Джулия Галеф

Мышление разведчика

Почему одни люди видят все как есть и принимают правильные решения, а другие — заблуждаются

Москва

«Манн, Иванов и Фербер»

2022

Julia Galef

The Scout Mindset

Why Some People See Things Clearly and Others Don’t

Portfolio / Penguin

2021

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form. This edition published by arrangement with Portfolio, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.

© Julia Galef, 2021

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

* * *

Посвящается Люку, лучшему разведчику из всех, кого я знаю

Введение

Что приходит в голову, когда представляешь себе здравомыслящего человека? Вероятно, вы сразу подумали о таких чертах, как ум, практическая сметка, мужество или последовательность. Все это замечательные качества, но есть еще одно; оно должно было бы стоять в списке первым, но о нем часто забывают. У него и названия-то нет.

Поэтому я сама дала ему название. Я называю его «взглядом разведчика». Взгляд разведчика — это стремление видеть мир таким, как он есть, а не таким, каким хочется его видеть.

Именно взгляд разведчика позволяет замечать собственные ошибки, искать свои слепые пятна, проверять предположения и менять маршрут. Именно он подталкивает задавать себе неудобные вопросы, например: «А что, если в том споре я была неправа?», или «Оправдан ли этот риск?», или «А как я отреагирую, если то же самое сделает сторонник другой политической партии?» Как говорил покойный физик Ричард Фейнман, «первый принцип — не обманывать самого себя. Ведь вы — человек, которого вам легче всего обмануть».

Наша способность к самообману была модной темой в 2000-х и 2010-х годах. О ней писали популярные периодические издания. Ей посвящены книги, ставшие бестселлерами, такие как «Предсказуемая иррациональность»{1}, «Думай медленно… Решай быстро»{2} и многие другие. Все они рисуют нелестную для нас картину. Человеческий мозг заточен на самообман. Мы ищем рациональное оправдание своим изъянам и ошибкам. Мы выдаем желаемое за действительное. Мы подбираем факты, подтверждающие наши предрассудки и свидетельствующие в пользу наших политических убеждений.

Эта картина не то чтобы неправильная, но в ней кое-чего недостает.

Да, мы часто подыскиваем рациональные оправдания своим ошибкам. Но ведь мы иногда и признаем свои ошибки. Мы меняем мнение — не так часто, как следовало бы, но, с другой стороны, мы ведь могли бы вообще никогда этого не делать. Мы — сложные существа, которые иногда скрывают истину от самих себя, а иногда смело смотрят ей в лицо. Моя книга — о менее исследованной стороне этой монеты: о тех случаях, когда нам удается не обманывать себя, и о том, чему нас могут научить эти моменты успеха.

Мой путь к этой книге начался в 2009 году, когда я закончила университет и с головой окунулась в проект, который определил мою дальнейшую карьеру: я помогала людям искать решения сложных проблем в личной жизни и на работе. Сперва я думала, что для этого придется учить подопечных таким вещам, как вероятность, логика и когнитивные искажения, и показывать, как все это применять в быту. Я несколько лет вела семинары, читала исследования, давала консультации и проводила интервью и наконец пришла к выводу: умение рассуждать — вовсе не универсальный ключ к решению проблем, как я думала раньше.

Человек может знать, что предположения следует проверять, но это знание само по себе еще не делает его здравомыслящим: так, знание, что физическая активность необходима для здоровья, само по себе не делает человека здоровым. Даже если вы заучите наизусть список распространенных когнитивных искажений и логических ошибок, это не поможет, пока вы не начнете распознавать искажения и ошибки в собственных рассуждениях. Самый главный усвоенный мною урок, который позже подтвердился исследованиями и который мы рассмотрим в этой книге, таков: правильность наших суждений ограничена не столько объемом имеющихся данных, сколько нашим подходом к этим данным.

Кстати, я отнюдь не утверждаю, что демонстрирую идеальный пример взгляда разведчика. Я тоже подыскиваю рациональные оправдания своим ошибкам. Я стараюсь не думать о проблемах. Я занимаю глухую оборону, когда меня критикуют. В поисках материала для этой книги я не единожды осознавала, что полностью провалила то или иное интервью: оказывается, я потратила все отведенное время, убеждая собеседника в правоте моих собственных взглядов вместо того, чтобы попытаться понять его взгляды. (От меня не ускользает ирония ситуации: я была предубеждена во время интервью о непредубежденности.)

Но я работаю над собой и совершенствуюсь, и вы тоже сможете. Чтобы помочь вам, я и написала эту книгу. Мой подход, как вилы, имеет три острия.

1. Поймите, что правда не мешает достижению других целей

Многие люди очень стараются не видеть реальности, поскольку считают, что объективное восприятие помешает им достигнуть намеченных целей — счастья, успеха и власти. Они думают, что для достижения всего этого следует смотреть на себя и на мир через искажающий объектив.

Одна из целей этой книги — выправить искажение. По свету гуляет множество мифов о самообмане, и некоторые из них даже рекламируются известными учеными. Например, вам, вероятно, попадались какие-нибудь из многочисленных книг, утверждающих: «исследования показали», что самообман — неотъемлемая часть душевного здоровья, а реалистичный взгляд на мир приведет только к депрессии. В седьмой главе мы рассмотрим сомнительные факты, на которых основаны эти заявления, и узнаем, как психологи обманывают самих себя, доказывая пользу позитивного мышления.

А может быть, вы придерживаетесь распространенного мнения, что, приступая к какому-нибудь трудному делу, например открывая собственный бизнес, нужно обманывать себя необоснованной уверенностью в своих силах? Возможно, вы удивитесь, но кое-кто из известнейших предпринимателей мира, начиная дело, ожидал, что оно потерпит крах. Джефф Безос оценивал вероятность успеха Amazon примерно в 30 %. Илон Маск предсказывал десятипроцентную вероятность успеха для каждой из своих компаний, Tesla и SpaceX. В восьмой главе мы разберем ход их мыслей и поймем, почему так важно объективно оценивать свои шансы.

А может быть, вы исповедуете другое распространенное мнение: «Конечно, объективность — хорошее качество для ученого или судьи. Но если вы активист, который пытается изменить мир, объективность вам ни к чему — нужен только энтузиазм»? На самом деле, как мы увидим в четырнадцатой главе, взгляд разведчика — отличное дополнение к энтузиазму. Мы вернемся в прошлое — в 1990-е годы, в разгар кризиса, связанного со СПИДом, — и узнаем, почему активисты смогли остановить эпидемию, лишь когда вооружились мировоззрением разведчика.

2. Изучите инструменты, которые помогают видеть объективно

В этой книге полно инструментов, которые помогут вам овладеть взглядом разведчика. Например, как определить, что мои собственные рассуждения предвзяты? Бесполезно спрашивать себя: «А не предвзято ли я рассуждаю?» В пятой главе мы научимся проводить мысленные эксперименты, такие как тест стороннего наблюдателя, тест избирательного скептика и тест на конформизм. Все они помогут вам исследовать собственные рассуждения, убеждения и желания.

Как определить, насколько твердо то или иное ваше убеждение? В главе шестой мы освоим приемы интроспекции, которые помогут вам оценить свою уверенность в процентах. Вы научитесь отлавливать случаи, когда заявляете нечто, в чем на самом деле не уверены.

Бывает ли такое, что вы стараетесь выслушать другую сторону в споре и при этом вас охватывает отчаяние или гнев? Возможно, это потому, что вы неправильно подходите к делу. В двенадцатой главе я дам советы, которые помогут вам вставать на точку зрения оппонента.

3. Оцените благотворное влияние мировоззрения разведчика на эмоциональную сферу

Конкретные инструменты очень важны, но я надеюсь дать вам и кое-что еще кроме них. Может показаться, что видеть жизнь как она есть, со всей ее неопределенностью и разочарованиями, — довольно мрачная перспектива. Но в этой книге вы увидите примеры «разведчиков» (так я называю людей, особенно хорошо умеющих видеть мир как он есть, хотя, конечно, никто не совершенен) и обнаружите, что они вовсе не находятся в угнетенном состоянии духа. По большей части они спокойны, бодры, игривы и решительны.

Все потому, что мировоззрение разведчика благотворно действует на эмоциональную сферу, хотя сначала это далеко не очевидно. Вы осознаете собственную силу, когда поборете искушение обмануть себя, когда уверитесь, что можете взглянуть в лицо фактам, даже неприятным. Понимая свои шансы на успех и сознательно идя на заранее оцененный риск, человек сохраняет удивительное хладнокровие. А чувство, что вы способны рассмотреть любую идею и следовать за фактами, куда бы они ни привели, без кандалов в виде «обязательных» убеждений, принесет освежающую легкость.

Научившись ценить такие изменения в эмоциональной сфере, вы сможете закрепить у себя взгляд разведчика. С этой целью я включила в книгу несколько своих любимых вдохновляющих эпизодов из жизни разведчиков. Эти истории помогли мне и другим людям культивировать в себе взгляд разведчика на протяжении многих лет.

Мы совершим путешествие в миры науки, бизнеса, активизма, политики, спорта, криптовалют и культуры выживальщиков. Мы пошлепаем по мелководью в морях культурных войн, «войн мамочек» и войн за вероятность. По дороге мы найдем ответы на загадки, например такие:

• Почему Чарльзу Дарвину стало нехорошо при виде павлиньего хвоста?

• Что заставило человека, не верившего в глобальное изменение климата, перейти на другую сторону в этом споре?

• Почему некоторые участники финансовых пирамид, похожих на секты, смогли вовремя выйти из игры, а другие стали жертвами?

Я пишу эту книгу не для того, чтобы излить собственное раздражение от нерациональности человеческой души. Я также не пытаюсь пристыдить вас, чтобы заставить мыслить «правильно». Это экскурсия в иной образ существования, основанный на жажде правды. Он весьма плодотворен и приносит большое моральное удовлетворение, а также, по-моему, прискорбно недооценен. Я очень рада, что могу поделиться им с вами.

Часть I. Зачем смотреть на мир глазами разведчика

Глава 1. Два типа мышления

В 1894 году уборщица в немецком посольстве во Франции нашла кое-что в корзинке для мусора, и находка повергла в хаос всю страну. Находка была обрывками так называемого бордеро, перечня документов, а уборщица — французской шпионкой[1]. Она передала бордеро командованию французской армии. Там его прочитали и с тревогой поняли, что в их ряды затесался предатель, продающий Германии важные военные тайны.

Подписи на бордеро не оказалось, но подозрение быстро пало на офицера по имени Альфред Дрейфус, единственного еврея в генеральном штабе армии. Дрейфус был одним из немногих офицеров достаточно высокого ранга, дающего доступ к секретным документам, упомянутым в бордеро. Сослуживцы не любили Дрейфуса. Они считали его холодным, заносчивым и хвастливым.

Армия начала расследование, и в деле появлялось все больше подозрительных эпизодов из жизни Дрейфуса. Один человек сообщил, что видел, как Дрейфус околачивался где-то и кого-то расспрашивал. Другой заявил, что Дрейфус в его присутствии хвалил Германскую империю[2]. По крайней мере однажды Дрейфуса видели в игорном заведении. Шли слухи, что у него, женатого человека, есть любовницы. Явно темная личность!

Французское командование все сильнее проникалось уверенностью, что шпион — именно Дрейфус. Офицеры раздобыли образец почерка Дрейфуса, чтобы сравнить с бордеро. Почерк совпал! Ну, во всяком случае, оказался похож. Надо признать, были и отличия, но сходство, конечно, не могло объясняться простой случайностью. Однако следствию нужна была уверенность, поэтому бордеро и образец почерка отправили на исследование двум специалистам-графологам.

Первый графолог объявил, что почерк один и тот же! Офицеры торжествовали. Однако графолог номер два был не так уверен. В его заключении говорилось, что, возможно, образцы написаны разными людьми.

То, что мнения специалистов разошлись, несколько обескуражило следователей. Но потом они вспомнили, что второй графолог сотрудничает с государственным банком Франции. Но ведь мир финансов полон влиятельных евреев. А Дрейфус — еврей! Разве можно доверять эксперту с таким явным конфликтом интересов? Решено: тот, кого они ищут, — Дрейфус.

Дрейфус твердил о своей невиновности, но тщетно. Его арестовали, и 22 декабря 1894 года военный суд признал его виновным в государственной измене. Его приговорили к пожизненному одиночному заключению на острове с говорящим названием — острове Дьявола, бывшей колонии прокаженных у берегов Французской Гвианы, на той стороне Атлантики.

Приговор потряс Дрейфуса. Когда его приволокли обратно в тюрьму, он подумывал о самоубийстве, но в конце концов решил, что тем самым лишь окончательно убедит всех в своей виновности.

Последним унижением перед отправкой на остров стала гражданская казнь. С мундира Дрейфуса прилюдно сорвали все знаки воинского различия. Когда отрывали золотой галун, один офицер отпустил антисемитскую шуточку: «Не забудьте, что он еврей. Он, наверное, сейчас подсчитывает цену этого золота».

Затем Дрейфуса прогнали мимо бывших товарищей по оружию, журналистов и зевак. Все это время он кричал: «Я невиновен!» Толпа, однако, осыпала его оскорблениями и вопила: «Смерть евреям!»

По прибытии на остров Дрейфуса заточили в сложенную из камней небольшую хижину. Он не видел ни единого человеческого лица, кроме стражников, которые с ним не разговаривали. На ночь Дрейфуса приковывали цепью к кровати. Днем он писал письма, умоляя французское правительство пересмотреть его дело. Но французское правительство считало вопрос закрытым.

«Могу ли я этому поверить?» и «Обязан ли я этому верить?»

Как ни странно, офицеры, арестовавшие Дрейфуса, вовсе не ставили себе задачу осудить невиновного. С их точки зрения, они проводили объективное расследование на основании имеющихся улик и улики указали на Дрейфуса{3}.

Однако, хотя самим офицерам расследование казалось справедливым, оно было определенно окрашено их предвзятостью. На них давили, требуя быстро найти шпиона, и они с самого начала питали недоверие к Дрейфусу. Затем, когда колеса машины уже завертелись, у офицеров появился еще один мотив: они должны были доказать свою правоту, а иначе рисковали потерять лицо и, возможно, лишиться должности.

Дело Дрейфуса — пример психологического явления, которое называется «директивно мотивированное рассуждение» или, чаще, просто «мотивированное рассуждение». Это значит, что мы позволяем подсознательным мотивам влиять на выводы, которые делаем[3]. Лучшее определение из всех, которые мне попадались, дал психолог Том Гилович. По его словам, когда мы хотим, чтобы нечто оказалось правдой, мы спрашиваем себя: «Могу ли я в это поверить?» — то есть ищем причину поверить. Когда же мы не хотим во что-то верить, мы спрашиваем себя: «Обязан ли я этому верить?» — то есть ищем причину, по которой можно отвергнуть рассматриваемое утверждение.

Когда офицеры начали расследовать дело, они смотрели на сплетни и косвенные улики через призму вопроса: «Могу ли я принять это как доказательство вины?» Их ошибка заключалась в излишней доверчивости и уже имеющейся мотивации подозревать Дрейфуса.

Когда графолог номер два сообщил следствию, что почерк Дрейфуса не соответствует почерку на бордеро, офицеры спросили себя: «Обязаны ли мы этому верить?» — и нашли причину не поверить — предполагаемый конфликт интересов у эксперта номер два из-за его еврейского происхождения.

Следствие даже обыскало дом Дрейфуса на предмет улик, но ничего не обнаружило. Тогда следователи спросили себя: «Можем ли мы по-прежнему верить в виновность Дрейфуса?» — и нашли подходящее объяснение: «Он наверняка успел избавиться от компрометирующих его документов»[4].

Может быть, вы никогда не слыхали термин «мотивированное рассуждение», но с самим явлением наверняка знакомы. Оно встречается повсюду под разными именами: нежелание признавать факты, склонность выдавать желаемое за действительное, предвзятость подтверждения, партийная лояльность, поиск рациональных отговорок, самооправдание, чрезмерная самоуверенность, заблуждение. Мотивированное рассуждение так глубоко заложено в нас, что иметь специальное название для него кажется даже немного странным; может быть, его следует называть просто рассуждением.

Когда люди радостно репостят ссылки на статьи, подтверждающие их взгляды по поводу Америки, капитализма или современных детей, а статьи с противоположным мнением игнорируют, это именно оно. Когда в отношениях с новым возлюбленным появляются тревожные звоночки, а вы старательно ищете им невинные оправдания, это именно оно. Когда мы думаем, что делаем львиную долю работы, а коллеги тем временем бездельничают, — это именно оно. Если коллега допускает ошибку в работе — это из-за некомпетентности, а если я, то это из-за стресса. Когда закон нарушает политик из неприятной нам партии, это подтверждает коррумпированность всей партии, но если оступился политик «из наших» — это просто единичный случай нечестности.

Еще 2000 лет назад греческий историк Фукидид описывал ход мыслей греческих полисов, которые верили, что могут освободиться из-под власти Афин: «[Они]… больше руководствовались слепым желанием, нежели разумным предвидением: люди обыкновенно питают неосторожные надежды на то, чего горячо желают, а нежелательное отвергают рассудком»[5]. Это пока самое раннее упоминание мотивированных рассуждений, которое мне удалось найти. Но я не сомневаюсь, что и за много тысяч лет до Фукидида люди сердились или смеялись, видя, как собеседник выдает желаемое за действительное. Будь у наших палеолитических предков письменность, мы могли бы прочитать на стене пещеры: «Уг дурак он думать он самый лучший охотник на мамонта».

Рассуждение как оборонительная война

Сложность с мотивированным рассуждением в том, что его легко заметить со стороны, но изнутри никогда не чувствуешь, что рассуждаешь мотивированно. Когда мы рассуждаем, нам кажется, что мы объективны. Справедливы. Беспристрастно рассматриваем факты.

Однако ниже уровня сознания мы, как солдаты, обороняем свои убеждения от угрожающих им фактов. В сущности, образ дискуссии как битвы с врагом зашит прямо в языке, поэтому о рассуждении трудно говорить, не скатываясь в военную терминологию[6].

Мы говорим «отстаивать, защищать свою точку зрения», словно она — крепость, построенная для отражения атак. Убеждения бывают глубоко укорененные, хорошо обоснованные, зиждятся на фактах, подкреплены аргументами. Они стоят на прочном фундаменте. Мы питаем твердое убеждение и непоколебимую веру.

Аргументы мы рассматриваем как разновидность нападения или защиты. Если мы допустим неосторожность, оппонент может пробить брешь в наших рассуждениях или сбить влет нашу идею. Какой-нибудь аргумент может вывести нас из равновесия. Противник бросает вызов, наносит удар по нашим позициям, подрывает их (как сапер), не оставляет от них камня на камне. А мы ищем доказательство своей точки зрения, чтобы укрепить и усилить ее. Со временем наши убеждения кристаллизуются, то есть обретают прочность камня. Мы окапываемся и огораживаемся, как солдаты в траншеях, чтобы укрыться от вражеского огня.

А когда мы позволяем себя переубедить, мы считаем это капитуляцией, словно впускаем врага в стены города. Она неизбежна, когда нас обезоружили. Осознавая, что проигрываем, мы можем оставить позиции, уступить, сдаться, будто отступая в ходе сражения{4}.

В следующих нескольких главах мы подробнее рассмотрим мотивированное рассуждение, или, как я его называю, взгляд солдата. Почему наше мышление так устроено? Полезно или вредно для нас мотивированное рассуждение? Но сначала я с радостью сообщу, что история бедняги Дрейфуса на этом не заканчивается. На сцену выходит новый персонаж.

Пикар добивается пересмотра дела

Познакомьтесь: полковник Жорж Пикар. С виду совершенно обычный человек — от такого не ждешь, что он начнет раскачивать лодку.

Пикар родился в 1854 году во Франции, в Страсбурге. У него в роду было много правительственных чиновников и солдат, и он быстро сделал хорошую карьеру во французской армии. Как большинство его соотечественников, он был патриотом. Как большинство его соотечественников, он был католиком. И опять-таки, как большинство его соотечественников, он был антисемитом. Не агрессивным, конечно. Как человек из хорошего общества, он считал пропаганду против евреев, например тирады в националистических газетах, дурновкусием. Но сам окружающий воздух был пропитан антисемитизмом, и Пикар впитал с молоком матери презрение к евреям.

Поэтому в 1894 году Пикар легко поверил сообщению, что единственный еврей в генеральном штабе французской армии оказался шпионом. Когда Дрейфус на суде отстаивал свою невиновность, Пикар внимательно наблюдал за ним и пришел к выводу, что это притворство. А во время гражданской казни, когда с Дрейфуса срывали знаки различия, именно Пикар отпустил ту антисемитскую шуточку: «Не забудьте, что он еврей. Он, наверное, сейчас подсчитывает цену этого золота».

Вскоре после того, как Дрейфуса отправили на остров Дьявола, полковника Пикара продвинули по службе, назначив главой департамента контршпионажа — того самого, который расследовал дело Дрейфуса. Пикару поручили собрать дополнительные улики против Дрейфуса на случай, если приговор подвергнут сомнению. Пикар начал поиски, но ничего не нашел.

Однако скоро у него появилась другая, намного более важная забота: еще один шпион! Обнаружились новые клочки сопроводительных писем, полученных немцами. На этот раз явным виновником оказался французский офицер Фердинанд Вальсен Эстерхази. Эстерхази, пьяница и азартный игрок, сидел по уши в долгах — а значит, у него был весомый мотив продавать французские тайны Германии.

Однако, рассматривая письма Эстерхази, Пикар начал замечать кое-что еще. Этот четкий наклонный почерк был ему странно знаком… Он напомнил полковнику то самое бордеро, с которого все началось и которое приписали Дрейфусу. Может, это просто фантазия разыгралась? Пикар нашел бордеро и положил его рядом с письмами Эстерхази. Сердце у него упало. Почерк был абсолютно идентичен.

Пикар отнес письма Эстерхази армейскому эксперту-графологу — тому самому, который свидетельствовал на суде, что почерк на бордеро принадлежит Дрейфусу. «Да, эти письма и бордеро писал один и тот же человек», — согласился графолог.

«А если я скажу вам, что эти письма были написаны совсем недавно?» — спросил Пикар. Графолог пожал плечами. В таком случае, очевидно, евреи научили нового шпиона подражать почерку Дрейфуса. Но Пикар не нашел этот аргумент убедительным. Холодея от ужаса, он все ближе подходил к неизбежному выводу: они осудили невиновного.

У Пикара оставалась последняя надежда — запечатанное в архиве досье с уликами, которые были представлены на суде. Сослуживцы уверяли Пикара: одного взгляда на эти документы достаточно, чтобы убедиться в виновности Дрейфуса. Пикар достал досье из архива и изучил его содержимое. Но полковника вновь постигло разочарование. Насколько он мог видеть, дело, в неоспоримости которого его убедили, не содержало никаких весомых доказательств — только домыслы.

Пикар был возмущен позицией своих товарищей по оружию: они стремились только сохранить лицо. Им было все равно, что невинного человека осудили гнить на каторге. Пикар настаивал на пересмотре дела, командование было против, и сопротивление перешло в настоящую вражду. Пикара отправили на опасное задание, надеясь, что он погибнет. Когда он все же вернулся живым, его арестовали по обвинению в разглашении военной тайны.

Но через десять лет, отсидев в тюрьме и выдержав многочисленные новые судебные разбирательства, Пикар добился своего. Дрейфуса помиловали и восстановили в армии в прежнем чине.

После этого Дрейфус прожил еще 30 лет. Родные вспоминают, как стоически он держался во всех испытаниях, хотя годы, проведенные на острове Дьявола, бесповоротно подорвали его здоровье. Настоящий шпион — Эстерхази — бежал из страны и умер в нищете. А Пикара продолжали преследовать враги, которых он нажил среди армейской верхушки. Однако в 1906 году его назначили военным министром. Это сделал французский премьер-министр Жорж Клемансо, который проникся уважением к Пикару за его позицию в истории, впоследствии названную делом Дрейфуса.

Всякий раз, когда Пикара спрашивали, почему он так поступил — почему неустанно трудился, чтобы раскрыть истину и оправдать Дрейфуса, рискуя собственной карьерой и даже свободой, — Пикар всегда отвечал одинаково и очень просто: «Это был мой долг».

«Правда ли это?»

Дело Дрейфуса раскололо Францию надвое и потрясло весь мир. Но меня в нем больше всего интересует психология неожиданного героя, полковника Пикара. У Пикара, как и у его сослуживцев, была куча мотивов поверить в вину Дрейфуса: Пикар не доверял евреям вообще, а к Дрейфусу питал личную неприязнь. Кроме того, он знал: если невиновность Дрейфуса вскроется, это дорого обойдется всем участникам дела. Это будет колоссальный позор для армии и большой удар по собственной карьере полковника. Но Пикар, в отличие от своих коллег, не поддался этим мотивам и не стал путать правду с ложью, а правдоподобное — с неправдоподобным.

Ход рассуждений Пикара, приведший его к осознанию невиновности Дрейфуса, — потрясающий пример того, что специалисты по когнитивной науке иногда называют «рассуждение, мотивированное точностью». В отличие от директивно мотивированного рассуждения, рассматривающего все факты через призму вопросов «Могу ли я этому поверить?» и «Обязан ли я этому верить?», рассуждение, мотивированное точностью, рассматривает все через призму вопроса «Правда ли это?».

Пикар искал дополнительные свидетельства против Дрейфуса, ожидая и надеясь их найти, однако не обнаружил ничего убедительного. Исследовав почерк Эстерхази, Пикар смог заметить его сходство с почерком на бордеро, предположительно принадлежавшем Дрейфусу. Когда Пикару предложили удобное объяснение («Наверное, нового шпиона просто научили имитировать почерк Дрейфуса»), он не счел его достаточно правдоподобным. А когда он изучал судебное дело, в неопровержимость которого всегда верил, то смог увидеть, что улики против Дрейфуса совершенно неубедительны.

Если директивно мотивированное рассуждение можно уподобить мышлению солдата, отрицающего враждебные факты, то рассуждение, мотивированное точностью, подобно мышлению разведчика, составляющего карту стратегически важной территории. А что лежит вон за тем холмом? Это мост через реку, или глаза меня обманывают? Откуда ждать опасности? Где можно срезать путь? Какие возможности предоставляет эта местность? О каких участках у меня недостаточно сведений? И насколько надежны те сведения, что у меня есть?

Разведчика нельзя назвать равнодушным. Он может горячо надеяться, что тропа окажется безопасной, что противник слаб или что на пути есть удобный мост — именно там, где его армии нужно перейти реку. Но превыше всего — стремление узнать, что там на самом деле, а не обманывать себя, рисуя на карте мост, если в действительности никакого моста нет. Смотреть на мир взглядом разведчика — значит желать, чтобы твоя «карта» — восприятие себя и окружающего мира — была как можно более точной.

Конечно, все карты — несовершенные подобия реальности, и разведчик это знает лучше кого бы то ни было. Стремиться к точности карты — значит осознавать пределы своего понимания и не забывать, какие области на нее нанесены приблизительно или полностью неверно. И еще это означает постоянную готовность изменить свою точку зрения, если поступит новая информация. Когда смотришь на мир взглядом разведчика, никаких «угроз» твоим убеждениям не существует. Если обнаруживается, что раньше ты в чем-то ошибался, — отлично: значит, отныне твоя карта станет точнее, а это принесет только пользу.

Видение мира может помочь или помешать правильному решению

Каждый день нам приходится принимать решения и выносить суждения о самых разных вещах. Чем менее искажено ваше восприятие реальности, тем удачнее будут принятые решения.

Именно взгляд разведчика не позволит вам впасть в самообман, когда дело касается трудных вопросов, которые люди склонны затушевывать якобы рациональными отговорками. Например: надо ли мне пройти обследование на предмет такой-то болезни? Не пора ли списать убытки и закрыть бизнес, или это значит сдаться слишком рано? Возможно ли вообще исправить отношения с этим человеком? Насколько вероятно, что мой муж (или жена), который(-ая) сейчас не желает иметь детей, потом передумает?

На работе могут возникнуть другие трудные вопросы. Действительно ли мне следует уволить этого подчиненного? Сколько времени готовиться к завтрашней презентации? Правда ли, что моей компании пора привлекать внешние инвестиции в большом объеме, или я просто ищу быстрый способ подкрепить самооценку? В самом ли деле этот продукт нуждается в дальнейших улучшениях перед выпуском на рынок, или я просто тяну время, боясь сделать решительный шаг?

Именно взгляд разведчика побуждает нас ставить под вопрос свои предположения и испытывать на прочность планы. Что бы вы ни предлагали — добавление новой функции к приложению для телефона или маневр во время боевых действий, — спросите себя: «По каким наиболее вероятным причинам мой план может потерпеть неудачу?» Это позволит предусмотреть неблагоприятные обстоятельства и укрепить ваш план как раз на такие случаи. Если вы врач, это значит рассмотреть альтернативные диагнозы, прежде чем остановиться на своей первоначальной догадке. Как спрашивал себя один талантливый клиницист, подозревая у пациента, например, пневмонию: «А если это не пневмония, что еще это могло бы быть?»[7]

Даже если вам сперва показалось, что задача не имеет никакого отношения ко взгляду разведчика, присмотритесь внимательнее: обычно оказывается, что все же имеет. Например, большинство людей представляют себе работу адвоката следующим образом: он обязан приводить всевозможные доводы в пользу своей стороны, а это вроде бы свойственно мышлению солдата. Однако, когда адвокат выбирает себе дела и готовится к защите, ему нужно четко представлять как сильные, так и слабые места дела. Адвоката, считающего, что он выиграет дело одной левой, может ждать жесткое пробуждение от грез в зале суда. Именно поэтому опытные юристы часто называют объективность и скептицизм по отношению к себе в числе самых важных навыков, приобретенных в ходе карьеры. Как говорит один знаменитый адвокат, «когда ты молод, тебя снедает жгучее желание помочь подзащитному, и ты все время твердишь себе: „Я не вижу никакого слона. Здесь нет никакого слона. В особенности здесь нет серого слона с розовой ленточкой на шее…“»[8]

В отношениях с другими мы строим у себя в голове сюжеты, которые нам, при взгляде изнутри, кажутся просто объективными фактами. Например, жена думает: «Муж ко мне равнодушен, не уделяет мне внимания», а муж: «Я уважаю ее границы и стараюсь не дышать ей в затылок». То, что один человек сочтет проявлением непосредственности, другой посчитает откровенной грубостью. Но чтобы рассмотреть иные интерпретации фактов — даже чтобы поверить, что иная интерпретация возможна, — нужен взгляд разведчика.

Как сделать, чтобы другие были с вами честны? Станьте человеком, который радуется истине, даже если она причиняет вам боль. Вы можете сколько угодно уговаривать мужа или жену откровенно сообщать вам обо всех проблемах вашего брака или подчиненных — обо всех проблемах на работе, но, если вы, услышав правду, занимаете оборонительную позицию или начинаете выдвигать встречные обвинения, вряд ли с вами станут говорить начистоту. Никто не хочет быть вестником, которому за дурные вести отрубают голову.

Взгляд солдата

Взгляд разведчика

Рассуждение подобно военным действиям: я обороняюсь, а на меня нападают

Рассуждение подобно составлению карты

Решить, чему верить, помогают вопросы: «Могу ли я этому поверить?» и «Обязан ли я этому верить?»

Решить, чему верить, помогает вопрос: «Истина ли это?»

Обнаружить свою неправоту — значит потерпеть поражение

Обнаружить свою неправоту — значит сделать карту точнее

Ищи факты, чтобы подкрепить и защитить свои убеждения

Ищи факты, которые сделают карту точнее

Родственные понятия: директивно мотивированные рассуждения, поиск оправданий, отрицание, самообман, выдача желаемого за действительное

Родственные понятия: рассуждения, мотивированные точностью, поиск истины, открытие, объективность, интеллектуальная честность

«Солдат» и «разведчик» — архетипы. На самом деле чистых «разведчиков» не бывает, как не бывает и чистых «солдат». В разные дни, в разных контекстах мы вооружаемся то одним, то другим взглядом.

Биржевой брокер может на работе вести себя подобно разведчику: проверять свои предположения относительно рынка и радоваться, когда выясняется, что они были неверны. Но после этого он приходит домой и в личной жизни руководствуется взглядом солдата, не желая признать, что в его браке есть проблемы или что он может быть в чем-то неправ. Предпринимательница может мыслить как разведчик, рассказывая подруге о своей компании и вслух задаваясь вопросом, верен ли выбранный ею план… А назавтра на работе превращается в солдата, рефлекторно занимая оборонительную позицию, когда совладелец компании этот план критикует.

В каждом из нас живут разведчик и солдат. Но некоторые люди в некоторых ситуациях отчетливее проявляют качества разведчика. Как Пикар, они искренне стремятся выяснить истину, даже если в душе надеются на другой исход, и менее склонны соглашаться с неубедительными, но удобными доводами. Они в большей степени мотивированы выходить в большой мир, испытывать свои теории на практике и обнаруживать свои ошибки. Они осознаю́т, что их карта мира может быть неверной, и с большей готовностью меняют свое мнение. Моя книга расскажет вам, что именно эти люди делают правильно и чему мы можем у них научиться, чтобы самим перейти от мировоззрения солдата к мировоззрению разведчика.

Для начала давайте воспримем солдата всерьез. Почему мы зачастую предпочитаем его мышление? Почему оно так стойко? Иными словами, если взгляд разведчика — настолько замечательная штука, почему люди не прибегают к нему все время? Этому посвящена следующая глава «Что именно защищает солдат».

Глава 2. Что именно защищает солдат

Я стараюсь жить по правилу: «Когда предлагаешь что-либо изменить, обязательно сначала узнай, почему оно сейчас устроено именно так».

Это правило известно как забор Честертона, по имени Гилберта Кита Честертона, британского писателя, который предложил его в своем эссе 1929 года[9]. Представьте себе, что вы видите забор поперек дороги. Вы говорите себе: «С какой стати тут забор? Это совершенно ненужно и вообще глупо. Давайте его снесем». Но если вы не знаете, зачем тут поставили забор, говорит Честертон, у вас не может быть уверенности, что его можно снести.

Далее Честертон утверждал, что давние обычаи и институты подобны таким заборам. Наивные реформаторы смотрят на них и заявляют: «Я не понимаю, зачем это нужно; давайте это упраздним». Но более вдумчивые реформаторы отвечают: «Если вы не понимаете, зачем это нужно, я никоим образом не разрешу вам это уничтожить. Идите и подумайте. Когда поймете, зачем оно, вернитесь и скажите мне, и тогда, возможно, я позволю вам его убрать»[10].

В этой книге я предлагаю своего рода реформу. Я утверждаю, что во многих, если не во всех, случаях нам пойдет на пользу переход с установленного в нас по умолчанию мышления солдата на мышление разведчика. Но я хочу быть вдумчивым реформатором, а не наивным. Каким бы полезным ни казался нам взгляд разведчика, любые аргументы в его пользу будут неполными, пока мы не узнаем, откуда вообще взялся взгляд солдата. Что, если мотивированное рассуждение приносит нам какую-то пользу? Что мы потеряем, отказавшись от него?

Специалисты разных направлений — психологии, эволюционной психологии, поведенческой экономики, философии — исследовали мотивированное рассуждение в разных аспектах. Существует масса литературы на эту тему, причем ее список постоянно растет. Она пытается ответить на вопрос: «Какие функции выполняет мотивированное рассуждение?» Я сгруппировала эти функции в шесть частично перекрывающихся категорий: психологический комфорт, самооценка, моральный дух и мотивация, убедительность, поддержка имиджа, ощущение принадлежности к группе.

Психологический комфорт: избегаем неприятных эмоций

Я вспоминаю одну картинку, которая в 2016 году обошла весь интернет, — видимо, удачно совпала с тогдашними настроениями. На ней изображена собака в шляпе, которая сидит за столом, а перед ней стоит чашка чаю. Комната вокруг охвачена языками пламени. Собака вымученно улыбается и произносит: «This is fine»{5}.

Мышление солдата помогает нам избегать негативных эмоций, таких как страх, тревога и сожаление. Иногда мы для этого прибегаем к отрицанию очевидного, как та собака с ее «все хорошо». Иногда придумываем утешительные сказочки, объясняющие мироустройство, и стараемся не приглядываться к ним слишком внимательно. «Все, что ни делается, — к лучшему», «Каждый получает то, чего заслуживает», «Самая темная ночь — перед рассветом».

В басне про лису и виноград лиса видит гроздь сочного винограда высоко на ветке — не достать — и говорит, что вовсе его и не хочет, ведь он зеленый и кислый. Мы используем подобный же ход рассуждений — «зелен виноград», когда не получаем желаемого. Если первое свидание с кем-то прошло замечательно, но потом этот человек не отвечает на ваши сообщения, вы можете утешить себя тем, что такой страшный зануда вам вовсе и не нужен. Если мы претендуем на какую-нибудь должность и не получаем ее, то можем сказать: «Вот и хорошо. Это ж не работа, а каторга».

Близкий родственник зеленого винограда — сладкий лимон: если устранить проблему не удается, мы пытаемся убедить себя, что она на самом деле подарок судьбы и что мы не стали бы ничего менять, даже если бы могли. Еще совсем недавно неотъемлемой частью ро́дов была мучительная боль. Поскольку человечество ничего не могло с этим поделать, многие врачи и священники утверждали, что родовые муки благотворны: они способствуют духовному росту и закаляют характер. Бог так устроил, чтобы женщина рожала в муках, «а мы не можем сомневаться в Его непостижимой мудрости», как уверял один акушер в 1856 году[11].

Теперь, когда человечество изобрело эпидуральную анестезию, мы больше не настаиваем на особой сладости этого конкретного лимона. Однако мы все еще говорим похожие вещи о старении и смерти — утверждаем, что они прекрасны и придают смысл жизни. «Возможно, смертность — не чистое зло. Возможно, она даже благо», — заявил Леон Касс, председатель совета по биоэтике при президенте Джордже Буше. Возможно, предполагает Касс, наша способность любить основана на осознании конечности жизни[12].

Чтобы немного усложнить ситуацию, добавлю, что успокаивающие мысли не всегда оптимистичны. Иногда бывает наоборот: надежды нет, так что можно и не дергаться. Если вы едва-едва успеваете по трудному предмету, велик соблазн сказать: «Это бесполезно, мне никогда не удастся исправить оценку». В момент капитуляции вас охватывает сладкое чувство облегчения. Возможно, вы решите, что нет смысла готовиться к предстоящей возможной природной катастрофе, такой как землетрясение или цунами, а значит, можно об этом не думать. «Большинство людей воздевает руки и говорит: „Это судьба, тут ничего не поделать“», — утверждает Эрик Кляйненберг, профессор социологии в Университете Нью-Йорка, изучающий психологию подготовки к катастрофам[13].

Самооценка: поддерживаем свой имидж в собственных глазах

Трейси Флик, главная героиня фильма «Выскочка», целеустремленна и амбициозна, но друзей у нее нет. «Это ничего, — говорит она сама себе. — Я уже поняла и смирилась с тем, что очень мало кто из людей по-настоящему особенный, и мы — одиночки… Кому суждено быть великим, тому суждено быть одиноким»[14]. Подобно Трейси, мы часто используем взгляд солдата, чтобы защитить свое эго, и подыскиваем лестный для нас сюжет, чтобы уложить в него нелестные факты. «Я не богатый, зато честный». «У меня мало друзей, потому что я совершенство и середнячкам рядом со мной не по себе».

Для защиты своего эго люди готовы верить во что угодно, лишь бы эти идеи имели какое-то отношение к их сильным или слабым сторонам. Например, если ваш рабочий стол постоянно завален горами бумаг и книг, вам придется по душе афоризм: «Отсутствие склонности к порядку — признак творческого человека». Если у вас есть время и деньги на путешествия, возможно, вы возьмете на вооружение лозунг: «Кто не путешествует, не может быть по-настоящему всесторонне развит». Если вы плохо сдали экзамен, то, возможно, особенно охотно прислушаетесь к аргументам типа: «Стандартизованные тесты не способны измерить ум человека. Они измеряют только умение сдавать тесты».

Мировоззрение человека со временем меняется в зависимости от его жизненных успехов. В ходе одного исследования в конце девяностых годов отслеживалась судьба студентов на протяжении четырех лет учебы в университете: исследователи фиксировали средний балл, на который студент надеялся, средний балл, который он на самом деле получил, и убежденность этого студента в важности оценок. Те, кто постоянно не дотягивал до собственных ожиданий, с большей вероятностью в конце концов приходили к убеждению, что «оценки вообще-то не так важны»[15].

Наше представление о самих себе влияет даже на самые глубинные представления о мироустройстве. Те, кто победнее, с большей вероятностью считают, что удача играет в жизни большую роль, а те, кто побогаче, объясняют свой успех исключительно упорным трудом и талантом. Когда экономист Роберт Фрэнк написал в New York Times статью об удаче как важном (хотя и не единственном) факторе успеха, Стюарт Варни, комментатор канала Fox News, чуть не откусил ему голову. «Вы знаете, как я оскорбился, прочитав эти слова? — вопросил он Фрэнка. — Тридцать пять лет назад я приехал в Америку с пустыми руками. Я чего-то достиг исключительно благодаря упорному труду, таланту и готовности рисковать, а вы собираетесь написать в New York Times, что это все удача»[16].

Но здесь опять все не так просто, как кажется. Использовать мотивированное рассуждение для поддержки самооценки не обязательно означает верить, что ты гений, талант и все тебя любят. Психологи проводят различия между самоподдержкой, когда человек укрепляет свой имидж в собственных глазах позитивными убеждениями, и самозащитой, когда он старается избежать ударов по самооценке. В целях самозащиты человек иногда уклоняется в другую сторону, веря самому плохому о себе. В популярном ролике на YouTube видеоблогер Натали Винн называет это мазохистической эпистемологией: «Если утверждение причиняет мне боль, значит, оно верно!» Этот термин вызвал отклик в душе у очень многих слушателей. Как прокомментировала одна из них, «кажется безопаснее предполагать, что я непривлекательна для окружающих, чем понадеяться, что я кому-то нравлюсь, когда на самом деле это не так»[17].

Моральный дух: мотивируем себя делать неприятное и трудное

Я писала эту книгу, когда жила в Сан-Франциско — городе, где каждый житель, вплоть до водителей Uber, лелеет идею следующего технологического стартапа с капитализацией в миллиард долларов. Здесь распространено мнение, что иррациональный оптимизм — это хорошо: именно он мотивирует замахиваться на большее, игнорировать скептиков и не сдаваться, когда трудно. Поэтому неудивительно, что в одном опросе предпринимателей почти каждый из них оценил вероятность успеха своей компании как минимум в семь из десяти, а треть опрошенных предсказала себе успех с поражающей воображение вероятностью десять из десяти, несмотря на то что на самом деле средний уровень успеха в стартапах ближе к одному из десяти[18].

Одна из стратегий, используемых нами для оправдания такой самоуверенности, — преуменьшение важности изначальных условий. Мы говорим себе, что успех зависит только от старания. Как выразился один мотивационный блогер, «[у тебя] стопроцентный шанс на успех в любимом деле, если только ты потратишь на это достаточно труда, оторвешь задницу от стула и будешь заниматься делом каждый день»[19].

Другой ментальный прием — сосредоточиться только на тех деталях ситуации, которые внушают оптимизм, и игнорировать те, которые его не внушают. Когда я основала собственную организацию, то знала, что большинство организаций терпит крах, но успокаивала себя мыслью: «Мы в лучшем положении, чем другие, потому что у нас уже есть сеть сторонников». Это было правдой и давало повод для оптимизма. Но с тем же успехом я могла бы заметить: «Мы в худшем положении, чем другие, потому что большинство из нас молоды и неопытны». И это тоже была бы правда.

Чтобы принимать трудные решения и упорно воплощать их в жизнь, нужно присутствие духа. Поэтому те, кто принимают решения, зачастую намеренно не рассматривают альтернативные планы или недостатки действующего плана. Социолог Нильс Брунссон в семидесятых годах внедрился в шведскую компанию и провел там некоторое время. По его наблюдениям, на совещаниях, где предстояло выбрать проект для реализации, очень мало времени уделялось собственно сравнению проектов. Вместо этого участники совещания быстро выбирали одну из возможностей и все остальное отведенное время тратили на описание ее плюсов. «Это помогало им набраться энтузиазма для реализации проекта — такой энтузиазм они считали необходимым для преодоления трудностей», — заключил Брунссон[20].

Психологический комфорт, поддержание самооценки и морального духа — это выигрыш в эмоциональной сфере; иными словами, в этом случае мишень обмана — мы сами. Следующие три плюса мышления солдата немного другие. Убедительность, поддержка имиджа и ощущение принадлежности — это плюсы в социальной сфере: в этом случае мы обманываем других, но сначала должны обмануть себя[21].

Убедительность: уговариваем себя, чтобы уговорить других

Когда Линдон Джонсон, впоследствии президент США, был сенатором, он использовал ритуал, который его друзья и ассистенты называли накачкой. Если Джонсону предстояло убедить в чем-нибудь других людей, он тренировался страстно отстаивать эту позицию снова и снова, заставляя себя самого в нее поверить. В конце концов он получал способность убедить в нужном других людей потому, что и сам уже абсолютно уверился в новой мысли, каковы бы ни были его убеждения изначально. «Это было не лицедейство, — сказал Джордж Риди, пресс-секретарь Джонсона. — Он обладал потрясающей способностью убедить себя, что „истина“, удобная ему в данный момент, и есть настоящая истина, а все, что с ней не согласуется, — происки врагов»[22].

Способность к намеренному самообману, как у Джонсона, встречается редко. Однако в какой-то степени ему подражают все, просто не так осознанно. Когда нам нужно в чем-нибудь убедить других, у нас появляется мотивация поверить в это самим, и мы выискиваем доводы и факты в защиту своей позиции.

Когда студенты-юристы готовятся отстаивать точку зрения истца или ответчика в учебном судебном процессе, они в конце концов начинают верить, что на их стороне как моральное, так и юридическое право, даже когда кого-то из них назначают защищать интересы той или иной стороны случайным образом[23]. Если вы как предприниматель сможете убежденно и с энтузиазмом рассказывать о колоссальном успехе своей компании, другие люди тоже смогут в него поверить. Лоббисты, агенты по продажам и собиратели пожертвований на благотворительность иногда подчеркивают сильные стороны своего товара или благотворительного фонда и одновременно затушевывают его слабые стороны — так легче «продать слона».

Исследовательница может убедить себя вопреки фактам, что ее теория чрезвычайно оригинальна, и утверждать это в своих выступлениях и статьях. Даже если горстка ученых — специалистов в той же области поймет тщетность ее притязаний, возможно, ей все равно удастся убедить широкую публику. Но для этого исследовательнице зачастую приходится «случайно» неправильно понимать чужие мнения и не замечать, что заведомо абсурдный тезис, который она так горячо опровергает, на самом деле никто и не отстаивает.

Даже те из нас, в чьи профессиональные обязанности не входит умение убеждать, стараются что-то внушить друзьям, родным и сослуживцам: «Я хороший человек. Я заслуживаю вашего сочувствия. Я стараюсь изо всех сил. Я ценный сотрудник. Я как раз начинаю расти по службе». Чем искреннее мы сами во что-то верим, чем больше аргументов и фактов можем собрать в поддержку своей уверенности, тем легче нам будет убедить в этом других людей (во всяком случае, таков ход наших рассуждений).

Как говорил Джонсон, «убеждает убежденность»[24].

Имидж: выбираем убеждения, чтобы казаться лучше в глазах окружающих

Когда мы выбираем, что надеть, и решаем: деловой костюм или джинсы, кожа или хемп, туфли на шпильках или кроссовки, — мы подсознательно задаем себе вопрос: «Кто он — человек, который носит эту вещь? Утонченный? Вольный дух? Свободный от условностей? Практичный? Хочу ли я, чтобы окружающие видели во мне именно такого человека?»

Свои взгляды мы выбираем примерно так же{6}. Психологи называют это управлением впечатлениями, а эволюционные психологи — сигнализацией. Рассматривая какое-нибудь утверждение, мы подсознательно спрашиваем себя: «Кто он — человек, который поверит этому утверждению? Хочу ли я, чтобы окружающие видели во мне именно такого человека?»

Разные люди стремятся создавать с помощью одежды разные имиджи — и то же самое верно в отношении взглядов. Кого-то привлекает нигилизм, потому что этот человек желает казаться в курсе последних веяний. Другого привлекает оптимизм: этот человек считает, что оптимисты больше нравятся окружающим. Третий, возможно, дрейфует в сторону центристских позиций по спорным вопросам, желая выглядеть более зрелым. Заметьте, что никто из них не ставит себе целью перетянуть других на свою сторону, как в случае с убедительностью. Нигилист вовсе не пытается обратить в нигилизм окружающих. Он пытается убедить их, что он сам верит в нигилизм.

Существует мода на одежду, и точно так же существует мода на идеи. Когда какая-нибудь идея вроде «социализм лучше капитализма» или «искусственный интеллект изменит мир» начинает обретать популярность в вашем социальном кругу, возможно, вам захочется тоже взять ее на вооружение, чтобы не отставать от моды. За исключением случаев, когда часть вашего имиджа — намеренная непохожесть на остальных: тогда вам нужно сопротивляться модным идеям, а не проникаться ими.

Несмотря на все разнообразие идей и убеждений, некоторые принципы создания имиджа почти универсальны. Почти никто не желает ходить в грязной одежде с пятнами. Аналогично почти никто не хочет отстаивать мнение, носитель которого может показаться сумасшедшим или эгоистом. Поэтому для поддержания имиджа мы находим себе оправдание. Например: «Я против строительства нового дома в нашем микрорайоне потому, что это нанесет ущерб экологии, а вовсе не потому, что от этого подешевеет моя квартира».

Иногда полезна даже неспособность понимать что-то. Помню, в старших классах мы сидели и обсуждали кого-то из одноклассников, который, как мы знали, был озлоблен успехом своего друга. Одна девочка, Дана, удивилась: «Ну как можно злиться, если твоему другу хорошо?»

«Ах, Дана — такая чистая душа, она даже не понимает, что такое зависть», — с нежностью сказал кто-то.

«Честно, ребята, я правда не понимаю! — запротестовала Дана, перекрывая хор всеобщего умиления. — Ведь если твой друг счастлив, ты тоже должен быть счастлив?»

Ощущение принадлежности к группе: как сойти за своего

В некоторых религиозных общинах потерять веру означает также потерять жену или мужа, семью и всю систему социальной поддержки. Это крайний случай, но у всех социальных групп есть определенные убеждения и ценности, и от членов группы ожидается, что они будут их разделять, например: «глобальное потепление — серьезная проблема», «республиканцы лучше демократов», «мы боремся за правое дело» или «дети — это счастье». Если вы с чем-то не согласны, вас не обязательно физически изгонят из группы, но вы можете испортить отношения со всеми остальными ее членами.

Для ясности уточню, что подчинение консенсусу — не обязательно признак солдатского мышления. В онлайн-комиксе «xkcd» родитель задает ребенку вечный вопрос: «А если все твои друзья попрыгают с моста, ты тоже прыгнешь?» Ожидается, что ребенок поймет свою неправоту и неохотно уступит: «Конечно, нет». Но ребенок отвечает: «Возможно». В конце концов, что более вероятно: что все его друзья разом сойдут с ума или что на мосту пожар?[25] В словах ребенка есть смысл. Пойти на поводу у всеобщего мнения — иногда оправданный эвристический прием, поскольку человек не может все проверить самостоятельно, а другие знают что-то, чего не знает он.

Мотивированным наше рассуждение становится, когда мы даже не хотим выяснять, было ли всеобщее убеждение верным. Моя подруга Катя выросла в маленьком городке, по ее определению, «хипповском», где все жители, в том числе она сама, ратовали за охрану окружающей среды. Однако, перейдя в старшие классы, Катя стала наталкиваться — в учебниках и в интернете — на доводы в пользу того, что некоторые законы, принятые якобы для защиты окружающей среды, на самом деле бесполезны, а рубка леса не всегда так вредна, как о ней думают.

Катя старательно искала изъяны в этой логике. Но иногда, к ее ужасу, рассуждения казались… корректными. В такие минуты у нее падало сердце. «Когда я получала „неправильный“ ответ, мне становилось физически плохо, — рассказывала Катя. — Например, когда я прочитала доводы в защиту рубки леса, на которые у меня не нашлось немедленных опровержений».

Чтобы вписаться в группу, недостаточно подчиняться всеобщему мнению. Нужно еще демонстрировать свою лояльность группе, отвергая любые факты, которые угрожают ее коллективной чести. Например, люди, у которых сильна идентификация с сообществом геймеров (к примеру, согласные с утверждением: «Когда кто-то критикует геймеров, я воспринимаю это как личное оскорбление»), с большей вероятностью отнесутся скептически к результатам исследований, доказывающим, что видеоигры с элементами насилия приносят вред[26]. А те, у кого сильна идентификация с католиками (например, люди, согласные с утверждением: «Я ощущаю солидарность с католиками всего мира»), проявляют больше скептицизма, когда католического священника обвиняют в развратных действиях[27].

А в некоторые группы можно вписаться, только подчинившись определенным ограничениям. Они могут относиться к тому, что членам группы позволено хотеть, или к тому, что им позволено о себе думать. Такие установки называются синдромом высокого колоса: если колос заметно выше других, его сбивают палкой. Точно так же любого члена группы, демонстрирующего слишком высокое мнение о себе или слишком большие амбиции, ставят на место. Тот, кто хочет вписаться в такую группу, должен приобрести привычку умалять свои достижения и скрывать стремления даже в мыслях.

Обдумав все возможные цели, для которых люди применяют мотивированное мышление, вы поймете, почему предлагаемые методы борьбы с ним часто бесполезны. Эти предложения, как правило, содержат слова «научить» и «воспитать». Например:

Нужно учить школьников распознавать когнитивные искажения.

Нужно давать людям навыки критического мышления.

Нужно воспитывать в людях умение рационально и логично мыслить.

Ни один из этих подходов не оказался сколько-нибудь плодотворным для изменения образа мыслей в долговременной перспективе или вне учебной аудитории. И это не должно нас удивлять. Мы используем мотивированные рассуждения не потому, что чего-то не знаем, а потому, что пытаемся защитить жизненно важные для себя вещи — уважение к себе, удовлетворенность своей жизнью, мотивацию для начинания сложных дел и упорство в преодолении трудностей, хорошее мнение других людей о нас, нашу способность убеждать окружающих и принятие в общественной группе, которую мы хотим называть своей.

Однако то, что мышление солдата — стратегия, применяемая нами по умолчанию, еще не значит, что это хорошая стратегия. Во-первых, у нее могут оказаться нежелательные последствия. Рассматривая умение убеждать, мы увидели: студенты-юристы, случайным образом назначенные защищать интересы одной из сторон в суде, ознакомившись с материалами дела, проникались убеждением, что их сторона абсолютно права как морально, так и юридически. Но эта уверенность отнюдь не помогала убедить судью. Наоборот: чем больше студенты-юристы уверены в правоте своей стороны, тем меньше их шансы выиграть дело — возможно, потому что они не рассматривают возможные возражения на свои доводы и не готовятся их опровергать[28].

Даже если мышление солдата не имеет побочных эффектов, все равно не очевидно, что это наилучшая стратегия. Вместо того чтобы поддерживать самооценку, отрицая свои недостатки, ее можно поддержать, выявив и устранив их. Вместо того чтобы добиваться принятия, замазывая свои разногласия с сообществом, можно покинуть сообщество и найти другое, в которое вы вписываетесь лучше.

Эта глава началась вопросом, сформулированным по принципу забора Честертона: какой цели служит мышление солдата и можем ли мы быть уверены, что отказ от него ничему не повредит? Мы уже ответили на первую половину этого вопроса. Чтобы ответить на вторую, нам нужно решить: можем ли мы получить нужное так же эффективно или даже эффективнее, не прибегая к солдатскому мышлению. Этому посвящена следующая глава.

Глава 3. Почему истина важнее, чем мы думаем

Давайте вкратце повторим пройденное. Человек с мышлением солдата руководствуется вопросами «Могу ли я этому поверить?» относительно того, во что хочет поверить, и «Обязан ли я этому верить?» относительно того, во что верить не хочет. Мы используем взгляд солдата для защиты убеждений, которые помогают нам поддерживать самооценку и моральный дух, утешать себя, убеждать других, хорошо выглядеть в их глазах и вписываться в социальные группы.

Человек с мышлением разведчика руководствуется вопросом «Правда ли это?», чтобы видеть истинную картину окружающей действительности и на ее основе принимать правильные решения: устранять проблемы, замечать благоприятные возможности, высчитывать, стоит ли идти на тот или иной риск, решать, как он хочет провести свою жизнь, а иногда просто лучше понимать мир, в котором он живет, для удовлетворения собственного любопытства.

Мы используем мышление солдата, чтобы брать на вооружение и защищать убеждения, которые приносят нам…

Мы используем мышление разведчика, чтобы получить истинную картину мира, которая помогает…

…эмоциональные плюсы / Психологический комфорт: помогает справиться с разочарованием, тревожностью, сожалениями, завистью / Самооценка: поддерживает хорошее мнение о себе / Моральный дух: помогает начинать трудные дела и преодолевать препятствия

…принимать правильные решения, какие проблемы нужно устранять, какой риск оправдан, как двигаться к целям, кому доверять, какой жизнью жить и как научиться со временем принимать более обоснованные решения

…социальные плюсы / Убедительность: помогает убедить других людей в том, что выгодно нам / Имидж: помогает выглядеть умными, утонченными, сострадательными, добродетельными / Принадлежность: помогает вписаться в социальную группу

Мы подсознательно идем на компромисс

Наши убеждения служат одновременно для достижения таких разнообразных целей — это один из парадоксов человеческого бытия. В результате мы неизменно идем на компромисс.

Мы ищем компромисс между принятием правильного решения и принадлежностью к группе. Если вы живете в тесно сплоченной общине, возможно, вам будет легче в нее вписаться, используя взгляд солдата, чтобы отражать любые сомнения в основополагающих верованиях и системе ценностей общины. С другой стороны, если вы позволяете себе подобные сомнения, возможно, для вас будет лучше отвергнуть взгляды своего сообщества на мораль, религию или гендерные роли и сознательно перейти к менее традиционалистской жизни.

Мы ищем компромисс между принятием правильного решения и убедительностью. Одна моя подруга когда-то работала в известной благотворительной организации и все время удивлялась, как это президент организации умудряется убедить самого себя, что каждый доллар в бюджете организации расходуется с умом. Так президенту было проще уговаривать потенциальных жертвователей. С другой стороны, самообман президента приводил еще и к нежеланию завершить неэффективные программы — ведь с его точки зрения они были эффективными. «Когда кто-то пытался доказать ему совершенно очевидные вещи, он устраивал целую дискуссию», — вспоминала моя подруга. В этом случае мышление солдата помогало президенту благотворительной организации собирать пожертвования, но мешало рационально использовать собранные деньги.

Мы ищем компромисс: как принять правильное решение и поддержать моральный дух. Если вы разработали план и хотите его внедрять, можно сосредоточиться только на его плюсах («Потрясающая идея!»), чтобы проникнуться энтузиазмом и мотивацией для выполнения плана. С другой стороны, если вы начнете рассматривать этот план, чтобы найти в нем недостатки («Каковы негативные стороны? В каких обстоятельствах это может не получиться?»), вы с большей вероятностью обнаружите, что существует другой, более удачный, план и внедрять следует его.

Мы идем на эти компромиссы и на многие другие все время, обычно даже сами того не сознавая. В конце концов, весь смысл самообмана в том, что он происходит подсознательно. Если бы мы могли поймать себя на мысли: «Следует ли мне признаться самой себе, что я провалила проект?» — сам этот вопрос уже не нужно было бы задавать. Поэтому выбор приоритетной цели в каждом конкретном случае остается за нашим подсознанием. Иногда мы выбираем взгляд солдата, достигая своих эмоциональных или социальных целей за счет ясности видения. Иногда мы выбираем взгляд разведчика и ищем истину, даже если она подрывает на корню наши надежды.

А иногда наше подсознание пытается усидеть на двух стульях сразу. Когда я вела образовательные семинары, я постоянно спрашивала слушателей, как идет у них учеба. Я знала, что, если слушатель плохо понимает материал или недоволен курсом, лучше выяснить это как можно раньше и постараться исправить. Мне всегда было трудно получать обратную связь, и потому я гордилась, что на этот раз поступаю правильно.

Во всяком случае, гордилась до определенного момента, пока не осознала кое-что прежде незамеченное. Каждый раз, задавая слушателю вопрос: «Ну что, как вам нравится семинар?» — я начинала усиленно кивать и одобрительно улыбаться, как бы говоря: «Ведь вы хотите ответить „да“, правда? Ну пожалуйста, скажите „да“». Совершенно очевидно, что мое желание защитить свою самооценку и удовлетворение собой шло вразрез с моим желанием выявить проблемы, чтобы их исправить. Это воспоминание о том, как я прошу дать мне честный отзыв и в то же время одобрительно киваю и задаю наводящие вопросы, навсегда отпечатался у меня в мозгу: борьба солдата и разведчика, отраженная на одной картинке.

Может быть, мы рационально иррациональны?

Поскольку мы все время торгуемся, подсознательно ища компромиссы между взглядом солдата и взглядом разведчика, стоит спросить: а хорошо ли у нас получается? Умеем ли мы интуитивно взвесить все за и против и понять, что выгоднее для нас в конкретной ситуации: узнать правду или верить в ложь?

Гипотеза о том, что человеческий разум в ходе эволюции научился находить оптимальные компромиссы в такой ситуации, называется гипотезой рациональной иррациональности. Ее сформулировал экономист Брайан Каплан[29]. Ее название может показаться внутренне противоречивым, но это лишь потому, что в нем обыгрываются два значения слова «рациональный»: эпистемологически рациональный человек — тот, кто придерживается хорошо доказанных мнений, а инструментально рациональный — тот, кто принимает эффективные решения для достижения своих целей.

Иными словами, если мы рационально иррациональны, мы умеем подсознательно выбрать ровно такой уровень эпистемологической иррациональности, чтобы достичь своих социальных и эмоциональных целей, но при этом не слишком сильно исказить истинную картину мира. Рационально иррациональный человек будет отрицать наличие проблемы, когда выигрыш от отрицания достаточно высок, а шанс решить проблему достаточно низок. Рационально иррациональный руководитель станет приукрашивать финансовое положение своей компании в собственных глазах только в том случае, если выигрыш — его способность привлекать инвесторов — больше, чем негативные последствия от принятия не совсем верных стратегических решений.

Так что, люди в самом деле рационально иррациональны?

Будь это так, книгу можно было бы закончить прямо здесь. Я могла бы воззвать к вашему человеколюбию и призвать вас чаще выбирать мышление разведчика, чтобы быть полезнее для общества. Или я могла бы сыграть на вашем внутреннем стремлении к истине ради нее самой. Но я не могу поручиться, что вы выиграете, то и дело применяя взгляд разведчика, если вы уже и так умеете находить оптимальный баланс между разведчиком и солдатом.

Сам факт существования моей книги — в некотором смысле спойлер ответа на этот вопрос. Нет, мы очень далеки от рациональной иррациональности. В нашем процессе принятия решений есть несколько крупных изъянов, несколько способов, которыми мы систематически обманываем себя, выясняя истину и оценивая плюсы и минусы этого действия. Далее мы рассмотрим, как эти способы самообмана заставляют нас переоценивать взгляд солдата и выбирать его чаще, чем следовало бы, и в то же время недооценивать взгляд разведчика, выбирая его гораздо реже, чем было бы нужно.

Мы переоцениваем немедленный выигрыш от мышления солдата

Одна из самых прискорбных человеческих черт — умение мешать самим себе двигаться к цели. Мы платим за членство в спортивном клубе, а потом туда не ходим. Мы садимся на диету, но тут же нарушаем ее. Мы тянем с написанием реферата и спохватываемся только вечером накануне того дня, когда реферат нужно сдавать, и горько клянем себя вчерашних за то, что оказались в таком положении.

Причина этого самосаботажа — так называемый эффект переоценки быстрой выгоды, называемый также гиперболическим дисконтированием: человек, принимая интуитивные решения, склонен считать очень важными кратковременные последствия решения и несущественными, маловажными — долговременные. Иными словами, мы нетерпеливы, и наше нетерпение тем больше, чем ближе потенциальная награда[30].

Когда вы обдумываете, не записаться ли в спортзал, компромисс, рассматриваемый в теории, кажется, стоит того. Тратить несколько часов в неделю на физическую активность, зато выглядеть и чувствовать себя гораздо лучше? Почему бы и нет! Но утром, когда у вас есть альтернатива: выключить будильник и снова провалиться в блаженный сон или отправиться в спортзал и сделать микроскопический шаг к намеченным фитнес-целям, выбор становится гораздо труднее. Решение снова заснуть приносит немедленный выигрыш, а награда за занятия фитнесом туманна, и к тому же получить ее можно лишь в каком-то неопределенном будущем. И вообще, одна тренировка все равно почти не приблизит меня к достижению долговременных целей в фитнесе, правда ведь?

Широко известно, что эффект настоящего влияет на выбор действия. Гораздо менее известно, что он также влияет на выбор мышления. Так же как в случаях, когда мы решаем поспать подольше, нарушить диету или отложить работу на потом, мышление солдата приносит немедленный выигрыш, а вот расплачиваться за него придется позже, когда-то в будущем. Если вы беспокоитесь из-за сделанной ошибки и убеждаете себя, что в ней виноват кто-то другой, вы немедленно чувствуете облегчение. Но за это вы расплачиваетесь тем, что лишаетесь возможности научиться на своих ошибках, а значит, вероятность совершить тот же промах повышается. Но это повлияет на вас только потом, в будущем, неизвестно когда.

Чрезмерно высокая оценка собственных положительных черт эффективнее всего работает в самом начале отношений (романтических, рабочих и других). Когда вы впервые встречаетесь с кем-то, этот человек не знает почти ничего о вас как сотруднике или романтическом партнере и вынужден полагаться на косвенные показатели, а именно на степень вашей уверенности в себе. Но чем дольше этот человек общается с вами, тем больше информации получает о ваших настоящих сильных и слабых сторонах и тем меньше полагается на косвенные данные.

Чрезмерный оптимизм по поводу собственных шансов на успех дает вспышку мотивации. Однако эта мотивация со временем уменьшается, а может даже привести к болезненной отдаче, если успех не приходит в ожидаемый срок. Как сказал Фрэнсис Бэкон, надежда — хороший завтрак, но плохой ужин.

Мы недооцениваем пользу от вырабатывания привычек разведчика

Проснувшись рано утром и выпихнув себя в спортзал, мы получаем выигрыш не только в виде сожженных калорий и подкачанных мускулов. Мы еще подкрепляем в себе ценные навыки и привычки. Само собой, привычку ходить в спортзал, но также вообще привычку делать то, что трудно и не хочется, а заодно — обобщим еще сильнее — привычку выполнять данные себе обещания.

В теории мы это знаем. Но очень тяжело чувствовать будущую пользу, особенно когда будильник звонит в шесть утра, а постель теплая и мягкая. К тому же один отдельно взятый день не слишком влияет на выработку привычек и навыков. «Я с тем же успехом и завтра могу сходить», — думаете вы и отключаете будильник. Это правда, но, конечно, вы и завтра будете рассуждать точно так же.

Аналогичным образом выигрыш, который вы получаете, взяв на вооружение взгляд разведчика, заключается не только в уточнении карты. Выигрыш состоит в том, что вы укрепляете полезные привычки и навыки. Даже если вы рассуждаете о чем-нибудь не влияющем на вас непосредственно, вроде зарубежной политики, на вас все же косвенно влияет ваш ход мыслей, поскольку вы укрепляете в себе привычку рассуждать определенным образом. Каждый раз, когда вы восклицаете: «О, это очень убедительный аргумент, я никогда не думал о проблеме в таком разрезе», вам становится чуточку проще принимать убедительные аргументы вообще. Каждый раз, когда вы решаете проверить тот или иной факт, прежде чем его репостить, вы закрепляете в себе общую привычку проверки фактов. Каждый раз, когда вы говорите: «Я была неправ(а)», вам становится самую чуточку легче признавать собственную неправоту.

Эти и другие полезные навыки разведчика вырабатываются со временем. Но в каждом отдельном случае мысли «Я постепенно улучшаю объективность своих суждений» трудно конкурировать с немедленным выигрышем от мышления солдата.

Мы недооцениваем последствий самообмана

Один обман порождает другой — избитый сюжетный ход, часто встречающийся в ситкомах. Вы это уже сто раз видели. Герой совершает какой-нибудь мелкий проступок, например забывает купить жене подарок на Рождество. В свое оправдание он сочиняет какую-нибудь мелкую ложь, к примеру отдает жене подарок, купленный для отца, и притворяется, что это для нее. Он вынужден соврать еще раз, чтобы подкрепить первую ложь: «Это галстук… Э… Да, я давно хотел тебе сказать, ты очень сексуально выглядишь в галстуках!» И к концу эпизода его жена носит галстуки каждый день, и он ничего не может поделать.

В ситкомах этот прием утрирован для пущего эффекта, но он основан на реальном явлении. Если вы прибегли ко лжи, никак нельзя предсказать, на что вы обрекаете свое завтрашнее «я».

Когда мы обманываем себя, дело обстоит точно так же: последствия нарастают, как сходящая с горы лавина. Допустим, вы склонны рационализировать собственные ошибки, подыскивая себе оправдания, и в результате думаете о себе гораздо лучше, чем того заслуживаете. В результате ваше неумение прощать ошибки и слабости других растет как снежный ком. Теперь, если кто-нибудь из ваших друзей или родных сам поставит себя в трудное положение, вы, возможно, не проявите особого сочувствия. Ведь вы-то никогда не делаете подобных ошибок. «Почему они не могут просто взять и стать лучше? Это ведь не так трудно».

Или предположим, что ради поддержания самооценки вы смотрите на себя через розовые очки, считая себя обаятельнее и интереснее, чем на самом деле видят вас окружающие. Вот одно из возможных последствий: как вы теперь объясняете тот факт, что с вами никто не хочет встречаться? Ведь вы такой замечательный человек. Что ж, может быть, все «они» (женщины, мужчины — недостающее вписать) поверхностны, узко мыслят и не могут оценить вас по достоинству.

Но снежный ком продолжает расти. Как вы теперь объясните то, что наперебой твердят вам родители, друзья или комментаторы в интернете, — что на самом деле «они» в большинстве своем вовсе не поверхностные и не узко мыслящие? Но ведь собеседникам нельзя верить: конечно, они говорят не то, что думают, а то, что, по их мнению, обязаны говорить. Правда ведь? Вы приходите к такому заключению, и ваша карта реальности искажается еще сильнее.

Все это просто примеры, не обязательно относящиеся к вам. Но на самом деле очень трудно предсказать, как именно снежный ком, запущенный одним мелким актом самообмана, ударит по вам в будущем, да и случится ли это вообще. Вероятно, во многих случаях вред пренебрежимо мал. Но то, что он отложен на будущее и непредсказуем, должно вас пугать. Это как раз один из тех минусов, которыми мы склонны пренебрегать, когда подсознательно взвешиваем минусы и плюсы. Эффект снежного кома — еще одно доказательство из многих, что мы недооцениваем вредные последствия самообмана и потому выбираем мышление солдата слишком часто, а мышление разведчика — недостаточно часто.

Мы переоцениваем возможный проигрыш в социальном плане

Вы когда-нибудь врали своему доктору? Если да, то вы не одиноки. По результатам двух недавних опросов соответственно 81 % и 61 % пациентов признались, что скрывают информацию от своего врача, причем важную: например, не признаются, что нарушают режим приема лекарств или что плохо поняли указания врача[31]. А каковы, по словам тех же пациентов, причины такого поведения? Оказывается, пациенты стесняются и боятся, что врач их осудит. «Большинство людей хочет, чтобы лечащий врач был о них высокого мнения», — сказал ведущий автор исследования[32].

Задумайтесь, насколько нелеп этот компромисс. Во-первых, ваш врач, скорее всего, не судит вас так сурово, как вы опасаетесь. Он(а) наверняка перевидал(а) сотни пациентов с такими же некрасивыми болезнями и дурными привычками, как у вас. Что еще важнее, мнение вашего врача о вас не имеет никакого значения. Оно никак не влияет на вашу жизнь, карьеру или уровень счастья. С рациональной точки зрения гораздо разумнее говорить врачу всю правду, чтобы получить как можно более обоснованный диагноз и лечение.

Это еще один аспект, в котором наше интуитивное восприятие плюсов и минусов сильно искажено. Мы переоцениваем важность того, как нас воспринимают окружающие. Ущерб в социальном плане от неправильного поведения, например когда мы ведем себя странно или попадаем впросак, кажется нам значительно выше, чем на самом деле. В реальности другие люди думают о вас гораздо меньше, чем вам кажется, а их мнение о вас не так сильно влияет на вашу жизнь, как вы думаете.

В результате мы идем на трагические для себя уступки, жертвуя большими порциями потенциального счастья, чтобы избежать относительно небольшого ущерба в социальном плане. Если вы кого-то пригласили на свидание и получили отказ, это не конец света, хотя вам, может быть, кажется именно так. Мы так боимся, что нас отвергнут, что зачастую изобретаем оправдания бездействию: уговариваем себя, что вовсе и не хотели отношений с этим человеком, или что сейчас у нас нет времени ходить на свидания, или что с нами все равно никто не захочет встречаться, так что не стоит и пробовать.

Во второй главе, говоря о принадлежности к группе, я использовала метафору высокого колоса: людей, которые выглядят слишком амбициозными, группа может поставить на место. Это бывает на самом деле, но мы переоцениваем негативные последствия. Экономист Джулия Фрай изучает отношение людей к чужим амбициям в Новой Зеландии, где синдром высокого колоса исторически распространен. Однажды она связалась с женщиной, которую интервьюировала двумя годами раньше, чтобы получить повторное согласие на публикацию интервью.

В первоначальном интервью эта женщина утверждала, что стремление делать карьеру ее не привлекает и что она предпочитает оставаться на одной и той же должности. Но оказалось, что она теперь возглавляет группу у себя в компании и довольна этим. Она рассказала Джулии Фрай, что после беседы с ней два года назад перешла от мысли «Это не для меня, мне это неинтересно» к мысли «Мне совершенно необязательно карабкаться наверх и идти по головам, но, может быть, не возбраняется подняться на ступеньку выше»[33].

Когда мы позволяем себе задуматься о негативных социальных последствиях, которых избегаем (или когда кто-нибудь наводит нас на эти мысли, как ту женщину из Новой Зеландии), мы часто понимаем: «И ничего такого страшного в этом нет! Я могу взять на себя еще одну дополнительную обязанность на работе, и ничего плохого не случится. Никто не станет меня за это ненавидеть». Но когда мы предоставляем решать подсознанию, даже от намека на потенциальный ущерб в социальном плане у нас в мозгу рефлекторно вспыхивает аварийный сигнал: «Избегать любой ценой!»

Мы готовы даже рискнуть жизнью, лишь бы не выглядеть глупо в глазах совершенно посторонних людей. В своей книге «Big Weather: Chasing Tornadoes in the Heart of America» («Большая погода: погоня за торнадо в самом сердце Америки») охотник за торнадо Марк Свенволд описывает, как сидел в мотеле в городе Эль-Рено в штате Оклахома, к которому в этот момент приближался торнадо. Телевизор в мотеле вопил, подавая сигнал тревоги, и по нижней части экрана бежало предупреждение национальной метеорологической службы: «Поспешите в укрытие. Не медлите». Свенволд подумал: «Неужели мне суждено провести последние часы своей жизни в дешевом мотеле?»

Однако он медлил. Двое мужчин, местных, пили пиво снаружи возле мотеля, небрежно привалившись к своему грузовику. Видимо, надвигающийся торнадо их не беспокоил. «Может, я слишком наивен», — подумал Свенволд. Девушка на ресепшен в мотеле тоже спокойно сидела на месте. Свенволд спросил ее, есть ли в мотеле подвал, где можно укрыться. «Нет, у нас нет подвала», — ответила она, и Свенволду почудилась в ее словах нотка презрения.

Как он позже вспоминал, «насмешка этой девушки, местной жительницы, устыдила меня и заставила отрицать очевидное», а при виде двух мужчин, спокойно пьющих пиво на улице, журналист испытал нерешительность, которая его парализовала. Через полчаса мучительных колебаний Свенволд заметил, что мужчин на улице уже нет, и лишь тогда наконец позволил себе спасаться бегством[34].

Немедленный выигрыш кажется нам слишком соблазнительным, даже если потом за него придется дорого заплатить. Мы недооцениваем совокупный вред от ложных убеждений и совокупную пользу от развития у себя навыков разведчика. Мы переоцениваем внимание других людей к нашей персоне и возможные последствия их осуждения. В результате всего этого мы слишком охотно жертвуем ясностью видения ради эмоционального и социального выигрыша в близкой перспективе. Это не значит, что мышление разведчика всегда лучше. Но это значит, что мы склоняемся ко взгляду солдата, даже если взгляд разведчика в данном случае оптимальнее.

Возможно, вам покажется, что это плохие новости. У нас в мозгу встроено когнитивное искажение, мешающее принимать оптимальные решения. Но на самом деле этому нужно радоваться. Это значит, что нам есть куда расти, что у нас есть возможность улучшить свою жизнь, если только мы научимся меньше полагаться на мышление солдата и больше — на мышление разведчика.

Точная карта особенно полезна в наш век

Если бы вы жили 50 тысяч лет назад, вам было бы некуда деваться от племени и семьи, в которых вы родились. В плане выбора карьеры вам тоже ничего особенного не предлагалось. Вы могли заниматься охотой, собирательством или рожать детей в зависимости от отведенной вам роли в племени. А если вас это не устраивало, это были исключительно ваши проблемы.

Сейчас у нас выбор гораздо шире, особенно если вы живете в относительно развитой стране. Вы свободны выбирать, где жить, чем заниматься, с кем вступать в брак, начать или закончить отношения, куда инвестировать деньги, как заботиться о своем умственном и физическом здоровье, и многое другое. Становится ли ваша жизнь от этого лучше или хуже, зависит от качества ваших решений, а качество решений зависит от вашего взгляда на мир.

Наша эпоха позволяет также исправить многое из того, что нас не устраивает в жизни. Если у вас что-то плохо получается, вы можете записаться на курсы, где этому учат, прочитать книгу из серии «для чайников», посмотреть обучающий ролик на YouTube, заниматься с преподавателем или нанять кого-нибудь, чтобы трудное дело сделали за вас. Если вас душит мещанская мораль маленького городка, вы можете найти родственные души в интернете или переехать в большой город. Если с вами плохо обращаются в семье, вы можете порвать с ней.

А если вы несчастны в целом, вы можете пойти на терапию, заняться фитнесом, изменить стиль питания, попробовать принимать антидепрессанты, воспользоваться пособиями по самопомощи или читать книги по философии, медитировать, пойти в волонтеры, чтобы помогать другим, или переехать в какое-нибудь другое место, которому достается больше солнечных лучей в течение года.

Не все эти решения одинаково подходят всем людям, и не все они оправдывают затраченные усилия. Выбрать стоящий вариант может тот, кто в целом умеет принимать оптимальные решения. И чтобы решить, какие именно проблемы вашей жизни вообще следует решать, а с какими надо просто научиться жить, тоже нужно уметь принимать оптимальные решения.

При таком изобилии возможностей мышление разведчика для нас гораздо полезнее, чем было для наших предков. В конце концов, что толку признавать существование проблем, если ты все равно не можешь с ними ничего поделать? Какой смысл обострять противостояние с окружающими, если у тебя нет возможности покинуть общину? Точная карта не особо поможет, если тебе разрешено идти только одним путем.

Поэтому неудивительно, что при подсознательном суждении мы недооцениваем истину: наше подсознательное мышление развивалось в другом мире, больше подходящем для солдат. Но сейчас в нашем мире все больше и больше ценится умение видеть ясно, особенно в долговременной перспективе. В этом мире ваше счастье не так однозначно определяется вашим умением приспособиться к той жизни, той профессии и той социальной группе, которые суждены вам по рождению.

Наш мир все больше и больше становится миром разведчиков.

Часть II. Развиваем самоосознанность

Глава 4. Приметы разведчика

У меня есть грешок: я люблю читать форум на Reddit, который называется «Am I the asshole?»{7}. Его участники описывают свои недавние конфликты и просят других участников высказать мнение, кто прав в конфликте и кто неправ.

В 2018 году один из участников форума описал следующую дилемму[35]. Он уже год встречается с девушкой и теперь хочет, чтобы она переехала к нему. Проблема в том, что у девушки есть кошка, а он кошек не любит. Поэтому он хотел бы, чтобы девушка отдала куда-нибудь кошку, прежде чем съехаться с ним. Но хотя он объяснил ей свою позицию «очень спокойно и рационально», как он выразился, девушка не желает уступить. Она говорит, что идет только в комплекте с кошкой. Парень считает, что она ведет себя неразумно, и обратился на Reddit за поддержкой.

Но поддержки он не получил. Вместо этого участники форума довели до его сведения, что, даже если лично он не любит кошек, владельцы домашних животных к ним очень привязаны и нельзя требовать, чтобы кто-то расстался со своей кошкой, только потому, что она вас раздражает. Вердикт был вынесен гораздо единодушнее, чем обычно: «Да, ты придурок».

Главный фактор, мешающий нам чаще использовать мышление разведчика, — наша уверенность, что мы и так уже его используем. В этой главе мы исследуем причины, по которым считаем себя разведчиками, даже когда таковыми не являемся. Затем я укажу несколько истинных признаков мышления разведчика.

Если человек думает, что мыслит объективно, это еще не значит, что он разведчик

Процитированная выше фраза с Reddit — «очень спокойно и рационально» — весьма показательна. Мы всегда считаем себя объективными, поскольку чувствуем себя объективными. Мы рассматриваем собственную логику, и она кажется нам безупречной. Мы не видим в себе никаких признаков предвзятости. Мы чувствуем себя спокойными и беспристрастными.

Однако ваше спокойствие еще не означает, что вы справедливы, как невольно продемонстрировал этот участник Reddit. И способность объяснить свою позицию «рационально», как он выразился, — обычно под этим подразумевается способность привести убедительный аргумент в свою пользу — еще не значит, что его позиция справедлива. Конечно, ваш аргумент кажется вам убедительным. Любому человеку собственные аргументы кажутся убедительными. Именно так работает мотивированное рассуждение.

На самом деле взгляд на себя как на рационального человека может вам же и повредить. Чем более объективным вы себя считаете, тем больше доверяете собственной интуиции и собственному мнению, считая их точным отражением реальности, тем менее склонны ставить их под вопрос. Мы мыслим так: «Я объективно смотрю на вещи, а значит, мое мнение по поводу законов, ограничивающих владение оружием, несомненно, правильное, в отличие от мнений всех этих неразумных людей, которые со мной не согласны». Или: «Я беспристрастен, а следовательно, если этот соискатель должности кажется мне более подходящим, значит, он и в самом деле лучше подходит».

В 2008 году финансиста Джеффри Эпштейна обвинили в принуждении несовершеннолетних девочек к сексу. Через несколько лет один журналист брал интервью у физика Лоуренса Краусса, близкого друга Эпштейна, и заговорил о его деле. Краусс отмахнулся от обвинений в адрес Эпштейна, сказав при этом следующее: «Я как ученый всегда сужу на основании эмпирических фактов. Вокруг Эпштейна всегда были женщины в возрасте от 19 до 23 лет, но ничего другого я не видел, поэтому как ученый делаю вывод: каковы бы ни были его проблемы, я поверю его словам против слов других людей»[36].

Это весьма сомнительная ссылка на эмпиризм. Хороший ученый не обязательно верит лишь тому, что видел своими глазами. Краусс просто доверяет своему другу больше, чем женщинам, которые выдвинули против него обвинения, и следствию, подтвердившему эти обвинения. Это никак нельзя назвать объективностью ученого. Если вы исходите из предпосылки, что вы объективны, то ваши умозаключения кажутся безупречными, но на самом деле таковыми обычно не являются.

Если человек умен и эрудирован, это еще не значит, что он разведчик

«Какой идиот!» — восклицаем мы, когда на Facebook кто-нибудь высказывает особенно выдающуюся глупость. «Похоже, в нынешние времена всем плевать на объективные факты», — вздыхаем мы, читая о каком-нибудь модном псевдонаучном поверье. Журналисты пишут мрачные статьи о «культе невежества»[37] и антиинтеллектуализме нынешней публики и издают книги с названиями вроде «Just How Stupid Are We? Facing the Truth About the American Voter» («Насколько мы глупы? Вся правда об американском избирателе»)[38].

Подобные фразы как бы подразумевают, что проблема нашего мышления — причина, по которой столько людей держатся «неправильного» мнения по спорным вопросам, — недостаток знаний и умения рассуждать. Если бы только люди были умнее и лучше информированы, они бы осознали свои ошибки!

Но так ли это? Профессор юриспруденции из Йеля Дэн Кахан провел опрос среди американцев. Он спрашивал про их политические взгляды и мнение по поводу изменения климата. Как и следовало ожидать, эти две вещи сильно коррелируют между собой. Либеральные демократы с гораздо большей вероятностью, чем консервативные республиканцы, соглашались с высказыванием: «Существуют неопровержимые доказательства, что современное глобальное потепление вызвано в основном деятельностью людей, такой как сжигание ископаемого топлива»{8}.

Пока ничего удивительного. Интересный момент заключается в том, что Кахан измерял также степень «научной грамотности» респондентов с помощью различных дополнительных вопросов. Среди них были задачи на умение рассуждать, например: «Если пять станков за пять минут делают пять деталей, сколько времени нужно ста станкам, чтобы сделать сто деталей?» Другие вопросы проверяли наличие у человека базовых научных познаний, например: «Принцип работы лазера — фокусировка звуковых волн: верно или нет?» или «Какой газ составляет бо́льшую часть атмосферы Земли: водород, азот, углекислый газ или кислород?»

Если мы предполагаем, что широта познаний и интеллект не дают их носителю впасть в мотивированные рассуждения, то ожидаем обнаружить следующее: чем эрудированнее люди, тем больше совпадают их мнения по научным вопросам. Но Кахан обнаружил, что дело обстоит ровно наоборот. В прослойке с самым низким уровнем научной грамотности поляризации нет вообще: и среди либералов, и среди консерваторов в антропогенное (вызванное деятельностью человечества) глобальное потепление верят примерно 33 %. Но по мере роста научного сознания взгляды начинают расходиться. В группе с самым высоким процентилем научной грамотности вера в антропогенность глобального потепления встречается почти у 100 % либералов и всего у 20 % консерваторов[39].

Та же самая закономерность в виде воронки проявляется, если опрашивать людей по другим идеологически окрашенным вопросам: «Следует ли правительству финансировать исследования стволовых клеток?», «Как образовалась Вселенная?», «Действительно ли люди появились в результате эволюции менее развитых животных?» В ответах на все эти вопросы респонденты с наиболее высоким уровнем научной грамотности одновременно демонстрируют и самую сильную поляризацию мнений[40].

По мере роста научной грамотности либералы и консерваторы все сильнее расходятся в мнениях о том, существуют ли неопровержимые доказательства антропогенности глобального потепления{9}.

Поскольку речь зашла о поляризации, некоторые читатели могут сделать вывод, что истина лежит где-то посередине. Это не так; это был бы ложный баланс. По любому конкретному вопросу истина может лежать в крайней правой части графика, в крайней левой или где угодно еще. Я просто пытаюсь показать, что чем лучше информированы люди, тем ближе они, по идее, должны подходить к одной и той же истине независимо от того, в чем она заключается. Вместо этого мы видим противоположное: чем лучше информированы люди, тем сильнее они расходятся во мнениях.

Этот результат чрезвычайно важен. Ведь интеллект и научная осведомленность — еще две вещи, дающие нам ложную уверенность в правоте собственных рассуждений. Высокий IQ и ученая степень, возможно, дают преимущества в идеологически нейтральных областях, таких как решение математических задач или поиск удачных возможностей для инвестиций. Но они не защищают от предвзятости, которая проявляется при ответе на идеологически окрашенные вопросы.

Кстати… Вопрос «Верно ли, что некоторые люди более склонны к предубежденности, чем другие?» идеологически заряжен сам по себе. И действительно, среди исследователей, изучающих предвзятость, наблюдается то самое явление, которое они изучают.

Много десятилетий в среде психологов было распространено убеждение, что консерваторы гораздо более предвзяты, чем либералы, и что предвзятость неотъемлема от консерватизма. Это явление называется «теория ригидности правых»: считается, что консерватизм притягивает людей с определенными чертами личности, такими как зашоренность, авторитарность, догматичное мышление, страх перемен. Эта теория неотразимо привлекательна для либералов, которые составляют большинство среди ученых-психологов. В ходе недавнего опроса среди социальных психологов и тех, кто изучает психологию личности, примерно 14 человек из каждых пятнадцати назвали себя либералами, и лишь один из пятнадцати — консерваторами[41].

Возможно, именно поэтому в среде психологов так охотно приняли теорию ригидности правых, хотя исследования, на которые она опирается, в лучшем случае сомнительны. Вот, например, несколько вопросов из тех, которые обычно используют, чтобы определить ригидную личность[42]:

• Вы согласны, что гомосексуалисты и феминистки заслуживают похвалы за храбрость, с которой они бросают вызов традиционным семейным ценностям? Если нет, значит, вы ригидны.

• Вы сторонник смертной казни? Если да, вы ригидны.

• Вы за социализм? За легализацию абортов? Если нет, то… вы уже догадались… Вы ригидны!

Я надеюсь, вы быстрее академических психологов поймете, в чем проблема с этими вопросами. Они якобы измеряют ригидность психики. На самом деле они определяют, консервативны ли ваши взгляды. А это значит, что теория о более высокой ригидности консерваторов вовсе не опирается на факты: она всего лишь тавтологична.

Ум и широта познаний — просто инструменты. Их можно использовать для получения истинной картины мира, если у вас есть такое желание. А можно использовать их для защиты определенной точки зрения, если вам хочется именно этого. Но применение этих инструментов само по себе не делает вас разведчиком.

Разведчиком можно стать, только целенаправленно тренируя мышление разведчика

Однажды в гостях я заговорила о том, как сложно в Twitter вести продуктивные дискуссии, в ходе которых действительно удается кого-то переубедить. Один из гостей вмешался: «А по-моему, это совсем нетрудно».

«Ух ты, — удивилась я. — В чем же ваш секрет?»

Он пожал плечами: «Никакого секрета. Я просто привожу факты».

Я растерянно нахмурилась: «И это… помогает? Вы приводите факты, и люди меняют свое мнение?»

«Да, все время так делаю», — ответил он.

Назавтра я заглянула в его Twitter, чтобы разобраться, чего именно я не понимаю. Я прочитала его твиты за много месяцев, но не нашла ни одного примера ситуации, которую он описывал накануне в гостях. Когда кто-нибудь выражал несогласие с его твитом, он либо игнорировал это, либо высмеивал оппонента, либо сообщал, что тот заблуждается, и считал вопрос закрытым.

Очень легко думать: «Конечно, я меняю свое мнение, если мне предъявляют объективные факты», «Конечно, я последовательно провожу в жизнь свои принципы», «Конечно, я справедливо сужу о людях» — независимо от того, правда ли это. То, что вы считаете себя таким человеком, не доказывает, что вы смотрите на мир как разведчик. Вот если вы можете указать конкретную ситуацию, в которой вели себя именно так, это подтверждает, что вы проявили мышление разведчика.

Допустим, вы считаете себя разумным человеком, вы умны и эрудированны, вы знаете, что такое мотивированное рассуждение. Кажется, все это указывает, что у вас мышление разведчика. На самом деле эти свойства имеют удивительно мало отношения к делу. Единственный настоящий признак мышления разведчика — то, что человек мыслит, как разведчик. Далее в этой главе мы рассмотрим пять признаков мышления разведчика — пять индикаторов, которые проявляются в поведении человека и свидетельствуют, что он любит истину и будет стремиться к ней, даже если его не заставляют и даже если выяснение этой истины вредит его интересам.

1. Если вы спорили с кем-то, а потом поняли, что ваш собеседник был прав, говорите ли вы ему об этом?

Во время Гражданской войны в Америке город Виксбург имел стратегически важное значение. Он располагался в таком месте реки Миссисипи, что сторона, контролирующая этот город, могла контролировать также передвижение войск и снабжение в ту и другую сторону. Как выразился президент конфедератов Джефферсон Дэвис, «Виксбург — это гвоздь, скрепляющий половинки Юга»[43].

Генерал Улисс Грант, командующий армией северян, пытался взять Виксбург в течение нескольких месяцев, но безуспешно. Наконец в мае 1863 года он разработал смелый план. Он собирался подойти к городу с неожиданного направления, при этом скрывая передвижение своих войск от конфедератов. Президент Авраам Линкольн беспокоился: этот план казался ему чересчур рискованным. Однако два месяца спустя, в День независимости, победоносная армия Гранта стояла в центре Виксбурга.

Линкольн никогда не встречал Гранта лицом к лицу, но, узнав о победе, решил написать ему письмо. Оно начиналось так: «Дорогой мой генерал!» Линкольн выразил свою благодарность Гранту, а затем написал следующее: «Хочу сказать еще кое-что… Я считал, что вы должны подойти к реке и соединиться с армией генерала Бэнкса; когда вы повернули на север, к востоку от Биг-Блэк, я счел это ошибкой. А теперь я хочу лично признать, что вы были правы, а я ошибался»[44].

Это абсолютно характерно для Линкольна, как сказал его коллега позже, прочитав письмо. Президент никогда не стеснялся сказать другим, что они были правы, а он ошибался[45].

Строго говоря, мышление разведчика требует признания собственных ошибок только перед самим собой, а не перед другими. Однако готовность сказать: «Вы были правы, а я нет» — явный признак человека, ценящего правду превыше собственного эго. Вы можете вспомнить случай, когда поступили именно так?

2. Как вы реагируете на критику в свой адрес?

Может быть, у вас есть знакомый или начальник, утверждающий: «Я уважаю честность! Я хочу, чтобы люди были со мной откровенны!» — но, если кто-нибудь ловит их на слове, они оскорбляются, уходят в глухую оборону или обрушивают на правдолюбца свой гнев. Или вежливо благодарят собеседника за честность и с той минуты его недолюбливают.

Гораздо легче утверждать, что любишь критику, чем на самом деле приветствовать ее. Но в очень многих случаях честные отзывы необходимы для продвижения к цели. Можете ли вы что-нибудь улучшить в своих выступлениях перед публикой? Есть ли жалобы у ваших клиентов? Может быть, вы как начальник, сотрудник, друг или романтический партнер делаете что-то такое, что неприятно другим людям?

Чтобы измерить свою терпимость к критике, недостаточно просто спросить себя: «Терпим(а) ли я к критике?» Вместо этого исследуйте свой послужной список. Были ли случаи, когда вас критиковали и вы принимали эту критику как руководство к действию? Вознаграждали ли вы когда-нибудь человека, который вас критиковал (например, повысив его в должности)? Предпринимаете ли вы усилия, чтобы другим людям было проще вас критиковать?

Один мой друг, его зовут Спенсер, заведует фабрикой стартапов и управляет несколькими группами людей. Дважды в год он предлагает всем своим сотрудникам заполнить анкету, чтобы оценить его работу на посту менеджера. Анкетирование проводится анонимно, чтобы людям было проще отвечать честно. Спенсер также научился формулировать вопросы различными способами, побуждая подчиненных высказывать критику в его адрес. Например, он спрашивает не только «Каковы мои слабые стороны как менеджера?», но еще и «Если бы вы могли выбрать во мне одну черту, чтобы ее улучшить, то какую именно?».

У меня по этому аспекту мышления разведчика показатели не слишком высокие, как вы, наверное, догадались. Не могу забыть, как я просила отзывы у своих студентов, одновременно задавая им наводящие вопросы. Я терпеть не могу, когда меня критикуют, и мне приходится делать колоссальное усилие, чтобы попросить кого-нибудь меня покритиковать. Мы со Спенсером в этом смысле различны, как небо и земля. Например, однажды он подошел ко мне и радостно предложил: «Слушай, Джулия, я тут узнал про очень крутое мероприятие по типу блиц-свиданий: ты по пять минут разговариваешь с десятью разными людьми, а потом каждый из них рассказывает, какое впечатление ты на него произвела и что тебе можно улучшить! Пойдешь со мной?»

«Спенсер, — чистосердечно ответила я, — я охотнее отпилю сама себе ногу тупым ножом».

3. Вам когда-нибудь случалось доказывать собственную неправоту?

Как-то утром в понедельник журналистка по имени Бетани Брукшир села за стол и открыла рабочую почту. Она получила два ответа от ученых, которым раньше писала с просьбой об интервью. Один ученый, женщина, начала письмо так: «Дорогая д-р Брукшир!» Другой ученый, мужчина, начал так: «Дорогая мизз Брукшир!»

Как это типично, подумала журналистка. Она вошла в Twitter и опубликовала следующий пост:

Наблюдение понедельничным утром.

У меня в автоматической подписи под письмами указано, что я имею научную степень Ph. D. Но я подписываю письма просто именем, без указания ученой степени. Я часто переписываюсь с людьми, у которых тоже есть научная степень. Они отвечают следующим образом:

Мужчины: «Дорогая Бетани» или «Здравствуйте, мизз Брукшир».

Женщины: «Здравствуйте, д-р Брукшир».

Так бывает не в 100 % случаев, но корреляция очень четкая[46].

Этот твит получил более 2300 лайков. «Я не удивлена», — прокомментирована одна женщина. «Конечно, это тенденция!» — написала другая. «Со мной постоянно та же история», — согласилась третья.

Пока в Twitter Бетани валились сочувственные и поддерживающие отклики, ей стало как-то не по себе. Ее наблюдение было основано на беглом впечатлении, по памяти, о том, как обычно отвечают на ее сообщения ученые мужского и женского пола. Но ведь все данные имелись у нее в почтовом ящике. «Мне следует проверить истинность выдвинутой гипотезы», — подумала она.

И вот Брукшир перебрала все свои письма, провела подсчеты и обнаружила, что была неправа. Среди ученых-мужчин 8 % обратились к ней «доктор», а среди ученых-женщин таких оказалось 6 %. Данных было слишком мало, чтобы делать на их основе какие-то далеко идущие выводы, но они определенно не поддерживали первоначальную гипотезу Брукшир. Спустя неделю она запостила продолжение нашумевшего твита[47] с результатами своего исследования: «Новый пост. Я изучила все данные по этому вопросу. Оказывается, я была неправа».

Для ясности скажу: ошибка Брукшир в данном конкретном случае не значит, что среди ученых не существует предвзятости против представителей определенного пола. Она значит только, что в данном конкретном случае впечатление предвзятости оказалось необоснованным. «Мы все идентифицируемся с чем-нибудь, поскольку оно очень похоже на правду нашего существования, — написала Брукшир у себя в блоге по результатам этой истории. — Во многих случаях это и в самом деле правда. Но в моей истории я ошиблась»[48].

Можете ли вы припомнить случаи, когда вы добровольно доказали свою неправоту? Может быть, вы собирались что-нибудь написать в интернете, но решили посмотреть, нет ли аргументов против вашей точки зрения, нашли их и сочли убедительными. А может быть, вы агитировали за внедрение новой стратегии на работе, но потом провели более тщательные подсчеты и поняли, что она будет неэффективной.

4. Принимаете ли вы меры предосторожности против самообмана?

Физики XX века активно обсуждали вопрос: ускоряется или замедляется расширение нашей Вселенной. Это важно в том числе потому, что если расширение ускоряется, то вся материя во Вселенной будет разлетаться дальше и дальше, и это будет длиться вечно. Если же расширение замедляется, в конце концов вся Вселенная схлопнется в единую точку — нечто вроде Большого взрыва, только наоборот. (Ученые называют это гипотетическое явление Большой хруст.)

В девяностых годах физик Сол Перлмуттер заведовал проектом космологии сверхновых: руководил группой ученых, которые исследовали изменение скорости расширения Вселенной. Для этого они измеряли свет сверхновых, то есть взрывающихся, звезд. Лично Перлмуттер подозревал, что ответом будет «расширение ускоряется». Но он боялся, что впадет в мотивированное рассуждение и тем самым исказит научную достоверность результатов. Перлмуттер знал, что ученые, даже преисполненные самых благих намерений, могут обманывать себя и в итоге обнаруживают в полученных данных то, что надеются или ожидают найти.

Поэтому он прибег к методу, который называется анализом вслепую. С помощью компьютерной программы Перлмуттер сдвинул все экспериментальные данные, полученные от сверхновых, на случайные величины, неизвестные ученым, проводившим анализ. Поскольку ученые не видели первоначальных данных, они не могли сознательно или бессознательно подтасовать выводы, чтобы получить желаемый ответ. Только закончив анализ, участники проекта собрались вместе, чтобы посмотреть, как будут выглядеть их вычисления на реальных данных. И действительно, гипотеза об ускорении подтвердилась.

В 2015 году Перлмуттер получит за этот проект Нобелевскую премию. «Анализировать данные вслепую — это в каком-то смысле лишний объем работы, но в итоге чувствуешь гораздо большую уверенность в результатах анализа», — сообщил он в интервью[49].

Конечно, проверять истинность теории о природе Вселенной с Нобелевской премией в перспективе приходится не каждый день. Но тот же принцип относится и к повседневной жизни. Принимаете ли вы меры предосторожности против искажений получаемой информации? Допустим, вы рассказываете другу о своей ссоре с мужем или женой, желая узнать его мнение о том, кто из вас прав. Описывая конфликт, умалчиваете ли вы, какая именно позиция в нем ваша, чтобы мнение друга было беспристрастным? А если вы запускаете новый проект на работе, определяете ли заранее, что будет считаться успехом проекта и что неудачей, чтобы у вас не возникло соблазна переставить мишень задним числом?

5. Есть ли в вашем окружении качественные критики?

В 1859 году, собираясь публиковать свою работу «О происхождении видов», Чарльз Дарвин знал, что она произведет эффект разорвавшейся бомбы и вызовет жаркие споры. В книге отстаивалась теория эволюции путем естественного отбора, не просто трудная для восприятия, но граничащая с кощунством, поскольку она противоречила традиционной картине власти человека над животным царством — власти, врученной ему самим Богом. «Отстаивать теорию эволюции — все равно что признаваться в убийстве», — сказал Дарвин коллеге-ученому[50].

Книга в самом деле вызвала бурю критики, которую Дарвин переносил тяжело, хоть она и не была для него неожиданностью. Оппоненты подменяли его тезисы другими, заведомо абсурдными, требовали нереалистичных доказательств и выдвигали шаткие возражения. Дарвин сохранял вежливость в публичных дискуссиях, но в частных письмах изливал свое отчаяние. «Оуэн на самом деле очень злобен. Он передергивает и нечестно искажает мои слова», — жаловался Дарвин после одного критического отзыва[51].

Конечно, это обычное дело для ученого-одиночки, выдвинувшего маргинальную теорию, — чувствовать, что официальная наука его отвергает. Однако Дарвин был нетипичен в этом плане: в толпе нечестных критиков он выявил нескольких качественных, то есть таких, которые в самом деле взяли на себя труд ознакомиться с его теорией, постарались ее понять и теперь выдвигали обоснованные возражения.

Одним из таких качественных критиков был ученый по имени Франсуа Жюль Пикте де ля Рив, опубликовавший разгромную статью о работе Дарвина в литературном журнале Athenaeum. Дарвин так впечатлился этой статьей, что написал де ля Риву письмо, в котором благодарил его за точное изложение содержания книги и называл его критические высказывания совершенно справедливыми. «Я согласен буквально с каждым вашим словом, — писал Дарвин. — Я полностью признаю, что моя теория ни в коем случае не объясняет всех трудных моментов. Единственная разница между нами в том, что я придаю намного большее значение объяснению фактов и несколько меньшее — необъясненным местам, чем вы»[52].

Вы, конечно, сможете назвать нескольких человек, которые критически относятся к вашим глубоким убеждениям и жизненному выбору. Наверняка есть люди, не согласные с вами по политическим вопросам, таким как ограничение владения оружием, смертная казнь или аборты. Кто-то расходится с вами во мнениях по научным вопросам, таким как глобальное потепление, правильное питание или прививки. А кто-то считает преступной всю отрасль, в которой вы работаете, например высокие технологии или военно-промышленный комплекс.

Очень большое искушение — налепить на своих критиков ярлыки мелких, злобных, плохо информированных или неумных людишек. Вполне возможно, что некоторые из них именно таковы. Но вряд ли все они такие. Есть ли среди тех, кто критикует ваши убеждения, вашу профессию или сделанный вами жизненный выбор, мыслящие люди, даже если они, по вашему мнению, ошибаются? Можете ли вы хотя бы назвать причины, по которым кто-нибудь может с вами не соглашаться, но при этом быть разумным с вашей точки зрения человеком (даже если в реальности вы не встречали таких людей)?

Способность распознать разумных критиков, готовность сказать: «В этом пункте мой оппонент прав» — или признать собственную неправоту — именно это отличает человека, любящего истину, от того, кто только считает себя таковым.

Но самый верный признак мышления разведчика таков. Можете ли вы указать случаи, в которых проявили мышление солдата? Если это кажется вам парадоксом, вспомните, что мотивированное рассуждение — наше естественное состояние. Оно универсально, оно прошито у нас в мозгу. И если вы никогда не ловили себя на том, что мыслите как солдат, что вероятнее: что ваши мозги устроены не так, как у всего остального человечества, или что у вас просто недостаточно развита самоосознанность?

Учитесь замечать собственные когнитивные искажения. Это нелегко, но возможно, если вооружиться правильными инструментами. Им и посвящены следующие две главы.

Глава 5. Как выявлять предубеждения

Для того чтобы понять, до чего коварно мотивированное рассуждение, давайте изучим капельку волшебства.

Одно из важнейших орудий в арсенале фокусника — прием, который называется навязыванием. В простейшей форме он выглядит так. Фокусник кладет перед вами две карты лицом вниз. Чтобы фокус удался, фокуснику нужно, чтобы вы взяли левую карту. Он говорит: «Сейчас мы скинем одну из этих карт. Пожалуйста, выберите любую».

Если вы укажете на карту, лежащую слева, он скажет: «Отлично, берите ее». А если вы укажете на правую карту, он скажет: «Отлично, эту мы и скинем».

То есть на какую бы карту вы ни указали, в итоге у вас в руках окажется та, что лежала слева, но вам будет казаться, что вы сами ее выбрали. Если бы вы могли видеть оба сценария параллельно, манипуляция фокусника была бы для вас очевидна. Но так как вы можете сделать только один выбор, вы никогда не узнаете правды.

Именно навязыванием занимается ваш мозг, скрывая от вас, что вы впадаете в мотивированное рассуждение, и при этом убеждая вас в собственной объективности. Допустим, политика из демократической партии поймали на супружеской измене. Избирателю — стороннику демократов такое не помешает голосовать за этого политика: «Его личная жизнь — его личное дело». Однако если блудливый политик окажется республиканцем, тот же самый избиратель подумает: «Супружеская измена — признак нечестности. Значит, этот человек не годится для того, чтобы управлять страной».

Если бы этот избиратель мог видеть свою реакцию в альтернативной вселенной и сравнить с реакцией в нашей вселенной, собственное предубеждение стало бы для него очевидно. Но поскольку мы видим только один из всех возможных миров, избиратель никогда не поймет, что вовсе не является беспристрастным.

Нашему мозгу легче всего провести фокус с навязыванием, рассматривая вопросы, над которыми вы никогда не задумывались раньше, — ведь в этом случае у вас нет устоявшихся принципов, которые мешали бы выбрать наиболее удобный для вас ответ. Скорее всего, у вас уже сформировалось мнение по поводу того, насколько тяжким грехом считается супружеская измена. Поэтому я приведу другой пример. Если на вас подали в суд и вы выиграли дело, должен ли тот, кто с вами судился, оплатить ваши судебные расходы? Если вы подобны большинству (85 %, согласно одному исследованию[53]), вы скажете «да». В конце концов, если вас ложно обвинили, с какой стати вы должны выкладывать несколько тысяч долларов на оплату юридических услуг из своего кармана? Это было бы нечестно.

Однако если этот вопрос слегка перефразировать: «Если вы подали на кого-то в суд и проиграли, должны ли вы оплатить судебные издержки оппонента?» — только 44 % опрошенных отвечают утвердительно. При такой постановке вопроса респондент ставит себя на место истца, который проиграл, и в голову приходят совершенно другие доводы. Может быть, вы проиграли только потому, что ответчик богат и смог нанять хорошего адвоката. Нечестно было бы, если бы пострадавшие боялись подать в суд только потому, что не могут позволить себе проиграть, правда ведь?

Можно выдвинуть аргументы как за, так и против принципа «пусть проигравший платит». Но какие именно доводы придут в голову вам, зависит от того, кто вы — истец или ответчик. И скорее всего, вы и не догадываетесь, что, будь вы на другой стороне, прибегли бы к противоположным аргументам.

Мысленный эксперимент — средство заглянуть в параллельную вселенную

Поймать себя на мотивированном рассуждении, всего лишь исследуя ход собственных мыслей, невозможно. Нужно сравнивать его с тем, как рассуждали бы вы в альтернативной вселенной, в которой ваша мотивация была бы иной. Например, стали бы вы рассматривать поведение этого политика в ином свете, принадлежи он к другой партии? Отнеслись бы вы к этому совету по-иному, если бы он исходил не от друга, а от жены или мужа? Сочли бы вы методологию этого исследования правильной, если бы его выводы подтверждали вашу гипотезу?

Разумеется, нельзя точно знать, как вы рассуждали бы в иных обстоятельствах. Нельзя слетать в параллельную вселенную и посмотреть, что там происходит. Но можно сделать почти то же самое, заглянув в нее виртуально в ходе мысленного эксперимента.

На следующих страницах мы исследуем пять разных типов мысленных экспериментов: проверку на двойные стандарты, тест постороннего, тест на конформизм, тест избирательного скептицизма и тест на предубеждение статус-кво. Но первым делом усвойте один важный принцип и старайтесь не забывать о нем, пока проводите мысленные эксперименты. Обязательно проигрывайте в уме альтернативный сценарий. Чтобы понять, почему это важно, представьте себе шестилетнего мальчика, который только что дразнил другого ребенка. Мама говорит мальчику, что так нельзя, и пытается объяснить почему, прибегая к древнему, как мир, мысленному эксперименту: «Поставь себя на место Билли. Если бы тебя кто-нибудь высмеивал перед твоими друзьями, тебе было бы приятно?»

Мальчик немедленно отвечает: «Мне было бы все равно!»

Совершенно очевидно, что он даже не попытался поставить себя на место Билли. Он просто дает нужный ответ, чтобы доказать, что не сделал ничего плохого. Мысленные эксперименты работают только в случае, когда их в самом деле проводят. Поэтому не ограничивайтесь просто словесной формулировкой эксперимента. Представьте себе альтернативный мир, представьте себя внутри этого мира и пронаблюдайте за реакцией.

Возможно, вас удивит, насколько это все меняет. Несколько лет назад я была знакома с одной девушкой по имени Кейша. Она училась на юриста. Ей не нравилось учиться, и ее не слишком привлекала перспектива стать юристом, однако, если ей советовали бросить учебу, она отвергала эти советы с порога. Однажды кто-то из ее друзей спросил: «Неужели ты продолжаешь учиться на юриста лишь потому, что не хочешь разочаровать родителей? А если бы ты знала, что им все равно, как бы ты поступила?»

«Конечно, я учусь не только для родителей. Что за глупости», — твердо ответила Кейша.

Но друг не отставал. На этот раз он перефразировал свой вопрос для большей наглядности: «Ну хорошо, представь себе, что завтра тебе позвонят родители и скажут: „Знаешь что, Кейша, мы тут все обсудили, и нас беспокоит, что тебе не нравится учиться на юриста. Мы просто хотели тебе сказать, что, если ты уйдешь оттуда, мы не расстроимся. Мы хотим, чтобы ты занималась чем-нибудь таким, что тебе по-настоящему нравится“».

И Кейша поняла: «В этом случае я бы бросила учебу немедленно».

Проверка на двойные стандарты

Один молодой человек, назовем его Дэн, учился в школе с военным уклоном, где соотношение мальчиков и девочек было явно в пользу первых. В его параллели было 250 мальчиков и всего 30 девочек. Поскольку у девочек был большой выбор, они предпочитали красивых, спортивных или особенно обаятельных мальчиков[54]. Дэн к числу таковых не относился. Он был застенчив и не слишком хорош собой, и драгоценного внимания девочек ему не доставалось совсем. Обиженный таким отсутствием интереса, Дэн пришел к выводу, что все девочки — заносчивые стервы.

Но однажды Дэн провел мысленный эксперимент, который помог ему взглянуть на дело по-другому. Дэн спросил себя: «Могу ли я честно сказать, что, будь я девушкой, я бы вел себя по-другому?» Ответ был однозначный. «Конечно, в этом случае я бы встречался только с самыми привлекательными», — понял Дэн. Не то чтобы такая точка зрения помогла ему немедленно обзавестись подругой, но он стал спокойнее относиться к ситуации в школе, а позже, когда он немного повзрослел, ему стало легче общаться с женщинами.

Поступок Дэна — разновидность проверки на двойные стандарты. «Может быть, я сужу других людей по меркам, которые не стал бы применять к самому себе?» Проверку на двойные стандарты можно проводить не только для отдельных людей, но и для групп. Наверняка вы сталкивались с самой распространенной его формой, когда сторонник одной политической партии говорит стороннику другой: «Хватит выгораживать своего кандидата! Если бы наш сделал то же самое, ты бы запел совсем по-иному!»

Гораздо реже человек адресует подобный вопрос себе самому, но и такое случается. Меня очень впечатлило применение этого теста в интернет-дискуссии в 2009 году. Речь шла о намерении демократов убрать лазейку в законах, благодаря которой одна из партий могла бесконечно саботировать принятие закона в сенате. Один из комментаторов, сторонник демократов, высказался против, мотивировав это так: «Я просто представил себе, как отреагировал бы, если бы услышал, что подобную тактику использовал [президент-республиканец Джордж Буш] при обсуждении военного бюджета или чего-нибудь в этом роде. Мне бы это совершенно не понравилось»[55].

До сих пор мы рассматривали примеры, когда человек судит других людей или группы несправедливо строго. Но этот тест поможет выявить и противоположный случай применения двойных стандартов: когда человек судит себя намного строже, чем судил бы другого в точно такой же ситуации. Если вы мысленно бичуете себя за глупый вопрос, заданный на уроке или на совещании, представьте себе, что этот вопрос задал кто-нибудь другой. Какова была бы ваша реакция? И насколько вы вообще обратили бы на это внимание?

Тест постороннего

Первая половина 1985 года была для технологической компании Intel «мрачным и отчаянным» временем, по словам одного из ее основателей Эндрю Гроува. До того Intel успешно продавала модули памяти, на которых специализировалась. Однако к 1984 году японские конкуренты научились делать модули, которые работали быстрее и лучше интеловских.

Топ-менеджеры Intel наблюдали, как Япония захватывает все бо́льшую долю рынка, а их собственная доля все уменьшается, и бесконечно спорили, что делать. Их компанию просто выбивали с рынка. Может быть, переключиться на какой-нибудь другой продукт? Но производство модулей памяти лежало в основе самого существования компании. Мысль, что Intel больше не будет делать микросхемы, казалась кощунством, практически искажением религиозного догмата.

В своих мемуарах под названием «Выживают только параноики»{10} Гроув описывает разговор со вторым основателем компании, Гордоном Муром. Этот разговор позволил спасти Intel.

«Мы были подавлены. Я стоял у окна, глядя, как вдали крутится колесо обозрения в парке аттракционов „Великая Америка“. Потом я снова повернулся к Гордону и спросил: „Если бы нас выперли и совет директоров привел бы нового СЕО, как ты думаешь, что он сделал бы?“ — „Убрался бы с рынка памяти“, — без колебаний ответил Гордон. Я долго молча смотрел на него, а потом сказал: „Знаешь что, давай мы с тобой выйдем в дверь, вернемся и сделаем это сами“»[56].

Стоило основателям Intel понять, что отказ от производства некогда знаменитых микросхем со стороны кажется очевидным выбором, решение было практически принято. Именно так компании удалось выбраться из бедственного положения середины восьмидесятых, переключившись с производства памяти на то, чем Intel славится сегодня, — выпуск микропроцессоров.

Мысленный эксперимент, который проделали Гроув и Мур, называется «тест постороннего». Представьте себе, что на вашем месте находится какой-нибудь другой человек. Что он сделал бы в вашей ситуации? Когда нужно принять трудное решение, вопрос «как поступить» осложняется другими, эмоционально нагруженными, вопросами, такими как: «Моя ли вина, что мы оказались в такой ситуации?» и «Насколько сильно осудят меня окружающие, если я изменю свое решение?» Тест постороннего позволяет убрать эмоциональные осложнения, оставив только рассуждения о том, как лучше всего действовать в данном случае.

У этого теста есть вариация: можно представить себе, что это вы — посторонний. Допустим, вы студент. Вам осталось учиться еще два года, но вы все яснее понимаете, что выбранная профессия вас совсем не привлекает. Вы подумывали бросить учебу, но мысль, что на нее уже потрачено несколько лет вашей жизни, так мучительна, что вы всегда находите повод остаться в университете.

Представьте себе, что вы другой человек и ваш разум каким-то волшебством пересадили в тело человека по имени (впишите свое имя). Вы не чувствуете никакой ответственности за его прошлые решения, у вас нет потребности казаться последовательным или стремления доказать свою правоту. Вы просто хотите наилучшим образом использовать ситуацию, в которой очутились. Как будто у вас на шее висит табличка: «Под управлением новой администрации»[57]. А теперь скажите, какая перспектива вас больше привлекает: потерять еще два года на получение диплома для (впишите свое имя) или уйти и заняться чем-нибудь более интересным?{11}

Тест на конформизм

В детстве я обожала свою двоюродную сестру Шошану: она была на два года старше и казалась мне потрясающе взрослой и утонченной. Однажды, когда наши семьи вместе отправились в поход, Шошана познакомила меня с песнями модной группы New Kids On The Block. Мы сидели в палатке Шошаны и слушали на ее новом кассетном магнитофоне последний альбом группы. Шошана сказала: «Ух ты, сейчас будет моя самая любимая песня!»

Когда песня кончилась, Шошана спросила меня: «Ну как?» Я с жаром отозвалась: «Потрясающе, я думаю, что это и моя любимая песня тоже».

«Знаешь что? — сказала вдруг Шошана. — Моя любимая песня вовсе не эта. Эту я как раз терпеть не могу. Я просто хотела посмотреть, будешь ли ты обезьянничать».

Тогда мне стало очень стыдно. Но теперь я вижу, что этот эпизод был весьма поучительным. Называя эту песню своей любимой, я не лицемерила — она в самом деле показалась мне лучше других. Мне не казалось, что я это говорю только для того, чтобы произвести впечатление на Шошану. А потом, когда она раскрыла карты, я почувствовала, как мое мнение о песне меняется прямо в этот самый момент. Она внезапно показалась мне дурацкой. Уродской. Скучной. Как будто кто-то включил прожектор, и в ярком свете сразу стали видны все ее недостатки{12}, [58].

Теперь я использую фокус Шошаны, когда хочу проверить, насколько «мое» мнение — в самом деле мое. Если я ловлю себя на согласии с кем-нибудь, то провожу тест на конформизм: представляю себе, как собеседник сообщает, что больше уже так не думает. Останусь ли я при прежнем мнении? Смогу ли отстаивать его в разговоре с этим человеком?

Представьте себе, что вы участвуете в стратегическом совещании и другой участник отстаивает мнение, что компании следует нанять больше сотрудников. Вы ловите себя на том, что киваете: «Да, верно, в итоге это сэкономит нам деньги». Вам кажется, что это мнение ваше собственное. Проверить поможет тест на конформизм. Представьте себе, что тот же коллега внезапно произносит: «Вообще-то я пытаюсь изобразить адвоката дьявола. На самом деле я вовсе не считаю, что нам сейчас нужно нанимать людей». Услышав это, останетесь ли вы при мнении, что нанимать персонал следует?

Тест на конформизм можно использовать не только для проверки собственных мнений, но и для проверки собственных предпочтений. Одна моя знакомая, женщина в возрасте под тридцать, задумалась о том, захочет ли когда-нибудь детей. Она всегда предполагала, что в конце концов дети у нее будут, — но потому ли, что она сама этого хочет, или просто потому, что большинство людей в конце концов заводят детей?

Она провела мысленный тест на конформизм: «А что, если бы дети были не у большинства, а, например, у 30 % всех людей? Я бы тогда все равно обзавелась детьми или нет?» И она поняла, что в таком альтернативном мире перспектива иметь детей кажется ей уже не столь привлекательной. Благодаря этому мысленному эксперименту она выяснила, что ее стремление к родительству гораздо слабее, чем ей казалось раньше.

Тест избирательного скептицизма

Собирая материал для этой книги, я наткнулась на статью, в которой утверждалось, что мышление солдата приводит людей к жизненному успеху. «Да ладно», — презрительно фыркнула я про себя и начала проверять методологию исследования. Конечно, результаты оказались никуда не годными.

Потом, очень неохотно, я проделала мысленный эксперимент: «А что, если бы в статье утверждалось, что мышление солдата мешает людям преуспеть в жизни?!»

Я поняла, что в этом случае моя реакция была бы совершенно иной: «Я так и думала! Надо обязательно упомянуть об этом исследовании в моей книге!» Такой контраст между моей реакцией в реальном мире и в альтернативном подействовал на меня как холодный душ: я поняла, что слишком доверяю данным, подтверждающим мою точку зрения. Это вдохновило меня заново пересмотреть все научные исследования, результаты которых я собиралась использовать в своей книге, и хорошенько проверить их методологию на предмет изъянов — точно так же, как я только что проделала с этой статьей, в которой делаются выводы в пользу мышления солдата. (К сожалению, должна сказать, что в результате мне пришлось выкинуть большинство ранее выбранных исследований.)

Такой мысленный эксперимент я называю тестом избирательного скептицизма. Представьте себе, что эти научные результаты поддерживают не вашу точку зрения, а противоположную. Насколько убедительными вы их сочтете?

Например, кто-нибудь критикует решение, принятое вашей компанией. Первое, что приходит вам в голову: «Этот человек рассуждает о том, чего не знает, поскольку у него нет доступа ко всем необходимым данным». Тест избирательного скептицизма выглядит так: представьте себе, что этот человек не ругает, а хвалит вашу компанию. Будете ли вы по-прежнему думать, что весомое мнение по этому вопросу может высказать лишь специалист из соответствующей отрасли?

Допустим, вы феминистка и читаете статью, в которой написано, что феминистки ненавидят мужчин. В доказательство автор приводит несколько твитов совершенно неизвестных вам людей примерно такого типа: «Всех мужчин следует сжечь заживо! #всявластьженщинам #феминизм». Вы думаете: «Я вас умоляю. Разумеется, в любой группе можно найти идиотов или экстремистов, если хорошенько поискать. Столь однобоко подобранные факты не дают никакого представления о феминизме».

Тест избирательного скептицизма: представьте себе, что в статье приводятся односторонне подобранные высказывания людей из группы, которую вы не любите, например консерваторов{13}. Как вы поступите в таком случае? Отвергнете ли выводы статьи на том основании, что в любой группе найдется небольшое количество идиотов и этот факт ничего не говорит о группе в целом?

Тест на предубеждение статус-кво

Мой друг Дэвид жил в своем родном городе в окружении друзей студенческих лет. Ему предложили потрясающую работу в Кремниевой долине, и он разрывался, не зная, соглашаться ли. Ведь здесь вокруг него такие замечательные друзья. Стоит ли покидать их ради хорошей работы?

И Дэвид провел мысленный эксперимент: «Допустим, я уже живу в Сан-Франциско и у меня там интересная и хорошо оплачиваемая работа. Захочу ли я уволиться и переехать обратно в родной город, чтобы быть поближе к друзьям?» И он понял, что не захочет.

Мысленный эксперимент Дэвида помог ему понять, что его взгляд на ситуацию, скорее всего, объясняется когнитивным искажением, которое называется «предубеждение статус-кво», — стремлением сохранить ситуацию, в которой находишься в данный момент. Ведущая гипотеза, объясняющая это когнитивное искажение, состоит в том, что мы стремимся избегать потерь: страдание от потери сильнее, чем удовольствие от аналогичного по масштабу приобретения. Поэтому мы неохотно меняем сложившееся положение: ведь даже если от перемены нам станет лучше, мы больше сосредоточены на будущей потере, чем на будущем выигрыше.

Я называю мысленный эксперимент Дэвида проверкой на предубеждение статус-кво. Представьте себе, что вы находитесь не в своем нынешнем положении, а в каком-нибудь другом. Станете ли вы предпринимать усилия, чтобы поменять это положение на ваше теперешнее? Если нет, значит, нынешняя ситуация привлекает вас не столько своими плюсами, сколько тем, что вы в ней уже находитесь{14}.

Тест на предубеждение статус-кво можно применять не только для личных решений, но и для политических. В 2016 году, когда британцы голосовали, оставаться ли в Евросоюзе или выйти из него, одна британская блогерша никак не могла определиться. В конце концов ей помог тест на предубеждение статус-кво. Она спросила себя: «Если бы мы еще не были в Евросоюзе, стала бы я голосовать за присоединение к нему?» — и сама ответила: «Нет»{15}.

Когда вы рассматриваете и отвергаете какое-либо из предложенных изменений в обществе, это удачный момент проверить себя на предубеждение статус-кво. Рассмотрим в качестве примера исследования, направленные на увеличение продолжительности человеческой жизни. Если ученые найдут способ удлинить жизнь человека вдвое, примерно с 85 лет до ста семидесяти, хорошо ли это будет? Нет, если верить многим людям, с которыми я обсуждала этот вопрос. «Если мы станем жить так долго, прогресс ужасно замедлится, — утверждают они. — Нужно, чтобы старые поколения вымирали, освобождая место новым поколениям с новыми идеями».

Чтобы проверить себя на предубеждение статус-кво, давайте представим, что человек от природы живет в среднем 170 лет. Но затем определенная генетическая мутация сокращает жизнь среднего человека до 85 лет. Вы обрадуетесь? Если нет, то, возможно, вы на самом деле не считаете, что за ускорение общественного прогресса можно заплатить сокращением продолжительности жизни[59].

Распространенные мысленные эксперименты

Мысленные эксперименты — не предсказания оракула. Они не укажут, что истинно, что справедливо или какое решение вам следует принять. Если вы обнаружите, что охотнее прощаете супружескую измену демократу, чем республиканцу, значит, вы руководствуетесь двойными стандартами, но это ничего не говорит о том, какой именно стандарт у вас «должен» быть. Если вы заметили, что боитесь изменить статус-кво, это не значит, что на сей раз вам в самом деле стоит перестраховаться.

Тест на двойные стандарты

Подходите ли вы к какому-нибудь человеку или группе с иными мерками, чем к другому человеку или группе?

Тест постороннего

Что вы сказали бы о сложившемся положении, если бы это происходило не с вами?

Тест на конформизм

Если другие люди откажутся от этого мнения, будете ли вы по-прежнему его придерживаться?

Тест избирательного скептицизма

Если бы эти данные подкрепляли мнение вашего оппонента, сочли бы вы их достойными доверия?

Тест на предубеждение статус-кво

Если бы ваша ситуация была не такой, как сейчас, стали бы вы предпринимать усилия, чтобы перейти в свою теперешнюю ситуацию?

На самом деле мысленные эксперименты только показывают, что ваши доводы меняются, когда меняется мотивация. Принципы, которыми вы руководствуетесь, и возражения, которые приходят вам в голову, зависят от ваших мотивов: стремления поддержать свой имидж или положение в группе; стремления внедрить политику, защищающую ваши интересы; страха перемен или боязни быть отвергнутым.

Когда вы ловите себя на мотивированном рассуждении — обнаруживаете ранее не замеченные изъяны в структуре эксперимента или замечаете, как ваши предпочтения меняются при изменении вроде бы незначительных деталей сценария, — это разрушает иллюзию, что ваше первоначальное суждение и есть объективная истина. Вы начинаете по-настоящему осознавать, что ваши начальные суждения — лишь стартовая площадка для исследования вопроса, а не конечная точка.

Если и дальше пользоваться образом разведчика, вы как будто смотрите в бинокль на далекую реку и произносите: «Определенно кажется, что река покрыта льдом. Но давайте-ка посмотрим на нее немного по-иному — под другим углом, при другом освещении, в другой бинокль — и проверим, увидим ли мы тогда что-нибудь другое».

Глава 6. Насколько вы уверены?

В фильме 2016 года «Стартрек: Бесконечность» по небу несется космический корабль[60]. За штурвалом — капитан Кирк. Он яростно преследует три вражеских корабля, которые направляются прямо в центр большого города, где намерены активировать супероружие. Коммандер Спок, правая рука капитана Кирка, кричит ему: «Капитан, перехватить все три корабля абсолютно невозможно!»

«Абсолютно невозможно». Эти слова кажутся такими авторитетными, такими непреложными. И все же не проходит и минуты, как Кирк ловко маневрирует под носом у врага, преграждая ему путь к цели корпусом собственного корабля.

Если вы смотрели хотя бы несколько серий «Стартрека», вас это, скорее всего, не удивит. Известно, что прогнозы Спока не могут похвастаться излишней точностью. «Шансы, что это сработает, близки к нулю», — предупреждает Спок Кирка в одном из эпизодов телесериала. План тут же срабатывает[61]. В другом эпизоде он сообщает Кирку, что их шансы на выживание — меньше одного на семь тысяч, и вскоре они оба ускользают целые и невредимые[62]. В третьем эпизоде Спок утверждает, что нет никаких шансов найти выживших. Это происходит прямо перед тем, как они обнаруживают большое поселение выживших[63].

Мы любим чувствовать себя уверенно

Спок чрезмерно самоуверен: это значит, что его уверенность в собственной правоте выше реальной точности его предсказаний. В этом Спок очень похож на всех нас (за исключением единственного момента: он всегда очень сильно напирает на объективность и «логичность» своих прогнозов, почему я и решила привести его в пример). Мы тоже очень часто говорим так, словно в принципе не способны ошибаться: «Ему ни за что не попасть в мишень на таком расстоянии!» или «Я совершенно точно сделаю это к пятнице», — и все же наши слова оказываются неправдой.

Справедливости ради скажу, что такую уверенность мы выражаем в том числе и для простоты. Было бы очень неудобно вести разговор, если бы после каждого утверждения приходилось давать численную оценку вероятности того, что оно истинно. Однако даже если нас кто-нибудь прервет и спросит, насколько мы уверены, мы, скорее всего, скажем, что на 100 %. Вы сами это заметите, если поищете в интернете фразы вроде «насколько вы уверены, что…» или «насколько точно, что…». Вот несколько примеров, найденных мной в дискуссиях на сайтах Quora, Yahoo! Answers, Reddit и разнообразных форумах.

• Насколько вы уверены, в процентах, что существует разумная жизнь вне Земли? «Я на 100 % уверен, что разумная жизнь существует на других планетах»[64].

• Насколько вы уверены, что выполните план по продажам на 2017 год? «Железно»[65].

• Атеисты, насколько вы уверены, что не обратитесь в религию, например христианство, на смертном одре? «Абсолютно уверены»[66].

Даже специалисты часто выражают абсолютную уверенность по какому-нибудь вопросу в своей области и при этом часто ошибаются. Например, в ходе многих исследований обнаружилось, что врачи часто переоценивают свои способности к диагностике. В ходе одного исследования результаты вскрытий сравнивались с диагнозами, предварительно поставленными врачом «без тени сомнения», и оказалось, что в 40 % случаев диагноз был неверен[67].

Мы чрезмерно уверены в собственных познаниях, но, когда речь заходит о мнениях, ситуация становится еще хуже. Мы часто заявляем что-нибудь вроде: «Точно вам говорю, минимальную зарплату в США следует сделать такой, чтобы на нее можно было жить», «Совершенно очевидно, что из-за интернета наша концентрация внимания катастрофически упала» или «Ну конечно, если этот закон примут, это будет катастрофа».

Но не всякая чрезмерная уверенность объясняется мотивированным рассуждением. Иногда мы просто недооцениваем сложность вопроса, и потому нам кажется, что получить правильный ответ очень легко. Но чаще всего чрезмерная уверенность рождается из стремления к определенности. С определенностью жить просто. Определенность — это удобно. Когда вокруг все твердо определено, мы чувствуем себя умными и компетентными.

Ваша сила как разведчика — это способность сопротивляться искушению, отодвинуть удобное объяснение, лежащее на поверхности, умение мыслить не категориями «черное — белое», а оперировать всей гаммой цветов. Отличать случаи, когда вы уверены на 95 %, от случаев, когда вы уверены на 75 %, а последние — от случаев, когда вы уверены на 55 %. Именно этому мы будем учиться в данной главе.

Но сначала давайте определимся: что вообще означает численная оценка уверенности?

Численная оценка уверенности

Обычно, пытаясь определить степень своей уверенности, люди задают себе вопрос вроде: «Чувствую ли я какое-нибудь активное сомнение?» Если ответ «нет», как чаще всего и бывает, человек объявляет себя уверенным на 100 %.

Такой способ думать об определенности и неопределенности вполне понятен, но разведчик думает о них не так. Для разведчика степень уверенности — это вероятность, что данное мнение окажется правдивым.

Представьте себе, что вы разложили все свои убеждения по полочкам на основе того, насколько вы уверены в каждом: и обыденные прогнозы («Мне понравится в этом ресторане»), и убеждения относительно собственной жизни («Муж/жена мне не изменяет»), убеждения относительно мироустройства («Курение вызывает рак»), базовые аксиомы («Волшебников не бывает») и так далее. Положить мнение в ящик с надписью «70 %» — значит заявить: «Я ожидаю, что в вопросах такого типа мое мнение окажется верным примерно в 70 % случаев».

Раскладывая свои мнения по ящичкам, вы подсознательно стремитесь к идеальной калибровке. Это значит, что, если вы объявляете какое-то утверждение правильным с вероятностью 50 %, оно должно оказаться правильным примерно в 50 случаях из ста, 60 % — в 60 случаях из ста, 70 % — в 70 случаях из ста и так далее.

Идеальная калибровка

Идеальная калибровка — абстракция, которой невозможно достичь в реальной жизни. Однако это удобный эталон для самопроверки. Чтобы лучше усвоить концепцию калибровки, продолжим измываться над Споком и посмотрим, насколько его калибровка близка к идеальной. Я составила список всех появлений Спока в первоначальном телесериале «Стартрек», мультсериале «Стартрек» и всех полнометражных фильмах серии, проверяя их на слова «вероятность», «процент», «шанс», «возможно», «невозможно», «вероятно», «невероятно», «исключено». Всего я нашла 23 эпизода, в которых Спок высказывал какое-нибудь утверждение и давал ему численную оценку, а затем прогноз оказывался верным или неверным. Подробнее о предсказаниях Спока и о том, как я их классифицировала, рассказано в приложении, но вот результаты вкратце:

• Когда Спок называет некое событие невозможным, оно происходит в 83 % случаев.

• Когда Спок называет событие маловероятным, оно происходит в 50 % случаев.

• Когда Спок называет его крайне маловероятным, оно происходит в 50 % случаев.

• Когда Спок называет его вероятным, оно происходит в 80 % случаев.

• Когда Спок выражает уверенность в чем-либо на 99,5 %, это событие происходит в 17 % случаев[68].

Калибровка Спока (N = 23)

Как видите, у него не очень хорошо получается. Единственный случай, когда высказывания Спока хорошо калиброваны, — это когда он называет нечто вероятным: такие прогнозы в самом деле сбываются примерно с частотой, соответствующей уровню его уверенности. Во всех остальных случаях предсказания Спока исполняются «с точностью до наоборот»: чем менее вероятным представляется какое-то событие по его словам, тем с большей вероятностью оно происходит, а чем больше он в чем-то уверен, тем с меньшей вероятностью это случается.

Хотите проверить, получится ли у вас лучше, чем у Спока? Вы можете проверить собственную калибровку и потренироваться в определении разницы между уровнями уверенности. Для этого ответьте на несколько серий вопросов из области общих знаний.

Ниже я привожу 40 вопросов, на которых вы можете практиковаться. Необязательно отвечать на все, но чем больше ответов вы дадите, тем более информативны будут ваши результаты.

Для каждого вопроса отметьте выбранный ответ, а затем — соответствующий уровень уверенности.

Поскольку у этих вопросов возможны только два ответа, ваш уровень уверенности будет варьироваться от 50 % (когда вы понятия не имеете, какой ответ правильный, и с тем же успехом могли бы подбрасывать монетку) до 100 % (когда вы совершенно уверены, что не ошибаетесь). Для простоты я указала пять уровней уверенности между этими крайними точками шкалы: 55 %, 65 %, 75 %, 85 % и 95 %. Отметьте тот, который ближе всего к степени вашей уверенности.

По мере продвижения по списку вопросов вы заметите, что ваш уровень уверенности колеблется. Некоторые вопросы покажутся легкими, и вы будете практически уверены в ответе. Но есть и другие вопросы, прочитав которые вы возденете руки к небу и воскликнете: «Да я понятия не имею!» Не пугайтесь. Помните, что цель этого упражнения — не доказать, что вы знаете все на свете, а научиться оценивать, сколько именно вы знаете.

Тренировка калибровки (отметьте правильные ответы)

П — правда, Л — ложь

Насколько вы уверены?

Раунд 1. Факты о животных: правда или ложь?

1. Слон — самое крупное млекопитающее на Земле. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

2. Морские выдры иногда держат друг друга за руки, когда спят. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

3. У стоножки больше ног, чем у любого другого животного. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

4. Млекопитающие и динозавры когда-то сосуществовали на Земле. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

5. Медведи не умеют лазать по деревьям. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

6. Верблюды запасают воду в горбах. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

7. Фламинго розовые, потому что едят креветок. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

8. Гигантская панда питается в основном бамбуком. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

9. Утконос — единственное млекопитающее, которое откладывает яйца. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

10. Мул — это детеныш осла и кобылы. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

Раунд 2. Кто из двух исторических личностей родился раньше?

11. Юлий Цезарь или Конфуций?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

12. Фидель Кастро или Махатма Ганди?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

13. Нельсон Мандела или Анна Франк?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

14. Клеопатра или Магомет?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

15. Уильям Шекспир или Жанна д’Арк?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

16. Джордж Вашингтон или Сунь-Цзы?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

17. Чингисхан или Леонардо да Винчи?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

18. Королева Виктория или Карл Маркс?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

19. Саддам Хусейн или Мэрилин Монро?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

20. Альберт Эйнштейн или Мао Цзэдун?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

Раунд 3. В какой стране в 2019 году население было больше?

21. В Германии или во Франции?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

22. В Японии или в Южной Корее?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

23. В Бразилии или в Аргентине?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

24. В Египте или в Ботсване?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

25. В Мексике или в Гватемале?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

26. В Панаме или в Белизе?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

27. На Ямайке или на Гаити?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

28. В Греции или в Норвегии?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

29. В Китае или в Индии?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

30. В Ираке или в Иране?

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

Раунд 4. Эти научные утверждения правдивы или лживы?

31. У Марса одна луна, точно так же как и у Земли. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

32. Цинга возникает из-за дефицита витамина C. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

33. Латунь — это сплав железа и меди. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

34. В одной столовой ложке растительного масла больше калорий, чем в одной столовой ложке сливочного масла. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

35. Гелий — самый легкий химический элемент. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

36. Обычную простуду вызывают бактерии. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

37. Самое глубокое место на Земле находится в Тихом океане. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

38. Времена года сменяются, потому что Земля ходит вокруг Солнца по эллиптической орбите. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

39. Юпитер — самая большая планета в нашей Солнечной системе. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

40. Атомы в твердых телах упакованы плотнее, чем в газах. П/Л

55 % 65 % 75 % 85 % 95%

Когда вы закончите (или когда вам надоест отвечать на вопросы), проставьте себе оценки. Сверьтесь с ответами в Приложении Б, чтобы узнать, где вы оказались правы и где ошиблись.

Теперь пройдите только по вопросам, относительно которых вы были уверены на 55 %, и посчитайте, в каком количестве случаев вы на самом деле оказались правы. Например, если таких вопросов десять и вы ответили правильно на шесть из них, уровень вашей правоты для этого уровня уверенности составит 6/10, то есть 60 %.

Ваши результаты

Уровень уверенности

Столбец А: сколько раз вы оказались правы

Столбец Б: сколько раз вы оказались неправы

Уровень вашей правоты для этого уровня уверенности = А / (А + Б)

55%

65%

75%

85%

95%

Затем проделайте то же самое для остальных уровней уверенности, то есть для вопросов, в ответах на которые вы были уверены на 65 %, 75 %, 85 % и 95 %. Можете нанести результаты на график. Чем ближе ваши точки к пунктирной линии, тем лучше ваша калибровка.

Нанесите результаты калибровки на график

К счастью, калибровке можно очень быстро научиться. Потренируйтесь пару часов — большинству людей этого хватает, чтобы научиться просто отлично калибровать, во всяком случае в определенной области, например общих знаний[69]. (Если вы научитесь калибровке в одной области знаний, это умение частично, но не полностью распространится и на другие области.)

Побейтесь об заклад, чтобы понять, насколько в самом деле вы уверены

Представьте себе, что разговариваете с подругой, которая только что открыла собственное дело — кейтеринг — и теперь пытается его раскрутить. Вы убеждаете ее: «У тебя все замечательно получится! Сейчас дела идут медленно только потому, что ты в самом начале. Поначалу всем бизнесам трудно привлекать клиентов!»

Она отвечает: «Спасибо, я очень рада, что ты так думаешь. А ты бы не могла меня порекомендовать своим коллегам на работе?»

И вы вдруг начинаете колебаться. Вы вспоминаете слова этой самой подруги о том, как она когда-то в последний момент отказалась выполнять заказ. Вам приходит в голову, что вы на самом деле никогда не пробовали ее кулинарных шедевров… И вы невольно спрашиваете себя: «А насколько я в самом деле уверена, что она не подведет?»

Вы вовсе не лгали, когда минуту назад убеждали подругу в неминуемом успехе. Вы просто не спрашивали себя, каково ваше истинное мнение, — вам казалось, что это не имеет отношения к делу. Но теперь ставки выросли: на кону ваша репутация, которая может пострадать, если вы ошибаетесь насчет кулинарных и деловых талантов подруги. И ваш мозг переключается с цели «Поддержать подругу» на цель «Найти настоящий правильный ответ».

Эволюционный психолог Роберт Курзбан придумал аналогию для этих двух режимов[70]. Представьте себе компанию и ее совет директоров, чья обязанность — принимать ключевые решения: как распределить бюджет, на какой риск пойти, когда переключиться с одной стратегии на другую и так далее. Еще в компании есть пресс-секретарь, который должен делать публичные заявления о системе ценностей компании, о ее миссии и о соображениях, приводящих к тем или иным решениям.

Если конкурент начинает отвоевывать долю рынка, пресс-секретарь компании может заверить публику: «Мы не беспокоимся. Наш бренд уже 30 лет самый популярный в Америке, так будет и впредь». Однако, побывав на заседаниях совета директоров, вы обнаружите, что за кулисами очень серьезно относятся к угрозе со стороны конкурента и ищут способы снизить себестоимость.

Допустим, эта компания продает зубную пасту. Пресс-секретарь может уверенно заявить: «Наша зубная паста отбеливает зубы лучше любого другого бренда, присутствующего на рынке». Но предположим, что к совету директоров обратился ученый с предложением провести исследование. Он говорит: «Я назначу группам участников ту или иную зубную пасту, не сообщая, какой это бренд, а затем измерю, насколько побелели у них зубы. И опубликую результаты».

Если совет директоров действительно уверен, что их зубная паста самая лучшая, они скажут: «Отлично! Это дает нам возможность доказать потребителю, что мы самые лучшие!» Однако, несмотря на все заявления пресс-секретаря, директора могут решить, что недостаточно уверены в собственной победе и не хотят рисковать репутацией.

Пресс-секретаря не волнует, правду он говорит или нет. Он думает только о том, какие заявления могут сойти ему с рук и какие представят компанию в наилучшем свете, будучи при этом хоть сколько-то правдоподобными. А вот совет директоров заинтересован в том, чтобы выяснить истину: ведь если они угадали правильно, компания будет процветать, а если ошиблись, она пострадает. Пресс-секретарь делает заявления, а совет директоров делает ставки.

Слово «ставка» может напомнить вам скачки на ипподроме или столы с блек-джеком, но его значение гораздо шире. Вы делаете ставку каждый раз, когда принимаете решение, в зависимости от которого можете приобрести или потерять что-нибудь ценное. Это могут быть деньги, свободное время, здоровье или репутация, как в случае с кейтеринговым бизнесом вашей подруги. А значит, когда вы пытаетесь оценить степень своей уверенности, ваш ответ будет ближе к истине, если перефразировать вопрос, перейдя от формулировки «Какое утверждение сойдет мне с рук?» к формулировке «На что я бы поставил(а), если бы ставка была существенной?».

Иногда проект, над которым я работаю, кажется безнадежным. Возьмем для примера чисто гипотетическую ситуацию: «Книга, которую я пишу, чудовищно плоха, и мне нужно ее бросить». Но насколько я уверена, что это не просто проходной момент уныния и что книгу в самом деле стоит бросить? «Стопроцентно!» — настаивает мой внутренний пресс-секретарь. Но давайте пока забудем о нем и вместо этого спросим у моего внутреннего совета директоров: «Представьте себе, что вам обещают 1000 долларов, если вы правильно угадаете, будете ли придерживаться того же мнения о своей книге через неделю. На что ставите?»

Теперь, когда на кону стоят деньги, я начинаю колебаться. Я вспоминаю, что в прошлом много раз питала такие же мрачные предчувствия относительно своей книги или какого-нибудь другого проекта и что эта темная туча обычно рассеивалась через день-два. Я начинаю думать, что лучше сделать ставку на «Через неделю я буду воспринимать ситуацию оптимистичнее». Такое упражнение не развеивает мою мрачность словно по волшебству, но слегка смягчает ее. Очень полезно бывает доказать себе, что ты сама не считаешь такое настроение постоянным, даже если сейчас кажется, что это уныние с тобой навсегда.

Как провести мысленный эксперимент, когда вы представляете себе, что делаете ставку на какое-то свое убеждение? Совет: иногда бывает полезно изобрести более конкретную формулировку убеждения, придумать гипотетический тест, который можно было бы провести для проверки вашей правоты. Например, вы уверены в следующем: «IT-инфраструктура нашей компании надежно защищена». В этом случае гипотетический тест может выглядеть так: «Представьте себе, что вы нанимаете хакера для взлома вашей системы. Если у хакера все получится, вы теряете зарплату за месяц. Насколько вы уверены, что выиграете в такой ситуации?»

Если вы уверены, что во время последней ссоры с мужем ваша позиция была разумной и обоснованной, а его — нет, гипотетический тест может выглядеть следующим образом: «Представьте себе, что другой человек, объективный сторонний наблюдатель, узнает все подробности вашей ссоры. Затем его попросят вынести суждение, чья позиция более обоснованна. Если этот человек рассудит в вашу пользу, вы выиграете 1000 долларов. Если нет, вы потеряете 1000 долларов. Насколько вы уверены, что выиграете при таком раскладе?»

Тест эквивалентной ставки

Примеры ставок в предыдущем разделе помогали получить качественную оценку вашей уверенности в некоем утверждении. Вы с радостью, не колеблясь, заключаете пари? Или немножко сомневаетесь? Или сомнения просто раздирают вас? Ваши колебания или отсутствие таковых — индикатор степени вашей уверенности.

Гипотетическая ставка полезна также для количественной оценки уверенности. Она помогает определить, насколько вы уверены в том или ином убеждении. Иногда я слышу амбициозные технологические предсказания, например: «Не пройдет и года, как на рынке появятся автомобили, которые будут полностью обходиться без водителя!» Чаще всего я в ответ скептически фыркаю: «Ерунда какая». Но насколько я уверена, что прогноз действительно неверен?

Чтобы ответить на этот вопрос, я представляю себе, что у меня есть выбор между двумя гипотетическими ставками. Я использую несколько модифицированный метод, который позаимствовала у Дугласа Хаббарда, специалиста по принятию решений. Он называл этот метод тестом эквивалентной ставки[71]. В данном случае тест будет таким: я могу поставить на появление на рынке автомобилей без водителя и получить десять тысяч долларов, если это случится не позднее чем через год. Но я могу также поставить на шары: мне дают коробку с четырьмя шарами, один из которых серый. Я сую туда руку и не глядя достаю один шар. Если он оказывается серым, я получаю десять тысяч долларов{16}.

Ставка на шары / Вероятность выигрыша — 1 из 4

Ставка на самоуправляемые автомобили

В коробке 4 шара, из которых один серый. Если я вытащу серый шар, то получу 10 000 долларов

Если не позднее чем через год на рынке появятся автомобили, которые могут обходиться полностью без водителя, я получу 10 000 долларов

Какая из этих ставок кажется мне более выигрышной? Я колеблюсь, но недолго.

Ставка на шары кажется мне более привлекательной. Вероятность вытащить нужный шар — один шанс из четырех, то есть 25 %, а значит, я менее чем на 25 % уверена, что самоуправляемые автомобили появятся на рынке меньше чем через год.

Давайте попробуем уменьшить шанс выигрыша в шары. Предположим теперь, что в коробке 16 шаров и один из них серый. Какую ставку я предпочту теперь — на серый шар или на появление самоуправляемых автомобилей в течение года?

Ставка на шары / Вероятность выигрыша — 1 из 16

Ставка на самоуправляемые автомобили

В коробке 16 шаров, из которых один серый. Если я вытащу серый шар, то получу 10 000 долларов

Если не позднее чем через год на рынке появятся автомобили, которые могут обходиться полностью без водителя, я получу 10 000 долларов

Я замечаю, что теперь предпочитаю поставить на самоуправляемые автомобили. В конце концов, иногда технический прогресс нас удивляет. Вдруг одна из компаний, разрабатывающих эту технологию, продвинулась гораздо дальше остальных, но скрывает это. Маловероятно, но я все же охотнее поставлю на такую возможность, чем на удачу, которая подсунет мне серый шар. А поскольку вероятность вытащить серый шар составляет один из шестнадцати, то есть около 6 %, значит, моя уверенность в том, что меньше чем через год на рынке появятся самоуправляемые автомобили, превышает 6 %.

Ну хорошо, теперь давайте снова повысим мой шанс вытащить нужный шар до одного из девяти. Что я предпочту в таком случае?

Ставка на шары / Вероятность выигрыша — 1 из 9

Ставка на самоуправляемые автомобили

В коробке 9 шаров, из которых один серый. Если я вытащу серый шар, то получу 10 000 долларов

Если не позднее чем через год на рынке появятся автомобили, которые могут обходиться полностью без водителя, я получу 10 000 долларов

Хм-м-м… Честное слово, не знаю. Ни одна из этих ставок не выглядит существенно лучше другой. Они кажутся мне эквивалентными. А поскольку мы знаем, что вероятность вытащить нужный шар — один шанс из девяти, то есть около 11 %, это значит, что моя уверенность в появлении самоуправляемых автомобилей в течение года составляет примерно 11 %. Я по-прежнему не думаю, что прогноз, предсказывающий появление таких автомобилей не позднее чем через год, сбудется, но я перешла от насмешливого «ерунда какая» к более честной количественной оценке.

Основной навык, выработанный у нас в результате мысленных экспериментов в предыдущей главе, — осознание, что наши решения зависят от внешних условий. То, что кажется вам истинным, разумным, справедливым или желательным, может измениться, когда вы мысленно меняете некоторые условия задачи, которые, по-хорошему, никак не должны были бы влиять на решение. Мысленные эксперименты, которые мы проделали, — полезные инструменты, пользуюсь ими регулярно, и другие люди тоже. В основе этих экспериментов лежит переключение вашей собственной точки зрения на результаты вашего мыслительного процесса, что будет для вас гораздо полезнее.

Цель этой главы — выработать у вас основной навык: замечать разницу между своими ощущениями, когда вы делаете заявление и когда искренне пытаетесь докопаться до истины. Когда вы что-либо заявляете, вашими устами как будто вещает внутренний пресс-секретарь. Вы уверены в себе, и вам комфортно в вашем мире. Иногда вы торопитесь, словно пытаясь отвести глаза самому себе. То, что происходит у вас в мозгу, можно описать словами «объявляет», «декларирует», «настаивает», а иногда — «презрительно отвергает».

А вот когда вы пытаетесь понять, что истинно, а что нет, вы ощущаете себя как совет директоров, решающий, какую ставку сделать. Некоторое время — пусть недолго, секунду или две, — вы в самом деле не знаете, каков будет ваш ответ. Вы как будто пристально разглядываете вещественные доказательства, пытаясь кратко подытожить увиденное. То, что происходит у вас в мозгу, можно описать словами «оценивает», «прогнозирует», «взвешивает», «размышляет».

Умение давать численную оценку своей неуверенности, калибровка и разработка гипотетических тестов — сами по себе очень ценные навыки. Но самоосознанность, позволяющая понять, когда вы честно (в меру своих способностей) описываете реальность, еще ценнее.

Часть III. Достигаем успеха без самообмана

Глава 7. Учимся справляться с реальностью

Когда в 1981 году корабль путешественника-одиночки Стивена Каллахана перевернулся, казалось, что шансов на спасение нет. Стивен оказался на надувном плоту, причем в удаленной части Атлантики, далеко от мореходных путей, с очень маленьким запасом пищи и воды. Он сделал единственное, что мог в этом положении, — взял курс на ближайшую землю, Карибские острова, от которых его отделяло 1800 миль.

Потерпевшему кораблекрушение приходилось тяжело. Акулы шныряли вокруг плотика, волны швыряли его из стороны в сторону и окатывали Стивена ледяным душем, а соленая вода разъедала его кожу.

К счастью, у Каллахана с собой было ружье для подводной охоты; он ловил рыбу и питался ею, а также придумал нехитрое приспособление, чтобы собирать дождевую воду для питья. Он рассчитал, что может выпивать примерно чашку воды в день, то есть по глотку каждые шесть часов. Этого хватало для выживания, но едва-едва. Шли недели, и Каллахан обнаружил вероятную ошибку в своих навигационных расчетах. Погрешность, с которой он вычислял пройденное расстояние, все время увеличивалась[72].

Много раз в день ему приходилось принимать трудные решения. Если не спать ночью, больше шансов заметить проходящий мимо корабль. Но это значит также быстрее расходовать запасы воды и сил, и потом труднее будет бодрствовать в течение дня.

А когда Стивен в самом деле видел корабль, приходилось решать, подать ли сигнал из ракетницы. Если шансы, что его заметят, велики, безусловно, оно того стоит. Но если корабль слишком далеко, Стивен лишь напрасно потратит одну из немногих драгоценных ракет.

Если он будет тратить меньше времени на рыбную ловлю, то останется без еды. Но когда он ловит рыбу, то тратит силы, а также рискует потерять гарпун или повредить плотик.

Каждый раз, принимая решение, Каллахан просчитывал в голове возможные результаты и сравнивал риски каждого сценария. Каждое решение — ставка в азартной игре. Гарантий никаких. «Ты делаешь все, что можешь, — твердил он себе, как мантру. — Ты можешь сделать только то, что можешь»[73].

Он дрейфовал со скоростью восемь миль в час, день за днем. Он потерял примерно треть массы тела, когда его наконец заметили с рыбацкой лодки у побережья Гваделупы и спасли. Он провел на плоту 76 дней.

Каллахан настолько дисциплинированно тратил воду, что у него осталось целых десять чашек. И он выпил всю эту воду разом, утоляя жажду за все 11 недель и наконец позволив себе блаженную мысль: «Я спасен».

Отражая атаки отчаяния

Одна из самых базовых человеческих потребностей — ощущать, что наши дела идут в целом неплохо: что мы не полные неудачники, что мир не такое уж кошмарное место и что какие бы шишки ни свалились нам на голову в будущем, мы все равно справимся. Конечно, когда речь идет о жизни и смерти, удовлетворять эту потребность особенно тяжело. Именно поэтому люди в чрезвычайных ситуациях прибегают к разным формам мотивированного рассуждения, выдают желаемое за действительное и подыскивают рациональные оправдания.

Жестокая ирония заключается в том, что именно в чрезвычайном положении жизненно важен незамутненный взгляд. Путешествие Каллахана было цепочкой трудных решений: какие порции пищи и воды он может себе позволить, насколько вероятно, что его заметят с корабля, насколько приемлем тот или иной риск. Чем больше человек полагается на мотивированное рассуждение, тем больше страдает его способность рассуждать объективно.

После кораблекрушения Каллахан обдумал свою новую реальность и понял, что в его ситуации самообман — недопустимая роскошь. «Я часто скрывал от себя то или иное. Иногда мне удавалось обмануть других, — рассуждал он. — Но Природу не обманешь. Возможно, мне повезет, и кое-какие ошибки сойдут с рук. Но рассчитывать только на удачу не стоит»[74].

Каллахан спасся не потому, что был невосприимчив к страху или унынию. Как любой человек в трудном положении, он едва удерживался от паники. Спасло его то, что он целенаправленно старался сохранять присутствие духа, но не за счет искаженного восприятия реальности.

Он пересчитывал свои удачи. Во-первых, перед выходом в море ему хватило соображения оснастить лодку спасательным плотом большего размера. Ютиться на крохотном плотике, который продавался в комплекте с лодкой, было бы подобно пытке.

Он напоминал себе, что делает все возможное. («Ты делаешь все, что можешь. Ты можешь сделать только то, что можешь».)

И еще он сумел укротить страх смерти — не отрицанием ее, а тем, что смирился с ней. Он решил использовать оставшееся время жизни с толком — написать пособие для будущих моряков. «Может быть, мою писанину найдут на плоту, даже если я погибну, — рассудил он. — И она поможет другим, особенно мореходам, которые могут оказаться в таком же положении. Это последняя услуга, которую я в состоянии оказать человечеству»[75].

Честность или самообман: что лучше для преодоления жизненных трудностей?

К счастью, в повседневной жизни ставки, как правило, не бывают настолько высоки. Мы редко оказываемся в ситуациях по-настоящему опасных. Зато очень часто — в ситуациях, угрожающих нашему хорошему настроению и самооценке. В мозгу свербят вопросы: «Не было ли ошибкой уволиться с работы?», «А вдруг он обиделся на мои слова?..» Нас кто-нибудь покритиковал. Нам предстоит сделать неприятный выбор. Мы в чем-то потерпели неудачу. Мы реагируем на это и подыскиваем мысль, которая поможет смягчить негативные эмоции. Это называется копинговой стратегией, а попросту — умением справляться с трудностями.

Обычно считается само собой разумеющимся, что для этого нужен самообман. Такую точку зрения разделяют даже специалисты. В книге «Mistakes Were Made (But Not by Me)» («Ошибки, которые сделали не мы») психологи Кэрол Таврис и Эллиот Аронсон исследуют феномен самооправдания — разновидность мотивированного рассуждения, призванного убедить нас постфактум, что мы сделали правильный выбор. Книга посвящена в основном множеству минусов самооправдания: из-за него мы упорствуем в неправильном решении вместо того, чтобы признать свою неправоту и сменить курс. Оно не дает нам учиться на своих ошибках и тем самым обрекает нас на их повторение. Но все же, заключают Таврис и Аронсон, по крайней мере толика самооправдания необходима нам для поддержания психического здоровья: «Без него мы бы дольше корчились в муках стыда и неловкости. Мы бы истязали себя сожалениями из-за невыбранного нами пути или из-за того, как ужасно прошли тот путь, который выбрали»[76].

Но правда ли это, что самооправдание необходимо и что без него мы замучаем себя сожалениями? Может, вместо этого проще… научиться не мучить себя сожалениями?

В книге «Думай медленно… Решай быстро» нобелевский лауреат Даниэль Канеман указывает на эмоциональный выигрыш от мотивированного рассуждения. Это жизнестойкость. Гораздо проще оправиться после неудачи, если вину за нее свалить на кого-нибудь другого. Канеман приводит в пример торгового агента, который ходит от двери к двери, навязывая свой товар. В такой работе постоянно сталкиваешься с отказами и неудачами: «Когда разгневанная домохозяйка только что захлопнула дверь у тебя перед носом, гораздо приятнее думать: „Она просто мегера“, чем „Продавец из меня никудышный“»[77].

Но разве нам обязательно выбирать из этих двух вариантов? Ведь вы могли бы сказать себе: «Да, мне опять не удалось продать товар. Но ведь людям свойственно ошибаться». Или: «Да, мне опять не удалось продать товар. Но я учусь и делаю успехи. Раньше у меня перед носом захлопывали дверь каждый день, а теперь это случается только раз в неделю!» Уж наверно, можно найти волшебные слова, которые помогут оправиться от неудачи, но при этом не сваливают вину на других. Это честная копинговая стратегия.

Спросите у Чарльза Дарвина. Он страдал приступами острой тревожности, особенно когда критики нападали на его книгу. «Сегодня мне сильно нездоровится, я заторможен и ненавижу всех и вся», — жаловался он другу в письме, под которым в разные моменты своей жизни наверняка могли бы подписаться все мы[78]. Но для Дарвина было важно не заниматься самообманом и не закрывать глаза на справедливую критику и на собственные ошибки. Подобно Каллахану, Дарвин черпал силы в успокаивающей и притом правдивой мысли: «Я делаю все, что могу, в меру своих способностей»: «Каждый раз, когда я обнаруживал, что мною была допущена грубая ошибка или что моя работа в том или ином отношении несовершенна, или когда меня презрительно критиковали, или даже тогда, когда меня чрезмерно хвалили, и в результате всего этого я чувствовал себя огорченным, — величайшим утешением для меня были слова, которые я сотни раз повторял самому себе: „Я трудился изо всех сил и старался как мог, а ни один человек не в состоянии сделать больше этого“»{17}[79].

Да, разведчики тоже испытывают страх, тревогу, неуверенность, отчаяние и все остальные чувства, порождающие мотивированное рассуждение. Разведчики тоже, как все люди, прибегают к копинговым стратегиям. Они просто стараются выбирать такие стратегии, которые не мешают ясности рассуждений.

Я люблю представлять себе огромное ведро, в которое свалены всевозможные копинговые стратегии — приемы, помогающие отогнать негативные мысли. Некоторые приемы используют самообман, например отрицают существование проблемы или находят козла отпущения, чтобы свалить всю вину на него. Другие стратегии заключаются в том, чтобы припомнить истинный факт: «Мне уже приходилось успешно решать такие проблемы». Некоторые стратегии в ведре вообще не используют никаких утверждений (а следовательно, не заставляют прибегать к самообману), например некоторое время глубоко подышать и досчитать до десяти.

Когда нас настигает неприятное переживание, мы, метафорически выражаясь, срочно запускаем руку в ведро и выхватываем стратегию — все равно какую, любую, какая подвернется под руку, — чтобы почувствовать себя лучше. Мы не придаем большого значения тому, какая именно стратегия нам попалась и используется ли в ней самообман. Если она помогла и если она хоть сколько-нибудь похожа на правду, сойдет и так.

В этой главе я постараюсь показать, что копинг-стратегий существует множество и что необязательно использовать первую, которая попалась, когда вы шарили в ведре. Почти всегда можно найти утешительную мысль, не основанную на самообмане. Надо только поискать в ведре чуточку подольше. Вот несколько распространенных примеров.

Ведро копинг-стратегий

Составляем план

В одном эпизоде телесериала «Офис» бестолковый руководитель отделения Майкл Скотт получает сверху приказ — до конца месяца сократить одного из сотрудников. Майкл терпеть не может совершать поступки, которые грозят неодобрением со стороны коллег, поэтому изо дня в день откладывает неприятную задачу. В последний день месяца, когда до конца дня остается всего лишь несколько часов, Майкл по-прежнему не может решить, кого именно уволить. Джим Халперт, агент по продажам, ехидно подытоживает склонность Майкла к самообману: «Кажется, он не оставляет надежду, что кто-нибудь вызовется добровольцем. Или попадет под автобус до истечения срока»[80].

Да, некоторые способы справляться с неприятными мыслями основаны на самообмане — например, когда человек убеждает себя, что эту работу вовсе и не нужно делать, или попросту отрицает существование проблемы в духе Майкла Скотта. Но существуют и честные копинговые стратегии, например разработка гипотетического плана.

Однажды я допустила оплошность по отношению к подруге и целую неделю мучилась чувством вины. Следует ли мне извиниться? «Нет, это излишне. Скорее всего, она даже не заметила», — неоднократно говорила я себе. Или: «Наверняка она меня давно уже простила». Понятно, что эти противоречащие друг другу утверждения меня не утешали, потому мне и приходилось повторять их снова и снова.

Наконец я сказала себе: «Ну хорошо, допустим, мне в самом деле надо было бы извиниться. Как я стала бы это делать?» Я быстро набросала вкратце извинение, которое для меня было не слишком мучительно произнести вслух. Потом я представила себе реакцию подруги и поняла, что она не будет сердиться, а, наоборот, обрадуется. Мысль об извинениях стала уже не такой страшной, и я вернулась к первоначальному вопросу: «Следует ли мне извиниться?» На этот раз ответ прозвучал гораздо ясней: «Да, следует».

Просто удивительно, насколько рвение, с которым мы отрицаем нечто, уменьшается, как только появляется конкретный план: что бы вы стали делать, если бы это нечто было правдой? Он не обязательно должен быть подробным. Даже самый простой план, например: «Вот как я стану объяснять нашу неудачу своим подчиненным» или «Вот с чего я начну поиски новой работы», — огромный шаг, сделав который вы понимаете: совершенно необязательно обманывать себя, чтобы справиться с трудностями в жизни.

Нет худа без добра

Иногда в разгар жаркого спора меня накрывает леденящее подозрение, что я в этом споре неправа. Оказаться в таком положении очень неприятно. И чрезвычайно соблазнительно вытеснить неудобную мысль из головы и сосредоточиться на том, чтобы сохранить лицо.

Но вместо этого я начинаю перебирать в уме плюсы ситуации. Признав свою неправоту, я заработаю кредит доверия на будущее. В следующий раз мое слово окажется более веским, ведь я показала, что не буду стоять на своем лишь ради того, чтобы оказаться правой. Я словно бы инвестирую в свою будущую способность убеждать людей.

Если вы потеряли работу, возможно, вас утешит мысль, что теперь вам не нужно терпеть неприятных коллег. Если вы сходили на свидание и оно оказалось неудачным, может быть, вы сделаете из этого забавную историю, которую сможете рассказывать друзьям. Положительная сторона любой ошибки — урок, который вы из нее извлекаете, чтобы не повторять эту ошибку в будущем.

Помните: вы не стремитесь убедить себя, что делать ошибки хорошо и полезно. Не нужно внушать себе, что этот лимон на самом деле сладкий. Вы хотите не уговорить себя, что вся ситуация состоит исключительно из светлых пятен, а понять, что у нее две стороны — темная и светлая. Но во многих случаях этого достаточно. Увидев плюсы своего положения, вы легче примиритесь с его минусами.

Переключаемся на другую цель

Один мой друг по имени Джон основал компанию по разработке программного обеспечения и много времени проводил, проводя собеседования с кандидатами на рабочие места. Но вскоре он заметил нечто неприятное. Джон должен был бы радоваться, обнаружив, что кандидат — хороший программист, заинтересовавшийся вакансией. Без хороших программистов новая компания по разработке программ погибнет. Однако Джон ощущал скорее разочарование или обиду. Он рассматривал работу соискателя в мельчайших деталях, выискивая предлог, чтобы ее отвергнуть.

Джон поразмыслил о своем поведении и понял: «Я всегда гордился тем, что, куда бы я ни пришел, я оказывался лучшим программистом среди всех присутствующих». Поэтому он подсознательно стремился опорочить «конкурентов». Такая у него была копинговая стратегия для поддержки самооценки.

Джон знал, что эта цель — быть лучшим программистом в любом коллективе — нереалистична, мало того, вредна для его новорожденной компании. И он решил переформулировать цель. Теперь он будет гордиться не тем, что он лучший программист, а тем, что отлично, проницательно оценивает способности других людей к программированию. Новая цель устраивала его как замена старой и к тому же помогала, а не мешала нанимать новых сотрудников.

Могло быть и хуже

Лето 1993 года называли «самым разочаровывающим моментом в истории лечения СПИДа»[81]. Уже несколько лет отчаявшиеся больные возлагали все надежды на новое лекарство — азидотимидин, или АЗТ, который, как предполагалось, замедляет наступление болезни. Ранние клинические испытания в США показали, что АЗТ подает надежды.

Однако еще одна группа ученых в Европе тоже вела исследования АЗТ. После трех лет работы, в 1993 году, она опубликовала свои выводы. Новость была сокрушительной: АЗТ ничуть не лучше плацебо. Из больных, принимавших АЗТ, к концу исследования осталось в живых 92 %, а из принимавших плацебо — 93 %.

Более того, никаких других лекарств на горизонте не было. Поскольку ранние испытания вроде бы доказали эффективность азидотимидина, правительство прекратило работу над альтернативными лекарствами. Многие активисты отчаялись. Многие пациенты погрузились в депрессию: до сих пор они держались только надеждой на АЗТ, которая оказалась миражом.

Но кое-кто решил не бросать оружие. В документальном фильме «Как пережить чуму», рисующем историю кризиса, связанного со СПИДом, режиссер Дэвид Френс отразил историю небольшой организации Treatment Action Group (TAG). Члены группы пристально следили за разработкой лекарств и знали, что шансы ученых сразу найти чудодейственное средство очень малы. Когда летом 1993 года разошлась плохая новость про азидотимидин, участники группы были разочарованы, но не сломлены.

Многие из участников TAG сами были ВИЧ-положительными. Как же они умудрялись не падать духом, если реалистично оценивали шансы на появление лекарства? Они, в частности, старались радоваться тому, что дела могли бы обстоять гораздо хуже. Френс показывает одну встречу группы в то трудное лето. Один из активистов, Питер Стейли, сказал: «Может быть, таково наше будущее, может быть, нам суждено наблюдать умирание друг друга. Если так, то это будет просто ужасно. Это уже ужасно, и мы мало что можем поделать… Я просто… ну, знаете, я просто, честно, рад, что рядом со мной есть другие люди. Не всем так везет»[82].

Способность группы TAG сохранять положительный настрой, не отрицая реальности своей ситуации, была ее ключевой сильной стороной, которой вскоре предстояло сыграть особо важную роль (как мы увидим, когда вернемся к этой истории в главе 14).

Подтверждают ли исследования, что самообман делает людей счастливее?

Наверняка вы читали какие-то из многочисленных книг и статей, вышедших за последние 30 лет, с названиями вроде: «Почему самообман может быть полезен»[83] или «Обманывая себя: скрытая сила самообмана»[84]. Или даже: «Люди, страдающие депрессией, видят мир объективнее — а счастливые, возможно, слегка заблуждаются»[85]. Эти книги и статьи описывают одно из направлений психологии, основной тезис которого — наше психическое здоровье зависит от «положительных иллюзий» в восприятии самих себя и своей жизни.

Однако не торопитесь выбрасывать мою книгу в окно и старательно дурманить себя сладкой ложью, чтобы обрести счастье. Давайте повнимательнее посмотрим на эти исследования. Вот краткое изложение методологии одного из них, типичного для интересующей нас области. Оно было проведено в Вашингтонском университете психологом Джонатаном Брауном. Посмотрим, что вы скажете[86].

1. Браун просит респондентов оценить себя относительно окружающих по ряду положительных характеристик, таких как «ответственный» и «способный».

2. Он обнаруживает, что люди с высокой самооценкой склонны оценивать себя выше среднего по этим положительным характеристикам.

3. Из этого он делает вывод, что психологически здоровые люди склонны себя переоценивать.

Вам ничего не бросилось в глаза?

Ну, во-первых, Браун не удосужился выяснить, насколько точно респонденты оценили сами себя. Он попросту предполагает, что, если некто считает себя лучше среднего по какому-либо показателю, этот человек просто себя переоценивает. Но ведь какое хорошее качество ни возьми, множество людей окажется по этому качеству лучше среднего. Некоторые люди ответственнее других, некоторые — талантливее и так далее. Поэтому результаты, полученные Брауном, можно подытожить и следующим образом: «У людей с большим количеством положительных черт самооценка с высокой вероятностью будет хорошей»[87]. А «склонность себя переоценивать» тут вообще ни при чем.

Вообще многие исследования в области самообмана страдают тем, что убеждения людей объявляются «необъективными» или «иллюзиями», хотя эталона объективности, с которым можно было бы их сравнить, не существует. Одна из самых широко цитируемых психологами научных работ — в ней доказывается, что иллюзии полезны, — это обзорная статья 1988 года, написанная Джонатаном Брауном в соавторстве с Шелли Тейлор, психологом из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Она называется «Иллюзии и благополучие: взгляд на душевное здоровье с точки зрения социальной психологии». Если вы читали статью или книгу о преимуществах самообмана, с большой вероятностью авторы ссылались на эту работу. Но достаточно пробежать ее глазами — и становится понятно, что исследователи путают позитивные заблуждения с позитивными убеждениями. Вот типичный абзац:

«Позитивные заблуждения коррелируют с состоянием счастья. Люди с высокой самооценкой и высокой уверенностью в себе, сообщающие, что в большой степени сами управляют своей жизнью, и верящие, что в будущем их ждет счастье, утверждают, что счастливы и в настоящем, с большей вероятностью, чем респонденты, у которых нет таких убеждений»[88].

Вы заметили, как передергивают авторы между первым и вторым предложением этого абзаца? В первом предложении утверждается, что счастье коррелирует с «позитивными заблуждениями» человека относительно своей жизни. Но в якобы подтверждающем эту мысль втором предложении говорится только, что счастье связано с позитивными убеждениями людей относительно своей жизни, — а в правдивости этих убеждений у нас нет причин сомневаться.

Иногда исследователи попросту решают заранее, какие утверждения истинны, а потом делают вывод, что любой утверждающий иначе просто обманывает самого себя. В семидесятых годах психологи Гарольд Сакейм и Рубен Гур разработали так называемую анкету самообмана и использовали ее для доказательства, что «счастливые люди врут себе чаще»[89]. Человек, заполняющий анкету, должен оценить себя по ряду признаков по шкале от одного («никогда») до семи («все время»).

Один из вопросов анкеты звучит так: «Вы когда-нибудь сердитесь?» Если кто-нибудь оценивал себя по этому показателю на единицу или двойку, исследователи считали, что этот человек предается самообману. Однако у меня есть друзья, которых я знаю больше десяти лет, и при этом я могу по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз видела их сердитыми. Если бы на вопросы этой анкеты отвечали мои друзья, их сочли бы «самообманщиками».

Чем дальше, тем более странными становятся вопросы анкеты. Среди них есть, например, такой: «Вы когда-нибудь чувствовали влечение к людям своего пола?» И такой: «Вы когда-нибудь хотели кого-нибудь изнасиловать или быть изнасилованными?» Опять-таки, если вы выбираете в качестве ответа единицу или двойку (из семи), исследователи делают вывод, что вы занимаетесь самообманом[90]. Из результатов этого исследования нельзя узнать ничего нового о самообмане… Зато можно сделать кое-какие выводы о самих исследователях.

Исследования связи между самообманом и счастьем проводятся из рук вон плохо, но это еще не значит, что самообман не может приносить счастья. Конечно, может, и часто приносит. Но не бесплатно. В обмен мы жертвуем ясностью видения. Но если существует множество копинг-стратегий, не требующих самообмана, зачем идти на компромисс?

Советы в этой главе — составление плана, выявление плюсов ситуации и переформулировка цели — всего лишь три из множества способов, к которым прибегают разведчики, чтобы справляться с негативными чувствами. Разным людям подойдут разные стратегии. Один из моих друзей, получив болезненные критические замечания, начинает культивировать в себе благодарность к критику. Мне его метод не подходит совсем. Вместо этого меня поддерживает мысль, насколько я смогу улучшить себя или свою работу, если честно призна́ю, что критик прав.

Со временем вы, если будете практиковаться, наберете собственный арсенал копинговых стратегий, помогающих лично вам. Главное — помните: не надо идти на компромисс! Ясность видения — драгоценное качество, и не стоит жертвовать им ради эмоционального комфорта. Однако хорошая новость состоит в том, что это и необязательно.

Глава 8. Мотивация без самообмана

В 16 лет я всерьез собиралась, закончив школу, переехать в Нью-Йорк и стать актрисой в театре. Я понимала, что мои шансы ничтожно малы. Все знают, что прокормить себя актерским мастерством очень сложно; причем у актеров театра дела обстоят еще хуже. Но я заболела театром: целыми вечерами я подпевала саундтрекам «Богемы» и «Отверженных» и грезила, что выступаю на Бродвее.

По случайности я была знакома с актером, которому удалось достичь успеха. Я попросила у него совета, как мне поступить, учитывая неблагоприятные шансы. «К черту шансы, — ответил он. — Любой поступок в жизни — это риск, но, если ты чего-то хочешь, нужно к этому идти. А если будешь бояться провала, тогда точно провалишься».

Назовем эту модель «моделью успеха, обусловленного верой в себя»: если убедить себя, что впереди ждет успех, это даст мотивацию на трудные дела и упорство перед лицом временных неудач. Таким образом, вера в победу в конце концов приведет к победе. И наоборот, если осознавать, что твои шансы на выигрыш очень малы, или прикидывать возможность провала, то не отважишься даже начать, и вера в будущее поражение в конце концов приведет к поражению. То и другое — самоисполняющиеся пророчества.

Просматривая мотивационные картинки в Pinterest или Instagram, вы постоянно будете сталкиваться с моделью веры в себя. Согласно одному популярному высказыванию, которое приписывается Генри Форду[91], «если ты думаешь, что можешь, ты прав. Если думаешь, что не можешь, ты тоже прав». «Она верила, что сможет, и потому смогла», — провозглашают тысячи наклеек, плакатов и подушек[92]. Можно привести массу других цитат из мотивационных книг и блогов:

• «Ни одно великое свершение в работе и в жизни не состоялось бы, если бы люди предварительно подсчитывали свои шансы. На каждое правило существует исключение, и черт побери все на свете, если это не можешь оказаться ты!»[93]

• «Если подлинно стремишься к цели, для тебя возможно все. Нужно только очень сильно захотеть»[94].

• «Чтобы добиться успеха, нужно непоколебимо верить в цель и в свою способность ее достичь… Готовясь к неудаче, ты подрываешь уверенность в успехе и веру в себя»[95].

• «Нужно искренне, всеми фибрами своей души верить в успех»[96].

Одним из первых пропагандистов веры в себя был философ XIX века Уильям Джеймс, хоть его и нечасто встретишь на Pinterest. В своем самом известном сочинении «Воля к вере» он предлагает яркий пример в подтверждение своих взглядов. Представьте себе, что вы поднимаетесь на гору и неожиданно обнаруживаете, что застряли на каменном карнизе, откуда пути нет ни вперед, ни назад. Единственное спасение — отчаянный прыжок. Джеймс пишет: «…верьте в то, что [прыжок] удастся, и ноги ваши сами собой повинуются вам. Но только почувствуйте неуверенность, вспомните все те „может быть“, о которых говорят ученые, и вы будете так долго колебаться, что наконец ослабеете, задрожите и, бросившись в момент отчаяния вниз, упадете в пропасть»{18}[97].

Уильям Джеймс утверждал, что подобные ситуации в жизни часты. Твердое желание верить в успех, независимо от вероятности его достижения или связанного с этим риска, — единственное, что позволит собрать достаточно воли к победе. Прав ли Джеймс? Представьте, что вы могли бы одним нажатием кнопки придать себе иррациональный оптимизм по поводу своих шансов на успех. Следует ли это сделать?

Точная оценка шансов позволяет правильно выбирать цели

Как вы, наверно, уже догадались, я не послушалась совета своего знакомого актера. Даже в 16 лет я понимала, что нельзя бросаться очертя голову в новую карьеру, не разузнав предварительно, что и как.

Вот небольшая статистика, которая поможет понять, насколько малы шансы у начинающего актера театра. Из 49 тысяч членов Союза актеров — всеамериканского объединения актеров театра — в течение календарного года только 17 тысяч получают хоть какие-то роли. А те, кто получает, зарабатывают этим в среднем 7500 долларов в год[98]. При этом актеры, состоящие в Союзе, более успешны. Те, кто в него не входит, зарабатывают еще меньше.

Конечно, у каждого конкретного человека шансы на успех могут быть выше или ниже, чем в среднем, в зависимости от его таланта, трудолюбия, обаяния и связей. Но средняя вероятность успеха — важная отправная точка, которую необходимо знать. Чем ниже шансы, тем больше нужно способностей и удачи, чтобы победить.

Я поговорила еще с одной знакомой, работающей в шоу-бизнесе. Ее совет отличался от совета первого актера. «Послушай, в этом деле очень трудно живется. Я не то чтобы тебя отговариваю, но спроси себя: ты уверена, что никакая другая профессия, кроме актерской, тебя не вдохновляет?»

На этот вопрос я ответила «нет», к огромному облегчению моих родителей. Меня интересовало множество других дисциплин, и я не сомневалась, что, начав учиться в университете, обнаружу еще больше интересных для себя тем. Другому человеку, которого безраздельно влечет сцена и который талантливее меня, возможно, и стоило бы рискнуть. Но чтобы принять правильное решение, нужно отчетливо видеть, каковы на самом деле шансы на успех.

Это самый большой недостаток модели успеха, обусловленного верой в себя. Поскольку вам запрещают реалистически воспринимать уровень риска, вы не можете задать себе вопросы типа: «Достаточно ли желанна для меня эта цель, чтобы оправдать такой уровень риска?» и «Существуют ли другие цели, в такой же степени желанные для меня, но связанные с меньшим риском?» Мотивационный подход неявно предполагает, что никаких решений принимать не приходится, что вы уже нашли единственный правильный путь и все остальные варианты даже не стоят рассмотрения.

Кстати, обратите внимание: пример Уильяма Джеймса с отчаянным прыжком, утверждающий полезность иррациональной веры в себя, сформулирован так, что никаких решений в нем принимать не нужно. Вам не дают ни выбрать один из нескольких доступных выходов, ни провести мозговой штурм в поисках дополнительных решений, незаметных с первого взгляда. Единственное, что вы можете, — прыгнуть, приложив все силы, чтобы прыжок был успешным.

В положении, когда существует один-единственный выход, отчетливо представлять себе шансы на успех, может быть, и в самом деле не очень полезно. Но как часто вы действительно оказываетесь в такой ситуации? Даже у настоящих альпинистов во время восхождения всегда есть выбор. Вместо того, чтобы перепрыгнуть на соседний склон, можно попробовать спуститься по своему склону. Еще можно оставаться на месте и надеяться, что придут спасатели. Нужно решить, какая из этих возможностей дает больше шансов на жизнь, чем прыжок. А это зависит от того, насколько точно вы оцените шансы.

И даже рассуждения на тему «Иди к своей мечте, несмотря ни на что» подразумевают, что у каждого человека есть ровно одна мечта. А ведь большинство людей любят и умеют (или по крайней мере могут научиться) делать разные вещи. Вы оказываете себе плохую услугу, если бросаетесь к цели, не спросив себя предварительно: «Стоит ли эта цель таких трудов в сравнении с другими занятиями, которые я могу выбрать?»

Сейчас вы, возможно, думаете: «Ну да, точно представлять себе шансы на успех важно, когда выбираешь путь. Но когда он уже выбран, вот тогда, в фазе исполнения, нужно включить в себе иррациональный оптимизм».

Конечно, «включить в себе иррациональный оптимизм» не так уж и просто. Нельзя вдумчиво, реалистично рассчитать риск, а потом стереть эти расчеты из памяти. Но предположим, что можно. Следует ли так поступить? Прочитав следующие два мини-раздела, вы поймете, что мой ответ по-прежнему «нет».

Точная оценка рисков поможет адаптировать план в зависимости от обстоятельств

Еще в школе Шелли Аршамбо знала, что станет СЕО одной из ведущих технологических компаний[99]. В 2001 году казалось, что ее мечта вот-вот исполнится. Пятнадцать лет Шелли делала карьеру в IBM. Она стала первой в истории компании афроамериканкой, доросшей до позиции международного топ-менеджера. Уйдя из IBM, Шелли поработала топ-менеджером еще в двух технологических компаниях. Она была готова к большему.

К несчастью, именно в 2001 году лопнул пузырь доткомов. Кремниевая долина полнилась только что уволенными топ-менеджерами, у которых было больше опыта и связей, чем у Аршамбо, и с которыми ей предстояло конкурировать за должность. Вот уж, что называется, неудачно выбрала время. Шелли поняла, что у нее есть альтернатива: цепляться за первоначальную цель и идти к позиции директора перворазрядной технологической компании при еще менее благоприятных шансах, чем раньше. Или видоизменить цель, отказавшись от одного из условий: не настаивать, чтобы компания была непременно перворазрядная. Вместо этого Шелли могла найти компанию, которая «требует ремонта» — находится в бедственном положении, но еще может выправиться при умелом руководстве. В такую компанию, конечно, проще устроиться.

Шелли выбрала второй вариант и добилась успеха. Ее взяли на позицию СЕО в Zaplet Inc., стартап, который на тот момент почти обанкротился. За последующие 14 лет Zaplet под руководством Шелли вырос и превратился в MetricStream, компанию c 1200 сотрудниками и оценочной стоимостью свыше 400 миллионов долларов.

Дело в том, что, когда идешь к цели, между этапом принятия решений и этапом исполнения нет четкой границы. Со временем ваше положение будет меняться, вы будете получать новую информацию, и вам нужно будет пересматривать свою оценку соотношения шансов.

Точное представление о шансах помогает решить, сколько поставить на успех

На протяжении 1980-х годов предприниматель Норм Бродски создал и вырастил компанию Perfect Courier («Идеальный курьер») с капитализацией в 30 миллионов долларов. Чтобы бизнес рос еще быстрее, Бродски решил купить компанию-конкурента, Sky Courier, в то время близкую к банкротству. Бродски взял из бюджета Perfect Courier пять миллионов долларов и вложил их в Sky Courier. Но этой суммы оказалось недостаточно. И Бродски вложил в Sky Courier еще два миллиона. Когда и этого не хватило, он взял кредит от имени компании Perfect Courier. Бродски знал, что рискует одной компанией, делая ставку на свою способность вытянуть другую, но не беспокоился: «Мне даже в голову не приходило, что я, может быть, не смогу спасти Sky Courier»[100].

К несчастью, вскоре на Бродски обрушились два удара подряд. Сначала — биржевой крах в октябре 1987 года. Он пожрал значительную часть его капитала. А потом — быстрое развитие факсимильной связи. Зачем отправлять важные документы с курьером, если их можно послать по факсу?[101]

К осени следующего года Sky Courier пошел ко дну, утащив с собой и Perfect Courier. Самой мучительной частью этой истории для Бродски оказалась необходимость уволить несколько тысяч сотрудников. Он с горечью осознал: «Я взял отличную, надежную, прибыльную компанию и уничтожил ее, подвергнув риску, с каким она никогда не должна была бы столкнуться».

Венчурный инвестор Бен Хоровиц в книге «Сложные решения»{19} утверждает, что, когда создаешь свой бизнес, нет никакого смысла оценивать шансы на успех. «Когда строишь компанию, нужно верить, что решение существует. Нечего терять время, оценивая свои шансы его найти. Нужно просто его найти. Неважно, сколько у вас шансов, — 9 из 10 или 1 из 1000: задачу, стоящую перед вами, это не меняет»[102].

Но даже если ваша задача остается той же, вам все равно нужно понять, сколько вы готовы поставить на свой успех. Если вашу компанию ждет успех с вероятностью девять шансов из десяти, возможно, стоит вложить в дело все свои жизненные сбережения. Но если ваши шансы ближе к одному на тысячу, подкожные запасы лучше поберечь.

Точная оценка шансов, которые вам противостоят, нужна всегда. Однако это вызов с психологической точки зрения: если точно знаешь свои шансы на успех, как не впасть в отчаяние? Как мотивировать себя отдаться делу целиком, зная, что с ненулевой вероятностью этого «целиком» в конце концов окажется недостаточно?

Когда игра стоит свеч

Когда Илон Маск решил создать компанию, которая будет заниматься полетами в космос, друзья решили, что он сошел с ума. Маск только что заработал 180 миллионов долларов на продаже PayPal, второго по счету из своих бизнесов, и готов был рискнуть большей частью этой суммы, вложив ее в будущую компанию SpaceX.

«У тебя ничего не получится, — предупреждали его друзья. — Ты потеряешь все, что выручил за PayPal».

Один из друзей даже составил подборку видеоклипов со взрывающимися ракетами и умолял Маска посмотреть ее, надеясь отговорить его от безумной затеи[103].

Так начинается большинство историй о людях, стремящихся к мечте, которая другим кажется нереальной. Продолжение обычно звучит как-нибудь вроде: «Он не позволил себя остановить, ведь в глубине души знал: те, кто в него не верит, ошибаются». Но в этой истории было не так. Когда друзья говорили Маску, что, скорее всего, его ждет провал, Маск отвечал: «Да, я согласен. Я тоже думаю, что этот бизнес, скорее всего, окажется неудачным»[104]. И впрямь, по его расчетам, шанс, что космический корабль, созданный SpaceX, когда-либо выйдет на орбиту, равнялся примерно 10 %.

Два года спустя Маск решил вложить почти все остатки выручки за PayPal в компанию по производству электрических автомобилей Tesla. Шансы на успех этой компании он тоже оценивал примерно в 10 %[105].

Оттого, что Маск практически не верил в собственный успех, многие растерялись. В 2014 году в передаче «60 минут» интервьюер Скотт Пелли пытался понять логику Маска:

Илон Маск: Ну, я на самом деле не думал, что Tesla будет успешной. Я считал, что, скорее всего, мы провалимся.

Скотт Пелли: Вы говорите, что не ожидали успеха компании? Тогда какой смысл был пробовать?

Илон Маск: Если дело достаточно важное, обязательно нужно попробовать. Даже если, скорее всего, вас ждет неудача[106].

Низкая оценка шансов, которую Маск дал своим начинаниям, удивляет людей, потому что многие думают: единственная причина что-то делать — уверенность в успехе. Но разведчики вдохновляются не мыслью «У меня обязательно получится». Их движет вперед мысль: «Игра стоит свеч».

Многие понимают, что такое оправданный риск, — во всяком случае, в определенном смысле. Приведу простой пример. Допустим, кто-то предложил вам ставку: вы бросаете обычный шестигранный кубик, и, если выпадает шестерка, выигрываете 200 долларов, а в любом другом случае теряете десять. Следует ли принять такую ставку? Почти наверняка да. Соотношение шансов выгодно для вас — и вы можете точно узнать, насколько именно выгодно, вычислив ожидаемую ценность. Это средняя сумма выплаты на ставку в гипотетическом эксперименте, когда кость кидают бесконечное количество раз.

Вероятность

Стоимость

1 шанс из 6 выбросить шестерку

Выигрыш 200 долларов

5 шансов из 6 выбросить другое число

Проигрыш 10 долларов

Чтобы вычислить ожидаемую ценность одной ставки, умножьте вероятность каждого исхода на его стоимость, а затем сложите все вместе. Для данной ставки ожидаемая ценность равна:

([1/6 вероятность выигрыша] × $200) + ([5/6 вероятность проигрыша] × −$10) = $33.33 − $8.33 = $25

Иными словами, если много раз делать такую ставку, в среднем вы каждый раз выигрываете по 25 долларов. Неплохие деньги за один бросок игрального кубика! Это оправданная ставка, несмотря на то что наиболее вероятный исход — проигрыш.

Оценка шансов на выигрыш в реальной жизни, например вероятности успеха стартапа, — гораздо менее точная и более субъективная задача. Возможные результаты определены не так четко, как в случае, когда бросают игральный кубик. Соответствующие вероятности можно оценить только субъективно. Кроме того, их ценность опирается на многие другие факторы помимо денег:

• Сколько удовольствия вы получите от руководства компанией?

• Появятся ли у вас в результате ценные связи и навыки, даже если бизнес разорится?

• Сколько времени будет отнимать у вас управление компанией?

• Насколько вы выиграете или проиграете в смысле престижа?

Однако грубую оценку можно сделать всегда, и это лучше, чем ничего. Как мы уже видели, Илон Маск оценивал шансы компании Tesla на успех как один из десяти. Но ценность успеха была бы колоссальна: она превратила бы идею электрических автомобилей из безумной мечты в повседневность, и это был бы громадный шаг к независимости человечества от сжигания полезных ископаемых. Маск решил, что даже в случае неудачи у Tesla будет одно важное достижение: «Я подумал, что мы по крайней мере сможем опровергнуть неверное представление об электрических машинах: они совершенно необязательно должны быть уродливыми, медленными и скучными, как тележки для гольфа», — сказал Илон Маск Скотту Пелли в передаче «60 минут».

По поводу SpaceX Маск рассуждал аналогичным образом: шансы на успех составляют примерно 10 %, а шансы на провал — 90 %. Но в случае успеха выигрыш будет огромен. Разработав более дешевые виды космического полета, человечество сможет однажды освоить Марс, а это поможет сохранить человеческий род от вымирания, если на Земле произойдет какая-нибудь катастрофа. И даже если SpaceX потерпит неудачу, потраченные усилия будут не совсем напрасны, если компания хоть чего-нибудь добьется. «Если мы сможем продвинуть мяч ближе к воротам, даже если потом погибнем, может быть, какая-нибудь другая компания подхватит эстафетную палочку и понесет ее вперед, так что от нас все равно выйдет какая-то польза», — рассуждал Маск[107].

Рассуждения Маска по поводу шансов компаний Tesla и SpaceX

Вероятность

Стоимость

10 % — успех

Компания сможет сделать большой шаг к решению одной из самых насущных проблем человечества (устойчивое развитие и космические путешествия)

90 % — неудача

Маск потеряет вложенные средства, но его личное богатство не пострадает. Компания, скорее всего, сможет сделать хотя бы небольшой шаг к решению проблем

В целом он решил, что ставка и на Tesla, и на SpaceX оправданна, даже если наиболее вероятный исход для обеих компаний — неудача.

Другой гипотетический сценарий, позволяющий понять, оправданна ли ставка, — представить себе, что она повторяется много раз. Перевесит ли ценность ожидаемого успеха суммарную стоимость ожидаемых провалов? За всю жизнь у человека вроде Илона Маска хватит времени и денег, скажем, на десять начинаний вроде Tesla и SpaceX. Если по оценкам предпринимателя девять из десяти компаний провалятся, то ключевой вопрос звучит так: «Стоит ли претерпеть девять неудач, чтобы добиться одного колоссального успеха?»

В реальности почти никогда не удается повторить одну и ту же ставку в одних и тех же условиях. Но на протяжении жизни у вас будет возможность сделать множество разных ставок. Вы будете сталкиваться с риском в более широком смысле на работе и в карьере; вы будете делать ставки, вкладывая деньги в акции, доверяясь другому человеку, выполняя трудное задание или выходя за пределы своей зоны комфорта. И чем больше оправданных ставок вы сделаете, тем больше будете уверены, что в конечном счете выиграете, даже если в каждом отдельном случае успех далеко не гарантирован.

Смирясь с переменчивостью, обретешь невозмутимость

Я обычно не интересуюсь спортом, но мое внимание привлекло интервью с Тревором Бауэром, питчером из кливлендской команды Indians. В последнее время Бауэр удачно играл в матчах с Astros из Хьюстона: Indians одержали шесть побед подряд. Интервьюер спросил Бауэра, в чем его секрет, и тот ответил: «Случайная флуктуация. Долго это не продлится. В конце концов полоса прервется»[108].

Такой ответ меня очень удивил. Почти любой человек на вопрос, в чем секрет его успеха, называет какую-нибудь причину, например: «Упорные тренировки окупаются» или «Я верю в себя». Когда вы в последний раз видели, чтобы кто-нибудь объяснял свой успех случайностью?

Бауэр оказался прав: полоса его побед закончилась. Очень скоро уже другой интервьюер спрашивал Бауэра, почему последнее время так участились удачные хоум-раны противников против него. Бауэр ответил: «Я знаю, что в конце концов результаты выровняются… Текущее соотношение хоум-ранов и флайболов у меня несообразно велико, но просто сейчас количество хоум-ранов у меня именно такое»[109].

Соотношение хоум-ранов и флайболов — один из показателей игры питчера, который со временем сильно варьируется. Это значит, что любой отдельно взятый результат определяется в большей степени случайным разбросом, чем мастерством игрока. Бауэр имел в виду, что именно потому не стоит слишком переживать из-за текущего значения этого показателя. И опять оказался прав. Не далее как в следующем сезоне соотношение хоум-ранов и флайболов у Бауэра стало самым низким среди всех действующих игроков в бейсбол[110].

Психологический аспект ожидания флуктуации{20}

Возможно, вера в свою безусловную победу очень мотивирует, но она нереалистична: в любом предприятии всегда есть некоторый элемент случайности. Со временем в ваших результатах будет наблюдаться разброс: кое-какие из ваших ставок принесут победу, а многие — поражение.

Но если вы продолжаете делать ставки с ожидаемой положительной стоимостью, флуктуация в конце концов нейтрализуется. Учитывать ее в своих расчетах полезно еще и потому, что это помогает сохранять невозмутимость. Вы не будете дрожать от восторга в случае выигрыша и падать духом при проигрыше. Ваши эмоции будут связаны не со взлетами и падениями графика результатов, а с линией тренда, которая проявляется, если убрать флуктуацию.

Цель, однако, не в том, чтобы все результаты объяснять удачей. Она в том, чтобы стараться мысленно отделить влияние удачи от влияния принятых вами решений и судить себя только на основании последних. Вот пример. Бауэр разбирает свою прошедшую игру: «Не очень хороший бросок, но логика в нем была правильная. Перевел Джейсона Кастро, идея неудачная. Потом попытался увести Дозиера фастболом, вернулся, бросок хороший, но он отбил»[111].

Обратите внимание, как Бауэр хвалит себя, потом критикует, потом опять хвалит — на основании намерений, которые лежали в основе бросков, независимо от того, насколько они ему удались.

Как примириться с риском

В 1994 году Джефф Безос занимал непыльную должность в инвестиционном банке в Нью-Йорке. Однако его не оставляла мысль открыть свой бизнес на основе одной новой интересной штуки под названием «Интернет».

Но он хотел точно знать, каковы шансы на успех. По его прикидкам, примерно 10 % стартапов в интернете становились процветающими компаниями. Безос подозревал, что его знания и умения, а также идея нового бизнеса выше среднего уровня, но еще он знал, что полностью игнорировать объективные средние шансы не стоит. Приняв во внимание все исходные данные, он оценил вероятность своего успеха примерно в 30 %.

Что думал Безос по поводу такого уровня риска? Мирился ли с возможностью провала? Он рассказывал, что представил себя восьмидесятилетним стариком, вспоминающим свою жизнь. Получил он или не получил ежегодную премию как сотрудник компании на Уолл-стрит в годы ее процветания — из-за этого он не будет переживать спустя несколько десятков лет. Но он точно знал, что будет переживать, если упустит шанс поучаствовать в развитии интернета. «Если компания разорится, ну и ладно, — решил он. — Зато в конце жизни я буду гордиться, что хотя бы попытался»[112]. Именно это соображение окончательно перевесило. Джефф сделал решительный шаг — уволился с работы и основал компанию, которая впоследствии стала называться Amazon.

Сторонники мнения, что успех определяется верой в себя, рассуждают так: если человек осознает возможность поражения, он будет слишком деморализован или побоится идти на риск. Согласно модели, в которой успех обусловлен верой в себя, именно люди, не допускающие возможности поражения, упорнее всего рвутся к победе. Однако на деле часто оказывается наоборот: если заранее принять возможность неудачи, это действует освобождающе. От этого человек становится смелее, а не трусливее. Именно это придает храбрости и помогает идти на риск, без которого нельзя обойтись, если хочешь достигнуть чего-нибудь значительного.

Когда один интервьюер похвалил Илона Маска за бесстрашие, с которым тот начинал дела, с виду совершенно безумные, Маск признался, что на самом деле очень сильно боялся. Он просто научился справляться с этим страхом, смирившись с возможностью поражения. «Иногда до определенной степени помогает фатализм, — объяснил он. — Если принять, что шансы на успех именно таковы, страх уменьшается. Когда я основал SpaceX, то считал, что шансы на успех меньше 10 %, и просто смирился с мыслью, что, по всей вероятности, потеряю все»[113].

Когда человек работает над трудным проектом, полностью осознавая вероятность неудачи, это совершенно не значит, что он размышляет о будущей неудаче круглые сутки. Когда он встает утром с постели, им движут гораздо более конкретные соображения: встреча с инвесторами на следующей неделе; выпуск первой версии продукта, запланированный через месяц; необходимость гасить очередной «пожар» в текущей работе; мысли, насколько компания продвинулась в реализации проекта; мысли о людях, которые на нее рассчитывают.

Но в те моменты, когда решаешь, на какой риск пойти, или отходишь в сторону и размышляешь о выбранном пути, очень важно чувствовать, что сделал оправданную ставку, даже если в конце концов проиграешь. Много лет назад я прочитала статью в одном блоге. Вот цитата из нее. Она запомнилась мне и до сих пор подкрепляет мою решимость, когда я делаю ставку, которую считаю стоящей, хоть и рискованной. Возможно, эта цитата поможет и вам. «Настройте себя так, чтобы, даже если случится самое плохое, вы бы только кивнули и сказали бы: „Я знал, что такая карта в колоде тоже есть, и знал свои шансы, но, если мне снова представится такая возможность, я снова сделаю точно такую же ставку“»[114].

В предыдущей главе мы рассмотрели имеющиеся в нашем распоряжении копинговые стратегии, помогающие справляться с такими чувствами, как тревога, разочарование, сожаление и страх. Некоторые копинговые стратегии основаны на самообмане, а некоторые нет, — так зачем же непременно выбирать стратегии из первой группы?

Та же логика действует при выборе стратегий для самомотивации — тех, что помогают ставить перед собой масштабные цели, идти на риск и не сдаваться перед лицом трудностей. Солдатский подход к мотивации требует верить в неправду — в то, что изначальные шансы на успех совершенно не важны, если по-настоящему верить в себя, что провал невозможен, а везение или невезение никак не влияет на результаты.

Настрой солдата может быть действенным, во всяком случае в краткосрочной перспективе. Но этот настрой очень нестабилен. Он требует избегать любой новой информации, потенциально мешающей верить в успех, или подыскивать рационально звучащие отговорки, чтобы не принимать в расчет новые данные.

Разведчики полагаются на другие средства для поддержания морального духа. Их мотивирует не обещание верного успеха, а знание, что они делают оправданную ставку и впоследствии не пожалеют о ней независимо от исхода дела. Даже если в каждом случае вероятность выигрыша низка, разведчики знают, что вероятность успеха в долгосрочной перспективе гораздо выше, главное — делать оправданные ставки. Разведчиками движет знание, что временные неудачи неизбежны, но в долгосрочной перспективе компенсируются победами и что, хотя провал не исключен, его можно пережить.

Взгляд разведчика не мешает принимать решения с открытыми глазами. Моральный дух разведчика устойчив и не требует защиты от реальности, поскольку основан на истине.

Глава 9. Убедительность и уверенность

В предыдущей главе мы видели, как Джефф Безос, собираясь основать Amazon, оценивал свои шансы на успех примерно в 30 %. Но, конечно, он не раскрывал этого потенциальным инвесторам… Правда же? Разве кто-нибудь даст деньги предпринимателю, говорящему: «Замечу для ясности, что у меня, скорее всего, ничего не выйдет»?

Вообще-то Безос сообщал потенциальным инвесторам о своей неуверенности. В каждой обращенной к ним речи он говорил: «Я считаю, что вы с вероятностью 70 % потеряете все вложенные деньги, поэтому не инвестируйте то, что не можете позволить себе потерять»[115].

По мере роста компании Безос продолжал откровенно говорить о неопределенности, с которой связано ее будущее. В 1999 году, давая интервью на канале CNBC, он сказал: «Нет никакой гарантии, что Amazon.com окажется успешной. То, что мы пытаемся сделать, очень сложно»[116]. К 2018 году Amazon вот-вот должен был стать крупнейшей по капитализации компанией мира. В ту осень Безос на собрании всей компании сказал сотрудникам: «Я предсказываю, что в один прекрасный день Amazon прекратит существовать… Если вы посмотрите на крупные компании, они живут по тридцать с чем-то, а не по сто лет»[117].

Распространенное мнение утверждает: чем больше вы сами во что-то верите, тем сильнее будете влиять на других. Уверенность в себе заразительна. Она заставляет людей прислушиваться к вам, идти за вами и верить, что вы знаете, что делаете. Поискав советы об умении убеждать и о влиянии на людей, вы найдете множество заклинаний такого рода:

• «Тот, кто проникнут неограниченной уверенностью, всегда сможет убедить других»[118];

• «Нет бизнес-лидера без крепкой веры в себя»[119];

• «Никто не любит утверждения, в которых содержатся слова „может быть“. Люди стремятся к определенности»[120].

Кажется, что это предвещает разведчикам недоброе: ведь трезвомыслящий человек ни в чем не может быть уверен. К счастью, как показывает пример Джеффа Безоса, распространенное мнение не всегда правильное. В этой главе мы развенчаем кое-какие мифы об уверенности в себе и влиянии на других и увидим, как связаны эти две вещи у успешных разведчиков.

Два типа уверенности

«Уверенность» — одно из тех слов, которые мы употребляем в разных смыслах, даже не сознавая этого. В одном случае мы подразумеваем эпистемическую уверенность, то есть насколько вы уверены в том, что правда и что нет. Такую уверенность мы исследовали в главе 6. Если вы говорите: «Я на 99 % уверена, что он врет», или «Даю голову на отсечение, что это сработает», или «Республиканцы ни за что не победят на выборах, это исключено» — вы демонстрируете эпистемическую уверенность.

А есть еще и социальная уверенность, она же уверенность в себе. Спокойно ли вы себя чувствуете, общаясь с другими людьми? Ведете ли себя так, словно заслуживаете находиться в этом месте, словно уверены в себе и своей роли в обществе? Говорите ли так, что становится ясно: вас стоит послушать?

Мы часто путаем эпистемическую и социальную уверенность, валя их в одну кучу. Очень легко представить себе человека, обладающего обоими типами уверенности, например капитана команды, который «накачивает» игроков вдохновляющей речью о неминуемой победе. Легко также представить себе человека, лишенного обоих видов уверенности. Он нервно, запинаясь, бормочет: «Э… Я вообще-то не знаю, что нам делать…»

Однако эпистемическая уверенность и социальная уверенность необязательно должны идти рука об руку. Посмотрим на Бенджамина Франклина. Социальной уверенности у него было хоть отбавляй: он прославился своим обаянием, остроумием и брызжущей через край бодростью. Он всю жизнь заводил новых друзей и основывал новые учреждения. Он был настоящей знаменитостью во Франции, где его постоянно окружали поклонницы, называвшие его Cher Papa («дорогой папочка»)[121].

Однако избыток социальной уверенности у Франклина сочетался с намеренным недостатком эпистемической уверенности. Такой прием он выработал еще в молодости, когда заметил, что собеседники чаще отвергают его аргументы, если в них встречаются слова вроде «определенно» и «несомненно». Франклин приучил себя избегать этих слов и всегда предварял свои заявления выражениями вроде: «Я думаю, что… Если я не ошибаюсь… В данный момент мне кажется, что…»[122]

Поначалу ему пришлось трудно: в молодости одним из любимых времяпрепровождений Франклина было доказывать чужую неправоту, или, как сейчас говорят, смешивать противника с грязью. Но скоро он начал замечать, насколько восприимчивее люди к его мнению, когда он выражает его в деликатной форме, и ему стало легче следовать новой привычке.

Со временем Франклин стал одной из самых влиятельных фигур в американской истории. Он был соавтором Декларации независимости. Он убедил Францию поддержать восстание американских колоний против Британии. Он успешно добился заключения договора, отметившего окончание Войны за независимость, а потом помогал выработать проект конституции Соединенных Штатов и ратифицировать ее. В автобиографии, написанной в пожилом возрасте, Франклин размышляет о своей жизни и удивляется, насколько успешной оказалась скромная манера речи. «И я думаю, что именно этой привычке (во вторую очередь, после моей честности) я обязан тем, что так рано завоевал такой вес среди окружающих граждан, когда предлагал основать новые институции или что-то поменять в старых», — заключает он[123].

В четвертой главе я писала о готовности Авраама Линкольна уступить в тех вопросах, в которых, как он считал, собеседник разбирается лучше, или признать свою неправоту. Может быть, вы думаете, что из-за этого он казался слабым, но, как писал один современник Линкольна, «не родился еще такой человек, который мог бы находиться в его присутствии и доминировать над ним»[124], а все потому, что был потрясающе уверен в себе. Он держался непринужденно, ему было комфортно в собственной шкуре, а когда он выступал, то умел приковать к себе пристальное внимание толпы и удерживать его в течение нескольких часов.

Окружающие судят о вас по социальной, а не по эпистемической уверенности

Примеры Франклина и Линкольна наводят на мысль: если речь идет о впечатлении, которое мы производим на других людей, уверенность в себе важнее, чем выражение уверенности в собственных знаниях. Исследователи с этим согласны.

В ходе одного эксперимента студенты университета работали вместе в небольших группах, а исследователи записывали их на видео[125]. Затем ученые просматривали видео и кодировали поведение каждого студента относительно различных аспектов эпистемической уверенности (например, сколько раз этот студент выражал уверенность в правильности собственных расчетов) и социальной уверенности (например, насколько активно студент участвовал в обсуждении? Казался ли он спокойным и расслабленным?).

Затем исследователи показали видео другим людям и спросили: насколько компетентным выглядит каждый из этих студентов? Оказалось, что наблюдатели оценивают компетентность студентов почти исключительно в соответствии с выражаемой социальной уверенностью. Чем активнее студент участвовал в обсуждении, чем увереннее говорил и чем расслабленнее держался, тем компетентнее он выглядел. В противовес этому эпистемическую уверенность студентов наблюдатели практически не учитывали. Заявления студентов, насколько они уверены в своем ответе, насколько просто для них это задание или насколько они компетентны в данной теме, не имели никакого или почти никакого значения.

Другие ученые исследовали тот же вопрос, используя актрис, обученных изображать высокую или низкую социальную уверенность и высокую или низкую эпистемическую уверенность в различных сочетаниях, чтобы установить влияние каждого из этих факторов[126]. Это исследование дало сходные результаты. Зрители судили об уверенности актрисы по большей части на основании подаваемых ею социальных сигналов, таких как зрительный контакт, ровные интонации, решительные жесты. На результаты почти не влияло, говорила ли актриса с высокой степенью уверенности («Я совершенно уверена, что…») или с низкой («Мне кажется, может быть…»).

Иногда можно услышать сожаление, что «поверхностные» вещи, такие как осанка и голос, настолько важны в восприятии одних людей другими. Но в этом есть и свои плюсы. Свою социальную уверенность можно повысить, если тренироваться в публичных выступлениях, брать уроки ораторского искусства, лучше одеваться, исправить осанку, — все это совершенно не вредит вашей способности видеть мир как он есть.

История рождения Amazon лишний раз доказывает, что социальная уверенность важнее эпистемической. Прорыв для компании наступил весной 1996 года, когда ей нанес визит Джон Доер, партнер компании Kleiner Perkins Caufield & Byers (ныне просто Kleiner Perkins), одной из самых престижных фирм венчурного капитала в Кремниевой долине. В результате этой встречи Доер был совершенно очарован Amazon и проникся желанием вложиться в нее. Более того, интерес со стороны известного венчурного капиталиста спровоцировал ажиотаж, в результате которого оценочная стоимость Amazon выросла с 10 до 60 миллионов долларов. Так почему же Доер «купился» на Amazon? Приведу его собственные слова: «Я только вошел в помещение фирмы — и вдруг увидел парня, который, заливисто хохоча и прямо-таки брызжа энергией, скакал вниз по лестнице. С этой секунды я был готов вести бизнес с Джеффом»[127].

Два вида неопределенности

Как реагируют пациенты, когда их врач выражает неуверенность? Этой теме было посвящено несколько исследований, причем давших совершенно разные результаты. В некоторых случаях исследователи выяснили, что пациенты реагируют на неуверенность врача негативно, поскольку считают ее признаком некомпетентности. Но, по результатам других исследований, пациенты вроде бы не возражали, когда их доктор говорил неуверенно, или даже воспринимали это положительно.

Такая разница в результатах кажется странной, пока не посмотришь внимательнее, что именно проверялось в ходе каждого исследования. В опытах, по результатам которых пациенты негативно отнеслись к неуверенности врача, она выражалась в высказываниях вроде:

«Ну я на самом деле не знаю, как это объяснить».

«Никогда раньше не встречался с подобным».

«Я не совсем уверен, в чем именно причина ваших головных болей»[128].

Однако в исследованиях, где пациенты положительно реагировали на неуверенность врача, «неуверенность» выражалась примерно так (взято из медицинского обсуждения факторов риска возникновения рака груди):

«Научные данные о влиянии кормления грудью довольно слабы. Этот фактор не имеет особого влияния. Но есть еще один определяющий фактор, который действует немного сильнее, — это возраст первой беременности. И, как вы знаете, во всем есть свои плюсы и минусы…

У вас две родственницы первой степени и тетя, так что вы, несомненно, в группе более высокого риска… Однако не просто определить, насколько именно высокого, вероятно, где-нибудь между 1/5 и 1/10…»[129]

Ясно, что речь идет о двух совершенно разных видах неуверенности. Нельзя винить пациентов, столкнувшихся с первой группой высказываний, в том, что эти высказывания вызвали у них негативную реакцию. Если врач говорит: «Я не уверен, в чем причина», поневоле задашься вопросом, не следует ли обратиться к более опытному и знающему врачу. Однако во второй группе врачи говорят авторитетно, хоть и дают неопределенный прогноз. Они предоставляют полезный контекст, а именно что возраст женщины на момент первой беременности — гораздо более сильный фактор риска, чем то, кормила ли она грудью, и дают осмысленные оценки, например «где-нибудь между 1/5 и 1/10», а не просто говорят, что не знают.

Когда люди заявляют, что признание в своей неуверенности вредит репутации, они неизменно путают эти два очень разных вида неуверенности: внутреннюю, обусловленную невежеством или неопытностью, и внешнюю, обусловленную неопределенностью мироустройства, которое по сути своей хаотично и непредсказуемо. Первый вид неуверенности часто воспринимают как признак неопытности, и это вполне справедливо. Но второй вид воспринимается по-другому, особенно если следовать трем правилам выражения неуверенности. Эти правила таковы.

1. Покажите, что у неопределенности есть причина

Иногда собеседники не осознаю́т, сколько неопределенности существует в мире и конкретно в той области, которой занимаетесь вы. Поэтому они ожидают, что вы дадите ответы с такой определенностью, которая в принципе невозможна. Это нестрашно: нужно просто указать им, чего именно следует ожидать. Помните, как в 1999 году Джефф Безос предупредил интервьюера из CNBC, что успех Amazon совершенно не гарантирован? При этом Безос поместил предостережение в правильный контекст: указал, что, конечно, интернет-революция породит ряд гигантских компаний, но очень трудно предсказать, какие именно это будут компании. Непредсказуемость Безос проиллюстрировал примером из недавнего прошлого: «Если вернуться назад в 1980-е годы и посмотреть на компании, порожденные компьютерной революцией, скорее всего, вы не смогли бы предсказать, какие из них в конце концов войдут в пятерку крупнейших»[130].

В сущности, показав, что полная уверенность попросту невозможна, вы можете завоевать больше доверия, чем человек, заявляющий нечто со стопроцентной уверенностью. Когда юрист впервые встречается с потенциальным клиентом, клиент всегда спрашивает, сколько денег сможет отсудить. Большое искушение для юриста — дать оптимистический прогноз, назвать большую сумму, но дело в том, что у него еще слишком мало информации. Вот что говорит по этому поводу судебный обвинитель, интервью с которым вошло в книгу «Как мыслят ведущие юристы»: «Я всегда говорю: „Любой юрист, который отвечает на такой вопрос, либо обманывает вас, либо ничего не смыслит в собственном деле, и от него надо бежать как от огня“»[131].

2. Давайте информированные приблизительные оценки

Мэтью Лейч — британский консультант, когда-то работавший в управлении рисками в PricewaterhouseCoopers. На своем сайте, который называется «Работа в условиях неопределенности», Лейч описывает приемы, позволяющие объяснить заказчикам неопределенность ситуации и при этом выглядеть авторитетно. Один из уроков: давайте информированные приблизительные оценки и объясняйте, на основе каких данных они получены. Например, Лейч может сказать клиенту: «У нас нет четких данных для расчетов, поэтому я попросил трех топ-менеджеров, работающих в области маркетинга, дать оценку и взял среднее значение». Или: «Обзор 120 компаний, аналогичных вашей, показал, что 23 % из них сталкивались с подобными инцидентами»[132].

Да, реальность хаотична, и невозможно абсолютно уверенно дать правильный ответ, но, по крайней мере, можно быть уверенным в качестве своей аналитики. Один венчурный капиталист описал лучшую в его жизни презентацию новой бизнес-идеи. Ее провел молодой предприниматель по имени Майк Бейкер.

«Майк описал ситуацию в отрасли интернет-рекламы и нарисовал картину ее будущего на основе собственного опыта и большого объема данных… Он очень красноречиво заявил: „Если я прав, это будет чрезвычайно ценная штука. Возможно, я ошибаюсь, в этом и заключается риск, но, если я прав, я могу действовать на основании этого, я знаю эту технологию и уже подобрал правильных партнеров, которые смогут ею воспользоваться“»[133].

Чтобы показать, насколько вы информированы и подготовлены в той или иной теме, совершенно не нужно преувеличивать определенность, которой можно достичь. Несколько страниц назад я цитировала венчурного капиталиста Джона Доера: по его словам, он захотел вложить средства в Amazon только потому, что увидел, как Джефф Безос скачет вниз по лестнице. Но, конечно, это не вся правда. Доера также впечатлила техническая подготовленность Безоса. Когда Доер спросил про ежедневный торговый оборот Amazon и Безос извлек нужную цифру из компьютера всего несколькими нажатиями клавиш, Доер, по его словам, «обмер от восторга»[134].

3. Имейте наготове план

Люди не любят неопределенных ответов еще и потому, что не понимают, что же им делать, получив такой ответ. Вы можете придать им уверенности, если, выразив неопределенность, затем предоставите план действий или рекомендации.

Если вы врач, то можете, например, помочь пациенту решить, какое лечение подходит ему больше всего, принимая во внимание все имеющиеся неопределенности, или заверить пациента, что вы будете и дальше внимательно вместе с ним самим следить за его состоянием. Если вы консультант, возможно, вы собираетесь организовать тестирование, чтобы точнее определить тот или иной решающий фактор, или предложите многоступенчатый план, который можно будет время от времени пересматривать.

А если вы предприниматель, то иметь наготове план означает для вас способность убедительно рассказать, что вы намерены делать, чтобы ставка на ваш бизнес была оправданной. То есть такой, которую вы готовы принять, и такой, что другие люди смогут уверенно вложиться в нее, хотя успех и не гарантирован. В своем интервью CNBC в 1999 году Джефф Безос, сообщив, что Amazon — рискованная затея, сразу объяснил, почему тем не менее такой риск оправдан: «Это очень, очень сложно предсказать. Но я полагаю только, что если достаточно упорно концентрироваться на взаимодействии с клиентами, выборе товаров, удобстве использования, низких ценах, дополнительной информации для принятия решений, если вы можете предоставить клиентам все это плюс отличное обслуживание… Я думаю, у вас хорошие шансы. И именно это мы стремимся сделать»[135].

Чтобы вдохновлять и мотивировать, не обязательно обещать успех

Один мой приятель недавно основал компанию для разработки приложений, помогающих людям справляться с депрессией и тревожностью. Он мыслит в категориях вероятностей и старается калибровать свою способность к суждениям. Он отчетливо видит факторы риска и неблагоприятный расклад шансов для новой компании. Я спросила, не мешает ли такой реалистичный взгляд на вещи мотивировать сотрудников и привлекать инвесторов. «Нет, — ответил мой друг. — Накачку можно проводить множеством разных способов. Для этого необязательно врать или преувеличивать шансы на успех».

Можно ставить масштабные цели. Можно рисовать выразительные картины мира, который вы намерены построить. Можно искренне говорить, чем эта тема дорога лично вам. Рассказывая о своей компании, мой друг любит приводить примеры из жизни — истории реальных людей, которые страдали душевными расстройствами и которым помогло его приложение. Все это — способы вдохновлять, и ни один из них не требует делать нереалистичные заявления.

На YouTube можно найти редкий пример — раннее видеоинтервью Джеффа Безоса от 1997 года, примерно через год после того, как был основан Amazon. (Настолько раннее, что первым вопросом интервьюера было: «Так кто же вы такой? Расскажите о себе».) Безос с энтузиазмом описывает свое видение будущего интернет-коммерции, и легко понять, почему его восторг показался инвесторам заразительным: «Я хочу сказать, это просто невероятно… Сейчас мы только начинаем наш путь. Это день первый. Это стадия „Китти Хок“{21} в развитии электронной коммерции. Мы движемся вперед в таком количестве различных аспектов, и этим занимается столько разных компаний — сейчас, в конце XX века. Мы живем в просто потрясающее время, понимаете?.. Я думаю, через тысячу лет люди оглянутся в прошлое и скажут: „Ух ты, как потрясающе было жить на нашей планете в конце XX века“»[136].

Из этой речи понятно, что у человека есть видение. Убежденность. Страсть. И Безосу совершенно не нужно было притворяться, что его стартап — верное дело или даже что его шансы на успех больше 50 %.

Выслушав речь Безоса, инвестор Том Альберг обсудил ее с другом, а затем решил вложить 50 тысяч долларов собственных денег. «Это очень рискованно, — сказал он, — но Джефф — настоящий. Он умен, и это очевидно. Он проникнут страстью к своему делу»[137].

В этой главе мы рассмотрели три ключевых принципа влияния, для которого не нужна чрезмерная самоуверенность.

Во-первых, чтобы выглядеть уверенно и компетентно, совершенно необязательна стопроцентная уверенность. Люди просто не обращают внимания на степень вашей эпистемической уверенности. Они замечают только, как вы держитесь, что выражают ваши жесты, ваш голос, и другие аспекты социальной уверенности — а над этими аспектами вы можете работать не в ущерб своей калибровке.

Во-вторых, когда вы выражаете неуверенность, это не обязательно вредит вашей репутации. Результат зависит от типа неуверенности, от того, в чем она коренится: в вас или в окружающем мире. Если вы продемонстрировали хорошее знание темы и способны непринужденно говорить о своем анализе и своем плане, ваша компетентность в глазах зрителей не упадет, а вырастет.

В-третьих, можно вдохновлять, не давая при этом нереалистичных обещаний. Можете рисовать картину мира, который стремитесь построить; можете объяснять, почему ваша миссия настолько важна или как ваш продукт помогает людям, но совершенно необязательно притворяться, что вас ждет верный успех. Существует множество способов мотивировать без вранья себе или другим.

И это основная тема последних трех глав: какова бы ни была ваша цель, наверняка можно найти путь к ней, не требующий веры в ложь. С сегодняшнего дня, наткнувшись на заявление, что самообман необходим для счастья, мотивации или влияния на других, вы обязаны скептически поднять бровь. К любой цели ведет множество путей. Некоторые требуют самообмана, а другие — нет. Возможно, на поиск последних придется затратить чуть больше времени и набраться опыта, но в долгосрочной перспективе оно того стоит.

Вот вам аналогия: представьте себе, что школьный хулиган требует у вас деньги, выданные мамой на завтрак, а если вы не отдадите, грозит побить. Вы можете решить, что перед вами стоит следующая альтернатива: раскошелиться или претерпеть избиение. При такой постановке вопроса, возможно, в самом деле стоит отдать хулигану деньги. В конце концов, это не такая большая сумма, и лучше откупиться, чем ходить с фонарем под глазом.

Но если отойти на шаг и посмотреть на картину в долгосрочной перспективе, вывод далеко не так однозначен. Совершенно не факт, что для вас лучше всего каждый раз отдавать хулигану деньги. Вы можете научиться драться. Или придумать хитрую ловушку, чтобы хулигана поймали с поличным. Вы можете перевестись в другой класс или даже другую школу. Есть множество способов поменять лежащую перед вами игровую доску, чтобы получить на выбор более благоприятные возможности. Не нужно попросту смиряться и выбирать наименьшее зло из доступных вам в предложенной ситуации.

В том, что касается компромисса между взглядом солдата и взглядом разведчика, мы в похожем положении. Нас вынуждают частично жертвовать ясностью видения или претерпевать болезненные удары по самолюбию, мотивации, душевному спокойствию и многому другому. Вы можете принять эти условия и сказать: «Ну ладно, лучше расплатиться — отдать часть ясности видения, потому что дело того стоит». Но вы можете сказать и так: «Нет, я не соглашаюсь на эти условия», а затем найти способы хорошо выглядеть в своих и чужих глазах и при этом видеть мир вокруг с максимально возможной точностью.

Часть IV. Меняя мнение

Глава 10. Как быть неправым

Политолог Филип Тетлок почти 20 лет измерял способность людей предсказывать события международной политики. Результаты его разочаровали: даже прогнозы так называемых специалистов были лишь немногим лучше результатов, полученных случайным образом. Или, как сформулировал сам Тетлок, средний эксперт «попадал в цель примерно так же часто, как шимпанзе, играющий в дартс»[138].

Однако были и исключения. Очень небольшая группа людей оказалась способна давать действительно точные ответы на вопросы типа: «Выиграет ли партия „Братья-мусульмане“ выборы в Египте?» или «Произойдет ли в 2013 году в Южно-Китайском море инцидент, связанный с насилием, в результате которого погибнет хотя бы один человек?» Тетлок назвал эту группу суперпредсказателями.

В конкурсе прогнозов, организованном Агентством передовых исследований в сфере разведки (IARPA) — подразделением разведки США, группа суперпредсказателей легко побила другие команды, составленные из университетских профессоров. Разница в результатах между суперпредсказателями и другими группами участников доходила до 70 %[139]. Суперпредсказатели настолько вырвались вперед, что IARPA объявила их победителями всего через два года, хотя первоначально конкурс планировалось проводить в течение четырех лет.

Почему же у суперпредсказателей так хорошо получалось прогнозировать?

Вовсе не потому, что они были умнее других. Дело было также не в том, что они превосходили соперников знаниями или опытом. Они были по большей части непрофессионалы, однако обошли даже профессиональных аналитиков из ЦРУ, у которых была фора в виде многих лет опыта, не говоря уже о доступе к секретной информации по нужной теме. Суперпредсказатели, вооруженные лишь Google, обогнали церэушников на 30 %.

На самом деле суперпредсказатели так часто оказывались правы, потому что умели быть неправыми.

Меняйте мнение понемножку

Суперпредсказатели постоянно меняли свое мнение. Не то чтобы в их мировоззрении каждый день происходил драматический переворот. Лучший из суперпредсказателей, инженер-программист Тим Минто, обычно в ходе работы над конкретным прогнозом менял свое мнение не меньше десятка раз, а иногда сорок-пятьдесят. График на следующей странице изображает, как развивалась уверенность Минто в утверждении: «Число сирийских беженцев, зарегистрированных Управлением ООН по делам беженцев на 1 апреля 2014 года, не превысит 2,6 миллиона». Каждая точка на протяжении трехмесячного периода обозначает внесение поправки в прогноз. Минто корректирует свой курс по мере продвижения, как капитан у штурвала корабля.

Вероятно, вы уже знакомы с инкрементальной, то есть пошаговой и очень постепенной, коррекцией своего мнения в определенных контекстах. Когда вы подаете заявление на вакансию, вы оцениваете вероятность успеха в 5 %. Если вам позвонили и пригласили на собеседование, вы начинаете оценивать вероятность успеха выше — около 10 %. Если на собеседовании вы удачно отвечаете на вопросы, уверенность, что вам предложат эту работу, повышается, скажем, до 30 %. Но если вам не позвонили в течение двух недель после интервью, возможно, ваша уверенность снизится до 20 %.

Стиль работы суперпредсказателя над своими мнениями{22}

Гораздо реже нечто подобное происходит с воззрениями на политику, мораль и другие эмоционально заряженные темы. Джерри Тейлор много лет был одним из наиболее выдающихся критиков теории глобального потепления. Джерри работал в Институте Катона, либертарианском мозговом тресте, и хорошо зарабатывал, выступая в ток-шоу и заверяя зрителей, что угроза глобального потепления несоразмерно раздута.

Первая трещина в броне его скептицизма появилась после участия в телевизионных дебатах с Джо Роммом, знаменитым сторонником теории изменения климата[140]. В ходе дискуссии Тейлор повторил один из своих стандартных тезисов: глобальное потепление происходит гораздо медленнее, чем предсказывают пессимисты. По сравнению с первоначальными прогнозами, представленными конгрессу США в 1988 году, Земля вообще почти не нагрелась.

После съемки, за кулисами, Ромм обвинил Тейлора в искажении фактов и бросил ему вызов, предложив самому пойти и проверить данные. Тейлор вызов принял, ожидая, что факты подтвердят его правоту. Однако его постиг удар: Ромм оказался прав. Прогнозы 1988 года оказались намного ближе к реальности, чем считал Тейлор раньше.

Тейлор решил, что, видимо, что-то упускает. Первоначальные данные он получил от уважаемого ученого-климатолога, противника теории изменения климата. Тейлор снова обратился к этому ученому, указал на проблему и спросил: «Что происходит?» К растерянности Тейлора, ученый не нашелся что ответить. Он мялся минут двадцать, и наконец Тейлор понял, что этот человек, которому он доверял, «намеренно и сознательно искажал данные». Тейлора это потрясло.

С тех пор каждый раз, когда его единомышленник — противник теории изменения климата — цитировал какие-нибудь данные, Тейлор обязательно прослеживал их до первоисточника. Снова и снова качество данных его разочаровывало. Тейлор по-прежнему считал точку зрения скептиков более правдоподобной, но его уверенность таяла капля за каплей.

Кажется очень трудоемким постоянно менять свое мнение, особенно по важным вопросам. Но в каком-то смысле это легче, чем альтернатива. Если вы видите мир черно-белым, что будет, когда вы наткнетесь на данные, опровергающие одно из ваших убеждений? Ставки слишком высоки: вам придется отыскать предлог, чтобы отмести новые данные, иначе все ваше убеждение окажется под угрозой.

Но если вы, наоборот, видите мир в гамме оттенков и поменять мнение для вас означает небольшой сдвиг, а не переворот, то вы отнесетесь к новым данным, опровергающим одно из ваших убеждений, совершенно по-другому. Если вы на 80 % уверены, что приток иммигрантов полезен для экономики, а потом вам попадается исследование, доказывающее, что он ведет к снижению заработной платы на рынке труда, вы можете понизить свой уровень уверенности с 80 % до 70 %.

Позднее может выясниться, что исследование было некачественное, или появятся данные, что приток иммигрантов стимулирует экономику в других аспектах, и ваша убежденность в пользе иммиграции вернется к 80 %. А может быть, вы обнаружите новые данные об отрицательных последствиях иммиграции, и ваша уверенность постепенно понизится еще больше. Но в любом случае на кону не стоит ваша репутация.

Признавая свою неправоту, мы учимся быть правыми

Большинство людей, столкнувшись с внешними фактами, опровергающими какое-либо их убеждение, спрашивают себя: «Могу ли я по-прежнему верить в свою правоту?» Ответ в большинстве случаев: «Легко».

С тех пор как Тетлок в восьмидесятых годах начал изучать предсказания, он выслушал сотни оправданий, объясняющих, почему тот или иной прогноз оказался неверным. Он разработал классификацию оправданий, используемых людьми для защиты своих убеждений: по его системе они делятся на семь групп. Одну из них он назвал «Я был почти прав»[141]. После того как Джордж Буш в 2000 году победил на выборах в президенты США, многие из тех, кто уверенно предсказывал победу его конкуренту Элу Гору, настаивали, что оказались бы правы, если бы только условия были чуточку другими: если бы Гор умел лучше вести дебаты… Если бы выборы состоялись на несколько дней позже… Если бы кандидат от третьей партии оказался не таким упрямым…{23}

Суперпредсказатели относятся к своим ошибкам совершенно по-другому. Если их прогноз вообще не попадает в цель, например они предсказали, что нечто случится с большой вероятностью, а оно не случается, или, наоборот, что вероятность какого-то события очень низка, а оно все же происходит, они возвращаются назад и пересматривают процесс работы над предсказанием, спрашивая себя: «Как я могу на этом примере научиться выдавать более точные прогнозы?»

Вот пример. Святилище Ясукуни в Японии постоянно служит поводом для скандалов и международных протестов. С одной стороны, в нем увековечено множество военных героев Японии; с другой стороны, в нем увековечена также память свыше 1000 японских военных преступников. Если какой-либо значительный политический деятель посещает Ясукуни, это считается некрасивым поступком в дипломатическом смысле; другие страны, в прошлом пострадавшие от японской армии, например Китай и Корея, воспринимают такой визит как плевок в лицо.

Одним из вопросов, которые IARPA задала предсказателям в 2013 году, был вопрос: «Посетит ли Синдзо Абэ, премьер-министр Японии, святилище Ясукуни в этом году?» Ходили слухи, что такой визит планируется, но суперпредсказатель Билл Флэк на это не купился. Для Абэ не было никакого смысла, фигурально выражаясь, наступать на грабли и портить дипломатические отношения с другими странами непонятно ради чего. Но слух оправдался. Флэк спросил себя, почему так сильно ошибся, и понял: «Вероятно, я на самом деле отвечал не на вопрос: „Посетит ли Абэ святилище Ясукуни?“ — а на вопрос: „Если бы я был премьер-министром Японии, посетил бы я святилище Ясукуни?“»[142]

Это еще одна причина, по которой суперпредсказателям гораздо легче размышлять о своих ошибках: они знают, что анализ ошибок позволяет отточить технику предсказания. Выводы вроде «Не предполагайте, что мировые лидеры поступят так же, как поступили бы вы на их месте» — мощная подпитка, обновление вашего мозгового арсенала, которое помогает развиваться.

Суперпредсказатели с самого начала турнира показывали лучшие результаты, и со временем их отрыв от конкурентов только увеличивался. Каждый год средняя точность прогноза суперпредсказателей увеличивалась примерно на 25 %. В то же время точность предсказаний других участников вообще не росла[143].

Область познания: общие выводы

Помните Бетани Брукшир? Это журналистка, с которой мы познакомились в четвертой главе. Она написала в Twitter, что ученые-мужчины с большей вероятностью обращаются к ней «мизз», а ученые-женщины — «доктор», но затем проверила собственные данные и поняла, что была неправа. Со стороны Брукшир весьма похвально проверить правдивость своего заявления, при том что она легко могла бы этого не делать. Но было ли это для нее полезно?

Когда предсказатель осознает свою ошибку, это помогает ему в будущем делать более точные прогнозы. Когда инвестор осознает свою ошибку, это помогает ему в будущем делать более удачные инвестиции. Однако в случае Брукшир ошибка не лежит в какой-либо определенной предметной области, а значит, нельзя сказать, что в будущем это поможет ей принимать более удачные решения. Так что с первого взгляда ответ на вопрос: «Было ли полезно для Брукшир заметить свою ошибку?» — вроде бы: «Нет».

Но ответить так — значит упустить одно из самых больших преимуществ осознания ошибок: это возможность улучшить свои способности к суждению в целом. Когда Брукшир поняла, что ошиблась, она спросила себя: «Почему?» — и выявила две возможные причины[144]. Первая из них — подкрепляющий уклон: Брукшир была с самого начала уверена, что мужчины уважают ее меньше, чем женщины, и потому ей больше запомнились наблюдения, подтверждающие это, а те, которые опровергали ее мнение, не запомнились совсем. Другой причиной был эффект новизны: «Я придавала больше веса своим недавним наблюдениям и забывала то, что наблюдала в прошлом», — сделала вывод Брукшир.

Эти выводы не только помогают оценить дискриминацию по половому признаку в сообщениях электронной почты; они не связаны с конкретной предметной областью, то есть их можно применять в самых разнообразных отраслях знаний, в отличие от выводов, специфичных для предметной области, например политических прогнозов или инвестиций. Выводы, неспецифичные для предметной области, относятся к мироустройству в целом или к работе нашего мозга в целом и помогают выявить различные виды предвзятости, влияющие на наши суждения. Например:

• легко обмануться, глядя на односторонне подобранные факты;

• если кажется, что человек несет чушь, возможно, я его просто неправильно понимаю;

• даже если я совершенно уверена в своей правоте, существует вероятность, что я ошибаюсь.

Может показаться, что эти принципы очевидны и что вам они уже известны. Однако «знать» принцип — в том смысле, что, прочитав его, говоришь себе: «Да, я знаю», — одно дело, а усвоить его так, чтобы он действительно влиял на твое мышление, — совсем другое. Брукшир знала про подкрепляющий уклон и эффект новизны до того, как опубликовала свой знаменитый твит. Она занималась научной журналистикой. Она читала про уклоны в мышлении и понимала, что подвержена им, как и все остальное человечество. Но такое знание не усвоено по-настоящему, пока не выведешь его заново на своем опыте, пройдя через осознание собственной неправоты, задав себе вопрос «почему?» и наблюдая тот или иной уклон в собственных поступках.

Даже если вы ошибаетесь в каком-то случайном или незначительном вопросе, все равно из этой ошибки обычно можно извлечь полезные уроки. В подростковом возрасте я посмотрела несколько эпизодов «Бэтмена», телесериала, выходившего в Соединенных Штатах в конце шестидесятых годов. Это чрезмерно аффектированный, пошловатый сериал, в котором взрослые мужчины бегают в обтягивающих штанах и кричат: «Холи равиоли, Бэтмен!»{24} Однако я решила, что он был задуман как серьезный приключенческий сериал для зрителей шестидесятых годов и что они по простоте душевной не осознавали всей его глупости. Когда позже выяснилось, что я ошибалась и что «Бэтмен» всегда считался китчем, я растерялась. Из этой истории я смогла сделать неспецифичный для предметной области вывод, который остался со мной навсегда: «Хм… Возможно, не стоит с такой готовностью записывать других людей в разряд простачков».

До сих пор в этой главе мы исследовали два аспекта, в которых разведчики воспринимают свои ошибки не так, как другие люди. Во-первых, разведчики с течением времени пересматривают свои взгляды инкрементально, то есть небольшими шажками, а значит, им проще непредвзято воспринимать факты, противоречащие их убеждениям. Во-вторых, разведчики рассматривают ошибки как возможность отточить свое умение правильно видеть мир, а значит, осознание своей ошибки радует их, а не ранит.

Есть еще один стоящий упоминания объектив, через который можно рассматривать ошибки, — фундаментально иной способ думать, что значит быть неправым.

«Признать свою ошибку» или «обновить свои знания»

Мой приятель по имени Эндрю очень удивился, когда один коллега обвинил его в том, что он никогда не признает свою неправоту. В ответ Эндрю указал на два недавних случая, когда он ошибся и с готовностью это признал, причем в присутствии этого самого коллеги. Коллега, которого я буду называть Марк, в свою очередь очень удивился. «И правда, — заметил он. — Но почему у меня сложилось обратное впечатление?» Он с минуту помолчал, раздумывая. А потом сказал: «Знаешь… Наверное, это потому, что ты никогда не смущаешься. Ты так деловито признаешь свою ошибку, что у меня в сознании даже не регистрируется, что происходит».

Это верно. Я много раз видела, как Эндрю признает себя неправым. Обычно это звучит так: «А! Оп-па. Да, точно. Вычеркни то, что я сказал раньше. Я в это больше не верю». Он говорит очень бодро, непринужденно, не смущается и не юлит.

Марк неявно исходил из предположения, что признавать свою неправоту в каком-то смысле унизительно. Что сказать «я ошибался» — примерно то же, что сказать «я облажался», что эти слова произносят покаянно или униженно. И впрямь, обычно признание неправоты воспринимается именно так. Даже мои единомышленники, сторонники изменения своих убеждений, часто говорят что-нибудь вроде: «Признаться в своей неправоте — не стыдно!» Я ценю добрые намерения, которые выражает этот совет, но не уверена, что он на самом деле помогает. Из-за слова «признаться» он звучит так, словно человек совершил какую-то колоссальную оплошность, но заслуживает прощения, поскольку людям свойственно ошибаться. Исходная предпосылка, что придерживаться ошибочного мнения — значит совершить чудовищный промах, принимается как должное.

Но разведчики отвергают эту предпосылку. Человек получил новые данные и пришел к новым выводам. Это не значит, что, приняв в прошлом другое решение, основанное на других данных, он ошибался. Каяться можно только в том случае, если вы проявили халатность. Может быть, вы пришли к неправильному выводу, следуя определенной логике, о недостатках которой вам следовало знать? Может быть, вы были намеренно слепы, упрямы или беспечны?

Иногда на эти вопросы приходится отвечать «да». Однажды я защищала одного общественного деятеля. Я считала, что противники вырывают его высказывания из контекста, чтобы очернить. Но, посмотрев наконец интервью, о котором шла речь, я поняла: «Постой… А ведь они все-таки правильно передали его слова». Мне пришлось взять назад все сказанное в его защиту, и я чувствовала себя немножко виноватой, потому что я ведь знаю: нельзя защищать человека, не проверив предварительно факты. Я просто проявила небрежность.

Но, как правило, если человек ошибается, это не значит, что он сделал что-нибудь неправильно. За это не нужно извиняться. Правильный подход в этом случае — не становиться в глухую оборону и не предаваться самобичеванию, а воспринимать происходящее как должное.

Даже словарь разведчиков, относящийся к неправоте, отражает такое отношение. Вместо «признать свою ошибку» разведчики иногда говорят «обновить информацию». Это отсылка к Байесову обновлению, термину из теории вероятности, которым описывается вычисление новой вероятности после получения новых данных. В быту мы используем слово «обновить» не в таком точном смысле, но оно все же связано с пересмотром убеждений на основе новых данных и доводов. Вот несколько примеров из блогов (жирный шрифт мой. — Дж. Г.):

• В записи, озаглавленной «Детский сад: я ошибался», психиатр Скотт Александер сообщает, что, ознакомившись с новыми фактами, поменял свое мнение и теперь оптимистичнее смотрит на долговременный выигрыш от программ раннего развития в детском саду: «Я не помню, писал ли когда-нибудь о бесполезности программ раннего развития, но я определенно думал, что они бесполезны, и узнать, что это не так, было для меня существенным обновлением»[145].

• Исследователь Бак Шлегерис описывает свой опыт получения резкой критики: «Сначала я обновился довольно далеко в направлении, указанном критиком, но лишь для того, чтобы процентов на семьдесят обновиться в обратном направлении, приближаясь к моим исходным взглядам, после дополнительных десяти часов обдумывания и разговоров с людьми на эту тему»[146].

• Инженер-программист и продакт-менеджер Девон Зюгель призывает читателей рассматривать ее посты в блоге не как неизменные мнения, но как «поток мыслей, схваченный в ходе обновлений»[147].

Вам необязательно так выражаться. Но если вы хотя бы начнете не «признавать свои ошибки», а «обновлять знания», вы заметите, что второй подход гораздо менее болезненный. Обновление — повседневная операция. Ничего особо примечательного. Нечего и шум поднимать. Полная противоположность биения себя в грудь и покаяния в грехах. После обновления нечто становится лучше или актуальнее, но при этом не подразумевается, что раньше оно было плохим.

Эмметт Шир — СЕО и сооснователь компании Twitch, одной из крупнейших в мире платформ для трансляции в реальном времени. Раньше Эммету было очень сложно признавать свои ошибки: каждый раз ему казалось, что это болезненный удар по его самооценке. Со временем у него стало получаться лучше, но не потому, что он выработал в себе кротость и смирение, — просто он понял, что оказаться неправым — не то же самое, что потерпеть неудачу. «С возрастом мне стало легче оказываться неправым, — говорит он. — Даже не то чтобы неправым. Это просто обновление. Я узнал нечто новое… Что тут такого?»

Если ваше мнение не меняется, вы что-то делаете не так

Дэвид Коман-Хайди — глава Гуманной лиги, которая считается одной из главных организаций Америки в области защиты животных[148]. Одно из отличий Гуманной лиги от других организаций — ее преданность принципу «Мы всегда немножко ошибаемся». Каждый раз, когда в организацию приходит новый сотрудник, Коман-Хайди объясняет, что Гуманная лига не привержена какому-то определенному типу активизма. Ее сотрудники не фокусируются на каком-либо определенном начинании, или проекте, или тактическом подходе. Они считают своей задачей исходить из фактических данных и делать то, что в данный момент позволит эффективнее всего помогать животным. «Если через пять лет мы не будем заниматься чем-то совершенно иным, чем сейчас, это будет провал, — говорит Коман-Хайди. — Должен существовать какой-то другой курс действий, лучше нашего теперешнего, и наша задача — его найти».

Иногда это означает переключиться с одной стратегии или благородного дела на другое. В самом начале своего существования Гуманная лига в основном организовывала демонстрации, привлекающие внимание публики, например пикетировала дома ученых, проводящих опыты на животных. Но вскоре члены лиги поняли, что эта стратегия отпугивает публику и потому неэффективна, а количество животных, которых она позволяет спасти, невелико даже при самом благоприятном развитии событий. Поэтому организация в конце концов переключилась с лабораторных животных на сельскохозяйственных. Она, например, убедила компанию Unilever, поставщика 95 % всех яиц в Соединенных Штатах, прекратить убийство цыплят мужского пола. (Стандартная практика в птицеводстве — кидать только что вылупившихся петушков в мясорубку, поскольку они не способны нести яйца.) Таким образом миллиарды цыплят были спасены от мучительной смерти.

Иногда решимость Гуманной лиги смотреть фактам в лицо означает, что нужно отказываться от неэффективного проекта, даже если в него было вложено много времени и сил. В 2014 году организация получила вдохновляющие предварительные результаты от программы «Понедельник без мяса», в ходе которой крупные школы один раз в неделю не подают мясные продукты в школьной столовой. Вдохновившись начальными результатами, лига четыре месяца тратила бо́льшую часть своих ресурсов, уговаривая школы по всей стране участвовать в программе. К сожалению, дальнейшие исследования показали, что достижения программы не закрепляются надолго, во всяком случае без постоянной значительной поддержки (найма поваров, проведения учебных курсов и так далее), оказывать которую лига была не в состоянии. Поняв, что эта стратегия не оправдывает затраты, лига была вынуждена заявить: «Все молодцы, отличная работа, но прекращаем этим заниматься и возвращаемся к тому, что делали раньше».

Знание, что ты можешь ошибаться, — не волшебная палочка, спасающая от ошибок. Но оно позволяет с самого начала устанавливать соответствующий уровень ожиданий и часто их пересматривать, а в этом случае с фактом собственной ошибки смириться легче. Коман-Хайди говорит: «Интуиция подсказывает: если заострять внимание на этих предубеждениях — напоминать, что мы всегда считаем себя правыми, свой путь — самым лучшим, свое дело — самым важным… Тогда гораздо легче проглотить пилюлю, когда подворачивается что-то получше, а это неизбежно. Потому что мы вроде как получаем прививку от ужаса, который испытываешь, осознавая, что в течение какого-то времени был несовершенен».

Надеюсь, что в этой главе вы получили прививку от ужаса перед собственной неправотой и начали по-новому относиться к ошибкам. Обнаружить, что вы ошибались, — это не провал, а просто обновление данных. Ваш взгляд на мир — это живой документ, подлежащий постоянному редактированию. В следующей главе мы исследуем еще один чрезвычайно важный аспект изменения своих мнений. Вы уже научились неправоте. Пришла пора учиться растерянности.

Еноты на склоне холма

Глава 11. Присмотритесь к растерянности

Посмотрите на фотографию на предыдущей странице. Рассмотрите ее получше. Не спешите.

…Теперь у меня к вам вопрос: вы не заметили ничего необычного? Если вы не понимаете, почему я об этом спрашиваю, вернитесь назад и посмотрите еще раз, повнимательнее{25}.

Возможно, вы испытали нечто подобное тому, что пережила я и многие другие люди, впервые увидев эту фотографию. «Ну хорошо, два енота на склоне холма, над ними небо», — думаете вы сначала. Но потом что-то в правой части снимка притягивает ваш взгляд. «Это что… обломок скалы? В небе?»

«Наверное, кто-то бросил камень, и он еще не успел долететь до земли», — думаете вы. Но в глубине души вы не удовлетворены таким объяснением: что-то в нем не так. Но что же это может быть? Еще миг — и вы замечаете другую странную деталь, которая гораздо меньше бросается в глаза. «Что это за тонкая белая линия идет по одной из сторон камня?»

И вдруг у вас в голове что-то щелкает, и все становится на свои места: «Это не небо. Это вода, отражающая небо. Обломок скалы вовсе не висит в воздухе — он торчит из воды. И на енотов мы смотрим не снизу вверх, а сверху вниз».

Наша способность менять мнение зависит от того, как мы реагируем, когда мир ведет себя вопреки нашим ожиданиям. Иногда, как в случае фотографии с енотами, нам становится любопытно, и мы начинаем пересматривать свое восприятие происходящего.

Однако гораздо чаще мы реагируем на факты, идущие вразрез с нашими взглядами, тем, что подыскиваем якобы рациональные объяснения, позволяющие сбросить их со счетов. Например, человек, считающий, что к нему все плохо относятся, может отказываться от приглашений коллег пообщаться, объясняя себе: «Они меня зовут только из жалости». А человек, считающий себя хорошим учителем, так объясняет плохие отзывы учеников: «Они просто злятся, что у меня нелегко получить хорошую оценку».

В какой-то степени подобное переосмысление неизбежно. Мы не могли бы существовать в мире, если бы были вынуждены постоянно ставить под вопрос свое восприятие реальности. Но, особенно когда в игру вступает мотивированное рассуждение, мы слишком увлекаемся, втискивая в сюжет противоречащие ему данные, когда уже давно пора отступить на шаг и сказать: «Постойте-ка, а правильно ли я интерпретирую то, что здесь происходит?»

Особенно трагический пример этого явления относится ко Второй мировой войне. Эрл Уоррен, губернатор Калифорнии, был убежден, что американцы японского происхождения вступили в заговор с целью подорвать боеспособность Америки в войне с Японией. Когда ему указали, что нет никаких свидетельств существования такого заговора, он нашел способ интерпретировать даже отсутствие данных как довод в пользу своих подозрений: «Я считаю, что это отсутствие [доказательств] — самый зловещий знак во всей нашей ситуации. Я считаю, что нас обманывают, чтобы усыпить наши подозрения»[149].

В этой главе вы научитесь сопротивляться желанию сбросить со счетов детали, которые не укладываются в вашу теорию. Вместо этого вы позволите себе растеряться и присмотреться к своей растерянности: заинтересоваться непонятными данными, увидеть в них загадку, требующую решения, как было с удивительным плавающим в воздухе камнем на фотографии енотов. Далее мы рассмотрим серию случаев, когда мир вел себя вопреки чьим-то ожиданиям, и увидим, как важно в таких случаях любопытство.

Загадка павлиньего хвоста

«Каждый раз, когда я гляжу на перо из павлиньего хвоста, мне становится плохо!»[150]

Это строка из письма Чарльза Дарвина к другу, написанного в 1860 году. Прошел год с момента публикации работы «О происхождении видов», и Дарвин вел жаркие споры с учеными разных стран по поводу выдвинутой им теории эволюции. Слова о том, что ему становится плохо при виде павлиньего хвоста, были не совсем шуткой. Эти перья, сами по себе очень красивые, кажется, представляли прямую угрозу теории, на разработку которой Дарвин потратил много лет и на успех которой поставил всю свою профессиональную репутацию.

Теория Дарвина — теория эволюции, происходящей благодаря естественному отбору, — утверждала, что свойства, помогающие животному выжить, передаются следующим поколениям, а свойства, не помогающие выжить, должны постепенно исчезать и наконец исчезнуть совсем. Хвост у павлина огромный и ярко раскрашенный, длиной до полутора метров. Такой хвост только утяжеляет птицу и мешает ей спасаться от хищников. Тогда как же он появился?

Дарвин знал, что соображает медленно, а также не считал себя хорошим аналитиком. У него была плохая память, и ему трудно было следить за ходом длинных математических рассуждений. Однако он считал, что компенсирует эти недостатки очень важным достоинством — страстью к выяснению, как на самом деле устроена реальность. Сколько он себя помнил, его тянуло осмысливать окружающий мир. Дарвин всегда следовал тому, что называл «золотым правилом»; оно помогало ему не впадать в мотивированные рассуждения.

«…Каждый раз, как мне приходилось сталкиваться с каким-либо опубликованным фактом, новым наблюдением или мыслью, которые противоречили моим общим выводам, я обязательно и не откладывая делал краткую запись о них, ибо, как я убедился на опыте, такого рода факты и мысли обычно ускользают из памяти гораздо скорее, чем благоприятные»[151].

Поэтому, хотя зрелище павлиньего хвоста и будило в Дарвине тревогу, он продолжал ломать над ним голову. Как сочетаются существование такого хвоста и естественный отбор?

Через несколько лет Дарвин нашел убедительный ответ. Естественный отбор — не единственная движущая сила эволюции. Половой отбор не менее важен. Некоторые черты — такие, как огромный разноцветный хвост, — особенно привлекательны для особей противоположного пола. Такие характеристики со временем могут стать более распространенными среди определенного вида, поскольку хотя и вредят выживанию особи, зато способствуют ее размножению. И второе может перевесить первое.

По иронии судьбы перья, при виде которых Дарвин заболевал от беспокойства, в конце концов помогли укрепить его теорию. Такое случилось не впервые. Проводя исследования, которые потом легли в основу книги «О происхождении видов», Дарвин доводил до конца любое наблюдение, противоречащее его гипотезам, обдумывал и соответственно пересматривал свою теорию. К тому времени, когда он закончил работу, обоснование естественного отбора стало прочным и хорошо подкрепленным фактами. Поэтому, несмотря на упорное сопротивление в начале, не прошло и десяти лет, как научный мир в большинстве своем убедился в правоте Дарвина.

Неожиданное нападение инопланетян

В шестнадцатом эпизоде первого сезона оригинального сериала «Звездный путь» челнок с космического корабля «Энтерпрайз» совершает аварийную посадку на планету, населенную враждебными обитателями. Командует Спок. Он выработал план: экипаж «Энтерпрайза» выстрелит несколько раз, чтобы показать обитателям планеты, как хорошо они вооружены, туземцы поймут, что силы противника превосходят их, и отступят.

Но получается не так. Явная агрессия со стороны экипажа «Энтерпрайза» разозлила туземцев, и они нападают, в результате два члена экипажа гибнут. Корабельный врач Маккой ругает Спока за провальный план:

Маккой: Ну, мистер Спок, их испуга хватило ненадолго, а?

Спок: Чрезвычайно нелогичная реакция. Когда мы продемонстрировали свое передовое оружие, они должны были обратиться в бегство.

Маккой: Вы хотите сказать, что они должны были нас зауважать?

Спок: Разумеется!

Маккой: Мистер Спок, уважение — это результат рассудочных действий. Вам не пришло в голову, что обитатели планеты могут отреагировать эмоционально, в гневе?

Спок: Доктор, я не отвечаю за их непредсказуемость.

Маккой: Они были абсолютно предсказуемы. Для любого, кто способен хоть что-нибудь чувствовать. Уж признайте свою ошибку, мистер Спок. Это из-за вашей драгоценной логики мы подверглись нападению![152]

Вот! Видите, что получается, когда кто-то пытается быть логичным? Люди гибнут!

Шучу. Спок на самом деле отнюдь не логичен. Он слишком верен своему представлению о том, как, по его мнению, люди «должны» мыслить, и потому не обращает внимания на то, как они мыслят на самом деле. Предположительно Спок до этого эпизода много общался с другими не-вулканцами и имел возможность выяснить, что их поведение определяется иными правилами, не соответствующими его ожиданиям. Почему же он не сделал выводов из своего опыта и не научился прогнозировать поведение людей? Потому что, когда кто-то ведет себя вразрез с ожиданиями Спока, он пожимает плечами и говорит: «Очень нелогично с их стороны». Он даже не пытается понять, чего именно не понимает.

Реакция Спока — классический пример одного из семи типов защитных рассуждений по классификации Тетлока, о которой мы узнали в главе 10. Там мы рассмотрели защиту типа «Я был почти прав». Здесь Спок использует для защиты своих убеждений прием, окрещенный Тетлоком «Политика — дело темное»: когда прогноз, в правоте которого предсказатель был совершенно уверен, не сбывается, предсказатель пожимает плечами и говорит: «Разве в этой области можно что-нибудь предсказать?»[153] Еще полбеды, будь это более или менее постоянным обновлением в сторону агностицизма. Но беда в том, что, когда приходит пора делать следующий прогноз, предсказатель опять абсолютно уверен в своей способности предсказывать события мировой политики.

Если вы хотите научиться прогнозировать поведение людей, то не стоит пожимать плечами и сбрасывать со счетов поступки окружающих, когда они противоречат вашим ожиданиям. Споку следовало бы присмотреться к своей растерянности, вызванной атакой туземцев, и спросить себя: «Чего я не понимаю? Почему для них такое поведение может иметь смысл?»

В сущности, причин, по которым люди могут броситься в атаку даже при превосходящих силах противника, очень много. Военные стратеги и ученые уделяют им много внимания. Политолог Брюс Буэно де Мескита составил список конфликтов между государствами за период с 1816 по 1974 год и обнаружил, что в 22 % конфликтов более слабая страна первой нападала на более сильную[154]. Иногда у слабой стороны было больше поставлено на карту; в других случаях она рассчитывала на помощь союзников. Существует даже стратегия «безумца»: покажи, что твое поведение непредсказуемо и что ты лишен инстинкта самосохранения, и надейся, что враг решит не связываться. Тот, кто понимает такие вещи, будет готов к внезапному нападению со стороны, а кто не понимает, того могут застать врасплох, безоружным.

Загадка неразумного истца

Я рассказала историю про Спока не для того, чтобы лишний раз его пнуть. (Во всяком случае, не только для этого.) Очень часто наш первый порыв — заклеймить поведение других людей, объявив их глупыми, нерациональными или безумными. Но это, скорее всего, означает, что вы чего-то не поняли. Этот момент всегда подчеркивают лучшие специалисты по переговорам: не записывайте оппонента в сумасшедшие. Если его поступки приводят вас в замешательство, хорошенько присмотритесь к этому замешательству. Рассматривайте его как ключ к ответу. Очень часто этот ключ открывает путь к информации, необходимой для успешного завершения дела.

Специалисты по переговорам Макс Базерман и Дипак Малхотра из Гарвардской школы бизнеса в своей книге «Гений переговоров» описывают историю топ-менеджера, с чьей компанией судился обиженный бывший сотрудник. Он утверждал, что компания задолжала ему 130 тысяч долларов в виде комиссионных, которые он заработал до увольнения. Компания провела расчеты и выяснила, что сотрудник ошибается. Эти расчеты, показывающие, что компания ничего не должна сотруднику, отправили ему, но он отказался забрать дело из суда.

Топ-менеджер, клиент Дипака Малхотры, решил, что бывший сотрудник ведет себя совершенно иррационально: ведь у него нет никаких шансов выиграть суд. «А может быть, он не доверяет вашему бухгалтеру?» — предположил Малхотра. Он настоял, чтобы топ-менеджер пригласил незаинтересованную стороннюю бухгалтерскую фирму; она провела расчеты и отослала результаты напрямую бывшему сотруднику. И действительно, тот вскоре отозвал иск[155].

Крис Восс — бывший ведущий специалист ФБР по международным переговорам в связи с похищениями людей. В своей ставшей бестселлером книге по переговорам «Никаких компромиссов»{26} Восс подчеркивает, как важно присмотреться к растерянности. «Именно когда мы видим или слышим нечто вроде бы бессмысленное — нечто „безумное“ — мы подходим к критичной развилке на пути, — пишет он. — С удвоенной настойчивостью двигайтесь вперед, в то, что поначалу непонятно; или выберите другую дорогу, дорогу к гарантированному провалу, на которой только и останется твердить себе, что переговоры с самого начала были бесполезны»[156].

Загадка неловкой ситуации

Представьте себе, что вы беседуете с кем-нибудь и беседа не задалась. Скажем прямо, вам обоим очень неудобно. Вы не понимаете ни шуток, ни аллюзий друг друга. Каждый раз, пока кто-нибудь из вас обдумывает, что бы такое сказать дальше, в разговоре повисает неловкая пауза. Беседа попросту хромает. В конце концов ваш собеседник заявляет: «Что-то у нас разговор не клеится!»

Как по-вашему, эта реплика исправляет или усугубляет положение? Для меня ответ очевиден. Если кто-то констатирует неловкость положения, оно становится еще более неловким, а значит, ситуация ухудшается. Поэтому, когда один мой знакомый подчеркнул неловкость, сложившуюся у нас в разговоре, я не поверила своим ушам. «Зачем вообще так делать? — думала я. — Неужели он не понимает, что от этого становится только хуже?»

Я решила задать этот вопрос своим друзьям на Facebook. Я описала сценарий и спросила: «Когда кто-нибудь подчеркивает, что создалось неловкое положение, вы от этого чувствуете себя лучше или хуже?» (Я убрала всю информацию, по которой можно было бы опознать моего собеседника, и сформулировала вопрос максимально нейтральным образом, чтобы читатели не могли догадаться, что я сама думаю по этому поводу.)

Я была уверена, что большинство отвечающих окажутся единодушны со мной. Но я ошибалась. К моему удивлению, 32 человека заявили, что указание на неловкость ситуации отчасти сглаживает эту неловкость, и всего шестнадцать — что обостряет.

И все же моей первой реакцией на результаты опроса был порыв сбросить их со счетов. «Те, кто сказал, что так лучше, на самом деле не имели этого в виду, — думала я. — Они, вероятно, просто недостаточно четко представили себе происходящее».

Но это объяснение меня не полностью удовлетворило. Оно казалось натяжкой — примерно так же, как объяснение «Это кто-то бросил камень, и он еще не успел упасть» в случае с фотографией енотов. Разве могут столько людей сразу утверждать, что чувствуют себя определенным образом, если на самом деле это не так?

В конце концов я разговорилась с одним из 32 человек, которые ответили, что замечание собеседника сглаживает неловкость. Этого человека так же удивил мой ответ, как меня — его ответ. Я попыталась объяснить: «Понимаешь, когда кто-то указывает на сложившуюся неловкость, это вынуждает меня немедленно исправить ситуацию. Но ведь я и так уже стараюсь исправить ситуацию, а потому, подчеркивая неудовлетворенность ею, собеседник только усиливает мой стресс».

«Погоди, так ты считаешь, что обязана обеспечивать плавность беседы?» — недоверчиво спросил он.

«А ты что, не считаешь?» — так же недоверчиво спросила я.

И тут я поняла, что совершенно недооценивала, насколько по-разному люди воспринимают социальные ситуации. После этого случая я стала реагировать по-другому, когда чье-то поведение кажется мне грубым, неразумным или невнимательным по отношению к окружающим. Раньше ход моей мысли остановился бы здесь: я бы просто отметила, что этот человек меня раздражает. Но теперь я с большей готовностью признаю, что, возможно, мы просто по-разному воспринимаем сложившуюся социальную ситуацию, и мне становится интересна точка зрения моего собеседника.

Загадка гомеопатической больницы

Жить в Лондоне в 1850-х годах было жутковато. Каждые несколько лет по городу проходила холера, убивая сотни и тысячи жителей за раз. Здоровые в целом люди замечали небольшое расстройство желудка, а через несколько дней или даже часов их находили мертвыми.

Правительство поручило группе ученых обследовать городские больницы, установить, как там лечат холеру, и решить, какое лечение эффективнее. Результаты не слишком радовали. Смертность среди холерных больных в больницах составляла 46 % — ничем не лучше смертности среди больных, которых никто не лечил. Ни одно из общепринятых «лекарств», в состав которых входили опий, мел и касторовое масло, не помогало.

Но одну больницу ученые намеренно исключили из рассмотрения. Лондонская гомеопатическая больница была небольшим заведением, основанным несколько лет назад на деньги богатых благотворителей — поклонников новомодного подхода в медицине, называемого гомеопатией. Врачи XIX века реагировали на слово «гомеопатия» с пеной у рта — примерно так же, как нынешние. Центральная концепция гомеопатии идет вразрез со всеми положениями науки: она утверждает, что, если разводить лекарство водой, пока оно не станет физически неотличимо от чистой воды, полученный раствор сохранит «духовную силу» исходного лекарства и его действенность возрастет, а не уменьшится.

К удивлению и раздражению группы ученых, Лондонская гомеопатическая больница сообщила, что в ней смертность от холеры составляет всего 18 % — меньше половины уровня смертности в нормальных больницах. Совет ученых решил выкинуть эти данные из своего отчета[157]. В конце концов, все знают, что гомеопатия — чушь собачья! Данные гомеопатов только исказят выводы отчета. И хуже того, явятся оскорблением науки и самого здравого смысла.

И очень жаль. Если бы совет ученых присмотрелся к этим удивительным результатам вместо того, чтобы сбрасывать их со счетов, вся история медицины могла бы бесповоротно измениться к лучшему. Дело в том, что успехи гомеопатической больницы в лечении холеры были совершенно реальными. Они просто не имели никакого отношения к гомеопатии. Оказалось, что лидеры гомеопатического движения случайно наткнулись на два ключевых момента в лечении холеры. Первым моментом была хорошая гигиена: руководство больницы требовало, чтобы врачи стерилизовали одеяла больных, прежде чем выдавать их другим больным. Во-вторых, они рекомендовали холерным пациентам пить молочную сыворотку, а это помогало восполнять потерю жидкости и электролитов в организме. В сущности, это была ранняя версия метода, который мы сейчас называем оральной регидратацией, но он стал стандартным в лечении холеры только к 1960-м годам.

Ни одна из этих рекомендаций не проистекала из центральных положений гомеопатии. Они были основаны на удачных инстинктивных представлениях о том, как помочь больным выздоравливать. Если бы совет ученых заинтересовался удивительными результатами гомеопатов, эти удачные находки перешли бы в традиционную медицину на десятки лет раньше и в результате спасли бы миллионы жизней.

В этом вся штука с удивительными наблюдениями, повергающими в растерянность. Никогда не знаешь заранее, чему они научат. Слишком часто мы предполагаем, что существует только две возможности: «я прав» и «мой оппонент прав», а поскольку второе кажется абсурдным, нам остается лишь защищать первое. Но во многих случаях существует «неизвестное неизвестное», некий третий вариант, который обогащает наше видение мира совершенно неожиданным образом.

Все эти примеры показывают, как один замеченный непонятный факт может изменить картину мира. Но гораздо чаще мнение человека меняется в результате накопления множества непонятных фактов. Такое явление называется сменой парадигмы. Сейчас этот термин несколько заезжен — его часто употребляют (и даже злоупотребляют им) в бизнесе. Он используется для обозначения капитальной смены подхода (или, даже чаще, мелкого изменения, которое кто-то хочет преподнести как радикальный переворот). Однако первоначально он относился конкретно к прогрессу в науке, и впервые его ввел философ Томас Кун в своей книге «Структура научных революций»{27}.

Смена парадигмы начинается с основного утверждения, или парадигмы, которое принято считать истинным. Постепенно люди начинают замечать различные аномалии, факты, которые не укладываются в парадигму. Поначалу ученые считают их ошибкой или исключением либо вносят в парадигму минимальные изменения, чтобы сделать поправку на новые факты. Но чем больше аномалий накапливается, тем больше растеряны ученые, и в конце концов кто-то из них разрабатывает новую парадигму, и мир снова делается осмысленным.

В жизни смена парадигмы происходит точно так же, как в науке. Признайте существование аномалий, даже если еще не умеете их объяснить и если старая парадигма по-прежнему кажется вам правильной. Может быть, эти аномалии ни к чему особенному не приведут. Может быть, они — просто напоминание о хаотичности этого мира. А может быть, они ложатся в фундамент радикально новой картины мира.

Аномалии накапливаются и вызывают смену парадигмы

Донна, девушка двадцати с небольшим лет, работала в ресторане, когда на нее вышла представительница фирмы Rodan + Fields, производящей средства ухода за кожей, и спросила, не хочет ли Донна стать торговым представителем компании. Именно это нужно было девушке на том этапе жизни. Ресторанная работа наводила тоску, но Донна понятия не имела, чем еще могла бы заниматься. В маленьком городке, где она жила, не было никаких интересных возможностей. Мысль о том, чтобы стать предпринимательницей и для разнообразия поработать на себя, казалась чрезвычайно заманчивой. Донна подписала контракт и уплатила фирме Rodan + Fields 1000 долларов за «пособие для начинающих продавцов», покупку которого фирма настоятельно рекомендовала.

Но Донна еще не знала, что Rodan + Fields — компания сетевого маркетинга, такая же, как Amway и Herbalife. В сетевом маркетинге успеха можно достичь, вербуя новых продавцов: они будут работать «под вами», и вы будете получать долю от их заработка. По самой природе сетевого маркетинга, чтобы один человек заработал на нем, много других людей должны понести убыток на нем же. Математика неумолима: согласно исследованию, проведенному Федеральной торговой комиссией США, свыше 99 % участников в итоге теряют деньги (вдобавок к потерям времени, вложенного в «бизнес»).

Но, как уже было сказано, Донна этого не знала и с головой ушла в новую работу. Она выходила на сотни своих знакомых, пытаясь продавать им лосьоны и кремы. Она публиковала объявления на Facebook. Она покупала у Rodan + Fields дополнительные обучающие видео, в которых компания обещала раскрыть секреты успешной продажи. Но выручки по-прежнему не хватало, чтобы компенсировать стоимость товара, покупаемого Донной у компании, особенно после того, как супервайзер — женщина, которая ее завербовала, — забирала свою долю.

Донна была в растерянности. Когда она читала учебные материалы, ей казалось, что продавать легко и просто, но на деле оказывалось совсем не так. «А ведь мне, кажется, обещали независимость?» — думала огорченная Донна[158]. Ее смущали и другие моменты. Она смотрела видеокурсы, но в них не обнаруживалось никакой полезной информации. Кроме того, она видела странное несовпадение между разговорами своих коллег — торговых представительниц — и своим собственным опытом. Некоторые сотрудницы Rodan + Fields, матери новорожденных детей, с жаром рассказывали, как после рождения ребенка продолжают работать и зарабатывать. Донне уже приходилось ухаживать за новорожденным, и она не представляла себе, как можно сочетать это занятие с работой.

Супервайзер твердила, что система действует, а если Донна терпит неудачу, это потому, что она плохо старается. И Донна пыталась втискивать аномалии, которых становилось все больше, в парадигму «эта система действует». В конце концов, фирму Rodan + Fields рекомендовали многие известные люди. С ней должно быть все в порядке, ведь правда? Донна была очень несчастна, но винила только себя. «Я рассуждала так: все непонятные мне „почему“ прояснятся, как только я научусь всему, что нужно, или выйду на более высокий уровень», — рассказывала она.

А потом у нее произошла смена парадигмы.

Донна просматривала каталоги фильмов на Netflix и обратила внимание на сериал под названием «Саентология и последствия». Это многосерийный документальный фильм, созданный актрисой Лией Ремини, которая также снялась в нем. Ремини рассказывает, как попала в Церковь саентологии, как там с ней плохо обращались и запугивали. В сериал вошли также интервью, которые Лия взяла у других бывших саентологов, переживших нечто подобное. Прочитав описание телесериала, Донна подумала: «О, это может быть интересно, какой-то безумный культ». Она начала смотреть, и происходящее на экране казалось ей все более знакомым. То, как лидер культа выступает перед рядовыми участниками… Структура организации, подобная пирамиде… Перед Донной будто разворачивалась ее собственная жизнь за последний год.

Донна стала вспоминать разные мелочи в своих отношениях с Rodan + Fields, которые повергали ее в растерянность. Контраст между легкой и интересной работой, которую ей обещали, и реальностью, в которой она билась изо всех сил, пытаясь заработать хоть что-нибудь. Отсутствие поддержки со стороны других торговых представителей фирмы, неправдоподобные заявления тех, кто якобы продолжал работать, имея новорожденного ребенка. Все аномалии оказались гораздо более осмысленными, когда Донна стала рассматривать их через новую парадигму: «Эта организация меня эксплуатирует».

Заподозрив, что дело нечисто, Донна сразу же нашла в интернете информацию о сетевом маркетинге, а также рассказы множества людей, подобных ей самой, — тех, кто работал в сетевом маркетинге много лет, но заработал лишь долги. Поняв, что случилось, Донна расплакалась. Но она хотя бы потеряла всего 2000 долларов и год жизни. Судя по прочитанным ею исповедям, могло быть гораздо хуже.

Невнимательному наблюдателю может показаться, что переворот в уме Донны произошел внезапно: только что она искренне верила в организацию и вдруг поняла, что все это ложь. Однако фундамент ее «внезапного» прозрения закладывался несколько месяцев. Даже в целом продолжая верить в прежнюю парадигму «система действует», Донна тем временем подмечала аномалии — факты, которые трудно было объяснить в рамках этой парадигмы, «все непонятные мне „почему“», как выразилась сама Донна.

Это ключевой фактор, от которого зависит, удастся ли человеку сбежать из сетевого маркетинга после нескольких месяцев или он увязнет там на годы. Замечает ли он аномалии, какие-то мелочи, идущие вразрез с ожиданиями? Видит ли, как натянуто выглядят попытки объяснить эти аномалии? Позволяет ли себе ощутить растерянность?

Нет, многие сотрудники сетевого маркетинга стараются подавить в себе сомнения — часто потому, что верят руководителям организации, утверждающим, что негативное мышление ведет к провалу. Каждый месяц, обнаружив, что опять ничего не заработали, рядовые сотрудники сетевого маркетинга не говорят себе: «Хм, странно, что я терплю убытки, хотя работаю не покладая рук». Вместо этого они повторяют: «Наверное, я плохо стараюсь». Они замечают все больше признаков, что дело нечисто, но каждый раз находят удобное объяснение.

В книге «Источники силы»{28} Гэри Клайн, ученый, исследующий принятие решений, называет это явление в числе трех главных причин, мешающих принимать удачные решения. Кляйн называет его ошибкой минимизации — попыткой минимизировать расхождения между фактами и теорией[159]. Врач может находить объяснения каждому новому факту, не «влезающему» в поставленный диагноз, или сбрасывать его со счетов как случайное отклонение, и потому никогда не узнает, что начальный диагноз был неверен. Любой маневр во время сражения можно уложить в парадигму «враг отступает», и, когда командующий поймет, что противник лишь перегруппировался, будет уже поздно. Если бы принимающий решения мог немного отойти назад и увидеть все аномалии одновременно, он сразу понял бы, что исходная парадигма неверна. Но подыскивая оправдания для каждой аномалии по отдельности, человек не дает себе накопить достаточно растерянности, чтобы к ней можно было присмотреться.

Это не значит, что надо бросаться в другую крайность и менять парадигму, если в нее не укладывается хотя бы малейший факт. Люди, которые лучше всего принимают решения, ищут способы осмыслить противоречивые данные в рамках существующей теории, но в то же время мысленно замечают себе: «Эти факты укладываются в мою теорию с небольшой (или с большой) натяжкой». Если теория оказывается натянутой слишком сильно, признайтесь себе, что вы уже не очень понимаете происходящее, и начинайте рассматривать альтернативные объяснения. Марвин Коэн, исследователь, сотрудничающий с Клайном, использует аналогию с пружиной: «Каждый раз, когда принимающий решение подыскивает оправдание для факта, противоречащего теории, он как будто немного растягивает пружину. Рано или поздно пружина перестает поддаваться растяжению и наконец с силой сокращается»[160].

Это непростое дело. Приходится действовать, не видя ясной картины, оперировать в рамках парадигмы, в то же время осознавая ее недостатки и противоречия, зная, что она может быть неверной и что в конце концов, возможно, ее придется отвергнуть. Очень соблазнительно раньше времени избавиться от противоречий, запихав все свои наблюдения в нынешнюю парадигму. Приходится принять сознательное решение оставаться в растерянности несколько дней, недель или даже лет.

Решение пребывать в растерянности

Если вы росли в Соединенных Штатах, были воспитаны в христианской вере и ваши подростковые годы пришлись на конец девяностых или начало двухтысячных, вы наверняка читали книгу «I Kissed Dating Goodbye» («Прощание со свиданиями»). Ее написал некто Джошуа Харрис, двадцатиоднолетний сын пастора. Книга призывала христиан не ходить на свидания до брака, чтобы сохранить себя в чистоте для будущего мужа или жены.

Сочинение Харриса разошлось тиражом свыше миллиона и прославило его. Но к началу 2010-х годов Харрис, к тому времени сам ставший пастором, начал получать все больше сообщений от людей, которые в подростковом возрасте прочитали его книгу и поверили ей, но теперь поняли, что она сломала им жизнь. «Вашу книгу использовали как оружие против меня», — написала Харрису одна женщина в Twitter[161]. «Я чувствую, что заслуживаю только мужчины с изъяном, как и я сама», — заявила другая. «Из-за позорной демагогии движения за чистоту, которая содержится в вашей книге, секс стал для меня чем-то грязным, — написал женатый мужчина. — До сих пор каждый раз во время близости с женой мне кажется, что я поступаю неправильно».

Поначалу Харрису было легко отметать эти сетевые комментарии: он считал, что они исходят от его недоброжелателей. Но потом он услышал то же самое от собственных одноклассников: они признавались, что придерживаются того же мнения: книга навредила им. Это заставило Харриса задуматься. Он не мог сбросить со счетов мнение своих друзей в реальной жизни, записав их в разряд хейтеров или обозленных троллей. Их свидетельства были аномалиями, которые не укладывались в парадигму «С моей книгой все в порядке».

В 2016 году Харрис начал публично делиться своими сомнениями по поводу книги. Но когда журналисты надавили на него, требуя определенности: заявляет ли он официально, что отрекается от мнений, высказанных в книге? — он замялся. «Мне нужно понять, что думают люди, прежде чем я выскажу собственные мысли, — ответил он. — У меня пока есть ответы не на все вопросы».

Чуть позже мы еще вернемся к Харрису и увидим, чем закончилась его история. Но пока оставим его в состоянии растерянности — в состоянии, пребывать в котором следует научиться нам всем.

Вглядываться в растерянность означает совершить переворот в своем восприятии мира. Вместо того чтобы сбрасывать со счетов наблюдения, противоречащие вашей теории, заинтересуйтесь ими. Если люди ведут себя не так, как, по вашему мнению, должны были бы, не спешите лепить на них ярлык сумасшедших. Вместо этого спросите себя: почему их поведение может иметь смысл для них самих? Вместо того чтобы пытаться уложить непонятные факты в уже существующие теории, рассматривайте их как ключи к созданию новой теории.

Разведчики видят в аномалиях кусочки головоломки, которые следует подбирать на жизненном пути. Скорее всего, поначалу вы не будете знать, что с ними делать. Но накапливайте их, и может оказаться, что они помогут создать новую картину мира, обогатив предыдущую. Как, по слухам, говорил Айзек Азимов, «самая захватывающая фраза в науке, предвещающая новые открытия, это не „Эврика“, а „Вот странное дело…“».

Глава 12. Побег из эхо-камеры

Наверняка вы в своей жизни слышали что-нибудь вроде: «Очень важно выслушивать и аргументы другой стороны! Беги из эхо-камеры! Вырвись из своего замкнутого мирка! Так ты сможешь расширить свой кругозор и выработать более объективные взгляды».

Поначалу этот совет кажется удачным: одни люди с благими намерениями повторяют его, а другие, со столь же благими намерениями, энергично кивают.

Маленькая ужасная тайна заключается в том, что он не работает.

Почему истина не рождается в спорах

Я подозреваю, что даже люди, преисполненные самых благих намерений, где-то в глубине души понимают, что этот совет бесполезен. Всем нам случалось сцепиться в Facebook с бывшим одноклассником или троюродной сестрой, чье мировоззрение в корне отличается от нашего. Когда эти люди объясняют нам, что наши взгляды на аборты чрезвычайно аморальны или что наша политическая партия — скопище некомпетентных невежд, у нас обычно не открываются глаза и не происходит переворот во мнениях.

И все же во многих статьях и книгах с гневом говорится об эхо-камерах и замкнутых мирках, из-за которых мы живем зашоренными. Многие принимают это предостережение близко к сердцу и пытаются выслушивать «другую сторону». Выходит обычно одно расстройство.

Рэйчел Превити, либеральная журналистка, в 2019 году решила в течение недели слушать исключительно Fox News. Ее отчет по окончании эксперимента довольно типичен: «Я хотела найти что-нибудь положительное в воззрениях консерваторов, вместо того чтобы постоянно восклицать: „О, какой мрак, посмотрите, во что верят эти консерваторы!“ Но, если честно, из передач было очень сложно понять, каковы их взгляды, — там в основном обличали либералов»[162].

В 2017 году один журнал в Мичигане провел двусторонний эксперимент по побегу из эхо-камеры[163]. Журналисты нашли трех человек, которые согласились поменяться потребляемыми средствами массовой информации. Со стороны либералов это были Арик Кнут и Джим Лейджа, жители города Анн-Арбор, сотрудники университета штата Мичиган. Они поклонники новостного агентства NPR, внимательно читают The New York Times и феминистический сайт Jezebel. Консерваторов представлял Том Хербон, инженер на пенсии и горячий сторонник Дональда Трампа, живущий в пригороде Детройта. Хербон ежедневно читает Drudge Report онлайн, а его радиоприемник настроен на волну The Patriot — разговорной радиостанции, где выступают консервативные деятели вроде Шона Хэннети.

Кнут и Лейджа согласились читать Drudge Report и слушать радиостанцию The Patriot. Хербон взамен согласился читать The New York Times и Jezebel и настроить радиоприемник на NPR. Через неделю журналисты проведали своих «лабораторных мышек». Научились ли те чему-нибудь?

Да, научились. Каждый из них убедился на деле, что «та сторона» еще более предубеждена, еще сильнее искажает факты и еще неприятнее в общении, чем они думали раньше. Лейджа впервые в жизни послушал радио The Patriot, и услышанное его шокировало. Он сказал о Хербоне: «Меня страшно удручает, что вот человек, он целый день слушает эту радиостанцию, где полно людей, в точности таких же, как он, и они говорят в точности то, что он хочет услышать». Хербону, в свою очередь, оказались так омерзительны The New York Times и Jezebel, что он бросил их читать на середине эксперимента (хотя заставил себя слушать NPR в течение всей недели). Он сказал: «Меня немедленно отвратили от них неточности, которые они допускали при пересказе известных фактов. Если люди не знают, что такое факт, у нас большие проблемы».

Если вы считаете, что эти опыты недостаточно строго поставлены, — в 2018 году проводился широкомасштабный эксперимент по «слушанию другой стороны»[164]. Исследователи предлагали пользователям Twitter 11 долларов за следование автоматизированному аккаунту (так называемому боту), который должен был вставлять им в ленту твиты с другого конца политического спектра. Либералам бот показывал за сутки 24 твита консервативных публичных фигур, таких как политики, медиа, благотворительные организации и аналитики. Консерваторам бот показывал то же самое из либеральных источников. Исследователи нашли способ гарантировать, что подопытные действительно читают твиты своего бота: для этого их заставляли каждую неделю отвечать на вопросы по содержанию твитов.

Через месяц исследователи замерили политические взгляды участников исследования. Стали ли их воззрения более умеренными благодаря выходу за пределы эхо-камеры? Наоборот. Консерваторы, которые в течение месяца читали либеральные твиты, стали заметно более консервативными. Либералы, которые все это время читали консервативные твиты, стали чуть более либеральными (хотя эффект не был статистически значимым).

Подобные результаты вроде бы доказывают, что призывы к выслушиванию другой стороны бесполезны. Однако все не так плохо. Правильный вывод, который можно сделать из этих экспериментов, — не то, что напрасно и пытаться переубеждать людей, а то, что мы делаем это совершенно неправильно.

Наша ошибка — в том, какие источники информации мы выбираем. По определению мы слушаем людей, которые затевают споры с нами, а также общественных деятелей, издания и сайты, которые являются самыми популярными представителями взглядов другой стороны. Такой критерий отбора не очень удачен. Во-первых, какие люди с наибольшей вероятностью затевают спор? Сварливые и неприятные. («Статья, которую ты перепостила на Facebook, — полная чушь. Сейчас я тебе объясню, как все обстоит на самом деле…») Во-вторых, какого типа личности и медиа с наибольшей вероятностью становятся популярными представителями некой идеологии? Те, кто постоянно аплодирует своим и высмеивает или передразнивает чужих, то есть вас.

Чтобы повысить шансы на рождение истины в споре, слушайте людей, которые стараются, чтобы их аргументы было легче, а не труднее воспринимать. Людей, которых вы любите или уважаете, даже если не согласны с ними. Людей, с которыми у вас есть нечто общее, например интеллектуальная база или общее мнение по какому-нибудь вопросу, даже если по всем остальным вопросам вы расходитесь. Людей, которых вы считаете разумными, которые признают существование нюансов и зон неопределенности и которые дискутируют честно.

Слушайте людей, которых считаете разумными

Представьте себе дебаты на Reddit между группками феминистов и антифеминистов. Какие определения приходят вам в голову? «Срач»? «Катастрофа»? Может быть, «полный трындец»?

Как правило, так оно и есть. Но в течение нескольких лет сабреддит r/FeMRADebates представлял собой разительное исключение из правил[165]. Его создали в 2014 году как площадку, где феминисты и защитники прав мужчин (MRA){29} могли бы обсуждать спорные вопросы. Однако дискуссии на r/FeMRADebates имели одно принципиальное отличие. Местные модераторы с самого начала тщательно установили рамки допустимого поведения. Не оскорбляй других участников и не используй слова вроде «феминаци» или «спермотоксикоз». Не обобщай. Спорь с конкретными людьми или конкретными мнениями, но не заявляй: «Феминистки считают, что…» — как будто феминистки — это некое монолитное целое.

Благодаря этим правилам и положительному влиянию основателей форума «срачи» на r/FeMRADebates были удивительно редки. Как часто вы встречаете в типичной интернет-дискуссии такие, например, комментарии?

• «Я сходил по вашей ссылке, и да, действительно, я ошибался в этом вопросе»[166].

• «Я больше не обвиняю людей в том, что „до них просто не доходит“. Теперь я думаю, что их позиция осмысленна»[167].

• «Я не всегда соглашаюсь с [ник другой участницы]… но если кто-нибудь когда-нибудь и сможет завербовать меня в феминизм, это будет она, точно»[168].

И феминистки, и защитники прав мужчин, пришедшие в сабреддит с чрезвычайно нелестным мнением о другой стороне, зачастую со временем меняли свои взгляды. Один участник по имени Рашид сообщил мне: раньше он скептически относился к заявлениям феминисток, что вину за изнасилование часто сваливают на жертву, а от самого изнасилования отмахиваются как от чего-то неважного. Пообщавшись с несколькими феминистками на r/FeMRADebates, Рашид понял, что такое случается значительно чаще, чем ему казалось.

Когда Рашид только пришел на сабреддит, он считал себя антифеминистом, но с тех пор перестал определять себя подобным образом. Что его переубедило? Как сказал он сам, общение с феминистками, которые дискутируют добросовестно. «Раньше я много времени проводил, изучая самые агрессивные феминистические нападки, которыми делились другие антифеминисты, чтобы показать, какие нелепые существа эти феминистки», — вспоминает Рашид. В результате у него сложилось впечатление, что «клинические образчики» феминизма встречаются гораздо чаще, чем на самом деле.

Представительница другой стороны, одна из феминисток — основателей группы, начала видеть кое-какие изъяны в концепциях феминистической теории, таких как «патриархия». Кроме того, ее начал заботить ряд проблем, к которым пытаются привлечь внимание представители MRA, например сексуальное насилие в отношении мужчин. В прочувствованном обращении к некоторым своим постоянным оппонентам она писала: «Вы были свидетелями того, как я поменяла свою позицию по очень многим вопросам… Благодаря вам я стала гораздо терпимее к движению за права мужчин вообще и осознала всю важность многих мужских проблем»[169].

Слушайте людей, с которыми у вас есть общая интеллектуальная база

Помните Джерри Тейлора, противника теории изменения климата, с которым мы познакомились в десятой главе? Мы оставили его в состоянии растерянности. Его встревожило открытие, что ученый, его единомышленник, исказил факты и что источники, которые он цитировал, менее заслуживали доверия, чем ему казалось раньше. Тейлор по-прежнему считал, что основные аргументы против теории изменения климата верны… Но был уже не так непоколебимо уверен в своей позиции, как когда-то.

Тейлор оставался в таком неопределенном положении несколько лет, пока друзья не устроили ему встречу с Бобом Литтерманом, активистом борьбы с изменением климата[170]. При этих словах вам, вероятно, представилась фигура в домотканой хламиде из пеньковой дерюги, приковавшая себя к дереву в знак протеста. Но Литтерман — нетипичный активист. Его основная работа — руководство компанией Kepos Capital, консультирующей инвесторов, которую Литтерман основал, проработав более 20 лет в Goldman Sachs. Литтерман — авторитетная фигура в области управления рисками, автор одной из наиболее популярных моделей, используемых инвесторами для оптимального распределения портфеля инвестиций.

Встреча состоялась в Институте Катона в 2014 году. На ней Литтерман привел такой аргумент в пользу борьбы с изменением климата, какого Тейлор раньше не слышал. Литтерман сказал, что катастрофическое изменение климата — недиверсифицируемый риск. Это значит: нет никакой другой отрасли, в которую можно было бы вложить деньги, чтобы смягчить риск, что оно произойдет на самом деле. В обычных условиях инвесторы охотно тратят большие суммы, чтобы избежать недиверсифицируемого риска. По той же логике, заявил Литтерман, человечество должно быть готово затратить большие суммы, чтобы предотвратить возможность катастрофического изменения климата.

Литтерман, Тейлор и один из коллег Тейлора спорили в течение полутора часов. Когда Литтерман ушел, Тейлор сказал коллеге: «Похоже, от нашей точки зрения камня на камне не оставили». Вскоре после этой беседы Тейлор ушел из Института Катона и стал активистом борьбы с изменением климата. По сей день он остается единственным профессионалом — противником теории изменения климата, перешедшим на другую сторону.

Почему эта дискуссия оказалась такой плодотворной? Как объяснил впоследствии Тейлор, Литтерман, хоть и был его идеологическим противником, тем не менее сразу предстал в его глазах чрезвычайно авторитетной фигурой. «Он с Уолл-стрит. Что-то вроде либертарианца, только в смягченном варианте»[171].

Зная, что у тебя с кем-то общая интеллектуальная база, сразу становишься более восприимчивым к его аргументам. Кроме того, это значит, что вы можете говорить на одном языке. Доказывая необходимость борьбы с изменением климата, Литтерман оперировал понятиями из экономики и теории управления рисками — а этот язык был для Тейлора убедителен. Для человека вроде Тейлора одна беседа в таком контексте ценнее сотни разговоров с активистами, твердящими о моральном долге человечества перед Матерью Природой.

Слушайте людей, у которых с вами общие цели

Моя подруга Келси Пайпер работает в медиаагентстве Vox. Ее специальность — новости в филантропии, технологиях, политике и других отраслях, влияющих на глобальное благополучие человечества. Кроме того, Келси атеистка. А одна из лучших подруг Келси, назову ее Джен, — воцерковленная католичка.

Это значит, что у них колоссальная разница во взглядах, а расхождения часто непримиримы — например, по таким вопросам, как гомосексуальность, контроль рождаемости, добрачный секс и эвтаназия. Когда позиция одного человека по вопросам морали диктуется религией, чуждой другому человеку, очень трудно достигнуть согласия.

Но у Келси и Джен есть нечто общее, а именно желание улучшить этот мир, причем как можно эффективнее. Обе женщины принадлежат к движению эффективного альтруизма, участники которого стараются найти действенные, основанные на фактах способы творить добро.

Благодаря этой общей цели женщин связывает дружба и взаимное доверие. Поэтому Келси выслушивает мнение Джен охотнее и менее предвзято, чем могла бы.

Одна из тем, по которой Келси изменила свое мнение под воздействием этих бесед, — аборты. Сначала она безоговорочно поддерживала право на выбор. Она считала, что эмбрион недостаточно разумен и не может считаться личностью в вопросах морали до такой степени, чтобы на этом основании считать аборты неприемлемыми.

Сейчас, после многих разговоров с Джен, Келси более сочувственно относятся к позиции пролайферов. Она считает маловероятным, что у эмбриона есть сознание. «Но есть некоторая вероятность, что, если бы я полностью понимала ощущения эмбриона, я бы сказала: „О да, у этого существа есть своего рода разум, и, когда оно гибнет, это трагедия“», — заявила Келси. Она все еще твердо уверена, что аборты должны быть легальными. Но теперь серьезно воспринимает взгляд, что аборты — нечто нежелательное и что следует направить больше усилий на их профилактику.

Такой перемены не случилось бы, если бы Келси не приложила искренние усилия, чтобы понять точку зрения Джен, — а это оказалось возможно только потому, что Келси знала: Джен — ее союзница в борьбе за улучшение мира, она печется о многом из того, что волнует и Келси. Когда люди чувствуют, что в каком-то важном смысле они играют в одной команде, они могут учиться друг у друга, даже если во всем остальном их взгляды очень сильно разнятся.

Проблема с «командой соперников»

В 1860 году, когда Авраам Линкольн был избран президентом США, он обратился к тем, кто был его главными конкурентами при выдвижении кандидатуры от республиканцев, — Саймону Кэмерону, Эдварду Бэйтсу, Салмону Чейзу и Уильяму Сьюарду — и предложил им места в своей администрации. Этот эпизод увековечен историком Дорис Кернс Гудвин в книге 2005 года, ставшей бестселлером, «Team of Rivals: The Political Genius of Abraham Lincoln» («Команда соперников: политический гений Авраама Линкольна»)[172].

«Команда соперников» Линкольна — стандартный пример в книгах и статьях, призывающих читателей быть открытыми к разнообразным мнениям. «Линкольн сознательно выбрал разных людей, которые могли бросать вызов его воззрениям и испытывать на прочность аргументы друг друга, чтобы произвести на свет наиболее разумные суждения», — пишет преподаватель Гарвардской юридической школы Касс Санстейн в своей книге «Going to Extremes» («Дойдя до крайности»)[173]. Барак Обама называл книгу «Team of Rivals» в числе источников вдохновения, которыми пользовался во время собственного президентского срока, и хвалил Линкольна за то, что ему «хватало уверенности в себе, чтобы держать у себя в администрации несогласных»[174].

Я тоже знала этот эпизод именно в таком виде, пока не начала проводить изыскания для подготовки материалов к своей книге. Оказалось, что из полного варианта этой истории следует более сложный вывод. Из четверых «соперников», приглашенных Линкольном в администрацию: Кэмерона, Бэйтса, Чейза и Сьюарда — трое работали не слишком удачно и ушли с должности раньше срока.

Кэмерона сняли с поста, на котором он пробыл меньше года, за взятки. (Как выразился один современник Кэмерона, тот не украл бы разве что раскаленную докрасна печь.)

Бэйтс все больше забрасывал работу и наконец подал в отставку. Он имел очень мало веса в администрации президента: Линкольну редко требовались советы Бэйтса, а сам он не напрашивался[175].

Чейз был убежден, что заслуживает поста президента больше, чем Линкольн, которого он считал ниже себя. Он часто спорил с Линкольном и несколько раз угрожал подать в отставку, если его требования не будут выполнены. В конце концов Линкольн поймал Чейза на слове и принял его отставку, позже сказав другу: «Я просто не мог больше этого выносить»[176].

Сьюард был частичным исключением из правила. Он продержался в администрации президента все время, пока Линкольн занимал этот пост, и стал его доверенным другом и советником. Много раз ему удавалось изменить мнение Линкольна по тому или иному важному вопросу. Однако такую позицию Сьюард занял лишь через несколько месяцев, в течение которых он подрывал авторитет Линкольна у него за спиной и пытался отхватить кусок политической власти для себя.

То, что Линкольн вообще смог работать с бывшими соперниками, — доказательство его потрясающей уверенности в себе. Возможно, с политической точки зрения то был осмысленный шаг. Но как пример преднамеренной открытости взглядам инакомыслящих эта история не очень годится. Выслушивать иное мнение не слишком полезно, если оно исходит от людей, которых вы не уважаете или с которыми у вас настолько мало общего, что они даже не видят необходимости работать с вами в одной команде.

Это труднее, чем кажется

Одна из главных причин, мешающих нам учиться у инакомыслящих, — это всегда оказывается труднее, чем мы ожидаем. Мы предполагаем, что, если оппоненты достаточно разумны и ведут спор честно, добраться до корня разногласий очень просто. Каждый из спорящих излагает свои взгляды, и если один из них способен поддержать свою позицию логикой и фактами, то другой говорит: «О да, вы правы» — и меняет свое мнение. Чего проще!

Но когда так не происходит, когда одна сторона отказывается изменить свое мнение, даже выслушав доводы, которые другая сторона считает неопровержимыми, оба спорщика отчаиваются и приходят к выводу, что оппонент, должно быть, не способен рассуждать разумно.

Нам следует понизить планку своих ожиданий. Очень сильно понизить. Даже в идеальных условиях, когда все участники дискуссии хорошо информированы, разумны и добросовестно стараются объяснить свои взгляды и понять взгляды другой стороны, родить истину в споре все равно трудно. А ведь условия практически никогда не бывают идеальными. Это происходит по трем причинам.

1. Мы неправильно понимаем взгляды друг друга

Гостя в Каире, блогер Скотт Александер разговорился в кафе с девушкой-мусульманкой. Когда она что-то сказала про сумасшедших, верующих в эволюцию, Александер признался, что он один из этих «сумасшедших».

Девушка была в шоке. Она произнесла: «Но… Ведь обезьяны не превращаются в людей. Ради всего святого, почему вы думаете, что обезьяны превращаются в людей?»[177] Александер попытался объяснить, что превращение обезьяны в человека происходит очень постепенно, на протяжении множества поколений, и порекомендовал девушке кое-какие книги, в которых этот процесс, возможно, объясняется лучше. Но было ясно, что она так и не поверила.

Если вы знакомы с теорией эволюции, вам очевидно, что девушка в кафе понимала ее неправильно. Но насколько вы уверены, что разные абсурдные идеи, которые вам приходилось отметать в прошлом, — не продукт вашего собственного непонимания? Даже верные теории поначалу могут показаться ерундой. Объяснение в течение 30 секунд чего угодно неизбежно упрощает факты, поскольку опускаются существенные уточнения и нюансы. Вам не хватает контекста, слова используются в новых, непривычных для вас смыслах и так далее.

2. Плохие аргументы служат прививкой против хороших аргументов

Наткнувшись на весомый довод, новый для нас, мы часто принимаем его за уже знакомый неубедительный. Например, в предыдущей главе я цитировала когнитивного психолога Гэри Клайна, изучающего, как люди меняют свое мнение, когда ставка очень велика, например в пожарном деле или при уходе за больными. Работы Клайна сильно помогли мне понять, как работает принятие решений в реальной жизни, и увидеть некоторые из недочетов в научных исследованиях, посвященных принятию решений.

Однако я игнорировала труды Клайна много лет после того, как впервые о нем услышала. Все потому, что он пользовался таким термином, как «сила интуиции», и я определила его в группу людей, превозносящих интуицию как некое псевдомистическое шестое чувство, которое важнее всех остальных видов наблюдений, в том числе научных. Но Клайн придерживается совершенно иного мнения. Под интуицией он просто подразумевает встроенную способность нашего мозга распознавать закономерности. Однако я встречала слишком много людей, заявляющих что-нибудь вроде: «Наплевать, что считают ученые, — интуиция подсказывает мне, что привидения существуют на самом деле», и потому, не задумавшись, определила Клайна в ту же категорию.

3. Наши убеждения взаимозависимы: когда меняется одно, приходится менять и другие

Допустим, Алиса верит, что изменение климата — серьезная проблема. Она беседует с Кевином, который с этим не согласен. Алиса могла бы показать Кевину статью, в которой говорится, что научные климатологические модели позволяют делать точные предсказания, но это вряд ли переубедит Кевина, даже если он мыслит как разведчик.

Все потому, что наши убеждения переплетены наподобие паутины. Идея Кевина «Никакого глобального потепления нет» поддерживается другими взаимосвязанными идеями об устройстве мира и о том, какие источники информации заслуживают доверия. Чтобы существенно изменить убеждение «Никакого глобального потепления нет», Кевину придется также изменить ряд связанных с этим убеждений, таких как «Источники, опровергающие теорию изменения климата, больше заслуживают доверия, чем мейнстримные средства массовой информации» и «Умные люди не идут на поводу у сговорившихся климатологов». Это возможно, но единственной статьи из источника, которому Кевин сейчас не доверяет, будет явно недостаточно. Понадобится гораздо больше фактов.

Пример взаимосвязанных убеждений

В конце предыдущей главы мы познакомились с Джошуа Харрисом, автором книги «I Kissed Dating Goodbye», который начал получать негативные отзывы читателей, утверждающих, что эта книга сломала им жизнь. Харрис начал догадываться, что его критики, возможно, в чем-то правы, в 2015 году. Именно тогда стало известно, что несколько членов его конгрегации, церкви Жизни Завета в Гейтерсберге, штат Мэриленд, виновны в развратных действиях по отношению к несовершеннолетним прихожанам. Харрис лично не участвовал в злоупотреблениях, но знал о них и отговаривал жертв обращаться в полицию.

Харрис понял, что неправильно повел себя во время этого кризиса, и вся паутина его воззрений затрещала. «Тогда я впервые начал понимать знаете что? Можно питать благие намерения и думать, что принимаешь верные решения, но результаты в жизни людей будут совершенно иные, чем ты ожидал, — сказал позже Харрис. — Это осознание в свою очередь породило мысль: „Может быть, с моей книгой в самом деле что-то не так“»[178].

На протяжении всех этих лет, когда Харрис выслушивал критику в адрес своей книги, его способность изменить мнение упиралась в тупик — неявную убежденность: «Если действуешь из благих побуждений, то не можешь причинить зло». Может быть, сознательно Харрис не стал бы отстаивать такое мнение, но оно сидело у него в подсознании. И пока оно не изменилось, даже постоянного потока жалоб на книгу было недостаточно, чтобы изменить другое убеждение, связанное с первым: «Моя книга не приносит вреда».

В каждой из этих трех глав выворачивается наизнанку наше обычное представление о том, как менять свои взгляды.

В главе 10 «Как быть неправым» мы видели: большинство людей неявно предполагает, что их карта реальности уже истинна. Если ее приходится менять, значит, где-то на пути они сплоховали. Разведчики мыслят противоположным образом. Мы все начинаем с абсолютно неправильных карт и со временем уточняем их, накапливая данные. Если вы вносите изменения в карту — вы все делаете правильно.

Глава 11 «Присмотритесь к растерянности» посвящена тому, что делать, если окружающий мир разрушает ваши теории, если люди ведут себя «иррационально», если вы не получаете ожидаемых результатов или с вами кто-то внезапно не соглашается. Не пытайтесь загладить шероховатости, которые не укладываются в вашу картину мира; потяните за них, словно это затяжки на ткани, чтобы посмотреть, какая картина откроется, когда ткань расползется.

А в этой главе мы увидели, как люди ожидают, что разногласия будет легко устранить, и бывают неприятно удивлены, когда ничего не получается. Но реальность такова, что переубедить оппонента трудно даже в идеальных условиях. Наоборот, вы должны быть приятно удивлены, когда вам это удается. Выслушивать мнения, расходящиеся с вашими, и принимать их достаточно всерьез, чтобы попытаться изменить собственные взгляды, — такое занятие требует умственных усилий, эмоциональных усилий, а главное — терпения. Вы должны быть готовы сказать себе: «Мне кажется, что он ошибается, но возможно, что я его неправильно понимаю, — нужно все проверить» или «Я по-прежнему не согласен, но, может быть, со временем я начну видеть вокруг себя примеры того, о чем она говорит».

Зачем еще больше усложнять сложную задачу, выслушивая людей, которые неразумны, высмеивают ваши взгляды и не имеют с вами ничего общего? Как выразилась Келси, журналистка-атеистка с подругой-католичкой, «если я читаю кого-то и в результате не проникаюсь пониманием его точки зрения, я продолжаю поиски».

Часть V. Переосмысление своей идентичности

Глава 13. Как убеждения складываются в идентичность

Однажды преподавательница университета Кортни Джанг, которая была примерно на пятом месяце беременности, зашла в гости на коктейль. Она была трезва и скучала и потому обрадовалась, когда другая гостья вечеринки подошла познакомиться и поздравить ее с беременностью[179].

Однако поздравления быстро перешли в агитацию. Оказалось, что эта женщина поставила себе цель — убедить Джанг кормить будущего ребенка грудью, а не смесями. «Ну да, я, наверное, и буду кормить грудью», — ответила Джанг, хотя до того особо не задумывалась над этим вопросом.

Вероятно, ее ответу не хватило убежденности, потому что защитница кормления грудью продолжала перечислять его многочисленные медицинские и психологические преимущества. Отстаивая свою точку зрения, она от излишка энтузиазма все время напирала на Джанг; та неловко отступала; и так они весь вечер дюйм за дюймом пересекали комнату, пока Джанг не оказалась загнанной в угол как в буквальном, так и в переносном смысле.

«Войны мамочек»

Если вас удивляет такой фанатизм в отношении кормления грудью, вероятно, вы никогда не слышали о явлении, носящем название (довольно презрительное, надо сказать) «войны мамочек», — нескончаемой дискуссии между матерями, убежденными, что кормить детей грудью жизненно важно, и другими, считающими, что вполне можно обойтись кормлением смесью из бутылочки.

В теории вопрос, насколько благотворно для детей грудное вскармливание, чисто научный. Но на практике описание дискуссий звучит похоже на средневековые хроники крестовых походов. Матери, кормящие смесями, жалуются, что сторонники грудного кормления — они называют их «сотрудники Грудестапо» — пытаются промыть им мозги[180] или запугать до потери способности критически мыслить[181]. Одна новоиспеченная мама, побывав на семинаре по грудному вскармливанию, сравнила его с сеансом политического воспитания в Северной Корее[182]. В то же время блогеры из противоположного лагеря отметают такие жалобы, а статьи, ставящие под сомнение пользу грудного молока, называют «превентивным ударом по грудному вскармливанию»[183] со стороны «апологетов бутылочки».

Сбежав из угла, в который ее загнали на вечеринке, Кортни Джанг задумалась, почему вопросы грудного вскармливания вызывают у людей такую страсть и такой гнев и почему для многих взгляды на эту тему становятся неотъемлемой частью их идентичности. Благодаря этой истории у Джанг зародилась идея книги, впоследствии вышедшей под названием «Лактивизм». В ней Джанг писала: «Дело в том, что в Соединенных Штатах грудное вскармливание — много больше, чем способ кормить ребенка. Это способ показать миру, кто ты и каковы твои убеждения»[184].

Убеждения становятся частью вашей идентичности — что это значит?

Издавна правила хорошего тона диктовали, что не стоит в светской беседе заговаривать о политике или религии. Причина в том, что, как мы все знаем, политические и религиозные взгляды людей составляют часть их идентичности. Когда кто-нибудь критикует убеждения, которые являются частью вашей идентичности, вы проникаетесь враждебностью к этому человеку — все равно как если бы он оскорбил вашу семью или растоптал флаг вашей страны. Даже просто обнаружив, что некто расходится с вами по идеологически заряженному вопросу, вы как будто выясняете принадлежность этого человека к лагерю врага: «А, вы из этих».

Но политика и религия — всего лишь два наиболее ярких примера. Решение кормить грудью или смесью, выбор языка программирования, отношение к капитализму — все это может быть частью вашей идентичности. У такого выбора может не быть готовой этикетки вроде «демократ» или «баптист-южанин», но это не мешает ему возбуждать такие же эмоциональные агрессивные или защитные реакции.

Соглашаться с убеждением — не то же самое, что идентифицировать себя с ним. Многие люди — сторонники научного мировоззрения в том смысле, что соглашаются с формулировкой: «Наука — лучший способ узнать, как устроен мир; поэтому на нее следует выделять ресурсы и ее следует уважать». Однако лишь некоторые из этих людей воспринимают науку как часть своей идентичности, вплоть до того, что проникаются враждебностью к людям, недооценивающим науку, или носят футболки с пронаучными лозунгами, такими как: «Науке плевать, во что вы верите» или «Заткнитесь, невежды, наука реально работает».

Частью нашей идентичности может стать что угодно. Однако некоторые вопросы в этом плане притягательнее других. Почему? Почему дискуссии об опасности искусственного вскармливания гораздо жарче, чем дискуссии об опасности загрязнения воздуха? Почему, если вы хотите купить футболку с надписью: «Я интроверт и горжусь этим», у вас будет широчайший выбор, но вы не найдете ни одной футболки с надписью: «Я экстраверт и горжусь этим»?

Исследования идентичности только начинаются, но я выявила два признака, благодаря которым убеждение превращается в идентичность: это ощущение, что на вас нападают, и чувство гордости.

Ощущение, что на вас нападают

Верования кристаллизуются и становятся частью идентичности, когда вам кажется, что против вас — весь мир; так из атомов углерода под сильным продолжительным давлением формируется алмаз. Подумайте о религиозных сектах или о субкультурах, которые часто высмеивают. Например, о выживальщиках, считающих, что имеет смысл тщательно готовиться к природным катастрофам или разрушению человеческого общества. Когда вас высмеивают, преследуют или иным образом стигматизируют за убеждения, вам еще больше хочется их отстаивать и вы ощущаете духовное родство с теми, кто разделяет с вами эти убеждения.

Может показаться, что по любому вопросу люди делятся на доминирующее большинство и осаждаемое меньшинство. Однако представители обеих сторон могут искренне считать, что именно их сторона подвергается нападениям. Именно так происходит в «войнах мамочек». Тем, кто кормит смесями, кажется, что они постоянно держат оборону: вынуждены оправдываться за свой выбор и подвергаются осуждению — тайному или явному — как плохие матери. (Им не просто так кажется. В одном опросе 2001 года обнаружилось, что две трети матерей, кормящих грудью, «чувствуют жалость» по отношению к детям-искусственникам[185].)

Сторонники кормления грудью тоже чувствуют себя жертвами агрессии, но по другой причине. Они жалуются, что общество как будто вступило в заговор с целью осложнить им жизнь: в большинстве компаний нет удобного места, где можно уединиться, чтобы сцедить молоко, а оголенная в общественном месте грудь вызывает сердитые взгляды и перешептывания. «Давайте смотреть фактам в глаза, — написала одна кормящая грудью мать, обращаясь к кормящим из бутылочки, — может быть, вы ощущаете себя виноватыми, когда слышите, что для ребенка нет ничего лучше материнской груди. Но до сих пор никого не выгоняли из ресторана за кормление младенца из бутылочки»[186].

Или возьмем атеистов и христиан. Атеисты в США чувствуют, что их преследуют, а они вынуждены защищаться. Многие атеисты сталкивались с обвинениями в безнравственности. Атеисты часто используют термин «каминг-аут»: они годами живут, скрывая от родных и близких свои стигматизированные взгляды, и вынуждены «признаваться» в них. Последний опрос агентства Гэллапа в 2019 году показал: 40 % американцев не станет голосовать за политика из собственной партии, в остальном подходящего на пост, если этот политик — атеист. (Для сравнения: доля избирателей, заявляющих, что не станут голосовать за кандидата-еврея и кандидата-католика, составила соответственно 7 % и 5 %[187].)

В отличие от атеистов, евангелические христиане с большей вероятностью живут в семьях и общинах единоверцев, поэтому не чувствуют себя жертвами преследования в такой же степени. Однако они все острее ощущают пропасть между собой и американским обществом, претерпевшим за последние 50 лет колоссальные юридические и культурные изменения — например, в отношении легализации абортов, однополых браков и темы секса в средствах массовой информации. «Война за культуру кончилась — и мы ее проиграли», — жаловался один христианский лидер в книге «Prepare: Living Your Faith in an Increasingly Hostile Culture» («Готовься: как жить в соответствии со своей верой в окружении все более враждебной культуры»)[188].

Чувство гордости

Убеждения становятся частью идентичности, если представляют какую-либо добродетель, которой вы гордитесь. Например, для многих женщин убеждение, что кормить грудью очень важно, символизирует связь с ребенком и готовность приносить жертвы ради материнства. Кормление грудью — «высшее проявление материнства, единства и любви», как выразилась одна из участниц форума сторонников кормления грудью[189]. И наоборот, для многих женщин, отвергающих призывы к всеобщему грудному кормлению, это символизирует отказ от сковывающих женщину цепей биологии — тех самых, которые гораздо жестче ограничивают новоиспеченную мать, чем новоиспеченного отца. «На более идеологизированном уровне мы отказываемся от соска, потому что грудное кормление замедляет прогресс феминизма», как выразилась одна журналистка в статье, посвященной совместному решению ее и ее партнерши не кормить грудью[190].

Или возьмем криптовалюты. Многих горячих сторонников криптовалюта привлекла отнюдь не только возможностью разбогатеть. Они видели в ней возможность изменить мир. Верить в будущее криптовалюты означало быть диссидентом — бороться за свободу человечества от тирании влиятельных централизованных учреждений. Как выразился один ранний энтузиаст биткойна, «вы помогаете пришествию совершенно новой финансовой эры! Вы лишаете большие банки незаработанной власти над массами, помогая создавать денежную единицу, которую контролирует каждый!».

Люди, считающие себя пессимистами, и те, кто считает себя оптимистом, равно гордятся своим видением мира. Оптимисты часто выражаются так, словно обладать положительными убеждениями — это добродетель. «Несмотря на то что очень легко выбрать цинизм, я выбираю верить в неотъемлемую доброту человечества», как выразился один оптимист[191]. В то же время пессимисты считают себя утонченными людьми, способными воспринимать всю сложность мира, в отличие от приторно-сладких оптимистов: «Для тех, кто работает в области инвестиций, бык{30} безответственен и легкомыслен, как чирлидерша, зато медведь{31} — проницательный ум, способный видеть дальше газетных заголовков», — заметил один инвестор[192].

Гордость и ощущение, что на тебя нападают, зачастую взаимно подпитывают друг друга. Например, сторонники полиамории, говоря о выбранном стиле жизни, могут показаться самодовольными или заносчивыми, пишет известный блогер-полиамор Эли Хейна Дадабой. Но такая реакция объяснима, ведь полиаморы постоянно сталкиваются с враждебностью окружающих. «Когда окружающий мир все время кричит, что вы глубоко заблуждаетесь, заявление о своем превосходстве может показаться законным и единственным способом противостоять таким сильным негативным посланиям», — заявляет Дадабой[193].

«Войны за вероятность»

Страсти вокруг идентичности бушуют даже в дискуссиях по самым сухим научным вопросам и самым загадочным для непосвященных темам. Не верите? Позвольте познакомить вас с давним спором между частотниками и байесианцами — двумя фракциями статистиков, по-разному анализирующих данные. В корне их спора лежит разногласие по простому философскому вопросу.

Частотники определяют вероятность события объективно: насколько часто оно происходит в длинной серии экспериментов. Частотник скажет, что вероятность подброшенной монеты упасть орлом вверх — 1/2, потому что, если бы мы могли подбрасывать монету бесконечное число раз, она падала бы орлом вверх в половине случаев. Байесианизм же основан на теореме Байеса, названной в честь Томаса Байеса, английского математика и священника, который первым ее сформулировал. Байесианцы определяют вероятность события субъективно: насколько некто уверен, что это событие произойдет. Помните упражнения, которые мы выполняли в главе 6? Мы учились давать численную оценку своей уверенности в некоем утверждении, сравнивая его со ставками, вероятность выигрыша в которых нам известна, и спрашивая себя, согласны ли мы сделать такую ставку. Байесианец назовет эту величину вероятностью, а частотник — нет.

Возможно, вы думаете, что эти дискуссии ведутся исключительно в высоконаучных терминах и происходят в серьезных рецензируемых журналах. Однако в течение нескольких десятилетий проводилась ежегодная конференция байесианцев, участники которой пели песни, восхваляющие байесианство и осмеивающие частотников. Вот вам для примера один куплет (его положено петь на мотив «Боевого гимна республики»):

Мы узрели, как во славе Байес сам явился нам,

Как частотников изгнал он и грехи их разметал…

Слава, слава, вероятность!

Слава, слава, субъективность!

Он правды держит шаг[194].

Конечно, эта песня шуточная. Но, как в любой хорошей и проницательной шутке, в ней есть доля правды. Почитав блоги статистиков, вы обнаружите, что частотники и байесианцы обвиняют друг друга в иррациональных предрассудках, обличая частотников-фундаменталистов, частотников-фанатиков, антибайесианские предубеждения, самодовольных байесианцев, озлобленных антибайесианцев, байесианцев-заводил и твердокаменных байесианцев. Один статистик даже отрекся от байесианизма и опубликовал у себя в блоге статью «Как уйти из байесианской секты и начать дышать свежим воздухом»[195].

Как и многие другие битвы за идентичность, войны за вероятность начались в 1980-х годах, когда байесианцы почувствовали, что на них нападают. Им приходилось быть осторожными и не слишком часто упоминать «плохое слово на букву б», чтобы не прослыть скандалистами. По крайней мере одного преподавателя — сторонника байесовских методов — «ушли» с кафедры за несогласие с генеральной линией. «Мы всегда были угнетаемым меньшинством, борющимся за признание»[196], — вспоминал Алан Гельфанд, один из первых сторонников байесианства. Но сейчас ситуация поменялась. За последние 15 лет байесианство обрело популярность, и частотники почувствовали, что их задвигают на задний план, — до такой степени, что одна частотница опубликовала у себя в блоге статью «Частотники в опале»[197].

Войны за вероятность даже перехлестнули через край научного мира в ту часть интернета, где водятся нерды. В 2012 году в серии веб-комиксов «xkcd» появилась карикатура, в которой частотников противопоставляли байесианцам и высмеивали[198]. Реакция оказалась такой острой, что один комментатор пошутил: «В следующий раз лучше нарисовать что-нибудь про израильтян и палестинцев — скандал выйдет не такой сильный»[199].

Признаки, что убеждение может быть частью идентичности

Иногда очевидно, что убеждение человека стало частью его идентичности. Если ваш профиль в Instagram начинается словами: «Я веган и горжусь этим», все ваши друзья — веганы, вы ходите на демонстрации веганов, носите значки и футболки с веганскими лозунгами — тут все понятно. Однако на каждый такой очевидный случай приходится множество менее явных убеждений, не снабженных ярлыками и не отмеченных официальным членством в какой-либо группе, но, однако, принимаемых носителями весьма близко к сердцу. Чтобы опознать их, держите ухо востро и ориентируйтесь на следующие признаки.

1. Использование словосочетания «я верю»

Если вы предваряете некое заявление словами: «Я верю», оно, скорее всего, важная составляющая вашей идентичности. Представьте себе человека, заявляющего: «Я верю в оптимизм», или «Я верю в лучшее в людях», или «Я верю, что женщины меняют мир». Подобные фразы на первый взгляд кажутся избыточными, ведь если вы заявляете нечто, вы по определению в это верите, но на самом деле таким образом вы не просто описываете окружающую действительность, а еще и определяете себя. «Люди способны меняться» — это утверждение о том, как, по вашему мнению, устроен мир. А вот «Я верю, что люди способны меняться» — это утверждение о вас, о том, что вы за человек: щедрый, сострадательный, способный прощать.

2. Раздражение, когда критикуют какую-либо идеологию

«I F*cking Love Science»{32} — популярная страница Facebook, где публикуются мемы, карикатуры и лозунги, восхваляющие науку, например: «Вы болели полиомиелитом? Я тоже нет. Спасибо науке». В дискуссии на этой странице одна участница по имени Джессика упомянула, что даже ученые часто сопротивляются фактам, которые противоречат их убеждениям. «Ученые тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо», — написала она.

Если слова Джессики рассматривать как критику науки, эта критика довольно мягкая (и, бесспорно, справедливая). Однако другой участник дискуссии, Уоррен, ощетинился при виде такого оскорбления науки. Он парировал: «Э… нет. Тысячу раз нет! Наука устроена не так. И точка»[200].

Если вас тянет броситься на защиту какой-либо группы или системы верований от того, что вы воспринимаете как критический выпад в ее адрес, весьма вероятно, что затронута ваша идентичность. Недавно я наткнулась на статью под заголовком «Почему атеисты вовсе не так рациональны, как кажется некоторым». Меня так и потянуло с этим поспорить, и я мысленно готовилась опровергать положения статьи, еще не открыв ее. Ирония заключается в том, что тем самым я подтвердила основной тезис статьи: некоторые люди, идентифицирующие себя как атеисты, ошибочно считают, что этот факт сам по себе доказывает их способность рационально мыслить. Однако, увидев, что аргумент исходит от «чужака» и вроде бы направлен на дискредитацию атеистов, я машинально ощетинилась.

3. Вызывающая речь

Люди, считающие науку большой частью своей идентичности, иногда носят футболки, значки или иные лозунги, провозглашающие: «Я ботан и горжусь этим» или «Бесстрашно стой за науку». Матери, кормящие детей смесями, пишут посты в блогах c заглавиями типа «Кормлю из бутылочки и горжусь этим»[201] или «Не боюсь постоять за искусственное вскармливание» либо именуют себя «Смелой Сторонницей Смесей»[202]. В то же время матери, кормящие грудью, высказываются так: «Горе любой кормящей матери, смеющей открыто заявить, что она предпочитает и умеет кормить грудью и даже (какой ужас!) гордится этим».

«Гордость», «умение постоять за», «бесстрашно», «горжусь этим» — подобные вызывающие формулировки свидетельствуют, что вы причисляете себя к угнетенному меньшинству, которое все остальное общество пытается лишить слова, дискриминировать или пристыдить.

4. Непререкаемый тон

Вы наверняка знаете небольшие росчерки, которые мы иногда прибавляем в конце своих заявлений: «И точка. Вопрос исчерпан. Разговор окончен. Чего проще, казалось бы. Слив засчитан». Или модную нынче манеру ставить точку после каждого слова, словно вбивая гвозди: «Вы не поддерживаете этот закон? Его. Приняли. Из-за. Таких. Как. Вы».

Журналистка Меган Макардл, ведущая рубрику экономики, подобрала очень точную аналогию для этого безапелляционного тона. «Сообщения, написав которые вы чувствуете: вы (и ваши единомышленники, конечно) — великаны добродетели, которые широко шагают, переступая через леса и реки и размахивая непобедимой этической логикой», — написала она[203].

5. Синдром охранника

Поискав в интернете словосочетание «нельзя называть себя феминисткой», вы найдете целую кучу обязательных условий, которые в одностороннем порядке объявляются обязательными для носителей этого ярлыка, например: «Нельзя называть себя феминисткой, если не поддерживаешь интерсекциональность»[204] или «Нельзя называть себя феминисткой, если не веришь в право на аборт»[205].

Когда ярлык — нечто большее, чем просто удобное в повседневной жизни обозначение ваших убеждений, когда он ощущается как символ статуса или источник гордости, тогда вопрос, кто имеет право на этот ярлык, сильно обостряется. Теперь человеку важно охранять границы своей идентичности от вторжения оккупантов.

По мере того как страница «I F*cking Love Science» набирала популярность и число ее читателей достигло десятков миллионов, некоторых других сторонников науки это начало раздражать. «Взгляд на „науку“, который пропагандирует „I F*cking Love Science“, чрезвычайно поверхностен! Он заключается в кучке мемов и фотографиях галактик! Это не настоящая любовь к науке!» — ворчали они. Самая знаменитая тирада в адрес этой страницы принадлежит карикатуристу Крису Уилсону: «Люди, подлинно любящие науку, проводят жизнь в изучении в том числе мелких и скучных штучек, а не только интересных и ярких фактов, — писал он. — Вы на самом деле не любите науку. Вы просто пялитесь на ее фигуру, когда она проходит мимо»[206].

6. Злорадство

Представьте себе, что вы читаете статью, которая открывается следующим предложением: «Конференция [вставить название], которая состоялась в прошедшие выходные, представляла собой зрелищный провал из-за склок между участниками и беспомощности организаторов». Существует ли на свете идеологическая группа, при виде названия которой в подобном контексте вы радостно ухмыляетесь, предвкушая злорадное наслаждение, которое подарит вам эта статья?

Если вы получаете удовольствие от новостей, порочащих некую группу людей, с которой вы не согласны, это признак «идентичности против» — идентичности, определяемой тем, против чего она направлена. Такое легко проглядеть, потому что у подобных идентичностей, как правило, нет собственного ярлыка, но от этого они не меньше влияют на объективность суждения. Если вы со смаком ненавидите хиппи, компьютерщиков, либертарианцев, фундаменталистов или любую другую идеологическую группу, у вас появляется мотив поверить во что угодно, лишь бы оно дискредитировало их воззрения. Вас раздражают веганы? Вы радостно воспримете любую новость о том, что веганская диета вредна для здоровья. Любите посмеиваться над айтишниками? Вы, скорее всего, не слишком критически отнесетесь к любой разоблачительной статье о технологических компаниях.

7. Клички

Вы, конечно, знаете стандартные клички, которые раздают друг другу участники социальных и политических «дискуссий»: «диванные воины за справедливость», «феминаци», «спермотоксикозные», «поколение снежинок», «либерасты» и прочее. В «войнах мамочек» стороны лепят друг на друга ярлыки вроде «лактивисты», «грудестапо», «сварливые бутылочницы». Сторонники идеологии чайлдфри могут назвать детей «опарышами», а их матерей — «овуляшками». А есть и более специализированные эпитеты: «идиоты», «дебилы», «чокнутые»…

Если вы при обсуждении вопроса пользуетесь подобными словами, значит, вы рассматриваете дискуссию как борьбу между людьми, а не между идеями. Это не обязательно означает, что ваша позиция по данному вопросу неверна или что ваши противники правы, но определенно значит, что ваше суждение, скорее всего, окрашено идентичностью.

8. Необходимость защищать свою точку зрения

Чем больше вы отстаиваете какую-либо позицию в разговорах, особенно на публике, тем прочнее она соединяется с вашей самооценкой и репутацией и тем труднее вам будет потом от нее отказаться.

Если вы прославились у себя на работе как сторонник быстрого роста компании, а не медленного или стали известны своим оптимистичным взглядом на будущее какого-либо проекта либо продвижением политик, управляемых данными, вместо принятия решений на основе интуиции, эта характеристика может показаться частью вашего «я». То же самое бывает, если вы единственный среди своих друзей фанатик кроссфита, или альтернативной медицины, или домашнего обучения.

Проблема осложняется, если вам приходится защищать свои взгляды от несправедливой или агрессивной критики. Теперь вам кажется, что изменить мнение — значит капитулировать перед врагом. Одна женщина, которая сначала считала себя чайлдфри, а потом решила все-таки завести детей, признавалась, что именно поэтому ей было чрезвычайно трудно изменить свое мнение: «Потому что мне всегда все твердили: „О, рано или поздно ты передумаешь!“ — и это казалось ужасным обесцениванием. Поэтому мне было особенно неприятно признавать, что в конце концов они оказались правы»[207].

В нашей склонности сращивать убеждения с идентичностью плохо даже не то, что в результате мы ополчаемся друг на друга. Во всяком случае, меня больше всего беспокоит не это. (Ладить с окружающими тоже важно — просто эта проблема не входит в тематику моей книги.)

Проблема с идентичностью в том, что она не дает ясно мыслить. Когда вы объявляете себя носителем определенного убеждения, вам начинает казаться, что вы обязаны его защищать, а это, в свою очередь, мотивирует вас сосредоточиться на сборе свидетельств в его пользу. Из-за идентичности вы можете машинально отвергать данные, которые кажутся вам проявлениями агрессии против вас или статуса вашей группы. Из-за идентичности чисто практические вопросы вроде «Насколько велики преимущества грудного вскармливания для здоровья?» получают эмоциональную нагрузку, мешающую рассуждать о них непредвзято: «Хорошая ли я мать? Правильная ли я феминистка? А что, если друзья меня осудят? Как то или иное событие отразилось на моей стороне: подтвердило ее взгляды или выставило в некрасивом свете?»

И еще: когда утверждение — часть вашей идентичности, вам становится гораздо труднее от него отказаться, даже если вскрылись новые факты, коренным образом меняющие дело. В восьмидесятых годах начали появляться свидетельства, что вирус иммунодефицита человека может передаваться с грудным молоком. Центры по контролю и профилактике заболеваний начали распространять рекомендацию ВИЧ-положительным матерям не кормить грудью. Но сторонники грудного кормления игнорировали это предупреждение[208]. Грудное молоко по природе своей благотворно, полезно и естественно; оно не может быть опасным. Кроме того, сторонники грудного молока высказали сомнение в беспристрастности чиновников, с которыми бодались уже многие годы. Они заявили, что в Центре по контролю и профилактике заболеваний, конечно, захватили власть апологеты искусственного вскармливания.

Только в 1998 году, когда накопилась масса дополнительных фактов, ведущие организации по пропаганде грудного вскармливания поверили, что вирус может передаваться через грудное молоко, и стали упоминать этот факт в своих рекомендациях новоиспеченным матерям. Но к тому времени множество младенцев уже заразилось. А ведь этого можно было избежать. Убеждения, перерастающие в идентичность, иногда в буквальном смысле убивают.

Глава 14. Не позволяйте собственной идентичности раздуваться

Я встревожилась, впервые заметив, как сильно наша идентичность влияет на мышление. Это было лет десять назад; примерно тогда же вышло популярное эссе на ту же тему. Его автором был технологический инвестор Пол Грэм, и называлось оно «Не раскармливайте собственную идентичность». Эссе указывало на существование проблемы, описанной в предыдущей главе, и предупреждало: «Чем больше ярлыков вы на себя налепите, тем глупее станете»[209]. Вдохновившись отчасти этим эссе, я решила избегать отождествления себя с любой идеологией, движением или группой.

Но это решение быстро потерпело крах.

Во-первых, обходиться без ярлыков оказалось неудобно. В то время я придерживалась в основном веганской диеты; когда кто-нибудь планировал званый ужин и спрашивал о моих ограничениях в еде, было гораздо проще и удобнее сказать: «Я веганка», чем перечислять: «Ну, я не ем яиц, молочных продуктов, мяса…» Ограничения в моей диете и без того создавали достаточно проблем для родных и друзей. И я точно не собиралась каждый раз, когда меня называли веганом, вскидываться и поправлять: «Вообще-то я предпочитаю, чтобы меня называли человеком, придерживающимся веганской диеты».

Во-вторых, если говорить серьезно, существовали благородные дела, которым я хотела помогать, благотворительные организации и движения, которые, по моему искреннему мнению, творили добро, например движение эффективного альтруизма{33}. Но если я отказывалась публично признавать себя частью этого движения, мне становилось очень трудно распространять его идеи.

На самом деле я кое-что вынесла из краткого экскурса в «безыдентичность». Например, я перестала именовать себя сторонницей демократической партии, несмотря на то что при регистрации как избиратель указала именно такую партийную принадлежность. Но в конце концов я смирилась с тем, что у безыдентичности есть пределы. Что нужно уметь делать, так это не позволять идентичности захватывать власть над вашими мыслями и системой ценностей. Я называю это «не позволять своей идентичности раздуваться».

Что значит не позволять своей идентичности раздуваться

Не позволять своей идентичности раздуваться — значит думать о ней, просто констатируя факт, вместо того чтобы считать ее главным источником своей гордости и своего смысла жизни. Она — описание, а не флаг, которым нужно гордо размахивать.

Взять, например, моего друга Бена. Раньше он называл себя феминистом. Стоило ему услышать какие-либо доводы против феминизма, ему сразу начинало казаться, что враг напал на его племя; очень часто Бен обнаруживал, что уходит в глухую защиту, и никак не мог удержаться от того, чтобы не ввязаться в очередной спор с критиками феминизма.

И вот Бен решил немного ужать собственную идентичность. Он, как правило, по-прежнему отвечает «да», когда его спрашивают, феминист ли он, поскольку этот ярлык довольно точно описывает его взгляды. Но внутренне он теперь определяет себя скорее как «человека, согласного с большинством идей, составляющих консенсус среди сторонников феминизма».

Может показаться, что это мелочь, но по внутреннему ощущению разница очень большая. «Мне теперь гораздо легче оценивать дискуссии по их качеству, и я смог переменить мнение по нескольким вопросам», — говорит Бен. Что еще важнее, теперь ему легче не реагировать на стимул, который он называет «в интернете кто-то неправ», — непреодолимый внутренний зуд, побуждающий его ввязываться в непродуктивные интернет-дискуссии о феминизме.

Человек, не позволяющий своей идентичности раздуваться, радуется, когда его политическая партия выигрывает выборы. Но радуется потому, что считает эту партию более подходящей для руководства страной, а не потому, что другая сторона потерпела унизительное поражение. У такого человека не возникает искушения подразнить сторонников проигравшей партии, в отличие от некоторых демократов, которые язвили насчет «истерики правых»[210] после победы Обамы в 2012 году, или некоторых республиканцев, которые со вкусом описывали «причитания либералов» после победы Трампа в 2016-м.

Не позволять своей идентичности раздуваться — значит рассматривать ее как нечто, определяемое внешними обстоятельствами, и говорить себе: «Я придерживаюсь либеральных взглядов, пока продолжаю считать, что либерализм — правильная идеология». Или: «Я феминистка, но выйду из этого движения, если по какой-то причине приду к выводу, что оно приносит больше вреда, чем пользы». Это означает придерживаться собственных убеждений и ценностей, независимых от убеждений и ценностей своего племени, признавая — хотя бы мысленно, наедине с собой, — что порой первое расходится со вторым.

«Я республиканец, но не подпевала»

В течение всей жизни Барри Голдуотера называли «мистер Республиканец», «герой Старой Доброй Партии», «отец современного американского консерватизма» и «герой американского консервативного движения». В каком-то смысле все эти ярлыки были точны: Голдуотер, пламенный антикоммунист, верил в узкие полномочия правительства (федерального и отдельных штатов). Однако он на удивление успешно не позволял своей республиканской идентичности разбухать. В самой первой избирательной кампании — в сенат — Голдуотер предупредил: «Я республиканец, но не подпевала», имея в виду, что если он окажется несогласным с линией партии, то не станет плясать под ее дудку[211].

Это обещание избирателям Голдуотер выполнял до конца своей политической карьеры.

В 1970-х годах, когда республиканский президент Ричард Никсон попал под огонь критики за нелегальное прослушивание и прочие грехи, Голдуотер публично призвал его к честности. Когда Белый дом пытался объяснить результаты расследования вылазкой демократов, направленной на очернение президента, Голдуотер отстаивал честность сенатора-демократа, возглавлявшего расследование: «Я еще ни разу не слышал от него ни одного предвзятого заявления в пользу демократов»[212]. А когда Никсон продолжал все отрицать, несмотря на уйму обличающих его свидетельств, именно Голдуотер возглавил делегацию в Белый дом, которая информировала Никсона, что он потерял доверие и палаты представителей, и сената и может не сомневаться, что будет признан виновным. Назавтра Никсон подал в отставку[213].

В 1980-х годах, когда республиканский президент Рональд Рейган клялся, что понятия не имеет о деле «Иран-контрас», Голдуотер ему не поверил и заявил об этом публично. Журналист, освещавший деятельность Голдуотера в то время, писал: «Это типично для Голдуотера: представление об истине было для него важнее партийной лояльности и дружбы»[214].

Хотя Голдуотер всю жизнь придерживался основных консервативных принципов, его взгляды по отдельным вопросам иногда менялись. Например, он в конце концов признал права сексуальных меньшинств, поскольку они логически вытекали из его собственных взглядов: «Вам необязательно с этим соглашаться, но конституция не запрещает им быть геями», — заявил он[215]. Это не снискало ему любви товарищей по партии — консерваторов, как и поддержка абортов в 1980-х годах, когда Голдуотер проголосовал в пользу решения Верховного суда, признавшего право на аборт, по делу Роу против Уэйда.

В 1994 году президент-демократ Билл Клинтон попал под расследование за подозрительные вложения средств в корпорацию Whitewater Development. Республиканцы обвиняли его и его жену Хиллари Клинтон в серьезных преступлениях, вплоть до мошенничества. Голдуотер был уже седовласым восьмидесятипятилетним стариком и ходил, опираясь на палку. Он не особенно любил президента. Однажды он заявил журналисту, что Клинтон «ни шиша не знает» о зарубежной политике, и добавил: «Самое лучшее, что Клинтон мог бы сделать, — я, кажется, написал ему письмо об этом, но не уверен, — держать рот закрытым»[216].

Однако Голдуотер целую ночь просидел над документами по делу Whitewater, желая составить беспристрастное мнение. Назавтра он позвал к себе домой журналистов, чтобы поделиться выводами: у республиканцев нет оснований обвинять Клинтона. «Я пока не видел ни одного доказательства, что это и впрямь настолько крупное дело», — объявил он[217]. Другие республиканцы не обрадовались. В штаб-квартиру партии и в редакции консервативных радиостанций посыпались гневные звонки. Один ведущий ток-шоу ворчал: «Голдуотеру следовало бы знать, что, когда твоя партия идет по горячему следу и облаивает дерево, не время отзывать собак»[218].

Ответ Голдуотера на критику был очень типичным. «Знаете что? — сказал он. — Мне плевать».

Пройдете ли вы идеологический тест Тьюринга?

В 1950 году Алан Тьюринг — выдающийся ученый, занимавшийся информатикой, — предложил тест, с помощью которого можно выяснить, действительно ли искусственный интеллект обладает сознанием. Сможет ли он выдать себя за человека? Если несколько судей побеседуют и с искусственным интеллектом, и с живым человеком, смогут ли они определить, кто где?

Теперь это называется тестом Тьюринга. Идеологический тест Тьюринга, предложенный экономистом Брайаном Капланом, следует примерно той же логике[219]. Он позволяет определить, действительно ли вы понимаете некую идеологию. Можете ли вы объяснить ее суть, как объяснил бы ее приверженец, — достаточно убедительно, чтобы другие люди не могли отличить вас от подлинного сторонника этой идеологии?

• Если вы думаете, что Haskell — лучший язык программирования, сможете ли вы объяснить, почему некоторые люди его ненавидят?

• Если вы сторонник легальных абортов, способны ли вы объяснить, почему кто-то может быть против них?

• Если вы считаете, что изменение климата — серьезная проблема и что это очевидно, можете ли вы сказать, почему некоторые люди относятся к таким заявлениям скептически?

В теории вы могли бы обратиться к своим идеологическим противникам, чтобы они решили, успешно ли вы прошли тест. Но такое не всегда возможно. На это нужно много времени, и порой трудно найти представителей другой стороны, которые вас добросовестно и непредвзято выслушают. Я использую идеологический тест Тьюринга в основном как нечто вроде Полярной звезды — идеального компаса, помогающего выбрать направление мысли: «Когда я описываю другую сторону в споре, похоже ли мое описание на то, что они могли бы действительно сказать или рекомендовать?»

Если измерять попытки по такому стандарту, большинство из них окажутся неудовлетворительными{34}. В качестве примера приведу попытку одной либеральной блогерши смоделировать консервативное мировоззрение. Начинает она так: «Если я могу хоть что-нибудь сказать в этот мрачный час, когда мир трещит по швам, я скажу вот что: консерваторы, я вас понимаю. Возможно, вы не ожидаете услышать нечто подобное от либерала, но тем не менее. Я вас понимаю»[220]. Начало прочувствованное, но попытки блогерши ощутить эмпатию к консерваторам быстро вырождаются в карикатуру. Вот как блогерша представляет себе взгляды консерваторов по различным вопросам:

О капитализме: «Те, кто наверху, должны иметь как можно больше. Таков естественный порядок… Это не секрет: просто не надо быть ленивым. Почему все такие бедные и такие ленивые?»

О феминизме: «Эти феминистки шумят, требуют, занимают место… кем они себя воображают?»

Об абортах: «Это же смешно… чтобы женщины могли сами принимать такие радикальные решения».

О сексуальных меньшинствах и трансгендерах: «Они не должны существовать. Они — ошибка. Иначе быть не может. Но погодите… Ведь Бог не ошибается… О ужас. Вы уже не понимаете, что происходит, и вам это не нравится. У вас голова идет кругом. Действительность выходит из-под контроля…»

Не нужно даже собирать аудиторию из консерваторов, чтобы понять: эти заявления не пройдут идеологический тест Тьюринга. «Консервативный» взгляд этой блогерши на капитализм звучит как речь разбойника из мультфильма. Рассуждения о женщинах, занимающих места и принимающих решения, — это формулировки либералов, говорящих о феминизме, а не консерваторов. А когда она изображает консерватора, вдруг осознающего, что его взгляды на геев и трансгендеров внутренне противоречивы («Они — ошибка. Иначе быть не может. Но погодите… Ведь Бог не ошибается…»), это выглядит как плевок в сторону консерваторов, от которого она не смогла удержаться.

Пытаясь говорить как консерватор, эта блогерша неминуемо соскальзывает обратно в собственный голос — голос либерала, ненавидящего консерватизм. Общий эффект напоминает анекдот про мальчика, принесшего учительнице записку: «Дорогая учительница, Бобби вчера не пришел в школу, потому что болел. Подпись: моя мама».

Идеологический тест Тьюринга обычно считают проверкой знаний: насколько глубоко вы понимаете взгляды своих оппонентов? Но он также проверяет эмоциональную сторону дела: достаточно ли вы держите свою идентичность под контролем, чтобы ваша попытка воспроизвести взгляды оппонентов не превращалась в карикатуру?

Само желание пройти идеологический тест Тьюринга уже говорит о многом. Люди, очень бережно относящиеся к своей идентичности, часто пугаются самой мысли о возможности «понять» взгляды, которые считают отвратительно ошибочными или вредными. Это кажется пособничеством врагу. Но если вы хотите, чтобы у вас был шанс действительно переубедить других, а не просто возмущаться тем, как они ошибаются, вам необходимо понимать их точку зрения.

Позволяя своей идентичности раздуваться, вы теряете возможность убедить других

В марте 2014 года телевизионная актриса Кристин Каваллари объявила, что они с мужем решили не прививать своего ребенка. Они провели исследования, прочитали множество книг и решили, что риск того не стоит. Журналист ответил насмешкой: «Книги? Вы читали книги?» — а затем обратился к слушателям: «В последний раз заклинаю, перестаньте слушать пустоголовых знаменитостей и начните прислушиваться к врачам. Если вы не привили своего засранца, вы как родитель — полное говно. У меня все»[221].

Но кто были его слушатели? Трудно представить себе человека, которого можно переубедить, насмехаясь над ним, называя говенным родителем и не приведя ни единого убедительного аргумента в пользу необоснованности страхов перед прививкой.

Другой журналист отреагировал на заявление Каваллари тем, что написал просветительную брошюру о пользе прививок[222]. Вроде бы звучит многообещающе. Но брошюра сочится презрением к противникам прививок («антинаучный бред») и снисходительностью к читателям («Вакцины безопасны. Да. Можете перечитать это предложение»).

Кроме того, автор брошюры полностью упускает суть вопроса. Ратуя за безопасность прививок, он цитирует Департамент здравоохранения США и ссылается на научные эксперименты, доказавшие безопасность вакцин. Но противники прививок уже знают, что официальная медицина провозглашает безопасность вакцинации. Проблема в том, что они ей не доверяют. Ссылаться на нее как на авторитет бесполезно — это лишь подтверждает подозрения скептика в том, что вы не понимаете сути вопроса.

Подведем итоги: очень трудно переубедить человека, если вы считаете его морально и интеллектуально ниже себя. Как замечательно сформулировала Меган Макардл, «мне понадобились многие годы участия в сетевых дискуссиях, чтобы понять практически железный закон комментирования: чем самодовольнее вы себя чувствуете после публикации сообщения, тем менее вероятно, что оно кого-нибудь переубедит»[223].

Чтобы переубедить противника, нужно его понимать

Журналист Адам Монгрен когда-то ощущал к противникам прививок исключительно презрение. «Дело не в том, что я знал, что они ошибаются, — говорит он. — Дело в большем. Я считал себя интеллектуально и морально выше этих людей… Я отточил специальное выражение лица — такое потрясенное, удивленно-неодобрительное — и прибегал к нему каждый раз, когда кто-нибудь упоминал хотя бы возможность неверия в прививки»[224].

Взгляды Монгрена начали меняться, когда он сначала подружился, а затем вступил в брак с матерью-одиночкой, принципиально не прививавшей своего ребенка. Он не мог просто счесть свою невесту идиоткой и забыть о ней. До того, как встал вопрос о прививках, Монгрен успел узнать ее и проникся уважением к ней, видя, что она умна и заботлива. Поэтому он попытался понять, как и почему умный и заботливый человек может быть против прививок. По мере того, как Монгрен и эта женщина становились все ближе, он осознал кое-какие моменты.

Во-первых, человек, который скептически относится ко всеобщему консенсусу специалистов по поводу прививок, не обязательно идиот. Существуют трагические прецеденты: многие вещи, такие как свинцовая краска, табак и кровопускание, поначалу преподносились публике как совершенно безопасные. Поэтому, когда специалисты уверенно заявляют: «Верьте нам, прививки безопасны», сложно винить людей, относящихся к этому с подозрением. Во-вторых, у жены Монгрена была личная причина не доверять врачам. В подростковом возрасте она испытала бэд-трип: ей стало очень плохо после приема наркотиков, и она боялась, что это будет иметь вредные последствия для мозга. Но, обратившись к врачу, она ушла расстроенная: он даже не выслушал ее, только отмахнулся от ее беспокойства.

Если у вас уже есть причина не доверять прививкам и официальной медицине, очень просто найти свидетельства в пользу этого недоверия. Огромная отрасль альтернативной медицины выпускает как с конвейера статьи о детях, ставших аутистами после прививок. В сущности, сестра жены Монгрена этим и занималась. Она называла себя «натуропатом», изучала вакцины и считала их токсичными. Когда жену Монгрена раздирали сомнения по поводу прививок, она советовалась с сестрой, и ее неприятие прививок усиливалось.

Монгрен понял: такое поведение совершенно не специфично для противников прививок. Да, они читают источники, подтверждающие их взгляды, и советуются с людьми, которым доверяют. Но так поступают абсолютно все. Просто по неудачному стечению обстоятельств такая универсальная склонность порой дает прискорбные результаты.

Почувствовав, что до определенной степени понимает позицию антипрививочников, Монгрен стал искать случая поднять этот вопрос в разговоре с женой так, чтобы не выглядеть высокомерным идиотом. Случай представился летом 2015 года. Как раз тогда Монгрен узнал о существовании вакцины под названием Pandemrix, которая, как выяснилось, провоцировала у детей нарколепсию, однако официальная медицина и мейнстримные средства массовой информации не торопились обнародовать этот факт, боясь дать оружие в руки антипрививочников.

К счастью, корабль официальной медицины скоро лег на правильный курс, но эта история дала Монгрену законный повод поговорить с женой и объяснить, что он понимает ее беспокойство. «Случай с вакциной Pandemrix помог мне искренне поговорить с женой, признать, что иногда официальная медицина ошибается и что средства массовой информации могут идти у нее на поводу, — сказал он. — Я завел об этом разговор, чтобы показать жене, что ее тревоги мне небезразличны и что я не считаю их чем-то неприемлемым»[225].

Признание, что твоя сторона может ошибаться, очень помогает показать представителю другой стороны, что ты не просто фанатик, тупо твердящий заученные истины, как попугай, и что, очень возможно, тебя стоит выслушать. После нескольких таких разговоров с Монгреном — искренних, добросовестных, без конфронтации — его жена по собственной инициативе решила через некоторое время записать дочь на прививки.

Согласуется ли принцип «не раздувать свою идентичность» с активизмом?

Мы видели, что сильно выраженная идентичность мешает мыслить. Ощущение абсолютной ясности в вопросах морали, уверенность, что ты воин добра и света, борющийся со злом, — все это идеальные условия для того, чтобы у вас сложился взгляд солдата.

Но что, если эти условия так же идеальны для активиста? Чтобы изменить мир, нужна преданность делу. Страсть. Готовность идти на жертвы. Возможно, что у солдата искаженная, черно-белая картина мира, но по крайней мере он полон решимости, которая сворачивает горы. В то время как разведчик, хоть и обладает завидной объективностью взглядов, слишком равнодушен и вязнет в нюансах, а потому не может решительно действовать.

Во всяком случае, так считают многие. Давайте посмотрим, насколько это воззрение соответствует действительности.

Во-первых, прошу заметить, что решительное действие решительному действию рознь. Некоторые поступки результативнее других, а некоторые — подкрепляют вашу идентичность (то есть греют сознанием, что вы сражаетесь на стороне добра). Изредка попадаются действия, эффективные и по той, и по другой шкале. Представьте себе страстного приверженца демократической партии, работающего в избирательной кампании кандидата от демократов в неопределившемся штате. Он дни и ночи борется за победу, что одновременно подкрепляет его идентичность и приносит результат, — ведь, когда речь идет о важном посте, усилия работников штаба избирательной кампании могут действительно повлиять на исход выборов.

Обычно, однако, активисту приходится искать компромисс между идентичностью и действенностью — и чем менее раздута его идентичность, тем легче ему сосредоточиться исключительно на самых эффективных действиях. В десятой главе я рассказала, как Гуманная лига отказалась от своего первоначального подхода — скандальных демонстраций в защиту подопытных животных — и переключилась на переговоры с крупными корпорациями, убеждая их гуманнее относиться к сельскохозяйственным животным. Такой переход усилил действенность кампаний лиги в миллионы раз, если считать поголовье животных, которых затронули изменения. Что же до укрепления идентичности, заигрывание со корпорациями — «империями зла» — ему совершенно не способствовало.

И наоборот, многие действия, подкрепляющие идентичность, очень слабо влияют на окружающий мир. Представьте себе человека, который лепит наклейки на бампер своей машины или орет на прохожих за то, что они неправильно мыслят. Некоторые поступки, подкрепляющие идентичность, даже оказывают негативное действие — на самом деле мешают достижению цели. Вы, вероятно, встречали активистов, у которых основные усилия уходят на борьбу с другими активистами, согласными с ними на 95 %, по поводу остальных 5 %, по которым их взгляды расходятся. Зигмунд Фрейд называл это нарциссизмом мелких различий: для утверждения своей идентичности самые соблазнительные конфликты — те, которые утверждают ваше отличие от соседей по идеологии.

Примеры размещения различных типов активизма в системе координат «степень воздействия — идентичность»

Активист, желающий действовать эффективно, должен держать свою идентичность под контролем, чтобы не затуманивать себе взгляд, но при этом по-прежнему прилагать все силы к достижению цели. Яркий пример — история небольшой группы разведчиков, чьи усилия помогли обратить вспять потоп эпидемии СПИДа, «ученых-непрофессионалов».

«Ученые-непрофессионалы» и эпидемия СПИДа

В седьмой главе мы познакомились с группой активистов борьбы со СПИДом TAG, действовавшей в Нью-Йорке в девяностых годах. Эти люди жили под тиканье таймера: у них на глазах с чудовищной скоростью умирали их друзья и возлюбленные, к тому же они сами в большинстве были носителями вируса.

Пришедшая в 1993 году пугающая новость, что лекарство азидотимидин не эффективнее плацебо, знаменовала важную веху для активистов. До того они лоббировали правительство, настаивая, чтобы новые многообещающие лекарства выбрасывались на рынок немедленно, в обход стандартных каналов тщательной проверки, которая может занимать годы. Но теперь активисты осознали, что это было ошибкой, порожденной отчаянием. «Я понял, что усвоил важный урок, — рассказывает участник группы Дэвид Барр. — А именно: как активист, борющийся за нахождение эффективного лекарства, я должен при выборе политики, которую буду поддерживать и защищать, максимально опираться на результаты исследований»[226]. В дальнейшем группа взяла на вооружение лозунг: «Выверять подход наукой».

Сами эти люди не были учеными. Барр — юрист; другие члены группы были финансистами, фотографами или сценаристами. Но ими двигала крайне высокая мотивация к обучению. Они начали с учебников типа «Введение в иммунологию» и еженедельно устраивали встречи, как они это окрестили, «Научного клуба», задавали друг другу домашние задания и составляли словари незнакомой научной лексики.

Еще они изучали политику, связанную с правительственными исследованиями: выясняли, как выделяются средства из бюджета и как проводятся испытания новых лекарств. Они обнаружили, что в этой области царит хаос, и сильно встревожились. «Мы словно попали в сказку „Волшебник страны Оз“, — рассказывал активист Марк Харрингтон. — Мы проникли в самую сердцевину системы и обнаружили за занавеской маленького никчемного человечка»[227].

Чем больше они узнавали, тем больше понимали, что активизм их нынешнего типа не поможет выиграть эту битву. Раньше они бросали все усилия на протестные акции, привлекающие внимание публики, например перекрывали улицы или приковывали себя к рабочим столам политиков. Однажды они под покровом ночной темноты прокрались к дому консервативного сенатора Джесса Хелмса и надули на крыше гигантский презерватив.

Однако, чтобы улучшить процесс разработки и испытания лекарств, активистам нужно было действовать изнутри, сотрудничая с бюрократами и учеными Национального института здравоохранения (NIH). Такое решение не способствовало популярности TAG среди других активистов, большинство которых до сих пор злились на правительство за медленную реакцию и зачастую равнодушие к кризису, вызванному СПИДом. «Среди нас бытовала такая псевдоаналогия, что NIH — это как Пентагон или что-то вроде: воплощение зла, и встречаться с ними не следует», — вспоминал Харрингтон[228].

Сказать по правде, участникам самой TAG это тоже отчасти казалось переходом на темную сторону. Раньше они были вне структур власти, а теперь должны были оказаться внутри — и в результате частично жертвовали своей идеологической чистотой. «Я знал, что у нас никогда больше не будет такой чистой и яростной уверенности в своей правоте, потому что мы собираемся принимать участие в некоторых вещах, происходящих на самом деле, а значит, нести за них больше ответственности», — писал Харрингтон[229].

Готовность пожертвовать идеологической чистотой окупилась. «Ученые-непрофессионалы» приобрели такие глубокие познания о борьбе со СПИДом и передовых разработках в этой области, что вскоре ученые из NIH начали к ним прислушиваться и принимать их предложения всерьез. В частности, активисты предложили новый тип клинических испытаний — «широкомасштабное простое испытание», обнаруженное активистом по имени Спенсер Кокс при изучении дизайна клинических исследований. При достаточно большом количестве пациентов такое испытание помогало быстрее оценить эффективность лекарства — за месяцы, а не годы — не в ущерб точности.

Поскольку теперь к активистам прислушивалось и Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA), им удалось убедить представителя FDA передать новый дизайн исследования фармацевтическим компаниям, которые, в свою очередь, согласились применить модифицированный дизайн Кокса для испытания новейшей партии лекарств от СПИДа.

Результаты были объявлены на медицинской конференции в январе 1996 года. Они всех потрясли. Одно из лекарств позволяло удерживать вирусную нагрузку пациента на таком низком уровне, что вирус даже не удавалось обнаружить, на срок до двух лет. Другое лекарство снижало смертность вдвое. В совокупности они означали отсрочку смертного приговора для носителей ВИЧ. Спенсер Кокс сидел в зале, смотрел на слайд с результатами и плакал. «Мы победили, — сказал он. — Мы будем жить»[230]. За следующие два года смертность от СПИДа в Соединенных Штатах упала на 60 %. Борьба еще далеко не кончилась, но воды потопа наконец пошли на спад.

Сотрудничество с правительственными исследовательскими учреждениями — вот что в конце концов позволило остановить эпидемию СПИДа. Но не позволять своей идентичности раздуваться не значит все время предпочитать сотрудничество протесту. Ранние скандальные демонстрации активистов сыграли важнейшую роль: они довели до сведения широкой публики проблему СПИДа и вынудили правительство направить ресурсы на борьбу с этой болезнью. Чтобы активизм был действенным, активист должен понимать, когда эффективнее сотрудничество, а когда — протест, но каждый случай требует индивидуального решения.

Только не давая своей идентичности раздуваться, можно сохранить способность принимать максимально обоснованные решения. Это не одолжение другим людям, которое вы делаете, чтобы показаться вежливым или добропорядочным. Не давая своей идентичности раздуваться, вы оказываете услугу в первую очередь себе, сохраняя гибкость ума, не скованную идеологическими кандалами, и свободу следовать за фактами, куда бы они ни привели.

Глава 15. Идентичность разведчика

Как-то ночью, в 1970 году, Сьюзен Блэкмор обнаружила, что висит под потолком и смотрит сверху на собственное тело.

Блэкмор только что поступила в Оксфордский университет, чтобы изучать психологию и физиологию. Как многие первокурсники, она экспериментировала с наркотиками и решила, что они расширяют сознание. Но именно этот трип, в ходе которого Блэкмор ощутила, как ее сознание покидает тело, взмывает к потолку, а потом облетает мир, изменил ее жизнь.

Блэкмор решила, что это могло быть только паранормальным явлением — доказательством того, что во вселенной и в человеческом сознании много такого, что и не снилось официальной науке. Она решила переключиться на изучение парапсихологии и найти научное доказательство паранормальных явлений, в реальность которых теперь верила[231].

Блэкмор поступила в аспирантуру и много лет занималась экспериментами. Она проводила опыты, стараясь обнаружить телепатию, прекогницию, ясновидение. В ее экспериментах участвовали другие студенты и аспиранты; пары близнецов; маленькие дети. Она научилась гадать по картам таро. Но почти все эксперименты оканчивались ничем: их результаты можно было объяснить случайностью.

В редких случаях, когда эксперименты Блэкмор давали значительные результаты, она приходила в волнение. Но затем, «как положено ученому, — вспоминает сама Блэкмор, — я повторяла эксперименты, проверяла их на возможные ошибки, пересчитывала статистику и меняла условия, и каждый раз обнаруживала ошибку или снова получала результаты, неотличимые от случайности». В конце концов она была вынуждена взглянуть правде в глаза: может быть, она с самого начала заблуждалась и паранормальных явлений на самом деле не существует.

Это была горькая правда, особенно если учесть, что к этому времени вся идентичность Блэкмор строилась вокруг ее веры в паранормальные явления. Блэкмор прошла обучение как ведьма, посещала церкви спиритуалистов, одевалась по моде нью-эйдж, гадала на картах таро и охотилась за привидениями. Ее друзья не могли поверить, что она всерьез готова переметнуться в лагерь скептиков. Племенное сознание давило на Блэкмор, заставляя ее верить по-прежнему.

«Но в глубине души, — рассказывает Блэкмор, — я была ученым и осталась им. Полученные результаты сообщали очень громко и отчетливо: я ошибалась!»

Зеркально перевернем сценарий идентичности

Идентичность Блэкмор как человека, верящего в паранормальные явления, мешала ей «перековаться», однако в конце концов ей это удалось. Все потому, что вера в паранормальное была не единственным источником идентичности Блэкмор. Ее вторая идентичность, достаточно сильная, чтобы противостоять первой, — искательница истины. Блэкмор гордилась тем, что тщательно рассматривает и взвешивает выводы, перепроверяет результаты и в конце концов верит фактам.

Эта тема часто возникает среди людей, умеющих взглянуть неприятной правде в глаза, изменить мнение, воспринять критику и выслушать оппонента. Мышление разведчика для них не тяжкий труд, выполняемый с отвращением, — это глубоко прочувствованная личная ценность, предмет гордости.

На протяжении последних двух глав мы видели, как идентичность мешает вырабатывать взгляд разведчика. Когда человек нацепляет на себя ярлык, например «феминист» или «оптимист», это незаметно влияет на его мышление и поведение, заставляет верить в определенные вещи и отстаивать определенные позиции независимо от их истинности. В этой главе я расскажу, как заставить идентичность работать на себя, а не против, зеркально перевернув сценарий и сделав мировоззрение разведчика частью своей идентичности.

Теперь вернемся к Джошуа Харрису, пастору и автору книги «I Kissed Dating Goodbye» («Прощание со свиданиями»). Мы оставили его, когда он впервые серьезно задумался: а не правы ли его критики? Возможно, его книга слишком рьяно ратовала за телесную чистоту. Может быть, она в самом деле повредила некоторым читателям, повлияв на их будущую семейную жизнь и самооценку, хотя Харрис писал книгу с совершенно иной целью. И все же ему трудно было решиться на отречение от собственной книги. Как он признался в разговоре с журналистами, «это было для меня так трудно в том числе и потому, что моя идентичность в очень большой степени завязана на эту книгу. Я известен как ее автор. Я думал, ну, типа, блин, неужели самое большое мое достижение за всю жизнь — на самом деле такая огромная ошибка?»[232].

Идентичность мешала Харрису признать истину, но в конце концов идентичность же помогла ему одержать победу. В 2015 году Харрис ушел с поста священника и поступил в университет изучать богословие. В 40 лет он впервые сел на традиционную «школьную скамью»: в детстве он учился дома, потом, в 21 год, прославился своей книгой и сразу, без предварительного обучения, стал священником. Изменение роли помогло ему взглянуть и на себя в ином свете. Он больше не был духовным лидером, у которого на все есть ответы. Он стал учеником, у которого есть вопросы, и обнаружил, что новая идентичность помогает воспринимать иной взгляд на вещи, даже если они выходят за пределы его зоны комфорта[233].

К 2018 году Харрис закончил переоценку ценностей и нашел ответ: он решил прекратить публикацию своей книги. Он объявил о решении на своем сайте и объяснил: «Я больше не согласен с центральной идеей книги: что христианин не должен ходить на свидания. Теперь я думаю, что встречи с потенциальными партнерами необходимы для развития личности, способной вступать в здоровые отношения, и помогают понять, какие качества спутника важнее всего»[234].

Идентичность помогает получать удовольствие от решения трудных задач

Представьте, что вы обещали себе всю неделю вставать по звонку будильника, а не нажимать кнопку, чтобы поспать еще. В понедельник утром будильник начинает звонить в половине шестого, но вы ужасно устали, и вам очень хочется отказаться от данного себе слова. Вы можете мотивировать себя одной из двух формулировок. Сравните их:

1. Мне не следует нарушать обещание, данное самому себе.

2. Я человек слова.

Первая формулировка делает упор на долженствование. При словах «не следует» вы видите родителя или иную авторитетную фигуру, грозящую вам пальцем. Если вы и вылезаете из кровати, то неохотно, словно принуждая себя. В противоположность этому, второй вариант формулирует ситуацию в терминах вашей идентичности. Теперь выбраться из кровати — значит утвердить свою систему ценностей и доказать, что вы на самом деле тот человек, каким стремитесь быть.

То же верно и относительно мировоззрения разведчика. Если вы гордитесь тем, что вы разведчик, вам становится проще противостоять искушениям, например желанию высмеять несогласного с вами. Ведь вы можете напомнить себе: «Я не из тех, кто использует дешевые придирки» — и преисполниться гордости. Вам становится проще признавать свои ошибки, потому что вы можете сказать себе: «Юлить и увиливать — это не по мне» — и ощутить гордость за себя. Иногда такой подпитки гордостью или довольством достаточно, чтобы путь разведчика показался привлекательнее пути солдата.

Почему Джерри Тейлор, бывший противник теории изменения климата, был готов выслушать сильные аргументы против своей позиции и перепроверить факты, когда ему сказали, что он ошибается? Все дело в идентичности. Тейлор гордился тем, что он не шарлатан: «Большинство людей, зарабатывающих на жизнь тем же, чем и я, не привыкли бороться с самыми сильными аргументами самых сильных защитников другой стороны. Они привыкли быть лучшими защитниками своей стороны в хоре своих же единомышленников. Но мне хотелось большего. Итак, поскольку я стремился к большему, мне пришлось бороться с самыми сильными аргументами другой стороны»[235].

Вы, наверное, помните, как после судьбоносного спора у себя в кабинете с активистом борьбы против изменения климата Тейлор, обращаясь к коллеге, сказал: «От нашей позиции только что камня на камне не осталось». Но при этом его не охватили горечь и отчаяние. По его словам, он чувствовал себя «освеженным и полным сил».

Вспомните, что вы ощущаете назавтра после особенно энергичной тренировки. У вас болят все мышцы. Но хотя эта боль и доставляет дискомфорт, она в каком-то смысле приятна. Разве не так? Боль напоминает, что вы совершили трудное дело, которое в длительной перспективе принесет большую пользу. Если у вас мировоззрение разведчика, именно это вы ощутите, когда поймете, что вам придется изменить мнение. Это не так просто: признавать, что вы совершили ошибку или что ваш противник в споре на самом деле был прав, все-таки чуточку неприятно. Но этот небольшой дискомфорт напоминает, что вы живете в соответствии со своими убеждениями и становитесь сильнее. Поэтому такое ощущение отчасти приятно, так же как приятна мышечная боль для того, кто стремится привести себя в форму.

В главе 3 мы увидели, что мозг склонен предпочитать награду, доступную в ближайшем будущем, и что это заставляет нас слишком часто выбирать взгляд солдата. Идентичность позволяет установить новую версию нашей личности — такую, в которой этот дефект устранен. Она перекраивает пейзаж эмоциональных стимулов, позволяя нам сразу получить награду за выбор, который формально окупится только в долгосрочной перспективе.

На идентичность влияют люди, которые вас окружают

Бетани Брукшир всегда заботилась о том, чтобы представлять правдивую картину окружающего мира. Но в разные годы жизни способность Бетани признавать свои ошибки — или даже замечать их — варьировалась в зависимости от того, какие люди окружали ее в это время.

В старших классах школы Бетани состояла в школьном драмкружке, где несовершенство считалось нормальной, ожидаемой частью процесса обучения. На этом фоне Бетани было относительно легко замечать недостатки в собственной игре и обсуждать их.

Когда она поступила в аспирантуру, ситуация изменилась. В научной среде, где человек человеку волк, ее коллеги хищно бросались бы на каждое признание ошибки. Брукшир заметила, что теперь, если в чем-то ошиблась, старается скрыть этот факт, и ей пришлось бороться с таким стремлением.

Через десять лет, когда она оставила науку ради журналистики, ситуация снова изменилась. Редактор, под началом которого работала Брукшир, искренне хвалил ее, когда она указывала на собственные ошибки, и большинство ее читателей — тоже. Замечать ошибки опять стало легче. Когда Брукшир после твита о гендерном перекосе в электронной почте опубликовала поправку, реакция аудитории была хвалебной. «Удивительное и потрясающее продолжение, — написал один комментатор. — Вдохновляет. Нужно больше подобных публикаций!»

На страницах этой книги я писала в основном о том, что вы как отдельный человек можете сделать, чтобы изменить свое мышление, исходя из неизменности окружающего мира, поскольку хотела, чтобы книга немедленно принесла вам пользу. Но в среднесрочной и долгосрочной перспективе, чтобы изменить свое мышление, полезнее всего поменять окружение. Мы, люди, — стайные животные, и нашу идентичность формируют (почти незаметно для нас) социальные круги, в которых мы вращаемся.

Допустим, вы сказали друзьям или коллегам, что, кажется, не на 100 % разделяете некоторые поголовно распространенные среди них политические взгляды. Как вы думаете, эти люди заинтересуются, что привело вас к такому выводу, или бросятся в атаку? Представьте себе, что у вас возникли разногласия с кем-то из вашего социального круга. Считаете ли вы возможным замолчать ненадолго и обдумать доводы оппонента, прежде чем ответить? Или знаете, что любое промедление с вашей стороны вызовет злорадную ухмылку у него на лице?

Вы можете стараться мыслить честно независимо от того, какие люди вас окружают. Но ваши друзья, коллеги и слушатели могут обеспечить вам попутный ветер, а могут — встречный.

Именно ради попутного ветра я присоединилась к движению эффективных альтруистов. Главные организации этого движения ведут веб-страницы под названием «Наши ошибки». Видные деятели движения публикуют в блогах посты под заголовками вроде «Три главных вопроса, по которым я переменил свое мнение»[236]. Самая строгая критика, которую мне доводилось видеть, исходила от одних эффективных альтруистов в адрес других за преувеличение достоинств эффективного альтруизма или интеллектуальную нечестность в его описании, предназначенном для широкой публики.

И участники движения по большей части приветствуют конструктивную критику. Мой друг Бен Кун опубликовал у себя в блоге пост под названием «Критика эффективного альтруизма»[237]. Он породил обширную дискуссию, в которой больше всего лайков получили комментарии от других эффективных альтруистов, все примерно в таком духе: «Очень точно подмечено, но, по-моему, вы с нами слишком бережно обошлись. Я бы на вашем месте указал(а) еще вот на что…»

В том же году, чуть раньше, Бен подал заявление на стажировку в организации GiveWell, одной из главных в движении эффективных альтруистов, но получил отказ. Прочитав критический пост Бена, GiveWell связалась с ним и предложила ему стажировку.

Эффективный альтруизм, как и любое другое человеческое сообщество, не идеален. Я могла бы прибавить к критическим замечаниям Бена свои. Но в целом, по моим наблюдениям, критический альтруизм честно старается вознаградить людей, помогающих сообществу яснее видеть действительность, а не тех, кто ходит строем или слепо хвалит свою команду. В других социальных группах, к которым мне довелось принадлежать, у меня в подсознании всегда сидел смутный страх, не позволяющий делать определенные выводы: «Ты не должна так думать, а то тебя возненавидят». Я ощущаю удивительную свободу, осознавая, что среди эффективных альтруистов я не получу штрафные баллы за несогласие с большинством при условии, что честно стараюсь улучшить положение вещей.

Вы можете выбирать, какие люди к вам потянутся

Виталия Бутерина называли в средствах массовой информации «пророком», «гением», «идейным вдохновителем» и «величайшей знаменитостью блокчейна». Его звезда взошла в 2013 году, когда девятнадцатилетний Бутерин стал сооснователем блокчейна Etherium («Эфириум») и сопутствующей криптовалюты «эфир», одной из самых известных после биткойна. Бутерин — настолько важная фигура в мире криптовалют, что в 2017 году, когда прошел ложный слух, что он погиб в автокатастрофе, цена «эфира» стремительно упала, уничтожив миллиарды долларов за несколько часов.

Учитывая репутацию Бутерина, можно было бы ожидать, что он вещает с предельной уверенностью, наподобие гуру или даже лидера какой-нибудь секты. Однако лишь очень странный лидер культа криптовалют мог бы заявить, как некогда Бутерин: «У меня никогда не было ровно стопроцентной уверенности в криптовалюте как отрасли. Доказательство — мои многочисленные посты в блогах и видео. Я последователен в своей неуверенности»[238].

И это правда. В разгар «криптомании», в декабре 2017 года, когда общая рыночная капитализация криптовалют достигла полумиллиарда долларов и другие деятели отрасли были горды, как петухи, Бутерин опубликовал скептический твит «Но заработали ли мы все это?» и перечислил причины, по которым вся отрасль была сильно переоценена. Он неоднократно предупреждал, что рынок криптовалют чрезвычайно неустойчив и может в любой момент обрушиться до нуля и что в него не следует вкладывать деньги, которые вы не можете позволить себе потерять. Собственно говоря, он продал 25 % своего собственного запаса «эфира» задолго до того, как стоимость этой валюты достигла пика. Когда некоторые критики обвинили его в том, что он не верит в собственную криптовалюту, он пожал плечами: «Пф-ф, я не собираюсь извиняться за рациональное финансовое планирование»[239].

Бутерин столь же откровенен по поводу лучших аргументов за и против его стратегических решений, а также сильных и слабых сторон Etherium. Как-то в одном сабреддите обсуждали недостатки компании. Бутерин пришел в дискуссию без приглашения и заявил: «Я считаю, что справедливее всего критиковать Etherium в его нынешнем состоянии за…» — и перечислил семь проблем[240].

Такая правдивость иногда выходит боком. Критики злобно передергивают его высказывания: «Бутерин признался, что не верит в Etherium!» — или делают ему выговор за недостаточно позитивный взгляд на вещи.

Так почему Бутерин продолжает в том же духе? Потому что хоть его стиль и не всем по душе, но те, кому он нравится, как правило, особенно вдумчивы, умны и мыслят как разведчики — а именно таких людей Бутерин хочет привлечь на сторону Etherium. «Частично это дело вкуса: если честно, я лучше останусь c тысячей своих последователей в Twitter, которых уважаю, и обойдусь без всех остальных, — сказал он в беседе со мной. — А частично это потому, что я в самом деле думаю: подобная культура повышает шансы Etherium на успех».

Чем бы вы ни занимались — может быть, вы начинаете собственный бизнес, пытаетесь привлечь читательскую аудиторию или налаживаете связи с потенциальными клиентами своими словами и делами — вы строите для себя нишу. Если вы стремитесь стать разведчиком, то должны понимать, что на всех не угодишь. Впрочем, как, возможно, говорили вам родители в детстве, на всех так или иначе не угодить. Так что вы можете с тем же успехом ориентироваться на людей, которыми хотите себя окружить, — людей, которых вы уважаете и которые мотивируют вас быть наилучшей из всех возможных версий самого себя.

Вы можете выбирать интернет-сообщества

Люди часто жалуются на токсичность атмосферы в Twitter, Facebook и во всем остальном интернете, но, кажется, не очень стараются создать себе сообщество получше. Конечно, в интернете множество троллей, самоуверенных гуру, самовлюбленных звезд ток-шоу и интеллектуально нечестных инфлюенсеров. Но на них не обязательно обращать внимание. Вы можете сделать сознательный выбор и общаться только с теми и следовать за теми, кто представляет собой исключение из правил.

Одно из таких исключений мы рассмотрели в двенадцатой главе — это сабреддит r/FeMRADebates, площадка для продуктивных дискуссий между феминистками и защитниками прав мужчин. Другой пример — ChangeAView.com, онлайн-сообщество, основанное финским старшеклассником Кэлом Тэрнбуллом и уже насчитывающее свыше полумиллиона участников.

На ChangeAView.com участники начинают дискуссии, публикуя какое-нибудь мнение, которое они готовы изменить. Например, тред может начинаться так: «Переубедите меня: если смотреть на вещи реалистично, мы ничего не можем сделать, чтобы предотвратить глобальное потепление» — или: «Переубедите меня: все наркотики следует легализовать». Другие участники отвечают аргументами против, и инициатор дискуссии награждает дельтами{35} тех, чьи комментарии в какой-то степени помогли ему изменить мнение. Это обычно означает не разворот на 180 градусов, но небольшую подвижку: топикстартер признает, что в его убеждении существуют исключения или что это интересный контраргумент, с которым он раньше не сталкивался, но пока не полностью убежден.

Участники форума стремятся заработать дельты. Это местная валюта, и количество дельт каждого участника указывается рядом с его ником. Со временем люди вырабатывают стиль общения, который позволяет получать больше дельт, например учатся задавать поясняющие вопросы и не писать откровенные оскорбления в адрес людей, которых надеются переубедить.

Частично потому, что это явно оговорено в правилах сообщества, и частично потому, что такое сообщество привлекает определенный тип людей, тон дискуссий на ChangeAView сильно отличается от большинства форумов в интернете. Там нетрудно найти комментарии типа перечисленных ниже, которые в любом другом сообществе были бы редкими феноменами:

• «Это очень интересный ответ, который ведет меня в совершенно неожиданном направлении. Спасибо»[241].

• «Об этом я никогда не думал. Считаю, что вы заслуживаете дельты»[242].

• «Мне нечего возразить. Кажется, это самый убедительный аргумент, какой попадался мне до сих пор, но я пока не уверен, что вы меня переубедили. Наверное, я до сих пор его перевариваю»[243].

Люди, которых вы читаете, за которыми следуете и с которыми общаетесь в интернете, формируют вашу идентичность точно так же, как те, с кем вы общаетесь в реальной жизни. Если вы проводите время с людьми, общение с которыми вызывает у вас гнев, желание защищаться или презрение, это укрепляет в вас взгляд солдата. И напротив, если вы проводите время в таких местах, как ChangeAView и r/FeMRADebates, там укрепляют ваше мировоззрение разведчика. Вы можете даже сами создать для себя виртуальное сообщество, наладив общение с сетевыми знакомыми, подающими хороший пример мировоззрения разведчика, — блогерами, писателями и просто пользователями интернета.

Никогда заранее не знаешь, что из этого выйдет.

Когда-то давно, в 2010 году, я в течение недели следила за ожесточенной онлайн-дискуссией о том, есть ли в определенном блог-посте проявления сексизма. Автор блога, мужчина лет двадцати пяти по имени Люк, вмешался и сказал, что тщательно обдумал аргументы критиков и по-прежнему не думает, что с его постом что-то не так. Но все же, продолжал Люк, я готов изменить свое мнение. Он даже опубликовал список под названием «Почему возможно, что я ошибаюсь», в котором подытожил лучшие аргументы против себя и привел ссылки на них, а также объяснил, почему эти аргументы его не полностью убедили.

Через несколько дней — к этому времени дискуссия перекинулась в другие блоги и насчитывала уже больше полутора тысяч комментариев — Люк написал новый пост. Он сообщал, что нашел аргумент, убедивший его, что первоначальный пост действительно был обидным.

Далее Люк признавался, что наверняка отвратил от себя множество читателей, которые сочли его оригинальный пост неправильным с моральной точки зрения. «А теперь из-за несогласия с теми, кто выступил в мою защиту, считая, что с моим постом все в порядке, я, скорее всего, обижу еще некоторое количество читателей. И очень жаль, потому что теперь я в самом деле думаю, что мой пост был неправильным с моральной точки зрения»[244].

«Ух ты», — подумала я. Меня восхищало как то, что Люк не уступил под давлением, так и то, что позже он все-таки переменил мнение под воздействием убедительных аргументов. Я решила написать ему и выразить свое восхищение. «Здравствуйте, это Джулия Галеф. Я просто хочу сказать, что очень ценю ваши внимательные и продуманные посты! Мне кажется, вы действительно стремитесь выяснить истину».

«Привет, спасибо! Я то же самое думаю о ваших статьях», — ответил Люк.

После этого обмена сообщениями прошло десять лет. Сейчас мы обручены и собираемся пожениться.

Вы можете выбирать для себя ролевые модели

Если вы стремитесь выработать в себе какое-либо положительное качество, то наверняка сможете назвать по крайней мере одного человека, который обладает этим качеством и мотивирует вас к тому же. Честолюбивый предприниматель может напоминать себе о других предпринимателях, которые работали по 18 часов в сутки, питались дошираком и устроили производственный цех у себя в гараже. Когда предпринимательница падает духом, она вспоминает эти примеры, и они вдохновляют ее на дальнейшие усилия. Родитель, желающий быть терпеливым с детьми, припоминает своих собственных родителей, бабушек и дедушек, учителей или других взрослых, изумительно терпеливых по отношению к нему маленькому.

То же самое относится и к мировоззрению разведчика. Люди, которые лучше других владеют им, часто в разговорах благодарят за это ролевую модель — человека, о котором помнят и с которого брали пример. В сущности, когда я выбирала истории для книги, то преследовала и такую цель: старалась не только показать, чем может быть полезно мировоззрение разведчика, но и объяснить, почему люди считают его замечательным, осмысленным и вдохновляющим.

Разных людей вдохновляют разные вещи. Советую вам сосредоточиться на людях, воплощающих один из аспектов мировоззрения разведчика, наиболее привлекательный для вас. Может быть, это умение держать свою идентичность под контролем, не позволяя ей раздуваться, и ориентироваться исключительно на результативность своих действий, как ученые-любители во время кризиса, связанного со СПИДом. Их историю я узнала от Дэвида Комана-Хайди, главы Гуманной лиги. Дэвид пересказывает ее другим сотрудникам лиги, чтобы у них была ролевая модель, чтобы они знали, как именно должен выглядеть активизм. «Для меня это вдохновляющий, идеальный пример, — сказал мне Коман-Хайди. — Я считаю, что именно в таком духе должны действовать активисты: мы будем сталкиваться с препятствиями, мы будем оказываться не правы, будем терпеть поражения… Но нам надо постоянно держать в голове трезвую оценку: что именно принесет больше всего пользы».

Возможно, вас вдохновит умение разведчика спокойно существовать в условиях неопределенности. Джулиан Санчес — писатель и старший научный сотрудник Института Катона в Вашингтоне. Еще в университете он взял интервью у знаменитого философа-политолога Роберта Нозика, которое оказалось для Нозика последним: в 2002 году он умер. Эта беседа произвела глубокое впечатление на Санчеса.

Большинство философов, чьи труды Санчесу довелось читать, агрессивно отстаивали свое мнение. Они стремились заставить читателя согласиться с их выводами, для чего сами выдвигали все потенциальные возражения и не оставляли от них камня на камне. У Нозика подход был другим. «Прорабатывая какой-нибудь вопрос, он звал слушателя с собой в путь, — вспоминал Санчес. — Он не пытался скрывать сомнительные или неясные моменты. Часто он уходил куда-то вбок, по касательной, или поднимал вопросы лишь для того, чтобы признаться: он не может ответить на них полностью»[245]. Нозик как будто говорил: «Мне не нужно казаться уверенным — потому что, если я точно не знаю ответа, его не знает никто».

Это уверенное отношение к неопределенности Санчес теперь держит в голове в качестве ориентира, когда сам пишет о технологии, конфиденциальности и политике. «Нозик подпитывает мое эстетическое чутье — ощущение, что с интеллектуальной точки зрения человек, подлинно уверенный в себе, может обойтись без полной уверенности в окружающем мире», — сказал мне Санчес.

Возможно, больше всего вас вдохновит перспектива набраться мужества и взглянуть в лицо действительности как она есть. В седьмой главе я рассказала про Стивена Каллахана, который много недель провел на плоту после кораблекрушения: самообладание помогло ему строить планы на случай, если дела примут неудачный оборот, и принимать оптимальные решения при выборе из нескольких равно неприятных возможностей. Сохранять самообладание Каллахану помогла в том числе и ролевая модель: он брал пример с другого потерпевшего кораблекрушение, с Дугала Робертсона, который смог выжить сам и сохранить жизнь своей семье, когда в 1972 году их корабль перевернулся в открытом море.

Мемуары Робертсона «Sea Survival» («Выживание в море») — одна из немногих вещей, которые Каллахан позаботился спасти с тонущего корабля. Книга стоила недорого. Но за недели, что Каллахан провел на спасательном плотике, она оказалась для него поистине бесценной — не столько из-за практических советов по выживанию, сколько из-за эмоциональной поддержки[246]. Робертсон особо подчеркивал, как важно принять реальность этой новой жизни — жизни потерпевшего кораблекрушение, а не цепляться за слабую надежду, что тебя спасут. Каждый раз, когда мимо плота Каллахана проходил корабль — до боли близко, но все же слишком далеко, чтобы его заметить, — Каллахан вспоминал слова Робертсона: «Спасение придет как долгожданный финал вашего путешествия к выживанию».

Меня вдохновляют все эти грани мировоззрения разведчика: умение предпочесть результаты укреплению своей идентичности; уверенность в неуверенности; мужество, позволяющее взглянуть в лицо истине. Но если бы меня попросили назвать один аспект, вдохновляющий сильнее всего, я назвала бы идею интеллектуальной честности — стремление к тому, чтобы истина победила, и способность поставить этот принцип превыше собственного эго.

Думая об интеллектуальной честности, я в первую очередь вспоминаю историю, которую рассказывает Ричард Докинз; она произошла в его студенческие годы, когда он изучал зоологию в Оксфорде[247]. В то время среди биологов шла ожесточенная дискуссия по поводу внутриклеточной структуры, которая называется «аппарат Гольджи»{36}. Действительно ли она существует, или это иллюзия, созданная нашими методами наблюдения?

Однажды на кафедру прибыл молодой ученый, приглашенный из США, и прочитал лекцию, в которой привел новые, убедительные доказательства, что аппарат Гольджи существует на самом деле. Среди слушателей находился один из самых уважаемых зоологов Оксфорда, пожилой профессор, известный сторонник теории, что никакого аппарата Гольджи на самом деле нет. Поэтому, конечно, на протяжении всей лекции все слушатели косились на профессора и думали: «Как он это воспринимает? Что он скажет?»

Когда лекция закончилась, пожилой оксфордский профессор встал с места, подошел к кафедре и пожал руку приезжему со словами: «Дорогой коллега, позвольте поблагодарить вас. Все эти 15 лет я ошибался». Аудитория разразилась аплодисментами.

«При воспоминании об этом случае у меня до сих пор комок подкатывает к горлу», — пишет Докинз. У меня тоже каждый раз слезы выступают на глазах, когда я ее пересказываю. Таким человеком я хочу быть. И это часто вдохновляет меня, подталкивая выбирать мировоззрение разведчика, даже когда очень соблазнительно выбрать мировоззрение солдата.

Заключение

Когда люди узнают, что я написала книгу на тему «Как прекратить обманывать себя и начать смотреть на мир реалистично», они предполагают, что я большая пессимистка. «Откажитесь от счастливых грез и взгляните в лицо суровой реальности!» Но на самом деле эта книга чрезвычайно оптимистична. Не в том смысле, что я предлагаю всем нацепить розовые очки и утверждать вопреки очевидности, что жизнь прекрасна, но в обоснованном смысле: я считаю, что, честно оценив свое положение, человек всегда найдет причину для радости.

Многие считают, что можно либо быть счастливым, либо реалистически смотреть на жизнь. И потому пожимают плечами, воздевают руки к небу и восклицают: «Ну что ж, тем хуже для реализма» — или иногда: «Ну что ж, тем хуже для счастья».

Центральный тезис этой книги состоит в том, что выбирать необязательно. Если приложить чуточку усилий и ума, можно совмещать то и другое. Можно найти способы справиться со страхом и неопределенностью. Можно смело рисковать и упорствовать перед лицом трудностей. Можно влиять на людей, убеждать и вдохновлять их. Можно эффективно бороться за перемены в обществе. И все это можно делать, осознавая реальность и работая с ней, а не идя по жизни с закрытыми глазами.

Часть осознания реальности и работы с ней — понимание, что подход солдата прошит в нас биологически. Конечно, это не значит, что мы не можем изменить свое мышление. Но это значит, что от мировоззрения солдата к мировоззрению разведчика следует двигаться небольшими шажками, не ожидая, что в один прекрасный день ляжешь спать солдатом, а проснешься разведчиком.

Прежде чем закрыть эту книгу, обдумайте возможность составить план: какими именно должны быть эти шажки к мировоззрению разведчика в вашем случае. Я предлагаю выбрать для начала небольшой набор свойств разведчика — не больше двух или трех. Вот вам несколько идей для начала:

1. В следующий раз, когда будете принимать решение, спросите себя, какого рода предубежденность может влиять на вас в этой ситуации, а затем проведите подходящий мысленный эксперимент (тест аутсайдера, тест на конформизм, тест на предубеждение статус-кво).

2. Поймав себя на стопроцентной уверенности («совершенно исключено, что…»), спросите себя, насколько вы в самом деле уверены.

3. В следующий раз, когда у вас возникнут сомнения, а затем соблазн придумать для них рациональную отговорку, вместо этого составьте конкретный план: что вы станете делать, если подозрения оправдаются.

4. Найдите автора, новостной сайт или другой источник мнений, который расходится с вами во взглядах, но при этом имеет ненулевую вероятность вас переубедить, — это может быть человек, которого вы считаете разумным или с которым у вас есть нечто общее.

5. В следующий раз, когда вы заметите, что некто ведет себя «иррационально», «грубо» или «безумно», задайтесь вопросом: почему поведение этого человека может быть осмысленным для него самого.

6. Ищите возможности «обновиться» хоть немного. Можете ли вы найти оговорку или исключение для одного из своих правил или эмпирические доказательства, которые чуточку ослабляют вашу уверенность в своей позиции?

7. Вспомните, как вы были с кем-нибудь не согласны в вопросе, по которому ваши воззрения с тех пор поменялись. Найдите этого человека и расскажите ему, как именно вы обновились.

8. Выберите убеждение, которого вы прочно придерживаетесь, и попробуйте пройти идеологический тест Тьюринга для противоположной стороны. (Вы получите дополнительные баллы, если на самом деле найдете представителя противоположной стороны, который согласится выслушать и оценить вашу попытку.)

Какие бы привычки вы ни выбрали, есть одна, которая обязательно должна попасть к вам в список: будьте начеку и старайтесь подловить себя на мотивированном рассуждении, а когда вам это удастся, похвалите себя за проницательность. Помните, что мотивированное рассуждение свойственно всем. Если вы никогда не замечали его за собой, то, скорее всего, не потому, что вы ему неподвластны. Научиться чаще распознавать мотивированное рассуждение — важный шаг на пути к тому, чтобы оно случалось реже, и вы должны гордиться, что сделали этот шаг.

Еще я думаю, что оправданный оптимизм полезен для человечества в целом. Зная, как прочно зашит взгляд солдата у нас в мозгу и как трудно даже умному человеку, преисполненному благих намерений, заметить его у себя, а тем более изжить, я стала терпимее к неразумности других людей. (И вообще, множество раз подловив себя на мотивированном рассуждении, теперь я знаю, что не имею права никого осуждать!)

В общем и целом мы просто обезьяны, чьи мозги заточены на защиту себя и своего племени, а не на беспристрастную оценку научных фактов. Так какой смысл сердиться на человечество за непоголовное умение делать то, к чему эволюция нас не подготовила? Может, лучше вместо этого радоваться моментам, когда нам удается преодолеть свое генетическое наследство?

А таких моментов много. Джерри Тейлор мог бы и дальше выступать против теории глобального потепления, но он достаточно сильно стремился к истине, чтобы исследовать факты, опровергающие его позицию, и изменить ее. Джош Харрис мог бы по-прежнему рекламировать свою книгу, но предпочел выслушать критиков, обдумать их слова и убрать книгу из магазинов. Бетани Брукшир не обязана была проверять факты, на которых базировалось ее заявление о гендерном перекосе в обращениях электронной почты, и публиковать поправку, но она все равно так поступила.

Вы можете сосредоточиться на способности человечества искажать видимую реальность в свою пользу и обозлиться на него за это. Но можно сосредоточиться и на другой стороне медали — на Пикарах мира сего, готовых отдать годы своей жизни за победу истины, — и вдохновляться их примером.

Мы несовершенны как биологический вид. Но нам следует гордиться тем, какой путь мы прошли, а не расстраиваться, что мы не дотягиваем до некоего идеального стандарта. А ведь мы можем стать еще лучше, стремясь стать чуточку менее похожими на солдат и чуточку более похожими на разведчиков.

Приложение А. Прогнозы Спока

1. Кирк: Вы не смогли подобраться к остальным детям?

Спок: Это невозможно. Они слишком хорошо знают местность, как мыши.

Кирк: Я собираюсь попробовать.

У Кирка все получается[248].

2. Спок: Если ромулане произошли от моей вулканской расы, а я считаю, это вполне возможно…

Он оказывается прав. Ромулане в самом деле потомки вулканцев[249].

3. Спок: Джентльмены, в погоне за мной вы, возможно, уничтожили даже тот жалкий шанс на спасение, который у вас был.

Все выживают[250].

4. Спок потерпел крушение на планете вместе с несколькими другими членами экипажа. Он посылает сигнал бедствия, при этом заявляя, что ведет себя нелогично, — ведь «шансов нет», что этот сигнал кто-нибудь заметит.

Сигнал замечают на «Энтерпрайзе» и спасают их[251].

5. Капитана Кирка судят за преступную халатность. Спок дает показания: по его словам, невозможно, чтобы Кирк был виновен, ведь «я знаю капитана».

Он прав: Кирка в самом деле подставили[252].

6. Кирк: Мистер Спок, в этой колонии было 150 жителей — мужчин, женщин и детей. Каковы шансы, что мы найдем выживших?

Спок: Абсолютно никаких, капитан.

На самом деле многие обитатели колонии остались живы и невредимы[253].

7. Спок: То, что вы описываете, когда-то в обиходе называлось пилюлей счастья. Вам как ученому следовало бы знать, что она невозможна.

На самом деле она очень даже возможна, и Спок как раз находится под ее воздействием[254].

8. Спок: Шансы, что мы оба погибнем, — 2228,7 к одному.

Кирк: 2228,7 к одному? Это неплохие шансы, мистер Спок.

Действительно, оба остаются в живых[255].

9. Кирк: Мистер Спок, мы сможем снять этих двух часовых? Что вы скажете, каковы наши шансы выбраться отсюда?

Спок: Трудно сказать в точности, капитан. Я полагаю, приблизительно 7824,7 к одному.

Оба в конце концов сбегают[256].

10. Кирк: Ну что, каковы теперь наши шансы [на благополучный побег]?

Спок: Менее семи тысяч к одному, капитан. Удивительно, что мы добрались так далеко.

Оба в конце концов сбегают[257].

11. Спок: Ваши шансы на выживание малы. Мы даже не знаем, достаточно ли сильным будет взрыв.

Кирк: Это рассчитанный риск, мистер Спок.

Он остается в живых[258].

12. Кирк: Как вы думаете, мы сможем создать звуковую преграду с помощью двух наших коммуникационных устройств?

Спок: Шанс, что это сработает, очень невелик.

Это срабатывает[259].

13. Маккой: Шансы [наших друзей на выживание] очень невелики.

Спок: Да нет. Я бы сказал, они составляют приблизительно четыреста…

Маккой перебивает его. Спок собирался сказать: «Четыреста к одному». На самом деле их друзья остаются в живых[260].

14. Чехов: Возможно, это межзвездное пылевое облако.

Спок: Маловероятно.

И в самом деле, замеченный объект — вовсе не пылевое облако, а огромное космическое создание, которое высасывает энергию[261].

15. Кирк: Спок, если поменять направление контуров в нейроанализаторе Маккоя, вы сможете создать контрполе, которое блокирует парализующий проектор?

Спок: Я сомневаюсь в успехе, капитан…

Кирк: Но шанс есть?

Спок: Очень небольшой.

И действительно, ничего не получается[262].

16. Кирк: Мистер Спок, возможно ли, что где-то на планете существует более развитая цивилизация, способная построить этот обелиск или систему дефлекторов?

Спок: Чрезвычайно маловероятно, капитан. Сенсорные зонды показывают, что здесь есть только одна форма жизни.

Спок прав[263].

17. Спок: Этот корабль мертв… С вероятностью 0,997, капитан.

На самом деле в корабле обитает опасная инопланетная форма жизни[264].

18. Кирк: Можно ли запрограммировать транспортер, чтобы он воссоздал нас в прежнем виде?

Спок: Это возможно. Но вероятность успеха 99,7 против одного.

Транспортер срабатывает отлично. С ними все в порядке[265].

19. Кирк: Спок, как вы думаете, Гарри Мадд там внизу?

Спок: Вероятность его присутствия на планете равна 81 % плюс-минус 0,53.

И действительно, они находят Мадда на планете[266].

20. Эм: Мы все умрем здесь.

Спок: Статистически это возможно.

Они остаются в живых[267].

21. Эм: Неужели [диверсант] один из нас?

Спок: Вероятность, что это так, — примерно 82,5 %.

И действительно, диверсантом оказывается один из членов их группы[268].

22. Кирк: Мистер Спок, каковы наши шансы?

Спок: Если плотность не снизится, мы должны выбраться.

У них все получается[269].

23. Спок: Капитан, перехватить все три корабля просто невозможно!

У Кирка все получается[270].

Приложение Б. Ответы для калибровки

Раунд 1. Факты о животных

1. Ложь. Самое большое млекопитающее — не слон, а синий кит.

2. Правда.

3. Ложь. Животное с самым большим количеством ног — тысяченожка. У некоторых видов тысяченожек до 750 ног. У стоножек может быть до 354 ног.

4. Правда. Первые млекопитающие появились примерно 200 миллионов лет назад. Динозавры вымерли примерно 65 миллионов лет назад.

5. Ложь.

6. Ложь. Верблюды запасают в горбах жир, а не воду.

7. Правда.

8. Правда. Гигантская панда питается в основном бамбуком.

9. Ложь. Утконос — одно из двух млекопитающих, откладывающих яйца. Другое такое млекопитающее — ехидна.

10. Правда.

Раунд 2. Исторические личности

11. Конфуций (551 до н. э.) родился раньше Юлия Цезаря (100 до н. э.).

12. Махатма Ганди (1869) родился раньше Фиделя Кастро (1926).

13. Нельсон Мандела (1918) родился раньше Анны Франк (1929).

14. Клеопатра (69 до н. э.) родилась раньше Магомета (ок. 570).

15. Жанна д’Арк (ок. 1412) родилась раньше Уильяма Шекспира (1564).

16. Сунь Цзы (544 до н. э.) родился раньше Джорджа Вашингтона (1732).

17. Чингисхан (ок. 1160) родился раньше Леонардо да Винчи (1452).

18. Карл Маркс (1818) родился раньше королевы Виктории (1819).

19. Мэрилин Монро (1926) родилась раньше Саддама Хусейна (1937).

20. Альберт Эйнштейн (1879) родился раньше Мао Цзэдуна (1893).

Раунд 3. Население различных стран в 2019 году

21. Население Германии (84 млн) больше, чем Франции (65 млн).

22. Население Японии (127 млн) больше, чем Южной Кореи (51 млн).

23. Население Бразилии (211 млн) больше, чем Аргентины (45 млн).

24. Население Египта (100 млн) больше, чем Ботсваны (2 млн).

25. Население Мексики (128 млн) больше, чем Гватемалы (18 млн).

26. Население Панамы (4 млн) больше, чем Белиза (390 тыс.).

27. Население Гаити (11 млн) больше, чем Ямайки (3 млн).

28. Население Греции (10 млн) больше, чем Норвегии (5 млн).

29. Население Китая (1,43 млрд) больше, чем Индии (1,37 млрд).

30. Население Ирана (83 млн) больше, чем Ирака (39 млн).

Раунд 4. Общие научные знания

31. Ложь. У Марса две луны: Фобос и Деймос.

32. Правда.

33. Ложь. Латунь делается из цинка и меди, а не из железа и меди.

34. Правда. В одной столовой ложке растительного масла примерно 120 калорий, а в одной столовой ложке сливочного — не более 110 калорий.

35. Ложь. Самый легкий химический элемент — водород, а не гелий.

36. Ложь. Обычную простуду вызывают вирусы, а не бактерии.

37. Правда.

38. Ложь. Смена времен года вызвана наклоном земной оси.

39. Правда.

40. Правда.

Благодарности

Я в большом долгу перед замечательными сотрудниками издательства Portfolio, которые помогали мне создавать эту книгу и проявляли потрясающее терпение, пока я писала, переписывала и еще раз переписывала. Каушик Вишванат, ваши замечания всегда были вдумчивы и проницательны. Нина Родригес-Марти, никто не умеет произносить мотивационные речи так, как вы. Стефани Фрерих, большое спасибо, что решили рискнуть и поставить на меня. И я не могу себе представить лучшего агента, чем Уильям Каллахан, который провел начинающего автора через создание книги, предоставляя бесконечную поддержку, гибкость, уместные советы и позитивную энергию.

Я многое выиграла от того, что проводила столько времени с эффективными альтруистами — сообществом, многие участники которого обладают мировоззрением разведчика, замечательным умом и душой. Мне очень повезло, что я нашла сообщество, в котором к идеям относятся серьезно, а к разногласиям подходят по принципу «Давайте работать над этим вместе, чтобы выяснить, почему мы смотрим на вопрос по-разному».

Огромное количество людей щедро уделяло время этой книге, разрешая интервьюировать их, рассказывая мне случаи из своей жизни и испытывая мои идеи на прочность такими способами, которые будят мысль. Этот список прискорбно неполон, но я хочу поблагодарить кое-кого из тех, кто в итоге повлиял на меня и на доводы, которые я привожу в этой книге, — это Уилл Макаскилл, Холден Карнофски, Катя Грейс, Морган Дэвис, Аледжа Котра, Дэнни Эрнандес, Майкл Нилсон, Девон Зюгель, Патрик Коллисон, Джонатан Суонсон, Льюис Боллард, Дарраг Бакли, Джулиан Санчес, Симин Вазир, Эмметт Шир, Адам д’Анджело, Харджит Таггар, Мало Бургон, Спенсер Гринберг, Стивен Зерфас и Нат Соарес.

Я бы никогда не закончила эту книгу, если бы не Черчилль, Уистлер, Зои, Молли, Уинстон и все прочие собаки из долины Ноэ (и их владельцы, позволявшие мне чесать и гладить своих любимцев). Вы помогли мне сохранить рассудок на протяжении долгих месяцев, когда я редактировала эту книгу. Спасибо! Вы самые лучшие собаки на свете.

Я невыразимо благодарна своим друзьям и родным, которые поддерживали меня во время работы над книгой. Вы посылали мне добрые письма, пока я сидела, как отшельница у себя в келье. Вы с пониманием относились к тому, что мне приходилось отменять кое-какие планы, и знали, что не стоит спрашивать: «Ну, как продвигается книга?» Моему брату Джессу и моему другу Спенсеру: каждый раз, поговорив с вами об идеях, с которыми боролась, я уносила с собой озарения, от которых эта книга стала лучше. Маме и папе: спасибо за любовь, вдохновение и прекрасные примеры взглядов разведчика, которые были со мной в детстве.

А самое главное, я хочу поблагодарить своего жениха Люка. Он был для меня незыблемым столпом поддержки, испытательным стендом, источником вдохновения и ролевой моделью. Ты помог мне отточить главный тезис этой книги, вносил блестящие предложения, утешал меня, когда я падала под тяжестью ноши, и терпеливо выслушивал мои тирады об отвратительном качестве методологии в социальных науках. Лучшего спутника жизни я не могла бы пожелать.

Об авторе

Джулия Галеф — ведущая популярного подкаста Rationally Speaking («Рационально говоря»). У нее в гостях побывали такие известные мыслители, как Тайлер Коуэн, Шон Кэрролл, Фил Тетлок и Нил Деграсс Тайсон. Джулия — консультант исследовательской лаборатории OpenAI и сооснователь Центра прикладной рациональности, она сотрудничает с проектом Open Philanthropy («Открытая филантропия»). Ее доклад на TED Why You Think You’re Right «Even If You’re Wrong» («Почему вы думаете, что правы, даже когда ошибаетесь») набрал более четырех миллионов просмотров.

МИФ Саморазвитие

Все книги по саморазвитию на одной странице: mif.to/samorazvitie

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/letter

•  #mifbooks

•  #mifbooks

•  #mifbooks

•  #mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Ответственный редактор Татьяна Рапопорт

Литературный редактор Дарина Никонова

Арт-директор Алексей Богомолов

Дизайн обложки Наталия Савиных

Корректоры Дарья Балтрушайтис, Анна Пенская

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2022

Примечания редакции

1

Ариели Дэн. Предсказуемая иррациональность. Скрытые силы, определяющие наши решения. М.: Альпина Паблишер, 2019. Прим. перев.

2

Канеман Даниэль. Думай медленно… Решай быстро. М.: АСТ, 2016. Прим. перев.

3

Следует заметить, что обвинение смухлевало и утяжелило одну чашу весов Фемиды, представив на суде как вещественное доказательство набор поддельных писем, обличающих Дрейфуса. Однако историки не считают, что следователи с самого начала знали о невиновности Дрейфуса и намеревались принести его в жертву. Скорее, они уверились в его виновности в ходе расследования и решили сыграть не по правилам, чтобы наверняка добиться осуждения. Здесь и далее: прим. автора, если не оговорено иное.

4

Даже у вроде бы вполне мирных слов, если покопаться, обнаруживаются военные корни. Например, «возразить» означает «сказать, что утверждение оппонента неверно», однако первоначальное значение этого слова — «ответить ударом на удар». А «ошеломить», то есть удивить, застать врасплох, раньше значило «оглушить противника неожиданным ударом по шлему».

5

«Всё хорошо», «Всё в порядке» (англ.). Прим. перев.

6

Это сравнение убеждений с одеждой я позаимствовала из статьи Робина Хэнсона «Подобны ли убеждения одежде?» (http://mason.gmu.edu/~rhanson/belieflikeclothes.html).

7

«Придурок ли я?» (англ.). Прим. перев.

8

Эта закономерность не означает, что либералы и консерваторы в одинаковой степени мотивированно рассуждают об изменениях климата. Она означает только, что люди в целом мотивированно рассуждают об этом вопросе.

9

Источник: Kahan Dan M. Ordinary Science Intelligence: A Science-Comprehension Measure for Study of Risk and Science Communication, with Notes on Evolution and Climate Change // Journal of Risk Research. 2017. Vol. 20, № 8. P. 1012.

10

Гроув Эндрю. Выживают только параноики. Как использовать кризисные периоды, с которыми сталкивается любая компания. М.: Альпина Паблишер, 2019. Прим. ред.

11

Более распространенная версия этого мысленного эксперимента — вопрос «Что бы вы посоветовали своему другу, оказавшемуся в подобном положении?». Такой эксперимент тоже может быть полезен, но в нем кроется другая потенциальная опасность — ведь вы можете оказаться неискренни, поскольку щадите чувства своего друга.

12

Похоже, моя кузина Шошана знакома с Бараком Обамой, потому что он в бытность президентом проделывал точно такой же фокус со своими советниками. Так он выводил на чистую воду подпевал: если кто-нибудь соглашался с ним по какому-нибудь вопросу, Обама притворялся, что передумал и больше не придерживается этого мнения. А затем просил приближенного объяснить, почему это утверждение кажется тому верным. «У каждого лидера свои слабые и сильные стороны. Моя сильная сторона — нюх на вранье», — говорил Обама.

13

Конечно, вы можете заменить консерваторов и феминисток на любые другие группы людей, чтобы пример выглядел для вас убедительно.

14

Проницательные читатели заметят, что тест на предубеждение статус-кво — не совсем чистый эксперимент. Если вы не находитесь в своем теперешнем положении, то, чтобы перейти к нему, вам понадобится затратить дополнительные усилия. Но поскольку это мысленный эксперимент, вы можете притвориться, что усилия, необходимые для перехода, волшебным образом равны нулю.

15

Здесь можно возразить, что есть разница между решением не звать к себе европейцев в первую голову и решением сначала пригласить их, а потом выгнать. В самом деле, это еще одна потенциальная асимметрия в мысленной проверке на предубеждение статус-кво. Но все же, если ваш главный аргумент против именно таков, об этом полезно знать.

16

Чтобы все было по справедливости, мой выигрыш за шары тоже будет выплачен через год, как и ставка на самоуправляемые автомобили. В этом случае мое решение будет более беспристрастным, так как на него не повлияет перспектива в одном из случаев получить выигрыш немедленно.

17

Здесь и далее цит. по: Дарвин Чарльз. Автобиография / пер. С. Л. Соболя. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1957. Прим. перев.

18

Цит. по: Джеймс Уильям. Воля к вере / пер. С. И. Церетели и др. М.: Республика, 1997. Прим. перев.

19

Хоровиц Бен. Сложные решения. Как управлять бизнесом, когда нет простых решений. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021. Прим. ред.

20

Флуктуация действует на нас еще хуже, чем можно заключить на основе этого графика. Люди всегда стремятся избежать потери: для нас боль от потери сильнее, чем радость от такого же по размеру приобретения. Поэтому, если ваши ожидания не учитывают флуктуацию, в моменты провалов на зубчатом графике ваше настроение будет падать еще ниже.

21

Китти-Хок — курортный городок на северо-востоке штата Северная Каролина, на одноименном полуострове — песчаной косе между Атлантическим океаном и заливом Китти-Хок. Здесь расположен Национальный мемориал братьев Райт, здесь они совершили первые полеты на планере (1901–1903) и первый полет на аэроплане 17 декабря 1903 года. Прим. ред.

22

Источник: Tetlock Philip E., Gardner Dan. Superforecasting: The Art and Science of Prediction. New York: Crown, 2015. Р. 167.

23

Конечно, как мы видели в шестой главе, даже прогнозы хорошо калиброванного предсказателя, в которых он абсолютно уверен, иногда не сбываются. Но типичный предсказатель чрезмерно уверен в себе — а значит, ошибается гораздо чаще, чем ожидает сам.

24

«Holy ravioli!» — букв. «Святые пельмени!», восклицание-эвфемизм, означающее удивление. Прим. перев.

25

То, что у енота слева нет маски, не имеет отношения к делу. Такой окрас иногда появляется у енотов.

26

Восс Крис. Никаких компромиссов. Беспроигрышные переговоры с экстремально высокими ставками. М.: Эксмо, 2017. Прим. ред.

27

Кун Томас. Структура научных революций. М.: АСТ, 2009. Прим. ред.

28

Клайн Гэри. Источники силы. Как люди принимают решения. М.: Дело, 2020. Прим. ред.

29

MRA (men’s rights movement — активизм в защиту прав мужчин) — движение, представители которого считают, что наше общество дискриминирует мужчин. Они зачастую также враждебно относятся к феминизму.

30

Играющий на повышение биржевых курсов. Прим. перев.

31

Играющий на понижение биржевых курсов. Прим. перев.

32

«Я, б****, обожаю науку». Прим. перев.

33

Это то самое движение, которое упоминалось в главе 12: оно использует здравый смысл и факты, чтобы найти наиболее эффективные способы творить добро.

34

Это относится и ко многим попыткам тех, кто всячески рекламирует этот самый тест. Однажды при мне один человек рассуждал о том, как важна способность пройти идеологический тест Тьюринга, и тут же добавил: «Конечно, люди часто не хотят этого делать, поскольку боятся, что из-за этого изменят свое мнение». Как вам кажется, тот, кто не хочет проходить идеологический тест Тьюринга, стал бы приводить такое обоснование? Я почему-то думаю, что нет.

35

Дельта — греческая буква, которой в математике обычно обозначается небольшое приращение.

36

Аппарат Гольджи — система мембран, напоминающих вогнутые стопки. Каждая стопка — своеобразная полость, образованная слиянием двух мембран. Полости взаимодействуют между собой посредством системы трубочек и пузырьков. Строение и функции комплекса Гольджи важны для нормальной жизнедеятельности самой клетки и всего организма. Прим. ред.

37

Букв. Озеро Беспечали. Прим. перев.

38

Проект «Здравое суждение», имеется в виду группа суперпредсказателей. Прим. перев.

39

Имеется в виду интернирование американцев японского происхождения во время Второй мировой войны. Прим. перев.

40

Мероприятие, посвященное 250-й годовщине публикации теории Томаса Байеса. Прим. перев.

Примечания

1

Сведения о деле Дрейфуса в этой главе приводятся на основе книг: Jean-Denis Bredin. The Affair: The Case of Alfred Dreyfus (London: Sidgwick and Jackson, 1986); Guy Chapman. The Dreyfus Trials (London: B. T. Batsford Ltd., 1972); Piers Paul Read, The Dreyfus Affair: The Scandal That Tore France in Two (London: Bloomsbury, 2012).

2

«Men of the Day. № DCCLIX–Captain Alfred Dreyfus», Vanity Fair, September 7, 1899, https://bit.ly/2LPkCsl.

3

Статья, сделавшая популярной концепцию директивно мотивированного рассуждения: Ziva Kunda. «The Case for Motivated Reasoning», Psychological Bulletin 108, № 3 (1990): 480–498, https://bit.ly/2MMybM5.

4

Thomas Gilovich. How We Know What Isn’t So: The Fallibility of Human Reason in Everyday Life (New York: The Free Press, 1991), 84.

5

Robert B. Strassler, ed. The Landmark Thucydides (New York: The Free Press, 2008), 282.

6

Наиболее известная книга о метафоре «спор — это война» в английском языке — George Lakoff and Mark Johnson. Metaphors We Live By (Chicago: University of Chicago Press, 1980).

7

Ronald Epstein, Daniel Siegel, and Jordan Silberman. «Self-Monitoring in Clinical Practice: A Challenge for Medical Educators», Journal of Continuing Education in the Health Professions 28, № 1 (Winter 2008): 5–13.

8

Randall Kiser. How Leading Lawyers Think (London and New York: Springer, 2011), 100.

9

G. K. Chesterton. «The Drift from Domesticity», The Thing (1929), loc. 337, Kindle.

10

G. K. Chesterton. The Collected Works of G. K. Chesterton, vol. 3 (San Francisco, CA: Ignatius Press, 1986), 157.

11

James Simpson. The Obstetric Memoirs and Contributions of James Y. Simpson, vol. 2 (Philadelphia: J. B. Lippincott & Co., 1856).

12

Leon R. Kass. «The Case for Mortality», American Scholar 52, № 2 (Spring 1983): 173–191.

13

Alina Tugend. «Meeting Disaster with More Than a Wing and a Prayer», New York Times, July 19, 2008, https://www.nytimes.com/2008/07/19/business/19shortcuts.html.

14

«Election» (букв. «Выборы», в российском прокате фильм шел под названием «Выскочка»), режиссер Александр Пейн (MTV Films совместно с Bona Fide Productions, 1999).

15

R. W. Robins and J. S. Beer. «Positive Illusions About the Self: Short-term Benefits and Long-term Costs», Journal of Personality and Social Psychology 80, № 2 (2001): 340–352, doi:10.1037/0022-3514.80.2.340.

16

Jesse Singal. «Why Americans Ignore the Role of Luck in Everything», The Cut, May 12, 2016, https://www.thecut.com/2016/05/why-americans-ignore-the-role-of-luck-in-everything.html.

17

wistfulxwaves (Reddit user), comment on «Masochistic Epistemology», Reddit, September 17, 2018, https://www.reddit.com/r/BodyDysmorphia/comments/9gntam/masochistic_epistemology/e6fwxzf/.

18

A. C. Cooper, C. Y. Woo, and W. C. Dunkelberg. «Entrepreneurs’ Perceived Chances for Success», Journal of Business Venturing 3, № 2 (1988): 97–108, doi:10.1016/0883-9026(88)90020-1.

19

Daniel Bean. «Never Tell Me the Odds», Daniel Bean Films (blog), April 29, 2012, https://danielbeanfilms.wordpress.com/2012/04/29/never-tell-me-the-odds/.

20

Nils Brunsson. «The Irrationality of Action and Action Rationality: Decisions, Ideologies and Organizational Actions», Journal of Management Studies 19, № 1 (1982): 29–44.

21

Различие между эмоциональным и социальным выигрышем лежит в основе дискуссии между эволюционными психологами и обычными психологами об истинной функции «солдатского» мышления. Психологи часто описывают эмоциональные преимущества мотивированного рассуждения как нечто вроде «иммунной системы психики», выработанной в ходе эволюции, чтобы защитить наше эмоциональное здоровье, аналогично обычной иммунной системе, призванной защищать наше телесное здоровье.

Идея психологической иммунной системы интуитивно очень привлекательна. Беда только в том, возражают эволюционные психологи, что она не имеет абсолютно никакого смысла. У эволюции не было причин снабжать наш мозг умением сделать так, чтобы его носитель хорошо себя чувствовал. Однако была очень веская причина снабдить наш мозг умением сделать так, чтобы его носитель хорошо выглядел в глазах окружающих. Если мы способны убедить других людей, что мы сильны, верны и занимаем высокий статус в обществе, они с большей готовностью будут подчиняться нам или спариваться с нами. Эволюционные психологи утверждают, что мотивационное рассуждение развилось благодаря его социальным преимуществам, а эмоциональный выигрыш — просто побочный эффект.

Есть и третья возможность: во многих случаях «солдатское» мышление не развилось в результате эволюции. Это просто нечто, приносящее приятные ощущения, и оттого мы к нему прибегаем. Аналогично мастурбация не возникла в ходе эволюции как таковой. Но половое влечение человека — результат эволюции, и руки человека — тоже ее продукт… и мы, люди, сообразили, как можно сочетать одно с другим.

22

Robert A. Caro. Master of the Senate: The Years of Lyndon Johnson III (New York: Knopf Doubleday Publishing Group, 2009), 886.

23

Z. J. Eigen and Y. Listokin. «Do Lawyers Really Believe Their Own Hype, and Should They? A Natural Experiment», Journal of Legal Studies 41, № 2 (2012), 239–267, doi:10/1086/667711.

24

Caro. Master of the Senate, 886.

25

Randall Munroe. «Bridge», XKCD, https://xkcd.com/1170.

26

Peter Nauroth et al. «Social Identity Threat Motivates Science-Discrediting Online Comments», PloS One 10, № 2 (2015), doi:10.1371/journal.pone.0117476.

27

Kiara Minto et al. «A Social Identity Approach to Understanding Responses to Child Sexual Abuse Allegations», PloS One 11 (April 25, 2016), doi:10.1371/journal.pone.0153205.

28

Эти результаты опубликованы в книге «Eigen & Listokin, Do Lawyers Really Believe Their Own Hype, and Should They?». При переговорах наблюдается аналогичный обратный эффект: студенты, случайным образом назначенные представлять одну из сторон, еще не ознакомившись с фактами дела, считают, что именно их сторона права и может требовать больше денег в ходе переговоров. В результате студенты с меньшей вероятностью достигают соглашения в ходе переговоров и размер выигранной ими компенсации в среднем меньше. См.: Loewenstein, Samuel Issacharoff, Colin Camerer, and Linda Babcock. «Self-Serving Assessments of Fairness and Pretrial Bargaining», Journal of Legal Studies 22, № 1 (1993): 135–159.

29

Bryan Caplan. Rational Ignorance Versus Rational Irrationality, KYKLOS 54, № 1 (2001): 2–26, doi:10.1111/1467-6435.00128. В статье Каплан утверждает, что люди управляют собственными убеждениями: прилагают больше усилий к выяснению вопросов, ответы на которые хотят знать доподлинно, и меньше усилий к вопросам, где хотят верить в ложные утверждения. Иногда мышление солдата в самом деле работает именно так: мы слышим довод и, если находимся в режиме «Могу ли я этому поверить?», принимаем довод как доказательство без дополнительного рассмотрения. Но в других случаях из-за мышления солдата приходится прилагать много больше усилий, чтобы придумать оправдания ложным убеждениям.

30

Лучшее обсуждение, как эффект переоценки быстрой выгоды и эффект яркости впечатлений влияют на принятие решений, можно найти в книге: George Ainslie. Picoeconomics: The Strategic Interaction of Successive Motivational States Within the Person (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1992).

31

Andrea Gurmankin Levy et al. «Prevalence of and Factors Associated with Patient Nondisclosure of Medically Relevant Information to Clinicians», JAMA Network Open 1, № 7 (November 30, 2018): e185293, https://jamanetwork.com/journals/jamanetworkopen/fullarticle/2716996.

32

«Up to 81 % of Patients Lie to Their Doctors — And There’s One Big Reason Why», The Daily Briefing, December 10, 2018, https://www.advisory.com/daily-briefing/2018/12/10/lying-patients.

33

Joanne Black. «New Research Suggests Kiwis Are Secretly Far More Ambitious Than We Let On», Noted, April 4, 2019, https://www.noted.co.nz/health/psychology/ambition-new-zealanders-more-ambitious-than-we-let-on/.

34

Mark Svenvold. Big Weather: Chasing Tornadoes in the Heart of America (New York: Henry Holt and Co., 2005), 15.

35

u/AITAthrow12233 (Reddit user), «AITA if I don’t want my girlfriend to bring her cat when she moves in?» Reddit, November 3, 2018, https://www.reddit.com/r/AmItheAsshole/comments/9tyc9m/aita_if_i_dont_want_my_girlfriend_to_bring_her/.

36

Alexandra Wolfe. «Katie Couric, Woody Allen: Jeffrey Epstein’s Society Friends Close Ranks», Daily Beast, April 1, 2011, https://www.thedailybeast.com/katie-couric-woody-allen-jeffrey-epsteins-society-friends-close-ranks.

37

Isaac Asimov «A Cult of Ignorance», Newsweek, January 21, 1980.

38

Richard Shenkman Just How Stupid Are We? Facing the Truth About the American Voter (New York: Basic Books, 2008).

39

Dan M. Kahan «‘Ordinary Science Intelligence’: A Science-Comprehension Measure for Study of Risk and Science Communication, with Notes on Evolution and Climate Change», Journal of Risk Research 20, № 8 (2017): 995–1016, doi:10.1080/13669877.2016.1148067.

40

Caitlin Drummond and Baruch Fischhoff. «Individuals with Greater Science Literacy and Education Have More Polarized Beliefs on Controversial Science Topics», Proceedings of the National Academy of Sciences 114, № 36 (2017): 9587–9592, doi:10.1073/pnas.1704882114.

41

Yoel Inbar and Joris Lammers. «Political Diversity in Social and Personality Psychology», Perspectives on Psychological Science 7 (September 2012): 496–503.

42

Вопросы взяты из двух наиболее популярных анкет по выявлению «ригидности». Вопрос 1 — из «Шкалы крайне правого авторитарианизма», разработанной для определения «авторитарной личности». Вопросы 2–4 — из «Шкалы консерватизма Уилсона», предназначенной для выявления «авторитарности, догматизма, фашизма и антинаучного мировоззрения». G. D. Wilson and J. R. Patterson. «A New Measure of Conservatism», British Journal of Social and Clinical Psychology 7, № 4 (1968): 264–269, doi:10.1111/j.2044–8260.1968.tb00568.x.

43

William Farina. Ulysses S. Grant, 1861–1864: His Rise from Obscurity to Military Greatness (Jefferson, NC: McFarland & Company, 2014), 147.

44

Charles Carleton Coffin. Life of Lincoln (New York and London: Harper & Brothers, 1893), 381.

45

William Henry Herndon and Jesse William Weik. Herndon’s Informants: Letters, Interviews, and Statements About Abraham Lincoln (Champaign, IL: University of Illinois Press, 1998), 187.

46

Bethany Brookshire (@BeeBrookshire), Twitter, January 22, 2018, https://bit.ly/2Awl8qJ.

47

Bethany Brookshire (@BeeBrookshire), Twitter, January 22, 2018, https://bit.ly/2Awl8qJ.

48

Bethany Brookshire, «I went viral. I was wrong», blog post, January 29, 2018, https://bethanybrookshire.com/i-went-viral-i-was-wrong/.

49

Regina Nuzzo. «How Scientists Fool Themselves — And How They Can Stop», Nature, October 7, 2015, https://www.nature.com/news/how-scientists-fool-themselves-and-how-they-can-stop-1.18517.

50

Darwin Correspondence Project, «Letter № 729», https://www.darwinproject.ac.uk/letter/DCP-LETT-729.xml.

51

Darwin Correspondence Project, «Letter № 2791», https://www.darwinproject.ac.uk/letter/DCP-LETT-2791.xml.

52

Darwin Correspondence Project, «Letter № 2741», https://www.darwinproject.ac.uk/letter/DCP-LETT-2741.xml.

53

Max H. Bazerman and Don Moore. Judgment in Managerial Decision Making (New York: John Wiley & Sons, 2008), 94.

54

u/spiff2268 (Reddit user), comment on «[Serious] Former Incels of Reddit. What brought you the ideology and what took you out?» Reddit, August 22, 2018, https://www.reddit.com/r/AskReddit/comments/99buzw/serious_former_incels_of_reddit_what_brought_you/e4mt073/.

55

Greendruid, комментарий к: «Re: Democrats may maneuver around GOP on healthcare», Discussion World Forum, April 26, 2009, http://www.discussionworldforum.com/showpost.php?s=70747dd92d8fbdba12c4dd0592d72114&p=7517&postcount=4.

56

Andrew S. Grove. Only the Paranoid Survive: How to Exploit the Crisis Points That Challenge Every Company (New York: Doubleday, 1999), 89. Издание на русском языке: Гроув Эндрю. Выживают только параноики. Как использовать кризисные периоды, с которыми сталкивается любая компания. М.: Альпина Паблишер, 2019.

57

Оборот позаимствован у Хью Пратера. Hugh Prather. Love and Courage (New York: MJF Books, 2001), 87.

58

Julie Bort. «Obama Describes What Being in the Situation Room Is Like — and It’s Advice Anyone Can Use to Make Hard Decisions», Business Insider, May 24, 2018, https://www.businessinsider.com/obama-describes-situation-room-gives-advice-for-making-hard-decisions-2018-5.

59

Более детально тест на предубеждение статус-кво в отношении политических взглядов описан в статье: Nick Bostrom and Toby Ord. «The Reversal Test: Eliminating Status Quo Bias in Applied Ethics», Ethics 116, № 4 (July 2006): 656–679, https://www.nickbostrom.com/ethics/statusquo.pdf.

60

«Стартрек: Бесконечность», режиссер Джастин Лин (Hollywood, CA: Paramount Pictures, 2016).

61

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 2, эпизод 11 «Дитя пятницы», вышел 1 декабря 1967 года на NBC.

62

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 26 «Миссия милосердия», вышел 23 марта 1967 года на NBC.

63

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 24 «Эта сторона рая», вышел 2 марта 1967 года на NBC.

64

Reddit, October 31, 2017, https://www.reddit.com/r/Astronomy/comments/79up5b/as_a_percentage_how_certain_are_you_that/dp51sg2/.

65

Quora, https://www.quora.com/How-confident-are-you-that-you-are-going-to-hit-your-2017-sales-goals-What-gives-you-that-confidence.

66

Reddit, February 3, 2020, https://www.reddit.com/r/atheism/comments/eycqrb/how_confident_are_you_that_you_wont_convert_on/.

67

M. Podbregar et al. «Should We Confirm Our Clinical Diagnostic Certainty by Autopsies?» Intensive Care Medicine 27, № 11 (2001): 1752, doi:10.1007/s00134-001-1129-x.

68

Мне пришлось прибегнуть к некоторой художественной вольности, чтобы распределить различные прогнозы Спока по этим категориям. Например, в категорию «возможно» вошли как случаи, когда Спок объявляет нечто «статистически вероятным», так и тот эпизод, в котором он предсказывает «шанс 82,5 %». При нанесении результатов на график я принимала предсказания «невозможно» за 0 %, «очень маловероятно» — 10 %, «маловероятно» — 25 % и «вероятно» — 75 %. В целом этот график следует воспринимать как очень приблизительное, субъективное воспроизведение калибровки Спока, а не как настоящую калибрационную кривую.

69

Douglas W. Hubbard. How to Measure Anything: Finding the Value of ‘‘Intangibles’’ in Business (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2007), 61.

70

Robert Kurzban. Why Everyone (Else) Is a Hypocrite (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2010).

71

Метод, описанный в этом разделе, взят с изменениями из книги: Douglas W. Hubbard. How to Measure Anything: Finding the Value of «Intangibles» in Business (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, Inc., 2007), 58.

72

Steven Callahan, Adrift: Seventy-six Days Lost at Sea (New York: Houghton Mifflin, 1986).

73

Steven Callahan, Adrift: Seventy-six Days Lost at Sea (New York: Houghton Mifflin, 1986), 84.

74

Steven Callahan, Adrift: Seventy-six Days Lost at Sea (New York: Houghton Mifflin, 1986), 39.

75

Steven Callahan, Adrift: Seventy-six Days Lost at Sea (New York: Houghton Mifflin, 1986), 45.

76

Carol Tavris and Elliot Aronson. Mistakes Were Made (But Not by Me): Why We Justify Foolish Beliefs, Bad Decisions, and Hurtful Acts (New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2007), 11.

77

Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2013), 264. Издание на русском языке: Канеман Даниэль. Думай медленно… Решай быстро. М.: АСТ, 2016.

78

Darwin Correspondence Project, «Letter № 3272», December 1, 2019, https://www.darwinproject.ac.uk/letter/DCP-LETT-3272.xml.

79

Charles Darwin. The Autobiography of Charles Darwin (New York: W. W. Norton & Company, 1958), 126. Издание на русском языке: Чарльз Дарвин. Автобиография. М.: Издательство Академии наук СССР, 1957.

80

«The Office», сезон 2, эпизод 5 «Halloween», вышел 18 октября 2005 года на NBC.

81

Stephen Fried. Bitter Pills: Inside the Hazardous World of Legal Drugs (New York: Bantam Books, 1998), 358.

82

David France. How to Survive a Plague: The Inside Story of How Citizens and Science Tamed AIDS (New York: Knopf Doubleday Publishing Group, 2016), 478.

83

Douglas LaBier. «Why Self-Deception Can Be Healthy for You», Psychology Today, February 18, 2013, https://www.psychologytoday.com/us/blog/the-new-resilience/201302/why-self-deception-can-be-healthy-you.

84

Joseph T. Hallinan. Kidding Ourselves: The Hidden Power of Self-Deception (New York: Crown, 2014).

85

Stephanie Bucklin. «Depressed People See the World More Realistically — And Happy People Just Might Be Slightly Delusional», Vice, June 22, 2017, https://www.vice.com/en_us/article/8x9j3k/depressed-people-see-the-world-more-realistically.

86

J. D. Brown. «Evaluations of Self and Others: Self-Enhancement Biases in Social Judgments», Social Cognition 4, no. 4 (1986): 353–376, http://dx.doi.org/10.1521/soco.1986.4.4.353.

87

На самом деле это правда: если люди в среднем думают, что превосходят окружающих, значит, по крайней мере часть из них заблуждается. В конце концов, реальный мир не похож на вымышленный городок Лейк-Вобегон{37}, где «все дети лучше среднего». Но есть также основания предположить, что многие (а может, и большинство) из тех, кто считает, что превосходит окружающих, в самом деле превосходят их по тому или иному параметру, а значит, не впадают в самообман. И вполне возможно, что именно присутствием этих людей объясняется повышенная степень счастья и довольства собой, наблюдаемая в выборке.

88

Shelley Taylor and Jonathon Brown. «Illusion and Well-being: A Social Psychological Perspective on Mental Health», Psychological Bulletin 103, № 2 (1988): 193–210, doi.org/10.1037/0033-2909.103.2.193.

89

Ruben Gur and Harold Sackeim. «Lying to Ourselves», interview by Robert Krulwich, Radiolab, WNYC studios, March 10, 2008, https://www.wnycstudios.org/podcasts/radiolab/segments/91618-lying-to-ourselves.

90

Анкета с вопросами на самообман впервые появилась в работе: R. C. Gur and H. A. Sackeim. Self-deception: A Concept in Search of a Phenomenon, Journal of Personality and Social Psychology 37 (1979): 147–169. Популярные книги, такие как Robin Hanson & Kevin Simler, The Elephant in the Brain, и популярные подкасты, такие как Radiolab, ссылаются на нее в доказательство эффектов самообмана.

91

Самое раннее известное упоминание об этих словах Форда относится, по-видимому, к выпуску Reader’s Digest за 1947 год, где точная цитата не приведена. (The Reader’s Digest, September 1947, 64; via Garson O’Toole. «Whether You Believe You Can Do a Thing or Not, You Are Right», Quote Investigator, February 3, 2015, https://quoteinvestigator.com/2015/02/03/you-can/.)

92

Источник цитаты нигде не указывается.

93

Jonathan Fields. «Odds Are for Suckers», blog post, http://www.jonathanfields.com/odds-are-for-suckers/.

94

Cris Nikolov. «10 Lies You Will Hear Before You Chase Your Dreams», MotivationGrid, December 14, 2013, https://motivationgrid.com/lies-you-will-hear-pursue-dreams/.

95

Victor Ng. The Executive Warrior: 40 Powerful Questions to Develop Mental Toughness for Career Success (Singapore: Marshall Cavendish International, 2018).

96

Michael Macri. «9 Disciplines of Every Successful Entrepreneur», Fearless Motivation, January 21, 2018, https://www.fearlessmotivation.com/2018/01/21/9-disciplines-of-every-successful-entrepreneur/.

97

William James. «The Will to Believe», https://www.gutenberg.org/files/26659/26659-h/26659-h.htm.

98

Jeff Lunden. «Equity at 100: More Than Just a Broadway Baby», Weekend Edition Saturday, NPR, May 25, 2013, https://www.npr.org/2013/05/25/186492136/equity-at-100-more-than-just-a-broadway-baby.

99

Shellye Archambeau. «Take Bigger Risks», interview by Reid Hoffman, Masters of Scale, podcast, https://mastersofscale.com/shellye-archambeau-take-bigger-risks/.

100

Norm Brodsky. «Entrepreneurs: Leash Your Optimism», Inc., December 2011, https://www.inc.com/magazine/201112/norm-brodsky-on-entrepreneurs-as-perennial-optimists.html.

101

Можно утверждать, что Бродски должен был бы предвидеть угрозу своему бизнесу со стороны факсов. По данным, приведенным в статье M. David Stone, PC to Paper: Fax Grows Up, PC Magazine, April 11, 1989, в предшествующие несколько лет объем продаж факсов удваивался ежегодно.

102

Ben Horowitz. The Hard Thing About Hard Things (New York: HarperCollins, 2014). Издание на русском языке: Хоровиц Бен. Сложные решения. Как управлять бизнесом, когда нет простых решений. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021.

103

Elon Musk. «Fast Cars and Rocket Ships», interview by Scott Pelley, 60 Minutes, March 30, 2014, on CBS, https://www.cbsnews.com/news/tesla-and-spacex-elon-musks-industrial-empire/.

104

Catherine Clifford. «Elon Musk Always Thought SpaceX Would ‘Fail’ and He’d Lose His Paypal Millions», CNBC.com, March 6, 2019, https://www.cnbc.com/2019/03/06/elon-musk-on-spacex-i-always-thought-we-would-fail.html.

105

Rory Cellan-Jones. «Tesla Chief Elon Musk Says Apple Is Making an Electric Car», BBC, January 11, 2016, https://www.bbc.com/news/technology-35280633.

106

Elon Musk. «Fast Cars and Rocket Ships».

107

Elon Musk and Sam Altman. «Elon Musk on How to Build the Future», Y-Combinator (blog), September 15, 2016, https://blog.ycombinator.com/elon-musk-on-how-to-build-the-future/.

108

Paul Hoynes. «‘Random Variation’ Helps Trevor Bauer, Cleveland Indians Beat Houston Astros», Cleveland.com, April 27, 2017, https://www.cleveland.com/tribe/2017/04/random_variation_helps_trevor.html.

109

Alex Hooper. «Trevor Bauer’s Random Variation Downs Twins Again», CBS Cleveland, May 14, 2017, https://cleveland.cbslocal.com/2017/05/14/trevor-bauers-random-variation-downs-twins-again/.

110

Merritt Rohlfing. «Trevor Bauer’s Homers Have Disappeared», SB Nation (blog), May 26, 2018, https://bit.ly/2RCg8Lb.

111

Zack Meisel. «Trevor Bauer Continues to Wonder When Lady Luck Will Befriend Him: Zack Meisel’s Musings», Cleveland.com, June 2017, https://www.cleveland.com/tribe/2017/06/cleveland_indians_minnesota_tw_138.html.

112

«Amazon CEO Jeff Bezos and Brother Mark Give a Rare Interview About Growing Up and Secrets to Success». Posted by Summit, November 14, 2017. YouTube, https://www.youtube.com/watch?v=Hq89wYzOjfs.

113

Lisa Calhoun. «When Elon Musk Is Afraid, This Is How He Handles It», Inc., September 20, 2016, https://www.inc.com/lisa-calhoun/elon-musk-says-he-feels-fear-strongly-then-makes-this-move.html.

114

Nate Soares. «Come to Your Terms», Minding Our Way, October 26, 2015, http://mindingourway.com/come-to-your-terms/.

115

«Amazon’s Source», Time, December 27, 1999.

116

«Jeff Bezos in 1999 on Amazon’s Plans Before the Dotcom Crash», CNBC, https://www.youtube.com/watch?v=GltlJO56S1g.

117

Eugene Kim. «Jeff Bezos to Employees: ‘One Day, Amazon Will Fail’ But Our Job Is to Delay It as Long as Possible», CNBC, November 15, 2018, https://www.cnbc.com/2018/11/15/bezos-tells-employees-one-day-amazon-will-fail-and-to-stay-hungry.html.

118

Jason Nazar. «The 21 Principles of Persuasion», Forbes, March 26, 2013, https://www.forbes.com/sites/jasonnazar/2013/03/26/the-21-principles-of-persuasion/.

119

Mareo McCracken. «6 Simple Steps to Start Believing in Yourself (They’ll Make You a Better Leader)», Inc., February 5, 2018, https://www.inc.com/mareo-mccracken/having-trouble-believing-in-yourself-that-means-your-leadership-is-suffering.html.

120

Ian Dunt. «Remain Should Push for an Election», politics.co.uk, October 24, 2019, https://www.politics.co.uk/blogs/2019/10/24/remain-should-push-for-an-election.

121

Claude-Anne Lopez. Mon Cher Papa: Franklin and the Ladies of Paris (New Haven, CT: Yale University Press, 1966).

122

Benjamin Franklin. The Autobiography of Benjamin Franklin (New York: Henry Holt and Company, 1916), via https://www.gutenberg.org/files/20203/20203-h/20203-h.htm.

123

Benjamin Franklin. The Autobiography of Benjamin Franklin (New York: Henry Holt and Company, 1916), via https://www.gutenberg.org/files/20203/20203-h/20203-h.htm.

124

Maunsell B. Field. Memories of Many Men and of Some Women: Being Personal Recollections of Emperors, Kings, Queens, Princes, Presidents, Statesmen, Authors, and Artists, at Home and Abroad, During the Last Thirty Years (London: Sampson Low, Marston, Low & Searle, 1874), 280.

125

C. Anderson et al. «A Status-Enhancement Account of Overconfidence», Journal of Personality and Social Psychology 103, № 4 (2012): 718–735, https://doi.org/10.1037/a0029395.

126

M. B. Walker. «The Relative Importance of Verbal and Nonverbal Cues in the Expression of Confidence», Australian Journal of Psychology 29, № 1 (1977): 45–57, doi:10.1080/00049537708258726.

127

Brad Stone. The Everything Store: Jeff Bezos and the Age of Amazon (New York: Little, Brown & Company, 2013).

128

D. C. Blanch et al. «Is It Good to Express Uncertainty to a Patient? Correlates and Consequences for Medical Students in a Standardized Patient Visit», Patient Education and Counseling 76, №. 3 (2009): 302, doi:10.1016/j.pec.2009.06.002.

129

E. P. Parsons et al. «Reassurance Through Surveillance in the Face of Clinical Uncertainty: The Experience of Women at Risk of Familial Breast Cancer», Health Expectations 3, № 4 (2000): 263–273, doi:10.1046/j.1369–6513.2000.00097.x.

130

«Jeff Bezos in 1999 on Amazon’s Plans Before the Dotcom Crash».

131

Randall Kiser. How Leading Lawyers Think (London and New York: Springer, 2011), 153.

132

Matthew Leitch. «How to Be Convincing When You Are Uncertain», Working in Uncertainty, http://www.workinginuncertainty.co.uk/convincing.shtml.

133

Dorie Clark, «Want Venture Capital Funding? Here’s How», Forbes, November 24, 2012, https://www.forbes.com/sites/dorieclark/2012/11/24/want-venture-capital-funding-heres-how/#39dddb331197.

134

Stone, The Everything Store.

135

«Jeff Bezos in 1999 on Amazon’s Plans Before the Dotcom Crash».

136

«Jeff Bezos 1997 Interview», taped June 1997 at the Special Libraries (SLA) conference in Seattle, WA. Video via Richard Wiggans, https://www.youtube.com/watch?v=rWRbTnE1PEM.

137

Dan Richman. «Why This Early Amazon Investor Bet on Jeff Bezos’ Vision, and How the Tech Giant Created Its ‘Flywheel’», Geekwire, January 3, 2017, https://www.geekwire.com/2017/early-amazon-investor-bet-jeff-bezos-vision-tech-giant-created-flywheel/.

138

Philip E. Tetlock and Dan Gardner. Superforecasting: The Art and Science of Prediction (New York: Crown, 2015).

139

GJP{38} также опередили своих конкурентов из университетов, в том числе университета штата Мичиган и МТИ, с большим отрывом (30–70 %), и даже обогнали профессиональных аналитиков из разведки, у которых был доступ к засекреченным данным. Через два года GJP по качеству предсказаний настолько опередила конкурентов из научной среды, что IARPA вывела другие команды из соревнований. См.: Tetlock and Gardner. Superforecasting, 17–18.

140

Jerry Taylor. «A Paid Climate Skeptic Switches Sides», interview by Indre Viskontas and Stevie Lepp, Reckonings, October 31, 2017, http://www.reckonings.show/episodes/17.

141

Philip E. Tetlock. Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2017), 132.

142

Tetlock and Gardner. Superforecasting.

143

Для измерения ошибки в данном случае используется показатель Бриера. Если нанести оценки Бриера суперпредсказателей на координатную плоскость, наклон кривой составит в среднем 0,26, в то время как для остальных участников конкурса он составляет 0,0. (Из статьи: Mellers et al. Identifying and Cultivating Superforecasters as a Method of Improving Probabilistic Predictions, Perspectives on Psychological Science 10, № 3 [2015]: 270, table 1, doi:10.1177/1745691615577794.) Меллерс и др. определяют оценку Бриера следующим образом: «Сумма квадратов отклонений реальности от прогноза (в качестве величины реальности берется 1, если событие произошло, и 0, если нет), ранжированная от 0 (лучший прогноз) до 2 (худший прогноз). Допустим, в качестве ответа на вопрос возможны два результата, и, согласно прогнозу, вероятность, что событие произойдет, равна 0,75, а что не произойдет — 0,25. Оценка Бриера в этом случае равна (1 − 0,75)2 + (0 − 0,25)2 = 0,125». (Identifying and Cultivating Superforecasters, 269.)

144

Bethany Brookshire. «I went viral*. I was wrong», BethanyBrookshire.com (blog), January 29, 2018, https://bethanybrookshire.com/i-went-viral-i-was-wrong/.

145

Scott Alexander. «Preschool: I was wrong», Slate Star Codex, November 6, 2018, https://slatestarcodex.com/2018/11/06/preschool-i-was-wrong/.

146

Buck Shlegeris. «‘Other people are wrong’ vs ‘I am right’», Shlegeris.com (blog), http://shlegeris.com/2019/02/22/wrong.

147

Devon Zuegel. «What Is This thing?» DevonZuegel.com (blog), https://devonzuegel.com/page/what-is-this-thing.

148

Dylan Matthews. «This Is the Best News for America’s Animals in Decades. It’s About Baby Chickens», Vox, June 9, 2016, https://www.vox.com/2016/6/9/11896096/eggs-chick-culling-ended.

149

Эрл Уоррен, слушания по делу о миграции{39}, проведенные федеральным министерством обороны США: National Defense Migration Hearings: Part 29, San Francisco Hearings, February 1942, 11011, https://archive.org/details/nationaldefensem29unit.

150

Чарльз Дарвин в письме к Эйсе Грею, 3 апреля 1860 года.

151

Charles Darwin. The Autobiography of Charles Darwin (New York: W. W. Norton & Company, 1958), 141. Издание на русском языке: Дарвин Чарльз. Автобиография. М.: Издательство Академии наук СССР, 1957.

152

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 16 «Галилей-VII», вышел 5 января 1967 года на NBC.

153

Philip E. Tetlock. Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2017), 134.

154

Bruce Bueno de Mesquita. The War Trap (New Haven, CT: Yale University Press, 1983).

155

Deepak Malhotra and Max H. Bazerman. Negotiation Genius: How to Overcome Obstacles and Achieve Brilliant Results at the Bargaining Table and Beyond (New York: Bantam Books, 2008), 261.

156

Christopher Voss. Never Split the Difference: Negotiating as if Your Life Depended on It (New York: HarperCollins, 2016), 232.

157

Все исторические сведения в этом разделе — об исследовании, проведенном группой ученых, и о Лондонской гомеопатической больнице — взяты из книги: Michael Emmans Dean, «Selective Suppression by the Medical Establishment of Unwelcome Research Findings: The Cholera Treatment Evaluation by the General Board of Health, London 1854», Journal of the Royal Society of Medicine 109, № 5 (2016): 200–205, doi:10.1177/0141076816645057.

158

Comment by u/donnorama, «Whoops», June 18, 2018, https://www.reddit.com/r/antiMLM/comments/8s1uua/whoops/.

159

Gary A. Klein. Sources of Power: How People Make Decisions (Cambridge: MIT Press, 2017), 276.

160

M. S. Cohen, J. T., Freeman, and B. Thompson. «Critical Thinking Skills in Tactical Decision Making: A Model and a Training Strategy», in Making Decisions Under Stress: Implications for Individual and Team Training, eds. J. A. Cannon-Bowers and E. Salas (Washington, DC: American Psychological Association, 1998), 155–189, https://doi.org/10.1037/10278-10006.

161

Sophia Lee. «Hindsight and Hope», World, January 28, 2018, https://world.wng.org/2018/01/hindsight_and_hope.

162

Rachael Previti. «I Watched Only Fox News for a Week and This Is What I ‘Learned’», Tough to Tame, May 18, 2019, https://www.toughtotame.org/i-watched-only-fox-news-for-a-week-and-heres-what-i-learned.

163

Ron French. «A Conservative and Two Liberals Swapped News Feeds. It Didn’t End Well», Bridge Magazine, April 6, 2017, https://www.bridgemi.com/quality-life/conservative-and-two-liberals-swapped-news-feeds-it-didnt-end-well.

164

Christopher A. Bail et al. «Exposure to Opposing Views on Social Media Can Increase Political Polarization», Proceedings of the National Academy of Sciences 115, № 37 (2018): 9216–9221, doi:10.1073/pnas.1804840115.

165

«Discuss Gender Equality», Reddit, https://www.reddit.com/r/FeMRADebates/.

166

proud_slut (пользователь Reddit) в комментарии к посту In Defense of Feelings and a Challenge for the MRAs, Reddit, January 19, 2015, https://www.reddit.com/r/FeMRADebates/comments/2sxlbk/in_defense_of_feelings_and_a_challenge_for_the/cntu4rq/.

167

proud_ slut (пользователь Reddit) в комментарии к посту You Don’t Hate Feminism, You Just Don’t Understand It, Reddit, July 24, 2014, https://www.reddit.com/r/FeMRADebates/comments/2bmtro/you_dont_hate_feminism_you_just_dont_understand_it/cj6z5er/.

168

avantvernacular (пользователь Reddit) в комментарии к посту Who has positively changed your view of a group from the opposite side on this sub? Reddit, May 29, 2014, https://www.reddit.com/r/FeMRADebates/comments/26t0ic/who_has_positively_changed_your_view_of_a_group/chubl5t/.

169

proud_slut (пользователь Reddit) в комментарии к посту I’m leaving, Reddit, August 7, 2014, https://www.reddit.com/r/FeMRADebates/comments/2cx56b/im_leaving/.

170

Jerry Taylor. A Paid Climate Skeptic Switches Sides, Indre Viskontas and Stevie Lepp, Reckonings, October 31, 2017, http://www.reckonings.show/episodes/17.

171

Jerry Taylor, «Episode 3: A Professional Climate Denier Changes His Mind», interview by Quin Emmett and Brian Colbert Kennedy, Important Not Important, podcast, https://www.importantnotimportant.com/episode-3-jerry-taylor-transcript.

172

Doris Kearns Goodwin. Team of Rivals: The Political Genius of Abraham Lincoln (New York: Simon & Schuster, 2005).

173

Cass R. Sunstein. Going to Extremes: How Like Minds Unite and Divide (Oxford: Oxford University Press, 2009), 29.

174

Bill Moyers Journal, February 1, 2008, PBS, http://www.pbs.org/moyers/journal/02012008/transcript1.html.

175

«Lincoln put him in the Cabinet and then seems to have ignored him», in T. Harry Williams, «Review of Lincoln’s Attorney General: Edward Bates of Missouri», Civil War History 12, № 1 (1966): 76, Project MUSE, doi:10.1353/cwh.1966.0034.

176

Brian McGinty. Lincoln and the Court (Cambridge: Harvard University Press, 2008), 228.

177

Scott Alexander. «Talking Snakes: A Cautionary Tale», Less Wrong, March 12, 2009, https://www.lesswrong.com/posts/atcJqdhCxTZiJSxo2/talking-snakes-a-cautioary-tale.

178

Sarah McCammon. «Evangelical Writer Kisses an Old Idea Goodbye», NPR News, December 17, 2018, https://www.npr.org/transcripts/671888011.

179

Courtney Jung. Lactivism: How Feminists and Fundamentalists, Hippies and Yuppies, and Physicians and Politicians Made Breastfeeding Big Business and Bad Policy (New York: Basic Books, 2015), 19.

180

Kerry Reals. «Jamie Oliver, I Branded Myself a Failure Because of Pro-Breastfeeding Propaganda. Think Before You Speak», The Independent, March 20, 2016, https://www.independent.co.uk/voices/jamie-oliver-i-branded-myself-a-failure-because-of-pro-breastfeeding-propaganda-think-before-you-a6942716.html.

181

Glosswitch. «Our Regressive, Insensitive, and Cultish Attitudes Toward Breastfeeding», New Statesman, February 11, 2013, https://www.newstatesman.com/lifestyle/2013/02/our-regressive-insensitive-and-cultish-attitude-breastfeeding.

182

Adriana1987. «Breastfeeding Propaganda», BabyCentre, March 7, 2017, https://community.babycentre.co.uk/post/a30582443/breastfeeding_propaganda.

183

Eco Child’s Play. «The Preemptive Strike on Breastfeeding», March 18, 2009, https://ecochildsplay.com/2009/03/18/the-preemptive-strike-on-breastfeeding.

184

Jung, Lactivism, 50.

185

«Breastfeeding vs. Bottle Debate Gets Ugly», ABC News, August 21, 2001, https://abcnews.go.com/GMA/story?id=126743&page=1.

186

Lauren Lewis. «Dear ‘Fed Is Best’ Campaigners, Parents, and Internet Trolls», Breastfeeding World (blog), April 14, 2017, http://breastfeedingworld.org/2017/04/fed-up-with-fed-is-best/.

187

Justin McCarthy. «Less Than Half in U. S. Would Vote for a Socialist for President», Gallup, May 9, 2019, https://news.gallup.com/poll/254120/less-half-vote-socialist-president.aspx.

188

J. Paul Nyquist. Prepare: Living Your Faith in an Increasingly Hostile Culture (Chicago: Moody Publishers, 2015).

189

Haley Swenson. «Breastfeed or Don’t. You Do You», Slate, April 30, 2018, https://slate.com/human-interest/2018/04/why-simply-giving-distressed-friends-permission-to-quit-breastfeeding-was-a-total-cop-out.html.

190

Stephanie Fairyington. «It’s Time for Feminists to Stop Arguing About Breastfeeding and Fight for Better Formula», The Observer, September 1, 2012, https://observer.com/2012/09/time-for-feminists-to-stop-arguing-about-breastfeeding-and-fight-for-better-formula/.

191

Catskill Animal Sanctuary. «Optimism Is a Conscious Choice», https://casanctuary.org/optimism-is-a-conscious-choice/.

192

Morgan Housel, «Why Does Pessimism Sound So Smart?» The Motley Fool, January 21, 2016, https://www.fool.com/investing/general/2016/01/21/why-does-pessimism-sound-so-smart.aspx.

193

Eli Heina Dadabhoy. «Why Are Those Polyamorists So Damn Preachy?» Heinous Dealings (blog), The Orbit, September 23, 2015, https://the-orbit.net/heinous/2015/09/23/poly-preachy/.

194

P. R. Freeman and A. O’Hagan. «Thomas Bayes’s Army [The Battle Hymn of Las Fuentes]», in The Bayesian Songbook, ed. Bradley P. Carlin (2006), 37, https://mafiadoc.com/the-bayesian-songbook-university-of-minnesota_5a0ccb291723ddeab4f385aa.html.

195

«Breathing Some Fresh Air Outside of the Bayesian Church», The Bayesian Kitchen (blog), http://bayesiancook.blogspot.com/2013/12/breathing-some-fresh-air-outside-of.html.

196

Sharon Bertsch McGrayne. The Theory That Will Never Die (речь, произнесенная на конференции Bayes 250 Day{40} и перепечатанная на сайте: Statistics Views, February 17, 2014, https://www.statisticsviews.com/details/feature/5859221/The-Theory-That-Will-Never-Die.html).

197

Deborah Mayo. «Frequentists in Exile», Error Statistics Philosophy (blog), https://errorstatistics.com/about-2/.

198

Randall Munroe. «Frequentists vs. Bayesians», XKCD #1132, https://xkcd.com/1132.

199

Phil, comment on Andrew Gelman. «I Don’t Like This Cartoon», Statistical Modeling, Causal Inference, and Social Science (blog), November 10, 2012, https://statmodeling.stat.columbia.edu/2012/11/10/16808/#comment-109389.

200

Comment on «This is what makes science so damn wonderful», I Fucking Love Science (group), https://www.facebook.com/IFuckingLoveScience/posts/2804651909555802?comment_id=2804656062888720&reply_comment_id=2804664182887908.

201

Amy Sullivan. «The Unapologetic Case for Formula-Feeding», New Republic, July 31, 2012, https://newrepublic.com/article/105638/amy-sullivan-unapologetic-case-formula-feeding.

202

Suzanne Barston. Fearless Formula Feeder, http://www.fearlessformulafeeder.com/.

203

Megan McArdle. «How to Win Friends and Influence Refugee Policy», Bloomberg Opinion, November 20, 2015, https://www.bloomberg.com/opinion/articles/2015-11-20/six-bad-arguments-for-u-s-to-take-in-syrian-refugees.

204

Stephanie Lee Demetreon. «You Aren’t a Feminist If …», Odyssey, April 3, 2017, https://www.theodysseyonline.com/youre-not-really-feminist.

205

DoubleX Staff. «Let Me Tell You What the Word Means», Slate, October 7, 2010, https://slate.com/human-interest/2010/10/let-me-tell-you-what-the-word-means.html.

206

Kris Wilson, Cyanide and Happiness #3557, May 14, 2014, http://explosm.net/comics/3557/.

207

saratiara2, post #9 on «Anyone CFBC and Change Their Mind?» WeddingBee, March 2014, https://boards.weddingbee.com/topic/anyone-cfbc-and-change-their-mind/.

208

Jung. Lactivism, Chapter 7.

209

Paul Graham. «Keep Your Identity Small», blog post, February 2009, http://www.paulgraham.com/identity.html.

210

Lindy West. «My Ten Favorite Kinds of Right-Wing Temper Tantrums», Jezebel, November 8, 2012, https://jezebel.com/my-ten-favorite-kinds-of-right-wing-temper-tantrums-5958966.

211

Jeffrey J. Volle. The Political Legacies of Barry Goldwater and George McGovern: Shifting Party Paradigms (New York: Palgrave Macmillan, 2010), 8.

212

Godfrey Sperling. «Goldwater’s Nonpartisan Brand of Honesty», Christian Science Monitor, June 9, 1998, https://www.csmonitor.com/1998/0609/060998.opin.column.1.html.

213

Peter Grier. «Richard Nixon’s Resignation: The Day Before, a Moment of Truth», Christian Science Monitor, August 7, 2014, https://www.csmonitor.com/USA/Politics/Decoder/2014/0807/Richard-Nixon-s-resignation-the-day-before-a-moment-of-truth.

214

Godfrey Sperling. «Goldwater’s Nonpartisan Brand of Honesty», Christian Science Monitor, June 9, 1998, https://www.csmonitor.com/1998/0609/060998.opin.column.1.html.

215

Bart Barnes. «Barry Goldwater, GOP Hero, Dies», Washington Post, May 30, 1998, https://www.washingtonpost.com/wp-srv/politics/daily/may98/goldwater30.htm.

216

Lloyd Grove. «Barry Goldwater’s Left Turn», Washington Post, July 28, 1994, https://www.washingtonpost.com/wp-srv/politics/daily/may98/goldwater072894.htm.

217

Timothy Egan. «Goldwater Defending Clinton; Conservatives Feeling Faint», New York Times, March 24, 1994, https://nyti.ms/2F7vznS.

218

Egan. «Goldwater Defending Clinton».

219

Bryan Caplan. «The Ideological Turing Test», Library of Economics and Liberty, June 20, 2011, https://www.econlib.org/archives/2011/06/the_ideological.html.

220

Erin K. L. G. «In Which I Tell Conservatives I Understand Them Because I Used to Be One», Offbeat Home & Life, January 14, 2019, https://offbeathome.com/i-used-to-be-conservative/.

221

Chez Pazienza. «Kristin Cavallari Is a Sh*tty Parent Because She Refuses to Vaccinate Her Kids», Daily Banter, March 14, 2014, https://thedailybanter.com/2014/03/kristin-cavallari-is-a-shtty-parent-because-she-refuses-to-vaccinate-her-kids/.

222

Ben Cohen. «A Quick Guide to Vaccines for Morons and Celebrities», Daily Banter, March 18, 2014, https://thedailybanter.com/2014/03/a-quick-guide-to-vaccines-for-morons-and-celebrities/.

223

Megan McArdle. «How to Win Friends and Influence Refugee Policy», Bloomberg, November 20, 2015, https://www.bloomberg.com/opinion/articles/2015-11-20/six-bad-arguments-for-u-s-to-take-in-syrian-refugees.

224

Adam Mongrain. «I Thought All Anti-Vaxxers Were Idiots. Then I Married One», Vox, September 4, 2015, https://www.vox.com/2015/9/4/9252489/anti-vaxx-wife.

225

Julia Belluz. «How Anti-Vaxxers Have Scared the Media Away from Covering Vaccine Side Effects», Vox, July 27, 2015, https://www.vox.com/2015/7/27/9047819/H1N1-pandemic-narcolepsy-Pandemrix.

226

David Barr. «The Boston AIDS Conference That Never Was — And Other Grim Tales», Treatment Action Group, January/February 2003, http://www.treatmentactiongroup.org/tagline/2003/january-february/necessary-diversions.

227

David France. How to Survive a Plague: The Inside Story of How Citizens and Science Tamed AIDS (New York: Knopf Doubleday Publishing Group, 2016), 355–356.

228

Mark Harrington. ActUp Oral History Project, March 8, 2003, 46, http://www.actuporalhistory.org/interviews/images/harrington.pdf.

229

Steven Epstein. Impure Science: AIDS, Activism, and the Politics of Knowledge (Berkeley, CA: University of California Press, 1996).

230

France. How to Survive a Plague, 507.

231

Susan Blackmore. «Why I Had to Change My Mind», in Psychology: The Science of Mind and Behaviour, 6th ed., by Richard Gross (London: Hodder Education, 2010), 86–87. Earlier draft via https://www.susanblackmore.uk/chapters/why-i-had-to-change-my-mind/.

232

Ruth Graham. «Hello Goodbye», Slate, August 23, 2016, https://slate.com/human-interest/2016/08/i-kissed-dating-goodbye-author-is-maybe-kind-of-sorry.html.

233

Josh Harris. «3 Reasons I’m Reevaluating I Kissed Dating Goodbye», True LoveDates.com, August 1, 2017, https://truelovedates.com/3-reasons-im-reevaluating-i-kissed-dating-goodbye-by-joshua-harris/.

234

Jerry Taylor. «A Paid Climate Skeptic Switches Sides», interview by Indre Viskontas and Stevie Lepp, Reckonings, October 31, 2017, http://www.reckonings.show/episodes/17.

235

Josh Harris. «A Statement on I Kissed Dating Goodbye», blog post, https://joshharris.com/statement/.

236

Holden Karnofsky. «Three Key Issues I’ve Changed My Mind About», Open Philanthropy Project (blog), September 6, 2016, https://www.openphilanthropy.org/blog/three-key-issues-ive-changed-my-mind-about.

237

Ben Kuhn. «A Critique of Effective Altruism», Less Wrong (blog), December 2, 2013, https://www.lesswrong.com/posts/E3beR7bQ723kkNHpA/a-critique-of-effective-altruism.

238

Vitalik Buterin (@vitalikButerin) on Twitter, June 21, 2017, https://twitter.com/VitalikButerin/status/877690786971754496.

239

vbuterin (Reddit user), comment on «We Need to Think of Ways to Increase ETH Adoption», Reddit, April 21, 2016, https://www.reddit.com/r/ethtrader/comments/4fql5n/we_need_to_think_of_ways_to_increase_eth_adoption/d2bh4xz/.

240

vbuterin (Reddit user), comment on «Vitalik drops the mic on r/ btc», Reddit, July 5, 2017, https://www.reddit.com/r/ethtrader/comments/6lgf0l/vitalik_drops_the_mic_on_rbtc/dju1y8q/.

241

phileconomicus (Reddit user), comment on «CMV: Mass shootings are a poor justification for gun control», Reddit, August 7, 2019, https://www.reddit.com/r/changemyview/comments/cn7td1/cmv_mass_shootings_are_a_poor_justification_for/ew8b47n/?context=3.

242

pixeldigits (Reddit user), comment on «CMV: Companies having my personal data is not a big deal», Reddit, September 7, 2018, https://www.reddit.com/r/changemyview/comments/9dxxra/cmv_companies_having_my_personal_data_is_not_a/e5mkdv7/.

243

shivux (Reddit user), comment on «CMV: The U. S. is doing nothing wrong by detaining and deporting illegal immigrants», Reddit, July 24, 2019, https://www.reddit.com/r/changemyview/comments/ch7s90/cmv_the_us_is_doing_nothing_wrong_by_detaining/eus4tj3/.

244

Luke Muehlhauser. «I apologize for my ‘Sexy Scientists’ post», Common Sense Atheism, July 22, 2010, http://commonsenseatheism.com/?p=10389.

245

Julian Sanchez. «Nozick», blog post, January 24, 2003, http://www.juliansanchez.com/2003/01/24/nozick/.

246

Steven Callahan. Adrift (New York: Houghton Mifflin, 1986), loc. 563 of 2977, Kindle.

247

Richard Dawkins. The God Delusion (New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2006), 320.

248

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 8 «Мири», вышел 27 октября 1966 года на NBC.

249

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 14 «Равновесие страха», вышел 15 декабря 1966 года на NBC.

250

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 16 «Галилей-VII», вышел 5 января 1967 года на NBC.

251

«Звездный путь: Оригинальный сериал», эпизод 16 «Галилей-VII».

252

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 20 «Трибунал», вышел 2 февраля 1967 года на NBC.

253

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 24 «Эта сторона рая», вышел 2 марта 1967 года на NBC.

254

«Звездный путь: Оригинальный сериал», эпизод 24 «Эта сторона рая».

255

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 25 «Дьявол в темноте», вышел 9 марта 1967 года на NBC.

256

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 1, эпизод 26 «Миссия милосердия», вышел 23 марта 1967 года на NBC.

257

«Звездный путь: Оригинальный сериал», эпизод 26 «Миссия милосердия».

258

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 2, эпизод 6 «Машина судного дня», вышел 20 октября 1967 года на NBC.

259

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 2, эпизод 11 «Дитя пятницы», вышел 1 декабря 1967 года на NBC.

260

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 2, эпизод 16 «Игроки Трискилиона», вышел 5 января 1968 года на NBC.

261

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 2, эпизод 18 «Иммунный синдром», вышел 19 января 1968 года на NBC.

262

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 2, эпизод 22 «Как розу ты ни назови…», вышел 23 февраля 1967 года на NBC.

263

«Звездный путь: Оригинальный сериал», сезон 3, эпизод 3 «Райский синдром», вышел 4 октября 1967 года на NBC.

264

«Звездный путь: Анимационный сериал», сезон 1, эпизод 1 «За самой далекой звездой», вышел 8 сентября 1973 года на NBC.

265

«Звездный путь: Анимационный сериал», сезон 1, эпизод 4 «Зов Лорелеи», вышел 29 сентября 1973 года на NBC.

266

«Звездный путь: Анимационный сериал», сезон 1, эпизод 10 «Страсть Мадда», вышел 10 ноября 1973 года на NBC.

267

«Звездный путь: Анимационный сериал», сезон 1, эпизод 16 «Джихад», вышел 12 января 1974 года на NBC.

268

«Звездный путь: Анимационный сериал», эпизод 16 «Джихад».

269

«Звездный путь: Анимационный сериал», сезон 2, эпизод 16 «Шутник», вышел 21 сентября 1974 года на NBC.

270

«Стартрек: Бесконечность», режиссер Джастин Лин (Paramount Pictures, 2016, Голливуд, Калифорния).

Content

Джулия Галеф
Мышление разведчика
Почему одни люди видят все как есть и принимают правильные решения, а другие — заблуждаются

Введение

Часть I. Зачем смотреть на мир глазами разведчика

Глава 1. Два типа мышления

Глава 2. Что именно защищает солдат

Глава 3. Почему истина важнее, чем мы думаем

Часть II. Развиваем самоосознанность

Глава 4. Приметы разведчика

Глава 5. Как выявлять предубеждения

Глава 6. Насколько вы уверены?

Часть III. Достигаем успеха без самообмана

Глава 7. Учимся справляться с реальностью

Глава 8. Мотивация без самообмана

Глава 9. Убедительность и уверенность

Часть IV. Меняя мнение

Глава 10. Как быть неправым

Глава 11. Присмотритесь к растерянности

Глава 12. Побег из эхо-камеры

Часть V. Переосмысление своей идентичности

Глава 13. Как убеждения складываются в идентичность

Глава 14. Не позволяйте собственной идентичности раздуваться

Глава 15. Идентичность разведчика

Заключение

Приложение А. Прогнозы Спока

Приложение Б. Ответы для калибровки

Благодарности

Об авторе

МИФ Саморазвитие

Над книгой работали

Примечания редакции

Примечания