда-то и должны были подойти в три часа дня подчиненные дворецкого, все, кроме Петра Кирилловича, у которого были другие планы. Это, конечно, не радовало Юрия Николаевича, с камердинером он чувствовал бы себя гораздо увереннее. В назначенное время в столовой начал собираться народ.

Раньше всех пришли горничные. По тому, как они рассаживались, Юрий Николаевич понял, что отношения между ними непростые. А судя по взглядам, которыми обменивались некоторые из милых девушек, легко сделал вывод, что порой здесь кипят страсти, и нешуточные.

Потом подтянулись лакеи. Из всех них Юрий Николаевич отметил для себя троих: Степку – некрасивого, неловкого парня, который, казалось, не может сделать ни одного движения, чтобы чего-то не задеть, не разбить и не раздавить. Яшку – спокойного на вид, исполнительного и очень аккуратного – даже волосы на голове лежали у него волосок к волоску. И Петьку – высокого, худого, с длинным лицом и веселыми нагловатыми глазами. Не надо быть психологом, чтобы понять, что как раз из-за него и кипят страсти в стане горничных.

Позже всех пришли кухонные работники во главе с шеф-поваром Пьером. Оказалось, что Пьера Ильин выписал из Франции еще три года назад, и, несмотря на то, что контракт подходил к концу, Пьер не собирается возвращаться на родину. Прижился.

Из кухонных работников, кроме Пьера, запомнились двое: Пелагея – женщина низенького роста с преданным взглядом – и Варвара – деваха с воинственным выражением лица и гренадерским телосложением.

Глава 13

Юрий Николаевич решил, что пора начинать.

Сунул руку в карман, чтобы достать листок с планом выступления, и почувствовал слабость. Листка не было, вероятно, забыл у себя в комнате. Что делать? Он растерялся. Вся запланированная речь вылетела из головы.

Время шло. На Юрия Николаевича смотрели те, кому удалось оставить на время свои обязанности, а он молчал, не в силах собраться с мыслями. Наконец, решил хоть с чего-то начать и громко произнес:

– Товарищи! – и осекся. «Нет, не то», – подумал он. – Дорогие ученики! – Опять не то! – Коллеги! Друзья! – Кажется, то, что нужно. – Со многими из вас мы работаем вместе не первый год и хорошо знаем друг друга.

Сделав небольшую паузу, Юрий Николаевич продолжал:

– Но порой, чтобы оценить то, что дала тебе судьба, нужно попасть в экстремальную ситуацию. – По лицам некоторых учитель понял, что они не знают, что такое экстремальная ситуация, но решил не уточнять понятие этого слова и продолжал: – Как вы знаете, мне посчастливилось целый месяц нести в этот дворец драгоценный груз – зеркала. И вот тогда-то, в дороге, я и осознал, что всем нам несказанно повезло в том, что у нас такой замечательный хозяин.

Все дружно закивали.

– А ведь далеко не везде прислуга живет в таких условиях. Вы даже не представляете, какому насилию подвергается она в некоторых местах! – Тут он вспомнил информацию, которая совсем недавно попалась в Интернете. – Приведу пример: в 1902 году… – В столовой возникла странная тишина. – Ой, простите, в 1872 году в Яузскую больницу Москвы поступила 15-летняя девочка, которую истязали самым страшным образом…

По лицам подчиненных учитель понял, что никогда и никому из них не приходилось слушать столь умную, столь пламенную речь, и продолжал в том же духе, совершенно забыв о том, для чего он всех собрал.

Вдруг он поймал себя на мысли, что его повело не туда, что главного-то еще он не сказал, и решил срочно исправить ситуацию.

– И, наконец, самое основное, коллеги. То, ради чего я всех вас сюда пригласил. – В этот момент он почувствовал какой-то непонятный дискомфорт и не мог определить его причину. – Я, товарищи, попал в пути в ужасно неприятную историю и вынужден просить вашей помощи и вашего понимания.

Теперь в глазах слушателей появилось неподдельное любопытство.

– Дело в том, что пока мы несли зеркало, мне так напекло голову, что я почти потерял память. – Чувство дискомфорта усиливалось, в то же время язык, как будто перестав подчиняться хозяину, начал работать в автономном режиме. – То есть кое-что я помню – например, о девочке, о которой я только что рассказывал. Ну, у которой хозяйка вырвала почти все волосы. Нашел о ней информацию в Интернете и запомнил…

– А что такое Интернет? – спросил кто-то.

Юрий Николаевич взглянул в зал и понял, что стало причиной дискомфота: на него в упор, не мигая, круглыми, как у птицы, глазами смотрела женщина в темно-зеленом платье. Упиваясь своей речью, он и не заметил, как она вошла в столовую.

«Кто это? – пронеслось в голове. – Откуда взялась? Почему так смотрит?»

Он начал путаться.

– Ну это… газета такая… Попалась на глаза, пока мы шли…

– В степи попалась? – спросила напугавшая женщина, голос и манера говорить которой напугали его еще больше – они напоминали карканье вороны.

Юрий Николаевич вспомнил, что он здесь вроде начальника и что лучшее средство обороны – наступление, и сказал первое, что взбрело в голову:

– А вот у меня к вам вопрос, голубушка! Хорошо, что вы пришли, и теперь ответьте мне, пожалуйста, что вам мешает продуктивно работать?

И в очередной раз понял, какую сморозил глупость.

Теперь растерялась женщина и покраснела так, что, казалось, светлые кудряшки, спадающие на круглое лицо, тоже стали красными. Какое-то время она молчала, потом вскочила с места и громко закаркала:

– Продуктивно? Это вы мне говорите? А сколько раз я просила вас разобраться с Петькой, чтобы он на ночь вставлял желтые свечи! И что же? Вы разобрались? Нет! Он по-прежнему вставляет белые! И знаете, почему?

– Нет… – растерянно ответил Юрий Николаевич, потому что первый раз в жизни слышал о том, что существуют еще и желтые свечи и что именно их надо вставлять куда-то на ночь вместо белых.

– Вот-вот! А я – знаю! Потому что белые огарыши стоят дороже, чем желтые! Как пойдешь на рынок, так этот тип эти белые огарыши и продает!

Петька, о котором шла речь, сидел, развалившись на стуле, и безучастно смотрел в потолок. Но после последних слов взвинтился:

– Че болтаете-то? Какой рынок? Продаю огарыши, видите ли! А кто работу мою делает?

– Степка делает! Думаешь, я не замечаю, как ты приплачиваешь ему за это? И ведь вам, Григорий Васильевич, я об этом не раз говорила, и что? Скажете, что опять не помните?

Юрий Николаевич от растерянности в очередной раз забыл, что он должен напомнить, что остался без памяти, и промямлил:

– Что-то припоминаю…

– Да ничего вы не припоминаете! Вот вы говорите, что с памятью плохо – так может, вам стоит попросить Евстафия Митрофановича, чтобы он подыскал другого дворецкого?

Сидящие в столовой испуганно зашевелились. Шеф-повар Пьер поднял руку:

– Можно мне сказать?

Юрий Николаевич кивнул.

– Что с вами, Акулина Филипповна? Вы же чудесная женщина, прекрасная экономка! Как вы можете так обращаться с дворецким! Мне, признаться, даже как-то неловко за вас, честное слово! К тому же у человека беда, память потерял, и вместо того, чтобы посочувствовать, вы…

И тут только Юрий Николаевич увидел у этой женщины переброшенную через шею на длинном шнурке связку ключей. Экономка, значит…

Учитель решил, что надо срочно заканчивать собрание.

…Выходили все с недоуменными лицами. Задумка именно таким образом познакомиться с коллективом провалилась.

Последней подошла к дверям Акулина Филипповна. Обернулась, бросила на Юрия Николаевича такой взгляд, что стало ясно: в ее лице он только что приобрел недоброжелателя. Правда, о том, что это – не единственный его недоброжелатель, он даже не подозревал.

Часть II

Глава 1

– Ритка, ну че, тебе трудно нам макияж сделать, что ли? Руки отвалятся? – наседали на Риту Семикотову теперь уже ее подруги Зюзева, Грязева и Князева.

– Девчонки, да не нужен в нашем возрасте макияж! Ну, может только ресницы накрасить! – пыталась образумить их Рита.

– Ага, а сама как красилась! – возмущалась Зюзева.

– Дура была, вот и красилась, как кукла! А теперь поняла: красота в другом!

– В чем?

– Как же вам объяснить… Ну наверное, как говорят, во внутренней красоте.

– Чего-о? – протянула Зюзева. – Какая-то внутренняя красота! Че это? Ты о чем, Семикотова?

– Фигня! – поддержала ее Грязева.

Разговор шел в коттедже Риты. После возвращения их с Никитой в наше время она подружилась с Зюзевой, Князевой и Грязевой. Не проходило и дня, чтобы новые подружки не наведались к ней в гости. А ведь еще совсем недавно Рита смотрела на них свысока, называла про себя одноклеточными, и они отвечали ей неприкрытой неприязнью.

– Ну что с вами делать, – сказала Рита. – С кого начнем? Ладно, садись ты, что ли, Верка. Все равно девчонки – если внутри у человека нет ничего интересного, то никакой макияж не поможет.

– Ой, да давай уже, начинай, – рассердилась Верка Грязева. – Хватит лекций!

Рита принесла огромную коробку с тенями, тушью, румянами, блеском для губ – всем тем, чем еще недавно очень активно пользовалась сама.

С момента начала их дружбы прошел месяц, и все это время Рита, опять же по просьбе Грязевой, Зюзевой и Князевой, делилась с ними знаниями, которые сама получала из Интернета целых два года, а именно, манерам звезд шоу-бизнеса. И теперь каждая из них освоила 17 разновидностей улыбок, научилась по-разному, в зависимости от ситуации, водить плечиками и говорить то ласково, нежно, то с изрядной долей металла в голосе. Только вот демонстрировать это было негде и некому.

– Помереть – не встать! – только и смогла пробормотать Грязева, когда Рита последними штрихами чуть заметно нанесла румяна.

И замолчала, жадно всматриваясь в свое отражение. На кого ж она стала похожа? На какую-то знаменитую артистку. Точно!

Маленькие серые невыразительные глазки теперь казались огромными и загадочными, тонкие, чуть заметные ресницы – густыми и длинными, узкие губы сделались в меру пухлыми.

Что и говорить, уж кто-кто, а Рита Семикотова знала толк в красоте. Ее отец, один из немногих в Березовке предпринимателей, выписывал для дочери все модные журналы, привозил из областного центра самую дорогую косметику, а мать – из-за границы самые крутые наряды. Впрочем, этим ее забота о дочери и ограничивалась. Сама же Рита еще совсем недавно так же как Князева, Зюзева и Грязева была уверена, что самое главное в человеке не знания, не доброта, а яркая внешность и хорошие манеры. Все это, конечно, не лишнее, но, как теперь считала Рита, должно служить всего лишь дополнением к внутренним качествам.

– Ниче себе, Ритка, у тебя даже книги есть! – послышался из соседней комнаты восторженный голос Князевой. – Целых две!

На самом деле Рита только сегодня их приобрела, и то после того, как увидела у Никиты дома довольно большую библиотеку.

…С момента праздника «Ночь в библиотеке» прошел месяц. И столько же – с момента странного исчезновения из кабинета директора библиотеки учителя физики Юрия Николаевича. В поисках его была задействована местная полиция, отряд волонтеров, но его так и не нашли.

По Березовке шли самые разнообразные слухи. В конце концов все сошлись на версии, что учителя похитили инопланетяне, потому что шел дождь, сверкала молния, а окно в кабинете директора было открыто. На том все и успокоились.

Единственным человеком в поселке, который не мог с этим смириться, была почти невеста Юрия Николаевича, учительница английского языка, Екатерина Александровна, которая дала себе слово найти его, чего бы это ей не стоило. А почти невеста – потому что к моменту своего исчезновения Юрий Николаевич так и не осмелился предложить ей руку и сердце.

В жизни Никиты, Риты и Дуньки за этот месяц произошло множество перемен. Буквально через неделю после их возвращения мать Риты сообщила, что она навсегда уезжает в Италию – ее ждет там новая любовь. Ни Рита, ни ее отец нисколько не удивились этому, и уж тем более не расстроились. Сколько Рита себя помнила, мать только и делала, что путешествовала по миру и заглядывала в Березовку всего на несколько дней, во время которых коттедж сотрясался от бесконечных скандалов.

Не расстроился из-за ее отъезда и коттедж Семикотовых. Еще перед праздником «Ночь в библиотеке», когда мать устроила очередной скандал, Рита поняла, что здания – живые существа, которые переживают так же, как люди. В тот момент, когда мать била посуду и бросала в отца кухонную утварь, стены коттеджа были ледяные, как при сорокаградусном морозе. А дом Хохрякова, в который они попали с Никитой, прямо-таки умолял Риту о помощи, высвечивая на стене слова «Беда!» и «Помоги».

Тогда же Рита осознала, что у нее совсем нет подруг, и решила подружиться с девчонками из класса – Князевой, Грязевой и Зюзевой.

Отец Риты пропадал на работе до позднего вечера и, конечно же, очень радовался, что дочь теперь не одна. Кроме того, после отъезда матери Рита попросила отца, чтобы тот разрешил переехать к ним Дуньке, которая до этого времени жила в семье Никиты. Отец был не против, и, судя по всему, коттедж – тоже.

О подвигах Никиты в Березовке 100-летней давности Рита рассказала Зюзевой, Грязевой и Князевой, и они, похоже, увидели в нем прекрасного принца, в которого невозможно не влюбиться. К тому же выбор прекрасных принцев в современной Березовке не то что был невелик – он вовсе отсутствовал.

– Ну все, освобождай место! – закричала Зюзева на Грязеву. – Расселась как корова!

– Да отцепись ты! Сама встану!

Верка неохотно поднялась с мыслью: «Расколю мать на косметику, научусь краситься, как Ритка, и задружу с Никитой! Вон, оказывается, я какая красивая!»

«Раз уж такая образина, как Верка, превратилась в красавицу, – думала Зюзева, садясь на ее место, – то что обо мне говорить? Расколю мать на косметику, научусь краситься, как Ритка – и задружу с Никитой!».

– Вы скоро? – донесся из кухни голос Дуньки, которая решила сегодня всех угостить блинами.

– Еще минут десять, – отозвалась Рита, нанося тени на веки Зюзевой.

Вслед за ней села Князева.

«Если такие крокодилицы, как Зюзева и Грязева, стали похожи на людей, то что обо мне говорить? – подумала она. – Расколю мать на косметику, да еще на книги. Сколько купить? У Ритки их две, значит, куплю три, надо только обложки покрасивее выбрать, чтоб сразу в глаза бросались. Куда ж положить-то? О, в стайку. Куплю и позову Бронникова в гости – придет и увидит, что я даже в стайке книги читаю…»

Глава 2

С момента службы Юрия Николаевича дворецким прошло ровно две недели. За это время он – вот что значит ум и образование – полностью освоился со своими обязанностями, вдоль и поперек изучил дворец, но Вселенная так и не давала ему шанса вернуться в свое время. Мало того, она подбрасывала ему все новые и новые проблемы. Он воспринимал их как экзамен, от сдачи которого зависит его превращение из Васильича в Юрия Николаевича. Но сколько же он должен сдать экзаменов, причем, сдать на отлично, чтобы это произошло? Вот и завтра с утра его ожидала проверка на прочность: к Евстафию Митрофановичу должны приехать гости – компаньоны и купцы с ближайших уездов, всего человек тридцать. Сначала будет бал, а потом – ужин. Все это в честь того, что теперь Сибири есть чем гордиться: самое большое зеркало в мире не в Европе, а здесь, в маленьком уездном городке Заречинске! Учитель должен организовать генеральную уборку дворца, проследить за тем, чтобы блюда были оригинальные и чтобы их было достаточно, встретить гостей на крыльце, и не только встретить, но и назвать каждого по фамилии, имени и отчеству. (Вот это как раз – ужас-ужас, потому что он понятия не имеет, кто есть кто). Не забыть переодеться (еще один ужас!) – Петр Кириллович раз двадцать повторил: «Не вздумай выйти в сюртуке – Ильин сию же минуту тебя разжалует!»

Весь вечер Юрий Николаевич только и делал, что вытаскивал из шкафа фрак и разглядывал фалды сзади – ну как в таком можно выйти к людям? Да еще и брюки с лампасами!

Время шло к полуночи.

Юрий Николаевич разделся, взглянул на себя в зеркало и, в очередной раз увидев в отражении лицо дворецкого Григория Васильевича, подумал, что все-таки этот облик ему нравится больше, чем внешний вид его настоящего. Да и характером дворецкий, похоже, был куда решительней, чем учитель.

Лег, задул свечи, закрыл глаза. Но не спалось. Вертелся в кровати, переворачивался со спины на бок и обратно, смотрел в потолок, закрывал глаза и мысленно считал слонов, мышей и воробьев – все было бесполезно!

В конце концов встал, зажег свечи, походил по комнате и решил прогуляться по дворцу. А заодно посмотреть, на самом ли деле Петька не меняет на ночь белые свечи на желтые и не задувает свечи в тех канделябрах, которые не считаются дежурными, как утверждает Акулина Филипповна?

Юрий Николаевич быстро оделся и вышел из комнаты.

Глава 3

– Нет, все-таки это не то, – сказала Рита, взглянув на Зюзеву, Князеву и Грязеву. – Лица, конечно, красивые, а вот прикид… – Девчонки были в застиранных футболках и грязных джинсах с дырами на коленях. – Если бы еще и платья нарядные…

– Ага, нарядные! Где эти нарядные платья взять? Опять корова заболела, лекарства нужны, – сказала Зюзева.

– А у нас в огороде вредитель на огурцы напал!

– Да знаю я все! – перебила Рита. – А что если… Подождите, я сейчас.

Она зашла в свою комнату и очень скоро вернулась, держа в руках ворох разноцветных нарядов европейского качества – подарки от матери, – вывалила это кучей на диван и сказала:

– Примеряйте, девчонки!

– Вон то, розовое, с рюшами, чур мое! – закричала Зюзева. – Никому не брать!

– Прям! – возмутилась опередившая ее Князева и схватила розовое с рюшами за подол.

– Отдай, я первая сказала! – подбежала Зюзева и ухватилась за рукав.

– Я тоже такое хочу! – завопила Грязева и вцепилась в воротник.

– А я – первая! – заорала Зюзева. – А ну-ка! – и изо всей силы рванула на себя рукав. – Мое, мое, мое! – Рукав оторвался, и она отлетела с ним в угол.

– Ну вы точно одноклеточные! – рассердилась Рита. – Все, никаких нарядов! И платье сюда давайте! Валька, дай рукав!

Схватив лежащую на диване кучу одежды, Рита бросилась в свою комнату.

Никто и не заметил, что в дверях давно уже стоят Дунька с Никитой и еле сдерживаются, чтобы не расхохотаться во весь голос.

– Не зря Юрий Николаевич говорит, что нет более разрушительного чувства, чем зависть! – смеясь, сказал Никита. – И точно!

– Да замолчи ты! – разозлилась Князева. – Раз в жизни хотели прилично одеться, и то не получилось! Из-за тебя все! – она бросила ненавистный взгляд на Зюзеву.

– Да иди ты!

Рите стало жалко одноклассниц. Ведь им тоже хочется красиво одеться, а у родителей нет возможности покупать им обновки. Вздохнув, вошла в свою комнату, выбрала из кучи три платья – красное, зеленое и синее – и вернулась в зал.

– Так… Это – Верке, это – Таньке, это— Вальке. Если не будете спорить и драться, считайте, платья ваши. Идите, переоденьтесь!

Через пять минут все трое уже вертелись перед зеркалом в дорогих обновках.

– Хороши! – сказала Рита. – Еще бы грязь из-под ногтей убрали, вообще было бы классно! Вставайте, сфотаю!

Щелк! – и вот на экране гаджета запечатлен счастливый момент: Зюзева, Князева и Грязева стоят в обнимку в ярких платьях до пола. На лицах у всех блаженное выражение: не поругались, не подрались, значит, дорогие обновки теперь их!

Тем временем погода испортилась: солнце скрылось за плотными тучами, подул ветер, с неба срывались капли дождя.

После чая с блинами Зюзева сказала:

– На улицу не выйдешь, телек надоел. Че делать? Может, страшные истории порассказываем, а?

– Ой, опять, наверное, о какой-нибудь черной простыне, или про оживших мертвецов – уже сто раз это слышали, – заявила Князева. – Надоело уже! Вот что-то бы новенькое!

– У меня новенькое, – сказала Грязева, входя из прихожей в комнату. В руках у нее была тонкая тетрадь.

– Че там?

– Сейчас узнаете.

– Стойте, девчонки! – перебила Дунька. – Не так надо! Надо сесть напротив зеркала и зажечь свечи! Вот тогда точно будет страшно!

Глава 4

Все сели, образовав кружок напротив зеркала – причем Зюзева, Князева и Грязева устроились так, чтобы время от времени ловить свое отражение – и зажгли свечи.

– Прикольно! – сказала Князева, расправляя складки ниспадающего до пола платья. – Как будто в каком-то замке. Представьте, что мы герцогини, блин. А ну-ка, че ты там держишь, – и она, выхватив у Грязевой тетрадь, открыла ее и начала читать: «Мне очень нравится Миша Полотенцев…». Ой, как страшно! – Князева закатила глаза.

– Не твое – не хватай! – рассердилась Грязева и, ударив ее по руке, вырвала тетрадь. – Значит, это…

На небе загрохотало. Взбесившийся ветер погнал по улице что-то большое, тяжелое, видимо, железную бочку. В окно застучали крупные капли дождя. Две из трех свечей погасли.

– Страшно, – прошептала Дунька и невольно схватила за руку сидящего рядом Никиту. Тот почувствовал, что краснеет.

– Это дневник прапрабабушки, – пояснила Грязева. – Мы с мамой вчера на чердаке нашли. Вот, решила вам показать.

– Дай посмотреть, – попросила Рита.

Страницы пожелтели от времени, но почерк никуда не денешь – прямо-таки каллиграфический! Буковка к буковке! И ведь написано-то перьевой ручкой, а ей, наверное, выводить буквы куда дольше, чем шариковой.

– Начинай, – сказала Рита, возвращая тетрадь.

Грязева прочитала о том, как Вилена съездила в лагерь, как посетила Ильинский дворец…

– Что за чушь! – перебила Князева. – Какой-то Миша Полотенцев, дворец какой-то – где страх-то? Подумаешь, про призрак тетенька рассказала – ну и что?

– Пусть читает, интересно, – вступился за Грязеву Никита. – Давай, Верка, продолжай.

И Верка продолжала:

15 августа, воскресенье, 1935 года,

2 часа дня.

С утра не могла понять, почему родители какие-то расстроенные. Я решила, что случилось что-то страшное, но мама сказала, что все хорошо, просто они с папой устали на работе. Сегодня отдохнут, и все будет нормально.

Я успокоилась (хотя на самом деле не очень-то и успокоилась, мне казалось, что мама говорит неправду) и стала рассказывать им про призрак, который выходит из зеркала в Ильинском дворце. Родители рассердились и сказали, что это чушь и чтобы я больше никому об этом не говорила. А я вдруг вспомнила, что мамина сестра, тетя Клава, которая живет одна в соседнем доме, как раз перед моим отъездом купила зеркало. Большое такое. Конечно, не как во дворце, но все равно большое.

И тут приходит Прохор Федотыч, наш березовский врач, и говорит:

– Авдотья! Я убил человека! Вернее, почти убил. Нет, скорее всего, все-таки убил!

Мама побледнела:

– Что случилось?

Я почувствовала, что у меня выпучиваются глаза. Кого почти убил Прохор Федотыч? Или убил? Убил или почти убил? И в обоих случаях при чем тут мама?

Обычно, если у взрослых начинаются серьезные разговоры, меня выгоняют из комнаты. Я не стала ждать, когда это произойдет, и спряталась за дверь.

– Ведь как было, Авдотья! – продолжал Прохор Федотыч. – Ведь я и легкие у нее прослушивал, и анализы брал – все хорошо. И потому говорю: иди, Клавдия, на работу, у меня нет оснований выписывать больничный лист. А она: сил нет, Прохор Федотыч! А я: иди, а то в тюрьму за тунеядство посадят!

И вот сейчас зашел к ней и понял, Авдотья, что не жилец она. Даже до утра не доживет. Что за странная болезнь, не понимаю… Что-то неизвестное науке. Правда, Клавдия все время говорила, что это началось после того, как она купила зеркало…

Ну, тут мама заплакала, папа схватился за голову, а Прохор Федотыч продолжает…

В этот момент Рита невольно отвлеклась, вспомнив, как какой-то час назад девчонки от ее любимого платья оторвали рукав! Она и сейчас бы его носила, если бы не вытянулась на целых десять сантиметров. Ну почему они ведут себя так, что иногда становится за них стыдно!

Грязева продолжала:

«– Ну, я все сказал, – произнес Прохор Федотыч и добавил: – В суд можете на меня подать. Но это потом, а пока – готовьтесь…

Теперь мне стало понятно, почему родители такие расстроенные.

Еще бы: мамина сестра при смерти. И тут я вспомнила…»

Разбушевавшийся ливень с грохотом распахнул окна, и в комнату ворвались потоки проливного дождя.

Свеча погасла.

Стало темно.

Девчонки, вскочив, помчались за тряпкой и ведром, принялись вытирать пол.

Когда все окна были закрыты, вода с пола собрана, свечи зажжены, все опять сели в кружок.

15 августа 1935 года.

6 часов вечера.

И тут я вспомнила, что на самой окраине Березовки живет баба Феня. Бабу Феню все боятся и обходят ее дом стороной, хотя че его обходить, когда он и так в стороне стоит. Но если у кого-то пропадает корова или не задается урожай, все идут к бабе Фене. Тайком.

Конечно, на месте родителей я бы давно к ней сходила, но они не верят ни в порчи, ни в заговоры. Они даже не поверили в то, что из зеркала во дворце по ночам выходит призрак! А я верю, только стараюсь не говорить об этом, потому что скажут: пионерка, а всякую чушь несет.

В общем, я решила сходить к бабе Фене. Вдруг поможет? Тогда и тетя Клава выздоровеет, и Прохора Федотыча в тюрьму не посадят.

И пошла.

15 августа, 9 часов вечера.

Я никогда прежде не была у бабы Фени. А живет она, как я уже говорила, на самом краю Березовки.

Сначала все было как обычно: иду да иду себе по поселку. А чем ближе к бабе Фене, тем идти тяжелее. От страха, наверное. Я же писала, что я – трусиха и всего боюсь, особенно темноты и кладбищ. Но тут я поняла, что боюсь еще и бабу Феню. Несколько раз я хотела повернуть обратно, но каждый раз вспоминала, что, во-первых, я – пионерка и должна доводить начатое до конца, а во вторых, когда я стану смелой, со мной точно захочет дружить Миша Полотенцев. Смелых любят, потому что со смелыми не страшно.

И все равно было страшно, а когда я зашла в сени, то чуть не упала в обморок – со всех сторон меня окружили свисающие с потолка призраки. Я никогда не слышала о том, что призраки могут свисать с потолка, но оказалось, что и такое бывает. В темных сенях они были почти черными, и при моем появлении они закачались и стали ко мне приближаться. От страха я, кажется, одеревенела.

И тут вдруг из-за дверей послышался скрипучий голос:

– Заходи, че стоишь? Веников испугалась?

Я присмотрелась – и точно, веники!

Открыла дверь – сидит бабушка старенькая, нос похож на большую картофелину. Лицо морщинистое, напоминает географическую карту.

– Беда в вашей семье. – проскрипела она. – Садись, смотреть будем.

На улице еще светло, лето ведь, темнеет поздно, а у бабы Фени почти темно – окошечко малюсенькое, да еще ветки черемухи его закрывают.

Мне еще страшнее стало. Что смотреть? Разве можно отсюда увидеть, что с тетей Клавой творится?

А баба Феня выдвинула ящик стола, достала трясущимися руками небольшой мешочек, развязала крючковатыми пальцами веревку, потрясла мешочек над столом – из него высыпались черные бобы и разлетелись в разные стороны.

Баба Феня ахнула и уставилась на меня.

Глава 5

Юрий Николаевич медленно шел по коридору.

Было непривычно тихо и темнее обычного – из трех свечей в каждом дежурном канделябре горело, как и положено, по одной, причем, желтой.

Чем ближе учитель подходил к залу, тем медленнее становилась походка. Ему казалось, будто ноги отстают от туловища. Перед входом в зал появились новые ощущения: неприятное познабливание и противный тугой комок, который поднимался от живота к горлу. А ведь еще несколько минут назад он пришел к выводу, что Григорий Васильевич, в чьем теле он сейчас находился, куда смелее и увереннее, чем он.

«Да чего бояться? – подбадривал себя Юрий Николаевич. – Взгляну на зеркало, посмотрю, какие свечи горят в канделябрях – и обратно! А впрочем, зачем мне смотреть в зеркало? Мне и не надо смотреть в зеркало – я же пошел, чтобы только проверить свечи, и все».

Он поймал себя на том, что уже ждет не дождется, когда будет возвращаться обратно. Ему захотелось сделать это немедленно, не доходя до зала. Точно такое же желание было год назад, когда он ложился в гроб. Но ведь там, в гробу, на самом деле было опасно, по крайней мере, ему казалось: а вдруг опустят в могилу, а поднять забудут. Но какая опасность может подстерегать сейчас?

«Еще три шага… Два… Один… –  говорил себе Юрий Николаевич. – Вот молодец! – Он уже входил в зал. – Вот видишь, ничего страшного!»

Но все равно было страшно.

«А я не дам страху победить себя», – сказал учитель, заставляя себя идти вдоль стен и проверять работу Петьки. Здесь тоже было почти темно: в нескольких дежурных бра горели, как и положено, желтые свечи.

«Надо будет разобраться с этой несносной Акулиной, – подумал он, – чего цепляется к парню?»

Убедившись, что с освещением все нормально, Юрий Николаевич начал рассматривать висевшие на стенах портреты императоров и императриц – к своему стыду, он так до сих пор и не разобрался, кто есть кто, кроме Екатерины II и Петра I. И тут же вспомнил напутствие Петра Кирилловича о том, что завтра, к приезду гостей, нужно, чтобы кто-нибудь из прислуги обязательно протер все эти портреты, но не полностью, а всего лишь глаза. Почему только глаза, уточнить не успел: Петр Кириллович уже убежал по делам.

Ну вот, пожалуй, и все. Все осмотрено, проверено, можно возвращаться обратно. И Юрий Николаевич, похвалив себя за то, что все-таки довел дело до конца, повернулся к двери.

Вдруг стало холодно, подул ветер, заколыхались язычки свечей. Некоторые погасли. Стало еще темнее.

Учителя охватила слабость. Он с трудом добрался до окна, вцепился, чтобы не упасть, в плотную бархатную штору и буквально повис на ней.

Послышался грохот: бум-бум-бум – будто кто-то бросал с размаху огромные булыжники.

На лбу учителя выступил холодный пот. Он уже с трудом стоял на ногах и боялся, что скоро у него не останется сил даже держаться за штору.

Он взглянул на самое большое в мире зеркало: отражавшиеся в нем портреты, которые он рассматривал еще несколько минут назад, расплывались…

Грохот становился все ближе, из глубины зеркала послышался скрежет, и, спустя какое-то время, из него выдвинулось нечто, похожее на кость, на которой болтался лапоть. «Нога!» – понял Юрий Николаевич. За ногой появилась грудная клетка с ребрами, которые просвечивали через прозрачные истлевшие одежды. После высунулись голый череп с пустыми глазницами, вторая нога, кости рук, болтающиеся на суставах… Бум, бум, бум! «Призрак! – пронеслось в голове у Юрия Николаевича. – Пришелец с того света!» Он затаил дыхание.

Послышался скрип – это пришелец поворачивал голову к окну, рядом с которым теперь уже с головой учитель зарылся в штору, и медленно двинулся к дворецкому. Бум-бум-бум! Дойдя до окна, остановился. Стоял долго, будто размышляя, нужно ли отдергивать портьеру. Решил, что не нужно, и вот уже громкие шаги пересекают зал, подходят к центральной лестнице и уже оттуда слышится – бум, бум, бум!

Потом стало тихо. Юрий Николаевич вытер с лица пот, попытался освободиться от объятий шторы, но это оказалось не так-то просто.

Наконец, вырвавшись на свободу, учитель, забыв про слабость, изо всех сил рванул вдоль коридора, влетел в комнату, закрыл дрожащими руками замок, рухнул на кровать и зарылся, теперь уже в подушки.

В ушах гремело: бум, бум, бум, бум!

Спустя какое-то время осторожно высвободил одно ухо, потом второе: кажется, тихо. Встал, перебрался к столу, зажег свечи, представил себя со стороны и засмеялся.

Что бы сказали о нем ученики, если бы видели, как он заворачивается в штору или зарывается в подушки? Стыдоба, да и только! В комнате было тихо. Тихо и душно. И вдруг…

Глава 6

Когда все окна были закрыты, вода с пола собрана, свечи зажжены, все опять сели в кружок.

– И вот, – продолжала Грязева, – что было дальше.

«Баба Феня долго молчала. А, может, мне показалось, что долго. Ее желтые крючковатые пальцы нервно стучали по столу.

– Вот что, девка, – сказала она. – Не связывайся ты с этим делом. Мала ты еще.

«Если не связываться, значит еще есть надежда, что тетю Клаву можно спасти» – подумала я и спросила:

– Выходит, тетю Клаву можно спасти?

– Можно, – сказала тетя Феня. – И только сегодня ночью.

– Но что, что надо делать?

– Да говорю, мала ты еще, девка!»

В этот момент ветер распахнул окно в комнате Риты.

– Сидите, я сама, – шепнула она и побежала его закрывать. До нее долетали лишь отдельные слова: ночь, кладбище, могила…

Вернулась, уселась на свое место.

Грязева продолжала:

«– Но что же это все-таки было? – спросила я у бабы Фени.

– Видишь, как упали бобы?

Я кивнула, хотя ничего особенного не заметила.

– Это значит, что есть человек…»

Теперь из кухни донесся грохот – полетели на пол кашпо с комнатными цветами. – Вскочив, на шум побежала Рита, а за ней Дунька. Рита хотела попросить Грязеву сделать паузу, подождать, пока они вернутся, но потом решила, что лучше взять у Верки на вечер этот дневник и просмотреть его в спокойной обстановке. Убирать пришлось долго, вернулись, когда Грязева почти заканчивала чтение.

«Пока писала, хлопнула дверь, и вошла… тетя Клава! Веселая такая и говорит:

– Как хорошо, Вилена, что хоть ты дома! А я даже не знаю, что со мной было. Врач вчера на меня так смотрел, что я думала: пришел конец. А сейчас встала – болезни как не бывало!

Я растерялась. Сказать ли ей правду? Если да, то как? А может, вообще не вмешиваться в дела взрослых? Надо подумать.

Да, как только я преодолела себя, как только почувствовала себя сильной и смелой, мне почему-то сразу же расхотелось дружить с Мишкой Полотенцевым. И что я в нем нашла: мальчишка да и мальчишка.

А теперь все-таки решила написать то заклинание, которое я узнала от бабы Фени и которое помогло спасти жизнь тети Клавы. Вдруг кому-нибудь, да пригодится».

Грязева стала повторять это заклинание, а из прихожей послышался веселый голос отца Риты:

– Есть кто живой?

– Ой, – завизжали девчонки от неожиданности.

Вспыхнул свет:

– Да какие все красивые! Настоящие барышни! А чего в темноте сидите? Ритка, это они в твоих платьях, что ли? Хороши! Даже и не узнать!

– Пап, я решила девчонкам их подарить. Они мне маленькие…

– И правильно сделала! К чему барахло копить! Да, на улице холод жуткий, дождь, давайте-ка с Дунькой покормите меня, да я твоих гостей по домам развезу. И еще, Рита, у меня к тебе просьба – пожалуйста, съезди завтра в Ильинск – у моей сестры, твоей тети Леры, день рождения, я ей подарок кое-какой приготовил, а самому вручить никак не получается. Заодно и познакомитесь.

– Здорово! – обрадовалась Рита. – Пап, а можно я Дуньку с собой возьму?

– Разумеется.

– Пап, а можно Никита с нами поедет?

– Ну почему же нет, жалко, что ли?

– Если родители отпустят, – сказал Никита.

– Отпустят. Я сам с ними поговорю. А теперь кормите меня, да поскорей!

На другой день Рита и Никита уже мчались в Ильинск на 12 часовом автобусе. Дуньке пришлось остаться: ночью у нее поднялась температура, и отец Риты вызвал с утра врача.

Глава 7

Вдруг Юрий Николаевич почувствовал, что ему трудно дышать. Это от нервного перенапряжения, сказал он сам себе и открыл окно. В комнату ворвалась струя свежего воздуха, наполненная ароматом ночных фиалок. И он с жадностью вдыхал этот аромат.

Но что это? Похоже, хлопнула дверь. Кто-то вышел в сад. Погулять? В третьем часу ночи?

Юрий Николаевич загасил свечи, подошел к окну. Темно. Да и куст папоротника закрывает обзор.

Послышались шаги.

Потом голоса. Вернее, один голос.

Но не мог же человек разговаривать сам с собой!

По наступающим время от времени паузам, Юрий Николаевич понял, что он просто не слышит второго собеседника.

Происшествие в зале отошло на второй план.

Учитель весь обратился в слух. Тот голос, что доносился, был почти знакомый, тонкий. Почти, потому что ему показалось, будто он где-то его слышал мимоходом.

– … бумаги у него в столе. Сам видел. Эта – в среднем ящике, на самом верху… Потом ее вернуть, он и не заметит.

Дальше следовал вопрос, который Юрий Николаевич не сумел расслышать, а ответ расслышал частично:

– Хорошо заплачу… ссыльный поляк… надо сделать завтра – послезавтра он уедет…

Шаги удалялись, и вместе с ними удалялись и голоса. Юрий Николаевич вспомнил услышанную где-то фразу о том, что ни в одном дворце не обходится без интриг. И хотя дворец Ильина, конечно же, сильно уступал и по размерам, и по количеству слуг столичным, видимо, это правило действовало и здесь.

По мере того, как шаги удалялись, Юрий Николаевич судорожно прокручивал в уме, кто это может быть. «…Бумаги у него в столе. Сам видел». Значит, это тот, кому Ильин доверяет и не таясь показывает документы. А-а-а! Так это определенно один их тех трех компаньонов, что приехали к Евстафию Митрофановичу за несколько дней до прибытия остальных гостей!

А беседует он с кем-то из слуг Ильина, которого, скорее всего, сумел подкупить.

«Услышать бы хотя бы одно слово, произнесенное этим уродом, и я бы знал, что делать дальше», – подумал Юрий Николаевич и, насколько было возможно, высунулся из окна. До него доносились лишь обрывки слов, и казалось, что будь он чуть-чуть ближе к беседующим, смог бы разобрать все. Он и не заметил, как перевалился через подоконник, только почувствовал, что летит вниз и почти сразу же ощутил острую боль в боку.

Долго лежал на земле, потирал ушибленное место, потом вспомнил, что дверь комнаты он сам же закрыл изнутри, значит, пробраться туда можно только таким же способом, каким выбрался наружу. Точнее – выпал. Это оказалось не так-то просто, зато, когда удалось, учитель почувствовал себя героем.

Сначала Юрий Николаевич собрался лечь в постель – поздно уже, но потом решил посидеть возле окна, покараулить – вдруг удастся еще что-нибудь услышать и, главное, узнать, кто же второй.

«Как быстро все меняется, – думал он, всматриваясь в темноту. – Наматывается одно на другое. Теперь он должен не только хорошо подготовиться к балу, но и спасти Ильина от надвигающейся беды. А в том, что надвигалась именно беда, не было ни капли сомнений. Но что он может сделать? Ворваться с утра в кабинет Евстафия Митрофановича, чтобы посвятить его в события минувшей ночи? Передать несколько слов, которые удалось уловить?»

Он даже представил, как Ильин засмеется и скажет: «Да тебе это приснилось, любезнейший! Мои друзья – лучшие в мире люди! Для них, так же как и для меня, дружба – превыше всего».

В конце концов Юрий Николаевич пришел к выводу, что прежде всего в события этой ночи надо посвятить Петра Кирилловича, уж он-то должен знать, как быть в такой ситуации. И, как всегда, вспомнил излюбленное изречение: «Делай как должно, а там будь что будет».

Юрий Николаевич еще долго сидел у окна, да так и заснул, положив голову на подоконник.

Открыл глаза, когда небо на востоке стало розоветь, разделся, лег в кровать и, уже засыпая, вдруг вспомнил дочь Ильина – Лизу, – скромную барышню, которая, кажется, ни на минуту не расставалась со сборником стихов Пушкина.

С тех пор, как появилось во дворце зеркало, Лиза таяла на глазах. Уже несколько лучших уездных врачей осматривали ее, но так ничего и не нашли. И, насколько известно, пришли к выводу, что, вероятнее всего, она просто сильно простудилась в тот день, когда устанавливали зеркала, и как будто бы эта простуда приобрела злокачественную форму. А теперь уже нет смысла ее навещать. Из пяти докторов только один ежедневно навещает больную, но и тот, похоже, считает ситуацию безнадежной.

Но вот вопрос: не связана ли ее болезнь с тем, что он видел сегодня ночью в зале?

Глава 8

– Вениамин, ты! – Екатерина Александровна бросилась на шею вошедшему мужчине в джинсах и красной футболке. – Прилетел! Я думала, ты шутишь, когда сказал, что приедешь.

– Ну как же я мог не приехать! Надо же что-то делать, Катя! Решил: приеду, разберусь на месте, что с Юркой. Хотя, конечно, разницы нет, откуда разбираться – из Москвы или из Березовки, но я подумал: а вдруг… А вдруг здесь удастся узнать то, чего не удается в столице.

Екатерина Александровна не спускала с него благодарного взгляда. Все-таки он – настоящий друг! Прилетел, несмотря на то, что она предпочла ему Юрку, бросилась за ним в эту глухомань за 6000 километров от столицы.

Екатерина Александровна смотрела на своего бывшего ухажера и в очередной раз отметила, что выглядит он куда выигрышнее Юрия Николаевича. Красив Вениамин, ох, красив! Девицы бегают за ним толпами, а он ни на кого, кроме как на Катерину, не смотрел. А она… Она была честна с ним с самого начала. Ведь, как говорится, сердцу не прикажешь!

– А Пашка, Пашка что говорит? – волновалась Екатерина Александровна.

– Да мы с ним несколько суток не спали, Юрку искали. Бесполезно!

– А ты, помнится, что-то говорил про какого-то мужика… Может, покажешь?

– Какой мужик, его уже нет и в помине! Как ни откроешь программу – так она каждый раз разное показывает. Мне так кажется, что это проделки хакеров. Юрка же выставил программу на конкурс и, вероятно, он и победит. Вот кого-то жаба и заела.

– И все-таки, давай посмотрим. Вдруг где-то хотя бы Юркина тень мелькнет!

Вениамин достал смартфон. На экране появился высоченный зал с огромными зеркалами и множеством портретов на стенах. Все в этом зале сверкало, даже паркет, который, казалось, подсвечивался снизу лампочками. Несколько девушек в темных платьях и белоснежных передниках протирали зеркала, по полу ползали мальчишки – полотеры, посреди зала стоял солидный мужчина в сюртуке – похоже, начальник.

– Подожди, это же Ильинский дворец! – воскликнула Екатерина Александровна. – Я там была. Теперь там краеведческий музей. Но это, похоже, настоящий дворец, еще тех времен. Посмотри, как все одеты – XIX век, это точно! Так может, где-то там и есть Юрка? Нет, не выходи из программы, я еще посмотрю, вдруг увижу.

Вениамин терпеливо ждал, когда Екатерина Александровна вернет смартфон.

– Правда, нет, – всхлипнула она.

– Послушай, а что если мне встретиться с ребятами, которые побывали в прошлом? – предложил Вениамин. – Может, разговор с ними наведет на какую- то умную мысль?

– Все может быть. Сходим вместе. К кому же пойти? Никита в это время занят – помогает по хозяйству. Пожалуй, лучше обратиться к Рите, она все расскажет.

И, чтобы лишний раз не травмировать «красотами» Березовки нежную психику Вениамина, Екатерина Александровна повела его по главной улице, на которой ухабы на асфальте встречались не так часто, а покосившихся домов практически не было.

Глава 9

Проснулся Юрий Николаевич с воспоминанием о том, что против Ильина затевается что-то нехорошее. Причем, одним из компаньонов, с которыми он каждый день мотается по золотым приискам. И это не укладывалось в голове. Но еще больше в голове не укладывалось то, что, оказывается, кто-то из слуг стал предателем. Кто?

В принципе, подумал учитель, лично его, Юрия Николаевича, это не касается – ведь это он по счастливой (или по несчастливой) случайности услышал обрывки разговора. Но что-то внутри шептало, что он просто не сможет остаться в стороне, когда человеку грозит беда. К тому же такому достойному человеку, как Ильин. Наверное, то, что шептало, называется совесть.

Но что он может сделать, чтобы помочь Евстафию Митрофановичу?? Как узнать, кто из прислуги подкуплен компаньоном? Пока – никак. Но есть возможность хотя бы определить, кто же из гостей хлебосольного хозяина хочет его подставить. Ну а там уже можно будет думать, как быть дальше. Юрий Николаевич выбежал на крыльцо здания. Повезло: Ильин еще только подходил к коляске, в которой сидели трое.

– Доброе утро, любезнейший, – сказал Ильин в ответ на приветствие. – А меня вот уговорили показать еще один дальний прииск – Золоторечинский, хотел съездить поближе – не соглашаются. – И, обращаясь к попутчикам, продолжал: – Знакомьтесь, с завтрашнего дня это мой управляющий. Вот только экзамен на отличную подготовку бала сдаст, и – пожалуйста!

– А если не сдаст? – сомнений не оставалось: это был тот голос, который Юрий Николаевич слышал ночью. Он принадлежал невысокому невзрачному человечку лет тридцати по фамилии, кажется, Игнатьев. Да, Игнатьев!

– Так вы, вроде, помнится, другого собирались назначить, – сказал мужчина с окладистой седой бородой.

– Все меняется, друг мой. Все меняется! Если б вы только видели, как этот человек умеет считать, сколь начитан, как ему удалось установить огромное зеркало в зале, причем, внести через крышу! И ведь ни одной на нем царапинки! Да и рабочие довольны, никто не пострадал, а ведь, как вы знаете, бывает всякое! Дело то было не из простых! Уверен, вы тоже бы захотели иметь управляющим именно его!

– А вот пусть он завтра и покажет нам, на что способен, – сказал третий голос, настоящий бас. – Сколь начитан и как считать умеет.

– Всенепременно. Вот отвеселимся сегодня – и завтра все покажем. Надеюсь, вы не будете против, любезнейший?

Юрий Николаевич согласно кивнул, а про себя подумал:

«Дожить бы еще до завтра».

Коляска отъехала, а Юрий Николаевич бросился искать камердинера.

Тот чистил костюм Евстафия Митрофановича.

Увидев Юрия Николаевича, спросил:

– Случилось что-нибудь?

Учитель в двух словах рассказал о прошедшей бурной ночи и о своих предположениях.

– Я давно наблюдаю за этим Игнатьевым, – сказал Петр Кириллович. Весьма и весьма скользкая личность. Но никак не думал, что он решится на подлость. Интересно, что он задумал? И, главное, с кем? Кто ему взялся помогать?

– Разумеется, кто-то из наших.

– Понятно, что из наших. Надо бы вычислить, кто это. Знаешь, ты работай, а я подумаю. Я все-таки лучше тебя наш народ знаю.

Юрий Николаевич немного успокоился – все не один будет решать эту проблему, спустился в зал, достал листок, в котором поминутно был расписан весь сегодняшний день, и снова вспомнил об услышанном ночью разговоре.

Какой-то поляк…

Какие-то цифры… Бумаги…

Если речь шла о бумагах, то значит, сообщник Игнатьева должен проникнуть в кабинет Ильина и выкрасть какой-то документ. Но ведь ключ-то только у него, Юрия Николаевича. Может, злоумышленник открывает замки отмычкой?

Хорошо бы застать этого ловкача на месте преступления. Конечно, неплохо было бы установить непрерывное наблюдение за кабинетом, но как? Может, в таком случае, стоит ему, Юрию Николаевичу, подниматься на третий этаж хотя бы раз в полчаса. Нет, раз в пятнадцать минут. А еще лучше – раз в десять минут. Придется все делать самому – кому поручишь, когда каждый под подозрением? Хорошо, что Петр Кириллович не остался в стороне, но у него тоже сегодня куча дел, да и вообще, ответственность за репутацию Ильина все же лежит на нем, Юрии Николаевиче. В конце концов он был свидетелем разговора, ему и отвечать.

Глава 10

– Кать, что это? – Вениамин невольно замедлил шаг. Остановилась и Екатерина Александровна. На мгновение у обоих мелькнула мысль, что они столкнулись с необычным атмосферным явлением: навстречу им, в свете солнечных лучей, двигались три ярких, вытянутых вверх, пятна: красное, зеленое и синее. Но очень скоро стало понятно, что это кто-то из березовцев прогуливается с утра по поселку в нарядных длинных платьях. Да причем втроём! Кто это может быть?

– Ни фига себе! – воскликнул Вениамин. – А говорят, денег у деревенского населения нет.

Приблизившись, Екатерина Александровна узнала в «необычном атмосферном явлении» своих учениц – Зюзеву, Грязеву и Князеву.

У всех трех из-за растекшейся туши под нижними веками виднелись черные подтеки, тени размазались и теперь темными пятнами лежали на висках и на лбу, губная помада расплылась, делая губы несимметричными и безобразно кривыми. Ну и видок!

Екатерине Александровне неловко было сказать при постороннем, что лучше быть вообще без макияжа, чем с его остатками, поэтому она решила ограничиться словами приветствия.

– Здравствуйте, девочки.

– Здрасте… – в голос ответили Зюзева, Князева и Грязева. В глазах у каждой мелькнул радостный огонек: пришло их время! Наконец-то появился тот, кто сможет в полной мере оценить их неземную красоту, причем, вовсе не березовец, а приезжий! Пусть даже один – пока один!

Но, как говорила Рита, одной красоты мало. Необходимо уметь подать себя. И прежде всего нужно улыбаться. Улыбаться, улыбаться и улыбаться. И тут же на лицах у всех трех появилось нечто, напоминающее звериный оскал.

Вениамин невольно попятился.

– Какие вы нарядные! И я даже догадываюсь, откуда это на вас. Вы что, подружились с Ритой? – продолжала Екатерина Александровна.

– Да, и она нам все это подарила, – ответила Зюзева, не сводя глаз с Вениамина и резко отводя правое плечо в сторону – тоже школа Риты. Странное движение повторили Князева и Грязева.

– А она дома?

– Нет, они с Бронниковым рванули в Ильинск. Там у еенной тети день рождения, – с томным видом пропищала Князева и закатила глаза. Глядя на нее, глаза закатили Зюзева и Грязева.

Вениамин чувствовал себя несколько растерянно – ему еще никогда не приходилось общаться с такими странными девушками.

– Так это те, которые были в доме Хохрякова в 1916 году? – спросил он.

– Ну да, – сказала Грязева и еще раз повела плечом.

– И что они вам рассказывали?

– Да много чего, всего не упомнишь. Вам лучше у ней самому спросить.

– Это мысль, – согласился он. – Послушай, Кать, а может, мне в самом деле смотаться в Ильинск?

– А что, дворец посмотришь – когда ты еще сюда попадешь? Хотя мне трудно понять, при чем тут Ильинск и Юрка.

– А вдруг повезет, и хоть что-нибудь удастся о нем узнать. Вдруг именно там программа перенастроится, и я увижу нашего друга. Просто я подумал, что если смартфон постоянно показывает этот дворец, то, может, находясь там, я смогу что-то определить, кто его знает! Ну согласись, что нужно использовать всякую возможность.

– Вообще-то ты прав…

– Когда отсюда идет автобус в Ильинск?

– Через десять минут, – в один голос ответили девчонки, в очередной раз изобразив на лицах оскал.

– Вот и славненько, – сказал Вениамин. – С ребятами поговорю, дворец посмотрю – мало ли, Кать, вдруг что-то, да получится. Хотя надежды, прямо скажем, почти никакой.

– Зато отдохнешь. Вид у тебя усталый.

– Еще бы! Сколько уже времени с Пашкой чуть ли не сутками сидим у монитора. Не бросать же друга в беде!

Через пять минут Вениамин уже трясся по неровной дороге в старом автобусе, а еще через четыре часа вышел на центральной площади Ильинска. Прямо перед ним возвышалось белоснежное здание дворца, ныне – краеведческого музея.

– А ну-ка, что там у нас… – подумал Венимин и полез в карман за смартфоном, чтобы в очередной раз войти в программу.

Карман был пуст.

Глава 11

За два часа до этого из точно такого же старого автобуса вышли Рита и Никита. И замерли, увидев перед собой трехэтажного красавца.

Какое-то время стояли, боясь пошевелиться – вдруг, одно неловкое движение – и прекрасное видение исчезнет!

Видение не исчезало, напротив, на крыльцо видения выбежала высокая молодая женщина и помахала рукой.

– Наверное, это и есть тетя Лера, – сказала Рита.

– Так ты что, никогда ее не видела?

– Нет, конечно. Мама запрещала папе, а уж тем более мне с ней встречаться. Ну что, идем?

Рита оказалась ростом почти с тетю, а сама тетя выглядела так молодо, что со стороны казалось, что это не тетя и племянница, а сестры – обе высокие, с длинными светлыми волосами, аккуратными острыми носиками и большими серыми глазами.

– У меня сегодня день рождения, – сказала тетя Лера, – исполнилось 35. Приехали вы вовремя – успели на последнюю экскурсию, после нее пойдем ко мне на праздничный ужин. – И добавила, обращаясь к Никите: – Зовут меня Валерия Ивановна. Я – заместитель директора этого музея. Для тебя, Рита, я просто Лера. А вот и наши экскурсанты, – сказала она, показывая на подъезжающий к музею интуристовский автобус.

Автобус остановился, и из него, перекидываясь восторженными возгласами, начали выходить японцы с фотоаппаратами в руках.

День был жаркий, и, несмотря на то, что ребята находились под открытым небом не больше 10 минут, они уже обливались потом.

– Ну все, пойдемте, – сказала Валерия Ивановна, увлекая их в вестибюль, а оттуда – в большой светлый зал.

Первое, что бросилось в глаза каждому в этом зале, – огромные зеркала, обрамленные золотыми рамами. А одну из стен полностью занимало зеркало невообразимых размеров.

– Наверное, про него и писала в своем дневнике Вилена Агеева, – шепнула Рита Никите, – ну, из которого будто бы появляется призрак.

Никита кивнул, разглядывая огражденные веревками вещи Ильина: массивное кресло, граммофон, стол.

Японские гости разбрелись по залу.

Валерия Ивановна подвела Риту и Никиту к миниатюрной женщине.

– Знакомьтесь – моя племянница Рита и ее друг. А это – Зиночка, экскурсовод.

– Ну что, начнем? – сказала Зиночка. – Все сюда! – И захлопала в ладоши, приглашая всех присоединиться к ней. Экскурсанты во главе с переводчиком сгрудились вокруг нее.

– Итак, мы находимся в Ильинском дворце, названном в честь сибирского предпринимателя – золотопромышленника Евстафия Митрофановича Ильина, – начала Зиночка. – К сожалению, это всего лишь небольшая часть здания, которую удалось отреставрировать спустя почти 20 лет после пожара.

Поскольку внимание каждого сейчас устремлено на эти зеркала, с них и начнем. Как видите, высота каждого от пола и до потолка простирается на два этажа. Площадь вот этого, самого большого зеркала, – 20 квадратных метров. Все они были привезены в 1878 году с парижской выставки. Общее время в пути составило чуть больше года.

Вскоре все двинулась в противоположную сторону и остановились возле большого витражного окна, на котором был изображен человек с мечом в руке. У его ног лежал испуганный мужчина, над которым и был занесен меч. Рите вдруг показалось, что смотрел человек не на несчастного, он смотрел на… нее.

«Мне уже мерещится», – подумала она и прикрыла глаза, а когда открыла, то увидела нечто еще более неправдоподобное – человек чуть заметно кивнул ей!

Рита взглянула на Никиту, потом на Валерию Ивановну, потом – на японцев: все, затаив дыхание, слушали Зиночку.

– На этом витражном стекле изображен Архангел Михаил, – продолжала экскурсовод. – В руках у него – огненный меч, которым он вот-вот поразит дьявола. Но что интересно, даже в наши дни многие знают: если над ними нависла угроза, нужно обратиться к этому святому, и он придет на помощь. Вот, например…

Рита вся обратилась во внимание, и в этот момент, как назло, в сумочке пискнул телефон – пришла эсэмэска.

«Тьфу ты, – подумала она, – от папы, наверное. Я же не позвонила, когда мы приехали, вот он и волнуется».

Поймав укоризненный взгляд Валерии Ивановны, Рита достала гаджет. И замерла.

Ей стало не по себе.

«Не может быть, – подумала Рита. – Наверное, кто-то шутит». На всякий случай толкнула стоящего рядом Никиту, который перевел взгляд от Зиночки на Риту, а от Риты – на смартфон, на экране которого большими буквами было написано: «Ты – в игре!» Он успел только поймать ее испуганный взгляд, и… То место, на котором только что стояла Рита, стало пустым.

– Что происходит? – послышался сзади взволнованный голос Валерии Ивановны. – Это фокус?

– Нет, – выдавил Никита. – Не фокус.

Глава 12

Вениамин похолодел.

Еще раз проверил карманы. Смартфона не было.

Куда он мог деться? Скорее всего, украли в автобусе. Вон, какие разговорчивые ребятки с ним ехали, все выспрашивали, как живется в столице, сколько стоит проезд в трамвае, троллейбусе, метро – всякую фигню, как будто бы они прямо сейчас собрались туда рвануть. А он, дурак, все рассказывал, объяснял. И пока он рассказывал и объяснял, у него смартфон-то и вытащили. И ведь их, ребяток-то этих, теперь не найдешь!

Его пронзила новая ужасная мысль: он ведь, кажется, и программу-то не закрыл. Точно не закрыл, ведь они пошли с Катей искать Риту и Никиту сразу же после того, как он показал ей, что происходит в Ильинском дворце.

И как ни пытался Вениамин убедить себя, что, скорее всего, он все-таки вышел из программы, просто сделал это на автомате, в глубине души знал, что это не так. И теперь могло произойти самое страшное: если ребятки начнут тыкать по всем кнопкам, то в конце концов вообще выведут программу из строя. И тогда у него точно не будет возможности знать, что с Юркой, где он и как он.

Вениамин сел на лавочку напротив Ильинского дворца и обхватил голову руками. Он чувствовал себя совершенно несчастным.

Желание знакомиться с Ритой и Никитой испарилось. Да и так ли уж важно знать, что было у предпринимателя Хохрякова 100 лет назад? Вообще, удивительно, чего это он вдруг решился сюда поехать! Может, на это повлияла встреча со странными березовскими девчонками с их страшным оскалом на лицах и дурацкими ужимками.

Вениамин пытался убедить себя, что ничего особенного в том, что у него украли смартфон, нет. Неприятно, конечно, и за это попадет ему и от Пашки, и от шефа – начальника лаборатории, ну и что? Поворчат-поворчат, а потом и простят: с кем не бывает, а там и вовсе забудут.

Но мысль о том, что он не закрыл программу и теперь любой, у кого оказался гаджет, может внести в нее изменения, не давала покоя. Этого никак нельзя допустить! Достаточно того, что в ней уже поработали «хакеры».

Солнце, между тем, жарило неимоверно, а ведь дело шло к вечеру, и, похоже, не собиралось уменьшать свой пыл. Вениамин слышал, что в этих краях число солнечных дней в году одно их самых больших в мире, и если оно шпарит так все лето, то с ума можно сойти. Вдруг он понял, что нужно делать, и это было так очевидно, что даже странно, почему эта мысль не сразу пришла ему в голову. Наверное, жара отражалась на интеллектуальной способности не самым лучшим образом. А всего-то нужно купить новый смартфон и попросить Пашку перебросить программу. Пашка, конечно, спросит, что случилось, так он ответит, что его, Вениамина, смартфон сломался.

Спустя пять минут он уже стоял в киоске, в котором продавали гаджеты, но смартфона нужной модели не оказалось.

Вениамин вышел на улицу и почувствовал, что возненавидел в этом Ильинске все – и это палящее солнце, и полное отсутствие нормальных деревьев (разве тополя можно назвать полноценными деревьями?), и то, что здесь, в отличие от московской суеты, почти нет людей. Но главное, что нет здесь гаджета, который так ему необходим.

«Вот дурак, что сюда приперся», – подумал Вениамин. Побыл бы в Березовке вместе с Катериной, завтра спокойно бы поехал в областной центр и – на самолет. И смартфон бы никто не спер.

Впрочем, к Катерине можно поехать прямо сейчас, а утром купить то, что ему нужно. Если, конечно, это есть в Березовке.

У Вениамина даже настроение поднялось. Точно надо ехать в Березовку. Но прежде прийти в себя – охладиться от невыносимой жары в каком-нибудь магазине, что ли, потом двинуться на автобусную остановку – может, еще успеет на последний рейс, а нет – так поймает такси.

Ну вот, похоже, и магазин. Но оказалось, что там не только жарко, но ещё и душно.

«Даже кондиционеров нет, – в раздражении подумал он, – и как только люди живут в таких дырах?»

В последний момент, правда, увидел, что продается мороженое. Купил сразу две штуки, настроение немного поднялось. И уже окончательно улучшилось, когда он проглотил несколько кусочков сладкого холодного лакомства.

По пути к автобусной остановке Вениамин представлял, как удивится и обрадуется (конечно, обрадуется!) его появлению Катерина, как они откроют бутылку шампанского и отпразднуют встречу.

И тут Вениамин увидел, что навстречу ему идет парень с серьгой в ухе, а возле другого уха…

Глава 13

Рита не могла открыть глаза. Последнее, что она помнила, – приступ какой-то дурноты и… все. Неужели в музее ей стало так плохо, что она грохнулась в обморок на глазах у иностранных туристов? Вот стыдоба, так стыдоба!

Рита еще раз попыталась открыть глаза – бесполезно. Да еще и тошнит от множества странных запахов – откуда здесь, в музее, запахи рыбы, мяса, чего-то печеного и еще чего-то. Ужас, как много запахов!

Потом до нее стали доноситься звуки: звон посуды, скворчанье, похожее на кипение масла в сковородке, бульканье, пыхтенье, а еще – голоса людей.

Рита сосредоточилась и услышала приятный мужской голос с небольшим акцентом.

– Так, девоньки, распределяем блюда. Самое главное – сделать консоме «селляри» – Пелагеюшка, у тебя хорошо получается, так что давай!

– Так давай-то давай, только дите в себя не приходит, – послышался совсем рядом грудной глубокий голос, видимо, Пелагеюшки. – Ой, батюшки, не дышит совсем – это что же такое?

Рита хотела сказать, что она дышит, но не могла пошевелить языком.

– Не нагнетай панику, Пелагея, – сказал мужской голос. – Дышит она, отсюда вижу. Так… Слушайте дальше! На жаркое у нас цыплята, рябчики, перепела… Ага, готово, ставлю галочку. Еще: стерлядь паровая – тоже готово… А вот парфе из орехов – Таисия, тебе придется доделывать.

– Ладно.

– Вот ты посмотри-ка, залетела все-таки! – опять мужской голос. – Чуть в соус для стерляди не попала! А ну-ка, Зинка, вон к тебе полетела, сейчас на стену сядет, бей ее, бей!

– Да чем же я ее убью, рукой, что ли? – это уже совсем тонкий, почти девчоночий голос.

– Ну ты че, Пелагея, – сказал еще один женский голос (да сколько же здесь этих голосов женских?), – похлещи ее по щекам – быстро в себя придет.

– Я боюсь… Вдруг она уже холодная?!

– Ну не дура ли? Пусти, я сама. – Другой голос теперь слышался совсем близко, Рита ощутила, как чьи-то руки усердно шлепают ее по щекам. – Во, видишь, веки зашевелились! А ты – холодная, холодная! Да теплая она!

– Теплая, а глаза не открывает. Ой, батюшки, что хозяин скажет, когда узнает, что дите разбилось!

– Я ж говорю, что она живая, – тут уже приблизился и мужской голос.

«Похоже, я нахожусь в какой-то кухне, – пронеслось в голове у Риты. – Но где?»

Теперь, когда оказалось, что Рита, по крайней мере, жива, все, похоже, забыли о ней.

– Зинка, что там у нас с кулебякой? – опять спросил мужской голос, который, видимо, в этой компании был главный.

– Начинку заканчиваю, – отозвалась Зинка.

– А когда будем делать пунш? – спросил еще один женский – очень резкий и неприятный голос.

– Так начинай, Варвара. Абрикосы пока перетирай с сахаром, да хорошенько, потом вина добавим. Эй, вы что? Почему Фрося до сих пор лежит на полу? Думаете, если на смерть не убилась, значит, пусть так и валяется?

Послышался звук открывающейся двери. И вот – еще один голос, неприятный, похожий на карканье вороны.

– Что тут у вас происходит?

– Фрося сознание потеряла, – ответил мужской голос. – Сейчас унесем в комнату.

– Все у вас не как у людей. Да-да, Пьер, и не вздумайте спорить! Вот сколько рублей ушло на продукты для ужина? А я ведь просила быть поэкономнее!

– Но приедут высокие гости!

– В общем, не миновать вам штрафа за перерасход денег!

Хлопнула дверь.

– Это не Акулина Филипповна, а дура набитая! – в сердцах воскликнул Пьер.

Дверь резко открылась.

– А вот за дуру вы отдельно ответите, любезнейший!

– Да поднимите вы девчонку в конце- то концов! – опять голос Пьера. – Я бы давно это сделал, да от плиты отойти не могу!

Рита почувствовала, как кто-то подхватывает ее с двух сторон под руки, осторожно поднимает и сажает, видимо, на скамейку так, чтобы она смогла опереться спиной о стену.

– В общем, у Фроськи сегодня выходной, – распорядился Пьер.

– Ниче себе! А вместо нее кто посуду мыть будет? Вон уже целая гора скопилась!

– Ты, Варвара, и будешь.

– Вы че? Мне еще осетра доделывать и пунш наводить! Пусть Пелагея!

– Пелагея консоме делает, лучше нее с этим никто не справится. Осетра я закончу. Пунш тогда на Зинаиде. Так что на тебе, Варвара, посуда. Можешь начинать прямо сейчас.

– Повезло Фроське. Мне бы так грохнуться.

– Думай, что говоришь! – прикрикнула Пелагея.

Теперь, похоже, Рита полностью пришла в себя и открыла глаза.

И точно – она была на кухне, да какой огромной! Возле печки, которая находилась в самом центре, стоял симпатичный мужчина с усиками и что-то колдовал над тремя огромными баками. Чуть подальше, стоя за длинным столом, суетились женщины. Все были в белых поварских одеждах и колпаках. Рита опустила взгляд и увидела, что и на ней вместо джинсов такие же белые штаны, как у остальных, но… что это? Чьи это руки? Вместо длинных пальцев – короткие, красные, словно опухшие – фу! Рита попыталась провести по волосам и наткнулась на плотную ткань, видать, на ней такой же, как и у остальных, колпак.

– Где я?

Рядом оказалась женщина с красным круглым лицом.

– Бедный ребенок! Голосом повредилась, да еще и память отшибло! Что ж теперь будет, что будет?

– Голос-то ладно, а вот память… – забеспокоился Пьер. – Хоть бы обошлось, а то ведь отдадут девчонку в приют для умалишенных.

На лбу у Риты выступил холодный липкий пот.

– Ладно, хватит ребенка пугать, – сказала Пелагея. – Встать можешь?

Рита кивнула.

– Пойдем со мной…

Глава 14

У второго уха парень держал именно такой смартфон, который был необходим Вениамину!

Парень закончил разговор и начал засовывать смартфон в карман джинсов…

– Стой! – остановил его Вениамин. – Слушай, покажи гаджет, а?

– Зачем тебе?

– Ну надо, покажи!

Парень нехотя достал смартфон, протянул Вениамину. Сердце забилось гулко и быстро – та модель, точно – та!

– Сколько?

– Не понял, – сказал парень.

– Сколько стоит?

– Послушай, мужик, во-он там киоск, видишь, иди и купи то, что нужно!

– Да нет там этой модели, а мне только она и нужна. Послушай, давай я тебе заплачу, а ты пойдешь и купишь новый смартфон. Сколько нужно?

Парень задумался. Серьга в ухе хищно блеснула на солнце.

– Хорошо, – сказал он и назвал сумму, в три раза превосходящую стоимость гаджета.

– Идет, – ответил Вениамин, – даже наличные есть.

Отсчитав деньги, он протянул их парню, а парень протянул ему смартфон.

– Этот даже лучше, – подумал Вениамин. – Но денег осталось только на дорогу в Березовку. И теперь я просто вынужден туда ехать – на самолет-то придется занимать у Катерины.

Он хотел сразу же поймать машину, но потом решил, что лучше сначала позвонить Пашке, закачать программу и уже со спокойной душой рвануть в Березовку.

Он осмотрелся в поисках лавочки, но лавочек поблизости не было.

«Дурацкое место! – опять разозлился Вениамин. – Даже лавочка, похоже, одна на всю деревню!»

Пришлось вернуться к той, на которой сидел – напротив Ильинского дворца.

Из здания высыпала группа возбужденных туристов, но в автобус никто не садился – все стали фотографироваться: по одному, группой, рядом с дворцом, на фоне площади. Присмотревшись, Вениамин увидел, что это – японцы, накатила новая волна раздражения: «Тащатся же издалека в это дурацкое место».

Теперь Вениамину пребывание в Ильинске казалось и вовсе глупым.

Очень хотелось немедленно поехать в Березовку, но он все же решил сначала убедиться в том, что с программой все нормально, и только потом, со спокойной душой, отправиться в Катерине.

Пашка, как назло, долго не отвечал, и Вениамин просто испереживался за судьбу их общего дела. Вот уже и туристы, вдоволь нафотографировавшись, уехали, а он все-то сидел на лавочке.

Наконец, Пашка взял трубку и начал гнать пургу про каких-то девчонок – связь в этом Ильинске оказалась отвратительной, прерывистой, и Вениамин понял, что к Пашке пристали на улице какие-то девчонки, но зачем он это рассказывает, осталось загадкой, разгадывать которую Вениамин не собирался. Главное, что Пашка все же пошел на уступки и начал перегонять программу.

Вениамин облегченно вздохнул и в очередной раз представил вечер с Катериной. Правда, пока он доедет, от вечера-то чуть-чуть останется, но все-таки…

До конца загрузки оставалось десять минут.

Вениамин, прикрыв глаза, продолжал грезить.

Вдруг кто-то похлопал его по плечу. Вениамин вскинул голову – оказалось, тот парень, у которого он приобрел смартфон.

– Эй, мужик, – сказал парень, – позвонить срочно нужно.

– Так я ж тебе дал денег на новый гаджет, – удивился Вениамин.

– Номера-то все здесь! У тебя! А мне во, – он провел рукой по горлу, – позвонить нужно. Прямо сейчас!

– Сейчас не могу, программа загружается. Через десять минут дам.

– Какие, мужик, десять минут? С ума сошел, что ли? Давай в натуре смартфон!

– Послушай, я заплатил тебе в три раза больше, чем стоит этот гаджет! Неужели нельзя подождать несколько минут?

– Да какая разница, сколько ты заплатил! – закричал парень. – В три или в сто раз больше? Мне щас нужно позвонить, понял, нет?

– Погуляй немного – время пройдет быстро.

– Эй, мужик, ты чего это? Совсем страх потерял? А ну давай сюда смартфон!

– Пока мы спорили, две минуты прошло. Осталось восемь.

– Да какие восемь минут? Оборзел, что ли, восемь минут! Давай сюда гаджет!

Вениамин не трогался с места. Оставалось пять минут.

– Ах, так! Даже разговаривать не хочешь! – и, парень, резко наклонившись, попытался вырвать у него смартфон.

– Эй, ты че творишь! – Вениамин вскочил на ноги. – Ты же программу собьешь!

– Да мне до твоей программы, – закричал парень и начал с удвоенной силой вырывать телефон. Вениамин не сдавался. Теперь каждый тянул гаджет в свою сторону до тех пор, пока тот не выскользнул у кого-то из рук и, упав на асфальт, не развалился на две части. В глазах у Вениамина потемнело, и он уже не видел, как в следующее мгновение его обидчик вытаращил от ужаса глаза, закричал нечеловеческим голосом и побежал куда глаза глядят.

И ведь было от чего кричать и от кого бежать!

Парень увидел, что тот, с которым только что произошла потасовка, испарился, исчез, а на том месте, где он только что стоял, появился полупрозрачный скелет. Его полуистлевшая одежда, прикрывающая ребра, колыхалась, хотя не было ни малейшего ветерка, кости рук потянулись к шее… Парень с криком ужаса рванул с места, и спустя несколько секунд возле лавочки уже никого не было.

Глава 15

У Валерии Ивановны закружилась голова. Как это так: был человек и… исчез! Причем, не просто человек – племянница, которую она увидела первый раз в жизни! На всякий случай Валерия Ивановна зажмурилась, чтобы, открыв глаза, убедиться, что Рита рядом.

Но Риты не было.

– Что это? – прошептала она.

– Я, кажется, знаю, что, – тихо сказал Никита.

– Пойдем ко мне в кабинет, – слабым голосом сказала Валерия Ивановна.

Устроившись в кресле, Никита начал рассказывать, как совсем недавно они попали к предпринимателю Хохрякову на сто лет назад.

Валерия Ивановна ловила каждое слово.

– Ну вот и все, – сказал Никита.

Тут только она увидела, что они не одни.

– Олег Павлович, что ж вы тут стоите? Да, знакомьтесь, это – друг моей племянницы, а это, – она обратилась к Никите, – директор нашего музея.

– А это, – обращаясь уже ко всем, сказал директор музея, – профессор, ученый из Санкт-Петербурга Вячеслав Федорович. То, о чем вы рассказываете, как раз по его теме. Он занимается аномальными и неопознанными явлениями. Вот, нашел в газете информацию о том, что иногда по ночам здесь из зеркала якобы выходил какой-то призрак, и приехал с ним познакомиться. Хотя, если честно, я в это не очень-то и верю.

Вячеслав Федорович поклонился присутствующим.

– Как говорится, случай идет навстречу тому, кто ищет его не вслепую, – сказал он. – И вот, пока я слушал молодого человека, мне в голову пришла мысль: а что если сегодня ночью попытаться связаться с призраком, что живет во дворце?

– А что это даст? – спросила Валерия Ивановна.

– Племянница исчезла здесь? Здесь! В таком случае, может, призрак, что обитает во дворце, нам поможет? Такое бывает. Но выйти на связь с ним мы сможем только в ночное время.

– Хорошо, – сказал Олег Павлович, – я согласен провести сегодняшнюю ночь во дворце.

Распахнулась дверь, и в кабинет влетела взбудораженная экскурсовод Зиночка.

– Какие-то проблемы? – спросил Олег Павлович.

– Еще ничего не знаете?

– Ты про что?

– И не видели?

– Да что случилось? – спросил директор.

– Вот, – она достала смартфон и, включив его, протянула его директору.

– Что это? Видеоролик? О, наш Телега, – Олег Павлович поставил видео на паузу и пояснил: – Телега – известный бандит, гроза всего поселка. И что же он натворил? – Директор включил продолжение ролика. – Интересно, кто же это с ним? Скорей всего, какой-то командировочный. Нет, вы посмотрите, что творит этот Телега! Ну, это в его стиле, отбирать, воровать, унижать…Бедный мужик, сидит себе на лавочке, а этот буквально вырывает у него телефон. А это что? Что-то я ничего не понимаю! Куда он делся? Валерия Ивановна, посмотрите, это вам ничего не напоминает?

Валерия Ивановна взяла в руки гаджет, и чем больше смотрела, тем большее недоумение отражалось на ее лице.

– Еще один исчез! Да что ж это происходит?

– Исчез – это одно, – сказал профессор. – Но тут есть еще кое-что интересное. Пожалуйста, досмотрите до конца. – Он снова нажал на видео. – Видите, из смартфона – а потасовка случилась именно из-за него – появляется, на первый взгляд, небольшой дымок, а теперь – видите, дымок принимает очертания человека. Еще и руками машет. Вот Телега ваш и рванул от него подальше. Иначе что бы он так удирал?

– А ведь и правда, – враз сказали теперь уже все склонившиеся над смартфоном.

– И кто это? – спросил директор музея.

– Мне почему-то кажется, что это как раз тот призрак, с которым мы наметили на сегодня встречу. До сих пор интуиция меня не подводила. Так что, Валерия Ивановна, наберитесь терпения и, возможно, через несколько часов всем нам удастся узнать, где же находится ваша племянница.

Глава 16

Арсений Булдыгеров – сын директора Березовской районной библиотеки, из кабинета которого месяц назад странным образом исчез учитель физики, – с самого утра бесцельно шатался по Березовке.

Он чувствовал себя совершенно несчастным. Впрочем, несчастным он чувствовал себя почти всегда, особенно на каникулах. Особенно летом. Заняться нечем, помогать родителям в огороде он давно уже принципиально отказался, вот и оставалось целыми днями бродить по поселку. Бродить одному, поскольку друзей у него не было.

Вот и сегодня, после очередного скандала, – родичи опять ополчились против его ничегонеделанья – он уже с раннего утра ушел из дома, даже не позавтракав.

Дело шло к обеду, солнце палило не на шутку, Булдыгеров уже заметно устал, проголодался и пришел к выводу, что стоит, пожалуй, пойти на уступки предкам, прополоть две грядки, наесться от пуза и завалиться на диван перед телевизором.

Он сделал несколько шагов по направлению к дому и невольно остановился. Что-то странное, красно-зелено-синее двигалось навстречу ему с конца улицы. И это красно-зелено-синее с каждой минутой становилось все ближе и ближе. Наконец, оно настолько приблизилось, что Арсений, он же Сенька, воскликнул: «Эва на! Ни фига себе! Похоже, это – Князева, Зюзева и Грязева! Они что, магазин обворовали?»

А Князева, Грязева и Зюзева, тоже основательно устав от шатанья с самого утра по поселку, решили присесть на единственную в Березовке лавочку и теперь направлялись к ней. Позади нее после вчерашнего ливня блестела на солнце огромная лужа.

Поняв, куда они направляются, Сенька заметался: где же спрятаться? Так хотелось услышать девчоночьи секреты, все какое-то разнообразие в жизни!

Взгляд упал на стоявший неподалеку от лавочки бесхозный покосившийся сарай, удивительным образом до сих пор еще не разобранный березовцами на дрова.

Сарай оказался наполовину завален каким-то хламом, и, пока Арсений, согнувшись чуть ли не наполовину, втискивался в него, девчонки уже успели усесться на лавочку, как назло, спиной к его наблюдательному пункту.

– Жарко, – донесся до него голос Грязевой, которая была в синем платье. – Может, по домам?

– Прям! – сказала Князева в ярко- красном платье. – Нас еще никто не видел, кроме училки да мужика ентого!

– Так может, лучше вечером пройтись? – это уже Зюзева в зеленом платье. – Все в огороды выйдут, вот нас и увидят!

Тут, как назло, в сарай залетела оса и стала кружить вокруг Булдыгерова. Пока он изо всех сил махал руками, выгоняя непрошенную гостью, мирная беседа на лавочке перешла в разговор на повышенных тонах, и когда он продолжил наблюдение, уже вовсю кипели страсти. Несколько раз до него донеслось имя Никиты, потом Зюзева толкнула Грязеву, и та, не удержавшись, свалилась в лужу. Ярко-синее платье на глазах превращалось в черное. Грязева пыталась вылезти, но, видимо, ноги скользили по дну, и она тут же сваливалась обратно.

Сенька еле сдерживался, чтобы не расхохотаться во весь голос, даже рукой рот закрыл. Потом в голове пронеслось: «Эва-на, так ведь это они из-за Бронникова дерутся! Ни фига себе!», и он невольно позавидовал Никите. Как было бы здорово, если бы из-за него, Булдыгерова, кто-нибудь свалился в лужу!

Тут Грязева, все так же барахтаясь в черной жиже, изо всех сил дернула за руку Зюзеву, и теперь они уже бултыхались вместе.

Князева, отскочив в сторону, кричала сквозь смех:

– Чушки! Вот чушки, а!

Наконец, Грязевой и Зюзевой удалось выбраться из грязного месива. С платьев стекали черные струи воды. Лица и руки были в черных пятнах.

– Из-за тебя все! – накинулась на Зюзеву Грязева.

– Прям, из-за меня!

– Хватит, девчонки! – перебила их Князева. – Дело есть!

– Так может, мы сначала сходим переоденемся, – сказала Зюзева и, глядя на Грязеву, закатила глаза.

– Валите! – сказала Князева, держась на расстоянии от Зюзевой и Грязевой. – Валите-валите! А я тут пока… – она сделала быстрое движение рукой и…

«Эва на! Ни фига себе!», – подумал Булдыгеров-младший и решил, что пора выбираться из сарая.

Глава 17

А дела у Юрия Николаевича не пошли.

Не задались с самого утра. Казалось, какие-то потусторонние силы мешали осуществлять такой четкий, такой выверенный план: то нужная горничная куда-то запропастилась, то у полотеров закончилась мастика, то в кухне упала посудомойка, сильно, говорят, разбила голову, то оказалось, что продукты привезли, да не те, и теперь Пьер не знает, что делать.

К тому же мысли учителю не давали покоя. Вдруг в какой-то момент вспомнилось, как вчера, с перепугу, он побежал из зала, как маленький бросился в кровать, зарылся в подушки. Позор-позор! Хорошо, что не видели этого его ученики!

Потом вдруг пришла в голову еще одна мысль: если он – настоящий мужчина, то он просто должен, просто обязан был не бежать опрометью в свою комнату, а проследить, куда двинулся призрак.

В общем, одна проблема наматывалась на другую, и их, этих проблем, становилось все больше и больше, и в итоге он так и не смог до обеда выбраться на третий этаж.

Но самые неприятности начались после. Пьер попросил принести из погреба спиртное, а поскольку все лакеи оказались заняты, Юрий Николаевич двинулся туда сам, прихватив с собой список вин, который ему дал шеф-повар.

Спустившись, он зажег керосиновую лампу и обомлел. Сколько же тут всего! Целый винный магазин!

Юрий Николаевич искал нужные марки вин и складывал их в корзину. Так, что там? «Донское белое», «Казенное вино», «Доппель кюммель 24», «Русское добро», «Очищенное вино А.А Коровкина», «Новый Светъ. Полусухое». И вот, когда вина были составлены в корзину, Юрий Николаевич поднял голову и, увидев подол темно-зеленого платья, понял, что с этой минуты в его жизни начинается что-то ужасное. И не ошибся.

– Случилось что-нибудь? – запрокинув голову, с замиранием сердца крикнул он.

Темно-зеленый подол колыхнулся, послышался отвратительный каркающий голос:

– Поднимайтесь, любезнейший, разберемся.

В душе Юрия Николаевича возникло острое чувство протеста. «Да кто она такая, чтобы мной командовать? Это я должен ей командовать, а не она мной».

С такими мыслями он поставил на пол наполненную корзину и закрыл на замок погреб.

– Да будет вам известно, то, что вы делаете, должен делать лакей под вашим наблюдением, разумеется, – прокаркала экономка, как всегда, впившись в учителя немигающим взглядом.

– Да что случилось-то?

– Для начала, любезный, проверьте, все ли у вас ключи.

Юрий Николаевич сунул руку в карман сюртука, достал связку, перечитал.

– Абсолютно.

Экономка поджала губы.

– Унесите-ка сначала корзину на кухню, коли вам нравится выполнять дела прислуги, и… Ну, давайте, давайте…

Пока Юрий Николаевич тащил корзину, она, пыхтя, шла рядом.

Наконец, добрались до кухни, где Юрий Николаевич отчитался перед Пьером.

– Ну? – теперь уже он не мигая уставился на Акулину Филипповну. – Что дальше?

– А дальше за мной, любезнейший, за мной, – зловещим голосом произнесла она.

Учитель поймал сочувственный взгляд Пьера и поплелся за экономкой. Она шла вперевалку, словно утка, время от времени оборачивалась и сердито торопила:

– Побыстрее нельзя, любезнейший?

Подошла к винтовой лестнице, поднялась на второй этаж. Потом – на третий, дошла до дверей кабинета Ильина, опять уставилась на Юрия Николаевича.

– Вы заходили сюда сегодня?

– Нет…

– Дверь откройте.

Дрожащими руками он с трудом вставил ключ в замочную скважину, чувствуя на себе пристальный взгляд, медленно, осторожно открыл дверь и остолбенел. Все было в сто, нет – в тысячу раз хуже, чем он предполагал. Ящики письменного стола лежали на полу, а бумаги были разбросаны по всему кабинету.

– Что это? – прошептал Юрий Николаевич с трудом.

– А вот этим надобно у вас поинтересоваться, любезнейший. У кого ключи от кабинета?

Юрий Николаевич открыл было рот, чтобы спросить, откуда она узнала, что здесь непорядок, как с первого этажа донеслось:

– Васильич, скорей, пожар!

Глава 18

Голова кружилась. Каждый шаг давался с трудом.

Пелагея придерживала Риту за талию.

– Неужто даже комнату свою не помнишь? – удивлялась Пелагея.

– Не помню…

– Плохо дело. Если память не вернется, сдадут тебя в приют для дураков.

Пока Рита сидела в кухне, Пелагея казалась ей гораздо ниже, чем остальные работники. А теперь, когда Пелагея шла рядом, оказалось, что Рита ей чуть выше плеча.

Рита была самая высокая в классе, и иногда ей хотелось стать хотя бы немного пониже, но не до такой же степени!

– Пришли! – сказала Пелагея, подходя к какой-то двери. – Вот здесь мы все и живем: и ты, и я, и Варвара – да все девчонки. Еще горничные. Неужто и свою кровать не найдешь? Да вот же она. – Пелагея подвела Риту к стоящей возле окна кровати. – В тумбочке одежа, рабочую снимешь – ту наденешь.

Вдруг Пелагея опустилась на кровать, всхлипнула, вытерла рукой выкатившуюся слезу.

– Да что же это такое? Одни несчастья! У тебя память отшибло, у хозяина нашего дочь при смерти! Невеста почти – не так давно с молодым купцом, Дмитрием Семеновичем Стрельниковым обручились! Любовь такая, любо-дорого было смотреть! И вот на тебе!

Пелагея встала.

– Ой, да что это я! Консоме надо делать. В общем, ты давай, отдыхай, поди, память-то и вернется. Завтра в шесть утра должна быть на кухне.

Не успела Пелагея уйти, как Рита в отчаянье рухнула на кровать. Что происходит, где она?

Впрочем, на первый вопрос ответ был: «Ты – в игре!». Но где она, эта игра?

В окно упирались ветки какого-то растения – что за растение? Листья знакомые, в школе на биологии изучали. Что же, что же… А, кажется, папоротник!

Тошнота постепенно проходила.

Вдруг ужасная мысль пронеслась в голове у Риты: перед тем, как сюда попасть, у нее в руке был смартфон. Где он сейчас? Не потерялся ли в каком-нибудь другом десятилетии, пока она «добиралась» сюда, неизвестно куда, а может, вообще остался там, в прошлой жизни?

Рита осторожно потрогала рукой то место, где на курточке должен был быть карман. Кармана не было, а значит, и смартфона тоже! Неужели ей придется доживать свой век здесь?

Слезы подступили к глазам: что-то происходило в ее жизни страшное, непонятное, необъяснимое.

Потрогала курточку с другой стороны, кажется, карман, а в нем… гаджет? Нащупала: похоже, что он.

Да, он – вот он, в руке.

С бьющимся сердцем нашла последнее эсэмэс-сообщение: «Ты – в игре!»

Вспомнилось, как они с Никитой оказались у Хохрякова. Тогда она почти не переживала: была уверена, что вернутся обратно. Может, оттого, что рядом был Никита, что это был его смартфон и что ответственность за все лежала на нем?

С трудом поднялась, подошла к зеркалу, висевшему над рукомойником, и не сразу осмелилась взглянуть на себя. А когда увидела свое отражение, то обомлела.

На нее смотрела девочка маленького роста, с крошечными серыми глазками, широким приплюснутым носом, толстыми, будто вывернутыми наружу губами и абсолютным отсутствием шеи! Вместо гривы светлых волос в разные стороны топорщились редкие волосенки отвратительного серого цвета.

На девочке была надета такая же форма – белые брючки и белая курточка, как и у всех работников кухни.

И эта форма, и это лицо, и фигура были просто безобразны! И хотя в последнее время Рита пришла к выводу, что куда важнее внутреннее содержание, чем внешний вид, теперь она оказалась в полной растерянности. Ну как, как жить с такой внешностью? Ужас-ужас!

Из глаз полились слезы, Рита снова упала на кровать и дала волю отчаянию. А вдруг она навсегда останется такой убогой? А вдруг она не сможет вернуться обратно и всегда будет посудомойкой? Убогой посудомойкой? А вдруг…

И вдруг вспомнились слова Юрия Николаевича о том, что людям порой нравится быть убогими, беззащитными и страдающими. Страдание выгодно: оно освобождает человека от ответственности. Ведь в любой момент можно оправдаться: а что я мог сделать? Я ведь страдал!

«Ну уж нет! – сказала себе Рита. – Я не собираюсь страдать! Я буду искать выход!»

Она заставила себя подняться, точнее – вскочить с кровати, улыбнуться, переодеться. И удивиться: бюстгальтера на ней не было вовсе, а вместо трусиков – длинные, чуть ли не до колен, панталоны.

Платьишко оказалось миленьким: серого цвета, то ли из ситца, то ли из сатина, длиной чуть повыше щиколотки. Воротничок под горлышко, сзади две пуговки. Жаль только, кармашек сбоку очень уж малюсенький.

Что же делать? Куда пристроить гаджет? Был бы на ней бюстгальтер, можно было бы затолкать туда, но бюстгальтера не было!

Как поступить? Оставить телефон под подушкой, как это делал Никита в доме у Хохрякова – об этом даже нет и речи: опасно. Вон сколько здесь кроватей! Да и неизвестно, когда придет эсэмэска – не будет же Рита в ожидании нее постоянно находиться в комнате!

Выход один: засунуть смартфон под резинку панталонов. Хорошо, что она оказалась достаточно тугой, но следить за тем, чтобы гаджет не выпал, все же придется.

Посмотрелась в зеркало: платье было достаточно просторным, поэтому ничего из-под него, похоже, не выпирало.

Вот уже что-то да сделано!

Та-ак, что еще?

Тьфу ты, ну как же она могла забыть о том, что здания – живые существа! Что именно они могут помочь, подсказать, как это было в доме Хохрякова!

Рита подошла к стене, приложила руку, прислонилась спиной – никакой реакции. Неужели этот дом отказывается с ней общаться? Может, она что-то делает не так?

Рита максимально сосредоточилась, как учил их Юрий Николаевич, и попыталась настроиться на одну волну с домом.

Вот оно, вот – она уловила чуть заметную вибрацию, которая шла из глубины здания и длилась долю секунды, но этого было достаточно, чтобы понять: оно пропитано тревогой. Что-то происходит здесь… непонятное. Нехорошее. Возможно даже – опасное.

Вдруг в очередной раз вспомнился Юрий Николаевич. Где он, что с ним? В Березовке говорят, что его похитили инопланетяне. Чушь какая! В таком случае то же самое теперь можно сказать и про нее, Риту. Нет, скорее всего он, как и она сейчас, оказался в каком-нибудь прошлом. Или будущем. Или вообще в параллельном мире. Только вот почему-то подзадержался он там, и очень надолго.

Но Рита не собирается задерживаться. Она сделает все-все-все, чтобы поскорее отсюда вырваться и в нормальном виде, а не в образе убогой посудомойки.

Теперь настроение у нее совсем улучшилось, появилась уверенность в том, что многое в ее руках. И тут на пороге появилась Пелагея.

Глава 19

Увидев то, что оказалось в руках у Князевой, Зюзева и Грязева остановились, подошли ближе. И тут же забыли о том, что собирались идти переодеваться.

«Эва на! – подумал Сенька, наполовину высунувшийся из сарая. – Интересно, откуда это у нее?»

Но, видать, интересно было не только ему, потому что Грязева спросила:

– Это что, того мужика? В красной футболке?

– Можно подумать, с нами был еще мужик в синей, зеленой и желтой футболке! Конечно, в красной!

– И че? Он выронил эту штуку. Да?

– Ну да! А вы даже не заметили!

– Так надо было вернуть! – сказала Грязева.

– На фига! Купит еще! А нам где на гаджет денег взять? Ладно, не мешай, надо разобраться, что тут к чему. Не пойму, куда нажимать. Давайте сядем, что ли.

Все уселись на лавочку. Сенька подкрался и встал сзади.

Руки и красное платье Князевой от соприкосновения с «чушками» покрылись черными пятнами. Но ей, как и всем, было не до этого – она смотрела на экран смартфона, над которым теперь склонились все трое. А точнее – четверо, включая Булдыгерова-младшего, который тоже не отводил взгляда от гаджета.

– Ладно, не мешайте, надо разобраться, что тут к чему, – сказала Князева. – Не пойму, куда нажимать. – Вдруг она замерла, вглядываясь в экран. – Ничего себе… Что-то интересненькое! Че-то такое… Зал какой-то огромадный. Че-то все моют… Вот, дядька ходит, всеми распоряжается.

– Че это? Фильм, поди! Почему без звука? Где тут звук?

– Нет, девчонки, это не фильм. Это что-то такое в режиме онлайн. Но че одеты-то все так стремно?

– Может, в театре каком-то репетиция…

– Да нужна нам эта репетиция. Фильм надо найти какой-нибудь. Может, ужасы?

– А че, само то! Давай ужасы!

– Ага, давай. Тут вообще ничего не понятно!

И Князева стала тыкать по всем кнопкам, которые там были. Вдруг на экране появилось возмущенное лицо какого-то мужчины.

– Венька, ты че, с ума сошел? Что творишь-то? И так программа нарушена, видать, хакеры залезли…

– Эй, чувак, не лезь в наши дела, – сказала Князева и показала ему язык. – И потом, я тебе не Венька. Я тебе – Танька. И вообще, вали отсюда!

Она нажала на кнопку, и лицо мужика исчезло. – Вот так-то вот. Лезут всякие.

Арсений решил, что пришло его время. Он наклонился к Князевой и изо всех сил захохотал ей в ухо.

От неожиданности та отпрянула в сторону и ударилась головой о голову Зюзевой.

– Дурак, что ли? – закричала она. – Че приперся?

– Че орешь?

– Да ниче. Вали отсюда!

– Ага, щас, – сказал Сенька, вырывая из рук Князевой смартфон и отбегая в сторону.

– Отдай! Не твое! – Князева бросилась вслед за ним.

– Можно сказать, твое! – еще громче расхохотался Булдыгеров-младший и исчез за поворотом.

Глава 20

– Пришла в себя? – обрадовалась Пелагея. В руках у нее было блюдце с дымящимися пирожками. Рита только сейчас поняла, как проголодалась, и потянулась за пирожком. Пелагея легонько ударила ее по руке. – Не здесь. Забыла, что ли – едим в столовой! Пьер специально для тебя напек. Говорит, передай Фроське, чтобы выздоравливала и возвращала память! Работает он в усмерть! Гости ж прибудут, нельзя опозорить хозяина! – Они вышли коридор – Рите бросилось в глаза, что освещался он при помощи свечей, которые вставлены в… Как это называется, кан… кан… Но вспомнить так и не смогла. – Еще бы, все поди, хотят заморскую диковину посмотреть, – продолжала Пелагея. – Небось, доставляли сюда по морю-океяну больше года! А красотища! И звучит-то как: венецианские зеркала! Вот и устраивает Ильин в честь этого бал. Ну а потом, само собой, ужин. А тут ты, как назло, в обморок хряпнулась!

Рита замедлила шаг. Выходит, она находится в том же Ильинском дворце, в котором и была, только перенеслась на много лет назад?! Какой же сейчас год? 1878?! Вот это да!

– Ну че идешь еле-еле! – рассердилась Пелагея. – Говорю же: некогда! Варвара на тебя злится – говорит, ты специально упала, чтобы не работать. Дура, она и есть дура. Имей в виду: если Варька к тебе привяжется, а она такая, и начнет заставлять мыть посуду – не вздумай! Тебе надо прийти в себя, – сказала Пелагея и втолкнула Риту в какое-то помещение. – Заходи, садись.

Рита поняла, что это и есть столовая. Окинула комнату взглядом. Ну что, довольно просторная, примерно такая же, как столовка в их березовской школе. Только столов почему-то мало: пять или шесть, на каждом – чайник, сахар и несколько стаканов. Вдоль стены много стульев, а в углу составлены один на другой множество столов. Столько столов! Зачем? Вряд ли здесь проходят какие-то праздники.

– Уставилась, будто впервые видишь, – продолжала удивляться Пелагея. – А ведь сколько раз сама кормила пришлых-то.

Евстафий Митрофанович, добрая душа, нет-нет, да и устроит бесплатные обеды. Порой до ста человек собираются. Ну все, ешь!

Тут только Рита увидела, что в самом углу сидит какая-то бабка и громко хлебает из большой тарелки. Хлебает, фыркает, фу!

– Кто это?

– Бабка Марфа. Она все время здесь обитает. По три раза в день поесть заходит.

– А это кто? – спросила Рита, увидев, что в столовую вошла еще одна неприятная личность – мужик неопределенного возраста, в отвратительном старом тряпье. Личность медленно проковыляла к другому столику, и стало ясно, что она не мылась лет, наверное, пять. Пелагея сморщилась. Хорошо, что Рита к тому времени успела съесть все пирожки, а то пришлось бы оставить.

– Такого не знаю. Бродяга какой-то, видать, только что прибился сюда. Я вот что, девка, думаю, – продолжала Пелагея. – Коль память у тебя вышибло, ты сейчас осторожненько походи по дворцу- то, поди, память-то и вернется.

– Как это – осторожненько?

– Как-как, ну чтоб тебя никто не видел. В зал большой войдешь – иди вдоль стеночек, там, где окна, – прячься за шторами, чтобы никто тебя не заметил. Заметят – не сдобровать нам с Пьером, да еще и Варька дворецкому наябедничает. На второй этаж поднимись, там библиотека. На третий даже подниматься не вздумай – там кабинет хозяина, никто, кроме Ильина да дворецкого с камердинером туда не входит. Проголодаешься – придешь сюда, в столовую. Тут вся прислуга питается в любое время. К ужину во-он на том столе кастрюля с котлетами и пюре будут стоять. Ну все. Пошли.

Рита поднялась и, конечно же, не видела, каким злобным взглядом смотрела на нее бабка Марфа, когда они выходили из столовой. Как будто что-то знала наперед.

Глава 21

Булдыгеров-младший со смартфоном в руках убежал подальше от девчонок. Он давно мечтал о таком гаджете, но отец его, директор библиотеки, даже слышать об этом не хотел. Он хотел, чтобы его сын читал и читал и читал – читал столько, чтобы прочитал все книги в районной библиотеке. Увы, как раз к чтению Сенька расположен не был. Он мечтал о хорошем гаджете, чтобы всегда смотреть фильмы – триллеры и ужасы.

Арсений уже сто раз пожалел о том, что, увидев смартфон у Никиты Бронникова, не отобрал его, как сейчас у девчонок, а швырнул, дурак, в первый попавшийся огород.

А потом… Он слышал, как отец чуть ли не шепотом рассказывал матери, как будто бы на какое-то время словно испарились Рита и этот Бронников – пошли в подвал на экскурсию и исчезли. А потом появились, только не вдвоем, а… втроем – с краснощекой Дунькой. А книга Гоголя, которая специально для праздника была выписана из краевой библиотеки, так и исчезла. Отец несколько раз просил Бронникова вернуть ее, а тот твердил одно: она осталась ТАМ. Где – там? – так и не сказал. Поговаривают, правда, шептал отец, что Рита и Бронников побывали в прошлом, якобы у самого Хохрякова, где Никита и оставил выписанную из краевой библиотеки книгу, но разве можно в это поверить? Опять же, как не поверить, если вместе с ними откуда ни возьмись появилась Дунька, которая даже читать не умеет?

А вот Арсению удалось узнать некоторые подробности – Зюзева, которая теперь стала чуть ли не лучшей подругой Семикотовой проболталась ему, что она, ну, то есть Ритка, попала вместе с Никитой аж в 1916 год! И Дуньку оттуда же притащили!

Но это не все! Как выяснилось, «занес» их туда как раз тот смартфон, который он, Булдыгеров-младший, бросил в огород. Ну не дурак ли, а? И вот теперь заветный гаджет у него. С чего начать – с перенесения в какой-нибудь прошлый (а может, лучше в будущий) век или с просмотра какого-нибудь фильма?

Как перенестись в другое время, Арсений не знал, а потому решил начать с просмотра какого-нибудь триллера.

В предвкушении этого уселся на траву, опершись спиной на тощий тополь, и уставился на экран.

Что за фигню поставили девчонки?

Сколько он не пялился на него – действия никакого, то же самое, что смотрели и они: один и тот же мужик ходит по какому-то залу с огромными зеркалами и… все. К тому же еще и звука нет.

Булдыгеров-младший попытался найти какой-нибудь другой фильм – но и это не получалось – видимо, зависла какая-то программа гаджета или сбились настройки. «Девчонки безмозглые испортили», – догадался Булдыгеров и потряс смартфон. Ничего не изменилось. Тогда он изо всех сил стал колотить гаджетом о дерево. Вдруг ему показалось, что из смартфона небольшой, чуть заметной струйкой пошел дымок, и она, эта струйка, становилась все больше и больше.

Арсения вдруг затошнило, закружилась голова. Ему захотелось освободиться от гаджета, но тот как будто прилип к ладони. Дымок между тем начал приобретать очертания скелета, который увеличивался в размерах, и вот он уже ростом с Булдыгерова- младшего, полуистлевшая одежда, прикрывающая ребра, колышется, хотя нет ни малейшего дуновения ветерка, кости рук тянутся к нему, и вот уже ледяные пальцы почти касаются его руки… Еще немного и…

На какое-то мгновение Сеньке вдруг показалось, что в воздухе зарябило, привычный пейзаж потускнел, и на его фоне начал проявляться зал, который он только что видел на экране. Дурнота подступила к горлу. Арсений понял, что еще немного, и ледяные пальцы втянут его в изображенную на экране картинку. Он сделал усилие над собой и помчался, не разбирая дороги.

Он бежал и бежал и боялся обернуться, да и зачем, когда позади слышен громкий топот – бум-бум-бум!

Потом стало тихо. Сенька обернулся – никого, но он все равно продолжал бежать по Березовке до тех пор, пока хватало сил. Остановился, отдышался и увидел, что продолжает держать в руке смартфон. Почувствовав, что гаджет отлип от ладони, Арсений недолго думая размахнулся, швырнул его в первый попавшийся огород и помчался дальше.

…Булдыгеров-младший пришел в себя возле висячего моста. Речка Березовка от жары превратилась в жалкий ручеек. Таким же жалким чувствовал себя и Арсений. И вовсе не от того, что за ним гнался какой-то призрак, вылезший из смартфона, – а от того, что обо всем, что с ним произошло, некому рассказать! Вон, даже Ритка Семикотова, которая всегда держалась обособленно, теперь дружит с Никитой, Князевой, Грязевой и Зюзевой. Да еще краснощекая Дунька у нее живет.

Арсений вспомнил про Зюзеву, Князеву и Грязеву. Разругались они, чуть ли не подрались и – снова вместе. А как смешно было, когда Зюзева толкнула Грязеву в лужу, а потом – Грязева затащила в эту лужу Зюзеву!

В носу у Арсения засвербело, в глазах появилось что-то такое, что захотелось поморгать. Неужели… слезы?

Арсений понял: да, слезы. И слезы от того, что ему не только не с кем поделиться новостями, но даже в лужу столкнуть его некому.

Глава 22

Пелагея ушла в кухню. Рита осталась одна.

«В зал войдешь – иди вдоль стеночек», – вспомнила она напутствие Пелагеи.

Размышлять, где он находится, не пришлось: там, в конце коридора, был виден свет, оттуда доносились веселые голоса. Понятно: шли приготовления к приезду гостей.

Рита вошла в зал и, как сказала Пелагея, по стеночке добралась до окна и спряталась за штору. Ее никто и не заметил: каждый был занят делом.

Осторожно высунувшись из-за портьеры, Рита обозревала помещение.

Да, это тот самый, с огромными зеркалами зал, из которого она и перенеслась больше, чем на 100 лет назад! Во-он там еще совсем недавно стояли они с Никитой, Лерой и группой японских туристов. А в другой стороне – цветное витражное окно с поражающим дьявола Архангелом Михаилом. Рита взглянула на него, и ей опять показалось, что их взгляды на мгновенье встретились.

В зале кипела работа. Несколько мальчиков лет десяти, ползая на коленях, натирали паркет, в правом углу три девушки в длинных синих платьях, белоснежных фартучках и красивых кокошниках на голове (впрочем, все девушки здесь были одеты так же) проворно снимали чехлы с дивана и кресел. Человек пять протирали зеркала, а еще две девушки, стоя на высоких раскладных лестницах, убирали пыль с портретов знаменитых личностей, которыми были увешены все стены. Рите показалось, что они протирают портреты не полностью, а только глаза. Может, только показалось?

Мимо нее прошел средних лет мужчина в белоснежной сорочке и длинном, чуть ли не до колен, пиджаке и устремился в другой конец зала, туда, где девушки вытирали пыль с портретов. Постоял немного, что-то сказал и вышел. По манере держаться Рита поняла, что это – начальник, но как она ни напрягала слух, до нее не долетело ни слова, а ей так почему-то хотелось узнать, что он им говорил! Какой-то нескладный парень, которого кто-то назвал Степкой, натирал подсвечники у этих самых… Кан… Кан…

Пока Рита пыталась вспомнить, как этот подсвечник все-таки называется, ее чуть было не ударил длиннющей лестницей влетевший в зал долговязый парень.

– Доброго здравия! – громко и весело сказал он, и по залу будто пронесся свежий ветерок: все оживились, заговорили, и, кажется, работать стали быстрее. Рите показалось, что некоторые девушки как-то особенно радуются его появлению. «Влюблены в него, что ли», – подумала она.

Парень тем временем быстро поставил лестницу и, подхватив корзину (Рита и не заметила, что он притащил еще и ее) чуть ли не мгновенно поднялся под самый потолок, туда, где висела огромная хрустальная люстра.

– Эй, кто знает, сколько здесь свечей? – спросил он, глядя на всех сверху вниз.

– 30! – пискнул один из полотеров.

– Темнота! – засмеялся парень. – 270 не хочешь?

– Ни фига себе! И ты че, во все подсвечники будешь свечи заталкивать?

– А че бы я сюда полез? Конечно! Перед балом останется их только зажечь – и все. Ну ты работай, работай! Вон у тебя впереди еще целая зала!

Вдруг совсем рядом Рита услышала тихий голос, почти шепот – она и не заметила, как около нее оказались две девушки.

– Ну, че хотела сказать-то?

– Она опять Петьку к себе переманила! – сказала одна из них плачущим голосом.

– А он?

– Да что он? Теперь ей, а не мне леденцы носит! Я ее ненавижу, ненавижу! Так и хочется ножницы в бок воткнуть!

– Ой, да плюнь ты на этого Петьку! Тоже мне, нашла, о чем печалиться! Тут такое творится, а ты – Петька, Петька!

– А че, че творится то?

– То, что дочь Евстафия Митрофановича при смерти, знаешь?

– Так кто ж этого не знает? Конечно, знаю!

– А почему?

– Да говорят, простудилась сильно на балконе, что ли…

– Ерунда! Мне Файка сказала, что из-за зеркала все это…

– Как из-за зеркала?

– Ну прикинь: как только зеркало появилось, так она стала чахнуть…

– Постой… А ну-ка… Точно!

– Ну и вот, прикинь… Позавчера ночью я подошла к комнате Лизаветы Евстафьевны…

– Зачем?

– Да Файка сказала: пойди, глянь, с ума сойдешь!

– Ну и…

– Т-сс, по-моему, Акулина идет!

И точно – из коридора послышалось грозное карканье, уже знакомое Рите, и быстрые шаги.

Стоящие рядом с ней девушки замерли:

– Побежали!

– Стой, может, не заметит!

В зале сразу же стало тихо.

– Так… – Рита полностью спряталась за занавеску и теперь могла только слышать. Шаги приближались к центру зала. – Прошлась я вчера вечером по дворцу, – все смолкли – наступила тишина, – и была приятно удивлена тем, что, наконец-то свечи горят только в дежурных канделябрах (канделябрах, точно! Вот оно, слово, обрадовалась Рита), причем – желтые, а не белые. Значит, можешь, Петька, быть человеком?

– Конечно, Акулина Филипповна, вашими молитвами! – весело прокричал сверху Петька.

– Вот-вот! Смотрю, человеком становишься!

Шаги начали перемещаться к окну, рядом с которым стояла Рита.

– А это что такое? – послышалось карканье.

Рита подумала, что эти слова относятся к ней, но потом поняла, что они касаются девушек, стоящих рядом. Но пока Акулина к ним шла, они, похоже, перебежали на свои рабочие места.

– Никакой дисциплины! – прокаркала Акулина, в раздражении сделала резкий жест рукой и задела Риту.

Штора отдернулась, и она увидела круглое лицо, обрамленное мелкими желтыми кудряшками, и круглые, как у птицы, глаза.

– Почему здесь? – закаркала Акулина, но Рита не слышала ее: вынырнув из-за портьеры, она быстро поднималась по широкой лестнице. На втором этаже остановилась: куда бежать дальше? Слева вглубь шел длинный коридор, справа виднелись гостеприимно распахнутые двери.

Рита заглянула в них – библиотека!

И тут же до нее донеслись чьи-то быстрые шаги – кто-то вслед за ней поднимался по лестнице. Не Акулина ли Филипповна?

Рита огляделась – вглубь библиотеки уходил ряд стеллажей— она устремилась к самому последнему.

Глава 23

– Ой, смотри-ка! – мама Никиты Бронникова наклонилась и достала что-то, лежащее рядом с кустом. Они с мужем только что вышли окучивать картошку.

– Что это?

– Похоже, смартфон. И довольно навороченный.

– Интересно, как он попал в наш огород? – удивился отец Никиты. – А ну, дай сюда! Надо контакты поискать, может, кого знакомого найдем. Ага! Во, смотри, Катька! Может, это учительница Никиты, – и на всякий случай набрал номер телефона.

– Думаешь? Почему именно она? Много ли Катек на свете?

– Надо попробовать. Вениамин, ты? – послышался голос Екатерины Александровны. – Что-то случилось?

– Это не Вениамин. Это Бронников – отец Никиты Бронникова.

– Вы что, тоже в Ильинске?

– Мы на своем огороде.

– Тогда я вообще ничего не понимаю.

– Дело в том, что… – начал отец Никиты.

– Ничего не говорите, – перебила его Екатерина Александровна – Сейчас прибегу и все расскажете.

Через десять минут она уже была у Бронниковых.

– Он что, приходил к вам? – спросила учительница английского.

– Кто?

– Ну, Вениамин? Друг Юрия Николаевича. Ах да, как он мог прийти, когда я сама его проводила на автобус. Тогда тем более ничего не понятно. Откуда это у вас? – спросила она, показывая на гаджет.

– Да вот только что в огороде нашли.

– Странно. Может, Рита что-нибудь знает.

Екатерина Александровна набрала номер.

– Абонент вне зоны доступа, – послышалось в трубке.

– Тогда Никите звоните, – предложил отец Бронникова, – на старый номер.

Никита ответил не сразу.

– Как дела? – спросила учительница английского.

– Здравствуйте, Екатерина Александровна. Все нормально, – сказал Никита, но по его голосу легко можно было понять, что это совершенно не так.

– А Рита где? – спросила учительница, почувствовав замешательство Никиты…

– Ну это… Екатерина Александровна… Это… В общем, она отошла на минутку. Здесь где-то…

– Хорошо, тогда, Никита, скажи: был ли на экскурсии высокий молодой человек в красной футболке. Его сразу видно…

– Не было, Екатерина Александровна, точно не было! Там были только японцы да мы с Ритой… – последнее слово он произнес с трудом.

– Извините. Екатерина Александровна, – вмешался в разговор отец Никиты. – Пока вы там что-то выясняли, мне знакомый вот что прислал по вайберу. Взгляните на этот ролик – что скажете?

– Потом перезвоню, – сказала Екатерина Александровна, отключила телефон и взяла в руки гаджет, протянутый отцом Никиты.

– Так вот же он! – воскликнула она, увидев в кадре Вениамина, сидящего на лавочке. – И смартфон в руке, видимо, новый купил.

И почти тут же рядом с ним появился высокий парень с серьгой в ухе. В следующую минуту произошло невероятное: завязалась короткая потасовка, смартфон упал на землю и, похоже, разбился, а Вениамин… исчез. Под роликом было написано: Ильинск, 18:30.

– Ничего не понимаю! – воскликнула Екатерина Александровна и уже собралась заплакать. Но, вспомнив, что она не одна, только шмыгнула носом. – Куда он делся?

– Ваш знакомый? – с сочувствием спросила мама Никиты.

– Да, друг Юрия Николаевича. Прилетел из Москвы, чтобы разобраться, куда пропал Юрий, и вот на тебе, сам…

И тут она не выдержала и разревелась на глазах у родителей Никиты.

– Мне надо туда поехать, – сквозь слезы пропищала она.

– Вы в состоянии что-то изменить?

– Конечно, нет. Но по крайней мере, узнаю, что там происходит. Который час?

– 19:20.

– Автобусы, конечно, давно не ходят… А ждать до утра… Я с ума сойду!

– Подождите. Кажется, наш сосед собирался вечером туда поехать. Сейчас позвоню. – Он набрал номер. – Едешь в Ильинск? Учительницу английского возьмешь? Отлично! Она готова, сейчас подойдет. – И обращаясь к Екатерине Александровне, добавил: – Стоит у ворот. На машине-то вы быстро, часа за три доберетесь. Никите привет.

Уже из автомобиля Екатерина Александровна позвонила в Ильинск.

– Никита, я еду. Назови адрес, где вы остановились.

– Подъезжайте к краеведческому музею. Ночевать будем там.

И это показалось ей странным.

Глава 24

Рита притаилась за самыми дальними стеллажами. Спустя минуту в библиотеке послышались шаги. Легкие, быстрые. И вместе с ними все вокруг наполнилось ароматом изысканных духов.

Осторожно выглянув, Рита увидела подол ярко-розового платья. Кто это? Явно не прислуга. Кто-то из женской части семьи Ильина, о которой она ничегошеньки не знала.

Из коридора донеслись другие шаги – твердые, размеренные, мужские. Легкие, почти невесомые устремились навстречу.

– Ну что, доктор? – раздался мелодичный женский голос, похожий на звенящий ручеек. – Есть хоть какая-то надежда? Душа болит за кузину!

Доктор ответил не сразу. Тяжело вздохнул.

– Похоже, сегодняшняя ночь будет для Лизаветы Евстафьевны последней.

– Бедный дядюшка! Как он это переживет? – Послышались всхлипывания. – И зачем только он затеял этот бал? Каково ему будет сегодня? Но все-таки скажите, хоть малюсенькая надежда есть?

Опять тяжелый вздох.

– Если есть, то один-два процента, увы. Да и заговариваться она что-то стала. Про какого-то мужика все говорит. Будто приходит к ней каждую ночь. Ребра у него торчат, ветхая одежда развевается. Как она может развеваться, коли нет ветра? Да и что это за мужик? Конечно же, это бред, галлюцинации. Надо было ее в больницу для умалишенных перевести, но пожалел я Евстафия Митрофановича – что скажут, ежели узнают, что дочь сумасшедшая?

– Вот-вот, и нам с горничной говорила о том же. Подходит, мол, к ней по ночам мужик, ребра торчат, одежды развеваются… Мы уж не говорим никому.

– И правильно. Не надо это другим знать. А что касается бала, то ведь Евстафий Митрофанович отправил всем приглашения еще две недели назад, когда было доставлено зеркало и ничего не предвещало беды. Кто мог знать, что цветущая барышня расхворается насмерть? Отменить же бал, как вы понимаете, Маланья Фроловна, просто невозможно – Евстафия Митрофановича никто не поймет. Ну, мне пора, пожалуй. Низкий поклон дядюшке. В какой-то мере я даже доволен, что его не застал.

– Да, он всю неделю со своими компаньонами по приискам мотается. А еще, доктор, вы-то будете сегодня на балу?

– Увы, нет, Маланья Фроловна. По той причине исключительно, что не смогу смотреть в глаза вашему дядюшке. Три года назад не стало Софочки – тоже не смог ей помочь, теперь вот – Лиза. Мое почтение!

«Значит, Маланья – двоюродная сестра дочери Ильина, – догадалась Рита, – его племянница».

Было слышно, как шаги доктора удаляются от библиотеки. Вскоре за ними последовали и легкие, почти невесомые шаги.

Рита не удержалась, еще раз выглянула из-за стеллажа – мелькнуло пышное розовое платье с оборками, наподобие того, что привезла ей в последний раз мать из Франции, спадающие на плечи светлые локоны.

Рита вышла из укрытия. На стеллажах в лучах света сияли позолоченные корешки книг: «Флорианова. Экономiка въ девяти книгахъ состоящая из немецкого на россiйской языкъ. 1860 годъ», «Шлоссеръ. История», «Русскiй вестникъ. Журнал литературный и политический. Октябрь. 1875». Кажется, об этом журнале не раз говорили на уроках литературы.

А это что? На небольшом столике, прямо у выхода, лежали газеты с выделенными в рамочки объявлениями.

«Запасной морякъ, 28 летъ, желаетъ познакомиться съ барышней, не старше 24 летъ. Цель – бракъ. Ищущихъ денегъ, с высшим образованиемъ прошу не беспокоиться. Анонимамъ и открыткамъ не отвечу».

«Холостой человекъ 33 летъ, желаетъ познакомиться с особой, при взаимномъ сочувствии бракъ. Прелестного отзывчивого характера, коммерсантъ, не курю, в карты не играю. Тайну переписки гарантирую честнымъ словомъ».

«Интеллигентный, одинокий купецъ, 37 летъ, имеет около 20 летъ торговое дело. Предпочту брюнетку высокого роста, полную, с капиталомъ».

«Выходит, во все времена люди мечтали иметь рядом с собой родные души» – подумала Рита и еще раз порадовалась тому, что у нее теперь есть друг Никита, сестра Дунька и подруги – Князева, Грязева и Зюзева. Даже несмотря на то, что ей порой приходится за них краснеть.

Глава 25

Но как же теперь быть?

Прикинуться больной и остаток вечера пролежать в кровати, чтобы завтра с шести утра мыть посуду? И мыть весь день. Завтра. Послезавтра. Всю жизнь…

Ни в коем случае!

Нужно что-то делать, чтобы выбраться отсюда, только вот – что, что, что?

Размышляя таким образом, Рита медленно двигалась по коридору.

Вдруг дверь, мимо которой она шла, резко открылась и ударила ее по плечу. Рита отпрянула в сторону. Из комнаты, не заметив ее, вышли две девушки, одну из которых не узнать было невозможно: племянница Ильина, Маланья, которая только что говорила с доктором!

Рита смотрела Маланье вслед до тех пор, пока та не исчезла за поворотом. Никогда еще она не видела таких красивых девушек! Ангел, настоящий ангел! От ангела исходил все тот же тонкий аромат дорогих духов – уж в духах-то Рита знала толк – мать никогда не пользовалась дешевой подделкой.

Ангел, ангел… И голосок-то ангельский!

Опять стало тихо.

Рита осторожно заглянула в комнату, из которой только что вышел ангел, увидела разметавшие на подушке темные волосы и сразу же закрыла дверь.

Что случилось? Почему медицина бессильна? Может, Лиза вовсе и не сошла с ума? Может, тут что-то другое?

Надо подумать. Но где? В зал нельзя, это понятно.

Остается одно – идти дальше по коридору, куда-то же он ее приведет!

Привел к винтовой лестнице. Сделав несколько шагов вниз, Рита замерла: навстречу ей поднимался тот, кого она приняла за начальника. А вслед за ним – Акулина Филипповна! Если Рита сейчас резко повернется и побежит, то только привлечет к себе внимание. А это значит, что будут неприятности у Пьера, который так добр к ней, что, даже несмотря на занятость, нажарил ей пирожков. Остается надеяться на то, что, если она будет просто стоять, ее не заметят. Глупо, конечно…

Рита прижалась к перилам, ей даже показалось, что она вдавилась в них всем телом, и, как ни странно, пронесло! Начальник и Акулина Филипповна так куда-то спешили, у них был такой озабоченный вид, что они даже не обратили на нее ни малейшего внимания. Они молча прошли мимо и двинулись на третий этаж.

Придя в себя, Рита быстро сбежала вниз и чуть было не налетела на того отвратительного бродягу, которого видела в столовой. Задрав голову, он смотрел вверх, туда, куда только что поднялись эти двое.

Наконец, нога Риты коснулась последней ступеньки, а это значит, что можно расслабиться. Надо только отойти подальше от этого вонючего – бр-р… бродяги.

Но – что это? Рита не сразу поняла, что произошло: откуда-то, словно шаровая молния, вылетело существо, похожее на Князеву – с длинным лошадиным лицом и малюсенькими глазками.

– Ах вот ты где, – голосом Варвары, который невозможно спутать ни с чьим другим, завопило существо. – Больная она, ага! Шастает по всему дворцу, а я за нее посуду мой! А ну, иди на свое место!

– Отцепись! – огрызнулась Рита. – Я к вам не нанималась!

– Не нанималась, говоришь? Тогда придется наняться!

– Да отвали ты!

В нескольких метрах от лестницы Рита увидела дверь, с разбегу влетела в нее и, оказавшись на ровной, будто нарисованной по линейке, сосновой аллее, помчалась по ней. Сзади слышалось тяжелое дыхание Варвары.

Пробежав немного, Рита увидела, что аллею с обеих сторон пересекает множество тропинок, и тут же свернула на одну из них.

– Все равно от меня не уйдешь! – слышалось сзади.

– А вот и уйду, – думала Рита, – назло тебе – уйду.

И она продолжала бежать теперь уже мимо клумб с благоухающими цветами, мимо островков экзотических растений, мимо фонтанов и фонтанчиков, мимо прудов с водными лилиями. Варвара не отставала.

Миновав резную беседку, Рита зацепилась ногой за корень какого-то дерева и с разбегу рухнула на землю.

«Это конец! – подумала она. – Сейчас потащит меня мыть посуду». Подняла голову и… что это? Вдалеке, в гуще папоротника просматривалось нечто похожее на пещеру. Причем, как поняла Рита, с высоты человеческого роста эта пещера не видна!

С трудом выпутавшись из зарослей, успела нырнуть в нее и забиться в самую дальнюю, самую узкую и самую темную часть. Даже если кто-то и заглянет сюда, все равно ее не увидит.

Было слышно, как Варвара, добежав до беседки, в сердцах несколько раз пнула ее, прокричала несколько нехороших слов и, постояв немного, двинулась обратно. Видимо, мыть посуду.

Рита сидела в пещере до тех пор, пока не продрогла, и уже решила, что пора ее покидать, как услышала шамкающее:

– Это – самое хорошее место, если хочешь поговорить без свидетелей. Никто никогда не найдет.

Глава 26

Юрий Николаевич выскочил из кабинета, следом за ним экономка.

Он молниеносно закрыл на замок дверь и пулей полетел вниз под отвратительное карканье сзади:

– Бедный Евстафий Митрофанович! Так, глядишь, вернется с прииска – не только документов, самого дворца не останется.

Вся челядь уже сбежалась в малую гостиную, в которой висела наполовину обуглившаяся голубая штора из плотной ткани. Возле окна была большая лужа. Оказалось, что, если бы проходивший мимо гостиной Петька не уловил запах гари и не заглянул бы внутрь, а потом не побежал бы в кухню за водой, огонь давно бы перебросился на стоящие рядом кресла и диваны, а там и до серьезного пожара недалеко. Понятно, что штора не могла воспламениться сама, кто-то сделал это специально перед приездом гостей, подумал Юрий Николаевич, но дальше эту мысль развивать было некогда. Посмотрел на Акулину Филипповну, кроме нее никто не мог заменить обгоревшую портьеру, и только собрался ее об этом попросить, как она прокаркала:

– Точно такой нет. Поищу похожую.

И ушла. Горничные начали убирать воду с пола.

Петька, Яшка и Степка приволокли большую лестницу и теперь снимали наполовину обгоревшую ткань. Старшая горничная приказала открыть все окна, чтобы к приезду гостей проветрить помещение.

Юрий Николаевич вдруг почувствовал себя неуютно. Ему казалось, будто бы кто-то непрерывно смотрит на него, наблюдает – как тогда, когда он вел собрание под прицелом немигающего взгляда Акулины Филипповны, но тем, кто был в гостиной, явно было не до него. Однако неприятное ощущение не исчезало. И вдруг Юрий Николаевич заметил с интересом заглядывающую в гостиную отвратительную рожу грязного обросшего бродяги, которого он называл про себя привычным словом БОМЖ. На лице у БОМЖа читалось выражение торжества. Юрий Николаевич быстро пересек гостиную, выскочил в коридор – БОМЖа и след простыл. А вот запашок-то грязного тела и давно не стиранного белья, остался.

Учитель поморщился, вернулся в гостиную.

– Что за БОМЖ здесь шляется? – громко спросил он и пояснил, поймав удивленные взгляды, – Ну, то есть, бродяга.

Оказалось, что этого типа никто до сегодняшнего дня не видел.

– Да что это такое! – возмутился Юрий Николаевич. – Кто разрешил бродяге шастать по дворцу? А если он на бал или на ужин заявится, что тогда? Степка! Немедленно найти и вытурить его из дворца! Чтобы духу его здесь не было!

Степка помчался исполнять приказание.

Ну, кажется, все удалось уладить, и теперь самое время подняться в кабинет Ильина, убрать бумаги, задвинуть ящики, потом – объясниться.

Но не успел Юрий Николаевич выйти из гостиной, как раздался крик и шум падающего тела – это Петька свалился с лестницы, когда вешал штору. Оказалось, что она подломилась ни с того ни с сего.

«Не одна ли причина у сегодняшних событий и у тех, что были две недели назад, когда устанавливали зеркало?» – подумал Юрий Николаевич. Он вспомнил, что оспенный-то как раз говорил о том, что все, что тогда произошло – и то, что вдруг порвались веревки, на которых спускали зеркало, и подпиленное бревно, из-за которого чуть было не убился рабочий, – подстроено каким-то человеком. А он, Юрий Николаевич, постарался как можно быстрее забыть этот неприятный разговор. Выходит, зря.

Пока учитель осмотрел Петькину ногу и сделал вывод, что перелома, к счастью, нет, а только сильный вывих, пока наложил тугую повязку и заставил Петьку лечь на диван, прошло чуть ли не двадцать минут. И когда он, наконец, решил подняться в кабинет Ильина, возникли новые препятствия…

Глава 27

– Ну наконец-то! – послышался шамкающий дребезжащий голос. У Риты не было никаких сомнений, что это голос той отвратительной бабки, которую она видела в столовой. – Целый день тебя жду! Деньги принесла? Уже задница от сиденья болит. Одно хорошо – наелась за день от пуза. Ну че, деньги давай!

– Вот, считайте, – отозвался молодой незнакомый голос. Впрочем, для Риты голоса почти всех обитателей дворца были незнакомыми.

– Давай! Ага… Считаю. Все правильно. Теперь можно поговорить. Как дела?

– Отлично! Дышит еле-еле. Почти никого не узнает.

– А я што говорила? Што говорила, то и есть. Севодни надо закрепить. Еще раз после полуночи на кладбище схожу, землицы еще принесу, а ты встречай меня, девка, у крыльца, и сразу же, как в прошлый раз, под кровать землицу и бросишь. Ну все, пошли. Нет, подожди, еще раз пересчитаю… Ага, все сходится. Идем!

Стало тихо.

Итак, понятно, что речь шла о Лизе. Выходит, что она вовсе не сошла с ума. И что сегодня ночью бабка двинется на кладбище для того, чтобы Лизы не стало.

За это ей, бабке, еще и платят. А если платят, то, значит, кому-то очень надо, чтобы Лиза умерла. Интересно, кому – это раз.

И если жизнь Лизы в руках у бабки, значит, надо сделать так, чтобы она не смогла ей распоряжаться. Вопрос: как? Это – два.

Ответ на эти вопросы можно получить только в одном месте: в комнате Лизы. Да и то не факт. Но попытаться надо.

Рита выползла из пещеры.

Темнело.

Из дворца доносилась веселая музыка – начался бал.

Рита поднялась на второй этаж, приоткрыла дверь в комнату больной, вошла, увидела все те же разметавшиеся волосы, заостренный нос на бледном неподвижном лице.

Что тут можно узнать?

Она надеялась, что Лиза хоть ненадолго придет в себя, но надежды не оправдались. Вдруг что-то неуловимое пронеслось в воздухе – Рита почувствовала знакомую вибрацию. Дворец, дворец ей что-то хотел сообщить!

Приложила ладонь к ледяной стене и тут же увидела на мгновенье проявившееся на ней слово: ПОМОГИ!

Значит, дом знает, что Лизе можно помочь.

Только вот – как?

Надо подумать.

Глава 28

А не экономкины ли это проделки, – вдруг пронеслось в голове у Юрия Николаевича. Не она ли была ночью вторым человеком в саду? Не она ли устроила бардак в кабинете у Евстафия Митрофановича? Иначе откуда бы она о нем знала?

Выходит, у нее тоже есть ключ от его кабинета!? В таком случае, зачем она потащила туда Юрия Николаевича? Припугнуть? Дать знать, чтобы он не совался куда не надо?

Перед тем, как пойти встречать Ильина, Юрий Николаевич дал задание старшей горничной полностью ликвидировать запах гари. Несмотря на открытые окна, он по-прежнему оставался.

– Побрызгайте везде хоть освежителем воздуха, что ли! – на ходу распорядился он, и только потом понял, что означает ее вопросительный взгляд.

Как во сне стоял на крыльце Юрий Николаевич. Что будет дальше? Почему день так не сложился? Самое смешное то, что с утра он собирался подниматься на третий этаж через каждые десять минут, чтобы застать злоумышленника, и вот что из этого получилось. Кто-то (возможно, Акулина Филипповна) устроил там бардак, а у дворецкого и после обеда не нашлось даже 10 минут, чтобы навести порядок.

Из здания вышел уставший Петр Кириллович, на вопрос, как дела, только рукой махнул, мол, не спрашивай, сил нет.

Юрий Николаевич собрался рассказать ему о том, что произошло в кабинете Ильина, но потом решил не загружать его неприятностями. Да и Ильин с компаньонами вот-вот должны приехать. И точно – вот уже и коляска! Ильин вышел тоже уставший, кивнул Юрию Николаевичу, а Петру Кирилловичу дал знак, чтобы тот следовал за ним. «Переодевать хозяина буду, – шепнул ему камердинер. – А ты быстро иди сам переоденься – скоро гости начнут подъезжать, негоже быть в сюртуке, никто тебя не поймет».

«Может, успею сбегать до кабинета?» – пронеслось в голове у Юрия Николаевича, но не успел он сделать и двух шагов, как столкнулся с Пелагеей. Оказалось, что в принесенной им корзине не хватает двух бутылок вина. «Странно, – подумал Юрий Николаевич, – ведь я несколько раз проверил, когда доставал корзину».

Странно – не странно, но пришлось опять же самому – теперь все лакеи тем более были заняты – бежать в погреб. Не доходя до него, учитель остановился как вкопанный: Акулина Филипповна, отведя Ильина в сторону, что-то ему взволнованно говорила. Что говорила, почему, зачем? Скорее всего, о том, что случилось в кабинете и что все это сделал, или позволил кому-то сделать, он, дворецкий.

Что-то непостижимое происходило в этом дворце. Все ломалось, воспламенялось, исчезало, рушилось…

А ведь вот-вот приедут гости, и нужно срочно переодеться, вспомнил Юрий Николаевич, отдавая бутылки Пьеру, метнулся в свою комнату, достал из шкафа сорочку с дурацким жабо, пиджак, называемый фраком, перчатки, черные лаковые туфли. Аж вспотел, пока приводил себя в порядок.

Выскочил на крыльцо – вот уже лошади приближаются с первым гостем. Кто это?

Где надежный друг Петр Кириллович, который выручает его чуть ли не каждую минуту?

Внутри все похолодело: нет Петра Кирилловича.

Что же делать?

От волнения Юрию Николаевичу показалось, что грудь опять сдавило так, как будто бы вместо фрака была надета кольчуга, стало трудно дышать.

Из коляски вышел первый гость, а он даже понятия не имеет, кто это! А ведь именно дворецкий, как он теперь знает, и называет имена приехавших.

Вдруг сзади послышался шепот Петра Кирилловича:

– Купец второй гильдии, Дмитрий Семенович Стрельников.

Юрий Николаевич облегченно вздохнул, бросил благодарный взгляд на камердинера, произнес громко, как будто бы вел урок:

– Купец второй гильдии, Дмитрий Семенович Стрельников!

Ну а дальше, благодаря Петру Кирилловичу, все пошло как по маслу – дворецкий встретил гостей как положено!

На балу было полегче: он должен, как объяснил камердинер, просто на нем присутствовать, и когда закончится последний танец, выйти к гостям с белым полотенцем, перекинутым через правую руку, поклониться и сделать знак, что пора на ужин.

Пока гости плясали, Юрий Николаевич посматривал на Ильина. Тот стоял с компаньонами, серый, осунувшийся, без былого блеска в глазах – понятно, не столько устал, сколько переживает из-за дочери.

Время от времени Юрий Николаевич слышал тонкий, почти мальчишеский голос Игнатьева. Наконец, все двинулись на ужин, и Юрий Николаевич, облегченно вздохнув, решил подняться в кабинет.

И вдруг…

Глава 29

Во дворце продолжалось веселье. Но Рите было не до него. Она бродила по темным коридорам, пытаясь понять, как она может помочь Лизе. В голову, конечно, нет-нет да закрадывалась мысль пойти на кладбище вслед за бабкой Марфой, но что это даст? Ведь Рита понятия не имеет, что она там должна делать, да и, говоря по правде, страшновато. Какое страшновато – страшно!

Побродив по коридорам, решила перекусить – Пелагея же говорила, что поесть можно в любое время, заглянула в столовую – там, как всегда, сидела бабка Марфа.

Поколебавшись, заглянула и в кухню – Пьер что-то взбивал у плиты, ему помогали Пелагея и еще две женщины. Варвара мыла посуду.

«Может, все-таки посмотреть, как идет бал? – подумала Рита. – Может быть, тогда в голову придет умная мысль?»

Рита прокралась к залу, встала на приличном расстоянии от дверей. Начищенный паркет сиял. Свет от сотен свечей преломлялся и отражался в хрустальных люстрах. И этот свет, и это сияние многократно усиливались венецианскими зеркалами. Зал казался неправдоподобно сверкающим, сказочным, огромным. В вальсе легко кружились пары, женщины – в пышных платьях, в которых, казалось, они чуть ли не взлетают над полом, мужчины – в длинных фраках и все в белых перчатках. Танцующие тоже отражались в зеркалах, и чудилось, что кружатся в вальсе не тридцать, а триста пар.

Стоять было неудобно: мимо то и дело сновали лакеи и горничные с блюдами в руках, и Рите каждый раз приходилось прятаться в коридорной нише. И тут ей пришла в голову мысль: а не подняться ли на балкон? Туда, где играют музыканты? Может, не выгонят?

Не выгнали. Даже внимания не обратили на маленькую страшненькую посудомойку, что притаилась за их спинами.

Танцевали польку. Потом – короткая пауза, во время которой один из музыкантов шепнул:

– Теперь – вальс.

– Так, вроде, должна быть мазурка.

– Петр Кириллович приказал закончить вальсом.

Зал опять пришел в движение. В вальсе кружились все, кроме нескольких человек, которые стояли в углу с солидным мужчиной с окладистой бородой. Рита поняла, что это и есть Ильин.

Вдруг среди кружащихся мелькнуло знакомое лицо – лицо ангела. Может, показалось? Но нет, еще несколько тактов музыки – и ангел опять в поле зрения, только теперь уже не в розовом, как днем, а в небесно-голубом пышном платье.

Ангел улыбался счастливой улыбкой, а ведь еще совсем недавно эта барышня рыдала в библиотеке. Рита вспомнила, что где-то читала о том, что на балах высшего общества не принято было показывать дурное настроение. Что бы ни происходило, нужно улыбаться, улыбаться и улыбаться. Но как же замечательно это удавалось ангелу! Рите бы такое самообладание!

Наконец дверь, ведущая в соседний зал, открылась, из нее вышел, как называла его Рита, начальник с перекинутым через согнутую правую руку полотенцем, поклонился, и стало ясно, что ужин подан.

Рита спустилась туда, где был накрыт праздничный стол. Как-никак она опосредованно причастна к появлению этих блюд. Пока подошла – гости уже расселись по своим местам. Осторожно заглянула в зал так, чтобы никто ее не заметил: рыба, омары, кальмары, запеченный розовый поросенок, открытые пироги – всего не перечислить, и все это дело рук всего нескольких человек, которые до сих пор трудятся на кухне.

Но где же ангел с партнером по танцам? Их не было – в конце стола зияло два пустующих места.

Теперь уже у Риты засосало под ложечкой, и она в очередной раз двинулась в столовую в надежде, что ее наконец- то покинула бабка Марфа.

Проходя мимо одной из комнат, Рита почувствовала запах гари. Не удержалась, заглянула в приоткрытую дверь и невольно остановилась. На диване сидели ангел и её кавалер. Им оказался молодой человек довольно приятной наружности, чем-то похожий на Никиту… Вид у него был очень подавленный, даже несмотря на предписание этикета улыбаться, улыбаться и улыбаться. Наверное, в его жизни произошло что-то очень плохое, догадалась Рита. А еще догадалась, что ангел пытается хоть как-то поднять ему настроение, развеселить. Хотя и ангелу не сладко: двоюродной сестре жить осталось несколько часов. «Бедный ангел, сколько же надо сил, чтобы изображать радость, которой нет», – подумала Рита.

И вдруг словно звон колокольчика наполнил комнату – это смеялся ангел – весело, заливисто. Разве можно изобразить такой смех?

Рита стояла, не в силах сдвинуться с места: в голове произошел сбой, и какой!

Да, можно сделать счастливый вид. Можно изобразить веселый голос. Но можно ли подделать смех, да так, чтобы своей радостью он заполнял все пространство?

Значит, ангел – вовсе не ангел!

Значит, ангел – обманщица, которая только делает вид, что переживает из-за кузины, а сама… Но как, как можно радоваться, когда близкому человеку жить осталось всего несколько часов?

– Маланья Фроловна, вас с Дмитрием Семеновичем уже потеряли, – раздался сзади густой бас. – Прошу к столу!

Дмитрием Семеновичем! Да это же жених Лизы! Тут только Рите стало понятно: Маланья вовсе не успокаивает Дмитрия Семеновича – наоборот, кокетничает, будто пытается ему понравиться! Рита обернулась – позади стоял пожилой представительный мужчина с бакенбардами.

– А ты что здесь делаешь? – накинулся он на нее. – Еще челяди здесь не хватало. А ну пшла отсюда!

– Совсем обнаглели!

«Совсем обнаглели…» Кто это сказал? Ангел? Разве это ее голос?

Рита вспомнила, как она сама отрабатывала умение говорить разными голосами – нежным, ласковым и таким, в котором изрядная доля металла. Вот с такой долей металла и было сказано «Совсем обнаглели!»

Рита встретилась с взглядом ангела – он оказался вовсе не ангельским…

– Ну че встала! – голос мужчины. – Кому сказал – пшла!

Рита бросилась по коридору, в горле перехватило. Отсидеться в столовой, что ли, потом подумать, что делать дальше. Но там по-прежнему находилась отвратительная старуха, а чуть поодаль – все тот же отвратительный обросший тип в вонючем тряпье.

Ангел, ангел… Неужели она… Нет, прежде, чем прийти к какому-то выводу, надо еще раз понаблюдать за тем, как ангел ведет себя с Дмитрием Семеновичем.

Рита снова двинулась туда, где был праздник живота, но немного не доходя почувствовала, как чьи-то сильные и бесцеремонные руки толкают ее в нишу, в которой она пряталась, чтобы не мешать прислуге проносить блюда.

Глава 30

Перед Ритой стоял один из лакеев.

Он перегородил ей дорогу и смотрел в упор, нагло и насмешливо.

Мимо прошла горничная с очередным блюдом.

– Пусти! – громко сказала Рита, пытаясь Его обойти.

– С чего это вдруг?

И тут пискнул телефон – эсэмэска!

Потом пискнул еще и еще.

– Ого-го! – воскликнул Степка. – Что там у тебя пищит? Игрушка? А ну покажь!

– Отстань! Ничего не пищит!

– Да что ты?

И тут, как назло, такая долгожданная эсэмэска дала знать о себе еще раз.

Что же делать?

– Где она там? Игрушка твоя? В панталонах, что ли? Вот это да! А ну-ка! – Степка протянул руку к животу Риты и нащупал гаджет. И расхохотался. – Нашла, куда спрятать. А ну, дай посмотреть! Ну че ты, жалко, что ли?

Рита испугалась: что делать? Если сейчас он начнет приставать, смартфон может выпасть, разбиться.

И тогда она закричала изо всех сил:

– Спасите-е-е!

– Молчи, сумасшедшая, – рассердился Степка, пытаясь прикрыть ей рот рукой, – сейчас гости сбегутся!

И вдруг совсем рядом раздался такой знакомый голос!

– Эй, что тут происходит?

Юрий Николаевич? Откуда?

В следующее мгновение послышался топот ног убегающего Степки, и тут же рядом с ней появился… начальник!

– Кажется… Рита? – в волнении спросил он.

– Кажется, Юрий Николаевич? – в волнении спросила Рита.

И тут уже пятый раз пискнул телефон.

– Эсэмэска? Где смартфон?

– У меня…

– Быстро в мою комнату, там прочитаем.

Пробежав через коридор, Юрий Николаевич открыл дверь, зажег канделябр.

– Доставай смартфон, я отвернусь.

И вот они вместе склонились над экраном смартфона: «В – 00:40 возле зеркала».

– Значит, в 00:40 возле зеркала, – взволнованно повторил Юрий Николаевич. – Часы в большой зале.

– Знаю.

Они и не подозревали, что за дверью кто-то ловит каждое их слово.

Глава 31

Праздничный ужин продолжался – Юрий Николаевич вернулся к гостям, Рита вышла в сад. Сердце билось взволнованно: неужели еще немного, и они окажутся в своем времени?

И тут же распахнулась дверь, и один за другим стали выходить гости.

Рита нырнула в кусты, и удачно! Было темно и никого не было видно, зато было слышно! Поначалу Рита улавливала ничего не значащие разговоры, и вот, наконец-то, знакомый голос – голос ангела:

– Надежды никакой…

– Не верю! – в ответе молодого человека слышалось отчаянье. – Не может быть, чтобы современная медицина ничего не могла сделать!

– Показывали разным докторам…

Рита вспомнила подслушанный разговор двух горничных, когда она пряталась за шторой, о том, что Лиза заболела после появления во дворце зеркала. То же самое писала и Вилена Агеева о тете Клаве. Рита рассердилась на себя за то, что она не слушала Грязеву, когда та читала дневник Вилены, а только и делала, что закрывала окна и вытирала воду с пола. Правда, дневник-то все-таки взяла, но ведь даже читать не стала – было поздно, просто пролистала и все, а утром стала собираться в Ильинск. А если бы прочитала, глядишь, уже бы и знала, как теперь быть.

А впрочем, так уж ей, Рите, необходимо что-то делать? Ведь еще немного, и они с Юрием Николаевичем вернутся в свое время.

Рита вспомнила заострившийся нос, разметавшиеся по подушке волосы незнакомой ей девушки, которой осталось жить всего лишь несколько часов, и поняла, что не сможет спокойно существовать, если хотя бы не попробует ей помочь.

Рита вбежала на второй этаж, в комнату Лизы. Все было без изменений. Может, уже поздно? Может, уже вообще ничего нельзя сделать?

На тумбочке догорала свеча.

Вдруг Рите показалось, что по стене опять пробежали какие-то тени.

Точно, пробежали, а потом появились буквы, сложившиеся в слово: ДНЕВНИК!

Выходит, дом предлагал ей вспомнить, что было написано в дневнике Вилены, и действовать так же! Но как же она может вспомнить то, чего почти не слышала и не читала?

А может…

Кажется, Юрий Николаевич говорил о том, что есть разные виды памяти, в том числе зрительная. Это – раз.

Что еще? Что иногда, чтобы не перегружать сознание, информация переносится в подсознание и там хранится. Это – два.

И, наконец, три – Рита вспомнила, что не только держала, но и листала дневник Вилены Агеевой. А что если сейчас попытаться мысленно его пролистать?

И Рита будто увидела каллиграфический почерк. Листай. Листай дальше, – приказала она себе.

Пока мысленно листала, вдруг вспомнила: ведь видела она эту Вилену Агееву в музее школы, точно видела! И хоть фотография ее была так себе, какие фотки были в то время – черно-белые, нечеткие, все равно бросалось в глаза, какая хорошенькая была эта Вилена! Просто прелесть!

А под фотографией было написано: «Погибла смертью храбрых во время пожара, спасая урожай колхоза «Березовкий» в 1948 году».

И вот перед глазами словно побежали недостающие страницы того места, которое она не слушала. «Ну, тут мама заплакала, папа схватился за голову, а Прохор Федотыч продолжал:

– А вина моя вот в чем. Она же все время говорила, что по ночам из зеркала к ней какой-то мужик выходит вида такого, как будто из могилы, и стоит над ней, и ухмыляется. И с каждым днем она все больше силы теряет, а он становится все толще, уже и ребер не видать, а поначалу одни ребра и торчали. Я думал, что умом она тронулась, а сейчас думаю: а может, так и было?»

Ничего себе! Да это то же самое, что сейчас происходит с Лизой!

Так, дальше… Ага, кажется, это… Все, конечно, очень интересно, но время не ждет, и Рита решила читать выборочно, только то, что необходимо сейчас. Вот, например, что сказала Вилене баба Феня, когда бросила фасоль:

«Оказалось, что кто-то из знакомых тети Клавы сильно ей позавидовал, точнее – позавидовала, и пошла на кладбище, нашла безымянную могилку, ну, в которой неизвестно кто похоронен, зачерпнула горсть земли, прочитала какое- то заклинание и, придя как будто бы в гости к тете Клаве, бросила эту землю под кровать».

Дальше Рита пропустила, и довольно большую часть, а остановилась вот на чем:

«– А тетю Клаву можно спасти? – спросила я.

– Можно, – сказала тетя Феня. – Но только сегодня ночью.

– Но что, что надо делать?

– Да говорю, мала ты еще, девка!

Тогда я сказала, что не просто девочка, я – пионерка, и даже начала ей наизусть читать законы пионеров:

– Пионеры стелют постели своими, а не чужими руками.

– Пионеры моются тщательно, не забывают мыть шею и уши, чистят зубы и помнят, что зубы – друзья желудка.

– Пионеры стоят и сидят прямо, не горбясь.

– Пионеры не боятся предлагать свои услуги людям…

– Все-все, хватит! – сказала баба Феня, и, наверное, ей так понравились наши пионерские законы, что она сказала: – Ладно, девка. Я поняла, что человек ты серьезный, значит, надо сделать так…»

Оказалось, что человек, который первый раз сходил на могилку, должен сходить туда второй раз с 13 на 14 ночь, и если он этого не сделает, то непременно заболеет, а если сделает, то проживет еще сто лет как молодой.

Рита пролистала еще несколько страниц и вот, кажется, нашла самое интересное. Здесь Рита даже дату запомнила:

«16 августа 1935 года.

Утро, 10 часов 35 минут.

Я вышла из дома, встала на крыльце. Темно – ночь все-таки. Страшно. Думаю, постою немного и домой. Вдруг стало совсем темно. Это погасло окно у нашей соседки – тети Ульяны, лучшей подруги тети Клавы. Я решила, что она легла спать – ей же тоже утром идти на работу, и уже открыла дверь, чтобы войти в дом, как почти тут же скрипнула калитка – это тетя Ульяна куда-то пошла, и очень быстро.

Тут уже мне было не до страха: я побежала следом. Интересно, куда она идет? И хотя я понимала куда, не хотела в это верить. Неужели это из-за нее тетя Клава при смерти? Выходит, что близкая подруга ей так позавидовала, что решила свести ее в могилу?

И все-таки страх пришел. Я ж говорю, что я всего боюсь, особенно кладбища и темноты. Сейчас было и то, и другое.

Несколько раз я поворачивала обратно, но потом вспоминала, что пионер – всем ребятам пример, а еще что пионеры стелют постели своими, а не чужими руками, почему-то именно этот закон мне нравится больше всего, и шла дальше. Еще и Мишка Полотенцев «помогал» – я вспоминала о том, что после этого случая он обязательно в меня влюбится, и шла дальше.

И все-таки темно… Кладбище… И страшно…

Страшно еще и от того, что я боялась – вдруг тетя Ульяна обернется, увидит меня и… И никто меня больше не увидит. А так хотелось, чтобы еще увидели!

Не помню, как я все-таки дошла за тетей Ульяной до кладбища. Вот где особенный страх! Но теперь уже надо было довести дело до конца.

Я спряталась за какой-то памятник (хорошо, что я маленького роста), и когда тетя Ульяна ушла, подошла к той могиле, где она только что стояла, стала чертить по углам кресты и читать заклинание».

И дальше было написано заклинание, которое Рита тоже успешно прочитала.

Теперь Рита знала, что собирается делать бабка Марфа.

И знала, что должна делать она.

Только бы успеть!

Рита кубарем скатилась по лестнице на первый этаж, выбежала в сад – неужели опоздала? Неужели бабка ушла?

Тихо. С разных сторон сада слышатся голоса гуляющих.

Пройдя вдоль аллеи, остановилась.

Хлопнула дверь, и в темноте прозвучало шамкающее:

– Ну, что еще?

Подкралась к огромной сосне, спряталась за ствол, хотя можно было и не прятаться – небо затянуло огромной тучей, стало так темно, что даже в пяти сантиметрах ничего не было видно. Начал накрапывать дождь.

– Барышня просит, чтобы вы заодно присушили к ней Митю.

Барышня! Митю! Так это, выходит, ангел все устроил! Так вот почему ангел весь вечер был с такой счастливой улыбкой! Мол, кузину в могилу, а я – с Митей! К тому же есть, кому его присушить!

– Присушить недолго, – прошамкала бабка, – лишь бы заплатили хорошо.

– Вот, она уже передала. Да, еще, от меня вот аванс.

– А тебе чего?

– А мне бы это… Петьку присушить. А?

– Ну что с вами девками делать? Не живется вам спокойно! Ладно, сделаю, а пока другое важнее. Ну все, жди меня. Встретишь на крыльце, землю передам, а дальше ты уже знаешь. Не впервой!

Ничего себе, что тут творится! Митю присуши, Петьку – присуши, Лизу в могилу сведи!

Теперь уже у Риты не оставалось никаких сомнений, что делать дальше. Шаги бабки Марфы удалялись. Следом пошла она.

Глава 32

Праздничный стол почти опустел – все, за исключением тех, кто был в возрасте, да компаньонов Ильина, вышли в сад. «Наконец-то он сможет подняться на третий этаж – подумал Юрий Николаевич, – во время ужина так и не смог этого сделать». Огляделся: Евстафия Митрофановича за столом не было! Неужели опоздал?

В зале появился встревоженный Петр Кириллович, подскочил к Юрию Николаевичу, зашептал:

– Ильин рвет и мечет. Что-то с бумагами. Сказал, чтобы ты немедленно был там.

Учитель пулей взлетел на третий этаж, вбежал в кабинет. Ильин стоял посреди бумажного кошмара. Мимолетного взгляда Юрия Николаевича было достаточно, чтобы понять, что для него все кончено.

– Это что же такое, любезнейший? – тихо, но таким тоном, что стало зябко и страшно, спросил Ильин. – Как все это понимать, любезнейший?

– Да я…

– Да вы уволены, любезнейший, и никаких оправданий я даже слышать не хочу! Сколько я о вас сегодня узнал! Оказывается, по вашей милости чуть было не разбилось зеркало, потому что вы даже не удосужились проверить веревки! Из-за вас чуть не упал с крыши рабочий! А сегодня, говорят, перед самым приездом гостей вы еще пытались и здание спалить! Браво, браво! Какое счастье, что все это вскрылось именно сейчас, а не завтра! Как хорошо, что я не успел утвердить вас в должности управляющего – представляю, каких бы дел вы понатворили, пока я был бы в отъезде! Вон из моего дома!

Юрий Николаевич только собрался объяснить все, как было, но Ильин продолжал:

– Конечно, вы можете сказать, что за состоянием моего кабинета, как и моих личных вещей следит камердинер, Петр Кириллович. Но я не давал ему сегодня поручения что-либо сделать в моем кабинете. Стало быть, это ваши проделки, любезнейший, ведь ключ-то у вас! Правда, не понимаю, чего вы этим безобразием хотели добиться, да мне и не надо этого. Вот из моего дома!

Юрий Николаевич вышел из кабинета, спустился по лестнице. От того, что через какие-то полтора часа они с Ритой уже будут в своих телах и в своем времени, легче не становилось. Наоборот, было еще паршивее.

И дело даже не в том, что мнение Ильина о нем изменилось. Дело в том, что он не сумел предостеречь Евстафия Митрофановича о приближающейся беде. Ведь пока Ильин будет отсутствовать, план, приведенный в действие Игнатьевым с помощью ссыльного поляка, осуществится. И хотя Юрий Николаевич не знал в деталях, что именно ими задумано, ясно одно – ничего хорошего Ильина не ждет.

«Надо попросить Петра Кирилловича, чтобы он срочно посвятил Евстафия Митрофановича в ночной разговор в саду. Только вот – где он?»

Камердинера нигде не было.

Учитель вышел на улицу. Стемнело. Первые капли дождя упали на лоб и на щеки. Заходить в здание не хотелось. До возвращения в свое тело (он был почти уверен, что с Васильичем придется расстаться) оставалось сорок минут. Юрий Николаевич настроился все это время пробыть здесь, подышать свежим воздухом, подумать, разобраться, понять, что он сделал не так.

Дождь разошелся не на шутку. Учитель встал под навес рядом с входной дверью и смотрел в обступившую дворец темноту. Она казалась безграничной, бескрайней – в Заречинске конца XIX века уличных фонарей не было и в помине. Только над крыльцом Ильинского дворца, словно маяк, горел керосиновый фонарь.

Юрий Николаевич и забыл, что собирался произвести себе разбор полетов. Ему вдруг вспомнилась вчерашняя ночь, когда он, высунувшись из окна, вывалился в сад. Представил себя со стороны, невольно рассмеялся. И вдруг… То ли Вселенная решила все-таки ему помочь, то ли сыграла какая-то особенность психики, но он явственно услышал слова, которые произносил удаляющийся тонкий голос.

– Поляк изменит в этой бумаге несколько цифр да так, что никто не придерется, а я натравлю на него проверяющих. Ничего, что его не будет – достанут документики, и все поймут, что рабочих на приисках недокармливают, что им недоплачивают, начнут проверять дальше – ну, к этому времени еще можно будет что-то изменить. Главное – начать, и начать именно сейчас! Вернется он из этой Америки – а компаньоны отвернулись: кто захочет работать с обманщиком. Начнутся судебные разбирательства, еще немного, и он – полнейший банкрот! Вот тут я тебя к себе и заберу!

«Нет, вряд ли это помощь Вселенной», – подумал Юрий Николаевич. Просто в тот момент, когда он выпадал из окна, внимание переключилось на то, чтобы получше сгруппироваться. Он все слышал, но не осознавал, и мозг, спасибо ему за это, не удалил информацию как ненужную, а просто перебросил ее в подсознание. Возможно, будь сегодняшний день поспокойнее, он выдал бы ее гораздо раньше. Зато сейчас, когда он, Юрий Николаевич, под шум дождя впал в своеобразный транс, весь этот разговор из подсознания перешел в сознание.

«А что, если таким же образом попытаться узнать, кто же был второй? Может, удастся все-таки «услышать» и его голос», – подумал Юрий Николаевич.

Вдруг открылась дверь, и в свете фонаря на какое-то мгновение стал виден… Яшка! Он быстро сбежал с крыльца, и вот уже слышны его удаляющиеся шаги.

Не раздумывая, Юрий Николаевич бросился следом. Возможно, да, скорее всего, так и есть, он направлялся к тому поляку, о котором шла речь в саду ночью – поляку, который подделывает документы. Первым порывом было догнать лакея и заставить рассказать все, как есть. Возможно, это и удастся, но все-таки лучше застать его на месте преступления: когда он будет забирать бумагу. Так надежнее.

Шаги быстро удалялись – понятно, Яшка хорошо знал дорогу. Юрию Николаевичу же приходилось ориентироваться только на звук его шагов, которые к тому же заглушал шум дождя. И конечно же, он не обращал внимания на то, что шаги были не только впереди, но и сзади.

Вдруг он ощутил резкую боль в затылке – кто-то ударил его чем-то тяжелым по голове.

И Юрий Николаевич уже не чувствовал, как этот кто-то подхватил его под руки, куда-то потащил, не слышал, как этот кто-то сказал:

– Здесь тебя никто не найдет, любезнейший.

Так же, как не слышал, что хлопнула дверь в сарае, в который его занесли и закрыли на наружный замок.

Глава 33

Было так темно, что, казалось, это самая темная темень, которая только может быть. Шел дождь, и Рита боялась поскользнуться, упасть и уже не догнать бабку Марфу. Даже несмотря на то, что та пела по дороге веселые разбитные песни (видать, хорошо заплатили).

Чем дальше уходила бабка Марфа от дворца, тем ближе становилось кладбище и тем больше окутывал Риту страх – так и казалось, что выскочат откуда-нибудь упыри и вопьются ей клыками в горло.

«Пионер – всем ребятам пример», – начинала повторять про себя Рита, вспомнив дневник Вилены Агеевой.

«А ведь та девочка была на целый год младше меня, – думала она. – И ей тоже было страшно. И она, как и я, больше всего на свете боялась темноты и кладбищ. Правда, в отличие от меня, она шла спасать свою родную тетю – тетю Клаву, а я спасаю совсем незнакомую мне Лизу. Я ведь даже не знаю, как она выглядит. Может, не стоило связываться? – И тут же пресекала такие мысли. – Всякая человеческая жизнь бесценна», – говорила себе Рита и снова возвращалась к повторению слов о том, что пионер – всем ребятам пример. Помогало.

Вот, наконец, пункт назначения. Дождь прекратился, тучи разошлись, выглянула луна. Стала хорошо видна темная фигура бабки Марфы. Уверенным шагом продвигалась она между могильными плитами, потом замедлила шаг, остановилась.

Рита спряталась за широким надгробием и, наблюдая за действиями бабки Марфы, краем глаза увидела, что за крестом соседней могилы мелькнула какая-то тень. Мелькнула и исчезла.

«Почудилось, – сказала себе Рита и уже по привычке повторила: «Пионер – всем ребятам пример».

Между тем бабка не торопилась покидать кладбище. Она что-то долго шептала, делала руками странные жесты, как будто давала кому-то какой-то знак, наконец, наклонилась, видимо, беря землю из могилы, выпрямилась и двинулась обратно.

Дождавшись, когда бабка Марфа исчезнет из поля зрения, Рита подошла к месту, где та только что стояла, и тут же откуда ни возьмись перед ней появился какой-то мужик – видать, его фигура и мелькала за крестом на соседней могиле. Его глаза блестели в темноте, рот растянулся в страшной улыбке.

– Кто ты? – прошептала Рита, чувствуя, что сейчас от страха упадет в обморок.

– Какая разница? – прохрипел он. – Могилку-то я ужо тебе приготовил. Тута. – Только сейчас Рита боковым зрением увидела свежевырытую могилу как раз рядом с той, возле которой она стояла. Просто чудом не сделала шаг назад и не свалилась в нее. – Баба Марфа сказала. Видела, как ты подсматривала за ней, подслушивала… – Он протянул к горлу Риты черные растопыренные пальцы, засмеялся. – Да ты не бойся. Раз – и все.

Рита размахнулась и изо всей силы ударила мужика в грудь – результат оказался тот же, как если б она ударила чугунную статую.

– Ах так! – разозлился мужик и…

Вдруг Рита вспомнила архангела Михаила, его улыбку, взгляд. «Помоги!» – мысленно прокричала она. И сразу же ее тело налилось такой силой, что мужик тут же полетел прямо в предназначенное для нее последнее пристанище.

– Вот и сиди там, урод!

И, не различая дороги, Рита помчалась между могил туда, ко дворцу, откуда еще немного, и они с Юрием Николаевичем перенесутся, наконец-то в свое время.

Рита споткнулась обо что-то и, пока растирала ушибленное колено, вспомнила о Лизе. Как она могла забыть о ней?

Опять появились сомнения – стоит ли возвращаться? Ведь, как теперь говорят, никто никому ничего не должен. Вот и она ничего не должна Лизе.

«Пионер – всем ребятам пример», – опять пронеслось в голове. Вспомнилась Вилена Агеева. Интересно, что бы сделала она на месте Риты? Неужели так бы и ушла, не доведя дело до конца?

Луна опять спряталась за тучу, стало темно.

Рита повернулась и пошла искать могилу, на которой только что была.

А вот и она. И как опознавательный знак – с трудом различимое в темноте предназначенное ей последнее пристанище, из которого высунулась голова мужика.

– Сгинь! – крикнула Рита.

Голова исчезла.

Быстро нарисовала кресты на углах могилки, произнесла заклинание и вместе с облегчением почувствовала такую слабость, что, казалось, никогда не сможет добраться до дворца.

Глава 34

Юрий Николаевич открыл глаза. Боль распирала голову откуда-то изнутри. Ничего не было видно, зато хорошо слышно, как сверху, видимо, по крыше, барабанит дождь. Выходит, он лежит в помещении? В каком? Как он здесь оказался?

Попытался вспомнить события последних… чего? Секунд? Минут? Часов? Дней?

Потом в памяти всплыло крыльцо, на котором он стоял, появление Яшки, темнота и шаги, за которыми он пытался поспеть.

Вдруг послышался громкий стук. Стучат, похоже, в дверь, за которой он находится. Кто это? Друг? Враг?

С той стороны двери донесся голос экономки.

– Васильич, вы здесь?

При чем тут она?

Юрий Николаевич молчал. Она – враг.

– Вдруг ударился, говорить не может, – послышался голос и исчез.

Спустя какое-то время донесся голос оспенного.

– Васильич, ты там?

Значит, он тоже враг? Значит, он с ней заодно?

Интересно, который час? Два, три, пять? Наверное, Рита, не дождавшись его, уже пересекла границу между прошлым и будущим. А что еще ей оставалось делать?

– Да там он, там, – сказал голос экономки. – Сама видела, как его грохнули по голове, потом сюда затащили.

– А че не откликается?

– Поди, в беспамятстве. Чего встал, открывай, давай время не ждет!

Раздался стук – похоже, оспенный пытался сбить замок.

– Собака, не открывается! А ведь говорил Васильичу, кто-то зуб на него точит, так он не поверил.

– Так ты знал, кто?

– Ну вот не сбивается и все тут. Конечно, знал. Ведь я не только слыхал – видел, кто кому заплатил и за веревку, и за бревно.

– Так коли знал, что ж не сказал?

– Боялся…

– Дурак! Из-за тебя человека сейчас чуть не убили. А может, и убили. Мне бы хоть сказал, все было бы по-другому. А то я Васильича за врага принимала, а он-то нашенский!

Выходит, это свои!

Скрипнула дверь.

– Я здесь! – прохрипел учитель.

Мягкие женские руки отыскали его в темноте.

– Подняться сможешь, Васильич? А нет – мы вдвоем с братом побежим к поляку, может, удастся беду-то предотвратить.

Так значит оспенный – ее брат!

Вспомнился ночной разговор. Поляк! Яшка пошел к нему забрать подделанные документы!

– Поднимусь!

И поднялся. И пошел – откуда только силы взялись, и быстро пошел. И все хотел спросить Акулину Филипповну, что вообще происходит, но она, будто прочитав его мысли, сказала:

– Потом все расскажу. Сейчас не время.

Вскоре они уже поднимались по крыльцу покосившегося дома, каждая ступенька которого стонала от старости. Юрий Николаевич открыл дверь и налетел на Яшку. Тот бросился перед ним на колени.

– Васильич, это не я, не я! Вот так я и знал, что так будет, так и знал!

Сидевший за столом лысый мужчина обмакнул при свете керосиновой лампы перо в чернильницу и занес ручку над каким-то документом с написанными в несколько столбиков цифрами. Увидев непрошенных гостей, запричитал:

– Не успел, сейчас все сделаю, я быстро! Одну минутку, всего одну!

– Стойте! – сказал Юрий Николаевич, – что вы собираетесь делать?

– Да циферки подправить, да так, чтобы незаметно было.

– Кто велел?

– Приезжал тут один. Антиллегентный такой, богатый, росточка небольшого. Говорит, документик надо подправить. Я говорю, что ентим уже не занимаюсь, хватит того, что в Сибирь угодил, а он угрожать начал, что, мол, если не подправлю, донесет куда надо, будто я за прежнее взялся.

– А заплатить сколько обещал?

Поляк назвал приличную сумму.

– Так вот я заплачу в три раза больше, если ты пойдешь сейчас с нами и покажешь того, кто тебе угрожал. Не пойдешь – донесу, куда нужно, вон и свидетели подтвердят.

– Подтвердим, подтвердим, – закивали Акулина Филипповна и оспенный.

– Да что ж вы со мной делаете? – запричитал поляк. – Один говорит, донесу, если не сделаешь, другие – донесем, если сделаешь, да еще если не пойдешь куда-то.

– Делай, что сейчас говорят, – приказал Юрий Николаевич. – Пошли!

Кто-то дернул его за штанину. Он опустил глаза – Яшка продолжал стоять на коленях.

– Да поднимайся уже, некогда!

– А мне что будет?

– Это уж Ильину решать.

– Так меня тоже запугали… Вы только это, Васильич, попросите Евстафия Митрофановича, чтобы не увольнял, а? Верой и правдой служить буду!

– Да вставай уже!

Дождь прекратился, выглянула луна, в свете которой тускло блестели лужи. Теперь дорога хорошо просматривалась, и очень скоро стали видны желтые квадраты окон Ильинского дворца, огонек фонаря над крыльцом. На крыльце кто-то стоял. Похоже, Петр Кириллович. Юрий Николаевич бросился было к нему – рассказать о том, что только что произошло, но Акулина Филипповна схватила его за руку.

– Пока рано! Стойте с братом здесь, ни шагу в сторону! Мы с Яшкой и поляком войдем во дворец через сад. А ты смотри, – обратилась она к брату, – чтобы он глупостей не наделал! Ждите здесь, я дам знак, когда войти.

«Это она про меня, что ли? – подумал Юрий Николаевич. – Решила, что если меня ударили, то я вообще ничего не соображаю?»

Соображать-то, как ему казалось, он соображал, а вот голова болела по-прежнему.

«Рита уже точно «дома», – пронеслось в больной голове учителя. – А мне, видно, придется доживать свой век здесь…»

От этой мысли не только голова еще больше разболелась, но и где-то под ложечкой сжало.

Время шло. Экономка не появлялась.

Петр Кириллович, между тем, то выходил на крыльцо, то исчезал во дворце, то снова на крыльце появлялся.

«Волнуется, наверное, что меня нигде нет. Я бы тоже волновался, если бы он исчез. И тоже бы места себе не находил…»

Дверь открылась, в ее проеме появился Петька, что-то сказал своему тезке, и Петр Кириллович пошел за ним.

Прошло еще какое-то время, и на крыльцо выбежала экономка.

– Заходите! – крикнула она.

Из зала, в котором продолжалось пиршество, доносились звуки веселой мелодии – наверное, музыкантов попросили спуститься с небес, то есть с хоров, и быть ближе к «народу».

В центре вестибюля стоял Ильин. Чуть поодаль – поляк и Акулина Филипповна. Вид у Евстафия Митрофановича был растерянный. Со стороны винтовой лестницы послышались быстрые шаги – и вот уже появился Игнатьев с красным возмущенным лицом, а за ним – его собственный лакей с большим чемоданом в руке.

– Вы за это еще ответите! – прокричал Игнатьев тонким голосом, перешедшим в фальцет.

– И вам не болеть, любезнейший, – тихо произнес Евстафий Митрофанович, – надеюсь никогда больше вас не увидеть!

Дверь за Игнатьевым захлопнулась.

– Григорий Васильевич, голубчик! – бросился к дворецкому Ильин. – Я все знаю. Вот этот человек, – он показал на стоящего рядом поляка, – во всем признался. И еще кое-кто из свидетелей подтвердил, что именно и кем именно против меня замышлялось. Переоденьтесь – и милости прошу ко мне в кабинет. Гости пусть веселятся. А вы, любезнейший, можете идти, – сказал он поляку.

Юрий Николаевич взглянул на часы – 0 часов 37 минут! Выходит, он еще успеет вернуться в свое время! Только вот где Рита со смартфоном? Может, уже в большом зале?

– Извините, – сказал Юрий Николаевич, – некогда. Мне нужно срочно в зал.

– Пожалуйста! – Ильин отошел в сторону. – А нам можно? – шутливо спросил он.

– Разумеется!

Зал был пуст.

– Никто не видел Риту? То есть, посудомойку Фросю?

– Понятия не имею, – пожала плечами Акулина Филипповна.

– Ну а я уж тем более с посудомойками мало имею дела.

Юрий Николаевич не отрывал взгляда от больших напольных часов, стрелка которых неумолимо приближалась к 40 минутам.

Осталось 30 секунд.

– Юрий Николаевич, я здесь!

– Господи, откуда ты такая грязная? – всплеснула руками Акулина Филипповна. – Где ты была?

– Прощайте все! – произнес Юрий Николаевич, – и уж простите, что нет возможности ничего объяснить. – Рита, доставай!

Вдруг взгляд Юрия Николаевича потемнел:

– Ты опять здесь? Что тебе от меня надо?

Рядом с ним стоял отвратительный бродяга.

– Привет, Юра. Не узнаешь? Хотя и тебя не так-то просто узнать!

– Венька, а ты как тут? Спасти меня решил? Вот молодец!

– Ошибаешься! – ответил бродяга и противно хихикнул. – Хочу, чтобы ты навсегда остался в прошлом!

– Ты шутишь? Веня, объясни, я ничего не понимаю!

– А че понимать-то? Это ведь я испортил твою программу, – он громко засмеялся. – А сделал я это для того, чтобы ты навсегда исчез из моей жизни! И не только из моей!

– Зачем, Веня?

– Катьку хочу вернуть… Да и вообще… Слишком умный ты!

Рита тем временем быстро вытащила из кармана смартфон, воздух заколыхался, бродяга сделал быстрое движение, в последний момент выхватил у нее гаджет и… исчез.

Часть III

Глава 1

После 12 ночи Валерия Ивановна, Никита, профессор, директор музея и Екатерина Александровна вошли в зал и уселись в самом его конце.

– И все-таки я не верю ни в каких призраков! – воскликнул директор музея.

– Т-с… Я настраиваю прибор, – сказал профессор.

– Ну что?

– Что? – разволновались Валерия Ивановна и Екатерина Александровна.

– Ага, вроде, на месте.

– Кто – на месте?

– Призрак на месте. Подождите, еще немного, и мы попытаемся выйти с ним на связь.

Прошло минут сорок.

– Ну что?

– Что? – разволновались Валерия Ивановна и Екатерина Александровна.

Профессор беспомощно развел руками.

– Ничего не понимаю. Он… исчез!

– Как – исчез?

– Понятия не имею. Такого в моей практике еще не было. Надо разобраться.

Прошло еще сорок минут.

– Ну что?

– Что? – разволновались Валерия Ивановна и Екатерина Александровна.

– Его нет…

Вдруг по зеркалу пошла рябь, раздался треск и, казалось, из самых глубин вышел Вениамин в красной футболке и джинсах.

– Веня? – бросилась к нему Екатерина Александровна. – Ты? Откуда?

– Оттуда… Из дворца XIX века.

– А Юру, ты видел там Юру?

– Видел. Пытался спасти, перенести его в наше время – прости, не получилось.

– Так он что, навсегда остается там?

– Не знаю, устал я… Катя.

– А Рита? Рита там была? – спросила Валерия Ивановна.

– Не знаю. Была какая-то странная девчушка – маленькая такая, некрасивая…

– Это не она, – поникшим голосом сказала Валерия Ивановна.

– Подождите, товарищи, не стоит паниковать раньше времени, – сказал профессор. – Нужно сесть, все обдумать… может, найдем выход.

– Тогда ко мне в кабинет, – сказал директор.

Валерия Ивановна заплакала.

Екатерина Александровна сникла.

– Я сделал все, что мог, – сказал Вениамин.

– Спасибо, Веня. Я знала, что ты – настоящий друг.

Глава 2

Стоящие рядом Ильин и Акулина Филипповна с недоумением переглянулись.

– Что тут в конце концов происходит, любезнейший? – вскричал Ильин. – Почему он исчез? Почему вы называете Фросю Ритой, а она вас…

Договорить он не успел – кто-то быстро спускался по центральной лестнице. Ильин замер: в распахнутую дверь влетела тоненькая девушка.

– Лиза?

– Папенька, я выздоровела!

В дверях появились Маланья и Дмитрий Семенович.

– Митя!

Лиза бросилась к нему.

– Лиза! Я ни секунды не верил, что это неизлечимо! Правда, Маланья? Где же она?

– Какое счастье! Какое счастье! – не спуская с дочери глаз, приговаривал Ильин. – И все-таки, что происходит? – немного придя в себя, обратился он к учителю.

– В то, что я сейчас скажу, вы не поверите, – сказал Юрий Николаевич. – Да и не надо… Хотя, как же не надо – нам жить дальше. Всем вместе…

– Мы что, теперь навсегда здесь? – спросила Рита, едва сдерживая слезы. Она уже представляла, что завтра с шести утра она должна стоять на кухне и за день перемыть гору посуды. И так всегда – завтра, послезавтра, через несколько лет…

– Похоже, что так… Впрочем, подожди! Ах, башка бестолковая! – вскричал Юрий Николаевич. – У меня же тоже смартфон! Я его отключил, давай посмотрим, если там остался хотя бы один процент зарядки… А может, эсэмэска пришла.

– Да вы о чем, любезнейшие? – уже начиная раздражаться, воскликнул Ильин.

– Сейчас, сейчас! – Юрий Николаевич сунул руку в карман – там ли, не потерял ли?

Смартфон оказался на месте, Юрий Николаевич нажал на кнопку, боясь увидеть, что там, на экране.

– Полтора процента! А вот и эсэмэс-сообщение – в 01:15 у зеркала.

Еще целых пять минут! Мы даже успеем вкратце рассказать, в чем дело.

Ровно в 01:15 Васильич и Фроська так же исчезли, как исчез до них отвратительный бродяга.

Глава 3

Вениамин продолжал в красках описывать дворец XIX века, Ильина, прислугу…

– И такая маленькая девчоночка. Посудомойка… – сказал он и осекся – на пороге появились Юрий Николаевич и Рита.

– Юра! – бросилась к нему Екатерина Александровна.

– Подожди, Катя, я сейчас!

Юрий Николаевич подошел к Вениамину и взял его за грудки.

– Маленькая посудомойка, говоришь? Запомнил, да? А еще кого запомнил, поди, дворецкого?

– Подожди, Юра, я там тебе наговорил, ты не понял, я был не в себе, Юра!

– Все я понял!

Он схватил упирающегося Вениамина, протащил его через зал, открыл входную дверь и, вытолкнув на улицу, вернулся обратно.

– Юра, что происходит? За что ты так его? – возмутилась Екатерина Александровна.

– Да, жест довольно недружественный! – подтвердил профессор.

– Сейчас все объясню…

– Тогда пойдемте ко мне! Я тут совсем рядом живу! Заодно и день рождения отметим! – предложила Валерия Ивановна.

И компания дружно выкатилась из Ильинского дворца.

– Ну-с, мы все внимание, – сказал профессор. – Пожалуй, с вас и начнем, Юрий Николаевич.

– Я не против, – сказал он, – только позвольте мне прежде обратиться к Екатерине Александровне. Катя, при таком скоплении народа я делаю тебе официальное предложение выйти за меня замуж. Ты согласна?

– Да, – разволновалась Екатерина Александровна и покраснела.

– Поздравляем! – послышалось со всех сторон.

– На свадьбу пригласите? – спросил профессор.

– Считайте, что уже приглашены, – ответил Юрий Николаевич. А теперь слушайте. Нет, прежде мне хотелось бы узнать, сколько времени я отсутствовал. Больше месяца? – изумился он, услышав ответ. – Значит, Вениамин на самом деле здорово повредил программу. Ведь в ней было сделано ограничение: сколько бы человек ни находился в прошлом, в реальности он должен отсутствовать не больше 20 минут. И он рассказал о том, как оказался на мосточке. Как работал дворецким, как хотели подставить Ильина. Потом продолжила Рита и в конце добавила:

– Я вот только не понимаю, выходит, теперь Ильин остался без дворецкого, а кухня – без меня. Что они будут делать? И, получается, что мы вообще изменили их историю.

– Позвольте мне ответить на этот вопрос, – вмешался профессор. – Я, кажется, знаю ответ. Дело в том, что поскольку в программе благодаря Вениамину произошел чудовищный сбой, то вы, скорей всего, попали не в прошлое, а в его параллельную реальность. Настоящего прошлого уже нет, оно прошло, и там вы ничего изменить не могли. А вот в параллельной реальности – смогли. А поскольку это все-таки параллельная реальность, то ни настоящей Фроси, ни настоящего дворецкого там не было. – А что же тогда с призраком? Почему он не явился? – спросила Валерия Ивановна.

– А призрак благодаря Рите теперь покоится там, где и должен быть, – на кладбище. Дело в том, что зеркало, как всем известно, отнюдь не безобидный предмет. По поводу зеркал существуем множество легенд, поверий и ритуалов. Один из них как раз и использовала бабка Марфа (и лучшая подруга тети Клавы, подумала Рита). Суть его в том, что, если кто-то желает неугодного ему человека свести в могилу, он должен в первый же день появления в доме у этого человека зеркала пойти на кладбище, найти безымянную могилу, произвести определенные действия, о которых только что рассказывала Рита, и из зеркала по ночам начнет появляться призрак того, кто в этой могиле похоронен. Из ночи в ночь он будет набираться силы, энергии, а владелец зеркала – чахнуть. Но это действие, как правило, длится всего 13 дней. Если в ночь с 13 на 14 день его не продублировать, то, во-первых, человек может выздороветь, а тот, кто ходил на могилу, – заболеть. Вот почему каждый, кто причастен к этому неблаговидному делу, обязательно идет на могилку второй раз. Если он закончит ритуал, человек, ради которого все это делается, умрет этой же ночью, а тот, кто это сделал, – почувствует прилив сил и энергии.

– А с призраком – что?

– Если ритуал будет закончен, то призрак будет продолжать выходить по ночам из зеркала и пугать каждого, кто попадется у него на пути. И совсем другое дело, если кто-то тоже пойдет на могилу и, как Рита, произведет определенные действия. В таком случае призрак возвращается в могилу навсегда.

– Но как же так, – теперь уже возникли вопросы у директора, – Рита вернула призрака в далеком прошлом, а он еще совсем недавно пугал сторожей конца XX века.

– Призраки существуют вне времени. То есть, во всех временах сразу – и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Но поскольку теперь он перестал существовать в прошлом, пусть и в параллельном, то и в настоящем, и в будущем его уже не будет. Так что, Олег Павлович, можете смело брать на работу очередного сторожа.

– У меня еще один вопрос, – вмешалась Валерия Ивановна, которая все еще была под впечатлением исчезновения, а потом – появления Риты. – Мы ведь все видели, что призрак средь бела дня появился из разбитого смартфона и даже бежал за Телегой. Что это?

– Я полагаю, даже уверен в том, что это опять же – результат умышленного сбоя программы, которое совершил Вениамин. Сбой программы проявился, прежде всего, в событиях в Ильинском дворце. Включая то, что у Юрия Николаевича и Риты изменился облик. Что же касается призрака, то давайте пока уберем понятия прошлое-настоящее-будущее. Представим, что хронология времени линейна. То есть призрак появился из смартфона прежде, чем Рита сходила на могилу. Если бы Рита или кто-то другой, знающий, как снять заклятие, сходил туда раньше, то никакой бы призрак из гаджета не появился.

– У меня вопрос! – подняла руку Рита. – Почему я-то попала в прошлое? Ведь на моем смартфоне не было этой программы.

– Позволь ответить мне, – сказал Юрий Николаевич. – Я думаю, это произошло потому, что ты в этот момент находилась в Ильинском дворце, и твой смартфон среагировал на это. Ведь, как мне кажется, сбой программы все-таки привязан к этому месту.

– Но ведь кроме меня там были японцы, Никита, та же Валерия Ивановна…

– Суть в том, что тобой уже была проложена дорога в прошлое, потому твой смартфон так легко и среагировал на эту программу. Я думаю, что если бы в тот момент у Никиты был бы не кнопочный телефон, а такой же, как у тебя, то не исключено, что его тоже бы занесло на 120 лет назад в тот же Ильинский дворец.

Самое прикольное, что Вениамин затеял свои хакерские атаки только для того, чтобы я никогда не вернулся в свое время! Не получилось. И я могу предположить, почему – скорей всего, Павел быстро нашел специалистов, которые и устранили все неполадки – ведь программа-то выставлена на конкурс, и он не мог допустить, чтобы она была в поврежденном виде! А я, едва оказался в прошлом, тотчас же отключил смартфон, и в нем остался крошечный процент зарядки, благодаря которому мы с Ритой и смогли оказаться в своем времени.

…На другой день автобусом от Ильинска до Березовки ехала не столько большая, сколько веселая и шумная компания: два учителя и два школьника.

Глава 4

Вы уж простите меня, ребята, за то, что я втянул вас в эту историю, – сказал Юрий Николаевич, когда, спустя неделю после возвращения из Ильинска в школе собрались Рита, Никита, Дунька и он. – Так уж получилось. И зачем я только с этой программой связался: не связался бы – ничего бы и не было!

Никита невольно уставился на краснощекую Дуньку – она нравилась ему все больше и больше.

– Как это – не было бы! А я! – возмутилась Дунька. – Так и жила бы в прошлом веке! В этом-то куда лучше!

– Ну да, только ради этого стоило мне пройти такой путь, – пошутил Юрий Николаевич. – А тебе, Дунь, надо учиться и учиться…

– Да знаю я…

– Ладно, потом подумаем, куда тебя определить.

– Как это – куда? – вклинилась Рита. – У меня будет жить. Папа уже связался с органами опеки.

– Хорошо. Но вот теперь, милые мои, я хочу ответственно заявить: с этой программой покончено. Раз и навсегда. И должен крепко извиниться перед вами: никто не имеет право насильно вторгаться в чужую жизнь, какой бы нелепой со стороны она ни казалась. Человек должен сам прийти к выводу, что именно ему нужно в себе изменить. И нужно ли вообще.

На лицах у всех появилось кислое выражение.

– У-у, – сказала Рита, – тогда и жить будет неинтересно.

– Не волнуйся, – успокоил ее Юрий Николаевич, – у меня давно уже вертится в голове одна мыслишка, осталось только довести ее до ума и потом кое- что опробовать. Думаю, будет интересно. И, главное, безопасно. Надеюсь, что безопасно.

– А в новый проект нас возьмете?

– Так куда ж я без вас? Ну, вроде все.

– Да нет, не все, – сказала Рита. – Я все хочу спросить: известно ли вам, кто же давал указания подрезать веревки, подпиливать бревно, из-за чего чуть было не погиб рабочий, поджигать штору в малой гостиной, кто дал задание Яшке выкрасть документы и кто ударил вас камнем по голове?

– Если честно, Акулина Филипповна так и не успела или не захотела рассказать мне, кто же все-таки это был. А узнать хотелось бы, ведь очень неприятное это чувство – чувство незавершенности.

– А я знаю!

– Ты? Откуда?

– Пока в последние минуты вы разговаривали с Евстафием Митрофановичем, мне Акулина Филипповна все и рассказала.

– Ну и кто?

– Камердинер Петр Кириллович.

Юрий Николаевич, казалось, окаменел.

– Ну и за что же он так меня невзлюбил?

– Сначала он позавидовал тому, что Ильин предпочел ваше предложение внести зеркало во дворец через крышу в то время, как он предлагал разобрать стену. Потом он услышал, что вас хотят назначить управляющим, потом разозлился на то, что вы слышали его разговор с Игнатьевым…

– Подожди, а Акулина-то то откуда все это знала?

– Когда вы проводили собрание с прислугой, ее насторожило то, что вы ничего не помнили, и ваш изменившийся голос. Она пришла к выводу, что это не вы, а похожее на вас подставное лицо, которое каким-то образом устранило настоящего Григория Васильевича. Ее мучил вопрос: для чего? Потом, когда в саду Игнатьев встречался с Петром Кирилловичем, она издали приняла камердинера за вас. А поскольку Игнатьев почему-то у нее сразу вызвал определенные подозрения, она вдруг вспомнила про подрезанные веревки и про подпиленное бревно и пришла к выводу, что все это сделано вами для того, чтобы испортить репутацию Ильина. Вывод был один: вы действуете в интересах Игнатьева и хотите разорить Евстафия Митрофановича. Ну а потом пожар в малой гостиной. Разбросанные бумаги… Кстати, как выяснилось, бумаги разбросал сам Яшка, по собственной инициативе.

А когда, к концу вечера она случайно услышала разговор камердинера с Игнатьевым – они на ходу перебросились какими-то словами, ей уже некогда было рассказывать мне, о чем они говорили, она поняла, что вы здесь ни при чем. Акулина видела, как из дворца вышел Яшка, за ним пошли вы, а за вами – камердинер, и поняла, что вам угрожает опасность, и пошла вслед за Петром Кирилловичем. Ну а дальше вы знаете.

Да, еще один момент. В то время, когда мы стояли в зале перед тем, как вернуться домой, Петр Кириллович собирал свои вещи, чтобы с утра покинуть Ильинский дворец – так распорядился Евстафий Митрофанович.

– И все это Акулина рассказала тебе за какие-то три минуты?

– Что вы, она рассказала гораздо больше.

Какое-то время Юрий Николаевич молчал. Только теперь до него дошел смысл слов Петра Кирилловича, когда он говорил о женщинах. Мол, женщина сделает вид, что верит тому, чему верить нельзя. А потом будет играть в кошки-мышки, чтобы расквитаться. Что, мол, можно было бы сделать это быстрее, проще, так ведь поиграть хочется! Выходит, он сразу догадался, что Юрий Николаевич не тот, за кого себя выдает, и можно было бы сразу обесценить его в глазах Евстафия Митрофановича, но Петру Кирилловичу захотелось еще и поиграть. И заигрался до того, что переметнулся к Игнатьеву. А началось все, наверное, с обыкновенной зависти: ведь именно Юрий Николаевич предложил более экономичный вариант установки зеркала во дворце, а потому Ильин и ценить стал его больше, чем Петра Кирилловича.

– Зависть, зависть, – тихо произнес Юрий Николаевич. – Какое страшное чувство! Оно разрушает дружбу, толкает людей на подлость, на преступления…

– Но это еще не все, – продолжала Рита. – Потому что хочу кое-что рассказать о себе любимой.

– Давай.

– Вот вы, Юрий Николаевич, все время говорите о том, что каждая ситуация для чего-то нужна человеку. – Ну и… И я, благодаря тому, что попала в Ильинский дворец, поняла для себя две вещи. Первая: нельзя никого бросать в беде. Даже если человек тебе незнаком. А во-вторых, еще раз убедилась в том, что красота – не главное в жизни. И для того, чтобы помогать людям, вовсе не обязательно быть красивой.

В кармане у Юрия Николаевича зазвонил телефон.

– Да, Кать! Хорошо, сейчас будем! – просветлев лицом, сказал он. – И, обращаясь ко всем, добавил: – Теперь все к нам. Екатерина Александровна пирожков напекла, ждет нас. А за чашкой чая обсудим подробнее планы на будущее. Есть о чем поговорить. Ну что, выходим?

Юрий Николаевич открыл дверь.

– А это что такое? Булдыгеров, ты что тут делаешь?

– Я… это… Ну… – Арсений почувствовал, что забыл слова, которые заучивал весь день. – Ну это… Можно я с вами?

– С нами? – Юрий Николаевич заметил, как все растерянно переглянулись. – Ну это как ребята решат.

Рита вспомнила, как ей было плохо без друзей.

– Я – за, – сказала она.

– В принципе, я тоже не против, – сказал Никита.

– И я, – сказала Дунька.

– Что ж, тогда присоединяйся! – добавил Юрий Николаевич. – И – вперед!

– Ага, сщас, подождите… – швыркнув носом, произнес Сенька и отвернулся, чтобы вытереть вдруг навернувшиеся слезы.

1

Паут – другое название овода (прим. ред.)

Content

Алла Озорнина
Страшная тайна смартфона. Продолжение

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

1