Кин Брайан

Черви-Завоеватели [ЛП]

Бесплатные переводы в нашей библиотеке:

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

или на сайте:

"Экстремальное Чтиво"

http://extremereading.ru

Брайан Кин

"Черви-Завоеватели"

ЧАСТЬ I. РАННЕМУ ЧЕРВЯКУ ДОСТАЕТСЯ ПТИЦА

В те дни на земле жили гиганты...

Бытие

Глава 6, Стих 4

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В то утро, когда дождевые черви вторглись в мой гараж, шел дождь. Дождя я как раз и ожидал. Но черви были сюрпризом, и то, что последовало за ними, было чистым адом, простым и ясным. Но дождь – это было нормально. Это был просто еще один дождливый день.

На самом деле, сорок первый день.

Меня зовут Тедди Гарнетт, и, думаю, я должен сказать вам прямо сейчас, прежде чем мы продолжим, что я не писатель. Я образован, конечно, и намного больше, чем большинство старых добрых парней в этой части Западной Вирджинии. Я так и не закончил начальную школу, потому что мой отец нуждался в том, чтобы мы с братьями помогали ему на ферме. Но если я чему-то не научился в начальной школе, я наверстал это за тридцать пять лет службы радистом в ВВС. Это было довольно легко – мы были расквартированы повсюду от Гуама до Германии. Познавание мира дает такие знания, которые просто нельзя получить в школе. Во время Второй мировой войны и в последующие годы я повидал большую часть мира. И я всегда любил читать, так что в процессе путешествий и чтения книг я узнал все, что мне когда-либо могло пригодиться.

Я умею читать, писать, общаться и обсуждать на немецком, французском и даже немного итальянском языках последствия книги Ницше "По ту сторону добра и зла" и поэзию Стивена Крейна. Не то, чтобы в этих краях было с кем обсудить Ницше или Крейна – даже до того, как начался дождь. Если бы вы упомянули Ницше в Панкин-Центре, люди подумали бы, что вы чихнули, и предложили бы вам салфетку. А стихи? Бросьте. Поэзия была просто чем-то, о чем они слышали, но никогда по-настоящему не встречали. Это как посетить Египет, Ирак или какую-нибудь другую далекую страну. Не то, чтобы большинство наших жителей могли найти одно из этих мест на карте. Когда дело доходило до текущих событий – если они происходили не здесь, в нашем округе, или, может быть, в таких городах, как Бекли или Уайт-Сер-Спрингс, тогда это не имело значения. Большинство людей в этих краях не знали о Вьетнаме или Ираке, пока их сыновей и дочерей не отправили туда умирать, и даже тогда они не могли найти их на карте.

Я не пытаюсь показаться самодовольным, но я был умнее большинства здешних людей, вероятно, потому, что повидал мир за горами и впадинами этого великого штата. Хотя я никогда не хвастался этим, даже когда мне стукнуло восемьдесят – возраст, когда человеку позволено говорить как мудрому старику. Я никогда не хвастался, никогда не принижал кого-то менее умного, чем я. Иногда по вечерам, после смерти моей жены и до того, как начался дождь, я спускался в "Пондерозу" в соседнем Ренике или в "Американский легион" во Франкфорде и обыгрывал в шахматы Эрни, сына Отиса Уитта (Эрни Уитт был единственным, кто еще мог играть в Панкин-Центре или Ренике). Либо я объяснял текущие события своим соседям, писал письма в газету и пытался представить вещи в перспективе для людей.

Но писать книги и рассказы? Нет, сэр. Я всегда оставлял это на усмотрение Марка Твена, Зейна Грея, Джека Лондона и Луи Л'Амура – четырех величайших писателей всех времен.

Я не писатель, но могу сказать, что это, должно быть, нелегкое дело. Я делаю это вручную, здесь, в темноте – записываю слова в эту маленькую записную книжку, и мой артрит начинает действовать как-то свирепо. Я лежал здесь на боку, сжимая ручку последние пару часов, и теперь у меня на пальцах волдыри, а рука скрючена, как какая-то деформированная клешня. Я не знаю, из-за сырости в воздухе или просто из-за самого процесса написания, но это больно. Это очень больно.

Так зачем тратить время на то, чтобы писать о том, как мне больно писать? Потому что я должен это сделать. Потому что для вас важно знать, что произошло. Это может спасти вашу жизнь, если вы когда-нибудь найдете это.

Я просто рад, что все ниже моей талии онемело и мне больше не нужно терпеть эту боль. Я как-то раз посмотрел туда, на свои ноги.

И с тех пор я не смотрел.

Я боюсь. Я чувствую, как что-то острое внутри меня скрежещет и трется о мягкую часть. Боли нет, но есть странное, тошнотворное ощущение. Я не знаю, что это такое, но я определенно не думаю, что в этом есть что-то хорошее. На моем животе большое фиолетово-красное пятно, и оно расползается.

Я все еще кашляю кровью. Я чувствую ее где-то в глубине горла, и во рту у меня ужасный привкус.

Уже в тысячный раз с тех пор, как начался дождь, я ловлю себя на том, что жалею, что электричество все еще отключено. Тогда я мог бы спуститься в подвал и записать это как следует на старом текстовом процессоре, который мой внук и его жена подарили мне после того, как купили свой компьютер. Он лежал там, на маленьком столе из ДСП, который я купил в "Уолмарте" в Льюисбурге.

Но электричество не включилось, и оно никогда не включится. Это произошло в тот же день, когда пухлый синоптик в шоу "Сегодня" застрелился в прямом эфире во время прогноза. Только что он шутил с симпатичной ведущей с милой улыбкой и пустыми глазами, которая всегда пристает к людям, чтобы прощупать их до самой простаты, а мгновение спустя его мозги разбрызгались по всей этой большой карте Соединенных Штатов позади него. Кажется, что это было много лет назад, но на самом деле прошло не так уж много времени. Очевидно, ему угрожали смертью.

Угрозой убийствa. И все из-за проклятой погоды...

Он легко отделался. У тех бедняг на канале погоды не было ни единого шанса. Парень подъехал на грузовике со взрывчаткой прямо к зданию и все взорвал. Они так и не поймали людей, стоящих за этим, но я думаю, что сейчас это не имеет особого значения. Может быть, вообще никто этим не руководил. Может быть, террористу-смертнику просто надоели сводки погоды. Сегодня стопроцентная вероятность дождя. Сегодня ночью дождь продолжится. Завтра? Еще больше дождя.

Даже если бы электричество все еще было включено, я не смог бы спуститься в подвал. Не сейчас. Не после того, что случилось. Письменный стол, текстовый процессор и все остальное в подвале исчезли. Единственные вещи в подвале – это тела, плавающие в темноте, вместе с остатками этой штуки. Время от времени я слышу, как его туша ударяется о то, что осталось от лестницы. Я уверен, что уровень воды тоже становится выше. Очень скоро она начнет просачиваться под дверь, и я не знаю, что тогда буду делать. Я не могу выйти на улицу.

Кого я обманываю? Я даже не могу пошевелить ногами, так зачем беспокоиться о том, смогу ли я выйти на улицу?

На заднем крыльце есть старый генератор, но я не думаю, что он работает. Я не пользовался им со времен снежной бури в 2001 году. Даже если бы он все еще работал, мне пришлось бы спуститься в подвал, чтобы подключить его к блоку питания, а затем выйти на улицу, чтобы запустить его. И, как я только что сказал, я не могу сделать ни того, ни другого.

Итак, я лежу здесь в луже, жалея, что у меня нет электричества, но на самом деле мне нужна доза никотина. Моя последняя банка "Скоала"[1] опустела на тридцатый день. Мне пришлось слизывать кусочки табака с крышки, чтобы хоть что-то достать. С некоторых пор я потею из-за недостатка никотина. Жевательный табак мог бы все исправить. На данный момент не имело бы значения, какой: "Скоал", "Кадьяк", "Копенгаген", "Хокен", может быть, даже сигарета или сигара (хотя я никогда особо не любил курить) или какой-нибудь лист, похожий на почтовый мешочек. Просто принять немного никотина сейчас было бы лучше, чем черничный пирог моей жены. Хотя ее пирог с черникой был просто великолепен. Действительно, очень хорош.

Может быть, вам интересно, как такой старик, как я, раненый старик, находит силы и энергию, чтобы писать что-то подобное. Что ж, позвольте мне сказать вам – я делаю это, чтобы отвлечься от тяги к никотину.

Я многое пережил за свои восемьдесят с лишним лет. Я пережил укус гремучей змеи, когда мне было семь, оспу, когда мне было девять, и падение с высоты тридцать футов с большого дуба, когда мне было двенадцать. Я пережил Великую депрессию с наполовину полным животом. Я воевал во Второй мировой войне. Соврал о своем возрасте и отправился в учебный лагерь, когда мне было четырнадцать. Несколько месяцев спустя я был в Европе, сразу после вторжения в Нормандию. После этого меня отправили и на Тихий океан. Я не мог бы назвать вам количество взрывов, в которых я участвовал. Я убивал чужих сыновей на войне и никогда не задумывался об этом дважды. Я вернулся домой только для того, чтобы Вьетнам потребовал взамен моего собственного сына. Я всегда считал, что это Божий способ все уравнять. Я наблюдал, как политики бэби-бума и бывшие магнаты Уолл-стрит-хиппи разрушали то, над чем так усердно трудилось мое поколение. Мы подарили им прекрасную страну, а они разрушили ее своей жадностью, своими лоббистами, капучино-барами с доступом в интернет и своей рэп-музыкой. Я видел, как мои хорошие друзья старели и умирали. Большинство из них уже умерли, кроме Карла. Один за другим они умирали от болезни Альцгеймера, рака, одиночества и просто от старости. Как у "Форда" или "Шевроле", в конце концов, наши детали изнашиваются, независимо от того, насколько хорошо мы сложены. Несколько лет назад я смотрел по телевизору церемонию посвящения Мемориалу Второй мировой войны в Вашингтоне и был потрясен тем, как мало нас на самом деле осталось. Ощущение было такое, словно меня в живот пнул осел. Вдобавок ко всему прочему, я пережил свою жену Роуз. Я точно могу сказать, что через это не должен проходить ни один муж. Это может показаться эгоистичным, но я хотел бы умереть раньше нее. Я так и не смог пережить смерть Роуз.

Но, несмотря на эти испытания и невзгоды, самое тяжелое, что мне когда-либо приходилось переживать, это сидеть здесь и слушать постоянный стук больших, толстых капель дождя, бьющихся в окна и крышу, слушать это без остановки, весь день и всю ночь, без щепотки табака между вставными зубами и деснами для комфорта.

Мои извинения. Я старик, и посмотрите, что я наделал. Я увлекся и сбился с рассказа. Я начал писать о сорок первом дне, а потом пошел по касательной, разглагольствуя о своей истории жизни и проклятой погоде.

Конечно, я считаю, что это конец истории моей жизни. И я полагаю, что где-то в глубине души я знал это с момента моей поездки в Реник.

Реник. Это было на тридцатый день. Может быть, мне лучше начать с этого?

О, Господи, мне нужно немного никотина! Должно быть, так чувствуют себя героиновые наркоманы. Я никогда не понимал, как молодые люди могут подсесть на наркотики, но, конечно, я и сам подсел на наркотик. Единственная разница в том, что моя зависимость была законной. Я скучаю по этому. Не знал, насколько сильно я был зависим от никотина, пока его не стало.

Это было то же самое настойчивое желание, которое разбудило меня на тридцатый день. Мое тело умоляло меня, обещая, что если я просто дам ему немного никотина, это избавит меня от головной боли, бессонницы, зубной боли (потому что даже когда носишь вставные зубы, ты все равно можешь чувствовать фантомную зубную боль), боли в горле, боли в груди, диареи, ночного пота и плохих снов. Я знал, что это ложь. Эти вещи появились не от отказа от никотина. Они появились со старостью.

В любом случае я не знаю, могла ли доза никотина как-то повлиять на ночные кошмары. Мне снилась Роуз, по крайней мере раз в неделю после того, как она ушла. Так было и тогда, когда мой мальчик, Дaг, погиб во Вьетнаме, хотя с годами кошмары прошли. Как бы ужасно это ни звучало, сейчас бывают моменты, когда мне приходится смотреть на его фотографию, просто чтобы вспомнить, как он выглядел на самом деле. Я больше не могу вспомнить, как звучал его голос. Я думаю, что все это последствия старости. Но, в любом случае, это не имело значения. Даже если бы никотин мог прогнать сны, ближайшим местом, где можно было купить банку жевательного табака, была заправка "Пондероза" в Ренике.

Реник – следующий город после Панкин-Центра. Он был в сорока пяти минутах езды вниз по склону горы по мокрой и скользкой дороге. Я избегал этой поездки с тех пор, как начался дождь. Но на тридцатый день, охваченный какими-то действительно неприятными симптомами нехватки никотина, я вышел под ливень. Мне потребовалась целая минута, чтобы добраться до своего пикапа "Форд" (я не водил "Таурус" с тех пор, как умерла Роуз), и к тому времени, как я забрался внутрь, я промок до костей. Я вытер очки салфеткой из бардачка. Затем повозился с ключами, скрестил пальцы, помолился и начал. Грузовик ожил, отплевываясь и кашляя, и совсем не обрадовался ситуации, но все равно тронулся. Я проверил манометр и увидел, что у меня осталось три четверти бака. Этого хватило бы, чтобы доставить меня в город и обратно.

К тому времени большая часть камней на нашей гравийной дорожке была смыта, остались только грязь и колеи. Даже после того, как я перевел трансмиссию на полный привод, шины крутились и проворачивались. Я не думал, что смогу выбраться на главную дорогу, но в конце концов я это сделал.

Вздохнув с облегчением, я начал спускаться по горной дороге к Ренику. Я покрутил радио, надеясь услышать чей-нибудь голос или даже какую-нибудь музыку, но там были только помехи. В течение нескольких недель я задавался вопросом, что происходит, с тех пор как отключилось электричество и телефонные линии. Прошло уже некоторое время с тех пор, как я в последний раз слышал чей-то голос, и мне было одиноко. Я привык бродить по дому и разговаривать сам с собой, просто чтобы облегчить пустоту, и меня тошнило от звука собственного голоса. Даже одно из помешанных ток-шоу, которые, казалось, завладели радио в эти дни, было бы желанным. Вместо этого единственными звуками, составлявшими мне компанию, кроме помех радио, были дождь и дворники на ветровом стекле, которые отбивали устойчивый ритм, пока я вел машину.

Я знал, что если бы Роуз была еще жива, она бы сказала мне, какой я упрямый. Упрямый старик, делающий глупости – и все потому, что пристрастился к табаку. Но вот в чем дело. Когда ты становишься старым, когда становишься пожилым, ты теряешь контроль над всем. Все, что тебя окружает, больше не твое. Твой мир, твое тело, а иногда даже твой разум. Это заставляет тебя упорствовать в том, что ты все еще можешь контролировать.

Может быть, это звучит банально, но большую часть пути мое сердце билось где-то в горле. Во времена до дождя, когда наступала зима и наваливало много снега, мы с Роуз не ездили в Реник. Для людей нашего возраста извилистая однополосная дорога была опасной даже в самых лучших условиях. Но после тридцати дней дождя это был кошмар, хуже, чем самая сильная метель в Западной Вирджинии.

С одной стороны горной дороги раньше не было ничего, кроме кукурузных полей и пастбищ. Другая сторона представляла собой крутой спуск вниз по лесистому горному склону, с единственным стальным ограждением в качестве буфера. Теперь дождь затопил поля и пастбища, смыв не только посевы и траву, но и верхний слой почвы. Потоки коричневой воды стекали с горы, и огромные серые скалы выступали из грязи, как обнаженные кости динозавра. Вырванные с корнем деревья были разбросаны поперек дороги, и мне пришлось ехать по обочинам, чтобы объехать их. Самый большой старый дуб полностью преградил мне путь.

Завернув за угол, я заметил дерево. Я ударил по тормозам, и грузовик, резко развернувшись, заскользил к ограждению. Крича, я вцепился в руль и сделал то, что сделала бы Роуз – отругал себя за то, что был упрямым, глупым, упертым стариком. Грузовик завертелся. Передний бампер врезался в дерево, а задний смял ограждение. Я закрыл глаза, дышал и ждал, когда грузовик опрокинется набок. Мое сердце бешено заколотилось, и я почувствовал укол боли в груди. Это был глупый способ умереть, и я надеялся, что Роуз будет ждать с другой стороны, качая головой, как она обычно делала, чтобы показать, что я сделал глупость. Но я не проломил ограждение и не скатился с горы. Вместо этого грузовик заглох. Я открыл глаза и обнаружил, что смотрю в том направлении, откуда приехал.

Я схватился за грудь, пытаясь взять свое дыхание под контроль. Мои таблетки остались дома. Если бы у меня здесь случился сердечный приступ, рядом не было бы никого, кто мог бы мне помочь. Мне показалось, что я слышу, как Роуз ругает меня сверху.

- Я знаю, - сказал я вслух. – Как ты и сказала, дорогая. Я просто веду себя глупо.

В конце концов, боли в груди исчезли. Я вышел из грузовика, чтобы проверить повреждения, молясь, чтобы у меня не спустило колесо. Повреждения были не так уж плохи, просто несколько вмятин и соскобленная краска. Если бы я ехал чуть быстрее, было бы намного хуже. Я был почти уверен, что грузовик снова заведется, и на самом деле был рад, что у него не было подушек безопасности, так как развернутая подушка сделала бы невозможным возвращение домой. Я был реалистом. В моем возрасте я бы ни за что не смог подняться обратно на гору под дождем. Я был бы мертв, прежде чем проехал бы две мили.

Смерть. В моем возрасте я уже привык к этой мысли. Это было неизбежно. Иногда по утрам я просыпался и удивлялся, что все еще жив. Но когда я вспомнил свою жизнь, мне стало интересно, в чем же все-таки был ее смысл. Стоило ли это того, все радости и душевные страдания? Какой во всем этом был смысл, если это привело только к этому – одинокому старику, тонущему в затопленном мире?

Стоя там под проливным дождем, я услышал, как где-то над головой пролетела стая гусей. Я вытянул шею к небу, но не смог их разглядеть. Они скрывались за постоянной белой дымкой, покрывавшей землю. Полоса тумана начиналась прямо над верхушками деревьев и уходила в небеса, закрывая луну и звезды. Бесплотное гудение звучало жутко, и я почувствовал себя еще более одиноким, чем когда-либо. Я поинтересовался, куда они направляются, и пожелал им удачи в их путешествии.

Удовлетворенный тем, что грузовик все еще в рабочем состоянии, я осмотрел окрестности. Несколько корявых деревьев все еще стояли тут и там на склоне, и я посмотрел на Реник через пролом в их вершинах. Или, может быть, мне следует сказать, что я посмотрел вниз, туда, где раньше был Реник, потому что города больше не было.

Река Гринбрайер поглотила всю долину. На том месте, где когда-то был Реник, был океан.

Реник стоял у подножия горы, уютно устроившись в долине. За ним была государственная дорога на Льюисбург (это была настоящая дорога, с двумя полосами движения и желтой разделительной линией посередине). Если бы вы ехали из Реника и обратно тем же путем, которым я приехал, вы бы направились в гору, миновав несколько лачуг и домов, каждый из которых был оборудован по правилам: ржавая машина, стоящая на шлакоблоках, и совершенно новая спутниковая тарелка на крыше. В Западной Вирджинии былa однa из самых нeобеспеченных частей населения в стране, но у всех была спутниковая антенна.

Затем вы попали бы в Панкин-Центр, который состоял всего из семи домов, почтового отделения и рыбацкого магазина (которым управлял мой хороший друг Карл Ситон) и нескольких ферм. Продолжайте ехать, и вы проедете несколько охотничьих домиков, дом Дейва и Нэнси Симмонс, лачугу сумасшедшего Эрла Харпера, переулок, который вел к моему дому, а затем мили леса штата Западная Вирджиния. В этот момент дорога сужалась до грунтовой дороги, ведущей к Лысому Холму. Она заканчивалась смотровой вышкой, которую рейнджеры использовали летом для наблюдения за лесными пожарами, и их постом под ней.

Все это было пустынно и размыто, когда я спускался с горы. Национальная гвардия эвакуировала всех из Панкин-Центра несколько недель назад. Однако я остался, даже когда они настояли, чтобы я уехал. О, я думаю, они могли бы заставить меня уехать, если бы достаточно постарались. Не так уж трудно выгнать старика из его дома. Но они этого не сделали. Может быть, было что-то в моих глазах или в тоне моего голоса, но молодые солдаты быстро отступили. Это место, где я жил последние тридцать лет, и я не собирался уезжать из-за погоды.

Я снова посмотрел на Реник. До города можно было добраться с нашей стороны горы только по стальному и бетонному мосту, перекинутому через Гринбрайер. С одной стороны моста была дорога, на которой я застрял. Город лежал на другой стороне. В то утро, на тридцатый день, моста не было.

Заметьте, он был не просто уничтожен. Мост исчез. Он исчез вместе с остальным миром, оставив нашу гору стоять посреди нового океана. Вот как это выглядело. Либо Гринбрайер стала очень большой, либо Атлантический океан сильно заблудился и решил ненадолго забраться вглубь материка. Все было затоплено – все дома, предприятия и школа. Все, кроме колокольни пресвитерианской церкви и зернохранилища старого Фреда Лодермилка, выступающих из воды, как одинокие горные вершины.

Вот тогда-то меня и поразило все, что произошло. В этом году в Льюисбурге не будет ярмарки штата, и в "Американском легионе" не будет ужинов с кукурузным хлебом и бобами. Шаткий желтый школьный автобус не поднимется в гору, чтобы забрать нескольких детей из Панкин-Центра, а старый Фред Лодермилк не привезет сено этой осенью. То же самое касается дурацкого урожая сорняков Дэниела Ортела (мы все знали, что он его выращивал, но никто ничего не говорил) и кукурузы Клайва Кленденона. Моему сумасшедшему соседу, Эрлу Харперу, больше не придется беспокоиться о правительственном заговоре недели, и мне не придется беспокоиться о браконьерах на моей земле в предстоящий сезон охоты на оленей.

Они всегда говорили, что это произойдет из-за дыры в озоновом слое. Они прогнозировали, что парниковые газы растопят полярные ледяные шапки, затопив весь мир. Но произошло совсем не то.

Однажды, в такой же день, как и в любой другой, просто пошел дождь и больше не прекращался. Все очень просто. Мы, конечно, этого не ожидали. Дождливый день, но завтра снова будет солнечно. Но завтра так и не наступило. На следующий день все еще шел дождь. И на следующий день после этого. Каждый день приносил один и тот же прогноз: дождь, где бы вы ни жили.

За исключением того, что на самом деле больше не было дней – только разные оттенки серого и черного. Я уже давно не видел ни солнца, ни луны. Они превратились в силуэты, прячущиеся за облаками, как приглушенные серебряные доллары.

У всех были свои теории. Метеорологи много болтали о технологиях, политики спорили, а потом мировые лидеры начали показывать друг на друга пальцами.

Здесь, в Соединенных Штатах, прибрежные районы заняли первое место вместе со своими городами. Такие места, как Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Сан-Диего, Атлантик-Сити, Нью-Йорк, Майами и Норфолк, Флорида и все побережье Мексиканского залива были мгновенно стерты с лица земли, когда на них обрушились волны размером с десятиэтажный дом, выброшенные на берег мощным штормом и ветром со скоростью более двухсот миль в час[2]. Такие города, как Гранд-Айл, Новый Орлеан, Апалачикола и Пенсакола, исчезли в мгновение ока, затопленные вместе с двумя миллионами живущих там людей, у которых не было возможности эвакуироваться. Межштатная автомагистраль Шестьдесят пять, недалеко от побережья Алабамы, оказалась в тупике, когда это произошло. Все эти люди погибли под бурлящими водами, запертые в своих машинах. Торнадо пронеслись по неприбрежным районам, сровняв с землей деревья и здания, а затем эти места тоже были затоплены, безжалостно пострадав от дождей.

Однажды я смотрел телевизионную программу об ураганах. Там сказали, что исследователи погоды классифицировали ураганы по разным категориям, причем первая категория была чуть выше тропического шторма, а пятая категория была самой страшной. Что ж, позвольте мне сказать, что супершторм, разразившийся по всей планете, не поддавался категоризации. Это была бы десятка. Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям не было подготовлено к борьбе с катастрофой, но я думаю, что никакая подготовка не смогла бы спасти нас, даже если бы они это предвидели.

В течение семи дней все прибрежные города в Соединенных Штатах были стерты с лица земли, а остальная часть страны начала затопляться. И это было только начало. Потом стало еще хуже. Дождь все лил и лил. Какой-то псих в Индиане начал строить ковчег, точно такой же, как тот, который построил Ной, и ходили слухи, что несколько правительств сделали то же самое, переместив свою элиту и власть на линкоры и роскошные лайнеры, а также животных и растительную жизнь.

Национальная гвардия начала эвакуацию людей до того, как остальные города, расположенные дальше вглубь страны, исчезли под волнами, но бежать было действительно некуда. Вся чертова страна была затоплена. Затем воды хлынули на все остальное, до Аризоны на западе и долины реки Огайо на востоке. Возможно, все зашло еще дальше, но именно тогда перестало работать спутниковое телевидение. Последнее, что я видел по телевизору, были кадры с озером там, где раньше была река Миссисипи. Потомак тоже вышла из берегов и снесла столицу страны. Скалистые горы, Аппалачи, Смоки и несколько других отдаленных мест предположительно все еще находились над водой, совсем как моя собственная гора, но я не могу представить, чтобы в тех местах можно было жить. Я задавался вопросом, был ли еще один старик, подобный мне, пойманный в ловушку на вершине горы в Колорадо, ожидающий, когда вода поднимется и поглотит его.

Старые добрые Соединенные Штаты Америки стали зоной бедствия библейских масштабов, и в остальном мире дела обстояли не намного лучше. Такие места, как остров Пасхи, Филиппины, Шри-Ланка, Индонезия и Диего-Гарсия, исчезли. Их не затопило, но они исчезли. Куба, Ямайка и остальная часть Карибского бассейна были уничтожены той же штормовой волной, которая уничтожила юг Соединенных Штатов. Гавайи превратились в несколько одиноких вершин вулканов. Я помню, как смотрел, как Новая Шотландия была стерта в прямом эфире на CNN, прежде чем спутник перестал работать. Азия, Европа, Африка, Австралия – я не знаю, каков был конечный результат, но телевизионные кадры не были многообещающими. Гималаи и гора Килиманджаро, вероятно, уже стали прибрежной собственностью.

А теперь не стало Реника. Хотя я видел повреждения по телевизору, мне потребовалось это, чтобы, наконец, увидеть это самому.

Потому что это был мой дом.

Как и все остальное, Реник исчез, поглощенный рекой Гринбрайер. И река исчезла, затерявшись среди паводковых вод. Внизу, в Льюисбурге, исчезла межштатная автомагистраль Шестьдесят четыре, а вместе с ней и проезд к дому моей дочери в Пенсильвании.

Пенсильвания исчезла. Нью-Йорк исчез. Я видел это по телевизору, до того как отключили электричество. Это было ужасно; Манхэттен погребен под непроницаемым туманом, а вода хлещет из канализационных решеток и крышек люков. Сотни бездомных утонули в туннелях метро еще до того, как началась эвакуация. Когда все закончилось, Национальной гвардии и полиции пришлось патрулировать улицы Манхэттена на лодке. Я помню, как видел кадры, на которых несколько гидроциклистов грабят "Сакс"[3] на Пятой авеню, а скоростной катер полиции Нью-Йорка преследует их. Вода, черная от грязи и мусора, поднималась на третий и четвертый этажи почти каждого здания в городе, покрывая все слоем ила. Хуже всего были крысы. Все, на что падала вспышка камеры, кишело паразитами. Дожди вытолкнули их, бежавших и злых, из их подземного царства. Они были голодны, и вскоре они начали есть мертвые, раздутые тела, плавающие по улицам. И когда они кончились, они набросились на живых.

Дожди вынудили крыс выбраться на поверхность. Я задавался вопросом, что еще дожди вынудят выйти на поверхность, и будут ли эти твари тоже голодны.

Я бросил последний взгляд на шпиль и силосную башню выступающий из бурлящей воды. Я просто не мог поверить в то, что видел. У нас с Роуз было много хороших моментов вместе в том маленьком городке, времен, которые никогда больше не повторятся – времен, которые исчезли, как и мои воспоминания. Я вдруг обрадовался, что Роуз не дожила до этого. Моя Роуз любила Библию, и у нее, без сомнения, было бы под рукой Священное Писание на этот случай, как и для всего остального.

В Библии Бог послал Ною голубя. Я делал то, о чем просил меня Господь более восьмидесяти лет, но так и не получил голубя. Все, что я получил в тот день, был еще один приступ нехватки никотина.

Промокший до нитки, я забрался обратно в грузовик. У меня болела голова, и я дрожал, держа руки перед вентиляционным отверстием обогревателя приборной панели.

Мне нужна сигарета.

Я включил передачу и вернулся домой, промокший, подавленный, без табака и с разбитым грузовиком, показывая тщетность своих усилий. Мой мир – мой дом на вершине горы – стал островом, выступающим из совершенно нового океана.

Это был тридцатый день. С каждым днем после этого становилось все хуже. И с каждой ночью. Они были самыми ужасными. Ночи за городом могут заставить человека почувствовать себя очень одиноким. Здесь нет ни уличных фонарей, ни машин, и если луна не светит, все, что остается, это хор насекомых. Как только начались дожди, насекомые погибли, а луну и звезды поглотили грозовые тучи. Теперь ночь была не просто тоскливой – она была совершенно пугающей. Без звездного света и электричества темнота была плотной, почти сплошной. Я лежал в постели, страстно желая покурить, не видя своей руки перед лицом, и слушал дождь.

Айзек Уолтон однажды сказал, что у Господа есть два жилища: одно на небесах, а другое в кротком и благодарном сердце. Ну, Бог, должно быть, был на небесах, потому что, как я чувствовал, Он не мог жить внутри меня.

Каждую ночь я молился Господу и просил Его позволить мне умереть. Я просил, чтобы меня воссоединили с моей женой.

И каждую ночь Бог игнорировал мою молитву.

Небо плакало Его слезами. Я тоже плакал, но мои слезы были очень мелкими по сравнению с теми, что падали с неба.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Итак, давайте вернемся к сорок первому дню. Трудно поверить, что это было всего два дня назад. Мне кажется, что прошло больше двух лет. Как я уже говорил ранее, именно тогда дождевые черви вторглись в мой гараж. Но в тот день произошло кое-что еще. Это было в то утро, когда ранний червяк поймал птицу.

Я думаю, нам лучше начать с этого. Поверьте, я собираюсь вам рассказать. Все, что я написал до этого момента, было просто попыткой избежать разговоров о том, что произошло на самом деле. Но это не принесет нам никакой пользы. И я боюсь, что у меня может не хватить времени. Мне нужно закончить это. Я постараюсь сделать это настолько достоверным, насколько позволяют количество времени и страницы блокнота. Как сказал Гек Финн во вступительной главе "Приключения Гекльберри Финна", обсуждая предыдущую книгу Тома Сойера, "мистер Твен немного написал обо мне в этой книге, и это было в основном правдой, или, во всяком случае, кое-что из этого было правдой. Правда, возможно, была немного растянута, но в основном это должно было быть правдой".

Имейте это в виду, пока читаете это. Потому что вы, вероятно, подумаете, что я немного преувеличиваю правду.

Но это не так. Вот что произошло, и я клянусь, что это так же верно, как я помню.

Видите ли, дождь был только началом.

День сорок первый. В то утро я проснулся с песней Роя Акаффа, застрявшей у меня в голове, снова страдая от никотиновой зависимости. Было не так плохо, как на тридцатый день, когда я пытался добраться до Реника, но я все равно чувствовал себя ужасно. Я открыл глаза, морщась от боли в затылке, там, где позвоночник соединялся с черепом. У меня болела челюсть, во рту пересохло и было ощущение, словно медвежонок использовал его вместо ночного горшка. Как всегда, первое, что я услышал, был стук дождя по крыше. Это был также последний звук, который я слышал перед тем, как заснуть.

Моя спальня была частью того голубого мира, который существует между ночью и рассветом, жуткого и тихого – если не считать дождя. Я нащупал свои часы на тумбочке, опрокинув при этом стакан с водой. Я хмыкнул, надел очки, нашел часы и сосредоточился на крошечных цифрах.

Пять часов, как я и предполагал.

Я просыпался в пять утра каждый день с тех пор, как вышел на пенсию. Жизнь, проведенная в военно-воздушных силах, сделает это с любым. Привыкаешь к рутине, и ничто, даже конец света, не может ее изменить. Роуз часто жаловалась на это, но вылечить меня было невозможно.

Я по привычке потянулся за банкой табака и выругался, скрежеща деснами, когда понял, что ее там нет. Я сел на край матраса, опустив ноги на холодный пол, дыхание сбилось в моей впалой груди. Я чувствовал себя таким беспомощным и одиноким. Я оглянулся через плечо на то место, которое Роуз занимала рядом со мной, и заплакал.

Через некоторое время я прекратил и высморкался. Потом я прислушался, нет ли моего приятеля за окном. Мой особенный друг приходил каждое утро. Он подбадривал меня, и хотя солнца не было видно сквозь серое небо, близился рассвет, а это означало, что он скоро начнет петь.

Я раздвинул шторы и посмотрел на унылый мир. В моем дворе не было ничего, кроме грязи. Белый туман скрыл мою бельевую веревку и сарай для инструментов, а также скрыл деревья, отмечающие, где заканчивался мой двор и начинались мили раскинувшегося леса. Единственное, чего не скрывали туман и морось, была большая голубая ель за моим окном и гнездо малиновки, уютно устроившееся в безопасности и сухое в широких иглах. Малиновка была единственным другим живым существом, которое я видел за последние три недели, за исключением стада оленей, которых я заметил пасущимися возле источника (и к тому времени источник превратился в небольшой пруд). Они были мокрыми, тощими и полуголодными, и с тех пор я их не видел. То же самое касалось лошадей, коров, овец и другого домашнего скота, который держали некоторые из моих соседей. Они остались, когда Национальная гвардия эвакуировала Панкин-Центр, но я не видел их во время спуска с горы и не слышал, чтобы коровы мычали по ночам. Обычно их звуки доносились до меня через холмы. Теперь там ничего не было.

Теперь я знаю, что, вероятно, с ними случилось, но тогда я этого не знал.

Птица была желанным зрелищем. Каждое утро она вытаскивала меня из постели своей настойчивой – и очень злой – песней, оплакивая погоду. Малиновка ненавидела дождь так же сильно, как и я. Она покидала дерево только для того, чтобы наловить червей, да и то всего на несколько минут каждое утро. Возможно, это звучит забавно, но эта птица была моим единственным другом и контактом с тех пор, как отключилось электричество. Каждое утро я с нетерпением ждал ее визита. Глупо, может быть, но, с другой стороны, я был глупым стариком. Роуз, без сомнения, могла бы что-то сказать по этому поводу, но Роуз там не было.

В то утро птица меня не разочаровала.

Как обычно, я услышал знакомое хихиканье, когда она проснулась. Сначала ее песня звучала неуверенно, но потом стала громче, сильнее и злее. Я заметил взмах крыльев в ветвях дерева, а затем она вылетела, соскочив на землю так быстро, как только могла, в надежде поймать червяка или двух, а затем вернуться в свое гнездо, промокшая и несчастная.

- Привет, - прохрипел я, мое горло все еще было пересохшим после сна. - Рад видеть тебя сегодня утром. Хочешь кофе к твоим червям?

Она приземлилась на влажную, пористую землю и начала копаться в грязи. Птица взглянула в окно, и, клянусь, она меня услышала. Может быть, она ждала встречи со мной так же сильно, как и я с ней. В последний раз наклонив голову, она вернулась к делу. Я улыбнулся, с простым удовлетворением наблюдая, как она прыгает вокруг в поисках завтрака. Яростное чириканье перемежало каждый крошечный прыжок. Я громко рассмеялся. Она не знала, насколько хорошо у нее это получалось. По крайней мере, ей не нужно было беспокоиться о никотиновой абстиненции.

Я пристальнее присмотрелся к птице. Что-то было не так с ее перьями. На ее спине и крыльях были пятна чего-то похожего на белый грибок. Мне стало интересно, что это.

Должно быть, в то утро добыча была скудной, потому что она отошла подальше от дерева, почти на полпути к сараю с инструментами, в поисках червей. Оставшаяся трава во дворе и густой, клубящийся туман почти скрыли малиновку. Я сдвинул очки на нос и прищурился, пытаясь проследить за ней. Внезапно она торжествующе присвистнула и прыгнула на что-то, чего я не мог разглядеть.

Мгновение спустя этот победный крик превратился в испуганный, и малиновка взмыла в воздух, яростно жужжа крыльями. Что-то извивалось в грязи, а затем рванулось вверх вслед за ней.

Я вскрикнул из окна, желая предупредить малиновку, хотя она уже видела это. То, что лежало на земле, было трудно разглядеть среди дождя и тумана. Я мельком увидел что-то длинное и коричневато-белое. Оно было быстрым. Онo потянулoсь к убегающей птице, а затем там, где секунду назад была малиновка, образовалась пустота.

Эта штука упала обратно на землю, как одна из тех обтягивающих игрушек, с которыми мои внуки играли, когда были маленькими. Секунду спустя онa тоже пропалa, снова исчезнув в грязи, как будто еe там вообще никогда не было.

Ошеломленный, я закрыл жалюзи и стоял там, мои руки и ноги дрожали от шока и неверия. Немного погодя, я стиснул зубы и направился в гостиную. Голубая тьма уступила место тусклой серой дымке рассвета.

Я уставился на холодный и бесполезный камин. Закрыл дымоход, чтобы он не пропускал влажный воздух. Он был сделан, чтобы не пропускать дождь, но в воздухе было так много влаги, что все в доме покрывалось плесенью, если я оставлял его открытым. Над камином висел плащ, на деревянной перекладинe, взятой из сарая моего отца. Он был старым, как и я. Так же, как и я, он пережил множество торнадо, штормов, града, молний, пожаров, засух... и наводнений. Много, много наводнений.

На каминной полке с фотографий на меня смотрела моя семья. Я погрузился в них, стараясь не думать о том, что только что увидел. Мы с Роуз в день нашей свадьбы и портрет, который мы сделали в "Уолмарте" в Льюисбурге на нашу пятидесятилетнюю годовщину свадьбы. На втором снимке она была еще красивее, чем на первом, сделанном полвека назад. Наши дети: Трейси и Дaг, когда они были маленькими. Рядом с ним были фотографии Трейси в день ее свадьбы, ее длинная белая фата, расстеленная позади нее на траве, и еще одна фотография, на которой она была со своим мужем Скоттом, сделанная в их медовый месяц. Рядом была фотография Дaга, сделанная в 1967 году, в зеленом берете, с Первой кавалерийской нашивкой, гордо украшавшей его руку, как раз перед тем, как он уехал во Вьетнам.

После этого фотографий Дaга больше не было. Это была последняя, и я до сих пор помню тот день, когда Роуз сфотографировала его. Я сказал Дaгу, что люблю его и горжусь им. Он сказал мне то же самое.

Это был последний раз, когда мы его видели. Когда он вернулся домой, то лежал в почти пустом гробу. Вьетконговцы не оставили нам много, чтобы похоронить.

Там были еще фотографии Трейси и Скотта, Роуз и меня, моего лучшего друга Карла Ситона и меня с шестнадцатифунтовым[4] сомом, которого мы вытащили из реки Гринбрайер одиннадцать лет назад, и мы вдвоем, стоящие рядом с восемнадцатифунтовым[5] оленем, которого Карл подстрелил однажды зимой, прежде чем старость помешала нам охотиться на оленей. На другом я пожимал руку нашему сенатору штата, когда он вручал мне награду за то, что я был ветераном Второй мировой войны, который прожил достаточно долго, чтобы рассказать об этом. Однако более многочисленными были фотографии моих внуков: Дарлы, Тимоти и Бойда.

Все они, вероятно, уже были мертвы, о чем я изо всех сил старался не думать. Теперь это начало возвращаться, потому что думать об их вероятной смерти было лучше, чем думать о том, что я только что видел снаружи.

Я достал коробок деревянных спичек и зажег керосиновый обогреватель. Его мягкое сияние заполнило комнату. Я приоткрыл окно всего на волосок – достаточно, чтобы выпустить пар, но не впустить дождь. Затем поставил жестяной чайник на нагреватель и поставил воду кипятиться, чтобы я мог выпить свой растворимый кофе, который тоже заканчивался. Мои руки дрожали, частично от артрита, частично от жажды немного "Скоала", но в основном от страха.

Хотя мне этого не хотелось, я подумал о том, чему только что стал свидетелем.

Птица. Она...

Роуз умерла от пневмонии три зимы назад, тихо угасая в больничной палате в Бекли, пока я был внизу в столовой с чашкой кофе. Хотя я любил ее всем сердцем, в течение некоторого времени после ее смерти я злился на нее. Злился, что она не попрощалась. Что она ушла раньше меня, оставив меня здесь на произвол судьбы без нее. Роуз всегда готовила, убирала и стирала не потому, что я какой-то мужлан-шовинист, а потому, что ей это действительно нравилось. Я был невежественен – беспомощен – после ее смерти. Я не убирался в доме больше месяца. Попытался поджарить немного бекона и переполошил все пожарные сигнализации в доме. В первый раз, когда я попытался постирать, я вылил полбутылки моющего средства и залил подвал пузырьками. Затем я прислонился к сушилке и плакал добрых двадцать минут, пока пузырьки вокруг меня не рассыпались.

После этого Трейси и Скотт умоляли меня переехать в Пенсильванию и жить с ними. Их собственные дети к тому времени уже съехали, оставив достаточно места для такого старика, как я. Дарла собиралась в Пенсильванский университет, изучать фармацевтику. Тимоти переехал в Рочестер, штат Нью-Йорк, и работал с компьютерами. А Бойд... Ну, он поступил на службу в военно-воздушные силы, как и его дедушка.

Совсем как я. Боже, я этим гордился. Он хотел летать.

Птица. Она попыталась взлететь, а потом...

Засвистел чайник, напугав меня. Я налил в кружку горячей воды и насыпал ложкой несколько кофейных кристаллов. Я не мог унять дрожь в руках.

Что, черт возьми, это была за штука? Это выглядело как...

Инстинктивно я знал, что моя семья мертва. Я не могу вам этого объяснить, кроме как сказать, что если вы когда-нибудь тоже это чувствовали, то точно знаете, о чем я говорю. Я просто знал, что они мертвы – ужасное, душераздирающее чувство. Однако с Бойдом это было больше, чем просто интуиция. В самом начале, еще до того, как штормы обрушились на Америку, я видел репортаж о приливных волнах, которые накрыли Японию. Он там базировался.

Теперь она находилась на дне недавно расширенного Тихого океана, и в течение долгого времени не будет больше японских радиоприемников, автомобилей, телевизоров или мультфильмов.

С другими членами моей семьи это было просто чувство знания, узел напряженной уверенности, который поселился у меня в животе и отказывался отпускать. Это было похоже на застрявшую в горле персиковую косточку.

Это ужасно – пережить своего супруга. Но еще ужаснее пережить своих детей и внуков. Родитель никогда не должен жить дольше своего ребенка. Эта боль неописуема. Как я уже говорил ранее, я старался не думать об этом. И все же утром сорок первого дня я освежил свою память, снимая струпья и заставляя раны кровоточить. Я должен был это сделать.

Это был единственный способ перестать думать о том, что случилось с малиновкой...

И еще кое-что. Тварь, которая съела птицу. Она была похожа на червя, за исключением того, что ни один червь не мог быть таким большим. Это было невозможно.

Конечно, как и погода, которая у нас была. И я был слишком стар, чтобы не перестать верить, особенно когда увидел это собственными глазами.

Могу ли я доверять своим глазам? Я задумался об этом. Что, если червь был ненастоящим, что он мне привиделся? Может быть, мой разум угасал. Это меня напугало. Для человека моего возраста слабоумие гораздо страшнее, чем гигантские черви.

Я сидел там в тусклом свете, потягивая растворимый кофе из грязной кружки и страстно желая никотина. Прохладный воздух врывался в приоткрытое окно. Снаружи продолжал идти дождь. Туман накатил, потом рассеялся, потом снова опустился.

Я просидел там все утро. На самом деле, большая часть моих дней проходила именно так. Больше делать было нечего. Иногда я пробовал радио на батарейках, но пустые помехи всегда вызывали у меня беспокойство, поэтому я снова отключал его. Здесь, в горах, никогда не было хорошего радиоприема. Погода только ухудшила ситуацию, как в грузовике во время моей злополучной поездки в Реник. Станция AM в Роаноке оставалась в эфире примерно до четвертой недели. Марк Берлиц, постоянный сторонник теории заговора на станции и крайне правый ведущий ток-радио, в одиночестве дежурил рядом со своим микрофоном. Признаюсь, я слушал с каким-то ужасным восхищением, как здравомыслие Берлица медленно рушилось от лихорадки. Его последняя передача закончилась выстрелом в середине "Больших шаров в Коровьем городке", старой блюграсс-песни "Texas Playboys" (позор, так как мне всегда нравилась их музыка). Песня закончилась через две минуты, затем наступила тишина. Насколько я знал, я был единственным слушателем, услышавшим самоубийство ди-джея, за исключением, может быть, сумасшедшего Эрла Харпера, который регулярно слушал шоу и звонил на него примерно каждый вечер.

После этого я сам рассматривал самоубийство как вариант, но вскоре исключил его. Это не только был грех, но я также сомневался, что у меня действительно хватит смелости пройти через это. Конечно, ни за что на свете я не смог бы сунуть в рот одно из охотничьих ружей и нажать на спусковой крючок. И я боялся, что если попробую вызвать передозировку обезболивающего, то окажусь парализованным или что-то в этом роде – парализованным, но очень живым. Одной мысли о том, чтобы лежать там, не в силах пошевелиться, и просто слушать дождь, было достаточно, чтобы убедить меня не пытаться это сделать. Но в то утро я снова подумал об этом, прежде чем снова отбросить эту идею.

Утро продолжалось, а дождь все шел и шел. Я дурачился с одним из журналов с кроссвордами, которые дети подарили мне на прошлое Рождество. Когда достигаешь моего возраста, твои родственники не знают, что купить тебе на Рождество и день рождения. Поскольку мне нравились кроссворды, они решили подарить сборник с кроссвордами. Меня это вполне устраивало. Это определенно лучше, чем ещё один свитер или пара носков.

Я полчаса приклеивал ластик к карандашу, затем снова вцепился в него зубами и принялся грызть, все время пытаясь придумать слово из четырех букв, обозначающее согрешение. Я знал с пересечения, что в нем была "е" в середине, но будь я проклят, если смог бы понять, что это было за слово.

Кофе был горьким, и мне захотелось вместо него немного зеленого чая. Затем я сел так внезапно, что книга с кроссвордами упала на пол.

Чай, чайная ягода! Я знал людей, которые бросали курить, вместо этого жуя листья чайной ягоды. Она росла по всей Западной Вирджинии, и я часто собирал красную чайную ягоду, растущую в лесу за моим домом, в лощине.

Проклиная себя за то, что не подумал об этом раньше, я надел дождевик и вышел на заднее крыльцо. На кухне было две двери – одна вела наружу, к навесу для машины, а другая выходила на заднее крыльцо. Так как заднее крыльцо было ближе к опушке леса, я вышел через него.

Может быть, если бы я выбрал другую дверь и посмотрел, что было на навесе для машины, позже все могло бы сложиться по-другому. Может быть, я бы и не писал этого.

Но я в этом сомневаюсь. В тот момент я совсем забыл о малиновке. Единственное, на чем был сосредоточен мой разум, это мысль о том, чтобы найти несколько листьев чайной ягоды, чтобы пожевать их.

Я шлепал по двору. Мое дыхание затуманило воздух передо мной, и через несколько минут мои пальцы и уши похолодели. Туман решил задержаться здесь на некоторое время. Он охватывал все. Я мог видеть, может быть, на пятнадцать или двадцать футов, но после этого все было скрыто белым туманом.

Медленно – отчасти из-за погоды, в основном из-за моего возраста – но я добрался до края леса и ступил за деревья. Под лиственным пологом растительность была в лучшем состоянии; деревья защищали ее от постоянного ливня. Дождь барабанил по верхушкам деревьев и капал на меня. Мокрые листья и сосновые иголки прилипли к моим ботинкам, и я шел очень медленно, чтобы не поскользнуться. Не хотелось бы лежать здесь, в лесу, со сломанным бедром.

Несколько деревьев были вырваны с корнем, но большинство все еще стояло твердо, их корни отчаянно цеплялись за губчатую почву. Я заметил, что у некоторых из них на стволах рос странный белый грибок, похожий на тот, что я видел раньше на малиновке. Это был не мох, по крайней мере, не тот, который я когда-либо видел на деревьях. Он больше походил на плесень, волосатый, пушистый и какое-то нездоровый, даже зловещий.

Зловещий, - подумал я. - Как грибок может быть зловещим, Тедди? Эта никотиновая ломка разъедает то, что осталось от твоего разума. Ты теряешь рассудок, старина. Сначала воображаешь, что видел, как червь съел птицу, а теперь думаешь, что мох – это злая форма жизни, стремящаяся захватить планету, как в научно-фантастическом фильме.

Его было больше на лесной подстилке, цепляющегося за камни, упавшие бревна, виноградные лозы и даже мертвые листья и иголки, покрывающие землю. Я был осторожен, чтобы ни во что из этого не вляпаться.

Несмотря на то, что погода скрывала растительность, я обнаружил множество растений чайной ягоды, растущих сквозь листья на лесной подстилке. Я опустился на колени, чтобы сорвать несколько, избегая тех, на которых рос тот же странный грибок. Пока я собирал листья, хрустнула ветка. Городские жители сразу бы это заметили, но когда проводишь в лесу столько же времени, сколько и я, ты не обращаешь внимания на каждый звук, издаваемый лесом. Ты слышал все это раньше и знаешь, как отделить что-то странное и неуместное от остальной симфонии леса.

Только когда позади меня раздалась череда щелчков, я обернулся. И уставился.

У меня перехватило дыхание, и низ живота опустился.

Примерно в двадцати футах от меня стоял олень, наблюдавший за мной; самец, вероятно, двух или трех лет от роду. С его рогов капала вода. Он не выказывал ни страха, ни голода, только любопытство. Он выглядел полуголодным, и его ребра просвечивали сквозь мокрую, скользкую шкуру. Но я таращился на него не поэтому.

Ноги оленя были покрыты тем же белым пушком, который был и на деревьях. Вещество пятнами растекалось по его животу и поднималось на грудь. Оно выглядело так, словно слилось с телом оленя, разъедая мех и плоть.

Ошеломленный, я слегка качнулся назад на носках, и, словно услышав выстрел, олень перепрыгнул через бревно и умчался прочь, взбивая листья и ветки. Когда он бежал, я заметил, что его задняя часть тоже была покрыта плесенью. Возмущенный, я откашлял комок мокроты и сплюнул его на землю. Затем я убедился, что на моей коже или одежде нет грибка.

Я бросил листья чайной ягоды обратно на землю. Чем бы ни был грибок, если он мог распространяться от растения к животному, то я, вероятно, мог бы заразиться, жуя листья вместо табака. Я не был уверен, что они уже не заражены, поэтому отказался от всей этой идеи и медленно отправился домой.

Позади меня, где-то в тумане, я услышал, как сломалась еще одна ветка. Я не обратил на это внимания, решив, что это снова всего лишь олень. Но потом я услышал кое-что еще, что определенно не было оленем. Шипящий звук, похожий на свист ветра в приоткрытом окне автомобиля. Я развернулся и вгляделся в клубящийся туман, но там ничего не было.

Просто ветер, - подумал я. - Ветер, свистящий в кронах деревьев.

Затем ветер пронесся сквозь подлесок, издавая звук, похожий на топот стада слонов.

После этого я поспешил обратно в дом. Сначала шум несся за мной, но потом снова прекратился. Воспоминание о том, что случилось с малиновкой, преследовало меня на каждом шагу. Время от времени я останавливался и прислушивался, пытаясь определить, не преследует ли меня то, что производило шум. Его было трудно расслышать из-за грохота дождя. Что-то шевельнулось за пределами моего поля зрения, но я так и не увидел, что это было – просто коричневая вспышка. В какой-то момент мне показалось, что я почувствовал движение земли, но списал это на свое воображение.

Если бы я только знал тогда то, что знаю сейчас...

Вернувшись в дом, я снял мокрую одежду и рухнул в свое мягкое кресло. Простая прогулка в лес и обратно утомила меня. Раньше я ходил по этим долинам и хребтам от рассвета до заката, охотился, рыбачил и просто наслаждался природой. Но те дни ушли, исчезли вместе с солнечным светом.

Измученный и убаюканный тихим шумом дождя, я закрыл глаза и заснул в кресле. Мне снился черничный пирог Роуз.

Дождь не прекращался. Пока я спал, ветер усилился, и я проснулся от звука сильного порыва, ударившего в стену дома. Это было похоже на то, как будто капли дождя стреляли из ствола пулемета. В каком-то смысле это напомнило мне о войне. Было похоже на ливень с градом. Я встал, выглянул в большое панорамное окно и увидел не больше чем в футе от дома... Дождь лил теперь так сильно, что казалось, будто смотришь сквозь гранитную стену.

Ветер на мгновение отогнал дождь от дома. Я уставился на ливень, потом отпрыгнул от окна.

Движение.

Что-то там шевельнулось. Что-то большое. Больше, чем то, что я видел раньше. И это было недалеко от дома. Между бельевой веревкой и сараем.

Я снова осторожно выглянул наружу. Там ничего не было. Я списал это на старческий маразм. Возможно, просто олень или даже тень от облака.

Я напомнил себе, что тени быть не могло, так как не было никакого солнечного света, а затем быстро приказал себе заткнуться. Я сам согласился с собой. Я тогда сказал себе, что просто немного испугался того, что я видел, что случилось с птицей раньше, или того, что я думал, что видел. Добавьте к этому белый грибок, растущий на оленях и деревьях, и тот факт, что я все еще не принял дозу никотина, и я должен был немного нервничать.

Я снова сел и вернулся к кроссворду.

Слово из четырех букв, обозначающее согрешение, с буквой "е" посередине... Слово из четырех букв... "е"...

- О, к черту все это!

Раздраженный, я бросил книгу с кроссвордами и вместо этого взял Библию Роуз. Она была изношена, изодрана и скреплена пожелтевшими обрывками скотча. До этого она принадлежала ее матери и бабушке. Я читаю ее каждый день, уделяя десять минут молитве. Как и подъем в пять утра, это была еще одна привычка, которую я не мог бросить, хотя и не осмелился бы. Даже когда Роуз умерла, я знал, что если пропущу урок Библии, то буду чувствовать, как она с упреком смотрит на меня весь остаток дня. У меня не было никаких сомнений в том, что она проверяла меня со своего места на Небесах. Я открыл Библию. Читать ее было все равно что снова быть с ней. Почерк Роуз заполнял книгу, места, где она отмечала отрывки маркером и делала заметки для группы по изучению Библии, которую она вела каждую среду вечером в церкви.

На розовой закладке из плотной бумаги, на которой детским карандашом было написано: "Для мистера Гарнетта" (подарок от класса пресвитерианской воскресной школы Реника), было отмечено место, на котором я остановился накануне - Книга Иова, глава четырнадцатая, стих одиннадцатый.

Я читал вслух, ища утешения в собственном голосе, но он звучал слабо и глухо.

- Как вода из моря вытекает, и река иссякает и высыхает: так человек ляжет и не встанет...

Снаружи что-то грохнуло, и я резко выпрямился в кресле, вскрикнув от удивления. Я ждал, что это повторится, но раздавался только шум дождя. В конце концов, я встал, последние слова раздела промелькнули у меня перед глазами, когда я закрыл Библию.

- ...вода стирает камни; разлив ее смывает земную пыль: так и надежду человека Ты уничтожаешь.

Когда я выглянул из кухонного окна, все мысли о хорошей книге исчезли из моей головы. Я закричал, дрожа теперь не от страха, а от ярости.

Скорость дождя несколько замедлилась, и видимость вернулась. Поленница дров, ранее аккуратно сложенная рядом с сараем, рухнула. Расколотые бревна были разбросаны по всему моему болотистому заднему двору. Мне потребовался целый день, чтобы сложить их, и я почти измотал себя, делая это. Теперь из-под голубого пластикового брезента, который я использовал, чтобы сохранить дрова сухими, высыпалась растопка. Брезент хлопал на ветру, грозя сорваться. Туман закружился.

Дрова уже намокли. Это меня не очень беспокоило. Я все равно не мог пользоваться камином, пока шел дождь. Меня больше беспокоил керосин. У меня было две пятидесятипятигаллоновые[6] бочки с этим веществом также под брезентом, стоявшие на бетонной плите между сараем и поленницей дров. Я не смог сам затащить их в сарай, и некому было помочь мне перенести их. Брезент, казалось, был лучшим укрытием. Теперь однa бочка лежалa на боку в грязи, почти поглощенная туманом, а другая накренилaсь под опасным углом.

С того места, где я стоял, я не мог разглядеть причину разрушения. Я предположил, что это был ветер. Даже если бы червь был настоящим, он не смог бы этого сделать. Может ли это быть? Это не имело значения. Мне нужно было выйти туда и все исправить. Приближалась зима, и без керосина я мог бы с таким же успехом подготовиться к встрече со своим Cоздателем или проглотить пулю, как ди-джей.

Я открыл шкаф в прихожей, натянул плащ и, с большим трудом, чем мне хотелось бы признать, зашнуровал ботинки. В то утро мои пальцы распухли от артрита, и все, что я мог сделать, это обхватить ими дверную ручку и повернуть ее.

Прежде чем я успел выйти под навес, в открытую дверь ворвался дождь, обдав мое лицо холодными, жирными каплями. Меня хлестал ветер. Осторожно, чтобы не поскользнуться, я ступил на крыльцо, моя нога зависла над бетоном.

Затем навес для машины сдвинулся с места.

Когда моя нога замерла на полушаге, это случилось снова.

Бетонная плита задрожала всего в нескольких дюймах под каблуком моего ботинка.

Затем я заметил зловоние, электрическую смесь озона, гниющей рыбы и грязи. Этот земляной аромат густо висел в воздухе, застыв под крышей гаража. Это был запах весеннего утра после ливня. Запах дождевых червей на мокром тротуаре.

Навес снова дернулся, и тогда я понял. Он был покрыт червями, бетон был скрыт под извивающейся массой удлиненных тел. Маленькие коричневые рыбацкие черви и пухлые красноватые ночные ползуны. Они были разной длины, самые большие толщиной с большой палец мужчины. Это меня, конечно, встряхнуло. Я представил, как пытаюсь приманить форель или сома с помощью одной из этих штуковин, и содрогнулся. Я, черт возьми, чуть не захлопнул дверь.

Черви были повсюду. Буквально. Навес для машины был пристроен сбоку от дома, и бетонная плита была достаточно большой для грузовика и "Тауруса", плюс старый красный стол для пикника с облупившейся краской, которая видела лучшие годы. "Таурус" стоял во дворе, накрытый пластиковым листом и утопающий по самые бамперы в грязи, но стол и мой разбитый грузовик выглядели как острова, затерянные среди бурлящего моря извивающихся тел. Местами они лежали толщиной в три дюйма[7], перекручиваясь и проскальзывая друг через друга. Двигающиеся на ощупь, блестящие, слепые, скользящие...

Черви.

Конечно, это дождь. Дождь загнал их наверх, как это всегда бывало во время шторма. Только на этот раз каждый дождевой червь в радиусе двух миль, казалось, обнаружил, что мой гараж был единственным сухим местом, оставшимся во всем округе Покахонтас.

Мое дыхание затуманило воздух передо мной, и мои пальцы уже начали холодеть. Я стоял там, наполовину внутри, наполовину снаружи дома. Я не мог оторвать глаз от червей. Я, наверно, простоял бы там весь день, разинув рот и глядя на ночных ползунов, болтая одной ногой в воздухе, если бы не услышал вдали шум мотора. Мучительное шипение стучащего стержня возвестило о приближении разбитого в хлам, цвета мочи пикапа "Додж" 79-го года, принадлежащего Карлу Ситону, задолго до того, как он поднялся на вершину холма и появился в конце переулка, вынырнув из облака тумана.

Он проехал по подъездной дорожке, шины хлюпали по мокрой земле, в то время как дворники на ветровом стекле отбивали устойчивый ритм. Грузовик затормозил. Невзрачное, бледное лицо Карла смотрело из залитого дождем окна.

Я стоял в дверях, и мое сердце пело. Мало того, что остался кто-то еще, но так случилось, что это был мой лучший друг.

Двигатель не столько заглох, сколько захлебнулся насмерть. Синий дым вырвался из ржавой выхлопной трубы, растворившись во влажном воздухе. Карл опустил стекло со стороны водителя и оценил ситуацию, с отвращением глядя на мой гараж. Его нос был луковицей с красными прожилками, а глаза казались налитыми кровью.

- Привет, Тедди, - прокричал он сквозь шум дождя.

- Доброе утро, Карл.

- Парень, как я рад тебя видеть! Решил, что ты уже переехал. Уехал в более сухие места с теми парнями из Национальной гвардии.

- Нет, я все еще здесь. Они хотели, чтобы я уехал, но я сказал им, что остаюсь.

- Я тоже, - oн кивнул на червей. - Похоже, ты собираешься порыбачить.

- Просто ухаживаю за своим стадом. Я становлюсь слишком стар, чтобы разводить скот. Подумал, может быть, вместо этого я попробую червяков.

- Я никогда не видел ничего подобного.

- Да, - согласился я, - это довольно странно.

Он не мог оторвать глаз от извивающейся массы между нами.

- Ты думаешь, это как-то связано с погодой?

- Думаю, что да. Моя теория состоит в том, что дождь заставляет их подниматься наверх.

У Карла всегда был дар констатировать очевидное. В середине июля, когда температура поднялась до девяноста девяти градусов[8], а поля стали коричневыми, Карл приветствовал покупателей в своем комбинированном почтовом отделении и магазине кормов словами:

- Парень, там действительно жарко, не так ли?

Теперь он сказал:

- Парень, это действительно много червей.

Я прочистил горло и сменил тему на что-то более насущное.

- Думаю, что ты бы сейчас покурил, не так ли, Карл? Может быть, какой-нибудь табак, сигарету или сигару?

Его большое лунообразное лицо стало сочувственным.

- Нет, Тедди. Ты про "Скоал"?

Как я уже сказал, у Карла был талант подводить итоги.

- Да, - ответил я. - Закончился несколько недель назад. У меня появилась зависимость от никотина. Я бы убил за то, чтобы покурить прямо сейчас.

- Я это слышал. Хотел бы я помочь тебе, Тедди. Мне самому не терпелось принять немного кофеина. Несколько дней назад у меня кончился кофе.

- Ну, заходи, - я придержал сетчатую дверь открытой. - У меня еще осталось много кофе. Он сублимированный, но его можно пить.

Его лицо просияло при известии о горячем кофе. Он вылез из кабины и, шлепая по лужам, направился к навесу. Вода капала с его носа и подбородка. Затем он резко остановился, глядя на червей.

- Я не собираюсь пробираться через этот ужасный бардак. Подожди секунду.

Он подбежал к задней части грузовика и открыл заднюю дверь. У Карла был верх для кемпера, так что сам кузов был сухой. Он сунул руку внутрь и вытащил метлу, держа ее так, как торжествующий охотник на оленей держал бы свое ружье.

- Я думаю, это сработает.

- Карл Ситон, могучий истребитель червей, - съязвил я. - Видишь вон тот, очень длинный, вон там, у столика для пикника? Может быть, ты мог бы повесить его у себя на стене, прямо рядом с черным медведем и двадцатичетырехконечным оленем.

Не обращая внимания на мои насмешки, он расчистил путь к двери. Вялых червей больше зачерпывало, чем сметало. Соломенная щетина пронзила некоторых и раздавила еще больше. Черви, наполовину разорванные посередине, но все еще живые, извивались и метались в его метле. К тому времени, когда Карл добрался до моей двери, он был немного бледнее обычного. Но на его лице была широкая улыбка, когда он пожимал мне руку. Его ладони были влажными и холодными.

- Боже, как я рад тебя видеть, Тедди, - oн стряхнул воду с головы. - Я был ужасно одинок. Подумал, что, может быть, я последний, кто остался на горе.

- Я думал о том же самом, - я улыбнулся. - Я тоже рад тебя видеть.

И было приятно его видеть. Чертовски приятно. Я решил, что Карл мертв или давно ушел с Национальной гвардией и остальной частью Панкин-Центра.

Карл стряхнул с калош несколько раздавленных червей. Они уже смыкали ряды за ним, ползком возвращаясь по тропинке, которую он расчистил. Он вошел внутрь, и я повесил его пальто и дождевик, а галоши поставил сушиться у керосинового обогревателя. Затем, как я делал все чаще и чаще в последние годы, я хлопнул себя по лбу в отчаянии от того, что мои воспоминания угасают.

- Черт возьми, я бы забыл свою собственную голову, если бы она не была прикреплена. Карл, устраивайся поудобнее. Мне нужно вернуться на улицу.

- Зачем? Ты простудишься, если пробудешь там очень долго.

- Мне нужно кое-что проверить на заднем дворе. Моя поленница дров и бочки с топливом упали.

- К черту, - oн встал и надел ботинки. - Я помогу тебе с бочонками. Кроме того, это ерунда. Все мое проклятое заведение сегодня утром исчезло под землей!

- Что? Я видел твой дом по дороге домой около недели назад. Тогда мне казалось, что все в порядке.

- Клянусь, это правда. И, кстати, я видел тебя в тот день. Я сидел в доме, ел вяленую говядину и слушал дождь, когда снаружи послышался шум мотора. Я подбежал к окну и увидел, как ты проехал мимо. Вот как я узнал, что ты жив. Кстати, чем ты там занимался?

- Пытался добраться до Реника, но его там больше нет.

- Затопило?

Я кивнул.

- Да, можно и так сказать. Церковная колокольня и верх силосной башни старика Лодермилка все еще над водой, но это все.

- Ну, будь я проклят. Есть выжившие?

- Я не видел. Я полагаю, что Национальная гвардия эвакуировала всех, пока вода не поднялась слишком высоко.

Карл печально покачал головой.

- Я надеюсь на это.

- Я тоже. Так почему же ты не окликнул меня в тот день?

- Я пытался, - сказал Карл, зашнуровывая ботинки. - Но ты, должно быть, не видел меня из-за дождя и тумана. Я заорал так громко, как только мог. Думал, у меня лопнет кровеносный сосуд. Но я не хотел оставлять Мейси и ее щенков одних слишком надолго.

Мейси была биглем Карла, паршивой старой охотничьей собакой, которую, клянусь, он любил больше всех людей на земле.

- Вот почему ты до сих пор не приходил посмотреть, был ли я поблизости?

Он кивнул.

- Я думал, что ты уехал с Национальной гвардией, пока не увидел тебя в грузовике. Потом, после этого, я собирался прийти проверить, но я не хотел оставлять ее одну. Мейси и ее выводок – это все, что у меня осталось. Было бы стыдно просто бросить их вот так. Что, если бы что-то случилось, пока меня не было?

Я пожал плечами.

- Что может случиться?

Голос Карла понизился до шепота.

- Я не знаю, Тедди. Но иногда... иногда я слышал кое-что по ночам. Снаружи, под дождем. Мейси тоже их слышала, и это заставляло ее рычать и лаять.

По какой-то причине у меня в голове промелькнул стих из Библии.

То, что вырастает из праха земного и разрушает надежду человека.

- Что ты слышал? – спросил я.

- Я толком не знаю, как это описать. Может быть, хлюпающий звук.

- Это просто дождь.

Я положил руку на дверную ручку.

Карл закончил со своими ботинками.

- Нет, сэр, я не думаю, что это был дождь. Было что-то еще – что-то вроде свиста. У меня мурашки побежали по коже, когда я это услышал.

Я уставился на него. Я видел, как болезнь Альцгеймера и слабоумие забрали некоторых из моих самых близких друзей, но Карл, похоже, не страдал этим. И, похоже, он еще не сломался от напряжения. Он выглядел как обычно.

К тому же я и сам кое-что слышал в это самое утро. И видел.

Что-то, похожее на червей размером с собаку, извивающихся на моем навесе для машины.

- Все, что я могу сказать, - продолжил он, - это то, что это было неестественно.

- Ну, я думаю, ты бы понял это. Давай, помоги мне, если хочешь.

Мы снова вышли к навесу для машины. Пока мы пробирались сквозь червей и через болото, которое заменило мой задний двор, Карл рассказал мне, что произошло дальше.

Он не хотел выходить из дома, потому что Мейси только что родила, а глаза щенков еще даже не открылись. Он не хотел оставлять их одних, даже на те несколько минут, которые потребовались бы, чтобы найти меня. У Карла было большое зефирное сердце, когда дело касалось этой дворняги.

Дом Карла, почтовое отделение и продовольственный магазин были частью одного большого ветхого здания. К концу второй недели земляной подвал был затоплен, а к тридцатому дню фундамент начал скрипеть и стонать. Тем не менее, он отказался уходить, желая быть рядом со своей собакой и ее новорожденным выводком.

Он проснулся этим утром на рассвете; вероятно, примерно в то же время, что случилось с птицей.

- Что тебя разбудило? - спросил я, когда мы шли через грязный двор.

- Мейси лаяла и выла так, что могла разбудить и мертвого, - сказал Карл. - Ничто не могло ее успокоить. И щенки тоже все скулили.

- Ну, и что же их так взбудоражило?

- Дом начал трястись. Сначала я этого не заметил, но собаки заметили. На канале "Discovery" говорили, что животные знают о землетрясениях еще до того, как они случаются. Я думаю, это было что-то в этом роде.

- Землетрясение?

- Ну, я думаю, что это оно и было. Конечно, так и казалось. Выбило посуду из шкафа, и мой развлекательный центр упал. Сломался тот большой телевизор, который я купил в "Уолмарте" в прошлом году.

- Жаль это слышать, - сказал я, и это было правдой.

Карл любил этот телевизор почти так же сильно, как и свою собаку.

Он пожал плечами.

- Все равно смотреть было не на что, из-за того, что отключили электричество и все такое. Я предполагаю, что спутники там, наверху, все еще передают сигналы и тому подобное, но больше некому смотреть телевизор.

- Так что же ты сделал? - я подтолкнул его, пытаясь вернуть в нужное русло. - Ты сказал, что дом погрузился в землю?

Ботинок Карла погрузился в грязь, и он вытащил его с хлюпающим звуком.

- Все продолжало трястись и дребезжать. Я выбежал на улицу, чтобы завести грузовик. Решил, что загружу туда собак и все остальное, что смогу унести, и приду за тобой. Не знаю почему. Я был напуган, понимаешь? Я не мог четко мыслить. Не знаю, на что я надеялся, что бы ты мог сделать, чтобы помочь, но ты понимаешь?

Я кивнул.

- В любом случае, я развернулся, чтобы вернуться в дом и забрать собак, а потом...

Его голос надломился.

- Продолжай, Карл.

- Затем вся конструкция рухнула. Она просто погрузилась в землю. Мой дом, собаки, магазин, сарай, большой старый дуб на заднем дворе, с которого все еще свисали качели, даже фонарный столб. Все это исчезло в считанные секунды, поглощенное землей. Грязь была такой жидкой, что не было даже облачка пыли или чего-то еще. Все это просто ушло в землю.

- Ушло? - я был ошеломлен.

- Ушло. Грязь просто поглотила все. Я думаю, это была воронка. Может быть, ее открыло землетрясение. Должно быть, я построил свой дом прямо над одной из них, и он стоял там все эти годы. Дом Майка Рэппа полон ими, а я всего в нескольких шагах от него.

Я обдумал такую возможность. Западная Вирджиния была печально известна провалами, особенно в юго-восточной части, где мы находились. Они усеивали все холмы и пастбища в округе, а горы были изрыты известняковыми пещерами, карьерами и старыми шахтами.

- Я слышал Мейси, - прошептал Карл. - Она выла и скулила под землей. Дыра обрушилась сама на себя. Стены запечатали ее. Но я все еще мог слышать ее, очень слабо, под землей. А потом она замолчала. Я начал копать руками, но грязь продолжала падать внутрь. Больше я ничего не мог сделать, и я чувствовал себя так...

Его лицо осунулось, и он начал плакать. По его обветренному лицу катились крупные слезы. Его плечи задрожали, а дыхание перехватило в груди.

- Она мертва, и я ничем не мог ей помочь.

Я хотел утешить его, но не знал, что сказать, поэтому промолчал. Мы с Карлом были не из тех, кто обнимает друг друга. Мы не соприкасались с нашими интимными сторонами, и я осмелюсь сказать, что мы не были метросексуалами. Мужчин нашего поколения так не воспитывали.

Я сделал единственное, что мог. Я положил руку ему на плечо.

Он вытер глаза.

Этого было достаточно.

Мы подошли к поленнице, и я подумал о провалах и о том, мог ли стоять мой дом над одним из них.

Но то, что мы обнаружили, добравшись до поленницы, не было провалом.

Это было нечто гораздо хуже.

И это было только начало...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

- Боже мой, - пробормотал Карл. - Это, должно быть, был чертовски большой сурок.

Я не ответил. Кряхтя, я напрягся, чтобы снова поставить керосиновую бочку вертикально. Карл достаточно долго выходил из оцепенения, чтобы помочь мне. Старость не радость – просто и понятно. Пятнадцать лет назад нам потребовалась бы минута, чтобы поднять эту бочку, но сейчас это заняло несколько минут и много пыхтения и напряжения между нами двумя.

Измученные, мы оба уставились на дыру.

- Ты что-нибудь знаешь? - я тяжело дышал.

- О том, что это такое?

- Я вообще не думаю, что это был сурок.

- Лиса?

- Нет. Посмотри на это, Карл. Онa слишком великa для твари.

Что-то прорыло туннель под поленницей, как это обычно делают сурки и другие роющие животные. Но если это сделало животное, то оно было, по крайней мере, размером с большую овцу.

Я опустился на колени под дождем, мои колени заскользили по грязи, и уставился на зияющую впадину. Не было никаких куч грязи, как если бы что-то прорыло дыру, и в грязи не было никаких следов когтей или царапин, указывающих на то, что яма была вырыта сверху. Там была просто темная круглая дыра, около пяти футов[9] в диаметре. Стены расщелины блестели бледной, почти прозрачной слизью.

- Тогда что, по-твоему, это такое? Что это было? - спросил Карл.

То, что вырастает из праха земного и разрушает надежду человека.

- Я не знаю.

Все еще стоя на коленях, я протянул руку и коснулся края отверстия. Странная слизь прилипла к моим пальцам. Поморщившись, я поднял руку и позволил дождю смыть молочную субстанцию. Я поднес пальцы к носу, и мне вспомнилось то, о чем я не думал годами.

Онa пахлa сексом. Знаете, этот миндально-рыбный запах, который всегда после этого витает в спальне? Вот, что мне это напомнило. В остальном приятное воспоминание, потускневшее с возрастом и теперь искаженное этим новым значением. Это тот же самый запах, который можно обнаружить витающим в воздухе в дождливый день, после того как выползли черви, заполонив тротуары. То же самое, что я почувствовал, когда впервые обнаружил червей около свого гаражa.

Карл фыркнул.

- Пахнет чем-то странным. Ты сегодня ел сардины?

- Все дело в этой субстанции. Почему бы тебе не попробовать? Посмотри, на что это похоже на вкус.

- Нет, спасибо. Думаю, я откажусь. На что это похоже?

- Сопли, большой старый комок слизи.

Карл с отвращением сморщил нос.

- Я не думаю, что с этим стоит возиться. Может быть, это генетический материал какого-нибудь животного, известного нам.

- Но что это за животное?

Карл пожал плечами и начал складывать растопку обратно в кучу. Затем он забрел за угол сарая с инструментами, сообщив мне, что ему нужно отлить.

Оставаясь на корточках, я посмотрел на дыру и вспомнил малиновку и то, что, как мне показалось, я видел. Оно съело птицу, или мне это показалось? Я продолжал прокручивать это в уме. Может быть, у меня болезнь Альцгеймера. Вы, наверно, думаете, что я одержим Альцгеймером, учитывая, что я задавался вопросом, не было ли у Карла тоже этого недуга, когда он рассказывал мне о том, что произошло у него дома. Но я не болен. В моей семье такого не было, но когда ты в моем возрасте, это все равно тебя пугает. Когда твое тело начинает подводить, твои воспоминания – это единственное, что у тебя остается. Единственные вещи, которые ты действительно можешь назвать своими. Твои воспоминания – это твоя жизнь, и если ты их потеряешь – или, что еще хуже, если больше не можешь им доверять – тогда, я думаю, приходит время лечь в сосновый ящик и позволить забросать тебя грязью.

Я еще немного подумал об этом и решил, что почти уверен, что все это видел. И это меня напугало. Напугало еще больше, чем возможность того, что все это симптом слабоумия. Потому что таких больших червей просто не существует. И они, конечно, не едят птиц.

- Нам пора войти внутрь, - сказала я, стараясь не показывать охвативший меня страх.

- Что? - заорал Карл.

Он вернулся из-за угла, встряхивая свой вялый, сморщенный пенис и засовывая его обратно в штаны. Дождь начал накрапывать сильнее, и из леса донесся гром, заглушив то, что я сказал.

Мои колени подкосились, когда я поднялся на ноги. Мои суставы разнылись, непривычные к нагрузке, через которую я только что заставил их пройти, поднимая бочки. Я прикрыл рот ладонями, перекрикивая гром и барабанный стук дождевых капель по листьям.

- Я сказал, что, кажется, мы должны...

Еще один раскат грома прогремел над горами, теперь уже ближе. Сквозь этот шум мне показалось, что я услышал приглушенный стук, доносящийся из сарая с инструментами.

Я доковылял до Карла и сказал:

- Я думаю, нам следует войти внутрь. Мы подхватим пневмонию, если останемся здесь надолго.

- Полагаю, ты прав. Я промок насквозь до трусов.

Мы поплелись обратно в дом и сняли мокрую одежду. Я повесил ee сушиться, одолжил Карлу несколько чистых трусов, пару брюк и рубашку, а затем приготовил нам по чашке кофе. Мы сидели в гостиной, болтая о пустяках и позволяя горячим кружкам согревать наши холодные руки. Карл, все еще мастер констатировать очевидное, подтвердил, что у нас действительно какая-то странная погода. Погода всегда была одной из его любимых тем, поэтому я решил, что сейчас он действительно в своей стихии.

Он потер больные артритом колени и поморщился.

- Парень, я ненавижу быть старым.

- Я тоже. Ты когда-нибудь смотрел на фотографию молодого себя и задавался вопросом, куда он делся?

- Да уж, - фыркнул Карл. – Сейчас было бы везением, если бы я вообще его вспомнил.

Я потер свои ноющие бицепсы.

- Эти бочки вымотали меня. Я не знаю, что бы я делал, если бы тебя здесь не было.

Карл кивнул.

- Я и сам изрядно вымотался.

- Кофе взбодрит тебя. Это крепкая штука. С его помощью можно было бы снять краску...

Он взглянул на кофейный столик, где лежали мой блокнот с кроссвордами и карандаш.

- Разгадываешь один из своих кроссвордов, да?

- Ага. Но я застрял. Я не думаю, что ты знаешь слово из четырех букв, обозначающее согрешение?

- Грешник – не так ли зовут того молодого парня, который написал эти вестерны? Те, про беременного стрелка, сбежавшую рабыню и прочее?

- Нет, я так не думаю

- Оу. Что ж, тогда я не знаю. По правде говоря, кроссворды никогда особо не интересовали меня.

Он продолжал бубнить, в то время как я задавался вопросом, почему Бог счел нужным сделать Карла и меня единственными выжившими. Я умирал от желания поговорить о чем-нибудь хорошем, жаждал этого почти так же сильно, как никотина.

- Итак, ты слышал или видел кого-нибудь еще? – спросил я.

- Нет. Никого. Панкин-Центр похож на город-призрак. Хотя примерно неделю назад я действительно слышал самолет. Похоже на один из тех маленьких, с двумя двигателями. Я выбежал наружу, чтобы посмотреть, но к тому времени уже ничего не мог разглядеть из-за облаков. И однажды, когда туман немного рассеялся, я заметил воздушный шар с гелием. Я замахал руками и попытался привлечь их внимание, но он был далеко. Не думаю, что они меня видели.

Я подул на свой кофе, чтобы остудить его, а затем осушил кружку одним глотком.

- Ну, по крайней мере, это означает, что где-то еще есть живые люди.

- Должно быть, - согласился он. - Недавно я заезжал к Ллойду Хансону, потому что его коровы мычали во время шторма. Его там не было.

Я подумал о пропавшем домашнем скоте.

- Но коровы были?

- Несколько из них. Я думаю, что часть стада куда-то ушла. Но те, что были в сарае... это было ужасно, Тедди. Их вымя раздулось и лопнуло, так как рядом не было никого, кто мог бы их подоить. Большинство из них, конечно, были мертвы или умирали.

Я вздрогнул.

- Я не видел других животных, кроме какого-то оленя и малиновки. Все пастбища были пусты.

- Может быть, они сбежали? Я уверен, что земля в некоторых местах достаточно влажная, чтобы столбы забора, вероятно, свалились.

- Может быть.

Но я не был уверен, верю ли в это. У меня в голове промелькнул образ малиновки. Я подумал, не рассказать ли Карлу, но не стал. Я боялся, что он скажет, что я действительно сумасшедший. По той же причине люди не рассказывают своим друзьям, когда видят странные огни в небе.

Карл поставил свою кофейную кружку на подставку.

- Посреди пастбища была яма. Еще одна воронка, я полагаю. Может быть, его стадо провалилось в нее.

- Одна корова еще может. Но все стадо? Это коровы, Карл, а не лемминги.

- Эти маленькие пингвины, которые вместе прыгают со скал? Я не думаю, что у нас есть такие в Западной Вирджинии, не так ли?

Я приготовил еще одну чашку кофе и прикусил язык.

- А как насчет тебя? - спросил Карл. - Видел или разговаривал с кем-нибудь после эвакуации?

- Нет. Как я уже говорил, до сегодняшнего дня я думал, что я один. Никто не заходил. Интересно, остались ли еще какие-нибудь люди на горе?

- Держу пари, сумасшедший старый Эрл Харпер жив, - сказал Карл. - Эти парни из Национальной гвардии ни за что не заставили бы его уйти.

Я хихикнул.

- Я тоже так думаю. Он бы затеял драку, если бы они его попытались заставить.

- Думаешь, нам стоит пойти проверить, как там люди? Заскочить в несколько домов и посмотреть, есть ли еще кто-нибудь поблизости?

Я заколебался, вспомнив свое злополучное путешествие вниз по склону горы. Мужчинам нашего возраста опасно ездить по этим проселочным дорогам, особенно когда дороги были скользкими от дождя, местами размытыми и покрытыми поваленными деревьями и расшатанными валунами.

- Я не думаю, что это слишком умно с нашей стороны – разгуливать в такую погоду, как сейчас. Но я думаю, может быть, нам стоит хотя бы взглянуть на Эрла. Убедиться, что с ним все в порядке. Его лачуга не так уж далеко.

Глаза Карла расширились.

- Я не хочу связываться с Харпером, Тедди. Мы поздороваемся с Эрлом, и этот псих, скорее всего, пристрелит нас за вторжение на чужую территорию.

- Он может, но мы все равно должны попытаться. Это по-христиански. Что, если он болен и нуждается в помощи или у него кончилась еда? Он может лежать там со сломанной ногой или что-то в этом роде. Если бы это были мы, мы бы хотели, чтобы кто-нибудь пришел и помог.

- Но он – это не мы.

- Тем больше причин проявить к нему доброту.

Карл тяжело вздохнул.

- Я говорю тебе, Эрл Харпер, скорее всего, сначала выстрелит, а потом поблагодарит нас за нашу доброту. Но, думаю, ты прав. В конце концов, он ближе всех. Он и Симмонсы.

- Дейв и Нэнси? – cпросил я. - Конечно, они уже давно уехали.

Карл кивнул.

- Да, наверно, так оно и есть. Было похоже, что дома никого нет, когда я проезжал мимо.

- Ну, давай покончим с этим, - я отодвинул свой стул и встал.

Глаза Карла расширились.

- Сейчас?

- Да. Мы проверим, как там Эрл, а потом вернемся и поужинаем.

Мы допили кофе, натянули дождевики и поплелись обратно к грузовику Карла. Он закашлялся, ожил, выпустил голубой дым из выхлопной трубы и загрохотал на всю дорогу по переулку. У Карла в грузовике был кассетный плеер, и мы слушали, как Джонни Кэш поет о том, как наступит воскресное утро. Мне всегда нравилась эта песня, но теперь текст приобрел новый зловещий смысл.

- Чертовы щетки стеклоочистителей нужно поменять, - пробормотал Карл, щурясь сквозь залитое дождем ветровое стекло.

Я кивнул, погруженный в свои мысли. По коже вдоль моих рук и шеи бежали мурашки, как от сырости в воздухе, так и от звука низкого баритона Человека в черном, ворчащего из динамиков. Он всегда так действовал на меня, особенно после его смерти.

- Ты ужасно тихий, - сказал Карл. - О чем ты думаешь, Тедди?

- Смерть, - сказал я ему. - Я думаю о смерти.

- Умирать – это не очень-то похоже на жизнь, парень, - сказал Карл.

Через мгновение я понял, что он цитирует Клинта Иствуда из "Джоси Уэйлс - человек вне закона", одного из его любимых фильмов.

- Может быть и нет, но это то, что у меня на уме.

Я вытер рукавом конденсат с окна.

- Ну, это не очень весело. Почему тебе приспичило думать о чем-то подобном?

- А о чем еще можно думать в нашем возрасте? Особенно сейчас?

Карл на мгновение замолчал, задумчиво нахмурив брови. Затем он улыбнулся и сказал:

- "Шоу Энди Гриффита".

- Что?

- "Шоу Энди Гриффита". Ты спросил, о чем еще можно подумать. Мне нравится думать о "Шоу Энди Гриффита"[10] и "Героях Хогана"[11]. И "Барни Миллерe"[12]. Они всегда заставляют меня смеяться.

Я согласился, что они были одними из величайших комедийных достижений телевидения, но подумал, что Карл упускает главное.

- Карл, больше не будет повторов "Шоу Энди Гриффита" или "Героев Хогана".

- Они могли бы сделать еще одно из этих шоу воссоединения, не так ли?

- Кто будет это смотреть? Кто остался, чтобы сделать это чертово воссоединение? Все кончено. Все исчезло. Мир исчез! Больше не будет ни телевизионных программ, ни фильмов, ни книг, ни кассет с Джонни Кэшем. Неужели ты не понимаешь? Неужели ты настолько глуп?

Его лицо потемнело.

- Не стоит называть меня глупым, Тедди.

- Мне жаль. Правда.

Карл сделал следующий поворот немного слишком резко, и наши плечи столкнулись друг с другом.

- Все в порядке, - вздохнул он. - Я думаю, мы оба напряжены.

- Может быть, но это все равно не давало мне права называть тебя так.

Он ухмыльнулся.

- Черт возьми, мы оба знаем, что я тупее пня.

Я хихикнул.

Все еще смеясь, Карл выключал и включал печку, пытаясь заставить ее работать.

- Так это и есть конец света?

- Ну, что-то точно идет не так. Этот дождь, конечно, неестественный.

- Но ведь должны быть и другие выжившие, не так ли? Такие же люди, как мы?

Я пожал плечами.

- Конечно, сидят, прижавшись друг к другу, высоко на вершине горы, наблюдая, как вода поднимается все выше и выше вокруг них. Они просто выжидают своего часа, так же как и мы. Мы просто выжидаем, пока не произойдет что-нибудь еще.

- Например, что? Дела обстоят довольно плохо. Я не вижу, как они могут стать хуже.

- Смерть. Затопление. Черт возьми, я не знаю. Забудь об этом. Мне жаль. Это просто погода, вот и все. Это меня раздражает. Заставляет мой артрит бунтовать

- Мой тоже. Я всегда хотел дожить до старости, и теперь, когда я стар, я удивляюсь, почему я хотел этого.

Я кивнул в знак молчаливого согласия.

Он объехал большой тюк мокрого сена, который выкатился на дорогу.

- Как ты думаешь, что послужило причиной этого, Тедди?

Я пожал плечами.

- Глобальное потепление? Хотя я слышал, как некоторые ученые по телевизору говорили, что ледяные шапки не растаяли. Может быть, магнитный сдвиг на полюсах? Или комета... или что-то в этом роде? Я точно не знаю. Мы слишком много навредили этой планете. Может быть, старая Мать-Природа наконец решила дать отпор.

- Да, но в Библии говорится, что Он обещал не делать этого снова, и Бог никогда не откажется от Своего слова.

В небе над головой прогремел гром, и дождь забарабанил по крыше кабины, словно брошенные камни. Ветер ударил в бок грузовика, заставив Карла свернуть.

- Ну, - сказал я, - может быть, Господу надоело, что мы нарушаем наши обещания, данные Ему, поэтому Он решил нарушить одно из своих.

Карл присвистнул, издав низкий и печальный звук.

- Роуз точно не вынесла бы, если бы услышала, что ты говоришь. У нее случился бы припадок.

- Роуз здесь нет, и, честно говоря, я рад этому. Это разбивает мне сердце, но еще больше мое сердце разбилось бы, если бы я увидел, как она страдает из-за этого... этого дерьма.

- Могу я спросить тебя кое о чем, Тедди?

- О чем?

- Ну, вы с Роуз всегда знали Библию лучше, чем большинство, особенно когда дело касалось пророчества и все такое про конец света. Я никогда всего этого не понимал; что с маленьким рогом, и большим рогом, и огненным озером, и трубой. Но мир не должен был закончиться наводнением, не так ли?

- Нет, - я покачал головой. - Это должно быть не так. Мы должны были узреть огромного зверя, а я еще ни одного не видел.

- Ну, может быть, зверь появится до того, как все это закончится.

- Это даже не смешно, Карл.

Мы продолжили путь по дороге, и я что-то увидел краем глаза – вернее, я этого не увидел. Я велел Карлу остановиться.

- В чем дело? - oн припарковал грузовик.

- Охотничий домик Стива Портера.

Карл вытер конденсат с окна.

- Я его не вижу.

- Все верно.

Он наклонил голову.

- Что верно?

- Ты его не видишь.

- Тедди, мы здесь выполняем рутину Эббота и Костелло[13], или как?

- Нет, - я указал на пустое, грязное поле. - Ты не видишь хижину Стива, потому что ее там больше нет.

Карл почесал лысеющую голову.

- Но это то место, где она была раньше. О чем ты говоришь, Тедди?

Я изо всех сил старался, чтобы в моем голосе не прозвучало нетерпение.

- Я говорю, что ее там больше нет. Хижина пропала.

У Карла отвисла челюсть.

- Ну, я...

Мы оба уставились на пустое поле, не зная, что с этим делать. Хижина Стива Портера стояла далеко в стороне от дороги, прямо рядом с линией деревьев. Из-за дождя было трудно что-либо разглядеть, но, похоже, там могла быть воронка. Там, где раньше была хижина, была впадина.

Карл, должно быть, тоже заметил провал, потому что сказал:

- Я думаю, она, должно быть, провалилась в землю, как и мой дом.

- Может быть, - кивнул я. - По крайней мере, мы знаем, что внутри никого не было. Стив не пользуется этим домом, кроме как в сезон охоты на оленей. В это время года он работает в Норфолке.

- Их довольно быстро затопило, - отметил Карл. - Думаю, Стив не приедет сюда в этом году.

- Да, я думаю, что он не приедет.

Мы продолжили свой путь. Карл говорил мало, и я решил, что он сосредоточен на дороге. Я уставился на дождь и туман, потому что больше смотреть было не на что.

- Вот чего я не понимаю, - наконец сказал я. - Учитывая весь этот дождь, можно подумать, что он что-то сделает с атмосферой.

- Как?

- Ну, я не уверен, как именно. Но, похоже, такой продолжительный ливень повлияет на кислородный баланс или что-то в этом роде. Конечно, я не ученый.

Карл нажал на тормоза, и мы медленно, плавно остановились перед домом Дейва и Нэнси Симмонс. Он уставился в окно со стороны водителя.

- Почему мы снова останавливаемся? – cпросил я. - Дом Дейва и Нэнси все еще стоит.

- Да, это так, - Карл прищурился через окно со стороны водителя. - Но я смотрю не на это.

- Ну, а на что ты смотришь?

- Я не заметил этого раньше, когда проезжал мимо, но их дверь открыта.

- Что?

Я посмотрел на дом, и, конечно же, входная дверь была широко открыта. Сетчатая дверь висела криво, раскачиваясь взад-вперед на одной петле и ударяясь об алюминиевую обшивку. Каждый новый порыв ветра приносил в гостиную потоки дождя. Грузовик Дейва и "Эксплорер" Нэнси стояли на подъездной дорожке, по самые бамперы утопая в грязи. Дейв и Нэнси были хорошими людьми. Дейв работал сотрудником исправительных учреждений в тюрьме в Роаноке, а Нэнси работала неполный рабочий день в отделе телемаркетинга в Уайт-Сер-Спрингс. Они были молодой парой, лет тридцати с небольшим, и прожили в браке около пяти лет. Детей нет. Оба они были ужасно добры ко мне и Роуз на протяжении многих лет, и мы втайне думали о них как о наших приемных детях. Дейв помогал разгребать снег зимой, и Нэнси приходила пообщаться с Роуз по крайней мере раз в неделю, прежде чем та умерла. Она также навещала меня после того, как не стало Роуз. Они оба это делали.

Последнее, что я от них слышал, был звонок Дейва, чтобы проведать меня, примерно за два дня до того, как появилась Национальная гвардия. Я и не подозревал, как сильно скучал по ним до сих пор.

Карл припарковал грузовик и оставил двигатель включенным. Дворники заскрипели на ветровом стекле.

- Ты думаешь, они все еще дома?

- Я сомневаюсь в этом. Они, вероятно, эвакуировались так же, как и все остальные. Более вероятно, что сильный порыв ветра просто распахнул дверь.

- Дейв бы плотно запер дверь, прежде чем они ушли. Я сомневаюсь, что ветер смог бы открыть замок.

Я обдумал это.

- Тогда, возможно, это были мародеры или кто-то, кто искал ценные вещи, которые остались после того, как все эвакуировались.

Карл кивнул.

- Или, может быть, это был Эрл.

- Ну, в одном я уверен, - я потянулся к дверной ручке.

- В чем?

- Мы не выясним это, сидя здесь.

Я открыл пассажирскую дверь и вышел под дождь. Холодные капли упали мне на лицо, на мгновение ослепив меня, пока я не вытер их.

Карл схватил свою винтовку 30.06 с полки за сиденьем, повернул затвор, убедился, что она заряжена, а затем последовал за мной. Я пожалел, что не взял с собой ружье. Даже пистолет был бы успокаивающим. Пистолет – это в первую очередь оружие, которое дает тебе время вернуться к винтовке, которую ты должен был взять с собой в первую очередь, но оба они сделают человека мертвым. И то и другое обеспечивает комфорт в такие времена, как эти.

Траву на переднем дворе Дейва и Нэнси заменила грязь. Наши ботинки погружались в жижу, издавая громкие хлюпающие звуки. Карл застрял на полпути к дому, и когда он попытался высвободиться, его нога вылезла из ботинка. Его носок стал грязным и промокшим к тому времени, когда он снова засунул ногу внутрь.

Я прокрался на крыльцо, осторожно ступая по мокрым ступенькам по одной, чтобы не поскользнуться и не упасть. Последнее, что мне тогда было нужно, это сломанное бедро. Я также не хотел выдавать наше присутствие, просто на случай, если в доме действительно был кто-то еще.

Карл топал за мной секундой позже, нарушая тишину, которую я так старательно поддерживал. Я бросил на него неприязненный взгляд, а затем заглянул внутрь дома.

Мое сердце остановилось. Я не мог дышать, не мог глотать. Мурашки побежали по моей шее и рукам, а пальцы онемели. В животе возникло ужасное чувство пустоты.

- Боже милостивый...

Карл прижался ко мне, вытянув шею, чтобы заглянуть мне через плечо.

- Что случилось?

Я вошел в гостиную и отступил в сторону. Когда я это сделал, Карл ахнул, и винтовка задрожала в его руках.

Дом, или, по крайней мере, те части, которые мы могли видеть, были разрушены. Диван был опрокинут, подушки изодраны в клочья, из них вывалилась набивка. Подставка для телевизора и книжные полки рухнули, а на полу валялись груды фильмов и книг в мягких обложках. Все это было насквозь промокшим. Вешалка для одежды и антикварный кофейный столик были в щепках.

Все было покрыто толстым слоем бледной слизи, и в воздухе стоял тот же специфический рыбный запах. Содрогнувшись, я попытался дышать ртом, но все равно чувствовал его вкус – настолько густой был смрад. Это было все равно что пытаться вдохнуть сардины.

- Что здесь произошло? - спросил Карл.

Я покачал головой, затем позвал Дейва и Нэнси. Единственным ответом был шум дождя.

Мы прошли через гостиную, под нашими ботинками хрустело битое стекло. Я вошел в столовую. Со столом было еще хуже, чем с мебелью в гостиной, а шкаф был опрокинут, разбив стеклянную посуду и столовую посуду внутри. Еще больше слизи покрывало все вокруг. Я поперхнулся от вони.

Карл ткнул в лужу этого вещества стволом своей винтовки. Она медленно стекала с голубой стали.

- Что это за штука, Тедди?

- Я не знаю. Это выглядит и пахнет так же, как то, что мы нашли в той дыре в доме. Но это нам мало о чем говорит.

- Может быть, это какие-то токсичные отходы?

Я пожал плечами.

- Если да, то откуда они могли взяться? Нет, я думаю, это что-то другое.

Он схватил тряпку для мытья посуды из раковины и вытер ствол.

- Ты думаешь, с Дейвом и Нэнси все в порядке?

Я заметил что-то, разбрызганное по одной из кухонных стен.

- Нет, - указал я. - Я так не думаю.

Белую, как яичная скорлупа, штукатурку на уровне талии покрывало красное пятно. Я знал, что это было, но мое собственное нездоровое любопытство взяло верх надо мной, и я подошел ближе, чтобы убедиться. Кровь. Мои колени подкосились, я опустился на колени и осмотрел пол. В тусклом свете сверкнуло обручальное кольцо Нэнси. Оно тоже было все в крови.

- Это ведь Нэнси, не так ли? - спросил меня Карл, и на мгновение я не был уверен, спрашивал ли он о кольце или о крови.

Но я думаю, что они оба принадлежали Нэнси.

- Да, - прошептал я, - я думаю, что так и есть.

- Что нам теперь делать?

Я встал.

- Давай убираться отсюда. Мы действительно ничего не можем сделать.

- Но они могли пострадать. Нэнси все еще может быть где-то здесь. Вся эта кровь...

- Она высохла. Судя по всему, она здесь уже некоторое время. И видишь, какой мокрый пол в гостиной из-за проливного дождя? На стенах растет плесень. Дом уже некоторое время открыт настежь.

Карл нахмурился.

- Это все еще не говорит нам о том, что здесь произошло.

- Я не знаю. Но, похоже, они проигнорировали приказ об эвакуации и остались.

- Почему ты так уверен?

- Дейв никогда бы не оставил свой грузовик там. Ты же знаешь, как сильно он любил этот "Шевроле". Так что это говорит мне о том, что они были здесь, по крайней мере, после того как Национальная гвардия эвакуировала всех. Но с тех пор кое-что произошло. Что бы это ни было, выглядит это не очень хорошо.

- Мог ли Эрл сделать это? Может быть, эти никчемные дети Перри?

- Я думаю, что все возможно.

Но в глубине души я не верил, что все это произошло. Бродячая банда мародеров не оставила за собой след из слизи. Как и дети Перри, и даже Эрл Харпер. Дети Перри взрывали почтовые ящики с помощью M-80 и ловили рыбу в пруду, а затем клали ее в свой бассейн. Это было слишком даже для них. И Эрл... Ну, как бы мне ни не нравился этот человек, я не мог представить, чтобы он это сделал. Обыск в доме был бессмысленным и шокирующим. Даже Эрл Харпер не зашел бы так далеко.

Мы обыскали остальную часть дома, но там было то же самое. Каждая комната была разрушена и покрыта следами слизи, как будто по ней скользило стадо гигантских улиток. Не было никаких признаков Дейва или Нэнси, как не было и следов крови.

Я подумал о своих истощающихся запасах в доме, нашел картонную коробку в шкафу и загрузил ее консервами из кладовой Нэнси: яблочное пюре, зеленые бобы, кукуруза, горох, персики, помидоры, соленые огурцы, приправы, тыква, свекла и мясо оленя (меня никогда особо не интересовал вкус консервированной оленины, но в этот момент выбирать не приходилось). Она сама это все законсервировала, как и большинство людей в этих краях. Я также взял кое-какие сухие продукты, которые не были открыты, пару коробков деревянных спичек, несколько потрепанных книг в мягкой обложке и упаковку из шести бутылок родниковой воды. С неба падало много пресной воды, но мне пока не нравилась мысль о том, чтобы ее пить.

Карл нашел ключ от оружейного шкафа Дейва и взял коробку патронов калибра 30.06. Я поискал немного табака – сигареты, сигары, жевательный табак – неважно что, или жвачки для людей, которые хотят бросить курить, но в доме не было никотина, и я в отчаянии сдался, проклиная синюю полосу.

Я выудил свой бумажник и оставил несколько скомканных купюр на кухонном столе вместе с запиской, объясняющей, что мы все это взяли, но я действительно не думал, что Дейв или Нэнси когда-нибудь вернутся, чтобы найти это.

Мои глаза то и дело возвращались к тому яркому пятну крови.

Уходя, мы закрыли за собой дверь. Затем побрели обратно к грузовику, забрались внутрь, вытерли воду с лиц и продолжили свой путь.

Грунтовая дорога, ведущая к лачуге Эрла, представляла собой реку грязи. Карл решил не рисковать. Вместо этого мы припарковали грузовик и вышли. Колючая проволока указывала на границу собственности. К старому, побитому непогодой столбу забора была прибита самодельная табличка с надписью:

ЭТО ЧАСНАЯ СОБСТВИНОСТЬ, УХОДИТЕ! ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ПОСЕТИТЕЛЯ БУДУТ РАСТРЕЛЯНЫ НА МЕСТЕ.

Эрл никогда не был силен в правописании или грамматике. К тому же, он не был силен в общении. Я помню, как лет десять назад он вдруг решил заняться какой-нибудь религией. Роуз обычно преподавала изучение Библии каждый четверг вечером в церкви, и Эрл начал появляться, сидя сзади и сердито глядя на всех. Большинство из нас просто игнорировали его, но Роуз была в восторге. Она рассматривала его как еще одного из заблудших агнцев Божьих, возвращающихся с холода, и возложила на себя личную миссию сообщить Эрлу Харперу благую весть о жертве Христа.

Однажды вечером мы говорили о любви и о том, как Библия повелевает нам любить всех и давать каждому возможность поклоняться Господу. Эрл, который неделями не произносил ни слова, встал и заявил:

- Я вам кое-что скажу, ребята. В этом мире есть три типа людей, которых я не буду любить. Первый – это педики. Второй - это негры. И третий – это евреи, - затем он снова сел, высказавшись.

По-видимому, он понял, что его вклад в диалог, возможно, взъерошил несколько перьев, потому что на следующей неделе он снова появился и уточнил свое заявление:

- Я думаю, мне следует объясниться. Я задумался об этом на этой неделе и, наверно, не верю, что мы должны запрещать людям ходить в церковь. Но, может быть, у нас был бы розовый ряд скамеек сзади, и педики могли бы сидеть там. Еще мы могли бы установить скамейки перед ними, выкрашенные в черный цвет, для негров. И еще один ряд, выкрашенный в зеленый цвет, для евреев, так как они любят деньги. Я думаю, что это было бы нормально, и тогда мне не пришлось бы сидеть с ними

После этого мы попросили Эрла больше не приходить на изучение Библии. Он не очень хорошо это воспринял. Видите ли, в то время как вы могли бы посмеяться над его невежеством или покачать головой, Эрл был серьезен. Он действительно думал, что его рекомендации будут приемлемы.

Но я отвлекся и снова начал бессвязно болтать. Я исписал этот карандаш до кончика (я продолжаю точить его своим перочинным ножом), и мы еще не закончили и половины. И боль становится все сильнее.

В любом случае, мы с Карлом стояли там, на территории Эрла, и смотрели на эту надпись, сделанную от руки. Пятна белого грибка, который я видел в лощине, росли на деревьях вдоль дороги. Карл протянул палец.

- Не трогай эту дрянь, - предупредил я. - Ты же не хочешь, чтобы это попало тебе на кожу.

- Что это?

- Я не уверен, но я видел его на олене этим утром. Не думаю, что это нормально.

Карл вздрогнул.

- Нет, не нормально. Надеюсь, оно не в воздухе.

Мы отвернулись от грибка и уставились на лачугу Эрла.

- Я все еще думаю, что это не такая уж хорошая идея, - прошептал Карл.

Я не ответил. Я думал о пятне крови на стене Дейва и Нэнси и о странной слизи, которая покрывала все вокруг.

И о пропавших домах и зданиях, поглощенных землей.

И о том, что случилось с птицей сегодня утром.

Я поежился, и это не имело никакого отношения к холоду или сырости в воздухе.

Мы потащились по грязи к хижине Эрла. На поляне стояла мертвая тишина. Даже дождь, казалось, шел беззвучно. Мы были примерно на полпути туда, когда воздух расколол взрыв. Сначала я подумал, что это гром. Затем Эрл Харпер крикнул:

- Стойте прямо там, вы двое, или я разнесу ваши чертовы головы!

Он вышел из-за деревьев, одетый в боевую форму и дождевую шляпу с широкими полями, и направил на нас дробовик двенадцатого калибра. Из него все еще шел дым. Он промок насквозь, и мне стало интересно, как долго он пробыл на улице.

- Привет, Эрл, - попытался я. - Давай просто успокоимся. Мы не причиним тебе никакого вреда.

Он взглянул на винтовку в трясущихся руках Карла и указал на дробовик.

- Если ты не хочешь ничего плохого, Тедди Гарнетт, то повернись направо и возвращайся тем же путем, которым пришел.

- Мы просто хотели посмотреть, как ты держишься, - объяснил Карл, осторожно направляя винтовку в сторону от Эрла. - Нет никакого смысла стрелять в нас, Эрл.

- И нет никакого гребаного повода вторгаться на мою территорию, Карл Ситон, - глаза Эрла были широко раскрыты, а его мокрое лицо, казалось, сияло. - Ты увидел меня и убедился, что со мной все в порядке. А теперь убирайся отсюда!

- Послушай теперь, Эрл, - сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. - Мы уедем через секунду. Но сначала мне нужно спросить тебя кое о чем важном.

- Что? - oн держал оружие направленным на меня, и выражение его лица было подозрительным.

Я уставился в дуло его дробовика и почувствовал, как у меня напряглись гайки.

- Ты видел или слышал что-нибудь от Дейва и Нэнси Симмонс в течение последних нескольких дней?

- Нет. Я их не видел. В любом случае, я бы этого не хотел. А что?

- Мы только что заехали к ним домой. Он выглядит так, как будто там была борьба. Я беспокоюсь о них и просто подумал, не слышал ли ты что-нибудь.

Его глаза сузились, и он крепче сжал дробовик.

- Ты меня в чем-то обвиняешь, Гарнетт?

- Вовсе нет. Просто беспокоюсь о них, вот и все, а ты их ближайший сосед.

- Я ничего не видел, но вот что я тебе скажу. Что бы ни случилось с ними, это случится и с вами, ребята. Просто подожди и увидишь.

Карл нахмурился, и винтовка дернулась в его руках.

- О чем ты говоришь?

- В земле есть существа, которые вертятся у нас под ногами, ползают по лабиринту под землей. Я слышу их по ночам. Они разговаривают со мной и рассказывают мне разные вещи.

Я замер. Карл бросил на меня настороженный взгляд.

- Я... я думаю, может быть, я тоже их видел, - сказал я. - Что это такое, Эрл? Ты знаешь?

- Может быть, я знаю, а может быть, и нет, - oн улыбнулся. - Но я не заинтересован в том, чтобы обсуждать это с тобой, Гарнетт. Думаю, ты скоро это узнаешь. А теперь, вы двое, убирайтесь отсюда. Я серьезно! - oн поднял дробовик.

Мы с Карлом не сводили с него глаз и медленно попятились. Я наступил в лужу, и холодная вода пропитала мой носок.

Эрл начал смеяться.

- Вы похожи на пару утонувших крыс!

- Рад был снова тебя повидать, Эрл, - пробормотал Карл. - Теперь будь осторожен!

- Вы, ребята, думаете, что сегодня будет дождь? - cпросил Эрл.

Карл наклонился ко мне и прошептал:

- Я же тебе говорил. Он безумнее, чем медная голова в тутовом кусте в жаркий июльский день.

Я кивнул.

- Я уже сказал, что ты был прав. Поехали.

Но Эрл еще не закончил.

- Вы все думали, что я дряхлый. Сумасшедший! Говорите обо мне, шепчетесь за моей спиной в "Пондерозе" и на своих драгоценных церковных мероприятиях. Но вы увидите. Вот доказательство! Я предупреждал вас о правительственном "Проекте АРФA". Управление погодой. Слышал об этом по радио. Пытался сказать тебе, но ты просто, блядь, рассмеялся, не так ли? Ну, теперь, наверно, смеюсь я, не так ли?

- Будь осторожен, Эрл, - я помахал рукой. - Мы отправляемся домой.

Он сделал еще один выстрел в воздух и выбросил гильзу. Она приземлилась в дождевую лужу. Из ствола лениво вились струйки дыма.

- Если еще раз увижу, как кто-нибудь из вас шныряет здесь, я снесу ваши гребаные головы с ваших чертовых плеч. Никто не возьмет то, что принадлежит мне, черт возьми!

Карл поднял винтовку в воздух и вытянул свободную руку ладонью к Эрлу.

- Тебе не нужно беспокоиться об этом. В любом случае, здесь нет ничего, что стоило бы взять.

Эрл нахмурился.

- Что это должно означать, Ситон?

- Поразмышляй об этом немного, почему бы и нет. Ты у нас умный. Я думаю, ты сам во всем разберешься.

- Карл, - прошипел я. - Перестань спорить с ним. Давай просто уберемся отсюда.

- И не возвращайтесь, - предупредил Эрл.

Он исчез за деревьями, как призрак, но мы чувствовали на себе его взгляд, наблюдающий, как мы тащимся по дорожке.

Мы целыми и невредимыми добрались до грузовика и забрались внутрь. Обогреватель грел нас, пока мы успокаивались. Затем Карл рванул с места так быстро, как только мог, крутя шины и разбрызгивая грязь и гравий по всей самодельной вывеске Эрла.

- Ну, дождь определенно не помог его настроению, не так ли? - пошутил я.

Карл покачал головой.

- Нет, я так не думаю. Я же говорил тебе, что это плохая идея.

- Я знаю. И ты был прав. Сколько раз ты собираешься заставлять меня повторить это?

- Прости. Но, боже, он был возбужден. В любом случае, что, черт возьми, все это значит? Лабиринт под землей и все такое?

- Я не знаю. Эрл всегда был сумасшедшим сукиным сыном, но теперь...

Костяшки пальцев Карла побелели, когда он крепче сжал руль.

- Ты думаешь, он убил Дейва и Нэнси?

Я заколебался, обдумывая такую возможность.

- Я бы так и подумал, но ты сам видел дом. Эрл не так стар, как мы, но и не весенний цыпленок. Я не думаю, что у него хватило бы сил нанести весь этот ущерб. Потом еще вся эта слизь, и...

Карл повернулся ко мне.

- И что?

- Я кое-что видел сегодня утром, до того, как ты появился. Что-то странное.

- Что это было?

- Ну что ж... Я думаю, это был червь.

- О, господи, Тедди, это ничего не значит. Я тоже видел этих червей по всему твоему гаражу. Конечно, это было странно, но не стоит продолжать об этом.

- Я говорю не об этом. Это было раньше, сразу после рассвета. Я не мог разглядеть его как следует из-за дождя и тумана, но...

- Но что?

- Это было похоже на червя, но это не мог быть червь. Он был слишком велик. Не бывает таких больших червей.

- Однажды я видел фотографию в номере "National Geographic". Один из местных парней-бушменов держал восьмифутового[14] червяка. У меня мурашки побежали по коже от чего-то ужасного. Конечно, это было в Африке или в каком-то подобном месте, а не в Западной Вирджинии.

Я не ответил. Мы ехали молча, оба погруженные в собственные мысли. Карл обогнул поваленную ветку дерева и свернул на мою полосу. Когда мы проезжали через лощину, я выглянул на затопленное пастбище и замер.

- Карл, остановись!

Он нажал на педаль тормоза, и грузовик, резко забуксовав, затормозил.

- Взгляни на это, - я указал в окно.

Посреди пастбища, среди луж и грязи, была яма гораздо больше, чем та, что была на моем заднем дворе. Похожая на траншею дорожка отмечала место, где что-то выскользнуло из нее и уползло прочь по грязи. Это было похоже на отметины, которые оставила бы змея – если бы змея была толщиной с корову.

- Происходит что-то странное, Тедди. Это не обычная дыра.

- Кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты мастер преуменьшения?

- Что ты имеешь в виду?

- Ничего, - вздохнул я. - Давай просто посмотрим на эту дорожку. Лучше возьми свою винтовку.

Мы снова вышли под дождь и пошли на пастбище. Мы не прошли и пяти шагов, как погрузились в грязь по щиколотку.

Карл с громким чавкающим звуком высвободил ногу и стряхнул с нее грязь.

Я усмехнулся.

- По крайней мере, ты не потерял ботинок.

- Это никуда не годится, Тедди. Мы застрянем здесь.

Я неохотно согласился с ним. Я бросил последний взгляд на дыру и заметил, что в нее стекает дождевая вода. Стены дыры уже начали рушиться. Я снова подумал о пропавшей охотничьей хижине Стива Портера и о том, что случилось с домом Карла.

До тех пор, пока онo не приблизится к моему, - подумал я.

- Поедем домой и обсохнем, - сказал я, возвращаясь к грузовику. - Я приготовлю нам что-нибудь на ужин. И я думаю, тебе лучше поспать здесь, потому что твой дом обрушился и все такое.

Карл выглядел благодарным.

- Это было бы неплохо. Честно говоря, я не знал, что собираюсь делать, и надеялся, что ты предложишь укрытие. Я действительно ценю это, Тедди.

Я махнул рукой.

- Забудь об этом. Вот для чего нужны друзья. Не могу же я позволить тебе спать на улице под дождем. Кроме того, будет хорошо прикрывать спины друг друга.

- Ты имеешь в виду Эрла? Ты думаешь, будут проблемы?

Я кивнул. Я действительно думал, что с Эрлом Харпером будут проблемы. Но я думал и о других вещах. Я думал о том белом грибке, который я видел в лесу, и о том, что я слышал, как что-то гонится за мной. Я думал о дырах, пятнах крови и следах белой блестящей слизи, которая пахла сексом.

И черви. Я думал о червях.

Червях, достаточно больших, чтобы съесть птицу.

Я думал о вещах, которые вырастают из праха земного и разрушают надежду человека.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Во второй раз за этот день (ну, в третий раз для меня и во второй – для Карла) мы сняли мокрую одежду и надели сухую. К счастью для него, мы были примерно одного размера, и он мог пользоваться вещами из моего шкафа. Наши ботинки промокли насквозь, и я включил керосиновый обогреватель и поставил их рядом, чтобы они просохли. Затем, пока Карл, задрав босые ноги, листал "Американский спортсмен" четырехмесячной давности, я приготовил нам ужин в кастрюле на нагревателе: тушеное мясо из консервированного оленьего мяса, фасоли, моркови, помидоров и кукурузы. Аромат наполнил дом, и наши желудки заурчали в предвкушении. У меня потекли слюнки.

Я принес магнитофон на батарейках в гостиную и включил музыку, одну из тех кассет, которые можно купить в "Уолмарте" за доллар, с блюграссом и музыкой в стиле кантри для таких стариков, как мы. Когда тушеное мясо было готово, мы ели в тишине, слушая "Мизери любит компанию" Портера Вагонера, "Эль-Пасо Сити" Марти Роббинса (версия из 70-х, а не его песни "Эль-Пасо" 50-х годов), "Вулвертон Маунтин" Клода Кинга, "Техасских плейбоев", "Роза Сан-Антуана" и "Пропусти веревку" Хенсона Каргилла. Карл присоединился к Уэйлону Дженнингсу во время "Лакенбах, Техас" и плакал о возвращении к основам любви, пока я страдал и хотел, чтобы мне уши заткнули ватой. Он звучал как кот в мешке, которого бросили в пруд после того, как протащили по раскаленной жестяной крыше. На бис Карл спел вместе с Джеком Грином "Вот и все", и я, наконец, велел ему замолчать и съесть свой ужин. Он так и сделал, сопровождая это отрыжкой и чавкающими звуками.

Несмотря на его ужасный певческий голос и еще более ужасные манеры за столом, было приятно, что он здесь. Я не осознавал, насколько одиноким был до его приезда. Я был удивлен, что мы больше не разговаривали во время того ужина. Последние несколько недель Карлу оставалось разговаривать только со своей собакой, а я разговаривал сам с собой. Можно было бы подумать, что мы были бы парой Болтливых кукол Сары, но это было не так. Единственными звуками, которые мы издавали, были ворчание и вздохи удовлетворения, когда мы закончили. Я думаю, нам не нужно было разговаривать. Мне было приятно просто чувствовать, что рядом со мной кто-то есть. Знать, что есть еще кто-то живой.

Карл отодвинул пустую бумажную тарелку и издал дребезжащую в окне отрыжку.

- Тебе понравилось, не так ли? – спросил я.

- Мои комплименты шеф-повару. Итак, как думаешь, что случилось со всеми людьми, которых эвакуировали? Всеми нашими друзьями, я имею в виду? Куда они делись?

- Я не знаю. Может быть, они отвезли их в Уайт-Сер-Спрингс.

Уайт-Сер-Спрингс когда-то были местом расположения подземного Пентагона. Я не знаю, так ли это было на самом деле, но так говорили местные жители. Это была правительственная база, высеченная в известняке под горами; неприступный, неразрушимый бункер из бетона и стали, который предположительно будет использоваться для размещения наших избранных должностных лиц в случае ядерной войны. Вице-президент Чейни отправился туда 11 сентября, когда страна подверглась нападению. У них были такие бункеры по всей стране в шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые годы, до того как Рональд Рейган выиграл Xолодную войну; еще когда Ирак был нашим другом и Джордж Буш-старший посещал вечеринки с коктейлями с Саддамом Хусейном. Я знал один близ Геттисберга, штат Пенсильвания, другой - в Хеллертауне, штат Пенсильвания, и третий - в Гарднере, штат Иллинойс. А еще была база НОРАД в Шайенне, штат Вайоминг. Но тот, что в Уайт-Сер-Спрингс, был нашим, и мы испытывали странную гордость за него, даже после того, как он был выведен из эксплуатации и открыт для туристов. Конечно, Эрл Харпер сказал, что на самом деле он не был выведен из эксплуатации и теперь использовался в качестве передового плацдарма oт захватчиков для сил безопасности Организации Объединенных Наций. Но опять же, Эрл говорил то же самое о зернохранилище Фреда Лодермилка в Ренике.

Карл расстегнул верхнюю пуговицу на брюках и похлопал себя по животу. Он удовлетворенно вздохнул.

- Это был прекрасный ужин, Тедди. Лучшее, что у меня было за довольно долгое время. Я чуть не лопнул.

- Рад, что тебе понравилось. Если мы когда-нибудь снова встретимся с Нэнси, нам придется похвалить ее за способности к консервированию. Большую часть этой еды я взял из ее шкафа.

- Я так и думал.

- Мы съедим остатки на завтрак. И я даже не заставлю тебя мыть посуду.

Карл оглядел кухню.

- Кстати, что ты сделал с бумажными тарелками?

- Выбросил их на улицу.

- Но, Тедди, это же мусор!

Я указал на окно.

- Ты думаешь, это действительно имеет значение в данный момент?

- Я думаю, что нет. Не думаю, что Медведь Смоки[15] появится в ближайшее время.

Хотя в одном он был прав. Это была хорошая еда. Чертовски вкусная. И теперь мне снова захотелось немного табака. Я думаю, что желание никотина становится самым сильным после еды.

Чтобы отвлечься, я убрал со стола бумажные тарелки и пенопластовые миски и выбросил их в мусорное ведро. Раз в неделю я таскал мешки с мусором к линии деревьев и выбрасывал их в лес. Это разбивало мне сердце, потому что, как сказал Карл, это был мусор. Но я не мог просто позволить ему накапливаться внутри дома, и жечь его снаружи, как я делал раньше, просто это больше было невозможно.

Карл потер больное артритом колено.

- Итак, если Национальная гвардия отвезла всех этих людей в Уайт-Сер- Спрингс, ты считаешь, что мы тоже должны отправиться туда?

- У тебя все еще есть та старая лодка для ловли окуня, на которой мы спускались по Гринбрайер?

Он покачал головой.

- Нет, я продал ее Билли Андерсону за пятьдесят баксов и несколько рулонов сена.

- Звучит так, будто ты ограбил Билли.

- Он не жаловался.

- Ну, без лодки я не знаю, как бы мы это сделали. Честно говоря, я все равно сомневаюсь, что от Уайт-Сер-Спрингс что-то осталось. Вспомни, это в долине.

- Значит, ты считаешь, что он под водой?

- Не на сто процентов уверен, заметь, но да, я бы так и предположил. Я почти уверен, что все остальное затоплено, кроме как здесь, на вершине горы.

- Так что здесь только мы. И вода поднимается.

Его голос звучал очень тихо. И испуганно. Это отражало ту же безнадежность, которую я чувствовал в глубине своего сердца.

- Нет, - я попытался улыбнуться. – Не только мы. У нас все еще есть Эрл, чтобы составить нам компанию. Думаешь, он придет и извинится за свое грубое поведение?

Карл скорчил такую гримасу, словно только что надкусил лимон, в то время как Скитер Дэвис пел нам из моей маленькой стереосистемы. Он пел о конце света.

Время шло. Это была хорошая ночь – первая хорошая ночь, которой мы оба наслаждались за долгое время. Я одолжил Карлу пижаму и вытащил колоду карт. Мы засиделись допоздна, играя в покер, блэкджек, войну и сердца, и переключались туда-сюда между кассетой с музыкой кантри и радиоприемником, вопреки всякой надежде услышать что-нибудь, кроме помех.

Но мы ничего не слышали. Только белый шум мертвого воздуха и дождь, льющий снаружи.

Вечно идущий дождь.

Мы много говорили – о наших пропавших друзьях, машинах, политике и футболе, и о том, что, вероятно, ничего из этого больше не будет. Я думаю, что именно это действительно привело Карла ко всему этому; как он не сможет посмотреть еще одну игру "Mountaineers" Западной Вирджинии в следующем сезоне. Мы говорили об охотничьих и рыболовных победах прошлого, о наших славных днях до того, как мы женились, о наших женах и женщинах, которых мы знали до наших жен, и, в конце концов, о войне.

После этого мы оба стали довольно плаксивыми, и когда Карл пукнул, это сняло напряжение, как удар кувалдой по стеклу. Я смеялся до тех пор, пока не подумал, что у меня случится сердечный приступ, и Карл тоже засмеялся, и мне было хорошо. Это казалось реальным.

Мы проговорили до поздней ночи, купаясь в мягком свете керосиновой лампы. Я надрал Карлу задницу в карты.

Две вещи, о которых мы не говорили: это то, что мы видели в доме Дейва и Нэнси, и дырe, которую мы нашли. Червоточины, как я привык о них думать, хотя Бог никогда не создавал таких больших червей.

Мы легли спать далеко за полночь. Я постелил кровать в свободной комнате и дал Карлу дополнительный фонарик, чтобы он мог видеть, как передвигается. Потом я вышел на заднее крыльцо и помочился. Дождь залил просачивающийся слой, сделав туалет бесполезным, и мне не хотелось идти в уборную.

Снаружи была кромешная тьма, и я даже не мог разглядеть свою руку перед лицом. Мне показалось, что я услышал влажный, хлюпающий звук где-то в темноте. Я замер. У меня перехватило дыхание, а пенис сжался в руке, как испуганная черепаха. Но когда я наклонил голову и снова прислушался, все, что я услышал, был дождь.

Дрожа, я встряхнулся и поспешил обратно внутрь. Я убедился, что дверь заперта, а затем дважды проверил ее.

По пути по коридору в свою спальню я остановился у двери Карла, чтобы убедиться, что ему больше ничего не нужно. Я поднял кулак, чтобы постучать, затем остановился. Его голос был приглушенным, и сначала я подумал, что он с кем-то разговаривает. Потом я понял, что Карл поет "Конец света" Скитера Дэвиса.

- Разве они не знают, что это конец света? Все закончилось, когда ты попрощалась...

Его напев все еще не стал лучше. Карл пел, как кошка, хвост которой подключили к электрической розетке, но это была самая красивая и грустная вещь, которую я когда-либо слышал. У меня в горле встал комок. Вместо того чтобы постучать в дверь, я побрел в постель. Я забрался под одеяло и лежал там, в темноте, страстно желая никотина и скучая по своей жене.

Прошло много времени, прежде чем я заснул.

Когда я наконец это сделал, меня пришла навестить Роуз.

Во сне я проснулся и обнаружил, что дом затопило. Все было под водой, и моя кровать плавала на поверхности, мягко раскачиваясь взад-вперед. Уровень воды поднимался все выше, и вместе с ним поднималась моя кровать. Мне пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться ею о потолок. Кровать покачнулась. Я позвал Карла, но он не ответил. Я поерзал на матрасе, и от резкого движения кровать накренилась, сбросив меня в воду. Я опустился на ковер и открыл глаза.

Роуз уставилась на меня в ответ, такая же красивая и прелестная, как и в нашу первую встречу. Ее ночная рубашка развевалась вокруг нее, та же самая, в которой она была, когда умерла.

Она открыла рот и запела. Каждое слово было кристально чистым, даже несмотря на то, что мы были под водой. Просто так бывает во сне.

- Я не могу понять, нет, я не могу понять, как жизнь продолжается таким образом.

Скитер Дэвис. Она пела ту же песню, которую Карл пел перед сном.

- Я скучаю по тебе, Рози, - сказал я, и изо рта у меня пошли пузыри.

Но, несмотря на это, я не тонул.

- Я тоже скучаю по тебе, Тедди. Было трудно наблюдать за тем, через что ты проходишь.

- Что? Старик, разгадывающий кроссворды и пытающийся придумать слово из четырех букв, обозначающее согрешение? Боится выйти под дождь, потому что может подхватить воспаление легких? Да, я думаю, на это тяжело смотреть. Должно быть, это довольно скучно.

- Я не об этом говорю, и ты это знаешь. Разве ты не знаешь, что это конец света?

- Нет, это не так, - сказал я ей. - Все закончилось, когда ты попрощалась, Рози. Прямо как в песне.

- Все будет только хуже. Дождь – это только начало. Они идут, Тедди.

- Кто идет? Что ты имеешь в виду? Черви? Я подумал, что, может быть, схожу с ума.

Если она и слышала меня, то не подала виду. Вместо ответа она подплыла ближе и поцеловала меня в лоб. Ее губы были прохладными, мягкими и влажными. Я скучал по ним и хотел, чтобы этот поцелуй длился вечно.

- Они идут, - повторила она, удаляясь. - Вам с Карлом нужно подготовиться. Это будет ужасно.

- Кто идет, Рози? Скажи мне. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

- Люди с неба.

- Что?

Она вдруг наклонилась, схватившись за живот.

- Рози? Роуз! Что случилось?

Ее тело сотрясали судороги, а живот раздулся, как будто она внезапно оказалась на девятом месяце беременности. Я поплыл к ней, но было уже слишком поздно. Она посмотрела на меня широко раскрытыми от паники глазами, и ее вырвало дождевыми червями в воду. Они вырвались у нее изо рта, плавая вокруг нас. Еще больше их выскользнуло у нее из носа и вырвалось из ушей и уголков глаз. Под ее ночной рубашкой, в том волшебном месте, которое знал только я, месте, где родились наши дети, что-то шевельнулось.

- Они идут, Тедди. Они скоро придут!

Дождевые черви ползли по воде ко мне.

Я открыл рот, чтобы закричать, и на этот раз вода хлынула внутрь, задушив меня. Вместе с ним черви скользнули мне в горло.

Я проснулся, вцепившись в простыни и все еще пытаясь закричать. Мой рот был широко открыт, но из него не вырывалось ни звука. Мне казалось, что я тону, совсем как во сне. Мое сердце бешено колотилось в груди, а легкие разрывались от боли. Я нащупал на прикроватной тумбочке лекарство, проглотил таблетку и подождал, пока мой пульс перестанет учащаться. Я был рад таблеткам, но они почти закончились, и я не был уверен, как я достану еще.

Моя пижама промокла от пота, и матрас, и простыни были влажными. Сначала я подумал, что обмочился, но это был просто пот. Я потряс головой, пытаясь все прояснить.

Последние несколько обрывков кошмара промелькнули у меня в голове. Я задумался, что все это значит, и решил, что это просто мое подсознание избавляется от мусорау этого дня; мысли о Рози и исполнении Карлом песни Скитера Дэвиса, и червях из гаража. Но осознание этого не уменьшило моих страхов. Даже тогда я отказывался думать о других вещах, которые видел. Мой мозг просто не хотел мириться с этой странностью. Вероятно, какой-то защитный механизм.

Немного погодя я сел и зажег керосиновую лампу. С тумбочки на меня смотрела фотография Роуз. Я поднял ее и прижал к себе, думая о том, как мы познакомились.

В 1943 году моя сестра Эвелин и ее муж Дариус владели магазинчиком "1000 мелочей" в Уэйнсборо, штат Вирджиния. Роуз и Эвелин были хорошими подругами, и она жила у них и работала в магазине. Тем временем я находился в Панаме и Галапагосе в течение десяти месяцев, и в апреле того же года вернулся домой в семидневный отпуск. Мой визит был неожиданным. Я решил, что просто заявлюсь к ним и удивлю всех. Я сел на поезд из Норфолка в Уэйнсборо и прибыл туда сразу после захода солнца. Дариус, Эвелин и Роуз сидели за ужином, когда я постучал в дверь, выглядя довольно внушительно в своей парадной форме, скажу я вам.

Дариус и Эвелин были рады меня видеть и подняли большой шум. Роуз, вроде как, тихо сидела на заднем плане, пока все не успокоилось, но я сразу ее увидел. Первое, что я заметил, когда нас наконец представили, была ее улыбка, а второе – ее глаза. Это было все, что потребовалось. Всего один взгляд в эти глаза, и я влюбился. Люди в наши дни (то, что от них осталось) могут насмехаться над понятием любви с первого взгляда, но я говорю вам, что так действительно бывает. Это случилось со мной и Роуз.

В тот вечер мы общались друг с другом украдкой, но и только. У нас не было реальной возможности поговорить. На следующий день Дариус и Эвелин подвезли меня до Гринбанка, где жили наши родители. Я попрощался с Роуз и сказал, что рад был с ней познакомиться. Когда она пожала мне руку, я подумал, что увидел особый взгляд, послание только для меня (и позже я узнал, что был прав). Мы забрались в грузовик Дариуса. Когда мы отъехали, я с удивлением обнаружил, что чувствую себя одиноким и грустным без Роуз. Мои планы состояли в том, чтобы сесть на поезд в Гринбанке после окончания моего отпуска, а потом отправиться в Тусон, где затем я должен был остановиться.

После короткого визита к нашим родителям Дариус и Эвелин вернулись в Уэйнсборо. Я провел ночь в своей старой спальне, но не мог сомкнуть глаз. Все, что я делал, это лежал в своей знакомой постели и думал о Роуз. Я не мог выбросить ее из головы. К рассвету я уже знал, что мне нужно делать. На следующее утро, во время завтрака, я рассказал родителям все о ней и о том, что я решил сделать. Они поняли, и я провел день, добираясь автостопом до Уэйнсборо. Я снова приехал после захода солнца, и когда я постучал в дверь и увидел Роуз, мое сердце запело. Я беспокоился, что ее там может не быть.

В тот вечер я пригласил ее в кино, и она согласилась. Никто из нас понятия не имел, какой фильм мы смотрели. До сих пор я не знаю, что это был за фильм. Мы сидели на заднем ряду и в значительной степени были предоставлены сами себе. Мы не смотрели на экран. Вместо этого мы все время разговаривали. После того как фильм закончился и зажегся свет, мы очень медленно пошли домой под полной луной и еще немного поговорили. Мы не спали до часу ночи, но прежде чем пожелать ей спокойной ночи, я поцеловал ее на прощание.

Держа ее фотографию, я думал об этом поцелуе и о следующем дне – о том, как я впервые сказал ей, что люблю ее, и как она прошептала мне это в ответ, ее дыхание было мягким и сладким на моем лице.

Я люблю тебя...

Неделю спустя я написал ей письмо и попросил выйти за меня замуж. Она сказала "да". Остальное, как говорится, уже история.

Дождь барабанил в темноте по крыше и окнам. Снова улегшись, я уставился в потолок, прислушиваясь к шуму дождя, пока, наконец, снова не задремал.

Мне снова приснилась Роуз, но на этот раз мы шли по той же дорожке под той же полной луной. Мы стояли там и целовались – один долгий, томительный миг, который длился до рассвета.

- Я люблю тебя, - прошептала она, и солнце светило ярко, и на небе не было ни единого облачка.

ГЛАВА ПЯТАЯ

На следующий день – вчера – был cорок второй день. Именно тогда люди из Балтимора упали с неба.

Я проснулся в то же время, что и всегда, все еще усталый и сонный от снов о Роуз. В спальне было жарко и липко, и моя пижама прилипла ко мне. Из-за погоды повысилась влажность воздуха. Перепады температуры были просто еще одним странным эффектом постоянного дождя. Только что было душно, а в следующее мгновение тебе нужен был свитер, чтобы согреться.

Как обычно, я по привычке потянулся за своим табаком и проворчал, когда его там не оказалось. Но я приободрился, когда услышал, как Карл ходит по своей комнате. Я и забыл, что он был здесь; его присутствие было утешением.

Мое тело скрипело и стонало, пока я вылезал из кровати. Я потер затекшие суставы и скользнул в свой старый выцветший халат. Он был достаточно зрелым, чтобы встать самостоятельно, поэтому я напомнил себе, что довольно скоро мне придется стирать в корыте для стирки. Корыто для стирки было старинным; оно принадлежало моей матери. Я взял его после ее смерти – сентиментальность. Но теперь, когда электричество отключилось, эта штука пригодилась.

Если не считать звуков, доносившихся из комнаты Карла, и бесконечного жужжания дождя, в доме было тихо. Я прислушался к птице, а потом вспомнил, что произошло накануне. После этого мое хорошее настроение снова испортилось.

Карл, должно быть, услышал, как я двигаюсь. Он вышел из своей комнаты, и мы сонно поздоровались. Он выглядел усталым, и я подумал, не снились ли ему тоже плохие сны. Если так, то он не упоминал об этом, а я не спрашивал. Но под глазами у Карла были темные круги, которых не было вчера, и его лицо выглядело осунувшимся и изможденным.

Я вышел на улицу, чтобы пописать, и, пока стоял там, зевая, я заметил, что дождевые черви все еще копошатся на моем навесе для машины – теперь по крайней мере на фут глубиной. Возник образ червей из моего сна, и я вздрогнул, вытесняя его из головы.

Я закрыл глаза и прислушался к шуму дождя. Затем я вернулся внутрь.

На завтрак у нас были остатки тушеного мяса и растворимый кофе, и когда мы закончили, я еще немного повозился с кроссвордом, все еще пытаясь придумать слово из четырех букв для "согрешения".

- Когда-нибудь это должно прекратиться, - размышлял Карл, наблюдая за дождем из большого панорамного окна гостиной. - Я имею в виду, не может же все время идти дождь, не так ли? Господь не допустил бы ничего подобного.

Я приклеил ластик к карандашу и попытался сосредоточиться.

- Тедди?

- Хм?

- Что, если это не прекратится? Ты когда-нибудь думал об этом? Что, если дождь просто продолжит идти?

- Тогда зима будет очень суровой. Можешь себе представить, что произойдет, когда температура упадет ниже нуля и вся эта вода превратится в снег и лед?

- Нет, я об этом не думал. Как бы ни было плохо сейчас, я думаю, что могло быть еще хуже.

- Наверно, лучше об этом не думать.

Но теперь он заставил меня обдумать такую возможность. Я попытался представить, как вся влага в воздухе превращается в снег. Это будет метель, подобной которой не видели со времен ледникового периода. Дом будет покрыт снегом в течение нескольких дней, а после этого...

Безумие. Вместо того чтобы думать об этом, я вернулся к кроссворду. Карл взял старый номер "Field & Stream" и пролистал его.

Мне пришло в голову, что в любом случае может наступить еще один ледниковый период. Да, где-то над облачным покровом все еще светил солнечный свет. Я знал это, потому что там, где обычно находится солнце, был серебряный диск. Но будут ли облака и туман продолжать закрывать солнечный свет? Что тогда произойдет?

Я вздрогнул.

- Я полагаю, что туалет не работает? - спросил Карл.

- Да, - кивнул я. - Если тебе нужно справиться по-большому, тебе придется воспользоваться уборной. Только не сядь в паутину.

Карл нахмурился. Он ненавидел пауков.

- Ладно. Я немного посижу на троне.

- Как угодно. Не позволяй ничему укусить тебя сзади.

- Это не смешно, Тедди.

Карл надел плащ и ботинки, схватил зонтик и вышел на улицу, свернув журнал и зажав его под мышкой. Я встал, вытер конденсат с кухонного окна и посмотрел, как он идет через болотистый двор. Он спешил, и я решил, что, должно быть, что-то не так.

Но пять минут спустя он двигался еще быстрее, когда ворвался в кухонную дверь, капая водой на мой линолеум.

- Тедди! - выдохнул он. - Тебе лучше выйти побыстрее. Там что-то есть во флигеле!

- Я же говорил тебе, что там были пауки.

Он покачал головой, и его кадык подпрыгнул вверх и вниз.

- Сурок? - прошлым летом у меня была проблема с тем, что они зарывались под сараем.

Карл с трудом сглотнул.

- Нет, это не сурок. Я не знаю, что это такое, но оно звучало как что-то большое. Просто иди и посмотри, черт возьми!

Я натянул дождевик и последовал за ним на улицу в раздраженной покорности судьбе. Влажность снова упала. Воздух был прохладным, и туман, казалось, прилипал к моему лицу. Даже сейчас туман был не таким густым, как накануне, и я мог видеть немного лучше. Я заметил, что моя яблоня наклонилась под углом в сорок пять градусов; почва вокруг нее была слишком влажной, чтобы корни могли сохранить свою цепкость. Мы с Роуз посадили это дерево вместе, когда оно было всего лишь маленьким деревцем, и мне стало грустно от этого зрелища.

Мы дошли до уборной, и Карл внезапно остановился.

- Я ничего не вижу, - сказал я.

- Открой дверь и загляни внутрь.

Я осторожно приблизился к нему, но не услышал и не увидел ничего необычного. Я собрался с духом и распахнул дверь. Петли заскрипели. Я просунул голову внутрь. Был слабый запах, общий для всех надворных построек, и мне показалось, что я уловил намек на тот странный запах со вчерашнего дня – рыбную вонь. Но он был приглушен. В остальном все казалось нормальным: две дырки, три рулона туалетной бумаги, ведро извести, которое нужно было опустить в дыру, баллончик с аэрозольным дезинфицирующим средством и одинокая паутина, висящая в верхнем углу.

Я вышел наружу.

- Да, этот паук действительно страшный. Большой, волосатый сосунок. Я рад, что ты позвал меня сюда, Карл. Дай мне журнал, и я убью его для тебя. Потом ты сможешь заняться своими делами, а я пойду обсохну.

- Не нужно надо мной смеяться, Тедди. Говорю тебе, я что-то слышал внутри. Что-то большое.

- Ну, теперь там ничего нет. Взгляни сам.

Он не пошевелился.

- Это было внизу, под... ну, ты знаешь, под уборной.

- В яме?

Карл кивнул.

Я вернулся внутрь и уставился в дыры. А потом я увидел это.

Ну, на самом деле, я этого не видел.

Если вы никогда не были в уличном туалете, я думаю, мне следует объяснить, как они работают. Когда строишь пристройку, то начинаешь с выкапывания ямы. Делаешь это так глубоко, как только можешь – обычно не менее десяти или пятнадцати футов. Затем строишь сарай над дырой. Сам туалет находится прямо над ямой, так что, когда занимаешься своим делом, твоим отходам есть куда деваться. Ты подсыпаешь немного извести в отверстие, чтобы помочь в конечном итоге разложиться отходам и уменьшить запах. Но каждый раз, заглядывая в эту дыру, ты увидишь индикатор твоего предыдущего визита: застывшую кучу мочи, кала и туалетной бумаги.

Вот чего я не видел. Этого там больше не было. Яма с фекалиями исчезла. Там ничего не было – просто черная, кажущаяся бездонной яма, определенно глубже, чем та, которую я вырыл. Что-то прорыло туннель под уборной, и десятилетняя грязь стекла в траншею и исчезла из виду.

- Ладно, я понял, - прошептал я.

- Что там? - спросил Карл. - Что ты видишь?

- Я не уверен. Помнишь вчерашние дыры?

- У поленницы и в поле?

- Да

- Здесь еще одна, - я вышел наружу. - Что-то вырыло яму под уборной и приняло действительно отвратительную ванну.

- Куда ведет эта дыра?

- Я не знаю, но я уверен, что не собираюсь заползти внутрь и выяснить это. Нет, спасибо, сэр.

Мы смотрели друг на друга, пока дождь пропитывал нашу одежду насквозь.

- Тедди, что, черт возьми, происходит? Что за тварь проделывает такую дыру?

- Я не...

Удар грома оборвал меня, и мы оба подпрыгнули. Секундой позже последовал еще один взрыв. В небе не было ни одной молнии.

Это не гром, - подумал я. Кто-то стрелял. Судя по звуку, тяжелый калибр. Еще один взрыв прокатился по холмам.

- Ты это слышал? - спросил меня Карл, все еще мастер задавать очевидные вопросы.

Я приложил палец к губам.

- Послушай.

За выстрелами было что-то еще – гудящий звук, становившийся все громче и ближе.

Карл напрягся.

- Это звучит так, как будто...

Вертолет пронесся сквозь верхушки деревьев, дико раскачиваясь, с ревом пронесся над нами и устремился к пустому полю.

- Может быть, это Национальная гвардия! - крикнул Карл, перекрывая шум. - Наконец-то они прилетели за нами!

Мое настроение поднялось. Похоже, мы спасены.

Мы размахивали руками и кричали во всю глотку, но вертолет продолжал удаляться от нас. Похоже, у него были проблемы. Из его двигателя валил черный дым.

Раздался еще один выстрел, а затем из леса появилась фигура. Это был Эрл Харпер, все еще одетый в свою боевую форму и выглядевший как сумасшедшая, утонувшая крыса. И такой же подлый.

Он прокричал что-то неразборчивое, поднял винтовку, прицелился в прицел и нажал на спусковой крючок. Последовала вспышка света и дыма, за которой последовал еще один взрыв. Затем он опустил винтовку и побежал к нам.

- Боже милостивый, - проворчал Карл. - Что он сделал и делает сейчас?

Я не мог ему ответить. Я чувствовал онемение, и мои ноги вросли в грязь.

Карл подобрал кусок сухостоя – толстую упавшую ветку дерева – и прижал ее к боку, как дубинку. Я просто ошеломленно наблюдал за вертолетом, не веря своим глазам.

Он повернул влево, а затем вправо, как будто пилот был пьян. Он откатился назад, к сосновой роще, подальше от поля, затем снова взмыл вверх. Взвыл двигатель.

- Я попал в него, - хихикнул Эрл, подбегая к нам. - Я поймал этих ублюдков! Разве я вам не говорил? Черный гребаный вертолет! Точно так же, как говорили на шоу "От побережья до побережья". Я вас всех предупреждал. Проклятые войска вторжения ООН!

Вертолет снова развернулся над полем. Дым теперь валил из двигателя густым облаком. Эрл снова прицелился и сделал еще один выстрел. Винтовка уперлась ему в плечо. Видимость была плохой из-за дождя, и я удивился, как он мог во что-то попасть, но он это сделал. Улетающий вертолет камнем рухнул с неба. Не было ни взрыва, ни большого оранжевого огненного шара, как в фильмах. Такого никогда не бывает. Раздался лишь тошнотворный хруст, когда металл рухнул и раскололся, а вращающиеся лезвия вонзились в землю. Двигатель зашипел.

Затем наступила тишина, за которой через несколько секунд последовали крики людей.

Затем снова тишина, за исключением моего резкого дыхания, астматического хрипа Карла и тихого щелчка Эрла, перезаряжающего винтовку.

И, конечно, дождь на заднем плане. Вечно идущий дождь.

Никто из нас не пошевелился. Мы просто смотрели друг на друга. Эрл вытащил из кармана еще патроны и вставил их в винтовку.

Карл крепко сжал свою дубинку.

- Что, черт возьми, происходит, Эрл?

- Я их поймал, - прошептал Эрл, и его седое лицо широко расплылось в улыбке.

Он передернул затвор винтовки и поплелся к искореженным, дымящимся обломкам. Он так сосредоточенно приближался, что не заметил, как Карл подкрался к нему сзади с куском дерева. Эрл ничего не подозревал, пока Карл не треснул его по затылку.

Эрл со стоном рухнул на землю, уткнувшись лицом в мокрую грязь.

Карл посмотрел на меня, его лицо было шокировано.

- Ты же не думаешь, что я убил его, не так ли?

- Только не с его каменной башкой. Но вытащи его лицо из грязи, чтобы он не захлебнулся.

Пока Карл делал это и проверял пульс Эрла, я схватил винтовку с того места, где она упала. Затем мы помчались к месту крушения. Я так крепко сжал винтовку, что у меня побелели костяшки пальцев. Карл поднял еще одну упавшую ветку и выставил ее перед собой, как меч.

- О, эти бедные люди, - пробормотал он. - Как думаешь, там есть кто-нибудь живой?

- Я не знаю. Давай выясним.

В воздухе висел густой запах горелого металла.

Карл наклонился, кашляя.

- Боже милостивый...

- С тобой все в порядке? - спросил я его. - Потому что ты нужен мне здесь и сейчас.

- Все в порядке. Просто прошло некоторое время с тех пор, как я видел что-то подобное. Со времен войны. Я уже забыл, как прилив адреналина может вызвать у человека тошноту. Я борюсь с этим.

- Я тоже, - сказал я, хотя желчь подступила к горлу.

Черный маслянистый дым клубился от места крушения, но огня не было. Погода позаботилась об этом. Это определенно больше не было похоже на вертолет. Обломки разбросаны по полю. Кабина пилота стояла в конце глубокой траншеи, вырытой в грязи. Именно к этой части мы и подошли. Она раскололась пополам. В одной секции находилось что-то неузнаваемое – мокрое и красное, от которого поднимался пар. Только когда Карла начало тошнить у меня за спиной, я понял, что это было.

Пилот. Или то, что от него осталось. Я видел худшие акты человеческой резни во время войны; видел живых, дышащих людей, превращенных в груды измельченного, дымящегося мяса, видел, как черная жидкость пузырилась глубоко внутри их тел – но это было давно.

Это напомнило мне их. Карл опустился на колени, его сжатые кулаки брызнула грязь, и его вырвало.

Пилот, должно быть, был пристегнут ремнем безопасности, и это его убило. Его разрезало на части горизонтально от левого плеча и вниз по груди до правого бедра, а затем разрезало пополам на талии. Его ноги и пах остались в сидячем положении на окровавленном сиденье, вместе с дымящейся петлей серых кишок и забрызганные фекалиями. Две другие его части упали по обе стороны. Его внутренности были разбросаны повсюду. Пока мы смотрели, один кусок кишечника соскользнул с сиденья, как змея, и шлепнулся в грязь.

Это напомнило мне червя.

Карл вытер рот тыльной стороной ладони, оставив на лице коричневое пятно грязи. Он неуверенно поднялся. Его лицо было совершенно белым.

Я нашел голову пилота, лежащую в грязи. Его нижняя челюсть была срезана, а в пустых глазах скопилась дождевая вода. Я наклонился и закрыл их.

- Ты в порядке? - спросил я Карла.

Он сплюнул на землю.

- Да. В порядке. Как я уже сказал, просто прошло много времени с тех пор, как я видел что-то настолько ужасное. По правде говоря, я надеялся никогда больше этого не увидеть.

- Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я думал, что такие вещи остались позади сейчас, в нашей старости.

Карл подавился, а затем прикрыл нос рукой.

- Ты уверен, что все в порядке? - снова спросил я.

- Я... я забыл, как это пахнет. Кровь и внутренности людей.

Зловоние проникло и в мои легкие, и меня от этого тошнило. Я боролся с этим, пытаясь сохранить голову. Мое тело болело, напоминая мне, что я не супергерой, а просто старик, который слишком долго пробыл под дождем.

Я обернулся, чтобы проверить, как там Эрл. Он все еще лежал в грязи без сознания.

- Нам придется повозиться с ним, - сказал Карл.

Я кивнул.

Позади нас раздался стон. Мы обернулись и увидели старика, вероятно, примерно нашего возраста, лежащего на земле и истекающего кровью в луже. Карл опустился на колени, чтобы осмотреть его, и мужчина застонал, отплевываясь, когда его окатил холодный дождь. Рукав его рубашки задрался, и я мельком увидел черную, выцветшую татуировку на его бицепсе – пару якорей и логотип США. Он служил во флоте, кем бы он ни был.

- Кто... - начал он и замолчал, охваченный сильным, мучительным кашлем.

Он забрызгал плащ Карла кровью и слюной.

- Вы просто лягте на спину и отдохните, мистер, - заверил его Карл.

Он взглянул на меня, а затем снова на мужчину. Я проследил за его взглядом и посмотрел на ногу мужчины. Чуть ниже колена из его брюк цвета хаки торчал зазубренный кусок кости, покрытый розовыми кусочками. Из раны хлынула артериальная кровь, окрасив лужу дождя под ним в ржавый цвет. Мужчина, казалось, ничего не заметил. Он лег на спину, как велел ему Карл. Затем его начало трясти, глаза закатились, а зубы сжались.

- К-Кевин, - прошипел он. - С-Сара? Он в... в воде. Кракен!

- Что он говорит? - спросил меня Карл.

- Он в шоке, - сказал я. - Затяни свой ремень на его ноге, или он истечет кровью прямо здесь, в поле.

Кто-то еще закричал с другой половины обломков. Я заметил маленькую окровавленную руку, украшенную длинными ногтями персикового цвета. Я зачарованно уставился на них, удивляясь, что сломался только один ноготь.

Я понял, что сам впадаю в шок, и подпрыгнул, когда Карл окликнул меня.

- Вытащи их оттуда, Тедди.

Теперь с ним все было в порядке, и это я начал сходить с ума.

Я оттолкнул кусок стали в сторону и перелез через раму туда, где была рука. Я расчистил обломки и обнаружил, что она была прикреплена к симпатичной молодой женщине с длинными светлыми волосами, распростертой рядом с окровавленным молодым человеком. Обоим им было, вероятно, от двадцати до тридцати, и они казались невредимыми, если не считать глубоких порезов на лбу и плече и сломанного ногтя женщины.

Они оба уставились на меня большими, круглыми, полными ужаса глазами.

- Привет, - я попытался улыбнуться.

- Мы... Мы живы? - растерянно спросил мужчина.

- Да, это так, - сказал я. - Наверно, вам повезло, я думаю. Ты ранен?

- Т-там был мужчина, - пробормотала женщина.

- Какой-то сукин сын стрелял в нас, - сказал мужчина, затем заметил винтовку Эрла в моих руках. - Ты! Это был ты!

Женщина захныкала, закрыв лицо руками.

- Минутку, - тихо сказал я. - Просто подожди минутку. Это был не я. Парень, который стрелял в вас – мой сосед, Эрл Харпер. Он сумасшедший придурок, и я приношу свои извинения за него. Но сейчас самое важное – вывести вас, ребята, из-под дождя в безопасное место. Кто-нибудь из вас ранен?

Молодой человек покачал головой.

- Я так не думаю.

- У меня болит голова, - пожаловалась девушка. - Но я в порядке.

Я бегло осмотрел их обоих и посмотрел на ее зрачки в поисках признаков сотрясения мозга, но они оба казались в порядке. Когда я повернулся, чтобы проверить, как там Карл, я краем глаза уловил намек на движение. Это было как раз на опушке леса, где полевая трава встречалась с соснами, а серый свет встречался с темнотой.

Карл, казалось, ничего не заметил.

- Что мы будем делать с этим, Тедди? - спросил он.

Человек на земле схватил Карла за плечо. Карл в тревоге подскочил.

- Я не могу п-чувствовать свои н-ноги, - выдохнул пожилой мужчина. - Что с-с-случилось? Я не могу п-чувствовать свои чертовы ноги.

- Солти, - выкрикнула женщина. - Ты в порядке?

- С-Сара, - ответил старик. - Это ты, девочка?

Я был удивлен, что он все еще в сознании. У него хлестала кровь, он впал в шок, и у него случился припадок, но, несмотря на это, он оставался в сознании. Хорошие гены, я думаю. Вот почему нас называют величайшим поколением.

Молодые мужчина и женщина выбрались из-под обломков, и я помог им доковылять до Карла и их друга.

Когда женщина, Сара, увидела кость, торчащую из его разорванной плоти, она закричала, уткнувшись лицом в грудь молодого человека. Тот, что лежал на земле, Солти, озадаченно посмотрел на нее, а затем опустил взгляд на свою ногу. Когда он увидел, что произошло, он тоже начал кричать.

- Моя нога! Чертова кость вылезла!

Я подал знак молодому мужчине.

- Как тебя зовут, сынок?

Он подозрительно оглядел винтовку, а затем встретился со мной взглядом.

- Кевин. Кевин Дженсен, из Балтимора.

Он казался усталым – и старым. Если бы я мог предположить, я бы сказал, что он чувствовал себя таким же старым, как и я. Мне было интересно, что он повидал за последние несколько недель (кроме этой катастрофы вертолета), чтобы так выглядеть.

- Приятно познакомиться, Кевин. Давай начнем все сначала, хорошо? Меня зовут Тедди Гарнетт, а моего друга вон там зовут Карл Ситон. Мы – Панкин-Центр, Западная Вирджиния, приветственный комитет. Мы не причиним вам никакого вреда. Вы, ребята, были сбиты, это точно, но мы здесь, чтобы помочь вам.

Крики боли Солти снова превратились в всхлипы. Он то приходил в сознание, то терял его.

- Кто-то стрелял в нас, - сказала Сара.

На ее лице было написано недоверие.

- Как я уже сказал, это был мой сосед, Эрл Харпер. Я очень сожалею об этом. Он решил, что вы, ребята, оккупационные силы Организации Объединенных Наций или что-то в этом роде. Эрл был не очень силен интеллектом до того, как все это случилось, - я махнул рукой в небо над нами, - и я уверен, что это сделало ему хуже. На самом деле, погода, вероятно, сделала его еще хуже.

Кевин ошеломленно огляделся по сторонам.

- Где Корнуэлл?

- Кто? – спросил я.

- Корнуэлл. Наш пилот. Он выжил?

- Боюсь, что нет.

Я взглянул на обломки кабины, и Кевин направился к ней, но Карл оттащил его назад.

- Ты не захочешь этого видеть, сынок.

Я уставился в землю, когда Сара начала всхлипывать, ее слезы были неотличимы от капель дождя на ее щеках.

Карл нарушил молчание.

- Давайте займемся...

Что-то треснуло в лесу – громко, как еще один выстрел. Я думаю, мы все подскочили, и Кевин закричал. За шумом последовали звуки треска дерева, как будто дерево рухнуло на землю. По воздуху разнеслось эхо. Я подумал о своей яблоне и о том, как ее медленно выкорчевывают. Потом я подумал о странных дырах, которые мы обнаружили.

- Смотри, - я схватил Кевина за руку. - Нам нужно убедиться, что Эрл не сможет причинить нам больше неприятностей, а затем нам нужно провести твоего друга... - я щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить его имя.

- Солти, - сказала Сара. - Его зовут Солти.

- Солти, - кивнул я. - Нам нужно занести его внутрь и проверить вас, ребята. Вы, наверно, сейчас в шоке. Мы с Карлом пойдем позаботимся об Эрле и приготовим что-нибудь, чтобы безопасно переместить Солти. Карл остановил кровоток, но если мы не зашьем его в ближайшее время, он наверняка умрет. Вы, ребята, оставайтесь здесь с ним, пока мы не вернемся. Убедитесь, что ремень на его ноге остается туго затянутым.

Из леса донеслось еще больше щелчков и хлопков. Вот тогда я по-настоящему начал бояться.

- Что это там, в лесу? - спросила Сара.

- Наверно, просто какой-нибудь олень, - заверил я ее, - испугался аварии и всей этой стрельбы.

Карл странно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Я передал винтовку Эрла Кевину.

- Ты знаешь, как этим пользоваться?

Его лицо на мгновение потемнело, и в глазах появилось странное выражение.

- Не так давно я прошел ускоренный курс по оружию.

- Хорошо. Возьми вот это.

Я думаю, он увидел в моих глазах, что что-то не так, потому что он сказал:

- Ты видел их, не так ли?

- Видел что, сынок?

- Эти твари снизу. У вас они тоже здесь есть, на суше, не так ли?

- Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, Кевин, но да, мне кажется, я что-то слышал. Мы все это слышали. Не знаю, что это такое, но мне не нравится, как оно звучит.

Он оглянулся на линию деревьев, а затем, не говоря ни слова, подвел Сару к Солти.

Я проверил импровизированный жгут раненого, а затем мы с Карлом направились к сараю.

- Тедди, ты действительно думаешь, что нам следует перевозить этого старика? Он очень сильно ранен.

- На самом деле, я не знаю, - я ответил ему короткими вздохами, запыхавшись от последних нескольких минут напряжения. - Но я не вижу, какой у нас есть выбор. Если мы перенесем его, есть шанс, что мы причиним ему еще большую боль, чем сейчас. Я не думаю, что в этих краях есть врачи, которые могли бы его вылечить, и я не уверен, что мы можем сделать, кроме как зашить его иглой с ниткой. Но если мы оставим его здесь, он наверняка умрет от пневмонии.

- Так что же нам делать? Каков наш план?

- Ну, я думаю, мы возьмем немного клейкой ленты из сарая и немного растопки из поленницы и сделаем шину. Потом возьмем тачку и отвезем его прямо в дом, после того как вернем эту кость на место.

Карла затошнило от перспективы вправлять сломанную кость.

- Ты знаешь, как это сделать?

- Не совсем.

- Но мы все равно попытаемся?

Я вздохнул.

- Давай будем честны. Что бы мы ни сделали, этот Солти, вероятно, умрет. Он потерял много крови, и даже если нам удастся вправить кость и зашить его ногу, у нас здесь нет ничего, чтобы бороться с инфекцией. У него может развиться гангрена. Но мы все равно должны попытаться.

- Мы могли бы ампутировать ее, - предложил Карл. – Отрезать ногу и прижечь рану, как это делают по телевизору.

- Ты действительно думаешь, что смог бы это сделать, Карл?

- Нет. Я не думаю, что смог бы.

- Я тоже.

- А как насчет Эрла? - спросил он. - Он не будет счастлив, когда наконец очнется. Я хорошенько его ударил. Не говоря уже о том, что мы помогли этим людям из Организации Объединенных Наций.

Я остановился как вкопанный.

- Карл, ты действительно думаешь, что эти бедняги там, сзади – войска вторжения ООН? Ради бога, вертолет даже не был черным.

Мокрые уши Карла покраснели.

- Нет, я думаю, что нет.

- Давай просто запрем Эрла в сарае, пока не решим, что с ним делать.

- Он этому не обрадуется. Он может сойти с ума еще больше, чем дикобраз в бочке с маринадами.

Я улыбнулся.

- По крайней мере, он будет в сухости.

Эрл лежал там, где мы его оставили, не двигаясь. Его вырвало грязной водой прямо на себя. Я проверил его пульс и почувствовал, как он бьется под его холодной, влажной, испещренной пятнами кожей. Карл схватил его за ноги, я потянул его за руки, и мы потащили его по грязи к двери сарая. Когда мы это сделали, я заметил, что дыра рядом с поленницей дров, которую мы обнаружили накануне, провалилась. Все, что осталось, это большая впадина в земле.

Карл возился с ржавой верхней защелкой на двери. Она со щелчком открылась, и он наклонился, чтобы отпереть нижнюю. Внезапно я вспомнил приглушенный шум, который слышал вчера из сарая, когда мы с Карлом возились с керосиновой бочкой.

- Карл, может быть, нам лучше...

Ветер вырвал дверь из рук Карла прежде, чем я успел закончить. Дверь хлопала взад-вперед на петлях, позволяя нам заглянуть внутрь.

Сарай стоял пустой. Ну, не пустой, заметьте. Просто не было того, что я себе навоображал. Мои косилка, сеялка и тачка, и бочка, полная очищенной кукурузы для кормушек для оленей и белок, рыболовное снаряжение, садовые инструменты, лопаты, кирки, мотыги и топоры, и верстак... но больше ничего. Ничего такого, что могло бы прорыть туннель под землей. На дубовом дощатом полу не было ни чудовищных червей, ни гигантских сурков.

Мы втащили Эрла внутрь.

Я снова почувствовал тот странный запах: влажный, землистый, как масло трески. Я задумался, не начинает ли весь мир пахнуть так же. Кряхтя от усилия, я отпустил ноги Эрла, и его ботинки глухо стукнулись об пол.

Мое дыхание стало прерывистым. Я жаждал немного табака. Мое тело взывало об одном. Тот старый телевизионный слоган из рекламы с Чарли Дэниелсом промелькнул у меня в голове. Всего лишь щепотка между щекой и десной...

На верстаке лежал рулон клейкой ленты. Я бросил его Карлу, и он начал связывать запястья Эрла за спиной. Я схватил несколько шпагатов и принялся за его ноги.

- Парень, - прошептал Карл, - я очень надеюсь, что он пока не очнется.

- Он и не собирается. Ты, должно быть, действительно хорошенько ему вмазал.

Карл оторвал кусок серой клейкой ленты.

- И я так думаю. Я ждал этого большую часть двух десятилетий. С тех пор, как он застрелил мою собаку, когда она гоняла кроликов за его домом. Мне следовало тогда надрать ему задницу и избавить нас всех от некоторых неприятностей.

Грудь Эрла вздымалась и опускалась. Его дыхание было тихим и неглубоким.

- Мы хотим быть осторожными, чтобы не вонзить тот кусок кости, торчащий из ноги Солти, - сказал я, развязывая связку бечевки. - Мы наложим шину на какую-нибудь из тех магазинных тряпок вон там.

Карл кивнул и закончил связывать запястья Эрла.

Именно тогда пол сдвинулся с места. Это не было внезапно. Не было ни взрыва, ни толчка. Деревянные доски, на которых мы стояли на коленях, начали медленно подниматься, поначалу почти незаметно. Три дюйма. Потом шесть. А потом снова вниз. Затем снова вверх, как будто пол дышал. Мы замерли. Не было слышно ни звука, кроме скрипа дерева и нашего собственного испуганного сердцебиения, пульсирующего в ушах.

Карл уставился на меня широко раскрытыми глазами, и я уставился на него в ответ, вероятно, выглядя так же.

Затем послышался какой-то влажный шорох; резиновый звук, похожий на то, как может звучать шуршащая бумага под водой. Я думаю, что "резиновый" не сочетается с "морщинистым", но я не знаю, как описать это лучше. Может быть, это не следует описывать. Может быть, этого вообще не должно быть. Как я уже говорил ранее, я не писатель. Все, что я знаю, это то, что я ни разу не слышал этот звук за всю мою жизнь, и это было самое неприятное, что я когда-либо испытывал. В сочетании с качающимся полом, который начал напоминать палубу корабля в море, и тем же рыбным запахом, который вернулся, меня внезапно затошнило.

Должно быть, это отразилось на моем лице, потому что выражение тревоги на лице Карла сменилось беспокойством. Я открыл рот, чтобы заговорить, а потом меня вырвало прямо на грудь и живот Эрла. Подавившись, Карл отвернулся.

Пол продолжал двигаться. Где-то в углу начали трескаться доски. Карл что-то крикнул, но от головокружения у меня зазвенело в ушах, и я не мог его понять.

Тошнота никогда не бывает приятной, и позвольте сказать, что она не становится легче после того, как вам перевалит за восемьдесят. Я ничего не мог сделать, кроме как лежать там, вцепившись руками в качающиеся и стонущие доски, в то время как мое собственное тело предавало меня. Теперь эта рыбья вонь стала невыносимой, и я думаю, что, должно быть, на секунду потерял сознание.

Следующее, что я помню, это как кричал Карл. Я поднял глаза и уставился в кошмар. Потом я тоже начал кричать.

Карл схватил мой двенадцатидюймовый[16] охотничий нож с замковым лезвием с верстака и, лежа на полу, снова и снова вонзал нож между трещинами в досках. Что-то дернулось под досками, когда лезвие снова исчезло в трещинах. Я видел это всего секунду, но то, что я увидел, заставило меня потерять контроль над мочевым пузырем.

Это было похоже на дрожащий комок серовато-белого желе, погребенный под половицами. Лезвие погрузилось в резиновую массу, как будто это был маргарин. Из раны потек коричневатый ихор, хлынувший из щелей в полу. Доски снова поднялись, раскололись, а затем замерли.

Тварь все это время не издавала ни звука, даже когда Карл бил ее ножом.

Он повернулся ко мне. Его лицо было бледным и покрытым потом.

- Давай убираться отсюда к черту, Тедди!

- Что это была за штука? - я запнулся, все еще слабый от приступа головокружения.

- Я не знаю. О, Господи, я не знаю. Давай просто уйдем! Пожалуйста? Давай просто запрем Эрла в сарае и уйдем.

Я, спотыкаясь, поднялся на ноги и схватил тряпки и клейкую ленту. Нож Карл оставил себе. Мы оставили Эрла лежать на полу и бросились обратно во двор. Ветер раскачивал дверь сарая взад и вперед, и я неуклюже закрыл ее. Потом я понял, что мы забыли тачку, чтобы втащить Солти.

Карл исчез за углом.

- Подожди меня, - крикнул я. - Карл!

Затем он снова закричал.

Запыхавшись и запаниковав, я обежал здание сбоку и резко остановился. Существо, которое находилось под навесом, определенно не было огромным сурком. Оно выползло наружу, снова прорыв туннель рядом с поленницей дров. Половина его торчала из дыры, корчась от боли. Из ножевых ран в боку брызгала вонючая жидкость.

Я не мог поверить своим глазам.

Это был червь. Гигантский дождевой червь, размером с большую собаку, как немецкая овчарка или сенбернар, но гораздо длиннее. Он волнообразно двигался взад-вперед по грязи и траве, покрывая землю слизью. Водянистая коричневая кровь пульсировала из раны на его шкуре.

Большая часть его длины выдвинулась из отверстия, и существо хлестнуло ко мне, как вышедший из-под контроля пожарный шланг. Кончик червя (то, что, должно быть, было его головой, хотя я не видел никаких глаз) висел в воздухе передо мной, всего на расстоянии вытянутой руки. Затем плоть раскололась, обнажив беззубую пасть. Оно снова забилось в конвульсиях, а затем этот ужасный, зияющий рот метнулся ко мне. Вскрикнув, я попятился к двери сарая. Червь последовал за мной.

Теперь, когда он гнался за мной, червь наконец издал звук. Это не был ни крик, ни вопль, ни рев, ни даже рычание. На самом деле, насколько я мог судить, он вообще не исходил из голосовых связок.

Пронзительный порыв воздуха вырвался из его разинутого рта, вибрирующий звук, который звучал как... ну, честно говоря, это звучало так, как будто кто-то притворялся, что пердит. Вы знаете звук, который издают, когда прижимаются ртом к руке и дуют? Это тот же самый звук, который издавало существо.

Но это было не смешно. Это была самая ужасная вещь, которую я когда-либо слышал. И это звучало сердито.

Червь выдвинул свою тушу вперед и вынырнул полностью из отверстия. Я прыгнул обратно в сарай, поскользнулся в крови червя и упал. Мои зубы клацнули на языке, и боль пронзила мой позвоночник. Червь пополз за мной, оставляя за собой слизь и еще больше коричневой крови. Я услышал, как Карл зовет на помощь снаружи. Я крабом попятился назад, пробираясь по деревянным доскам. Десятки осколков прокололи мои руки, и мои пальцы скользнули в лужу моей собственной теплой рвоты.

Чудовище по-собачьи обнюхивало пол, словно вынюхивая меня, но я не видел ни носа, ни других органов – только этот слизистый рот. Может быть, он мог чувствовать мои движения – мои вибрации. Мне пришло в голову, что хотя я, возможно, был самым умным человеком в Панкин-Центре, я, конечно, мало что знал о червях, кроме того, что птицы и рыбы любили их есть и что твоя собака может заразиться ими, если не позаботиться о ней.

Я попятился в угол, прямо напротив Эрла, который все еще лежал без сознания на полу, в то время как мир вокруг него оборвался. Еще больше моей рвоты высыхало на его одежде.

Вес существа сотряс стены, и упали грабли, ударив меня по голове. Мое зрение на секунду затуманилось. Серая, бледная тварь бросилась вперед, затем остановилась на расстоянии вытянутой руки от меня. Кончик покачивался между штаниной Эрла и мной, как будто решая, кого из нас съесть первым.

Оно поползло к Эрлу. Его военный ботинок исчез в пасти с чавкающим звуком. Мышцы червя дрогнули по всей его длине, когда он проглотил его ногу.

Стряхнув панику, я схватил кирку со стены и замахнулся ею со всей оставшейся силой. Острие пронзило пульсирующую плоть монстра и вонзилось в деревянный пол под ним.

Существо извивалось и билось, дико извиваясь по всей длине сарая. Коричневая кровь хлынула вокруг кирки, от нее была ужасная вонь. Червь опрокинул бочку. Очищенная кукуруза вывалилась из бочки, рассыпавшись по полу. Ящики и инструменты с грохотом упали со скамьи и крючков на стене над ней. Но кирка пригвоздила червя к полу.

Я рывком освободил Эрла. Его нога и ступня выскользнули изо рта твари с влажным, тошнотворным хлопком. Слизь покрывала его ногу от колена и ниже. Эрл застонал, и его веки затрепетали.

- Гар-Гарнетт? - простонал он.

- Черт, - я захромал к двери, выглянул наружу, а затем повернулся к нему. - Почему тебе нужно было очнуться именно сейчас?

Я почти пожалел, что эта тварь его не съела. Мы бы не попали в эту переделку, если бы не он.

Эрл понюхал воздух и посмотрел на свою грудь.

- Это... это блевотина? Кто, блядь, на меня наблевал?

Кевин и Карл завернули за угол и затормозили на мокрой траве, уставившись на червя через открытую дверь.

- Что это за хрень такая? - крикнул Кевин.

- Это червь, - сказал я, понимая, что подхватил дар Карла констатировать очевидное.

- Гарнетт, - крикнул Эрл у меня за спиной. - Вытащи меня отсюда, черт бы тебя побрал!

- Ты в порядке, Тедди? - спросил Карл.

- Со мной все в порядке.

Тяжело дыша, я прислонился к дверному косяку. Дождь холодил мне лицо, и в кои-то веки я обрадовался ему. Я не просто устал, я продрог до костей. Мои легкие горели, а грудь болела. Казалось, будто большой кулак сжал мое сердце.

Я повернулся к Эрлу и червю. Существо продолжало метаться, пытаясь освободиться. Кевин и Карл уставились на него, разинув рты, качая головами то ли с отвращением, то ли с недоверием, а может, и с тем, и с другим. Эрл закричал, прижимаясь к стене.

- Стреляй, - сказал я Кевину. - Карл, принеси нам несколько кусков растопки, чтобы мы могли сделать шину для Солти.

Глаза Карла не отрывались от червя.

- Ты уверен, что с тобой все нормально, Тедди?

- Я буду жить. Просто у меня перехватило дыхание. А теперь иди!

Карл бросился к поленнице дров, стараясь держаться подальше от недавно вырытой ямы.

Кевин крепко упер приклад винтовки Эрла в плечо и прицелился, переводя взгляд с Эрла на червя. Я вышел наружу, чтобы ему было хорошо видно.

- Это тот парень, который нас сбил? - спросил Кевин.

- Да, тот самый.

- Я должен пристрелить их обоих.

- Давай, - спокойно ответил я, и в ту секунду я имел в виду именно это, по-христиански это или нет.

В этом сарае был не один монстр. Их было двое.

Эрл уставился на нас, прижимаясь спиной к стене, когда червь снова метнулся к нему.

- Давай, ты, хуесос! Пристрели меня!

Кевин направил винтовку на червя и нажал на спусковой крючок. Раздался пустой щелчок, едва слышный из-за ливня и безумных мук существа.

Эрл ухмыльнулся.

- Там пусто, ты, тупой ублюдок.

- О, ради всего святого.

Я хлопнул себя по бедру, страх и усталость уступили место гневу и свежему приливу адреналина. Я шагнул вперед, ловко обходя извивающегося червя, и схватил со стены топор для дров. Убедившись, что крепко держусь за рукоятку, я встал рядом с животом существа и с силой опустил топор.

Топор легко рассек плоть, разрезав ее глубоко и чисто. Движения червя стали бешеными, и он снова начал издавать этот шипящий визг. Сморщив нос, я снова взмахнул топором. Мясистая, вонючая слизь забрызгала мою мокрую одежду, когда я разрезал его пополам. Червь взвизгнул. Кричал кто-то еще, перекрывая шум, и через мгновение я понял, что это был я.

Теперь червь был разрублен пополам. Часть, приколотая киркой к полу, дрожала, все еще истекая жидкостью. Освобожденная часть шлепалась вокруг, как рыба, вытащенная из воды, или курица с отрубленной головой, извиваясь взад-вперед по доскам. Он вывалился во двор. Кевин ударил его винтовкой, разминая то, что осталось.

Карл вернулся с растопкой.

- Я думаю, что теперь он мертв.

Эрл сел и снова застонал, борясь со связанными руками.

- Гарнетт, - прорычал он сквозь запачканные табаком зубы. - Какого черта ты делаешь, сукин ты сын? Разве ты не видел черный вертолет, который вынырнул из лощины? Почему у меня связаны руки? И кто этот ублюдок с моей винтовкой?

- Он работает на ООН, - прошептал я, опускаясь на колени чтобы посмотреть ему в глаза. - Он здесь, чтобы захватить Панкин-Центр, и мы с Карлом помогаем ему.

Глаза Эрла расширились, как блюдца.

- Что?

- Это правда. Он говорит, что, если мы ему поможем, он отдаст мне документ на твою собственность, когда мы закончим, и сделает Карла мэром Реника.

- А потом, - добавил Карл, - мы покрасим город в розовый цвет и пригласим всех либералов и педиков. Может быть, даже удастся переизбрать Клинтона на третий срок.

Я ухмыльнулся.

- Или его жену.

Эрл закричал в яростном негодовании.

- Карл, - сказал я, возвращаясь в сарай. - Пойди принеси нам еще немного растопки. Этого будет недостаточно.

- Гарнетт, - прорычал Эрл, - я убью тебя, черт возьми.

- Не сегодня.

Я оторвал еще один кусок клейкой ленты и приложил его ко рту Эрла. Он затрясся от ярости, и вены на его лбу и шее вздулись. Из его носа пузырились сопли. Он ударил каблуками по полу. Я схватил его за лодыжки и вытащил наружу, в грязь, где и оставил. Эрл закрыл глаза от дождя, хлеставшего его по лицу.

- Наблюдай за ним внимательно, - сказал я Кевину и нырнул обратно в сарай за тачкой.

Червь опрокинул ее на бок. Я слышал, как Эрл что-то проворчал, а когда вернулся на улицу, Кевин пихал его ногой.

Позади нас раздался шум, доносившийся из сарая. Мы повернулись, чтобы посмотреть, и оба сделали шаг назад. Даже Эрл притих.

Две разорванные половинки червя теперь двигались независимо друг от друга. Один кусок медленно скользил по деревянным доскам, истекая кровью и слизью с раненого конца. Другой сегмент беспомощно извивался, кирка все еще удерживала его на месте.

Кевин попятился. Я захлопнул дверь и задвинул засов.

- Это их удержит? - спросил Кевин.

Я пожал плечами.

- Я не знаю. Сомневаюсь в этом.

Как будто в доказательство этого, весь сарай затрясся, когда червь навалился всем своим весом на дверь.

Кевин посмотрел в сторону обломков на поле.

- Нам лучше вернуться к остальным.

- Карл, - крикнул я, - долго мы будем искать растопку? У нас ее предостаточно.

- Его здесь нет, мистер Гарнетт, - ответил Кевин.

- Куда он пошел?

- Я видел, как он бежал в лес.

Выругавшись, я выволок тачку под дождь и огляделся. Я не был уверен, что происходит, но предположил, что в своем растерянном, паническом состоянии Карл проигнорировал растопку из поленницы. Вместо этого он побежал в лес, чтобы собрать палки и ветки, чтобы использовать их вместо шины.

Я нежно любил его, но иногда Карл мог быть тупым, как пень. Это был один из таких случаев.

- Отведи Эрла в дом, где мы сможем присмотреть за ним, - сказал я Кевину. - Привяжи его к столу для пикника или что-нибудь в этом роде. Потом отвези тачку к своим друзьям, чтобы мы могли перевезти в ней Солти

- Куда ты идешь?

- Искать моего друга.

- Но как насчет нас? Kак насчет Сары?

- Я не позволю Карлу бродить в том лесу одному. Не сейчас.

Подняв топор, я побежал за Карлом. Мое дыхание стало короче, и мои легкие снова начали гореть, когда я двинулся вперед. Я определенно был слишком стар для такого рода вещей. Я не был героем какого-то боевика – я был пожилым гражданином, страдающим от всех болезней старости. Несколько раз меня заносило, мокрая трава прогибалась подо мной, дерн был не более чем кашицей после сорока двух дней постоянных ударов от дождя.

Я прошел мимо маленькой яблони, которую мы с Роуз посадили шесть лет назад. Теперь она лежала, вырванная с корнем, на боку, увядая и умирая, а почва вокруг нее превратилась в зыбучие пески.

Я добрался до края своего двора. Лес вырисовывался передо мной, темный и зловещий. На мир опустилась тишина, и даже дождь, казалось, шел тихо.

- Карл?

Мой голос эхом разнесся сквозь туман и приобрел особое звучание. Мокрые ветви коснулись моего лица, когда я сделал несколько нерешительных шагов в сторону линии деревьев. Я проходил через эти леса миллион раз, но теперь они выглядели по-другому, и я ничего не узнавал. Деревья казались изогнутыми, узловатыми тенями. Еще больше этого странного белого грибка спиралью поднималось по стволам. Его не было там накануне, когда я искал листья чайной ягоды. Это означало, что зараза быстро распространяется, что бы это ни было. Я задумался, как переносятся споры, потом вспомнил об олене.

Все еще зависая на опушке леса, я взглянул на место крушения. Кевину удалось подтащить тачку к Саре и Солти. Вместо того чтобы бросить Эрла в доме, он взял его с собой. Эрл теперь был привязан к куску искореженного металла из вертолета. С того места, где я стоял, не было похоже, что Солти двигался. Затем туман сгустился, и я потерял их всех из виду.

Именно тогда что-то вырвалось из кустов передо мной.

- О, Господи! О, Господи! О, Господи! О, Господи! О, Господи...

Карл продрался сквозь колючки и ежевику и промчался мимо меня так быстро, как только позволяли его старые ноги. Этот теперь уже слишком знакомый шипящий звук последовал за ним по пятам.

- Беги, Тедди! - крикнул Карл. - Беги со всех ног!

Из-за деревьев вылезли четыре червяка. Все они были крупнее существа из сарая – размером примерно с дойную корову, но гораздо длиннее. Их толстые, выпуклые тела колыхались, устремляясь к нам. Вместо того чтобы ползти, они двигались через серию повторяющихся конвульсий, начиная с заднего конца и проносясь по всей длине, как волна. Движение толкало их вперед гораздо быстрее, чем я мог себе представить. За то время, что Карлу потребовалось, чтобы пробежать мимо, они набросились на меня.

Я замахнулся топором на одного из червей, рассекая его резиновую шкуру. Рыбный запах сразу же атаковал мои органы чувств, и я задохнулся от вони. Земля ушла у меня из-под ног, и я с трудом удержал равновесие в грязи. Я отпустил рукоятку топора, оставив оружие вонзенным в голову ближайшего червя.

Карл побежал обратно, чтобы помочь мне. Когда он поднял меня на ноги, земля задрожала. Мы оба потеряли равновесие и упали, растянувшись в грязи. Мое колено ударилось о камень, и боль пронзила мою ногу. Грязь засасывала меня, пытаясь утащить вниз.

Черви тоже перестали двигаться. Они высоко держали головы, извиваясь взад-вперед, как змеи, словно чего-то ожидая. Я не знал, чего они ждут, и мне было все равно. Я попытался освободиться, но грязь была как клей.

Где-то в лесу рухнуло на землю еще одно дерево. Черви завыли в ответ. Я еще глубже погрузился в помои.

- Это землетрясение! - воскликнул Карл, вскакивая на ноги.

Он был весь в грязи с головы до ног.

- Помоги мне встать, - позвал я. - Я...

Дрожь усилилась, сделав речь невозможной. Затем земля раскололась, когда огромная фигура взлетела снизу. Она вырвалась из-под земли. Грязь, вода и молодые деревья посыпались в дыру, оставленную за существом. Червь был размером со школьный автобус, и его шипение было таким глубоким, что я почувствовал вибрацию в груди.

Карл поднял меня на ноги, и мы побежали. Червь поднялся над нами на дыбы, а затем резко опустился вниз. Его тень скрывала то немногое, что было освещено, а его пульсирующая масса перекрывала даже дождь. Земля буквально подпрыгнула, когда червь рухнул в грязь. Он бросился в погоню.

В истерике Карл подгонял меня вперед.

- Беги! Беги, беги, беги!!!

Монстр завопил позади нас.

Я догнал Карла, и он потянул меня за руку, что-то бессвязно бормоча. Мы скакали вместе, бросая взгляды через плечо. Тварь рванулась вперед, оставляя за собой заполненную слизью борозду. Четыре червяка поменьше исчезли в лесу. Очевидно, они были так же напуганы, как и мы. Либо это, либо они не хотели стоять на пути своего старшего брата.

Кевин стоял неподвижно, как камень, уставившись с отвисшей челюстью, когда мы приблизились к обломкам вертолета. Сара, с другой стороны, держала себя в руках. Она вытащила из-под обломков зазубренный, похожий на копье осколок металла. Она стояла наготове, как метательница копья на Олимпийских играх. Эрл боролся со своими узами, натягивая клейкую ленту и веревку, раскачиваясь взад и вперед в попытке освободиться.

- Бегите! – aхнул я.

Моя грудь разрывалась от боли, а колено начало опухать от удара.

Карл врезался в Кевина плечом.

- Не стой просто так!

Ошеломленный молодой человек в замешательстве посмотрел на него.

- Я не знал, что там тоже есть черви. Я думал, эти штуки только в океане.

У нас не было времени гадать, о чем он говорил.

Карл подтолкнул его вперед.

- Шевелись, парень, если не хочешь закончить тем, что станешь ужином для этой твари!

Сара прошла мимо нac и метнула импровизированное копье. Оно взмыло в воздух, рассекая дождь, и по дуге устремилось вниз. Копье погрузилось в резиновую плоть червя, выступающую из живота существа. Вонючие жидкости запузырились глубоко внутри существа.

Червь повернулся.

Обезумев от раны, он пронесся сквозь обломки вертолета, не обращая внимания на дальнейшие повреждения, которые наносил себе. Металлические осколки оставили глубокие порезы на его бледной шкуре, и из ран хлынула та же коричневатая кровь.

Эрл грыз веревку, привязывающую его к обломкам. Клейкая лента соскользнула с его рта и свисала с подбородка. Его глаза были круглыми и испуганными. Я с тревогой наблюдал, как клейкая лента на его запястьях начала рваться.

Лежа на земле, Солти наконец пришел в сознание, бросил один взгляд на монстра и закричал. Червь немедленно метнулся к нему. Он испустил еще один порыв воздуха, и звук напомнил мне о чайнике Роуз и старой железной дороге с паровым двигателем на горе Касс.

Сара с криком побежала за Солти, но я схватил ее за руку и вместо этого подтолкнул к дому. Боль пронзила мой бок.

- Гарнетт, - заорал Эрл, - ты трусливый сукин сын! Вернись сюда и развяжи меня, прямо сейчас!

Сара боролась со мной.

- Солти! Мы не можем оставить его здесь!

- Для них уже слишком поздно. Просто беги!

Затем оно настигло нас, и мы убежали.

Я оглянулся только один раз. Тварь возвышалaсь над Солти, еe слюнявая пасть была широко открыта, покрывая его капающей слизью. Затем голова вытянулась вперед и поглотила его целиком. Я разглядел слабые очертания его тела под кожей существа, когда он скользнул вниз по его горлу.

Я отвернулся, и боль усилилась. С каждым моим шагом становилось все хуже.

Когда я снова оглянулся, Эрлу удалось прогрызть себе путь на свободу. Он выплюнул изо рта обрывки клейкой ленты и уставился на нас, разрезая веревку вокруг лодыжек острым куском металла.

- Готовы вы или нет, я иду, ублюдки!

Он схватил еще один осколок металла и вонзил его в бок существа. Кряхтя, он толкнул копье, пока оно полностью не погрузилось в шкуру. Мучительный вопль червя ударил по нашим барабанным перепонкам. Потом Эрл побежал за нами.

Туман снова начал сгущаться, как будто облака внезапно упали с неба.

- Давай же, - закричала Сара.

Я повернулся к дому, сделал еще несколько шагов, а затем согнулся пополам в агонии. Через мои почки, желудок, грудь и легкие пронеслась боль. Гигантский кулак вернулся, сжимая все мое тело.

Я рухнул на колени, что вызвало новый приступ боли.

Сара опустилась на колени рядом со мной.

- Мистер Гарнетт, что случилось?

- М-мое... сердце...

- О, Боже! Что, сердечный приступ?

Я попытался ответить и обнаружил, что не могу. Мои губы похолодели. Онемели.

- Просто подожди, - сказала Сара. - Оставайся со мной.

- Роуз... - прошептал я и сморгнул дождь с глаз.

Хихикая, Эрл сократил расстояние между нами. Раненый червь скользил за ним, его тело содрогалось при каждом движении.

Сара помогла мне подняться на ноги, и мы направились к дому. Нам пришлось пробираться сквозь маленьких дождевых червей под навесoм для машины, что было похоже на прогулку по куче спагетти, глубиной в фут.

Карл и Кевин придержали для нас дверь открытой. Кевин все еще сжимал в руке пустую винтовку.

- Быстрее, - крикнул Карл. - Они приближаются!

Я слышал, как Эрл и червь оба надвигаются на нас. Сара протащила меня через дверной проем. Мы рухнули на кухонный пол, и Карл захлопнул дверь и запер ее.

Мы молча смотрели друг на друга; единственным звуком было наше хриплое, неровное дыхание.

Подавив чих, Карл выглянул в окно.

- Они идут? - спросил я и захрипел, когда еще одна вспышка боли пронзила мою грудь.

- Я не могу сказать. Этот туман снаружи похож на гороховый суп. Оно как будто появилось из ниоткуда! Хотя я их не слышу.

- Может быть, эта тварь съела твоего соседа, - сказал Кевин, приглаживая рукой мокрые волосы.

Карл улыбнулся.

- Если это так, то у него будет действительно сильное несварение желудка.

Я схватился за грудь и закрыл глаза.

- Тебе нужны таблетки, Тедди? - спросил Карл.

Сглотнув, я кивнул.

- Они на моей тумбочке.

Он поспешил на их поиски.

Сара принесла мне бутылку воды из холодильника (хотя не было электричества, я все равно хранил их внутри прибора, чтобы сэкономить место). Она открутила крышку и поднесла бутылку к моим губам. Я с благодарностью отхлебнул, задыхаясь от холода.

Снаружи закричал Эрл – один долгий, протяжный вопль. Вместо того чтобы затихнуть, он внезапно оборвался.

Затем все снова стихло.

Карл вернулся с моими таблетками, и боль в моей груди исчезла после того, как я проглотил несколько. Я выпил еще немного воды, позволяя ей успокоить мое першащее горло.

Дождь продолжал лить.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Двадцать минут спустя мы все еще сидели на корточках на кухонном полу, в лужах от нашей мокрой одежды, прижавшись друг к другу для комфорта. Нам, вероятно, было бы удобнее в более безопасной комнате, но остальные не хотели меня трогать, пока боль в груди не утихнет. Кевин несколько раз выглядывал наружу, но не было никаких признаков гигантских червей или Эрла Харпера. Я пожелал им обоим счастливого пути. Здоровяк, вероятно, съел Эрла, а затем, насытившись, зарылся обратно в землю.

- Что ж, - сказал я Карлу, - думаю, теперь мы знаем, что случилось с твоим домом.

Он кивнул.

- И с охотничим домиком Стива Портера.

Кевин выглядел озадаченным.

- О чем вы, ребята, говорите?

- Дома исчезают под землей, - сказал я. - Единственное, что остается, это дыра примерно такого же размера, как та штука снаружи.

- Черт.

Карл принес несколько полотенец и запасную одежду, чтобы все могли вытереться, и мы включили керосиновый обогреватель на максимальную мощность. Сара надела один из старых свитеров Роуз, и он ей очень подошел. Это был первый раз, когда я достал его из ее комода, с тех пор как она умерла. От одного взгляда на это у меня комок подступил к горлу. Мы почти ничего не говорили друг другу – просто сидели, стуча зубами, и ждали, когда согреемся.

Когда таблетки подействовали и я почувствовал себя лучше, я пошел в свободную спальню и отпер шкаф с оружием. У Кевина все еще была винтовка Эрла, и я нашел для нее немного патронов. Я дал Карлу "Винчестер" 30-30, а сам взял "Ремингтон" 4.10, заряженный дробью. Затем я вытащил старый полуавтоматический пистолет Роуз "Ругер" 22-го калибра (я купил его ей на день рождения давным-давно, и Роуз стала отличным стрелком – даже лучше меня). Я протянул его Саре. Я подумывал спросить ее, знает ли она, как им пользоваться, но что-то подсказывало мне, что она знает.

Она скептически посмотрела на него.

- И это все? У тебя нет ничего побольше?

- Боюсь, что нет. Но этот пистолет наверняка убьет человека, если ты правильно прицелишься.

- Я беспокоюсь не о людях. А об убойной силе. А что касается убийства, то для этого мне не нужно оружие.

Мы с Карлом оба переминались с ноги на ногу, не зная, как реагировать. Через мгновение мы поняли, что она улыбается.

- Ты настоящая злючка, - сказал Карл, посмеиваясь.

Кевин встал у кухонной двери и продолжал смотреть в окно.

- Их и след простыл. Я имею в виду этих тварей. Возможно, у нас все будет в порядке. Может быть, они не вернутся.

- И все же, - ответил я, - я считаю, что один из нас должен все время стоять на карауле.

- Что это были за твари? - спросил Карл.

Я пожал плечами.

- Черви.

- Тедди Гарнетт, - отругал он меня, - никогда больше не смейся надо мной за то, что я заявляю очевидное!

Сара и Кевин молчали.

- Кто-нибудь из вас видел что-нибудь подобное раньше? – спросил я.

Сара покачала головой, но, казалось, колебалась.

Кевин на мгновение замолчал, а затем сказал:

- Нет, не таких, как они. Но, мы видели некоторые странные вещи. Не червей, но в некотором роде похожиx существ.

- Например?

- Я бы предпочел не говорить об этом прямо сейчас, если ты не против?

- Конечно, - я положил руку ему на плечо. - Давайте сначала отдохнем. Вы можете ввести нас в курс дела позже. Я полагаю, нам всем есть что рассказать.

Я посмотрел на Сару, стоящую в свитере Роуз, и внезапно очень сильно заскучал по жене.

Мои глаза наполнились слезами. Я извинился, бросился по коридору и заперся в ванной.

Я опустил крышку унитаза и сел на нее, и вот тогда меня осенило. Весь этот ужас, который я только что испытал, и отчаяние последних двух месяцев, и явная потеря. Это обрушилось на меня, как свинцовый воздушный шар. Я просидел там двадцать минут, меня трясло, и я плакал. Но я делал это тихо, не издав ни звука. Я не хотел, чтобы другие меня слышали. И, честно говоря, я боялся, что начну кричать и не смогу остановиться.

Когда я вышел, они все сидели за кухонным столом и пили растворимый кофе, пока Карл рассказывал им о Старом Одноглазом - легендарном соме, который, как предполагалось, обитал в той части реки Гринбрайер, которую мы, местные жители, называли Кошачьей Норой.

- Итак, однажды ночью Хэп Логан взял свою маленькую лодку для ловли окуня, примерно через две недели после того, как собака Эрни Уитта исчезла, переплывая Кошачью Нору. Ночь была тихая, и Хэп уже почти задремал, как вдруг его лодку начало раскачивать. Он сел и огляделся, но ничего не увидел. Но лодка начала раскачиваться сильнее, как будто она ударилась о камень или что-то в этом роде. Поэтому он схватил свой фонарик и направил его на поверхность реки, и угадайте, что он увидел?

- Что? - спросил Кевин.

- Старого Одноглазого. Он вынырнул под лодкой Хэпа. Слева был здоровый глаз, а справа – слепой молочно-белый. Он сказал, что тот напугал его чем-то ужасным. Многие думали, что он все это выдумал, но я скажу вам одну вещь: Хэп Логан больше никогда не ходил на рыбалку нa Кошачью Нору.

Сара усмехнулась.

- Похоже, эти черви – не единственные большие твари здесь.

Как бы неправдоподобно это ни звучало, мысль о том, чтобы сидеть ночью в лодке на реке и смотреть, как один немигающий рыбий глаз смотрит на тебя с одной стороны, а белый, незрячий глаз – с другой, всегда заставляла меня содрогаться.

Я разогрел то, что осталось от тушеного мяса, и подал всем по миске вместе с несколькими крекерами из кладовки. Но, похоже, ни у кого не было особого аппетита.

- Ванная свободна, если кому-то она нужна, - объявил я. - Нельзя пользоваться туалетом, но там есть умывальник и ведро родниковой воды на пять галлонов, чтобы вымыться.

- Фу, - Сара сморщила нос. – Мне пока хватило воды, льющейся с неба, но все равно спасибо. Может быть, позже.

Кевин спросил:

- Так куда мы должны ходить в туалет?

- Хороший вопрос, - сказал я. - Честно говоря – и приношу свои извинения Саре – я выходил на заднее крыльцо, когда мне нужно было идти номер один, и спускался в уборную за номером два.

Карл поежился.

- Ты больше не затащишь меня обратно в этот сортир.

- Нет, - согласился я, - я не думаю, что кто-нибудь из нас рискнет вернуться туда в ближайшее время. Я думаю, мы воспользуемся ведром, а потом вывалим его на улицу, когда закончим.

Кевин вздохнул.

- Ничего страшного. Это напоминает мне о летнем лагере, когда я был ребенком.

Карл скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене, разглядывая их.

- Так вы двое... вместе?

- Мы? - она откинула голову назад и рассмеялась.

Кевин присоединился к ней секундой позже.

Уши Карла покраснели.

- Я думаю, это "нет".

- Извините, - хихикнула Сара. - Вы просто должны знать. Я - лесбиянка, а Кевин, ну...

Тень пробежала по лицу Кевина, и Сара замолчала, ее улыбка исчезла. Я понял, что они не хотели говорить о чем-то, поэтому попытался сменить тему.

- Случайно у кого-нибудь из вас не найдется сигарет?

- Прости, - извинилась Сара. - Я не курю.

- A я уже собирался спросить тебя и Карла о том же самом, - сказал Кевин.

- Ты курильщик? - спросил я, надеясь, что он скажет "да".

Тогда, по крайней мере, мне было бы кому посочувствовать. Моему несчастью нужна была компания.

- Я не курю, - ответил Кевин. - Но после того, что мы пережили сегодня, я испытываю искушение начать.

Посмеиваясь, я вывалил несъеденное рагу обратно в кастрюлю и положил крекеры в кладовку. Затем налил себе немного горячей воды и положил растворимый кофе в кружку и сел за кухонный стол.

Сара указала на фотографии в гостиной.

- Эти фотографии, они - твоя семья?

- Они были ею. Я не думаю, что моя дочь или мои внуки... Ну, они жили ближе к океану. И Роуз – это моя жена – она скончалась от пневмонии три года назад. Я думаю, что увижу их всех скорее раньше, чем позже.

Карл кивнул и отхлебнул кофе. Кевин не ответил. Сара уставилась в окно, затем повернулась и посмотрела на фото, где Дарла, моя внучка, смотрела на нас из серебряной рамки.

- Она прекрасна.

- Спасибо, - сказал я. - На самом деле ты напоминаешь мне ее. У тебя есть ее сила.

Сара улыбнулась, и да, в тот момент она действительно напомнила мне Дарлу.

Карл поставил свою кружку на стол.

- Так чем же вы, ребята, занимались раньше – до всего этого?

Кевин на мгновение просветлел.

- Я работал в видеомагазине.

- Я работала на "МакKормик", - добавила Сара. - Производитель специй.

- Понятно, - я кивнул. - Так вы оба из Балтимора?

- Да, - сказал Кевин. - Или были. По крайней мере, того, что от него осталось.

Он позволил своему взгляду блуждать по кухне. Он задержался на трех моих комнатных растениях, и я подумал, не был ли он каким-нибудь садовником-любителем. Когда он заметил мою фотографию Джонни Кэша в рамке, висящую на стене, он повернулся ко мне.

- Ты фанат Человека в черном, да? Я видел его на концерте, когда был моложе. Отличное шоу.

- Тебе нравится музыка кантри? - спросил Карл.

- Кое-что, но не все, - ответил Кевин. - Я думаю, что я довольно эклектичен. В основном рок, метал и хип-хоп. Но мне нравился Джонни Кэш. А Шанайя Твен и "Цыпочки Дикси" довольно крутые. Или были. Держу пари, вам, ребята, они нравятся, верно?

- Нет, сэр, - сказал Карл. - Мне совсем не нравится эта новая музыка. Нам нравится классика. Такие люди, как Конвей Твитти, Лоретта Линн, Портер Уэгонер и Пэтси Клайн.

- И Джерри Рид, - добавил я. - Не могу забыть о некоторых из тех песен о грузоперевозках семидесятых.

С усмешкой Карл начал напевать песню из "Смоки и бандит".

- На восток и вниз, - усмехнулся я.

- Мы сделаем то, что, как они говорят, невозможно сделать, - ответил он.

Кевин выглядел ошеломленным.

- Никаких "Цыпочек Дикси" или Шанайи?

- "Цыпочки Дикси" заставляют меня покрываться крапивницей, - сказал Карл. - А Шанайя Твен примерно такая же кантри-группа, как та рок-н-ролльная группа "Металли-что-то".

Кевин ухмыльнулся.

- "Металлика".

И мы все рассмеялись, кроме Сары, которая встала и подошла к кухонному окну. Она посмотрела в залитое дождем стекло, но ее глаза ни на чем не были сосредоточены. Я мог сказать, что ее мысли были далеко.

- В чем дело? - тихо спросил ее Кевин.

- Больше нет "Цыпочек Дикси", - сказала она. - Больше нет Шанайи Твен или "Металлики", и больше нет радио, и Балтимора, и... и я видела Корнуэлла после аварии, и он был разрезан на три части... - oна остановилась, не в силах продолжать, и закрыла глаза. - И бедный, бедный Солти.

- Балтимор затоплен? - спросил я, хотя уже знал ответ.

- Ты что, шутишь? – фыркнул Кевин. - Балтимор, блядь, исчез, чувак. Как и все остальное.

- Что там произошло, - прошептал Карл, больше себе, чем кому-либо. - Что, черт возьми, случилось?

- Бог нарушил свое обещание, - сказала Сара. - Решил, что Ему надоело, что мы портим эту прекрасную планету, которую Он нам дал, и снова затопил ее.

- Не могу сказать, что я виню Его, - пробормотал Карл.

- Я серьезно, - продолжила Сара. - Как еще ты это объяснишь? Внезапно детское порно превратилось в многомиллиардную индустрию, президент прощает наркоторговцев в обмен на взносы в предвыборную кампанию и объявляет войну любой стране, какой ему заблагорассудится, подростки стреляют друг в друга в школе, а террористы взрывают церкви. На следующий день мы просыпаемся, и страна амишей Пенсильвании становится побережьем, а выжившие совершают паломничество в Гребаные Скалистые горы в Колорадо!

- И Левиафан и Бегемот выпущены на землю, - добавил я.

Кевин и Сара оба подскочили, и кофейная кружка Кевина упала на пол.

Карл поднялся на ноги.

- Вы в порядке? Что не так? Увидели что-нибудь снаружи?

Двое молодых людей бросили настороженные взгляды друг на друга.

- Извините, - сказал я. - Не хотел вас напугать. Моя Роуз преподавала в воскресной школе в течение тридцати с лишним лет. Бегемот и Левиафан – библейские создания. Книга Иова, если я правильно помню.

- Роуз всегда знала Библию, - сказал Карл.

Внезапно, разрыдавшись, Сара выбежала из кухни и побежала по коридору. Мы услышали, как хлопнула дверь запасной спальни.

- В чем дело? - спросил я Кевина. - Я сказал что-то не так? Мне жаль, если я ее обидел.

Он покачал головой.

- Нет, не ты. Слово "Левиафан"...

Он взял полотенце и вытер свой кофе.

Затем снова сел, сложил руки и посмотрел на нас с Карлом. Его лицо было серьезным.

- Может быть, мне лучше рассказать вам, ребята, нашу историю. Тогда вы поймете. Видите ли, эти черви – не единственные существа, которые там обитают.

- Есть и другие? - спросил Карл. - Хуже, чем черви?

- О, да, - голос Кевина был едва слышен.

Я снова наполнил кружку Кевина. Он размешал кристаллы кофе, наблюдая, как они растворяются в горячей воде. Никто из нас ничего не сказал. Карл встал и встал у окна, наблюдая за происходящим.

Немного погодя Кевин глубоко вздохнул. Его руки дрожали.

Вот что он нам рассказал...

ЧАСТЬ II. НА ВСЕХ НАС ДОЛЖЕН ПРОЛИТЬСЯ НЕБОЛЬШОЙ ДОЖДЬ

Вода, вода, одна вода.

Но чан лежит вверх дном;

Вода, вода, одна вода,

Мы ничего не пьем.

Как пахнет гнилью – о, Христос! –

Как пахнет от волны,

И твари слизкие ползут

Из вязкой глубины.

В ночи сплетают хоровод

Блудящие огни.

Как свечи ведьмы, зелены,

Красны, белы они.

- Сэмюэл Тейлор Кольридж

"Поэма о старом моряке"[17]

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Сатанисты катались по Пратт-стрит, когда я нашел голову Джимми, плавающую на пятнадцатом этаже Чесапикских апартаментов.

Ранее, в тот же день, меня чуть не ужалила медуза, когда я отплыл с крыши здания "Globe Capital". Это было хорошее место для поисков, так как верхние этажи еще находились над водой. Я отплыл в поисках оружия, еды, сигарет, одноразовых зажигалок – всего, что могло бы пригодиться. Отвязывая плот от крыши, я был занят молитвой, чтобы Арсенал Национальной гвардии не находился на дне океана, и не заметил медуз, пока не стало почти слишком поздно.

В общем, из-за дождя, Cатанистов и медуз это было плохое время, чтобы оказаться снаружи.

Я всегда ненавидел дождливые дни. Они нагоняли на меня тоску.

Я уже очень, очень давно не был счастлив.

Нахождение головы Джимми никак не улучшило мое настроение. Мне едва удалось удержаться от крика. Я прикусил губу, чувствуя вкус крови и подавляя крик, в то время как Cатанисты вопили и кричали друг другу вдалеке. Их доски для серфинга были выкрашены в черный цвет.

Я повернулся к Джимми.

Он был там. Мой лучший друг. Парень, с которым я вырос, стал теперь отрубленной головой, плавающей на гребнях неуместного Атлантического океана.

- Черт, Джимми. Какого хрена они с тобой сделали?

Я схватил его за волосы, прежде чем его унесло приливом.

Его бледная кожа была похожа на творог, а рот застыл в выражении удивления, как будто он умер, сказав: О! Но, по-настоящему меня задели его глаза. Я закрыл свои, но все еще мог видеть этот взгляд смерти, маячивший в темноте.

Я открыл свои глаза и закрыл его.

Кровь и вода капали с его шеи, собираясь лужицей вокруг моих резиновых ботинок. Это не имело значения. Я все равно был мокрый. Я так давно не был сухим, что забыл, каково это – быть сухим на самом деле. У большинства из нас появилась сыпь, и мы потеряли около двух десятков человек из-за пневмонии и простуды. Мой дядя часто рассказывал о гнили в джунглях, о чем-то, что у них было во Вьетнаме от влажных ног. У нас был новый тип грибка, версия, которая покрывала тело человека белым пухом. На самом деле, мы так это и назвали: белый пушок. Он грыз тебя до тех пор, пока ничего не оставалось – ужасный способ умереть.

Подавляя свои эмоции и стараясь относиться к вещам беспристрастно, я перевернул голову Джимми в своих руках. Она не казалась оторванной. Скорее, дыхательное горло и шея были сжаты и сплющены, как кончик тюбика зубной пасты. Это выглядело так, как будто нападавший оторвал голову от его тела. Конечно, я не мог быть уверен. Я не судмедэксперт, не следователь на месте преступления или что-то в этом роде. Я просто парень, который работал в видеомагазине – пока не начался дождь.

Хуже всего было то, что было у него на щеке – красновато-желтая рана, открытая и протекающая. Это выглядело так, как будто убийца Джимми сделал ему засос и в то же время прогрыз его лицо.

Я знал, кто это сделал. Сатанисты. Кто же еще?

Мои мысли вернулись в четвертый класс. В проведенную ночь в доме Джимми, читая комиксы, пока его родители не уснули, а затем украдкой заглядывая в порнографические журналы его отца, разглядывая фотографии обнаженных женщин и читая письма, и пытаясь понять, что это значит, когда женщина говорит "съешь меня". Лето проводили в Кодорус-Крик, покупали комиксы на блошином рынке, разбивали лагерь на моем заднем дворе и катались на велосипедах по всему городу.

Мы получили водительские права в шестнадцать лет, и наши велосипеды сменили мощные тачки. Примерно в то же время мы заменили девушек из журналов на настоящих, и мы точно узнали, что имела в виду женщина, говоря "съешь меня".

Мы планировали вместе поступить в морскую пехоту, но потом Джимми уволился после автомобильной аварии сразу за границей, в Йорке, штат Пенсильвания, и от меня забеременела Бекки. На наш девятнадцатый день рождения Джимми попал в тюрьму за непредумышленное убийство (его девушка не выжила в аварии), а я получил работу в "Crown Video & DVD" в Кокисвилле, недалеко от Балтимора. Я часто думал, что жизнь похожа на песню Брюса Спрингстина, и, оглядываясь назад на те дни, я всегда думаю об этом.

Джимми отсидел три года в "Крессоне" в Пенсильвании. Из-за переполненности его выпустили условно-досрочно. Пока его не было, Бекки с ребенком сбежали с каким-то парнем на "Лексусе", которого она встретила в клубе. Втайне я испытал облегчение. Но, иногда все равно было больно думать, что где-то есть ребенок, похожий на меня.

Ну... наверно, уже нет.

Мы устроили вечеринку по случаю возвращения домой, и Джимми приспособился к гражданской жизни. Он устроился на работу на фабрику шкатулок. Все было хорошо. Мы удивлялись тому факту, что приближается наше пятилетнее воссоединение со старшей школы.

Потом начался дождь, смывший все это.

Я не стал плакать. Я хотел, но не мог. С тех пор, как начался дождь, мне много раз хотелось заплакать, особенно сейчас. Мне хотелось кричать, кричать на серую дымку, которая заменила некогда голубое небо. Мне хотелось упасть в обморок, обхватить голову своего лучшего друга и просто остаться там, больше никогда не двигаться и ни о чем не думать.

Я не мог плакать, потому что я не способен на это. Конечно, когда я был маленьким ребенком, я плакал, когда ранил колено или не добивался своего. Но я никогда не мог сделать это после чьей-то смерти. Раньше я думал, что со мной что-то не так. Когда мне было двенадцать, умерла моя бабушка. На похоронах я не мог плакать и чувствовал себя полным придурком. Мои родители плакали, моя сестра, мои тети и дяди – но не я. Я просто стоял там с глупым выражением лица. Конечно, мне было грустно. Я горевал. Я любил свою бабушку. Но когда пришло время, слез не было, и я не мог их вызвать, как ни старался.

Я посмотрел на небо, позволяя дождю биться о мое лицо, и притворился, что капли воды – это слезы. Это были фальшивые слезы, но это было лучшее, что я мог сделать.

Над ревущими волнами разносились голоса. Пригнувшись, чтобы Cатанисты не увидели меня, я быстро осмотрелся. Здание "Globe Capital" было полностью разрушено (но не для медуз), но в Чесапикских апартаментах нашлась дюжина бутылок родниковой воды. Кажется дикостью, что при таком количестве воды, падающей с неба, пресная вода стала на вес золота. Но в дожде было высокое содержание соли, по крайней мере, в нашем районе. Я не знаю почему. Не знаю, было ли это какое-то странное экологическое явление или что-то в этом роде. Мы слышали от прохожих, что в других местах было лучше. Я также нашел несколько консервов, фонарик, который все еще работал, почти пустую бутылку "Джим Бима", полупустую бутылку водки, две сухие коробки сигарет (почти такие же ценные, как вода в бутылках), несколько книг в мягкой обложке и журналов, которые еще не начали плесневеть, коробку цветных карандашей и, самое главное, комнатное растение, пакет с землей для горшков и три маленьких конверта с семенами – морковью, ноготками и подсолнухами.

И голову Джимми.

Вздохнув, я положил добычу в один из нейлоновых рюкзаков, которые носил с собой, чтобы все это оставалось сухим во время поездки домой. Затем я бросил рюкзак в мешок для мусора для дополнительной изоляции. Наконец, я завернул голову Джимми в пластиковый пакет и тоже засунул в рюкзак. Карманы моего плаща оттопыривались от мелких предметов: зажигалок, водонепроницаемых спичек, витаминов, столового серебра, зубной пасты, аспирина и других лекарств, ручек, батареек, свечей – всего, что, по моему мнению, могло пригодиться нашей группе. Единственное, что я оставил после себя, это наличные. Они были хороши для разжигания огня, да и то только в том случае, если купюры были сухие.

Закончив, я подождал, пока Cатанисты уйдут. Завести лодочный мотор было бы все равно что крикнуть: "Эй, ребята, я здесь!" Грести без работающего мотора было бесполезно из-за волн. Они бы снова оттолкнули меня обратно.

Я подождал около часа, и, в конце концов, они двинулись дальше. Я думаю, что серфинг в другой части города был лучше. Когда я убедился, что это безопасно, я отвязал лодку от флагштока и отправился домой.

Сине-зеленый океан казался огромным, бесконечным и одиноким, и было довольно тихо, если не считать волн, чаек и дождя, бьющего по воде. Я продолжал оглядываться в поисках признаков погони, но я был один.

- Капли дождя продолжают падать мне на голову, - пропел я. - Но это не значит, что мои глаза скоро покраснеют. Плакать не для меня, потому что я никогда не остановлю дождь жалобами, потому что...[18]

Мой голос отразился от остатков небоскреба, и я перестал петь. От эха у меня по коже побежали мурашки.

Мимо проплывали обломки: деревянные ящики, алюминиевая садовая мебель, тела и куски тел. Я попытался схватить несколько ящиков, чтобы осмотреть содержимое, но прилив унес их за пределы моей досягаемости. Нам не нужна была садовая мебель, и у меня уже была голова Джимми, поэтому я оставил другие части тела в покое.

С весел капала вода, маслянистая и скользкая. Я содрогнулся при мысли о том, что в ней было, обо всех химических веществах и загрязнениях от затопленных зданий и промышленных объектов, и, конечно, о телах погибших.

Чтобы скоротать время, я задумался о том, каким сейчас был остальной мир, шел ли там дождь и был ли он затоплен. Иногда люди проплывали через Балтимор и останавливались у нашего здания, желая поторговаться с нами или просто ища сухое место для стоянки и отдыха. Когда это происходило, мы узнавали новости. Большая часть этого касалась групп выживших, подобных нам, разбросанных по всей стране; но некоторые вещи, которые мы слышали, были просто странными.

Экипаж катера береговой охраны сообщил, что население Эстес-Парка, штат Колорадо, прибегло к каннибализму и человеческим жертвоприношениям. Какой-то яппи-инвестиционный банкир, приплывший из Филадельфии, клялся, что видел русалок, и что его друг занимался любовью с одной из них, и больше его никогда не видели. Мы дали ему два ящика воды в бутылках, несколько батареек для рыболовных снастей и пистолет с дополнительными боеприпасами, а затем быстро отправили его восвояси. Чувак явно был сумасшедшим.

Парочка по имени Ральф и Холли прибыли на транспортном вертолете и пробыли у нас неделю, пока мы лечили Холли от укуса бешеной собаки на ее ноге. Они сказали, что гигантские плотоядные дождевые черви свирепствуют на большей части Аппалачей. Предположительно, эти существа убили их друзей в Северной Каролине. В то время я им не поверил. Но дети поверили им, и после того, как они улетели, мы пережили неделю, когда маленькая Даниэль каждую ночь просыпалась с криками о гигантских червях, которые собираются ее съесть. Старина Солти тоже верил им, но Солти верил во все.

Я видел Солти еще до того, как начались дожди. Я не знаю, чем он занимался до того, как стал бездомным, но когда-то в своей жизни он был моряком. Когда я впервые встретил его, он был завсегдатаем Внутренней гавани Балтимора, рассказывал морские истории за мелочь на карманные расходы и наблюдал, как заходят и выходят лодки. Мы обычно давали ему деньги по пятницам вечером, когда ходили в бар в Феллс-Пойнте.

Солти был ходячей энциклопедией морских мифов и суеверий, и он никогда не упускал случая предупредить нас о них. Бананы на борту лодки гарантировали, что улов будет плохой. Если вы опрокинете таз с водой у себя дома, на море последует катастрофа. Рыбакам не следует подсчитывать содержимое сети, вытащенной первой за день. Когда вы ступаете на борт корабля, вы всегда должны наступить сначала правой ногой. Если капитан корабля споткнулся, спускаясь по лестнице, это означало что-то плохое. Что-то в этом роде. Когда одна из девушек предложила подстричь Саре волосы, Солти умолял их не делать этого. По его словам, если подстричь волосы, пока море спокойно, это вызовет шторм. Мы отметили, что море не было спокойным в течение нескольких месяцев и что, похоже, шторм не прекратится в ближайшее время.

Итак, у нас были Солти, Сара и маленькая Даниэль (которую мы нашли цепляющейся за крышу машины, ее семья была мертва и раздута внутри, обглоданная рыбой). Было еще двое детей – десятилетний Джеймс и восьмилетний Малик. Был еще Ли, пузатый, лысеющий школьный учитель из Техаса. Он был в Балтиморе на похоронах матери и застрял, когда правительство прекратило все авиа- и железнодорожное сообщение. То же самое произошло с Майком, инженером-ядерщиком средних лет из Айдахо, приехавшим в Балтимор на конференцию. Анна была вдовой под шестьдесят, пухленькой и солидной. Луис был своего рода битником. Всегда носил берет. Владел музыкальным магазином в Феллс-Пойнте, а его спутник жизни, Кристиан, управлял каким-то инвестиционным веб-сайтом. Нейт был архитектором, напыщенным и высокомерным. Думал, что он лучше всех нас. Хуан был полицейским из Балтимора. Твердый, как гвоздь, но достаточно приятный парень. И умный. Еще у нас были Таз, Даки и Лашон. Таз был наркоторговцем, как и Даки (я часто задавался вопросом, были ли это их настоящие имена или просто названия улиц, но я так и не узнал). Таз был крупным, неуклюжим парнем, сложенным как полузащитник. Даки был полной противоположностью – худой и тощий. Лашон была девушкой Таза, и хотя я не думаю, что он знал, что она спала и с Даки, остальные из нас знали. У нас были еще две женщины. Минди работала в компании по поставкам канцелярских товаров. Она была умной и забавной. Лори была примерно моего возраста и училась в Университете Джона Хопкинса. Я был влюблен и в нее, и в Минди, и в Сару тоже, пока не узнал, что ей нравятся только другие женщины. Наконец, Джимми и я, два друга, сведенные теперь к одному.

Это была наша группа – все восемнадцать человек. Когда-то их было больше. Некоторые люди ушли, уплыв в поисках более сухих мест, и мы больше никогда о них не слышали. Холера и брюшной тиф были опасны в первые дни, до того, как всех умерших смыло в море. Двое умерли от сердечного приступа, а еще один от того, что, как мы думаем, вероятно, было диабетом. Один парень по имени Гектор умер от инфекции пораженного зуба мудрости. Удивительно, как что-то столь незначительное может иметь такие ужасные последствия без доступа даже к базовым лекарствам. Простой зуб мудрости стоил Гектору жизни. Остальные ушедшие в мир иной умерли от пневмонии, белого пуха, или утонули, или просто исчезли. Мы подозревали, что некоторые из этих последних, вероятно, стали жертвами Cатанистов.

Наши соседи, конечно, не были настоящими Cатанистами. Настоящие Cатанисты не убивали людей, не устраивали оргии и черные мессы. Однажды я встречался с девушкой, которая увлекалась сатанизмом, и я знал, что настоящий сатанизм – это философия, которая была атеистической по своей природе. Сатанисты верили, что они сами себе боги и что они сами управляют своей судьбой. На самом деле, они не верили в дьявола, но использовали Сатану символически, чтобы представлять противоположность Христу. Классная идея, но она была не для меня. У меня было строгое методистское воспитание, и хотя я считал себя агностиком, во мне все еще было достаточно старых школьных учений, укоренившихся во мне. Я бросил и девушку, и ее философию через две недели.

В любом случае, наши соседи не были настоящими Cатанистами, но именно так их начал называть Хуан. Затем Таз и Даки начали использовать это определение. Через некоторое время оно прижилось.

Как я уже сказал, настоящие Cатанисты не убивали людей, не устраивали оргии и черные мессы, но эти ублюдки делали это почти каждую ночь. В самом начале Хуан и несколько других предложили нам вывести их – убрать их, прежде чем они смогут сделать это с нами. Но их было больше, и нападение было бы самоубийством. Это были плохие новости, поэтому мы просто старались избегать их как можно больше.

Мы разбили лагерь в развалинах большого отеля "Марриотт" в бывшем районе Внутренней гавани. Многие верхние этажи городских небоскребов все еще находились над водой, но большинство зданий были затоплены изнутри. Чудесным образом наше не было одним из них. Каким-то образом в отеле не оказалось разбитых окон или трещин в стенах. Нижние этажи были под водой, но с пятнадцатого до двадцатого все было относительно сухо. Мы жили на двух верхних этажах.

Сатанисты жили в центре города, в том, что осталось от Торгового центра Балтимора. Я предполагаю, что, как и наше здание, оно избежало серьезных повреждений. Я не знаю, сколько их было, но в то время, как наше число сокращалось, их число, казалось, росло. У них было достаточно людей, чтобы они могли позволить себе жертвовать кем-то, по крайней мере, каждый вечер.

Мы несколько раз наблюдали за ними с крыши в телескоп, который Ли нашел в одном из гостиничных номеров, но ни у кого из нас не хватало духу шпионить долго.

Не после того, что мы видели.

Огонь был первым признаком того, что с нашими соседями что-то не так. Без уличных фонарей и электричества Торговый центр ночью был едва заметен. То есть до тех пор, пока они не разожгли костер.

Дождь никогда не прекращался. Конечно, он менялся. В нем были закономерности. Туман сменялся ливнем, легкий ветерок сменялся штормовым ветром. Но это никогда не прекращалось. Тем не менее, каждую ночь, несмотря на дождь и ветер, Cатанисты зажигали огромный костер на своей крыше, прямо посреди вертолетной площадки. Это было видно невооруженным глазом – маленькое оранжевое пятно в темноте. Но когда мы посмотрели в телескоп...

Это было страшно. Пропитанное водой дерево, которое не должно было гореть, все равно горело. Дождь не потушил огонь. Как только это началось, они привязали людей к столбам и зажарили их заживо. Другим перерезали горло или приковали к цементным блокам, а затем выбросили за борт – жертвы обитателям глубоководья, которым поклонялись Cатанисты.

Однажды ночью Хуан, Кристиан, Джимми и я отправились на лодке на разведку. Это было против моего здравого смысла и, если подумать, действительно глупо, но мы должны были знать больше. Мы подошли достаточно близко, чтобы услышать, как они поют. Слова были не английские. Черт, я даже не уверен, что они были на каком-то языке. Это было похоже на дрянной фильм ужасов, и это нас очень напугало, поэтому мы ушли.

Сатанисты были не единственными нашими соседями. Были и другие выжившие, разбросанные по всему городу, но они были одиночками или сумасшедшими, и держались в основном сами по себе. Я уверен, что некоторые из них были схвачены и принесены в жертву во время ритуалов.

Вначале Cатанисты дважды пытались совершить налет на наше здание, но мы отразили обе атаки, и они понесли тяжелые потери. С тех пор они оставили нас в покое, но мы по-прежнему держали охрану на крыше двадцать четыре часа в сутки. Мы не были настолько глупы, чтобы поверить, что они в конце концов не вернутся.

Я настороженно высматривал их, пока плыл над затопленными высотами и офисными зданиями, но Cатанисты исчезли. Единственными живыми существами, которых я видел, былa стая дельфинов, резвящихся на том месте, где раньше были Кэмден-Ярды, и стаи морских птиц, парящих высоко над головой.

Когда я вернулся в отель, голова Джимми все еще была надежно спрятана в рюкзаке; была очередь Ли и Майка дежурить. Я видел их сквозь ливень, вода капала с их покрытых пластиком стволов винтовок. Я бросил им веревку, и Ли привязал меня.

- Джимми еще не вернулся, - сказал он испуганно. - И уже становится поздно.

Я сделал глубокий вдох.

- Что случилось, Кевин? - спросил Майк.

Я выдохнул.

- Он не вернется.

- Что ты имеешь в виду? Что, черт возьми, там произошло?

- Собери всех вместе, и я вам расскажу. Я не хочу повторять это снова и снова. Это... слишком больно.

Как викинг, возвращающийся домой, я схватил добычу и вошел внутрь.

Майк и Ли окликнули меня, но я не мог расслышать, что они сказали. Их слова потонули в дожде.

Мне все еще хотелось плакать. Я все еще не мог.

Поэтому я позволил небу сделать это за меня.

На каждом этаже отеля был небольшой вестибюль, расположенный рядом с дверями лифта. Мы превратили вестибюль на девятнадцатом этаже в общую зону. Пока я вешал мокрую одежду и вытирался полотенцем, Майк и Ли собрали остальных. Когда я вышел, все они ждали меня, развалившись на диванах и стульях.

- Принес нам что-нибудь хорошее? - спросила Минди.

Я кивнул.

- Я всегда это делаю, не так ли?

Я отдал книги в мягкой обложке Ли, Кристиану, Минди, Саре и Лори, так как они были читателями в группе. Луис, Таз, Даки, Лашон, Хуан и Солти разделили сигареты. Нейт взял фонарик, так как у него в комнате его не было, и он полагался на свечи. "Джим Бим" и водка были разнесены по кругу, и практически все сделали по глотку, кроме детей и Майка. Он сказал, что ему удавалось оставаться трезвым и бодрым в течение десяти лет, и будь он проклят, если погода заставит его начать все сначала. Сара и Анна готовили большую часть нашей еды, поэтому еда перешла к ним на хранение. Наконец, я отдал цветные карандаши детям, и улыбки на их лицах на мгновение приободрили меня – пока я не почувствовал выпуклость головы Джимми, все еще находящейся в сумке.

- Я бы хотел, чтобы ты нашел несколько дисков с джазом или блюзом, Кевин, - сказал Луис. - Все, что у нас здесь есть, это хип-хоп и классический рок.

- Спасибо, что напомнил, - вмешался Ли. - Нам еще нужно больше батареек D, если ты их найдешь. На них работает бумбокс.

- Мне бы не помешало еще немного витаминов, - сказал Кристиан.

- К черту это, чувак, - ухмыльнулся Даки. - Что нам нужно, так это немного шмали.

- Шмали? - Нейт выглядел озадаченным. - Что это такое?

- Это уличный жаргон, обозначающий травку, - сказал Хуан, - и при данных обстоятельствах это было бы неплохо. Не могу поверить, что я это говорю, - oн задумчиво покачал головой.

- Все вы можете заполнить список покупок, - пробормотал я и сел. - Я возьму его во время моей следующей поездки на улицу.

Лори протянула мне теплую банку содовой, и я с благодарностью отхлебнул. Газировка успокоила мой расстроенный желудок.

- Так где же Джимми? - спросил Майк.

Я взглянул на детей.

Анна поняла намек и вывела их из вестибюля.

- Давайте, детки. Давайте нарисуем несколько картинок для всех этими новыми карандашами! - Анна потеряла свою семью, в том числе двух внуков, и Даниэль, Джеймс и Малик приняли ее как свою бабушку.

Когда они ушли, я прочистил горло. Все смотрели на меня, терпеливо ожидая. Я думаю, они уже догадались, что я собирался сказать.

- Джимми мертв. Я нашел его, когда был на складе.

Они помолчали, а потом Хуан заговорил, высказав вслух то, о чем думали все:

- Чертовы Cатанисты.

- Я так же думаю. Кто еще это может быть?

- Где он сейчас?

- В моей сумке. От него не так уж много осталось. Он был... обезглавлен.

Они зашевелились.

- Покажи нам, - и снова он не спрашивал.

- Я не хочу этого видеть, - запротестовала Сара. - Разве это не достаточно ужасно...

- Покажи нам, Кевин.

Я сделал паузу, тщательно подбирая слова. Я чувствовал себя уставшим, и все, чего я хотел, это спать.

- Хуан, какой смысл в этом? Я имею в виду, что, блядь, ты мне не веришь?

Хуан вытянул руки.

- Успокойся, парень. Конечно, я тебе верю.

- Тогда зачем тебе нужно увидеть его голову?

- Потому что я хочу запомнить это для каждого из тех ублюдков-культистов, в которых я пущу пулю. Я хочу, чтобы этот образ запечатлелся во всех наших мозгах.

- Да, - поддержал Таз, а затем повернулся ко мне. - Ты не кажешься таким уж расстроенным, чувак. Я думал, вы двое были приятелями и все такое.

- Мы... были. Черт возьми, чувак, он был моим лучшим другом! Я знал его с тех пор, как мы были маленькими детьми! Я просто... к черту это.

Я развернул голову Джимми и поднял ее за волосы, держа его в свете фонарей. Некоторые из них ахнули, а некоторые отвернулись – но не так много, как я ожидал.

На несколько секунд воцарилась тишина, пока они все хорошенько разглядывали.

- Не похоже, что ее отрезали, - Хуан погладил свою козлиную бородку. - Она выглядит сдавленной или что-то в этом роде.

- Да, - пробормотал я. - Я тоже это заметил.

- Что могло бы это сделать? - спросил Нейт. - Какое оружие могло оторвать ему голову? И что это за странный синяк у него на щеке?

- Может быть, укус медузы? - предположил Майк.

- Может быть, это были не Cатанисты, - сказал Таз, хрустнув костяшками пальцев. - Это могла быть акула или еще какое-нибудь дерьмо. Откусила ему голову и проглотила остальное.

Он начал напевать тему "Челюстей", и Даки и Лашон разразились диким смехом. На секунду я всерьез задумался о том, чтобы убить их всех троих. Хуан и Сара оба бросили на них неприязненный взгляд, и они заткнулись.

- Никакая это не акула.

Солти завис сзади, спиной к дверям лифта. Он закурил сигарету.

- Это не акула, - повторил он. - Это был Кракен.

Даки хихикнул.

- Kрэкхед?[19]

- Кракен, - поправил его Солти и снова замолчал.

Минди посмотрела на Лори и Сару и закатила глаза. Несколько других ухмылялись. Но на мгновение Солти напомнил мне Квинта из "Челюстей". Я почти ожидал, что он начнет показывать нам свои шрамы.

Хуан уставился на него.

- Что, черт возьми, такое Кракен?

- Мифологическая тварь, - заговорил Ли. - Похожа на гигантского кальмара или осьминога, только больше. Намного больше. Они довольно часто появляются в старых морских историях. Однажды я попросил своих девятиклассников написать сочинение о них и других мифах Старого Света.

- Это не миф, - Солти вдохнул сигаретный дым, закашлялся, а затем сосредоточил на нас свои налитые кровью глаза. - Ты умный человек, учитель. Я уверен, что ты знаешь все о грамматике, знаменитых людях и расщеплении атома, но ты ни хрена не знаешь о море. Там были киты, у которых были шрамы от присосок размером с грузовые шины.

Ли неловко заерзал на стуле.

- Ну да, морские исследователи время от времени сообщали об этом, но Кракен? Это всего лишь легенда, основанная на наблюдениях моряков за гигантским кальмаром. В океане нет ничего достаточно большого, чтобы утянуть за собой целый корабль!

- Скажи это экипажу "Алектона", - фыркнул старик. - Это было в 1861 году, когда "Алектон" отплыл из Франции на остров Мадейра. Экипаж увидел что-то круглое, плоское и с несколькими щупальцами. Оно выглядело как дерево, вырванное с корнем. Они решили поймать его. Загарпунили тварь и накинули веревку ей на хвост. Попытались оттащить его в порт, но он начал смердеть, и им пришлось его отпустить. Никто им не поверил. Решили, что они сумасшедшие.

Он закурил сигарету, откашлял комок мокроты, проглотил его и продолжил:

- Еще одного выбросило на берег в Дингл-Коше, Ирландия, в 1673 году. У него было длинное тело, два огромных глаза и десять щупалец. Говорят, он был больше сорока футов[20] в длину. Владелец ярмарки, по имени Джеймс Стюард, пришел посмотреть на чудовище. Он отрезал две восьмифутовые[21] секции щупалец и выставил их на всеобщее обозрение на своей ярмарке. Остальную часть туши смыло в море. Никто ему тоже не поверил – сказали, что он все выдумал.

Все сидели неподвижно, завороженные этой историей. Даже Таз и Даки, от которых обычно можно было ожидать, что они обсмеют что угодно, притихли.

- Зимой я обычно сидел в библиотеке в холодные дни. Я много читал. Больше делать было нечего. Никто никогда не верил этим людям, но сегодня гигантский кальмар признан животным. Ученые говорят, что они живут очень глубоко в океане. Самый большой, признанный наукой, был найден второго ноября 1878 года. Рыбак по имени Сперринг и двое его приятелей ловили рыбу у берегов Ньюфаундленда и заметили в воде что-то большое, больше кита. Думая, что это часть потерпевшего крушение корабля, они поплыли к нему. Но когда они подплыли ближе, то обнаружили, что проклятая тварь была живой.

Я осушил свою банку теплой содовой, прислушиваясь.

- Он застрял на мелководье, - продолжал Солти, - и бил по воде хвостом и щупальцами, пытаясь выбраться обратно. Должно быть, это было ужасное зрелище. Сперринг был напуган его глазами. Он сказал, что глаза выглядели как человеческие, но они были больше полутора футов[22] в поперечнике.

Они понаблюдали за ним некоторое время и увидели, что он ранен и слаб. Затем, как и команда "Алектона", они накинули веревку на его хвост, и когда начался отлив, эта штука оказалась дохлой и сухой. Они разрезали его на корм для собак, но не раньше, чем появился ученый и сделал некоторые измерения. Он был по меньшей мере пятидесяти семи футов[23] длиной, от кончика хвоста до щупалец.

- Чертовски много собачьего корма, - хихикнул Таз.

Солти сердито посмотрел на него.

Ли прочистил горло.

- Это действительно увлекательные истории, Солти. Но это все древняя история.

- Ошибаешься. Поступали сообщения о том, что один из них вылез из траншеи Чагос в 1985 году. Люди, дислоцированные на военно-морской базе в Диего-Гарсии, видели это. Более двадцати пяти свидетелей, и у правительства были фотографии. И еще одного выбросило на берег в Сент-Луисе. В Августине в 1927 году в Смитсоновском и Йельском музеях сохранились образцы его плоти. Я уверен, что вы им поверите, учитель.

Ли пожал плечами.

- Я знаком с ними, но это были просто гигантские кальмары. И все. Как я уже сказал, миф о Кракене был основан на древних наблюдениях этих существ.

- Нет, это не так. И это были не просто гигантские кальмары. Эти твари были детенышами Кракена.

- Если вы, ребята, не возражаете, - перебил я, - я бы хотел пойти похоронить своего друга сейчас. Вы все можете остаться здесь и сыграть Жака Кусто, если хотите.

Я вышел из вестибюля, держа голову Джимми под мышкой. Позади меня Ли и Солти продолжали обсуждать морские мифы. Я услышал, как кое-кто из остальных встал и тоже начал удаляться.

Лори побежала за мной.

- Кевин?

- Да?

Я остановился и обернулся.

- Ты как?

Она коснулась моего плеча, и я почувствовал тепло ее пальцев. Момент был коротким, мимолетным, но я наслаждался этим ощущением. В наши дни так мало тепла.

- Со мной все будет в порядке, - я попытался слабо улыбнуться, и мне это почти удалось.

- Я здесь, если я тебе понадоблюсь.

- Я знаю. Я ценю это. Спасибо.

Я оставил ее стоять там. В любое другое время я бы принял ее предложение. Но не тогда. Не в тот момент. Я толкнул дверь на лестничную клетку и поднялся на один пролет на двадцатый этаж, прислушиваясь к эху своих шагов в тени. Даже там воздух был влажным. На потолке начали появляться пятна воды, а на стенах пятнами росла черная плесень. Если так будет продолжаться, у нас будут проблемы. Но я был слишком измотан, чтобы беспокоиться об этом сейчас.

Я вышел с лестницы и направился в комнату в конце коридора. В мою комнату.

Мой сад.

Первоначально это был бизнес-люкс королевских размеров; тип конференц-зала, со встроенным в стену телевизором и большим количеством места для встреч и вечеринок. Телевизор больше не работал, как и мини-мост за стойкой бара. Но это было нормально, так как я не планировал устраивать вечеринку в ближайшее время.

Лучшей особенностью комнаты было большое окно в центре потолка. Оно имело десять футов[24] в диаметре и было обращено в серое небо. По ночам я лежал в постели и слушал, как по нему барабанит дождь. Шум дождя всегда был везде, днем и ночью, куда бы ты ни пошел. В конце концов, к этому привыкаешь, и это становится не чем иным, как фоновым шумом. Ночью, однако, он снова становится всепроникающим.

Я не был садовником, но все равно завел сад прямо под потолочным окном. Не имело значения, что сквозь облака не проглядывало солнце. Я все еще хотел попробовать. Может быть, это было безнадежно, а может быть, я просто хотел сломать рутину. Может быть, я думал, что несколько ультрафиолетовых лучей проникнут внутрь и волшебным образом произойдет фотосинтез. А еще я чертовски устал есть рыбу, морских птиц и водоросли, а также время от времени вытаскивать пакет картофельных чипсов или банку кукурузы из заброшенного здания.

Джимми и еще несколько человек помогли мне поднять несколько бильярдных столов с шестнадцатого этажа. Они были тяжелыми, с грифельным дном, и это была работа на целый день. Мы поместили их под потолочным окном, а затем использовали фанеру, чтобы укрепить их бока. Я наполнил их тем небольшим количеством грязи, которое мы смогли найти, и добавил к ней еще, когда нашел больше. Теперь на столах ровным слоем лежал фут почвы. Мы использовали рыбьи кости, птичьи перья и другие органические отходы из наших уловов в качестве удобрений. Запах был отвратительный, но я уже привык к нему. В какой-то момент Ли предложил использовать наши собственные экскременты в качестве удобрения, но я отказался. Мне еще приходилось там спать, и я не был в восторге от идеи нюхать и копаться в дерьме моих товарищей по несчастью.

До сих пор ничего не росло, кроме картофеля, нескольких сосенок и паучьих растений, которые мы с Джимми собрали в других зданиях. Анна и Сара использовали картофель экономно, стараясь не истощать его полностью, пока мы не были уверены, что он продолжит расти. В тех редких случаях, когда они готовили из них, они были прекрасным дополнением к нашей диете из морепродуктов. Отчаянно нуждаясь в зелени, мы даже подумывали о том, чтобы съесть сосны и паучьи растения, но решили, что не можем. По крайней мере, пока нет.

Я вытащил комнатное растение, пакет с землей для горшков и пакеты с семенами, которые я нашел ранее в тот день, а затем развернул голову Джимми. На мгновение я увидел, как он стоял там не так давно.

Он склонился над молодой сосной, вдыхая свежий аромат.

- Черт, как вкусно пахнет, чувак! Я забыл, как пахнут сосны.

- Да, - я потягивал растворимый кофе, сваренный с соленой водой, чтобы не истощать запасы пресной воды. На вкус это было дерьмово, но все равно лучше, чем есть растворимый кофе ложкой. - Я бы отдал свое левое яйцо, чтобы стоять в Сосновом Бору прямо сейчас, чувствуя ковер из игл у себя под ногами и вдыхать их аромат.

- Черт, - Джимми засмеялся и ответил: - Пока мы здесь, я бы отдал обе гайки, чтобы оказаться в постели с Хилари Дафф и Бритни Спирс, и разделить хороший стейк с ними. Тот, который холодный и красный посередине. И, может быть, еще печеную картошку с маслом и сметаной и ледяное пиво. Черт возьми, это было бы круто, не так ли?

- Да, черт возьми, брат, - согласился я.

- Да, черт возьми.

Как давно это было? В эти дни трудно сказать наверняка. Будни и праздники, похоже, были смыты вместе с остальной цивилизацией. Никто больше даже не смотрит на свои часы. По крайней мере, я так думаю. Какая разница, сколько сейчас времени?

Я приподнял голову Джимми и посмотрел ему в глаза.

- Ну, братан, - сказал я, - я не мог принести тебе девочек, или стейк, или пиво, но тебе понравилась сосна, так что, думаю, придется обойтись этим. Извини, чувак.

Я вырыл яму рядом с одной из молодых сосен, а затем положил в нее голову Джимми, засыпав ее землей для горшков. Когда я закончил, я посадил семена и перенес комнатное растение из его крошечного горшка в сад. Я положил его прямо ему на голову, чтобы он мог питаться по мере роста.

Пока я делал это, я думал о том времени, когда мы были детьми.

Я очень старался заплакать, но этого не произошло.

В другом конце комнаты стояла пустая кровать Джимми, простыни все еще были смяты с прошлой ночи. Его вещи лежали рядом, всякая всячина, которую он собрал во время различных поездок за мусором: автомобильные журналы и журналы с обнаженными женщинами, сигареты, бумбокс и полдюжины компакт-дисков, туалетные принадлежности, полбутылки "Джим Бима" и "Ролекс", которые больше не тикали.

Без него в комнате казалось тихо. Я убедился, что в бумбоксе есть батарейки, а затем вставил диск Pantera. Я включил "Ворота кладбища", которая всегда была любимой песней Джимми.

Я попрощался со своим другом.

Когда все закончилось, я достал Pantera и послушал немного Льюиса и Уокера. Мелодии акустической гитары захлестнули меня, и я закрыл глаза, думая о жизни до того, как начались дожди. Казалось, что все это случилось давным-давно и с кем-то другим, как будто я видел это в фильме или читал в книге.

Я не мог вспомнить, когда был сухим. Или теплым. Или в безопасности.

Позже ночью Лори проскользнула в мою комнату. Я услышал, как со скрипом открылась дверь, и когда я перевернулся в постели, она стояла рядом со мной, одетая в тонкую нейлоновую ночную рубашку. Она улыбнулась, и я улыбнулся в ответ. Я открыл рот, чтобы заговорить, но она приложила палец к моим губам, глядя на меня своими печальными карими глазами в мягком свете фонаря. Она протянула руки, и мы растаяли вместе. Молча мы раздели друг друга, а затем, не говоря ни слова, занялись любовью. Даже наши оргазмы были тихими, несмотря на их интенсивность. Когда все закончилось, я задрожал в ее объятиях, но все равно не заплакал.

После того, как дрожь утихла, я погасил фонарь, и мы лежали в темноте, в комнате, слабо пахнущей гниющей рыбой и соснами, пока дождь не убаюкал нас обоих.

Впервые с тех пор, как начались дожди, у меня не было никаких кошмаров.

Мои сны были такими же сухими, как и мои глаза.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Лори все еще спала рядом со мной, когда я проснулся. Ее медово-каштановые волосы рассыпались по лицу, и я не помню, чтобы когда-либо видел что-то настолько прекрасное в своей жизни. Она выглядела умиротворенной, но в то же время встревоженной. Ее лоб был нахмурен, а глаза метались под веками. Мне было интересно, что ей снится. Все это казалось нереальным. Я уже и забыл, как хорошо быть с кем-то. Не только секс, но и то, что рядом с тобой действительно кто-то есть, ты слышишь, как он дышит, чувствуешь, как он двигается, наблюдаешь, как он спит. Я прижался к ней, закрыл глаза и вдохнул ее запах. Наш мускус с прошлой ночи все еще цеплялся за кровать, и я наслаждался им.

Значит, это была любовь. Или, по крайней мере, начало этого.

Мне это понравилось.

Было тепло – и сухо. Сухость никогда не была эротичной до того, как начались дожди, но теперь я не мог придумать ничего более приятного.

Я не знал, что будет с нами дальше. Мне было одиноко. Сара была под запретом, Минди спала с Майком, а Анна была намного старше. Все это время я интересовался Лори, но и Джимми тоже. Из-за этого я так и не сделал ни одного шага. Теперь Джимми не пробыл в земле и двадцати четырех часов, а рядом со мной уже спала Лори.

Она пошевелилась, затем открыла один глаз и потянулась, как кошка.

- Доброе утро, - oна улыбнулась, сверкнув белыми зубами.

Оглядываясь назад сейчас, я понимаю, что это был именно тот момент, когда я влюбился в нее. Боже, у нее была прекрасная улыбка.

Ага. Это была любовь.

И с каждым мгновением мне это нравилось все больше и больше.

- И тебе доброе утро, - улыбнулся я в ответ. - Как спалось?

- Лучше, чем когда-либо за долгое время, - зевнула она. – А тебе?

- Удивительно. Особенно после... ну, ты знаешь.

Не в моем характере было притворяться застенчивым, но Лори странно на меня подействовала. Я взглянул на сад, а затем снова на нее. Мои уши словно загорелись.

Улыбнувшись, Лори понимающе кивнула.

Мы оба покраснели. С минуту мы оба молчали.

- Знаешь, что странно? - спросила она, нарушая тишину.

- Хм?

- Каждое утро я все еще просыпаюсь и смотрю на будильник. Но, конечно, это бесполезно. Надо его просто выбросить.

Я рассмеялся.

- Я тоже иногда так делаю. Несколько дней назад мне снилась жизнь до дождя. Когда проснулся, то подумал, что опаздываю на работу. Вскочил с кровати, накинул какую-то одежду и обувь, и тут меня осенило. Работы больше нет. Видеомагазина нет. Это действительно вывело меня из себя. Никогда не думал, что скажу это, но я действительно скучаю по работе.

- Я не знаю. Может быть, по колледжу, но не по работе. Я скучаю по телевидению – и по музыке тоже.

- Да, - сказал я. - Есть много хороших фильмов, которые были в процессе создания, которые мы никогда не увидим. Третьи "Звездные войны" и ремейк "Бродяги с высоких равнин". Просто так странно, что их никто никогда не увидит.

- Я знаю, что ты имеешь в виду, - oна прижалась ближе.

Ее груди коснулись моего предплечья. Ее соски были напряжены, и я почувствовал, как напрягся в ответ.

Мы снова замолчали, погрузившись в собственные мысли.

Ей было так тепло рядом со мной. Я мог бы с радостью остаться там на весь день.

- Знаешь, чего мне еще не хватает? - oна сказала это так тихо, что я почти не расслышал ее.

- Чего?

- Солнцa. Я скучаю по тому, как просыпаюсь и чувствую его на своем лице, когда оно светит в окно, и я слышу пение птиц снаружи. Единственные птицы, которых я сейчас слышу, это чертовы чайки.

- Да. Иногда я не могу вспомнить, каково было находиться на солнце. Ты понимаешь, о чем я?

- Мм-хм.

Она снова потянулась, и когда она зевнула, простыня сползла на дюйм, обнажив темный треугольник между ее ног. Я напрягся еще больше.

- Лори, насчет прошлой ночи... - мой голос был хриплым.

Она прижала палец к моим губам.

- Не говори этого, Кевин. Ничего не говори. Тебе нужен был кто-то. Я хотела быть этим кем-то. Никто из нас не должен объяснять это или оправдываться за это. Что случилось, то случилось.

Я ухмыльнулся.

- Это значит, что это не может повториться снова?

Хихикая, мы исчезли под одеялами.

Позже я решил, что мы пойдем завтракать вместе, но вместо этого Лори вернулась в свою комнату, сказав, что хочет привести себя в порядок. Я принял это с улыбкой и поцелуем, но после того, как она ушла, я подумал, не хочет ли она, чтобы остальные не видели нас вместе.

Даже в постапокалиптическом мире женщины все еще оставались женщинами, и я все еще, блядь, не понимал их. Некоторые вещи не меняются, несмотря на погоду.

Ресторан отеля и кухня на нижних этажах были под водой, поэтому мы превратили одну комнату на двадцатом этаже в камбуз. Когда я вошел, Анна и Сара усердно готовили завтрак, а Хуан, Нейт, Ли, Майк и Минди уже ели. Я пододвинул стул и присоединился к ним.

- Доброе утро, соня, - сказала Анна. - Поздно лег вчера?

- Да, именно.

Хуан, Нейт и Ли усмехнулись. Ли ткнул Хуана локтем в ребра и сунул ему в рот немного бекона.

Мне стало интересно, откуда взялся бекон, но прежде чем я успел спросить, Майк прервал меня.

- Я слышал, - усмехнулся он. - Мы с Минди слышали вас, ребята, всю ночь. Трудно спать под такой шум.

- Майк! Прекрати, - Минди ткнула его локтем в ребра, заставив поморщиться.

Она повернулась ко мне и сказала:

- Извини, Кевин. Майк сегодня утром ведет себя как придурок.

Я почувствовал, как у меня покраснели уши.

- Извини, - усмехнулся Майк, настороженно поглядывая на ее локоть, готовый к очередному уколу. - Это круто, Кевин. Мы рады за вас, ребята. В наше-то время. Приятно видеть, что Луи, Кристиан и мы двое – не единственные пары.

Ли отхлебнул кофе.

- Не забудь треугольник Таз-Даки-Лашон.

- Все это дело обречено, - фыркнула Минди. - На днях Таз все поймет, а Даки и Лашон придется серьезно объясниться.

Сара помешала в кастрюле на плите.

- Это похоже на постапокалиптическую мыльную оперу.

- Надеюсь, что нет, - простонал Ли. - Понадобится год, чтобы проследить все сюжетные линии.

- Если бы ты не заигрывал с Лори, - сказал мне Нейт, - я бы так же сделал. На самом деле я готовился к этому. Ты опередил меня.

- Черт, - пробормотал Хуан. Он потягивал слабый зеленый чай из переработанного и повторно использованного чайного пакетика. - Я думаю, что ты немного старше, чем то, что нужно Лори, Нейт.

- Сочувствую насчет Джимми, - Сара поставила передо мной миску и керамическую кружку с растворимым кофе. - Он был хорошим парнем. Мы все будем скучать по нему. Он заставлял меня смеяться.

- Спасибо, - просто сказал я.

Я не знал, что еще сказать. У меня в горле снова встал комок. Было странно, что Джимми нет с нами. К этому времени он бы уже дразнил Нейта и флиртовал с Сарой.

Я уставился на свой завтрак – тушеная рыба с несколькими редкими кусочками картофеля, одной полоской бекона и немного консервированной кукурузы, которую я принес накануне.

- Откуда взялся бекон? – спросил я.

Сара села за стол.

- Луис вчера зацепил пенопластовый холодильник, когда ловил рыбу. Внутри было немного бекона, упакованного в сухой лед, и несколько банок содовой. Бекон был еще хорош, так что наслаждайся им.

Ли ухмыльнулся.

- Если это действительно бекон.

- Ну, а что еще это может быть? - спросила Анна.

- Может быть, вы с Сарой подкармливаете нас длинной свиньей.

Анна нахмурилась.

- Длинная свинья?

- Так каннибалы называли белых поселенцев, которых они ели.

Анна скорчила гримасу отвращения.

- Это отвратительно.

Остальные засмеялись.

Я огляделся по сторонам.

- Где Кристиан и Луис?

- Я отправил их на спасательные работы, - сказал Хуан, макая в бульон крекер. - Я подумал, что ты, возможно, захочешь сделать перерыв сегодня. Мне неприятно спрашивать, но я не думаю, что ты видел вчера лодку Джимми, не так ли?

- Нет, просто его... ну, ты знаешь. Его голова.

Он пожевал губу.

- Вот этого-то я и боялся. Теперь у нас осталась одна лодка. Нам нужно будет посмотреть, что мы сможем собрать вместе.

Ли встал.

- Ну, мне нужно начать с детей. Ты готова, Минди?

- Ага! - oна встала и быстро чмокнула Майка в щеку.

Затем они с Ли отправились на поиски Даниэль, Джеймса и Малика. Бедные дети. Мне стало их жалко. Конец света, а им все равно приходилось каждый день ходить в школу. Ли устроил классную комнату в одном из гостиничных номеров, и Минди помогала ему. Когда Анна не готовила, она тоже присоединялась к ним.

Нейт отодвинул свою миску и повернулся к Хуану.

- Где ты хочешь, чтобы я был сегодня?

- Вообще-то, я хочу, чтобы ты был на вахте.

- Смотрящий? Да ладно, чувак. Уже Таз, Даки, Лашон и Солти на крыше, они охотятся и рыбачат. Нам действительно нужен кто-то еще там, наверху, на страже?

Хуан не спеша допил свой кофе, прежде чем ответить. Он поставил кружку обратно и уставился в нее.

- После того, что случилось с Джимми? Да, я думаю, что нужен.

Нейт на мгновение уставился на него. Затем, не говоря ни слова, он вышел из комнаты и направился на крышу.

- Придурок, - пробормотал Хуан.

Я прочистил горло.

- Что бы ты хотел, чтобы я сделал, раз Луис и Кристиан отправились на разведку?

- Возьми выходной. Расслабься. Вообще ничего не делай. Черт, Кевин, вчера убили твоего лучшего друга, и ты его нашел. Я думаю, все поймут, если тебе понадобится немного отдохнуть несколько дней.

- Без обид, Хуан, но это последнее, что я хочу сделать. Мне нужно что-то, чтобы отвлечься от этого.

Он пожал плечами.

- Хорошо, если ты уверен в этом. Почему бы тебе пока не помочь им наверху? Мы с Майком собираемся осмотреть здание на предмет любых недавних утечек или повреждений, о которых мы, возможно, не знаем. Когда мы закончим, ты можешь помочь нам найти ниже материал для изготовления новой лодки или плота. Круто звучит?

Это было круто. Я рассказал им о повреждении водой, которое заметил на лестничной клетке накануне вечером, поблагодарил Сару и Анну за завтрак, а затем схватил свой плащ и поднялся на крышу.

Я не помню, как и когда Хуан стал лидером группы. Просто так получилось. Может быть, это было из-за того, что он был полицейским в Балтиморе, или просто из-за того, как он держался, из-за его спокойной уверенности в себе. Но он был умен, справедлив, и мы редко спорили с ним. Иногда Таз, Даки и Лашон доставляли ему неприятности, или Нейт становился немного высокомерным, но это было все. У меня всегда складывалось впечатление, что между Хуаном, Тазом, Даки и Лашон могла быть какая-то история, предшествовавшая дождю, но у меня никогда не хватало смелости спросить. Может быть, Хуан когда-то арестовал их за торговлю наркотиками или что-то в этом роде. Джимми как-то раз предположил, что Луис высказал ему за то, что все чернокожие люди были наркоторговцами просто из-за цвета их кожи, но это была чушь собачья. Таз и Даки все время с гордостью хвастались своей уличной репутацией. Они гордились тем, что торгуют наркотиками.

Во всяком случае, теперь у них была новая работа. Как и у всех нас. Ли и Минди учили детей во временной школе. Анна помогала им и помогала Саре готовить нам еду. Джимми и я обычно занимались спасательными вылазками, иногда вместе с Майком и Нейтом, когда возникала необходимость. Солти отвечал за рыбалку, ему помогали Луис и Кристиан. Таз, Даки, Лашон и Лори выполняли работу по дому там, где это было необходимо. И, конечно, мы все по очереди несли караульную службу.

Я вышел на крышу, моргнув, когда порыв холодного дождя ударил мне в лицо. Солти и Нейт стояли по разные стороны крыши, держа в руках глубоководные удочки и внимательно наблюдая за своими линиями в поисках подсечки.

Таз и Даки кормили птиц.

"Алка-Зельтцер" был идеей Солти, которую он предложил, когда Хуан подчеркнул, что нам нужно экономить боеприпасы, чтобы защищаться от Cатанистов, и мы не могли использовать их для стрельбы по чайкам. Наш первоначальный скептицизм по поводу решения Солти исчез, когда мы увидели результаты.

Таз и Даки стояли посреди крыши, дождь хлестал их по головам, в то время как над ними кружила большая стая чаек. Их стройные белые и серые тела грациозно скользнули над водой, а затем вернулись туда, где стояли двое мужчин.

Ребята подбросили в воздух смесь рыбьих потрохов и других остатков пищи, и кричащие чайки бросились вперед, хватая кусочки, прежде чем они упали. Как только они привлекли внимание птиц, они бросили им горсть таблеток "Алка-Зельтцер". Птицы бросились и за ними, поглощая их так быстро, как только Таз и Даки могли их бросать.

Затем они позволили природе идти своим чередом.

- Гребаные крысы с крыльями, йоу! - сказал мне Даки, когда я подошел к ним. - В чем дело, чувак?

- Решил помочь вам, ребята, - сказал я. - Как дела?

Даки подбросил в воздух еще одну пригоршню таблеток.

- А вот и бум, - ухмыльнулся Таз, внимательно наблюдая. - Ка-бам!

По словам Солти, пищеварительная система птицы отличается от человеческой. Поскольку они не могли отрыгнуть или пукнуть, "Алка-Зельтцер" застревал у них в животе, шипя, пока газ и пена не увеличивались до такой степени, что ему некуда было деваться. Затем желудок птицы расширялся и лопался.

Не было никакого взрыва крови и перьев, ничего столь ужасного. Чайки так раздувались, что больше не могли летать, а затем падали на крышу, с пеной у клюва и издавая ужасный звук. В этот момент Таз и Даки ударяли их ботинками по головам, положив конец мукам существ.

Это было быстро и легко, и было намного легче найти "Алка-Зельтцер" в руинах, чем пули (в одном из зданий, все еще находящихся над водой, была аптека внутри), и проще убить птиц, накормив их этим веществом, чем пытаться прицелиться в движущуюся цель. Мы также испробовали метод Солти на случайных утках и гусях, когда видели, как они пролетали мимо, и это сработало точно так же.

Когда все закончилось, на мокрой крыше лежали девять трупов.

- Отличная стрельба, - сказал я. - Похоже, нам хватит на пару дней.

- Да, - Таз вытащил свой перочинный нож и начал потрошить добычу. - Собираюсь привести их в порядок, а затем отнести их Анне и Саре. А теперь, если бы ты мог найти какой-нибудь гребаный соус для барбекю или какой-нибудь острый соус, пока копаешься в дерьме, мы могли бы устроить себе настоящий ужин!

Остальные чайки улетели, недовольно крича. По опыту я знал, что они вернутся через несколько минут.

Засунув руки в карманы, Даки направился к двери.

- Эй, Даки, - позвал Таз. - Куда ты идешь, чувак?

Мужчина поменьше подпрыгнул, его плечи дернулись. Он повернулся и улыбнулся, но в его глазах было беспокойство.

- Просто решил, что пойду посмотрю, что делают Лашон и Лори. Посмотрю, не нужна ли им какая-нибудь помощь.

- Чувак, к черту их. Они сами справятся. Ты должен помочь мне почистить этих чаек, пес.

- Я промок, Таз!

- Ты не был сухим с тех пор, как началось это дерьмо. Проваливай, панковская задница. Вместо тебя Кевин может помочь мне.

Даки исчез на лестнице. Ветер захлопнул за ним дверь. Мне было интересно, сколько минут пройдет, прежде чем он и Лашон займутся быстрым сексом, отчаянно трахаясь, прежде чем Таз закончит свою работу и пойдет их искать. На мгновение я подумал, не уйти ли, чтобы найти Лори и самому заняться сексом на скорую руку, но я решил этого не делать. Последнее, что я хотел сделать, это отпугнуть ее.

Вместо этого я помог Тазу Филду выпотрошить птиц, разрезая их и вытаскивая внутренности. Из ран повалил пар. Мы бросили кишки в помойное ведро, уже наполовину заполненное дождевой водой за то короткое время, что мы были снаружи. Они будут переработаны либо в качестве приманки для рыбы, либо в качестве удобрения для моего сада. Позже Сара и Анна уберут перья и закончат приготовления. Солти был экспертом по наживке, поэтому перья затем перерабатывались в рыболовные приманки.

- Отвратительная работа, - прокомментировал я, вытирая липкую кровь с рук.

От выпотрошенной туши у моих ног поднимался пар.

Таз пожал плечами и вонзил нож в брюхо птицы.

- Я не возражаю. Кровь согревает мои руки.

- Я никогда не думал об этом в таком ключе, - признался я. - Но в этом есть смысл.

- Я ненавижу холод. Он мне никогда не нравился. Зима всегда была отстоем. Но ты заметил?

- Что?

- Сейчас должен быть август и все такое, по крайней мере, согласно моему календарю. Но здесь чертовски холодно. Холоднее, чем должно быть летом, понимаешь? Почему, как думаешь?

Я пожал плечами.

- Я думаю, что облака закрывают солнце.

- Будет чертовски тяжелая зима, если это так, йоу. Нам нужно начать думать о том, как будем греться. Конечно, теперь, когда вы с Лори вместе, у вас не должно быть никаких проблем.

- Господи Иисусе! Ты тоже об этом знаешь?

Он рассмеялся.

- Черт, чувак, весь чертов дом знает об этом. Прошлой ночью ты наделал достаточно шума. Как в порнухе.

Я вздохнул и покачал головой, чувствуя, как горят мои уши.

Все еще посмеиваясь, Таз унес пакет с кишками и очищенных птиц внутрь. После того, как он ушел, я перешел на сторону Солти на крыше. Конец его удочки угрюмо свисал с перил, с него скатывались капли воды. Я заметил, что он не смотрит на удочку. Вместо этого он уставился на море. У него был потерянный, отсутствующий взгляд, и он стоял в луже. Вода просачивалась через голенища его ботинок, но ему, казалось, было все равно.

- Есть улов? – cпросил я.

Он пожал плечами.

- Пара штук. Поймал одного морского окуня, но на нем рос белый пух, так что мне пришлось перерезать леску. Позже будет лучше. Рыбы сейчас не голодны.

- Это никуда не годится.

- По крайней мере, мы не зацепили еще одного мертвого ребенка.

Я кивнул. В самом начале, после того как мы только устроились в отеле, Джимми случайно зацепил удочкой мертвого младенца. Должно быть, он довольно долго пробыл в океане, потому что развалился, когда он поднял его на крышу. Я все еще вижу это в своем воображении – одна крошечная рука висит на тонком клочке мышцы или сухожилия, рыбьи укусы покрывают белую, раздутую плоть. Это потрясло всех нас, даже таких бывалых парней, как Таз, Даки и Хуан.

Старик принюхался к соленому ветерку.

- Послушай, Кевин, мне жаль твоего приятеля. Он был хорошим парнем, наш Джимми.

- Да, был. Спасибо, Солти.

- Это настоящий позор, что с ним случилось.

Я на мгновение замолчал, тщательно обдумывая свои слова.

- Солти, ты мне нравишься. И что еще более важно, я уважаю тебя. Но ты действительно веришь, что именно это его и убило? Гребаный Кракен?

- Конечно, я знаю, парень. Видел доказательство своими собственными глазами, так же, как и ты.

- Конечно, это выглядело странно, но я все еще не понимаю, как щупальце могло это сделать.

- Ураган Агнес, 1972.

- А?

- Ураган Агнес, - повторил он и сплюнул за борт. - Он с ревом прокатился по Восточному побережью, устроив ад в Каролине, Вирджинии, Мэриленде – даже в центральной Пенсильвании. Я тогда еще служил во флоте. В то время я был прикреплен к полиции Лос-Анджелеса, США, Миллер, с Шестого пирса в Норфолке. Я был слишком умен, чтобы быть помощником боцмана, и слишком глуп, чтобы быть радистом, поэтому они отправили меня на сигнальный мостик.

Разговаривая, он смотрел на волны. Я проследил за его взглядом как раз вовремя, чтобы увидеть стаю дельфинов, резвящихся над тем, что когда-то было съездом на межштатную автомагистраль 83. Я много раз проезжал по этому пандусу до дождей.

- Ураган, он появился из ниоткуда и направился вверх по побережью, как банши. Они отправили всех нас, кто не был в сухом доке, в море, дважды. Я нес несчастливую вахту, в то время как мои товарищи остались внизу. Я съежился на сигнальном мостике, замерзший, мокрый и несчастный, и думал о доме.

Мы были у побережья, где-то около Литтл-Крика, пытаясь обогнать шторм. У меня кончились сигареты, но у моего друга, Дэнни Уорда, который работал внизу, был табак, и он находился на палубе подо мной. Решил, что спущусь вниз, возьму щепотку у Дэнни и вернусь наверх, прежде чем кто-нибудь увидит. Я вышел, борясь с ветром, и корабль накренился. Слава Богу, там были перила, иначе я бы свалился за борт, в воду. Вместо того чтобы упасть в океан, я вцепился в поручни и изо всех сил держался, пока корабль качало волной. Вот тогда я и увидел это.

Что-то серебристое блеснуло в воде перед дельфинами. Косяк рыб. Я оторвал взгляд и сосредоточился на Солти.

- Я не видел всего этого и не думаю, что смог бы. Он был таким большим. Я вцепился в поручень, ожидая, пока палуба не остановится, когда заметил огромную фигуру – серую, бледную и скользкую. Это был не кит, как я сначала подумал. Тварь выскочила из воды, и я отшатнулся. Оно просто поднималось все выше и выше – щупальце размером с дуб. Он помахал в воздухе, а затем метнулся туда, где стоял я. Я отполз назад так далеко, как только мог, и через секунду он врезался в рельс. Рельс прогнулся под его тяжестью. Существо извивалось, ощупывая палубу, ища меня, как большой древний резиновый червь. Я закричал, но меня никто не услышал. Он подплыл ближе. Затем корабль снова перевернулся, и он исчез, снова исчезнув в брызгах. Я никогда в жизни не был так напуган.

Позже я узнал от другого моего помощника, Грега Блюменталя, что они заметили большой объект, приближающийся к кораблю. Но больше ничего не было. Никто больше не упоминал об этом, и я тоже никому не рассказывал. Даже Грегу или Дэнни. Не говорил ни слова, до сих пор.

Я молчал, не зная, что сказать или как ответить. Солти откинул назад мокрые редеющие волосы и улыбнулся мне. Дождь ручьями стекал по его лицу.

- Ты понимаешь, почему я тебе это говорю, Кевин?

- Я не уверен, но у меня есть хорошая мысль.

- Наверно, ты думаешь, что я слишком стар, да?

- Нет, - я покачал головой. - Честно говоря, Солти, я не знаю, что и думать. Но, я не думаю, что ты сумасшедший, если тебе станет легче.

- Ну, - он пожал плечами и отвернулся. - Вот онa. Это моя история. Делай с ней, что хочешь. Мне нужно раздобыть еще снастей и наживки.

Еще одна птица приземлилась на крышу, всего в нескольких футах от нас, выпрашивая рыбьи потроха. Я топнул сапогом, чтобы отпугнуть еe, но Солти остановил меня.

- Не надо. Это альбатрос.

- Ну и что?

- Ты должен уважать его, парень. Будут неудачи, если ты причинишь ему вред или отпугнешь его.

Я улыбнулся.

- Почему, Солти?

- Стихотворение. Как у того парня Кольриджа. Хорошо иметь альбатроса, когда ты в море.

- Это правда, - затем я удивил его своим знанием морских легенд. - Но ты знал, что помощника штурмана на "Титанике" звали Альберт Росс?

Солти хмыкнул.

- Это факт?

- Это действительно так. Думаю, ему не повезло, раз он был там.

- Я не понимаю, - нахмурился он.

- Альберт Росс, - медленно повторил я. - Альбатрос. Понял?

Солти рассмеялся, громко и неистово. Затем он пошел прочь, шлепая по лужам, и уже почти пересек крышу, когда повернулся и снова позвал меня.

- И еще одно, Кевин. То щупальце, о котором я тебе рассказывал...

- Да?

- У присосок были зубы. Маленькие острые зубки. Они вовсе не были присосками.

- А что это было?

- Рты. Присоски были маленькими ртами.

Он исчез за дверью.

Нейт бочком подошел ко мне. До сих пор он вел себя тихо, держался на расстоянии и подслушивал за нами.

- Ты веришь в это дерьмо? - спросил он. - Старик явно сошел с ума. Только не говори мне, что ты купился на эту историю с рыбой?

Я пожал плечами. Мне не очень нравился Нейт. Он был напыщенным и высокомерным, и даже после всего этого времени все еще вел себя так, как будто был лучше большинства из нас. Каким-то образом тот факт, что его полностью навороченная "Ауди", совершенно новая квартира и огромный счет на расходы исчезли, еще не полностью сломал его.

- Я не знаю, - сказал я. - Вероятно, нет, но опять же, я никогда не верил в историю про Ноя, а теперь оглянись вокруг.

Его смех был резким и ломким.

- Я полагаю, ты ему не веришь? – спросил я.

- Конечно, нет, - сказал он. - Ради всего святого, Кевин! Гигантское щупальце со ртами вместо присосок? Дождь – это одно, но это? Это безумие, - oн покачал головой.

- Случались и более странные вещи, чувак. И ты слышал, что Ли сказал вчера. Есть такие вещи, как гигантский кальмар. Это может быть какая-то генетическая мутация или что-то в этом роде.

- Может быть. Но более вероятно, что старик просто спятил. Наверно, у него болезнь Альцгеймера. И если это так, то что помешает ему навредить себе – или одному из нас? Готов ли ты воспользоваться этим шансом? Что, если он сорвется и бросится за одним из детей?

- О, да ладно тебе! – во мне поднялся гнев. - Старческий маразм не делает кого-либо склонным к убийству.

- Он говорит как сумасшедший, Кевин! - oн фыркнул, прочищая носовые пазухи, а затем сплюнул через крышу.

Мы смотрели, как падающий комок мокроты падает в воду внизу.

- Итак, - сказал он, меняя тему, - давай вернемся к вам с Лори. Скажи, она хороша в постели?

- Какого хрена? Неужели всем нужно знать каждую мельчайшую деталь между нами двумя? Неужели вы, люди, изголодались по сплетням?

- Успокойся. Мне просто было интересно, чувак.

- Это не твое гребаное дело, чувак.

- Она симпатичная, - продолжил он, как будто не слышал меня. - Как я уже сказал, я собирался сам подкатить к ней, но...

Внезапно Нейт склонил голову набок и подпрыгнул, словно от неожиданности. Он бросил удочку и поднял винтовку.

- Ты это видел?

Он уставился на воду, вытягивая голову вперед и назад. Прилив потянул его за леску.

- Что это было? – Спросил я.

- Ничего, - oн казался смущенным.

- Чувак, что, черт возьми, ты видел?

- Это ерунда! На секунду мне показалось, что я увидел там женщину. Это... казалось, будто она пела.

На самом деле это было не так уж надуманно. Там мог быть кто-то еще. Еще одна потерпевшая кораблекрушение, оказавшаяся на мели, когда ее судно перевернулось или ее сухой участок затопило. Я осмотрел океан, но ничего не увидел. Даже дельфины и чайки таинственным образом исчезли.

- Поющая женщина? Ты уверен, что она не звала на помощь вместо этого?

- Нет, - его глаза казались обеспокоенными, его голос был едва слышен. - Она пела, чувак. Я в этом уверен. Это было... прекрасно. Очень мягкий...

- Ну, сейчас ее там нет.

Он, казалось, не слышал меня.

- Она была голая. У нее были длинные светлые волосы, как у Сары, и огромная пара... - oн вытянул сложенные чашечкой руки перед грудью, затем остановился.

- Голая, поющая блондинка с большими сиськами, - я хихикнул, не в силах сдержаться. - Была ли на воде полночь? Ты видел дочь океана?

Он непонимающе уставился на меня.

- ELO, чувак! Electric Light Orchestra? Разве ты никогда не слышал. "Не могу выбросить это из головы"? Полночь на воде. Я видел дочь океана... - я пропел еще несколько строчек, но он снова повернулся к океану.

- Пошел ты, Кевин, - oн положил винтовку, взял удочку, смотал леску и пошел дальше по крыше.

- Эй, - крикнул я ему вслед. - Теперь ты несешь чушь!

- Я знаю, что я видел, - бросил он через плечо. - Так что завязывай с этим дерьмом.

Он перешел на другую сторону и снова забросил удочку. Его плечи были напряжены, челюсти сжаты.

Я снова уставился на воду, но все, что я видел, были падающие капли дождя и волны, поднимающиеся, чтобы поприветствовать их.

Я вернулся в дом и поискал Лори, но она была занята стиркой с Лашон и Сарой, и я не хотел им мешать. Даже сейчас я все еще не был уверен, как вести себя с ней, особенно с тех пор, как выяснилось, что все знали о нас. Я задавался вопросом, не доставили ли Сара и Лашон ей столько же хлопот, сколько парни доставили мне.

Позже в тот же день Майк, Хуан и я спустились на нижние этажи в поисках материалов для постройки еще одной лодки. Нижние этажи всегда вызывали у меня мурашки по коже. Если стоять неподвижно, можно было почувствовать, как океан давит на стены здания. Было жутко тихо. Единственное, что было хорошего в этой тишине, так это то, что, поскольку мы находились под поверхностью, постоянный шум дождя заметно отсутствовал.

Мы нашли круглый деревянный кофейный столик, который выглядел многообещающе, и мы с Майком поднимали его, когда он внезапно остановился.

- Слишком тяжелый? – cпросил я.

Он не ответил.

- Майк?

Он сел на свой конец стола.

- Вы, ребята, что-нибудь слышали?

Хуан пожал плечами.

- Я – ничего. А что ты слышал?

- Голоса, - прошептал Майк. - Или голос.

- Здесь, внизу? - уточнил я, тоже усаживаясь на свой конец.

- Я не уверен.

Мы все трое прислушались, но ничего не услышали.

Мы подняли стол обратно, изо всех сил пытаясь сдвинуть его. Проклятая штука была тяжелой. Майк начал напевать "Всадники шторма" Doors.

Хуан открыл рот, чтобы что-то сказать, но замер.

Запел кто-то еще.

Голос был прекрасен. Мелодичный, слабый и определенно женский, это было несомненно. Я не мог понять слов, но чувствовал их. Пока я слушал, моя печаль по Джимми исчезла вместе со всем остальным. Я забыл о Лори, дожде и нашем затруднительном положении. От этого голоса мне стало хорошо. Живой. Это оказывало успокаивающее, гипнотическое действие. Я хотел подойти ближе, чтобы понять, о чем идет речь. Загипнотизированный, я двинулся вперед.

- Что это, черт возьми, такое? - прошептал Хуан.

- Одна из девушек, - догадался Майк, - подшутила над нами? Может быть, Сара?

Я покачал головой.

- Это не Сара. Что бы это ни было, оно доносится с другой стороны той стены.

- Что на другой стороне? - спросил Майк.

Хуан и я посмотрели друг на друга.

- Океан, - сказал я.

- Чушь собачья, - Майк покачал головой.

- Он прав, - подтвердил Хуан. - Подумай об этом. Сейчас мы находимся по меньшей мере в пятнадцати футах[25] под поверхностью.

Пение становилось все громче.

- Так что же это, черт возьми, такое?

- Кто-то в воде! - крикнул Майк. - Это женский голос. Там снаружи женщина.

- Потерпевшая кораблекрушение? - спросил Хуан. - Как она поет под водой?

Майк обошел стол.

- Я, блядь, не знаю, чувак! Но ты тоже ее слышал.

- Может быть, нам лучше пойти посмотреть, - предложил я.

- Хорошая идея, - согласился Хуан.

Я вспомнил, что, по мнению Нейта, он видел – обнаженную блондинку, поющую в воде. Я начал рассказывать Хуану, но он уже бежал к лестнице. Мы с Майком бросились за ним.

Остальные вышли, когда услышали, как мы с грохотом поднимаемся по лестнице, и мы рассказали им, что происходит. Они все последовали за нами на крышу. Мы выбежали за дверь и оказались под дождем. Мы испугали Солти, и он чуть не выронил свою удочку.

Нейт резко обернулся, держа винтовку наготове.

- Что происходит? Что случилось?

- Ты что-нибудь видел? - спросил Хуан.

- Шел дождь, - усмехнулся Солти. - О, и несколько птиц пролетели над головой, ища "Алка-Зельтцер". Но, кроме этого, ничего.

- Что происходит? - снова спросил Нейт.

Хуан и Майк подбежали к краю крыши и посмотрели на воду.

Солти нахмурился.

- Что вы, ребята, делаете?

- Мы были внизу, - сказал Хуан, - и мы услышали женщину. Похоже, она была снаружи, в воде, - oн повернулся к группе. - Кто-нибудь из вас был внизу?

Они покачали головами.

- Я так и знал! - Нейт топнул ногой. - Я же говорил тебе, что видел там что-то, Кевин!

Хуан взглянул на меня.

- О чем, черт возьми, он говорит?

- Сегодня утром, - сказал ему Нейт, - когда Кевин был здесь, мне показалось, что я видел женщину в воде. Она пела. И она была обнажена.

- О, ради Христа, - усмехнулся Ли. - Сначала Солти со своей матерью всех кальмаров, а теперь это?

Уши Нейта покраснели.

- Слушай, придурок, я знаю, что я видел!

Ли отказался отступать.

- Будь благоразумен, парень. Даже если бы там кто-то был, сколько бы она продержалась? Ты хоть представляешь, насколько холодна эта вода или насколько бурны эти моря?

- Ты называешь меня лжецом? - Нейт шагнул к нему, сжав кулаки.

- Отвали, чувак, - предупредил его Ли.

- Или что?

- Продолжай в том же духе, и узнаешь.

Хуан встал между ними.

- Этого достаточно, вы оба. Я не знаю, что происходит, но я хочу, чтобы часовые удвоились. Таз и Даки, вы, ребята, смените Солти и Нейта. Сара, я хочу, чтобы ты и Лашон были здесь с ними.

Маленький Малик шагнул вперед, сжимая руку Анны.

- Это леди-рыба.

- Что? - спросил Хуан.

- Леди-рыба, - повторил мальчик. - Я иногда вижу ее ночью, когда сплю. Она поет для меня.

- Для меня тоже, - эхом отозвался Джеймс. - Она заставляет меня скучать по моей маме. Она тоже пела мне по ночам.

Хуан глубоко вздохнул.

- Ладно. Таз, Даки, Лашон и Сара, вы, ребята, на карауле. Все остальные, спускайтесь в общую зону. Нам нужно поговорить об этом подробно.

- Эй, - позвал Таз, - что мы будем делать, если увидим эту голую сучку?

- Я знаю, что я сделаю, - усмехнулся Даки, потирая промежность. - Я получу немного "киски".

- Отлично, - пробормотала Сара себе под нос. - Хуан, зачем ты оставил меня с этими придурками?

- Эй! - запротестовал Таз.

- Потому что Кристиан и Луис еще не вернулись, - сказал ей Хуан. - Если они вскоре не вернутся, я пришлю Кевина или Майка наверх.

Промокшие, мы последовали за ним вниз, сняли дождевики и заняли свои места.

- Ладно, - сказал Хуан, стряхивая воду с волос, - кто-нибудь еще слышал или видел эту таинственную женщину?

Никто не произнес ни слова.

- Хорошо. Нейт, расскажи еще раз. Расскажи нам в точности, что ты видел.

- Мы с Кевином были на крыше, разговаривали о том, что Солти сказал прошлой ночью, и я услышал, как кто-то поет. Когда я взглянул на океан, всего на секунду, я увидел женщину.

Он помолчал, погрузившись в раздумья, а затем продолжил:

- Она была прекрасна. У нее были длинные светлые волосы, и, хотя она была далеко, я очень ясно видел ее глаза. Это было странно. Мне казалось, что ее глаза смотрят прямо сквозь меня.

- И она пела? - спросил Хуан.

- Она пела. А потом она исчезла под волнами.

- И это все?

- Все, - Нейт взглянул на Ли, но на этот раз Ли не бросил ему вызов.

- Кевин, - сказал Хуан, поворачиваясь ко мне, - ты тоже видел эту женщину?

Я покачал головой.

- Я ничего не видел. Честно говоря, я думал, что Нейт сходит с ума. Теперь я уже не так уверен.

- Извинения приняты, - проворчал Нейт.

Хуан опустился на колени и посмотрел на детей.

- Джеймс. Малик. Что вы, ребята, имели в виду на крыше, когда сказали, что леди пела вам?

Они уставились в пол и нервно переминались с ноги на ногу.

- Продолжайте, мальчики, - настаивала Анна, - все в порядке. Расскажите нам.

- Леди-рыба, - начал Малик, не поднимая глаз. - Она снится мне каждую ночь. Она поет за моим окном и велит мне прыгнуть в воду. Я... я пытался, но у меня недостаточно сил, чтобы открыть окно. Я слишком маленький.

Сожаление в его голосе было почти душераздирающим. Окна не были предназначены для того, чтобы открываться, чтобы элита Балтимора не нырнула в воду после неудачного дня на фондовой бирже. Но такой ребенок, как Малик, не знал этого.

- Малик, - мягко подтолкнул его Хуан, - почему она хочет, чтобы ты прыгнул в воду?

- Она сказала, что научит меня плавать. И когда она говорит, я ничего не могу с собой поделать. Я должен делать то, что она говорит.

По его лицу пробежала тень. Когда он заговорил снова, его голос был сдавленным.

- Она милая леди, но и страшная тоже.

Хуан повернулся к Джеймсу.

- Ты тоже ее видел?

Он кивнул.

- Да, сэр. Ночью. Я слышал, как Малик разговаривал с ней через окно. Именно тогда я впервые увидел ее. Она сказала, что если мы спустимся, она крепко обнимет меня, как это делала моя мама

- Мы пытались... - начал Малик, но старший мальчик бросил на него предупреждающий взгляд.

- Пытались что?

Малик молчал.

- Мальчики, - вздохнул Хуан, - у вас не будет проблем, хорошо? Но мне нужно, чтобы вы сказали нам правду. Что ты пытался сделать? Открыть окно?

Малик покачал головой.

- Нет. Когда мы не смогли открыть окно, однажды ночью мы попытались выскользнуть на крышу. Она сказала, что будет ждать нас внизу, в воде. Мы не хотели идти, но ничего не могли с собой поделать. Поэтому мы выскользнули из нашей комнаты, пока все спали. Но когда мы поднялись на крышу, Таз и Даки стояли на страже, и они сказали нам возвращаться в постель.

- И эти идиоты забыли упомянуть об этом остальным, - пробормотал Хуан. - Мальчики, когда вы впервые начали встречаться с этой дамой?

- Всего несколько ночей назад, - прошептал Джеймс. - Малик видел ее четыре раза, а я только два.

- Даниэль, - прервала его Сара, - ты тоже видела эту леди?

- Нет, - Даниэль взяла свою куклу и начала расчесывать ей волосы. - Девочки не слышат леди-рыбу. Только мальчики.

- Откуда ты это знаешь?

- Потому что именно это она сказала Малику и Джеймсу. Они сказали мне, и я подумала, что они все это выдумали, чтобы подшутить надо мной. Поэтому они спросили ее, и леди-рыба сказала им, что я не могу ее видеть.

Заговорила Лори:

- Так почему же вы, мальчики, называете ее леди-рыбой?

Малик ответил:

- Потому что у нее нет ног. Просто хвост, как у рыбы.

Никто из нас не знал, что делать с их историей. Невозможно было сказать, где кончалась правда и начиналось детское воображение. Но Хуан, Майк и я – все что-то слышали, а Нейт видел фигуру в воде.

После ужина мы с Лори вернулись в мою комнату. Я осмотрел сад, пока она развалилась на кровати, читая устаревший номер "Космополитен".

- Так что ты думаешь, Кевин? - спросила она.

- Я думаю, что с этим комнатным растением все будет в порядке, - сказал я, осторожно перебирая листья, проверяя, нет ли коричневых пятен. - Я просто хотел бы знать, что это на самом деле такое. Я бы хотел найти книгу, в которой были бы указаны растения. Нам придется подождать еще несколько дней, чтобы посмотреть, что произойдет с семенами, которые я посадил.

Она свернула журнал и шлепнула меня. Я схватил ее за руку, стащил с кровати, и мы рухнули на пол, борясь друг с другом. Наш смех превратился в поцелуй – долгий, мягкий и продолжительный.

- Я говорю не о саде, - сказала она с улыбкой, лежа на мне сверху. - Я говорю об этой "русалке". Что ты об этом думаешь?

- Ну, если бы это был только Нейт, я бы сказал, что он ломается от напряжения, а если бы это были только дети, я бы сказал, что им снились кошмары. Но все они вместе, плюс то, что случилось с... - я взглянул на кучу грязи, покрывавшую голову Джимми. - С тем, что произошло вчера – я больше не знаю. Это как будто реальность и фантазия смешиваются, понимаешь? Я могу принять дождь, и я могу принять Cатанистов. Я даже могу рассмотреть возможность появления гигантского морского монстра Солти. Но русалки? Это чертовски трудно принять.

- Да, - прошептала она, ее дыхание щекотало мне ухо. - Это действительно кажется немного притянутым за уши. Но в наши дни я готова поверить во что угодно.

Она указала на окно в крыше. Дождь барабанил по нему, заслоняя небо.

- Год назад я бы не поверила, что однажды просто начнется дождь и никогда не прекратится.

Я посмотрел ей в глаза.

- Год назад я бы не поверил, что смогу быть с такой красивой девушкой, как ты.

Она села на меня сверху, ее таз прижался к моему. Она ухмыльнулась, игриво сжала меня, а затем поднялась на ноги.

- Так ты действительно думаешь, что здесь что-то будет расти без прямого солнечного света?

- Конечно, - я пожал плечами. - До сих пор все росло довольно хорошо.

- Да, я должна это признать.

Она плюхнулась обратно на кровать и открыла журнал. Я снова повернулся к растениям.

- Когда ты родился, Кевин?

- Двадцать второго сентября. А что?

- Я читаю гороскопы, - oна просмотрела несколько страниц и улыбнулась. - Эй, ты водный знак. Это довольно уместно, не так ли?

- Я так и думаю. Хотя, черт возьми, немного мрачновато, тебе не кажется?

Она хихикнула.

Я вспахал поверхность почвы пальцами, осторожно обходя место отдыха Джимми.

Лори на мгновение замолчала, а затем издала тихий горловой звук.

Я обернулся. Она нахмурилась.

- В чем дело?

- Ничего, - oна захлопнула журнал.

- Давай, Лори. В чем дело?

- Журнал. Он... он сказал, что нам суждены обреченные отношения.

- Правда? Там так написано?

Она кивнула, закусив губу.

- Кто, черт возьми, пишет эту ерунду? Господи, я думал, они должны были просто рассказывать хорошие вещи.

Она слабо улыбнулась мне, и я продолжил.

- Ну правда. В любом случае, кого волнует, что написано в журнале годичной давности? Я не думаю, что мы обречены. А ты?

Она поколебалась, прежде чем ответить.

- Нет.

Стряхнув грязь с рук, я лег рядом с ней, погладил ее по волосам и заглянул в ее встревоженные глаза.

- Лори, когда это началось, я задавался вопросом, какой смысл было оставаться в живых. Я не могу сказать тебе, сколько раз я думал о том, чтобы просто покончить со всем этим. Я имею в виду, в чем смысл? Гребаный мир затопляется, и, похоже, это не прекратится. Я снова почувствовал то же самое вчера, когда нашел Джимми. Он был моим лучшим другом, моей последней ниточкой к моей прежней жизни. С его уходом, казалось, в жизни больше не было смысла.

Она начала говорить, но я прижал палец к ее губам.

- Но ты заставляешь меня хотеть остаться в живых, Лори. Ты и есть суть. Теперь ты - моя причина жить.

Я снова поцеловал ее.

- Кевин, - выдохнула она. Ее тело дрожало, глаза были полны эмоций. - Ты мало говорил о том, что случилось с Джимми. Если ты хочешь поговорить, я здесь, с тобой. Или если тебе захочется поплакать.

- Спасибо. Я ценю это. Прямо сейчас еще слишком больно говорить об этом. Что касается слез, ну, я не плачу. Тебе лучше узнать это сейчас.

- Я серьезно, - oна нахмурилась. - Тебе не нужно производить на меня впечатление, так что прекрати уже эти мачо-штучки. Если тебе нужно поплакать, все в порядке. Я с тобой.

- Лори, я тоже серьезно. Я не плачу. Я никогда не мог.

Я рассказал ей о похоронах моей бабушки и обо всем остальном, и она сказала, что это грустно, но она понимает.

Но, несмотря на эмоциональную боль, я все-таки открылся и заговорил о Джимми. Я рассказал ей о нашей первой встрече с Джимми (мы вместе играли в "Горячие колеса" на грязной стоянке между нашими домами), и о том, каково было расти вместе, о ссорах, которые у нас были с родителями, о сумасшедшем дерьме, которым мы занимались в старшей школе, и тому подобных вещах. Потом она рассказала мне о своей лучшей подруге, о своих родителях, братьях и сестрах и о парне, с которым она встречалась, когда начался дождь.

Когда мы закончили, мы снова занялись любовью. На этот раз все было лучше, на самом деле идеально. Это было все, что я когда-либо видел в фильмах и читал в книгах – занятие любовью в эпическом масштабе. Может быть, для вас это звучит банально, но так оно и было. Я никогда не чувствовал себя так ни с кем другим. Нашим отношениям было меньше двадцати четырех часов, но мы уже учились ласкать тела друг друга. Мы оба продержались долго, а когда все закончилось, мы лежали, обнимая друг друга и слушая, как дождь барабанит по потолочному окну.

Я чуть не свалился с кровати, когда раздался стук. Кто-то стоял у двери.

- Кевин? Лори? Открой.

Хуан. Дверь затряслась в раме, когда он снова забарабанил в нее.

- Кевин! Проснись, чувак. У нас неприятности! Ты там, внутри?

- Да! Подожди секунду! - я с трудом влез в свои боксерские шорты и джинсы, а Лори натянула на себя простыни, скрывая свою наготу.

Я открыл дверь. Хуан стоял там, его глаза были широко раскрыты и полны безумия. Он схватил меня за плечо, и сила и настойчивость в его хватке заставили меня съежиться.

- В чем дело? Что происходит? – cпросил я.

Он глубоко вздохнул.

- Луис и Кристиан.

- Да? Они наконец-то вернулись?

- Нет.

Я нахмурился.

Лицо Хуана побледнело.

- Они у Cатанистов.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Анна держала детей внутри, несмотря на их протесты и настояния на том, чтобы им разрешили выйти и посмотреть, что происходит. Остальные выбежали на крышу. Я думаю, что большинство из нас не хотели этого видеть, но в то же время мы ничего не могли с собой поделать. Кристиан и Луис были нашими друзьями, и каким-то странным, хреновым образом мы были обязаны им этим. Мы были обязаны свидетельствовать.

Группа столпилась у края и по очереди взялась за телескоп. Ли взял его у Майка, посмотрел в него, и краска мгновенно сошла с его лица. Не произнеся ни слова, он протянул его мне.

Я посмотрел и почувствовал, как мой желудок вываливается из меня. Дюжина Cатанистов толпилась на крыше Торгового центра, ожидая наступления темноты. Некоторые из них несли мокрые растопки, готовясь к грядущему костру. Другие готовили вечерние жертвоприношения.

Вечерние жертвы – это Луис и Кристиан.

Я узнал их даже на расстоянии, по размытому, искаженному каплями дождя изображению в телескоп. Их руки и ноги были связаны тяжелыми цепями, концы которых были прикреплены к шлакоблокам. Помимо Луиса и Кристиана, там была молодая женщина с ребенком, которому было не больше нескольких недель. Я наблюдал, как ребенок начал плакать, беспомощно извиваясь в руках своего похитителя, а затем я больше не смог смотреть. Выражение ужаса, запечатленное на лицах ребенка и матери, вызвало у меня тошноту. Я закрыл глаза и передал телескоп Саре.

Она поджала губы.

- О, Боже мой...

- Ублюдки, - прорычал Таз. - Грязные, злобные ублюдки!

- Что мы будем делать? – захныкала Минди.

Как обычно, мы все обратились за советом к Хуану. Он пытался закурить сигарету, но дождь продолжал гасить ее. Сдавшись, он швырнул мокрый окурок на ветер. Чайка метнулась к нему. Он смотрел, как визжащая птица выхватила сигарету и улетела, а затем встретился с нами глазами.

- Делать? Мы заберем их обратно.

- Да! - Даки ударил кулаком по ладони. - Вот об этом я и говорю. Сделаем им больно за наших друзей.

- В стиле Рэмбо, - согласился Таз. - Ворвемся, поломаем немного костей и вернем их домой.

- Я готова к этому, - сказала Сара.

Майк шагнул вперед.

- Рассчитывайте и на меня тоже.

- Ты что, с ума сошел? - крикнула Минди. - Это самоубийство! Сколько их там?

Майк взял ее руку в свою.

- Это не имеет значения, дорогая. Хуан прав. Мы должны попытаться. Речь идет о Луисе и Кристиане.

- Тебя убьют! Тогда что я – остальные из нас – будем делать?

- Черт возьми, Минди, - лицо Майка покраснело. - Вон там наши друзья! Что ты хочешь, чтобы я сделал? Стоял здесь и смотрел, как их убивают? Я пойду, чтобы помочь!

- Нет, ты не пойдешь, - сказал ему Хуан. - И ты тоже, Сара. Но я, Кевин, Таз и Даки сделаем это.

Я подпрыгнул, когда услышал свое имя.

- Я?

- Почему нет? - спросил Майк. – Не жди, что я буду стоять здесь, в то время как Кристиан и Луис у них в плену.

- Еще как будешь, - сказал Хуан. - У тебя есть женщина, которая любит тебя, Майк. И что еще более важно, я доверяю тебе. Давайте будем честны. Есть вероятность, что я не вернусь, и если это произойдет, мне нужно, чтобы ты занял мое место. Кто-то должен руководить, и мой выбор – это ты.

- Ну тогда какого черта Таз и Даки должны идти? - Лашон сердито ткнула пальцем в Ли. - Вместо них возьмите мистера Науку.

- Эй, - крикнул Ли в ответ, - не называй меня мистером Наука, сука!

Таз сделал шаг к нему.

- Не называй ее сукой, ублюдок.

Ли не отступил.

- Или что, ты, ничтожный головорез? Скажи! Что ты сделаешь?

- Тебе лучше убраться нахуй с поля видимости, - предупредил его Таз. - Если только ты не хочешь, чтобы тебе сломали твое гребаное лицо. Больше не будешь связываться с Нейтом.

Хуан вздохнул.

- Вы оба, прекратите.

Сара нахмурилась, глядя на него.

- Я все еще не понимаю, почему я не могу пойти. Я такая же, как и все вы. Это из-за какого-то дерьмового кредо мачо или что-то в этом роде? Потому что, если это так, Хуан, тогда...

Я видел, как гнев нарастал в Хуане за несколько секунд до того, как он сорвался.

- Все вы заткнитесь к чертовой матери, прямо сейчас, блядь!

Потрясенные до глубины души, они молча ждали, когда он заговорит. Он стоял на крыше, его грудь вздымалась, с лица капал дождь, кулаки были сжаты в ярости. Он медленно разжал их, и его голос вернулся к нормальному тону.

- Теперь, когда я привлек ваше внимание, вот как мы это разыграем. Несмотря на то, что вы можете подумать, это не демократия, и я не открыт для дискуссий. Эти понятия умерли вместе с остальной частью нашей цивилизации. Добро пожаловать в мир Хуана.

Сара открыла рот, но он снова прервал ее.

- Вы все доверяли мне до этого момента, и вам придется довериться мне сейчас. Сара, Майк и Ли обладают талантами, которые незаменимы для группы. Они нужны здесь на случай, если с нами что-нибудь случится. Таз и Даки привыкли к оружию и насилию. Они нужны мне для того, что мы собираемся сделать. Люди, мы идем туда не для того, чтобы продавать печенье девочек-скаутов.

- Но почему Кевин должен идти? - прошептала Лори так тихо, что мы почти не услышали ее из-за дождя.

Хуан ухмыльнулся.

- Потому что он мне нравится. И потому что я думаю, что он, возможно, захочет отплатить этим больным ублюдкам за то, что случилось с Джимми.

Я попытался улыбнуться в ответ, но мой рот не хотел открываться. Меня затошнило, желудок превратился в свинцовый шар.

Солти, который прятался в глубине толпы и стоял под каким-то воздуховодом, чтобы заслониться от дождя, вышел вперед.

- Не Cатанисты сделали это с Джимми.

- Не сейчас, Солти, - прошептала Анна.

- Ты кое-что забываешь, - указала Сара Хуану. - Луис и Кристиан сели на последнюю лодку, и теперь она тоже у Cатанистов. Так как же ты доберешься до Торгового центра?

Плечи Хуана опустились.

- Черт! - Майк в отчаянии всплеснул руками. - Черт возьми, она права, Хуан! Что, черт возьми, нам теперь делать? Ты же не собираешься добираться туда вплавь.

- Почему бы не воспользоваться корытами для умывания? - предложил Солти.

- Что? - Хуан моргнул, глядя на него.

- Эти пластиковые корыта для умывания внизу, - сказал Солти. - Они плавают. Просто свяжи их вместе веревкой.

Хуан взглянул на Майка.

- Они бы нас выдержали?

- Я думаю, да. Мы не совсем хорошо питались, - oн смерил взглядом Хуана, Таза, Даки и меня. - Все вы не маленькие, но вы все похудели. Я думаю, это сработает.

- Нет, - сказал Ли, - я не думаю, что это хорошая идея. Что произойдет, если вы, ребята, начнете тонуть на полпути туда? Все, что потребуется, это одна большая волна, чтобы затопить эти корыта. Тогда вы оказались бы в воде – или еще хуже.

- Тогда что ты предлагаешь? - спросил Хуан.

- Мы строим плот, и быстро. Его хватит на один раз. Достаточно, чтобы доставить вас, ребята, туда и обратно.

- У нас есть время, чтобы построить что-то подобное?

Ли взглянул на небо.

- Я думаю, что да. Трудно точно сказать, когда происходит восход и закат солнца, но я заметил, что они не начинают свои церемонии до наступления темноты. У нас есть по крайней мере час. Может быть, даже полтора часа.

- Хорошо, - рявкнул Хуан. - Таз, Даки, Кевин – вы, ребята, пойдете со мной. Остальные из вас, помогите Ли собрать плот. Ли, ты главный. Нейт, ты останешься здесь и присмотришь за Торговым центром. Кричи, если будет похоже, что они начнут без нас.

Нейт не ответил.

- Нейт? - Хуан шагнул к нему. - Ты слышишь меня?

Отвлекшись, Нейт уставился на воду.

Хуан положил руку ему на плечо.

- Нейт? Ты в порядке?

- Да, - Нейт покачал головой, как будто пытаясь прояснить ее. - Просто устал, вот и все.

Хуан изучал его еще секунду, затем взял меня за руку и повел Таза, Даки и меня обратно внутрь. Таз и Даки побежали в свою комнату, чтобы забрать оружие. Я последовал за Хуаном в его номер. Он выглядел так, словно на него обрушился торнадо. Повсюду валялись грязная одежда и постельное белье, на полу валялись обертки от еды, пустые пивные бутылки и другой мусор. В углу стояло переполненное мусорное ведро.

- Извини за беспорядок, - сказал он смущенно. - В последнее время прислуги не было.

- Я думаю, тебе следует пожаловаться на стойку регистрации, - усмехнулся я, но он, должно быть, увидел страх в моих глазах.

- Кевин, послушай, с тобой все будет в порядке. Правда в том, что ты мне нужен в этом деле. Я не доверяю Тазу и Даки на сто процентов, и мне нужен кто-то, кто прикрывал бы мне спину на случай, если они попытаются сыграть в плохих парней. Я знаю, как это сейчас звучит, но я также знаю, что в свое время я был полицейским, а они – бандитами. Старые привязанности умирают с трудом, и я все еще не уверен в них. Ты понимаешь, о чем я говорю?

- Да.

Меня чуть не стошнило, и кровь отхлынула от моего лица.

Хуан заметил это.

- Серьезно, чувак. Все будет хорошо. Я прикрываю твою спину, а ты прикрываешь мою.

Он открыл дверцу шкафа и достал очень зловещего вида винтовку.

- Что это? – Спросил я.

- Это штурмовая винтовка М-16. На самом деле я предпочитаю M-1 Garand. Это намного надежнее, особенно в подобных ситуациях. Но это все, что я принес с собой, а нищие не могут выбирать. Я держал ее в чистоте, так что, надеюсь, она не подведет. Это дополнительные магазины. В них хранятся патроны.

- Я знаю. Видел в кино.

- Тогда ладно, - усмехнулся он и вытащил еще одно оборудование. - Знаешь, что это такое?

- Ружье для слонов?

Он рассмеялся.

- Не совсем. Этот красавчик – гранатомет М-203. Я могу установить его на М-16. А эти маленькие штучки – противопехотные боеприпасы для него.

- Противопехотные боеприпасы?

- Гранаты.

- Господи, Хуан. Мы должны сменить твое имя на Рэмбо.

Он подмигнул мне, а затем порылся в ящиках комода.

- Мне тоже дашь один?

- Нет. Но ты возьмешь это.

Он протянул мне пистолет. Я и раньше держал пистолеты в руках, во время дежурства в карауле и когда мы с Джимми нашли их, роясь в мусоре, но на этот раз все было по-другому. Он был тяжелый. Холодный. Я восхитился оружием, обхватил его пальцами. Он приятно лежал в моей руке.

- Это - Sig P245, - сказал мне Хуан. - 45-й калибр, в нем шесть патронов в магазине и один в стволе. Как и во всех Sig, здесь нет ручного предохранителя. Это пистолет двойного действия, одиночный после первого выстрела.

- Я не понимаю, - признался я.

- У меня нет времени дать тебе схемы или прочитать рекламную брошюру. Что тебе нужно знать, так это то, что спусковой крючок находится здесь. У нас есть только один шанс, так что постарайся, чтобы твои выстрелы попали в цель. У тебя их семь. Когда у тебя кончатся патроны, это все, что останется. Надеюсь, к тому времени я нанесу некоторый ущерб Cатанистам, и мы спасем наших друзей и отправимся домой.

- Хуан, я никогда в жизни не стрелял из пистолета.

- Это просто, Кевин. Просто прицеливайся и стреляй. Это все, что тебе нужно сделать. Прицелься. Выстрели. Повторяй по мере необходимости.

Прежде, чем я успел ответить, раздался стук в дверь. Хуан открыл ее, и Таз и Даки ворвались внутрь, ведя себя как взволнованные маленькие дети вокруг елки рождественским утром. Они были самые счастливые за все время, что я видел их с тех пор, как они присоединились к нашей группе.

- Эй, зацени, - Даки подтолкнул Таза локтем. - У Кевина есть "Зиг".

- Хорошо, - сказал Таз с признательностью. - Ты знаешь, как им пользоваться?

- Я быстро учусь.

Таз рассмеялся.

- Давай, чувак.

Даки сверкнул улыбкой.

- У меня есть МП-5.

Хуан присвистнул в явном восхищении.

- "Хеклер Кох", верно?

- Ты знаешь, какие времена сейчас. Мини-узи сдох, но этот ублюдок здесь, - он с гордостью поднял пистолет, - жив и здоров. Никаких осечек. Он стреляет точно туда, куда ты его направляешь. Надо быть умственно отсталым, чтобы промахнуться с этой штукой.

- Имей это в виду, когда мы будем в Торговом центре, - сказал Хуан.

- Видишь это? - Таз показал мне свой автомат. - Это АК-47 – когда ты абсолютно, положительно хочешь уничтожить каждого ублюдка в этой гребаной комнате. Не принимай никаких заменителей.

- Он большой, - сказал я.

- Большой член – большая пушка.

Они оба неудержимо захихикали, и я уловил намек на запашок, исходящий от них.

- Вы, ребята, под кайфом? - спросил Хуан.

Они пожали плечами.

- Мы все еще можем выполнять нашу работу, если ты об этом беспокоишься, - сказал Даки, прислоняясь к комоду.

- А что? - Таз сел на кровать, пружины матраса заскрипели под его весом. - Вы собираетесь арестовать нас, офицер?

Хуан покачал головой.

- Нет. Вообще-то я собирался спросить, есть ли у вас еще. Мне бы сейчас не помешало взбодриться, и, держу пари, Кевину тоже.

Я кивнул. Приятное возбуждение сняло бы с меня напряжение.

На лице Таза отразилось удивление, а затем сожаление.

- Черт, я бы хотел, чтобы у нас было больше. Это был последний тайник. Мы приберегали это для особого случая, но мы подумали, что это может быть последний шанс, понимаешь?

- Да, я знаю, - сказал Хуан. - У меня тоже есть кое-что, что я приберегал для особого случая.

Он выдвинул еще один ящик и поднял их. Мы все трое ахнули.

- Это... еще гранаты? - я заикнулся.

Они выглядели огромными.

- Белые фосфорные гранаты, такие, которые использовались только силами специального назначения и подразделениями спецназа. Но мне удалось кое-что раздобыть у своего друга, как раз перед тем, как все рухнуло. Есть по одной для каждого из нас, так что используйте их только в крайнем случае, хорошо?

Таз и Даки снова начали смеяться. Я осторожно взял свою. Она была тяжелее, чем я думал, даже тяжелее, чем пистолет. Держать ее в руке мне было страшно, но я почувствовал себя немного лучше после того, как они объяснили, как ей пользоваться.

- Так какой у нас план? - спросил Даки.

- Я не знаю, - признался Хуан. - Я импровизирую по ходу дела. Мы недостаточно знаем о них – где они выставляют охрану, есть ли какие-либо входы на уровне воды, какое у них оружие. Все, что мы знаем, это то, что мы видели с крыши. Когда мы доберемся туда, нам придется быстро соображать и играть вслепую. Таз, у нас с тобой тяжелое дерьмо. Я думаю, мы ворвемся и отвлечем этих ублюдков, пока Даки и Кевин попытаются освободить Луиса и Кристиана.

- А что насчет девушки и ребенка? - напомнил я ему.

- Конечно, их тоже. И любых других пленников, которых найдем. Мы будем держать культистов под прицелом, пока вы будете спасать пленников.

Таз встал и почесал пах.

- Давай честно. Ты действительно думаешь, что мы сможем провернуть это дерьмо?

- Я не знаю, - Хуан пожал плечами. - В худшем случае мы заберем с собой столько людей, сколько сможем, чтобы остальной части нашей группы не пришлось беспокоиться о них. Это просто выводит меня из себя. Мы должны были сделать это давным-давно, но не сделали. И теперь Кристиан и Луис могут поплатиться за это.

Затем мы замолчали, каждый погрузившись в свои собственные мысли. Наконец Хуан пошевелился. Его суставы хрустнули, когда он встал, и они громко зазвучали в тишине.

- Ладно, ребята, соберитесь с мыслями. Встретимся на крыше через пять минут. Надеюсь, Ли и другие подготовили этот плот.

Я разыскал Лори и обнаружил, что она спешит вверх по лестнице с охапкой веревки. Я позвал ее по имени, и она обернулась. Она начала говорить, но я заглушил ее, прижавшись губами к ее губам, и крепко прижал ее к себе. Ее волосы и одежда были мокрыми, но тело было теплым. Затем я отстранился и посмотрел ей в глаза.

- Я люблю тебя. Мне нужно, чтобы ты знала это до того, как я уйду. Может быть, еще слишком рано говорить об этом вслух. Прошло всего несколько дней – то, что у нас было – но я влюблен в тебя.

По ее лицу скатилась слеза. Я смотрел на это, загипнотизированный.

- Я тоже тебя люблю, - прошептала она. - Будь осторожен.

Сглотнув, я заверил ее, что так и сделаю, и вытер ее слезы пальцем.

- Хотел бы я заплакать, - сказал я ей. - Я хотел бы показать тебе, как сильно...

Лори заставила меня замолчать еще одним поцелуем, затем отпустила и отвернулась.

- Я буду здесь, когда ты вернешься.

Она исчезла на лестнице.

Через мгновение я последовал за ней под дождь. На крыше вокруг плота собралась остальная часть группы. Столешницы и фанера были прикреплены к семи большим металлическим барабанам. Плот был прямоугольным и заостренным с одного конца. Казалось, он вот-вот развалится на части.

Даки указал на самодельное судно.

- Мы собираемся отправиться туда в этом?

- Поверь мне, - сказал Ли, - это сработает. Плот, плывущий на двух десятигаллонных бочках, выдержит примерно сто восемьдесят фунтов веса. Как мы уже говорили, никто из нас не питался хорошо, так что вы все в безопасности. По моим расчетам, это должно поддержать вас четверых, плюс Луиса, Кристиана и других пленников. Мы добавили несколько ведер и ванночек Солти для дополнительной плавучести.

- Но почему он заостренный? – поинтересовался я. - Плоты должны быть квадратными, не так ли?

- Заостренные плоты легче продвигать, особенно если они прямоугольные, а не квадратные. Мы смастерили для вас несколько грубых весел, используя метлы и швабры из шкафа уборщика. Надеюсь, они сработают.

- Им придется, - сказал Даки.

- Ты хорошо поработал, - Хуан пожал Ли руку.

- Спасибо, чувак.

Таз указал на ржавый кусок металла с прикрепленным к нему куском веревки, лежащий на плоту.

- Что это?

- Абордажный крюк, - сказал Ли. - Импровизировал в последнюю минуту, конечно, но этого должно быть достаточно. Мне всегда казалось, что это работает у пиратов.

Хуан и Ли рассмеялись, и через несколько секунд остальные из нас присоединились к ним. Это было хорошо – хорошо, но сюрреалистично, как будто смех мог снять серьезность того, что мы собирались сделать.

Даки поднял крюк и, прищурившись, посмотрел на нас.

- Эй, сучки! Я - ужасный Даки-пират.

Это было глупо, но мы засмеялись еще громче. У меня защемило в боку, и по лицу Хуана потекли слезы.

Вот тогда-то и началось пение.

На этот раз мы все это услышали. Что ж, по крайней мере, мужчины услышали ее; прекрасную, чистую мелодию, которая перекрывала рев волн и шум дождя. Мы остановились и завороженно склонили головы набок. Женщины уставились на нас так, словно мы сошли с ума. Мы повернулись как раз в тот момент, когда Нейт спрыгнул с крыши и нырнул в воду.

- Черт! - закричала Сара.

Чары были разрушены. Мы подбежали к краю, уставившись в недоумении. Нейт был вплетен в объятия самой красивой женщины, которую я когда-либо видел. Длинные светлые волосы, блестящие от капель воды, каскадом ниспадали на ее молочно-белую кожу и грудь. Их рты жадно встретились, их языки искали друг друга. Нейт обмяк, отдаваясь ее объятиям, заключенный в ее руках. Женщина в воде крепче обхватила его, извиваясь всем телом. Ее нижняя половина поднялась на гребень волны.

С нашего наблюдательного пункта на выступе Сара, Минди и я ахнули в унисон. Мы не могли поверить в то, что видели. Вместо ног у женщины в воде был хвост, похожий на рыбий, серовато-серебристый и покрытый чешуей. Она щелкнула им туда-сюда, как будто махала нам им, а затем и она, и Нейт исчезли под поверхностью.

- Нейт! - взвизгнула Сара.

Майк сбросил ботинки и балансировал на выступе, готовясь к прыжку.

Минди схватила его:

- Что ты делаешь?

- Мы должны спасти Нейта! Она его топит!

Вода забурлила, а затем голова русалки снова показалась на поверхности. Нейта с ней не было. Русалка уставилась на нас, и я потерялся в ее глазах. Затем она открыла рот и начала петь.

- Послушайте, - выдохнул Ли. - Это прекрасно, - cловно во сне, он поплелся к краю крыши.

Майк кивнул головой в знак согласия.

- Это точно. Это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо слышал. Мне нужно подойти поближе.

- Я ничего не слышу, - сказалa Лашон.

Лори покачала головой.

- Я тоже.

- Женщины не могут ее услышать, - выдохнула Анна. - Помните? Так сказали дети.

Я оторвал взгляд от русалки, но ее голос заполнил мою голову.

Майк боролся с Минди, пока она пыталась оттащить его назад. Анна подскочила к Ли и встряхнула его. Он тупо уставился на нее, потом она ущипнула его.

Таз и Даки тоже направились к краю. Я заметил, что у них обоих был явный стояк, выступающий из их мокрых штанов. Мой собственный пенис тоже зашевелился. И все же я пытался бороться. Затем мои ноги предали меня, и я присоединился к процессии, ступив на выступ. Моя эрекция напряглась у молнии, пульсируя.

Лори схватила меня за руку.

- Кевин, что ты делаешь?

- Останови меня, Лори, - захныкал я. – Она слишком сильная. Я не могу с ней бороться.

- Ты должен!

Солти заткнул пальцами уши, и вены на его шее вздулись, пока он попытался сопротивляться зову сирены.

- Пристрели ее, Хуан! Это морская ведьма! Гарпия! Пристрели ее!

Хуан проигнорировал его, разинув рот и загипнотизированный песней. Сара дала ему пощечину, и он покачал головой, свирепо глядя на нее.

- Не слушай ее! - огрызнулась Сара.

- Отойди от меня, - Хуан оттолкнул ее назад.

Сара снова шагнула к нему, и Хуан сильно ударил ее по губам. Пошатнувшись, она поднесла руку к губам. Ее пальцы были в крови. Хуан протиснулся мимо нее к краю крыши.

- К черту, - прорычала Сара.

Она отпрянула назад, а затем бросилась на него. Одна рука метнулась между его ног, схватила его за яйца и сжала. Взвыв, Хуан рухнул на колени, выронив винтовку. Сара подняла ее.

- Все назад, - крикнула она.

Она шагнула к краю и опустила винтовку вниз. Существо в воде направило свою песню на Сару, и ее цель дрогнула. Затем, медленно, она начала поворачивать оружие обратно к нам.

- Что не так с Сарой? – застонала Анна. - Это не должно действовать на женщин. Так сказали мальчики!

- Не слушай ее, Кевин, - убеждала меня Лори.

Зажав уши руками, я сошел с выступа, вернулся на крышу и побежал к Саре. Она лесбиянка, - подумал я. - Она любит других женщин. Может быть, именно поэтому это на нее действует.

М-16 продолжала поворачивать в нашу сторону. Глаза Сары были пусты.

Я схватил ее за запястье.

- Очнись, Сара, и пристрели эту суку!

Стиснув зубы, Сара покачала головой, сосредоточилась, а затем нажала на спусковой крючок. Она промахнулась – нарочно или нет, я никогда не узнаю.

- Кто-нибудь, остановите меня, - взмолилась она.

Ее лицо снова омрачилось, и она повернулась к нам. Прежде чем она успела прицелиться, Лашон и Лори прыгнули на нее, повалив Сару на землю. Ли, Майк, Хуан, Таз, Даки и Солти – все двинулись к краю, а Малик и Джеймс следовали за ними по пятам.

Голос русалки снова проник в мою голову, и я почувствовал, как она ковыряется в моем мозгу – невидимые пальцы, которые тыкали и тыкали, пытаясь контролировать меня. Мысленно отмахнувшись от нее, я вытащил пистолет, прицелился как мог и выстрелил. Первые две пули промахнулись. Третья, четвертая и пятая попали, сразу же заглушив ее песню и уничтожив одну качающуюся грудь и большую часть ее головы. Она погрузилась под волны в багровую пену.

Нейт так и не появился.

- Ты убил ее, - прохрипел Ли, держась за голову.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Лашон и Лори позволили Саре подняться. Тяжело дыша, она поднялась на ноги, вставила новую обойму на место и отошла от края.

- Могу я получить свою винтовку обратно? - спросил ее Хуан.

Она протянула ее ему без единого слова, из разбитой губы сочилась кровь.

- Извини, - извинился он.

- Не переживай, - сказала Сара. - Она тоже была и в моей голове.

Хуан указал на все еще дымящийся "Зиг" в моей руке.

- Сколько выстрелов ты сделал?

Я пожал плечами.

- Пять, я думаю.

- Это значит, что у тебя осталось два. Имей это в виду, когда мы пойдем в соседнее здание.

- Хорошо.

Я не был уверен, что буду делать, когда пистолет опустеет. Может быть, брошу его в Cатанистов в надежде, что вырублю одного из них?

Поморщившись, Таз прижал кончики пальцев ко лбу.

- Черт возьми, йоу. У меня, блядь, голова болит.

- У меня тоже, - посочувствовал я. - Как будто она была в моем мозгу.

- Бедный Нейт, - Анна печально покачала головой.

- Разве мы не должны искать его? - спросила Лори.

Ей никто не ответил.

Хуан наклонил голову из стороны в сторону, хрустнув суставами, а затем повернулся ко мне.

- Хорошо, пойдем. Темнота надвигается быстро.

Используя телескоп, Ли проверил Cатанистов и сообщил, что они все еще готовятся. Он, Майк, Сара и Солти сбросили плот в воду, и мы все затаили дыхание. Он начал тонуть, а затем снова подпрыгнул и поплыл по волнам. Майк отвязал веревку, закрепив ее на крыше.

Мы попрощались. Я заметил, что, пока Лашон обнимала Таза, она одновременно смотрела на Даки через его плечо. Отойдя от остальных, мы с Лори обнялись, и она снова заплакала.

- Я вернусь, - прошептал я ей и не поверил ни единому слову.

- Я знаю, - прошептала она в ответ, и я мог сказать, что она тоже в это не поверила.

Мы забрались на плот. Он покачнулся под нашим весом, но остался на плаву. Мы с Даки схватили по веслу и начали грести, в то время как Хуан и Таз расположились на противоположных концах, держа оружие наготове. Мы оттолкнулись от здания и стали бороться с течением. На одно мучительное мгновение я был уверен, что волны разобьют нас о борт, но потом мы их преодолели, и это стало почти легко.

Серый силуэт солнца исчез в небе, и вода почернела.

Даки перенес свой вес, и плот покатился.

- Итак, что, черт возьми, это была за штука там?

- Ты видел, что это было, - сказал Хуан.

- Сучка с рыбьим хвостом. Русалка.

- Ага.

- Это пиздец, чувак. Это действительно пиздец

- Мы с Лори говорили об этом раньше, - сказал я. - Сейчас как будто фантазия и реальность смешиваются. Дождь я могу принять. Но русалка?

- Да, - повторил Даки, - это пиздец. Какое-то чертово дерьмо типа Уолта Диснея.

По небу прокатился гром, и дождь пошел сильнее.

- Ты знаешь, что такое пиздец? - сказал Таз. - В то время, когда я занимался торговлей, в то же время я был частью соседского дозора. Даже получил за это благодарность. Насколько это хреново?

- Это довольно хреново, - признал Хуан. - Кто ты теперь?

Таз ухмыльнулся в темноте, капли дождя стекали по его лицу.

- Черт, чувак. Я все еще дозорный. Мы все.

Хуан рассмеялся. Он посмотрел на неспокойный океан и сказал:

- Теперь это наше укрытие.

Укрытые дождем и темнотой, мы плыли к Торговому центру и борьбе, которая нас там ожидала. У меня перехватило дыхание, и остальные это услышали.

- Это будет круто, Кевин, - заверил меня Таз. - Ты же не собираешься заплакать или что-то в этом роде, не так ли?

- Я не могу плакать, - сказал я. - Я не знаю как.

- Это тоже довольно хреново.

Дождь барабанил по плоту, и мы плыли дальше в тишине. Нам потребовалось около двадцати минут, чтобы добраться до Торгового центра, каждая секунда казалась часом. От воды поднимался густой туман, скрывая все, и мы беспокоились, что полностью пропустим здание или, что еще хуже, проплывем мимо него и выйдем в открытое море. Как раз в тот момент, когда мы были готовы признать свое поражение, слева от нас вспыхнул костер. Это было близко. Ближе, чем мы думали. Мы все еще не могли видеть здание, но яркое оранжевое пламя было трудно не заметить, оно выбрасывало искры в сильный ливень.

- Я еще хотел бы знать, как, черт возьми, они заставляют это дерьмо гореть под дождем, - прокомментировал Таз.

Мы подплыли ближе.

- Хорошо, давай сделаем это, - прошипел Хуан. - Все поняли план, верно? Мы с Тазом устроим отвлекающий маневр, а вы, ребята, спасете остальных.

Таз и Даки кивнули. Я улыбнулся, стараясь выглядеть уверенным в себе, но чувствовал себя испуганным, глупым и очень маленьким. Мышцы моего сфинктера сжались, а яйца сморщились до размеров изюма. Я откинул мокрые волосы с глаз, глубоко вздохнул и крепче сжал пальцы на пистолете.

Затем внезапно прямо перед нами из тумана вынырнуло здание, похожее на скалу какого-то острова. Громкие голоса доносились сквозь туман, эхом отдаваясь вокруг нас. Повторяя слова, которые, я уверен, не были частью ни одного языка, на котором говорили на Земле. Я задрожал, мокрый, холодный и несчастный.

Хуан наклонился вперед, вглядываясь сквозь пелену дождя.

- Кто-нибудь видит лодку Луиса и Кристиана?

Мы молча покачали головами.

- Может быть, Cатанисты забрали ее внутрь, - предположил Даки. - Положили вместе с их досками для серфинга и прочим дерьмом?

- Может быть, - согласился Хуан. - Следите за этим. Нам она может понадобиться, чтобы вернуть всех домой, если там будет много пленников.

Мы подъехали к зданию, рядом с окном офиса. Мы с Даки изо всех сил пытались удержать плот на месте, пока Хуан встал, заглянул в окно и присмотрелся.

- Я не думаю, что в комнате кто-то есть, - сказал он.

- Хочешь войти этим путем? - спросил Таз.

Хуан кивнул.

- Это чертовски лучше, чем использовать этот абордажный крюк.

- Точняк, - согласился Таз. - В любом случае, я не готов к этому дерьму в духе пиратов Карибского моря.

Хуан попытался открыть окно.

- Оно заперто, - прошептал он, - но у меня есть ключ.

Он разбил стекло прикладом винтовки. Я затаил дыхание, ожидая звуков открытия или тревоги, но пение продолжалось. Я заметил, что Даки тоже затаил дыхание.

Хуан оглянулся на нас.

- Давайте сделаем это.

Он ухватился за края и пролез в дыру. Мы с Тазом последовали за ним. Даки бросил нам веревку, и я привязал конец к ножке стола, защищая плот от прилива. Затем он тоже пролез внутрь.

В кабинете было темно. Тусклый свет исходил от двух флуоресцентных зеленых светящихся палочек, свисающих с гвоздя в стене. Влажный, прогнивший ковер под нашими ботинками казался губкой. Затхлый воздух забивал наши легкие; мебель была покрыта плесенью.

Хуан включил фонарик.

Кто-то нарисовал граффити баллончиком на стене и перегородках кабинки. Я узнал некоторые из них – обязательная пентаграмма и 666, змей, демонические лица и символы из альбомов Iron Maiden и Blue Oyster Cult – все это стандартная школьная любительская чушь о поклонении дьяволу. Но были и другие вещи, фигуры, которых я никогда раньше не видел, фигуры, от одного взгляда на которые меня бросало в дрожь. Там было написано:

КАНДАРА! ИА ДЕ МИБЛЕ УНТ ПУРТУРАБО! НЕТ БОГА, КРОМЕ ОБИ! КЭТ ШТАРИ! ЛЕВИАФАН ДЕСТРАТО УР БЕГЕМОТ!

- Эй, что, черт возьми, это за дерьмо? - прошептал Таз. - Кто, черт возьми, такие Кандара и Оби?

- Я не знаю, - ответил я. - Может быть, это какая-то банда?

Таз пожал плечами.

- Я никогда не знал никого по имени Об. И в Балтиморе нет ни одной банды с названием Кандара. Должно быть, из другого города. Наверно, в Нью-Йорке или еще где-нибудь.

На другом рисунке был изображен круглый лабиринт, закручивающийся спиралью. В центре спирали была волнистая капля с глазами в форме полумесяца и щупальцами. Это было карикатурно и грубо, как рисунок из детского альбома для рисования, но и тревожно. Глаза, казалось, смотрели на нас. Под изображением было нацарапано:

ОН ЖДЕТ В САМОМ СЕРДЦЕ ЛАБИРИНТА!

- Что, черт возьми, это значит? - спросил Даки. - Что за лабиринт?

- Это головоломка, - объяснил я.

- Может быть, они увлекались "Pac-Man" и прочим дерьмом, - пошутил Таз, но его улыбка померкла, и в его голосе не было смеха.

Хуан поколебался, затем протянул руку и коснулся граффити. Кончики его пальцев покраснели. Он понюхал их.

- Это кровь, - прошипел он. - Свежая гребаная кровь! - c выражением отвращения на лице он вытер пальцы о штаны.

- Это плохо, - прошептал Даки. - Это действительно чертовски плохо. Может, нам просто стоит уйти, a?

- Чувак, к черту это! - Таз ударил его по плечу. - Ты испугался, чувак?

- Черт возьми, да, я боюсь! Ты тоже, ублюдок!

- Я не боюсь, сука! Я ничего не боюсь. Я готов замочить этих ублюдков.

- Вы оба, заткнитесь, - сказал я. – А не то выдадите нас.

Таз нахмурился, но промолчал. Даки заткнулся.

Я поднял мокрую книгу. На обложке было что-то вроде арабской надписи. Я открыл ее, но страницы были похожи на комочки творога. Я уронил книгу. Мои пальцы стали жирными.

Даки заметил мой дискомфорт.

- На этой книге не было дерьма с белым пушком, не так ли?

- Нет, - сказал я. - Просто на ощупь отвратительная. Маслянистая.

Хуан подкрался к открытой двери. Мы на цыпочках последовали за ним. Коридор был пуст и освещен еще большим количеством свисающих светящихся палочек. Воздух был вонючим, поэтому я дышал через рот. На полу валялись гнилая еда и другие отбросы. Куча кала, по которой ползали мухи. Пустые пивные банки и винные бутылки. Заплесневелый порножурнал. Увядшая головка салата, покрытая личинками. Несколько использованных презервативов. Отрубленная человеческая рука, тоже кишащая личинками. Глазное яблоко, к которому все еще была прикреплена прядь хряща или мышцы. Мы с Даки оба отпрянули с отвращением, когда увидели это.

Таз пнул круглый предмет носком ботинка. Предмет полетел по полу в мою сторону.

Это было человеческое сердце. По мясу ползали черви.

Я отвернулся, подавившись. К моему горлу подступила желчь.

- Ты в порядке? - спросил Хуан.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова.

Мы дошли до конца коридора, и Хуан указал на закрытую дверь с надписью "Выход". Когда мы приблизились к ней, у меня перехватило дыхание. Я представил себе дюжину Cатанистов в черном на другой стороне, с высоко поднятыми кинжалами, только и ждущих, чтобы прыгнуть на нас.

Таз толкнул дверь дулом пистолета, и петли заскрипели. Хлопья ржавчины и облупившаяся краска осыпали нас сверху. На лестнице было совершенно темно и тихо. Через мгновение мы медленно начали подниматься на крышу, теперь Таз шел впереди. Темнота казалась почти осязаемой, как живое существо, прижимающееся ко мне. Моя дрожащая рука нащупала холодный поручень, и мне захотелось закричать. Я крепче сжал пистолет.

Мы продолжили осторожно подниматься, сначала на один этаж, потом на второй. Теперь мы отчетливо слышали пение, потрескивание пламени и испуганные крики пленников.

- Это верхний этаж, - прошептал Хуан мне на ухо. - Крыша находится по другую сторону двери. Будьте готовы и действуйте быстро. Не подведи нас, Кевин.

Я почувствовал, как он отошел от меня, и у меня началось учащенное дыхание. Я попытался сглотнуть и обнаружил, что не могу. Послышался легкий шорох, когда Хуан и Таз двинулись к двери. Стоя рядом со мной, Даки одними губами произнес:

- Аве Мария.

У меня было время задуматься, действительно ли существует рай, и если да, то будут ли мне там рады.

Затем Таз пинком распахнул дверь, и начался настоящий ад.

- Соседский дозор! - oн открыл огонь. - Вы, ублюдки, снижаете стоимость недвижимости! Считайте, что вас выселили!

После этого все произошло очень быстро. Я не знал, чего ожидать. Наверно, я думал, что все будет происходить в замедленной съемке, как в кино. Но этого не произошло. Хуан последовал за Тазом через дверной проем и тоже начал стрелять. Я услышал выстрелы и взрыв, неразборчивые крики и затем снова стрельбу. В ушах у меня звенело, а выстрелы отдавались эхом в груди.

Хуан и Таз оба кричали, и я с удивлением обнаружил, что тоже кричу, когда выскочил за ними из двери. Дождь хлестал меня по лицу. Костер превратил ночь в день, и мерцающее пламя отбрасывало вокруг нас странные тени.

На крыше собралось около трех десятков Cатанистов. Ни у кого из них не было оружия, за исключением тех, кто охранял пленных, и парня, который, должно быть, был лидером или верховным жрецом. Он сжимал длинный изогнутый кинжал, а в другой руке держал старую книгу в кожаном переплете. Единственной частью, которую я мог разобрать, было название, освещенное вспышками света от М-16 Хуана. Это было на латыни или что-то в этом роде – "Daemonolateria"[26]. Лидер произносил слова из нее, перекрикивая рев пулеметов, казалось, не обращая внимания на град свинца вокруг него.

- Иа верминус Левиафан! Иа дестрато Левиафан! Левиафан!

Кристиан и Луис лежали на дальнем краю крыши, все еще прикованные цепями к шлакоблокам. Женщина и ее ребенок съежились рядом с ними. Два культиста, стоявшие на страже над ними, нырнули за вентиляционное отверстие кондиционера для прикрытия и открыли ответный огонь. Хуан обрушил на них шквал огня. Когда Даки открыл огонь рядом со мной, я в ужасе наблюдал, как один из мужчин бросился вперед, поднял ребенка и без колебаний бросил его в воду. Раздался всплеск, и мать вскрикнула.

- О, Боже мой... - у меня пересохло во рту.

- Бога здесь нет, - прошипел мне кто-то в ухо.

Что-то тяжелое ударило меня в спину, и я упал на крышу. Перекатившись, я сумел поднять колено как раз в тот момент, когда нападавший прыгнул на меня. Мое колено вонзилось ему в живот, и воздух со свистом вылетел из его легких. Его кислое дыхание воняло, и я повернул голову, чтобы откашляться. Он ударил меня по лицу, и у меня клацнули зубы. Рот заполнила кровь, теплая и соленая. Мой желудок скрутило, и я почувствовал тошноту. Его вес придавил меня.

- Вы прервали церемонию, - прорычал он. - Левиафану это не понравится. Он ждет встречи с тобой под водой. Я отправлю тебя к нему, после того как сверну твою тощую шею!

Его мясистые руки сомкнулись на моем горле. Я взмахнул пистолетом, ударив его рукояткой в висок, и он скатился с меня, застонав, и кровь потекла у него из головы. Еще несколько Cатанистов приблизились ко мне. Секунду спустя что-то, похожее на рой разъяренных пчел, пронеслось в воздухе, скосив их там, где они стояли. Стрельба.

- Давай, - крикнул мне Хуан. - Развяжи их и поторопись!

Даки был уже на полпути через крышу. Сатанист, бросивший ребенка в воду, поднял шлакоблок, прикрепленный к кричащей матери, и тоже выбросил его за борт. У нее было время издать один испуганный вопль, когда цепь тянулась за ним, а затем она исчезла, упав за борт.

- Ублюдок! - Даки прицелился, выстрелил, и коленная чашечка мужчины рассыпалась.

Он выстрелил снова и продолжал стрелять, в конце концов ампутировав мужчине обе ноги. Затем Даки бросился вперед, направив дымящийся пистолет на другого охранника. Второй мужчина в страхе убежал, затем схватил Луиса и использовал его как живой щит.

- Не подходи! Пристрелишь меня – и зацепишь его тоже!

- Черт... - Даки замер.

Луис встретился с нами взглядом, а затем внезапно откинул голову назад, врезавшись в нос своего похитителя. Кровь хлынула по лицу и груди Cатаниста. Луис вырвался и упал вперед на живот.

Он посмотрел на Даки.

- Пристрели его!

Даки так и сделал. Его пистолет выстрелил, и Cатанист свалился за край здания, вцепившись руками в край, чтобы не упасть. Его пальцы сомкнулись вокруг лодыжки Луиса, и Луис начал скользить вместе с ним. Я побежал вперед, но оба мужчины упали в воду прежде, чем я смог до них добраться. Я видел, как голова Луиса исчезла под волнами.

- Отвяжи Кристиана, - крикнул я Даки, а затем отбросил пистолет в сторону и прыгнул вслед за ними.

Поверхность океана была твердой и острой. Мне показалось, что я нырнул в ледяной покров. Мою кожу покалывало, когда холодная вода сомкнулась надо мной. Сначала было темно, но потом я заметил странное зеленое свечение, исходящее из глубины подо мной. Было достаточно светло, чтобы я мог разглядеть Луиса, который тонул, как камень. Ни женщины, ни ее ребенка не было видно. Брыкаясь изо всех сил, я поплыл за Луисом. Его испуганные глаза умоляли меня. Это казалось невероятным. Я никак не мог увидеть это под водой, и все же я увидел. Зеленый свет освещал все вокруг. Луис открыл рот, чтобы закричать, и в него хлынула черная вода. Я протянул руку – и вот тогда это произошло.

Что-то длинное и толстое развернулось из центра зеленого света, по спирали направилось к нам и обвилось вокруг ног Луиса. Щупальце. Оно изогнулось, а затем он исчез, вытащенный на свет.

Он исчез в сиянии, и последнее, что я увидел, были его глаза, широко раскрытые, испуганные и все еще очень живые. Я думаю, что этот образ останется со мной до того дня, когда я умру.

Еще одно щупальце поднялось ко мне, и за ним последовали десятки других. В отчаянии я рванулся на поверхность. Одно из щупалец задело мою ногу, и я открыл рот, чтобы закричать, забыв, что нахожусь под водой. Холодная соленая вода хлынула в мои легкие. Щупальце погладило мою лодыжку. Я ударил ногой, отбросив его в сторону.

Моя голова вынырнула на поверхность. Давясь, я схватился за водосточную трубу и подтянулся вверх. Металлическая поверхность была скользкой, и я начал сползать обратно к воде. Что-то шлепнулось подо мной, и я снова с трудом поднялся, боясь оглянуться. Наконец я перекатился на крышу и откашлял воду. Я отпрянул от края, высматривая новые щупальца, и поднял свой "Зиг", вспомнив, что у меня все еще оставалось всего два патрона.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что стрельба закончилась. Тела в черных одеждах усеивали крышу, их кровь уже смыло дождем. Даки развязал Кристиана и проверял его на наличие травм, в то время как Таз охранял дверь на лестницу. Хуан стоял над распростертым телом лидера культа. Кинжал и кожаная книга заклинаний лежали рядом с ним. Книга была открыта посередине, страницы промокли, красные чернила текли и расплывались. Хуан прижал дымящийся ствол М-16 к вздымающейся груди Cатаниста.

- Ты... ты не знаешь, что ты наделал, - взвизгнул лидер. - Теперь Боги Дождя будут разгневаны. Ты лишил их подаяний. Они уничтожат нас всех в отместку! Мы вызвали их – вернули их всех вместе с дождями.

- Боги Дождя, - фыркнул Хуан. - Ты имеешь в виду дерьмо, как та гребаная русалка, которую мы убили недавно?

В глазах мужчины появилась тревога.

- Ты убил сирену? Ты дурак! Неужели ты не осознаешь последствий?

Хуан плюнул ему в лицо.

- Она убила одного из наших людей.

Главарь зарычал, когда слюна Хуана потекла по его лицу.

- Левиафан сейчас придет! Он хочет отомстить. Ты убил его возлюбленную и прекратил его жертвоприношения. Вы дорого заплатите за эти прегрешения. Левиафан медленно поднимается, но когда он это сделает, вы познаете его гнев. Это написано в "Демонолатерии". Левиафан приближается. У него тысяча щупалец!

Раненый засмеялся и повернул лицо к морю. Кровь хлынула у него изо рта и носа.

- Ты поклоняешься этой твари? - спросил Хуан. - Этому Левиафану?

- Да.

- И он придет сюда?

- О, да. Очень скоро.

- Ну, тогда, я думаю, тебя здесь не будет, чтобы встретиться с ним.

Все еще прижимая ствол к груди лидера, Хуан нажал на спусковой крючок.

Я вздрогнул и отвел взгляд. Когда я повернулся к ним, Хуан перевернул труп ногой. Спина мужчины превратилась в зияющую развалину.

Хуан вытащил магазин и вставил на место новый.

- Как дела, Таз?

- Норм. Я думаю, что они, должно быть, все были здесь.

- Кристиан, ты можешь идти?

Он слабо кивнул и с трудом поднялся на ноги. Спотыкаясь, направился ко мне, но Даки поймал его.

- Полегче, чувак. Я держу тебя.

- К-Кевин, - пробормотал Кристиан. - Где Луис?

Я открыл рот, закрыл его и покачал головой. Кристиан начал всхлипывать.

- Давай выбираться отсюда, - тихо сказал Хуан.

Я оттащил его в сторону, пока Даки помогал Кристиану хромать к лестнице.

- В чем дело? - спросил Хуан.

- Я подумал, что тебе следует знать. Там было... что-то в воде.

- Что это за "что-то"? Еще одна русалка?

- Нет. Я не знаю, что это было. Все, что я увидел, был странный зеленый свет. И щупальца. Большие, блядь, щупальца. Некоторые из них были размером со стволы деревьев.

Он уставился на меня, и я знал, что он мне поверил. В тот же самый момент пылающий огонь внезапно погас. Крыша погрузилась во тьму.

- Черт, - сказал он. - Нам лучше убраться.

Я споткнулся, когда мы шли к двери. Я посмотрел вниз и увидел, что споткнулся о книгу. Остановившись, я опустился на колени, чтобы осмотреть ее. Промокшие страницы теперь были испорчены и нечитаемы. Я подумал, не связано ли это как-то с потухшим огнем.

Мы вошли в темный лестничный пролет.

- О чем там бормотал культист? - спросил я, когда мы сбежали вниз по лестнице. - Он сказал, что из-за них начались дожди?

Таз прошелся по коридору с винтовкой, но там было чисто.

- Он говорил всякую чушь. Ничего полезного.

- Продолжай двигаться, - сказал Хуан.

Вместо того чтобы продолжать дискуссию, я сосредоточился на том, чтобы сберечь дыхание.

Мы добрались до плота и отвязали его так быстро, как только смогли. Мы оттолкнулись, и мы с Даки снова принялись грести. Ночь была странно тихой, если не считать сдавленных криков Кристиана.

Я протянул руку и коснулся его плеча.

- Я сожалею о Луисе.

- Спасибо, Кевин. Я имею в виду... Он... он страдал? Все закончилось быстро?

Я подумал о глазах Луиса, когда щупальце потянуло его вниз, в этот странный шар света.

- Да, - солгал я. - Все закончилось быстро. Он ничего не почувствовал.

Кристиан грустно улыбнулся.

- После всего, через что мы прошли вместе, я просто не могу поверить...

Что-то выпрыгнуло из воды прямо перед нами. Дельфин. Он встревоженно забормотал и снова нырнул в воду.

Таз наклонился вперед.

- Что, черт возьми, это было? Я думал, что они должны быть дружелюбными и все такое.

Внезапно океан ожил вокруг нас. Огромные косяки рыб бороздили волны. Еще больше обезумевших дельфинов выпрыгнули из воды. Вдалеке я заметил черный горб кита. Стая чаек кружила над головой, казалось, их крики выражали страх.

Все они спешили прочь из этого района.

- Что, черт возьми, это за дерьмо? - крикнул Даки. - Эта гребаная рыба собирается напасть на нас сейчас?

- Что-то их напугало, - Хуан направил винтовку на поверхность. - Они от чего-то бегут. Гребите быстрее!

Мы так и сделали. Нам не нужно было говорить дважды. Я воткнул самодельное весло в воду, как нож в масло. Мое сердце бешено заколотилось в груди.

- Животные могут предсказывать землетрясения, - отметил Кристиан. - То же самое относится и к рыбе?

Треугольный плавник всплыл на поверхность всего в нескольких футах от меня, и я увидел под ним серое гладкое тело акулы. Таз прицелился в акулу, но Хуан опустил ствол винтовки.

- Не стреляй.

- Это гребаная акула, Хуан! Ты смотрел "Челюсти"?

- Она не за нами. Видишь? Он тоже уплывает. Покидает этот район.

Мы были примерно на полпути назад, когда услышали громкий, звучный рев – наполовину кита, наполовину поезда метро – глубокий, мощный и чрезвычайно злобный, судя по звуку.

Даки подпрыгнул и чуть не выронил весло.

- Что, черт возьми, это было?

- Смотрите! - Кристиан указал туда, откуда мы возвращались.

Сначала я не понял, на что смотрю. Здание Торгового центра было едва различимо, его стены окутывала дрожащая, извивающаяся масса теней. Потом я понял, что это были щупальца. Их были сотни, они покрывали стены и крышу. Я проследил от них до океана и закричал.

Из воды показалась огромная выпуклая голова размером с воздушный шар. На самом деле, именно это мне и напомнило – резиновый обсидиановый воздушный шар, похожий на тот, что мы видели на параде в честь Хэллоуина. Даже на расстоянии я мог видеть его огромные, каплевидные глаза, смотревшие на нас с явно злобным выражением.

- Гребите! - снова закричал Хуан.

Это прозвучало так, словно что-то разорвалось у него в горле.

Громкий, взрывной грохот раздался позади нас, когда существо начало разрывать здание на части. Мощные конечности сжались, сломав бетон. Они обвивались вокруг стальных балок, скручивая и сгибая их с чудовищной силой.

Угловой край здания шлепнулся в воду, послав к нам огромную волну. Она раскачивала наш импровизированный плот, угрожая опрокинуть нас. Мы держались, цепляясь за опору. Волна за волной обрушивались на нас, а затем вода снова спала.

Мы с Даки гребли так быстро, как только могли. Мои руки ломило к тому времени, когда мы вернулись в наше здание. Остальная часть группы стояла на крыше, в ужасе наблюдая, как весь Торговый центр рухнул в океан. Ли надежно привязал нас, и мы спрыгнули с плота.

Мы быстро рассказали остальным обо всем, что произошло в Торговом центре – о граффити, Cатанистах и той странной книге заклинаний, драке и смерти Луиса. Они наблюдали в телескоп, но сгущающийся туман скрывал большую часть битвы, и у них все еще оставались вопросы.

- Что, черт возьми, это за штука? - крикнул Майк.

- По-видимому, - выдохнул Хуан, пытаясь отдышаться, - по словам культистов, это муж той русалки, которую мы убили.

- Они назвали это Левиафаном, - сказал я.

- Левиафан? - спросила Анна. - Ты имеешь в виду, как в Библии? Тварь, которая проглотила Иону?

- Это Кракен, - сказал Солти. - Я пытался сказать, но мне никто не поверил.

- Не начинай снова это дерьмо, - огрызнулась Сара. - Не сейчас. Это последнее, что нам нужно.

Лашон обняла Даки и Таза – обоих. Сара накинула одеяло на плечи Кристиана, но оно было таким же мокрым, как и все остальное, и я сомневаюсь, что это принесло ему много комфорта. Лори подбежала ко мне, и я крепко обнял ее, наши мокрые тела дрожали друг против друга, пока мы смотрели на разрушение. Даниэль, Джеймс и Малик прижались к Анне. Даниэль заплакала, и мгновение спустя мальчики присоединились к ней.

Ярость существа-кальмара эхом разнеслась по океану, как гром. Он рванулся вперед, а затем погрузился под волны, подняв столб воды на тридцать футов[27] в воздух.

- Что он делает сейчас? - спросил Лашон.

- Я думаю, - сказал Хуан, - что оно идет за нами.

Он был прав.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Хотите верьте, хотите нет, но по какой-то странной причине мы не побежали и не запаниковали. Может быть, мы и не смогли бы. Нас всех будто внезапно парализовало. Мы стояли как вкопанные, страх приковал наши ноги к крыше, когда существо приблизилось к нашему зданию. Его гладкое черное тело снова всплыло на поверхность, рассекая волны, а затем погрузилось под воду. Одна часть его была похожа на кальмара, а другая – на гигантскую змею. Я мельком увидел отросток, напоминающий большое перепончатое крыло, но брызги скрыли его, прежде чем я смог убедиться, что это именно то, что было.

Шторм усилился. Капли дождя жалили нашу обнаженную плоть, забрызгивая наши лица, как жуки на ветровом стекле. Над головой прогрохотал гром, и голубые вспышки молний опалили плачущее небо, превратив ночь в день. Волны разбивались о здание, их размер и интенсивность увеличивались по мере приближения монстра.

- Это Кракен, - повторил Солти. - Точно такой же, как то, что я видел раньше.

- Заткнись, старик, - огрызнулась Сара.

Ли опустился на колени в лужу и начал смеяться.

- Что, черт возьми, с тобой не так? – зарычал Таз.

- Это гребаный Ктулху, чувак, - хихикнул Ли. - Прямо как в ролевой игре!

- О чем ты? - спросил Хуан.

- Ктулху! Большой, уродливый бог кальмаров Г.Ф. Лавкрафта? Живущий под водой? У которого голова, как у осьминога? То, что не мертво, что может вечно лежать, и так далее, и так далее, блядь? Что-нибудь из этого тебе о чем-нибудь говорит?

- Ублюдок совсем потерял голову, - сказал Таз. - Лучше запереть его где-нибудь, пока он кому-нибудь не навредил.

- О чем он говорит? - спросил Майк. - Кто, черт возьми, такой Лавкрафт?

- Страшилки, - сказал я. - Лавкрафт был писателем ужасов.

Однажды я попытался почитать Лавкрафта, посмотрев фильм "Реаниматор", основанный на одной из его рассказов. Я был разочарован, обнаружив, что книга была далеко не такой классной, как фильм.

Ли продолжал лепетать.

- Мои ученики изучали Лавкрафта каждый октябрь, наряду с По, Бирсом и сверхъестественными вещами Хоторна. Знаете ли вы, ребята, что некоторые люди действительно верят, что Лавкрафт основал свои мифы о Ктулху на реальной сущности?

Сара подняла руку, как будто она была ученицей в классе Ли.

- Могу я спросить, почему мы стоим здесь, на гребаной крыше, обсуждая чтиво двадцатого века, в то время как эта штука направляется к нам? Разве мы не должны что-то делать?

Ее вопрос, казалось, оживил нас, сняв нашу нерешительность.

- Хороший вопрос, - сказал Хуан. - Анна, отведи детей вниз. Запритесь в комнате и оставайтесь там. Что бы вы ни услышали, не выходите. Найдите что-нибудь, чем можно защититься, на всякий случай. Сара, Лори, Лашон и Минди, возьмите остальные пистолеты и принесите их сюда. Остальные, вы займите позиции по всей этой гребаной крыше. Я уверен, что мы не сдадимся без боя!

Таз вынул обойму и вставил новую на место, затем заметил, что Ли все еще стоит на коленях в луже.

- Какого хрена ты делаешь, Ли? Подними свою задницу! Эта штука может напасть на нас в любую минуту.

- Это Ктулху! - крикнул Ли. С его носа упала капля воды. - Я говорю вам, ребята, это гребаный Ктулху, парни! Мы покойники.

- Это не Ктулху! - я схватил Ли за рубашку и рывком поставил его на ноги. – Ктулху – вымышленный персонаж! Лавкрафт его выдумал!

- Прямо как русалка, верно, Кевин? Она тоже была выдуманная?

Я сильно встряхнул его.

- Ли, послушай меня. Ты боишься. Это понятно, чувак, потому что я тоже боюсь. Но ты должен взять себя в руки, чувак. Эта штука – не Ктулху!

- Ну, это уж точно не Флиппер, черт возьми, не так ли?

Еще одна волна обрушилась на здание, ее гребень захлестнул край крыши. Голова существа вынырнула из воды, и когда оно взревело, я почувствовал, как у меня под ногами задрожала крыша.

Хуан уперся ногами в край и поднял винтовку.

- Кевин, отведи Ли вниз. В том состоянии, в котором он находится, от него не будет никакой помощи. Отдай его пистолет Кристиану, отведи его в его комнату, а потом возвращайся сюда!

- Дай мне свой пистолет, Ли, – я протянул руку.

Он встретился со мной взглядом. Его голос был едва слышен шепотом.

- Он не принесет тебе никакой пользы. Только не против нeго.

- Может быть, и нет. Но все равно отдай его мне.

Он сдал оружие, и я передал его Кристиану, который проверил, заряжено ли оно. Затем я помог Ли подняться на ноги и повел его к лестнице. Он все время болтал о богах кальмаров и затерянных городах. Мы были на полпути к двери, когда началась стрельба. Крики последовали секундой позже. Я подвел Ли к подножию лестницы, а затем побежал обратно наверх. Дождь падал, как гравий, густой и твердый, но я едва замечал его.

Левиафан был над нами.

Десятки толстых щупалец хлестнули сквозь туман. Все открыли огонь, но в щупальца было трудно попасть, они двигались так же быстро, как и люди. Таз проделал дыру в одном из них, и оно отступило, только чтобы его место немедленно заняли еще три. Одно из них выбило пистолет из рук Кристиана, а третье вырвало радиоантенну из крепления на крыше.

Я нащупал свой пистолет, но он выскользнул из моих мокрых рук и полетел по крыше. Пытаясь поднять его, я пригнулся как раз в тот момент, когда мускулистое щупальце рассекло воздух надо мной.

Одно из щупалец обвилось вокруг живота Кристиана и сжало его. Он выстрелил в придаток, но существо отказывалось его отпускать. Кристиан завыл, его глаза вылезли из орбит, а лицо стало красным, затем фиолетовым, затем черным. У него из носа и рта хлынула темная кровь, густыми ручейками потекла из ушей и, наконец, вырвалась из пор. Майк бросился ему на помощь, но еще три щупальца схватили и его, обвившись вокруг его ног и талии. Он извивался, колотя по отросткам своей пустой винтовкой.

Затем он начал кричать.

Щупальца были усеяны рядами присосок – за исключением того, что это были не присоски. Это были рты. Крошечные круглые рты, усеянные острыми, похожими на иглы зубами.

И они начали кормиться...

Щупальца пожирали Майка заживо. Он закричал, когда они прогрызли его мокрую одежду и впились в его плоть. Между резиновыми кольцами хлынула кровь. Я вспомнил багровую отметину на голове Джимми, пятно, похожее на засос, и, наконец, понял, что случилось с моим другом. Я бросился к Майку, но щупальца зазмеились над водой, унося его с собой. Существо помахало им, как тряпичной куклой, прежде чем сбросить в океан.

Из воды появилась голова Левиафана, с нее капали водоросли и слизь. Вблизи эти зловещие глаза были такими же большими, как легковой автомобиль. Он снова взревел, и я почувствовал, как меня обдало порывом горячего воздуха, воняющим тухлой рыбой и рассолом. Солти пробежал мимо меня и нырнул на лестничную клетку. Хуан крикнул ему, чтобы он помог, его винтовка щелкнула "пусто", и он огляделся в поисках помощи. Но ее не было. Таз и Даки были заняты своими собственными схватками с существом, и у их ног на крыше валялись груды медных гильз.

Затем на лестничной клетке появилась Сара, вооруженная двумя винтовками. Видя тяжелое положение Хуана, она побежала к нему, но Левиафан был быстрее.

Хуан выдернул из-за пояса белую фосфорную гранату и выдернул чеку. В то же мгновение другой змееподобный отросток схватил его. Щупальце скользнуло по его груди, прижимая руки к бокам. Он все еще сжимал в руке гранату. Я думал об этом много раз, и я до сих пор не знаю, держал ли он ее из-за какой-то самоубийственной идеи, или он просто был так напуган, что забыл, что держит гранату. Щупальце подняло его ввысь, и он закричал, беспомощно дрыгая ногами. Рты начали питаться им, пожирая его плоть и одежду. Затем была яркая вспышка, когда граната взорвалась, осыпав нас всех кровью – Хуана и существа. Обрубок щупальца погрузился под волны, разбрызгивая за собой ихор. От Хуана ничего не осталось, даже на чаек не хватило.

Тогда решимость Таза и Даки пошатнулась, и они бросились к лестнице.

- Давай убираться отсюда на хрен, йоу! - крикнул Даки.

- Ага, - сказал Таз. - Давай, Кевин! Сара! Спасайте свои задницы!

- Мы должны остановить его, - настаивала Сара.

- Мы не можем, - сказал я. - Это бесполезно. Просто беги!

Еще дюжина щупалец шлепнулась на крышу, треснув по поверхности; я повернулся и побежал. Сара сделала несколько случайных выстрелов, а затем убежала со мной. Мы выскочили в дверной проем и встретили Лашон и Минди на полпути вниз по лестнице.

- У нас есть еще оружие, - сказала Минди.

- Забудь об этих гребаных пистолетах, - заорал Таз, протискиваясь мимо них. - Пули ни хрена не сделают этой штуке! Убирайся нахуй с моего пути.

Минди не двигалась. Она посмотрела мимо нас, вверх по лестнице. Ее глаза были широко раскрыты и полны слез.

- Где Майк? - спросила она.

Прежде чем я успел ответить, она протиснулась мимо меня. Я потянулся к ней, но она оттолкнула мою руку и выбежала под дождь. Я услышал ее крик, за которым последовали ужасные звуки щупалец, скользящих по крыше. Еще один отросток протиснулся в дверной проем и на ощупь спустился по лестнице. Рты внутри присосок работали беззвучно.

- Давай! - я подтолкнул их вперед.

Мы сбежали по ступенькам и перегруппировались в вестибюле. Щупальце не последовало за нами.

- Я не думаю, что он сможет добраться до нас здесь, - тяжело дыша, выдохнула Сара. - Мы должны быть в безопасности.

Даки вытер воду со лба.

- Да, пока оно не снесет гребаную крышу.

- Что должно произойти с минуты на минуту, - сказал я. - Черт. Я не знаю, что еще делать, ребята.

- Значит, мы просто сдадимся? - спросила Сара.

Я вздохнул.

- Ты видела размеры этой штуки. Как, черт возьми, мы можем с этим бороться? Другого выхода из отеля нет. И мы не можем уплыть в другое здание или взять лодку. Только не с этим монстром снаружи. Так что, если у тебя есть какие-нибудь блестящие идеи, сейчас самое подходящее время.

Она не ответила мне, поэтому я продолжил:

- Послушай. Может быть, это звучит странно, но я бы хотел найти Лори. Если нам все равно суждено умереть, я бы хотел быть с ней, когда это произойдет.

- Я не могу в это поверить, - покачала головой Сара. - Ты что, сошел с ума?

- Я понял тебя, чувак, - сказал Таз. - Кевин прав. С таким же успехом мы могли бы самоубиться.

Сара продолжала качать головой.

Таз схватил Лашон за руку.

- Давай, детка. Пойдем.

Она сделала с ним два шага, затем повернулась и посмотрела на Даки через плечо.

- Лашон... - eго голос надломился.

Она вырвалась из хватки Таза.

- Подожди. А как насчет Даки?

Таз резко обернулся.

- Даки? Какого хрена? Он мой друг, да. Но, черт возьми, мы все умрем через десять минут. Я хочу провести время с тобой, детка, а не с Даки! Ты ведь не против, правда, Даки?

- Да, чувак, - вздохнул Даки. - Я не против.

Я слышал, как бьется его сердце, и, очевидно, Лашон тоже слышала. Она подошла к нему.

- Куда ты, черт возьми, собралась, Лашон?

Лицо Таза превратилось в маску замешательства.

Она откинула мокрые волосы с лица.

- Я остаюсь здесь, с Даки.

- Почему? - Таз сделал шаг к ней.

- Потому что я люблю его, придурок!

Таз уставился на них обоих. Он медленно поднял штурмовую винтовку. Его руки дрожали.

Даки сделал шаг назад, отдаляясь от Лашон.

Голос Таза стал ледяным.

- Ты... что?

- Я люблю его. Мы уже несколько месяцев трахаемся у тебя за спиной. Мне жаль, что ты так узнал, но это правда. Если мне суждено умереть, я хочу быть с вами обоими.

- Это нехорошо, - прошептала Сара мне на ухо. - Сделай что-нибудь.

Отель содрогнулся, когда Левиафан продолжил свою атаку.

Даки поднял руки, изображая неведение.

- Эй, Таз, послушай. Эта сука сумасшедшая! Ну же, чувак. Мы чуваки. Как долго мы были чуваками? Мы тусили в одной и той же банде и все такое. "Друид Хилл" на всю жизнь. Помнишь?

Таз покачал головой.

- Команда "Друид Хилл", задница, ты, низкий ублюдок. Ты спал с ней все это время. Ты трахался с моей девушкой!

Вмешалась Сара, встав между ними. Она подняла руку.

- Подумай о том, что ты делаешь, Таз. Сейчас не время. Нам нужно действовать вместе сейчас...

- Отвали от меня на хрен, сука, - Таз проскользнул мимо нее.

Я схватил Сару за руку и оттащил ее.

- Давай, детка, - умоляла Лашон Таза. - Успокойся. Это не должно быть как...

Он застрелил ее на полуслове. Это произошло быстро, и на секунду я не понял, что только что произошло. Пули пробили ее грудь и живот и застряли в стене позади нее. Белая штукатурка покраснела. Лашон выглядела удивленной, когда соскользнула на пол. Даки закричал, и Таз развернулся, целясь из винтовки в своего друга.

Я встал перед Сарой и позвал Таза по имени. У меня звенело в ушах.

- Держись, блядь, подальше, Кевин.

- Ладно тебе, парень, - взмолился Даки, вытянув руки перед собой. - Не делай этого. Эта сука того не стоит, Таз.

- Ты трахнул мою девушку, сопляк! Неужели ты думал, что я просто смирюсь с этим дерьмом? Ты должен был быть моим другом.

Слеза скатилась по лицу Таза, когда он нажал на спусковой крючок. Даки задрожал, как марионетка, когда пули попали в цель. Он упал на пол, остекленевшими глазами уставившись в никуда. Секунду спустя я нажал на спусковой крючок, целясь в центр бритой головы Таза. Она разлетелась на куски, как гнилая тыква, забрызгав стену мозгами и осколками костей.

- О, Боже... – ахнула Сара.

Я вырвал штурмовую винтовку из пальцев Таза, сделал шаг назад, а затем рухнул на колени. Мой желудок скрутило, и желчь обожгла мое горло. Я скорчился там, меня рвало до тех пор, пока внутри меня ничего не осталось. Я вытер рот тыльной стороной ладони.

- Ты в порядке? - спросила Сара.

Я кивнул.

- Да, кажется. Я... я никогда раньше никого не убивал.

- Что теперь, Кевин? Что мы будем делать?

Я медленно поднялся на ноги.

- Я должен найти Лори.

- Но она может быть где угодно.

- Я знаю. Вот почему я должен найти ее.

- Но, как насчет...

Над нами задрожала крыша, когда что-то снаружи ударилось о нее. Трещины паутиной расползлись по потолку. Мои ноги захлюпали, когда я сделал еще один шаг, и, посмотрев вниз, обнаружил, что стою в луже. Вода начала стекать по лестнице с крыши.

- Черт, - я закрыл глаза и потер виски.

Менее чем за час наша команда сократилась с восемнадцати до восьми. Я прикинул, что на остальных уйдет примерно половина этого времени.

Оказалось, что я был прав.

Я побежал, полный решимости провести свои последние мгновения с женщиной, которую люблю.

- Кевин, - окликнула меня Сара.

Не останавливаясь, я крикнул через плечо:

- Если ты идешь, то пошевели задницей.

Она оглянулась на лестницу. Ручеек превратился в поток, трещины в стене расширялись.

- Подожди меня, - сказала она и последовала за мной.

Мы нашли Лори в вестибюле на девятнадцатом этаже, она баюкала голову Анны у себя на коленях. Ли, Даниэль, Джеймс и Малик лежали рядом. Кровь была повсюду – на стенах, ковре и даже на потолке. Кухонный нож торчал из горла Ли, а его глаза смотрели невидяще. Никто из детей не двигался. Их зарезали. Следуя по кровавому следу, я заметил, что стены и потолок на этом этаже тоже начали трескаться. Здание задрожало у нас под ногами, когда мы побежали к ним. С потолка посыпалась штукатурка.

Сара опустилась на колени рядом с Анной.

- Анна? Ты меня слышишь?

Анна повернула голову и закашлялась; из уголка ее рта потекла кровь.

Я присел на корточки рядом с Лори.

- Эй, ты в порядке?

Она посмотрела на меня, ее лицо блестело от слез.

- Кевин...

Я взял ее за руку.

- Что случилось? Кто это сделал?

- Ли... он нашел Анну и детей здесь, в вестибюле, пока я искала еще оружие. Когда я появилась, он вел себя как сумасшедший, говорил о жертвоприношениях и о том, что у Cатанистов была правильная идея. Он... он сказал, что мы должны пожертвовать одним из детей. Что если бы мы это сделали, то эта штука снаружи позволила бы остальным из нас жить.

Анна снова закашлялась, обрызгав нас кровью.

- Господи Иисусе, - сказала Сара. - Он полностью потерял самообладание.

- Что было дальше? - я легонько подтолкнул Лори.

Она вытерла нос тыльной стороной ладони.

- Должно быть, он сначала пошел на кухню, потому что у него был нож. Прежде чем Анна или я смогли остановить его, он...

Она замолчала, всхлипывая. Я положил руку ей на плечо и сжал.

- Он сразу же схватил Джеймса и Малика. Анна попыталась остановить его, и он ударил ножом ее, а затем Даниэль. Я была так напугана. У меня в руках было оружие, и я даже не подумала им воспользоваться. Я думаю, что в любом случае не было времени. Он снова ударил Анну ножом, поэтому я бросила оружие и прыгнула ему на спину. Мы боролись, и я отобрала у него нож и я... я ударила его. Я ударила его ножом в шею. Он застрял, и я не могла вытащить его обратно. Но там так много крови. Почему здесь так много крови?

- Сара, проверь детей, - я поцеловал Лори в лоб и убрал волосы с ее глаз.

Я успокоил ее заверениями, что все будет хорошо, хотя и знал, что это не так.

Я осмотрел Анну, а Сара склонилась над телами детей. Это выглядело не очень хорошо. Внутренности Анны смотрели на меня сквозь рану, розовые и блестящие.

- Как там дети? - спросил я Сару.

Она покачала головой, отвернулась и заплакала.

Анна улыбнулась мне и попыталась заговорить.

- Мы должны надавить на рану, - сказал я ей. - Ты просто держись, Анна.

- Нет, - прохрипела она, - это бесполезно. Уже слишком поздно, Кевин. Слишком поздно для всех нас.

- Чушь собачья, - я попытался улыбнуться, но это показалось фальшивым. - Мы приведем тебя в порядок за секунду.

- Он убил моих детей, - oна подняла дрожащую руку и указала на Ли. - Он убил моих детей. Почему? Он казался таким милым человеком...

- Я не знаю.

Ее глаза внезапно показались далекими.

- Смотри, - в ее голосе звучало удивление. - Это солнце? Оно такое яркое.

Она выдохнула, ее грудь сжалась. Она больше не дышала.

Я протянул руку и закрыл ей глаза двумя пальцами. Затем наклонился и поцеловал ее в макушку. Ее кожа была влажной.

- Прощай, Анна.

После бесконечных дней дождя она снова увидела солнце. Я подумал, что мы тоже его увидим, прежде чем закончится ночь.

Взяв Лори за руку, я поднял ее на ноги. Здание снова задрожало, и этажом ниже раздался громкий грохот. Коридор покачивался у нас под ногами. Лори вцепилась в меня, чтобы не упасть.

- Что происходит? – закричала она.

- Это Левиафан. Он разрушает здание. Вода поступает сверху.

- Нижние этажи тоже затоплены, - сказала Лори. - Мы с Минди видели это, когда искали оружие. Кстати, где она сейчас?

Я покачал головой.

- Он ее достал. И остальных тоже.

- Всех? - выдохнула она.

- Кроме меня, тебя, Сары и, может быть, Солти. Ты его где-нибудь видела?

- Солти? Нет, просто... - oна указала на тела в вестибюле.

Сара поднялась на ноги.

- Я найду его. Он может пострадать.

- Хорошо, - сказал я. - Я останусь здесь с Лори. Будь осторожна.

- Удачи.

Она пошла по коридору.

- Тебе тоже, - крикнул я ей вслед.

А потом она исчезла.

Еще один удар отбросил меня от стены. На нас посыпались куски штукатурки. Глубоко внутри стен что-то застонало.

Лори вытерла глаза.

- Кевин, ты обнимешь меня?

- Да, - я сглотнул. - Мне бы этого очень хотелось.

- У нас ничего не получится, не так ли?

Я начал было врать ей, но не смог. Уже нет.

- Нет, - сказал я, - у нас ничего не получится, Лори. Только не с этой штукой снаружи. Она убьет нас, как только мы попытаемся сбежать. Мы в ловушке.

- Тогда пойдем в твою комнату. Я хочу вдыхать запах сосны в твоем саду, пока ты обнимаешь меня, и я хочу заснуть до того, как это произойдет. Я могу заснуть в твоих объятиях и не проснуться

- Хорошо. Звучит неплохо.

Лично я задавался вопросом, как, черт возьми, мы сможем заснуть, пока монстр срывает крышу со здания, но промолчал.

Мы вернулись в мою комнату, пока существо разрывало здание вокруг нас на части. Мы легли на кровать, не потрудившись снять мокрую одежду и ботинки, и наши тела сплелись друг с другом. Ноги, пах, грудь и руки – мы были так близки друг к другу, как только могут быть два человеческих существа. Дождь барабанил в окно в крыше, сотрясая его раму, но я не обращал внимания на шум, сосредоточившись исключительно на Лори. Мне было интересно, как мы умрем. Я надеялся, что вода затопит наш этаж и поглотит нас. Утонуть было лучше, чем быть раздавленным обломками – или подвергнуться той же участи, что и те, кто был на крыше. Я подумал о том, как щупальца съели Майка заживо, и молча поклялся, что Лори не постигнет та же участь. Я бы сам убил ее, если бы пришлось, прежде чем позволил этому случиться.

- Ты чувствуешь запах сосны? - пробормотала она.

- Да. Вкусно пахнет. Больше в этом саду почти ничего не росло, но с деревом все было в порядке. Может быть, я все-таки был не таким уж плохим садовником.

Она кивнула на моей груди и закрыла глаза.

Я тоже закрыл глаза. Это было неплохо. Совсем неплохо. Это было приятно. Точно. Ярость Левиафана была не более чем фоновым шумом, слабым и далеким.

- Я люблю тебя, Лори.

- Я тоже тебя люблю.

Это был хороший способ умереть – окруженный теплом того, кого любишь.

Поэтому, когда раздался стук в дверь, вы можете понять, почему я разозлился. Лори ахнула от удивления, и я тоже подпрыгнул. Что-то тяжелое с громким всплеском рухнуло в океан, когда раздался второй стук.

- Щупальце? - спросила Лори.

- Не может быть, - прошептал я. - Я не верю, что они могут дотянуться так далеко, и я не думаю, что он знает, как стучать.

- Солти? Или, может быть, Сара?

- Должно быть. Кто же еще?

Третий стук, более настойчивый.

Лори села.

- Мы не можем просто оставить их там, Кевин.

- Да, думаю, не можем.

Я встал, прошлепал к двери и открыл ее на четвертый стук. Солти улыбнулся мне, выглядя смущенным. Сара стояла у него за спиной. Оба они выглядели маленькими и испуганными.

- Нам очень жаль, Кевин, - сказал Солти. - Но мы просто не хотели оставаться одни.

- Все в порядке, - сказал я им. - Давайте...

Позади меня взорвалось окно в крыше, осыпав кровать и сад осколками разбитого стекла и дождем. Лори закричала. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как щупальце подняло ее с кровати и протащило через дыру.

- Лори!!!

Я подбежал к ней и вскочил на садовый столик. Я потянулся к ней, и она потянулась в ответ, но было слишком поздно. Этот образ выжжен в моем сознании: ее раскинутые руки, застывшее в ужасе лицо. Она исчезла с последним криком – криком, прерванным сжатием существа. Левиафан вытащил ее в ночь. Дождь лил через зияющую дыру там, где раньше было окно в крыше. Я рухнул под ним, осев на пол, крича и сжимая в кулаках комья грязи из сада. Разбитое стекло порезало мне руки, и моя кровь смешалась с грязью.

Затем дыра в потолке снова потемнела. Я почувствовал это еще до того, как Солти и Сара вскрикнули в тревоге. Я поднял глаза и уставился прямо в этот огромный, злобный, желтый глаз. Левиафан уставился на меня в ответ.

Я потряс окровавленными кулаками.

- Отдай ее обратно!

- Кевин, - крикнула Сара. - Убирайся оттуда!

Я остался на месте, прирос к саду, уставившись в глаз Левиафана.

Он моргнул один раз, а затем, с последним затихающим криком, исчез, растворившись в дождливой ночи.

Месть. Во время налета Cатанисты сказали, что русалка была невестой Левиафана. Я убил его любовницу, так что теперь он убил мою в ответ. Называйте это законом природы или кругом гребаной жизни.

Из моих сжатых кулаков струилась кровь. Я поднял лицо к небу, и меня осыпал дождь. Капли дождя скатились с моих щек и упали в сад. Это были семена. Дождевые семена. Мои собственные слезы присоединились к ним, и я заплакал, как небо. Я наконец-то научился плакать.

Стоя на коленях в своем саду, я поливал его своими слезами.

ЧАСТЬ III. А ПОТОМ ЧЕРВЬ ПОВЕРНУЛСЯ

На пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись горы.

И лишилась жизни всякая плоть, движущаяся по земле, и птицы, и скоты, и звери, и все гады, ползающие по земле, и все люди...

Бытие

Глава 7, Стихи 20 и 21

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Я снова вернулся. Я потерял много сил, записывая историю Кевина в точности так, как он нам ее рассказал. Это напомнило мне персонажа из "Войны миров" Герберта Уэллса. В середине книги главный герой рассказал историю своего брата – о том, что случилось с ним в Лондоне и что там сделали марсиане. Конечно, это была выдумка, а я описываю реальные события. Но читатель получил представление о том, что происходило в другом месте.

Я думаю, вы представляете, что происходило на севере. Теперь вы знаете все, что знаю я.

Так вот в чем дело.

Я задремал на некоторое время после того, как закончил рассказывать историю Кевина, и только что снова проснулся. Моя рука болит сильнее, чем раньше. Пальцы распухли, и запястье пронзает боль. Однако онемение всего, что ниже талии, еще не прошло, и это благословение.

Моя сломанная нога распухла примерно в три раза по сравнению с нормальным размером. Она черно-серая и жирная на вид, как сосиска, которую слишком долго держали на солнце. А еще она воняет. Я этого не чувствую, и думаю, что это хорошо, потому что это действительно выглядит болезненно.

Несмотря на боль, я голоден. Голоден и хочу пить. И тяга к никотину тоже никуда не делась.

Что-то колет меня изнутри, и я думаю, что это может быть ребро. Фиолетовый синяк на моем животе становится темнее, и я все еще сплевываю кровь. Теперь, кажется, ее стало больше. Я проснулся в луже крови.

Нехорошо. Совсем не хорошо.

Я должен закончить это. Закончить, пока не стало слишком поздно. Сейчас я на финишной прямой. Последняя часть. Как только я закончу, я уберу эту записную книжку в безопасное место. Надеюсь, она останется сухой. Если бы у меня была достаточно большая бутылка, я бы свернул блокнот и засунул его внутрь. Это было бы забавно. Как записка в бутылке, которую потерпевший кораблекрушение выбрасывает в море.

S. O. S.!!! Спасите меня!!!

На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, это совсем не смешно. Потому что я не думаю, что кто-нибудь спасет меня. Никакая кавалерия не спешит мне на помощь. На горизонте нет никакого корабля.

Боже, мне нужно покурить.

И я снова начинаю бессвязно болтать. Я вообще не закончу это, если буду продолжать в том же духе.

Так...

Мы с Карлом долго молчали после того, как Кевин закончил рассказывать нам свою историю. Наш кофе остыл, как и весь дом. Я поежился и раскатал рукава фланелевой рубашки, чтобы не замерзнуть. Дневной свет, или серый свет, который был за него, быстро угасал, и туман становился все гуще, давя на окна кухни, как сплошная белая стена. Сара присоединилась к нам на кухне в середине рассказа и тоже вела себя тихо.

Наконец я пошевелился. Я потянулся к ним обеими руками, взял их руки в свои и тихо сказал:

- Мне очень жаль всех, кого вы оба потеряли.

- Спасибо, - сказал Кевин. - Это многое значит. Очень тяжко думать об этом.

Сара нежно сжала мою руку и ничего не сказала.

Карл откашлялся, отодвинул стул и вернулся на свой пост у окна в кухонной двери – двери, которая вела на покрытый дождевыми червями подъезд.

- Как насчет еще кофе? - предложил я.

- Было бы потрясающе, - Кевин откинулся на спинку стула и хрустнул шейными суставами. - Чашка кофе действительно пришлась бы кстати.

Сара кивнула.

- Да, мне тоже не помешало бы немного. Хочешь, я его достану?

- Нет, - сказал я. - Садись обратно в это кресло. Я не настолько стар, чтобы не приготовить чашечку кофе для своих гостей.

Указательным пальцем Карл нарисовал на запотевшем стекле улыбающееся лицо. Затем он добавил две маленькие антенны.

- Там что-нибудь движется? - спросил его Кевин.

- Нет, но я не могу видеть больше, чем на несколько футов из-за этого тумана. Не могу даже разглядеть навес для машины. Туман такой же густой, как картофельный суп Роуз.

При мысли о картофельном супе Розы у меня заурчало в животе. Я наполнил чайник водой из бутылок, а затем поставил его на керосиновый обогреватель, чтобы вскипятить. Я давно решил отказаться от своей решимости экономить керосин. Судя по тому, как шли дела, мы, вероятно, все равно не пробудем здесь долго, и экономия не имеет значения. Пока мы ждали, когда засвистит чайник, я достал пакет картофельных чипсов, немного вяленой говядины и то, что осталось от тушеного мяса, и подал им.

- Извините, - сказал я. - Это не самая шикарная пища.

- Это лучше, чем все, что мы ели за долгое время, - сказала Сара с полным ртом холодного тушеного мяса. - Эти овощи великолепны. Я не была голодна раньше, когда мы ели, но теперь умираю с голоду.

Я почесал свое небритое горло, наблюдая, как они едят.

- Ранее ты упомянул то, что вы называли белым пухом. Ты сказал, что он растет на людях?

Кевин кивнул.

- Верно. Ужасная штука. Полностью поглощает человека, пока ничего не останется.

- Мне кажется, я видел что-то подобное там, внизу, в лощине, - я указал в окно. - Вчера утром, когда искал листья чайной ягоды. Бледно-белый грибок. Никогда раньше не видел ничего подобного.

- Ты ведь к нему не прикасался? - в голосе Сары звучала озабоченность.

- Нет. Мне не понравилось, как он выглядит, поэтому я оставил его в покое. Но я видел его на олене, и он выглядел больным. Он рос у него на передних и задних конечностях. Что-то вроде плесени или мха.

Кевин вытер рот рукавом рубашки.

- Это белый пушок, да. Хорошо, что ты его не трогал, иначе тебя бы уже накрыло. Эта штука размножается быстро. Поглощает своего хозяина.

Карл отвернулся от окна.

- Ты знаешь, что это такое? Откуда он взялся?

Двое молодых людей покачали головами.

- Это просто еще одно последствие дождя, - сказала Сара. - Как черви и все остальное.

Засвистел чайник, и я снял его с нагревателя и наполнил их кружки. Кевин сделал глоток и удовлетворенно причмокнул губами. Я встал и принес сахар. Потом включил какую-то музыку. Дом наполнили тихие звуки "Крыльев голубя" Ферлина Хаски.

- Так что же произошло дальше? - спросил Карл. - Левиафан вернулся? И как вы, ребята, добрались из Балтимора сюда?

- Карл, - сказал я, - может быть, они устали говорить об этом. Неужели это не может подождать до завтра?

- Ну, я думаю...

- Любопытство погубило кошку, - напомнил я ему.

- Да, но удовлетворение воскресило ее.

- Мы можем рассказать вам остальное, - сказал Кевин. - Все в порядке. Это случилось, понимаете? Как бы невероятно все это ни звучало, это действительно произошло. Если мы не будем говорить об этом, это не сделает это менее важным. Это как в той старой песне Led Zepplin. "На всех нас должен пролиться небольшой дождь". Но я бы хотел сначала умыться, если ты не против?

- Конечно, - я подул на свой кофе, чтобы остудить его. - Я приготовил вам полотенца и мочалки в ванной. Вы найдете их рядом с раковиной. Умывальник полон чистой воды, а рядом с ним кусок мыла.

- Но, я хочу знать, что случилось, - сказал Карл. - Послушай, ты не можешь сейчас умыться. Ты остановился на самом интересном месте!

- Карл, не кричи, - выплюнул я, испытывая к нему отвращение. - Ты хуже, чем маленький ребенок.

- Сара, ты сможешь рассказать? - спросил Кевин.

Она откинула с глаз свои длинные светлые волосы.

- Да. Я в порядке, чтобы говорить об этом сейчас. Те черви снаружи просто вернули все это на некоторое время.

Я проводил Кевина в ванную, а когда вернулся, Ферлина Хаски заменили на песню Би Джея Томаса "Еще кто-то сделал что-то не так". Би Джей причитал, что скучает по своему ребенку. Я тоже скучал по своему, и мне снова захотелось покурить.

Сара напевала в такт мелодии.

- Моя мама часто слушала ее, когда я была маленькой.

- Она была поклонницей музыки кантри? – Спросил я.

Она пожала плечами.

- Я не знаю. Я так думаю. На самом деле я мало что о ней помню. Она умерла, когда мне было восемь лет.

Она отодвинула пустую миску, осушила кружку кофе и сменила Карла у окна. Карл сел за стол.

Сара на мгновение уставилась в туман, собираясь с мыслями, а затем начала:

- После того, как существо – Левиафан, как настаивает Кевин – забрало Лори, оно исчезло. Больше мы его не видели. Но мы все еще были в беде. Левиафан разрушил большую часть отеля во время своего штурма, и верхние этажи быстро затопляло. Вода поднималась, и через несколько часов девятнадцатый этаж оказался под водой, и она затапливала двадцатый. К тому же, вода все еще стекала с крыши, через трещины в потолке и стенах. Мы чувствовали, как здание сотрясается каждый раз, когда на него обрушивалась сильная волна. Нам нужно было выбираться. Либо так, либо остаться там и позволить всему этому рухнуть вокруг нас.

Кевин был в плохой форме. Он просто сидел там, в саду, и мы не могли заставить его пошевелиться. Он просто продолжал напевать "Капли дождя продолжают падать мне на голову". Когда он говорил, все, что он говорил, было то, что он ждет возвращения Лори, снова и снова. Он действительно сильно порезал руки о стекло и истекал кровью. Но в конце концов мы заставили его осознать ситуацию, и он пришел в себя. Монстр уничтожил плот, но мы с Солти наблюдали, как Ли строил его, и у нас появилась довольно хорошая идея о том, как сделать еще один. Я думаю, мы могли бы отплыть на нем, найти другое безопасное здание, но после того, что мы только что пережили, никто из нас не хотел плыть в этой воде, не зная, что скрывается под поверхностью.

В течение следующего часа мы с Солти искали материалы и собирали еще один плот, пока Кевин бинтовал свои руки и без особого энтузиазма собирал припасы. К тому времени, как мы спустились с крыши, вода затопила двадцатый этаж и поднималась на самый верх отеля. Мы не прошли и мили, как целый угол здания оторвался и рухнул в океан.

- Хорошо, что вы выбрались, - сказал Карл. - Похоже, это тоже было как раз вовремя.

- Да, так оно и было. Но мы еще не спаслись. Ни в коем случае. Течение унесло нас в море, подальше от города. Мы дрейфовали два дня, и у нас не было ни весел, ни паруса, ни чего-либо, что могло бы направлять плот. Мы даже не знали, в каком направлении дрейфует плот. Дождь скрыл солнце, луну и звезды, так что мы не могли ориентироваться по ним. Я думала, что мы дрейфовали на юго-восток, а затем еще дальше на юг, прежде чем вернуться на землю. Приливы и отливы швыряли нас из стороны в сторону. Все это время мы беспокоились о том, что наткнемся на еще больше русалок, или о том, что мы будем делать, если Левиафан решит, что он все еще голоден, и вернется за добавкой. К счастью, мы не видели ничего, кроме чаек и нескольких косяков рыб. В какой-то момент довольно близко проплыла акула, но мы отпугнули ее, крикнув на нее. И мы видели альбатроса, которого Солти назвал хорошим предзнаменованием.

Карл прервал ее:

- Ты действительно думаешь, что этот кальмар был Левиафаном из Библии?

- Кевин, конечно, уверен в этом, - сказала Сара, пожимая плечами. - Я думаю, это такое же подходящее имя, как и любое другое. Честно говоря, мистер Ситон, я никогда по-настоящему не верила ни в Бога, ни в Библию. Я все еще не уверена, что понимаю ее полностью. Несмотря на то, что я говорила ранее о том, что Бог нарушил Свое обещание, я не верю, что происходящее снаружи – это своего рода божественный суд. Дожди – это всего лишь последствия экологического коллапса; апокалипсис, который мы приблизили с началом промышленной революции. Мы – люди. Мы все испортили. Это то, что мы делаем, и это все, что мы когда-либо делали.

- И вот тут мы расходимся во мнениях, - сказал Кевин, возвращаясь на кухню. От него пахло мылом, а его кожа покраснела от мытья. Его волосы все еще были влажными, но он выглядел так, словно чувствовал себя лучше. - Мы с Сарой долго спорили об этом. Парниковый эффект не объясняет происходящее, и ученые в значительной степени говорили об этом до того, как новостные станции прекратили вещание. Это также не объясняет такие вещи, как белый пушок или эти существа.

Карл откинулся на спинку стула.

- Так что же это объясняет?

Сара закатила глаза.

- Кевин думает, что вся эта ситуация, все, что происходит, было вызвано черной магией.

- Ну, подумай об этом, - настаивал он. - Во время налета у Cатанистов была книга заклинаний, "Daemonolateria" – что бы это, черт возьми, ни значило – и предположительно они использовали ее, чтобы вызвать этого кальмара. Если они могли это сделать, то разве не могли наложить и другие заклинания? Они могли наложить какое-то заклинание, чтобы вызвать все это. Их лидер сказал нам об этом во время рейда. Как еще вы объясните погоду? Однажды по всему миру начался дождь, и все в одно и то же время. Сахара, Альпы, Лондон, Париж, Нью-Йорк, Багдад – даже в гребаной Антарктиде. Это просто неестественно. Почти в одночасье весь мир начало затоплять. Штормовые волны, более сильные, чем все, что может вызвать обычный ураган, уничтожают большинство прибрежных городов мира. Цунами уничтожают целые острова – миллионы и миллионы людей гибнут в течение нескольких дней. Не неделей, а дней. Вам это кажется научно правдоподобным? А как насчет русалки?

- Мы все еще не знаем, что это было на самом деле, - сказала Сара. - Говорят, что ламантины выглядят как...

- О, ради всего святого, Сара! Гребаный ламантин? Ну же. Ты видела это так же, как и я. Ты была там. Оно на секунду овладело тобой, как и всеми нами. Вытащи свою голову из задницы! Если Нейта убила не русалка, то что же это было?

У нее не было ответа. Вместо этого она отвернулась и уставилась в туман.

- Забудь на минуту о русалке, - продолжил Кевин. - А как насчет всего остального, что мы видели? А как насчет тех червей снаружи? Ты веришь в них, не так ли?

- Я боюсь поверить, - прошептала Сара. - Потому что боюсь того, что это будет означать.

Теперь настала очередь Кевина замолчать.

- Что ж, - сказал я, пытаясь снять напряжение, - я действительно верю в добрую книгу, и я позволял Господу направлять меня всю мою жизнь – особенно сейчас. Но я не думаю, что дождь, или эти черви там, или что-то еще, что произошло, является формой божественного суда. Бог просто так не делает.

Кевин усмехнулся, его смех был коротким и резким.

- Алло? Содом и Гоморра? Всемирный Потоп? Что-нибудь из этого тебе о чем-нибудь говорит, чувак?

- Конечно, - сказал я. - Может быть, Он и делал это в Ветхом Завете, но не сейчас. Вот почему Он подарил миру Своего сына. Но послушайте, я не хочу здесь проповедовать или вступать в теологическую дискуссию. Сейчас не время и не место для этого, и мы все очень устали.

- Прости, - Кевин поднял руки в извиняющемся жесте. - Ты прав. Но если это не рукотворная экологическая катастрофа, не страшный суд Божий или какая-то форма холокоста посредством черной магии, то что же это такое?

- Я не знаю насчет дождя, - сказал я. - Но действительно думаю, что эти черви нормальны.

Кевин вздохнул.

- Тогда откуда они взялись, Тедди? Почему мы не сталкивались с ними раньше?

Я сделал глоток кофе и поборол очередную тягу к никотину.

- Я не эксперт, но я читал об ученых, обнаруживающих червей в некоторых ужасно странных местах. На дне Марианской впадины, питающихся костями китов, и даже внутри вулканов. Кто знает, что находится в центре нашей планеты? Каждый год открывают новые виды. Возможно, мы не знали о них раньше, но эти конкретные черви, вероятно, существовали намного раньше, чем мы. Может быть, они прятались глубоко под поверхностью. Теперь условия, наконец, вынудили наши два вида впервые встретиться друг с другом.

- Но должны были быть какиe-то ископаемые, - сказала Сара. - Что-то, что дало бы нам знать, что они были здесь.

Я пожал плечами.

- Может быть. Может, и нет. Но сейчас они здесь. И я даже не думаю, что мы видели по-настоящему больших.

Карл напрягся, его суповая ложка зависла на полпути ко рту.

- Что ты имеешь в виду, Тедди? Та штука на месте крушения была размером с автобус.

- Ты видел то дерьмо на моем гараже. Всех этих ночных ползунов? Сначала я предположил, что дождь вытолкнул их на поверхность. Теперь я думаю, что, возможно, это их старшие братья вынудили их подняться наверх. Животные странно ведут себя перед землетрясением или цунами. Может быть, это что-то в этом роде. Может быть, они убегали от более крупных. И если те большие черви, с которыми мы столкнулись сегодня, вытолкнули маленьких червей на поверхность, то как вы думаете, что заставляет больших червей подниматься сейчас?

- Что-то вроде Левиафана? - спросил Кевин.

Я кивнул.

- Вот именно. Есть многое на свете, что и не снилось вашим мудрецам.

Сара выглядела удивленной.

- Я бы не подумала, что ты поклонник Шекспира, Тедди. Ты читал "Гамлета"?

- Только три раза. Лично я предпочитаю "Бурю" и "Сон в летнюю ночь". Я всегда был неравнодушен к Паку. Он был забавным парнем.

- Чертова чушь, - сказал Карл. Он отложил ложку и уставился на свою наполовину полную миску тушеного мяса. - Итак, если ты прав, Тедди, и где-то есть самый большой червь, то как нам с ним бороться?

- Я не знаю, - признался я. - Но я думаю, что мы должны начать планировать это сейчас. Библия говорит, что Левиафан был достаточно велик, чтобы проглотить Иону целиком, и из того, что вы нам рассказали, я бы сказал, что это так. Совсем как червяк, который сегодня проглотил Солти и Эрла. Но какой бы огромной ни была эта штука, всегда должна быть рыба покрупнее. И я не хочу быть здесь, когда это произойдет. Проблема в том, что я не знаю, куда мы можем пойти. Мы на вершине горы. Все под нами затоплено. Единственное место выше, чем здесь, это станция рейнджеров на Лысом холме, и мы не знаем, какая там ситуация. Могло быть и хуже, чем здесь. Эти черви могут быть повсюду – или хуже, чем те, что здесь.

У остальных тоже не было никаких идей. Карл ковырял в зубах, Сара смотрела на свои сломанные ногти, а Кевин уставился на кофейную кружку в своих руках, на которой было написано "Величайший в мире дедушка"; подарок детей мне на День отца пять лет назад.

Через мгновение я попросил Сару продолжить свой рассказ, хотя бы для того, чтобы на некоторое время отвлечься от нынешней ситуации.

- Ну, как я уже сказала, мы дрейфовали на плоту два дня. Мы все очень мало спали, и соль в воздухе начала покрывать волдырями нашу кожу и губы. Мы замерзли, промокли и были несчастны, и у нас не было ничего, что могло бы защитить нас от дождя, кроме наших плащей, и мы все трое заболели. У Солти начался очень неприятный кашель, глубоко в груди. Мы с Кевином начали беспокоиться, что это может быть пневмония. У него началась лихорадка. Он впал в бред, бормоча о кракенах, морских богах и о чем-то, что он называл клетками души. Он сказал, что они живут на дне моря и хранят души погибших моряков. Он умолял нас не позволить ему умереть в одной из них. Затем, на третий день, нас нашел Корнуэлл.

- Это тот парень, который пилотировал вертолет? - спросил я, вспомнив, как ремень безопасности разрезал его на три части.

- Да. Он был репортером дорожной службы на телевизионной станции в Питтсбурге. Он летал с места на место, в основном везде, где мог найти топливо и сухую землю. Большинству вертолетов необходимо заправляться каждые два часа, но его вертолет был специально оборудован для того, чтобы оставаться в воздухе во время чрезвычайных ситуаций. В нем было достаточно топлива для пятичасового полета, и у него были карты всех заправочных станций на Восточном побережье.

- Много осталось сухой земли? - спросил Карл.

- Такие же острова на вершинах гор, - сказала Сара. - Но это все.

Я попытался представить нашу гору как остров, видимый сверху, и обнаружил, что не могу.

Сара продолжила.

- С ним был брат Корнуэлла, Саймон. Они искали топливо, когда заметили нас в воде. К тому времени мы уже отплыли далеко от каких-либо узнаваемых ориентиров, но из океана все еще время от времени торчали крыши или антенны. Мы подплыли к водонапорной башне и забрались на нее, и им удалось подвести вертолет достаточно близко, чтобы забрать нас.

Кевин ухмыльнулся.

- Помнишь, как Солти боялся роторов? Он думал, что они отрубят нам головы.

- Он пригнулся так низко, как только мог, - улыбнулась Сара, вспоминая, - и вскарабкался на борт. Оказывается, он боялся летать. Я думаю, он был бы счастливее, если бы остался на плоту. Но они с Корнуэллом поладили, и довольно скоро он пришел в себя. Мы потратили впустую много топлива, просто летая вокруг и разыскивая выживших, но Корнуэллу чертовски везло, потому что он продолжал находить заправочные станции, которые все еще находились над водой. В конце концов, мы решили попробовать отправиться в Норфолк, штат Вирджиния. Очевидно, города там больше не было. Он исчез вместе с остальной береговой линией. Но Солти полагал, что корабли, пришвартованные в Норфолке, Литтл-Крике и Йорктауне, должны были выйти в море, когда вода начала подниматься. Или их могло разбить о пирсы. Теперь, когда угроза волн миновала, он думал, что они все еще в этом районе. Солти сказал, что если бы мы смогли найти LPD[28] или LPH[29], которые все еще были пригодны для плавания, мы могли бы приземлиться на их летной палубе. Может быть, даже большой авианосец, как "Коралловое море" или "Рональд Рейган". Я думаю, Корнуэлл был не лучшим навигатором, потому что мы сбились с курса. Вместо того чтобы пролететь над Мэрилендом и Вирджинией, мы оказались в Западной Вирджинии. У нас почти закончились топливо и припасы, когда мы нашли сухое место на вершине горы Касс.

- Где находится обсерватория Гринбанка, - сказал Карл. - Мы несколько раз ходили туда на охоту. Тедди родом оттуда.

Сара удивленно подняла брови.

- Правда?

- Я родился в Гринбанке, - ответил я. - Я прожил там все свое детство, в маленьком домике с пристройкой к кухне. Конечно, его там больше нет. Старый дом сгорел много лет назад, а Гринбанк в наши дни стал намного больше. Но приятно знать, что город пережил наводнение и все еще там.

Сара нахмурилась.

- Не обижайся, но я бы хотела, чтобы его там не было. Мы застряли в обсерватории на две недели. Там возник какой-то странный культ. Они называют себя Бнай Элохим. Кажется, на иврите это означает "божественные существа". По крайней мере, так сказал их лидер. Я думала, что мы оставили сумасшедших позади, но я ошибалась. В наши дни они повсюду. Бнай Элохим не были похожи на Cатанистов в Балтиморе. Они не поклонялись морским чудовищам. Но они были такими же сумасшедшими.

- Как это? - спросил Карл.

- Они верили, что инопланетная раса сверхразумных генетиков из космоса создала людей, экспериментируя с ДНК приматов. И они настаивали на том, что летающие тарелки приземлятся в Гринбанке и спасут их, и что мы можем отправиться вместе с ними. Они сказали, что такое уже однажды случалось на земле и что инопланетянин по имени Ной спас всех на своем космическом корабле.

Я недоверчиво покачал головой.

- Они не пытались причинить нам вред, - продолжила Сара. - Во всяком случае, сначала. Мы знали, что они безумны, я имею в виду, сумасшедшие, но нам нужна была еда и топливо, а у них это было, и они были готовы поделиться. Там творились ужасные вещи. Инцест и, возможно, жестокое обращение с детьми, хотя мы не смогли это подтвердить. Но мы остались, отчаянные обстоятельства и все такое. Затем трое мужчин попытались...

Она вздохнула, закутываясь в свитер Роуз.

Я попытался успокоить ее.

- Послушай, тебе не обязательно говорить об этом, если ты не хочешь.

- Нет, все в порядке, - oна сделала глубокий вдох. - Трое из них пытались изнасиловать меня. Они пришли в мою комнату посреди ночи, и когда я проснулась, они склонились надо мной. Они прижали мои руки и ноги к кровати, и все трое были голыми. Я не помню их лиц, но все еще слышу их голоса, - oна сделала паузу. - Их голоса застряли в моей голове. У одного из них была очень волосатая спина, и у него была татуировка в виде змеи. Королевская кобра. Разве это не странно? Я не помню, как они выглядели, но помню это. Мне удалось освободиться, и я сломала одному из них нос, а другому – руку. Но у них было оружие, а мое лежало в углу комнаты, вне досягаемости. С таким же успехом оно могло быть и в Балтиморе. И я закричала, зовя на помощь. Мне на помощь пришли Саймон и Кевин.

- Саймон? - спросил Карл.

- Брат Корнуэлла, - напомнила она ему. - Они ворвались в комнату, и мужчины застрелили Саймона, пока Кевин уводил меня от них. Мы ничего не могли сделать. Они выстрелили ему в живот, и из него хлынула кровь. Он приложил руки к ране, и кровь начала пузыриться между его пальцами.

Она содрогнулась при воспоминании об этом.

- Саймон сказал нам бежать, что он их задержит. Но потом он погиб, вот так просто, и люди перепрыгивали через его тело. Кевин убил всех троих, когда они гнались за нами. Мы нашли Солти и Корнуэлла и добрались до вертолета, но едва-едва. Солти застрелил одного из охранников, и мы улетели.

Карл спросил:

- Пока вы были на горе Касс, вы не видели снаружи ничего похожего на этих червей?

- Нет, - сказал Кевин. - Вот почему я подумал, что, возможно, все странности были связаны только с океаном. Очевидно, я ошибался.

- Мы покинули обсерваторию, - продолжила Сара. - У нас было не так много топлива, но Корнуэлл изучал туристическую карту во время нашего пребывания. Он решил, что мы могли бы приземлиться в каком-нибудь месте под названием Лысый холм, если оно все еще находится над водой, укрыться в башне Рейнджеров и решить, что делать дальше. Но прямо перед тем, как добраться до Лысого холма, мы разбились на твоем заднем дворе.

- Любезно встреченные сумасшедшим старым Эрлом Харпером, - пробормотал я. - Пусть он сгниет на куски.

- Роуз не хотела бы, чтобы ты плохо отзывался о мертвых, - сказал Карл, - но, с другой стороны, она тоже не испытывала никакой любви к Эрлу.

- Кстати, кем он был? - спросил Кевин.

- Эрл? - я рисвистнул сквозь вставные зубы, откинулся на спинку стула и допил свой кофе. - Эрл был местным жителем. Тем, кого называют хорошим старым соседом, за исключением того, что в нем не было ничего хорошего. Он прожил в той лачуге всю свою жизнь, за исключением краткой службы в морской пехоте. Его выгнали примерно через два месяца после учебного лагеря. Так и не удалось выяснить наверняка, что он сделал, но я слышал, что он продолжал угрожать самоубийством и что он даже несколько раз порезал себе запястья; небольшие, поверхностные порезы, которые ни к чему не привели. По сути, он просто хотел внимания.

У нас с Карлом был друг по имени Хоби Кроули. Хоби курил всю свою жизнь и заболел раком легких около десяти лет назад. У него не было большой семьи, поэтому он зарегистрировался в больнице для ветеранов в Бекли. Там он умер, а теперь похоронен в Арлингтоне. Пока он был в больнице, Хоби встретил парня, который служил с Эрлом в армии, и Хоби рассказал нам об этом, когда мы с Карлом навещали его. По словам этого парня, подразделение Эрла устало от его фальшивых попыток самоубийства. Он все разрушал, и все расплачивались за его глупость. Их сержант сказал им, чтобы они сами разбирались с этим, так что они решили сделать это. Однажды ночью в казарме они все схватили Эрла, затащили в душ и порезали ему запястья по-настоящему. Вскоре после этого он вернулся сюда, жил со своими родителями, пока они не умерли, и с тех пор оставался там.

Он жил в основном на пособие, как и половина остального населения этого штата. Видите ли, в Западной Вирджинии не так много работы, если только ты не умеешь заниматься сельским хозяйством или чинить машины. Чем и занимался Эрл. Он чинил брошенные машины и продавал их за деньги на пиво, браконьерствовал на оленя, чтобы прокормиться. Он был типичным деревенщиной-реднеком. За исключением того, что Эрл был еще и сумасшедшим.

- Если он был таким сумасшедшим, как он прожил так долго? - спросил Кевин. - Я удивлен, что кто-то не попытался помочь ему, не отправил его в больницу. Или же не избавил его от страданий навсегда.

- О, люди пытались.

- Серьезно? - Кевин фыркнул. - Значит, недостаточно сильно.

- Роуз и я, и Карл, и большинство других людей в Панкин-Центре пытались помочь Эрлу в разное время. Но мы сдались. Это было все равно что кормить бездомную собаку. Ты сюсюкаешь с ней, пока она не укусит тебя за руку, а потом ты ее больше не кормишь. Шериф время от времени бывал у Эрла в течение последних десяти лет или около того, разъясняя ему то одно, то другое. Секретная служба даже однажды нанесла ему визит.

Кевин выпрямился.

- За что? Он был одним из этих параноиков насчет полиции или что-то в этом роде? "Сыновья Конституции"? Он опубликовал что-то угрожающее в интернете?

- Нет, ничего подобного, - усмехнулся я, - хотя меня бы это не удивило. Я знаю, что Эрл думал, что Тимоти Маквей заключил выгодную сделку; думал, что он настоящий патриот. И Эрл не знал бы, как пользоваться компьютером, если бы от этого зависела его жизнь

- Ну, а на что его проверяла Секретная служба?

- Моника Левински, хочешь верь, хочешь нет.

- Моника Левински? - Сара наморщила лоб. - Девушка, которая трахнула президента Клинтона в Овальном кабинете?

- Именно. Во время всей этой большой вони, когда Кен Старр расследовал дела Белого дома и все такое, Эрл убедился, что Билл Клинтон был антихристом. Сказал, что у него даже есть стихи из Библии, чтобы доказать это. Теперь имейте в виду, что до президента Клинтона Эрл клялся и божился, что это был Горбачев. Помните то родимое пятно на макушке Горбачева? Эрл думал, что это пятно скрывает номер зверя.

- Шесть-шесть-шесть, - прошептал Кевин.

- Об этом, вроде, сняли фильм? - спросила Сара. - "Предзнаменование"?

- Может быть, - сказал я.

Никогда особо не интересовался фильмами ужасов. Я был большим поклонником Джона Уэйна, Лорел и Харди. И несколько из...

Что-то с мокрым стуком шлепнулось в окно, и Сара отскочила от двери. Это был комок слизи, прозрачной и вязкой. Она прилипла к стеклу, как мокрота, и медленно начала стекать по стеклу.

Мы все четверо уставились на слизь, а затем друг на друга. В тишине мы услышали этот теперь уже знакомый шипящий звук – свист червя, и тоже где-то рядом. Мы с Кевином оба подбежали к окну, но туман скрыл все.

- Ты видишь каких-нибудь червей? - прошептал Кевин.

- Нет, - мое сердце колотилось в груди. Я повернулся к Саре. - Ты видела, как что-нибудь подошло к окну?

- Нет, там ничего не было. Только дождь и туман.

- Тогда, очевидно, они могут плеваться, - задумчиво произнес Кевин. - Может быть, эта слизь похожа на кислоту, или яд, или что-то в этом роде.

Я покачал головой.

- Нет, я прикаcался к этому, оно было у меня на пальцах, и ничего мне не сделало.

- Хотя, конечно, пахло ужасно, - добавил Карл, скорчив гримасу. - Воняло страшно.

- Так оно и было, - согласился я. - Как рыба и хлорка, перемешанные в блендере.

Мы прислушивались еще некоторое время, но шум не повторился, и больше не было нападений с плевками. Я занял место Сары у двери и продолжил свой рассказ.

- В любом случае, Эрл считал, что Билл Клинтон был антихристом, а до него им был Горбачев. Он решил, что родимое пятно на лбу Горбачева скрывает число 666. А до этого это были Генри Киссинджер и Рональд Рейган. Его проблемы с Секретной службой начались в середине слушаний по импичменту Клинтона. Однажды ночью Эрл появился пьяным на посту VFW[30] в Льюисбурге, заявив, что, если Клинтона не остановить, Бог уничтожит Америку за ее безнравственность. Это вызвало несколько аплодисментов от закоренелых наркоманов Раша Лимбо[31], которые там выпивали, но не более того. Тогда Эрл написал гневное письмо Клинтону и отправил его по почте в Белый дом. Он даже указал свой обратный адрес. Я не знаю наверняка, что он написал, но предполагаю, что он сделал несколько угроз, и я думаю, что они восприняли это всерьез, потому что однажды солнечным апрельским утром два черных внедорожника проехали через Реник, пересекли реку Гринбрайер и начали подниматься в гору к Панкин-Центру. Мы все посигналили друг другу, когда они проезжали мимо, потому что все знали, кто они такие. Это можно понять хотя бы по официальным правительственным номерам на автомобилях. Они проехали по грунтовой дороге вон туда, и восемь федеральных агентов постучали в дверь Эрла, нанеся ему не совсем дружеский визит. Я думаю, что, в конце концов, они решили, что он не представляет угрозы, потому что больше ничего не происходило. На некоторое время после этого Эрл успокоился, но вскоре пришел в норму. Он начал снова, когда Гор и Буш оказались в суде по поводу выборов, и несколько людей позвонили в Секретную службу, но они, должно быть, решили, что он безвреден. Просто много бредит.

- Вот же ж, - сказала Сара, - они пропустили этот звонок, или что?

- Конечно, пропустили, - кивнул Карл. - Эрлу сходили с рук подобные бредни, а мне приходится заполнять чертову стопку бланков и ждать три дня каждый раз, когда я покупаю новое охотничье ружье для сезона охоты на оленей. В этом мире нет справедливости.

Я улыбнулся Саре и Кевину.

- Не обращайте внимания на Карла. Он просто злится, потому что ему не продлили охотничью лицензию в прошлом году из-за его зрения.

- Это потому, что они свора идиотов, - oн нахмурился. - С моими глазами все в порядке, и я прекрасно вижу, чтобы стрелять.

- Я надеюсь на это, - сказал я. - Потому что что-то подсказывает мне, что будет много стрельбы, прежде чем это закончится.

Лицо Карла стало угрюмым и мрачным. Я никогда не видел, чтобы он выглядел старше, чем в тот момент. Или мог бояться еще больше.

После этого разговор стал спорадическим, мы продолжили говорить на другие темы, кроме погоды и того, что принесли с собой дожди. Мне очень нужно было покурить, и мне пришлось бороться, чтобы не заснуть. Я был измучен такой усталостью, которая пробирает до костей и вызывает зуд в глазах. Кофе тоже ничем мне не помог. Моя дочь Трейси привезла мне немного кофе и цикория, которые купила во время отпуска в Новом Орлеане. Я не прикасался к этой дряни, потому что она заставляла меня нервничать, и доктор сказал мне держаться от нее подальше. Но я, кажется, вспомнил, что в ней больше кофеина, чем в обычном растворимом кофе, и подумал, не мог бы я придумать какой-нибудь способ заварить его на нагревателе. К черту предписания врача. И я уже начал нервничать. Банка стояла внизу, в кладовке подвала.

Я схватил галогенный фонарик, включил его и открыл дверь, ведущую вниз, в подвал. Темнота встретила меня вместе со знакомым запахом. Эта влажная, рыбья вонь теперь стояла в моем подвале, хотя и более приглушенная, чем снаружи.

Я сглотнул, и вдруг Сара оказалась позади меня с пистолетом в руке.

- Нужна помощь? - спросила она.

- Конечно, - сказал я, немного слишком нетерпеливо. - Но давай будем осторожны. Ты тоже чувствуешь этот запах, не так ли?

Она кивнула.

- Ты думаешь, они внутри дома?

- Еще нет. Но, я думаю, они уже близко.

Мы начали спускаться, и мои суставы заскрипели вместе со старой деревянной лестницей.

Бетонный пол покрыл дюйм воды, и почти все, что не лежало на поддонах, теперь было разрушено. Забыв, что со мной была Сара, я выругался, а затем покраснел, когда она хихикнула.

Я обошел вокруг, направляя свет в углы и осматривая повреждения. В одной из стен из шлакоблоков появилась трехдюймовая трещина. Трещина тянулась по всей длине стены, от пола до потолка. Пол тоже был потрескавшимся, а стиральная машина накренилась набок. Я заметил, что бетон начал проседать.

Сара усмехнулась.

- Я надеюсь, у вас есть страховка от наводнения.

- Думаешь, они заплатят? - я попытался подыграть, хотя мое сердце ныло.

Повреждения были новыми, и накануне их здесь не было. С таким количеством воды, которая просачивалась внутрь, у меня был бы свой собственный крытый бассейн через нескольких дней. Потерю некоторых личных вещей, которые хранились внизу, тоже было трудно вынести – коробки с игрушками, оставшимися с тех времен, когда дети были маленькими, старые фотоальбомы и праздничные украшения. Все это было затоплено и повреждено. Текстовый процессор, который мне подарили дети, все еще был в безопасности, но стол из ДСП, на котором он стоял, начал раздуваться. Эта штука из поддельного дерева впитывает воду, как губка.

- Ты в порядке, Тедди?

- Да, со мной все в порядке. Просто это сводит меня с ума, вот и все. Кое-что из этого барахла было хламом, но многое из этого было незаменимым. Жаль, что у нас нет чердака, а только подвал.

Кроме трещин в полу и воды, я не видел никаких повреждений. Подвал все еще казался относительно прочным. Мы направились к погребу, который был отделен от остальной части подвала фанерными и панельными стенами и прочной деревянной дверью. Пол внутри погреба был просто грязным, и мне чуть не стало плохо, когда мы открыли дверь. Я ожидал, что посвечу фонариком на дождевого червя, торчащего из дыры в полу. Но все было чисто, и мы вошли внутрь.

- Итак, что нам нужно? - спросила Сара.

- Здесь внизу есть банка кофе с цикорием. Я просто хотел взять ее. В нем больше кофеина, чем в кофе, что мы пили.

- Тебе нужно было, чтобы я помогла тебе донести банку кофе?

- Нет, - признался я, понизив голос. - Мне нужно было, чтобы ты сходила со мной, потому что я напуганный старик, который не был уверен, что он найдет здесь внизу.

Сара улыбнулась и сжала мою руку.

- Все в порядке, Тедди. Не смущайся. Мне тоже страшно.

- Дело было не только в этом. Ты составляешь гораздо более приятную компанию, чем Карл или Кевин. Поэтому я позволил тебе пойти со мной.

Она рассмеялась, и подвал, казалось, осветился от этого звука.

- Ты мне нравишься, Тедди. Ты напоминаешь мне моего дедушку.

Я улыбнулся.

- Тогда он, должно быть, был замечательным человеком. И, как я уже сказал, ты очень напоминаешь мне мою внучку. Ты бы ей понравилась.

- Приятно быть здесь. После всего, что мы с Кевином видели, это кажется... нормальным.

- Ну, я тоже ужасно рад, что вы, ребята, здесь. Я имею в виду, я сожалею об обстоятельствах и о том, что случилось с вашими друзьями. Но ты не представляешь, как я благодарен за то, что снова нахожусь среди людей. Мне было так одиноко. Думал, что я, возможно, последний человек на земле.

Я прочистил горло, прежде чем она смогла ответить, и попытался сменить тему. Я посветил лучом фонарика на ряды банок. Роуз закатывала консервы каждую осень, с тех пор как мы поженились, и во время повального увлечения "Проблемой 2000" она консервировала еще больше, убежденная, что цивилизация рухнет, и у нас не хватит еды.

- Дело рук твоей жены? - спросила Сара.

- О, да. Роуз любила это делать. Нам всегда нужен был огород, просто чтобы она могла выращивать овощи каждую осень. Думаю, мы могли бы также взять с собой немного еды.

Я схватил банки, полные зеленых бобов, свеклы, клубники, гороха, капусты, кукурузы и тыквы, все выращенные в нашем саду, и яблочное пюре, приготовленное из фруктов, выращенных на дереве на нашем заднем дворе – дереве, которое теперь выкорчевали дожди. Банки, которые я взял у Дейва и Нэнси Симмонс, все еще были наверху, и я подумал, что они хорошо дополнят их. Я нашел кофе и цикорий и сложил все в картонную коробку. Сара опустила руку в корзину для картофеля и вытащила несколько штук, которые еще не сгнили, а затем схватила банку с полки и посмотрела на меня со смесью недоумения и отвращения.

- Это то, о чем я думаю?

- Оленье мясо, - я кивнул. - С отменного оленя, которого я подстрелил в прошлом году. Ты бы видела, сколько времени нам с Карлом потребовалось, чтобы вытащить его из леса. Не знаю, заметила ли ты, но мы не совсем весенние цыплята.

- Держу пари, ты устал, - сказала она и, как бы подчеркивая свою точку зрения, зевнула.

- Ты можешь вернуться наверх, если хочешь. Я закончу здесь, внизу.

- Я не против. Я могу подождать.

Я схватил еще несколько предметов, а затем мы пробрались по щиколотку в воде и поднялись обратно по лестнице. Луч фонарика начал слабеть, и я напомнил себе, что нужно сменить батарейки. Не хотелось бы остаться без света, если бы эти твари напали на нас ночью.

Смогут ли они проникнуть внутрь? - задумался я. Они, безусловно, могут достаточно хорошо прокладывать туннели; мы с Карлом видели доказательства этого. Но могут ли они прорыть бетонный пол? Я думал о том, что мы нашли в доме Дейва и Нэнси, вспоминая разрушения и то ярко-красное пятно крови на стене. Затем я вспомнил охотничий домик Стива Портера и пропавший дом Карла. Да, - решил я, - они действительно могли бы проложить туннель через бетон – или, по крайней мере, прорыть землю вокруг него достаточно, чтобы здание рухнуло.

Как защитить себя от чего-то подобного? Ответ был в том, что это невозможно. Нет никакого способа.

Поэтому я постарался выбросить это из головы.

Когда мы с Сарой вернулись на кухню, Карл снова взял на себя дежурство и рассказывал Кевину о том, как он покрыл ядовитым плющом каждый дюйм своего тела, когда валялся на его участке с Беверли Томпсон, когда мы были подростками. Они оба смеялись, а у Кевина по лицу текли слезы, когда он схватился за живот. Этот звук прогнал мои страхи прочь.

Я смастерил грубую систему фильтрации из бумажных полотенец и использовал ее для заваривания цикория. Это было отвратительно, вроде как пить горячую смолу, смешанную с кошачьей мочой, но Кевину и Саре, казалось, цикорий понравился. Карл сделал один глоток, скорчил гримасу и оставил свою кружку нетронутой.

Мы сошлись во мнении, что стоять у окна и наблюдать за происходящим практически бессмысленно. Темнота снаружи была подавляющей, и мы не могли видеть дальше, чем в нескольких футах за навесом для машины. Маленькие черви все еще были там, и я не мог поверить своим глазам, когда увидел, что их становится все больше. Теперь в большинстве мест они были глубиной в два фута, куча была такой высокой, что те, что лежали по краям навеса, вывалились на мокрую траву. Те, что были вокруг моего грузовика, поднялись по шинам и постепенно покрывали бампер.

- Если все когда-нибудь вернется на круги своя, - засмеялся я, - я соберу их и открою магазин наживки и снастей у реки.

- Нет уж, - сказал Карл. - После того, что мы видели сегодня, я больше никогда не наживлю на крючок ни одного червяка.

Я снова задался вопросом, откуда они все взялись и что могло гнать их на поверхность. Был ли я прав в своей гипотезе? Было ли это что-то хуже того, что мы уже видели?

Мы перешли в гостиную и еще немного поговорили, но зевки стали заразительными, и вскоре мы все уже протирали глаза. Измученные, мы согласились, что на данный момент мы, кажется, в относительной безопасности, и решили подробно обсудить наши планы побега утром и попытаться придумать какие-то другие варианты. Затем мы все разошлись на ночь. Карл занял одну спальню, а Сара – другую. Кевин растянулся на диване, и я устроил его поудобнее с помощью дополнительных одеял и подушек. Мы выставили дозор на всякий случай.

Карл отстоял первую смену, которая прошла без происшествий. Я сменил его в полночь. Я не хотел беспокоить Кевина, поэтому сидел на кухне и разгадывал кроссворд при мягком свете керосиновой лампы. Я все еще застрял на слове из четырех букв, обозначающем согрешение, что-то с "е" посередине, когда услышал тихий шепот фланели позади меня.

- Грех, - сказала Сара через мое плечо. – Г-р-е-х. Слово из четырех букв означает "согрешение".

- Хорошо, я понял, - прошептал я, ухмыляясь в свете лампы. - Я бы никогда сам не догадался. Пытаюсь уже несколько дней. Я очень рад, что вы, ребята, упали к нам.

Мы оба тихо рассмеялись, а затем по ее лицу пробежала тревожная тень. Она уставилась в окно, в сторону места крушения. Мы не могли видеть обломки. Было слишком темно. Но все равно они были там.

- Мне очень жаль, - сказал я. - Это была плохая шутка. Я, конечно, не имел в виду "упали".

- Нет, не извиняйся. Все в порядке.

Кевин в гостиной беспокойно заерзал на диване. Он позвал Лори, а затем повернул голову и снова заснул.

- Бедняга, - пробормотал я. - Он будет жить с этим всю оставшуюся жизнь.

Сара кивнула.

Несколько минут мы сидели в тишине, прислушиваясь к дождю, потому что больше прислушаться было не к чему, кроме случайного храпа Карла, плывущего по коридору, как призрак.

- Почему бы тебе не вернуться в постель, - мягко сказала Сара. - Я немного подежурю.

- О, все в порядке, - ответил я. - Я все равно не слишком хорошо сплю. Это из-за тяги к курению. Мне снятся кошмары.

- Я тоже не могу заснуть. Мне снились Солти, Корнуэлл и авария.

- Ну, тогда, я думаю, мы сможем составить друг другу компанию.

- Здесь тихо, - сказала Сара. - Можно было бы подумать, что шум дождя убаюкает нас, но это не так.

- В этом дожде нет ничего дружелюбного или утешительного, - согласился я. - Это неестественно.

- Так ты определенно согласен с теорией Кевина?

- Я еще немного подумал об этом после ужина. Я согласен, что эти события не были результатом глобального потепления или какой-то другой экологической катастрофы. Что касается книги заклинаний, которую он упомянул, я думаю, это возможно. В этом мире есть странные вещи. Мы все их видели. Восходящие к доисторическим временам. Люди в Библии практиковали черную магию. Я не претендую на то, чтобы понимать все в нашей вселенной, но я знаю, что есть вещи, которые наука не может объяснить. Называйте это паранормальным, или сверхъестественным, или как там еще, но оно существует. У моей матери была книга под названием "Давно потерянный друг". У многих людей в Аппалачских горах в прежние времена была ее копия. Это была книга заклинаний, но в основном безобидные вещи – как вылечить бородавки, дегельминтизировать скот и защитить себя от сглаза и тому подобное. Тогда люди, даже богобоязненные христиане, пользовались этим. Все, что я знаю, это то, что эта штука работала. Я помню, как однажды, когда я был маленьким, мы пошли рубить дрова. Мой дедушка поранил ногу топором, а бабушка закрыла рану руками, произнесла несколько слов из книги, прочитала молитву, и кровотечение остановилось – вот так. Это сработало. В наши дни нечасто можно увидеть это, потому что теперь все объясняется и лечится наукой. Может быть, именно поэтому мы сейчас в таком бардаке – из-за нашей зависимости от науки. Может быть, мы потеряли связь с чем-то другим. С нашей духовной стороной. Той частью, которая все еще верит в магию и нуждается в ней.

Сара ошеломленно уставилась на меня.

- Ну, Тедди, я не думала, что ты еще и философ.

Я тихо рассмеялся.

- Единственный в Панкин-Центре, если не считать молодого Эрни Уитта или Старика Хaубнера в Ренике, и он изменился с тех пор, как его лошадь ударила его по голове.

- И где они сейчас? - спросила она. - Эрни и Хаубнер?

Я пожал плечами.

- Ушли с Национальной гвардией. Может быть, мертвы. Я не знаю. Во время вашего путешествия из Балтимора сюда вы видели какие-либо признаки того, что наше правительство помогает людям? Поселения FEMA, палаточные городки или что-то в этом роде?

- Нет. Ничего не было. Там осталось не так уж много сухой земли, по крайней мере, в тех местах, над которыми мы пролетали. Как я уже говорила, только вершины гор. Все затоплено.

- И все еще идет дождь, - сказал я. - Думаю, это всего лишь вопрос времени, когда вода доберется до нас.

- Если только черви не сделают это первыми.

- Ну, я не думаю, что сегодня ночью что-то еще произойдет, но на всякий случай тебе следует немного поспать.

- Тебе это нужно больше, чем мне, - сказала она. - Почему бы тебе не лечь спать? Позволь мне взять это на себя?

- Нет. Если я сейчас лягу спать, то просто буду лежать и страдать от нехватки сигарет.

Она тихо рассмеялась.

- Я думала, что Солти был раздраженным, когда дело доходило до необходимости закурить.

Я перестал дышать. Во время своего рассказа Кевин упомянул, что Солти был курильщиком, но я совсем забыл об этом.

Могут ли быть сигареты снаружи?

- Я думаю, что они у него тоже закончились.

Я сидел на краешке стула, ожидая ее ответа.

- У Солти? О, нет. Мы совершили налет на заправочную станцию в Вудстоке, которая все еще была над водой, и он вытащил столько коробок, сколько смог унести.

- Хм. Повезло ему. Он думал наперед. Жаль, что я этого не сделал.

Я продолжал светскую беседу и старался не выдавать себя, не показывать, о чем я думал. Потому что то, о чем я думал, было не просто безумием. Это было прямо-таки самоубийство.

И я все равно собирался это сделать.

Я подождал несколько минут, а затем сказал:

- Прошу прощения, Сара, но мне нужно в уборную.

- Куда?

- Ну, просто выйти на заднее крыльцо. Не хочу пользоваться навесом для машины из-за червей на нем. Но заднее крыльцо находится достаточно близко к дому. Это должно быть безопасно.

- А ты не мог бы просто пописать в раковину или что-нибудь типа этого?

- В моем возрасте? Да, мне бы повезло, если бы я мог прицелиться так высоко. Кроме того, это просто совершенно антисанитарно.

- Ну, - неохотно сказала она, - просто будь осторожен. Я буду ждать здесь и стоять караулить.

- Ладно. Скоро вернусь. Это может занять у меня несколько минут. И не подглядывай. Не всегда получается так быстро, как когда я был моложе. Я думаю, что иногда он боится публики. Особенно если из окна на него смотрит симпатичная молодая женщина.

Она хихикнула.

- Я буду наблюдать через окно, выходящее на твой гараж. Как тебе это?

- Намного лучше.

Я надел дождевик и направился к задней двери. Туман был густым, и я не мог видеть дальше, чем в нескольких футах от дома. Я прислушался, но единственным звуком был шум дождя. Я проверил винтовку и убедился, что патрон в патроннике.

Сделав глубокий вдох, я вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь. Снаружи было не просто темно. Это была обсидиановая тьма. Без электричества и света, со звездами и луной, скрытыми вечной дымкой, тьма была твердой вещью – живым существом. Казалось, она прилипла ко мне. В сочетании с туманом это делало видимость почти нулевой. Я нарочно забыл фонарик, потому что не хотел, чтобы Сара знала, что я делаю, и не хотел привлекать внимание чего-либо, скрывающегося в ночи. Теперь я мечтал о фонарике, о зажигалке, о чем угодно, лишь бы отогнать тьму.

- Тедди Гарнетт, - сказал я себе под нос, - ты чертов старый дурак, и тебя вот-вот убьют.

Я сошел с крыльца, и мои ботинки с хлюпающим звуком погрузились в грязь.

- Ну, я устал быть старым, а я всегда был дураком.

Я направился к месту крушения.

- И у меня все равно не так уж много осталось от жизни.

Капли дождя эхом отдавались у меня в ушах.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Я оглянулся на дом, чтобы убедиться, что Сара не наблюдает за мной из окна, но я едва мог ее разглядеть, даже с расстояния в несколько футов. Густой туман и темнота поглотили дом, как будто его никогда и не было. Я попытался вздохнуть, но комок в горле был слишком велик. Я не знаю, был ли я когда-либо в жизни так напуган, как в тот момент, но было слишком поздно. План уже пришел в действие.

Заставив себя успокоиться, я пробрался по грязи и направился прямо туда, где, по моему мнению, должен был быть сарай для инструментов. Мой план состоял в том, чтобы спрятаться за ним, спрятавшись от взгляда из кухонного окна (на случай, если Сара все еще могла видеть, что я задумал, даже сквозь туман). Затем я срезал путь через двор к полю.

Я прошел, может быть, еще футов двадцать-тридцать, когда понял, что понятия не имею, где нахожусь и в каком направлении иду. Как бы невероятно это ни звучало, я заблудился на собственном заднем дворе. Я прожил здесь добрую часть своей взрослой жизни, собственными руками построил дом и сарай, тысячи раз подстригал лужайку, но теперь это был чужой пейзаж. Я растерянно огляделся, ища что-нибудь знакомое, какой-нибудь узнаваемый ориентир. Но там ничего не было. Тьма и дождь поглотили все, и земля была вскопана червями.

Продолжая идти, я прислушивался в поисках какого-нибудь признака того, что черви поблизости, но все, что я слышал, был дождь, бьющий по моей шляпе и врезающийся в землю. Казалось, он становился сильнее с каждым вдохом, словно подпитываясь моим страхом. Я бродил в темноте, мокрый, холодный и испуганный.

Настойчивая тяга к сигаретам усиливалась с каждым моим шагом теперь, когда появилась возможность действительно получить его. Зависимость пересилила каждую унцию здравого смысла и инстинкта самосохранения, которыми я обладал, и единственное, что сейчас имело значение, это добраться до обломков вертолета и найти оставшиеся сигареты Солти. Я задавался вопросом, что бы я сделал, если бы добрался туда и не смог их найти, или, что еще хуже, если бы они были уничтожены при крушении. Я на мгновение подумал о том, чтобы развернуться и вернуться в дом, но потом выбросил эту мысль из головы. Я уже зашел слишком далеко, и мое тело гудело от обещания грядущей дозы табака. Если бы пришлось, я бы выследил червя, который сожрал Солти, разрезал бы его и выудил последнюю пачку из его брюха.

Хуже всего то, что я знал, насколько неразумно и глупо себя веду, но мне было все равно. Зависимость контролировала меня, и я был беспомощен, полностью подчиняясь ее прихоти. Я шлепал по грязи, надеясь, что иду в правильном направлении. Мокрая винтовка была холодной в моих руках, и мои пальцы онемели.

Внезапно я услышал шум слева от себя, звук чего-то, ударяющегося о металл. Я застыл, и потребность моего тела в никотине исчезла, сменившись холодным, парализующим чувством страха. Я стоял там, ожидая, что звук повторится снова, ожидая услышать это предательское шипение червя, но ни того, ни другого не последовало. Я попытался сообразить, где я нахожусь и что это мог быть за шум. Если мои расчеты были верны, то навес для машины находился слева от меня. Может быть, металлический шум был от чего-то, задевшего грузовик. Но я не мог быть уверен. Если это было так, то я двигался в правильном направлении, но оказался между сараем и домом, а не за сараем.

Мог ли это быть один из тех червей, размером с корову, подкрадывающийся к дому или, что еще хуже, крадущийся за мной? Я не знал.

Вместо того, чтобы стоять там в темноте и пытаться понять это, я продолжал идти. Довольно скоро земля под моими ногами превратилась из грязного двора в грязное поле. Она была более каменистой, более неровной, и я понял, что иду в правильном направлении. Я остановился, принюхиваясь, и уловил слабый намек на масло и горелый металл. Я почувствовал и еще кое-что – знакомый рыбный запах.

Я был недалеко от места крушения, но и существа тоже были рядом. А это означало, что они были недалеко от меня.

Не было ни звука, ни намека на движение, но я все равно их чувствовал.

Теперь я шел еще осторожнее, и каждый шаг, казалось, длился целую вечность. Зловоние от обломков становилось все сильнее по мере того, как я приближался к нему. Мой пульс участился, а за глазами расцвела головная боль. Я чувствовал на языке привкус призрачного табака, и смесь предвкушения и страха угрожала захлестнуть мои чувства.

Не то чтобы у меня осталось хоть немного здравого смысла. Теперь я в этом убедился. Здравый смысл был выброшен прямо в окно в тот момент, когда я решился на этот трусливый поход.

Продолжая, я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, как охотятся черви. Было ли у них зрение или обоняние, или они чувствовали наши вибрации через землю? Я вспомнил первого, которого увидел, того, который съел птицу. Он выпрыгнул из-под земли. Тот, что был в сарае, скрывался под полом, но знал ли он, что мы там, до того как Карл начал его колоть? Существа, которые выскользнули из леса, были над землей, так что это, казалось, указывало на то, что они видели Карла. Но потом большой, словно предок их всех, появился прямо из-под земли, прокладывая туннель к нам снизу. Как он узнал, что мы там были? Может быть, он услышал выстрелы и крушение вертолета или почувствовал, что мы идем над ним? Или, может быть, другие черви каким-то образом общались с ним, может быть, с помощью какой-то телепатии, и дали ему знать, что обед подан?

И вообще, почему они нас едят? Их меньшие родственники ели грязь, если я правильно помню. Они черпали свое питание непосредственно из почвы, поглощая питательные вещества и минералы и вытесняя то, в чем они не нуждались. Почему эти большие не могли сделать то же самое и просто оставить нас в покое? Господь знал, что вокруг много грязи, теперь, когда наводнения уничтожили всю растительность. Почему они не могли просто съесть ее?

В очередной раз я поймал себя на мысли, что, хотя я, возможно, был самым умным человеком в Панкин-Центре, Западная Вирджиния, я, конечно, мало что знал о червях.

Мой каблук наступил на осколок металла, а затем я споткнулся о другой кусок. Я нашел место крушения. Еще больше обломков вырисовывалось из тумана, превращаясь в зловещие очертания в темноте. Дождь падал на все это, мягко стуча по стали и стеклопластику. Ощущение, что за мной наблюдают, усилилось, и маленькие волоски у меня на затылке встали дыбом. Аммиачная вонь усилилась.

Затем я услышал странный звук, журчание воды, как будто поблизости был ручей. Но ручья там не было. Ближайший ручей находился на дне лощины, почти в миле отсюда – далеко за тем местом, где я искал листья чайной ягоды. Тем не менее, я посмотрел вниз на землю, и, конечно же, у моих ног текла струйка воды. Я удивлялся, как это возможно, ведь я стоял на относительно ровном поле.

Я сделал еще несколько шагов, а затем увидел разбросанные вокруг меня обломки вертолета и личные вещи, которые были выброшены при ударе: еда, пустые бутылки из-под воды и банки из-под содовой, треснувшие наручные часы, обгоревшая одежда, разорванная палатка, сломанное снаряжение для выживания. Я заметил сиденье в кабине, но оно было пусто. Черви съели все три части Корнуэлла, даже его кишки и внутренности. Даже его кровь исчезла, смытая дождем.

Звук бегущей воды стал теперь сильнее, и поток лизал мне пятки. Мусор, выброшенный мной. Я все еще не мог видеть, куда течет поток, но поток увеличился, и у меня появилось плохое предчувствие.

Затем земля внезапно ушла у меня из-под ног.

Я балансировал на краю огромной ямы, той самой, которую оставил червь, съевший Солти ранее днем. Вода лилась в пропасть, и грязь по бокам ямы рухнула подо мной. Мои руки беспомощно закрутились. Я начал скользить и сделал шаг назад, воткнув приклад винтовки в землю, чтобы остановить падение. Я сделал один неуверенный шаг назад, затем другой. В яму упало еще больше грязи. Мимо проплыла пластиковая бутылка с водой и исчезла за краем.

Задыхаясь, я снова проклял себя за то, что был таким глупым, слабым стариком, движимым потребностью в химическом препарате. Я чуть не провалился в эту дыру, и никто не мог сказать, как далеко она уходила вниз. Меня могли убить, или, что еще хуже, я мог упасть на дно и сломать бедро или какую-нибудь другую кость. Я представил себе, каково было бы лежать там, на дне расщелины, дрожа от холода и боли и не в силах ни двигаться, ни видеть. На меня рухнули бы стены – задушили или раздавили бы насмерть – или я бы остался в живых достаточно долго, чтобы услышать, как что-то скользит ко мне в темноте, пока я лежал там беспомощный и парализованный?

Этот план был идиотским, и теперь я это осознал. Я снова ясно соображал, и все мои никотиновые зависимости улетучились, сменившись здоровой дозой чистого ужаса. Я решил развернуться и пойти прямо к дому. Сара наверняка уже начала беспокоиться. Меня не было слишком долго. Я не мог рисковать тем, чтобы она вышла ночью искать меня.

Я двинулся назад, как мне показалось, в том направлении, откуда пришел, и именно тогда заметил это: коробку сигарет, наполовину погруженную в грязь.

Мгновенно я забыл все о смерти, все о червях и их норах. Мои страхи исчезли. Эта идея не была глупой или бессмысленной. В конце концов, все это того стоило!

Я опустился на колени в ручей, отложил винтовку в сторону и вытащил коробку из грязи. Картон развалился у меня в пальцах, но сами пачки сигарет были запечатаны в целлофан. Я затаил дыхание, когда они выпали.

О, пожалуйста, будьте сухими! Пожалуйста, будьте сухими! Это все, о чем я прошу...

Я взял пачку, и она превратилась в кашу у меня в руках. Вода пропитала целлофан, сделав его бесполезным. Я попробовал другую пачку, но она тоже была испорчена.

Не раздумывая, я сказал:

- Черт возьми!

Что-то зашипело в темноте.

Мгновенно рыбный смрад стал невыносимым. Я замер, вглядываясь в туман, не желая его видеть, но пристально всматриваясь. Существо снова зашипело откуда-то справа от меня, и я услышал, как оно извивается в грязи. Мои руки начали дрожать, и последняя промокшая пачка выскользнула из моих пальцев и поплыла по течению.

Червь фыркнул, как бык, готовый броситься в атаку.

Пожалуйста, Господи, - молился я в тишине. - Пожалуйста, Господи, вытащи меня из этого. Я прожил хорошую, долгую жизнь, и я готов оказаться с тобой, Роуз и остальными членами моей семьи, когда ты сочтешь нужным забрать меня, но не дай мне умереть вот так. Только не так. Не дай мне умереть в брюхе одной из этих тварей. Только не так. Я обещаю тебе, что никогда больше не буду осквернять свое тело этим дерьмом. Даже если я когда-нибудь найду что-нибудь, я не позволю ни капельке коснуться моих губ, если ты просто отошлешь эту штуку прочь. Это не может так закончиться. В чем смысл, Боже?

- Тедди? - голос Сары эхом разнесся вдалеке. Туман, казалось, искажал его. - Ты в порядке? Ты здесь уже десять минут.

Червяк снова фыркнул и начал плескаться в грязи. Моя рука медленно поползла к винтовке.

- Тедди? Тедди, ты здесь?

Он начал ускользать от меня. Я все еще не мог его видеть, но слышал ясно, как днем.

- Тедди, где ты? Ответь мне!

Теперь червь двигался быстрее, направляясь прямиком на голос Сары. Вот доказательство того, что они охотились, по крайней мере, по звуку.

Поэтому я дал ему точно знать, где я был.

- Сара! Возвращайся в дом! Они идут!

Мой голос звучал тихо и слабо, и туман, казалось, заглушал мои слова. Я не знал, услышала меня Сара или нет, но червь определенно услышал. Он сердито зашипел, и еще двое ответили ему с обеих сторон от меня. Земля задрожала при их приближении.

- Сара, беги!!!

Вскочив на ноги, я схватил винтовку и побежал. Я бежал так, как не бегал с тех пор, как мне исполнилось двадцать. Я бежал, как кролик, за которым гонится стая гончих. Я не оглядывался, а даже если бы и оглянулся, все равно ничего не смог бы разглядеть в темноте. Но вокруг меня раздавались хлюпающие звуки, когда черви бросились в погоню.

Холодный воздух с хрипом проник в мои легкие, обжигая горло. Мои колени и икры застонали в знак протеста. Последние несколько дней я изо всех сил напрягал свое тело, и теперь оно давало мне понять, что недовольно сложившейся ситуацией. Мои мышцы взбунтовались, и новая волна боли пронзила мои конечности.

Я поскользнулся в грязи, попытался удержаться на ногах и потерял драгоценные секунды, позволив одному из существ приблизиться ко мне. Он выскочил из темноты слева от меня, покрыв расстояние между нами за считанные секунды. Его бледное тело было непристойно распухшим и покрыто блестящей слизью. Я резко затормозил. Когда тварь надвинулась на меня и открыла пасть, я поднял винтовку и выстрелил. Взрыв на секунду разогнал тьму, но затем свет исчез вместе с тем, что осталось от ночной видимости. Пуля вонзилась в дрожащую резиновую плоть, и из раны хлынула вонючая жидкость. Червь извивался – наверно, от боли. Все его тело исказилось в судорогах.

Не дожидаясь, чтобы определить, какой именно урон я нанес, я приставил приклад винтовки к плечу и выстрелил снова. Корчась в конвульсиях и разъяренный, червь плюнул в меня. Комок теплой мокроты приземлился мне на плечо, и от вони меня затошнило. Я передернул затвор и сделал третий выстрел. Его задний конец хлестнул по мне, обдавая грязью. Я увернулся от бьющегося в конвульсиях монстра и продолжил бежать.

Мои ботинки шлепали по грязи. Пот выступил у меня на лбу, и мое дыхание участилось, когда боль распространилась по всей груди. Позади меня я слышал, как другие черви бросились в погоню. Я закашлялся и почувствовал вкус теплой соленой крови в горле.

Тогда я понял, что у меня ничего не получится. Это знание овладело мной со странным, почти спокойным чувством уверенности. Либо черви поймают меня, либо я упаду замертво от сердечного приступа или просто от усталости. Я снова остановился, направил ствол винтовки себе за спину, целясь вслепую в темноте, и нажал на спусковой крючок. Затем я снова бросился прочь.

Я споткнулся, и моя нога тяжело опустилась, проваливаясь в землю. Ледяная, мутная вода залила мой ботинок. Я попытался пошевелиться, но застрял. Казалось, что мой ботинок вонзился в только что вылитую бетонную плиту.

Что-то обрушилось на меня сзади. Я бросил испуганный взгляд через плечо и закричал. Ко мне ползли еще три червяка размером с автобус. Я высвободил ногу и побежал в одном ботинке и одном грязном носке.

Затем, как маяк в ночи, темноту пронзил луч фонарика.

- На землю! - крикнула Сара, и я закричал.

С фонариком в одной руке и пистолетом в другой Сара открыла огонь, останавливаясь ровно настолько, чтобы прицелиться, после того как оружие отводилось в сторону при каждом выстреле. Латунные гильзы дождем посыпались в грязь у ее ног. Черви завизжали позади меня, но я не обернулся, чтобы посмотреть.

- А теперь беги, - крикнула она. - Сюда!

Поднявшись на ноги, я бросился к ней. Сара обняла меня за талию, и я перебросил свою руку через ее плечо. Она наполовину направила, наполовину потащила меня обратно во двор. Я почувствовал под ногой мокрый тротуар.

- Ч-что насчет червей? – aхнул я.

- Они ушли, - сказала она. - Проклятые твари отпрянули, как только я начала стрелять. Я не знаю, убила я их или нет, но держу пари, что они дважды подумают, прежде чем снова попытаются использовать нас в качестве полуночной закуски.

- Только не эти, - прохрипел я. - Те... те, что на навесе для машины.

- Нам придется пробираться через них

- Нет, - я встал сам и приложил палец к губам. - Я что-то услышал там, когда вышел наружу. Что-то ударилось о грузовик. Это может быть еще одно крупное чудовище. Давай вместо этого обойдем дом сзади.

Она кивнула, и мы срезали путь через двор к заднему крыльцу. Как только мы благополучно оказались внутри и убедились, что черви действительно не бросились в погоню, Сара повернулась ко мне.

- Какого хрена ты делал, Тедди? Тебя могли убить. Ты был там!

- Ш-ш-ш, - предостерег я ее. - Не нужно будить Карла и Кевина.

Она покачала головой.

- Я не верю, что они проспали всю стрельбу.

Как бы в подтверждение, Кевин хрюкнул во сне, позвал Лори, а затем перевернулся на диване.

- Что ты там делал? - снова спросила она, на этот раз понизив голос. - Почему ты ушел так далеко от дома?

- Я же сказал тебе, мне нужно было пописать. Кажется, я просто запутался в темноте.

- Чушь собачья, Тедди. Ты был в поле.

Мои плечи поникли.

- Я искал сигареты Солти. Я ничего не соображал.

- Это точно. Господи Иисусе...

Мы оба выскользнули из мокрых плащей, и я снял свой грязный носок. Затем сел рядом с обогревателем, согреваясь. Сара стояла надо мной, нахмурившись.

- Ты действительно напугал меня. Это был невероятно глупый поступок.

- Я знаю, - признался я. - Но, по крайней мере, сегодня мы кое-что узнали.

- Что? Что ты буквально готов умереть за сигарету? Мне не нужно было этого знать.

- Нет, я не об этом говорю.

- Ну, что еще мы узнали, профессор?

- Что пули эффективны против этих тварей.

- Я не знаю, - Сара заглянула к Кевину, а затем села рядом со мной. - Я попала в них, да, но не думаю, что причинила им очень много боли. Если я правильно помню, у червей сегментированные тела. Можно отрезать часть червя, и отрезанные части все равно будут функционировать. Во всяком случае, мы их просто спугнули.

- Что ж, это лучше, чем ничего. Надеюсь, они ушли на ночь, и хуже не станет.

- Я не...

Сару прервал глухой стук со стороны навеса, что-то ударилось о металл. Тот же звук, который я слышал раньше. Затем это повторилось.

Мы оба замерли. Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Затем потянулась за пистолетом.

- Мой грузовик, - прошептал я и схватил дробовик. - Я припарковал его у гаража, когда мы с Карлом вернулись вчера. Когда я проверял его раньше, черви были на шинах.

- Ну и что?

- Этот звук был чем-то ударившимся о металл, а грузовик – единственная металлическая вещь во дворе. Это тот самый звук, о котором я тебе говорил.

Мы продолжали слушать. Тишина, за которой последовал еще один глухой удар, а затем резкий, хриплый голос.

- И сказал Бог Ною: Конец всякой плоти предо Мной, ибо земля наполнена насилием через них; и Я уничтожу их вместе с землей.

Мы уставились друг на друга, разинув рты.

Это был Эрл Харпер. Этот сумасшедший ублюдок был жив и проводил старомодное религиозное собрание прямо у моего дома.

- Это из Библии! - крикнул он. - Бытие шестое, стихи с тринадцатого по семнадцатый. Твоя сучья жена была не единственной здесь, кто знал Писание, Гарнетт! Держу пари, ты не думал, что я тратил время на изучение Библии, не так ли?

- Это тот, о ком я думаю? - спросила Сара.

- Да, - кивнул я. - Это Эрл.

- Что мы будем делать? - прошептала Сара.

Заставив ее замолчать, я встал и пополз по полу, сжимая винтовку так крепко, как только мог.

- Гарнетт! Ты там не спишь? Отвечай мне, сукин ты сын!

Я осторожно выглянул через окошко в двери. Эрла нигде не было видно, и гараж был пуст. Черви все еще были там, в большинстве мест толщиной в два фута. Старый стол для пикника и мой грузовик были островками в море извивающихся удлиненных тел. Но Эрла не было.

- И вот, - продолжал он проповедовать, - Я действительно наводняю землю потопом вод, и все, что есть на земле, умрет! Это тоже из хорошей книги. Старый Эрл Харпер знает Библию!

Это звучало так, как будто он стоял прямо снаружи. Я прижался лицом к холодному, влажному стеклу и присмотрелся, но все еще не мог его увидеть. Голос Эрла был приглушенным, как будто он находился под землей, но совсем рядом. Что-то снова ударилось о грузовик, и я замер.

Затем черви вокруг грузовика начали двигаться, медленно поднимаясь, как будто под ними был пойман воздушный шар с гелием. Они вздулись вверх, а затем начали падать, соскальзывая обратно к куче своих собратьев. Когда они ускользнули, обнаружился Эрл.

Он прятался под ними. Прятался под их телами.

Когда большой червь преследовал нас всех, он, должно быть, добрался до гаража и зарылся под ночными ползунами, лежал под ними и ждал, пока не убедился, что он исчез или что наша охрана ослабла.

Эрл встал и стряхнул оставшихся червей с плеч, головы и рук. Затем он увидел, как я уставился на него через окно, и ухмыльнулся – улыбка, которая, казалось, широко раскрыла его лицо, сверкнув желтыми зубами и скривив губы в гримасе. Словно Чеширский кот.

- Я - их священник, - закричал он. - Я говорю от имени червей! Приходите и слушайте их Евангелие. Слушайте истинное Слово. Евангелие от Бегемота!

Сара сказала:

- О, черт.

Я сделал глубокий вдох.

- Эта ночь только что прошла от плохого к худшему.

Но я понятия не имел, насколько все будет плохо, прежде чем все закончится.

Вообще без понятия...

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Сара прижалась ко мне, пытаясь заглянуть через мое плечо. Когда она увидела Эрла и червей, упавших с его тела, она издала приглушенный крик. Эрл начал смеяться.

В гостиной наконец проснулся Кевин. Он позвал в темноте:

- Тедди? Сара? Который сейчас час? Что происходит?

- У нас неприятности, - крикнул я. - Иди разбуди Карла и скажи ему, что Эрл вернулся. Скажи, чтобы принес свой пистолет.

- Что сказать? - oн скатился с дивана и вскочил на ноги, протирая сонные глаза.

- Послушай меня, - крикнул я. - Просто иди!

Я снова повернулся к Эрлу. Он пробирался к двери, и, клянусь Богом, черви убирались с его пути, расчищая ему путь, словно он был Моисей, разделяющий Красное море.

- Это Божьи создания, - прошипел Эрл сквозь стиснутые зубы. Он наклонился, поднял пригоршню червей, а затем позволил им проскользнуть между пальцами. - Они говорили со мной, пока я лежал здесь. Весь день и всю ночь они рассказывали мне разные вещи. Рассказали мне их секреты, Гарнетт. Ты не поверишь, о чем они знают. Черви знают, что лежит в сердце лабиринта, потому что это то, что находится в центре земли - большой лабиринт. Они заползли мне в уши и нашептали что-то в моем мозгу. Они рассказали мне о существах, которые живут под землей. То, чего не должно быть. Тот, кого не назовут по имени.

Я убедился, что дверь заперта на засов, а затем проверил винтовку, убедившись, что в патроннике есть патрон. Ствол был еще теплым от предыдущих выстрелов.

- Эрл, - позвал я через дверь, - я скажу это только один раз. Иди домой! Убирайся из-под моего навеса и покинь мою собственность. С тобой что-то не так. Тебе нужна помощь, и мне жаль, что я не могу тебе помочь. Но, я клянусь Богом, если ты сделаешь еще один шаг, я застрелю тебя насмерть.

Он остановился и склонил голову набок. Эта насмешливая ухмылка никогда не сходила с его лица.

- Это не очень по-соседски с твоей стороны, Гарнетт. Совсем не по-соседски.

- Как и сбивать вертолет, полный людей, - я поднес винтовку к окну, чтобы он мог видеть, что я говорю серьезно. - А теперь убирайся отсюда. Я серьезно. Иди домой, Эрл. Я не буду повторять тебе снова. Не заставляй меня это делать. Я убью тебя, если придется.

Его улыбка исчезла.

Черви под порогом расступились, расчищая ему путь.

А потом Эрл бросился в атаку.

Сара закричала:

- Тедди!

- Назад, Сара!

С трудом сглотнув, я ткнул стволом винтовки в окно. Разбитое стекло посыпалось на червей внизу. Прицелиться было трудно, так как я держал оружие ниже обычного, но я направил винтовку на Эрла и нажал на спусковой крючок. Винтовка выстрелила, и выстрел получился громким. Вспышка осветила гараж и двор. На секунду я увидел больших червей, там, в темноте. Они, казалось, ждали.

Прежде чем я успел выстрелить снова, Эрл оказался у двери. Он протянул руку и схватил дымящийся ствол. Его лицо исказилось от ярости, и он бормотал бессмысленные слова.

- Гыягин вардар, о! Опи. Иа Вермини! Иа Кэт! Иа де Мибле унт Пуртурабо!

Сара нахмурилась.

- Что, черт возьми, он бормочет? Это какая-то тарабарщина.

- Иа Сиггузим! Гайангар деволос! Вермини Кандара! Бегемот!

Эрл оттолкнул ствол от себя как раз в тот момент, когда я снова нажал на спусковой крючок. Винтовка дернулась в моих руках, ее рев наполнил дом. Карл и Кевин вбежали на кухню. Карл что-то крикнул, но не расслышал его, потому что у меня звенело в ушах. Я повернулся, чтобы позвать на помощь, и винтовка обмякла в моих руках.

Я посмотрел в дыру в окне. Эрл снова исчез, но ушел недалеко. Когда звон в ушах стих, я услышал, как он смеется под дождем. Он бежал в темноте, его ноги громко хлюпали по грязи. Большие черви тоже исчезли.

- Тедди, - крикнул Карл, - что, черт возьми, происходит?

- Эрл жив, - выдохнул я, отходя от открытого окна. - Он спрятался под этими червями на навесе для машины и окончательно потерял рассудок. Большие черви тоже где-то там.

- Тогда он с таким же успехом мог бы быть мертв. Они его съедят, не так ли?

Я покачал головой.

- Я так не думаю. Они, кажется, чего-то ждут, как будто они с ним заодно.

- Это безумие, - выдохнула Сара.

- Нет, это не так, - сказал Кевин. - Сатанисты в Балтиморе работали с Левиафаном и русалкой. Может быть, что-то подобное происходит и здесь.

Я вздохнул и потер усталые глаза.

- На данный момент я готов поверить во что угодно, независимо от того, насколько это неправдоподобно.

- Ну, - проворчал Карл. - Если эти чертовы твари не убьют Эрла, тогда давайте застрелим его сами.

С винтовкой в руке он направился к двери.

- Нет, – я остановил его, когда он положил руку на дверную ручку. - Никто из нас не выйдет наружу.

Карл вырвался из моих объятий.

- Черт возьми, Тедди! Почему нет?

- Потому что это больше небезопасно, и не только из-за Эрла или червей. Земля начинает проваливаться. Ты не видишь, куда идешь, из-за темноты и тумана. Ты выйдешь в темноту, и если тебя не проглотит червь, то это сделает провал. В поле есть один большой.

- О чем ты? - спросил Кевин. - Откуда ты это знаешь?

- Пока вы, ребята, спали, - сказала ему Сара, - Тедди решил выйти за пачкой сигарет. Он чуть не остался там навсегда.

Карл отпустил дверную ручку и опустился на стул за кухонным столом. Он потер покрасневшие глаза и вздохнул.

- Ты выходил на улицу? Я думаю, тебе действительно нужна доза.

- Может быть, - сказал я. - Но больше нет. Я официально завязал.

- Я уже слышал это раньше, - проворчал Карл.

Я пожал плечами.

- На этот раз можешь в это поверить.

- Я узнал некоторые слова, которые выкрикивал Эрл, - сказал Кевин. - Об, и Мибл, и Кандара. Может быть, и некоторые другие тоже. Это были некоторые из граффити, которые мы видели внутри здания Cатанистов во время рейда по спасению Кристиана и Луиса. Я думаю, это имена или что-то в этом роде.

- Имена чего? - спросила Сара.

- Я не знаю. Может быть, демонов?

- О, да ладно тебе, Кевин. Почему...

- Я думаю, он прав, - перебил я ее. - Я не знаю, как и когда Эрл Харпер стал магом – честно говоря, я был бы удивлен, если бы он вообще умел читать, - но эта тарабарщина звучала очень похоже на какое-то заклинание. Как в кино.

Никто не ответил.

Наконец Карл, пошатываясь, поднялся на ноги.

- Не думай, что это разумно для нас – стоять и болтать, если Эрл все еще там и на свободе. Нам лучше не спать остаток ночи и внимательно наблюдать.

- Ты прав, - сказал я. - Кевин, ты останешься здесь. Карл, ты займешь большое панорамное окно в гостиной. Мы с Сарой займем окна в спальнях на противоположных сторонах дома.

- Что мы будем делать, если он попытается войти? - спросил Кевин.

- Пристрели его, - сказал Карл. - И если он встанет, тогда пристрели его снова.

Каждый из нас занял свою позицию. Я стоял в своей затемненной спальне и смотрел в дождливую ночь. Не было никаких признаков Эрла или червей, и ничто не двигалось в темноте. В доме было тихо. Иногда я слышал шорох с другого конца коридора, когда двигалась Сара, или Карл чихал в гостиной, но это было все.

Я был измотан как физически, так и морально, поэтому сел на край кровати, стараясь быть уверенным, что все еще могу видеть в окно. Я зевнул. У меня отяжелела голова, зачесались глаза. Головная боль все еще стучала у меня в висках, и мое тело кричало о дозе никотина. Было трудно сосредоточиться, и мои мысли путались. Я думал о Роуз, наших детях и внуках. Я думал о своих днях в ВВС, о войне, о местах, которые я видел, и о том, что я делал. Я думал о своих братьях и сестрах, о своих родителях и о своем собственном детстве. Я вспомнил солнечные дни – дни без единого облачка на небе. Дни без дождя.

Я проснулся от звона бьющегося стекла и проклял себя за то, что заснул. Я сел на кровати как раз в тот момент, когда Эрл влез в окно.

- Теперь ты увидишь, Гарнетт. Теперь вы все, блядь, увидите. Бегемот идет!

Его рука сжала разбитое оконное стекло, и треугольный осколок стекла врезался в его ладонь. Эрл рассмеялся, когда кровь закапала между его пальцами. Порыв ветра принес дождь позади него и что-то еще – слишком знакомый запах червей.

Где-то в другом месте я слышал крики остальных. Их шаги застучали по коридору в сторону моей комнаты. Я потянулся за винтовкой, но не смог найти ее в темноте.

Под ногами Эрла хрустнуло стекло. Он скользнул к кровати, мокрые волосы прилипли к голове, желтые зубы блеснули в темноте. Он поднял окровавленные руки, в которых было мачете, которое я хранил в сарае. Должно быть, он проник внутрь и украл его.

- У нас есть незаконченное дело, Гарнетт. Ситон и другие, люди из ООН, готовы стать обедом Бегемота, но ты... ты был обещан мне.

Кто-то постучал в дверь спальни. Я услышал голоса, выкрикивающие мое имя.

- Эрл...

- Брось, ублюдок. Я разрежу тебя, выпотрошу, как рыбу, и вытащу твои внутренности. Я покажу тебе черную дрянь у тебя в животе, а потом заставлю тебя ее сожрать.

Дверь с грохотом распахнулась, и внезапно в спальне раздался гром. Что-то взорвалось, и меня на время ослепила вспышка. У меня зазвенело в ушах, и в воздухе запахло кордитом. На груди Эрла, прямо над сердцем, появилось красное пятно. Сара выстрелила еще раз, и Эрл рухнул на пол. Карл и Кевин ворвались в комнату следом за ней.

Карл подал мне руку, поднимая с кровати.

- Ты в порядке?

- Я в норме, - кашлянул я и толкнул тело Эрла ногой.

Он лежал неподвижно. Из дыры в его груди текла кровь, и в животе была такая же дыра.

- Он мертв? - спросил Карл.

- Думаю, да, - сказал я и сильно пнул его в ребра, просто чтобы убедиться.

Эрл не пошевелился.

Сара, Кевин и Карл столпились над его телом. Дождь лил в разбитое окно, и занавески трепетали на ветру.

- Черт, - сказала Сара. - Я целилась в его сердце.

Карл присвистнул.

- Это все равно отличный выстрел. Промахнулась всего на дюйм или около того. Напомни мне никогда не выводить тебя из себя, девочка.

- Что случилось? - спросил Кевин.

Мои плечи поникли, и я опустил голову, пристыженный.

- Я заснул, а потом ворвался Эрл. Я не смог вовремя найти свою винтовку.

Спальня внезапно, казалось, завертелась. Я прислонился к комоду, чтобы не упасть.

- О чем он там бормотал? - спросил Карл. - Та же чушь, что и раньше?

Я кивнул.

- Что-то насчет Бегемота. Судя по всему, ты будешь его главным блюдом сегодня.

- Опять это имя, - сказал Кевин. - Теперь ты начинаешь верить, Сара?

Она нахмурилась.

- Мы можем не обсуждать это прямо сейчас, пожалуйста?

Комод задрожал у меня за спиной.

Сара подошла к окну и выглянула наружу.

- Видишь что-нибудь? - спросил Карл.

- Ничего. Никаких признаков червей. Я даже не чувствую их запах.

Кевин подошел к ней.

- Они могли уйти?

Мои ноги подкосились, и я покачнулся на ногах. Потом я заметил, что остальные тоже раскачиваются взад-вперед.

Кевин нахмурился.

- Какого хрена?

На комоде начали дребезжать фотографии. Вышивка Роуз в рамке, которую она сделала в течение нашего первого года брака, сорвалась со стены и упала на пол. Я слышал, как что-то ломается в другом месте дома.

Карл прислонился к стене.

- На этот раз это точно землетрясение! Держись!

- Нет, - сказал я ему, - это что-то другое.

В этот момент Эрл застонал и открыл глаза.

- Гарнетт, - прохрипел он. - Он идет. Сейчас ты увидишь...

- Заткнись, Эрл.

Я пнул его еще раз. На этот раз мой ботинок угодил ему прямо в пах, просто чтобы проиллюстрировать мою точку зрения, и я чуть не потерял равновесие в процессе. Эрл хмыкнул, и воздух со свистом вышел из него. Еще больше крови хлынуло из дыры в его груди. Дом продолжал трястись.

- Смотрите, - крикнула Сара, указывая в окно. - Что это? Там, за бельевой веревкой?

Я повернулся туда, куда она указывала, и мое сердце, казалось, остановилось. Моя кожа похолодела.

То, чего не должно быть...

Оно неслось к дому, безногое, безглазое существо, в пять раз больше того, с которым мы сталкивались раньше. Его тело было молочно-белым, а в некоторых местах настолько бледным, что казалось почти прозрачным. Слизь стекала с тела существа, оставляя за собой блестящий след. Он пронесся через двор и одним сегментарным движением перекатился через сарай, расплющив здание.

- Что за хреновина! - снова закричала Сара.

- Черт, - просто сказал я.

- Бегемот, - прошептал Кевин. - Это гребаный Бегемот. Старший брат Левиафана.

Сара попятилась от окна; Эрл снова открыл глаза.

- Сейчас вы увидите, ублюдки, - захихикал Эрл, и кровь брызнула с его губ. Он сел, кряхтя от усилия. - Это час Его пришествия. Бегемот! Вермини! Слуга Того, Чье Имя Не Будет Названо. Он брат Левиафана, сына этого старого змея! Червь из-за пределов космоса. Пожиратель Звезд. Бегемот Великий!

- Заткнись к черту, Эрл! - крикнул Карл. Он поднял винтовку, прицеливаясь в безумца, но земля снова задрожала, и его прицел дрогнул. - Разве ты не должен быть мертв?

Я не задавался вопросом о чудесном воскрешении Эрла. Я просто смотрел, совершенно завороженный чудовищной тварью, надвигающейся на нас.

Червь был колоссальным, но даже это слово не может его описать. Я уже говорил, что я не писатель. Я даже не знаю, с чего начать, когда дело доходит до описания этой штуки. Честно говоря, я даже не уверен, что это был червь. Дрожащие, покачивающиеся холмики сегментированной плоти были кожистыми и толстыми, как сыромятная кожа.

На секунду я вспомнил, как дети были маленькими. Однажды летом мы с Роуз взяли их на каникулы в Вашингтон, округ Колумбия, и посетили Музей естественной истории. Я вспомнил чувство благоговения, охватившее меня, когда мы стояли под ожившей копией синего кита, подвешенной к потолку, и как мы удивлялись, что такое гигантское существо могло существовать на земле.

Существо, ползущее к дому, могло легко проглотить этого синего кита целиком. Он был таким огромным. Он заслонил облачное ночное небо, когда приблизился к дому. Существо открыло пасть и зашипело; звук был похож на взрыв бомбы. Я почувствовал давление на барабанные перепонки.

- Убирайся нахуй обратно! - крикнул Кевин.

- Отойди с дороги, - сказал ему Карл, все еще направляя винтовку на Эрла.

- Забудь о деревенщине, - огрызнулся Кевин. - У нас есть проблемы посерьезнее!

С невероятно мощным рывком монстр запустил свои передние сегменты в воздух. Он задержался там на мгновение, повиснув над домом. Затем резко упал вниз и врезался в грязь, подняв в воздух массивный шлейф почвы и камней. С потрясением я понял, что он пробирается под домом. Его гигантская туша уходила в землю, исчезая из виду. Я не мог этого видеть, но это не имело значения. Это было достаточно легко отследить.

Мы чувствовали приближение существа под нашими ногами. Вибрация была похожа на стук отбойного молотка.

Застонав, Эрл медленно поднялся на ноги. С пугающей силой он оттолкнул Кевина с дороги, повалив его на кровать. Эрл отбросил винтовку Карла в сторону, и Карл сделал шаг назад. Покрытые грязью руки Эрла вцепились Карлу в горло, и глаза Карла вылезли из орбит.

- Я родился заново, - прорычал он.

Даже не целясь, чтобы не попасть в Карла, Сара подняла пистолет и направила его на Эрла.

- Отпусти его!

- Отвали, сука, - прохрипел Эрл, - или я выковыряю его чертовы глаза прямо у него из башки.

По его груди и спине струилась кровь и пузырилась на губах. Я удивлялся, как это вообще возможно, что он стоял.

Кевин скатился с кровати, ища в темноте свою винтовку. Наконец я заметил свою, лежащую наполовину под кроватью, куда она упала, когда я заснул. Я наклонился, чтобы схватить ее, и дом сотрясла особенно сильная дрожь. Когда я поднялся, моя голова ударилась о живот Кевина. Кевин с воплем упал навзничь, снова приземлившись на матрас.

- Я сказала, отпусти его, - предупредила Сара. - Сейчас же!

Карл и Эрл закружились по кругу, их руки обхватили друг друга за горло. Они упали на пол, и Эрл перекатился на тело Карла, сев верхом на его груди. Лицо Карла стало багровым, а крошечные кровеносные сосуды в его глазах лопнули, сделав их налитыми кровью.

Я поднял винтовку и попытался прицелиться, но вокруг было слишком много всего, поэтому вместо этого я пересек комнату, намереваясь оторвать Эрла от тела моего лучшего друга.

- Бегемот съест вас всех, - сказал Эрл. - Подождите и увидите! Нет смысла бежать. Здесь негде спрятаться.

Язык Карла высунулся изо рта.

Я уставился в перекрестие прицела, и вот тогда я это заметил. Вены на предплечьях Эрла вздулись, и что-то шевельнулось внутри них, прямо под кожей. Что-то длинное, похожее на червя.

Быстро двигаясь, Сара пересекла комнату и ударила Эрла рукояткой пистолета по затылку. Хватка Эрла оставалась твердой. Она снова замахнулась, и раздался тошнотворный хруст. Капли крови размером с десятицентовик разлетелись по комнате, разбрызгиваясь по стене. Дом содрогнулся, когда она ударила его в третий раз, и хватка Эрла ослабла. Его руки соскользнули с горла Карла, и он упал, растянувшись на полу.

Карл слабо сел и покачал головой. Он кашлянул, и я заметил красные рубцы на его шее в форме пальцев Эрла. Я опустился на колени рядом с ним, пока Сара проверяла пульс Эрла.

- Ты как? - спросил я Карла.

Он прищурился, его глаза закрылись от боли.

- Н-не могу... отдышаться... М-мое... горло... Б-болит...

Толчки усилились. Картины и безделушки посыпались на пол. Где-то под нами застонал фундамент.

- Карл, ты можешь встать?

- Мне больно...

- Эрл мертв, - сказала нам Сара. Она встала и плюнула на его тело. - Это за Солти и Корнуэлла, сукин ты сын.

- Ты уверена, что на этот раз он мертв? – Спросил я.

Она кивнула.

- Я не могу нащупать пульс.

Я подумал, не рассказать ли остальным о том, что я видел под плотью Эрла, но решил не делать этого. Времени не было.

- Давай, - убеждал я Карла. - Ты должен встать. Я знаю, это больно, но мы должны идти.

Половицы прогнулись, и во всех окнах дома разбились подоконники. Комод скользнул на несколько дюймов по ковру.

- Что мы собираемся делать? - крикнул Кевин. - Оно прямо под нами!

- Возьми Карла за руку, - сказал я ему. - Давай попробуем добраться до моего грузовика.

- Но остальные черви все еще там.

Я держался за Карла.

- Сейчас это не имеет значения, Кевин. Сара доказала, что они не пуленепробиваемые. Грузовик – наш единственный шанс.

Мы помогли Карлу подняться на ноги. Он снова закашлялся, попытался сглотнуть и поморщился. Следы ногтей на его горле были кровоточащими и красными; сердитые рубцы, выделявшиеся на его бледно-белой коже.

- А когда мы доберемся до твоего грузовика? - спросила Сара, вытирая кровь Эрла с рукоятки пистолета.

- Попробуем на Лысый холм, я думаю. Молись, чтобы там было лучше.

- Эта штука может проглотить твой грузовик за один укус, - возразил Кевин. - Это бессмысленно.

Я отпустил Карла и ткнул пальцем в грудь Кевина.

- У тебя есть идеи получше, мальчик?

Кевин покачал головой.

- Нет.

- Тогда закрой свой рот. Будь я проклят, если буду ждать здесь, пока эта тварь съест дом вместе с нами.

- Эй...

Сара оборвала его.

- Пойдем.

Она вышла в коридор. Еще одна дрожь сотрясла дом, и она отскочила от стены.

Очередной приступ кашля охватил Карла, и он согнулся пополам, схватившись за горло.

- Просто... оставь... меня...

- Даже не начинай, - сказал я. - С нами все будет хорошо.

Комод позади нас опрокинулся, и половицы начали хрустеть, как ветки.

Сара подгоняла нас.

- Давай же. Весь чертов дом рушится.

Мы добрались до кухни. Пока Кевин поддерживал Карла, я подбежал к буфету и схватил ключи от грузовика. Как только я это сделал, весь дом, казалось, подпрыгнул в воздух. Снизу донесся ужасный, оглушительный грохот, за которым последовали звуки трескающейся древесины и осыпающейся каменной кладки. Что-то – то ли подвальный этаж, то ли одна из подпорных стен – рухнуло. Всех нас швырнуло на пол. Я услышал, как с крыши соскальзывает черепица.

Затем Бегемот взревел. Это прозвучало так, словно по подвалу мчался паровоз. Шум заполнил наши уши, заполнил весь дом. Рев заглушил шум дождя.

- Срань господня, - выдохнул Кевин, поднимаясь на ноги. - Он прямо под нами!

- Всем выйти, - сказал я. - У нас нет времени.

- Ты можешь сказать это еще раз, - прохрипел Эрл, вваливаясь на кухню.

Кровь струилась из его рассеченного черепа, окрашивая воротник рубашки.

Кевин посмотрел на Сару, когда она поднялась на ноги.

- Я думал, ты сказала, что он мертв, - крикнул Кевин.

Она споткнулась.

- У него не было гребаного пульса!

- Пусть тот, кто верит в Меня, обретет вечную жизнь, - прохрипел Эрл и сделал еще один шаг вперед.

На этот раз это было безошибочно. Длинные, тонкие формы двигались под его кожей, путешествуя по его обнаженным рукам и поднимаясь вверх по шее и лицу.

Сара поперхнулась.

- О, Боже мой...

Мы с Карлом одновременно подняли винтовки.

- Продолжайте, - хихикнул Эрл. Из его открытого рта выпал червяк. - Стреляйте в меня еще раз, ублюдки.

Прежде чем мы успели это сделать, дом снова встал на дыбы, а затем накренился набок. Карла и Сару снова повалилo на пол, и пистолет Сары выстрелил. Кевин врезался в холодильник. Кухонный стол и буфет одновременно скользнули ко мне, впечатав меня в стену и придавив мои ноги. Мучительная боль пронзила все мое тело, от пальцев ног до позвоночника. Я закричал, и перед моими глазами поплыли черные пятна. Я боролся, чтобы меня не вырвало, когда очередная волна боли пронзила мое тело. Моя левая нога начала ныть, от бедра вниз. Я сразу понял, что она сломана.

Над нами раскололась крыша, открыв темное небо. Дождь лил сквозь сломанные бревна, и ветер выл, обдавая нас всех. Температура на кухне сразу же упала.

Под нашими ногами взревел Бегемот.

Эрл, пошатываясь, попятился в гостиную, и Карл пополз за ним. Они сцепились и перекатились на диван, который тоже начал скользить по полу. Пальцы Карла нащупали пулевое отверстие в груди Эрла, и он засунул руку внутрь. Взвизгнув, Эрл схватил с кофейного столика тяжелую стеклянную пепельницу и с размаху ударил ею Карла по лбу. Я услышал тошнотворный хруст с того места, где меня прижало на кухне, даже сквозь крики существа. Пепельница разлетелась вдребезги.

Дом сдвинулся еще на фут, покачиваясь, как лодка в море. Диван врезался в кресло, и Эрл отпрыгнул, бросив Карла и повернувшись к остальным. Он все еще сжимал в руке мокрый осколок пепельницы.

Лежа ничком, Сара прицелилась и выстрелила. Выстрел прозвучал оглушительно.

Тварь под нашими ногами зашипела, как промышленная печь, готовая взорваться.

Сара выстрелила второй раз, попав Эрлу в плечо. Он дернулся назад, а затем ухмыльнулся. Сара снова нажала на спусковой крючок, когда он швырнул в нее осколок стекла. Третья пуля вошла Эрлу в бедро. Еще один удар потряс дом, и Эрл бросился на Сару, подпрыгнув в воздух, несмотря на свои раны. Казалось, будто он был одержим.

Стиснув зубы от боли, я боролся, чтобы оставаться в сознании, в то время как Кевин побежал, чтобы помочь Саре. Зубы Эрла впились в ее запястье, и ее кровь заструилась вокруг его губ. Сара закричала, роняя пистолет на наклонный пол. Дом снова покатился, сотрясая фундамент. Кевин соскользнул с них, его руки бесполезно сжимались.

Дрожь сотрясла буфет, и он вместе со столом снова врезался в меня. На этот раз что-то щелкнуло – я услышал влажный звук в своей груди. Я закричал в агонии, пытаясь освободиться и от себя, и от винтовки. Каждое крошечное движение было мучительным.

Пол под Кевином раскололся, и его нижняя половина провалилась в дыру. Он вцепился в сломанные бревна, держась изо всех сил.

- О, Господи, - закричал он. - Я его вижу! Он в подвале!

Свободной рукой Сара впилась ногтями в лицо Эрла, полоснув его по носу и щеке. Кожа содралась, оставив красные гоночные полосы. Под ранами копошились черви. Эрл попытался отползти, но Сара ударила его локтем в пулевое ранение в плече.

- Не в этот раз, сукин ты сын, - прорычала она. - На этот раз я позабочусь о том, чтобы ты больше не вставал.

Карл скатился с дивана, ошеломленный и истекающий кровью.

- Мой Бог голоден, - прохрипел Эрл, а затем ударил Сару по лицу – один, два, три раза подряд.

Плечи Сары поникли, из носа потекла кровь. Затем, скрутив ее волосы в кулак, Эрл заставил ее опустить голову и потащил ее мимо меня по катящемуся полу. Ее тело обмякло, и она не оказывала никакого сопротивления. Они направлялись в подвал.

Я не знаю, как он продолжал двигаться, как он остался жив. Эрл был в плохом состоянии; кровавое, расстрелянное месиво. Но почему-то он отказывался умирать. Возможно, то, что ползало внутри его тела, оживило его. Взяло под контроль. Может быть, в той тарабарщине о черной магии, которую он нес раньше, действительно было что-то, или, может быть, он просто был упрям. Я не знаю. Я могу только сказать, что это было почти так же страшно, как монстр, копающийся в моем подвале.

Эрл и Сара подошли к двери. Он еще раз закрутил ей волосы, и она взвизгнула.

- Сара! - закричал Кевин, пытаясь освободиться из дыры.

Дождь барабанил по кухонным плиткам.

- Карл, - крикнул я. - Вставай! У меня сломана нога, и я не могу освободиться! Ты должен помочь Саре и Кевину!

Карл покачал головой, пытаясь прийти в себя. Он вытер кровь с глаз и, пошатываясь, поднялся на ноги.

- Давай, Карл, - настаивал я. - Двигайся!

Эрл распахнул дверь подвала, и Сара закричала. В то же время Кевин вылез из дыры.

Я не знаю, исходила ли она из открытой двери или из пропасти в кухонном полу, но вонь была невыносимой. Она немедленно заполнила дом, удушая меня своим аммиачным зловонием. Мои глаза и нос горели.

Но как бы плохо ни пахло это существо, звук – Боже мой – звук был еще хуже. Тот же самый сильный выдох воздуха, который я слышал от других червей, теперь усилился в десять раз. Он давил на мои барабанные перепонки, заставляя мою голову пульсировать.

Сара покачнулась на верхней ступеньке лестницы в подвал.

- Отпусти меня, черт бы тебя побрал!

- С удовольствием, сука! - Эрл подтолкнул ее вперед.

Ее крик оборвался, затерявшись в крике огромного червя.

Кевин неуверенно прокрался мимо меня, когда пол снова начал качаться. Взбешенный, он бросился на Эрла, и они оба повалились вперед, в подвал.

Карл добрался по полу до того места, где я был прижат. Кряхтя от напряжения, мы вдвоем сумели отодвинуть стол и буфет в сторону. Мои нога и бок пульсировали, когда я двигался, посылая новую вспышку боли, которая делала дальнейшее движение невозможным.

- Где у тебя болит? - спросил меня Карл.

- У меня сломана нога, - выдохнул я, - и, возможно, я сломал ребро. Я не уверен. Но не беспокойся обо мне. Кевин и Сара упали в подвал. Помоги им.

Но Карл не стал слушать. Он отшатнулся, что-то ища.

- Карл, что ты делаешь?

- Ищу что-нибудь, что можно использовать в качестве костыля. А теперь тише. Просто отдохни.

Я в замешательстве оглядел кухню, уставившись на обломки моей прежней жизни с Роуз. Удивительно, но единственной вещью, которая, казалось, не была уничтожена, был керосиновый обогреватель. Он сдвинулся на несколько дюймов, но остался стоять прямо. Чайник упал на пол и откатился в сторону, но сам обогреватель стоял твердо.

- Карл, просто забудь об этом!

Он не ответил и скрылся из моих глаз.

Я потащился к дверному проему, каждый дюйм, который я проползал, был мучительным. Пот выступил у меня на лбу и под мышками, и мое тело начало дрожать. Вонь от существа становилась все сильнее, подавляя мои чувства по мере того, как я приближался. Наконец, я добрался до лестницы в подвал и выглянул через край, боясь того, что я там найду.

Я закричал.

Пол подвала исчез, его сменил гигантский, истекающий слюной рот – по крайней мере, двадцати футов[32] шириной. Это звучит безумно, но это единственный способ описать это. Весь пол исчез, и то место, где он только что был, заняла пасть Бегемота. Небольшой выступ бетона у подножия лестницы – вот и все, что осталось. Кевин и Эрл боролись в этой крошечной нише, в то время как Сара лежала на лестнице, истекая кровью. Под ними жадно пульсировал и дрожал червь, массивное горло содрогалось в конвульсиях. Его пасть была усеяна щупальцами, похожими на миноги, каждое из которых заканчивалось другим, более крошечным ртом. Эти маленькие рты открылись, из них появились еще более тонкие усики. Затем из центра горла Бегемота поднялся похожий на стебель язык, состоящий из множества червей, слепых и извивающихся. Все черви-щупальца жадно защебетали, почуяв добычу над собой.

- Я нашел это... Боже мой... - выдохнул Карл позади меня.

Кровь все еще капала из уродливой раны на его лбу. В одной руке он держал бейсбольную биту, которую, я думаю, он решил, что я смогу использовать как костыль.

Он уставился на существо под нами. Затем, не сказав больше ни слова, он повернулся и убежал.

- Карл! - я был потрясен и встревожен.

Я знал Карла большую часть своей взрослой жизни и ни разу не видел в нем труса.

Эрл подтолкнул Кевина к краю ямы. Кевин ударил его кулаком в висок. Зарычав, Эрл ударил его в ответ. Кевин увернулся от удара, ударил Эрла коленом в промежность, а затем схватил безумца за шею и пояс. Одним мощным рывком он сбросил Эрла вниз.

Бегемот взревел, как и маленькие черви у него во рту.

Эрл закричал, извиваясь в воздухе. Червеобразные языки вытянулись вперед в нетерпеливом ожидании. У них изо рта капала бледная слизь. Эрл ухватился за выступающую опору пола и вцепился в нее, свисая над вонючей пастью. Земляные черви внутри него извивались от огнестрельных ран и прорывались через его руки и щеки. Одна из них оторвалась от его уха и упала в яму.

- Я... я поклоняюсь тебе, - воскликнул он. - Господи, пожалуйста!

- Кевин, - крикнул я, как мог, ослабев от боли в ноге. - Сара! Давайте.

Сара не пошевелилась.

Моя нога начала опухать, и когда я закашлялся, из уголка моего рта потекла кровь. Потом у меня зазвенело в ушах, а лицо покраснело. Я знал достаточно, чтобы понять, что впадаю в шок.

- Быстрее, - выдохнул я.

Кевин стоял на краю бетонной площадки и смотрел на Эрла сверху вниз.

Пальцы Эрла скользнули по бетону, и он изо всех сил попытался удержаться.

- На что ты смотришь, мальчик? Дай мне руку.

- Ты сбил наш вертолет, - сказал Кевин. - Ты убил наших друзей.

Руки Эрла задрожали, а лицо побелело. Еще больше дождевых червей прорыли себе путь из его плоти.

- Д-да, но я...

Кевин ударил ногой. Сильно. Достаточно сильно, чтобы заставить меня поморщиться, несмотря на мою собственную боль и на все, что сделал Эрл. Вскрикнув, Эрл потерял хватку и упал. Его крик длился ровно столько, сколько длился спуск – около двух секунд.

Затем языки-черви в горле Бегемота начали питаться. В то же время мышцы горла сжались, и Эрла втянуло еще глубже внутрь.

Кевин подхватил Сару на руки и потащился вверх по покачивающейся лестнице.

Бегемот проглотил Эрла с ядовитой газовой отрыжкой. Затем рот снова открылся, и щупальца начали скользить вверх, нащупывая путь по нижней ступеньке.

- Пожалуйста, поторопись, - я закашлялся, и еще больше крови потекло у меня изо рта.

Каждый кашель вызывал острую, колющую боль в боку.

Внезапно я почувствовал движение позади себя и увидел, как глаза Кевина расширились. Я обернулся и увидел Карла, одетого в пару рукавиц для духовки и тащащего все еще горячий керосиновый обогреватель.

- Я думал, ты сбежал, - сказал я ему, слабо улыбаясь.

- Ну, это вряд ли, - на его окровавленном лице была написана уязвленная гордость. - Почему ты так решил, Тедди? После всего, через что мы прошли? Я не убежал. Я просто пошел и кое-что приготовил.

Я закашлялся кровью и кивнул на керосиновый обогреватель.

- Не слишком ли он горячий?

Он кивнул, изо всех сил стараясь держать обогреватель вертикально.

- Да, и он прожигает дыру в этих вот прихватках для духовки. У этой штуки есть один автоматический выключатель?

- Нет, - простонал я, когда Сара и Кевин, спотыкаясь, вышли из наклонной лестницы.

- Хорошо, - сказал Карл. - Тогда убирайся с моего пути.

Кевин осторожно усадил Сару.

- Ты можешь встать? - спросил он ее.

- Да, - oна кивнула, а затем заметила мою ногу и кровь, стекающую с моих губ. - Тедди, что случилось?

- Со мной все будет в порядке, - я улыбнулся, пытаясь успокоить ее. - Во время войны мне приходилось переживать и похуже.

Кевин встал.

- Мы должны вытащить вас отсюда, ребята. Мистер Ситон, что вы делаете с этим керосиновым обогревателем?

Карл кивнул в сторону лестницы в подвал.

- Думаю, мы посмотрим, любит ли этот большой уродливый ублюдок горячую еду.

Поморщившись, я полез в карман брюк и бросил Кевину ключи от своего грузовика. Я был благодарен, что положил их перед столом, а буфет прижал меня к стене. Иначе они бы сейчас потерялись, разбросанные по наклонному полу.

Кевин поймал их одной рукой.

- Что теперь?

- Я хочу, чтобы ты завел мой грузовик. Я не знаю, испортил его Эрл или нет, но нам нужно это выяснить. Возьми Сару с собой

- А как насчет вас, ребята? - спросил Кевин.

- Не беспокойся о нас, - сказал Карл. - Мы пойдем прямо за вами.

- Мы должны помочь тебе выбраться отсюда, Тедди, - возразила Сара. - И Карл, у тебя, наверно, сотрясение мозга. У тебя кровоточит голова.

- Я в порядке. Всего лишь царапина.

Он поставил обогреватель на место.

- Это не царапина, - сказала она. - И ни один из вас не в порядке!

- Ты просто иди с Кевином, - крикнул я в ответ. - Посмотри, заведется ли мой грузовик. Если это так, то убирайтесь отсюда. Доезжайте до конца моей полосы, поверните направо и просто продолжайте ехать, пока не съедете с дороги. Когда это произойдет, вы будете на Лысом холме, где находится большая башня лесничего. Вы не пропустите ее.

- Подожди минутку, - испуганно заговорил Кевин. - Это вообще не имеет смысла. Мы чертовски уверены, что не оставим вас, ребята!

- Вы не оставите, - сказал я. - Как только мы позаботимся о старом Бегемоте, мы поедем за вами в грузовике Карла. Мы все встретимся на Лысом холме.

Кевин нахмурился.

- Ты что, сошел с ума?

- Послушай. Карл и я – мы старики. Даже если мы пройдем через это, у нас осталось не так много времени в этом мире, - я посмотрел вниз на свою ногу, а затем снова на них. - Кто-то должен убить эту тварь или, по крайней мере, попытаться это сделать. Нет смысла жертвовать всеми нами, если дела пойдут не очень хорошо. Я устал спорить. У нас нет времени.

Сара коснулась моего плеча.

- Но...

- Иди, - сказал я, а затем снова закашлялся.

- Не волнуйся, - сказал Карл и снова взял обогреватель. - Мы будем рядом, как только убьем его.

- Это сработает? - скептически спросил Кевин.

Карл кивнул.

- Я так думаю. По крайней мере, это вызовет у него неприятный случай несварения желудка.

- Что, если снаружи есть еще эти существа? - спросила Сара. - Как мы пройдем мимо них?

- Мы просто должны воспользоваться этим шансом, - сказал Кевин, позвякивая ключами.

- А теперь идите, - сказал я им. - Пожалуйста!

Кевин потянул ее за руку. Под нами взревел Бегемот. Я слышал, как черви-щупальца скользят по лестнице, медленно поднимаясь все выше. Дом снова начал трястись.

Сара снова повернулась к Карлу и мне.

- Вы обещаете, что встретитесь с нами на Лысом холме?

Я кивнул.

- Мы обещаем.

- Если сможем, - добавил Карл.

Они, спотыкаясь, вышли из кухонной двери, остановившись, чтобы пробраться через кучу червей на навесе для машины. Сара бросила на нас последний взгляд назад, а затем они ушли.

Я посмотрел на Карла.

- Ты действительно думаешь, что обогреватель повредит ему?

- Это стоит попробовать. Пули, конечно, мало что сделают.

- Ну, тогда прибей эту штуку и вытащи меня отсюда к чертовой матери.

Он мрачно кивнул и подошел к краю лестницы.

- Сделай глубокий вдох, ты, большой уродливый ублюдок, потому что следующий будет горячим!

Бегемот зашипел в ответ.

- Не промахнись, - кашлянул я.

- Ты когда-нибудь видел, чтобы я промахивался?

- Много раз.

Он хихикнул, а потом мы оба рассмеялись. Мне было больно это делать, но ничего не поделаешь.

- Ты хороший человек, Тедди Гарнетт.

- Ты тоже, Карл Ситон. Ты тоже.

- Бомбы прочь!

Карл повернулся к лестнице, поднял керосиновый обогреватель до уровня груди, а затем швырнул его вниз по лестнице, как раз в тот момент, когда дом сотряс еще один толчок. Он потерял равновесие и схватился за дверную раму, но прихватки на его руках соскользнули с дерева. Карл покачнулся на краю, а затем, быстро и испуганно вскрикнув, исчез.

Все произошло так быстро.

В одно мгновение он был там. А в следующее мгновение исчез, рухнув вниз вслед за керосиновым обогревателем.

Он даже не закричал.

- Карл? Карл!

Я вскарабкался на край лестницы, не обращая внимания на боль в теле. Не было никаких признаков обогревателя. Или Карла. И рот Бегемота был закрыт, он глотал. Все его тело задрожало.

Карл исчез. Мой лучший друг во всем мире, мой единственный друг, оставшийся в этом мире, ушел. Он не умер дома в своей постели, в окружении близких и друзей, или мирно во сне, или даже в далеком госпитале для ветеранов. Он умер в желудке этого существа.

Я закрыл глаза.

А потом червь повернулся.

И закричал...

Пули, возможно, и не причинили ему вреда, но раскаленный керосиновый обогреватель, опрокинутый ему в глотку, чертовски точно сделал больно. Порыв воздуха, вырвавшийся из глотки монстра, ударил в меня с такой силой, что взъерошил мои мокрые волосы, а затем пронесся по остаткам кухни. У меня заложило уши от неожиданной силы этого звука. В воздухе запахло рыбой, аммиаком и горящей плотью, и я слышал, как шипит горло существа. Бегемот снова завопил, его вырвало, когда горящий керосин загорелся глубоко в его недрах. Тело червя изогнулось, сотрясаемое сотрясающими землю конвульсиями, когда он отступил обратно в туннель, оставив на своем месте пустую, зияющую дыру. Куски бетона и грязи потекли в пустое пространство.

Затем в доме воцарилась тишина. Я слышал, как тикают часы в гостиной (удивительно, но они выдержали тряску), и дождь, льющийся через поврежденную крышу и стучащий по плиткам и сломанной мебели.

Я обхватил себя руками, дрожа от холодного, влажного воздуха, и мне захотелось умереть.

Следующий звук было невозможно описать, и я просто не могу отдать ему должное. Далеко внизу прогремела мощная, сотрясающая отрыжка. За этим последовал шум, когда темная вода хлынула по туннелю и залила то, что осталось от моего подвала. От него несло кислой, испорченной вонью, от которой у меня свело живот. Я подавился и отвернул лицо. Черная жидкость промчалась на полпути вверх по лестнице, прежде чем замедлиться, и когда я оглянулся, меня снова стошнило, и меня вырвало кровью. В этом пищеварительном рагу плавали какие-то предметы: наполовину съеденная туша оленя, задние конечности черного медведя, автомобильная шина и номерной знак, бутылки из-под газировки, строительные бревна, каменная кладка и кирпичи, останки скелета человеческой руки и пластиковый мусорный бак.

И керосиновый обогреватель.

И Карл.

Затем начали всплывать кусочки самого червя: разорванные, почерневшие куски бледной, жирной плоти.

И еще больше Карла. Его голова качнулась в супе, и я заметил отметину от присоски на его щеке – точно такую же, какую Кевин нашел у своего друга Джимми.

Я прислонился спиной к стене и толкнул дверь в ее кривую раму. Она не закрылась до конца, и я слабо колотил по ней, чувствуя себя слабым, старым, маленьким и испуганным. Я слышал, как внизу бурлит вода, не останавливаясь.

Совсем как дождь.

Потом я закрыл глаза и перестал слушать.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Это было прошлой ночью. Теперь снова поздний вечер, или, по крайней мере, то, что в наши дни считается днем; эта тусклая серая дымка. Я писал всю ночь напролет и все утро, втискивая слова в эту маленькую записную книжку в спиральном переплете. Моя сломанная нога раздулась, как воздушный шарик, и на самом деле она больше даже не похожа на ногу. Несколько минут назад я расстегнул штаны, и то, что я увидел, вызвало у меня тошноту. Кожа на моем бедре стала блестящая, жирная и натянутая, как оболочка от сосиски. Как я уже говорил ранее, я ничего не чувствую ниже талии, и это благословение.

Я все время говорю, что больше не буду смотреть туда, но потом я смотрю. Болезненное любопытство, я думаю.

По крайней мере, на мне еще не растет белый пушок. Конечно, может быть, на данный момент это было бы благословением. Я все еще не знаю, что это такое и как это работает, но, возможно, это было бы быстрее, чем лежать здесь и страдать.

Я умираю. Или скоро умру, если не явится помощь. Мне нужно чудо, но в наши дни его, похоже, не хватает.

Я умру дома – в холоде, сырости и одиночестве. Не в постели и не в окружении друзей и семьи, а лежа на полу в луже воды. Один. Не так, как я себе это представлял.

Но я закончил это, и это все, что имеет значение. Я покончил со своей историей, со своим послужным списком. Моя история. Не знаю, имеет это значение или нет. Кто остался, чтобы найти ее? И все же она здесь. Я положу ее в безопасное место. Где-нибудь в сухом месте. И может быть, только может быть, кто-нибудь найдет это, прочтет и узнает, что я когда-то жил. Они узнают о Тедди Гарнетте и о том, что он видел, что он чувствовал и думал, и что он был за человек. Это единственный вид бессмертия, которым мы обладаем здесь, внизу; мы продолжаем жить в воспоминаниях тех, кто придет после. Другой вид вечной жизни, той, которой наслаждается моя Роуз, существует на другой стороне и недостижим для тех, кто остался позади – тех, кто остался в живых. Мы не сможем наслаждаться этим, пока не умрем.

С большим усилием и терпением, после нескольких приступов почти полного обморока от боли, мне все-таки удалось дотащиться до кухонной двери, чтобы выглянуть наружу. Навес для машины все еще был покрыт извивающимися телами, но нападение Бегемота на дом оставило цемент снаружи потрескавшимся и разбитым. Стол для пикника был опрокинут, а мой "Таурус" превратился в смятую громаду из стали и стекловолокна.

Грузовик Карла лежал на пассажирской стороне, а из окна со стороны водителя торчал толстый конец земляного червя размером с каноэ. Хвост вилял вверх-вниз, как будто махал мне.

Я помахал в ответ. А потом я рассмеялся. Либо смейся, либо плачь.

Моего грузовика больше нет, так что я думаю, что Кевин и Сара благополучно уехали. Все, что осталось, это два следа от шин, полных расплющенных червей. Пока я наблюдал, колеи снова заполнились дождевой водой и ночными ползунами.

Я продолжаю прислушиваться, надеясь услышать звук двигателя грузовика, едущего по дорожке, молясь о звуке шин, хрустящих по мокрому гравию. Но все, что я слышу, это дождь.

Где они могут быть?

По моим расчетам, Саре и Кевину потребовался бы час, чтобы добраться до Лысого холма, или, может быть, полтора часа, в зависимости от дорожных условий. Если только дорога не была полностью размыта или покрыта поваленными деревьями. Но если бы это было так, они бы развернулись и вернулись, не так ли?

Конечно, они бы так и сделали. Кевин и Сара были хорошими ребятами. Они не бросили бы нас. Они бы не оставили здесь умирать двух стариков вроде нас с Карлом. Не сейчас. Они знали, что я ранен. Очень сильно. Они бы не бросили меня здесь просто так. Они вернутся. Если бы мы с Карлом не появились до рассвета, они бы пришли за нами.

А это значит, что с ними что-то должно было случиться.

Может быть, они попали в оползень, или, может быть, съехали с дороги, или что-то в этом роде. У моего грузовика довольно хорошая система полного привода, но знали ли Кевин и Сара, как ею управлять? В конце концов, они были горожанами. Может быть, они застряли где-то там, и у грузовика сломана ось.

Или, может быть, их достали черви. Мне неприятно рассматривать такую возможность, но я был бы дураком, если бы не сделал этого. Есть ли еще такие, которые там, в горах, роются в земле? Кроме того, что был в грузовике Карла, я не видел ни одного большого червя. Может быть, они погнались за Кевином и Сарой. Или, может быть, Бегемот отпугнул их.

Или же черви что-то замышляют. Кое-что, в чем я еще не разобрался.

Может быть, они просто ждут, когда я засну.

Дом продолжает сползать вниз, скрипя и содрогаясь каждые несколько минут. Каждый раз, когда он раскачивается, я чувствую себя капитаном Ахавом, цепляющимся за мачту моего корабля. Но вместо белого кита я сражался с белым червем.

Если мне придется – если дом начнет полностью проваливаться – я смогу выкатиться на то, что осталось от навеса для машины. Но я буду ждать до самого последнего момента, прежде чем сделаю это. Я не хочу лежать среди этих червей.

Мне страшно.

Я боюсь того, что они могут мне сказать. Заползут ли они мне в уши и проникнут ли в мой мозг, нашептывая мне свои секреты так же, как они это сделали с Эрлом? Что они скажут? Расскажут ли они мне о своих легендах? Скажут ли они мне, что находится в центре земли, в сердце лабиринта?

Будут ли они проповедовать мне о своих богах – дождевых червях?

Вода уже начинает просачиваться из-под двери подвала, и она все еще льется через отверстия в крыше. На полу около шести дюймов, и она продолжает подниматься. Не потребуется много времени, чтобы дом полностью затопило.

Моя нижняя половина мокрая, но я не собираюсь смотреть. В любом случае, я все равно не чувствую влагу, так почему это имеет значение?

Интересно, на небесах тепло и сухо? Я очень на это надеюсь.

Я не мог найти свою книгу с кроссвордами, но я нашел Библию Роуз среди обломков, и я читал ее снова и снова, между тем как писал в этой тетради и засыпал, стиснув зубы от явной боли. Я открыл Библию в поисках утешения и прочитал о Великом Потопе. Я читал о том, как после того как вода успокоилась, Бог послал голубя к Ною на ковчеге. У голубя во рту была оливковая ветвь, и это был хороший знак. Знамение от Бога, говорящее Ною, что дожди закончились и воды отступают. Тогда Ной понял, что он снова может выйти на сушу.

Это была первая библейская история, которую я когда-то услышал, и она всегда была одной из моих любимых. Я всегда верил в это и хотел бы верить в это сейчас. Но я не могу. Боже, помоги мне, впервые за мои восемьдесят с лишним лет на этой планете я просто не могу.

Так что я лежу здесь и жду. Жду, что будет дальше. Вот так все и заканчивается, потому что такова жизнь. Наши истории... наши истории из реальной жизни, редко имеют идеальный конец. Все продолжается, даже после того, как мы уйдем, и когда мы умрем, мы не увидим, что будет дальше.

Больше нечего сказать. На этом моя история заканчивается.

Я жду, когда Кевин и Сара вернутся и спасут меня.

Или жду, когда снова воссоединюсь с Роуз. Я жду смерти.

Что бы ни случилось раньше.

Но больше всего я жду, когда дождь прекратится, облака разойдутся и снова засияет солнце.

Я кое-что видел раньше. Это не был червь, или чудовище, или олень с белым грибком, растущим на нем.

Это была ворона. Первая птица, которую я увидел после малиновки, это большая иссиня-черная ворона с глазами-бусинками и острым заостренным клювом, ее перья были мокрые и скользкие от дождя. Она взгромоздилась на упавший стол для пикника, спикировала на навес для машины, вытащила дождевого червя из потрескавшегося цемента и проглотила его, как прядь спагетти. Затем она подлетела обратно к столу и села, наблюдая за мной через дверь и дыры в стене.

Она только что улетела. Ее черные крылья рассекали дождь, а из клюва свисал длинный червь.

Дождь не замедлил ее полет.

Древний Моряк увидел альбатроса, а Ной увидел голубя. Это были их знамения. Это были хорошие признаки. Они приносили удачу и спасение – и сухую землю.

Я? Я видел, как ворона ела червяка.

Интересно, является ли это знаком, и если да, то какого рода?

Мне нужно покурить. Немного никотина облегчило бы это...

Перевод: Александра Сойка

Бесплатные переводы в нашей библиотеке:

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

или на сайте:

"Экстремальное Чтиво"

http://extremereading.ru

Content

Кин Брайан Черви-Завоеватели [ЛП]

Брайан Кин "Черви-Завоеватели"

ЧАСТЬ I. РАННЕМУ ЧЕРВЯКУ ДОСТАЕТСЯ ПТИЦА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЧАСТЬ II. НА ВСЕХ НАС ДОЛЖЕН ПРОЛИТЬСЯ НЕБОЛЬШОЙ ДОЖДЬ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЧАСТЬ III. А ПОТОМ ЧЕРВЬ ПОВЕРНУЛСЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ