Андрей Ильин

Шельф

Серия «Обет молчания»

© А. Ильин, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Часть первая

Небольшой уютный зал.

Стол красного дерева, кресла из натуральной кожи крокодила, приглушенный свет, картины на стенах. Естественно, подлинники известных художников.

И публика. Избранная. Которую по «ящику» не увидишь. Потому что они лицами не торгуют.

Они торгуют другим.

– Господа, я рад что после стольких раундов переговоров, мы наконец пришли к единому мнению относительно обсуждаемого здесь контракта. Заключение его откроет новые финансовые горизонты для всех участников сторон. Не скрою, путь к решению был долгим и трудным, имели место различные противоречия и объективные сложности. Которые мы, тем не менее, смогли преодолеть. О сумме контракта я говорить не стану, вы о ней все осведомлены. Но, по оценкам экспертов, это третий по значимости контракт в мировом рейтинге проектов этого года. С чем вас с удовольствием поздравляю. Это серьезный успех.

Все согласно закивали.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы поставить подписи под главным соглашением, где оговорены суммы, участие и ответственность сторон и приступить к реализации этого грандиозного…

Один из присутствующих поднял руку.

– Да. Что у вас?

– Хочу внести уточнение. – Человек встал, чуть поклонился. – Господа, у меня небольшая для всех информация. Я хочу сообщить, что наша… что моя компания выходит из настоящего контракта в одностороннем порядке…

Повисла мертвая, кладбищенская тишина. Взгляды, все взоры устремились на выступавшего.

– Но позвольте! Как же так? Мы собрались… – начал было распорядитель.

– Простите, господа. Но так сложились обстоятельства. Это окончательное решение. О причинах позвольте мне не распространяться. Надеюсь, вы сможете найти других достойных компаньонов. Мы были очень рады сотрудничеству с вами. Спасибо…

Человек собрал со стола бумаги, сунул их в папочку и, сдержанно поклонившись, пошел к выходу, провожаемый взглядами.

Третий в мировом рейтинге контракт не состоялся…

* * *

Текст был пространным, страниц на десять. И был совершенно бессмысленным – про какие-то там лесозаготовки с перечислением сортов деревьев, делянок, кубов и прочей технической ерундой. Которую, если читать, то скулы от скуки сведет.

Если всё подряд читать…

А если не всё и не подряд… Если выборочно, выбирая отдельные слова и цифры, в определенной последовательности, соединяя их по специальной формуле в столбцы, то текст приобретал иной смысл.

Потому что в нем были широта и долгота.

И было время…

Место и время встречи…

* * *

Курорт был так себе, не из самых раскрученных.

И страна не из первой десятки.

И сезон – не самый лучший.

И отдыхающих не так уж много.

Но отдыхающие – были. Катались себе по склонам, пили глинтвейн и пиво в барах, оттягивались в парилках и плавали в бассейнах.

Новый постоялец вышел из отеля. Спросил:

– Где у вас тут склоны помягче, но так, чтобы народа поменьше?

Хотя лучше местных знал всё про эти склоны, дороги, подъемники и развязки. Например, знал, как по старой пастушьей тропе выйти к перевалу, по склону которого попасть из этого государства в соседнее, знал названия и планировки отелей с той стороны и имена администраторов, чтобы если что, сойти за своего, знал расписание и номера автобусов, которые могли доставить его на железнодорожный вокзал к местному поезду… И даже знал координаты заброшенного альпинистского приюта, где в самом крайнем случае можно было отсидеться недели две-три…

Много чего знал, о чем население даже не догадывалось.

Потому что это была обычная подготовительная работа – изучить местность и наметить все возможные, в том числе экзотические, пути эвакуации. А иначе как? Потом, если до плохого дойдет, думать будет некогда…

Погода была прекрасная, с видимостью, как говорят пилоты: сто на сто. Хрен при такой подкрадешься близко. И хрен дрон с фото и видеокамерами подвесишь, потому что если голову задрать, то можно космос увидеть.

Хорошее место.

– Ну, я пошел.

Новоиспеченный горнолыжник забросил на плечо лыжи и пошел к подъемнику.

Ничем не примечательный, среднестатистический отдыхающий, в типичной одежде, с примелькавшимся снаряжением, «европланктон», сменивший на неделю «аквариум» офиса на недорогие снежные горные склоны. Один – из десятков тысяч.

Подъемник потащился вверх. Далеко не на всех сиденьях были люди. Ну, и хорошо. Плохо, когда людей совсем нет, и ты один, как вошь на гребешке. Но и не хорошо, когда людей много.

Приехали…

«Отдыхающий» встал на лыжи и довольно уверенно поехал по склону. Потому что пришлось научиться, взять уроков десять именно для этой поездки. Чтобы сойти за горнолыжника.

Снег скрипел под лыжами, солнце светило, снег искрился. Всё, как на рекламных буклетах. Он свернул чуть в сторону с трассы и тут вдруг сбоку к нему метнулась какая-то тень.

Секунда… Сшиблись… Свалились в снег, покатились вниз сцепленным клубком. Что за идиот, перед собой не смотрит! Или совсем ездить не умеет?

Затормозились. Осмотрелись, ощупались. Вроде целы.

– Вы что, не видели? Вы как ездите!

– Не бухти, – тихо сказал лыжник. По-русски. – Сиди проверяй, ремонтируй крепления. Короче, делай что-нибудь. – И сам стал ковыряться в лыжах, озабоченно качая головой.

Куратор. Всё понятно. Нашел место, выбрал время и придумал повод. Самый простой и естественный – сбить с ног человека, чтобы естественным образом познакомиться. Теперь вот чинит лыжи, хотя кругом ни души и ни кустика, за которым можно было бы спрятаться. Но всё равно, он что-то такое изображает.

– Ай-ай, как же так случилось, вы уж простите… – и вполголоса: – Слушай внимательно и запоминай. У нас ЧП – погибли два работника торгпредства. Все на ушах. На место отправлены все возможные спецслужбы, вплоть до участковых. И нас пригребли…

– Но мы внутренняя разведка! Мы только дома…

– Это ты им расскажи. Есть прямой приказ Первого – выехать и разобраться на месте, а ему мы перечить не должны. Можем только исполнять.

– Как же тут разбираться, если нельзя светиться?

– А это твои проблемы. Разбираться надо и результат на-горá выдать, но так, чтобы ни одна живая душа. Ну, ты правила знаешь…

Правила он знал, правила были известные: если ты высунулся, засветил свое личико и если кто-то заподозрил тебя в принадлежности к Организации, то цепочку прервут на тебе. Потому что никто никогда ни под каким видом, даже на уровне подозрений… И это есть «верхнее» правило, которое над всеми прочими правилами, потому что тайна Организации выше жизни ее отдельных работников. И даже всех.

– Ох, простите. Если я нанес вам какой-то урон, я готов возместить его… – Слова, слова… Словесная шелуха, как дымовая завеса вокруг главного. – Снимешь тайник, там вся необходимая информация и деньги на первый случай. Больше ничем помочь тебе не смогу.

Ну, это понятно: они всегда соло, и всегда хоть наизнанку вывернись. Нет у них помощников, кроме тех, которых они могут раздобыть сами. И нет выделяемых средств – изыскивай сам, где и как хочешь. И даже отеческого слова не услышишь, а лишь короткие приказы. Крутись, крутись, агент, как змеюка на раскаленной сковородке. И ни на что и ни на кого не рассчитывай. Только на себя!

Потому что твоя организация – это фата-моргана, которая то ли есть, то ли ее нет, потому как без штабов, зданий, званий, бюджетов и тому подобной бюрократической мишуры. В лучшем случае, сидят три замшелых начальника под «крышей» какой-нибудь мелкой шарашки, вроде жилконторы, на окраине страны, на которых в кошмарном сне не подумаешь. Но только попробуй ослушаться или преступить, или нарушить – и тебе прилетит. В лоб или по лбу. Но почти всегда со смертельным исходом. Потому что такие правила: за всё отвечаешь не кошельком или увольнением, а башкой. И не только своей, но и своих близких, которые вечные заложники.

И как тут дёрнуться, как нарушить, предать или просто сачкануть? Никак! Оттого и результаты. Хотя и один, как голый в поле…

Хотя почему один? Нет, не один. И не голый. Потому что были учебки, где тебе преподавали такие уроки, которые больше никому другому! Где научили выживать, добывать, убивать и умирать. Дали тот инструментарий, который в любой ситуации поможет. Как универсальная отмычка! И разрешили действовать без оглядки на статьи Уголовного кодекса, как если по законам военного времени. Где ты лично сам приступаешь, а если надо, то и судишь, и приводишь в исполнение. Потому-то и стоит Организация десятилетиями. Ведь нельзя найти и прихватить тех, кого нет! А если прихватить, то Организация, как ящерица, отбросит свой, за который ухватились, хвост. А хвост тот – это чья-то жизнь.

– Все подробности в закладке под семнадцатой опорой подъёмника на восточном склоне. Семьдесят сантиметров от южного угла. Вот пульт.

Пульт оказался обычным автомобильным брелоком. Только без машины.

– Связь только по аварийному каналу и только в самом крайнем случае. Трудись… И не пуха тебе… Еще раз извините! Так нехорошо получилось… – Неловкий горнолыжник подхватил свои лыжи и поковылял вверх по склону.

Контакт состоялся.

Задание было получено.

Остался пустячок – исполнить это задание.

* * *

Семнадцатая опора.

Закладка.

Не какая-то обычная, дохлая, к которой прикоснуться противно, кошка, не куча дерьма и не обычный на вид булыжник. Просто фотоаппарат. Который обронил какой-то, поднимавшийся наверх ротозей-турист. Типичная цифровая «мыльница». Которую никто не стал искать, потому что поди, найди ее в сугробе.

Этот – нашел.

Отсчитал от нужного угла сантиметры, нажал брелок, который привычно, как если машину открывать, пикнул. Вот теперь можно брать закладку. Потому что, если не «пикнуть», так тот фотоаппарат рванет не хуже гранаты, сжигая в пепел все внутренности. И еще раз рванет, если не повторить нажатие через четыре минуты – это на случай возможной засады.

Теперь копнуть и радостно вытянуть из-под снега находку. Радостно – это на случай, если его кто-то видит. Хотя кому видеть? Во все стороны от опоры никаких естественных укрытий, за которыми можно спрятаться. Да и проехал он здесь сверху раз десять, любуясь окрестным пейзажем в двадцатикратный бинокль. Но, тем не менее, порядок есть порядок.

Как хорошо: нашел потерю. А думал, что уже всё!

Повертел, обтёр фотоаппарат, сунул в карман. И пошел себе довольный прочь. Чтобы уже в номере, совсем в другом номере другого отеля в другом городе, рассмотреть снимки. Самые обычные – горные вершины, улыбки лыжников, ослепительное солнце… Типичная курортная лабуда – глазу зацепиться не за что. Но если вытащить карту памяти, засунуть ее в ноутбук и прогнать через специальную программу, то… получишь чистый лист. Потому что читать карту можно лишь через специальный внешний дисковод, который подходит к ней как ключ к замку. Но и тогда увидишь лишь бессмысленный набор знаков и цифр. Которые еще расшифровать надобно! Такая сложносочиненная, хотя и привычная схема. Итак, что у нас там?

Город.

Адреса.

Фамилии, должности, характеристики и недавнее местожительство покойников.

Краткое описание происшествия.

А подробнее?

Огнестрелы. Один из пострадавших дома чистил ружье и случайно выстрелил в грудь своему приятелю. После чего, из чувства раскаяния, из того же ружья бабахнул себе в голову.

А почему раскаялся и выстрелил? Потому что до этого употребил совместно со своей жертвой внутрь две бутылки ямайского рома.

Очень интересно.

А за каким он чистил ружье, когда охотничий сезон еще был не открыт? И зачем, взявшись за чистку, загнал в ствол патрон? Причем не дробь единичку, а картечь, с которой на медведя ходят? Где это он в Европе собрался медведей валить?

Странно всё это. А что в Интернете пишут?

Вначале официальная хроника. Где ответственные лица сообщают о безвременном уходе двух ответственных работников в самом расцвете сил в результате несчастного случая. И даже не уточняют какого.

Ну, понятно, сор из таких изб не выгребают, оставляют гнить внутри.

А что местная пресса?

И тут понятно… Русские пьяницы, влив в себя смертельную для европейца дозу спиртного, почувствовали себя как дома и учинили выяснение отношений с применением огнестрельного оружия, что лишний раз доказывает их непредсказуемость и агрессивность. Потому что европейцы, распив двести граммов спиртного, пошли бы себе тихо спать, не забыв при этом убавить громкость у телевизора, выключить газ и осветительные приборы. Ну, да. В своем болоте всегда чужих куликов грязью мажут. Так и должно быть.

Что еще?

Больше ничего. И даже на форумах по этому поводу никто не высказывается, кроме защитников живой природы, которые призывают запретить любые формы охоты и рыбалки, чтобы сохранить жизнь животным, включая насаживаемых на крючок червяков и самих охотников.

Как-то это событие никого не взволновало. Кроме, конечно, своих. Которые вряд ли поверили в случайные выстрелы и самострелы. Но этим лишняя шумиха ни к чему. Подробнее можно разобраться только на месте.

Значит, путь туда.

* * *

– Уважаемые, мне нужно открыть шенгенскую визу.

– Без проблем, были бы деньги.

– Деньги есть.

– Тогда давайте загранпаспорт.

– Деньги есть, а вот паспорта нет.

– Послушайте, тогда вам надо обратиться в миграционную службу по месту жительства.

– Это не для меня. Для моего хорошего знакомого. У него нет постоянного места жительства. Нет заграника. И нет общегражданского паспорта. Но есть фотография. Три на четыре.

– Тогда мы ничем не можем ему помочь.

– Но вы же Севе Рваному помогли?

– Что? Кому?

– Севе Рваному, который в бегах. Которого «зеленый прокурор» освободил. Он весной с зоны подорвался, а вы его всеми ксивами снабдили. И он теперь со своей телухой на Мальдивах на пляже парится. Вместо нар. Что вы невинность строите? Я ведь к вам не с улицы, мне уважаемые люди ваш адресок шепнули. Вы ведь не только Севу через «нитку» перекинули. Он не один теперь за границей. Например, Мирона…

Всех урок в своем регионе Резидент знал. До последнего. И кто они есть в преступной иерархии, и где теперь обитают, и чем занимаются. Работа такая – всё про всех знать.

«Уважаемые» переглянулись.

– Кто навел?

– Не важно. Или мне рекомендательные письма с лепухой принести? Или вы сомневаетесь не от ментов ли я пришел? Тогда бы я пришел не один, потому что по совокупности вам меньше десятки не светит. Но если вы боитесь, я вам теперь деньги оставлю и фото, а паспорт вы можете куда-нибудь подбросить, ну, типа я его на улице нашел. Чтобы никакой мент не прикопался. Лады?

Кивнули.

– Сколько?

– Десять тысяч. Зелеными.

– А не дорого за фальшак запрашиваете?

– Так это смотря какой. У нас такса. Можно дешевле, но тогда без гарантии, что краснопёрые на границе не прищучат. Гербовая бумага нынче дорого стоит. «Нитку» лучше переходить по сухопутке, на юге, через Румынию или Болгарию. Там вполглаза смотрят, и, если что, можно отбрехаться.

– Тогда мне еще пару удостоверений.

– Каких?

– Разных. Я скажу…

* * *

Центр Европы. Небольшой городок. Около «Макдоналса» стоит человек. По виду турист из Америки, потому что вызывающе радостный, улыбчивый, в ярких шортах, белых кроссовках, с фотоаппаратом и видеокамерой на животе, с путеводителем в одной руке и бургером в другой.

Он, нимало не обращая внимания на прохожих, торчит посреди тротуара, спрыгивает на проезжую часть, вскакивает на скамейки в поисках хорошего ракурса для кадра, щелкает фотоаппаратом, размахивает руками и вскрикивает возбужденно: «Yes!» и «О’kay!»

Ну и за каким он сюда приехал? На что здесь смотреть, когда ничего высмотреть невозможно? Трупы увезены в морг, квартира опечатана, на подходах толкутся все, кому не лень, начиная от внешней разведки и заканчивая посольской службой безопасности. Не столько чтобы разобраться, сколько отчитаться перед вышестоящим начальством. Командировочные оправдать. Ох, уж эти российские привычки: вначале долго клювом щелкать, а после табунами ходить.

Соваться в этот чардаш не хочется. Тем более, ничего не выходишь – это тебе не Россия, где запросто можно пломбы срывать, вваливаться к соседям и стращая их статьями УК, добиваться показаний. Хоть даже признательных. К этим – не ворвешься, эти сразу адвокатов и полицию вызовут. Ничего здесь нахрапом не узнать! Побродят наши спецы по ресторанам и злачным местам, а после состряпают отчет, близкий к выводам местного следствия. Ну, может еще над трупами, которые на Родину вывезут и поколдуют.

Не могут они тут как дома привыкли, никого здесь их красные корочки не пугают. Иные здесь порядки. И оттого результаты нулевые…

– О’kay!

Уходить отсюда надо, пока не примелькался. Место происшествия и все подходы отфотографированы, расстояния измерены, планы составлены. Со всем этим можно теперь в тиши кабинета поработать. Yes?

Американский турист еще немного поулыбался, попрыгал, поснимал, покричал, дожевал свой бургер, допил колу и убыл. В известном ему направлении.

* * *

И что тут?

А ничего.

Дом по их меркам многоэтажный – четыре этажа. Два входа: один с улицы, другой со двора, где цветочки, клумбочки и беседки. Двор один на несколько домов. Это плохо. И крыши стоящих вдоль улицы зданий соединяются вместе, что уж совсем паршиво, так как по ним можно пешком, как по тротуару ходить. То есть, киллеры, если предположить, что таковые были, могли попасть в квартиру с четырех сторон: с улицы, со двора, с крыши через подъезд и с нее же через балкон. Видеокамер на подходах конечно нет, потому как это ущемляет свободы местных граждан, которые истолковывают видеонаблюдение как вмешательство в их личную жизнь. Вдруг он в носу или еще где надумает поковыряться, а это снимут?

Всё, приехали.

Вся дополнительная информация – в местной полиции. И она к ней за просто так не допустит. И не за так – не допустит. Здесь все законопослушные и взяток не берут, боясь пенсию потерять. Ну, по крайней мере, у случайных знакомых не берут. А… если не у случайных?

Ну, наверное, можно попытаться найти подходы, потому что всегда есть способы. Не инопланетяне же они… Вопрос – надо ли? Что он может здесь узнать? Например, про то, что кто-то слышал выстрелы. Ну, допустим. Слышали… Возможно заметили каких-то незнакомцев, но это вряд ли. А если что и видели, то какие-то неясные тени. А если не тени, то маски на физиономиях. А если не маски, то будет словесное описание, по которому поди попробуй найти в большой Европе человечка.

Нет, этот путь если и не тупиковый, то долгий и рискованный. Потому что все, кому не лень к этим полицейским уже сунулись. Тут надо зайти с другого конца: понять, кому была нужна их смерть.

И потянуть ниточку оттуда…

* * *

– Кто, простите?

– Ассистентка продюсера телевизионных проектов. Мы тут надумали сериальчик снять про наших людей за границей. Ну, чтобы там разведчики, шпионы, любовь, вербовка, погони – всё как полагается. Чтобы зрителя не оторвать.

Ассистенткой оказалась дама, приятная во всех отношениях: с бюстом в обхват, ногами от ушей и обаятельной, от уха до уха, улыбкой. На телевидении, наверное, все ассистентки такие.

– А чем я, собственно, могу…

– Вы – всем! – томно улыбнулась и закатила глазки ассистентка. – Нам очень консультанты-профессионалы нужны, которые в теме. Вас нам рекомендовали. Вы ведь «там» работали?

– Работал. По линии торговли, в торгпредствах. Но я, собственно, давно работал. Да и времени у меня очень…

– Я понимаю. Гонорары у нас невелики – пятьсот долларов час, но я бы очень хотела…

– Пожалуй, я соглашусь. Конечно, не из-за денег. Просто эта тема мне близка… Вы проходите, садитесь. Я – кофейку…

– Спасибо. Когда мы сможем начать?

– Хоть сейчас.

И ветеран дипломатических битв покосился на вытянутые на полкомнаты ножки. И еще – на настенные часы.

– Что вас интересует в первую очередь?

– Всё.

И потекла неспешная, под коньячок и ахи и охи, беседа, о славном дипломатическом прошлом. Ветеранов, их ведь только спроси… Особенно, если за пятьсот баксов в час.

– Вот все думают, что торгпреды, это так себе – торгаши. Купцы. Дебет-кредит. А вот и нет! Иной торговый представитель покруче резидента будет. Что вы улыбаетесь? Вы думаете, разведчики все как один штирлицы? Как же! Люди, они разные бывают. Иной резидент под прикрытием сидит себе сиднем, штаны протирая, и ни хрена не делает. Ходит в рестораны с девицами за казенный счет лобстеров кушать, а потом оформляет это как конспиративную встречу и чек прикладывает. Или к морю на недельку смотается, типа, чтобы вербовку провести и там, на Лазурном берегу, пузо на пляже греет, в котором полведра баварского пива… А вы думаете они с пистолетами и ядами? Что вы… Я столько на своем веку….

Еще коньячка подлить, чтобы язычок больше развязался. Коньячок, он способствует.

И еще искреннее любопытство, широко распахнутые голубые глаза и приоткрытый от удивления ротик, так, чтобы зубки видны были, и юбочка вверх задралась.

– Да вы что? Вы серьезно?

– Вот, помню, служил я в одной, не важно какой африканской стране. Так там, сказать стыдно, резидентура спилась совсем. Климат жаркий, мухи цеце летают, вот такие, с палец. Страшная, доложу вам, штука – пойти некуда, кругом партизаны и нищета. Только и остается, что под кондиционером сидючи, водку хлестать для профилактики желудочных отравлений. Что обычно и делали. Из посольства носа не высовывали! С утра соберутся, откупорят – и давай. А после отчеты строчат, мол, имели встречу в джунглях с каким-нибудь партизанским командиром, которого успешно завербовали, а того спустя неделю в стычке с правительственными войсками убили. И денежки, которые на вербовку отпущены были, пропали. А поди докажи, был тот командир или нет… Может, он даже расписываться не умел, а крестик любой дурак поставит. А вы говорите, разведчики… Алкашня! Один до смерти напился – чертей стал видеть и палить по ним из табельного оружия, да случайно в себя угодил. Так его по графе боевые потери списали. Домой в цинке отправили, со всеми почестями, под салют, зарыли, а семье – пенсию. Ну, а по этому поводу они еще больше пить стали!

– А посол?

– А что, посол? Он с ними. Что ему там в Африке делать? На высылках. Он с горя вообще не просыхал, потому как дома большим чиновником, при деньгах, а здесь – никто. А вы говорите, разведка! Им потом, не поверите, всем ордена повесили, потому что партизаны как-то так случайно местного диктатора скинули, а они эту победу себе приписали, мол, активно участвовали в подготовке смены режима, вплоть до разработки конкретных операций.

– Да вы что? Это очень интересные детали. – И глазками хлоп-хлоп. И наклонилась, чтобы бюст из выреза чуть на пол не вывалился. – А вы как же? Тоже… злоупотребляли?

– Ни-ни! Мы не какая-нибудь там разведка, мы торгпреды. У нас, в отличие от них, работа серьезная. Это они могут приписками заниматься, денежки под вербовки и подкупы списывая, а у нас товар. У нас дебет-кредит, и чтобы комар носу не подточил. Они в посольстве сиднем сидели, а нам нельзя! Мы в самой гуще быть должны! У нас поставки, сроки, кредиты, суда в порту под погрузкой, борты на взлетке. И ведь каждый обмануть норовит, некондицию подсунуть или откровенную туфту. Эти же туземцы… Это такие, скажу вам, люди… Только отвернись! Я как-то змей для нужд отечественной фармацевтической промышленности поставлял, ну, чтобы яд из них добывать. Их там мне сотнями привозили, в ассортименте. Яркие такие, в пятнах все, извиваются, шипят, кидаются. Жуть! А мне их принимать согласно описи, чуть ли не поштучно, и чтобы зубы целы и размер нужный. Потому как я лицо ответственное, а товар стратегический, из него вакцину для армии делают и лекарства особые. Не шутка! Я каждый ящик открываю и считаю. А они головы поднимают, лезут, за палец цапнуть норовят…

– Ой, какой ужас!

И ручками всплеснуть. И за щечки себя схватить.

– Еще бы не страшно. А только надо! Потому, как знаю я этих продавцов ушлых. Там же вор на воре. Только меня не обвести! Знаете, чего эти папуасы удумали? Змей красить! Ловят каких-то там своих ужиков безвредных и красками под ядовитых тварей мажут. И мне этих червяков толкают. А я гляжу: чего-то не то. «Давай, – говорю, – сюда бидон ацетона!» И прямо на змеюк лью. Тут с них все пятна и полезли! Во как! А вы говорите, разведчики… Это мы, торгпреды, как на передовой. Я вам точно говорю! Не верите? А я вот теперь вам про операцию одну секретную расскажу. Только это не для кино.

– Ну, конечно! – И пальчиком до его руки коснуться.

– Пришел как-то нам заказ на оптовую поставку корня «Зум-зум». Есть такой в Африке. И знаете для чего он? Для потенции. Это вам не какой-нибудь женьшень, это такая штука, я вам доложу, что если корешок съесть, то хоть целый гарем ушатать можно. Крайне редкий и дорогой корешок. И заказали его очень важные персоны. Оттуда… – ткнул пальцем в потолок. – Ну, то есть, выше которых уже нет. Потому как работа у них нервная и без корешков этих им никак нельзя. Такой заказ. Особо секретный. Вызвали меня и сказали: добудь хоть умри. А корешок тот – в джунглях. А в джунглях – партизаны. Людоеды, скажу вам по секрету. Им белого человека сожрать, как нам деликатес заграничный отведать. Черного-то мяса у них завались, а беленького нет. Дефицит. И вот мне пришлось туда, к ним. В самый рассадник! Думал живым не выберусь. И даже могилки у меня не будет, потому что всего меня употребят и каждую косточку обсосут.

– Ой!

– И не говорите. Такого натерпелся! Но добыл! А вы говорите, разведчики… Это еще посмотреть надо, у кого работа опаснее. Тут ведь за каждую запятую… Допустим готовится сделка, на покупку сырья особого, стратегического. Которого не килограммы, а тонны нужны. Потому как государство – это тебе не частная лавочка, оно малыми закупами не балуется. И каждый тот килограммчик на вес золота! Это же какие суммы получаются? И если я, допустим, выторгую с каждого грамма доллар, то это же миллионы! Или, к примеру, надо нам купить линию по производству… Или целый завод. А тут конкуренция. Поставщики, как невесты на смотринах: всяк к себе зазывает, глазки и намеки строят. А я выбирать должен с кем сделку заключать. С теми или с этими? То есть разобраться должен, чей товар выгоднее. Да еще цену сбить. Вы знаете, какую мне взятку предлагали, чтобы я из двух поставщиков нужного выбрал? Астрономическую! Потому как сделки миллиардные, и, если я с каждого доллара цент сброшу, то…

– И вы не брали?

– Нет. Идейные мы были.

– А нынешние?

– Нынешние… не знаю. Хотя, соблазн велик. Там ведь всё от двух-трех человек зависит, которые в теме. И все переговоры с глазу на глаз. Когда в Cоюзе решили автозавод для легковушек построить, который выпускал «Жигули», там ведь не только итальянцы были, там еще французы подсуетились. Так наши ребята, между ними интригуя, чуть не вдвое цены уронили. Миллиарды сэкономили. А сами премию получили в размере полугодового оклада. Вот как! А то бывает и пугают, чтобы какую-нибудь запятую в контракте не заметить.

– А теперь?

– Кто его знает как теперь… Можно только догадываться. Но только я так скажу: работа торгпреда не только соблазнов полна, но и опасностей. Что такое жизнь человеческая, когда на кону миллиарды? Тьфу! Вот про это кино снимите. Про героическую нашу профессию, которую не всякий освоить может.

* * *

Общая информация.

Задачи.

Методы.

Иерархия.

Фамилии кое-какие.

Болтлив оказался ветеран. И коньяка, и красоты женской большой ценитель.

– Спасибо, Вероника, отлично поработала.

Хотя никакая она не Вероника, не ассистентка, и к съемкам отечественных сериалов отношения не имеет. Другая у нее профессия. Очень древняя. И трудится она не здесь, а на другом краю страны, во Владивостоке. Но не на трассе или в порту, а в качестве индивидуального предпринимателя с приставкой vip, потому что с оконченным филологическим образованием, выдающимся бюстом и ножками. И недооцененным артистическим талантом.

– Может, вам еще какие-то услуги требуются? – игриво спросила Вероника. – Так я с удовольствием. Без дополнительных инвестиций. За всё уже уплачено. – Улыбнулась озорно.

– Нет, Вероника, спасибо.

Потому что никак нельзя. Грим может в процессе поплыть, парик сдвинуться и тогда она увидит совсем другое лицо. Которое не должна видеть.

– Но за предложение спасибо. В следующий раз – обязательно. Потому, что отказать такой даме…

– Буду ждать…

Это плохо, что будет ждать. Нужно чтобы не ждала, а, напротив, забыла об этой халтурке раз и навсегда.

– Хочу вам сказать, Вероника… Предупредить по-дружески. Тут товарищ много лишнего наболтал, что попадает под гриф «Совершенно секретно», и если это станет известно, то…

– То, что?

Вероника перестала кокетничать и в глазах ее мелькнули молнии. Не простая женщина была: тертая-перетертая, не раз ментами пользованная и прокурорами пуганная.

– А то, что затаскают вас по кабинетам. Да не по тем, а по самым важным. И статьи предъявят ого-го. С верхним сроком за измену Родине. Вот как вышло.

– А ты не пугай меня! – злобно ухмыльнулась Вероника, хотя было видно, что испугалась, – То-то я гляжу мутный ты какой-то, под мента косишь, а на мента не похож!

– Отчего это?

– Мент от халявы никогда бы не отказался. И не стал бы столько платить. А ты щедрый. Ты бы не стращал меня сроками, а попросил по-дружески. Я бы поняла.

– Так я и прошу. Но и предупреждаю, потому что прикрыть тебя, если трёп пойдет, не смогу. Там дядечки серьезные сидят.

– Да видала я всех этих дядечек, все они у меня перебывали. Знаю я вас, служивых: разговоров на миллион, а как до дела дойдет – даме предъявить нечего, кроме погон на кителе… Чего лыбишься?

– Хорошая ты баба, Вероника, замуж бы тебе, да рожать.

– А ты возьми меня. Я и рожу. Хоть троих. Или больше. Мы бабы верные, когда с нами по-человечески.

– Не могу, Вероника, женат я. Да и служба.

– У всех у вас жены, после того как. А до того – так всяк холостяк. Ладно, поняла. Я не из болтливых. Я с такими людьми… Я такого от них наслушалась! Кабы я не умела язык за зубами держать, то меня бы давно уж на свете не было. Так что можешь не опасаться за свое… место, на котором сидишь.

А он и не опасается. Что она знает? Человечка, которого никогда опознать не сможет? Информацию, полученную от болтуна-ветерана, которая не понятно для кого и для чего. Нет здесь рисков.

– Спасибо, Вероника. Да, вот еще… Презент тебе от меня. Держи.

Кольцо не из дешевых. Но с такими агентами, особенно дамами, лучше расставаться по-доброму. Они отношения ценят. Таких ласка пуще страха заставляет язык за зубами держать.

– Мне?

– Тебе. За отлично проведенную работу.

– Ну, ты точно не ментяра. Тот бы еще с меня сережки снял. А ты с подарочком. Есть же на свете мужики. И все в чужих койках!

Улыбнуться в ответ, чтобы оставить о себе приятное впечатление.

– Слышь, я тебе вот что скажу: ты этому трепачу сильно не доверяй, ботало он. Я в мужиках разбираюсь, насквозь их вижу, как под рентгеном, можешь мне поверить. Форсил он. Что-то, конечно, сказал, а что-то пересказал.

– Я знаю.

– Ну, знай. И еще… Если что, то привлекай меня к службе своей. Я баба хоть и гнилая, но правильная. Мне хорошему человеку помочь не в тягость.

Тем более, не за одно только спасибо…

* * *

И еще одна встреча.

– Здравствуйте.

– Простите, чем обязан?

– Ничем не обязаны. Но можете помочь. Книгу я пишу. По истории торгпредств от семнадцатого года до сегодняшнего дня.

– Похвально, похвально. Тема интересная и, как бы это сказать, не до конца раскрытая. Нынче все больше шпионами да разведчиками интересуются. Пиф-паф… Да-с. А торговлю считают чем-то вторичным. Я бы даже сказал, второсортным. Вы проходите, проходите.

Стеллажи, книги, грамоты на стенах и фотографии. Интересные фотографии, где хозяин кабинета рядом с такими лицами… Из учебников истории.

– Так что вы хотели узнать о работе торгпредств?

– Всё.

– Всё узнать невозможно. Может быть лет через пятьдесят – сто. Если гриф секретности снимут. Или никогда. Международная торговля – дело интимное и огласки не терпит. Согласитесь, ведь вы почти ничего про сей предмет не знаете. Про разведчиков наших, про шпионов их знаете, а про торгпредов – ничего.

– Это вы верно подметили: почти никакой информации. Как-то всё очень мутно и расплывчато.

– А вы как хотели? Миром правит торговля! Хотя считается, что военные. Чему вы улыбаетесь? Военные, может быть, и молодцы, да только чем бы они воевали, кабы не торгпреды? Стрелами да шашками?

– Ну вы скажете тоже…

– Скажу как есть. Без техники, без снабжения теперь никакой войны не выиграть. И пока военные кровушку свою на поле брани льют, торгпреды торговлю ведут. Чтобы их оружием снабдить. Со всеми торгуют, в том числе и с вражеской стороной. И никакая это не измена. Просто у них есть то, чего у нас нет, а у нас то, что им требуются. Вот скажите, как бы наши самолеты летали и танки бегали в той войне без технологий передовых? Как бы мы производство развернули, заводы построили без точных станков, без подшипников… Никак! А где мы их брали, вернее покупали? Да у той же Германии, с которой воевали, и у союзников ее! А им присадки броневые гнали. И много чего еще другого. И все всё понимали, и с врагом за столом переговоров сидели, и торговались – кто, кому, что и почем. Потому что купец, хоть даже под дипломатическим прикрытием, торгашом остается, который купить должен дешево, а продать дорого. И добыть то, что получить невозможно, но без чего никак нельзя! Поди туда – не знаю куда, принести то, не знаю что – это про нас говорится! Потому что такая работа! Если бы мы теперь узнали о масштабах той торговли, то сильно бы удивились. Ее в ту пору сам Берия курировал, и разведчики у «купцов» на посылках были. Только никто об этом не знает. И знать не должны! Как бы народ наш отнесся к тому, что мы врага своего стратегическим сырьем снабжаем, посредством которого он наших бойцов на фронтах изничтожает? А что бы немецкое население сказало, узнав, что их города бомбят, используя в прицелах точную цейсовскую оптику? Вот потому никто ничего и не знал. И теперь не знают.

– То есть выходит, никакой высокой морали в такой торговле нет?

– Есть только одна мораль – выгода. Выгода для нашего с вами государства. И торгуйте хоть с самим дьяволом человеческими душами. Немцы, вон, еврейскими детьми торговали, а кто-то платил. А посредники наживались. По цепочке. А могли бы всех евреев спасти. Только если спасти всех и разом, то это бесплатно, а если лишь кого-то и выборочно, то это хороший барыш. Та война столько денег всем принесла! Потому что любая война – это, в первую очередь, торговля. Прожорлива война – каждый снаряд, каждый штык, пуля, бомба – это деньги. Это сырье, из которых их сделали. Сделали и тут же уничтожили. И надо новые делать. А ресурсов не хватает. И торговые людишки по всему миру шныряют, ищут, выведывают, торгуются, покупают, что нужно, в том числе и у врагов. А те продают, потому что тоже ищут…

– И теперь…

– И теперь. И всегда. Вы что думаете, если мы сейчас с американцами бодаемся, то мы с ними контракты не заключаем? Еще как заключаем! Все эти ваши эмбарго – это сказки для простачков. Торговлю остановить нельзя, невозможно. Если вам что-то сильно нужно, вы это добудете хоть из-под земли, в крайнем случае, через цепочку посредников. И тот, кто вам это будет продавать, прекрасно понимает, кому и для чего он это продает! Но продаст, потому что свой интерес имеет.

– А если кто-то третий не захочет?

– О-о, это очень интересно. Тогда возникают торговые войны. Где сбивают не самолеты, а цены, где взрывают не корабли, а общественное мнение, где демпингуют, вбрасывают компроматы, подкупают, запугивают, совершают диверсии. Чего только не делают! Война она и есть война.

– И убивают?

– Не без этого. Что есть жизнь человека в сравнении с контрактом в несколько миллиардов долларов? И если от кого-то зависит конкретная сделка, то он должен быть готов к давлению, к угрозам и… даже к смерти. Знали бы вы сколько несговорчивых торгпредов головы свои сложили за выгодные контракты.

– Что-то я о таких не слышал.

– И не услышите. В этой войне боевые потери списываются на естественные причины: на болезни, инфекции, несчастные случаи, в крайнем случае, на суицид. Здесь никому шум не нужен – ни той, ни другой стороне. Эти войны, хотя и не бескровные, но тихие. Но, в отличие от реальных боевых столкновений, не прекращаются никогда.

– Всё так серьезно?

– И даже еще серьезнее. Миром правят деньги, а не политики. И даже не диктаторы. Нищий политик так и останется прозябать в неизвестности. Диктатор без денег не усидит на троне и дня. Теперь воюют не ракетами, а деньгами – долларами, рублями, юанями, евро.

– Даже так?

– Так! Военную мощь той же Германии мы сокрушили в пух и прах. Немцы сделали выводы и… перестали воевать, стали торговать. И бросили в бой торгпредов. И как-то так вышло, что опять победили, положив Европу под себя. Экономическими рычагами…Или наш южный сосед, который уже полмира завоевал, без единого выстрела. И всё это работа, в том числе, торгпредов.

– А вы не слышали, недавно в Европе погибли два наших торговых представителя?

– Слышал. Один из них был моим учеником.

– И что можете об этом сказать?

– Ничего. Потому что ничего не знаю. И вам узнавать не советую. Одно дело – былые торговые баталии и совсем другое – нынешние. В чужую войну лучше не соваться. Одно скажу: там, где дело касается торговли, случайностей не бывает. По крайней мере, я в них не верю.

– Спасибо, вы очень помогли мне.

– Чем?

– Глаза раскрыли. На тему.

– Да, согласен, тема очень интересная. Очень…

* * *

А тема, действительно, есть. Появилась. Потому что контракты, войны… Мотивы. И хотя ничего еще не ясно, но определился вектор. Который… Не обязательно, но, вдруг… Потому что в пальбу на бытовой почве как-то не верится.

Отсюда вопросы: чем занимались покойники при жизни? Какой контракт вели? Как бы это узнать? А ведь не сложно… Если покопаться в открытых источниках. Потому как такое шило из любого мешка вылезет. Что мы там собирались делать, чем торговать в стране их пребывания и безвременной кончины? Посмотрим.

Ведомственные сайты полистаем.

Патриотические статейки поглядим.

Интервью изучим.

О чем там наше правительство рапортует?

О трубопроводах.

Совместных предприятиях.

Оптовых поставках.

Тише – о приеме радиоактивных веществ.

Совсем тихо о строительстве вредных производств на нашей территории…

Но, всё равно, пишут, упоминают. Если внимательно искать. Идет торговля, рапортуют министерства, кипит жизнь.

А если все упорядочить и разложить по полочкам. По датам. География. Фамилии? Может, и покойники всплывут. Пусть не в центральной прессе, но в ведомственной. Или местной. Или кто-то упомянул их…

Если задать расширенный поиск?

Пробуем…

Что там?

«С прискорбием сообщаем…»

Что это? Один из сайтов Минэкономразвития. Не самый парадный, так сказать, для служебного пользования… Подробностей никаких. Сгорели на работе. Соболезнование близким, матпомощь, фотографии в траурных рамочках, добрые слова о покойных.

Чьи слова? А если по этим именам пройтись? Кто это такие, чем занимаются? Коли сочувствуют. Смотрим…

Экспортными поставками занимаются. Всего на свете. Отсюда – туда. В том числе, газом. По принципу всё – туда, ничего – оттуда. Крупная компания, но не государственная, хотя от государства кормится. Вот и журналисты намекают на какие-то родственные связи. Что дальше? Пожалуй, надо отсмотреть все их проекты. Отследить, как они двигаются…

Ищем…

Хорошо двигаются, с опережением, с рапортами о досрочном выполнении и взятыми на себя повышенными обязательствами. Все стремятся скорее трубу в Европу сунуть, чтобы недра наши туда перекачать. Просто какое-то нездоровое соитие. Ну да, это понятно. Непонятно другое.

Отчего вдруг здесь и здесь – сбой. Ну, то есть, были бравурные рапорты и барабанный бой и вдруг тишина. Они что, уже всё построили? Но тогда где фотографии о торжествах в честь открытия? Где ордена, медали и рукопожатия первых лиц? Интересно… При закладке шумиха до небес, и после, и буквально две недели назад, и вдруг как обрезало. Так не бывает.

Чем они там занимались? Строительством газовых терминалов. Здесь и в Европе. Причем у нас уже почти построили. А там еще не начинали. А зачем что-то иметь здесь, когда ничего нет там? Зачем строить выход без входа?

А если связаться с их пресс-бюро?

– Добрый день. Я есть корреспондент европейский бюро. Хотеть узнать состояние дел газовый терминал. Мы очень хотеть получать ваш газ, чтобы греть наши люди. Вы можете назвать – когда? Что? Пока нет? А когда – да? Не знаете? А что такое получилось, если нет сроки? Вы не в курсе? Мне очень жаль…

Так, тут всё понятно. Терминала пока не будет. А чем газ возить собирались? Отсюда – туда. От терминала до терминала. Специально оборудованными судами. Которые нужно строить. В немалом количестве. И где их будут строить? Вернее, уже строят: вот фоторепортажи о закладке головного судна – представительная делегация, гости, флаги, работяги в цветной униформе, значки, каски, распитие спиртных напитков на банкете… Всё как положено.

А вот уже и само судно на стапелях. Которое должны были спустить на воду… А почему не спустили?

Звонок в местную газету.

– Я был приглашен на торжественный спуск на воду нового газовоза… Кто я? Заслуженный нефтяник России, Герой труда… Да… Специально прервал свой отдых в санатории, чтобы лично присутствовать… Что вы говорите? Работы временно приостановлены? Это как понимать? Почему? На сколько? Не знаете? А кто знает? Безобразие! Почему меня никто не предупредил? У меня процедуры… Я ветеран. Я здоровье на нефтепроводах! Мне сам министр руку…

И тут всё понятно. Зачем газовозы, если газ возить некуда? Всё замерло, всё затормозилось. Хотя не понятно почему.

А что по этому поводу пишет продажная западная пресса? Которой на роток не накинешь наш платок?

Не заказать ли выборку из европейских источников. Например, студентам-лингвистам. Пусть покопаются, поищут… Пусть считают, что подбирают информацию для докторской диссертации. Там халтурить нельзя. Только ребята поторопитесь, потому что сроки. А за сроки – надбавка.

И что они там накопали? Ах, даже так: «Русские отказались от контракта на строительство газового терминала…» А причина?

Смотрим…

«Недостаточная экологическая безопасность проекта…» Вот, даже Гринпис подсуетился, развесил на берегу какие-то транспаранты и красные шарики по морю пустил. Ну, это понятно, эта акция проплачена конкурентами. Это как раз из серии торговых войн – наступление по всем фронтам. В том числе – по экологическому. Этот проект наносит урон, а тот, другой, способствует развитию флоры и фауны, так, что на берегу бананы расти начнут, а под ними кенгуру скакать.

А наши что, не могли «зеленым» больше дать? Перекупить не могли? Как-то это не по-хозяйски.

Что еще?

Протесты профсоюзов, которые считают, что русские привезут своих работяг, лишив местный пролетариат новых рабочих мест. Справедливо. Хотя наши скорее привезут азиатских гастарбайтеров, лишив рабочих мест и местных, и своих. Так сказать – для равновесия.

Что там еще? Протесты защитников морской фауны, которые опасаются, что строительство терминала негативно отразится на потенции морского окуня.

Это серьезно. Придется лить в море цистерны виагры. Но это не те деньги, которые могут привести к отказу от барышей, что обещает контракт.

Ну, и дальше и в том же духе: искажение исторического ландшафта, влияние на местный микроклимат, неудобства, причиняемые близко расположенным населенным пунктам и фермерским хозяйствам, экспансия русских…

Точно – палят из всех орудий. Как при массированном, фронтового масштаба, наступлении. Война, где все средства хороши. И даже импотенция морского окуня. Сшибают врага, занявшего плацдарм… Прав был ветеран насчет драки!

Но всё равно, всё это даже в сумме не могло, не должно было повлиять на решение! Ну, добавили бы к контракту пять-десять миллионов, чтобы заткнуть глотки протестующим. И все бы успокоились. Значит, было и есть что-то еще. Что?

Гибель двух торгпредов, проталкивавших этот контракт? Смерть – весомый аргумент. Но даже если считать, что те две смерти не случайны, вряд ли бы они остановили такой проект. Должны быть какие-то еще причины. Где их искать?

Наверное, там, где случился отказ. То есть, дома. Потому что решение принималось именно там. Что могло такого случиться в головной фирме, чтобы зарубить проект?

Смотрим, изучаем, читаем между строк.

Вначале ура-патриотические настроения. Это понятно: контракт неплохой и, главное, в валюте. Всем местным конкурентам носы утерли. Потом странная тишина. Затем сухая, что контракт прикрыт. В связи с нерентабельностью. Значит, до того он был рентабелен, а после нет. Ладно, это всё понятно. А если «вторичку» отсмотреть?

Поздравления с Днем ангела главного инженера…

Объявление о чествовании юбиляра…

Назначение.

Увольнение.

Соболезнование… Кому и в чем? Заместителю главного, в связи с трагической гибелью его двоюродного брата. Допустим… Что еще?

Увольнение по собственному желанию второго зама. А что это у него вдруг возникло желание покинуть хлебное место? Или он решил стать управдомом?

И еще одно увольнение… Как-то это напоминает бегство крыс с тонущего корабля.

Стоп! А вот это совсем занятно. Еще одно соболезнование по поводу безвременного ухода главного бухгалтера… А что это они все уходят? Так не вовремя? И скоропостижно? Вот здесь надо разобраться.

Здесь, это вам не там, тут все карты в руки!

* * *

Морг клинической больницы.

– Простите, Воронцову Лидию Михайловну вы вскрывали?

– А вы кто, собственно? И как сюда попали?

– Я ее троюродный брат из Могилева. Хочу понять, как такое могло случиться.

– Так и случилось: смерть причину найдет. Был бы человек.

– Но всё же, она ведь никогда на здоровье не жаловалась.

– Вы обратитесь к лечащим врачам, они вам всё расскажут.

– Я лучше к вам, как к последней, перед богом инстанции.

На стол легла пачка денег. Довольно толстая.

– Мне очень надо.

– Зачем?

– А вдруг у меня такая же болезнь? Наследственная. И я, как она – безвременно. А когда предупрежден, можно таблетки прикупить и век свой вдвое продлить.

– Сейчас я попробую найти заключение.

– Мне не нужно заключение. Мало ли что там можно написать. Мне нужна причина. Истинная. Вы не бойтесь, это останется строго между нами.

А пачка толстая… И купюры не мелкие…

– Тут сложный случай. Здоровье у нее было хорошее, но сердце… И таблетки.

– Что? Какие таблетки?

– Она случайно не те таблетки не в той дозировке приняла. Видно, перепутала. Плюс алкоголь. Сердце не выдержало.

Понятно… Классическая схема: не те таблетки, горстью, натощак, запить двумя стаканами водки и засунуть куда-нибудь подальше телефон, чтобы до «скорой» не сразу дозвониться. Можно еще подъезды к дому какой-нибудь легковушкой перекрыть. Отсюда – итог. Печальный. Был человек – и не стало. А клиника – той самой хронической хвори. И никто глубже копаться не станет. Оно им надо? От чего лечили – от того и померла.

– То есть я за свою наследственность могу быть спокоен?

– Совершенно. Ваша троюродная сестра еще бы сто лет прожила, если не эта случайность.

– Спасибо, доктор…

Хотя какой он доктор? Мясник.

– Только я прошу о нашем разговоре никому. Потому что я высказал свое частное мнение.

– Конечно! Но и вы про меня тоже лишнего не болтайте. Потому как я на службе в органах состою и взятки давать не должен. И если это всплывет, то и меня и вас…

Побледнел доктор так, что стал похож на тех самых, с которыми дело имеет, пациентов.

– Да, да… Но вы можете всё обратно забрать.

– Поздно обратно. Факт дачи состоялся и зафиксирован. Приходится, знаете, подстраховываться. Но если вы никому не скажете…

– Никому. Можете быть уверены.

– Тогда до свидания. Хорошая у вас работа, легкая и тихая, хотя и с людьми…

Ну, вот теперь всё более-менее понятно. Но если предположить, что главбуху помогли… То должны были быть какие-то предваряющие события. Потому что просто так, без предупреждения, не убивают. Какой в этом смысл? Кто-то должен был кого-то предупреждать, напугать или угрожать. Кого? И кто об этом может знать?

Служба безопасности и… секретарша. Потому что эта всё про всех знает по должности своей! А если знает она, то и ее подружки. А если подружки, то полгорода.

А что знает полгорода, о том можно спросить местных бабушек. Лучше всего соседок подруг секретарши. Или ее мамы. Которым она, конечно, не утерпела и всё рассказала. А те тоже не утерпели…

– Здравствуйте, дамы. Как живете-можете?

– А ты кто такой будешь?

– Да вот хочу в городок ваш перебраться на постоянное место жительства. Орешков хотите? Берите, не стесняйтесь. – Оглядеться, вздохнуть полной грудью. – Хорошо у вас тут, воздух, спокойно. Благолепие. Поди, даже хулиганов нет?

– Как нет? Есть! Давеча вон пьяницу одного раздели до нитки.

– Да ну?! Кто это?

– Наверняка Петька с компанией своей. Вон в том доме он живет на третьем этаже. Озорничает…

– Ой! Не верится что-то. Это ж не столица.

– А чем мы хуже?

Оказалось, не хуже. Оказалось, всё как у людей.

– Подумаешь хулиганы. У нас тут такие дела творятся! Мне Клавка нынче сказывала, что Воронцова-то не так просто померла, не сама по себе.

– Так у нее же сердце…

– Может, сердце, а может, нет. Им накануне звонили и пугали. Сказали, мол, это последнее предупреждение и пусть потом на себя пеняют, если с кем-то что-то случится. Аккурат перед Лидкой. А на следующий день она и померла.

А если подкинуть дров в огонь?

– Ой дамы, заливаете вы что-то! Кому это надо – убивать?

– Тому надо, кому надо! Они потом еще раз позвонили с соболезнованиями, а никто еще про Лидку не знал! Во как!

Так, интересно, а какое это число? Девятнадцатое. А двадцать первого, то есть через два дня в ДТП погибает брат генерального. А двадцать пятого было принято решение о расторжении контракта! Одна тенденция!

Так, может, и брат? А если проверить? Тут всего-то смотаться – полтора часа. Если на самолете.

Местный Городской отдел внутренних дел.

– Я от Ивана Петровича.

– А кто это такой?

– Брат погибшего в ДТП Семченко.

– Чего же он сам не приехал?

– У него серьезная работа. Положение… Ну, вы понимаете. Он попросил меня узнать подробности.

– А какие тут подробности: ехала себе легковушка, никому не мешала, но вдруг на одном из поворотов в нее врезалась фура. Лобовое столкновение со всеми вытекающими последствиями – легковушка всмятку, у грузовика передок помят.

– А причина?

– Если официально: водитель фуры не справился с управлением. Скорее всего, уснул за рулем. Но вы же знаете – они со скорости кормятся. Вот и не спят.

– Его допросили?

– Кого?

– Водителя фуры.

– Нет. Он погиб.

– Что? От столкновения с легковушкой?

– Ну, да… Как-то так случайно вышло – при столкновении ударился лицом о баранку. Точно спал и потому не среагировал. Не повезло мужику.

– Спал…

Интересно, как такое могло приключиться? Чтобы фура с легковушкой – и два трупа?

* * *

Стоянка большегрузов. Машины в ряд с задернутыми шторками. Просыпающиеся водилы бродят, зевают, пьют кофе, бегают в ближний лесок, разогревают еду.

Стук в дверцу фуры.

– Тебе чего, мужик?

– Попутчика возьмешь?

Вполне приличный на вид мужик, хорошо одет, в очках. Правда, говорит с акцентом и как-то односложно.

– Не-а, я один привык. Других спроси, вон сколько машин.

– Я же не так просто, – достал из кармана, показал веером купюры. – Мне очень надо.

– Очень… – прикинул водитель на глазок сумму. – Ну если надо, то садись.

Обрадованный пассажир запрыгнул в кабину.

– Дверцу закрой…

Поехали.

Ехали молча, пассажир поглядывал на километровые столбики, изредка кому-то звонил. Говорил односложно:

– Да… Где… Через сколько? Да, успею…

Где-то через час пассажир попросил остановиться.

– Извини, приспичило, терпежу нет. Ты притормози, я быстро. Вон там, возле леска. – Говорил, как будто заученные фразы повторял.

Недовольный водитель свернул, встал на пустой стоянке.

– Только ты давай по-быстрому.

– Айн момент, – ответил пассажир, радостно улыбаясь. Но почему-то подвинулся к водителю. И… ткнул его, прямо сквозь одежду иглами мощного электрошокера.

Водитель вскинулся, удивленно выпучил глаза и осел.

Пассажир спокойно убрал электрошокер, обхватил сзади, приподнял голову водителя, примерился, пододвинул безвольное тело, уперся пятерней в затылок и спружинившись, что есть сил, ударил его переносьем о рулевое колесо, переламывая кость. Что-то страшно хрустнуло, на ветровое стекло брызнула кровь. Пассажир перетащил безвольное тело, уложил вниз, под ноги и сел за баранку.

– Буду на месте через пять минут…

Через пять минут фура встала на обочине. На прямом участке, где дорога просматривалась на несколько километров вперед. «Пассажир» сидел спокойно, посматривая на часы.

Звонок.

– Мы на подходе.

– О’кей!

Вытащил, приставил к глазам мощный бинокль. Далеко на горизонте он заметил красную машину.

– Вижу тебя.

– Он прямо передо мной.

Перед красной машиной ехала та самая, нужная – белый «фольксваген». А красная лишь обозначала ее.

– Еду…

Фура тронулась с места, резко набирая скорость. «Пассажир» подтянул ремни безопасности, воткнул между собой и рулем спортивную сумку, набитую картоном.

Через полтора километра фура вывалилась на встречную полосу. Прямо перед белым «фольксвагеном». Свернуть тот не успел. «Фольксваген» врубился в бампер фуры, сминаясь в гармошку. Никакие подушки безопасности спасти водителя не могли. Сбитая с дороги ударом фура съехала в кювет.

«Пассажир» быстро отстегнулся, поднял, посадил на водительское сиденье труп и ткнул мертвеца переносьем в баранку, ровно туда, где уже была его кровь. Сам тихо выполз через пассажирскую дверцу, встал за фурой, дожидаясь, когда начнут останавливаться машины.

Первой притормозил красная «приора». Ее водитель бросился к покореженному «фольксвагену», чтобы убедится, что водитель мертв.

Мертвее не бывает!

Стал прыгать, суетиться, размахивать руками, привлекая к себе всеобщее внимание. Побежал к фуре, где «пассажир» незаметно присоединился к нему. На дороге образовался затор. Со всех сторон стали подбегать люди с огнетушителями и аптечками. И просто любопытные. Чужая смерть, она всегда привлекает… Воспользовавшись всеобщей суетой, водитель «приоры» и «пассажир» сели в машину и уехали.

Вот так всё и случилось…

* * *

– Это всё?

– Всё, – сказал следователь, закрыв страницу дела с заключением патологоанатома. – Травма, не совместимая с жизнью. Водитель не пристегнулся – отсюда итог. Хотя это надо было умудриться вмазаться в баранку так удачно… В смысле, неудачно.

– А можно мне взглянуть? – потянулся гость к делу. Потому что за всё уплачено.

– Смотрите, – пожал плечами следователь. – Только вряд ли что высмотрите. Тут дело чистое. И уже закрытое.

Так… Место осмотра происшествия. «Фольксваген»… Тут всё понятно, без вариантов.

Фура… Труп… Рулевое колесо…

А это что? Небольшие подтёки крови на полу кабины. Откуда они взялись? Странно. Почему именно там?

Фото. Посмотрим. Прикинем. Если предположить, что на полу лежал человек… То на том месте должна была располагаться голова. Да, точно.

Интересно.

Свидетельские показания… Кто что видел, что слышал.

Ничего интересного, всё одинаково, все толклись возле разбитого «фольксвагена».

Стоп. А это что? Кто-то свидетельствует, что видел издалека, как из кабины фуры вроде бы выпрыгнул какой-то человек. Но этому обстоятельству, конечно, никто не придал значения. Даже если бы в фуре ехал пассажир, то кому надо его искать… Ну, тут хоть не всё, но понятно.

А если вспомнить главбуха…

Так может попробовать задать вопрос главному фигуранту? Потому что главному по должности. От которого, в решающей степени, зависело решение вопроса…

* * *

– Добрый день. Разрешите представиться – следователь по особо важным делам Куприянов Лев Борисович. Нет, не вашего управления. Из Москвы. С Лубянки. Для начала подпишите вот эту бумагу.

– Что это?

– Подписка о неразглашении информации о нашей с вами встрече. Вы берете на себя обязательства никому ничего не рассказывать.

– А если я…

– Тогда я буду вынужден взять вас под арест и переправить в Москву. Вот ордер. Можете полюбопытствовать. Так что выбирайте.

– Что вы хотите узнать?

– О звонках с угрозами в ваш адрес. И последующих смертях вашего брата и главного бухгалтера вашей фирмы.

– Откуда вы…

– Работа такая – всё знать. В том числе про угрозы. Вам звонили, предупреждали?

– Да.

– Кто?

– Я не знаю. Это был мужской голос.

– Что он требовал?

– Отменить контракт.

– И угрожал? Если вы откажетесь, то он продемонстрирует свои возможности, устранив кого-то из вашего окружения? Вы не поверили…

– Да.

– Следующим должны были быть вы?

Генеральный понуро опустил голову.

– И вы приняли решение?

– Поймите, я не мог поступить иначе. Он не шутил! Он угрожал моей семье и мне. Если он узнает, что я рассказал вам…

– Не узнает. Если не станете болтать вы. О нашей встрече.

Ну вот и всё… Теперь всё очевидно, всё выстраивается в логическую: звонки с угрозами, неслучайный сердечный приступ главбуха, ДТП с участием брата генерального и смерть торгпредов. Которая тоже, скорее всего, из этой серии.

Кому-то очень мешал этот контракт. Который не состоялся. Вот и всё. Можно рапортовать об итогах.

Кто-то в этой войне одержал убедительную победу. Кто-то проиграл. Кто-то погиб. Потому что война не бывает без жертв. И четыре покойника – не самая большая плата за возможность выиграть такой контракт. Но это дело вне его компетенции, его дело защищать интересы своего государства, которое этот раунд уже проиграло.

Кто же преступник?

Очевидно, тот, кто прибрал контракт к рукам. Но тут уже ничего не поделать – после драки кулаками не машут. Тем более, контракт хоть и немаленький, но частный, не затрагивающий экономические интересы страны. Или есть другие мнения? Если спросить компетентных людей, которые больше в теме?

Терминал…

Контракт…

Отказ…

Без фамилий и деталей, так – в общих чертах.

– Хм… Интересно. Договор, конечно, не из самых великих, но я бы не был на вашем месте столь оптимистичен. Боюсь, контракт на строительство терминала лишь часть сделки. Одна карта в карточном домике, который может теперь посыпаться. Ведь, к примеру, есть еще суда, перевозящие сжиженный газ, и чьи они теперь будут – большой вопрос. Не факт, что наши.

– Но суда уже заложены.

– Ну и что с того? Терминал-то не наш. И можно изменить технические требования к тоннажу судов, их размеру или системе перекачки, чтобы отсечь потенциальных конкурентов. В данном случае – нас. Причины всегда найдутся, было бы желание. А желание у них будет. Потому, откусив один кусок от пирога, они попытаются откусить другой. И третий. Пока не съедят весь пирог без остатка.

– Но газ наш. И мы можем…

– А почему обязательно наш? Почему они должны получать наш газ, если можно притащить свой? На своих судах. К своим пирсам. Перекачать в свои хранилища. И раздать потребителям по своим трубопроводам. Это бизнес. А он делиться не любит. Он всегда стремится к монополии и ни перед чем не остановится…

А ведь верно. Зачем делиться? Если можно… Если можно по отработанной схеме. Тогда надо отсматривать всю цепочку. По звеньям. Например, судостроителей. Потому что они законсервировали производство. И что там у них теперь?

Листаем, смотрим…

Замороженное строительство… Убытки… Вынужденные отпуска… Займы под зарплаты…

А это что? Трагическая смерть главного механика судоверфи. Скорее, даже нелепая. Отчего-то он ночью, в одиночку, выкушав литр коньяку, полез на строящееся судно, как-то так неудачно оступился и, свалившись вниз, разбился насмерть. По поводу чего опубликован некролог. И письмо инженера по технике безопасности, который настаивает на соблюдении норм и правил…

Даже так?

Но если так, то это значит, что ничего еще не закончено! Потому что атака продолжается! Контракт аннулирован, но это не последний контракт. И возможно, не самый главный.

Тогда нужно цеплять змею за хвост, потому что за голову не ухватить. Далеко голова. А хвост здесь мёл. Нужно искать исполнителей, чтобы, уцепившись за них, полезть выше. Как по ступенькам.

Такая на сегодняшний день задача.

* * *

– Опять вы?

– Опять.

– Что вам нужно на этот раз?

– Не мне, брату погибшего.

– Но я всё рассказал, предоставил материалы. Вы сами смотрели.

– Я понимаю, но человек, который прислал меня, считает, что его брата убили.

– Бред… Кому это нужно?

Посетитель лишь вздохнул и руками развел, мол, он лицо подневольное, ему велели, он – под козырек.

– И как я его могу убедить в обратном, что это обычное дорожно-транспортное происшествие?

На стол легла пачка денег. Пожалуй, потолще, чем в первый раз.

– Вот. Он просил поговорить с вашими сексотами. Он считает, что если это не случайность, а убийство, то местный преступный элемент должен что-то знать. Вряд ли с таким делом мог справиться один человек, у него должны были быть помощники. Возможно, кто-то из местной криминальной среды.

– Вы хоть соображаете, что просите? Это же сексоты, то есть секретные агенты. Секретные! А вы «поговорить»…

– Понимаете, человек сильно нервничает, ночами не спит, за себя боится. Надо бы ему помочь.

На стол упала еще одна пачка.

– Нервничает, говорите? Ну, это понятно, все-таки не чужой человек. Я могу попробовать.

– Не вы – я. Он так просил. А вы останетесь в стороне…

* * *

– Чего надо, начальник?

– Поговорить.

– О чём?

– О дельце одном. Про ДТП с фурой слышал?

– Это где «фольксваген» в лепешку смяли? Ну?

– Наколка есть, что это не случайность.

Быстрый, острый взгляд.

– Не, ничего про то не знаю, начальник. Меня это ни разу… Ну, въехал кто-то в кого-то, я тут при чем?

– Может, что-то слышал?

– Слушай, начальник, я тебя не знаю, кто ты такой, откуда, каким боком? Вопросы задаешь. Ты что, опер новый?

– Я старый. И не отсюда. Меня люди попросили разузнать. Не за так. Велели, если кто-то что-то слышал, то отблагодарить. – Распушил купюры, как колоду карт. – Ну, а если не слышал, то ступай себе мимо. Я у других спрошу.

Заблестели глазки.

– Допустим, слышал. Потому что разговоры разные ходят.

Опер подтолкнул деньги вперед.

– Что слышал?

– Точно, заказуха это. Фура та не просто так.

– От кого слышал?

– Да мало ли.

Потянуть из стопки несколько купюр обратно.

– Эй, стой, начальник, ты чего? Я же сказал!

– Что сказал? Что кто-то, где-то, кому-то, типа, брякнул? Причем именно то, про что я тебя спросил. А подробности? Имена? Кто тебе про то сказал?

Сосредоточенное молчание.

И игра на повышение.

Выдернуть еще пару купюр, отложить, добавить к ним десяток других. Чтобы образовались две стопочки. Побольше и поменьше.

Ну что, будем смотреть, будем думать?

Глазки бегают. И хочется и колется. Но больше хочется, чем колется…

– Короче, про то Рваный тренькал.

– Про что?

– Что он знает, кто это.

– Сведешь? Ты не бойся, Рваный тебе только спасибо скажет.

– Ладно, поговорю. – Сгреб деньги.

Вот и славно. Теперь поговорим с Рваным.

– Чего искал?

– Дело есть. На сто деревянных.

Выложить, показать, похрустеть перед глазами. Чтобы зацепился. Слова они – слова, а когда видишь куш, пощупать его можешь, понюхать – это совсем другое дело.

Смотрит недоверчиво.

– А чего это ты щедрый такой?

– Интерес свой имею. Тот покойник мне корешем был, а его кончили. Вот хочу понять кто его заказал. Ну что, есть что мне сказать?

– Я в том деле сам не участвовал, но человечка знаю, который помогал…

Даже так?

– Могу навести. Но… – посмотрел на деньги, – если добавишь.

– А что, мало?

– Человечек серьезный. Если что не так пойдет – на ленты меня порежет. Рискую я.

– Сколько?

– Вдвое.

– Лады.

Пошла мотаться цепочка от звена к звену. За не самые большие деньги.

– Чего искал?

– ДТП с «фольксвагеном» твоих рук дело?

Насторожился, собрался как для прыжка. Хотя ухмыляется нагло.

– Кто сдал?

– Неважно.

– Предъяву хочешь кинуть?

– Ничуть. Подробности хочу узнать. Не за так.

Волшебная стопочка шлепнулась на ладонь. Нелегенькая!

– Бабки карман жмут?

– Пусть так. Расскажешь всё как было – деньги твои.

– Я мало что знаю. Это заказ не мой.

– А чей?

– Фраер какой-то меня нанял. Иностранец.

Иностранец?

– С чего ты взял?

– Выглядит не по-нашему, говорит с акцентом, по мобиле с кем-то базарил по-немецки. Чистый фирмач. Велел, чтобы я за тем чуваком посмотрел: где живет, куда, когда ездит, маршруты. И потом, чтобы сопровождал и сигнал отбил. Ну я и сделал.

– За рулем фуры был он?

– Он. Крутой мэн. Всё обставил тип-топ!

– Как он тебя нашел?

– Не знаю. Нашел, бабки кинул хорошие. Сказал, что после дела, если справлюсь, за кордон меня утянет.

– Зачем?

– Точно не знаю. Намекал, что там мочилы нужны, что меня натаскают малость, а потом там или здесь работу дадут. Но только мне это не нужно.

– Отчего?

– Мутный он. И опасный. Я таких сразу вижу. Ему человека кончить, что муху задавить.

– А тебе как будто нет?

– Нет, я по понятиям. Мне лишние грехи вешать на себя ни к чему.

– Как найти его не сказал?

– Не-а… Сказал сам меня найдет, когда нужда будет.

– Когда найдет, ты не отказывайся, соглашайся на всё. И мне брякни. Вдвое получишь.

– Лады.

– Описать его можешь?

– А чего описывать – обычный он. Серенький. Без лица. Только вот здесь, по шее за ухом три родинки.

Всё? Кажется, всё… По крайней мере, здесь. Потому что можно еще копнуть – там. Ведь, наверное, в конкурсе и другие компании участвовали? Ну не две же. А раз так… Очень здравая мысль. Которая раньше в голову не приходила. А теперь пришла. После всего, что тут выяснилось.

Ну-ка смотрим.

Итальянцы.

Французы.

Австрияки… Много кто в это корытце со своим интересом сунулся, чтобы понюхать и кусочек пожирнее оторвать.

Сунулся. И… высунулся…

Почему?

Объяснений множество: недостаток собственных средств, отказ в кредитах, слабые технические возможности.

И это всё? Или?.. Если внимательно покопаться? Может, там тоже не всё так радужно?

Смотрим.

Копаем.

Ищем…

Выход из состава директоров… Почему это?

Банкротство… Это еще интересней. А что же они в драчку лезли? Или от этого и надорвались?

Ага… Некролог. Лицо рамочке. Вполне себе молодое и симпатичное. И что с бедолагой случилось? Несчастный случай – выпал из окна собственной квартиры. Несмотря на зиму и еврорамы. Которые в Европе никто в холод не распахивает. А эта рама настежь. Очень интересно.

Хотя – не факт. Нельзя подгонять события под желаемый результат. Так черт знает до чего можно дойти. Может, человек действительно выпал – надумал в декабре окна помыть, залез в скользких шлепанцах на подоконник и рухнул. Или счеты с жизнью свел…

Не надо спешить.

Надо – проверить.

Для этого прикинуть масштабы, потому что и тут, и там! Главный бухгалтер, двоюродный брат, главный технолог на судоверфи, два торгпреда и, возможно, этот симпатичный господин в рамке. И все почти одновременно! Киллер что, по странам как гончая мотался? Нет, так не бывает. Любая акция требует вдумчивости и подготовки. Времени требует! Не бывает так, что спонтанно – приехал и угробил. Ну, может быть, один раз. Но не системно.

То есть это не один исполнитель, а несколько. Целая бригада, потому что «уговорить» застрелиться двух здоровых торгпредов, которые стреляться не хотят – это одному не по силам. То есть выходит, что здесь действует банда? И чья она тогда?

По логике – фирмы, «выигравшей» в конечном итоге тендер. Если исходить из принципа, кому это выгодно. Но тогда получается, у них работает целый отдел головорезов, которые мочат всех подряд, в том числе законопослушных европейцев. Как-то не верится…

Ладно у нас, тут стрельбой и трупами никого не удивить. Но там, в Старом свете… Там ведь пусть не теперь, не сразу, пусть через десять лет, это могут выкопать и посадить на нары. С конфискацией всего того, что они преступным, а заодно и законопослушным путем добыли. А это особенно обидно. Там в такие игры не играют – слишком много можно потерять. Всё потерять! Там обожают по любому поводу денежки и собственность изымать. Это не у нас, где можно договориться со следствием или богатства свои по родственникам распихать и, отсидев и по амнистии выйдя, зажить в полное свое удовольствие. Там всё найдут и под метелку выгребут. Как продотрядники! Срок могут не дать, а к денежкам потянутся обязательно. Нужно же на что-то беженцев содержать…

И все это знают. И сильно не беспредельничают. А здесь целая серия убийств! Пусть даже замаскированных под несчастные случаи.

Не ясно…

Но… факт.

А что если проверить? Нагло. В лоб?

Если заявиться в любую из фирм, которые претендовали. И спросить… Но не самому, а нанять человечка откуда-нибудь издалека, с той стороны «шарика». Проинструктировать, чтобы верно всё отыграл, отрепетировать…

Нет, не пойдет. Что он мямлит, чего очи долу опускает? Кто такому поверит? Когда блефуешь, это надо делать уверенно, чтобы в голову не пришло…

– Плохо. Вернее, никуда не годно!

Так нельзя, так себя не подают, нужно изначально поставить себя выше собеседника, нужно интриговать, напирать, внушать. Необходимо добиться, чтобы человек сразу почувствовал себя в чем-то виновным, тогда ему некогда будет размышлять на тему, кто вы и откуда взялись. Напор и победа!

Давайте еще раз.

Еще…

Ну теперь вроде подходяще. Вошел в образ…

– Здравствуйте. Интерпол…

И документик в самые глаза. Вряд ли собеседник видел вживую удостоверения Интерпола. А всякая бумажка, она внушает!

– А по какому, собственно…

Оставить вопрос без ответа. Просто проигнорировать.

– Вот здесь распишитесь.

– А что это?

– Подписка о неразглашении и ответственности за дачу ложных показаний или сокрытие важной для следствия информации. Здесь. И здесь…

Ну вот, внушил. Почти до икоты. Теперь можно вопросы задавать.

– Я расследую преступления международной банды… Которая оказывает давление на бизнес. Получены сведения, что они выходили на вас. – И в утвердительно-безапелляционной форме, не как вопрос, как утверждение: – Когда это было, что они требовали?

– Да, нам звонили. Они просили… то есть, да, требовали отказаться от одного контракта… Угрожали.

– Каким образом?

– Пообещали, что будут проблемы. Только это были не пустые разговоры. Например, у меня сгорела машина, кто-то бросил в нее ночью бутылку с бензином и поджег. А у одного из директоров убили собаку. Любимую.

– Как?

– Точно не известно. Утром он нашел ее на пороге дома… Ей передние лапы отрубили…

– И вы пошли на уступки?

– Да… Но дело не только в угрозах. После тщательной проверки мы пришли к выводу, что контракт довольно сырой и наши технические возможности…

Что и следовало доказать. И этим еще повезло, потому что они лишь автомобилем и собачкой отделались.

Из всего этого следует, что не только здесь, но и там… И мы не были эксклюзивом, мы были одними из. Такой вот непатриотичный вывод. Правда, европейские претенденты сошли с дистанции раньше. И «работали» с ними мягче, с оглядкой.

Но это значит… Это значит, что наезд может повториться, потому что кроме этого контракта есть другие. Есть газовозные суда, трубопроводы, сам газ… И вряд ли они остановятся, потому что – победили. А это развращает.

То есть ничего еще не кончено. Возможно, только началось. И что теперь делать? Ждать следующего шага противоположной стороны? Как у моря погоды?

Или… стимулировать процесс?

А если стимулировать, то как?

Может быть, встречным накатом? Потому что клин клином… И если они испугаются, то начнут действовать. И тогда…

Может, так.

Потому что иначе – никак. Без приманки зверя из логова не выманишь!

* * *

– Добрый день. Я следователь Прокуратуры Российской федерации. Мне нужно задать несколько вопросов вашему руководству.

Следователь? Из России? Как интересно… Вполне себе прилично одетый мужчина, без лаптей, балалайки и сопровождающего медведя. Но приехал зря. Никто его не примет. И не воспримет. Это он там следователь, а здесь – никто.

– Я очень сожалею, но руководство нашей компании не сможет принять вас без предварительного согласования.

– Тогда передайте, пожалуйста, вот это письмо.

– Что там?

– Вопросы, которые я хотел бы задать.

– Ну, хорошо…

Посетителя из России приняли через тридцать минут. На самом высоком уровне. И за локоток сопроводили, в глазки заглядывая.

– Проходите. Чай, кофе, коньяк?

Только что не потанцуем.

– У вас какие-то вопросы?

– Да, относительно контракта на строительство газового терминала. Который вы, якобы, выиграли.

– В каком смысле «якобы»?

– В том, что вами были использованы противозаконные методы давления на потенциальных конкурентов, которые позволили вам получить этот заказ. – Следователь открыл неспешно папочку и стал раскладывать по столу бумажки. Как пасьянс. – Вот некоторые выводы следствия…

И далее, по списку: гибель торгпредов, смерть бухгалтера в головной российской фирме, двоюродного брата генерального, технолога судоверфи, выпавшего из окна директора… Плюс по мелочи: телефонные угрозы, взорванные машины, убитые домашние животные. Хотя не такие это и мелочи, если привлечь преступников и заказчиков по статье за жестокое обращение с животными. За это можно больше, чем за технолога схлопотать… Потому что технолог чужой, а собачка своя, европейская.

Ну и как реакции?

Хорошие реакции. Нервные, хоть и тщательно скрываемые. Теперь они начнут отнекиваться и возмущаться.

– Это какое-то недоразумение. Мы не понимаем, о чем идет речь.

– О чем? О вашем прямом участии в деятельности преступного сообщества. Здесь, – ласково похлопал по папочке следователь, – есть вся доказательная база – показания свидетелей, акты экспертиз…

Смотрят на папочку, как на бомбу. А это и есть бомба, которую если правильно сбросить, то она так рванет, такими брызгами!

– Я бы хотел побеседовать с вашими сотрудниками, чтобы прояснить кое-какие моменты.

– Мы не можем… Вы не из полиции, то есть не из нашей полиции, у вас нет соответствующих полномочий, и мы имеем полное право отказать вам, порекомендовав написать заявление в местную прокуратуру.

– Не хотите – как хотите, – безразлично сказал следователь. И стал собирать бумажки в папку. – Мы можем обратиться к потерпевшей стороне, к вашим конкурентам, я думаю, они, используя свои возможности, помогут нам утрясти все юридические формальности.

А вот это уже серьезно! Это не какой-то залетный следователь из России. Если предположить, что в папке реальные доказательства и что они попадут к конкурентам, то можно не только эту сделку обратно развернуть…

– Вы подумайте, а я зайду к вам завтра. Или послезавтра. Спасибо за кофе. Хороший у вас кофе.

* * *

Ну что? Вышел из дверей компании «следователь»?

Вышел. Целёхонек.

Ну правильно, кто его там станет за ручки хватать – это же Европа, тут всё культурненько. Тут всяк занимается свои делом. Это только у нас директор фирмы может схватиться за ружье и перемочить половину персонала.

Идет. Неспешно. Как инструктировали.

А за ним? И за ним идут. Пара неприметных джентльменов. И тоже никуда не спешат.

Значит, сработало.

И – должно было. Потому что здесь, при всей внешней цивилизованности Старого света, такие джунгли, такие стаи носятся, так грызутся друг с другом, что только клочья летят… Потому что конкуренция почище, чем в учении Дарвина.

Два джентльмена куда-то пропали.

Но появились другие. То есть произошла смена «караула». Эти, другие, работали более профессионально. Скорее всего, первые были из охраны фирмы, а эти… Черт его знает откуда эти, но можно будет попытаться узнать. Если сопроводить их.

Всё как в изысканном публичном доме – наблюдение за наблюдающими.

Ладно, потянулись следом, прикрываясь тремя-четырьмя прохожими. Но смотрим даже не за ними, потому если всё всерьез, то сюда должен подтянуться кто-то из командиров, чтобы осуществлять общее руководство. И случайно может оказаться третьим наблюдающим, за тем наблюдающим, который наблюдает за его филерами, которые пасут «следователя». Такого даже в самых навороченных борделях нет.

Смотрим…

Этот?

Или, может быть, тот?

Или вон та машина?

Главное не высовываться.

«Следователь», строго следуя инструкции, идет не торопясь, стараясь держаться в толпе. Нужно фиксировать и запоминать каждого прохожего, чтобы можно было заметить новые лица.

Эта парочка свернула в ресторан.

Этот зашел в магазин.

Трое присели на случайную скамейку.

Но добавились другие…

Запомнить их, держать в поле зрения. Анализировать их поведение – как они двигаются, как ведут себя, где останавливаются… Потому что даже самый опытный шпик может выдать себя, особенно если наблюдать за ним с тыла.

Вон тот… Незаметный и неприметный мужчина… Который иногда подвисает возле витрин. Зачем? Возможно, отсматривая улицу в стеклянных отражениях. Хотя, не исключено, что выставленный в витринах товар.

Смотреть, наблюдать, анализировать.

Смотрит в сторону филеров… Зачем, если он просто прохожий? Достал мобильный, куда-то позвонил, что-то быстро сказал. Нет, так коротко не разговаривают. Даже если с любимой тёщей. Так только приказы отдают.

Кто-то к нему подошел. Что-то спросил, тыкая пальцем карту. Получил ответ. Но мимо карты, на которую никто даже не взглянул.

Контакт…

По всему выходит, что это и есть командир. Тот, который отвечает за всю эту карусель. Он самый опасный, потому что самый опытный.

Уронил что-то, нагнулся, оглянулся вскользь. Черт, возможно заметил и обратил внимание на медленно бредущего позади толпы одинокого прохожего. Мог обратить. Надо менять имидж. Не сразу, минут через пять-десять. Чтобы не отсвечивать. Посмотреть по навигатору, что там впереди. «Следователь» резко менять маршрут не должен. У него приказ – идти прямо, никуда не сворачивая.

Пока идет.

Провериться, нет ли никого сзади…

Вроде нет. Не ожидают они слежки. Но всё равно нужно подстраховаться.

Бутик модной одежды. Нормально, подойдет.

Быстро зайти, шагнуть к вешалкам с подходящими размерами, сдернуть плечики с несколькими куртками. По дороге прихватить с полки кроссовки. Поярче, чтобы сразу в глаза бросались. И, пожалуй, кепочку. Быстро в кабинку для переодевания. Скинуть верхнюю одежду, накинуть новую. Теперь кроссовки и кепочку.

Нормально. Совсем другой вид.

Но дело не в одежде, дело в походке, в манере, в жестах.

Скинуть старый имидж, как плащик. Стать другим, с другой походкой, манерами и даже мимикой. Кем? Спортивным, молодящимся мужчиной.

Да, вот так…

Быстро выйти из кабинки, подойти к кассе, изображая тупорылого улыбчивого иностранца, сунуть пятьсот евро сотками.

– Но, пакет найн. Не надо. Я – спешить самолет. – Ткнуть пальцем в штрихкоды. – Быстро – очень шнель!

Не понимаете? Поторопить их, тыкая пальцем в часы!

Удивленные продавцы отсканировали товар. Теперь бегом к выходу. Странный покупатель… На выходе выбросить в урну старую одежду. Где слежка? Быстро за ними! Быстро, но без суеты! Вон они, топчутся в четырех кварталах.

Притормозить, пристроиться за той дамой, которая в два обхвата, за которой танк можно спрятать. Да и сам я уже другой, не тот, что прежде – моложавый, расфуфыренный, спортивный франт.

Идем…

Походку, жесты – на контроль. Фейс стараться не светить. Если что, магазинов впереди много, можно еще пару раз одёжку сменить.

Так, сколько их? Двое впереди, старший и пара подручных на подхвате. Которые, чуть позже тех, первых, сменят.

Нормальная чехарда. Хотя масштабы… Если бы это была слежка спецслужб, здесь бы гораздо больше народу толклось. Нет, это не спецы… А кто? Пора бы уже спросить. Звякнуть «следователю». Но не разговаривать с ним, обрезав два звонка. Всё понял?

Понял! Потому что резко свернул влево к остановке и заскочил в автобус. Ну и что они теперь будут делать?

Откуда-то выскочила машина. Даже так?

В нее запрыгнули филеры все четверо. Оперативно…

Еще одна машина. Для командира.

В салоне только водитель. Подходяще…

Может, теперь? Что дальше будет – неизвестно. И на чем догонять их, пока не понятно.

Пожалуй…

Машина тронулась с места.

Быстро подойти, встать перед бампером, широко улыбаясь, что-то оживленно говоря и жестикулируя. Турист я, спросить хочу…

Остановились.

Сунуться к водителю, тыча в стекло картой. Что дальше? Не будут они толкаться, не будут применять в центре Европы силу. Не должны, постараются разойтись тихо…

Водитель приоткрыл дверцу, высунулся.

Ткнуться с картой внутрь, прикрыться ей и ударить его в кадык. Несильно, но так, чтобы отключить. И тут же, ни мгновения не медля, прыгнуть назад, ударив в лицо того единственного пассажира.

Всё!

Теперь кивая, чтобы случайные прохожие ничего не заподозрили, толкнуть водителя вправо, сесть на его место.

И поехать. Не за автобусом, совсем в другое место, укромное, одно из тех, которые заранее присмотрел.

Поворот.

Еще. Соблюдая все правила.

Зашевелился водитель… Ударить его еще раз, чтобы притих. Краем глаза наблюдать за тем, что сзади.

Еще поворот.

Теперь под мост… Остановка. Надеть, натянуть по самый подбородок шапочку. Зачем им его лицо лишний раз видеть? Там, на улице, они его рассмотреть вряд ли успели.

Теперь можно пересесть на заднее сиденье. Общупать, обыскать пленников. Два пистолета. Не макаровы. Какие- то удостоверения, визитки – потом посмотрим, теперь некогда.

Тряхнуть за плечи пассажира. Застонал, приоткрыл глаза. Ну, здравствуй, дружище… Улыбнуться обаятельно. И… ничего не говоря, ткнуть костяшками пальцев в солнечное сплетение, чтобы дыхалку перехватило. Захватал ртом воздух, выпучил глаза.

И еще раз ударить. Чтобы пострашней стало.

Не привыкли они к такому обращению, к таким чисто нашим наездам, когда сразу за грудки и в морду. Или отвыкли. Потому что раньше, века так два-три назад, тоже все пиратами были и разбойниками с большой дороги. Которыми, впрочем, и остались. Только действуют теперь не кистенем и кинжалом, а томами уложений и калькуляторами. И вместо ватаги головорезов у них юрисконсульты, адвокаты и бухгалтеры. Что сути не меняет. Раздевают жертвы и по миру пускают, они ничуть не хуже своих прадедов, разве что ласково и в белых перчатках.

Ну что, молчим?

А если кулаком, между ножек в брючках от J.Crew? Это больно. И угрожает частичной потерей потенции, что может нанести серьезный урон сексуальному здоровью.

– Ну ты чего, в натуре, зенки пялишь?

Это ничего, что он слов не понимает, он интонацию понимает и выражение лица. И теперь в нем должны проснуться те, прежние, унаследованные от предков инстинкты, которых не раз по лицу били, и даже ногами и даже ножичком тыкали, что они должны были зафиксировать и передать своим потомкам в наборе прочих хромосом.

Ну что, вспомнил?

А теперь, когда он проникся, начать допрос «по горячему», пока он не очухался. Достать ножичек, перочинный, открыть лезвие и приблизить его к глазу. И еще ближе… Совсем близко.

Задергался, откинул голову, вжался затылком в подголовник.

Гаркнуть:

– А ну, не дергайся, фраер! – Ухватить за волосы, сильно, больно, прижать к подголовнику.

Закричал, залепетал что-то, испуганно косясь на отблескивающее лезвие. Это ничего – пусть покричит, место тут тихое, безлюдное. А крик больше его самого напугает, чем «палача».

Закрыл глаза. Да и ладно… Чуть ткнуть острием ножа в веко. Отпустить. Страшно? Ну еще бы не страшно, когда представить, как нож протыкает тебе веко, а через него глаз, как вырезает его из глазницы. Глаз – это сильный аргумент.

Ну, что теперь скажешь?

Закивал, смотрит преданно.

Нет, все-таки любой наш среднестатистический урка покрепче их киллеров будет. Любят они здесь себя, ценят и еще умеют калькулировать нанесенный здоровью урон…

Похоже, дозрел парень.

Вытащить из кармана электронный переводчик. Хороший. Дорогой.

– Как вас зовут?

Улыбнуться. Улыбка, которая не к месту, теперь напугает больше, чем злобная гримаса. А, может, я маньяк и вообще беседовать не намерен, а желаю на ремешки жертву порезать? Поводить перед глазами ножичком. Поиграться на нервах, как это любят делать блатные. Потому что это впечатляет, особенно если связать это с теми первыми ударами.

А и свяжет…

– Ну так как тебя зовут?

– Генрих.

Отлично, Генрих… Поплыл Генрих…

А дальше по полевому опроснику полковых разведчиков: звание – в смысле, кто ты такой есть, номер воинской части – ну, то есть, откуда ты такой здесь взялся, имя непосредственного и вышестоящего командиров… И вообще всё, что знаешь и о чем, наверное, захочешь рассказать.

Только мало он знает. Вот какая штука! Какая-то левая контора, которая наняла его для наезда на фирму. На ту, что «выиграла» тендер на газовый терминал.

– Торгпреды – твоя работа? Говори! Не то…

Его… Вернее, его людей. Прошли по крышам, спустились в подъезд, позвонили под видом курьеров, и им открыли, потому что Европа. А дальше – известно. Не повезло торгпредам.

А Россия?

Нет, про Россию он ничего не знает. Там работали другие. Кто, он сказать не может, так как знает только свою группу.

Замечательно. А от кого он приказы получал? И как? Ну давай, давай колись! Чего уж теперь! Ну! Занести нож. В глаза глянуть. Чтобы увидел, почувствовал, осознал… Не остановится «палач», не пожалеет, на куски порежет, но своего добьется. Всё равно ведь скажешь, никуда не денешься!

Убедить «языка» в своей готовности идти до конца важнее, чем просто причинять боль.

– Ну?

– Его зовут Хозе.

Имя назвал. Только ничего оно не дает. Тем более, что это может быть только кличка.

– Он что, испанец или португалец?

– Нет, скорее англосакс.

– А почему тогда Хозе?

– Не знаю. Он оперу любит, часто слушает. Может, поэтому.

– Описать его можешь?

Кивнул:

– Рост примерно метр восемьдесят – восемьдесят три, плечи широкие, волосы черные, чуть с сединой…

Нет, так не пойдет. Это не словесный портрет, это общее впечатление, под которое кто угодно подойдет. Придется идти по вопросам.

– Где седина? Где ее больше?

– От правого уха к затылку. Примерно вот так.

– Подбородок острый, квадратный, скошенный, ямочка посередине?

Глаза… Цвет? Расстояние между глазами? Надбровные дуги? Сами брови – форма, густота, соединяются на переносье или нет? Лоб… Широкий или узкий? Выпуклый или плоский? Есть ли на нем морщинки? И далее по каждой детали, по каждой черточке. Так пишутся словесные портреты.

– Какие-нибудь характерные жесты, мимика?

Ну думай, думай, вспоминай!

– Как ходит, как говорит? Может быть, чуть прихрамывает или ногой качает, пальцами при беседе перебирает или по столу стучит… У каждого человека есть какая-то особенность в жестикуляции, в манере говорить.

– Да он, когда говорит, никогда в глаза не смотрит, а скорее в переносье. И еще, когда волнуется, теребит себя за кончик носа.

– Особые приметы есть?

Хотя, вряд ли. Не любят люди подобных профессий украшать себя татуировками, проколами или шрамами. Предпочитают быть чистенькими и гладенькими.

– Есть.

Даже так?

– Вот здесь, на шее, сзади три родинки размером со спичечную головку, расположенные треугольником.

А вот это ценно, за это отдельное спасибо. Если, конечно, он не фантазирует!

Стоп! Три родинки… Что-то такое проскакивало. Когда, где? Ну да, дома, в России. У того убийцы в фуре, что «фольксваген» смял, были похожие родинки!

Так?

Похоже, так… Вот куда ниточка потянулась. Тогда очень хочется с ним побеседовать. С глазу на глаз.

– Где его найти?

– Не знаю.

А если иначе спросить? С пристрастием?

– У вас должен быть аварийный канал связи. Точно есть. Могу поспорить… на твой правый глаз.

Ну что, убедил?

Похоже, убедил.

– При необходимости экстренной встречи я должен послать эсэмэску.

– Ну, так посылай. Сильно экстренный у тебя случай… Где будет встреча?

– В одном из пяти заранее назначенных мест. В зависимости от того, какую цифру я поставлю в конце эсэмэски.

– Ну-ка обрисуй, что там за места?

– Вот…

– Пожалуй… Ставь цифру четыре.

Набить в навигаторе адрес. Сколько до места? Время есть, значит можно продолжить разговор.

– На кого вы сейчас работаете?

– На «Петролеум». У нас контракт.

– Кого оттуда знаете?

– Никого. С ними только Хозе контактирует.

Ясное дело: нашел заказчиков, сколотил бригаду и, конечно, ни тех ни других вместе не сводит. Впрочем, заказчиков это вполне устраивает, так как они предпочитают оставаться в стороне.

– Какие задания выполняете?

– Сейчас никаких.

– А ожидаемые?

– Точно не скажу, но Хозе говорил что-то про Африку. Что косточки там погреем. Что ожидается большая работа против русских.

Кого-кого? А вот это интересно.

– Заказ «Петролеума»?

– Кажется, да.

Интересно, а что «Петролеуму» в Африке понадобилось, и где они там русских взяли? Может, он что перепутал с перепугу? Ладно, время. Всё остальное спросим после.

Заломить, связать пленнику и водителю руки за спиной так, чтобы следов не оставалось. И скрутить их вместе. Наговорить в микрофон переводчика, стараясь формулировать просто и коротко:

– Мы едем на встречу. Если я договорюсь с вашим Хозе, то отдам вас ему. Кричать, выпрыгивать из машины или нападать нельзя. Убью. Всё понятно?

Пленники дружно закивали.

Ну, тогда поехали…

* * *

На перекрестке стоял человек. Возле него остановилась машина.

– Покажите свое лицо, – сказал электронный переводчик.

«Пассажир» сзади придвинулся к стеклу. И даже кивнул. Визуальный контакт состоялся. «Прохожий» быстро оглянулся и сунулся в машину. Он сунулся в нее и увидел…

Впрочем, ничего не увидел, потому что в лицо ему брызнула какая-то жидкость. У него была отменная реакция, и он успел отшатнуться и ткнуть руку за отворот пиджака. Но «водитель», быстро повернувшись, ухватил его рукой за шиворот и дернул внутрь, роняя на колени «пассажиров». И им тоже брызнул что-то в лица, для спокойствия.

Вышел из машины, проверил, захлопнул дверцу, сел на водительское сиденье и поехал… Куда? Не всё ли равно? В заранее облюбованное, тихое и проверенное место, где никто не помешает тихой, «дружеской» беседе.

На месте.

Теперь перетащить Хозе вперед, посадить на водительское сиденье, связать руки, пристегнуть их наручниками к рулю, потрепать по щечкам, чтобы очухался, приблизить к уху переводчик.

– Кто ты, назови свои имя и фамилию! – И еще раз: – Кто ты, назови свои имя и фамилию!

Хозе дёрнулся. Звякнула цепочка наручников. Он быстро огляделся и всё понял. Профессионалы, они вообще очень понятливые. Сообразил, что дело плохо, но не безнадежно, потому что сидящий против него незнакомец был в маске. А если он прячет лицо, значит, есть шанс остаться в живых, потому что перед потенциальными трупами лица не прячут.

– Кто ты?

Хозе назвал имя из паспорта, который держал в руках незнакомец.

– Кто ты?

– Безработный…

Всё понятно, сейчас он будет ломать комедию, надеясь выгадать время – вдруг мимо полицейская машина проедет, или молния ударит, или незнакомца в маске инсульт разобьет. Время всегда работает на пленника. Нет, так не пойдет.

– Какое задание тебе поручил «Петролеум» в Африке? Неверный ответ – смерть.

Прикоснуться острием ножа к коже у сонной артерии. Очень точно, он должен оценить. Оценил. Потому что напряженно замер. Знает он, где расположена, где бьется сонная артерия и что будет, если двинуть нож дальше на пару сантиметров.

– Будешь отвечать?

Только моргнул. Ну, правильно, не рисковать же головой – самого себя насадить на нож.

– Говори. Говори четко и коротко. – Придвинуть переводчик к лицу.

– В Африке мы должны следить за русскими и готовить какую-то операцию.

– Какую?

– Не знаю. Вся информация на месте.

– Кто еще едет в Африку?

– Не знаю. Слышал, что групп будет несколько. Там намечается большая работа.

И всё… Больше никакой информации. Не похоже, что он врет, потому что с наемниками именно так и поступают, давая возможность добраться до места и лишь там посвящая в детали.

– Жить хочешь?

Кивнул.

– Расскажешь, кто нанял тебя, для чего и о прежних заданиях… Назовешь имена, адреса. Всё, что знаешь. Ты понял?

Всё он понял. Сообразил, что его вербуют.

Хозе быстро и четко рассказал если не всё, то многое.

Правда, наёмник… Наёмник, он вне системы, нет над ним начальства и нет государства, которое может спросить его за измену по всей строгости. Он вольная пташка – сегодня здесь, завтра там с другим паспортом и под другой фамилией. Поди, найди его. Вербовка наёмника – штука рискованная. Тут нужно подстраховаться.

– Хорошо… Теперь надо убрать тех, кто мешает тебе и мне, – проговорил переводчик.

Хозе всё понял.

– Ты готов?

Кивок. Что ему две жизни, когда он за собой не один десяток трупов тащит? Он ведь наёмник, работа у него такая – людей убивать.

Отстегнуть Хозе правую руку. Показать пальцем назад и ткнуть в лоб. Понятно, кого стрелять и куда стрелять. Вытащить пистолет Хозе, выщелкнуть, проверить обойму, в которой, в прорезь, видны патроны. И быстро и незаметно, отвлекая внимание, переменить обойму на запасную, в которой только два патрона. Этим фокусам их еще в первой учебке научили. Это как кошелёк у фраера из кармана вытащить – была одна обойма, стала другая. Достать другой пистолет, изъятый у пассажиров, притиснуть дуло к боку Хозе. В другую руку взять видеокамеру.

– Медленно… Дёрнешься – умрешь.

Тот всё понял. Плавно, дулом вверх, повернул пистолет, снял с предохранителя, посмотрел вопросительно.

Кивнуть.

Выстрел!

Второй!

«Пассажиры» дёрнули головами, по заднему стеклу плеснуло алым. А теперь момент истины. Если он принял вербовку, то… А если нет…

– Хорошо… Дай оружие.

Потянуться, податься вперед, чуть сдвинув упёртый в бок Хозе пистолет. Но, чтобы принять оружие, надо освободить руку от видеокамеры. Для этого потянуться, положить ее на торпеду… Вот она – провокация. Ну? И что?

Хозе широко улыбнулся… Ай, молодец, правильно действует. Улыбка, она притупляет.

И вдруг резко дёрнувшись, уходя из-под упёртого в бок дула, Хозе повернул свой пистолет и нажал на спусковой крючок. Сухо щёлкнул курок.

И еще раз. И еще…

Ай-ай. Что, патронов нет? Как же так получилось?

Нет, не пошел Хозе на вербовку, плохо идут на вербовку наёмники, авантюристы без роду и племени.

– Что ж ты, парень, так опростоволосился?

Хозе, ничего не понимая, дёргал указательным пальцем спусковой крючок… И глаза его испуганно круглились и лезли из орбит.

Отставить руку назад, повернуть кисть и… Эх… Хозе… Выстрел! И еще два! Чтобы было похоже… Пули ударили Хозе в грудь. Он сполз на сиденье. Теперь сунуть пистолет в еще теплую руку водителя и ткнуть в скобу его указательный пальчик.

А вы как хотели? Всё как на войне. Вы сами свою профессию выбрали, где всякое случается, где не только ты – но и тебе отскакивает! Кроме того, на вас, помимо прочего, два наших торгпреда висят, которых вы из ружья, как вальдшнепов, стрельнули в составе преступной группы. А это по любым уложениям – вышка.

Ну вот и всё. Картина, ясная как божий день – повздорили ребятки и перестреляли друг дружку. Вначале Хозе получил три пули в грудь, но, молодец, успел выдернуть оружие и выстрелить в своих обидчиков. Дальше пусть во всем этом местная полиция разбирается. Главное, своих вещдоков и пальчиков не оставить.

Осмотримся…

Приберемся…

Всё, можно уходить?

Тогда уходим…

* * *

Ну, и за каким этому «Петролеуму» Африка сдалась? Там жара, туземцы и никакого порядка. Почитаем, посмотрим, чем вообще эта «корпорейшен» занимается, кроме как людей по всему свету мочит. Со сведущими людьми поговорим, разные мнения выслушаем. Веронику в качестве интервьюера привлечем. С ее выдающимися, на пять размеров вперед, талантами. Дама она не вредная и проверенная. Больше, чем знает, уже не узнает.

– Корреспондентка журнала «Нефть энд газ». Мне бы интервью…

– Что-то я не слышал про такой журнал.

– Он ведомственный и распространяется только по подписке. Я пришлю журнал вам с вашим интервью.

В конце концов, всегда можно отпечатать пару подарочных экземпляров.

– Надеюсь, вы мне не откажете?

Ну, как такой откажешь? Если ты, конечно, мужик.

– «Рetroleum and corporation», говорите… Это серьезная организация. Хотя особо себя не афиширует. Впрочем, они все предпочитают не высовываться, предпочитают действовать в тени. Не любят они огласки. Есть несколько подобного рода фирм, которые тихой сапой по миру углеводороды к рукам прибирают. Впрочем, и другими недрами не брезгуют, если те «на поверхности» и сверхбарыши обещают – золотишко, редкоземельные металлы. Филиалы по всему миру. В руководстве… Ну, это вы можете в Интернете посмотреть, хотя про истинных хозяев информацию вряд ли сыщите. Там – тень на плетень. Обороты… Кто бы истинные знал. Про то даже американские налоговые органы не в курсе. Потому что финансовые потоки по всему миру бродят, застревая и оседая в третьих странах. Впрочем, их сильно по этому поводу не тревожат.

– Почему? Я слышала, что американские налоговики – это хуже НКВД времен Берии.

– Это так. Но дело в том, что сия уважаемая фирма работает в паре с государством. С правительством Соединенных Штатов Америки. Почти все серьезные международные корпорации с ними сотрудничают. Вынуждены сотрудничать. Ну вы понимаете, большие деньги и большая политика всегда идут рука об руку, и каждый получает с этого свои дивиденды. То, что может себе позволить частный бизнес, не может государство, и наоборот. У частников руки развязаны. Поэтому они могут подкупать чиновников, угрожать, запугивать и даже убирать несговорчивых клиентов. А на тот случай, если их захочет кто-то стреножить – за их спинами всегда маячит седьмой американский флот. Из-за этого им всё сходит с рук. Но если «Петролеум» чего-то не поймет или заиграется, то в их офисы тут же нагрянут фининспекторы и начнут копать, опечатывать помещения и арестовывать счета.

– Злая собака на коротком поводке? – тихо засмеялась журналистка, отчего все ее формы пришли в движение.

– Ну, не на таком уж коротком. Мелкие шалости корпорациям прощаются.

– Какой у них может быть интерес в Центральной Африке?

– Трудно сказать. Но я слышал, что там на западном шельфе активно ковыряются наши буровики. Ищут нефть. Или газ.

– И что?

– А то, что все игроки, занимающиеся углеводородами, ревностно следят друг за другом. И если кто-то где-то буровит «шарик», то они постараются просунуть туда свои «ушки» и «глазки». Тут ведь кто не успел, тот опоздал.

– А если мы что-то найдем?

– Это вопрос сложный. Это всё зависит от объемов и качества сырья. Но если месторождение перспективное, постараются перехватить контракт, начнут бурить параллельные скважины, договариваться с нами о партнерстве или станут пакостить.

– Как?

– Например, устроят аварию. Или поссорят нас с местным населением, чтобы сделать невозможным продолжение работ. Много чего могут учудить. Вплоть до смены режима, если месторождение того стоит.

– Зачем?

– Затем, что наш контракт на разведку и добычу углеводородов был заключен с этим правительством, и если что, мы можем затеять судебные разбирательства. А если правительство вдруг сменится, то все прежние контракты на этом основании могут быть разорваны. Потому что это будет уже совсем другая страна, которая может не принять на себя обязательства той, прежней, и начать всё с начала. Такой вот финт, как говорит молодежь, ушами. И в этом случае, корпорации без участия правительства США не обойтись. Потому что без шестого или седьмого флота кто их будет слушать?

– Спасибо вам за интересное и очень содержательное интервью.

– Не за что.

Хотя есть за что.

Потому что теперь многое стало понятно. Интерес стал понятен…

* * *

И на том – всё. Не его это епархия, его – родная сторона, где березки, медведи, мужики с гармошками и бабы в кокошниках. Там его место. А здесь пусть коллеги из других ведомств трудятся, которые за это деньги получают. Он свое дело сделал! Остается систематизировать весь нарытый материал, сформулировать выводы, резервным каналом сбросить куратору и паковать чемоданы, которых нет. Засиделся он тут, на чужбине. Ну, не в Африку же ему отправляться в самом деле! Хотя не факт! Потому что пришел ответ от куратора. Подозрительно быстрый.

Распакуем, расшифруем, поглядим. Про что там? «Сверху» что-то про покупку жене осенних сапог, а «внутри»… А внутри: «Продолжить расследование по вновь полученным фактам». И всё. Коротко и… неясно.

Почему именно он, когда по Африке работает масса организаций начиная от МИДа и кончая СВР? У них тут посольства, резидентуры, агенты. Он-то здесь при чем? Да и что он там сделает один? Ерунда какая… Или не ерунда? Потому что он в теме, он потянул… А другие пока войдут… Да еще неизвестно, как потянут, еще перестараются, оборвут хвостик. Ну, или раньше времени светить не хотят штатных шпионов. Может, так. Может, иначе. Гадать не приходится. Куратор всегда прав. Если ты с его решением не согласен – смотри пункт первый.

Так что собирайся, Резидент, покупай пляжные шорты, шлепанцы, панаму, темные очки и полотенце. Ждут тебя жаркие края, солнце, аборигены и, не исключено, свинцовые пульки в спину. Потому что эти ребята из «Петролеума» оказались сильно непростыми, и, если встать им поперек пути… А встать придется, потому что для того он туда и направлен. Ну не для купаний же. В общем, форма одежды – курортная. Задачи ясные, как африканское небо в полдень. А будущее темно, как коренное население той самой части света. Вот как аукнулась ему любимая детская сказочка про доктора Айболита, больных обезьянок и реку Лимпопо. И кто бы мог подумать… Кто мог – подумал. И приказал… А ему остается только под козырек! Как там: «И бежит Айболит к бегемотикам, и хлопает их по животикам…»

Эх!

* * *

Хорошо одетый мужчина с красной кожаной папочкой в руке шел по коридорам. Власти… В приемной остановился. Как вкопанный.

– Сам у себя? Я по срочному делу.

– Да, нас уже предупредили. Минуточку… Проходите.

Сам поднял голову от бумаг. Отбросил ручку. Взглянул вопросительно. На лице усталость, глаза воспаленные, еле заметный тик на правой щеке. Совсем не тот портрет, который тиражируют СМИ. Не супергерой, способный медведя-шатуна одной левой завалить. Держать в узде одну шестую суши – у кого угодно коленки затрясутся.

– Что у вас?

– Информация по Африке. Западный шельф дал результат. – Положил на стол распечатки шифрограмм.

– Хм… Интересно. Очень… Что другие буровые?

– Вгрызаются.

– Их президенту сообщили?

– Пока нет.

– И не надо. Чем меньше об этом будут все знать, тем нам лучше. Готовьте долгосрочные контракты и гоните туда торгпредов. Нечего им штаны в Москве просиживать, это их работа. И еще… подумайте об операции прикрытия. Не то все туда сунутся. И местных придержите, чтобы они лишнего не трепали.

– Как?

– Не знаю. Напрягите силовиков, это их прерогатива. Это нефть… Это не нефть, это рычаг влияния, которым можно пол-Африки!..

* * *

В полицейское отделение одной центральноафриканской страны вошел человек в белых шортах со здоровенным фотоаппаратом на груди. C наушниками, воткнутыми в уши. С жевательной резинкой во рту. Махнул рукой, дружелюбно скалясь. Как это умеют только янки. У которых тридцать два прекрасных зуба и все искусственные.

– Хелло!

Бухнулся, не спросившись, на стул, расставив во все стороны ноги.

– Мне надо поговорить с вашим начальником. У меня есть к нему важное дело.

Дородный полицейский-негр, ну или как его, если соблюдать политкорректность: афроафриканец? – улыбнулся в ответ. Потому что ни черта не понял.

– Сейчас-сейчас, – сказал он. Куда-то побежал, кого-то привел, откуда-то пригласил.

Начальник был еще черней и дородней. Потому что в третьих странах положение в обществе определяет твой вес: если ты худой и мускулистый, значит, беден, потому что копаешься в чем-то от зари до зари, а если у тебя с боков свисает сало, значит, ты много сидишь и спишь, и мало бегаешь, значит, можешь себе позволить.

Прошли в кабинет, где был кондиционер. Который никогда не работал. Но был.

– Я корреспондент известной американской газеты.

– Он корреспондент. Он большой человек, – перевел средней упитанности толмач. – У него, наверное, до черта гринов.

– Спроси, чего ему надо?

– Я пишу об отношениях коренного населения вашей страны к представителям белой расы. Больше всего меня интересуют криминальные случаи – нападения на иностранцев, убийства, похищения.

– У нас не бывает ничего подобного, – уверенно заявил полицейский начальник. – У нас очень миролюбивая и цивилизованная страна, мы рады гостям.

– И всё же, если что-то подобное случится, сообщите мне. Я хорошо заплачу. За каждый случай.

– Он заплатит! Я же говорю у него этих «мертвых президентов» полные карманы!

– Вы согласны? Или мне обратиться в министерство?

– Он согласен, – сам ответил толмач.

А он и был согласен, кто же от их зеленых бумажек откажется?

И из Африки пошла информация.

Оказывается, не всё в той гостеприимной стране было так благополучно, случалось, белокожих гостей обворовывали, грабили, насиловали и даже убивали. С завидным постоянством.

* * *

Через двое суток на западной буровой случилось ЧП.

– Ой! – сказал один из буровиков, схватившись за живот.

И второй сказал:

– Ой! О-ей! – И тоже схватился за живот.

И все, вся заступившая на вахту бригада, наперегонки побежала в сортир. В полном составе во главе со сменным мастером. В цивилизованные гальюны все не вместились, и кто-то подвис на внешних леерах, обратившись задом к морю, отсвечивая перед всем белым светом. Наверное, съели что-то не то. Дежурный врач быстро собрал анализы, поковырялся в них под микроскопом, посоветовался с Москвой и вынес вердикт: массированное поражение желудочно-кишечного тракта, какой-то экзотической африканской микрофлорой.

Типичная для европейцев ситуация. Местные те микробы могут ложками хлебать, и хоть бы что, а приезжие животиками маются.

Бригаду, сделав всем промывание желудка и поставив клизмы, разложили по койкам и матрасам в санчасти. На буровой объявили карантин, временно прекратив все работы и изолировав местный обслуживающий персонал, чтобы предотвратить возможное расползание эпидемии. На леерах вывесили карантинные флаги, не подпуская к буровой никого из посторонних, включая местных врачей. То есть сделали всё, чтобы остановить распространение инфекции. Но было уже поздно…

* * *

На стол водрузили бутылку. Обычная пластиковая пятилитровка, наполненная чем-то густым и черным.

– Что это? – недовольно спросил хозяин кабинета. И страны. Не самой большой, но и не самой маленькой на Африканском континенте.

Пришедший открутил пробку. В нос ударил неприятный специфический запах.

– Нефть?

– Нефть!

– Откуда?

– С буровой на западном шельфе.

– Значит, досверлились…

– Да.

– Как ты узнал?

– Там мои люди. Они сообщили и передали бутылку. Я попросил провести анализ на содержание примесей. Но уже понятно, что нефть высокого качества.

– Что русские?

– Пока молчат, изображая продолжение работ, гоняют бур вхолостую.

Это понятно. Отыскав золотую жилу, никто не орет: «Нашел, нашел!» и не размахивает руками, привлекая к себе всеобщее внимание. А тихо присыпает грунтом сверкающие самородки и идет в контору столбить за собой участок.

Значит, не сегодня-завтра русские придут к нему на предмет долгосрочного контракта. Торговаться придут. А за ними другие. И третьи. Потому что «змею в кармане не спрячешь»: день-два, максимум неделя и все обо всем узнают. И потянутся, как шакалы к падшему слону. Стаями. И нужно будет выбирать… Кого?

Хозяин кабинета и страны задумался. Всерьез… Потому что такое везение… И такая головная боль…

Эта бутыль на столе… она изменила всё. В одночасье. Была страна без нефти, а теперь… Теперь это совсем другая страна!

Что-то будет…

* * *

– У русских нефтяной фонтан. На западном шельфе.

– Объемы?

– Пока средние. Но если потекут остальные буровые, то в среднесрочной перспективе это может серьезно отразиться на ценах на мировом рынке.

– Качество?

– Судя по всему, высокое. Сейчас мы ведем работу по добыче образцов, для проведения анализов.

– С этим можете не спешить. Чуть лучше будет нефть или чуть хуже – это не так уж важно. Важно, что она есть, что ее много и что нашли ее русские. Если они закрепятся на континенте длинными нефтяными контрактами, то их оттуда потом не выжмешь. А это уже не экономика, а политика! Подмяв под себя одну страну, они потянутся к соседним. Считайте, они не буровые вышки вокруг Африки ставят, а пограничные столбы вкапывают, за которые нас не пустят. Вспомните СССР, который половине мира свою идеологию насадил. Вы что думаете, русские изменились? Возьмите это дело под особый контроль. Эта нефть… она весь расклад в регионе изменила. И если мы не поспеем к дележу этого нефтяного пирога вовремя, то опоздаем. Кругом! Посылайте туда своих людей. Торгпредов посылайте. И приготовьте такие предложения, от которых местные… не смогут отказаться!

* * *

Занудна работа разведчика, почище чем у иного счетовода: информация, сводки, графики, цифры. И все надо просмотреть, проанализировать, не пропустить… Свой регион, который надо держать на контроле, потому что за него спросится. И еще Африка… И переписка, которая капает сверху и брызжет снизу.

Отсматриваем доски объявлений, проверяем одноразовые мейлы, правильно скачиваем пространные тексты, специальной программой соединяем их, хитромудро расшифровываем, читаем. Ничего срочного – пара писем от куратора с напоминанием о текущих отчетах, доклады людей, отвечающих за агентурные сети по региону. А это что такое? А это привет с черного континента! Сводки происшествий в одной не близкой африканской стране. Хм… Интересно. Очень. Потому что – нападение на иностранных гостей, среди которых несколько русских. А зачем на них напали? С целью наживы? По логике должно быть так. Потому как белый человек – богатый человек. Но только у них ничего не взяли. И даже у женщин. И что настораживает, фамилии пострадавших – мужчин и женщин, в двух случаях совпали. По фамилиям совпали, а по времени происшествия нет! То есть били их не вместе, а в разные дни и в разных местах! А это заставляет задуматься! И кто они, если по фамилиям отсмотреть?

Да вы что! Торгпреды они. И супруги их!

То есть выстраивается интересная цепочка причинно-следственных связей, вначале в тихом, темном месте неизвестные хулиганы поймали и поколотили торгпредов, а через несколько дней они же или иные злодеи отловили и нанесли увечья средней тяжести их женам. А если дальше посмотреть? А если дальше, то больше. Неизвестные чернокожие преступники избили еще двух российских торгпредов, причем так, что один из них спустя полторы недели скончался в российском госпитале, не приходя в сознание.

Это что же за выборка такая? Отчего ночные злоумышленники нападают исключительно на торговых представителей и членов их семей, не трогая при этом, к примеру, дипкорпус? Причем не абы всех, а только российских! Что это у них за злоба такая выборочно-патологическая? И что пишет по этому поводу МИД? Может, ноты посылает, выражает озабоченность или угрожает симметричными мерами, то есть нанесением аналогичных телесных повреждений их дипломатам?

А ничего не пишет! В их ведомстве тишь да гладь. А тот, скончавшийся от многочисленных переломов потерпевший, оказывается, помер естественной смертью, о чем сообщено в ведомственном некрологе. Съел что-то не то или сердце у него жаркий климат не вынесло.

Вот оно как… Не метут сор из избы. А, может, и правильно, зачем общественность будоражить, зачем родственников дипломатов в беспокойство вводить и абитуриентов дипломатических вузов пугать? Ай, спасибо местным полицейским, которые честно зарабатывают свои грины, сливая сводки происшествий. Надо бы им премию выписать. А, может, и лично поблагодарить! Только нужно личность, которая благодарить будет – подобрать…

* * *

– Я председатель общественной организации ветеранов дипмиссий. Из России. Мы узнали, что в вашей стране пострадали наши коллеги.

– Да, – сочувственно кивнул полицейский. – Иногда случаются подобные, не характерные для нашей страны, инциденты. Пережитки проклятого колониального прошлого. Хотя, в целом, мы очень дружественная и гостеприимная страна.

Ну да, если криминальные сводки не смотреть. А если смотреть, то немножко режут, немножко стреляют и даже кушают друг друга.

– Чтобы вы хотели?

– Хотел бы найти преступников.

– Мы ищем. Хотя это очень непросто. Потому что ночь, отсутствие свидетелей. Мы пытались составить фоторобот, но потерпевшие считают нас всех на одно лицо и портреты получаются такие, что можно всех подряд арестовывать. Боюсь…

– Вы не поняли. Я ищу преступников не для того, чтобы наказать их. Просто хочу задать несколько вопросов. Наша организация готова оплатить услуги посредникам.

– Вряд ли кто-нибудь согласится.

– Десять тысяч долларов. Подскажите, к кому бы я мог обратиться по данному…

– Ни к кому! Я попробую помочь вам сам.

Ну, конечно. Потому что здесь все друг друга знают, все родственники, все из одного рода-племени или приятели. Здесь среди местных тайн нет, все про всё и про всех знают.

– Завтра вы сможете?

– Что?

– Как что? Встретиться. И хорошо бы аванс…

* * *

Человек лежал на кровати весь в гипсе и на пружинных растяжках. Как расправленная для сушки вобла. Которая хорошо идёт под пиво.

Под кроватью стояла «утка». На тумбочке в пакетах фрукты-овощи и какие-то таблетки. Типичная больничная обстановка с характерными запахами, звуками и мыслями.

В палату вошел человек в наброшенном на плечи халате.

– Я представитель благотворительной организации, оказывающей помощь журналистам, дипломатам и прочим, пострадавшим при выполнении международных миссий в третьих странах. Мы помогаем в лечении и реабилитации. Вы, я слышал, подверглись нападению неизвестных преступников в одной африканской стране?

– Было дело.

– Сочувствую. А как всё случилось?

– Обычно. Вышел вечером подышать свежим воздухом, а тут какие-то люди. Обступили, затащили в темный переулок и стали бить. Ногами.

– Просто так?

– Просто так. Из хулиганских побуждений.

– Наверное, что-то украли?

– Нет, ничего.

– То есть это было не ограбление?

– Нет.

– А что? Может быть, какие-то межэтнические мотивы? Так сказать, месть белым за недавнее прошлое?

– Не знаю.

– Может, они о чём-то спрашивали? Или угрожали?

– Нет, молча пинали.

Хорошо, что в Африке пинали, потому что голыми ногами. А не где-нибудь в Тамбове – берцами.

Нет, этот ничего не скажет. Надо к другим пострадавшим идти. В еще одну палату. Лучше женскую. Женщины разговорчивее будут.

– Здравствуйте. Я представитель благотворительной организации, оказывающей помощь… На вас напали?

– Да.

– Как же так? Такая симпатичная дама. Может, бандиты хотели вас… Ну, в смысле возжелали большой, но чистой любви? Я где-то их понимаю!

Дама поправила прическу. И более внимательно взглянула на посетителя.

– Ну, что вы, конечно, нет. Они хотели…

Осеклась. Но чуть не проговорилась. Значит, что-то знает. Значит, ее били не молча.

– Ну хорошо, оставим эту неприятную для вас тему. – Открыть папочку. – Я бы хотел обсудить с вами ваше лечение и последующую двухмесячную реабилитацию, которая будет проходить в одном из медицинских центров на Мальдивах или Канарах, по вашему усмотрению.

У дамы дыхание спёрло.

– Мы также сможем предложить вам омолаживающие процедуры, включая подтяжку, липосакцию и увеличение бюста на два размера, что входит в пакет наших предложений. Надеюсь, вы согласны?

Дама быстро-быстро закивала. Она была согласна. Уже на всё!

– Тогда давайте заполним анкету. Характер травм… Тяжесть… Пусть будет выше средней, чтобы компенсация выше. Причина нападения?

– Не знаю.

– Как так? Но здесь пункт… Я должен заполнить анкету, объяснить, почему на вас напали. Начальство требует, потому что ведет какой-то свой учет. Это условие спонсоров. Зачем-то им это нужно.

– Я не знаю.

– Может быть, нападающие от вас что-то требовали?

– Нет.

Вздохнуть тяжело. Папочку закрыть. Ручки в стороны развести.

– Тогда извините.

– А как же Мальдивы?

– Я бы всей душой, но начальство требует чётких ответов. И спонсоры… – Шагнуть к двери.

– Они не от меня требовали, от мужа.

Да? Интересно, требовали от него, а били-калечили жену.

– Они твердили про какой-то контракт. Что надо от него отказаться. И вообще лучше отсюда уехать.

– А что за контракт?

– Не знаю. Что-то с нефтью. Только вы мужу про это не говорите, а то он!

– Конечно, не скажу! Спасибо. Выздоравливайте.

* * *

Какие-то негры. Подростки. Которые везде одинаковы, хоть в Африке, хоть в России, хоть в Австралии. Просто хулиганы, которым в радость кому-нибудь по мордасам настучать. Тем более не за просто так.

– Кто вас нанял?

– Не знаю, какой-то американец.

– Откуда ты знаешь, что американец?

– Так он же «президентами» платил. Отстегнул бабки, сказал, чтобы мы тех русских отметелили и напомнили им про контракт.

– О чём напомнили?

– Чтобы они перестали нефть сверлить. И свалили отсюда. Ну, мы их отмутузили. И напомнили…

– Описать заказчика можете?

– Нет, вы, белые, все на одно лицо…

Ну вот теперь всё связалось воедино.

Нефть на шельфе – наши бурильщики – наши торгпреды и нанятые афрохулиганы, которые на них наехали. В лучших традициях наших девяностых. И теперь по всему выходит, здесь надо ждать гостей. Серьезных. К встрече с которыми лучше подготовиться.

* * *

– Не желаете слетать в командировку в Африку? Теплое море, белый песочек, дешевизна, климат, фрукты, экзотика. Мечта! И стоить этот индивидуальный тур будет десять тысяч баксов. Вам.

– Мне?

– Вам. Ну, конечно, там немного поработать придется. Но… без отрыва от отдыха.

– О чем вы, я еле ноги переставляю.

– Так там ножки по белому песочку легче будет переставлять. Опять же командировочные, усиленное питание и лечение. Персональные медсестры из местных с параметрами девяносто-шестьдесят-девяносто. Очень опытные сестрички – покойника из гроба поднимут.

– Да вы что, я не сегодня-завтра помру.

Ну, не сегодня и даже не завтра, а только через несколько месяцев. Что очень хорошо. Потому, что если раньше, то недоработает, а если позже, то может проболтаться. Потому что в таких операциях нужен «буфер». Который будет взаимодействовать с многочисленными исполнителями, транслируя им чужие приказы. «Говорящая голова».

– Вы подумайте, вам ничего делать не придется, только говорить на английском и французском, которыми вы владеете. Отдавать распоряжения.

– Чьи?

– Мои.

– А что же вы сами? Если всё включено?

– Мне противопоказан жаркий климат.

– А почему вы выбрали меня?

– По характеру. И профессии. Вот ваша характеристика с последнего места работы: «трудолюбивый, исполнительный, педант…» – это отмечается в плюс. А в качестве минуса: «…не склонен проявлять инициативу, плохо сходится с людьми, нелюдим, держится особняком от коллектива, избегает участия в общественной жизни».

– Это плохо?

– Это хорошо! Это то, что нужно. Вы нам подходите.

– Кому это «нам»?

– Заинтересованной в вас стороне.

– Хорошо, я подумаю.

– Думайте. Только недолго, потому что больниц много… А больных еще больше.

* * *

Трудно найти на черном континенте черного негра среди миллионов чернокожих африканцев. Много проще вычислить бледнолицых гостей. Которые отсвечивают, как бельмо на глазу. Нужно лишь понять, откуда они прибудут.

Откуда?

Да хоть откуда: из Нового Света или из Старого, или из Азии, хоть из Австралии. Потому что пути подходов к цели могут быть долгие, разнообразные и запутанные. «Тайные люди» прямыми дорогами не ходят.

Тогда изменим вопрос: на чем могут прибыть гости? Потому что ловить их проще всего на месте прибытия. Как говорится: дорог, ведущих в город, много, а ворота – одни. Посмотрим, как тут дела обстоят с транспортом? Не очень обстоят. Подавляющее большинство гостей прибывает по воздуху. В три аэропорта. Рейсов там немного, и если поставить в толпу встречающих трех-четырех соглядатаев с фотоаппаратами…

Теперь морской путь.

Есть пять портов: один пассажирский и четыре грузовых. Два из которых работают на каботаж, потому что к приему крупнотоннажных судов не приспособлены. Пассажирский лайнер приходит два раза в неделю, так что отсмотреть и отфотографировать сходящих с трапа гостей нетрудно. В грузовых портах судов швартуется больше. Но там можно будет подрядить пограничников и карантинную службу, которые будут привязываться к каждому сходящему на берег матросу или пассажиру, выясняя, кто он такой есть.

Ну еще, может быть, местный яхт-клуб. Правда, яхтсмены все друг друга знают, как те цыгане, только цыгане по дорогам бродят, а эти по морям-океанам.

Теперь «железка», которой здесь, считай, нет – только местные линии, по которым ниоткуда не добраться. По которой еще чуть ли не паровозы вагончики таскают! И где сплошь одни только аборигены.

Автотранспорт. Можно исключить. По таким дорогам ездить дураков нет, тем более по партизанским районам. Это тебе не полицейские с палочками, у этих разговор короткий – поставят к баобабу и шлепнут.

Что еще?

Подводные лодки, планеры, парашюты и прочую экзотику всерьез рассматривать не будем, потому что зачем ползать брюхом по дну или болтаться на стропах, если всё равно придется объявиться в городе, где твою бледную физиономию тут же срисуют.

Конечно, можно в качестве нелегалов нанять афроамериканцев с другого континента, которые той же масти и расцветки. Но местные их раскусят в один момент по речи, по манере, по повадкам. Как ни странно, но в таких медвежьих углах спрятаться много труднее, чем где-нибудь в европейской столице. Это всё равно, что незнакомцу в глухую сибирскую деревню заявиться, где все всех по именам знают и хоть в валенки и телогрейку обряжайся, а всё равно будешь на виду.

Нет, прибытие почти наверняка будет легальным, по традиционным маршрутам. Зачем им нарываться раньше времени, зачем к себе внимание привлекать?

Будем исходить из этого.

Дальше они разбредутся кто-куда. Но недалеко. В черной Африке белые гости предпочитают сбиваться в кучки – снимают номера в одних и тех же отелях, обедают в нескольких облюбованных ими ресторанах, посещают одни и те же магазины, болтаются возле своих посольств и даже на пляжи ходят исключительно «свои». В «черные» районы они практически не попадают. Не раствориться им среди местного населения, где на них каждый будет пальцем показывать, а дети деньги клянчить.

Что сильно упрощает задачу, локализуя районы слежки.

Да и какой смысл им прятаться? Тут чем больше прячешься, тем больше в глаза бросаешься. И значит скрываться они не будут. А используют какую-нибудь легенду: изобразят делегацию кардиологов, журналистов, палеонтологов или энтомологов. И будут нагло лезть на глаза со своими сачками и фонендоскопами, что и станет самой лучшей маскировкой.

Наверное, так.

Теперь подумать о помощниках. Недобровольных. Которые будут сообщать о вновь прибывающих иностранных делегациях и одиночках тоже. Долго искать их не придется, потому как они не прячутся, а напротив, помечают ареал своего обитания красивыми вывесками и табличками. Это все те же пограничники, таможенники, карантинная служба, полицейские…

Надо свести их с посредником, познакомить, небескорыстно заинтересовать, то есть наладить крепкие коррупционные связи. Тем более, здесь это проблем не составит, так как местные чиновники только и ждут, чтобы им кто-нибудь что-нибудь предложил, потому как должности свои покупают, чтобы иметь с них барыши.

Эти и станут главными «сексотами». И самыми информированными. Только работать с ними должен кто-то из своих, кто знает местную специфику.

– Здравствуйте. Я доктор Браун. Ведущий специалист института социокультурных исследований по системе Ай-би-ви, город Принстон штата Нью-Джерси. Мы проводим масштабные работы по фиксации и анализу мировых миграционных потоков. Теперь вот мы добрались до вашей страны.

– В смысле?

– Нам необходимо знать состав и число ваших гостей. Кто прибывает, кто убывает, откуда, куда, с какой целью? Отслеживание и анализ существующих транспортных потоков позволяет выявлять средне- и долгосрочные тенденции, выстраивать миграционную политику, транспортную логистику…

– А я здесь при чем?

– При том, что вы хорошо знаете местные условия. Потому что здесь родились, выросли. Потому что профессия подходящая – журналист. У вас полстраны в приятелях ходит. А остальные в друзьях.

– И что?

– А то, что я уверен, многие ваши знакомые работают в госсистеме – в погранслужбе, на таможне…

– Допустим.

– И каждый день встречают гостей, документы у них проверяют. Это входит в круг их должностных обязанностей. И если бы они могли дать нам по ним информацию, это сильно бы облегчило нашу задачу.

– Не выйдет. Эта информация носит сугубо конфиденциальный характер и не подлежит передаче третьим лицам. Почему-то все считают, что если здесь Африка, то можно делать всё, что угодно. Мы – цивилизованная страна, в которой законы…

– Но я же не ради праздного любопытства прошу. Дело идет о серьезных научных изысканиях под эгидой ООН. Под которые выделена статья бюджета для оплаты подобного рода услуг. Десять долларов за одну анкету. Сколько у вас в день прибывает гостей?

– Ну, не знаю… двести, может быть, триста…

Давай, давай, считай! Триста помножить на десять, получается… Это получается… Три тысячи гринов получается! В день! Ну, кто от такого откажется? Эти – точно не откажутся! А ты, приятель, с каждой информашки свои проценты иметь будешь.

– Ну что, поможете? Науки ради.

– Ну, только если ради науки. И ООН.

И материал пошел. Что называется, из первых рук…

* * *

Толстенькая папка. Хоть и виртуальная. «От корки до корки» набитая сканами тысяч заграничных паспортов и разных сопроводительных бумаг. Отдельно тех, кто приезжает. И тех, кто уезжает. Кто приезжает группами, в составе официальных, полуофициальных и неофициальных делегаций, тех кто прибывает поодиночке и самостоятельно.

Посмотрим, посмотрим. Для начала группы.

Туристы из Белоруссии. Мимо…

Японская группа. Ну, эти вряд ли…

Ансамбль народного танца для участия в каком-то там фестивале.

Делегация монашек, прибывшая с гуманитарными целями и для раздачи подарков, библий и крестиков. Эти, если судить по фотографиям в сканах паспортов, на роль спецагентов годятся не очень: во-первых, сплошь дамы, во-вторых, сильно преклонного возраста. В девяносто лет за «объектом» сильно не побегаешь.

Дальше…

Баскетбольная команда. Может быть… Потому что сплошь мужики вполне себе призывного возраста. Но надо рост отсмотреть… Нет, и эти не подходят. Агентов под два метра тридцать не бывает. Слишком они заметны. Агенты и киллеры должны быть серенькими и средненькими, чтобы могли раствориться в толпе, глазу зацепиться не за что было: увидел и забыл. А такого дылду поди забудь! Эти только мячики могут кидать.

Кто там еще?

Какие-то сенаторы, прибывшие с дружеским визитом. Этих встречали официальные власти, за ручку держались, речи говорили. Эти отпадают. Эти на виду.

А это что за крепкие ребятки? Которые, как на подбор… Десант ветеринаров, прибывших для изучения какой-то там птичьей инфекции? Хорошее дело. И идеальное прикрытие, позволяющее по всей стране свободно перемещаться в поисках пернатых. Этих надо взять в разработку.

Соотечественники. Сменная вахта на буровые. С этими всё понятно.

А вот и археологи. Желают искать и находить редкости. Наверное, отсюда такие рожи и бицепсы.

Миссионеры. Пол, возраст, комплекция. Для стрельбы и рукопашки не подходят, но для аналитической работы – вполне.

Океанологи. А этим что надо? Желают вникнуть в интимную жизнь местных обитателей моря? Прибыли на двух шхунах, просят разрешения на плавание в десятимильной зоне.

Охотники из Америки. Целая толпа. Мечтают о трофеях и мордах львов и антилоп на стене в гостиной.

Делегация китайских бизнесменов.

Группа туристов. Очень разношерстная, среди которой может затеряться пара-тройка не туристов. Правда, через неделю они должны убыть восвояси.

И еще…

И еще…

Нет, так не пойдет. Слишком много информации, которую нужно перерабатывать. Всерьез. Страна хоть и небольшая, но гостей набирается немало. Нужны «сортировщики». Работа нетрудная, но нудная.

– Необходимо разобрать всех прибывающих по следующим категориям: пол, возраст, страна проживания, профессия, время и цель приезда, состав группы, если таковая есть… – И еще десяток, для отвода глаз, позиций. – На всё про всё два дня и две тысячи долларов. Успеете?

Успеет. Если этот не успеет, другие успеют. Или – третьи.

Отдельная работа по группам, которые надо разложить по ранжиру и создать галереи портретов, которые предварительно обработать. Чтобы вся информация перед глазами.

Готово?

Готово.

Теперь нужно пройтись по наиболее подозрительным фигурантам. Например, по охотникам. Куда они направляются, кого стрелять собираются? Где местный журналист, который всех и всё знает?

– В охотхозяйстве у вас кто-то есть?

Ну, конечно, есть! Охота здесь, как в России нефть – одна из главных статей бюджета. Потому что каждая экзотическая животина денежек стоит. В твердо конвертируемой валюте. Выбрал трофей, внес в кассу, согласно прейскуранту, десяток тысяч гринов, выстрелил. Взвесили, осмотрели добычу – добавь за «породу». А еще прокат оружия и автомобилей, охотничьи приюты, проводники, наблюдатели, которые следят, чтобы белые охотники вместо оплаченного ёжика трех слонов не завалили, повара, переводчики… Вполне себе серьезная индустрия. Ну и что у нас по охотникам? Какие они лицензии получили, где они охотиться намереваются?

Хм. Занятно… Какая-то сплошная мелочёвка: ни буйволов, ни носорогов, ни львов. Стоило ли в такую даль переться, чтобы уток пострелять? Или они сэкономить решили? Вот и от услуг гида-проводника отказались. Автомобили прокатные одни из самых дорогих. Машины дорогие, а дичь копеечная. Нестыковочка.

А что за оружие у них? Доброе оружие, нарезное, с приличной оптикой. Считай, армейское, хоть и под гражданской маркой проходит. А зачем? На уток и мелкую дичь, по идее, с дробовиками надо. А пулей ты в мелкую цель еще попади. А попадешь – в хлам разнесешь, ни один таксидермист кусочки не соберет.

Странные какие-то охотники, нетипичные. Нелюдимы. Другие всегда предпочитают с собой местных таскать, чтобы они быстрее на зверя вывели. А эти – сами по себе.

Кто они вообще такие? Почти все американцы. Хотя прибыли из Европы. И паспорта свеженькие, как из типографии. Этих – на заметочку!

Теперь океанологи. Судя по фото – молодец к молодцу, больше команду профессиональных регбистов напоминают, чем кабинетных работников. Но, впрочем, может, они все такие океанологи, потому что океаны, шторма, снасти, качка…

Поищем в Интернете. Пофамильно. Ну, должны же они где-то засветиться, раз ученые. В конференциях участвовать, на симпозиумах выступить, в президиуме посидеть, в прениях голос подать. Опять же статейку опубликовать или целую монографию. Ученые – люди публичные. А про этих нигде и ничего. Ни полсловечка! Как-будто они не рыбок с водорослями изучают, а атомное оружие под грифом «Совершенно секретно» разрабатывают.

И этих на заметочку возьмем.

Частый гребешок Африку чешет – из сотен пограничников, таможенников, полицейских. Никто мимо них не проскочит: ни турист, ни охотник, ни матрос сухогруза. Хорошо работают, на совесть, лучше, чем по основному месту работы, потому что там получают в пять, а то в десять раз меньше, чем здесь. И как-то так выходит, что пограничная служба уже не их, а его. Персональная. Которая прежде ему паспорта сканирует, а уж потом их начинает проверять.

Еще группа.

И еще…

Надо бы там тщательнее пошуровать.

Как? Очень просто. Не в безвоздушном же пространстве они обитают, не в космосе. Каждый день гости, так или иначе, контактируют с местным населением: дороги узнают, воду раздобывают, машины заправляют, едят, просто мимо проезжают. Они же не черные, они белые, они в глаза бросаются. Особенно в глубинке, не избалованной визитами иноземцев. Не могут они здесь раствориться, не могут пропасть.

Надо поспрашивать народ на местах.

Кто будет спрашивать? Тот, кто по положению своему и чину всех знает. И кому не откажут: полицейские, местные чинуши, святые отцы, вожди племен.

– Меня интересует группа белых гостей из семи человек, которая собирается ловить ваших бабочек.

– Кого ловить?

– Бабочек. Есть такая профессия – насекомых изучать. Энтомология называется.

– И что, за это платят?

– Платят, и хорошо.

Местные только головами покачали, чтобы семеро здоровенных мужиков с сачками бегали за какими-то козявками и за это деньги получали. Эти белые точно – странные. Ладно бы слона завалить, там хоть мясо на всю деревню. А они – бабочек. Как ребятишки!

– Мне надо знать, где они ловили бабочек, как долго, как туда добирались и куда проследовали дальше.

– Это очень трудно.

– А вы запросите дальние полицейские участки, чтобы они местное население опросили. Фотографии покажите. Фото машины. И награду назначьте тем, кто поможет их найти. Тысячу долларов.

– Хватит им пятьсот. Но с вас всё равно тысяча.

Пятьсот долларов в глубинке Африки – деньги большие. Слух разошелся. И народ потянулся.

– Они там ехали, я сам видел.

– Эти? Посмотри фотографии.

– Точно, эти! Вот этот меня сфотографировал.

Ставим точку на карте.

– Да, были. Они у нас на заправке заправлялись. Много канистр залили.

Еще точка.

– Воду покупали…

– Дорогу спрашивали…

Точка…

И еще.

И еще…

Теперь соединим точки линией. Интересный маршрут получается. Все больше по партизанским районам. А там что, бабочек больше или какие-то особенные кузнечики водятся, что нужно забираться в такую глухомань?

Но тогда это какие-то очень отчаянные энтомологи, которые суются в «пасть крокодилу». Может партизанам не понравиться, что-то кто-то посторонний ловит их бабочек. И ловцы быстро превратятся в добычу. Из которой сделают гербарий.

Надо бы поинтересоваться, что за бабочек они добывали с риском для жизни.

– У вас есть контакты с партизанами?

– Да вы что, они наши враги, мы с ними воюем!

– Но местные с ними в контакт вступают? Не говорите – нет, всё равно не поверю! Выходят же они из джунглей за едой, спичками, сигаретами, новостями. Не могут не выходить. Они же не обезьяны, чтобы в лесу всю жизнь жить. Агентов своих имеют. Женщин любимых. Партизаны без контактов с местными не живут. Не выживают. Попросите местную полицию поработать с населением близких к партизанским районам деревень. Две тысячи…

Нашлись контакты. Еще бы не нашлись! За такие деньги партизаны сами кого хочешь сдадут!

– Были эти, как их, энто… Которые бабочек ловят.

– Энтомологи.

– Да, в отряде Бабайджада были. Два дня.

– А что делали?

– Ничего не делали. С командиром говорили.

– О чем?

– Не знаю. Никто не знает. Они заперлись и говорили. Потом уехали. Командир деньги показывал, во-от такую пачку. Похвастал, что ему еще больше после дадут.

– После чего?

– Командир не сказал.

– Куда они дальше поехали?

– Я не знаю.

Этот не знает – другие знают. Не из этого, из другого района. Мир не без добрых, за тысячу баксов, людей. Это только кажется, что Африка пуста, на самом деле там под каждым кустом абориген сидит, который всё видит и слышит. И партизаны не невидимки, их любой поселковый полицейский по именам знает, и где база их, и кто из местных с ними дружит. Потому что иначе ему нельзя, он и тем, и другим услужить должен, иначе не жилец.

– Сведешь с партизанами?

Конечно, сведет, потому что сам получит, и приятель его, и, конечно, партизаны. Грины хорошо дружбе способствуют.

– Эти? Были. Мы их встретили и в лагерь провели. И еще им жуков наловили.

– Зачем?

– Не знаю. Они за каждого по два доллара платили. Совсем какие-то дураки.

Ну почему «дураки»? Они же «энтомологи», им без жучков-паучков нельзя. Иначе, зачем они месяц по джунглям шлялись?

Еще группа. И тоже со странностями.

Нет, не спрятаться в «безлюдной» Африке. Не укрыться от соглядатаев. Копится информация, пребывает. Как вода в половодье. Есть в ней что-то тревожное, что-то непонятное. Что-то, что никак не удается ухватить.

Группы, гости, маршруты… Что здесь не так? Контакты с партизанами? А, может, они деловые? Партизаны исключительные партнеры для бизнеса, потому что действуют вне закона, без оглядки на него и решают все вопросы без бюрократической волокиты. С ними можно торговать, загоняя крупные партии оружия и продукты, которые они станут перепродавать на подконтрольной им территории или приобретать у них наркотики, редких представителей фауны и флоры и прочие «запрещенные к вывозу» товары, можно нанимать в качестве киллеров… Да даже охотиться лучше под их покровительством, потому что можно пару лишних леопардов пристрелить и местный, от охотхозяйства наблюдатель, слова против не скажет, заприметив на стороне охотников пару суровых партизан. Эти ребята многие трудные вопросы помогают решать. Так что тут с выводами спешить нельзя. Так что тогда вызывает тревогу? Может, масштабы?

Да, масштабы настораживают. Такого улова, расставляя сети, никто не ожидал. Не самая раскрученная с точки зрения туризма страна и вдруг такое количество гостей. Правда, они и раньше могли быть…

А если проверить? Если разложить визитеров по числам?

Ну-ка, ну-ка… Хм…

А если выстроить график? То совсем интересно! Четкая тенденция к росту! За последние три месяца раза в четыре!

А если по группам? То, пожалуй, в пять!

А отчего такой приток, что здесь такого интересного обнаружилось для иностранной публики, что они вдруг валом повалили?

Не эта ли тенденция внушает тревогу?! Ведь любой отход от стандартов и усредненных величин – это всегда сигнал. К чему-то. Как температура тела: если больше или меньше на пару градусов, то ищи причину, ищи болезнь. А здесь рост втрое-вчетверо! А что, если предположить? Хотя верится с трудом… Но если предположить, что все эти энтомологи, охотники, миссионеры, танцоры и прочая пребывающая публика… не сами по себе, а…

И если посмотреть отток? На который раньше он не обращал внимания, потому что его интересовали только прибывающие. Если посмотреть, кто за это время убыл из страны? То есть ввести еще одну математическую составляющую? По идее, приток гостей должен быть равен их оттоку. Ну, потому что они гости и чего им здесь задерживаться? Интересно…

Смотрим. По неделям, месяцам…

Ух ты! А убывающих-то меньше, чем прибывающих! То есть далеко не все, кто приехал, из страны выехал. Приехали в гости и остались навек. Как бедные родственники.

Только эти – не бедные.

А если отсмотреть по группам? Например, где те бравые охотники, которые завалили всю облюбованную дичь и наделали из них чучела, чтобы повесить в парадном углу в гостиной? Поди, уже в своих чикаго трофеями перед соседями хвастаются!

Ищем, проверяем списки…

А нет тех охотников! Не выезжали они из страны группой. Может, поодиночке? И даже поодиночке, если провести сверку по фамилиям. Постреляли и остались. Все. Зачем, если охота кончилась?

А ботаники, которые травки собирали-сушили? Раскладывают гербарии на лабораторных столах, измеряют линеечками, фотографируют, статейки пишут? Наверное, так? Нет, пропали, сгинули где-то в непролазных джунглях за сбором своих листочков. Такие чудеса.

Здесь что, обратный клапан работает, когда все сюда и почти никто отсюда?

И вот это рождает вопросы. Потому что по отдельности все эти факты вполне себе банальны и не вызывают тревоги. Приезжали люди, уезжали, задерживались или оставались. Обычная история, до которой никому дела нет! Но собранные вместе, разложенные по числам и персоналиям, помноженные на масштабы…

Черт возьми, что здесь происходит?

Ведь происходит!

Или скоро произойдет! Причем, в самое ближайшее время…

* * *

Камера.

Свет.

Звукооператор с мохнатым микрофоном на палке.

Одетый с иголочки, узнаваемый ведущий известного во всем мире телеканала.

Гример с пудрой.

Всё всерьёз, всё на высшем уровне.

– Уважаемый господин президент, недавно вы были избраны на девятый срок, получив при голосовании девяносто девять и девять десятых процентов при стопроцентной явке избирателей. Можно ли считать такой результат согласием с проводимым вами всё это время политическим курсом?

– Я очень рад, что население моей страны в очередной раз поддержало меня, выразив свое доверие. Я и впредь буду прилагать все возможные усилия для процветания своей страны. В последние годы мы достигли серьезных экономических успехов в таких бюджетоформирующих статьях, как охота, собирательство, изготовление масок и тамтамов. Конечно, у нас еще не в полной мере изжиты старые традиции, такие как кровная месть, многоженство, а в отдельных районах многомужество, самосуд, колдовство, людоедство и другие пережитки трудного колониального прошлого, но среди населения ведется активная пропаганда европейских ценностей. Например, мы активно внедряем ипотечные программы для обеспечения молодых семей собственным глинобитным жильем традиционных архитектурных форм…

Ну, то есть с людоедством-то никто бороться не собирается.

– Мы предполагаем в ближайшие годы повысить мясное содержание в продуктовой корзине на тридцать процентов…

Выходит, и не надо бороться. Чтобы повысить.

– Сейчас мы с помощью наших русских друзей начали поиск и разработку полезных ископаемых, которые могут дать толчок к развитию собственной промышленности.

– Почему именно русских?

– Считаю русских нашими стратегическими партнерами, близкими по менталитету и духу, так как и они и мы в наибольшей степени пострадали от мирового империализма, что сформировало национальное самосознание. В свое время Советский Союз помог нам свергнуть правящую королевскую династию, протянув руку братской помощи, за что наш народ искренне благодарен своему старшему брату.

– Вы, кажется, учились в Советском Союзе?

– Да, я окончил Институт дружбы народов имени Патриса Лумумбы и защитил диссертацию на тему «Большой скачок от феодализма к социализму с точки зрения марксистско-ленинской революционной теории».

– Но Советский Союз рухнул, доказав свою экономическую несостоятельность. Почему же вы не ищете партнеров на Западе?

– Потому что западный человек по сути своей остался колонизатором и рабовладельцем. Они мечтают о порабощении Африки, растаскивании национальных богатств и притоке на свои рынки дармовых рабочих рук. Русские же, в своей истории, никогда не использовали черных рабов.

– Спасибо, господин президент.

* * *

Выдержки из секретного доклада руководителя аналитического отдела Африканского сектора Центрального разведывательного управления США (страница 8–11).

…Представляется наиболее реалистичным дальнейшее усиление пророссийских позиций в руководстве указанной страны, с последующим наращиванием экономического, политического и, возможно, военного присутствия, что может нанести существенный урон интересам США, как в данном регионе, так и Африке в целом.

…Наибольшим сторонником опоры на Россию является президент, который в период учебы в СССР предположительно был завербован КГБ или внешней разведкой и при их содействии приведен к власти в результате свержения действующего монарха. После падения СССР и утраты мирового влияния президент вел независимую политику, но анализ событий последних лет позволяет предположить возобновление контактов с политическими структурами и спецслужбами России…

…Имели место визиты ответственных лиц России в регион, телефонные переговоры первых лиц, обмен делегациями и негласные контакты, в том числе офицеров Генштаба и Министерства обороны России. Подписан ряд протоколов и соглашений экономического и политического характера, лоббирующих долгосрочные интересы России в регионе. Начаты масштабные поиски нефти и газа на прибрежном шельфе, которые дали первичный положительный результат, и это может угрожать экономическим перспективам США на углеводородном рынке. Подписано соглашение о предоставлении целевого долгосрочного кредита, предназначенного для ведения совместной экономической деятельности, в том числе строительства нескольких гидроэлектростанций. Кроме того, по неподтвержденным сообщениям российской агентуры, начаты секретные переговоры о возможном создании военно-морской и ремонтной базы для снабжения и обслуживания русских атомных субмарин и надводного флота.

…Попытки влияния на действующего президента пока не принесли ощутимых результатов. Помимо идеологических мотивов, он имеет в России экономические интересы, являясь совладельцем ряда предприятий. Кроме того, в настоящий момент один из сыновей президента учится в Москве, являясь потенциальным заложником и гарантом подписанных межправительственных соглашений. Помимо него у президента в России проживает его первая русская жена с ребенком, с которыми он поддерживает периодические контакты…

…Всё это позволяет сделать вывод о стратегическом интересе России в известном регионе и необходимости применения быстрых и решительных контрмер, вплоть до организации смены режима на более лояльный…

* * *

А это что такое? Что за толпа гостей, которые в перспективе? На Центральноафриканский экономический форум… А если глянуть пофамильно?

Ух ты… Какие имена, какие регалии! И даже пара бывших заокеанских премьер-министров. Очень представительно.

Ну и кому нужен форум, обсуждающий перспективы мировой экономики в стране недоразвитого феодализма? Что за чушь? И кто всю эту глупость субсидирует?

Ряд каких-то международных фондов с труднопроизносимыми аббревиатурами.

И что, интересно знать, мировые экономические светила могут поведать местным бизнесменам, экспортирующим в большой мир бивни слонов, шкуры бегемотов и лягушек во французские рестораны? Ну-ка, кто там еще?

Банкиры, журналисты, политологи, пара престарелых кинозвезд и… представительные делегации нефтяных корпораций, включая тот самый «Петролеум». А вот это уже интересно! Похоже, здесь всерьез нефтью запахло. Надо бы протолкнуть на форум пару своих «участников», чтобы потереться в кулуарах, наладить полезные контакты, задать интересующие вопросы. Потому что неспроста всё это! Нечего делать здесь, в богом и фортуной забытой африканской стране, такому числу вип-персонажей.

Делать – нечего, а они – едут!

* * *

На краю Африки, в не самом большом государстве, но в самом центре ее столицы, вырос дом. Как в сказке, за несколько недель.

Три сухогруза встали под разгрузку у причалов в грузовом порту. Раскоряченные краны выдернули из трюмов поддоны с пеноблоками, доски, бетонные плиты перекрытий, листы профнастила, арматуру, какие-то мешки и опустили их на грузовики, которые только что скатили с верхних палуб. Грузовики быстро перетаскали груз к назначенному месту. Там привезенные морем автокраны сбросили стройматериалы на раскаленную африканскую почву.

Крепкие негры в одинаковых оранжевых робах и касках споро растащили материалы по площадке. Но не те негры, не местные, а другие, привезенные из-за океана на тех же сухогрузах. Афроамериканцы.

Вокруг площадки поднялся добротный трехметровый забор с видеокамерами, фонарями и колючкой поверху. Встал шлагбаум, подле которого замер дюжий охранник с дубинкой. Чуть в стороне, квадратом, в два этажа встали бытовки для проживания с душевыми кабинками, кондиционерами, раздевалками и кухнями. Тут же загудели, завертелись свежераспакованные, с иголочки, бетономешалки, перемешивая патентованный американский цемент, привезенный песок и местную воду.

В день был залит ленточный фундамент, на который «накатили» стены первого этажа, воткнули пластиковые с затемненными стеклами окна, прикрутили теневые жалюзи…

Через несколько дней каркас здания был готов. Рабочие зашли внутрь, притворив за собой двери.

Местное население, толкаясь вдоль глухого забора, гадало: что здесь строят? Через две недели на крыше готового здания поднялись раструбами к небу три здоровенные спутниковые антенны. И металлический крест. Строительные рабочие отмылись от краски, сняли робы и каски и отправились на сухогрузы, которые сбросили канаты с кнехтов и, гуднув, отвалили от причалов, уйдя в океан.

На заборе, подле калитки, повисла золоченая табличка на нескольких, включая местные диалекты, языках: «Международная религиозная миссия святого Патрика».

Облаченный в черную мантию святой отец, в сопровождении нескольких местных чиновников и журналистов, торжественно перерезал красную ленточку, запустив во двор несколько новоиспеченных прихожан, вручив им на входе библии, крестики и продуктовые наборы с гамбургерами и кока-колой.

В миссии пахло свежей краской и тайной. Потому что за каждым поворотом и над каждой дверью висели камеры слежения и стояли кодовые электронные замки. Но, видно, так угодно богу, с которым не поспоришь.

Скоро из аэропорта стали прибывать микроавтобусы с крепкими белыми мужчинами. В руках у них были номерные кейсы и армейские баулы. Наверное, монахами. Которые заходили в помещение и уже не выходили.

Миссия была построена, освящена и заработала в круглосуточном режиме.

* * *

Дальше – больше…

Это еще что за десант? Сто двадцать парней из Штатов, прибывших военным бортом для обеспечения безопасности дипломатического корпуса. Считай, три полноценных взвода! Так у них там и так чуть ли не батальон охраны. Кого же так американские дипломаты испугались?

Конечно, сотня американских пацанов с хорошими окладами – серьезное подспорье в формировании бюджета страны: это сколько они потратят на еду, питье, местных дам и доступные развлечения! Но зачем? Сопровождать их? Куда? Дипкорпус сидит под кондиционерами, носа из резиденции не высовывая, спасаясь от тропической жары и местной фауны. Они же не туристы, им этой экзотики на дух не надо, они ее по самые гланды накушались! Или армия США занялась благотворительными турами в Африку? Непонятно.

То есть, в целом, понятно: идет скрытая переброска и концентрация сил на исходных рубежах, как при подготовке армейской операции. Только для чего концентрация? Для какой операции? Где та полоса наступления и направление главного удара? Силы-то разношерстные: тут и морпехи, и миссионеры, и ботаники… С кем и как они собираются воевать?

Теоретические изыскания этот вопрос не прояснят. Тут надо ручками пощупать. Точнее, глазками. Причем чужими. Надо отследить всех этих «археологов» – их маршруты, контакты, места залегания, и лишь тогда делать выводы. Чтобы не гадать на кофейной гуще. Надо формировать слежку. Причем масштабную. Такую, чтобы каждому гостю на хвост филера посадить! Чтобы никого не пропустить!

И в этой «черной» стране филеры должны быть «черными». Потому что «белые вороны» в черной стае слишком заметны.

* * *

Резюме, анкеты, фотографии. Сотни.

Из десятков пунктов отчеркнуты самые главные: рост, вес, комплекция, опыт работы в качестве «топтуна» в полиции, спецслужбах, детективных агентствах.

Смотрим…

Нет, этот не подходит. То есть подходит по всем параметрам, кроме внешности. Парень с примесью испанской крови. Жаль…

Этот? Десять лет работал в Доминикане в службе безопасности президента во внешнем кольце охраны. Скорее телохранитель, чем филер. Наблюдать, конечно, умеет, в толпе растворяться, а вот сопровождать – вряд ли. Нет…

Криминальная полиция Рио-де-Жанейро. Слежка за главарями местной мафии и опасными преступниками. Дослужился до начальника отдела. А главное, внешность – чистый, без примесей африканец, хоть теперь в набедренную повязку облачай и в дикие племена засылай, где он за своего сойдет. Надо бы с ним побеседовать. По Интернету…

– Здравствуйте, мы хотим предложить вам высокооплачиваемую работу. Нет, не у вас, а в Африке. Да, привычная и понятная вам служба – организация скрытого наблюдения за объектом, выявление маршрутов, контактов, слежка, контрслежка. Нет, не один. Хотелось, чтобы вы сформировали команду из опытных с хорошим послужным списком филеров. Из тех людей, которых вы хорошо знаете и которые умеют держать язык за зубами. Знаете таких? Ну, конечно, знаете, раз столько лет в системе! Только есть одно дополнительное условие – они должны быть афро-латиноамериканцами. Мачо испанских кровей нам в Африке не нужны. Ну, вы понимаете. Да, оплата почасовая, плюс командировочные, плюс доплаты и премии, плюс страховка. И вам, как организатору… Кто «мы»? Частная детективная компания, выполняющая конфиденциальный заказ. Не важно чей. Будем считать это нашей коммерческой тайной, которую мы не вправе разглашать. Как будет проходить утверждение кандидатов? Очень просто проходить…

Хотя не очень просто.

– Завтра в девять часов утра вашим людям нужно быть вот в этом районе на пересечении улиц… Им нужно «снять посылку» и следовать вот по этому маршруту, сменяясь каждые полчаса. Очередность выхода и место смены определите сами.

– Мне непонятна задача.

– Задача самая простая – выявить слежку. Которая, возможно, будет. А, возможно, и нет.

И инструкция руководителю другой группы:

– Вот место, откуда завтра в девять утра пойдет «посылка». Смотрите, это фото «почтальонов», за которыми нужно установить скрытое наблюдение, отследив маршрут их движения. Активных действий не предпринимать: никаких захватов, погони и перестрелок. Ведете, фиксируете, доводите, докладываете.

– Проверяете?

– Не без того.

Слежка, контрслежка и контр-контрслежка, о которой ни те ни другие знать не должны. Наблюдать за филерами, наблюдающими за филерами, играющими за объект, которым надлежит вычислить идущих за ними филеров. Ну, а он – и за теми, и за другими. Чтобы понять, кто есть кто, кто годен для работы, а кто нет. Потому что это лучший экзамен – когда все ходят за всеми, одновременно находясь под «колпаком». И если отслеживать этот «хоровод», то нетрудно оценить работу каждого. Фото всех филеров есть. И тех и других. Маршрут известен, так что их можно перехватывать в любом месте, то отставая, то забегая вперед, меняя «колеса» и внешний вид.

Ну что, поехали?

Этот? Нормально работает, без суеты, но и без фантазии. Как по учебнику шпарит, пропуская между собой и объектом прохожих, прикрываясь транспортом, проходя часть маршрута по магазинам. Поставим троечку. Но твердую.

Смена. Следующий пошел.

Неплох. Видно, что умеет, но не хочет. Скучно ему, отвлекается, на дам поглядывает, на витрины, причем с непрофессиональными целями. Нет, не подойдет.

Полчаса прошло. Смена «топтуна». Один свернул в переулок и исчез. Другой, с паузой в две минуты, встал на его место. Хорошо работает, следит на максимально возможной дистанции, но вцепляется крепко – не отодрать. Пару раз вперед забегал, отслеживая объект через окна кафешек и магазинов. По ходу рубашечку сменил, заранее с собой прихваченную, и причесочку растрепал. Этому заслуженная пятерка идет!

Еще один.

И еще…

А что с контрслежкой? Заметили они за собой «хвост» или нет? По идее должны были, потому что не дураки, понимают, для каких целей тут «скачки» устроены. А когда доподлинно знаешь, что тебя пасут, вычислить филеров гораздо проще. Вопрос – как быстро.

Ну что, подведем итог. В целом команда подобралась довольно профессиональная. Убрать полтора десятка сомнительных, не прошедших экзамен, фигур, накрутить командиров и можно запускать в дело. Еще денек-другой они побегают вхолостую на месте, чтобы адаптироваться к местным условиям, обжиться, научиться растворяться в толпе аборигенов. Потом получат задание. Каждый свое. Потому что бригад несколько, точнее несколько десятков и друг о друге они ничего не знают. Даже если кого-нибудь из филеров вычислят и выпотрошат, ничего существенного они не расскажут, потому что ни во что не посвящены. Даже внутри собственной бригады – ни кто их нанял, ни зачем. И даже бригадир не знает заказчиков, так как был завербован втемную, через Интернет и цепочку посредников.

И коли разбросать по стране такую мелкоячеистую сеть, то она непременно принесет улов. Не может не принести.

Потому что тот, кто ищет – находит. Всегда!

* * *

– Вы пасете американское посольство. Фиксируете всех, кто въезжает, выезжает, заходит-выходит или рядом околачивается…

– Вы встречаете в аэропорту самолеты и отслеживаете группы пассажиров из Европы и Америки. В первую очередь – Америки.

– Вы обкладываете религиозную миссию. Считаете по головам всех работников и подозрительных прихожан. Формируете полный фотоальбом.

– Вы наблюдаете за русскими торгпредами и дипкорпусом с целью выявления контактов и возможной контрслежки. Для этого снимете на подходах к посольству и дипгородку квартиры и отдельные дома, и оборудуете полноценные, с видеокамерами, биноклями, а мало будет – зеркальными телескопами, наблюдательные пункты.

– Вы берете в разработку морской порт.

– Вы отслеживаете «океанологов».

– Вы «натуралистов».

– Вы…

– Вы…

Через некоторое время бригады можно будет поменять друг с другом, чтобы они не примелькались. Перетасовать, как карточную колоду, фигуры и лица.

А потом еще раз.

А надо будет, то новые бригады подогнать, откуда-нибудь из Панамы или Колумбии… Работайте, ребята, трудитесь, не за страх, а за твёрдо конвертируемые в ваших странах баксы. Ройте землю на метр вглубь, чтобы премии получать. Потому что заказчик щедр, но и… суров. И следит за вами вполглаза и ошибок, а тем более лени и халтуры не прощает! Так что – на старт, внимание!

Пошли, разбежались, рассыпались по столице и стране десятки филеров, встали на круглосуточное дежурство хорошо оборудованные НП, пошли за иноземными гостями малозаметные «хвосты», чтобы каждую их встречу зафиксировать, каждый адресок на карандаш взять.

Но мало этого, мало. Потому что это внешняя слежка фиксирует лишь кто, куда и откуда, а надо бы знать – зачем! И как это узнать? Только если «ушки» свои по выявленным адресам просунуть. Если микрофончики к окнам приспособить и камеры поставить. Но это уже должны делать не эти, а другие люди, которые с техникой дружат.

– Мне бы микрофон направленного действия, который с лазером. Ну, как в кино. Чтобы там говорили, а я с улицы слышать мог.

– Зачем это вам?

– Да жена у меня, стерва, любовника завела. Кажется. Ну то есть точно завела, потому что они, когда я в отъезде, встречаются в отеле. И барахтаются.

– И что?

– А то, что хрен с ними, пусть барахтаются, но они еще при этом говорят.

– О чем?

– Вот это я и хочу знать! Если о большой любви или даже обо мне, то ладно, переживу. А если о наших совместных счетах и активах, то это беда. Так что вы дайте мне технику, которая позволит… Есть такая?

Ну, конечно, есть. За баксы всё есть, чего не пожелаешь.

А теперь человечка к той «пушке» приставить, который языка не знает, но голоса услышит и нужную кнопочку вовремя нажмет. Опять же винтовочка с оптическим прицелом, которая не пульками, а микрофонами стреляет, прилепляя их к оконному или ветровому стеклу. Бах! – и расплылась прозрачная капля, как будто мошка-дура какая- то летела, да башкой ударившись, в лепешку разбилась.

А еще можно горничных в отелях нанять или уборщиц на квартирах, которые чистят-драят и могут что-то такое, случайно, под кресло или кровать уронить и там оставить. И больше под этой мебелью не подметать. Или к телевизору лишнюю детальку присобачить. Или собственный ноутбук объекта под передачу данных «перешить», или даже его мобильный телефон. Много разных интересных приспособлений придумано в помощь любопытствующим шпионам, которым интересно чужие разговоры послушать или в чужие постели заглянуть.

Конечно, в посольство со всеми этими жучками-паучками не сунешься, там про них все знают и с ними борются, но по вторичным адресам – запросто. А адресов этих немало…

Растет, плетется невидимая сеточка, разбрасывая во все стороны «паутинки» микрофонов, камер, живых глаз. В каждую щелку залезают, липнут к стенам, окнам, машинам, даже к одежде. «Спят» в тишине, но мгновенно пробуждаются, если вблизи кто-то пройдет или рядом шум какой случится. И пишут, и передают. Тысячи минут разговоров. На разных языках. Которые нужно прослушать.

Но не ему – кому-то другому. И не здесь, а где-нибудь на краю света. Какому-нибудь слабоумному калеке в инвалидном кресле, который просто не сообразит, для чего все это надо. А если сообразит, не сможет свести информацию воедино, потому что получил лишь часть записи. А другой – другую. А третий – третью. И каждый из них и все они составят дайджест записей, отчеркнув какие-то наиболее интересные абзацы и слова. Заказчику интересные.

Послушаем…

– Ай-ой-ух-еще-продолжай не останавливайся… – Эта запись по мотивам голливудских любовных мелодрам неинтересна, хотя бы потому, что воспроизводит скучные киношные реплики. И зачем они ее выделили?

Мотаем чуть дальше.

– …Прибудет две роты «зеленых беретов» для проведения учений, там у меня куча друзей, я тебя с ними познакомлю…

«Познакомлю» – это неинтересно, а вот «две роты»! Это не любовные ахи-вздохи. Это двести вооруженных до зубов, натренированных на драку, что твои бультерьеры, заокеанских парней. Надо взять их на заметку, внеся в общую табличку.

Что еще?

– …В грузовой порт прибудет судно, которое привезет гуманитарный груз, а с ним несколько ящиков для нас.

«Для нас» – это для кого? Археологов, которые не копают, а сиднем в столице сидят, чего-то ожидая? И что в этих ящиках – лопаты, кисти и бумага для планов раскопов? Ой, что-то не верится, лопаты и здесь можно купить. Ладно, подумаем, проверим, прикинем…

– …буду полторы недели на берегу загорать…

А где? Ну-ка, промотаем… Ах, даже так! Загорать будет не абы где, а на диких пляжах вблизи русских буровых. Ну, такой любитель экстрима, чтобы ни топчанов, ни кабинок для переодевания, ни кафешек, ни спасателей, ни даже дорог. Один-одинешенек посреди дюн. Надо бы туда пару наблюдателей закинуть, чтобы приглядели за тем рисковым парнем, вдруг ему помощь понадобится.

И еще разговор.

И еще…

Куски, обрывки фраз, какие-то имена, географические названия – каша из тысяч произнесенных разными людьми, в разных местах, при различных обстоятельствах, слов. Но если всю эту разрозненную информацию рассортировать, разнести по фигурантам, месту и времени и связать воедино, сцепляя разрозненные факты в единую логическую цепочку и привязать к маршрутам филеров и все это наложить на карту… То… интересная картинка вырисовывается. Потому что кто-то, что-то, где-то получает, кому-то в условленном месте передает, тот принимает, потом несет или везет, далеко или близко, чтобы вручить адресату, а тот, получив посылку, срывается с места и куда-то и для чего-то едет, перепроверяя, чтобы слежки не было.

И определяется линия. Вектор интереса. Который есть указующая стрелка, тоненькая, еле заметная. Пунктир на карте. Но таких стрелок много, и они разбегаются, пересекаются, кружатся, сходятся в одном месте, образуя причудливые узоры или толстые, похожие на канаты жгуты. И получается графическая схема, которая объясняет очень многое, потому что где-то линий густо, а где-то пусто.

И где густо? Откуда стрелки начинают свой разбег, где они образуют сплошные кляксы?

Из аэропорта. Это понятно.

Из морского порта. И грузового тоже.

Естественно, из отелей и ресторанов.

Из американского посольства и посольского городка. И тут всё ясно.

Из посольств и представительств европейских стран. Но здесь их пожиже будет. И это позволяет предположить, что верховодят здесь американские друзья, а европейцы у них лишь на подхвате. Но более всего из религиозной миссии! Вот как интересно получается! Отчего-то все приехавшие белые гости вдруг, только явившись в страну, вспоминают о боге и бегут припасть к длани святого отца.

А теперь посмотрим, куда стрелки указывают, куда, в конечном итоге, ведет их извилистый путь? Во что они упираются? Так-так…

В те же, обратным ходом, посольства, отели, аэропорты…

Поменьше – в президентский дворец.

В местное Министерство обороны.

И внутренних дел тоже.

В редакции местных СМИ.

А еще в посольство российское. В торгпредство. И в буровые.

Хотя там иностранцам вроде бы делать нечего! А они кружат возле них, как пчелы подле улья. Просто роятся, словно там сладким намазано! С чего бы это?

А есть еще отдельные стрелки, которые упираются в совсем непримечательные адреса. Это вызывает большой интерес. И что любопытно: там не только входящие, но и исходящие стрелки! Что это? Злачные притоны для иностранцев, где торгуют девочками, наркотиками и запрещенными к вывозу предметами антиквариата? Или… конспиративные квартиры, куда приходят и откуда уходят на задания агенты? Потому что по рисунку очень похоже. И по маршрутам! Именно отсюда больше всего стрелки бегут к российским объектам, к посольству и представительствам, к буровым и даже к единственной православной церкви.

А если по отдельным паутинкам пройтись, чтобы распустить этот запутанный клубочек? Разобрать по одной ниточке. Тщательно, как невеста на свадебном обряде.

Тянем-потянем…

Вот от этого адреса потопаем с филером, сопровождавшим объект. Куда сопровождавшим? На другой, какой-то непонятный адрес, который – ни о чем. А где он, если по карте глянуть? В четырехстах метрах к северу от нашего посольства. Далековато, конечно. Но это ни о чем не говорит. Тут нужно вертикали отсмотреть. Ну-ка… Домики, домики… Крыши, крыши… И этот дом, пожалуй, самый высокий в округе. И квартирка на самом верхнем этаже! Вряд ли случайно. Потому что самый высокий дом и квартира под крышей – идеальный наблюдательный пункт, если туда оптику втащить: каждый входящий-выходящий как на ладони, каждая машина, каждый охранник.

А кто по тому адресу еще приходил, потому что тут без ротации наблюдателей, без их смены нельзя, так как у них быстро глаз замыливается?

Мотаем паутинки в обратную сторону. Цепляем любую, тянем… И приходим… Опять на тот первый адрес?! То есть можно предположить, что это их логово?

А если по другим исходящим «ниточкам» пройтись? Цепляем… Опять посольский НП, далее дом, где живут дипломаты, «Русский клуб», миссия… А вот кто-то к буровым покатил…

Точно, логово! Или как говорят наши уголовники: блатхата или лежбище, где интересующий нас контингент тусуется. Там, на конспиративной квартире, они отдыхают, задания получают, отсыпаются, в порядок себя приводят.

Так?

Почти наверняка! Потому что такой «узор» – это как царица доказательств, как добровольное признание. Геометрию не обманешь! Это только кажется, что работа разведчика – на машинах за врагом гоняться, шифры из сейфов красть и из пистолета куда ни попадя палить… А тут чистая математика с занудными построениями и вычислениями! Когда из пункта А в пункт Б… Только здесь не из одного пункта, а из сотен пунктов – в сотни. И, не совсем типичный, не из задачника, вопрос: кто, куда, откуда и зачем тут, во все стороны, бродит, территорию стрелками помечая?

И вполне себе логичный ответ, который желательно теперь перепроверить, но уже другим способом, уже не математическим. Уже в лоб! Не послать ли туда гонца? Пусть сбегает какой-нибудь черненький местный пацаненок, в ворота дома постучит за пару монет и кулек фиников и чего-нибудь у хозяев спросит.

– Только ты сразу не уходи, подольше стучи, понастойчивее.

– Ладно…

Ну что? Не открывают? И даже на стук не отвечают. И даже если ногой? Пусто там, хотя до того, по докладу филера, три человечка внутрь вошли и не вышли.

Ставим этот адрес под наблюдение. Серьезное. Фиксируем входящих-выходящих людей и каждому на хвост филера вешаем из наиболее проверенных, которые в глаза не бросаются, кадров. Чтобы уже не к маршрутам, чтобы к объектам присмотреться. Чтобы понять, кто из них рядовая сошка, кто командир, кто над тем командиром начальник, а кто просто «погулять вышел».

И по другому адресу ставим.

И по третьему…

Закрутилась карусель. Но с новыми задачами. Чтобы в общую картинку деталей добавить. Чтобы уже не просто человечек топал из пункта А в пункт Б, а совершенно конкретный, с биографией и послужным списком объект. Чтобы вытащить их всех из тени и разобрать по ранжиру и задачам.

И стали кроме линий маршрутов выстраиваться по карте точки с буквенными и цифровыми обозначениями. Где, к примеру, под числом семнадцать с литерой «В» человечек обозначен – мужчина среднего возраста, средней комплекции, брюнет с залысинами и характерной походкой. Которого нужно внести в картотеку и в альбом. И кто-то, ну конечно, не здесь, начнет искать его в мировой паутине по данным, указанным в паспорте, который он пограничникам на границе предъявлял, а те его отсканировали и заказчику сдали. И по физиономии тоже, с помощью программ распознания фотоизображений. Потому что не только же он на паспорте, но где-нибудь еще засветился.

Ищем, ищем, широко сети разбрасывая.

И не всех, но некоторых находим. Потому как вот он, голубчик, на школьном фото. И на университетском, в квадратной шапочке с кисточкой и оттопыренным средним пальцем. И среди бравых военных, которые по полосе препятствий бегают «в поту и мыле». Только фамилия у него здесь совсем другая, не как в паспорте. И если начать поиск по ней, то интересные факты со дна на поверхность всплывают: какое-то собеседование на соискание не сказано какой должности в… закрытом госучрежде- нии, о котором нельзя вслух. И частные комментарии в соцсетях, относительно той вакансии и пожелания, мол, да- вай, Билл, рви пуп, чтобы мир посмотреть и себя показать. А потом вдруг молчок, как обрезало. И только сообщения друзей: поздравляем тебя, Билл, с новой работой, которая и соцпакетом обеспечит по высшему классу, и пенсией, и званиями, и даже медалями, дай бог не посмертно. И еще издевки и сравнения с незабвенным Джеймсом Бондом и напутствия крушить врагов Америки безжалостно и пачками, как одноименный киногерой. И вывод – в ту самую систему Билл попал. А после – сюда. И теперь шляется по адресам, как неприкаянный, и никаких таких бондовских радостей не видит: ни роковых красавиц, ни рома литрами, ни купюр пачками, ни приветов от королевы-матери, а только жару, приставучих детей и вечно злобных командиров. Влип Билл по самое не могу, попав на голливудскую удочку и россказни вербовщиков. Так что с ним все ясно. И с другими ясно. И в целом ясно! Понятно, откуда ушки растут! Оттуда!

И такой Билл не один. Таких биллов много. И если их отсматривать, сортировать, выискивать по ним разные фактики, сопоставлять их, то… То опять начинается математика, где если известно два значения в уравнении, то можно вычислить третье. А потом четвертое. И пятое… А с помощью тех пяти – десятое и двадцатое! Потому что современный мир перенасыщен информацией, как тот соляной раствор. Надо только уметь ее собирать и концентрировать. Рано или поздно количество перейдет в качество и из взвеси фактов начнут выпадать кристаллы правды. Прозрачные, как стекло. Увеличительное. Под которым всякое событие выглядит чуть иначе, чем если смотреть на него невооруженным взглядом. И все обретет иные масштабы и встанет на свои места и станет очевидным. Как теперь. Потому что дураку понятно, что в этом забытом всеми богами регионе затевается нечто очень серьезное, и это впрямую угрожает интересам страны, которой он верой и правдой служит.

И, значит, это дело по его части. И чести! И дополнительные приказы и распоряжения, чтобы сунуться в драку, ему не нужны. Увидел ворога, хоть «тьмы» их, не отсиживайся, лезь из окопа на честной бой, чтобы одолеть силу несметную. Как? А как хочешь! Или спросится с тебя по всей строгости. Потому что в этом поле ты один и ответственность вся – твоя и ни на кого другого ее не переложишь. Видишь врага – бей его, где увидел, не рассчитывая на подкрепления и соседей справа и слева. И не рассчитывая на снисхождение.

Дерись, как умеешь.

Как учили.

Как должно.

Победи или умри. Или умри, но всё равно – победи!

Потому что есть такая профессия – Отчизну свою защищать. Интересы ее разнообразные. Не вообще, а там, где ты находишься, где теперь стоишь, где окоп твой и блиндаж. Где костьми тебе лечь, потому что – назад ни шагу!

А если на кого-то надеяться, то можно опоздать. Опоздав – проиграть. А проиграв – погибнуть.

* * *

На этом всё и кончилось. Потому что деньги кончились. Которые двигатель торговли. И что с этим делать? Обратиться в родную Контору? Обратиться можно, отчего нет – выйти на куратора по резервному каналу связи, поплакаться в жилетку, попросить, поканючить. Он, конечно, послушает, посочувствует. Возможно, даже выше запрос протолкнет. А дальше… А дальше просителей-попрошаек пошлют далеко и по адресу. Конечно, очень вежливо – потребуют подробных обоснований, обсчетов, смет, разведут бюрократию, и на том всё кончится. Может, небольшие деньги и сбросят, но нужны-то большие! И кто их даст? Нет у отцов-командиров для исполнителей бюджета, есть – дырка от бублика. Поскольку нет бухгалтерии, ведомостей, прихода-расхода, кассы, сейфа, инкассации. И даже офиса. Налегке трудится организация, готовая в одну минуту подпоясаться и с места сняться, не таща за собой папки, мебель и архивы. И возникнуть в другом месте, под другой вывеской, в других интерьерах.

Не может себе организация позволить типовые схемы. Не может по общим правилам играть. Потому, что если начать на бюджетные денежки существовать, то придется тетушками-кассирами обрастать, квартальными отчетами, аудиторами и ревизорами, и скоро организация превратится в типичную, но уже с маленькой буквы, конторку, со всеми ее интригами, подсиживаниями, раздутыми штатами и просиживанием штанов с девяти до семнадцати. И станет зависима от того, кто те деньги дает. И начнет отстаивать интересы уже не государства, а вполне конкретных чиновников, которые подсадят ее, как наркомана, на финансовую иглу.

Да и бойцы, коли слабину дать и позволить им бюджеты под каждую операцию клянчить, нюх потеряют, превратятся в клерков и станут в очередях за субсидиями толкаться. На этом их трудовая деятельность закончится. Потому что пока смету составишь, пока направишь да поправишь, пока ее рассмотрят и урежут, да на второй круг запустят – несколько месяцев пройдет. А у них этих «лишних» месяцев нет! И даже дней. Да и не хватит на всех, если просить сколько нужно. А нужно много. Очень много! Так что если тебе нужны деньги, тем более большие деньги, да еще срочно, то озаботься их добычей сам. Любыми доступными способами. Лучше законными. Ну или не очень. Или совсем… Но в любом случае надейся на себя, действуй на свой страх и риск и неси всю меру…

Ну, так что? Просить будем? Или брать?

Брать! Нет время на согласования и ожидания.

И нет ни единого шанса, что такие деньги дадут! Потому что сейчас чуть ли не полторы сотни филеров и их командиров, арендованные квартиры, машины, техсредства, взятки местным полицейским, пограничникам и прочему чиновному люду, оплата информации и единовременных услуг. Это еще тот бюджет! Почти бюджет среднего российского региона! И это лишь начало, лишь этап сбора информации. Что дальше будет, представить страшно.

Так что не просто деньги нужны, а такие деньги, чтобы на всё хватило. И выуживанием кошельков из карманов ротозеев, и даже ограблениями инкассаторских машин, и даже банков здесь не обойтись. Не будет в карманах ротозеев-прохожих, в инкассаторских мешках и даже в банках свободных десятков миллионов долларов.

Нет, не десятков, пожалуй, сотен. Сотен миллионов! Которые нужно где-то взять, чтобы дело не завалить! Где?

Можно, конечно, наехать на сетевой банк и убедительно попросить выделить необходимые средства. Подтвердив свою просьбу делом – взорвав что-нибудь или пару управляющих похитив. Но это лишний, никому не нужный, шум. Не хотелось бы.

Можно набрать по поддельным паспортам кредитов, деля полученные суммы с банковскими служащими, для убыстрения процесса. А потом те паспорта выбросить. Но это же сколько кредитов взять надо!

Хорошо бы клад найти – пару зарытых пиратами сундуков с награбленными сокровищами. Откопать, откинуть крышки, а там!..

Или тайные счета партии отыскать.

Или прииск прикупить, чтобы намыть с полтонны золота.

Или…

Стоп! Прииск. А что-то в этом есть. В прииске. И в золоте… В золотом песке, который всегда в цене. Только не понять, что… Прииск, конечно, можно приобрести, но на то, чтобы золото добыть, не один месяц уйдет. А его еще продать надо. Нет, ерунда. Фантазия. И всё же…

Допустим, есть золото, килограммов так пятьсот. Как быстро можно его загнать? Если по дешёвке?

Если по дешёвке, то быстро. Но привлечешь к себе массу внимания. Потому что такие партии драгметалла всем интересны – и властям, и криминалу, и потенциальным конкурентам. Можно огрести массу проблем. И почему именно золото? Совершенно не обязательно, чтобы золото. А что тогда? За что там в приключенческих книгах герои дрались? За алмазы, бриллианты? Тоже товар ходовой.

Но только нужны не бриллианты и не золото, а живые деньги. Много денег, хорошо бы с полмиллиарда баксов. Быстро никакой торговлей драгметаллами таких сумм не добыть. Был бы заводик свечной, можно было бы его по-быстрому толкнуть. Но нет заводика. Ничего нет! А на «нет» и денег нет!

И всё же прииск… Что-то в этом слове цепляет. Что-то в нем есть. Какой-то особый смысл. Может, точно поискать тут золотишко? Поставить драгу, намыть рыжья. Здесь никто сильно мешать не станет, если платить. Здесь идеальные, с точки зрения развития незаконного предпринимательства, условия. Задружиться с местной властью и полицией, заручиться поддержкой местных вождей…

Что «вождей»?

Точно, вождей! Драги и вожди! Вот они – два искомых слова. Вот оно – решение! Черт подери! А если действительно. Потому что золото. Или бриллианты. Да хоть что, хоть природный уран! И вожди. И всё в одном флаконе!

Думать… Соображать!

А ведь может проскочить. Потому что прииск! Или не прииск! Но что-то из недр. Которые здесь почти никто еще не разведывал, и если хорошенько поискать, то можно найти всё, что хочешь! Всю таблицу Менделеева! Не пустые тут недра – нет. Вон и нефть уже на шельфе добыли! Богатые тут должны быть недра. И можно не одно, можно десяток месторождений открыть. И через них деньги получить. Так всё просто!

А ну-ка еще раз: Африка – недра – прииск – золото – деньги. Вроде всё сцепляется. Тем более, рядом Южная Африка, а там чего только нет… Там даже алмазы есть! А раз там, то и здесь могут быть! Почему бы и нет? Надо только их поискать. Лопатой поковыряться. Найти! И застолбить! Так? В целом, так. Дальше только детали!

Нашлось решение! Потому что всегда находится, если искать!

* * *

– Что у нас по Африке?

– Ведется активная подготовительная работа по сбору информации относительно общего политического расклада в стране, выявляются оппозиционные, либо недовольные существующим режимом группировки, и политические конкуренты в нынешней властной верхушке, вычисляются разногласия среди политических, этнических и экономических элит, определяются наиболее перспективные фигуры в правительстве и генералитете, на которых можно будет опереться.

– А что наши конкуренты?

– Китайцы пока себя никак не проявляют, хотя в посольство прибыли несколько новых советников и представителей нефтяных госкорпораций.

– Русские?

– Выявляется степень их присутствия в политической и экономической сферах и влияние по отдельным фигурам в верхнем эшелоне власти, в первую очередь среди ближнего окружения президента. Они вступили в игру раньше нас и успели сделать серьезные заделы.

– Тогда форсируйте подготовку. Используйте все рычаги, в первую очередь финансовые. Мы не можем упустить регион, не можем потерять шельф. Это вопрос уже не экономический, уже политический. Мы должны встать там прочно и надолго, желательно навсегда, опередив всех своих конкурентов. Наращивайте наше присутствие по всем возможным направлениям, разбрасывайте деньги, раздавайте посулы, вербуйте сторонников, ищите слабые места. Ну вы сами знаете, что делать, не мне вас учить! Уж коли мы вначале опоздали, то теперь должны играть на опережение. Можете считать это задание вашей приоритетной задачей на ближайшие полгода-год…

* * *

– Что вас интересует?

– Алмазы.

– Продажа, покупка, оценка, огранка?

– Добыча. Я хочу написать книгу по истории разработки алмазных месторождений и технологии добычи. В Интернете я нашел вашу диссертацию на эту тему.

– Было дело. Я ведь Ларису Попугаеву знавал, которая месторождение «Зарница» в Якутии открыла. Великая была женщина. И везучая.

– А как вообще алмазы ищут?

– Разными способами: геологическими, геофизическими, геохимическими. И в каждом свои секреты и особенности.

– А самый простой какой? Как их раньше находили?

– Самый простой – шлихтовый. В смысле промывочный. Моет себе какой-нибудь старатель золотишко промывочным лотком, да хоть тазиком или миской алюминиевой, смывает в речном потоке легкие породы, осаживая на дне тяжелые, глядь – там самодорочек блеснул золотой, а рядом – камушек…

– Алмаз?!

– Нет, не алмаз. Алмазы, как таковые, очень редко попадаются, а вот спутники алмазов, такие минералы как пироп, пироксен или ильменит, куда как чаще. Один красный как кровь, другой смоляно-черный, третий изумрудно-зеленый. Как их старатель увидит, тут и начнется охота на алмаз. Старатель вперед по течению метров на триста пройдет, лопаткой ковырнет, грунт в лоток бросит, да промоет и вновь ильменит найдет. И дальше пойдет, пока «кровавый след» не оборвется. А как не станет минералов-спутников, тут и надо искать.

– Так просто?

– Ну-у, просто… Такое место надо еще найти, алмазы на каждом шагу не встречаются. Например, в горах их не найти, а вот в долинах… Не простое это дело, умения требует, навыков особых и… везения. Сильно подфартит, можно на трубку кимберлитовую наткнуться.

– А что это?

– Дырка такая в земле, где алмазы по стенкам в грунте размазаны. Нашел такую – копай по кругу, зарывайся в землю на сотни метров, промывай породу. Первую «трубку» вручную лопатами да кирками рыли. За шестьдесят лет пятьдесят тысяч рудокопателей яму глубиной двести пятьдесят метров наковыряли – четырнадцать миллионов каратов алмазов добыли! И все ручками да кирками с лопатами! Тот карьер первый так и назвали: «Большая дыра». Такая история.

А история, действительно, занимательная. Если можно лопатами… Очень важно, что именно лопатами…

– Спасибо вам.

– Да не за что…

* * *

– Что у вас?

– Деловое предложение. И очень выгодное. Для вашего патрона.

– Патрон, как вы выразились, вряд ли сможет принять вас теперь. Но я готов вас выслушать и передать ему ваше предложение.

– Тогда не предложение. Тогда передайте ему вот это.

Проситель протянул запечатанный конверт, в котором прощупывался какой-то предмет. Небольшой, круглый и твердый.

– Вы уверены?

– Конечно. Думаю, после этого он согласится принять и выслушать меня.

– Я попробую, хотя…

– Вы попробуйте. А я пока подожду. Здесь.

Проситель упал в кресло и приготовился ждать. Недолго. Потому что скоро прибежал хорошо одетый служка, подхватил его под локоток и потащил по коридорам офиса.

– Вам сюда.

Огромный, потому что начальственный, кабинет. Добротная, со вкусом подобранная мебель. И хозяин – никакой. Потому что все они такие миллиардеры: смотреть не на что. Приличный, но не самых раскрученных брендов, костюм, вполне себе демократичные ботинки, поди, на распродаже купленные, и никаких бриллиантовых запонок и галстуков за пять тысяч баксов. Обычный дядечка. Чего ему выпендриваться? За него его счета выпендриваются.

Встал, шагнул навстречу. Лицо непроницаемо-дружелюбное, но глаза поблескивают. Заинтересовал его конвертик. Зацепил. Ну, еще бы…

– Добрый день.

– Здравствуйте.

– Проходите, присаживайтесь. Чай, кофе, вода?

– Спасибо. Я накормлен и напоен.

Усмехнулся чуть заметно.

– Вы посмотрели?

– Да. – Взял со стола пустой конверт. И предмет. Тот самый. Посмотрел его на свет. Покрутил в пальцах. Оценил. Положил назад с неохотой.

Всё у них, что поценнее, к пальцам липнет так, что не оторвать.

– Интересный экземпляр. Откуда?

– Секрет.

Взглянул внимательно.

– Много у вас таких камушков?

– Немало. Вам в каратах или килограммах? Если в каратах, то миллионов десять, может быть пятнадцать.

Хозяин кабинета расплылся в широкой, озорной улыбке.

– Ограбили все хранилища мира?

– Нет, открыл кимберлитовую трубку.

– Где?

– В Африке. Недалеко от известных вам месторождений.

Патрон перестал улыбаться. О чем-то задумался. Забарабанил пальцами по столу.

– Не верю я в случайно найденные сокровища.

– Как хотите.

Посетитель бросил на стол еще несколько камушков, которые раскатились по столешнице.

Патрон метнулся взглядом вслед им.

– Можно полюбопытствовать?

– Пожалуйста.

Взял, чуть более торопливо, чем следовало, ближайший камушек и поднес к глазам. И пальчики у него слегка задрожали.

– Кто открыл месторождение?

– Я.

– Один?

– Можно считать так. Лазил по джунглям, золотишком по мелочи промышлял – жилу искал, а тут минералы, красные, как кровь. И черные тоже. Много.

– И вы…

– И я вверх по течению прошел, пока они не кончились. А потом – чуть вниз. И копать начал. Всерьез.

Хозяин кабинета удивленно вскинул брови.

– Не сам… Конечно, не сам – местных нанял. Через вождей племён, с которыми контакт нашел. Сила почти дармовая и числом немереная. Так что я хорошо вгрызся.

– Глубина залегания пластов?

– Что же вы так сразу… Это информация закрытая и только для потенциальных и серьезных партнеров.

– Вы во мне сомневаетесь?

– В вас нет. А в вашей вере в чудеса – вынужден. Вы и сами теперь в сомнениях.

– А вы хотите, чтобы я повелся на десять камушков? Может, вы их на черном рынке прикупили? Может, они вообще искусственные.

Посетитель положил на стол бумаги.

– Вот заключения экспертиз одной очень уважаемой европейской фирмы. Которая не будет блефовать, храня свое реноме, которое ей дороже денег. Вот анализ среза породы с расчетами выхода алмазов. Цифры, как видите, очень приличные – там земля буквально нашпигована камешками, только лопатой копни.

– Сколько вы хотите?

– Восемьдесят!

– Вы с ума сошли! Восемьдесят процентов! Это же почти всё.

Приятно разговаривать с настоящими акулами капитализма. Вон как они за проценты переживают, хотя еще даже делить нечего. Конечно, можно было предложить меньше, можно было предложить пятьдесят, но тогда бы он меньше поверил в реальность «трубки». Тут надо действовать внаглую, потому что это убеждает больше, чем если даже бумаги! Так напирать может только тот, кто что-то имеет. И уверен в успехе…

– А что вы так возмущаетесь? Я «держатель акций», я нашел месторождение, провел предварительные изыскания и анализы. А деньги что? Деньги у всех найдутся. У того, кто в месторождении заинтересован. А вот кимберлитовые трубки – редкость. Большая.

– Пятьдесят.

– Нет, восемьдесят. Вы прикиньте, посчитайте. Если с каждой тонны породы иметь выход сырья такого качества. Тут же миллионы, точнее, миллиарды. А мы еще не знаем, как глубоко уходит месторождение.

– Не так всё оптимистично, потому что налоги на добычу подобных ископаемых могут приближаться к ста процентам.

– Где? Там? Побойтесь бога, это вам не Америка и не просвещенная Европа. В Африке всегда можно договориться полюбовно. Например, на двадцать процентов с чистой добычи. И все будут очень рады. А можно и вовсе без налогов, отделавшись мелкими подачками. И все будут довольны – аборигены получат рабочие места, чиновники – мзду. Нравы там дикие, налоговые инспектора такие же дикари, как их соплеменники и много не возьмут.

Хозяин кабинета заерзал в кресле. Соблазн! Что там в потенциальных расходах: двадцать-тридцать миллионов – карманная мелочь, а барыш может измеряться миллиардами. Тут имеет смысл рисковать. Тут имеет смысл рисковать, секунды не задумываясь. Потому что судьба дает шанс, который нельзя прохлопать, чтобы не корить себя потом всю жизнь.

– У меня есть встречное предложение. Может, вы продадите свое месторождение? Если, конечно, это не ваша фантазия. Зачем вам возня с бульдозерами и драгами, если вы можете получить сразу чистый куш?

Даже так? Клюнул, «заглотил камушки» по самые жабры. Как перезимовавший карась весеннего червяка! Ну, а как иначе: алмазы добрые, купленные по случаю в Якутии. Самой чистой воды. Такие еще поискать.

Конечно, всякому захочется не в партнерах ходить, а заграбастать всё месторождение под себя. И разрабатывать его самолично. Но только продавать его нельзя. Теперь – нельзя. Теперь надо упираться.

– Нет, продажа не обсуждается, я нашел месторождение и хочу сам…

– Ну сам так сам. Пятьдесят пять. Поверьте, это очень хорошие условия. Потому что вы только нашли, а нам договариваться, организовывать… Вы не представляете, сколько будет хлопот. И сколько подводных камней… Шестьдесят. И это последнее слово, больше вам никто не даст.

– А если я позвоню вашим конкурентам? Они ведь тоже камешками интересуются. Назвать вам их фамилии?

– Шестьдесят пять. И можете звонить кому угодно. Хотите, я сам их наберу?

– Хорошо. Но тогда аванс.

– А вот это не выйдет. Я вначале убедиться хочу, ручками ваше предложение пощупать, на зубок попробовать.

– Как это?

– А так. Завтра на место с вами отправятся мои люди, которым вы покажете вашу «трубку». И если все соответствует действительности, то мы ударим по рукам. Вы согласны? Или вы думаете, что найдется покупатель, который будет, как говорят русские, «брать кота в мешке»? Нет, все захотят убедиться, что это не афера и не ваша случайная ошибка. Вы же не швейную машинку в лизинг предлагаете. Ну что?

– Хорошо.

А как не согласиться, если каждый захочет товар в руках подержать. Понюхать. На свет посмотреть. Ноготочком поскрести, чтобы убедиться. И… возможно, соскочить со сделки.

– Я вылетаю на место завтра.

– Отлично. Я предупрежу своих людей. Они будут готовы, и это не станет вам в тягость…

* * *

Африка. Жара.

Одинокий джип на разбитой грунтовой дороге, по которой до сих пор еще повозки на деревянных колесах ездят. Последняя заправка. Глинобитная, с крашеными бочками заправочных емкостей. Полусонный, зевающий заправщик. И даже не спрашивает, сколько заливать: знает, что по полной, потому что дальше ничего нет.

Основной бак – под самую пробку. Плюс два запасных по бортам. И канистр штук двадцать в багажник на крыше. Всё всерьез, всё по-взрослому.

И шапочки шерстяные в руках, хотя на улице плюс пятьдесят по Цельсию.

– Это зачем?

– Чтобы надеть на голову. Вам. Натянуть до шеи. Или вы думали, что я вам дорогу к «трубке» укажу? Нет, так не пойдет! Я своими секретами торговать намерен, а не отдавать их даром кому не попадя. Надевайте шапочки и можете подремать, если получится. Коли замечу что кто-то шапки снял или дырку прорезал – тут же развернусь и пусть с вами ваш патрон разбирается. Ну!

Повертели шапочки в руках, натянули на головы.

– Ниже… Еще… Вот так!

Хотя нужны ли такие предосторожности? Если по джунглям колесить, то через полчаса запутаешься, как в лабиринте, и уже не скажешь, где север, где юг, а где мама родная.

– Вещи ваши пока здесь, на заправке, побудут. На обратном пути их заберем.

– Но это наши личные вещи!

– Ага, со случайно прихваченными навигаторами. Я рисковать не хочу. Зубные щетки и запасные трусы – это можно. А всё остальное – нет. И еще карманы вывернете.

Чтобы полный шмон, как на зоне. Ну или почти полный – засовывать навигаторы в разные естественные полости они, хочется надеяться, не догадались – не та публика.

– А теперь поехали. Предупреждаю: будет жарко, потому что кондиционер включать не стану, чтобы горючку не жечь. Заправок впереди нет. Равно как цивилизации. Так что придется потерпеть, ясно?

Промычали что-то, закивали головами в черных шапках.

Вот и славно!

Едет по Африке джип, а в нем люди с черными головами без глаз и лиц. Качаются, бьются о стекла боковых дверей. Ну ничего – переживут. Тот, кто хочет такой куш сорвать, должен быть очень выдержан и терпелив…

* * *

Ночь. Остановка. Долгожданная прохлада. Температура упала градусов до тридцати пяти. По сравнению с дневной жарой – божья благодать.

– Выходите, подышите, разомнитесь.

Вышли, стянули с головы шапочки. Но ничего не изменилось, темнота хоть глаз выколи! Только два снопа света от фар в стену зелени упираются, а вокруг непроницаемая чернота, где что-то шевелится, шуршит, кричит и ухает. Живут джунгли своей насыщенной жизнью – кто-то за кем-то гоняется, кто-то убегает, кто-то кого-то жрет и переваривает.

– Ну что, отдышались? Тогда поехали. Шапки можете не надевать, всё равно ничего не видно. И стёкла поднимите, а то какую-нибудь муху ядовитую в салон запустите, а потом вас скрючит.

– Так душно!

– Лучше от жары страдать, чем от смертельных судорог.

Мечутся снопы света в узком коридоре дороги, хлещут по ветровому стеклу ветки и свисающие лианы. Давно здесь никто не ездил. И как только водитель дорогу находит? А он и не находит, он по кругу катается, по большому. Чтобы не заблудиться. Потому что в джунглях, с дороги сбившись, и пропасть можно! Ревет мотор, какая-то мошка плющится, бьется о стекла, какие-то глаза вспыхивают во тьме как блюдца, кто-то длинный и полосатый, или напротив, серый и бесформенный, дорогу перебегает-перескакивает. А тут вдруг какая-то змеюка метра два с полтиной на капот шлепнулась. Жуть… Ну, так на то и расчет. Чтобы соблазна не возникало в джунгли соваться.

Утро. Приехали. Поляна. Вокруг стеной заросли.

Надавить на клаксон.

Из-за дерева человечек выскочил. Подошел. Голый, босой. Тут и в подкованных армейских берцах ходить страшно, обязательно на что-нибудь злобное и ядовитое наступишь, а он босиком!

– Вам туда, – показал абориген.

Узкая как щель дорожка, по которой джип продирается сквозь шум и треск ломаемых веток и обрываемой листвы. Еще поляна. Побольше. На поляне круглые хижины-шалаши. Вокруг голые или в набедренных повязках люди. Местное население.

Хозяин «трубки» вышел из машины, поклонился, приложил руки к груди. Что-то произнес на местном наречии. Его обступили, о чем-то загалдели, замахали руками.

Подошел высокий абориген в рваных шортах. Что-то произнес. Все притихли.

Держатель «прииска» повернулся, махнул рукой.

– Выходите.

Пассажиры, опасливо оглядываясь, вышли из джипа, встали рядком.

– Нас приглашает вождь племени. Это большая честь, так что прошу вести себя подобающим образом, ничему не удивляться, по сторонам не пялиться и лишних вопросов не задавать. Побольше улыбаться и кивать. Пошли?

Гости двинулись по узкой извилистой тропинке. В одном месте тропа расширилась, и гости увидели… И побледнели… И встали, как вкопанные. Бог ты мой!

Вдоль тропы на врытых в землю кольях торчали… головы. Со спутавшимися волосами и отвисшими челюстями. Ни глаз, ни ушей, ни носов у голов не было.

– Что… это?.. – прошептали посетители.

– Где? Ах, это… Это желающие приобрести месторождение. Хотели договориться напрямую, но не учли некоторые местные особенности, обычаи и разницу в менталитете. Поторопились. Так что переговоры зашли в тупик.

– А тела? Глаза, уши…

– Чьи тела? Их тела? Так съели. И уши с носами тоже. И мозги. Ну, не пропадать же добру. Тут такой пир был! Для них белое мясо – экзотика, а уж мозги со специями и зеленью…

Гости испуганно округлили глаза, зашатались.

– А нас не…

– Ну вы же не станете злоупотреблять доверием и лезть через мою голову со своими предложениями? А со мной вас не тронут. Пошли, чего встали?

Посетители проследовали на дрожащих ногах мимо высохших голов и скоро оказались у просторной хижины.

– Обувь снимите.

– Зачем?

– Затем, чтобы в суп не попасть. Босиком.

Гости споро сбросили ботинки. Шагнули внутрь.

Владелец «прииска» долго и сердечно приветствовал восседающего на циновках вождя. Тот благосклонно кивал, с любопытством поглядывая на гостей. Возможно, оценивал гастрономически. Гости, точно, были белы, чисты и хорошо упитаны. В каждом было фунтов по двадцать убойного веса, плюс потроха.

– Садитесь вот сюда.

Сели. Замерли, как ученики на выпускном экзамене.

– Глубокоуважаемый вождь Нгу-Ду-Хум-Дан, хозяин ближних лесов, рек и озер, птиц, рыб и животных, духов лесных и подземных, сын высокочтимого отца племени, ушедшего на небо и отца его, и деда, и прадеда, коим Повелитель Земли и Вод подарил эти земли…

Вождь слушал, согласно кивая. Потому что точно был здесь бог и царь и вершитель. Ну, то есть совмещал в одном лице законодательную, исполнительную, карательную и духовную власть.

– Мои белые друзья просят твоего высочайшего позволения на посещение за третьим ручьем земель и берега реки до начала холмов…

– Что вы там ему говорите? Переведите.

Хозяин прииска посмотрел на сопровождающих.

– Прошу разрешить вам пешую экскурсию по его владениям. Меньше задавайте вопросов, лучше молчите и кивайте. – И опять повернулся к вождю. – Мы пришли сюда с благими намерениями, дабы сделать жизнь твоего племени еще более изобильной и счастливой, ибо в недрах земель твоих могут таиться несметные сокровища.

Вождь понятливо улыбнулся.

– Мои белые друзья готовы оплатить работу людей твоего племени, которые будут сопровождать их и помогать им.

– Десять… тысяч… гринов, – сказал по-английски вождь. И в подтверждение своих слов растопырил две пятерни. Эти слова он где-то успел выучить.

– Господа, гоните деньги.

Гости вытащили и отсчитали купюры, которые вождь быстренько спрятал в набедренную повязку.

– А теперь, нас приглашают на большой, в нашу честь, праздник.

– Надеюсь, не в качестве второго блюда, – проворчал кто-то.

Ночь пала, как всегда, внезапно.

В деревне на большой площадке полыхал огромный костер, пели и плясали туземцы, периодически протягивая к гостям ладони, в которые нужно было бросить серебряную монетку.

– Смотрите, смотрите…

– Что?

– На детей смотрите. На их шеи.

На шеях у детей болтались какие-то разноцветные ожерелья.

– Это же… Это пироп. А вон ильменит. Это же спутники алмазов. Сколько их! У всех! Черт подери!

У гостей жадно заблестели глаза. Потому что точно, целые гирлянды, да чуть ли не на каждой шее. И даже у древних старух! Во это да!

Аборигены плясали, отбивая ритм босыми пятками по высохшей земле. Зубы и зрачки танцующих блестели в черноте тропической ночи в отблесках большого костра. Сверкали самоцветы. Всё было экзотично, захватывающе и весело. В общем, праздник удался.

Все-таки белые люди, несмотря на свои престижные кембриджские, оксфордские и принстонские образования, такие же дети, как папуасы, тоже на всё блестящее и цветное кидаются, так что за уши не оттащишь.

Утром отправились в путь. Впереди и сзади шли африканцы, местами прорубая мачете путь в зарослях. Было душно, влажно, что-то летало, жужжало и лезло в нос и уши.

– Эй, осторожней!

Ветка, за которую хотел ухватиться один из гостей, вдруг изогнулась, зашипела, вскинулась и показала раздвоенный язык.

– Ой!

Оглянувшийся абориген спокойно подошел и разрубил змею мачете на две метровые половинки. Потряс той половинкой, что с головой, что-то произнес.

– Он говорит, что это очень ядовитая змея, которая может убить десять человек. И что их тут в кустах много и лучше идти друг за другом и смотреть по сторонам.

Гости двинулись гуськом, стараясь держаться строго посередине тропы. Янки – люди впечатлительные. Хотя и европейцы тоже.

Наконец вышли к речке.

– Вот здесь. Сами копать будете? Только учтите, здесь водятся крокодилы.

– Yes, yes crocodile, – часто закивали туземцы, округляя глаза и размахивая руками.

– У них тут прошлый раз съели трех соплеменников. Так они больше расстраивались не из-за их смерти, а что мясо пропало, – поведал держатель прииска. – Такие нравы… Ну так что, дать вам лопаты?

Вода была мутная, течение медленное и в каждой заводи мерещились внимательные глаза крокодилов, торчащие над поверхностью, как перископы субмарин. Хищные твари в воде, каннибалы на суше…

– Может, лучше они?

– Можно. Но придется доплатить.

– Мы доплатим, доплатим! – быстро согласились белые старатели.

На этом и сторговались. Довольные африканцы стали бросать в воду камни, бить по поверхности воды палками и что-то громко кричать.

– Это они крокодилов отпугивают.

Потом аборигены вошли в воду, шагов на десять, разбрелись в стороны, воткнули в дно лопаты, стали кидать грунт в ведра. Работали споро, потому что кому охота стать чужим обедом? Донный грунт стаскивали на берег, сваливая кучей.

– Пусть вон там еще возьмут.

Но «там» взять пробу не удалось, потому что один из туземцев вдруг дико заверещал и огромными прыжками побежал к берегу, разбрызгивая воду.

– Сrocodile! Сrocodile! – орал он.

И все рванули к берегу, отчаянно брызгаясь и бросаив лопаты.

Больше в воду никто соваться не захотел. Африканцы качали головами и показывали растопыренными пальцами крокодильи зубы. Пришлось довольствоваться тем, что есть.

Гости стали кидать в лотки грунт и промывать его в реке.

– Есть!

И еще…

И еще…

Черные и красные минералы – пироп и ильменит! Да сколько!

– А у меня… Смотрите!

Один из «старателей» поднял пальцы, в которых что-то блеснуло.

Так это же… алмаз. Алмаз чистой воды! Его промыли, стали передавать из рук в руки, смотреть на свет. Это большая удача и редкость, чтобы простой промывкой добыть алмаз. Это может значить… это может значить, что их тут до черта!

Аборигены спокойно наблюдали за «ритуальной пляской» белых. Подумаешь, стекляшка.

– Спроси их, они находили где-нибудь еще такие камушки?

– Да, находили, много, – ответили туземцы. – Особенно выше по реке. Там много стекляшек.

– И где эти… стекляшки?

Африканцы недоуменно пожали плечами и ткнули пальцами в воду.

– Они их выкидывают. Обратно. Они больше красненькие камушки ценят, потому что они красивые и детям нравятся. А эти никому не нужны.

Не нужны? Алмазы? В десять карат? С ума сойти…

– Нам необходимо взять пробы выше по течению.

– Вряд ли это возможно. Там «священная вода», там – табу. В верховье реки обитает дух реки, которого нельзя тревожить, иначе плохо будет. Туда они не пойдут.

– Скажите им, что мы заплатим. Мы много заплатим!

– Ладно, спрошу.

Туземцы о чем-то загалдели, зажестикулировали, закивали, замотали головами. Чуть не подрались.

Наконец, выставили счет. Не маленький.

– Они согласились. Но только в одном месте и только несколько ведер.

Поднялись на полкилометра вверх по течению. Встали. Туземцы бухнулись на колени и стали воздевать руки к небу.

– Дальше они не пойдут, хоть убейте их. Если желаете, они могут взять пробы тут.

– Хорошо.

Африканцы быстро натаскали на берег донный грунт и снова шлепнулись на колени замаливать перед Духом реки свои грехи.

И опять на дно промывочных лотков осели минералы! И… Есть! Алмаз! Еще один! Карат на… пятнадцать. На пятнадцать!

Гости сдержанно переглядывались, но было видно, что их распирают эмоции. Потому что вот так черпать лопатой алмазы, как грязь, это что же должно быть за месторождение!

Это же клондайк!

Но это они теперь радуются, потому что азарт, а после остынут и их начнут терзать сомнения. Потому что они профессионалы. Надо бы их дожать.

– Идемте за мной.

– Куда?

– Там увидите…

И там они увидели!

Узкий вход, как нора, куда можно было влезть только согнувшись в три погибели. Проводники включили фонарики. В глубину уходила горизонтальная штольня. Потолок и стены были закреплены сплетенными ветками, на головы и за шиворот сверху сыпалась влажная земля, было невозможно душно и очень трудно дышать.

– Что это?

– Разведывательная штольня. Я не мог себе позволить открытый карьер – у них тут кругом табу и духи. Но решил попробовать перерезать кимберлитовую трубку шурфом. Там, – кивнул назад, – в этом месте, в реке, все минералы кончились, как обрезало. Значит, жила должна быть где-то здесь рядом. Отсюда их водой вымывает. Так я подумал. Заложил четыре штольни, три оказались пустыми, а здесь… Давайте пройдем еще метров сорок.

Пошли, тяжело дыша, почти задыхаясь, всё глубже и глубже под землю. Угол наклона штольни был, пожалуй, больше тридцати градусов, а кое-где и все сорок. Было страшно, всё мерещилось, что вот сейчас, на следующем шаге, потолок осядет и погребет их тут всех заживо.

– Еще немного.

Вдруг под лучом фонарика в стене, между веток, что-то блеснуло.

Один из гостей сунул в щель палец, ковырнул грунт. И под ноги ему упал комок земли, в котором находился… алмаз. Еще один!

– Всё! Дальше идти опасно, дальше может случиться обвал. Аборигены же не шахтеры, чтобы крепить своды.

– Можно здесь пробу взять?

– Попробуйте. Только осторожно, сильно глубоко копнете – стена поедет, а за ней потолок. Крепи здесь из веток, еле держат.

Гость торопливо всадил штык лопаты в низ стены, кинул пробу в ведро. Впереди, в темноте, что-то тяжко ухнуло – похоже грунт осыпался. Затрещали ветки. В лица дохнуло мокрым сквознячком.

Обвал!

– Всё, уходим, уходим быстрее!

Побежали к выходу, торопя друг друга. А сзади нарастал, давил в уши гул, который словно догонял их. И казалось, что вот сейчас, через мгновение их накроет черной землей.

Быстрее, еще быстрее!

Выскочили из норы на свежий воздух, упали на траву, тяжело дыша.

– Успели! Еще бы немного и конец! В рубашке родились…

И все согласно кивали и облегченно улыбались. Осмотрелись. Всё, нет штольни, кончилась штольня – была, да вся вышла. Никто теперь, кому жизнь дорога, в нее не сунется. А сколько трудов на нее положено было!

– Пора возвращаться в деревню. Скоро ночь.

– Сейчас, сейчас.

Старатели торопливо копошились в ведре, что-там выискивая, просеивая грунт через пальцы, протирая породу. И нашли, что искали. Что и должны были найти.

– Два. Примерно на пять и восемь карат!

И это с одного ведра!

Ну какие тут могут быть сомнения, когда на всё сами посмотрели, когда ручками пощупали в прямом смысле слова, когда в штольню спускались, где стенки чуть не блестят от вкраплений алмазов! Когда вот они, образчики – камешки, каждый из которых потянет на несколько тысяч долларов. А их тут, судя по всему, тысячи. А может, десятки тысяч. Миллионы каратов! Миллиарды долларов!

Жила тут – трубка кимберлитовая, какую еще поискать! Теперь уже вне всяких сомнений! И правильно. И не должно быть сомнений.

Понравилась экскурсия в сокровищницу Али-Бабы?

Ну, тогда в обратный путь. Со свежими впечатлениями. И сразу к патрону, увиденным делиться…

* * *

– Что там?

– Богатая кимберлитовая трубка – точно! Выход, предположительно, может составить до семи-девяти карат на тонну породы. Или даже больше, если брать в расчет первичные промывки.

Девять? Девять карат – это очень серьезно. Очень! О таком месторождении только мечтать можно.

– Алмазы качественные, мы провели все необходимые анализы добытых образцов и передали на ознакомление известным ювелирам, которые оценили их с точки зрения рыночной стоимости. Все найденные камушки они отнесли к высшей категории.

Всё это напоминало чудесную сказку про зарытые в земле несметные сокровища, которые нашел случайный мальчик, ковырнувший грунт мыском ботинка. Впрочем, чудеса, бывает, случаются. Тем более там, рядом, к югу есть богатейшие месторождения алмазов. Так, может, и здесь? Но всё равно сомнения остаются. Потому что любой покупатель должен сомневаться.

Но… и должен рисковать. Без риска выигрыша не бывает!

– Вы не могли ошибиться?

– Мы сами брали пробы на месте, сами промывали породу вот этими руками. В заключении есть фотоотчет.

А еще ожерелья из пиропа и ильменита на шеях детей и старух, рассказы про стекляшки и, наконец, штольня, где из стен вываливались камушки по восемь карат!

– Во сколько, предположительно, можно оценить стоимость месторождения?

– По первым прикидкам – несколько миллиардов долларов. Минимум. Точнее, до начала разработок, сказать затруднительно, потому что неизвестен диаметр «трубки», глубина ее залегания и выход камней на тонну породы.

Заказчик задумался.

Соблазн велик. А деньги жгут карман» Как всем, у кого их слишком много. Потому что деньги нужно куда-то вкладывать. Ну не в банках же им, не в сейфах пылиться. А тут алмазы… Идеальное вложение, особенно если налоги оптимизировать.

– Где находится месторождение? Покажите на карте.

Старатели замялись, стали переглядываться.

– Мы… не знаем.

– Как не знаете? Вы там были, шлих добывали!

– Мы ехали по джунглям. Он надел нам на головы шапочки до самой шеи, чтобы мы не могли ничего рассмотреть. Мы не сможем повторить этот маршрут.

– А навигаторы?

– Он заставил оставить их на заправке.

Хм… Интересно. То есть месторождение показал, а где оно находится, утаил. Предусмотрительно. Так бы можно было вывести его из игры и найти месторождение самому. Не дурак компаньон. Но и нарвался не на идиотов.

– Пошлите на место людей, пусть они отыщут это племя и вытрясут из них всю информацию. Что это за племя, кто они – пигмеи, масаи… Как их называют?

– Мы не знаем.

– А вождя как звали? Как к нему обращались?

– У него длинное и труднопроизносимое имя, которое невозможно запомнить. Там что-то про леса и реки и предков.

– Хорошо, пусть они начнут поиск от заправки в сторону джунглей. И пусть опросят местное население. Племя не иголка, его можно найти.

* * *

– Сюда, к вам на заправку, приедут белые. Точно приедут. И будут интересоваться лесными племенами. Сообщите мне, как только они появятся. И постарайтесь сфотографировать их.

– Хорошо…

Тут всё ясно. Сообщат. И сфотографируют. Потому что не бесплатно.

Теперь пройдемся по маршруту.

– К вам в деревню скоро приедут белые американцы, будут интересоваться «лесными людьми». Направьте их вот по этому маршруту.

Направят.

– По этой дороге в ближайшее время должны прибыть белые иностранцы. Я вам сообщу когда и передам их фотографии. Задача, чтобы они не уехали обратно. Ну вы понимаете.

Эти – понимали. Потому что были партизанами.

– За каждого по пять тысяч гринов. Аванс прямо сейчас. Только условие – огнестрельное оружие не применять.

– А какое?

– Топоры, дротики, копья. Их уход должен быть «экзотическим», должен напоминать ритуальную смерть. Можете их обмазать чем-нибудь, сердце вырезать, ну или еще что. Тела подбросите на дорогу. Ясно?

А чего не ясного? Сунулись белые путешественники в дикие джунгли, где тут же и сгинули. Чтобы чуть позже объявиться в самом «несъедобном» виде. Потому что что-то нарушили, какое-то из многочисленных табу, в общем, обидели местные племена. Смертельно. За что и поплатились. Настоящие джунгли – это вам не «каменные», нравы здесь простые и суровые.

Через неделю на стол патрона легли фотографии.

– Это что?

– Это наши люди. Все.

На фото рядком были разложены тела, из которых частоколом торчали обломанные стрелы, копья и костяные мачете. Животы ритуальных жертв были вскрыты, а внутрь засунуты какие-то дохлые животные. Мама моя!

– А почему вас не тронули?

– Мы были с проводником, а у него какие-то свои отношения с туземцами, они его чуть ли не белым божеством считают. Он нас сразу предупредил, что если будем пытаться разговаривать с африканцами без него, то может получиться нехорошо.

Так и получилось.

На этом попытки поиска прямых контактов были прекращены. Потому что охотников ехать в джунгли больше не нашлось. Уж больно красноречивыми были фотографии. Никто не хотел лечь вот так, рядком, ни за какие деньги.

Похоже, надо искать другие пути. Похоже, надо договариваться. Хотя и не хочется. Большой бизнес договаривается лишь в крайнем случае, когда иных возможностей нет. Как теперь. Не прост оказался хозяин кимберлитовой трубки. Надежно упрятал свои сокровища, так что без него их не взять. Но всё равно делиться с ним не хотелось. Хотелось взять всё.

– Я хочу купить ваше месторождение.

– Я же говорил: оно не продается.

– В этом мире продается и покупается всё, вопрос лишь в цене. Я дам хорошую цену. Очень. Пока вы заработаете ее на добыче – пройдут годы. А так вы получите всё и сразу. Имея месторождение, вы заимеете массу врагов. Получив деньги, вы обзаведетесь кучей друзей, потому что тратить всегда веселее, чем зарабатывать. Пятьдесят миллионов.

– Сколько?! Это не цена. Алмазы на моем месторождении можно пригоршнями черпать, как желуди в лесу! Вы хотите всучить мне миллионы, чтобы получить миллиарды.

– Сто. Сто миллионов.

– Нет. Минимум миллиард.

– За миллиард я куплю всю эту страну, и они найдут мне ваше месторождение. Двести! Это сумасшедшая цена, потому что я еще не знаю объема добычи. И вы не знаете. Никто не знает. Я беру на себя все риски.

– Восемьсот.

– А если там сменится правительство и к власти придут какие-нибудь марксисты, которые национализируют карьер? И я останусь с носом и потеряю… триста миллионов. Которые предлагаю вам.

– Может быть. Власть в Африке нестабильна. Шестьсот!

– Четыреста и можете считать меня меценатом. Или круглым идиотом. Как вам больше нравится.

– Пятьсот или я звоню вашим конкурентам. Которые предложили мне четыреста пятьдесят.

– Кто это?

Торговец назвал фамилии известных в узких кругах людей. И показал их номера телефонов.

Черт возьми, да он совсем не прост! Он, похоже, вел параллельные переговоры с другими потенциальными покупателями. А вот – хрен им! Не получат они ничего. В конце концов, что такое полмиллиарда? Не самые большие в мире капитала деньги. Можно проиграть их, но ведь не все и даже не половину и даже не четверть. Игра стоит свеч. А кто не рискует, тот в офисах мелкими клерками трудится.

– Хорошо. Но деньги – частями, по мере разработки месторождения.

– Деньги сразу, наличными, и в самые ближайшие дни. Иначе местные племена объявят всем белым войну. Это я смогу организовать, и больше никто в джунгли не сунется!

– Как вы с ними нашли общий язык?

– Это долгая история. Пришлось выучить их язык и даже жениться на родственнице вождя. Так что кроме меня эти залежи вам никто передать не сможет.

– Шантажируете?

– Предупреждаю. Воевать с туземцами в джунглях дело бесполезное. Есть африканская пословица: в воде с крокодилом не ссорься. Они пару десятков ваших рабочих на десерт скушают и на том всё закончится. Ну, не станете же вы джунгли напалмом выжигать? Да и не знаете где. Пятьсот и сразу.

– Столько нала я не наберу. Это вызовет панику на бирже. Двести наличными, остальные переводам.

– Хорошо, я укажу вам реквизиты банков. Но переводы должны уйти в один день.

– Но…

– В один. Или я…

* * *

А дальше всё лопнуло. Как мыльный пузырь! Прозрачными брызгами!

Деревню нашли. Были там и хижины, и головы, насаженные на колья, и остывшие костровища, и резиденция вождя. Только аборигенов не было. Ни единого! Всё племя разом снялось и куда-то испарилось. Может, их бог лесов призвал всех до одного.

Реку отыскали довольно быстро. Долго распугивали пиропатронами несуществующих крокодилов. Зачерпнули в нескольких местах донный грунт и… ничего в нем не нашли. Прошли вверх и вниз по течению на километры, вороша дно и наваливая на берегах огромные кучи породы. Промыли тонны земли.

Ничего.

Обнаружили штольню – сунулись туда, несмотря на риск обвалов, углубились, обскребли все стены, нашли пригоршню ильменита и два алмаза.

Всё!

Подняли всё вверх дном, вырубая джунгли и перелопачивая землю, но смогли собрать только какие-то булыжники. Никаких алмазов! И даже сопутствующих минералов. Полный ноль! Без палочки! Без надежды!

– Он надул нас! Всех!

– Кто?

– Хозяин кимберлитовой трубки. Которой нет. Мы перерыли пол-Африки – нет там алмазов. Там вообще ничего нет! Зеро!

Это же надо так попасться на банальной для последних простаков афере. Так еще век назад простофиль разводили, всучивая им акции несуществующих золотых приисков или нефтяных залежей, демонстрируя позолоченные медные кирпичи и фляжки с черной, дурно пахнущей жидкостью! Это же надо так опростоволоситься! Как последний… Как…

– Найдите мне его! Хоть из-под земли! Все переверните вверх тормашками, в каждую щель заберитесь, но найдите.

– Когда найдем, то ликвидировать его?

– Что? Нет! Живьем доставить. Сюда, ко мне.

– А потом?

– Потом? И потом ни-ни, пальцем не трогать! Чтобы ни один волос с головы! Я на работу его возьму. Вместо вас! Всех! Потому что такими персонажами не разбрасываются. Он мне со своими способностями вдесятеро больше, чем украл, заработает. Классно придумал. Шикарно разыграл. Как по нотам. И что интересно – ни од- ного, ни единого прокола! Легенда, племя, минералы, алмазы, штольня! Даже я купился. А вы – убивать! Таких людей беречь надо, приближать, дружить с ними и компаньонами делать. Такие люди больше, чем полмиллиарда стоят. Ищите! Найдите! И доставьте… Вернее, пригласите ко мне. И черт с ними, с деньгами, вы только мне его отыщите. Или я всех вас в три шеи… Понятно?

* * *

Подведем итоги.

Для начала по расходным статьям.

Покупка алмазов в Якутии по очень сходной цене. Конечно, сворованных с комбината и потому не самых дорогих. Джип, горючка, прокладка «живописных» маршрутов по ночным джунглям, антураж, змейки на капот… Говорить не о чем. Информаторы на заправке и в деревнях, которые должны были подыграть. Сущие копейки. Вернее, центы. Племя – собрать, одеть подобающим образом, в смысле, раздеть до нужного вида. Хижины из веток и листьев построить. Висюльки из ильменита и пиропа раздать. Вождю отстегнуть, за то, что уговорил, потому как никто голяком возле костров скакать не желал, а если в купальниках и полотенцах эффект получился бы не тот. Пришлось добавить гонорар для «черной» массовки.

Минералов в реку накидать, да не кругом, а строго в определенном месте, где после зачерпнуть. Потому что если по всей реке, то счет на центнеры пойдет.

«Штольня» – это отдельная статья. Тут долго с «вождем» торговаться пришлось, потому что никто не хотел лопаты в руки брать – опасное дело шахтерское. И грязное. Но уломал, кое-как. Взялись толпой, пробили туннель куда надо, породу с алмазами к стенам приляпали. Получилось очень убедительно.

Ну завал еще пришлось организовать: рвануть пиропатрон, чтобы потолок осел, чтобы отбить охотку дальше соваться.

Зачистка группы «переговорщиков», которые поперек батьки решили в пекло залезть. И залезли. И сгорели во цвете лет. Обошлось недорого, партизаны ребята покладистые, сильно не торгуются.

Прочие разные мелочи в виде экспертиз, заключений специалистов, командировочных и представительских расходов.

Итого… Вполне себе подъемная цифра, приличную квартиру в Москве за такую не купишь. При этом часть расходов сами «покупатели» возместили, щедро приплачивая аборигенам за крокодилов, земляные работы и прочие мелкие услуги.

Теперь в плюсах… Что получилось в итоге? Пятьсот миллионов, за минусом десятых процента, которые ушли на проводки и обналичку. Ну, или полмиллиарда. В твердо конвертируемой валюте. В «президентах». Не самые великие деньги, но на текущие задачи хватит, как говорится: «долги отдать, а остальные подождут». Ну и кто бы ему такую сумму выделил, если попрошайничать? Родная контора? Или любимое правительство? Ни те, ни другие – умотали бы в согласованиях и в итоге всучили полста тысяч баксов. Максимум. И то потом заставили бы отчеты на десяти страницах писать, разносись суммы по расходным статьям и прикладывать квиточки. А так никакой бюрократии. Живые деньги и полное отсутствие лишних бумажек. Потому что спасение утопающих… Так что будем считать, что выплыли, выгребли и можно, наконец, заняться делом. Тем, которому ты служишь!

Ведь деньги – это не более чем средство, лишь инструмент для достижения поставленных целей. Очень хороший инструмент, добротный, между прочим, импортный, без которого трудно дело сладить. Но не более того! А когда есть инструмент, и работа спорится! И хватит об этом. Как говорится: время собирать денежные знаки и время разбрасывать их.

Пришло время разбрасывать!

* * *

Дополнительную группу к американскому посольству.

И к посольствам ведущих европейских стран.

К представительствам.

К отелям.

В аэропорты и морские порты.

Усилить НП против миссии.

И на хвост каждому объекту по человечку.

Что там еще появилось новенького, до чего раньше руки не доходили? Открылось отделение «Красного Креста», куда из-за океана хлынули «медбратья» и «медсестры». И еще какие-то врачи, которые «без границ», но все, как на подбор, крепкие, в медицинской униформе, молодцы с одинаковыми новенькими фонендоскопами на шеях и шприцами на боку – носятся по стране на белых джипах с красными крестами на бортах, чего-то вынюхивают, выспрашивают.

Бизнесмены, экономические и прочие советники – прибывают толпами, открывают филиалы каких-то фирм, поят дармовым кофе и виски местных чиновников и предпринимателей.

Делегации политологов, социологов, журналистов, писателей и прочей интеллектуальной публики, которые встречаются с местной интеллигенцией, обсуждая с ними общечеловеческие ценности и какие-то современные тенденции.

И за всеми приглядеть надо. За каждым. Ну да, теперь это не проблема, потому что средства появились. Для достижения поставленных целей.

К «советникам» потянулись «местные бизнесмены», которые за сотню гринов согласились выслушать их наставления и передать разговор «заказчику».

Так, о чем там говорят?

– Ваша экономика неконкурентна… Необходимо проводить коренные реформы… При существующем руководстве вряд ли возможен экономический прорыв… Америка готова вложить в развитие вашей страны серьезные средства и поддержать, в том числе финансово, здоровые силы, которые готовы интегрироваться в мировую экономическую систему…

Тут всё ясно, идет поиск подходящих кандидатур и их тихая вербовка, чтобы сколотить из них оппозицию, а, может быть, и будущий кабинет министров. Надо бы отследить, кто к ним приходил, кто являлся не один-два раза, а больше, и взять их на заметку и в разработку. Особенно если приходили чиновники. А что с местной интеллигенцией? Какой яд им в уши вливают?

«…Искусство должно быть свободно от оков стереотипов…»

«…Ваши картины (скульптуры, книги, поэмы, стихи, песни, статьи и прочее в зависимости от профессии собеседника) крайне интересны американским и европейским ценителям прекрасного…»

«…Ваша своеобычность и африканский колорит…»

«…Ваши предполагаемые гонорары…»

«…Но… ваш режим, который душит искусство, не понимая и не принимая новых форм… Короче, если вы с нами, то вам гарантированные выставочные площади, престижные премии и тиражи. Надо только поддержать и выразить доступными вам средствами…»

Обрабатывают интеллигенцию, играя на тщеславии, чтобы столкнуть лбами с властью и тем высечь искру. Из которой «возгорится пламя». Художники и писатели известные бузотеры, с удовольствием лезут на баррикады, ведя за собой народные массы. Правда, когда до большой стрельбы доходит, куда-то тихо испаряются, массы массово гибнут, а они увековечивают их подвиг в своих произведениях.

И за ними пригляд наладить.

В целом понятно, что идет тихая, но масштабная раскачка страны. Подбираются фигуры, которые смогут призвать, сплотить и направить. Потому что всё, что здесь будет происходить, станет делаться на «местном материале», то есть руками «народа» и «лучших его представителей».

Но если в целом – понятно, то в частностях – нет.

Хотелось бы узнать детали: кто, когда, как. Просто наблюдениями здесь не обойтись. Нужны носители информации, которые в теме. Нужны «языки». Как на фронте перед большим наступлением. Лучше «офицеры», чем «рядовые», которые дальше своей роты ничего не знают. Так может сразу умыкнуть кого-нибудь из «генералов»? Нет, их черед еще не пришел. Желательны «языки», исчезновение которых не вызовет подозрений. Это не война, где можно прикрыться естественными потерями. Здесь все на виду. И если кто-то исчезнет, то противник может заподозрить неладное и переиграть планы. Надо внимательно просмотреть, перебрать подходящие кандидатуры. Вычислить, кто здесь кто.

Этот?

Или этот?

Или, может быть – тот?

Нет, так не пойдет. Нельзя наугад шарить в море информации, так можно запросто утонуть. Надо разобрать всех «гостей» по ранжиру, по степени их значимости, для этого посмотреть, кто прибыл раньше, кто позже, кто чаще наведывался в посольство и миссию, кто имел больше контактов, кто в записанных разговорах отдавал команды, а кто их слушал. Опять чистой воды математика, вернее геометрия, где нужно, рисуя стрелки контактов, тянуть их от объекта к объекту, сплетая в единую замысловатую паутину.

Вот, к примеру, от этого в стороны разбежались несколько стрелок, к таким же рядовым бойцам, как он. И никуда дальше не пошли, оборвавшись в самом начале – это значит, что ни с кем, кроме своей «пятерки», этот объект в контакты больше не вступал – типичный рисунок для низовых пешек. Но одна стрелка от него и его приятелей пошла наверх – к командиру. А от него еще выше – к вышестоящему. К которому подтянулись стрелки от других «пятерок» и «десяток» и отдельных «гостей».

И так, постепенно, выстраивается пирамида иерархии, где в основании располагаются рядовые бойцы, а вверху старшие командиры. При этом в основании пирамида, стараниями филеров, заполнена практически полностью, выше, случаются отдельные дырки, на которых стрелки обрываются, а в самом верху почти сплошная пустота. Не добрались филеры до верхних «кирпичиков», не допрыгнули! Ну да, это понятно – главные фигуры по улицам, где к ним можно пристроиться, не шастают.

Хотя кое-кто высветился.

Например, двадцать пятый помощник атташе по культуре, к которому со всех сторон стрелочки потянулись и рисуночек такой забавный образовался, как паутина, в центре которой сидит паук. А с чего бы это, подле него такое оживление? Или эти контакты сплошь артисты, писатели и музыканты? Так нет, тут и миссионеры, и зоологи, и океанологи, и политологи. Очень интересно. Поговорить бы с ним…

Но нет, из центра пирамиды тянуть «кирпичики» теперь нельзя. А вот если сбоку… Потому что пирамида обвешана, сторонними контактами, как новогодняя елка игрушками. К примеру, от этого вот командира ниточка потянулась в сторону. То есть филеры вычислили, что он с кем-то встречался. С кем? Не понятно. Потому что никуда дальше стрелка не пошла – разошлась на пять паутинок вниз и оборвалась. Из чего можно сделать вывод, что это какая-то самостоятельная, не входящая в общую структуру группа. Но если ее командир имел контакты со своим коллегой из среднего звена, то это может свидетельствовать, что он как минимум не ниже его рангом. Вот на эти горизонтальные связи где-то в середине пирамиды и нужно обратить внимание! Вычислить того, у кого больше знакомых командиров и…

Смотрим.

А-а, пожалуй, вот этот. Собиратель африканских гербариев. По документам ботаник, профессор какого-то американского университета. И пять аспирантов при нем, один к одному! При этом «профессор» в местные вузы ни разу не наведался, с коллегами-ботаниками знакомств не завел, а вот в посольстве и миссии бывал, и с командирами разных калибров встречи имел. Очень интересный тип!

А если его в Интернете по фамилии отсмотреть? Есть о нем информация? Нет, совсем нет – не состоял, не участвовал, не выступал, не писал, не упоминался. Какой-то очень скромный профессор.

А если по фото поиск провести? Ну-ка…

А вот тут что-то есть. Похожа физиономия, очень похожа. Только здесь он не в халатике перед микроскопом, а в камуфляже с винтовкой М-16 поперек груди и не профессор и ботаник, а наемник иностранного легиона с очень приличным послужным списком. Из «бывших». Теперь понятно, откуда у него столь обширные знакомства.

Интересно. Какие же листочки-цветочки он тут желает собирать со своими аспирантами? Что еще о нем и его группе известно, что сексоты из местных сообщают? Так-так… Профессор взял в аренду два джипа и ищет проводника и переводчика для поездки в джунгли. Ну да, там растений больше, чем в городе или на океанских пляжах, туда ему самая дорога. Только местные джунгли штука опасная – зверьем кишат, змеями, пауками ядовитыми. Мало ли что может случиться… Надо бы им проводника поопытней подобрать.

– У вас высшее филологическое образование?

– Да. Европейское. Я учился в Сорбонне.

– Английским владеете?

– В совершенстве.

Это хорошо. Правда, вид у него… Ну уж больно цивилизованный: причесочка, костюмчик, фирменные туфли, айфон – хоть теперь на научную конференцию. Надо бы кого попроще.

– Вы, кажется, выходец из одного лесного племени?

– Да, я из племени мдуби. Но после я поступил в местный университет, а потом доучивался в Европе. Защитил степень.

– Вы знаете джунгли? Не заблудитесь, если что?

«Аспирант» улыбнулся.

– Ну что вы… Я родился и вырос там. Каждый ребенок племени мдуби знает джунгли, как свою ладонь. Мы – люди джунглей, они дают нам кров, пищу, защиту. Они для нас как для вас город. Вас что-то смущает?

– Да, ваша европейская внешность. Мне нужен проводник, как бы это сказать, туземного вида. Чтобы не разочаровать заказчика.

– Предлагаете мне надеть набедренную повязку и взять в руки копье?

– Предлагаю. И хорошо за это заплачу. И еще прошу вас забыть про свой английский.

– Как? Вы же искали переводчика!

– Совершенно верно. Но вам не обязательно говорить, вполне достаточно – слушать. За каждый день я буду платить по двести долларов. Если, конечно, вы переоденетесь. И тысячу по итогу.

На следующей встрече «аспирант» был в набедренной повязке, в бусах, с копьем наперевес.

– Вы таким хотели меня видеть?

– Почти. Ну, может быть, чуть-чуть менее экстравагантным. Только прошу учесть, если вас распознают, то я не заплачу вам ни цента. Ваша задача наблюдать, слушать и вывести группу в назначенную точку.

«Аспирант» кивнул. Они тут привыкли к причудам белых гостей, которые едут в Африку за экзотикой и красивыми кадрами.

– Когда я должен быть готов?

– В любую минуту…

* * *

По джунглям шла небольшая группа ботаников. На них «разгрузки», мощные десятизарядные охотничьи карабины на плечах, кобуры под левыми подмышками. Наверное, хищников боялись. Сопровождал ученых проводник из местного племени, в рваных шортах, каком-то ярком платке и бусах. Проводник был бос. И казался очень развитым, потому что знал несколько английских слов, которых ему вполне хватало для исполнения своих функциональных обязанностей.

– Туда… иди… так… – указывал он, куда нужно ступать, чтобы избежать неприятностей.

«Ботаники» старательно двигались ему вслед.

В густых зарослях что-то шуршало, рычало и ухало. Джунгли были наполнены жизнью. И смертью.

– Иди… здесь!

Шли «здесь», продираясь по узкой, еле заметной тропе. Проводник рубил мачете повисшие лианы и ветки, отбрасывал каких-то огромных жуков и пауков размером с ладонь.

– Стой… тихо!

Застыли на месте.

Впереди, ломая кусты, продиралось какое-то крупное животное.

– Иди…

Шли часа четыре, промокли насквозь. Наконец выбрались на поляну. На земле сидели какие-то люди, поставив меж колен автоматы Калашникова.

Партизаны…

Проводник остановился. Что-то крикнул им. Бойцы повернулись, поведя дулами автоматов в сторону пришедших.

– Положите оружие здесь и идите за нами, – сказал один из них по-английски.

«Ботаники» поставили в пирамиду карабины, положили в спортивную сумку пистолеты и ножи. Их обыскали, похлопав по карманам «разгрузок».

– Пошли.

Снова углубились в джунгли. Партизаны шли уверенно, часто меняя направление, переправляясь вброд через ручьи и мелкие речки. Они не маскировались и не соблюдали тишину, о чем-то громко переговариваясь. Они чувствовали себя здесь, как дома. Да и кто сюда сунется? Здесь, в этих чащах, они были хозяевами.

К вечеру пришли в большой лагерь, где были построены капитальные шалаши, туда-сюда пробиты широкие тропы, по центру утоптан плац, на краю которого рядком стояли минометы, два ржавых бэтээра и даже какой-то флаг на флагштоке висел. Это были не партизаны, это была армия. Хотя многие солдаты бродили полуголыми, босиком и в рваных шортах, но с автоматами на боку и портупеями на голых торсах.

«Ботаников» провели к штабу.

– Кто у вас командир?

Вперед выступил «профессор».

– Остальным приказано ждать здесь.

«Профессор» вошел в шалаш, прикрыв за собой полог. И вышел лишь через час. Огляделся, приказал коротко.

– Вы, двое, остаетесь здесь для связи и координации действий. Остальные – шагом-марш.

«Остальные» молча встали, не задав ни одного вопроса. Очень дисциплинированные были «аспиранты». Построились в колонну и пошли обратным ходом через те же ручьи и реки, сопровождаемые двумя партизанами.

На поляне разобрали оружие.

– Ты иди за меня, – сказал проводник. – И повел группу. Совсем по другому маршруту.

Подошли к небольшой заболоченной реке. Пошли параллельно ей, продираясь сквозь кусты.

– Куда это он? Мы здесь не ходили, – обеспокоенно спросил один из «аспирантов». – Эй ты, черномазый, это не та дорога!

– Иди за меня, – широко улыбаясь, ответил проводник. И ткнул рукой вперед. – Я иду, ты – иду.

«Ботаники» напряженно оглядывались по сторонам. Точно, другая дорога! Но делать было нечего, без проводника здесь шага не ступить.

– Ладно, пусть ведет. Пристрелить его мы всегда успеем.

Метров через пятьсот река сделала поворот.

– Моя смотреть, – сказал проводник и нырнул куда-то в чащу. Нырнул и пропал.

– Эй, ты где?! – «Аспиранты» стали стягивать с плеч карабины.

Но тут в кустах послышался легкий выдох и крайний из них схватился за горло. Из шеи торчала тонкая оперенная стрела. И еще три стрелки воткнулись в открытые шеи и лица «ботаников». Они осели на землю.

Но все-таки это были очень опытные и шустрые «аспиранты», потому что двое из них успели выпустить по обойме в ближайшие заросли. А больше ничего не успели, потому что тоже упали на тропу.

Из кустов вышли маленькие голые люди. С длинными трубками в руках. И белый человек в маске.

– Хорошо! – кивнул он на лежащие на дорожке трупы. – Держите. – Он протянул пигмеям пачку зелененьких бумажек, которые в их племени имели хождение наряду с зеркальцами и леопардовыми клыками. Деньги они и в Африке – деньги. Куда без них…

Пигмеи шустро разобрали бумажки, о чем-то оживленно переговариваясь, и, разом собравшись, исчезли в зарослях, словно их и не было.

Поодаль стоял испуганный, ничего не понимающий «проводник».

– Зачем вы… – сдавленно спросил он, глядя на мертвых «ботаников», из которых торчали стрелки. Тут уж, действительно, стрелки натуральные, а не нарисованные на схеме.

– Не вы, а мы. Вы такой же полноправный участник преступления, как и я. Это сделали мы. Ну, или только вы, потому что меня рядом с жертвами никто не видел.

«Трупы» зашевелились. Один из них открыл глаза, тупо уставившись в небо. «Проводник» облегченно вздохнул. Рано он обрадовался, ох, рано.

Белый «заказчик» достал из сумки наручники и шустро сцепил пленников вместе.

– И ты иди сюда. Руку дай.

Руку «проводника» он пристегнул к его же ноге. Чтобы не убежал. Получилось славно: все сидят рядком на полянке, оружие и амуниция в другой стороне. Любо-дорого!

Четыре «ботаника» быстро пришли в себя. Умеют пигмеи рассчитывать силу яда. Ну, или просто смазали стрелки под охоту на кроликов. Теперь не спешить, теперь дать им возможность оценить ситуацию. Ее безнадежность – кругом джунгли, на руках «браслеты», перед ними человек в маске вряд ли с добрыми намерениями. Оружие… Оружие не достать. Ждать помощи – не от кого, хоть оборись. Такой расклад. Ну что, поговорим?

Наклониться, заглянуть в лица, оценить, понять, кто сломается быстрее, а кто будет упорствовать. В конечном итоге заговорят все, потому что условия «полевые», максимально приближенные к боевым, где с «языками», добывая информацию, не церемонятся. И они это, наверное, понимают. Должны понять.

– Как звать тебя?

Молчит насупленно.

Пнуть слегка. По коленной чашечке.

– Так как?

Молчит. Хорошо, что молчит. Этот и должен молчать, чтобы послужить примером для остальных. Для командира…

– Зачем ты в Африку приехал? Чего тебе, сынок, дома не сиделось?

Изображать, играть «плохого парня», как в кино с теми же интонациями, фразами, мимикой. Все они воспитаны на голливудских боевиках и надо стараться соответствовать кинообразам.

– Ну, чего молчишь? – Опять пнуть. В живот. Больно.

Согнулся, замычал. Но всё равно молчит. Видно ждет, когда Брюс Уиллис на вертолете их спасать прилетит. Потому что в кино всегда прилетал. И всегда – спасал.

Но не в этом случае. Увы. Потому что этот сценарий писали не в компании «Paramount Pictures» и хеппи-энд здесь в сюжете не предусмотрен. Здесь жизнь и смерть настоящие, без глянца.

– Ты будешь говорить?

Вытащить нож, ткнуть в ногу, в мякоть, обязательно в мякоть, чтобы кость не задеть! И не очень глубоко, но чтобы кровь пошла.

– Ну?!

Молчит… Нет, тут одной физической болью не обойтись, тут надо воображение включить. Просто к боли и смерти их приучали. Здесь какой-то особый кинематографический прием надо использовать.

Отстегнуть наручники, ухватить за грудки, поднять рывком, потащить к реке. Зачем? А сейчас увидите. Все увидите. Всё. Как в зале кинотеатра: в цвете, со спецэффектами и стереозвуком. Разве что без попкорна на коленках. Как в фильме ужасов «Челюсти-3». Готовы? Ну, тогда…

Толкнуть пленника в воду, чтобы он забился, забарахтался. И чтобы кровь, сочащаяся из раны, растеклась, поплыла по течению. Ну, куда ты лезешь – плавай спокойно, не долго ждать осталось.

На поверхности воды показались два крокодильих глаза. Внимательно уставились на предполагаемую жертву, и тихо скрылись под водой. С берега это увидели, а барахтающаяся жертва – нет.

Спросить для отчистки совести:

– Ну так что, будем разговаривать?

– Да пошел ты! – И даже сказал куда.

Герой. Сериальный. Ну, значит, эту роль ему придется играть до конца. А зрителям смотреть.

В воде что-то булькнуло. По поверхности разошлись мелкие круги.

Пловец вдруг вздрогнул, замер и тут же закричал. Страшно. И потянулся к берегу руками, цепляя дно на мелководье пальцами. Позади него вода забурлила и окрасилась красным. Потому что в ляжку жертвы вцепились острые зубы и потащили на глубину.

Крокодил!

Обреченный орал, выпучив глаза, захлёбывался мутной водой, погружался с головой и всплывал вновь, отчаянно барахтаясь и колотя по воде свободной ногой. Но вцепившийся в человеческое тело крокодил свою жертву не отпускал – он почувствовал вкус крови и мяса, и теперь наседал, зажёвывая человеческую плоть, перекусывая и дробя кости. Это было ужасное зрелище. Не для слабонервных. И даже не для тех, у кого нервы покрепче. И даже у кого железные.

Жертва орала, извивалась, отбивалась, тянула руки в берегу, а ее жрали. Живьем.

Откуда-то подтянулись еще несколько крокодилов, которые вцепились в уже почти бесформенный кусок мяса, разрывая его на куски. Вода кипела кровавыми пузырями. Мелькали какие-то ошметки одежды, мощные хвосты и утыканные страшными зубами пасти.

Зрители в ужасе смотрели на происходящее. Потому что это была не смерть, это был кошмар! Все словно остолбенели. Кошмар сковал всех до одного.

И вдруг всё успокоилось. Крокодилы залегли на дно, переваривать бедного «аспиранта». И эта наступившая тишина, умиротворение и гладь воды отчего-то были более страшны, чем если бы крокодилы толпой полезли на берег.

Ну что, будем теперь разговаривать? Под впечатлением…

Подойти, поднять, подхватить еще одного «ботаника» и, ничего у него не спрашивая, специально молча, потащить к воде, на поверхности которой снова появились глаза. Много глаз.

– Нет, не надо, я скажу!..

Похоже, скажет… Только спрашивать будем не его, а командира. Бросить «аспиранта» возле воды, не дойдя буквально шага, подойти к «профессору». Спросить в киношном формате:

– Плавать умеешь?

И вдруг раздался истошный крик!

Мать честная! Оставленного на берегу «ботаника» ухватил выпрыгнувший из воды крокодил и теперь, упираясь всеми четырьмя лапами и молотя по воде хвостом, тащит в реку! «Аспирант» цеплялся за берег, оставляя в песке длинные, глубокие борозды. Рот его был перекошен, глаза вылезали из орбит.

Ну не хотел я этого, ребята, честное слово! Кто знал, что эти твари такие шустрые!

Кто-то прокричал:

– Сделайте что-нибудь!

Метнуться туда, где сложено оружие, схватить первый попавшийся карабин и всадить в крокодила всю обойму, все десять пуль!

Бах!

Бах!

Крокодил вздрагивал от каждого выстрела, но продолжал тащить свою жертву на глубину. Да что он, в бронежилете что ли? Но вот хватка зубастой твари ослабла. Он закатил глазки, перевернулся на спину и затих.

«Ботаник», лихорадочно царапая землю, выкарабкивался на берег. За ним тащилось что-то красное и длинное. Перекушенная нога тащилась!

Не слабое зрелище!

Нет, такой допрос нам не нужен. Это не наш метод! Хотя… очень действенный метод. Потому что «профессор» поманил к себе пальцем.

– Я всё скажу. Но у меня есть условие. То есть просьба.

– Какая?

– Вы должны пристрелить меня здесь, на берегу. Я не хочу туда. Я не умею плавать.

Молодец «профессор».

– Зачем стрелять? Я готов сохранить вам жизнь, на условиях взаимного сотрудничества.

– Вербуете меня?

– Не я, вон те свирепые твари.

«Профессор» посмотрел на крокодилов. Кивнул.

– Хорошо. Я должен буду подписать согласие?

– И рассказать всё, что знаете. Под видео. Ведь мы с вами собираемся работать долго и плодотворно.

– Мой гонорар?

Ай, молодец! Даже в такой ситуации, даже в пасти крокодила янки думают о долларах. Но это и хорошо, коли он торгуется, значит принял ответственное решение.

– Две тысячи в месяц, а в конце года – пять.

– Нет, – покачал головой «профессор». – Я стою больше. Четыре в месяц и полтинник в конце года. Плюс премии за особо значимую информацию. И адвокаты за ваш счет.

– Какие адвокаты?

– Которые мне понадобятся, когда меня схватят за руку.

– Согласен.

– Есть еще одна проблема. Потенциально устранимая. – «Профессор» скосил глаза на «аспиранта», который стягивал ремнем культю пострадавшему.

Ах, даже так! Не желает «профессор» оставлять живых свидетелей. Не хочет ни от кого зависеть. Ладно, тот безногий сам помрет, потому что не дотащить его. Но второй…

Вопросительно глянуть в лицо командиру. Тот утвердительно кивнул. Два раза. Такие были его условия, что вербовка должна быть одна.

– Хорошо. Но тогда вы сами.

– Что «сам»?

– Решите эту проблему. Мне лишний грех брать на душу неохота.

Хотя, всё равно пришлось бы взять, потому что выпотрошенных «языков» в живых не оставляют и через линию фронта на себе не таскают. Только особо ценных. Вроде этого.

– Одно требование: работать холодным оружием в мягкие ткани.

– Почему именно в мягкие?

– Чтобы не оставить следов оружия. На случай, если кто-то захочет выпотрошить крокодилов и осмотреть трупы. Там должны быть раны только от зубов. Ну, или похожие на раны от зубов.

Опять кивнул. И посмотрел на «проводника».

– Нет, этот для вас безопасен. Он не американец и никому ничего рассказать не сможет. Хотя… Лучше подстраховаться. Пусть он тоже поучаствует.

Еще один кивок.

Приятно иметь дело с профессионалами. И… неприятно!

Дать нож, отойти в сторону, приготовив видеокамеру.

«Профессор» подошел к оказывающему первую помощь «аспиранту», что-то сказал ему, быстро, очень спокойно и точно ударил ножом в печень. «Аспирант» вскинулся, удивленно глядя на своего командира. И умер.

– Эй ты! – крикнул «профессор» «проводнику». – Иди сюда!

«Проводник» замотал головой. Но «главный ботаник» подошел к нему, схватил за волосы и подтащил к агонизирующему трупу. Показал жестами:

– Ткни его! Ты его! Ну! – Сунул нож в руку, встал сзади, толкая в спину. – Давай!

«Проводник» наклонился, коснулся уже трупа острием ножа.

– Сильнее! Резче!

«Профессор» перехватил чужую руку, толкнул ее вперед, так что под острием лопнула, разошлась кожа и брызнула еще текущая по жилам кровь.

– Дальше сам. – Ударил по локтю и нож глубоко вошел в тело. – Теперь ты убийца. Ты убил человека. Он еще был жив! И если ты кому-нибудь скажешь, то…

Нет, не скажет, потому что видео, крупный план, где только нож, жертва и лицо «проводника». И больше никого. Теперь он будет молчать. Всю оставшуюся жизнь.

– Всё, собираемся. Оттащите вашего безногого приятеля выше по берегу.

– Зачем?

– Затем, что вы расскажете, как неудачно пытались переправиться через реку и как крокодилы утащили и сожрали двух ваших приятелей. А третьего вы успели вытащить, но он истёк кровью. И покажете место. Проводник покажет. И любая экспертиза подтвердит, что нога была откушена, а, к примеру, не отпилена, не отрезана или отстреляна. И это станет вашим алиби. Стопроцентным. А если кому-то этого будет мало, он сможет отловить здесь два десятка крокодилов, покопаться в их желудках и найти фрагменты тел и даже, сделав анализ ДНК, установить их принадлежность.

«Профессор» внимательно посмотрел на человека в маске.

– Скажите, вы заранее всё это придумали?

– Что?

– Всё это – реку, крокодилов, анализы ДНК?

– Нет, не всё. Ваш боец с откушенной ногой – импровизация. А что?

– Если вы это придумали заранее, то вы… То с вами можно работать.

– Значит, будем работать. Теперь мы приберемся здесь и уйдем, чтобы не оставлять лишних следов. Чуть дальше встанем лагерем, где вы сможете облегчить свою душу.

– Чем?

– Чистосердечным признанием обо всех своих прегрешениях. И покаянием. Но… под протокол! И обязательно с именами, адресами и датами.

– Когда мы уходим?

– Когда ваш приятель… Я думаю, что очень скоро…

На берегу умирал, истекая кровью, боец с откусанной ногой. Умирал, наверное, счастливым, потому что… на берегу.

* * *

– Кто вы такой, кого представляете?

– Я владелец частной военной компании, созданной для выполнения конфиденциальных заданий.

– Чьих?

– ЦРУ, ФБР, Пентагона – заказчиков много. Власть давно уже предпочитает использовать вместо своих бойцов наёмников. Это удобнее. И дешевле.

– Дешевле?

– Конечно. Если какой-нибудь «зеленый берет» сломает себе позвоночник или подхватит экзотический гепатит, то всю оставшуюся жизнь его будут лечить и выплатят компенсацию. Нам – нет. Если он погибнет, его семья станет получать пенсию. Нам никто не даст ни цента. Мы берем деньги один раз и отвечаем за себя сами. Кроме того, от нас в случае неудачи всегда можно откреститься. А в случае успеха присвоить все лавры себе. Ведь мы никого не представляем.

– Для чего вас подрядили сюда?

– Для координации действий партизанского движения и обучения партизан тактике уличного боя. Они ведь в городах совершенно беспомощны.

– Зачем бои на улицах?

– Не знаю. Перед нами поставлена задача – научить. Для чего – не нашего ума дело.

Хитрит «профессор», недоговаривает.

– Вы хотите сказать, что с этим делом справятся два ваших бойца, оставленных в лагере?

– Нет, они лишь подготовят учебную базу.

– Сколько инструкторов предполагается задействовать?

Пауза…

– Что-то около трех сотен.

Ничего себе! Это уже не партизанщина, это подготовка армии для проведения общевойсковой операции. С наёмниками-командирами во главе. Похоже, тут всё всерьез.

– С кем вы встречались?

– Точно не скажу. Он называет себя Главнокомандующим оппозиционными вооруженными силами. Утверждает, что у него двадцать тысяч штыков и мобилизационный резерв в тридцать-сорок тысяч бойцов.

– Вооруженных копьями?

– Кто-то, возможно, и копьями. Но ведутся переговоры о поставках сюда больших партий стрелкового вооружения производства КНР и Пакистана.

– Русские калашниковы?

– Да, чтобы не бросить тень на Америку.

– Поставки пойдут через вас?

– Лишь частично.

– Но вы знаете других посредников?

– Кого-то знаю, о ком-то догадываюсь.

Многих он знает, просто скромничает. И цену набивает. Все они возле одной кормушки толкутся, бесконечно сталкиваясь в «горячих точках» и принюхиваясь друг к другу.

– Какие ближайшие акции планируются в регионе?

– Я не могу точно сказать…

– Скажите, что знаете. За ошибку с вас не спросят, а вот за сокрытие информации – по всей строгости законов пищевой цепочки.

Вновь завербованный агент вздрогнул, вспомнив про аллигаторов.

– Слышал о готовящемся нападении на министра обороны, и о диверсии на русских буровых.

А вот это интересно. Очень!

– Кто занимается буровыми?

– Я не в курсе.

Опять темнит. Прикидывает, что знает его собеседник, а что нет. Что можно сказать, а о чем можно умолчать.

А тот почти ничего не знает!

Но ведь «ботаник» о том не догадывается! И значит, можно его взять на понт, чтобы простимулировать.

– Давайте так. Давайте сыграем в правду. В «детектор лжи». Чтобы проверить, насколько вы готовы к совместной работе. Я буду называть имена людей, ваших коллег, а вы назовете нужное имя. Или не назовете. Но тогда я узнаю сам – и наше сотрудничество на этом закончится! Там – в реке. Готовы?

И далее по списку контактов, которые отследили филеры. От А до Я. «Ботаник» напрягся. Очень. Аж, вспотел весь бедолага. «Как угадать? О чем умолчать, чтобы не угодить в ловушку. Соврешь, он вычислит ложь и тогда… Точно, «детектор»… Нет, тут не стоит рисковать! Лучше сдать приятелей, чем быть приглашенным на обед к аллигаторам. В качестве первого блюда…»

– Этот!

– Что «этот»?

– Отвечает за диверсию на буровой.

– Точно?

– Предположительно. Я должен был свести его с партизанами, чтобы договориться об их участии в операции. Это была одна из целей встречи. Подробностей я не знаю…

Вот и славно, вот и развязался язычок. И теперь уже обратно не «завяжется». Нет сексотам хода назад!

Эту ниточку ухватили. Теперь можно ее потянуть. И другие тоже! Потому что он много кончиков дал. Потянуть и начать разматывать, распутывать весь клубок!

Вот что значит правильный подход: с голливудскими спецэффектами в стиле «Аллигатор возвращается»! Потому что в детстве «ужастики» все смотрели. И запомнили. А детские страхи самые сильные. Главное, о них вовремя напомнить… Это будет понадежнее, чем если пистолетом в физиономию тыкать! Хотя странно – не всё ли равно от чего умирать, если всё равно умирать…

* * *

А теперь можно подвести промежуточные итоги. Потому что мозаика сложилась. Почти вся. Тысячи осколков собрались в единую логически связанную картину.

Десятки филеров прошли по следам сотен объектов, бóльшая часть которых никуда не привела, потому что это были просто случайные люди, приехавшие поглазеть на местные достопримечательности. Но не все – какие-то «засветились на интересе» и навели на адреса. По адресам нанятые «технари» воткнули прослушку и бессвязные обрывки разговоров, соединившись воедино, превратились в информацию. И выявили новые связи, по которым, вторым кругом, пошли шпики, вычисляя контакты, новых фигурантов и новые адреса.

Так сплелась паутина заговора, в которой каждый объект занял свое место в своей «пятерке», «десятке» или «сотне»… И определились командиры нижнего и среднего звена. Часть из которых, к кому больше других тянулись ниточки контактов, были изъяты для «разговора по душам». Они дали показания и… пропали без вести. Или остались в паутине, но стали сексотами. Большинство – стали. И навели на других фигурантов. А те на следующих… Такая кропотливая, с тысячами узелков связей, работа. Она не сразу, но дала требуемый результат. Потому что если поставить не один-два капкана, а без счету, в них обязательно попадется требуемая дичь! Конечно, где-то еще просматриваются пустоты, где-то болтаются оборванные ниточки… Но в целом всё ясно!

Сотни, нет, тысячи людей, не знающих друг о друге, просачиваясь через границы под видом «ботаников», «натуралистов», «миссионеров» и прочей гражданской пу- блики, наводнили страну и, подчиняясь единой логике дей- ствий, единому плану, подтачивают ее со всех сторон, как термиты дерево. Изнутри. А снаружи давят дипломаты и международное сообщество, подготавливая общественное мнение к нужным реакциям. И рано или поздно под давлением изнутри и снаружи страна рухнет. И его родина потеряет потенциального союзника в Африке. Потеряет нефть, газ и экономические и политические рычаги. Но, главное, утратит столь необходимый ей африканский плацдарм.

А кто-то всё это приобретет. Закрепится. И станет продвигаться по континенту, «зажевывая» страну за страной, прибирая к рукам их недра и ресурсы, приводя к власти своих людей. Всё тут ясно. Неясно только, что со всем этим делать? Потому что «заговорщиков» много. А он один.

За ними стоят спецслужбы целых стран с многомиллиардными бюджетами и практически неограниченными техническими возможностями. Против него – одного. Их поддерживает полмира! А его… Ну, только если он сам!

Как остановить эту наступающую по всем направлениям армаду врагов? В одиночку. И при этом не погибнуть. Возможно ли такое? Наверное, нет. Но альтернативы он не имеет. Он может проиграть и погибнуть в неравной борьбе, но он не может от нее отказаться. Не может выйти из драки, в которую сам же ввязался. Когда он ничего не знал, он мог сослаться на незнание. Теперь – нет! Теперь он знает, кто нападает, какими силами и куда будут направлены главные удары. И, значит, его место на передовой. В окопе. Один против всех! Такая, на первый взгляд, безнадежная, во всех отношениях, ситуация.

А если на второй? Если без эмоциональной составляющей? Потому что не может быть, чтобы одни только минусы, должны быть и какие-то плюсы. Имеются такие?

Пожалуй… Начнем с главного. Фактор внезапности противником утрачен, никаких «двадцать второго июня, ровно в четыре часа…» не будет! Не будет «…без объявления войны». Планы противника известны и понятны.

А вот они о нем ничего не знают! Возможно, вычислили каких-нибудь филеров, но вряд ли восприняли их всерьез. Скорее всего, решили, что это местные спецслужбы шалят. То есть руки у него развязаны. А это дорогого стоит!

Теперь ресурсы… Которые появились. Так как появились деньги, на которые можно нанять исполнителей, хоть небольшую армию. А это уже «не один». Конечно, наёмники вояки не из лучших, эти до последнего патрона отстреливаться не станут и на амбразуру не лягут, но если использовать их втемную… А только так и надо…

Пошли дальше.

Местная власть под врага ложиться не собирается, иначе давно бы легла. Выходит, они союзники. Пусть никакие, пусть хоть такие, но тем не менее… Сбрасывать со счетов их не будем.

Народ… Инертная масса, которая может качнуться хоть в ту, хоть в другую сторону. Но это сила. Это главная сила, потому что всегда – главная! Против народа не попрешь! Даже танками! Только если вырезать население подчистую, освободив земли под переселенцев, как это делалось в древние времена. Но в двадцать первом веке это вряд ли возможно. Если народ упрётся, то любой захватчик будет обречен. Тем более, если есть джунгли, где можно такую партизанщину развести!

Вот и союзник объявился. Пожалуй, основной. Только нужно перетащить его на свою сторону. Это не легко, так как противник будет тянуть его к себе и начнется «перетягивание каната».

Что еще?

Навыки, приобретенные в учебках и за годы «беспорочной службы». В первую очередь умение думать, находить решения и действовать в самых безвыходных ситуациях. Которых не бывает по определению! Это ему инструкторы и служба доказали, преподав еще те уроки! Если есть «вход», всегда найдется «выход». И если его противник будет действовать в рамках привычных стандартов и сдержек, то он – нет! Он будет воевать за рамками!

Что тоже в плюс.

А еще отсутствие оглядки на начальников, на закон, на мораль. Потому что ничего ни с кем согласовывать не нужно, неделями ожидая решения «с верха», а можно действовать на свой страх и риск. Это облегчает маневр. И не надо бояться оргвыводов и санкций, сдерживая себя при принятии непопулярных решений. Он может себе позволить действовать так, как выгоднее для дела, а не как предписано законом. Который для него не писан! И там, где «государевы слуги» станут притормаживать, он будет нестись без оглядки во весь опор!

Нет, не безоружен он.

И не один. Потому что за его спиной – его страна, Родина, от которой не приходится ждать подкреплений в виде армейских дивизий и эскадрилий штурмовиков, но которая есть и, значит, ему есть за что воевать и за что умирать!

Нет, не один он!

И небезоружен!

А коли так – вставай солдат и иди в атаку. И не оглядывайся по сторонам в поисках «соседей». Воюй там, где стоишь, тем, что имеешь, отвечая за свой конкретный участок «фронта».

Воюй!

Умирай!

И побеждай!

Часть вторая

А дальше всё просто, хотя и не просто – противник определен, намерения его понятны, планы известны. Страна опутана щупальцами заговора, который душит ее со всех сторон. Где-то жестоко, где-то вкрадчиво, но одинаково беспощадно. «Убить дракона» разом не получится, силёнок не хватит, но можно рубить его щупальца по одному, ослабляя хватку. И надо – по одному!

Это и станет его тактикой. И стратегией тоже.

И начать надо…

* * *

– Добрый день… сегодня в Африке.

– Что? А вы, собственно, кто?

– Собственно никто, сын своих родителей, мамы с папой. И ваш земляк и единоверец.

– И что вы от меня хотите?

– Узнать подробности недавнего ночного нападения на вас.

– Ах, это… Ну да, были хулиганы, побили слегка.

– Перелом трех ребер и руки это «слегка»?

– А почему я должен отчитываться перед вами? Шли бы вы, господин хороший, своей дорогой.

– Если я пойду, то пойду – куда надо! Например, к послу, чтобы рассказать ему о шалостях отдельных его подчиненных, которые не блюдут честь мундира. Самогонку гонят, с посольской буфетчицей шуры-муры разводят при живой жене и детях, незаконной торговлей занимаются, между прочим, в особо крупных размерах. Всё это как-то противоречит моральному облику российского гражданина, посланного страной на ответственную дипломатическую работу.

– Вы что, пугаете?

– Нет, пытаюсь найти с вами общий язык. Потому что совершенно не стремлюсь вернуть вас на большую, а может даже малую родину. И не хочу помешать вашему бизнесу. Нет у меня такой цели. Можете гнать, пить, торговать и прелюбодействовать сколько вашей душе угодно. Я не парторг вашей партячейки и не представитель органов, коим надлежит выявлять ваши грешки. Я лишь хочу знать, кто, за что и при каких обстоятельствах вас побил.

– Зачем?

– Затем, что это не просто хулиганство. Сначала вас, потом вашу жену. Слишком много случайностей. Так кто вас бил?

– Какие-то негры, которых в темноте не разглядеть. Потому что не видны.

– И что они просили? Только не надо юлить, не надо отнекиваться. Или я начну разматывать это дело, уже минуя вас.

– Просили, то есть требовали, исказить данные по буровым на шельфе.

– В смысле?

– Уменьшить прогнозы относительно запасов нефти.

– И вы?..

– А куда мне было деваться? Они бы просто меня убили.

– На сколько вы уменьшили объемы?

– На три порядка.

– А ваши коллеги? Они ведь в курсе.

– С ними тоже договорились.

– Сколько им и вам заплатили? Ну? Я ведь всё равно узнаю. Не у вас, так у ваших коллег.

– По двадцать тысяч. Я не хотел. Но они угрожали…

Ну, что тут скажешь. Красивая комбинация и беспроигрышная – подловить мелкого исполнителя, который отвечает за прогнозные расчеты, надавить на него, заставив исказить в отчете несколько цифр, после чего ответ в конце задачника не сойдется. С желаемым. И кто-то там, наверху, опираясь на искаженные данные, сделает неправильные выводы и, возможно, посчитает нецелесообразным продолжать разведывательные работы, после чего буровые прикроют, разорвав «нерентабельный» контракт. Всё! Чистая победа!

Потом, конечно, правда вылезет, но это будет потом, когда никаких концов уже не найдешь. А к шельфу присосется другая компания. Уже не наша, уже другой страны. Которая, этот сценарий провернула, даже сильно не потратившись, потому что всего-то надо было заплатить чуток и морды рядовым исполнителям расквасить. Дешево и сердито! И очень убыточно для державы.

И как теперь все это исправить, как назад отыграть?

– Слушай сюда, ты теперь пойдешь в свой кабинет, сделаешь перерасчет, найдешь ошибку и, повинившись, доложишь новые цифры начальству. Скажешь, что черт попутал с той запятой, которую ты на два нолика левее поставил. С кем не бывает.

– Но это невозможно, заключение уже ушло в Москву.

– Ну ничего, одно ушло, теперь другое уйдет. Вдогонку. Отбрешешься, как-нибудь. Может, тебе еще и премию выпишут за бдительность и честность.

– Но я не один!

– Я знаю, с твоими приятелями я сам переговорю. И думаю, смогу их уговорить, чтобы вы все в едином патриотическом порыве… Есть еще какие-то сомнения? А если есть, то прикинь, во что может вылиться твое упрямство. Ты же счетовод, умеешь складывать: взятка при исполнении, плюс подлог, плюс сотрудничество с иностранцами, плюс миллиардный убыток, причиненный родине, я уж не говорю про мелкие шалости с буфетчицей и незаконным предпринимательством. По совокупности лет на десять потянет. Нет, больше, потому что в составе преступной группы друзья-приятели. Это если еще измену родине не пришьют, а это на пожизненное тянет.

– С чего бы это?

– С того, что драчливые негры не простые негры, а агенты иностранных спецслужб. Двадцать тысяч – гонорар за предательство, а вы, уважаемый, завербованный врагами предатель. Так что отыгрывайте всё назад пока не поздно. В темпе кадрили! И побольше здорового оптимизма – начальство это любит. Уж коли ошибаться, то только в бóльшую сторону. Раз так в десять-пятнадцать. Много здесь нефти, очень много, хоть залейся, причем самой высокой пробы. Об этом вы торжественно отрапортуете своему руководству, ведомству и правительству. Бодро, в стиле семидесятых годов: нефть разведана и будет добыта, очень скоро «черное золото» польется нескончаемым потоком в родные закрома. Ура! Примерно так! И никаких сомнений и рефлексий! Потому что все ваши сомнения будут истолкованы против вас. Прокурором!

* * *

Ночь. Кромешная темнота, какая только в Африке бывает, потому что это тропики и отсутствие фонарей.

К одиноко стоящему джипу подходит белый мужчина. Спокойно открыл водительскую дверцу, плюхнулся на сиденье.

– Здравствуйте.

Голос? Откуда? Никого же нет! Черт! Водитель быстро ткнул правую руку под мышку.

– Не надо глупостей.

В голову ему уперлось что-то твердое. Раздался характерный щелчок взводимого курка. И еще один – снятого предохранителя. А вот это уже серьезно! Это очень неприятно, когда тебе «сверлят» затылок оружием со снятым предохранителем. И, возможно, держат указательный палец на спусковом крючке.

Водитель был человек опытный и потому в героя не играл – замер, боясь шевельнуться. В зеркало заднего вида ничего было не разобрать: какая-то черная в темноте салона тень. Кто это? Местный? Скорее всего, потому что английский точно не родной, слабый английский. Что ему надо?

Предложил, надеясь на лучшее:

– Деньги в правом кармане. Бери и уходи. Больше у меня ничего нет. – Водитель всегда носил с собой небольшую наличность именно на такой случай. Чтобы от грабителей откупиться, чтобы не злить их.

– Мне не нужны деньги.

Чья-то рука ловко выдернула из кобуры его пистолет.

– Мне бы поговорить. Надеюсь, вы не против?

Водитель кивнул. Или он что, может отказаться?

– Далее прошу отвечать быстро и четко, только «да» или «нет». Неправильный ответ в зачёт не идет. Вы орнитолог?

– Да.

Не сильный, но чувствительный удар пистолетом по макушке.

– Ответ неправильный. Вы командир боевой группы.

– Нет, вас ввели в заблуждение…

Удар. Уже более чувствительный.

– Да.

– Вы прибыли сюда для совершения диверсий?

– Нет, что вы!

– Ответ неверный!

Удар по уже вздувшейся шишке. Шишка лопнула и по затылку поползла, закапала на воротник кровь.

И тут же повторный вопрос.

– Вы диверсант?

– Нет. Вы…

Удар по раскрытой, кровоточащей ране. Такой, что в голове помутилось. Так он, пожалуй, череп продолбит!

– «Да», или «нет».

– Да.

– Диверсия будет на русской буровой?

Откуда он знает? Он всё знает! Что ответить?

– Я не знаю, я еще не получил задание…

Удар. Рассекающий кожу и мышцы до самой кости. И потеря сознания. Минуты через три он очнётся и можно будет продолжить в том же духе.

Хочется надеяться, что тенденцию он уловил: каждый следующий удар будет сильнее предыдущего. Всё сильнее и сильнее! И строго по одному месту! Пока череп не треснет, не расколется, и осколки не впечатаются в мозг. Такая прогрессия.

Ну что, очухался?

– Ваша цель буровая?

– Нет… То есть, да.

– Ответ правильный. А теперь подробности: когда, кто, какими силами? За неверный ответ…

– Я понял… Группа пятнадцать бойцов. Задача – захватить буровую, взорвать оборудование и расстрелять часть рабочих.

– Почему не всех?

– Нужно оставить свидетелей, чтобы они дали показания.

– Хотите сработать под партизан?

– Да.

– Значит, в группе будут местные?

– Две трети.

Разумно. Просто бандитское нападение и даже с трупами никого сильно не впечатлит, а вот разборки партизан… Партизаны – это всегда серьезно, эти если вцепятся, то не отпустят. Потому что воюют не корысти ради, а во имя идеи. С ними договориться трудно. И ликвидировать, в отличие от простой банды, невозможно. Их чем активнее уничтожаешь, тем больше на место павших бойцов встают новые. С ними даже армия совладать не может! Пара нападений и громких заявлений «повстанцев» и контракт накрылся. Ну или как минимум будет законсервирован на неопределенный срок. Сильный ход! Теперь понятно, для чего была организована встреча «ботаников» с партизанским вожаком: чтобы придать операции местный колорит и расставить необходимые политические акценты.

Теперь надо что-то с этим делать.

– Жить хочешь?

– Хочу. Но вряд ли получится.

Не дурак парень, понимает, что таких свидетелей в живых не оставляют. Его теперь отпусти, а он пойдет и обо всем доложит. И невидимка перестанет быть невидимкой, и все его станут ловить. Конечно, парня можно завербовать. Но что делать с операцией? Если ее отменить, то его быстро вычислят и потянут… Если провести, то на противника сработать. Значит, надо так провести, чтобы всех… провести!

Молчит, решения ждет. Пулю в голову ждет.

Изменим вопрос:

– А хорошо жить при больших деньгах хочешь?

– Не понял.

– А что тут не понять? Я тебя отпущу, прежде, конечно, наши с тобой отношения оформим. Оклад приличный поставлю, аванс дам.

– Вербуешь?

– Ну, а что? Дело хорошее. Ты же наёмник, коммерсант, ты за деньги воюешь, а теперь станешь вдвое получать, из двух касс. Это же какое везение!

– Что я должен буду за это сделать? Отменить операцию?

– Зачем? Если ты ее отменишь, тебе не заплатят. Ведь так?

Кивнул.

– Ты денежек лишишься, а твои приятели другого исполнителя найдут. Ну, согласись, обидно же свои гонорары чужим отдавать. Ты всё придумал, подготовил, а кто-то куш сорвет. Так что от операции отказываться нельзя – не по-хозяйски это. Операцию ты проведешь. Но… неудачно. По независящим от тебя причинам. Просто противник окажется сильнее. Играть придется всерьез, часть твоих бойцов придется «списать», иначе кто поверит.

Усмехнулся криво. Что ему бойцы – расходный материал, который пачками можно по сходной цене вербовать. Ему бы свою шкуру спасти.

– Их ладно. А меня?

Верно мыслит, но без перспективы. Хорошо бы его – тоже, чтобы все концы спрятать. Но только зачем? Куда он после дела денется? Ну, не с повинной же ему идти. Кто его простит? Нет, их дружба после будет долгой и крепкой.

– За себя можешь не беспокоиться, ты мне еще пригодишься. Кто-то должен будет рассказать о случившемся. Как нужно рассказать. Лучше ты, чем кто-то другой, ты командир, тебе веры больше. Да и зачем мне таких ценных агентов терять? Может, тебе еще какое дело поручат, а ты мне шепнешь. Ну что, договорились?

А как не договориться, когда черепушка уже почти треснула?

– Тогда держи аванс. Десять тысяч.

Щедрый аванс, не заслуженный. Но тут жадничать не приходится, агент должен стимул иметь, чтобы новому хозяину служить. Прикармливать его надо, хотя бы поначалу.

– После дела еще десятка. Ну, и оклад ежемесячный. Понравился ты мне. Голова у тебя… крепкая.

* * *

– Здравствуйте.

– Кто вы?

– Не важно. Волею судьбы заброшенный на чужбину россиянин, который болеет за свою родину.

– Ностальгия мучит?

– Скорее, озабоченность.

– У вас что-то случилось?

– Не у меня. Пока еще не случилось, но может! Я про наши буровые на шельфе.

– А что такое?

– Я располагаю информацией, что в ближайшее время на них может быть совершенно нападение.

– На буровые? В море? Бросьте. Кому они нужны, что там можно взять? Мелочь из карманов рабочих-буровиков? Это же не прииски, где золото моют.

– Речь идет не о бандитском нападении, а о возможной диверсии.

– Диверсии? Мне кажется, террористы выбирают более значимые, с точки зрения самопиара, объекты. И не здесь, а где-нибудь ближе к цивилизации. Им ведь резонанс нужен, а буровые – это производство. Я не верю вам. Я думаю, что вас ввели в заблуждение. Ну, или просто разыграли.

– Это очень серьезные источники, которым можно и нужно доверять.

– И всё же… Наши спецслужбы, которые здесь, поверьте, не сидят сложа руки, никаких подобной информации не получали. А у них, как вы догадываетесь, есть свои каналы.

– Тем не менее, я прошу, настаиваю, чтобы вы сообщили о моем сигнале вышестоящему начальству.

– Ну, хорошо. Я поставлю в известность своего непосредственного начальника. Через недели полторы-две, он рассмотрит ваше заявление и наложит на него резолюцию. Дай бог положительную, и двинет его дальше. На рассмотрение уйдет месяц, а может два. Возможно, на него кто-то отреагирует, почему же нет? Запросят подробности… У вас есть подробности?

– Будут.

– Обсуждение вынесут на коллегию. Вызовут экспертов. При этом силовики сигнал не подтвердят, защищая честь мундира. Допустим, коллегия вынесет положительное решение и в регион направят проверку. Не факт, что проверяющие смогут разобраться в ситуации. Но, давайте исходя из лучшего, представим, что приведенные вами факты подтвердились. Наверх уйдет реляция о необходимости принятия контрмер. Будет сформирована команда и выделен бюджет, который будут резать и перекраивать, и его еще утверждать придется. Далее начнется разработка оперативного плана и привязка его к местности. Через полгода, если всё пойдет гладко, в страну будет отправлена оперативная группа…

– Через полгода?

– И это еще хорошо. Что вы хотите: бюрократия. Любая операция – это бумажки, согласования, разрешения, увязки, бюджеты…

– Но есть же в стране силы быстрого реагирования? Должны быть!

– Конечно, есть. Но силы быстрого реагирования реагируют только на случившиеся события, когда опаздывать – себе дороже. А здесь всё не очевидно: кто-то что-то сказал, кому-то что-то показалось… Согласитесь, основываться только на показаниях случайного доброжелателя было бы опрометчиво. А вдруг это дезинформация с целью подтолкнуть нас к неправомерным действиям, чтобы после раздуть международный скандал? Ведь мы находимся на территории суверенного государства. А если это провокация? И зачем нам без проверки в пекло кидаться, рискуя сыграть в чужой игре роль жертвы? Нет, так не бывает. Я, конечно, приму к сведению вашу информацию и передам ее наверх. А дальше… А дальше от меня ничего не зависит…

Вот и весь сказ. Про белого бычка, который ни мычать ни телиться не будет. Пока гром не грянет. А когда грянет, креститься будет поздно! Тогда все открещиваться начнут… Так что на родную державу рассчитывать не приходится.

Долго держава запрягает и едет не спеша. А тут надо галопом, тут надо плеточкой погонять! Иначе можно опоздать. Необратимо…

* * *

Пятнадцать бойцов в черном камуфляже шли в черноте ночи. Хорошо быть африканцем – никакой боевой раскраски не надо. Ну, только если зубы зачернить.

– Сюда.

Впереди шел командир. Он единственный знал, куда они идут и зачем.

Послышался шум накатывающего на рифы прибоя. Океан… И там, далеко на самом горизонте, заблестели какие-то неясные огни. Фонари буровой.

Командир сверил маршрут по навигатору. Взял поправку.

Очень важно было не ошибиться, выйдя к месту с точностью до метра. В этом он был заинтересован более других.

Дюны. За которыми их ждут две черные надувные лодки под моторами, которые должны были доставить их к платформе. А дальше дело техники – брошенные из темноты металлические «кошки», обернутые тряпками, чтобы не греметь, они зацепятся за леера ограждения. Канаты с узлами, заменяющими «ступеньки», быстрый, бесшумный подъем. И свой человек наверху, который, при необходимости, нейтрализует немногочисленную ночную охрану и укажет путь.

Ну что, пришли?

Почти. До ожидающих на берегу лодок осталось меньше километра.

Еще раз свериться…

– Стой!

Встали в узком «ущелье», зажатые высокими, справа и слева песчаными дюнами. Не очень уютное место, но командиру виднее.

– Построиться! Проверить оружие!

Бойцы выстроились в шеренгу.

– Не растягиваться!

Сдвинусь плотнее. Сбросили оружие, защелкали обоймами. Хорошо встали. Как на параде. Или на расстреле – ровным рядком.

– Ждать здесь!

Командир сделал несколько шагов вперед и пропал в темноте. Молодец – шустрый парень, когда дело его шкуры касается.

Еще раз осмотреться, прикинуть расстояния.

Нет, всё точно, всё по меткам: командир расставил бойцов строго в заданном «квадрате». Где всё десять раз промерено и пристреляно. И подготовлено к «встрече». Потому что там, на вершинах дюн, стоят изготовленные к стрельбе ручные пулеметы, пристегнутые кронштейнами к врытым в песок стойкам. К прикладам сбоку самым банальным скотчем прикручены какие-то коробочки, от них к спусковым крючкам идут джойстики – простейшая, как в детских игрушках, но надежная конструкция.

Ну что, пора?

Припасть щекой к прикладу пулемета, довернуть дуло, глянуть в ночной прицел. Стоят. Ждут. Думают, что ожидают командира своего, а на самом деле смерти. Которая не с косой, которая с пулеметами.

Дотянуться до пульта, он как у радиоуправляемых игрушек. А как иначе, если приспособы для дистанционной стрельбы там и делали – на фабрике игрушек, не очень понимая, что изготовляют.

Вдавить в корпус кнопочку. Кнопочка обычно приводит в действие разные машинки, кораблики и вертолеты. Но здесь не кораблики.

На вершине противоположного бархана в притороченных к прикладам коробочках что-то щелкнуло, реле замкнуло электрическую цепь, включила электромоторчики, которые стали наматывать на зубчатки тонкие цепочки, другая сторона которых была закреплена на спусковых крючках.

Цепочки выбрали слабину и темноту очередь прорезали вспышки…

Два пулемета, жадно проглатывая ленты, стали выплевывать пулю за пулей, покачиваясь на свободных кронштейнах. Люфт обеспечивал разброс пуль, чтобы они не в одну точку попадали, а рассеивались по сторонам. Подле пулеметов не было стрелков, но они и не нужны были, так как оружие заранее пристреляно к заданному квадрату. Далеко не все пули нашли цель, но несколько всё же зацепили ночных бойцов. Те охнули и упали на песок. А пулеметы продолжали молотить, опустошая ленты. Частые, пляшущие на срезах стволов язычки пламени, высветили песок, барханы, стоящих людей. Которые уже разворачивали навстречу выстрелам оружие.

Но они всё еще стояли рядком, всё еще не среагировали, не разбежались, не упали, не попытались зарыться в песок или прикрыться телами своих уже убитых товарищей.

Теперь пора.

Выцелить крайнего в ряду бойца на уровне груди, зафиксироваться, плавно вдавить в скобу спусковой крючок, распушая веером, слева направо длинную очередь.

Застучал, задергался, как живой, толкаясь в плечо пулемет. Короткие трассеры устремились к целям. Бойцы стали падать, валиться друг на друга, как кегли в кегельбане. Они ничего не могли понять, не успели среагировать. Они попали в самую безнадежную из всех возможных ситуацию – их накрыло перекрёстным огнём бьющих сверху пулеметов на голом, где невозможно спрятаться, «плацу». Это был не бой, это был расстрел. Короткий и беспощадный.

Стоп! Последнего бойца надо бить прицельно.

Завалить дуло вниз, прицелиться и ударить по ногам, перебивая их короткой очередью.

Заорать громко:

– Семён, добей крайних! – И добавить несколько исконно русских, непечатных словечек. – Не тупи… твою… тебе… на… в… Командир, где командир, черт его подери?!

Командир подоспел вовремя. По сценарию. Из темноты в сторону работающих пулеметов ударила автоматная очередь. И спустя несколько секунд раздался оглушительный взрыв брошенной на макушку дюны гранаты. И еще один.

Очень опытным и храбрым оказался командир – не сбежал, заслышав выстрелы, не залёг, а вернулся к своим бойцам, чтобы либо спасти их, либо принять вместе с ними смерть. Ну, просто герой!

Пулеметы «сьели» ленты и затихли.

Командир подскочил, ухватил раненого бойца за шиворот, и, продолжая отстреливаться из автомата и разбрасывая гранаты, поволок в темноту.

Молодец, ушел, спасся сам и бойца своего вытащил! Впору к ордену представлять, есть же у них тут какие-то с мечами, бантами и пальмами!

Теперь осмотреться, чтобы на случайный выстрел не нарваться. Нет, тут всё в порядке, «ручники» с такого расстояния шансов не оставляют. Но всё же надо «добить» пару трупов из табельного макарова. Специально – макарова.

Четырнадцать тел «прилегли» на песок. Навсегда. А кто их сюда звал? Это война, где или ты, или тебя. Или – их. Всех!

Теперь можно прибраться. Неспеша, потому что спешить некуда, никого здесь на десятки километров нет. Снять пулеметы, выдернуть стойки, разровнять песок. Слить из покойников в емкость литра полтора крови и окропить всё вокруг красным. Кровью «противника» окропить. Перевязочный пакет вскрыть. Кусок бинта бросить. Подошву ботинка из рюкзака достать и там, внизу, возле трупов, впечатать ее в свернувшуюся лужу крови.

Вроде убедительно. Всё по сценарию разыгранного боя – и кровь, и трупы, и отпечатки обуви.

Вот теперь можно уходить.

* * *

– Как это произошло?

– Точно неизвестно. Их расстреляли из засады. Всех.

– Кто?!

– Русский спецназ.

– С чего вы взяли, что русский?

– Характерный почерк – для русских диверсантов характерный. Они успешно использовали подобную тактику в Афганистане и Чечне. Кроме того, командир группы и раненый рейнджер дали показания. Они во время нападения слышали команды и крики. Мы дали им прослушать уставные приказы и ругательства на разных языках, они опознали русский. Вот распечатка: «Не тупи… твою… тебе… на… в…» Так ругаются только русские, это их военный непереводимый сленг. Там про их матерей, какие-то сексуальные связи и женские и мужские половые органы.

– Что?!

– Если вы хотите, мы можем попытаться расшифровать…

– Спасибо, не надо. Что еще?

– Была проведена экспертиза гильз, найденных на месте боя и пуль, извлеченных из тел убитых. Это гильзы и пули, использующиеся в русском оружии. Обнаружен отпечаток подошвы обуви в луже крови – типичных русских армейских берцев сорок четвертого размера. В полукилометре от места боя найден закопанный в песок неисправный русский пулемет фирмы Калашникоф с заводскими номерами… И наконец вот…

На стол легли какие-то бумажки и кусок бинта.

– Что это?

– Бинт из пакета первой медицинской помощи, используемый в Российской армии. Вот здесь, на упаковке, даже буквы видны. Это кириллица.

– У них были раненые?

– Предположительно, один или два. Командир группы смог оказать сопротивление, забросав нападавших гранатами.

– Как он выжил?

– Ушел на разведку, а в это время… Но он вернулся и принял бой. Теперь сильно переживает, виня себя в потерях и в том, что остался жив. С ним работают психологи. Несмотря на неудачу, мы предполагаем представить его к правительственной награде и присвоить внеочередное звание за спасение с поля боя с риском для своей жизни раненого бойца вверенного ему подразделения.

– Хорошо. Хотя он, по справедливости, должен был ответить за столь громкий провал. Тринадцать трупов и сорванное задание!

– Но кто мог предполагать, что буровые защищает армейский спецназ? Мы не имели такой информации.

– И что вы предлагаете теперь?

– Выждать. Нельзя допускать прямых боестолкновений с русскими, это чревато разрастанием конфликта.

– Вам не кажется странным, что они ждали именно там наших людей? Может, они знали о наших планах? Может, у нас кто-то сливает информацию?

– Они ждали не только там. Еще в двух, наиболее удобных для выхода на буровые точках, замечены признаки их присутствия. Кроме того, в ближайшем лесу обнаружен тщательно замаскированный подземный схрон на десять-пятнадцать бойцов и НП. Мы предполагаем, что они страхуют всю береговую линию. Сейчас идет обследование прилегающей территории, и если мы что-то найдем, то немедленно сообщим вам…

Конечно, найдут. Еще схрон. Кучи высохшего дерьма. Заглубленные на полметра в грунт выгребные ямы, заполненные пустыми жестянками консервных банок, обрывками упаковок сухпая и прочим мусором, по которому нетрудно будет установить страну производителя. И это послужит неопровержимым доказательством присутствия в стране боевых русских групп, охраняющих буровые. И еще слух пойдет про непобедимый русский спецназ, который высадили с подводных лодок для защиты буровиков. Ну и кто туда после этого сунется – после тринадцати трупов и столь массового присутствия на побережье русских спецназовцев?

Так что за буровые можно быть спокойным.

Пока они разберутся, пошлют информацию, с той ознакомятся, наложат резолюции, пока сформируют новую команду, выделят финансирование… Потому что бюрократия везде одинакова, хоть у нас, хоть у них. Так что полгода можно спать спокойно.

Хотя… Периодически здесь надо будет топтаться, «метя территорию» и подкидывая противнику свежую информацию для размышления. И для страха. Чтобы они каждого куста боялись, как та ворона. Тем более, что первоначальный испуг он им обеспечил. И безо всяких на то согласований, разрешений и дополнительных смет. Просто взял – и напугал! До полусмерти. А кого-то и до смерти! Потому что трупы – это очень серьезный аргумент, который убеждает лучше слов.

Тут можно поставить галочку.

Что дальше?

Дальше поднимем побольше шума, чтобы притормозить заговорщиков и, заодно, простимулировать соотечественников, дабы они мышей шустрее ловили. Сольем информацию западным журналистам про группу мирных рыбаков тире охотников, которые хотели покататься по океану на лодках, а их перестрелял русский спецназ.

И пусть наши отбрехиваются, искренне недоумевая по поводу случившегося. Потому что никакого спецназа в помине не было! Но чем больше они будут отнекиваться, тем меньше им будут верить. Случившееся начнет обрастать слухами, и сюда потянуться журналисты, которые станут рыскать по побережью, разыскивая русских рэмбо и искать несуществующих свидетелей. И чем больше их сюда набежит, чем громче поднимется шумиха в СМИ, тем труднее будет противнику творить свои тайные делишки. Шум – он тайным операциям противопоказан. Толпа журналистов и разных праздношатающихся блогеров защитят буровые надежнее, чем батальон охраны. А мы им поможем – зазовем, «жареные» фактики подкинем, статеечки закажем, приплатим… Через них противоположную сторону напряжем, тиснув пару скандальных публикаций о присутствии среди убитых партизан граждан Америки с поддельными паспортами.

Что еще полезного можно извлечь из ситуации? Куда крутить интригу, чтобы вражьим игрокам карты спутать, чтобы пики с бубями перемешать!

Какие там еще действующие лица?

Партизаны… Которые участвовали. И полегли все до одного за просто так. Чему вряд ли их товарищи сильно рады. Потому как обещалась легкая прогулка с дармовыми гринами и чужой кровью, а вышла – со своей. И если это недовольство чуть раздуть да поленьев в огонь подозрений подбросить… Почему бы и нет! Ведь можно предположить, что это не случайность, а местными бойцами специально пожертвовали? Неважно ради чего – просто привели под пулеметы и расстреляли как дичь. И это было задумано заранее. Потому что белые люди коварные еще с тех времен, когда заманивали бусами и зеркальцами их предков на корабли, а после скармливали акулам или продавали в рабство плантаторам.

Партизаны – ребята горячие, импульсивные, они долго разбираться не будут…

Делаем информационный вброс, зернышки сомнений сеем и обильно поливаем, удобряем хорошо подобранными фактами: почему это на марше не было боевого охранения, авангарда, арьергарда, разведки, почему они как на пикник шли? Вроде опытные бойцы… Причем весь отряд погиб, а командир живехонек из боя вышел? И еще добавить, что кто-то его видел и слышал, как он под пиво хвастал, что провернул хорошую сделку, разменяв десяток черномазых на сотню звонких монет.

Могло такое быть? Запросто! Кто-то услышал, кому-то передал, тот чего-то переврал и домыслил… Пошла гулять сплетня, обрастая несуществующими подробностями, разъедая умы и будоража фантазию. Потому что это такая взрывчатая смесь, что твой тротил отдыхает!

И можно еще усилить… Потому как смерть для них дело обычное, а вот материальные потери…

– Передайте командиру.

– Что это?

– Компенсация за погибших бойцов. Пусть раздаст их близким. Мы ведь понимаем. И скорбим вместе с ними.

– А вы кто?

– Неважно. Меня попросили…

Сунуть в руку проводнику толстую пачку долларов. И письмо с извинениями. Благородный поступок, рассчитанный на то, чтобы довести партизан до белого каления. Потому что доллары фальшивые. Это выяснится не сразу, но скоро. И этого они не простят – не должны. И когда в следующий раз белые вербовщики заявятся в партизанский лагерь бойцов набирать, то не факт, что они оттуда живыми уйдут.

И тут всё как надо! Пошли круги по воде, превращаясь в цунами.

Такая работа, чтобы не самому, чтобы чужими руками. Потому как свои руки только одни, да и коротки. Поднять бучу, заронить подозрения, перессорить всех со всеми, чтобы буровики спокойно могли ковырять свой шельф.

Сверлите ребята, трудитесь, никто вас теперь не потревожит. Добывайте «черное золото», чтобы оно полилось в родные закрома. А мы позаботимся о вашей дополнительной защите. Потому что теперь повод появился…

* * *

– Ну что, вы убедились?

– В чем?

– В угрозе нашим экономическим интересам в Африке. Вы были на берегу, видели лодки, взрывчатку?

– Да, был. Кажется, вы были правы.

– Если бы они смогли добраться до буровой, то теперь ее там не было бы. А ведь я предупреждал! Конкретно вас. И вы заверили конкретно меня, что… Но не приняли никаких мер, и это заставляет предположить худшее.

– Что именно?

– Что это не случайность. Что в том есть какой-то ваш интерес. Корыстный! Например, что вы в сговоре с врагом.

– Не говорите так! Я действительно… Но я не думал! Не предполагал. Мы не можем доверять непроверенным фактам.

– Теперь проверили? Теперь сможете «быстро реагировать»? Потому что событие случилось и может случиться еще. В самое ближайшее время.

– Да, я понимаю… Теперь другое дело.

– Я очень рад, что мы нашли общий язык и вы на этот раз услышали меня. А если нет, то мне придется о своих подозрениях сообщить в Москву. Чтобы они заранее могли назначить козла отпущения на тот случай, если что-то произойдет.

– Нет, нет, теперь я передам. Сегодня же. Теперь делу будет дан ход. Обещаю вам!

– Тогда счастливо оставаться.

– Можно вопрос?

– Вопрос? Ну, хорошо.

– Скажите… Это всё… вы?

– Что?

– Обезопасили буровые?

– Нет, это просто какая-то случайность. Возможно, они что-то не поделили и перестреляли друг друга. Или их убил кто-то другой. Времена нынче неспокойные. Но это такая случайность, которая может произойти с каждым. Со мной. С вами… В любую минуту. Потому что Африка – это очень опасный континент.

– Я понял. Я вас понял! Я всё сделаю. Приложу максимум сил, – горячо заверил чиновник.

– Конечно, приложите. Ведь вы здесь на то и поставлены, чтобы блюсти интересы своей страны. Не так ли?

– Да, да, вы правы! Совершенно правы! Если случайно узнаете что-то еще, то обращайтесь. Сразу ко мне! Без всякой бюрократии и волокиты. Я всегда в вашем распоряжении.

– Непременно.

А говорят, с чиновниками договориться нельзя…

Это смотря как говорить.

О чем говорить.

И кому говорить…

* * *

Информация прибывает. Всё прибывает и прибывает.

Раз настороженные сети тащат новый улов.

Кто-то приезжает, куда-то идет, с кем-то встречается, что-то говорит. Один контакт сцепляется с другим и с третьим, указывая на четвертый и пятый, сплетаясь в многосложный узор. Несколько ниточек, в том числе, идущую к буровой, он оборвал. Но сколько их еще осталось! Какие рвать следующие? Какие из них самые опасные?

Смотрим. Отслеживаем динамику. Какие изменения в последние дни случились в «паутине»? Где стало узелков гуще, где они убавились или вовсе сошли на нет?

Вот петля, которая стягивается вокруг российского посольства. И каждого ее работника. Как удавка. Добавились ниточки, что свидетельствует о нарастании интереса к русским дипломатам. В связи с чем?

Вот чиновник. В него уперлось очень много стрелок. Он, конечно, занимается вопросами культуры, но почему раньше никого не интересовал? Или теперь здесь какой-то песенный фестиваль организуется? Но при чем здесь тогда «орнитологи»?

Или – тот… Или вот этот. К которому пришли лишь две стрелки, но не простые, а синие, потому что от средних командиров. Один из которых «выкатился» из миссии. Причем пришли лишь один раз, что не очень типично. Если уж люди ходят друг к другу в «гости», то обычно много раз… А чем этот чиновник занимается? Если исходящие ниточки пощупать? Хм… Контактами на высшем уровне. Потому что имел встречи с министрами и даже пару раз с президентом, потому что за ним его личная охрана приезжала. А по должности – мелкая сошка. И как это совместить – такие возможности с входящими контактами? Не вяжется это.

И еще интересный факт: минимум контактов с себе подобными, с такими же как он клерками. В ресторанах с ними не обедает, на фуршеты не ходит и в гости тоже, и даже на море или охоту не выезжает. Как-будто сторонится. Странно это, обычно земляки держатся кучно.

А что на это скажет прослушка?

Ничего! При встречах сигнал блокировался генератором помех. Очень интересно! Надо его взять на заметку и посадить на хвост лучших филеров. И тому первому – тоже.

Теперь по этим узелкам. Которые связались так туго и все подле президентского дворца. Отчего там такой ажиотаж, которого раньше не наблюдалось? Особенно около силовых министров. Что это к ним гости зачастили? Незваные. Впрочем, званые тоже.

Вот этот, кто такой? Который, как сообщают филеры, обнимался с ним на пороге и по плечику хлопал?

Ищем в базе данных паспортов, которые пограничники сливают. Ага, понятно, гость из Европы. Смотрим по фамилии, если она не вымышленная… Нет, не вымышленная, реального, с реальной биографией человека. Который родился, учился, женился… Служил, в войсках НАТО на какой-то полугражданской должности, теперь пенсионер.

И где он мог с министром пересекаться так плотно, что можно ручкой по плечику стучать? А если все его фото отсмотреть. Люди любят хвастаться своей жизнью. Смотрим… Папа. Мама. Детские фото. Школа. Военное училище. Общая фотография выпускников.

Стоп! А какое училище он окончил? Так то же самое, где министр учился. Выходит, однокашники они! И за каким он сюда приехал? Именно теперь? Ностальгия замучила. Ни позже ни раньше? Может, кто еще приезжал?

Смотрим, смотрим…

Известный американский журналист, который взял интервью. И… нигде его не опубликовал. Почему? Ему же командировку отбивать надо было. Или собеседник не интересный? Нет… Он ведь знал, к кому ехал. Или он с другими целями приезжал? Надо бы с ним побеседовать. Но не самому. Не царское это дело. А кто тогда? Кто его сможет разговорить? Какой-нибудь коллега по цеху? Лучше дама… И лучше молодая и симпатичная. Так может, Вероника? А что? Девушка она видная… со всех сторон, с большим… опытом общения с мужским полом. Умеет к себе расположить. И разговорить. Ну, такая уж у нее профессия. Она трепаться не будет, да и о сути задания знать ей не обязательно.

Подготовим ей документы.

И…

* * *

– Добрый день. Я журналистка из Латвии. Это такая маленькая европейская страна, бывшая республика СССР. – Голосок приятный, просто слух ласкает.

– Что вы хотите?

– Познакомиться с вами, несколько вопросов задать. Мне это очень важно для карьеры. Я начинающая журналистка.

– Я не даю интервью.

– Но, может быть… в виде исключения? Зайдите на мою социальную страничку, посмотрите, вдруг я вас заинтересую.

Зашел. Посмотрел. Хороша страничка. Вернее, ее хозяйка. Ах, какая… Ну, всё при ней…

Что это за страна такая Лат-ви-я, где такие красотки обитают? Надо туда наведаться. Но вначале познакомимся. Поближе… Мужики везде одинаковы, везде в штанах.

– Пожалуй, я с вами встречусь. Надо помогать молодым кадрам.

– Я прилечу к вам в любое удобное время. Хоть днем, хоть ночью.

И вот это «хоть ночью» прозвучало как-то особенно проникновенно.

Журналистка оказалась даже лучше, чем на фото. Потому что фото не передает главного…

Гостья стояла на пороге, хлопая ресницами, и губки ее трепетали от волнения.

– Я… извините… к вам… Надеюсь, не помешала? – И румянец на щечках.

– Проходите. Садитесь. Вот сюда.

Прошла. Села. На краешек кресла. Спинка прямая, плечики назад, чтобы бюст подчеркнуть. И ножки скрестила, как на картинке в «Плейбое». Но главное даже не это, а голос и взгляды, от которых мурашки по спине и по животу к самым коленкам! Прямо за живое берет.

– Я пришла взять у вас интервью. – Губки бантиком. Зубки – жемчужинки. И язычок между… – Что-то я волнуюсь. У вас не найдется выпить?

Понятно, что не воду из-под крана.

Нашлось.

Выпили. И еще… И еще… Разговорились… Разговор пошел о профессиональных секретах.

– Вот все почему-то считают, что журналист, это так – послушал и записал с чужих слов верно. Не-ет! Иной журналист может ход истории вспять повернуть! Маркс тоже был журналистом, а такого наворотил, что весь двадцатый век расхлебывали!

Девушка слушает, ротик приоткрыв. Само очарование. Хочется перед такой хвостик распушить.

– Я ведь тоже… Пусть не Маркс, но причастен! Да! Я ведь не просто репортеришка газетный, я, можно сказать – голубь мира. Миротворец. Спасающий сотни жизней. Да…

– Вы?

Искреннее удивление, усиленное восхищением и чуть-чуть обожанием!

– Да я. Например, Ирак. Ведь я был там. Раньше… До того, как туда пришли вояки. Интервью брал. У генералов. И даже у министра обороны. Вот так с ним сидел, как с вами. Тет-а-тет. Понимаете?

– Нет, – искренне распахнула глазки. Замечательное у нее декольте.

– Ах, какая вы еще глупенькая. Или вы думаете, я только писать умею? Гениально… Нет, я умею останавливать войны! Я приезжаю и… договариваюсь. А потом приходят «зеленые береты», которые завоевывают… Без единого выстрела. И вся слава достается им. Этим воякам. Которые не воюют, а приходят на всё готовенькое. А истинные герои остаются в тени истории.

– Не может быть!

– Может. Зачем воевать, зачем стрелять, если можно все решить келейно с большими командирами. Надо только подобрать к ним ключик. И это не деньги. Вернее, не только деньги! Это умение найти общий язык, убедить, перетащить на свою сторону. Это не всем дано. Почти никому. Мне – дано. Я вот теперь в командировку ездил и всем невдомек… А через пару месяцев или через полгода, где-то раз! и тихая война, в которой мы победим бескровно. Но я вам ничего не говорил. А вы ничего не будете про это писать. Обещаете?

– Конечно. Я понимаю. И восхищаюсь вами!

Обратная дорога. Но не в Латвию.

Краткий отчет:

– Судя по всему, в последней поездке, он встречался с генералами и даже министром, и склонял их к «бескровной войне». Чтобы они сдали своего президента. Как иракские вояки. Короче, денежки за предательство предлагал и разные льготы. Если генералы пойдут на сделку, то войска из казарм не выйдут, потому что приказа не будет…

Молодец Вероника, хорошо мыслит. Может быть, даже слишком хорошо. Надо бы ее отвлечь от темы.

– Надеюсь, обошлось без эксцессов?

– Каких?! Даже если бы я хотела. Даже если бы настаивала! Он бы всё равно не согласился. Так, глазками покушал, коленкой пару раз коснулся и чуть от того штанишки не запачкал… Как пятиклассник.

– А что так?

– Да уж так! Все они там запуганы, все боятся, что дама, с которой они переспят, предаст огласке их связь. Во всех подробностях. И потребует компенсаций. Или, того хуже, забеременеет, чтобы половину имущества оттяпать. Оттого у них, когда до дела доходит, ничего не работает – страшно им! Они только в России – мужики, считают, что их никто не знает. А у себя сплошь трусы и импотенты! Им только с резиновыми куклами спать, которые без претензий. Не люблю их. Своих люблю, наших, которые хоть и без манер, но перед дамой не пасуют. А это дамам нравится. Даже таким, как я.

– Что же вы себя так! Вы очень симпатичная и обаятельная девушка.

– Может и так, только никто эту красоту замуж не берет. И не возьмет. Эх, доля моя горькая, женская. Встретишь мужика стоящего, а он нос воротит. Переспать – сколько угодно, а чтобы детишек завести, какую-нибудь Матрену себе подыщет. Ладно, не жалейте меня. Я еще своего принца найду! И не упущу.

– Чем у вас всё закончилось?

– Ничем, ручку при расставании целовал, полрукава слюной извозил, потёк как голодная дворняга при виде бифштекса с кровью. В гости зазывал. Но не к себе, а в очередную командировку. Наверное, на что-то надеется. Все они на выезде – мачо.

А вот это уже интересно!

– И вы?

– Согласилась. Вас памятуя. Что я, дура, такие деньги упускать, за которые даже барахтаться не надо – только глазки строить и бюстом трясти. Надеюсь, я правильно сделала?

– Правильно, Вероника. Только…

– Не учите ученую! Я свой рот давно на замок закрыла и печатью припечатала. Мне моя башка дорога, я ей, в отличие от наших бонз, тружусь по основной профессии. На подушку не покладая! И, между прочим, без рекламаций!

– Ох, и зубастая вы, Вероника!

– А вот этого вы, господин хороший, знать не можете. Это только опытным путем установить можно – зубастая я или зубы не помеха!

– Всё, Вероника, сдаюсь и молчу. Но связи с вами не теряю…

* * *

Новые стрелки – новые заботы.

Президент. Вокруг него стали сужаться круги. Охрану взяли в плотную разработку. Против дворца шныряют подозрительные типы, что-то высматривая и вынюхивая. Напротив главных ворот, в арендованном доме, оборудован наблюдательный пункт. Чуть ли не в каждого телохранителя вцепилась слежка. И в обслугу, включая поваров и уборщиков. Зачем? Судя по всему, изучают к ним подходы, чтобы нащупать слабое звено, чтобы «склонить к сожительству». Раньше такой активности не было.

Нехорошо всё это! Зачем им информация о передвижениях Первого, зачем свои люди в охране и во дворце? Только в одном случае, если они что-то задумали.

Но что? Ищут рычаги влияния на Первого через его окружение? Или новые источники информации? Или просто, на всякий пожарный, прощупывают подходы? Это в лучшем случае, потому что есть еще и худший… Подготовка к кардинальному решению вопроса. Завербовать какую- нибудь горничную, которая сунет в постель президента бомбочку, или повара, чтобы тот сыпанул в компот яд, от которого тот умрет в страшных корчах. Или «сошедший с ума» телохранитель разрядит пистолет в спину охраняемого объекта. Да мало ли… От удара в спину уберечься трудно. Именно поэтому любые заговорщики обихаживают ближнее окружение. Так, может, этим объясняется столь пристальное внимание к охранникам и дворцовой челяди, может поэтому в них вцепилась слежка?

Как проверить?

Очень просто: по фактам контактов. Потому что если вражья сторона кого-то облюбовала, то будет встреча. Для разговора, для вербовки. Потому что соблазнить человека дистанционно сложно, тут нужно использовать всё возможное обаяние, и в глаза поглядеть. А если клиент дрогнул, то встреча будет не одна.

Смотрим. Пересекающиеся ниточки смотрим…

С этим встречался «случайный знакомый», который притащился с конспиративной квартиры. Выходит, не такой уж случайный. Но больше они не встречались. Разошлись как в море корабли.

С этим было несколько контактов, нескольких объектов, потому что несколько стрелок.

А еще один, просто утыкан стрелками, как ёж колючками. Потому что не просто охранник, а один из командиров.

И есть там один очень интересный контакт, потому что – дама. С которой он «случайно» познакомился на улице. И закрутил бурный роман. И теперь крутит, встречаясь чуть не через день. И всё бы ничего, да только ходит эта дама на свидания… из миссии. Занятно… Или она перед тем, как прелюбодействовать с женатым кавалером, грехи перед алтарем замаливает? Или это «сладкая ловушка»? Может, она не дама легкого поведения, а секс-агент? Такая кого угодно соблазнить может. А после, компроматом пуганув, завербовать. С пролонгацией отношений. Это обязательно, потому что нельзя только кнутом. Ловушка должна оставаться «сладкой», чтобы из нее выскочить не хотелось. Вдруг так?

Тогда всё очень серьезно, потому что ее «кавалер» состоит в ближней охране президента, каждый день его видит и рукой дотянуться может, в которой, например, зажат стилет. Чем не сюжет, в стиле Дюма-отца? Помните Миледи и ее охранника офицера Фельтона? Да и стилет, по большому счету, не нужен, достаточно что-нибудь подсыпать, распылить или обмазать вблизи объекта. При нынешнем развитии химии президент больше полугода не протянет, скончавшись, «естественным путем», от какого-нибудь шального рака.

Всё это напрягает. Президент наш в доску, и пока сидит на троне, мы можем лоббировать здесь свои интересы. И шельф дырявить в любом месте, и базы ставить, и лишнее оружие из арсеналов по дешевке толкать, экономя на его утилизации. А если он сменится, не факт, что нас не погонят отсюда поганой метлой. Так бывало не раз.

Так что на него тут много завязано. Если не всё.

И выходит, к этим «узелкам» надо проявить всё возможное внимание. Чтобы убедиться в наличии угрозы. Или – в ее отсутствии.

Для этого…

* * *

А что там наш чинуша? На мелкой должности, но с крупными знакомствами? К которому две синие стрелки пришли и больше подле не светились. Чем он там занимался последние дни? Смотрим…

Контакты с генералитетом. И даже с министром обороны. Ну, все к нему в кабинет ломятся: и свои, и чужие.

Интересный типчик. Ходит в заношенных шортах и футболке, а под футболкой, поди, большие звездочки? И бог бы с ним, только непонятно, за каким он, при такой должности, с сомнительными объектами встречался? Что их может связывать? Случайность? Но как тогда понять, что их беседа велась под глушилки? «Случайно» прихватил с собой и «случайно» включил, при «случайной» встрече? Не слишком много случайностей?

А что там приставленные к его квартире технари говорят? Куда он со своего ноутбука лазил?

Дюжина порносайтов. Это нормально для одиноких мужчин при исполнении, которым нельзя заводить компрометирующие связи на стороне. Они могут полагаться только на себя. В том числе и в этой сфере. Это простительно. Визиты в соцсети под какими-то вымышленными именами. Где он – не он, а крепкий атлет лет на десять моложе, с разными модными хобби.

Допустим.

Стрелялки… Как-будто ему их в жизни мало? Или он сугубо гражданский чинуша, лишь думающий, что он супермен?

Почта… Что и кому он пишет?

Какие-то приятели, которым он втирает про однообразную жизнь в подмосковном доме отдыха. Любовнице жалуется на скуку и воздержание… Погоди, а как же порносайты? Брат, здесь переписка сугубо деловая, про какую- то общую квартиру. А это что? Странный адрес, не наш, не привычный. И письмецо какое-то… ни о чем. Но пространное. Любовнице чиркнул несколько строчек, а здесь раскатал два десятка страниц! Так пишут, только если хотят за обвалом пустых слов спрятать значимые. Которые можно прочесть, лишь прогнав письмо через дешифратор.

Конечно, это может быть отчет в Центр. Но зачем из дома, когда у него под боком посольские информационные каналы, которые защищены от перехвата? Такие переписки с бытовых компов не ведут! С бытовых только порнуху смотрят.

Еще одна странность!

И ушло письмо, если по отчетам филеров судить… сразу после визита к министру обороны. Но это ничего не значит… Или… значит?

И еще один тревожный факт. Позавчера вечером он вышел из дома погулять и гулял полтора часа, петляя по окрестностям так, что четырем филерам смениться пришлось, чтобы не засветиться!

Он остановился возле уличной урны и что-то в нее выбросил – мусор какой-то. Только зачем, сразу после того как он ушел, какой-то черный бомж эту урну переворошил в поисках съестного и окурков, и тот пакет с собой прихватил? Может, конечно, там недоеденный гамбургер был, но только тот бомж, послонявшись по переулкам, на одну из конспиративных квартир пришел. Или их там, бедолаг, так кормят, что приходится пропитание по помойкам собирать? Как-то не верится! А если этого бомжа по картотеке паспортов проверить, лица на фото сравнивая? Может, он не местный бродяга, может, он издалека прибыл?

О-па, а вот и он! Очень интересный бомжик образовался – с дипломом Гарварда, потому что, согласно сканированным документам, он профессор по земноводным, который прибыл сюда желтых лягушек искать. В урнах? Однако, довольно топорно действуют ребята… Хотя, они же не подозревают, что за ними ведется столь масштабная слежка. В страшном сне им такое не пригрезится! Да и кто тут за ними смотреть будет: местные ищейки, которых за версту, невооруженным взглядом без оптики, видать? Вот они и расслабились. Вернее, не собрались.

И что же тот бомж получил? И что ему чинуша передал?

Не суть важно, важно, что имел место контакт, с «закладкой» и передачей «посылки» вражескому агенту. Потому что других объяснений сей прогулке нет! Плюс прежние контакты, плюс странное письмо, плюс «глушилки».

Вывод?

А вот с выводом спешить не следует. Можно и нужно подозревать, но для выводов требуются более серьезные факты. Хотя, уж больно всё… И если подозрения подтвердятся, то это очень серьезный наш прокол. Потому что если человек, который водит дружбу с президентами, сливает на сторону информацию, то это та дырка, через которую много секретов может утечь! А это опасно. Особенно в свете надвигающихся событий.

А события будут! Это уже очевидно. Потому что такая возня просто так не случается! И если ничего не предпринять, то, того и гляди, придется нашим послам отсюда без чемоданов бежать! В чем есть.

Если, конечно, ничего не предпринять…

* * *

Фото разложены веером.

Глаза – по полтиннику. Разговор – по душам.

– Узнаете себя?

– Где?

– На этих фотографиях. Это вы со своей любовницей. Вот здесь. И здесь. И тут. Этот кадр особенно хорош. Вы что, фанат Камасутры? Или просто гимнаст?

– Откуда у вас… Что вы хотите?

– Подарить вам эти фото. Или кому-нибудь другому, если мы не договоримся.

– Нам не о чем договариваться, это моя личная жизнь, в которую никто не имеет права…

– Да вы что? А мне кажется ваша должность исключает наличие такой жизни. Вы ведь большого человека охраняете. И ваше начальство должно знать о вас всё. А тут такая связь. С агентом иностранных спецслужб.

– Что?! Что вы такое говорите! Это простая девушка, с которой я познакомился совершенно случайно.

– Не вы с ней, а она с вами. И вовсе даже не случайно. Попались вы. Серьезно. Как муха в паутину.

– И что мне делать?

– Ничего. Можете продолжать барахтаться. Даже нужно продолжать! И позы можно использовать более замысловатые. То есть можно делать всё то же самое, что и прежде, но под другим ракурсом. Я имею в виду не расположение тел в пространстве, а идеологию. В одном случае вы – предатель. В другом – контрразведчик, который пошел на контакт с врагом, ради разоблачения его коварных замыслов. Чувствуете разницу? Только надо запротоколировать ваши показания и зафиксировать этим числом. И если всё вскроется, но это не факт, предъявить эти протоколы командирам, чтобы они могли убедиться, что вы действовали на благо страны. И получить за это премию. Причем прямо теперь и от меня. А от них – орден. Но позже. Две тысячи в месяц. Естественно, гринов. И еще от полюбовницы, думаю, пятьсот перепадёт.

– А если я…

– А если вы по глупости откажетесь, то я передам эти фото вашему начальству, которое вас по головке не погладит. Ну, только если предварительно отделив ее от туловища. И полюбовницы своей вы лишитесь. А так сможете встречаться с ней в полное свое удовольствие, но уже под другим соусом. Под патриотическим соусом. Ну, так что выбираем: деньги, славу и молодую горячую любовницу? Или холодную камеру, допросы с пристрастием, и стенку с дырками? Вы подумайте.

– Я согласен.

– Да, скажу на всякий случай, если вы надумаете переметнуться к любовнице… Вернее, к ее хозяевам. Защищать вас они не станут, не того масштаба вы фигура. Вас будет проще пристрелить, чем политическое убежище предоставить. Вы рассчитаны на один тайм, не больше, понимаете? А я вас буду искать. И ваши командиры тоже. К тому же ваши родственники за вас сильно пострадают. Это я вам торжественно обещаю. А без родичей своих, без роду и племени, вы никто. И даже если я вас не отыщу, родственники вас достанут. Может, не сразу, может через год, может через пять… Такая перспектива. Так что давайте дружить. Обогащаться. И прелюбодействовать. Сугубо из патриотических мотивов…

* * *

– Я отправляюсь в Африку. Вернее, мы отправляемся.

Вот это новость! Вероника отправляется в африканский вояж! Интересно, зачем? То есть зачем она – понятно. Ее патрону понятно, который не теряет надежды на бурную любовную интрижку на черном континенте. Потому что дома ему «стены не помогают», скорее мешают. Вот он и прихватил с собой «стажерку». Вопрос – зачем едет он? «Склонять к сожительству» очередных генералов? Надо перехватить Веронику, чтобы выяснить подробности.

Аэропорт. Паспортный контроль.

– Извините, одну минуту.

– А в чем дело?

– Небольшая формальность, у вас неточность в паспорте. Пройдите вон туда.

Пустая комната, какой-то пограничник в форме. Не африканец.

– Привет.

– Вы?!

– Я. Вот хочу узнать – какими судьбами?

– Вашими молитвами. Вы же меня к этому кавалеру приставили. Вот он и прилип как банный лист к приятному месту.

– Зачем он здесь?

– Говорит, что интервью должен взять у важных чиновников. Но я так думаю, что должен переговорить с ними при закрытых дверях.

– Постарайтесь при этом разговоре поприсутствовать. Или узнать подробности.

– Попробую. Но не уверена. Для этого мне придется ему уступить.

– Это вам решать. Настаивать не могу.

– Жаль. Я думала вы будете настаивать, чтобы не уступала. Чтобы блюла честь российской женщины, сберегая себя для любимого мужчины.

– Вероника…

– Я всё понимаю. Это мое оружие, которое я должна применять во благо Родины. Как пехотинец – оружие. Ну что-ж, «постреляем» – не убудет. После этого, думаю, он меня от себя на шаг не отпустит. Потому что случится большая, но чистая любовь.

– Спасибо, Вероника.

– От имени партии и правительства?

– Нет, от себя лично. Вы мне сильно облегчите жизнь, если поможете. Вот вам сим-карты с номерами. Набирайте только те, где есть две двойки, стоящие рядом. Набирайте один раз, после чего симку выбрасывайте. И говорите без конкретики, без имен и адресов. Вот здесь, под номерами, возможные места встреч. Их надо запомнить…

– А бумажку съесть и запить водкой до полного растворения в желудке.

– Просто сжечь.

– Yes, James!

– Что?

– Так точно, Джеймс Бонд! Вы ведь – он? А я та соблазнительная красотка, которая в каждой серии должна вешаться ему на шею и воровать вражеские секреты.

– Вероника!

– Всегда к вашим услугам! Любыми доступными мне средствами…

* * *

Жарко. Потому что Африка.

Дом, который сняли для проживания нескольких человек. Пять человек, изнывающих от духоты. Закрытые глухими ставнями окна. Вентилятор под потолком, гоняющий густой как масло воздух. В холодильнике, который не справляется с такой жарищей, теплая минералка. Из-под крана воду лучше не пить, чтобы не подхватить дизентерию.

Ожидание…

Чего ждем? Или кого?

Восемь квартирантов, незнакомых друг с другом. Люди разных национальностей, говорящих на разных языках. Не очень разговорчивых, но не потому, что языковой барьер, а просто жизнью научены не болтать лишнего. Молчание – золото. А иногда – жизнь.

Слоняются из комнаты в комнату, пялятся в «ящик», спят, едят, отправляют естественные надобности, играют в шахматы и нарды. Других занятий нет. Интернет в доме отсутствует, мобильные телефоны тоже – они все изъяты. Этот дом, как подводная лодка, залегшая на дно моря – команда принята, люки задраены, связи с внешним миром оборваны. Полная автономка.

Только куда они плывут, пока не ясно…

* * *

– У меня просят маршруты передвижения президента.

– Кто, любовница?

– Нет, какой-то белый господин, с которым она меня познакомила. Они обещают деньги. И грозят, что если я откажусь, то сдадут меня властям.

– Успел сболтнуть лишнего?

– Нет. Ну, то есть, совсем немного. Случайно. Я не думал…

Попал парень. Под вербовку попал. «Сладкую». Из которой, как из патоки, не выбраться.

– Плохо твое дело: если не сообщишь, они тебя под монастырь подведут. Если откроешь маршрут, то я. Итог один.

Побледнел парень, несмотря на черноту. Потому что попал в классическую вилку, из которой только если в петлю. Ну, или виниться. Но тогда они уже тебя – в петлю. Потому что Африка – это вам не Европа, где тебе предоставят трех адвокатов, камеру со всеми удобствами и обед из четырех блюд.

– Ладно, я попробую тебе помочь. Информирую твое начальство о возможном покушении. Я человек пришлый, мне бояться нечего. Только ты глупостей не наделай. Спасти тебя в этой ситуации могу только я. Больше некому.

* * *

– На вашего президента готовится покушение.

– Кто вы?

– Неважно. Передайте ему, что информация получена из достоверных источников. Пусть он отменит все ближайшие поездки.

– Это невозможно. Нельзя по анонимному звонку останавливать работу правительства. Но мы примем к сведению вашу информацию.

Нет, так ничего не добиться. В принципе, они правы. Если брать во внимание каждый анонимный сигнал, то президент из своих покоев попросту не выйдет, парализовав всю работу в стране. Президент – фигура публичная, он должен ездить, встречаться, выступать. Иначе зачем он?

Нет, тут надо действовать иначе.

* * *

– Мне нужны маршруты следования вашего президента на ближайшую неделю.

– И вам?!

– И мне. Чтобы быть максимально близким к правде жизни. Может, ты не один такой предатель. Может, еще кто есть. Здесь фантазировать нельзя. Где будет проезжать кортеж? Можешь просто пальчиком по карте провести.

Провел. Хоть пальчик и дрожал.

– Хорошо. Дашь вот эти координаты, вот эту площадь. Скажешь, что президент будет проезжать там через три дня и, скорее всего, выйдет из машины, поприветствовать толпу. И что через десять дней тебя переводят во внутреннюю охрану дворца и дальше ты не будешь знать о маршрутах. Понял?

Кивнул. Ну, а куда ему деваться?

Теперь нужно только ждать. Как крокодилу, в ожидании пришедшей на водопой антилопы. Остается только сидеть подле «оптики», сканируя площадь и прилегающие улицы. Потому что они должны появиться. Чтобы привязаться к местности, очень удобной для наблюдения, поэтому-то она и была выбрана. Спрятаться здесь негде, все подходы как на ладони. Ну не ловить же их по городу незнамо где, так все ноги истопчешь. Пусть сами на себя наводят.

Машина.

Еще одна.

Какой-то африканец с бананами. Спешит мимо… Нет, не похож.

Стайка детишек.

Дамы с тюками на головах.

А это что за турист в белых шортах и с фотоаппаратом? За каким его сюда занесло? Здесь достопримечательностей и злачных мест нет.

Дать наводку филерам:

– Белый господин в шортах. Сопроводить. Только очень аккуратно, часто меняя сопровождающего.

Может, это «пустышка», может, просто заблудившийся зевака. А, может, и нет.

Еще один, на этот раз африканец, неспешно бродит, смотрит. Шаги у него какие-то одинаковые, как будто он меряет шагами расстояние. А, может, и так.

– Местный негр в пестрой рубахе. Он один там такой. Сопроводите…

Смотрим дальше.

Ищем.

И находим…

– Белый господин в шортах зашел в дом по улице… Жалюзи закрыты, в окна ничего увидеть нельзя.

– Ставьте наблюдение: кто заходит, кто выходит.

Еще один адресок.

И еще…

Из того дома со ставнями никто больше не вышел. Но какие-то две негритянки занесли в дом пакеты, явно с едой. Что-то многовато пакетов – втроем им столько не съесть. С тем господином в шортах.

Интересный домик.

– Организуйте прослушку по окнам по адресу…

Глядишь, узнаем, о чем там беседуют две дамы и господин в шортах. Впрочем, негритянки скоро вышли. С пустыми руками. Судя по всему, принесли еду, приготовили, кого-то накормили и удалились.

Слушаем.

Неясные голоса. Мужские. Не один-два – больше. То есть дом полон гостей мужского пола. На улицу не высовываются и даже окон не открывают. И даже ночью, когда можно проветрить комнаты, свежим воздухом подышать. Явно не туристы. Соединяем информацию: наводка на маршрут президента, подозрительный турист в шортах, который зашел в дом, где скрывается толпа каких-то отгородившихся от мира мужиков, старающихся ничем не выдать свое присутствие в доме.

Опять голоса.

Отдельные слова. Характерные.

– Кто ночью в караул идет?

– Кто за камерами?

При чем тут караул? Зачем туристам караул? Они ночью спать должны, набираясь сил для дневных экскурсий. Ну, или не спать, а развлекаться. Нет, здесь как-то всё не так.

Ну что с другими праздношатающимися на площади? Слежка ни к чему не привела. Ну, то есть к их домам привела, к семьям и родственникам.

В остатке – дом с жалюзи.

И два дня до времени «Ч».

* * *

– Видите этот дом? – Показал снимки фасада, окон, забора, улицы, подходов.

– Что требуется сделать?

– Надо постучать в дверь, зайти в помещение, осмотреться. Если окажут сопротивление – успокоить. Совсем. Но одного-двух прихватить с собой, желательно командира и белого господина в шортах. Дом на самой окраине, так что вам никто не помешает. Да и не станут мешать, зная, с кем имеют дело. Вы только флаги свои разверните и в прикрытие пару бойцов в форме поставьте.

– А флаги зачем?

– Затем, что тогда полиция на место преступления не поедет, зная, что там орудуют партизаны. Ни за какие деньги! Очень надо им свои головы под пули подставлять. А армия пока раскачается… У вас ведь такая слава… героическая. Сделаете?

– Сколько?

– Двадцать тысяч за всё. Там работы для таких, как вы бойцов – с гулькин нос, всего ничего: зашли, постреляли, ушли. Там даже не армия, так – сброд.

– А если мои люди полягут?

– По пять тысяч компенсации для каждой семьи.

– Не люблю я город. Мне бы в джунглях.

– В следующий раз подберу работу в джунглях. Обещаю. Вот задаток.

– Ладно. Пора напомнить о себе городским, а то они тут зажирели в сытости, пока за них другие головы кладут!

Вот и идеологический мотив нашелся.

– В город входить лучше поодиночке, собраться в условленном месте, там вас будет ждать микроавтобус. Действовать быстро, и точно. Если что, я на подстраховке. Пленных передадите мне в оговоренном месте в джунглях, до него тут хода – три часа, но ехать лучше по проселкам. За командира и господина в шортах отдельная доплата. Если не получится взять их живыми, заберите все документы, мобильный, ноутбук, сфотографируйте и снимите отпечатки пальцев.

– Ладно, сделаем.

Сделают… Что для них несколько бойцов завалить, они тут целые казармы вырезают. Партизаны, они и в Африке – партизаны. Ну, то есть здесь, в Африке.

* * *

– Меня завербовали.

– Кто?

– Друзья моего кавалера. Мой друг сказал, что так надо, что иначе я не смогу его сопровождать. Я подписала бумажку. Я не ошиблась?

Конечно, нет. Этим должно было кончиться, если «репортер» выполняет здесь задание спецслужб, то его пассия не может остаться в стороне от их интереса. Так не бывает. Тут либо обоих вербуют, либо никого, либо агент остается «холостяком».

– Много дали?

– Много – пообещали. Но даже если половину заплатят, то больше, чем я своим честным трудом с вечера до зари зарабатываю! Знала бы, сразу в агенты подалась – торговать секретами – оно выгоднее, чем собой.

– Но и опаснее.

– У нас тоже работа не сахар…

– Вас попросили о чем-то?

– Нет, только сопровождать, опекать и ублажать.

– Не попросили сейчас, попросят потом. Не обольщайтесь.

И это в лучшем случае. Потому что в худшем – ни о чем не попросят. Судя по всему, Вероникой «подвязали» агента покрепче, потому что он просил и ему не отказали. Только что они с ней будут делать после, когда он выполнит свое задание?

– Отлично, Вероника. Сопровождайте, опекайте, слушайте, запоминайте. Отрабатывайте свой гонорар. Только ум свой засуньте подальше.

– Дурой быть?

– Лучше круглой. Непроходимой. Вас не должны опасаться, что развязывает языки. И связывает руки. Если они заметят ваш интерес…

– Я понимаю. Не в первый раз.

– Что не «в первый раз»? Агентом быть?!

– Идиотку из себя изображать. Умных жриц любви тоже не жалуют – бегут от них, штаны надеть забывая. Дама для утех должна быть фигуриста, обаятельна и тупа. Как пробка от шампанского. Так что вы не переживайте. Я мужиков знаю и обращаться с ними умею.

– Я не переживаю, Вероника, я вам верю. Вернее, в вас верю. Только будьте осторожны. Всё-таки эта профессия – не ваша. Тут всё всерьез!

* * *

В город вошли партизаны. С четырех сторон. Но на этот раз вошли тихо, на цыпочках. Обложили нужный дом. А дальше действовали все-таки как партизаны, потому что иначе не умели: разом сдернули с окон внешние ставни и кинули внутрь гранаты.

Ахнули взрывы.

Партизаны ввалились в оконные проемы, паля перед собой во всё, что шевелится. Кто-то еще пытался огрызаться, но скоро всё стихло. Партизаны выскочили на улицу, волоча за собой трёх человек, которые вяло шевелились, оставляя за собой на земле кровавую мазню.

Значит, не всех положили, хотя доедут ли они до места живыми – неизвестно.

Доехали…

В джунглях, чуть поплутав, встали на какой-то поляне. Из микроавтобуса выволокли пленных. Дали знак рукой. Указали на них и отошли подальше в сторону. Потому что такой был уговор. Остался только командир.

Теперь можно натянуть на лицо шапочку, выйти из джипа, подойти, встать рядом. Допрос должен был вести командир. И тоже в маске. Но на местном диалекте.

Но прежде он что-то передал. В двух пакетах.

– Что это?

– Документы, телефон и ноутбук того белого и их главного. И еще отпечатки пальцев.

Глянуть в пакет. Твою дивизию!

В пакете лежали четыре отрубленных человеческих ладони. Ну не с пальчиками же ему было возиться!

Командир партизан молча ждал указаний. Всё это было для него скучным, обыденным занятием, которое хотелось поскорее закончить и пойти отсыпаться. Без всяких кошмаров.

Ладно, к делу, с «пальчиками» потом разбираться будем. С кого начать? Этот ничего не скажет, этот – не жилец.

Пожалуй, вон с того. Он выглядит более испуганным. И из ноги кости торчат. Кивнуть на него.

Командир понял. Склонился с безучастным лицом. Его видом крови, костей и человеческого мяса было не напугать. Профессия обязывала.

Спросил, по предложенному опроснику:

– Вы хотели убить президента? Так?

Пленник насупленно молчал.

Недолго думая, командир ткнул пальцы в рану, ухватил, дернул какую-то выступающую кость.

Пленник выгнулся, взвыл.

– Да или нет? – переспросил партизан, приблизив к ране, к белой кости, черные пальцы.

– Да, да… – закивал пленник.

– Рассказывай всё, что знаешь, не то…

Знал пленник немного. Знал про покушение, о подробностях которого им сообщили буквально на днях, знал имя командира и того белого в шортах. Они должны были встретить президентский кортеж и расстрелять его из гранатометов и автоматов.

– Тот белый, который был с вами – кто он?

– Американец. Он обещал нам много заплатить. Это он всё придумал. Вы меня убьете?

– Нет, – ответил командир и перерезал ему глотку.

И подошел ко второму. Который тоже всё рассказал. А кто бы не рассказал? С партизанами в «молчанку» не поиграешь.

Окончательный расчет произвели на месте.

– Спасибо за помощь.

– Пожалуйста, – пожал плечами командир, – но только с вас еще двадцатка.

– За что?!

– За каждого погибшего партизана. Вы обещали.

– Но ведь никто…

Сзади, в кустах, раздались выстрелы. Четыре.

«Четыре» – растопырил пальцы командир. И протянул раскрытую ладонь.

Похоже, этих бойцов взяли специально, чтобы на них заработать. А доллары – не трупы, они не пахнут. Тем более здесь, где жизнь человеческая не стоит и цента. Хотя нет, стоит пять тысяч гринов. Зря он предложил такой расчет. Зря…

* * *

– Вы убедились?

– В чем?

– В том, что вашему президенту угрожает опасность. Я послал вам видеозаписи. Вы получили их?

– Да. И внимательно посмотрел.

– Вопросы есть?

– Есть. Как вы добыли этот материал?

– Это не я – это ваши партизаны. Они сцепились с террористами, уж не знаю почему. Что-то они не поделили. Я лишь купил у них пленки. Надеюсь, вы передадите их президенту, и он сделает соответствующие выводы.

– Уже передал.

– И еще… Я пошлю вам специалистов, которые помогут организовать надежную защиту дворца…

* * *

– Вы, кажется, охраняли президента Соединенных Штатов?

– Да, было такое. Я возглавлял его охрану. Но это было давно.

– Есть возможность хорошо заработать.

– Сколько?

– Двести тысяч долларов. Без налога.

– Что я должен делать?

Приятно иметь дело с американцами, которые вначале спрашивают – сколько и лишь потом – что нужно делать?

Поэтому им можно доверять. Особенно, если платить налом мимо налоговой кассы. Если американец взял «мимо», он, считай, попал. Не заплатить налоги – у них это круче в наказании, чем если присяге изменить.

– Работа пустяковая: наладить охрану первого лица.

– Где?

– В Африке.

– Тогда еще двадцатка. Мне придется кучу прививок сделать. И кроме того, я плохо переношу жару.

– Договорились.

В напарники ему дадим нашего. Из «бывших». Из «девятки» КГБ, где тоже не мальчики служили. Для пущего равновесия и пригляда друг за другом. Вдвоем они смогут привести в порядок это разболтанное воинство и наладить охрану надлежащим образом.

Так что будем считать, что эта тема закрыта. После тех, с признательными показаниями видео и после трупов в доме, набитом оружием, никто ни в чем сомневаться уже не будет.

* * *

– Знакомьтесь, это моя коллега, если хотите, ученица.

Поклоны, улыбки, рукопожатия, поцелуи. Типичный светский раут. По залу бродят люди с бокалами, по одиночке или парами, пристраиваются к мелким группкам, о чем-то перекидываются словами, идут дальше.

Со стороны – бессмысленное «броуновское движение» человеческих особей, которые сталкиваются, отскакивают друг от друга, чтобы тут же пристать к другой группе себе подобных и полететь дальше. Все толкутся, трутся, перемешиваются, как в миксере. Но это только кажется, на самом деле всё очень упорядоченно и не случайно.

– Вероника.

– Сергей Семёнович.

– Вы из России?

– Да. Но теперь живу в Латвии. Я журналистка.

– Я в курсе. Очень приятно с вами познакомиться.

И ручку лобызает. А сам в декольте нос сует и глазки от счастья жмурит, как кот, увидевший сметану. Ну, потому что там есть на что посмотреть.

– Вы пишите об искусстве? Здесь есть на что посмотреть, местные художники очень самобытны, встречаются истинные таланты.

– Нет, моя тема – экономика и политика.

– Даже так? Тогда вы попали по адресу. Я довольно хорошо знаю эту страну и ее истеблишмент, могу вам пригодиться, в том числе для завязывания полезных знакомств. Если вы, конечно, не против.

Вообще-то, против.

Но… не против.

– Буду очень рада. А то я здесь слегка растерялась во всех этих родоплеменных отношениях, партизанах… Трудная для меня страна.

– Хотите взять интервью у президента?

– Я?

И ресницами – хлоп-хлоп. Как кукла Барби. И дыхание от восторга такое, что все формы под платьем волной пошли. Океанской.

– Конечно! А вы сможете договориться?

– Я всё могу. – И за ручку берет чуть повыше локотка. Так нежно, так интимно.

А журналистка ручку не отдёргивает, а смотрит внимательно, со значением. И хочется в эти глаза нырнуть как в омут – с головой, и даже не барахтаться, чтобы выплыть. Хочется камнем, на самое дно…

Трудно мужикам в Африке без подруг. Так что понять их можно. Любовь, она и в Африке… Вернее, здесь она особенно горяча, наверное из-за жаркого климата…

* * *

– Меня попросили завести дружбу с одним человеком из российского посольства.

– Как его зовут?

– Сергей. Сергей Семёнович.

С кем?! Так это же чинуша с большими связями. И со связями – порочащими. Зачем он им, если он уже и так их? Или просто два ведомства не разобрались? Или им за Сергеем Семёновичем пригляд нужен? Тогда – да, Вероника вполне подходит на эту роль. Ну, не негритянку же к нему приставлять, на негритянку он не клюнет.

– Вы согласились?

– Вы приучили меня соглашаться на всё. Да и не умеем мы при нашей профессии – отказываться. Даже слов таких не знаем.

– Кто озвучил просьбу?

– Тот «дядя», с которым меня познакомил мой патрон. Он сказал, что это небольшая услуга, за которую они хорошо заплатят.

Они всегда так говорят, а потом маленькая услуга оборачивается большими обязательствами. Втягивают ее в работу резидентуры в самом ускоренном темпе. К месту она пришлась со своими формами и сексапильностью.

– А что ваш кавалер?

– Как ни странно – ничего. Никаких сцен ревности и бодания лбами с потенциальным соперником. Он вообще послезавтра уезжает, так что наш роман иссяк сам по себе, как ручеек в пустыне. Дома я ему без надобности. Что мне теперь делать?

– Ничего. Дружить, как вас и просили. Почаще бывать вместе, побольше слушать, покрепче запоминать и поменьше говорить.

– Он что вам, интересен?

– Мне все интересны. И он, и его близкие. Что ж поделать, Вероника, если все на вас слетаются, как мотыльки на свет свечи. Такая вы яркая и неотразимая.

– А вы?

– И я подле вьюсь, только мне сильно приближаться нельзя, чтобы не сгореть дотла.

– Экий вы льстец! Это чтобы меня покрепче к делу привязать? Дамы на слова падки, любой можно голову вскружить. А влюбленный агент вернее служит, чем если только за деньги. Вот вы и морочите голову бедной девушке. Что, разве не так? Только не лгите мне, я вас насквозь вижу, лицемеров.

Хорошо видит и верно мыслит. С ценным агентом нужно дружить. А вот больше… Конечно, влюбленный агент работать будет за троих и не сдаст, но если обидится или заревнует… И тогда останутся только непопулярные меры. Нет, в такие игры лучше не играть

– Нет, Вероника, вы мне действительно симпатичны. Со стерженьком вы, иначе бы я вас второй раз к делу не привлекал. Верю я вам.

– И поэтому под мужиков подкладываете?

Ну что на это ответить? Ну, такая у нее должность образовалась.

– Об этом я вас не просил ни разу, согласитесь.

– Но, намекали. Вы же утверждаете, что я не дура, значит, догадалась, что шефу требуется.

– Пусть так, но дело, которому мы служим…

– Вы «этому – делу», а я – «по этому делу». Десять лет как станочница у станка, всё больше в третью смену. Так что со мной можно не церемониться. Так?

– Не так. Не надо пошлости. Я тоже не ангел, и много каких грехов за душой имею, пострашнее ваших. Но служу! И голову пеплом не посыпаю. Потому, что если не я и не вы – то кто? И коли для пользы дела мне прикажут под кого-то лечь – я лягу, а сам не захочу – меня положат и сверху ножкой притопчут.

– Это что? Скрытая угроза?

– Это реалии моей службы. Не вашей. Вам я приказывать не могу, но просить – буду. А дальше – это вам решать. Откажетесь – обид и оргвыводов не будет. Поможете – низкий вам поклон. Но только если мы голову в песок прятать будем, как страус, то через это многие люди пострадают. И страна наша.

– Ну прямо разжалобили вы меня, аж до слез! Просто хочется в патриотическом порыве от денег отказаться. Только не откажусь, ни от ваших, ни от чужих. Мы, девушки, расчетливы и за просто так никому ничего не даем! И даже ветеранам войны и труда, и даже в большие праздники. Вот такие мы стервы! Так что валяйте, приказывайте, а мы – исполним. За такие деньги мы безотказны, как ваш автомат Калашникова. Как у вас там говорят: «Разрешите пойти?»

* * *

Ползут, сплетаются нити заговора. Тянутся из Европы и Америки, протыкают границы, новые «стрелки».

В страну прибыли по приглашению министра обороны два батальона американских пехотинцев, для проведения каких-то совместных учений и конвой гуманитарных грузов с ротой охраны. Хотя кого и от чего им охранять – «гуманитарку» разобрали в три дня, а конвой отчего-то задержался.

На морскую базу с дружественным визитом пришел американский эсминец. Но экипаж на берег отпущен не был – сидит безвылазно на «железе».

Толпы приезжих бизнесменов снуют по стране, забираясь в каждую щель. Но никаких договоров пока не заключили.

К министрам и особенно генералам чуть не каждый день прибывают какие-то делегации, чем-то там обмениваются, что-то совместно заявляют.

Журналисты и телевизионщики зачастили.

Престарелые голливудские звезды, улыбаясь на камеры, раздают подарки, игрушки и лекарства африканским детям.

Прибыла известная поп-дива с многочисленной подтанцовкой. Обещает грандиозный концерт под открытым небом. Жизнь кипит. Этим все очень довольны, не задумываясь, отчего это вдруг им такое внимание? А задуматься бы надо. Впрочем, каждый смотрит на происходящее со своего шестка, а с него много не углядишь. Дальше своего носа не увидишь.

А вот если всю картинку в целом собрать… То как бы эти бесплатные концерты и гуманитарную помощь втридорога оплачивать не пришлось. И очень скоро…

* * *

– Вот список встреч Сергея Семёновича в последние дни.

Так-так, интересно. Много у него контактов, видно, очень общительный человек, ну просто в каждой бочке затычка! О большинстве его встреч филеры уже докладывали, это не новость. Значит, не врет Вероника, не фантазирует, потому что информация в целом сходится. Значит, можно ей доверять.

А это что? Встреча с неким Джорджем, о которой филеры ничего не сообщали, потому что не могли. Встреча, если верить Веронике, случилась на закрытом ужине в престижном ресторане. Собеседники удалились на несколько минут в курилку. Хотя Сергей Семёнович не курит!

Хм… И что это за Джордж такой?

– Вероника, просмотрите вот эти фото, может, узнаете кого.

Пролистнуть на ноутбуке портреты дипкорпуса посольства.

– Вот этот.

– Точно?

– Точно.

Вот, значит, кто он – помощник военного атташе, который по определению является кадровым разведчиком. Потому что его шеф – резидент. Такой расклад… То есть Сергей Семёнович имел приватную встречу с вражеским агентом. Еще один фактик не в его пользу.

– И вот еще… – Вероника включила телефон, повернула экран.

– Что это?

– Не знаю. Он какие-то бумаги фотографировал, ему позвонили, и я успела щёлкнуть.

А ну? Это же… Это же докладная записка нашего посла в Москву. Под грифом «Секретно». Такие документы за территорию посольства не выносят. А он… И откуда взял?

– И вот еще…

Цифры, буквы, символы… Какая-то абракадабра. Но очень подозрительная абракадабра, напоминающая шифр. То есть он сливает шифрограммы? А вот это уже серьезно. Это уже не «очередной фактик», это уже изменой Родине попахивает! Если предположить, что он завербован и работает на иностранные спецслужбы, то… То надо бы с ним побеседовать. Приватно. И не откладывая в долгий ящик. Чтобы прикрыть канал утечки информации – заткнуть этот «фонтан», хоть даже используя самые непопулярные «затычки». Потому что времени на долгие разбирательства нет. Не осталось времени!

– Спасибо, Вероника. Вы просто молодец.

– Что я должна ответить? «Служу отечеству?» Или персонально – вам?

– Ничего не отвечайте. Скажите «спасибо»!

* * *

Свидание было стихийным, без обоюдного согласия, по желанию одной из сторон. Потому что вторая – ни сном ни духом… Просто пришел Сергей Семёнович домой и споткнулся на пороге. А когда пришел в себя – уже сидел в кресле с прикрученными к подлокотникам руками так, что не шевельнуться. И рот у него был чем-то заткнут. Чем-то не очень приятно пахнущим, поди, его же грязными носками.

Специально носками!

Напротив, тоже в кресле, сидел человек в маске, в которой не пристало являться в гости к порядочным людям.

– М-м-м! – промычал хозяин квартиры.

– Хотите, чтобы я вытащил кляп?

– М-м-м… – кивнул пленник.

– Шуметь не будете?

– М-м-м… – Пленник отрицательно замотал головой.

– Ну, хорошо.

Человек в маске вытащил кляп, встал наготове рядом.

Но Сергей Семёнович не шумел, не пытался освободиться и вообще вел себя на удивление смирно. Похоже, он не испугался. Совсем. И это настораживало.

– По выговору я слышу, что вы соотечественник. По манере знакомиться – догадываюсь о вашей профессиональной принадлежности. Кто вы? СВР, безопасность, ГРУ? Откуда вы здесь взялись? – спросил Сергей Семёнович.

– Ну, давайте считать, что ГРУ, если вам так легче.

– Тогда свяжите меня с вашим начальством. Кто у вас там, генерал Евдокимов или Куренной?

– Сержант Петренко – мой непосредственный командир, чьи приказы я исполняю. Но связи с ним у меня теперь нет.

– Дурака валяете?

– На дурацкие вопросы по-дурацки отвечают.

– Чего вы от меня добиваетесь?

– Чистосердечного признания. И покаяния.

– Ой! И в чём я должен признаться?

– В измене Родине.

– Ох, как сурово, – грустно усмехнулся Сергей Семёнович. – Давайте, как профессионал с профессионалом, если, конечно, вы себя к таковым относите. Серьезного компромата у вас на меня нет, иначе бы я сидел не здесь, а где-нибудь на Лубянке. И говорили со мной не вы, а дяди в больших чинах. Потому что это их уровень, а не ваш. Что-то, конечно, вы накопали, но по мелочи. Предполагаю, что скорее всего, выследили меня с помощью наружки. Ведь так? Что-то подсмотрели, что-то подслушали и сделали далеко идущие выводы. Но для серьезных обвинений этого мало, нечего вам докладывать своему начальству, и вы решили, чтобы выкрутится из этой щекотливой ситуации, выбить из меня признательные показания. Так сказать, заполучить «царицу доказательств». Ну просто как в тридцать седьмом году. Так вот у вас ничего не выйдет, ничего я вам не скажу.

– Совсем?

– Совсем. Потому что права не имею. Как вы не имеете права сказать на кого работаете. Ведь не скажете, а будете продолжать втирать мне про сержанта Петренко? Ну вот, видите… У нас всегда так, всегда правая рука не знает, что творит левая. Отсюда накладки. Вроде этой. Так что я предлагаю разойтись и пусть во всем этом разбираются наши командиры. Если я виновен, то «пусть меня постигнет суровая кара моих товарищей». А если нет, то вас. Согласны? – Смотрит уверенно, даже где-то с иронией. Пытается подмять ситуацию.

Нет, так не пойдет, так можно утонуть в словах. Тут надо действовать решительнее. И проще. С умным противником работает только примитив.

– Значит, ничего не скажете?

– Нет.

– Ну тогда давайте как в тридцать седьмом.

Сделать шаг, ударить несильно, но очень болезненно костяшками пальцев под ребра.

Сергей Семёнович вскинулся, ахнул, замотал головой, выпучил глаза. Не сколько испугался, сколько удивился. Потому что интеллектуальная беседа превратилась в банальный мордобой. Это как если бы шахматиста посреди партии вдруг по лбу хоккейной клюшкой огреть, виды спорта перепутав.

– Вы что творите?!

– Провожу дознание. Как за линией фронта.

– Какая линия? Мы в одном окопе!

Удар.

Еще.

Без лишних вопросов, чтобы убедить пленника в своей готовности идти до конца. До его – конца. Ну что, страшно? Страшно, потому что глаза следят за кулаком. Только за ним! Судя по всему, шпион-то кабинетный, который к жесткому обращению не привык. Любой спецназовец на его месте крыл бы семиэтажным, в лицо палачу плевал и пытался ему в глотку зубами вцепиться. А этот…

– Прекратите немедленно!

Не слушать. И не останавливаться. Может, я садист и мне доставляет удовольствие из живых людей душу вынимать. Может, мне даже и не нужны никакие ответы, лишь бы кулаки почесать.

Удар.

Еще удар.

– Стоп!

Остановиться. Подуть на пальцы. Взглянуть недовольно, потому что – на самом интересном месте! Играть чуть-чуть недоумка, который точно готов переусердствовать, упиваясь своей властью. Убить – не убьет, но внутренности отобьет точно.

Отобью, отобью, можешь не сомневаться!

– Ну, чего ты?

На «ты», только на «ты». Потому что, когда бьют смертным боем, не выкают.

– Вы хотите забить меня до смерти? Но мертвый я вообще ничего не скажу.

– Говори, пока живой. Ты завербован?

Пауза. Внимательный взгляд на кулак. Минутное сомнение. Прикидывает что можно сказать, а что нет. И как сказать, чтобы ничего не сказать.

– Вполне вероятно. Но это ничего не значит.

– Как это так?

– Обычно. Давайте считать, что я двойной агент. Допустим. Ну или если хотите – фантазии! А что, нормальная практика для спецслужб, о которой написано в любом учебнике. Например, мое ведомство дает мне добро на «предательство», готовит слив, причем далеко не всегда «дезу» и таким образом внедряет в ряды врага. Не я первый, не я последний. Подобные агенты очень действенны. Даже в Отечественную войну во многих диверсионных группах назначали «предателей», которые после сброса сдавали гестапо своих товарищей, втираясь таким образом в доверие к неприятелю, где начинали делать карьеру. На костях своей группы. Потому что такое у них было задание. А вдруг и я? Вошел в контакт с агентами иностранных спецслужб, который вы засекли, сдал какую-то информацию, был завербован… По типичной схеме. Не думали об этом? Потом меня разоблачат, и я сбегу на Запад, где буду служить и «вашим и нашим». Вернее, только нашим, служа не у наших. А дома меня будут поливать грязью, требовать выдачи и заочно к чему-нибудь приговаривать. Обычная практика. Если всё обстоит именно так? А вы ввалились в эту игру… со своими кулаками. Расставляя силки на чужих, вы, возможно, поймали своего. Поймали коллегу по цеху…

А если действительно? Потому что выводы были сделаны на фактически только контактах и сливе информации. Какое-то письмо посла… А, может, специально подсунутое. Может, это вообще «деза»! Может, поэтому у него были столь высокие, где-то даже демонстративные контакты, чтобы навести на него противника, чтобы им заинтересовались? Черт побери…

– Ну что вы молчите?

– Хочется верить тебе… Вам. Но не хочется верить простым словам.

– А вы что предлагаете? Вывалить все подробности операции, назвать имена, пароли и явки? А если вы тоже… иностранный агент-перевертыш, а я вам всё выложу? Вот тогда я точно стану предателем. Нет, так не пойдет, мы ведь разговариваем с вами в рамках допусков и предположений. Вне конкретики.

– А если вы мне здесь травите байки?

– Ну, тогда не знаю. Со своим начальством вы связываться не хотите. Да и я свое не назову, пока не пойму, кто вы. Замкнутый круг. – Покосился на кулаки. – Вы, конечно, можете выбить из меня показания, судя по всему, вы большой в этом деле специалист, и передать их по команде. Ваши командиры свяжутся с моими, во всем совместно разберутся, только, боюсь, и вас и меня после этого выведут из игры. Меня – за то, что проговорился, вас – за то, что лишнего узнали. И придется нам с вами на пару где-нибудь за Уралом лес валить. Служение нашей музе не терпит болтовни.

Хорошо излагает. Верно. Всё это похоже на правду. И держится он уверенно, не как пойманный за руку лазутчик. Выходит, змея сама себя за хвост поймала? Как же можно проверить, как убедиться? Тем более, что начальство есть только с одной стороны. А с его… сержант Петренко. Тупик. Вот если бы можно было попасть в его ведомство и спросить… В какое? Он даже его не называет! Молотить его дальше? А если он точно свой и тянет в той же упряжке? А он его из нее вышибет, сработав тем самым на врага, да еще и коллегу покалечит. Может, он поторопился? Может, зря как на фронте? Но время торопит, на пятки наступает! Что же делать? Как убедиться? Или просто – поверить? Потому что крыть нечем. Если он двойной агент, то всё логично, и контакты, и документы… Нет, словам верить нельзя… Но и убедиться, не раскрывшись самому, невозможно! А раскрывшись, придется его… Или – себя… Потому что сержант Петренко засветки ему не простит. А если…

Стоп! А вот это мысль интересная! Если его начальство подтвердит его полномочия не светясь? Без встречи. А разве такое возможно? А почему бы нет? Ничего невозможного не бывает, если хорошо пораскинуть мозгами.

Ну-ка, еще раз – начальство узнает и подтверждает. В одностороннем порядке. Без участия второй стороны. Чтобы и овцы целы и волки сыты…

– У меня предложение.

– Какое?

– Вы телевизор смотрите? Ну там Первый канал или второй.

– Что? О чем вы? Какой канал?

– Второй.

– Допустим.

– Ну, вот и хорошо.

– Что хорошо?

– Что смотрите. И я посмотрю. Вместе с вами.

– Ни черта не понимаю.

– Сейчас поймете… Я формулирую по пунктам все свои подозрения, вы перекидываете их по известным вам каналам связи своим кураторам и просите каждый пункт подтвердить. Для чего вам это нужно – придумаете сами. Вы их лучше знаете и сможете соврать убедительнее.

– А что толку? Как вы узнаете ответ?

– Очень просто, по телевизору.

– Как это?

– Очень просто. Потому что никаким письмам даже с печатями я не поверю. Вдруг они подделка? Меня мама с папой учили бумажкам не доверять. А телевизору – поверю. Потому что это рупор!

– Бред какой-то… Вы что, предлагаете моему начальству зачитать ответы на ваши вопросы в прямом эфире перед стомиллионной аудиторией? А вы моих командиров знаете? Их вообще никто в глаза не видел, они же не кинозвезды, они под грифом живут и умирают!

– Согласен, тогда пусть зачитают кинозвезды. Или лучше – дикторы.

– Всё равно не понял!

– Если ваша организация более-менее серьезная, а вы тот, за кого себя выдаете, ваши шефы смогут обеспечить три минуты эфира на Первом российском канале, где ответят мне на мои вопросы. Только действовать надо быстро, пока вас не хватились. Потому что просто так я вас из рук не выпущу, чтобы второй раз не ловить, это будет гораздо сложнее.

– А как же я смогу?

– Как раньше. Вы же дома. А я ваш гость, который «хуже татарина». И который отсюда не уйдет, пока не посмотрит свою любимую телепередачу.

Пленник внимательно посмотрел на своего похитителя. Нет, не простак он, не палач с кулаками.

– Как вы себе это представляете?

– А вот так…

* * *

Первый российский телевизионный канал.

Вечерние новости – успехи, рапорты, завоевания, победы, в конце отдельные недостатки, с которыми уже борются. Потом немножко об искусстве, спорт и погода.

И два человека перед телевизором. Очень заинтересованные.

Лицо диктора, хорошо знакомое всем и каждому.

– Уважаемые зрители, сегодня мы анонсируем новый остросюжетный сериал, который запускает наш канал. Он посвящен героической работе наших спецслужб…

Есть первое кодовое слово.

– …Главный герой сериала – наш разведчик, работающий под дипломатическим прикрытием в одной из африканских стран.

И есть ответ на первый вопрос!

– …Ему поставлена задача внедриться в спецслужбу одной из стран НАТО, для этого ему приходится, изображая предателя, пойти на вербовку.

На второй вопрос!

– …Встречаться с иностранными резидентами…

На третий!

– …И передавать им дозированную информацию…

И на четвертый.

А теперь на закуску:

– Мы попросили сказать несколько слов по поводу сериала начальника пресс-бюро Федеральной службы безопасности…

– Добрый день…

Лицо узнаваемое, потому что заранее отсмотренное и выбранное в Интернете.

– Интрига, предложенная авторами сериала, довольно интересна, внедрение двойного агента…

А вот и последний пятый ответ!

Всё! Все ответы на все вопросы получены. Из уст людей, которые при исполнении. Плюс Первый канал, с которым так просто не договориться. Прямой эфир – это вам не бумажки!

Всё сошлось. Контакты, слив и вербовка были санкционированы сверху. Теперь они начнут копать под него, чтобы разобраться и защитить внедренного агента. Ах, как всё нехорошо получилось – он травил зверя, который оказался из одной с ним стаи, и теперь стая начнет гоняться за ним.

Сергей Семёнович сочувственно смотрел на своего «тюремщика».

– Ну что, вы удовлетворены просмотром?

– Вполне. По каждому пункту.

– Тогда снимите с меня браслеты, коллега.

– Извините…

– Да ладно. Бывает. И хуже бывает. И спасибо тебе.

– За что?

– За то, что президента на прямой эфир не затребовал. А то бы он теперь тут выступал. А потом ведомство – распинал! – Усмехнулся, кивнув на телевизор. – Красивая придумка. Но канал, ты, считай, подставил. Теперь народ будет ждать анонсированный сериал и придется его снимать по многочисленным просьбам зрителей. С твоей подачи. Про нас с тобой! – Глянул иронично, растирая запястья рук. – Ладно, проехали. Теперь мое время тебе задавать вопросы. Кто ты, кому служишь – спрашивать не стану. Всё равно не скажешь. Или соврешь про сержанта Петренко. Мне чужие секреты без надобности, своих хватает. Про другое спросить хочу – про страну пребывания. Про заговор знаешь?

– Знаю.

– И я знаю. И уже сигнализировал. Дерьмовое дело здесь затевается. Какие-то подробности я узнал, какие-то нет. Подозреваю, что ты тоже не пустой. Так что имеет смысл обменяться впечатлениями, чтобы дополнить общую картинку. Зачем параллельными тропами ходить. Согласен?

– Согласен.

– И я согласен. Потому как мы одному хозяину служим. Аки цепные псы. А две головы всегда лучше, чем одна.

Так что, садись поудобнее. Гость. Который оказался… лучше татарина!

* * *

Всё оказалось еще хуже… Потому что та, прибывшая по каналам Сергея Семёновича, информация заполнила многие пустоты. Провисшие ниточки соединились, связались новыми контактами. Спешат заговорщики может потому, что коллеги Сергея Семёновича после его сообщений зашевелились. Ему, в отличие от какого-то неизвестного «доброжелателя», они должны были поверить. Обязаны были! Доклад лег на стол Первому – делу дали ход. И началась гонка, кто первым успеет… И кто? Если по раскладу сил?

Если по раскладу, то у противника здесь явный перевес в живой силе и технике. Одни батальоны «зеленых беретов» и охраны чего стоят! Но главное – они перехватили стратегическую инициативу, потому что загодя заняли удобные плацдармы, где развернули свои силы, пока мы по извечной российской привычке еще даже «запрягать» не начали! Такой расклад!

Смотрим, сортируем вновь поступающую информацию, которая прибывает как вода в половодье. Это не считая каналов Сергея Семёновича!

Агенты активно встречаются с сексотами.

В страну прибывают новые группы «натуралистов», «охотников» и «бизнесменов», которые оседают на конспиративных адресах.

Объем электронной рассылки миссии вырос на сорок процентов.

В посольства прибывают какие-то бесконечные «представители».

Журналисты вьются подле генералов, как влюбленные юноши…

Такая активизация может быть только перед большим и скорым наступлением. И с этим согласен Сергей Семёнович.

А наши, что?

А чёрт его знает! Что-то наверняка делают, но что? Сергей Семёнович ничего не скажет, да и не всё знает. В такой игре они сошки мелкие – это уже уровень МИДа и первых лиц государства. Может, на шельфе на дно уже залегли наши подводные лодки, к берегам спешит авианосная ударная группировка, а в Москве идут переговоры на высшем уровне. О том в открытых источниках не напишут. Ну, только если лет через пятьдесят-сто. Но надо заметить, что наше посольство тоже зашевелилось. Смотрим дальше.

Партизаны…

Оппозиция…

Миссия…

Резиденты…

Агенты…

Стоп. А это что такое? Сообщение от Вероники. По аварийному каналу! «Нужно срочно встретиться!» Что же она узнала такого, что так невтерпеж? Или это просто женские страхи? Нет, на истеричку она не похожа. Дама выдержанная и тёртая-перетёртая. Профессия обязывает. Они тоже как разведчики – всегда в окружении врагов, всегда настороже, в ожидании удара.

Надо встретиться, на нее теперь многие каналы замкнулись. В том числе и Сергей Семёнович, который «при деле». Ну, не разрушать же ему личную жизнь из-за вдруг возникшей на профессиональной основе дружбы. Тем более, что теперь он друг, а завтра получит приказ – и станет врагом. А Вероника, глядишь, предупредит.

Такая жизнь у нелегала, что только успевай крутить головой на сто восемьдесят градусов, как летчик-истребитель времен той войны, чтобы тебе враг в «хвост» не зашел. С тем только отличием, что и за друзьями надо приглядывать.

Ну ладно, Вероника, встретимся. Совершенно случайно. Где-нибудь в укромном месте, например, в старом городе, в галерее современного искусства. Там обычно ни души. Или в кинотеатре на местах для «поцелуев». Пожалуй, лучше там. Выкупить три десятка билетов, чтобы рядом никого не было, взять даму для отвода глаз за коленку и, томно наклонившись к личику, послушать…

Какой кинотеатр выбрать? Где идет древняя голливудская мелодрама, потому что мужикам там делать нечего, и, значит, они будут бросаться в глаза.

Теперь посадить на хвост пару филеров. Самому себе. Чтобы они отсмотрели возможную слежку. И Веронике тоже.

Пошли?

Идем… Путанно идем, как лисица к курятнику. Окольными путями. Следом – «наружка». Филеры смышленые, одни из самых дорогих. Информацию дают в онлайн-режиме.

Всё чисто. Никого.

Это радует…

В кинотеатре темно, сеанс уже начался.

Пройти по ряду. Заметить в темноте приятную во всех отношениях даму. Сесть рядом. Вокруг – никого. Три ряда впереди и сзади выкуплены не пришедшими на сеанс зрителями. Такое бывает. Предложить попкорн. Похрустеть. Посмотреть… Присмотреться… Прислушаться…

Нет, всё спокойно…

Припасть к ушку. Спросить одними губами, словно комплименты нашептываешь.

– Что такое, Вероника? Что случилось?

– Еще не случилось, но может. Мне кажется, что он заподозрил меня.

– Почему вы так считаете?

– Потому что я не дура! Он вдруг начал расспрашивать меня о прошлом, о моих приятелях в том числе, которые здесь. Обо всем. Он каждый день задает мне вопросы, на первый взгляд случайные, но они повторяются, и я уже не помню, что отвечала в первый раз.

А вот это похоже на «прокачку». Потому что если задавать много вопросов в разных контекстах и под разным «соусом», то рано или поздно можно поймать отвечающего на лжи. Вероника – дама не профессиональная, жить в легенде не умеет.

– И что вы?

– Изображаю беспамятную дуру, которая только про покупку шмоток помнит – в каком бутике и за сколько. Но только я вижу, что он мне не верит. Может, мне уйти от него? Придраться к пустяку, закатить скандал и сбежать?

– А он отпустит?

– Не знаю.

– Давайте так… Вначале успокоимся, а потом…

Что-то чиркнуло вспышкой по спинке кресла спереди. Маленькая светящаяся точка, уперлась в грудь. Что это? Не важно! Упасть, рухнуть, между сидений, увлекая за собой Веронику. Сейчас долго размышлять не приходится! Где ее рука? Вот она! Вниз!

И тут же толчок в плечо. Не очень сильный. Значит, не пуля! Схватиться там, где был укол. Что это? Шприц? Черт возьми – шприц. Из плеча торчит шприц! Надо выдернуть его и…

Но… уже не выдернуть! Руки повисли плетьми, голова безвольно упала на грудь. И визг, страшный визг в самое ухо. Кажется, Вероники.

Всё. Приехали. Кончилось кино, включайте свет!

* * *

Маски нет, это плохо.

Грим в этом случае не спасает, потому что лицо можно рассмотреть во всех деталях, спешить некуда. А потом отмыть, вынуть все деформирующие накладки, сдернуть парик и сфотографировать фас, профиль и анфас. А заодно пальчики откатать и образчики ДНК взять.

Что произошло? Вероника, кинотеатр, шприц… Зачем это? И кто? Какие-то звуки… Оглядеться сквозь прикрытые ресницы, не поворачивая готовы, чтобы понять…

Обычное помещение. Люди в местной военной форме. В портупеях, с кобурами на боку. Два африканца, один белый.

Стул. На стуле… Вероника? Сидит недвижимо. На руках наручники. Значит, не она?..

А дальше кто? Сергей Семёнович? Какой милый сюрприз! Он-то зачем здесь? Или решил разобраться, с кем имеет дело? Вернее, ему приказали разобраться. Очень может быть. Спецслужбы не любят загадок, особенно если это касается их резидентов.

Повернулся. Глянул. Подошел.

– Очухался? Вижу очухался, так что можешь разлеплить глазки – ты же не дитя, чтобы под одеялом от страха прятаться. А я не «гроб на колесиках».

Широко открыть глаза.

– Зачем вам это нужно?

– Это? – обвел Сергей Семёнович взглядом помещение. – Хотел поговорить с тобой в спокойной обстановке. А то всё на бегу да на бегу. Я думаю, ты сам обо всем догадываешься: мои начальники не поверили в сержанта Петренко и попросили узнать, откуда ты взялся. Ну, и про подружку твою… – Он указал на Веронику.

Про «подружку»… Выходит, он знает? Откуда?

– Давно с ней работаешь?

– Мы не работаем. Так, шапочное знакомство. Зачем она вам?

– А как бы я тебя выманил из норы? Только приманкой. Сладкой. И ничем иным. Я ведь сразу понял, как с тобой пообщался, что кто-то стучит на меня. Кто-то из моего ближнего окружения. Просчитал… Вот она и помогла вытащить тебя. Так что извини. Нам выбирать не приходится – мы люди подневольные. – Повернулся к своей возлюбленной: – Спасибо тебе, Вероника, радость моя, за помощь!

Та глянула злобно.

– Сними наручники, больно мне!

– Не могу, не положено. Ты ручкой не дергай и тогда ничего не будет. Кожа у тебя нежная, можно ее ободрать.

Обозлился он на нее за предательство, за то, что сдала она его, это видно.

– Ну что, поговорим по-приятельски? Мы ведь в одной лодке сидим, одно дело делаем. Ты всё расскажешь, ну или хоть что-то, чтобы удовлетворить любопытство моих командиров. А после мы подумаем, как тебя в строй вернуть. Добро? Потому, что сказать всё равно придется. Такой у меня приказ… – Смотрит почти просительно.

А если дать ему зацепку, если дать канал на куратора? Ради спасения своей жизни? Куратор передаст информацию выше, верхние командиры выйдут через посредника на Первого, всё ему объяснят, и тот спустит приказ. И его отпустят. Без объяснения причин. Вряд ли они разберутся, в каком ведомстве он состоит. Конечно, в их организации не принято обращаться за помощью, но здесь особые обстоятельства, здесь заговор, все нити от которого – у него. И наезд не врагов, а своих, от которых глупо принимать смерть. Это же не какие-нибудь бандиты, это коллеги. Так?

Нет!

Именно потому, что коллеги, профессионалы, которые не будут размахивать пистолетами, а выпотрошат его «по науке», не здесь, так в Москве. Нет у него «спасательного круга», самому выплывать придется. Вернее, тонуть.

– Ну, так что?

– Мне нечего сказать.

Сергей Семёнович тяжко вздохнул.

– Не хочется мне применять силу, ой не хочется… Но выбора ты мне не оставляешь. Ты ведь, когда меня взял, тоже со мной не церемонился. Работа у нас с тобой такая.

Кивнул бойцам. Подошли двое. Встали напротив. Удар. Демонстративный, в лицо, чтобы кровушка пошла.

Близко взвизгнула Вероника:

– Не смейте!

Но ее никто не слушал.

Удар.

Еще удар!

Бьют вполсилы, щадяще. Он же коллега… Меня же еще на Родину переправлять. Ну, не в цинке же.

Удар.

Удар…

Со стороны всё это выглядит, наверное, ужасно: глухие шлепки, брызги крови во все стороны. Но все повреждения поверхностные. Так… ссадины. Просто демонстрируют силу и готовность.

Еще серия по корпусу.

И долго они так намерены?

И вдруг как выстрел, резкий командный голос:

– А ну, прекратить!

Женский голос! Голос… Вероники!

– Отставить, я сказала! Это мой работник. Не трогайте его! Все вопросы, обращенные к нему, можете переадресовать мне.

Вот это да, вот это поворотец!

Сергей Семёнович опешил. Повернулся, глянул вопросительно на Веронику. Ответа ждет. Кулаки бойцов повисли в воздухе. Немая сцена. И ни черта же не понять! Чего это она? Какой ее работник? Впрочем, почему бы и нет? Чем больше тумана и недомолвок, тем лучше. Как минимум, случится передышка в этом мордобое.

Ну что им ответить? Ну, не подводить же даму. Кивнуть согласно. И плечами пожать, мол, так и есть, служу под бабой. Вот угораздило…

Сергей Семёнович обернулся к Веронике. Та свела бровки, смотрит сурово. Не узнать в ней любовницу, которая отличалась редкостной тупостью и на удивление тихим характером. Тут совсем другой типаж. Тут гром и молния!

– Но, Вероника…

– Отставить! Я не Вероника и не девка для утех, я такой же, как ты, работник органов. Только другого ведомства. И попрошу ко мне без панибратства! Может, я вообще не Вероника, а Зинаида.

Вот дает! И что она хочет этим добиться? Пара-тройка вопросов – и ее фантазия рассыплется в прах! Но, похоже, она отступать не собирается, а напирает, как старшина на новобранцев на плацу.

– Я требую дать мне координаты вашего командира, чтобы я связалась с ним и прекратила это безобразие. Ну?

– Я… не имею права, – растерянно сказал Сергей Семёнович.

– Хорошо, тогда я дам вам номер, свяжитесь по нему, назовете внутренний номер и пригласите полковника Кравченко. Только его. Пароль для связи, это чтобы с вами разговаривали, «Дрозд», отзыв «Трясогузка». Вы «Трясогузка». Скажите, что агент Красотка вынужден обратиться за помощью и вкратце обрисуйте ситуацию. Звоните с посольского телефона по закрытой линии, если не хотите огрестись неприятностей. И будьте любезны вести себя по отношению ко мне достойно. Не исключаю, что я выше вас по званию и должности! И уж точно – по уровню знакомств среди командного состава. Я ваших генералов… И поэтому найду способ, когда всё выяснится, сообщить кому следует о методах, которые вы применяете к своим коллегам. Всё ясно?

Пауза. Потому что никому ничего не ясно. Но всем – страшно. От такого бешеного напора! Черт же ее знает… В современной России всё что угодно может быть. Вон, даже у министра обороны дамы в чине майора генералов как рядовых в хвост и в гриву гоняли! Ночная кукушка повыше иного маршала может быть! Тут лучше не нарываться.

– Распорядитесь, чтобы мне принесли воды и ведро.

– Зачем ведро?

– Затем, что я хоть военнослужащая, но женщина, и могу захотеть оправиться. И куда прикажете? В угол? И еще уберите ваших держиморд, я не хотела бы при них…

– А этот?

– А этот мой любовник. Мне его стесняться нечего, как, впрочем, и вас. Вы меня разную видели в разных ракурсах! Или мне про наши кувыркания в подробностях напомнить? Это может быть интересно. Всем.

Сергей Семёнович судорожно кивнул.

«Держиморды» куда-то побежали, притащили пластиковое ведро.

– Спасибо. А теперь кругом и марш! Отсюда, – приказала Вероника.

«Держиморды» оглянулись. Сергей Семёнович кивнул на дверь.

– Наручники снимите, – подняла руки Вероника.

– Извините, до выяснения не могу. – Пошел к двери. Стукнул, чтобы ему открыли. Вышел.

И что теперь? Через полчаса-час он вернется. Взбешенный, потому что по тому номеру ему никто не ответит. Или, напротив, пошлют очень далеко и грубо. После этого с Вероникой они церемонится перестанут.

А со мной?

Мне начнут задавать вопросы.

В ответ можно нести какую-нибудь чушь. Возможно, его снова побьют, но убивать не станут, переправят в Москву, где за него возьмутся специалисты. Да не палачи-костоломы, а «медработники» в халатиках, которые станут накачивать его химией. И рано или поздно он проговорится.

Они, конечно, свои, но для него это не имеет никакого значения. Тайна организации не ставит разницы между своими и чужими, она – абсолют. И тут есть только один выход. Тот самый, непопулярный.

– У вас есть какие-нибудь женские штучки, ну там пилочки, ножнички, заколки?

– Были, но у меня всё забрали, – вздохнула она.

– Жаль.

– А что надо?

– Что-нибудь острое, вроде гвоздя или иголки.

– Да? Так у меня лифчик есть.

– При чем здесь лифчик? Я не фетишист.

– Там чашечки. И снизу проволочка вшита, стальная. Для поддержания формы груди.

– Серьезно?

– Ну да. Я только очень дорогое белье ношу, а оно всё натуральное, в дорогом белье пластмассы не бывает.

Вероника быстро перебрала пуговички на блузке. Но расстегнуть бюстгальтер сзади не могла, так как руки ее были спереди скованы наручниками.

– Сорвите с меня лифчик, – попросила она и усмехнулась криво. – Мне будет очень приятно. Хотя бы так вы проявите свое, по отношению ко мне, мужское начало.

Подцепить, рвануть бюстгальтер, так чтобы лопнула застежка. Да, точно, внутри чашечек что-то твердое и пружинящее. Надорвать ткань, потянуть, вытащить блеснувшую никелем проволоку. И еще одну. Кто бы мог подумать…

– Застегните кофточку, чтобы никто ничего не заметил.

Засунуть бюстгальтер поглубже в карман. Рассмотреть проволоку. Хорошая проволока, каленая, надо только пластмассовые пробочки с кончиков сорвать. Хоть даже зубами. Теперь согнуть дугой, свести кончики, стянуть их лентой из разорванного платка. Чем не стилет?

Вот и инструмент нашелся, чтобы оборвать цепочку – по живому. Оборвать на себе. Тут без вариантов. Они получат тело, но дальше ничего размотать не смогут. Проверят его портрет и отпечатки пальцев по всем базам, ничего не найдут и спишут дело в архив. После этого информация ляжет в секретное хранилище. И вряд ли кто-нибудь, когда-нибудь…

Конечно, если по правилам, то он должен «прибрать» за собой, даже несмотря на свой уход. Потому что они видели его без маски и «макияжа». Но «зачищать» коллегу, который ведет работу по заговору… А теперь и вообще один ее поведет… А если уйдут оба, то все наработки пропадут. Не по-хозяйски это! Да и не хочется. Ведь и не по своей воле он теперь копает. Начальство приказало. Убрать – делу навредить. Вполне достаточно будет «зачистить» себя, потому что он всё равно ничего не знает.

Ну что? Сейчас? Или чуть погодить? Не хочется пугать Веронику, не хочется оставлять ее наедине с трупом. Напротив, хочется успокоить. Потому что она помогла… тем, что дала орудие самоубийства.

Улыбнуться, спросить почти весело:

– Вероника, откуда вы этого понабрались?

– Чего?

– Команд, званий, паролей?

– Детективы люблю читать. И папа у меня был военный. Так что я с детства командную речь слышала. Я еще и не так могу гаркнуть! А вам зачем проволока?

– Для самообороны.

Дверь открылась. Вошел Сергей Семёнович. Спокойный, но злой как собака. Встал напротив Вероники. Покачал головой.

– Ну ты, Верочка, все-таки, сука. А говорила, что полковница. А я ушки до пола развесил.

Вероника фыркнула.

– Может, я пошутила. Разыграла тебя по-дружески. Мы же люди не чужие.

– И зачем тебе это? Хочешь судьбу свою обмануть?

– Ну, тебя же смогла.

Сергей Семёнович неожиданно, без предупреждения, без каких-то слов, отвесил ей крепкую пощечину.

– Это за удачную шутку.

Нет, все-таки он не самой высокой пробы профессионал.

Настоящего профи ни словами, ни розыгрышами не пронять.

Сергей Семёнович резко повернулся, спросил с угрозой в голосе:

– Ты тоже шутить будешь?

Дальше всё было ожидаемо – теперь их должны разъединить, развести в разные стороны. Его – в Москву. А Веронику, скорее всего, допросят здесь.

Сергей Семёнович приблизился. Замер. И вдруг что есть силы ударил в лицо. Ни черта себе! А что это он так неаккуратно? Что он будет начальству говорить про расквашенную физиономию пленника? Что тот со стула упал?

Еще один удар. Уже по больному месту. Уже по ране!

– Кто ты? Отвечай быстро, не задумываясь! Откуда и что узнал про меня?

Еще удар. Непрофессиональный, но болезненный.

– Ну так что, ответишь мне на мои вопросы?

Мотнул головой. «Держиморды» придвинулись ближе. И стали молотить кулаками, как по боксерской груше, уже не стесняясь.

– Отстаньте он него! – закричала Вероника.

Но кто бы ее теперь слушал? Долбят, в полный контакт, со всем их усердием. Что здесь вообще происходит?

– Стоп! – скомандовал Сергей Семёнович. – Пока с него хватит. – Наклонился, заглянул в глаза. – Так кто ты такой? Только не надо мне рассказывать про сержанта Петренко. Меня правда интересует. Ведомство, номер воинской части или почтового ящика, если такие есть, имена командиров, твое задание и кто навел на меня?

Молчание.

Сергей Семёнович кивнул.

Град ударов.

Они что, покалечить его не боятся, если начали бить в полную силушку? Тогда совсем ничего неясно! Он ценный свидетель, более того, их коллега, а его молотят почем зря. Они что, не думают, что его начальство предъявит претензии их начальству за покалеченного работника? Начнутся служебные проверки, разбирательства, оргвыводы. Или… не начнутся? Но тогда можно предположить… Хм… Но это меняет всё дело! А если проверить? Для чего «раскиснуть» и пойти на контакт.

– Хорошо, я скажу.

Сергей Семёнович замер заинтересованно.

– Скажу… Но не тебе. Твоему непосредственному начальнику. Или послу. Позови сюда посла. Или военного атташе. Прямо сейчас! И тогда – на все вопросы! Как на духу!

Сергей Семёнович покачал головой.

– Нет, с тобой буду беседовать я. Только я!

Даже так? То есть он отказывается от признательных показаний? Другой бы рысью за атташе побежал, чтобы добыть интересующие его сведения. А этот нет. Этот сам желает до правды дознаться. Что это может значить? Только одно: что ему неинтересно, чтобы его начальство узнало подробности о случившемся. А почему? Боится, что проскочит какая-то опасная для него информация? Какая?

Что-то здесь не связывается! Не укладывается в привычные рамочки!

Почему вместо того, чтобы отдать пленника в руки специалистов, которые гарантированно вытащат из него информацию, он тут самодеятельностью занимается, рискуя его до смерти прибить? А если до смерти, то это против всех правил и против начальства! Потому что добытых за линией фронта «языков» берегут пуще глазу своего – пылинки с них сдувают, телами своими от пуль и осколков прикрывают! А тут… Какое всему этому найти объяснение? Почему он готов отправить его на небеса, лишь бы со следователями не сводить? Или он сам по себе?

Но нет. Ведь был анонс несуществующего сериала по Первому каналу, где были подтверждены его полномочия. Реально он – свой. Но при этом чего-то боится! Что за каша?!

Еще раз. Есть резидент, который, ведя двойную игру и втираясь в доверие иностранной спецслужбе, проводил санкционированные Центром встречи с агентурой противника и сливал разрешенную информацию. Его выследил неизвестный, который похитил его, но убедившись, что он свой, отпустил подобру-поздорову, более того, начинал сотрудничать по заговору. Правда, дружба продлилась недолго, так как его самого умыкнули. Почему? Ну, тут как раз всё понятно: потому что Центр дал такой приказ – изъять подозрительного субъекта для проведения следствия и выяснения его личности.

А дальше сплошные непонятки. Потому что вместо того, чтобы первым же «бортом» его отправить в Москву, Сергей Семёнович лично долбит его кулаком в морду, рискуя нарваться на разборки с вышестоящими командирами. За каким ему это надо? Или… Всё не так просто и однозначно?

А если сделать еще один допуск? Вполне логичный. Потому что цифра два, она в числовом ряду не последняя… Там и другие есть! И тогда…

И тогда всё встанет на свои места. И встанет с ног на голову!

* * *

Пауза.

Бойцы оттирают кровь с кулаков, воду хлебают. Устали бедолаги. Теперь – можно. Можно попытаться наскоком… Вдруг противник дрогнет и выдаст себя? Потому что ничего другого не остается, как брать на испуг.

Сплюнуть кровь. И, кажется, пару зубов. Подозвать Сергея Семёновича.

– Что-то сказать хочешь?

– Хочу. Хочу высказать предположение, почему ты меня своим не отдаешь, почему сам допрос учинил. И похищение, кстати, тоже. Ты ведь не санкционировал его?

Смотрит с интересом. Со спокойным интересом. Как лаборант на приборном стекле на муху дрозофилу.

Поманить его ближе. Пальчиком. Чтобы глаза в глаза. Чтобы малейшей реакции не пропустить. Потому что есть только подозрение, только догадка.

Ждет…

Ну, слушай-слушай.

– Давай начистоту. Ты ведь не просто агент и даже не двойной агент… – Пауза. – Потому что ты… тройной агент.

Ни один мускул не дрогнул на лице. Но там, в глазах, метнулась искра испуга. Неужели так, неужели попал?! Тогда дожимать!

– Ты прибыл сюда, с заданием внедриться в стан врага. Возможно, по своей инициативе. Что и сделал и о чем доложил начальству. Доложил, что успешно завербован, что получил за предательство оклад, различные гарантии и обещания, и что готов приступить к работе в тылу врага. И все были счастливы! Но только ты совершил еще один кульбит, ты открыл вербовщикам, кто ты есть на самом деле. Что ты – засланный казачок. К ним засланный! Отчего ценность твоя, как завербованного агента, выросла вдвое. А может быть, втрое. Ведь теперь, получая приказы российских командиров, ты передаешь их своим новым заокеанским хозяевам, а они, зная все наши планы, могут принимать действенные контрмеры. Я уж не говорю про «дезы», которые ты попросту сводишь на нет.

И новая мысль!

– И весь этот заговор ты не тормозишь, а разгоняешь по их просьбе. Потому что имеешь такую возможность – придерживать своих, давая зеленый свет чужим. И сдавая все наши планы, которым после этого – грош цена! А я-то думал, что приобрел в твоем лице союзника. А вышло наоборот! Скажешь, не так?

Сергей Семёнович рассмеялся. И хлопнул себя ладонями по коленям.

– А ты молодец. И не дурак. По крайней мере, не такой, каким хотел казаться. Допустим, ты прав и я не двойной, а тройной агент. Что тоже нормальная для разведки практика. Бывают и четверные, допускаю, что и пятерные. Потому, что если хочешь жить, то надо вертеться. А если хочешь жить хорошо, надо вертеться во все стороны. Всеми своими подвижными частями. И, возможно, это я предложил и проработал эту комбинацию, чтобы обеспечить себе будущее. Безбедное, в процветающей стране. А не в нашей, которая… Но, если бы я вышел на их резидентов напрямую, я бы подставился. Меня могли вычислить и привлечь. И подвесить за одно интересное место. А вот если всё то же самое делать с санкции отцов-командиров, то и рисков никаких. Потому что я получил право встречаться с врагом, брать от него деньги, дружить с ним. А после беспрепятственно, без перестрелок, погонь и прорывов через границу, убыть на свою новую родину. Да-да, может у меня уже и гражданство есть, и особнячок на берегу океана, и прочие капиталистические радости. И всё без лишних хлопот и риска. И никакая слежка ничего выявить не сможет. Потому что выявлять нечего! Ну то есть меня можно сопроводить, засечь и доложить начальству, которое лишь плечами пожмет, потому как всё и так знает, и на всё добро дало. Такая интрига. Зачем лезть в пасть тигру по чужой прихоти, если можно с ним договориться и задружиться на взаимовыгодной основе? И смею уверить, теперь мною все довольны – и те и эти. И оклад двойной. И премии. И ордена, – Сергей Семёнович весело усмехнулся, – будут тоже в двух экземплярах. И здесь, и – там. Вот только ты со своей слежкой…

– При чем здесь я?

– При том, что мог нарыть лишнего, так как далеко не о всех встречах я докладывал по команде. О каких-то умалчивал.

А вот и ответ на все вопросы! Вот почему он не горит желанием переправлять пленника в Москву. Там ведь начнут копать всерьез, по датам, по месту… И вычислят несоответствия. И потянут, потому что маленькая ложь рождает большие подозрения… Вот отчего путь в Москву закрыт!

– Но теперь мне информация от тебя не нужна, потому что ты сам нарвался. Тем, что догадался. Теперь можно вскрыть карты. Ты что-то знаешь, но это уже неважно, потому что ты об этом никому не расскажешь. Можешь оставить этот компромат при себе. Вот так всё быстро и неожиданно изменилось. Теперь мне наплевать, кто ты, откуда и кому служишь, потому что итог один… Слишком много ты понял и узнал.

А ведь он прав, всё изменилось – вдруг и в корне! Потому что одно дело – свой в доску коллега из общей системы, который продолжит твое дело, и совсем другое – предатель. С тройным дном! Который начнет стучать своим новым хозяевам и наведет их на след. На его след. А через него на не укладывающуюся в привычные рамочки спецслужбу.

Какую?

Откуда она взялась?

Чем занимается?

И чем занимается здесь? И начнется игра в контрслежку, и они, конечно, выцепят филеров, потому что будут знать, где и кого искать! И карусель закрутится в обратную сторону – они будут садиться на «хвост», вычислять, отлавливать, допрашивать… То есть делать все то, что делал он, но с иными, с противоположными целями. И так, помаленьку, вытянут на божий свет всех. И увидят масштабы. Оценят их. И на многое взглянут по-другому.

А ведь он почти поддался соблазну сдать ради своего спасения информацию коллеге и другу, а сдал бы ее – врагу! Мудра контора, которая не делает из правил исключений даже ради спасения своих работников, потому что никогда не знаешь, чем это обернется!

И что дальше? Дальше они могут начать копать вглубь. И уже не здесь. Потому что получат алгоритм. И их аналитики начнут ворошить историю под уже другим, под опасным углом. Найдут странные факты и склеят их в причинно-следственные цепочки. Начнут наводить дополнительные справки, копаться в архивах, собирать слухи и делать какие-то выводы. До всего не докопаются, но даже если до малой части, то…

И эту ниточку своим уходом не оборвать. Нет! Тут надо совсем другие ниточки рвать! Тут надо все рвать! Вот как всё обернулось…

Был коллега и двойной агент, а стал – тройной и враг!

Так что уход отменяется. Ну, или откладывается. На неопределенный срок!

* * *

А дальше всё покатило по привычной схеме. Потому что на рефлекторном уровне. Как учили… Учили, что если думать и сомневаться, то ничего не получится. Что надо довериться своему телу. И тренировали сутками напролет на мешках с песком, на манекенах, на тушах животных, на трупах. Чтобы потом, в реальных боевых не думать, не вспоминать, что и как делать, а просто довериться мышечной памяти. И тогда всё получится как надо.

Успокоиться. Восстановить дыхание. В драке нельзя допускать эмоций, нельзя жаждать мести, нельзя бояться быть побитым. Надо просто драться – как в шахматы играть. Сосредоточенно.

Ход первый: Е2–Е4.

Дождаться новой серии ударов, на которых «сломаться». Рухнуть на пол, задергаться, свернуться калачиком, пряча лицо. И пряча руки. «Поиграть» мышцами, разминая тело, сжимаясь как пружина.

Ход второй: «Ход конем».

Раскиснуть, изобразить «мешок с дерьмом», чтобы расслабить противника. Можно заплакать, слюни пустить, можно штанишки замарать, можно даже с запахом.

Смотрят удивленно. И презрительно.

И Вероника смотрит, широко раскрыв глаза. Не ожидала она такого. И они не ожидали. Даже бить перестали. Ну да, не противник он, слабак. Теперь «потечет». А кое- где уже течет…

Ход – третий.

Захлюпать носом, заканючить, попросить:

– Я всё скажу. Только бить не надо.

Довольная улыбка Сергея Семёновича. Страдальческое лицо Вероники. Безразличные у «держиморд». Двое справа в полутора метрах, один прямо, совсем рядом…

Ход четвертый: «Рокировка».

– Поднимите меня.

Подошли, ухватили с двух боков, дернули вверх.

Только не надо спешить вставать на ноги, пусть держат. Пока они его держат, их руки заняты. А у него, если не считать наручников, свободны. И ноги тоже! Такая диспозиция. Не профессионалы – нет! Настоящие «спецы» не стали бы его лапать вдвоем: один бы встал у него за спиной, сгреб за одежду и поднял рывком. Покуда другой стоял в полутора метрах с изготовленным к бою оружием. И ничего в такой ситуации не сделать: дёрнешься – тебя либо сзади по затылку огреют, либо спереди пристрелят, потому что вторым бойцом, тем что за спиной, прикрыться не удастся. А эти точно, всё больше с мешками на погрузке-разгрузке дело имели…

Встряхнули как куль, так что зубы клацнули.

Физиономии рядом, пальцы на руках, кобуры застегнуты, взгляды расслаблены… Поверили в его игру. Повелись…

Задышать часто и прерывисто. Задергаться, падучую изображая. Чтобы они сдвинулись чуть вперед. Ну?

Точно, сдвинулись и слегка наклонились, чтобы в лицо ему заглянуть.

Ход пятый: «Шах»!

С хрипом выдохнуть воздух, согнуться, словно от боли, увлекая бойцов за собой, быстро сунуть в рукав правую руку, нащупать импровизированный стилет, зажать его в ладони, выпустив острие между пальцев.

И теперь уже не сомневаться, не сдерживать себя! Вспомнить, как они ложками, вилками, ручками, карандашами, осколками стекла рубили свиные туши. Как били в лица трупов – женских, мужских и даже детских, чтобы научиться не осаживать себя, не сдерживать удар, потому что это очень трудно убивать живого человека. Не технически, нет, морально. И надо тренироваться, надо вычистить эмоции, перестав воспринимать человека как человека, но видеть в нем только муляж, манекен, который нужно поразить… Или – врага. Так умели драться фронтовики. Только их учили не инструкторы, их учила жизнь. Вернее, смерть. Учила сама война: если увидишь в противнике человека, то ты запоздаешь на долю секунды, а он – нет! И уже после первой рукопашки всё вставало на свои места, и уже никто никого не жалел, потому что хотел жить. А для этого надо было убивать! Первому! Такие законы…

Ход шестой…

Осесть на подкосившихся ногах, повиснуть, чтобы потянуть бойцов вниз и подтащить их друг к другу еще ближе, потому что свободы удара нет, ведь они его за руки держат. Одновременно максимально, до врезания железа браслетов в кожу, развести руки.

Ну что? Можно объявлять мат?

Еще раз быстро и незаметно оглянуться, просчитать расстояния и траектории. Рядом двое, чуть поодаль – третий, еще Сергей Семёнович и Вероника, которая не в счет. Смотрит испуганно и со страданием. Пора!

Резко и неожиданно упереться ногами в пол, чтобы обрести опору и тут же сильным рывком потянуть на себя левого бойца и… сделав встречное движение правой рукой, насадить его на стилет, целя в глаз. Убить удастся вряд ли, потому что руки скованы наручниками, но «ослепить» страхом и болью – возможно.

Боец взвыл, отпрянул, отпустил руку. Что и следовало ожидать.

Теперь, не раздумывая и не мешкая, ударить кулаком левой руки в переносицу правого противника. Ударить что есть сил, чтобы проломить хрящи, чтобы осколки под череп загнать. Так их учили на муляжах и учили на трупах. И его мышцы, его рука помнят этот поставленный инструкторами удар и теперь отработают его в полную силу без тормозов!

Хруст пробитой кости, вздох и падение тела. Уже мертвого. Не смотреть на него, не отвлекаться! Сделать два быстрых шага к третьему бойцу, ударить его по-простому – между ног, чтобы он согнулся от боли, и добить ударом кулака в основание черепа. Всё!

Окинуть взглядом поле боя.

Эти готовы. Тот, первый, который корчится на полу, зажимая ладонями лицо, безопасен. Но всё равно лучше подстраховаться, потому что раз в год даже грабли стреляют. Не должно оставаться в тылу живых противников, это правило без исключений.

Где Сергей Семёнович?

Вот он, стоит как прибитый к полу, пучит глаза, ничего не понимая. Нет, не боец, не «спец» – кабинетный «шпион», который всё больше бумажки перебирает и на ноутбуке стучит. Может, его чему и учили, только абы как, для галочки. А после он штаны в штабах просиживал, «аналитикой» занимаясь. В «поле» не ходил, в «боевых» не участвовал, зарубки на прикладе оружия не резал, товарищей не терял.

Визг! Сильно запоздалый…

Вероника! Ох, уж эти женщины. Когда ее кавалера смертным боем бьют-колотят – она криком кричит. Когда он освободился, своих врагов одолев – тоже! Вот и пойми их! Видно, страшно ей стало от увиденного, от мужских разборок. Надо ее успокоить, лишний крик теперь не нужен.

Обаятельно улыбнуться разбитыми в хлам губами. Подмигнуть подбитым глазом. Подойти ближе.

– Вероника, всё хорошо, всё кончено. – И, распахнув объятия, не очень сильно, но точно, ударить ее в висок костяшкой пальца.

Крик оборвался.

Вероника уронила голову на грудь…

* * *

– Ну что, поговорим, Сергей Семёнович?

– О чем?

– О самом насущном. О вас, обо мне, о планах переворота. О которых вы, возможно, осведомлены лучше меня.

– Нет, деталей я не знаю, только в общих чертах.

– Валяйте в общих. Если знать общую задумку, детали можно вычислить самому.

Молча смотрит на Веронику.

– Зачем вы ее?

– Радуйтесь, что не вас. Ни к чему ей слышать ваши признания. Это дело интимное, касается только вас и меня. Или вам свидетели нужны?

Сергей Семёнович отрицательно покачал головой.

– Тогда начинайте, у нас очень мало времени.

– Послушайте, давайте попробуем договориться. Я могу вывести вас отсюда.

– Это само собой. Но вначале ответы на вопросы.

Молчит, думает, прикидывает. А время тикает… Нет, так не пойдет, надо его поторопить.

– Вот часы. У вас две минуты на раздумье.

– А потом?

– А потом «горячий допрос». Знаете, что это такое? Это когда вас на кусочки нарезают. Ножом. Вот этим. Пальчики ломают… Мужского достоинства лишают… И вы начинаете говорить. Всё равно начинаете, но уже без пальчиков и мужского естества! Вам это надо? Откройте рот!

– Для чего?

– Чтобы кляп вам воткнуть. Вы же кричать будете от боли и страха. А нам шум ни к чему. Ну! У вас есть только два варианта: или открыть рот для кляпа, или для разговора.

Не верит… Люди никогда не верят в худшее. Это инстинкт самосохранения, который защищает. Все боятся, но никто не допускает самого страшного… Нет, так не пойдет. Иллюзий «языков» надо лишать сразу.

– Две минуты… Ваше время истекает.

Потому что для всех – истекает!

Подойти и уже без предупреждения и дополнительных угроз жёстко схватить пленника за руку, выдернуть из сжатого кулака мизинец и с хрустом переломить его. Пополам. Как карандаш.

Сергей Семёнович вскинулся, взвыл и тут же заткнулся, от удара в зубы.

– Я просил тишины. Рот вы открываете только для показаний. Какой пальчик у вас еще лишний?

Смотрит с ужасом. Из глаз текут слезы, из разбитого рта – кровь. Ему даже еще не больно, потому что адреналин, но ему уже страшно. Очень!

Схватить за еще один палец, надавить слегка, демонстрируя намерения. Демонстрация всегда важнее действия.

– Ну что, считаю до пяти? Раз!

Наращивать давление, чтобы больно было. Всё больнее и больнее. Это допрос еще не «по горячему», еще по «теплому» – «языкам» на фронте куда как хуже приходилось. Это, скорее, психологическое давление, хоть и на пальчик.

– Два!

Палец хрустнул.

Ну давай, давай, дозревай! Один черт – сломаешься! Или второй палец сломается! А потом еще один! Хоть все!

– Три!

– Хорошо, я скажу… Методы у вас!

– Такие же, как у вас! Просто мы местами поменялись… И от перестановки мест слагаемых, всё так сильно изменилось. Я слушаю! Только прошу без повторов и отступлений. То, что я знаю – не повторять. А чего не знаю, вы теперь быстренько расскажете. На всё про всё у вас пять минут. Через пять минут… Ну, вы понимаете!

Сергей Семёнович согласно кивнул. Потому что кабинетный работник. Потому что привык бумажки с места на место перекладывать. Пальчиками… Целыми…

* * *

Всё, теперь пора уходить и как можно быстрее. Потому что представился шанс! Может быть, мизерный, может быть, никакой, но нужно попытаться… Не себя спасая – вновь полученную информацию. Голову свою, которая как сейф.

– Вероника? Вероника!

Наклониться, приподнять, похлопать даму по щекам. Довольно ощутимо.

– Вероника! У вас тушь поплыла.

Распахнула глазки. Отшатнулась.

– Вы… меня…

– Я – вас. Для вашей же пользы. Зачем вам присутствовать при мужских разговорах? Давайте, приходите в себя, если не хотите остаться здесь навсегда.

Вероника в ужасе оглянулась по сторонам.

– Это вы… Их? Всех?

Как-будто она не видела, не присутствовала, не помогала. Ответить зло, чтобы пресечь разговоры.

– Нет, это они сами себя. Оступились. В жизни своей! Здесь война, здесь или я – их, или они – нас. И вас тоже! Решайте с кем вы?

Вероника еще раз взглянула на трупы. Усмехнулась криво:

– Боюсь, что с вами! Без вариантов! С ними мне еще рано.

Правильно решила. И про отсутствие вариантов верно сообразила, потому иного выхода нет. Один черт ее… Только до того выпотрошат, наизнанку вывернут – и она всё расскажет. Не очень много, но всё равно – лишнего.

– Через три минуты вы должны быть в порядке.

Внимательно осмотреть мертвые тела. Кто больше подходит? Рост, комплекция, размер одежды… Пожалуй, вот этот – просто брат-близнец. Хоть и африканец.

Расстегнуть портупею, стащить с него обмундирование, снять ботинки. Примерить… Ничего так. Ботиночки чуть жмут, но можно потерпеть – не в магазине.

Надеть портупею, сунуть в кобуру пистолет. Еще один – за пояс под ремень, чтобы сподручнее было его выдернуть. Запасные обоймы по карманам рассовать. Хорошо, что среди охранников один белый нашелся, а то пришлось бы сапожную ваксу искать.

– Вероника!

– Да?

– Идёте с Сергеем Семёновичем. Рядышком. Я сзади. Если он будет сопротивляться или панику наводить – можете его убить. Без суда и следствия, как изменника Родины. Не сможете вы, убью я. Такая диспозиция. Уйти мы можем только вместе. Или умереть – тоже вместе. Без вариантов. Всем всё понятно?

Главное, чтобы Сергею Семёновичу было понятно.

– Вероника, возьмите пистолет. Это спусковой крючок, это предохранитель, его нужно…

– Не надо объяснять, я дочь офицера и не раз была на стрельбище, – отмахнулась Вероника. – Папа мечтал о мальчике.

– Но там вы имели дело с табельным макаровым.

– Оружие и в Африке – оружие. Принцип один. Взведи курок, смотри на мушку, жми на спусковой крючок. – Злобно глянула на своего бывшего кавалера. – Не имела привычки убивать своих клиентов, хотя иногда очень хотелось. До зуда в пальцах! Так что с удовольствием открою счет сегодня… Ну что, любимый, пошли? – ткнула Сергея Семёновича в бок дулом. Хотя здесь не стрельбище, а он не мишень.

– Вероника, так не надо, так он легко может выбить у вас оружие из рук или уйти с траектории выстрела.

– А как надо?

– Прижмитесь к нему вплотную, можете под локоть взять и уткните пистолет в ребра. Так он не сможет мгновенно выскочить из ваших объятий. Только держите его покрепче.

– Так?

– Именно так. Если что, стреляйте ни секунды не задумываясь.

– А если она случайно нажмет? – настороженно спросил Сергей Семёнович.

– А если не случайно? – зловеще парировала Вероника.

– Дура-баба, – тихо прошептал пленник.

– Ну что, пошли? И еще, Вероника, побольше здоровой эротики. Это привлекает и отвлекает от несения службы.

– Тогда минуточку…

Вероника расстегнула несколько пуговичек и дернула плечиками, так что в образовавшемся вырезе тяжело колыхнулась грудь. И все невольно посмотрели туда. Потому что инстинкты не обманешь.

– Так?

– Впечатляет.

Стукнули в дверь. С той стороны громыхнул засов.

Оставшиеся в комнате трупы сидели, привалившись спинами к невидимой от двери стене. Сидели, как живые.

Но боец внутрь не посмотрел, он пялился на колыхающуюся в вырезе роскошную грудь.

– Милый, скажи ему, пусть не глазеет. – И больно ткнула пистолет под ребра своему спутнику.

– Зайди и помоги там ребятам прибраться! – приказал Сергей Семёнович.

Боец шагнул к двери, продолжая коситься на девушку. Он так и вошел в помещение, поворачивая голову назад. И тут же присел рядом со своими приятелями. Верно говорят: не крути головой, на каждую встречную бабу оборачиваясь, шею свернешь. Вот он и свернул.

Подхватить автомат, привычный АКМ, забросить его на плечо и еще касочку поднять, надеть и пониже на лицо надвинуть.

– Теперь пошли.

Сладкая парочка – Вероника с Сергеем Семёновичем впереди, «охранник» – сзади.

Коридор. Ступеньки. Улица. И никого… Ну, правильно, это ведь не регулярная армия, это какие-то, нанятые Сергеем Семёновичем по случаю, шавки. Так что даже пострелять не придется. И слава богу!

Автомобиль – потрепанный джип. Не соврал пленник.

И вдруг окрик. Из-за угла показался патруль. Откуда он тут? Похоже, это какая-то партизанская база, а казалось, что просто маленькая деревня. Впрочем, тут всё одинаково выглядит – и деревни, и казармы, и больницы. Всё из глины и веток. Черт! Поторопился с выводами, сглазил! Теперь они прикопаются – не отстанут.

Начальник патруля недвусмысленно повел стволом автомата. Вероника обаятельно улыбнулась ему в ответ. Молодец. Не робкого десятка!

Быстро, полушепотом, приказать:

– Сажайте его в машину. Там, на всякий случай, по башке шарахните, чтобы не мешался. Если что – уезжайте, меня не ждите. Везите его в наше посольство, там разберутся. Расскажете, кто он такой есть. Ну, быстрее!

Вероника потянула кавалера под руку к машине, виляя бедрами, на которые таращились все.

Но тут случилось нехорошее.

Прозвучало понятная на любом, хоть даже на папуасском языке, команда.

– Стоять! Стрелять буду!

Плохо дело! Два бойца быстро шагнули вперед, упёрли стволы в грудь. Теперь быстро оружие не выдернешь. Теперь можно заполучить очередь поперек корпуса.

Ладно, это сейчас неважно, лишь бы Вероника успела. А после можно будет пободаться. Но только после, чтобы ее под выстрелы не подставить!

Ну же!

Но Вероника не спешила. Она вдруг повернулась и рывком повернула своего кавалера. Сделала шаг навстречу патрулю. Сказала томно:

– Ребята, давайте жить дружно!

Ее слов, произнесенных по-русски, никто не понял. Но какая интонация! И взгляд…

Негры, сами того не желая, заулыбались. Потому что Вероника шевельнула плавно плечами, отчего ее бюст колыхнулся и почти выскочил наружу.

А дальше… А дальше случилось странное. И страшное! Потому что приятная во всех отношениях дама вдруг, высвободив и вскинув руку, всадила по пуле в каждого бойца.

И тут же побледнела, как полотно. И губки у нее задрожали. Но Сергей Семёнович побледнел и затрясся еще больше.

А вот это она зря! Зря шум подняла! С патрулем надо было тихо! Ну да теперь уже поздно!

– В машину! Быстро!

Заскочили в джип. Рванули с места.

Сзади раздались выстрелы, но далеко, уже вне досягаемости. Но это ничего не значит – сейчас они кинутся в погоню…

– Из автомата папа тоже учил стрелять?

– Да, – кивнула Вероника. – Из такого же.

Молодец ее папа!

– Тогда давайте так: сопли в платочек, нервы в кулачок! Вышибайте заднее стекло и стреляйте, если увидите преследующие нас машины. Только короткими очередями.

– По три патрона?

– Как получится…

Две машины выскочили из деревни. Приличные машины, так что оторваться от них будет сложно.

– Упритесь во что-нибудь. – Повернуться к мужчине: – Сергей Семёнович!

– А?

Ударить коротко, чтобы оглушить. Он, конечно, кабинетный работник, но мало ли что.

Поворот.

Еще.

Вероника болтается где-то там сзади, стукаясь о борта.

А погоня? Погоня приближается… Захлопали выстрелы. Несколько пуль шмякнули в заднюю дверцу.

– Падайте на пол!

– А как же стрелять?

– После стрелять, если скажу.

Вильнуть в одну, в другую сторону.

Нет, не оторваться. Они тут местные, им все дороги известны, рано или поздно достанут. Надо притормозить и попытаться разбить им передок или пробить колеса.

Вытащить, сунуть в карман в дверце пистолет, чтобы можно было мгновенно выдернуть. И еще один перетащить поближе. Но не теперь, теперь безнадежно. Надо там, где будет прямая дорога. Дать по тормозам и через плечо выпустить обойму! Только ближе подпустить, как можно ближе!

Это только в кино во время погони из машин на полном ходу в яблочко попадают, а в жизни – умудрись, когда тебя как на аттракционе «Американские горки» мотает!

Еще несколько пуль пробили джип навылет! Так можно и не успеть, не дотянуть до прямого участка. Надо сбить их с прицела, надо огрызнуться! А уже потом…

– Вероника!

– Что?

– Хотели пострелять – стреляйте. Чего тянете?

– Куда?

– Хоть куда. Неважно! Можно по передку, чтобы в радиатор угодить!

– А если в водителя?

– В водителя на ходу не попасть. Ваша задача их с прицела сбить!

Бах, бах! Еще несколько пуль ударили в джип.

– Да стреляйте уже!

Вероника поднялась с пола, зашаталась. Это было видно в зеркале заднего вида.

– Стреляйте, я сейчас тише поеду!

– Ага! – ответила Вероника. – Села в багажнике на пол, расставив, уперев туфли в борта.

Нужно держать машину по возможности ровно, хотя – колея и песок, и кидает из стороны в сторону… До ближайшего поворота метров триста.

– Вот сейчас!

Короткая быстрая очередь. Точно – на три патрона!

Еще очередь! И опять – на три! Не рвет, не дергает спусковой крючок. Отсекает.

– Притормозите! У меня ничего не получается!

Бах, бах! Удары пуль о металл.

Убрать ногу с педали газа. Но не тормозить, нет! До поворота сто метров. Держать руль, который как живой…

Очередь!

Очередь!

И вдруг машина преследователей, на полном ходу вильнула в сторону и зацепилась за обочину.

Как это она?

– Куда вы стреляли?

– В водителя! – злобно крикнула Вероника. – Притормозите! Там еще одна машина! Ну какого черта вас болтает?!

Очередь!

Очередь!

Очередь!

– Медленнее! Куда вы несетесь! Не на ралли!

Очередь!

Очередь!

Вторая машина мотнулась в колее, теряя управление.

Шины? Точно, передние шины!

Еще очередь, уже длинная и что-то там, в передке той машины засверкало искрами, хлопнул, открылся на ходу капот, впечатался под напором воздуха в ветровое стекло так, что стекла посыпались.

Джип развернулся и встал поперек дороги.

– Уф! – сказала Вероника. – Не смогла водителя достать.

Вот это сюжетец!

– Ну вы даете!

– Сама от себя не ожидала. Спасибо папе с мамой. А вы теперь поезжайте, на дорогу внимательно смотрите, не оглядывайтесь – нет за нами больше никого. А я… я тут всю юбку разорвала в хлам и колготки. И синяков наставила! Такая обида!

* * *

– Ты рассказал всё?

– Всё, что вы хотели услышать. Что дальше?

Дальше… Дальше ничего. Дальше земная жизнь Сергея Семёновича закончится. В самое ближайшее время. Потому что «языков», которые обо всем рассказали, в живых не оставляют. Не тащить же их на себе через линию фронта. Да и некуда тащить. Он сам подписал себе приговор тем, что предал Родину, да не единожды, а дважды. И еще тем, что видел его лицо и его навыки в действии. Одного этого довольно…

– Могу я сейчас написать семье?

– Что?

– Написать семье записку. Я дам вам адрес, и вы бросите письмо в почтовый ящик. Не напрягайтесь, там не будет никаких шифров. Это будет письмо моей жене и моим детям. Прощальное. Надеюсь, вы окажете мне такую, не обременительную для вас услугу? Ведь, как ни крути, мы коллеги по цеху. Не знаю, кому вы служите, но служите достойно.

– Хорошо. Я брошу письмо в почтовый ящик.

– Спасибо.

И все же чем-то Сергей Семёнович был симпатичен. Может быть, тем, что вел себя достойно, по-мужски, хотя понимал, живым отсюда не выйдет.

– Хотите совет?

– Какой?

– Не лезьте слишком глубоко во всё это… Утонете. Здесь всё слишком запутано и неоднозначно.

– И в вашем случае тоже?

– И в моем тоже. Жизнь достаточна сложна и многовариантна. Вы повернули меня к себе одной стороной, а у меня их много. Может быть, когда-нибудь вы это поймете.

Сергей Семёнович говорил долго. Не для того, чтобы что-то объяснить, чтобы – жить. Потому что пока он говорит – дышит, видит, слышит. А смерть – это конец всему.

– Хватит, Сергей Семёнович, нет у вас никаких сторон. Потому что вы стороны попутали. Не на той оказались, не на нашей. Пишите свое письмо… Я даю вам пять минут.

Через пять минут Сергей Семёнович умер.

* * *

И теперь всё стало ясно. Окончательно! Из множества элементов, выуженных из открытых источников, собранных филерами, добытых технарями, перехваченных у противника, рассказанных «языками», сданных Сергеем Семёновичем… сложился гигантский пазл. Каждый элемент встал на место, сцепившись с соседним и со следующими, образовав цельную картинку. Да еще какую!

И кто бы мог подумать, что в этой, у черта на куличках, стране, сойдется и заплетется в тугой узел столько разных интересов? И даже до конца непонятно, ради чего затевается весь этот сыр-бор! Но видно невооруженным взглядом: что затевается. И скоро количество перейдет в качество. И тогда…

Как водится, начнется все с раскачки, потому что всегда так начинается. Монолитную страну, где все всем довольны, не перевернуть. Значит, будут создаваться «объективные» и «субъективные» трудности.

Западные партнеры разорвут выгодные контракты и заморозят строящиеся объекты, чтобы лишить часть населения рабочих мест. Сделать их безработными и, значит, недовольными режимом.

Прикроют кредиты. Это святое. Правительство лишится свободных денег, с помощью которых можно латать социальные дыры.

Кредиторы потребуют возврата средств, начнут судиться и что-нибудь там арестовывать.

Введут санкции на экспорт стратегического сырья, то есть перестанут покупать хлопок, чайный лист, выделанную кожу бегемотов, бивни слонов, негритянские маски, скульптурки и экзотических насекомых.

Прибывшие в страну добровольные советники с известными именами популярно объяснят министрам и президенту, куда всё это может привести – к коллапсу экономики, разрушению финансовой системы, санкциям, голоду, протестам, народным волнениям, переворотам и как итог – к виселице для всех бывших правителей страны.

Ой, как страшно! Должно быть…

Что еще?

Прикроют импорт. А это, считай, полный список предметов бытового назначения. Потому что внутри страны кроме плетеных корзин и глиняной посуды ничего не выпускается. Это – серьезный момент. Стиральные машинки перестанут стирать, автомобили без импортных запчастей встанут на прикол, телефоны нечем будет заряжать. Начнется бытовая разруха, которая вызовет недовольство населения.

Правда, есть контрабанда, которую никто не отменял. Которую здесь, в джунглях, отменить невозможно. Купцы даже под угрозой смерти потащат свой товар. Тем активнее, чем его больше будет не хватать. Пробьют караванные тропы, договорятся с партизанами об охране. А есть еще морская граница, куда можно суда с товаром подгонять. Но, тем не менее…

Дальше?

Закроют «Макдоналдсы» и «KFC», изымут из продажи кока-колу и гамбургеры, чтобы подтолкнуть народ к бунту. Хотя этим можно спровоцировать революцию только в США. Но молодежь, конечно, опечалится. И еще больше, если отрежут Интернет. Это уже беда!

Прикроют поставки продуктов, включая гуманитарную помощь, чтобы поднять розничные цены и спровоцировать голод. Что в стране с неизжитыми рецидивами каннибализма сделать довольно сложно. Потому что мясо у них есть, причем всегда и в избытке. Надо лишь вспомнить свои древние традиции и рецепты.

Что еще?

Конечно, будут запущены слухи и страшилки про действующий кабинет и, особенно, про президента. Который окажется вором, извращенцем и людоедом. Впрочем, последний пункт не сработает, это всё равно что европейских лидеров обвинять в пристрастии к национальной кухне и излишнем гурманстве.

Деньги в Западных банках найдут. И внебрачных детей. Это святое. Но никого не впечатлит. Большой Вождь должен иметь много жен и без счету детей, иначе кто его будет уважать?

Про застенки с казематами расскажут, где мучают и убивают ни в чем не повинных граждан. Что тоже не сильно кого взволнует. Нравы здесь простые, жизнь человеческая ничего не стоит.

Чем еще можно скомпрометировать президента? Разными излишествами? Так на то он и президент. Вождь. Он должен жить лучше своего племени, чтобы быть добрым.

Что в остатке? Выступления и протесты местной творческой интеллигенции – писателей, журналистов, колдунов, шаманов и другой уважаемой в народе публики. Которые станут роптать и настраивать.

Визовая война? Так они и так никуда не ездят и загранпаспортов не имеют. А многие и внутренних. А многие даже карманов, куда паспорт положить можно.

Напряженность на границах, где соседи забряцают оружием и застучат в тамтамы? Наверное… Вернее, наверняка. Это добавит населению беспокойства. Особенно если сжечь дотла несколько приграничных деревень.

Ну и, конечно, вброс слухов, один другого страшнее, теракты, угрозы…

Хорошо, будем считать народ разогрели и подготовили к действию. С чего оно начнется? С крови. Любая революция, любой переворот должен начинаться с крови. Без этого не бывает. Причем, учитывая местную специфику, кровь должна политься рекой. К ручейкам и лужам здесь привыкли.

Как это будет организовано? Очень просто!

На улицу выйдут толпы, по пять гринов в одни руки. Это недорого и поэтому можно ожидать массовых выступлений. Улицы заполнит народ, который пойдет ко дворцу, выражая свое недовольство режимом в форме праздничных песнопений, коллективных плясок и фейерверков. Потому что они всегда танцуют.

А дальше всё будет как в Кровавом воскресенье. Потому что все революции во всех странах по одним лекалам кроятся.

«Веселую» толпу встретит полиция и начнет подпевать, подтанцовывать и скалить белые зубы, ну уж такие они здесь заводные. Но потом, оттанцевав, начнут стрелять в демонстрантов. Или демонстранты начнут стрелять в полицию. Или кто-то неизвестный в тех и других. Короче, начнется стрельба с многочисленными жертвами.

Всё это будут снимать «случайные» репортеры, которые сформируют «картинку» для мирового сообщества – с окровавленными, лежащими в серой пыли детьми, с криками и причитаниями матерей, протестами массовки. Это понятно, без информационной завесы тут не обойтись.

Ладно, катим дальше.

Возмущенные кровавой расправой горожане разгромят пару полицейских участков и без счету магазинов. Чтобы хорошо поесть и немножко вооружиться. В дело вступят назначенные «оппозиционеры», которые потребуют, чтобы правительство и президент ушли в отставку.

На окраинах страны начнется буза. Там демонстрации будут стоить еще дешевле, ну просто копейки, и от желающих протестовать отбоя не будет.

В лесах активизируются партизаны – перекроют пару «федеральных» грунтовок, разгромят несколько полицейских участков и заодно банки, склады и магазины. Возможно, мобилизуют под свои знамена всё мужское население прилегающих к джунглям территорий.

А оружие?

Оружие в нужный момент перекинут через границы. Его уже наверняка подвезли и складировали до лучших времен.

То есть из разрозненных лесных банд будет по-быстрому сформирована повстанческая армия. Приличной численности. А кто ею руководить будет? Инструкторы. Белые. И черные, которые ничем, кроме образования, родного английского и американской страховки, от местных не отличаются.

Ну-ка, глянем, какие рейнджеры прибывали в страну в последнее время? И какие «охотники» с «натуралистами»? Если паспорта пролистнуть?

Оп-па! Так они почти сплошь афроамериканцы. Очень интересный результат. Это что же за батальоны, где одни только негры служат? Это даже как-то не политкорректно! Отчего такой подбор? По колеру?

Не исключено, что эти «береты» будут брошены на укрепление кадрового состава партизанской армии. И никто не сообразит, что там за бойцы в атаку бегают, в какие бинокли ни смотри. Все они будут на одно лицо, и местные, и не местные – все черные, кудрявые и белозубые.

Повстанческая армия начнет двигаться к столице, занимая провинцию за провинцией. Они бы, может быть, и не пошли – надо им под пули лезть? – но их будут подталкивать в спины «инструкторы».

Правительственные войска сдержать партизан не смогут. Потому что за их спинами будет пусто. А если предположить, что заговорщики скупили часть генералитета в Министерстве обороны, то и вообще никакого сопротивления оказано не будет. Хотя без стрельбы не обойдется. Не должно. Потому что нужен шум! Под прикрытием которого для охраны дипкорпуса, представительств штатовских фирм и мирного населения в страну перебросят еще десяток батальонов морских пехотинцев, усилив их полусотней танков «Абрамс». Которые нужно будет прикрыть полевой артиллерией и системами залпового огня. Для этого обеспечить ГСМ и боеприпасами. А это – склады. Которые необходимо взять под охрану. А чтобы всем этим хозяйством управлять – развернуть штабы. Для сбережения которых привлечь новых рейнджеров, подстраховав их боевыми «вертушками». А для защиты «бортов» притащить сотню ПЗРК… И тогда еще пару батальонов, чтобы ПЗРК не растащили. А под них развернуть кухни, госпитали, тренировочные лагеря… Ну, как-то так…

Батальоны встанут полевыми лагерями на стратегически важных направлениях и высотках. Что выйдет случайно.

Партизанская армия подойдет к столице и займет исходные. Потому что дальше не сунется. Полномасштабная война не нужна никому. Да и не очень им захочется воевать в городе. Это же не те джунгли, – это «каменные джунгли». В городских кварталах, как водится, атаки партизан захлёбываются. Тем более, что нацгвардия и президентская охрана, не исключено, сражаться будут. Им деваться некуда, им и их семьям прощение не светит – вырежут всех до последнего, потому как они из одного с президентом племени.

И так…

Партизаны обложат столицу.

Вооруженная оппозиция будет бузить в крупных городах.

Население – голодать и погибать от случайных пуль.

Журналисты стряпать репортажи.

Мировое сообщество – роптать.

Лидеры призывать к миру.

И все – просить президента добровольно сдать бразды. А чтобы он был посговорчивее, к берегам подойдет и бросит якоря какой-нибудь Шестой американский флот, а небо будут барражировать неизвестные штурмовики.

Ну и куда президенту деваться?

После всего этого под восторженные крики толпы он сложит с себя полномочия. А это лучше, чем голову.

Власть перейдет к демократически сформированному правительству. При этом партизаны обеспечат стопроцентную явку на избирательные участки и ликование народных масс.

А далее всё просто…

Законы перепишут.

Российские фирмы и предприятия национализируют.

Буровые прикроют.

Контракты разорвут.

И у страны начнется новая, по новым лекалам, жизнь.

Африканский плацдарм для России будет потерян. А с ним – нефть, газ и миллиарды долларов, вбабаханные в шельф. Так? Именно! И даже хуже! Потому что все негативные последствия просчитать теперь невозможно.

И как со всем этим быть? Стучаться во все российские двери? Тук-тук, разрешите доложить! А кто ему поверит после докладов Сергея Семёновича? А поверив, не захочет проверить? На это уйдет уйма времени и сил.

Но даже убедившись в его правоте, кто возьмет на себя ответственность за быстрые, а потому рискованные решения? А взяв – успеет проработать планы, сформировать команду, собрать все необходимые согласования, изыскать финансовые, материальные и технические ресурсы. А собрав силы, перебросить их на чужой континент, несмотря на противодействие мирового сообщества… Африка – это не бывшие республики и даже не Европа, до которых рукой подать. Тут быстрый транспортный коридор не наладить.

Нет, не успеть! Слишком поздно начат забег, слишком далеко убежали чужие команды. Не догнать их!

Действовать надо теперь, не откладывая в долгий ящик. Ни с кем ничего не согласовывая, ни на кого не оглядываясь, маневрируя и рискуя, пока переворот не набрал еще полные обороты.

Так? Пожалуй, так.

Только непонятно как можно в одиночку, без помощи «большого брата», ликвидировать столь масштабный заговор? Как одолеть батальоны морпехов, толпы понаехавших сюда «охотников» и «ботаников», партизан в джунглях, изменников в штабах и Шестой американский флот, который уже, наверное, стоит под парами. Как вступить в противоборство с самой богатой страной мира, плюс ее европейскими союзниками, и не проиграть? Не быть раздавленным, как букашка асфальтовым катком?

Возможно такое?

Ну, конечно, нет.

Но задаваться таким вопросом нельзя, потому что ответ на него всегда будет одинаковым, всегда будет отрицательным. Не задавай себе бессмысленных вопросов, на которые нет ответа. Лучше ввязывайся в драку без шансов. И тогда, возможно, решения найдутся. Потому что другого выхода всё равно нет. И других исполнителей.

Если ты что-то узнал – тебе и карты в руки.

Давай, резидент, трудись – рискуй, выкручивайся, придумывай, выворачивайся наизнанку. Потому что безнадежных ситуаций не бывает, так тебя учили, есть только безнадежные исполнители…

Часть третья

Это только кажется, что джунгли – непроходимые дебри, где шага ступить нельзя, чтобы не потеряться, не быть укушенным каким-нибудь, с ладонь, пауком, быть задушенным питоном или съеденным дикими зверями. Для европейцев – наверное. Для местных – это как подмосковный лес, где каждая тропка знакома.

– Если надо перебросить груз, отсюда сюда, то где пойдет караван?

– А сколько груза?

– Пять, может быть, десять тонн. Вот в таких ящиках.

– Тогда здесь или здесь. По-другому не пройти. Лес большой, а тропинок мало. Дождь был, большая вода пошла, дороги смыла.

– Проследить сможешь?

– Пошлю мальчишек.

Голая, босоногая, черная как смоль пацанва с раздутыми животами крутилась мелкими стайками возле, надеясь на какую-то поживу.

– А они смогут?

– Конечно, смогут. Они мелкие и за каждым листом спрячутся, любой веткой прикроются. Посидят, подождут, потом следом пойдут.

– А если их заметят?

– А если заметят, я их без перца съем.

И это была не угроза, это было предупреждение. И приглашение к возможному обеду…

* * *

Караван двигался медленно, прорубаясь сквозь сплетение лиан и завалы сгнивших стволов. Вьючные мулы, нагруженные ящиками и вьюками, тяжело ступали по раскисшей тропе. Полуголые погонщики били их по бокам палками, заставляя идти быстрее. Все уже устали от долгого изматывающего перехода. И никто не замечал за стеной леса маленькие черные фигурки и любопытные детские глазенки, которые вцепились в караван. Дети – прирожденные следопыты и разведчики, потому что любознательные и шустрые.

– Ну, куда они пришли?

– Вот сюда. У них были ящики, они их завернули в пленку, закопали в землю и палки воткнули.

– Место запомнили?

– Там река и озеро. И водопад. И еще… вот.

Мальчишка протянул выданный им навигатор, где были зафиксированы долгота и широта с точностью до метра.

– Ладно, идите поешьте, там похлебка на огне.

Дети радостно брызнули во все стороны, смеясь. Они выполнили работу, которую не всякий бы диверсант осилил.

И так было всегда. И даже в нашу Большую войну проводниками диверсантов, партизан и войск почти всегда были местные подростки, которые всё знали, везде могли пролезть и ни черта не боялись.

Путь каравана был отслежен, место сброса груза обозначено. И не только этого каравана. И не только здесь…

* * *

– Аmigo… Comandante… Revolucion…

Оливковая форма, береты, бороды, портупеи, тяжелые армейские ботинки, кобура на боку, автомат на плече, дымящиеся сигары во рту… Сто пятьдесят «че гевар», полных решимости воевать, побеждать, если надо – умирать.

– Сamaradas… Проклятый американский империализм… Угнетенные народы… Африка… Освобождение… Победа или смерть… «El pueblo unido jamás será vencido!»

Приятно иметь дело с людьми, которые не за одни только деньги… Хотя и за деньги тоже.

– Американские ястребы желают покорить свободолюбивые народы Африки, подчинив их своей злой воле. Америка – мировой жандарм, который топчет ростки свободы и независимости по всему миру. Не позволим янки осуществить их грязные планы… По пятьдесят гринов на бойца в сутки, плюс компенсации за ранение и смерть, плюс аванс.

– Что мы должны делать, команданте? Говори!

– Вы должны делать то, что умеете. Что умеете лучше других, чему научили вас ваши командиры Фидель Кастро, Че Гевара и другие. Вы должны воевать с янки и побеждать их! Вы отправитесь в Африку, в джунгли, где создадите партизанские отряды, привлекая в них местное население. Много партизанских отрядов! Вы вычислите американские базы и бандитов, которые, прикрываясь лозунгами свободы, изображают повстанцев, работая на своих заокеанских хозяев. Вы заставите их встать под ваши знамена или уничтожите, выбив у янки землю из-под ног. Революция не может быть мягкотела, не может обойтись без жертв. Кто-то из вас погибнет, но эта победа будет победой над вашим исконным врагом!

Уже через неделю в джунглях вдруг, откуда ни возьмись, возникло несколько партизанских отрядов, которые разгромили два десятка продуктовых складов и раздали продукты голодающему населению. Местные жители, жуя маисовые лепешки, шепотом передавали друг другу легенды про вооруженных до зубов бойцов, благодаря которым их дети наелись от пуза, может быть, впервые в своей жизни. Рассказы обрастали новыми подробностями, превращаясь в легенды. Молодые ребята, прихватив топоры и мотыги, уходили в лес, чтобы пристать к партизанам и совершать вместе с ними благородные дела. Их принимали в отряд, одевали в форму, вручали оружие и гоняли до седьмого пота на полосе препятствий, делая из них настоящих воинов.

Кубинцы не были бандитами, они были бойцами и борцами за свободу и подходили к делу всерьез. Они воевали как умели, а умели это делать они хорошо!

Два правительственных отряда, сунувшиеся в джунгли, были наголову разгромлены и вышвырнуты вон. Пленные расстреляны.

– Наши командиры никогда не воевали с пленными, они отпускали их, накормив и оказав первую медицинскую помощь, – роптали кубинцы. – Так нас учил команданте Фидель!

– Зачем отпускали?

– Чтобы они легче сдавались в плен. Они не стреляли, и мы сберегли многих наших товарищей.

Что очень плохо… Ну, как им объяснить, что здесь задачи иные, что местные войска не должны складывать оружие, а должны ненавидеть партизан, воюя с ними до конца? Не этих партизан, тех – партизан. А для этого их нужно как следует разозлить.

– Пленных брать запрещаю. Только если вязать их кровью.

Популярность «новых» партизан среди населения росла. Пропорционально рос и их численный состав. Отряды пополнялись прибывающими десятками добровольцев, которые знали местные условия, знали джунгли и, что немаловажно, имели контакты со «старыми» партизанами.

– Вот вы жируете тут, а мы ваши семьи, ваших матерей и сестер кормим! – корили они своих приятелей. – Мы воины, а вы – непонятно кто!

И то верно. Правда, подставлять свои головы под пули…

– Мы ни одного бойца за всё это время не потеряли, зато за каждую операцию по двести гринов получили!

А вот это уже интересно.

– Может, и нас возьмут?

– Ну хорошо, мы переговорим с командирами и если они согласятся вас принять…

– Вы скажите, что мы не с пустыми руками, мы со своим оружием придем.

Из старой партизанской армии потянулись поодиночке и целыми подразделениями дезертиры, которые переходили на сторону новых повстанцев.

– Что у вас происходит? – возмущались американские инструкторы. – От вас бегут люди! Бегут с нашим оружием!

– Так немного же.

– Немного?! Два десятка за последнюю неделю!

– Может, у них дома что-то случилось?

– А почему они ушли всем подразделением? Наведите наконец порядок!

– Как?

– Как надлежит в армии.

Двух дезертиров, пытавшихся уйти из лагеря, поймали, провели следствие, зачитали приговор и зарубили мачете перед строем в назидание другим.

Но это возымело обратное действие. К утру из лагеря ушел целый взвод.

– Что это за партизаны? Нужно разобраться с ними и либо подчинить их себе, либо… Иначе мы без бойцов останемся!

Новые перебежчики донесли, что партизанская армия готовит против конкурентов рейд. Кубинцам это сильно не понравилось. Но они были дисциплинированы.

– Разрешите провести упреждающую операцию?

– Хорошо. Работайте вот этот отряд. Там инструкторы американцы. Все бойцы, которые хотели перейти к вам, уже сбежали. А тех, кто остался, можно не жалеть. Остались только янки и их прихвостни.

– А янки тоже?

– Нет. Пленных американцев допросить, заснять на видео и доставить в лагерь, взяв под круглосуточную охрану.

– Жаль.

– Что «жаль»?

– Что оставляем в живых. Приказ ясен, команданте! Разрешите исполнять?

Партизанскую базу взяли в кольцо, что было не трудно, так как перебежчики знали все подходы, устройство лагеря и места расположения караулов. Спящее охранение сняли легко ножами, без единого вскрика и выстрела. После чего, разделившись на мелкие группы, прошли по шалашам и палаткам, тихо вырезая личный состав.

В одной из палаток какой-то боец успел схватиться за оружие, после чего возникла недолгая перестрелка. Но нападавшая сторона была к этому готова и хорошо обучена, так что потерь не понесла.

Захваченных в плен инструкторов, которые жили в отдельном шалаше, притащили на плац и допросили. С пристрастием. Они, конечно, всё рассказали. Всех местных зарезали, причем сделали это их бывшие бойцы-дезертиры с превеликим удовольствием, припомнив, как те над ними измывались. И еще потому, что не любили янки и их прихвостней. А их никто не любит.

Американских рейнджеров притащили в лагерь.

– Что вы знаете о заговоре? Какая роль отводится вашему подразделению? Где располагаются другие отряды? Кого вы знаете из вышестоящих командиров? Теперь вы можете рассказать, кто вас послал сюда, зачем, и высказать свое отношение к вмешательству США во внутренние дела суверенной страны.

Инструкторы дали пространное интервью.

– Вы убьете нас?

– Нет, вы останетесь заложниками. Но если ваш президент не услышит нас, мы зарежем вас как свиней. Потому что янки и есть свиньи. Они хуже свиней! А сейчас сообщите нам адреса ваших родственников: жен, матерей, отцов, братьев.

– Зачем?

– Мы хотим послать им привет. Вот этот…

Партизаны пластанули мачете вдоль голов пленников, начисто отсекая им уши. Бросили в металлические контейнеры.

– Мы засушим их и отошлем вашим близким. Пусть они свяжутся с вашим президентом и попросят его быть более сговорчивым. Тогда вы останетесь хоть и без ушей, но при головах.

Предпосылки для международного скандала были созданы. В Америку поехали бандероли с видеозаписями интервью и кусочками их граждан. Стопроцентных американцев.

* * *

– У нас проблемы.

– Какие?

– Партизаны… Они теряют боеспособность. Если так дальше пойдет, они не смогут выполнить возложенные на них функции.

– Эпидемии? Наступление войск режима?

– Нет, повальное дезертирство и моральное разложение.

Бойцы уходят из отрядов.

– Куда?

– В другие, неподконтрольные нам отряды повстанцев.

– Откуда они взялись?

– Неизвестно.

– Ну так сделайте их подконтрольными! Мы не можем терять позиции, вписанные в общий сценарий действий. Если не будет партизан, то кто выступит против правительственных войск, кто пойдет на столицу? Мы с вами? Партизаны – это не столько боевая сила, сколько политический символ противостояния народа существующей власти. Их задача возглавить народно-освободительное движение, которое сметет диктатора. Лишившись партизан, мы останемся без политического прикрытия. Вся идеология смены режима строится на волеизъявлении народных масс, воплощенных в повстанцах. А они у вас разбегаются! Кого мы продемонстрируем мировому сообществу – три сотни наших морпехов? Разберитесь в ситуации, слейте все отряды, прекратив междоусобицы! Как? Не знаю, как! Засыпьте их обещаниями и деньгами. Можете лично отправиться в джунгли, можете с джаз-бандом и кордебалетом фривольных девиц. Можете канкан плясать. Но партизаны должны вернуться в строй. Иначе наш план… Иначе нас… Иначе – я вас…

* * *

– Добрый день.

– Добрый… А вы кто?

– Патриот. Незнакомое слово?

– Что вы от меня хотите?

– Чтобы вы прервали вашу связь с нефтегазовой компанией «Петролеум», на которую работаете.

– Вы с ума сошли?

– Это вы сошли. Вы же российский торгпред, который должен трудиться на благо родины, а вы лоббируете интересы иностранной фирмы.

– С чего вы взяли? Как вы вообще смеете?

– Вот фотографии ваших конспиративных встреч с представителем данной компании. Вот распечатки разговоров. Зачитать?

– Нет. Не надо. Это какая-то ошибка.

– Это не ошибка, это прямое предательство, за которое надо отвечать по всей строгости.

– Чего вы добиваетесь?

– Честного служения отечеству. Вы должны сообщить мне все подробности ваших контактов, все, озвученные вам просьбы, все имена, пароли, каналы связи…

– Вы… оттуда? С Лубянки?

– Оттуда. А вы, если не прислушаетесь ко мне – туда! Вначале на Лубянку, потом в Салехард на лесоповал. Чтобы отдохнуть от жары и потрудиться на благо, но уже топором. Как вам такая перспектива?

– Хорошо. Я всё скажу. Я напишу, завтра.

– Нет, теперь и под видеокамеру. Со всеми подробностями.

– А вы точно с Лубянки?

– У вас есть с собой телефон? Позвоните в Москву, домой. Дома у вас неприятность.

– Какая?

– А который сейчас час? Десять минут назад у вас случайно загорелась дача в деревне Алексеевке. Она ведь у вас есть… извините, была?

– Дача? Да… Откуда вы знаете?

– Предполагаю. Вы звоните, звоните…

И точно, в ближнем Подмосковье, в деревне Алексеевке ни с того ни с сего загорелся дом. Вернее, коттедж. Точнее, особняк. Внезапно заполыхал с двух сторон, потому что неизвестные хулиганы бросили в окна бутылки с зажигательной смесью. А ее так просто не потушить. Стоило это недорого: найти по Интернету пару отвязных пацанов, предложить веселое дело и подтвердить свои намерения переведенными в их электронные кошельки деньгами.

– Это аванс. Можете считать, что это мой вам подарок, даже если вы откажетесь. Если сделаете дело, получите втрое больше. По той же схеме.

И всё. Пацаны нашли на помойке пустые бутылки, плеснули в них бензин и масло и отправились на дело. И даже не поинтересовались кто и зачем заказал им пожар.

На торгпреда смотреть было жалко.

– Дом… горит. Жена сказала. Там уже весь первый этаж… Зачем вы…

– Затем, чтобы подтвердить серьезность своих намерений. Следующим, случайно, сгорит ваш гараж. У вас ведь кажется «мерседес»? И еще есть две квартиры? Да вы не переживайте так. Легко пришло – легко ушло.

– Что я должен делать?

– Дать информацию, что наши геологи ошиблись, что запасы нефти на шельфе не так велики, как предполагалось в начале. Ну и вообще, сделать так, чтобы они потеряли интерес к нашим буровым.

– Они не поверят.

– А вы убедите. С помощью цифр и личного обаяния. Нам, нашему государству не нужны здесь конкуренты. Идите, трудитесь. Ну или… покупайте огнетушители.

* * *

– Ребята, ну вы что, тут работы всего ничего! Слетали, отбомбились и домой. Максимум – полтора-два часа, и денежки у вас в кармане. По сто тысяч зеленых на рыло.

– А полетим мы на чем, на воздушных шариках?

– Да всё нормально, я договорился с местными. «Борты» у них есть – наши МИГи, а пилоты – дерьмо, с сотни метров в футбольное поле не попадут, промахнутся. А вы нет. У вас опыт, налет, участие в боевых действиях. Мастерство не пропьешь.

– А если нас? Это же сопредельная территория.

– Да кто? У них ПВО: три «максима» на треногах и одна пиротехническая ракета. Они вас даже засечь не смогут. Сядете в аэробус, прибудете на побережье, на курорт, отдохнете недельку на халяву, в море покупаетесь, потом я вас автобусом до места подброшу, так что даже никто не хватится. Взлетите, отбомбитесь, сядете, снова в автобус – и в отель. Как-раз к ужину успеете. А на следующий день домой. И всё, поминай как звали. В той стране, где МИГи на взлётке гниют, вы больше не появитесь, лиц ваших никто не увидит, а баксы – в кармане. Ну, а в России вас и подавно никто не сыщет. Да и искать не будут. Кого искать? Хорошо, даже если найдут, то у вас алиби: вы на пляже пузо грели, а после в баре оттягивались.

– А если «борты» грохнутся? Знаем мы этот металлолом…

– За это не беспокойтесь, в них теперь наши механики ковыряются, в порядок технику приводят. Что-то чистят, что-то меняют, так что «борты» будут в надлежащем порядке с полным боекомплектом. Ну, а летать на них вы умеете, чай, не забыли ручки-то?

– Помнят.

– Что, бьем по рукам? А то я могу и других летунов найти, которые ломаться не станут: дело плевое и прибыльное, сотню косарей баксов за три часа срубить.

Звено МИГов, неизвестной принадлежности, с заляпанными номерами и обозначениями на фюзеляжах, взлетело с какого-то полузаброшенного африканского аэродрома, где они отстаивались, проходя по документам уже почти металлоломом. В документах этот полет отметили как обычный, учебный.

МИГи набрали расчетную высоту и легли на курс.

– Боря, Серый, слышите меня?

– Слышим, командир.

– Границу переходим на предельно низких, над верхушками. Черт его знает, что там может быть.

– Принято.

Ревя турбинами, МИГи прилегли на крыло, свалились к самым вершинам деревьев, пошли над джунглями так, что сорванная реактивными струями листва позади закружилась.

– Эшелон полторы тысячи.

– Есть.

– Расходимся. Разбираем цели. Через пятнадцать минут сбор в квадрате. Предел ожидания – три минуты. С богом, соколы…

– Добро!

Координаты целей – долгота и широта были известны. МИГи легли на боевой курс, прошли над местом, выглядывая ориентиры. Что там – река, озеро, водопад? Но больше доверяли не глазам – приборам. Которые до метра…

Боевой заход. Готовность. Залп.

Ракеты, коротко перечеркнув небо, устремились к земле. Ахнули взрывы, выворачивая деревья, вздыбливая землю, поднимая какие-то обломки и доски.

Еще заход, расширяя границы поражения, чтобы накрыть цель наверняка. Залп. Разворот. Курс домой.

– Нормально?

– В порядке, командир. Перепахал там всё, как тракторист целину.

– Добро.

– Серый?

– На подходах. Задание выполнено. Отработал по двум целям.

– Уходим.

Но вдруг… Чёрт!

– На локаторе «борты»! Звено… Девяносто пять градусов.

– Вижу!

– МИГи, как у нас!

Что за чертовщина? Откуда они? Неужели местная ПВО? Засекли? Вот тебе и прогулка!

– Приготовиться к бою!

– Есть, командир!

И вдруг в шлемофонах голос с нижегородским выговором:

– Эй, мужики, вашу маму! Давайте без глупостей. А то еще пальнёте сдуру!

– Твою дивизию! Вы кто?

– Свои! Курортники, как и вы. Халтурку до ужина взяли. Сейчас отработаем и домой. Как там у вас?

– Нормально у нас.

– Ладно, мы свои квадраты отбомбим, потом ваши подчистим. Вдруг вы маху дали.

– А ты за нас не бойся.

– А я не боюсь. Я приказ выполняю. Ну всё, мужики, бывайте здоровы…

Разошлись «борты», как не встречались.

Вечером возле бассейна отдыхали подвыпившие русские туристы. Про них не скажешь, что они только что сидели за штурвалами боевых штурмовиков и разнесли в пух и прах схроны с оружием, которые туда неделю на мулах тащили.

Было оружие – и не стало!

И чем теперь прикажете воевать? Вот дела…

* * *

Американские морпехи сидели в палатке, сосали пиво, жевали резинки и смотрели фильм. Естественно, американский. И пиво, и жвачка тоже, конечно, были свои, штатовские. Американцы даже воду предпочитают привозить с собой. Потому что американское – это самое лучшее.

– Давай! – весело кричали они, размахивая руками. – Ломай ему шею!

Очередной киногерой «мочил» на экране «красных». Взводами и ротами. Потому что он был американский герой, а американский герой – самый сильный и правильный!

Киношный рэмбо расколошматил два полка, сказал патриотическую речь, поднял американский флаг и пожал руку президенту. Конец первой серии.

– Пойду отолью, – сказал один морпех и вышел из палатки в туалет.

Притащили еще ящик пива. Но тут, откуда-то с улицы, раздался душераздирающий вопль. Морпехи мгновенно вскочили на ноги, разобрали оружие и выскочили наружу, чтобы отразить нападение врага, чтобы прикончить всех, как тот киногерой.

Вопль раздавался со стороны туалета – фанерного домика на отшибе.

– Скорее туда! Справа обходи!

Рассыпались в стороны, взяли сортир в полукольцо, рванули дверь. И увидели… О боже мой!

Их приятель лежал на полу в собственном дерьме, дергаясь и пуская пену изо рта, корчил страшные рожи. Вокруг него, извиваясь и шипя, ползали несколько змей. Одна в коротком броске еще раз укусила несчастного за голую ляжку.

– Твари… Твари!!!

Морпехи открыли ураганный огонь из всех стволов, разрывая в клочья змеиные извивающиеся тела. Подхватили своего приятеля, потащили в медицинскую палатку, но было уже поздно. Даже один укус этих змей был практически смертелен, а их случилось несколько. Морпех погиб в далекой африканской стране страшной смертью.

Ночью случилось новое ЧП, потому что еще на двух рейнджеров напали ядовитые гады. Один парень спал в своей походной кровати, когда почувствовал, что по его ноге ползет что-то холодное и тяжелое. Недолго думая, он хлопнул по одеялу кулаком и тут же взвыл от боли и испуга. Другой морпех наступил на змею возле умывальника.

Что за чертовщина, откуда они взялись?!

Жизнь в лагере перестала быть тихой и спокойной, морпехи шарахались в сторону от каждого обрывка провода или шланга, старались не забираться в темные места, спали в полглаза, а кто-то и вовсе не спал. Африканский «курорт» превратился в «зону ужасов». А змеи всё откуда-то прибывали, словно им было тут намазано. После второго смертельного укуса на стол командиров легли рапорты об уходе в отставку.

– …Дяденька, мы еще пять штук принесли.

В большом холщовом мешке что-то извивалось и шипело.

– Ядовитые?

– У-у! Страсть какие – слона убьют.

– Ладно, держите по пятерке гринов. И еще тащите, больше тащите! А вот вы, двое, забросьте их в лагерь, только разозлите до этого как следует.

И детишки, которые куда хочешь пролезут, бежали к американскому лагерю, выуживали из мешков змей, разматывали их, ухватившись за хвосты, и перебрасывали через забор. Вокруг лагеря была сухая и вытоптанная земля, а внутри лагеря кустики, выгребные ямы, и, значит, мыши, крысы и прочие грызуны. Так что змеям там было раздолье. Если на них случайно не наступали. Или не садились. Или не лапали. А на них садились и их лапали…

Через неделю в лагере случился третий смертный случай. И еще один морпех лег в цинковый гроб, перетянутый звездно-полосатым американским флагом, и поехал домой.

Проклятая Африка, кто бы мог подумать!

Так надо было думать! На то и Африка, чтобы что-то ползало и кусалось.

– Что вы мне еще притащили?

– Черные мамбы, десять штук.

– Ядовитые?

– Жуть, если такая укусит, то сразу смерть. Очень агрессивные. Укус мамбы так и называется: «укус смерти».

– А что же вы их не боитесь?

– Мы-то? Нет! Мы привычные. Их повадки знаем, они размером огромные.

– Ладно, держите по пятерке. И тащите их… к янки. И еще скорпионов и пауков разных наловите. Побольше.

– Сколько заплатишь?

– Полгрина за штуку!

И детишки, радостно подхватившись, побежали добывать ядовитых пауков, скорпионов и прочую разную кусачую мерзость. Ловили их сотнями.

И у морпехов началась уж совсем веселая жизнь! Которая никаких командировочных не стоит!

* * *

А еще в стране случились странные смерти. Однажды три генерала из министерства обороны не вышли на службу. И на телефон они не отвечали. К ним домой послали нарочных, с целью узнать, что у них могло случиться. И…

И нашли трех бравых генералов мертвыми.

Один лежал в собственной кровати с раскроенным черепом.

Второй – в ванной комнате с перерезанным горлом.

Третий – в гараже, в собственной машине, задушенный шнуром.

Гадать о причинах смерти не пришлось – на стенах кровью жертв была выведена одна и таже надпись: «Он продался янки!» В сердце каждому, через долларовую бумажку, был вбит тридцатисантиметровый ржавый гвоздь. В руки трупов вложили приговор, где сообщалось, что всех изменников и предателей, берущих деньги у американцев, ждет точно такая же печальная судьба. И подпись: «Союз мстителей».

Были ли генералы предателями или нет, никто сказать точно не мог. Да и не суть важно. Может, они были честными служаками, не исключено, что так, но их смерть должна была напугать потенциальных предателей. Остановить их. Потому что зачем доллары, если их вколачивают тебе в грудь гвоздем? Тут любой поостережется брать.

Так что смерть генералов не была напрасна, потому что работала на благо их страны. А как умереть, в бою или в собственной ванной – не всё ли равно? На то и военные, чтобы умирать ради свободы и процветания своей родины. Эти отдали свои жизни не зря!

* * *

– Генералы отказываются брать деньги.

– Как так «отказываются»?

– Так и отказываются. Объекты, принципиально согласившиеся на вербовку, отказали нам в сотрудничестве. Категорически.

– Может, вы мало предлагаете? Удвойте сумму.

– Не поможет. Объявились какие-то мстители. Они убивают военных, которых заподозрили в предательстве. Убили уже трёх высокопоставленных военных, двое из которых были нашими людьми.

– А третий?

– Ну, может, они не разобрались, может, ошиблись. Теперь никто не желает вступать с нами в контакт. Просто боятся.

– Что это за мстители, кто они, откуда взялись?

– Никто не знает. Они кладут на труп приговор и еще вколачивают в грудь убитых долларовую бумажку. Гвоздем.

– Чем?

– Гвоздем!

– Что за варварство? Разберитесь, найдите их и уничтожьте. Мы должны, мы обязаны иметь своих людей в генералитете, это важнейшая составляющая успеха. Что там вообще происходит в этой долбаной стране? То партизаны, то генералы… Почему наш план трещит по всем швам? Как всё это понять?

– Не могу знать.

– Это не ответ! Надо знать! Не нравится мне всё это, активно не нравится…

На следующий день, в собственном доме, был найден еще один генерал, с вколоченной в грудь долларовой бумажкой и приговором в кулаке, зажатом в агонии.

* * *

Встреча проходила в недружеской и негостеприимной обстановке. Под дулами советских еще автоматов АКМ.

– Кто это сделал? Кто?!

– Янки! Клянусь, они! Два солдата и капрал! Они были в форме и говорили на их языке. Мы были там, вот протокол осмотра места…

Партизан с командирскими знаками различия вырвал у побитого полицейского папку. В папке были протоколы и фотографии, которые лучше было бы не видеть. На фотографиях была мертвая женщина, с задранным на лицо подолом. От ее раскинутых в стороны ног по горячей земле тянулся кровавый ручеек.

– И вот еще…

Побитый полицейский поднял прозрачный пакетик с каким-то кусочком ткани.

– Что это?

– Шеврон. Американский. Ваша жена… она дралась, она порвала кому-то форму. Мы нашли это в ее руке.

Шеврон был точно американский, принадлежащий морпехам.

– Этих янки мальчишки из деревни видели, двое были белые, кудрявые. Они пришли ночью и ушли утром, когда уже светало. Они всю ночь…

– Шакалы! – зло процедил партизанский командир. – Мы – им, а они наших жен! Где этот… Джон?

Притащили Джона, который ничего не понимал.

– Твои приятели… они… смотри! – сунул командир в физиономию инструктора фотографии. – Смотри! Это моя жена, которую они…

Джон испуганно и удивленно крутил головой.

– Но… Это не так, этого не может быть! Американский солдат не насильник, он не способен… Мы цивилизованные люди, передовая нация…

– А это что, узнаешь?

– Это шеврон. Морской пехоты США. Откуда он?

– Оттуда!

Командир партизан рванул инструктора за грудки, отшвырнул что было сил, вырвал из кобуры пистолет и разрядил в лежащего всю обойму.

Партизаны одобрительно кивали.

– Больше мы не служим янки, за их поганые грины! Мы будем драться против них! – крикнул командир. – Мы защитим наших жен и детей! Мы их всех до одного… Смерть америкосам!

И партизаны разом, дружно вскинули над головами винтовки.

Минус один отряд.

И еще несколько, которые узнали о происшествии. Потому что американцев и так-то не любят, а тут и подавно! Хотя ни в чем не повинную женщину, конечно, жаль. Но на то и война, чтобы кровь лилась. Особенно если малой кровью можно остановить большую…

* * *

Машина набита американскими «зелеными беретами». Жарко и брезентовый полог поднят.

– Дальше на машине не проехать, – покачал головой проводник. – Надо пешком.

– Сколько еще осталось?

– Десять раз по сто шагов, – показал на пальцах проводник. – Близко. Это уже недалеко.

Два американца сломали ноги, случайно угодив в охотничью ловушку. Они передали по «спутнику» сигнал бедствия. Им на выручку направили два отделения морпехов. Хотели послать «вертушку», но в джунглях «вертушка» была бы бесполезна, потому что не смогла бы приземлиться – сплошные зеленые заросли.

– Выходи.

«Зеленые береты» споро попрыгали из машин, встали группками. Командиры крутили карту и навигаторы, что-то вычисляли, к чему-то примерялись, бойцы топтались на месте, разминая затекшие ноги, курили, жевали, пили из фляжек. Солдатское дело маленькое: стой, жди приказа и лишнего в голову не бери.

– Построиться!

Разобрались в две шеренги.

Командиры обошли личный состав.

– До места чуть меньше километра. Идти осторожно, впереди дозор, сзади арьергард. Дистанция на марше – полтора-два метра. Вопросы?

Вопросов нет.

– Проверить оружие, приготовиться к движению.

Морпехи осмотрели оружие, подтянули ремни, завязали покрепче шнурки, хотя идти было всего ничего. Но работали вбитые в стриженые головы привычки.

Командиры еще раз обошли строй, осматривая бойцов.

– Шагом марш.

Цепочка бойцов втянулась в джунгли, как червяк в яблоко. И пропала.

Шли, ощетинившись во все стороны автоматами, опасаясь не сколько партизан, сколько всякого зверья и змей. Джунгли – штука противная, это тебе не американские широколиственные и хвойные леса.

Тропка извивалась, ныряла под лианы, которые приходилось рубить. Сверху на идущих капали тяжелые капли и еще падали пиявки, которые норовили присосаться к голым шеям.

Поворот… Еще…

Поляна.

На краю поляны мужчины в знакомой форме. Замахали радостно руками.

Вот и вся операция – дойти, взвалить на носилки покалеченных и быстро обратно. Стоило ли посылать сюда два отделения, когда довольно было бы и шестерых бойцов? Перестраховались командиры.

Подошли. Встали. Боевое охранение по четырем сторонам поляны.

– Ну, вы как тут?

– М-м, – промычали покалеченные.

– Где носилки?

Подтащили носилки. И тут… Вдруг один из морпехов схватился за шею:

– Чёрт, москит укусил! – И упал.

И еще несколько бойцов, хлопая себя по лицам и рукам, стали оседать на землю. Что за дьявольщина?

Морпехи падали, как колосья под ударами серпа, ни черта не понимая, не видя опасности, не понимая, как и от кого защищаться. Кто-то всё же успел передернуть затвор и вбил в стену леса длинную очередь. Но тут же кулем осел на землю.

Всё! Два десятка тренированных, вооруженных до зубов бойцов прилегли на травку, мелко дергаясь, скалясь и бессмысленно тараща глаза.

Раздался тихий шорох и из зарослей вышли низкорослые темнокожие люди в набедренных повязках. Их было много – десятка три, и каждый держал в руках длинную трубку. Пигмеи – прирожденные охотники, которым львы нипочем, а уж американские пехотинцы…

Пигмеи встали кучкой, с интересом рассматривая добытую ими «дичь».

Подошли партизаны с неизменными дымящимися в зубах сигарами, сняли с поверженных янки всё оружие.

– Двое, кажется, готовы…

Похоже, передозировочка яда случилась.

– А остальные?

– Вроде живы. Пока.

Проводник обернулся к пигмеям. Что-то спросил. Те дружно загалдели, зажестикулировали.

– Они говорят, что в тех белых по три стрелки попало, поэтому они умерли. А остальные скоро в себя придут.

– Скоро? Надо бы их связать.

Пленникам стянули кисти спереди пластиковыми монтажными стяжками, не очень заботясь о их комфорте. Связали ноги. Проводник махнул пигмеям.

Те подошли, привязали морпехов к длинным жердинам, вскинули на плечи и понесли. Как убитых на охоте антилоп. Их шествие снимал на камеру один из партизан.

Это было очень странное, дикое зрелище – два десятка бойцов, которые как добыча висели на жердях. Головы их бессильно болтались из стороны в сторону.

Пленников вынесли из джунглей, сложили рядком.

Партизаны поинтересовались:

– Что будем с ними делать?

– Резать. – Нехорошо ухмыльнувшиеся бородачи потянули из ножен ножи.

– Нет, не убивать. А отрезать кое-что лишнее.

Все замерли в недоумении.

– Срежьте с них штаны. И приготовьте пучки травы и мха для перевязки.

– Вы хотите…

– Не хочу, но надо. Смерть обычного солдата никого не впечатлит. Равно как огнестрельная, колотая или резаная рана. Это обычное для войны дело. Запаянные цинковые гробы нам не нужны – родственники поплачут и забудут. А вот если боец лишится самого дорогого… Они должны остаться в живых и вернуться домой. Но в урезанном виде. Это действеннее, чем если полк «зеленых беретов» расстрелять.

Партизаны только головами качнули. Потому что представили, себя на их место поставили. В таком виде, может, лучше домой не возвращаться, потому что кому он будет нужен? Какой сеньорите или даже сеньоре? Какой ты после этого кабальерос?

– Обрезки складывайте вон в тот походный холодильник. И уберите ваши ножи.

Как так?

– Возьмите вот эти – костяные. Работайте ими…

Партизаны разобрали примитивные первобытные резаки и… выполнили приказ.

Они прошли вдоль ряда пленных, орудуя костяными ножами. Оттягивали, полосовали зазубренными лезвиями, кидали что-то в холодильник, совали в открытые раны комки мха и травы, останавливая хлынувшую кровь.

Это была варварская операция. Но и военная. Больше все-таки военная.

Подрезанных морпехов подтащили к машинам, побросали в кузов. В кабины сели партизаны из местных и покатили к ближайшей больнице. Там и сгрузили раненых, рассказав санитарам, что янки были атакованы лесными племенами, которые объявили Америке войну. Потому что на что-то обиделись.

Американцев растащили по палатам, оказав первую помощь – вычистив из ран мох и сделав перевязки. Через час во двор больницы, взметая винтами пыль, приземлился армейский вертолет, который эвакуировал морпехов в столицу, в американский госпиталь.

Там сняли бинты, рассмотрели раны.

Н-да… А что тут сделаешь, если ничего уже не сделать… Если то, что можно было пришить, унесли с собой лесные охотники. Американские военные медики развели руками. С такими ранами, тем более в таком количестве, они дела еще не имели.

Среди квартирующих в Африке американских рейнджеров поползли разговоры. Нехорошие.

– Под корень. Всем! Там племя какое-то, которое их собирает.

– Зачем?

– Хрен их знает. Обычай у них такой: у врагов мужское достоинство отрезать. Считается, что если член отрезать и в хижине над лежанкой повесить, то у тебя мужская сила вдвое увеличится.

– Дикари!

Откуда такие слухи взялись? Оттуда… Потому что сплетня – это тоже оружие, посильнее иного ОВ, только раздражает и разъедает не кожные и слизистые покровы, а сознание.

– А почему они их не убили?

– Говорят, что тогда чудодейственная сила пропадет. Амулет действует только, пока враг жив.

Ни хрена себе! Так лучше пулю в лоб. Или даже в живот…

И все эти «зеленые береты», морпехи и прочие заокеанские вояки сильно загрустили. Черт с ними, со змеями, которые лезут из каждой щели, и с пауками в ботинках, но такое! За каким лешим им оклады, командировочные и премии, если домой придется вернуться вот так. Что они женам предъявят – доллары, в трубочку свернутые? А те согласятся на такую замену? И как дальше жить без… Черт подери эту Африку и командиров, которые их сюда послали!

Через пять дней неизвестное лесное племя укоротило еще одно отделение американских вояк. Раненых доставили в госпиталь, где они орали, выли и проклинали свою родину, которая их сюда послала, лишив всяких иллюзий.

И случилось то, что должно было.

Два взвода отказались идти в джунгли. Наотрез. Потому что лучше наотрез отказаться, чем на отрез – потерять! Рейнджеры сидели в палатках в городах, храня свое американское достоинство. Командиры стыдили их, угрожали разными карами, объявляли взыскания, но в чащу тоже не рвались. Рапорты о выходе в отставку ложились на столы пачками. В медпункты выстроились очереди «больных» бойцов, мечтавших отлежаться в госпиталях.

– Что это за племя такое? – ярились верхние командиры. – Что за хрень, какие-то голые папуасы угрожают самой сильной армии мира, разлагая личный состав? Разбомбите их в ноль, и все дела.

– Это невозможно.

– Почему?

– Мы не знаем их месторасположения. Провести разведку с воздуха авиацией и спутниками не представляется возможным, там сплошные джунгли.

– Ну так раздолбайте эти джунгли!

– Но это десятки тысяч квадратных километров. Это затруднительно даже технически. Кроме того, президент не санкционирует нам подобную операцию, так как мы официально не присутствуем в данном регионе и не можем вести полномасштабные боевые действия.

– Что же они и дальше будут резать и сушить?! Сформируйте разведгруппы усиленного состава для поиска и обнаружения мест обитания племен и уничтожения этих дикарей! Только без лишний шумихи.

– Но… разведчики отказываются идти в джунгли.

– Тогда я сам, лично, оборву им причиндалы. Так и передайте!

Разведгруппы вышли на боевые в джунгли.

Через два дня одну группу вынесли из чащи на носилках.

– Что?! Всем?!

– Всем. Подчистую!

– Как это могло случиться? Впрочем, неважно. Приостановите операцию до особого распоряжения.

Потому что это такие потери, такой скандал, что можно и в кресле не усидеть.

– И вот что еще… Срочно, первым же «бортом» эвакуируйте раненых в Штаты, чтобы пресечь здесь лишние слухи.

Но слухи было уже не остановить. Отделения кастратов возвращались по месту службы. Слухи множились и… дошли до Америки. Потому что им помогли дойти…

* * *

– Это очень малоизученное африканское племя. Раньше люди обитали в труднодоступных районах джунглей, о них лишь неясные слухи ходили, но случились лесные пожары, и племя было вынуждено покинуть обжитые места, приблизившись к цивилизации. В племени очень интересные первобытные обычаи. Их мало кто видел, вы будете первый исследователь, познакомившийся с ними.

Известный американский журналист, путешественник и исследователь Африки слушал внимательно. Это было очень соблазнительно: увидеть и заснять дикое племя, до которого еще никто не добрался.

– Наша организация оплатит вам экспедицию, обеспечит всем необходимым, включая проводников и охрану, выплатит солидный гонорар.

– А отснятый материал?

– Он будет принадлежать вам. Подумайте, это станет мировой сенсацией.

Ну, очень завлекательно. Просто до зуда в пятках. Когда еще такой шанс выпадет? Неизвестное племя, первобытный антураж, пляски воинов с дротиками возле костра.

– Я согласен.

Журналиста снарядили и забросили глубоко в тропические дебри. Куда – он даже не понял. Его везли на автомобилях, на мулах, он шел пешком. Найти дорогу назад он не смог бы никогда.

Наконец он увидел племя, к которому так стремился.

Проводник сообщил:

– У вас всего несколько часов.

– Почему?

– Потому что на ночь здесь оставаться нельзя. Это табу!

На поляне находились несколько хижин, горели костры, возле которых сидели голые темнокожие люди. Гостей встретили неприветливо.

Журналист протянул навстречу им открытые ладони, демонстрируя свои мирные намерения. И разложил на вытоптанной земле бусы, зеркала и ножи. Он умел налаживать контакт с аборигенами, потому что не раз гостил в диких племенах.

– Я! – ткнул он себя пальцем в грудь. – Пришел к вам с добром. – Улыбнулся широко, поклонился. – Мой подарок.

Он поднес вождю племени охотничий дробовик и топор. А его женам отрезы пестрой ткани.

Вождь племени благосклонно принял подарки. И сопроводил белого гостя. Они обошли лагерь, журналист рассматривал и снимал на камеру первобытный быт племени, жилища, утварь.

– А это что? – спросил журналист, указывая на колья, вбитые в землю с поперечными жердями. На жердях что-то висело, коптясь на солнце. Но это были не дичь и не рыба. А что?

– Это сила наших врагов, которая станет нашей силой, – сказал вождь.

Журналист подошел ближе и ахнул. Так это же…

На солнцепеке вялились части тел. Хорошо узнаваемые трилистники. Они висели ровными рядами, и были белокожими!

– Откуда… это у вас? – спросил хриплым голосом журналист.

– Оттуда, – ответил вождь, махнув в сторону зарослей. – Мы взяли их у очень больших белых воинов. Наши женщины будут довольны, теперь у них станут рождаться белые дети. Это очень хорошие амулеты. Очень большие амулеты. Но их мало. У нас много мужчин и много жен. И мало амулетов. Но мы добудем их еще. Мы добудем их очень-очень много, потому что там, за лесом, очень много белых воинов. Таких, как ты…

Чуть в стороне аборигены сколачивали еще два десятка примитивных солнечных «сушилок»…

Журналист выдохнул, взял себя в руки и включил камеру. Он был профессионал и снял всё очень подробно – многочисленные сушилки с частями тел, темнокожих воинов, сколачивающих новые сушилки.

– Ты можешь остаться до утра, – предложил вождь. – И внимательно посмотрел на штаны журналиста.

– Нет-нет, спасибо, мне надо спешить. У меня дела…

Впервые журналист уходил из дикого племени, не досняв репортаж. Потому что ему хватило… Отснятого материала…

* * *

– Спасибо, хорошо поработали.

– Пожалуйста, мое племя всегда к вашим услугам. Если нужно будет что-то такое еще изобразить – военные действия или танцы, то набирайте меня по спутниковому. Вот номер…

– Конечно. Я думаю, что еще к вам обращусь. Только одна просьба… Никто не должен знать о нашей встрече. Если информация не будет разглашена еще три года, вы получите дополнительные деньги, равные первоначальной оплате. Ну, а если поползут слухи, то нет.

– Я понимаю. Всё будет в порядке. Мои люди очень дисциплинированные, кроме того, мы почти не контактируем с местным населением. Оберегаем свою нравственность. Там, в вашем мире, слишком много негатива.

– Можно спросить?

– Конечно.

– Откуда у вас такой хороший английский?

– Я Оксфорд окончил. С отличием. Но потом мой отец умер и власть перешла ко мне. У нас ведь монархия и должность передается по наследству. Вот теперь я вождь. Но не жалею. Здесь как-то спокойнее, чем в Европе. Все регламентировано, понятно и коллектив подобрался хороший.

– Куда вам перевести деньги?

– В лондонский банк. Я дам вам все необходимые реквизиты.

Репортаж журналиста был показан двумя известными телеканалами и получил большой резонанс. Может быть, еще потому, что кто-то широко отрекламировал его в Интернете.

Журналист подробно рассказывал в телевизионной студии о первобытном укладе, обычаях и нравах обнаруженного им в дебрях Африки неизвестного ранее племени, демонстрировал в студии посуду и украшения.

– А что это? – поинтересовался ведущий программы, обратив внимание зрителей на кадр с сушилками. – Это напоминает примитивные заготовки мяса. Я угадал?

– Не совсем, – как-то довольно вяло ответил журналист. – Да, на этих жердях сушат половые органы. У местных своеобразные обычаи. Аборигены охотятся за половыми органами врагов, потому что уверены, что это улучшает потенцию мужчин племени. Засушенные амулеты они вешают в изголовье своих лежанок. Особенно ценятся органы белых людей.

Зрители смотрели на застывший кадр кинохроники и потрясенно молчали.

– Вы серьезно? – не поверил ведущий.

– Ну, вы же видите.

– А откуда они добыли столько? Это же невозможно.

– К сожалению, должен сообщить, что последняя… партия, которую вы видите, была отнята у американских морских пехотинцев, выполнявших свой воинский долг в одной из экваториальных африканских стран.

И Америка вздрогнула. Потому что там, в Африке, на жердинах висели лучшие части избранных американцев. Стопроцентных американцев!

Но это еще было не всё…

* * *

– Я представляю благотворительную организацию «Общество защиты ветеранов, пострадавших в локальных военных конфликтах». Мы бы хотели защитить ваши интересы в американском суде. Вы понимаете, о чем я говорю. Степень понесенных вами утрат… В вашем случае выплаченная страховка не может возместить ваши моральные и физические потери.

Адвокаты сочувственно глядели на животы ветеранов.

– Мы можем, мы должны потребовать у правительства дополнительные компенсации. Мы подадим иск на пятьдесят, нет, на сто миллионов долларов и уверены, что выиграем этот процесс. Конечно, сто миллионов не могут вернуть вам… здоровье. Но это хоть какая-то компенсация.

– А кто оплатит вашу работу?

– Она уже оплачена. Кроме того, участие в таком необычном деле создаст нашей фирме серьезную рекламу. Если вы согласны, прочитайте и подпишите вот этот договор.

Большие числа тоже привлекают внимание. Тем более американцев. Когда там крутятся такие деньги! Потому что если сто миллионов помножить на пятьдесят, то получится… Получится пять миллиардов долларов. Это гораздо больше, чем средняя американская мечта. Да за такие деньги!..

В суды было подано более пятидесяти исков против Пентагона. Кастрированные морпехи и «береты» раздавали интервью, разговаривая надломленными голосами. Зрители плакали, глядя на урезанных вояк, увешанных орденами и знаками отличия. Это была точно сенсация.

Но и этого было мало. Нужны были масштабы…

– Вы можете организовать манифестацию?

– Да, конечно, наша фирма специализируется на подобного рода услугах. Сколько вам нужно участников? Тысячу или две?

– Двадцать тысяч.

– Это очень серьезно, очень.

– Какова будет цена услуги?

– Это зависит от тематики протестов. Если это защита бабочек, то дороже. А если демонстрация против повышения налогов, то дешевле.

– Почему налоги – дешевле?

– Потому что народ и так с удовольствием выйдет с плакатами ради такой цели. А если требуется защищать бабочек, то участникам придется заплатить минимум по пятьдесят долларов. Какова цель вашей демонстрации?

– Это касается пострадавших в Африке солдат.

– Тот самый случай? Тогда мы сможем вам сделать скидку. Серьезную. Потому что это вопиющее безобразие! Я сам служил в морской пехоте, а теперь у меня подрастает два сына, и я не хочу, чтобы наших парней резали, как шкодливых котов. Я сам пойду в колонне. Уверен, что мы можем рассчитывать на пятьдесят тысяч участников. Американцы очень впечатлительны, и эта тема не оставит их равнодушными. Даже страдания одного нашего соотечественника не должны остаться незамеченными. А здесь почти четыре десятка бойцов! Но необходимо их участие. И это очень важно!

Адвокаты пришли к потерпевшим.

– Для гарантии успеха надо организовать протестную акцию, это может повлиять на решение суда. Мы готовы оплатить ваше участие…

А в это время в Африке…

В Африке с американского эсминца пропали восемь моряков. Вначале все подумали, что они ушли в самоход, отправившись к местным проституткам, потом стали грешить на партизан, а после уже не знали, что и думать. Но скоро моряки нашлись. В одной из местных больниц, с ранами, в которые им напихали мох и траву.

А потом пропали еще трое вояк из охраны посольства.

И это переполнило чашу терпения. Потому что сколько же можно! Иногда удачно упавшая последняя капля превращается в такой водопад!

В Вашингтоне прошла манифестация. На каталках вывезли половину сотни раненых морпехов, «беретов» и моряков в военной форме при всех наградах. Крепкие на вид, красивые американские мужики сидели в креслах, тоскливо глядя перед собой. На плакатах, которые несли жены и подруги пострадавших бойцов, были нарисованы мужские половые органы, перечеркнутые красной лентой.

– Верните нам здоровье наших мужей! – скандировали манифестантки. – Мы отдали их вам полноценными! – И расправляли лозунги «Мы хотим иметь детей, а не компенсации!»

Движущаяся колонна обрастала новыми участниками, каждому из которых выдавали красный флажок, символизирующий раны и страдание. Колонна протестующих текла по улицам, как кровь по артериям, проталкиваясь в переулки и растекаясь по площадям. Сотни людей в форме вставали в ряды демонстрантов, потому что тоже пострадали за Америку, хотя и не так…

Возле Белого дома манифестанты остановились. Женщины срывали с френчей мужчин-калек ордена и бросали их за ограду и под ноги полицейским, охраняющим подступы.

– Заберите свои железки, верните нам то, что у нас забрали! – скандировали они.

Всё это было очень зрелищно, и было видно, что даже полицейские на стороне демонстрантов. Мужская солидарность – это сила.

Телевизионные и интернет-каналы дали репортажи с места событий. И многие их увидели. В том числе солдаты и новобранцы армии США, которые и до этого события успели посмотреть фильм и прослушать многочисленные интервью про трагедию в Африке. Они очень близко приняли увиденное и… не только к сердцу. Особенно кадры, где дикари сооружали из кольев и жердин десятки новых «сушилок».

Приток контрактников заметно уменьшился.

А рапортов об увольнении в запас – прибыло.

Но главное, что маленькая страна, о которой никто ранее не слышал, стала известна всем.

Но и этого было недостаточно.

– А что, собственно, делали в Африке наши военные? – интересовались известные и хорошо проплаченные журналисты и политобозреватели, которые начали собственные независимые расследования. – Кажется, у нас в этой стране нет никаких интересов?

– Это был дружеский визит, – вяло отбрехивались в Пентагоне.

– Ничего себе дружба! Это какая-то очень недружелюбная дружба. Кто послал солдат туда, куда их не приглашали? Их там вообще не должно было быть! Тем более, в джунглях. Если это был дружеский визит, то они должны были в регби на стадионах играть, а не по лесам шататься. Кто в ответе за это массовое побоище?

В высоких кабинетах скрипели зубами и перьями.

– Вы что, не могли прекратить эту истерику? Нам все телефоны оборвали. Меня в конгресс на ковер вызывают! Лучше бы вы этих калек в Африке оставили!

– Но кто мог знать!

Ну, конечно, никто. Никогда еще армию и Военно-морской флот США не кастрировали в таких масштабах. И никогда еще подобные события не вызывали столь массовых протестов. Ну, только если война во Вьетнаме.

– Что мне прикажете делать с режимом секретности, когда всякая гражданская мразь лезет с вопросами, а на месте не протолкнуться от понаехавших репортеров и телевизионщиков? Они же в Африке не бананы жрут, они там копают, они роют, они свой нос всюду суют, эти бумагомаратели! Скоро все секретные военные планы будут на первых страницах таблоидов и все, кому не лень будут знать, что мы готовим, когда и зачем. И это называется операция под грифом «Совершенно секретно»?! Если так пойдет дальше, то нам придется убраться оттуда, утерев сопли! И знаете, что случится после?

– Что?

– То, что нас с вами сдадут. С потрохами! Назначат стрелочниками. Президенту уже задают неудобные вопросы, а уборщики сгребают с газонов Белого дома медали! Или вы думаете, что он захочет отвечать за всех этих кастратов? Нет, не захочет! Ему второй президентский срок важнее наших звезд. В общем, влипли мы. По самые погоны! Немедленно пошлите в Африку усиленную бригаду ваших людей, чтобы как-то загасить, чтобы они разобрались со всем на месте, чтобы…!

– Не получится. Мне некого послать. У меня уволилась половина состава.

– А вторая?

– Вторая половина внезапно заболела.

– Так гоните их всех к чёртовой бабушке!

– Уже… Они уже подали рапорты…

* * *

И все-таки нужно было еще дожать. Потому что кашу маслом не испортить.

В одно не самое прекрасное утро, на мейлы сотен тысяч американцев призывного возраста, пришли повестки. Очень похожие на настоящие, где мужчинам-американцам предписывалось явиться в двадцать четыре часа на призывные пункты, в связи с объявлением всеобщей мобилизации. С собой предписывалось иметь документы, сменную одежду и… запасные органы. К письмам был прикреплен плакатик с известным изображением президента, флагом США и надписью «Твои яйца нужны твоей родине»!

Интернет взорвался.

Рейтинг наиболее посещаемых страниц возглавили сайты, посвященные описаниям кастраций и их медицинским последствиям.

Кто-то усиленно подогревал скандальную тему, вбрасывая в Сеть карикатуры, плакаты, рассказы из жизни евнухов и интервью потерпевших морпехов и их жен.

А тут санитарным «бортом» прибыла еще одна партия раненых. Кастраты прибывали.

Скандал нарастал…

* * *

– Это лагерь «зеленых беретов». Подходы… Секреты…

Сигнальные мины… Силы – до батальона. Вооружение в основном легкое, стрелковое. Из более серьезного – три бронетранспортера и крупнокалиберные станковые пулеметы. На въезде вооруженный караул. Здесь и здесь вышки.

Командир партизан с неизменной гаванской сигарой во рту внимательно слушал, водил карандашом по карте, спрашивал.

– Ближайшие воинские части?

– Еще батальон в двух часах ходу. Так что резерв времени есть. На всё про всё у вас полчаса. Через полчаса могут подтянуться части правительственной армии, они, конечно, за янки на стволы не полезут, но могут усложнить отход. Расчет на внезапность и быстроту. Погибших бойцов, которые из местных, оставляйте на месте. Своих и раненых уносите с собой. Американцев по возможности не калечить, чтобы они на ногах могли стоять. Вопросы?

– Всё понятно, не впервой.

Вообще-то, да. Эти ребята не раз с янки сталкивались и здесь, в Африке и там, у себя. Эти – справятся.

В назначенное время две колонны партизан подошли к лагерю морпехов, оседлав ближние высотки и поставив засады на дорогах на случай возможного подхода подкреплений. Разведчики расползлись по периметру, сняли сигнальные мины, подрезали «колючку», обеспечив проходы, и вырезали караулы на двух КПП.

– Всё чисто.

По сигналу бойцы с трех сторон вошли в лагерь, взяв в кольцо палатки с личным составом. Бородачи в масках врывались в палатки, палили из автоматов над головами спящих, дырявя очередями ткань, слепили лица яркими фонарями. Если кто-то сопротивлялся – жестоко колотили прикладами по головам и спинам.

– Руки, руки из-под одеял! Покажите ваши руки!

Где-то грохнул выстрел, вслед которому ударила короткая автоматная очередь.

– Не шевелиться! Не разговаривать!

Морпехи лежали на походных кроватях, задрав руки. Они были ошарашены, не понимали, что происходит, и на всякий случай боялись.

– Встаем по одному. Одежду не брать! Смотреть в пол! Вопросов не задавать!

– Но мы граждане… – попробовал было возразить какой-то рейнджер.

Его с ходу, не слушая и не разбираясь, ударил прикладом карабина в лицо какой-то ближний партизан так, что тот выплюнул на землю несколько зубов.

– Всем молчать!

Вот теперь всё стало ясно.

– Первый. Пошел!

Американцев выводили из палаток, пристёгивая наручниками попарно и выстраивая в колонну.

– Все?

Где-то раздались короткие очереди. Которые мгновенно оборвались.

– Пошли!

Куда, зачем, никто не объяснял.

Пленные шли, спотыкаясь и натыкаясь друг на друга, потому что им было приказано смотреть себе под ноги. В трехстах метрах от лагеря их ждали армейские тентованные грузовики.

– Быстро внутрь! Пошли!

Рейнджеры полезли в кузов. Замешкавшихся подгоняли прикладами и пинками армейских берцев.

– Быстрее, быстрее! Теперь руки вверх!

Через наручники пропустили длинную цепь и пристегнули к борту. Теперь убежать было невозможно, только если всем одновременно вываливаться из кузова. К ним под ноги бросили собранную в палатках обувь, не разбираясь, где чья.

– Наденете на ходу. Во время движения молчать! Если кто-то подаст голос, то все получат гранату!

Поехали.

Пленники мотались в кузове машины, валясь друг на друга, стукаясь и ругаясь. Но очень тихо.

– Выходи.

Выгрузились на какой-то поляне. Вокруг непроходимые джунгли.

– Руки!

Американцы уже привычно вздернули руки. Пары сцепили друг с другом так, что получилась длинная, бесконечная, человеческая цепь. Из которой не выйти!

– Движение след в след!

Длинная колонна, извиваясь как змея, втягивалась в чащобу, где что-то рычало, трещало и ухало.

Шли небыстро, но ровно, практически без привалов. Морпехи – ребята тренированные. Иногда кто-то из пленников оступался и падал, но его вздёргивали за наручники ближайшие бойцы.

Рассвело… Высоко над головами в кронах деревьев появилось солнце. Внизу же оставалось сумрачно и влажно. По лицам и спинам текли струйки воды, кружили, лезли в нос, глаза и уши какие-то кровососы, в близкой листве шуршали невидимые гады. Рассмотреть хоть что-то, понять куда их ведут в узком проходе, пробитом в тропическом лесу, было невозможно. Воля морпехов к сопротивлению была сломлена. Самой природой.

Когда пришли в лагерь, они были готовы на всё.

Пленным раздали листы бумаги.

– Напишите, кто вы, зачем сюда прибыли и что собирались делать. И еще – письма своим родным и любимым. Мы обязательно доставим их в Америку.

Письма ушли на родину.

Коллективное обращение к президенту – в Белый дом.

Видео с покаянными речами пленных морпехов закрутились в Интернете.

«…Прощай, Мэри. Я, наверное, умру в этом аду. Но умру, помня тебя. Будь прокляты политики, пригнавшие нас сюда…»

«…Мои милые детки, когда вы будете читать это письмо, меня, возможно, уже не будет в живых. Помните своего отца и помогайте маме, потому что ей будет очень трудно…»

«…Мама, как же ты была права, что не хотела отпускать меня в армию. Я не верю, что нас будут спасать, мы никому не нужны, мы обречены умереть здесь, в этих проклятых джунглях…»

Десятки писем, разлетелись цитатами по мировой паутине. Люди плакали, читая их и рассматривая фотографии, возможно, уже мертвых морпехов. Люди очень чувствительны к подобным трагедиям, потому что воспитаны на телевизионных сериалах.

Военные, в отличие от обывателей, менее сентиментальны и больше оперируют цифрами.

– У нас потери – до батальона пленных. Эти сволочи пишут домой письма.

– Какие сволочи?

– Наши сволочи! Они пишут домой и президенту, просят спасти их. Вот последние фото.

На фотографии, на голой земле, рядами сидели десятки американских солдат в нижнем белье, под охраной африканских партизан с автоматами. Они смотрели в объектив, они заглядывали в души.

Новый скандал набирал обороты.

– Хотите взять интервью у пленных американских солдат?

– Но это, наверное, опасно?

– Нет. Мы договорились с партизанами. Им ведь тоже нужна реклама.

Несколько известных репортеров решились на рейд в партизанские районы. Им завязали глаза и целый день они тряслись на мулах по каменистым тропам. Но даже с завязанными глазами журналисты надиктовывали свои впечатления про невероятные тропические запахи, про голоса неизвестных птиц и рык хищников, про невозможные жару и влажность.

– Мы прибыли.

Повязки сняли с глаз. И журналисты увидели две сотни сидящих на земле соотечественников. Увидели африканских партизан, огромные ёмкости, в которых булькало какое-то дурно пахнущее варево, лазарет, где маялись животиками больные морпехи и небольшое пока кладбище, где захоронили не выдержавших дороги и климата пленников. И много чего другого, что должны были увидеть.

– Мы очень гуманно обходимся с вашими солдатами, – объяснили партизаны. – Мы кормим их и даем воду. Мы не какие-то варвары. Но если ваш президент не уберет с нашей земли своих солдат, мы начнем расстреливать пленников по десятку в день. Вот так: бах-бах…

Интервью удались на славу.

– Всё, – сказали генералы, – амбец. То кастраты, то пленники. Америка на ушах стоит – все требуют вернуть захваченных морпехов домой живыми!

– А что хотят партизаны?

– Требуют убрать всех американцев из страны, включая охранников посольства и водителей.

– Сколько они нам дали времени?

– Две недели.

– Готовьте операцию по освобождению заложников.

– Но спасти всех будет непросто.

– Можете никого не спасать.

– Не понял…

– Можете положить их всех при штурме лагеря. Живые – это головная боль, а в цинках никому уже не будут интересны. Потому что мертвецами не шантажируют. Нет людей – нет проблем. Вам всё ясно?

– Так точно!

* * *

А теперь – додавливать!

– Мы приехали передать вам привет от нашего большого народа, который под руководством Коммунистической партии…

Одинаковые, как фарфоровые статуэтки, китайцы сходили с трапов самолетов, ощетиниваясь во все стороны палками селфи. Они доброжелательно улыбались, кивали и дарили сувениры.

Каждый день в страну прибывали новые делегации из КНР. Ну просто как прорвало! Бизнесмены, спортсмены, артисты, ученые, охотники, туристы. Всё больше молодые мужчины. На этом настаивали спонсоры, которые оплачивали им билеты. Китайцы споро разбегались по стране, ища новых впечатлений и деловых контактов.

Но не все стремились в эту страну. Кто-то ехал в Китай. И тоже забирался в глушь и знакомился… не с достопримечательностями.

– Мне нужны шесть ваших земляков, которые умрут.

– Зачем им умирать?

– Это не ваше дело. Я озвучиваю просьбу и плачу, вы соглашаетесь и получаете деньги. Если вы люди, за кого себя выдаете, то вам не составит труда выполнить мою просьбу.

– Кого вы хотите убить?

– Мне всё равно. Но это должны быть молодые мужчины от двадцати пяти до тридцати лет, хорошо сложенные, среднего роста, без особых примет. Я имею в виду пирсинг, мозоли, уголовные татуировки, шрамы. У вас ведь есть должники и есть враги, которых вы приговорили к смерти. Так пусть они умрут с пользой для вас.

– У каждого есть враги. И есть друзья. Но иногда друзья хуже, чем враги, а враги милосерднее друзей.

– Послушайте, я деловой человек, мне некогда разводить философию. Если вы мне не поможете, я найду других более сговорчивых партнеров.

– Сколько?

– Вот это другой разговор.

Китайцев нашли, заставили пострелять из карабинов, поотжиматься, поползать по асфальту и побегать по полосе препятствий. Таково было условие заказчика.

– И еще фотосессия. Мне нужны следующие фотографии…

Через неделю в джунглях были обнаружены шесть трупов, разбросанных вдоль тропы и в непонятной одежде полувоенного образца. Наверное, охотники. Судя по всему, отряд напоролся на расставленные партизанами мины.

И всё бы ничего, но павшие были и не белыми, и ни неграми. У них был совсем другой окрас – желтый.

Изрешеченные осколками трупы доставили в ближайший населенный пункт.

– Так это же китайцы, – удивились местные полицейские. И сообщили новость своим американским друзьям, у которых находились на прикорме.

Американцы заявились в морг, чтобы осмотреть странные трупы.

– Точно, китайцы. Их-то сюда каким ветром занесло?

Американцы ходили вокруг столов, осматривали, ворочали тела, негромко переговариваясь.

– Интересно, все умершие примерно одного возраста и комплекции. Прямо как новобранцы.

– Глянь, синяки. Вон у того. И у этого. Да синяки у всех!

– Где?

– На плечах. Такие синяки бывают только у тех, кто со стрельбищ не вылезает. И еще царапины на локтях и коленях. Похоже, ползали по полосе препятствий.

– Думаешь, армия?

– А кто еще?

Американцы повернулись к скучающим полицейским.

– Что было найдено при убитых?

Им показали горы оружия – короткоствольные карабины, пистолеты, ножи, гранаты. И еще спальные мешки, посуду, противомоскитные сетки, сухпай. Всё производства КНР.

– Армейское вооружение типичное для китайского спецназа, – быстро определили американцы, которые полжизни зубрили чужие калибры. – И обувь тоже китайская. Вариант для тропиков.

– Точно.

– Почему они в родном прикиде к нам сунулись?

– Так они же не думали здесь в морге приземлиться. Хотели по-тихому пройти, под видом охотников. В джунглях кто только не шатается…

– Это всё, что при них было?

– Всё! – заверили полицейские, пряча глаза.

– А личные вещи? Ну, быстро!

Полицейские, вздохнув, достали телефоны.

– Мы забираем их с собой.

– Но…

– Вот вам по сто гринов компенсации.

В телефонах были снимки. В большинстве семейные. Но были там и фото, на которых будущие покойники красовались в форме китайских вооруженных сил, бегали по полосе препятствий и ели из армейских котелков рис.

Всё стало очевидным.

– Надо более тщательно обыскать место, где их нашли.

Перерыли всё… И точно, нашли засунутый под сгнивший ствол продырявленный осколками планшет, который, как видно, в последний момент пытались уничтожить китайские бойцы. В планшете были карты с китайскими иероглифами, на картах обозначены маршруты нескольких групп. Похоже, они тут бродили не одни!

Результаты проверки ушли наверх.

– А вот это уже серьезно, – почесали затылки генералы. – Нам еще не хватало бодаться здесь с китайской армией. Судя по всему, у них тут крепкий интерес, если они заслали в джунгли свой спецназ.

– К партизанам?

– Кажется, что так. Налаживают связи. Видно, они тоже хотят откусить от общего пирога свой кусочек. А аппетиты у них известные, и зубки острые. Кроме того, в последнее время в страну стали массово прибывать китайские делегации. Члены делегаций активно путешествуют по стране. И если увязать их активность с рейдами спецназа… Надо докладывать выше. Ладно русские, с ними всё понятно, у них тут буровые. Но если сюда сунутся китайцы, то мы будем иметь большую головную боль.

Доклад пошел выше. Совсем высоко.

– Китайцы? Откуда? Они не присутствовали в регионе.

– Теперь присутствуют. Мы случайно вычислили одну группу, а если их десятки? Китайцы в людях дефицита не испытывают, они могут к нам полмиллиона своих бойцов заслать, когда до драки дойдет. А доказать мы ничего не сможем, потому что это будут какие-нибудь добровольцы. Китайцы – это новый, не учтенный ранее фактор, который многие карты попутает. Надо попытаться навести справки через наших резидентов в Китае, пусть потрясут информаторов, пусть узнают, насколько серьезен интерес Поднебесной к региону. Как-то там всё туго завязывается.

– В чем может быть их интерес?

– В сырье. Где пахнет нефтью, туда все слетаются, как мухи на дерьмо. Роями. А уж китайцы первыми.

– А если мы теперь начнем…

– То неизвестно, чем всё это закончится. Новую силу сбрасывать со счетов нельзя. Может, это лишь случайность, лишь шальная разведгруппа, которая ни о чем. А если нет? Если они наладили контакты с партизанами, с помощью которых захотят протолкнуть во дворец своего человека и сесть на шельф? Может, они втихую целую армию из местных сформировали. Тогда мы рискуем оказаться между двух сил, между русскими и китайцами, которые как молот и наковальня. Так что тут надо подумать, всерьез подумать, прежде чем в огонь соваться. Все прежние расчеты строились, исходя из совсем других реалий. Драку на два фронта нам пока не потянуть. Тут надо договариваться. С теми или с другими. А потом зачищать тех, которые помогли нейтрализовать первых. Руками – третьих. И это уже политика. Большая политика!

– Подготовьте доклад президенту…

Ну что, сработали покойники?

Должны были. Китайцев сбрасывать со счетов нельзя. Никак нельзя, учитывая их людские и материальные ресурсы. Китай – это вам не Ямайка, тут кто угодно притормозит. Потом, конечно, разберутся, выяснят, что спортсмены были обычными спортсменами, а артисты обычными артистами, но это будет потом и не скоро. А может и не выяснят, потому что всё так сошлось…

Еще одна «гирька» на чашу весов – против. Конечно, не самая тяжелая, но когда их много, то стрелка качнется вниз. Обязательно качнется!

* * *

А что пленные? А с пленными так… Когда дело касается спасения жизни американцев, Штаты не оглядываются на законы, международные права и границы. Они идут и – спасают! Такие вот молодцы!

Глубокой ночью с моря в территориальные воды суверенного государства с притушенными огнями вошли два больших десантных корабля под звездно-полосатыми флагами. Мягко ткнулись носом в берег, сбросили аппарели, по которым длинными цепочками споро побежали солдаты, больше напоминающие воинов из фантастических боевиков – все в броне, с забралами и камерами.

«Морские котики» – элита вооруженных сил Америки, которые по первому зову куда угодно, хоть к черту в пасть! Выгрузились быстро, уложившись в нормативы. Место было глухое, необжитое, подобранное по снимку со спутников. Но в Африке спрятаться нельзя. Особенно если ждешь прихода гостей.

– Там… Здоровенный корабль… и солдаты с него прыгают. Много-много.

– Сколько?

Детишки растопырили черные пальцы.

– Молодцы пацаны, держите по десятке. И смотрите за ними дальше. Только осторожно.

И за каждым кустом, за каждым стволом дерева замелькали любопытные детские глазенки.

Впрочем, «котики» не прятались, они разбили лагерь, потому что не знали, куда идти дальше. Джунгли – это вам не равнины Ближнего Востока, здесь спутники, самолеты-разведчики, дроны и прочая супертехника помочь не смогут. Но, тем не менее, «спасатели» были уверены в успехе, потому что верили в могущество американских «президентов», которые на долларах. Доллар побеждает всех и всегда!

Когда «котиков» вычислили – было уже поздно, они закрепились на побережье, обнеся облюбованный участок забором из колючей проволоки, установив по периметру сигнализацию и минные поля.

Местный МИД вручил послу США ноту протеста. Которую за океаном проигнорировали. По праву силы. Правительственная армия на побережье не совалась, обходя «американскую зону» стороной. Тем более, что в океане, в тридцатимильной зоне, курсировали два эсминца ВМФ США.

«Спасатели» обживали территорию. Африканские дети загибали пальчики и собирали в ладошки сломанные веточки, подсчитывая солдат.

– «Морские котики»… до батальона… вооружение… техника… – донесли партизанам. Которые ничуть не испугались.

– Спасибо, сomandante, это очень хорошая новость. У нас старые с ними счеты. За товарища Че и других… Мы очень рады, что они прибыли сюда.

Щедро разбрасывая грины, «котики» быстро нашли среди местного населения проводников, которые взялись доставить их к пленным американцам. При этом проводники получили втрое больше, потому что вдвое получили с другой стороны.

Уверенная в легком успехе разведка «котиков» вошла в джунгли. Из которых уже не вышла. Нанятые проводники привели их в заранее устроенную засаду. Совершенно для них безнадежную. «Котики» залегли, постреляли куда ни попадя, истратили патроны и сдались на милость победителя. Потому что даже на «вертушки» не могли рассчитывать. Ну ничему их не научила вьетнамская война… «Котиков» добавили к пленникам.

После этого в джунгли уже никто не совался.

Но и партизаны не решались атаковать укрепленный лагерь. Они отсматривали подходы, выискивая в обороне противника хоть какие-то бреши. Но их не было. Потому что на «котиков» работал весь военно-промышленный комплекс Америки, снабжая их самой первоклассной техникой. И даже было непонятно, как прорвать столь хорошо налаженную оборону «котиков», чтобы всем не полечь.

– Они расстреляют нас еще на дальних подходах, – качали головами партизаны. – Мы погибнем зря.

Нужно было что-то придумать. Но ничего не придумывалось. Тяжелой бронетехникой и авиацией, чтобы проломить оборону противника, партизаны не располагали.

– Тут нужен «лом», – задумчиво сказал русский советник.

– Что? Какой лом?

– Против которого нет приема…

И «лом» нашелся.

Ранним утром на американский лагерь было совершенно нападение превосходящими силами, от которых не могли уберечь современные системы безопасности. Противник шел «буром», не скрываясь, в полный рост, потому что скрыться не мог, так как весил нескольку тонн.

– Вперед!

Четыре десятка африканских слонов, понукаемые погонщиками, вломились на подконтрольную «котикам» территорию.

Под ногами у них что-то взрывалось, возможно, противопехотные мины, которые вреда им нанести не могли, потому что были рассчитаны на пехоту, а не на эти тонны мяса. Взрывы лишь напугали и распалили стадо. Слоны легко проломились через охранный периметр, повалили столбы, две вышки, порвали «колючку», растоптали несколько палаток и смяли десяток джипов.

Солдаты, конечно, стреляли, но завалить слона из малокалиберного оружия не так-то просто. Это тебе не семисотый охотничий карабин. Даже изрешеченный пулями, слон еще успеет пробежать метров пятьсот, затопчет всё, что под ноги попадется и, умерев, еще кого-нибудь придавит своими тоннами.

Вслед за слонами, как за тяжелыми танками, в пробитые в системах безопасности бреши устремились партизаны, которые сходу сшибли все караулы и расстреляли полусонных янки, в панике выскакивающих их палаток и убегающих от многотонных гигантов. «Котики» были выбиты за периметр, рассеяны по побережью и большей частью взяты в плен.

Но дело даже не в этом.

О случившимся побоище откуда-то узнали экологи. Именно те сумасшедшие старушки, которые живую природу защищают. А это вам не местный МИД, этим так легко рот не заткнешь. По миру прокатилась волна хорошо организованных протестов. Потому что слоны – не люди, с ними так жестоко обращаться нельзя! Фотографии горообразных трупов на побережье моря облетели СМИ. Особенно всех умилило фото, на котором за хвост убитой американскими солдатами слонихи-матери держался хоботком маленький слоненок, у которого на глазах, кажется, были слезы. Снимок сделал известный фотограф, который умел из чего угодно картинку слепить. Даже из смерти.

Случился скандал, потому что экологи обвинили американских солдат в организации незаконной африканской охоты, под видом какой-то там военной операции. Десятки привлеченных волонтеров отправились в Африку защищать от американской военщины братьев наших меньших и больших тоже.

Лагерь пришлось по-быстрому свернуть, «котиков» и эсминцы убрать, а правительству США компенсировать нанесенный природе Африки ущерб и долго и витиевато оправдываться перед защитниками диких животных.

А попавшие в плен «морские котики», как водится, написали покаянные письма и обращения к президенту своей страны с просьбой вернуть их семьям живыми.

Вот тебе еще одна гирька…

* * *

Потом случился мор среди средних командиров из той, сплетенной из сотен конспиративных нитей паутины. Командиры «пятерок» и «десяток» стали пропадать один за другим. Они не выходили на связь, не доводили «до ума» работу, не доходили до исполнителей.

Что за напасть?

Впрочем, многих скоро обнаружили, просматривая местные полицейские сводки и посещая морги. Кто-то умер от внезапного сердечного приступа, кого-то укусила смертельно ядовитая африканская тварь, кто-то угодил под колеса автобуса, а кто-то свалился с моста в ручей, да так неудачно, что сломал себе шею. Трое покончили с собой, написав предсмертные записки. Пятеро отравились некачественной местной едой, купленной у уличных торговцев. Один вывалился из окна отеля. Еще двое сгорели во время небольшого локального пожара. Немалая часть погибла в банальных криминальных разборках: за каким-то чёртом агенты, на ночь глядя, потащились в самые опасные районы столицы, где стали путаться с дешевыми проститутками, цепляться к местным бандитам и играть в подпольных казино в долг. Возникли разборки с применением бейсбольных бит, ножей и булыжников. Ну да, это в тех районах не редкость.

Агенты погибли по вполне ясной причине. Но дело в том, что они погибли почти одномоментно, в течение нескольких дней. И «мозаика» распалась. Потому что «пятерки» и «десятки» остались без командиров. И без приказов. Верхние командиры не могли выйти на них, потому что не могли засветить себя, а часто и не имели такой возможности, так как не знали адреса явочных квартир.

Тщательно выстроенная конспиративная схема «сыграла» в обратную сторону. Связи с низшими звеньями оборвались. Теперь их нужно было налаживать заново, тщательно собирая и связывая оборванные нити. Но, главное, умершие и пропавшие командиры были «в теме», в которую новым еще предстояло войти.

Механизм заговора засбоил, мелкие шестерни и винтики, которые до того крутились как бешеные, замерли, повиснув в пустоте.

Паутина разорвалась.

Но… информация прибыла. Потому что каждый выпавший из окна или свалившийся с моста агент перед своим «случайным» падением рассказал всё, что знал. Много интересного рассказали! И слова их были запротоколированы, сняты на видео и подшиты к делу.

И это уже были не домыслы, предположения и умозаключения, а показания. Которым можно дать ход!

Теория заговора обрела доказательную базу.

А заговорщики лишись ключевых фигур.

Вот как всё удачно совпало…

* * *

Дом был Белый.

Президент – мрачный.

Прием – холодный.

– Доложите ситуацию по африканской операции.

А что тут докладывать, когда докладывать нечего? Когда ни черта не понять и всё полетело вверх тормашками.

– В настоящий момент идет подготовка… наращиваются силы…

– Какова степень готовности?

– Двадцать, может быть тридцать процентов. В последнее время в подготовке акции случились некоторые сбои.

– Что? Какие сбои? До недавнего времени вы уверяли меня, что готовность составляет девяносто пять процентов. Так что же случилось?

Уж случилось…

Партизаны, которым надлежало парадным маршем пройти по стране и блокировать столицу, вдруг переметнулись на сторону врага, так как какие-то неизвестные американцы изнасиловали их жен и сестер, спровоцировав тем взрыв гнева к исконным врагам чернокожего населения Африки – к белым.

Другие сформированные заокеанскими инструкторами отряды были поголовно разбиты и рассеяны «новыми партизанами», которые воюют с прежними повстанцами, «вычищая» от них целые лесные районы. Кто они и откуда взялись, никто не знает, но к ним активно примыкает население и дезертиры. Американским эмиссарам они не подчинены, места их базирования неизвестны и определить их не представляется возможным по причине того, что американские морпехи, «зеленые береты», а теперь и «котики» в джунгли идти отказываются наотрез, из опасения потерять там свои части тела. А все из-за какого-то дикого племени, которое повышает свою коллективную потенцию, развешивая для просушки мужские детородные органы на солнце, а после пристраивая в изголовье лежанки. Придать отказников суду трибунала не представляется возможным, так как это вызовет новый всплеск акций протестов в Америке.

И это еще не всё!

В стране зафиксировано присутствие русского спецназа, уничтожившего диверсионный отряд, который должен был подорвать буровые на шельфе. Судя по всему, русские готовы идти на обострение вплоть до переброски дополнительных воинских формирований, формально – для защиты своих буровых, но по сути – для удержания у власти действующего пророссийского кабинета.

А теперь вот еще китайцы, которые под видом туристов активно проникают в страну и бродят по джунглям, налаживая связи. И сколько их, и что они замышляют – неизвестно.

Вариант физического устранения президента и его сторонников фактически провален, так как во дворце случилась полная смена охраны, которую теперь несут нанятые со стороны профессионалы, на контакт не идущие.

Далее армия. Которая, согласно сценарию переворота, должна была, имитируя сопротивление, сдаться без боя партизанам, а теперь – не факт. Потому что купленные генералы были убиты какими-то местными патриотами, а остальные, с перепугу, расторгли все договоренности и прервали контакты со своими американскими «покупателями», добросовестно несли службу и став «ура-патриотами». То есть иракский вариант не прошел. И теперь правительственная армия вместо того, чтобы пятиться под «напором» наступающих партизан, нанесет по их многократно ослабленным и деморализованным силам контрудар, легко уничтожив и загнав обратно в джунгли.

Наладить новые связи среди высшего генералитета и чиновников будет затруднительно, так как кто-то вычислил и вычистил в стране почти всех агентов среднего звена и часть резидентов. Контакты прерваны, цепочки распались, бойцы, входящие в «пятерки» и «десятки», растеряны и испуганы. Чтобы сформировать новые связи, потребуются значительное время и финансирование.

Примерно так.

Генералы стояли, понурив головы. Они сами не понимали, что произошло. Долго и тщательно сплетаемая сеть заговора вдруг лопнула по всем швам и разлетелась в клочки, которые невозможно было связать воедино.

Просто какие-то проклятье!

– Это всё? – мрачно спросил президент. – Тогда скажу я. И скажу больше, чем вы. Смотрите…

Президент провел их к столу, заваленному какими-то журналами и газетами.

– Можете посмотреть.

Генералы пролистнули журналы. И разом вспотели и пошли пятнами. Потому что узнали!

– Ответьте, почему о вашей сверхсекретной операции знает весь мир? Все кому не лень! Почему журналисты смакуют детали, в которые были посвящены лишь несколько человек? Которые даже я не все знаю. Как это понять?

Понять это было невозможно.

– Более того, МИД доложил мне, что руководители многих иностранных государств, получили письмо с подробным изложением плана переворота, в связи с чем выразили свою озабоченность действиями нашей стороны на африканском континенте и, как результат, изменением политического баланса в мире. Мне президенты и канцлеры телефоны обрывают! И это уже не общие слова об угрозе какого-то там переворота – здесь сроки, показания участников предстоящих событий, имена… В том числе – ваши имена! От этого отмахнуться нельзя. Невозможно. Изначальный план не может быть реализован, чтобы нам не засветиться. И это называется – работа? Столь уважаемых госслужб, которые обходятся нашему налогоплательщику в очень кругленькую сумму. Что это за детские игры за государственные деньги, господа?

Генералы стояли как оплеванные.

– А теперь главное. Ступайте за мной. – Президент подвел присутствующих к окну. – Полюбуйтесь!

Возле забора Белого дома толпились демонстранты с плакатами, над толпой в небе плавали, соединенные по три, воздушные шары, удивительно напоминающие мужские половые органы.

– И это только здесь! Они требуют наказания для виновных в кастрации их сыновей, мужей и братьев. Требуют ваши задницы. Они не уходят, несмотря на все мои увещевания и заверения! И я отдам им ваши задницы, чтобы сохранить свою! Можете подыскивать себе работу почтальоном или охранником в супермаркете. Это в лучшем для вас случае. Потому что в худшем, я отдам вас им в руки и пусть они отрывают вам всё, что хотят. Например то, что нарисовано на плакатах. Мы проиграли, господа!

Пауза, но дающая надежду.

– У нас осталась только одна возможность исправить положение: завершить операцию в ближайшие дни, чтобы все заткнулись, потому как победителей не судят. Победить и подвязать всё это под спасение заложников, из-за которых подо мной кресло шатается. День, два, три я еще смогу отплевываться, а потом… Теперь спасти вас… нас, могут только масштабы. Только народ. Он должен выйти на улицы и смести существующую власть! Не жалейте денег, поднимите население на протесты. Организуйте массовые беспорядки, на волне которых придем в страну мы, дабы защитить своих сограждан и мирное население и освободить пленных. Такой вариант развития событий наши сограждане поймут и примут. Потому что это в традициях и духе нашей истории и наших героев – спасать людей, целые страны и народы, наказывая злодеев. Засыпьте их долларами, но вытащите на улицы! Это наш последний козырь. И последняя возможность спасти ваши… Ну, в общем то, что на плакатах нарисовано!

* * *

А вот это стало неожиданностью…

От сексотов пошла информация. Одинаковая. Со всех сторон.

– Они нанимают вербовщиков, которые должны платить людям, чтобы они вышли на улицы.

– Сколько?

– Пять долларов мужчинам, три – женщинам, еще пять – за каждого ребенка и по доллару тому, кто приведет с собой еще кого-нибудь. Там можно хорошо заработать…

Понятно. Но неясно только, почему по пятерке за детей? Хотя… смерть детей, особенно массовая, особенно с фотографиями детских лиц, разбитых пулями или с раздавленными ножками, торчащими из-под гусениц бронемашин – это сильный рычаг! Тот, на который мировая общественность обязательно клюнет и поведется.

– Когда?

– В ближайший праздник. В воскресенье.

Значит, все-таки решились. Значит, что-то не сработало, что-то было упущено! По всем выкладкам они должны были свернуть операцию и убраться восвояси. А они не ушли!

В чем ошибка, почему сбой? Зачем они ввязываются в безнадежную драку? Или у них есть в запасе какой-то ход, который позволяет надеяться на выигрыш?

Какой? Что было упущено? Непонятно… На что они могут надеяться – что проплаченное шествие превратится в стихийный бунт и появится повод влезть сюда своими силами быстрого реагирования? Или расстрел мирной демонстрации приведет к автоматической отставке кабинета? Вариантов может быть множество. Но факт остается фактом: они не ушли, они остались, более того, они пошли в атаку.

И что теперь со всем этим делать?

Думать, искать.

Как минимум подготовиться к «народному шествию». Которое, судя по всему, будет, потому что деньги разбрасываются щедро. Подзаработать десятку-другую многие захотят, особенно учитывая количество детей в их семьях. А еще притащат родственников из деревень и…

На всё про всё три дня. Три дня до праздника, который может стать трагедией.

Толпа… Как сдержать ее?

Никак. Не встанешь посреди улицы, раскинув руки. Толпа – она как вода в половодье, любые плотины снесет.

Думать!

Сыграть против денег деньгами? Нет, не успеть. Кроме того, они могут взять деньги у обоих, вначале за то, чтобы не ходить, а потом пойдут, чтобы получить их с вербовщиков, которые будут расплачиваться уже в толпе.

Нет, не вариант.

Что еще? Запугать их угрозой расстрела мирной демонстрации? Нет, не испугаются, потому что не поверят и потому что грины.

Не получится.

Сообщить о планируемой акции властям? И что с того? Это приведет лишь к тому, что они подстрахуются верными режиму армейскими частями и крови прольется еще больше. Нет, всё не то.

А если…

А так?

Или, может быть…

Искать, перебирать варианты, чтобы найти правильный ответ. Потому, что нельзя не найти! Иначе всё насмарку.

* * *

– Мне нужны собаки.

– Породистые?

– Любые.

– Сколько штук? Две, три?

– Сколько сможешь. Плачу за каждую по грину.

– А если я притащу сто собак?

– Получишь сто гринов и еще десятку сверху за опт.

Ловец собак довольно улыбнулся.

– Я пригоню вам полтыщи дворняг. Заплачу за каждую из них по пятьдесят центов и сделаю хороший бизнес.

– Это твое дело. Я заплачу по доллару за каждую псину.

Кто там дальше? Автоугонщики?

– Грузовик без ключа завести сможешь?

– Запросто.

– А перевернуть?

– Не вопрос. Могу два оборота сделать.

– Два не надо, довольно одного. Здесь не боевик, а ты не каскадер.

Что еще? Ну да, мёд! Где его тут добывают?

И так дальше, по списку. Потому что разом такую проблему не разрешить, а вот если разбить ее на части… Как ту толпу…

* * *

Люди шли по улицам.

Улицы выводили к перекресткам, где толпы сливались, перегораживая проезжую часть, выплескиваясь на тротуары. Из переулков подтягивались новые группы. Люди были празднично одеты и веселы. Они всегда веселы, если на плантациях не нужно работать.

Больше всего в толпе было детей. Впрочем, это понятно, их и так-то в Африке две трети к взрослому населению, а учитывая предложенную за каждую детскую голову таксу…

В толпе, весело скалясь, сновали какие-то личности, раздавая деньги. Наверное, кто-то получал больше, кто-то меньше, но это было неважно, это были лишь мелкие погрешности в большом деле.

Все были оживлены и радостны.

Но тут…

Нет-нет, ничего не произошло, просто против течения ринулись два парня, расталкивая толпу.

– Вы куда? Зачем толкаетесь?

– Пустите… Там подарки раздают в честь праздника!

– Где? Какие?

– Точно не знаем… Пустите! Но, кажется, даже телефоны дают и точно по два метра ткани.

– Где это, где?! – мгновенно заинтересовались черные дамы.

– Пропустите! Там… на площади!

И два африканца, продираясь сквозь толпу, рванули дальше. А за ним понеслась часть демонстрантов. Их тоже спрашивали:

– Вы куда? Что случилось?

– Да пропустите же! Очень нужно! На площади раздают подарки, телефоны!

А вдруг точно телефоны?

Святая правда. И ткань резали по два метра в одни руки. И еще какие-то блестящие безделушки дарили. Осчастливленные подарками африканцы возвращались в толпу, хвастая своими приобретениями, после чего толпа, повернувшись, ломанулась назад, желая успеть к раздаче халявы.

Но не все. Потому что детей ткань не интересовала.

Но интересовала жвачка.

– Там раздают жвачку… сколько в руки влезет. Вот я взял. Смотри, полный карман, – хвастал счастливец, выпуская огромный пузырь изо рта.

И дети мгновенно куда-то исчезли, испарившись, как лужа на солнцепеке.

– Куда?! – кричали отцы, боясь, что у них отберут дармовые деньги. Но разве детей удержишь!

Но и для отцов семейств нашелся соблазн, которому они противостоять не смогли.

Мужчины, юноши и деды, повернувшись на сто восемьдесят градусов, куда-то побежали. Целой толпой, оглашая окрестности криками:

– Быстрее, а то не достанется… Ух ты, вот повезло!..

И неслись наперегонки, толкаясь и пихаясь локтями к цели.

А вот и радость: на перекрёстке перевернулась целая цистерна с чистейшим спиртом. Это надо же!

Из лопнувших швов помятой цистерны цедился замечательный медицинский спирт! Он капал на землю, образовывал небольшие лужицы и тёк по улице, как ручеек после дождика. И это был спирт. Спирт!

Черные мужчины, перегоняя друг друга, сбегались со всех сторон, держа в руках одноразовые стаканчики, пустые пластиковые бутылки или обыкновенные полиэтиленовые пакеты. Сотни, тысячи несостоявшихся демонстрантов. Какая, к дьяволу, демонстрация, какие тут шествия? Здесь спирт! Он ручьем бежит по улице – черпай не хочу.

Разве отсюда уйдешь?

А детишки без присмотра отцов рассыпались во все стороны как горох и растворились в ближайших переулках.

– Что происходит, куда все бегут? – забеспокоились устроители шествия, выбросившие на него немалые деньги. – Толпа должна прибывать, а она рассасывается!

– Какие-то подарки раздают. Непонятно ничего.

– Добавьте людям деньги. По доллару за каждый пройденный квартал.

Добавили. И толпа немного успокоилась, пересчитывая дармовые денежки и прикидывая, сколько кварталов осталось до дворца. Эх, немного!

Конечно, количество людей уменьшилось чуть ли не в трое, но все-таки толпа была внушительной. И так бы, наверное, они домаршеровали до нужного места, но тут откуда-то появились пчелы. Африканские, очень агрессивные.

Они налетели тучей и стали жалить.

Поднялись невообразимый гвалт и суета. Кто-то куда-то побежал, кто-то размахивал руками, кто-то натягивал на лицо рубаху. Но Африка континент жаркий, и в плотной одежде никто не ходит. Закрывая лицо, люди оголяли спины, чем тут же воспользовались кусучие пчёлы.

Толпа рассыпалась. Люди бросились кто куда, отмахиваясь от пчёл и громко крича.

– Пчелы? Откуда пчелы? Спасайтесь!

И всё же несколько тысяч демонстрантов, многие с опухшими от пчелиных укусов лицами, добрались до цели. Почти добрались! Потому что дорогу им преградили полицейские с дубинками, щитами и баллончиками со слезоточивым газом. Позади них была шеренга военных.

Здесь должно было произойти побоище. И об этом все знали, потому что на крышах и балконах сидели и буквально висели журналисты с фотоаппаратами и камерами.

Послышались крики полицейских:

– Назад! У нас приказ стрелять на поражение!

Но толпа шла, напирала. И должно было случиться неизбежное – передние ряды, подпираемые задними, дойдут, упрутся в стену щитов, проломят полицейское оцепление, чтобы угодить под залпы военных.

Так должно было случиться!

Но случилось иначе.

Откуда-то сбоку выскочила собачка. Беспородная дворняжка. И с ходу вцепилась в ногу ближайшего демонстранта. Тот взвыл, схватил ее за загривок и отбросил. Но собака снова кинулась на него, злобно скаля пасть.

И тут! Из подворотен, из дворов, с параллельных улиц, набежали сотни накачанных алкоголем и психотропными «лекарствами» и оттого чрезвычайно агрессивных шавок. С лаем и воем они рассыпались по улице и стали кусать, рвать и грызть всех подряд. Зубы у них были острые, а тела жертв практически голые.

Отбиться от собак смогли лишь полицейские, которые сомкнули щиты и стали колотить наскакивающих собак дубинками. И из-за того, что полицейские не дрогнули и перекрыли одну сторону улицы, псы бросились на другую. Они просто отлетали от щитов, как волна от мола.

И тут раздались истошные крики. Сразу со всех сторон:

– Они бешеные! Спасайся!

Люди в толпе заметались. А собаки продолжали догонять, наскакивать и с рычанием рвать человеческую плоть. Собака – это зверь, у нее инстинкт: убегающего догнать и загрызть.

Улицы накрыли дикие вопли тысячи голосов. Потому что это страшно, когда нападают сотни разъяренных бешеных собак, и очень больно, когда они вцепляются в ляжку. В задних рядах толпы поначалу даже не поняли, что происходит, но люди услышали страшные крики, увидели безумные лица и тоже побежали.

Через пять минут запруженная людьми улица опустела. Только на земле валялись потерянные тапочки, раздавленная бижутерия и куски оторванной собаками одежды. И еще на земле алела разбрызганная кровь. Но это была не та, не запланированная кровь…

Еще долго вдалеке раздавались отчаянные крики и остервенелый лай почуявших кровь злобных тварей.

Демонстрация не получилась.

Денежки пропали.

Но праздник в какой-то мере удался, ведь были подарки, жвачка, спирт и приключения.

* * *

– Сворачивайте операцию.

– Совсем?

– Да! Ну или, как минимум, на пару лет пока всё успокоится.

– Но мы можем попытаться еще раз.

– Не можете. Время вышло! – жестко сказал хозяин Белого дома. – Другой попытки не будет!

А сам подумал про свой второй срок и скорые выборы. Конечно, можно будет вернуться к этой теме. Но только через некоторое время и с другими исполнителями. Потому что эти исполнители пойдут улицы мести и бары охранять.

– Считайте, что мы… что вы проиграли. Своему народу.

И президент посмотрел в окно, где на ограду наседали толпы демонстрантов с транспарантами и шариками в виде хорошо узнаваемых частей тела… оставленных солдатами Пентагона в Африке.

И это была та гирька, которую не мог сбросить с чаши весов, даже он – хозяин Белого дома и этой страны. Потому что если деньги идут против денег, то можно толпа против толпы. Только это толпа не из африканцев, ее танками не раздавишь и из автоматов не расстреляешь, потому как демократия и свобода слова. И скоро выборы. И конгресс. И прокурор, который может самого президента к ответу призвать. Слабы они в коленках, если против своего народа.

– Верните нам наше достоинство, нам и нашим мужьям! – скандировали демонстранты. – Прочь из Африки! Президента в отставку!

А вот хорошо бы сюда сотни четыре накаченных препаратами злобных собак, или диких пчел, или спирт разлить… Но вряд ли до такого здесь кто-нибудь додумается. Здесь каждый будет делать свое дело и отрабатывать свои баксы.

– Вы довольны?

– Вполне. Оставшиеся деньги я переведу на указанный вами счет завтра. Спасибо за работу. Всё это очень впечатляет, особенно шарики.

– Обращайтесь.

– Обращусь…

А, может, и придется, если они снова надумают. В любой точке земного шара. Если захотят отжать очередные буровые или замутить какую-нибудь революцию. Потому что отбиваться от них надо не с помощью ракет и субмарин, а с помощью денег, напечатанных у них же. И не там, а здесь, в их городах, на их улицах, где у них связаны руки и стреножены ноги. Потому что против своего народа не попрешь. А против чужого можно хоть «томагавками», хоть бомбой атомной. Верная была доктрина у Красной армии – малой кровью и на чужой территории. На их территории! Но… большими деньгами. А деньги что? Бумажки, которые всегда можно добыть.

Привет тебе, президент, самой богатой страны мира. Разгребай теперь – кастратов, демонстрации, пленников в далекой Африке и трупы тоже. Теперь тебе есть чем заняться до твоего второго срока.

А нам пора домой. Мы свое дело сделали. Пусть так, пусть странно, с помощью собак, пчел, мертвых китайцев, кубинских партизан, слонов и диких племен, отрезающих мужские половые органы. Ну уж как получилось… Не воевать же всерьез с самой сильной страной мира? Да и не победить их в открытом бою. Только если так, если мелкими комариными укусами, но каждый день, со всех сторон, беспрерывно. Так мошка заедает целые стада лосей. До смерти! Но можно не комариными, можно и пчелиными. Или стаями диких собак.

А если иначе… То пусть пробует кто-нибудь другой, у кого силенок поболее будет. А когда ты один против всех, против Америки, ее армии, Военно-морского флота, спецслужб, нефтяных корпораций, тогда можно только так. Только укусами, только обгрызая со всех сторон…

И тогда… почему бы нет!

* * *

Ну вот и всё.

Хотя нет, не всё. Есть еще одно дело. Не из самых приятных. Потому что… подчистка «хвостов». И это не сухожилия, мышцы и шерсть – это живые люди. Потому что, уходя, ты должен оставить за собой пустоту – выжженное пространство.

Морской скалистый берег.

– Здравствуй, Вероника.

– А я уж думала, вы бросили меня, отдав на поругание злому ворогу.

– Ну что вы. Вас! Как можно так думать…

– Не льстите. Я не верю комплиментам, я не гимназистка. В нашей профессии говорят красивые слова, только если хотят кинуть на деньги. Ну или что похуже… Вы хотите меня кинуть?

Умная дама. Слишком умная, чтобы…

– Вероника, не надо много думать, это не идет симпатичным девушкам. От чрезмерных дум образуются ранние морщинки. Вы должны украшать жизнь, а не рассуждать о ней. И не должны помнить ничего лишнего.

– Это угроза? – улыбнулась она.

– Это пожелание. И возможность выбора.

– А я и не помню ничего. Я прилетела сюда за африканским загаром и экзотическими впечатлениями. Вот теперь получу свою порцию загара и вернусь домой. Вы это хотели услышать от меня?

Нет, не может она вернуться, не должна. Потому что или она, или… На выбор. А если без выбора, то на выбор Организации – он или все его родственники. Такой расклад.

– Извините, Вероника.

– За что?

– За то, что всё так получилось. Назад вы не вернетесь.

Вероника напряженно оглянулась по сторонам. Пустынный каменистый берег, шум волн. Глухое безлюдное место.

– Вы для этого меня сюда позвали?

– Для этого.

Она взглянула с удивлением. И злобой.

– Тогда ты, ты…ты… подонок…

– И даже бóльший, чем тебе кажется. Если уж мы перешли на «ты». А теперь позвони в Россию своей матери. Лучше со своего телефона.

– Попрощаться? – криво усмехнулась Вероника, – У вас перед казнью позволяют сказать «прощай» своим близким? Очень милосердно. Может, я могу озвучить последнее желание?

– Звони, не болтай.

Набрала номер, прижала трубку к уху, сказала сдержанным, но дрожащим голосом.

– Здравствуй, мамуля.

– Это кто? Это ты, Верочка? Ты?

– Я, мамочка. Как ты там?

– Плохо. У нас беда… Такая беда… – в трубке послышались всхлипы.

– Что случилось?

– Я в больнице, у меня инфаркт. Но теперь уже лучше. Это из-за Шарика. Они его… Они…

– Не волнуйся, мама, тебе нельзя!

– Они его убили. Отрубили ему голову, моему пёсику, и положили мне в кровать, прямо на подушку. Кровь и голова…

Вероника оглянулась с ненавистью. Прошептала побледневшими губами.

– Ты?!

Утвердительный кивок.

– Да, я.

– Мама, успокойся, не плачь, я перезвоню. – Она нажала кнопку отбоя. – Зачем вы… ты, собаку? Мамину любимую! У мамы инфаркт, она чуть не умерла.

– «Чуть» не считается. Если бы пришлось убить не собаку, а ее дочь, она перенесла бы это еще хуже, поверь мне.

Вероника вздрогнула.

– Так ты мог?..

– Мог! И если по правилам, то это должна была быть не собака… Смерть собаки потребовалась, чтобы ты поверила в серьезность намерений. Следующей жертвой будет уже не домашнее животное, а его хозяйка. Или твоя сестра. У тебя ведь есть младшая сестрёнка? И другие любимые родственники? Ты же высылала деньги, рассказывая, что работаешь в нефтяной компании.

– Ты был у них?

– Не я. Но с ними познакомились, узнали, где они живут и даже подружились. Могу назвать адреса. Теперь твои близкие всегда откроют нам дверь.

– Ты не тронешь их!

– Трону, как тронул собаку. Трону всех! Потому что таков закон: уходя, убирай за собой грязь.

– Грязь – это я?

– Грязь – ты. Хотя и очень симпатичная.

Но комплимент не прошел.

– Ты такой же, как все, ты… мент поганый! Ненавижу вас всех!

– Воля твоя, Вероника, можешь ненавидеть, но должна меня выслушать. И сделать, как я скажу. Вот билет в одну латиноамериканскую страну. Вот паспорт на твое новое имя. Вот номер счета, куда положены деньги, на которые ты сможешь прожить лет десять. Или тридцать, если экономно. Ты вылетаешь сегодня. Через пару месяцев твои близкие узнают, что ты умерла, попав в ДТП. И получат документальное тому подтверждение. У тебя есть выбор в смерти. Или так или по-настоящему.

– А если я позвоню им, если я проболтаюсь, то ты убьешь меня? – злобно спросила Вероника.

– Нет, не тебя – твоих родных. И мать, и сестру, и племянников. Так что я уверен, что ты не станешь им звонить, зная цену звонка. Ты не станешь убивать своих близких. Может быть, когда-нибудь, через двадцать или тридцать лет. Но не раньше.

– Зачем, зачем ты втравил меня?

– Затем, что мне нужны были помощники. Ты подходила лучше других. Извини.

Вероника внимательно взглянула на своего собеседника. И в глазах ее что-то дрогнуло.

– А если… Если мы вдвоем? Если ты и я? В Латинскую Америку. И будем жить там, ведь за мной нужен присмотр, ведь я дама легкомысленная и могу проговориться. Случайно. А если ты будешь рядом, то никогда… Если вдвоем, а?

– Нет. Знаешь, у меня тоже есть отец и мать, есть брат и племянники. Лети. И спасибо тебе. Ты помогла мне. И не только мне, ты помогла своей стране, которую, надеюсь, ты никогда больше не увидишь.

– Я поняла, – кивнула Вероника. – Я всё поняла, я не дура. Хотя и… дура. Прощай, мой несостоявшийся кавалер. Кажется, я влюбилась в тебя. Но это ничего не значит, дамы моей профессии умеют справляться со своими чувствами. Так что: адью, амиго, так, кажется, надо прощаться на языке моей новой родины? Я спешу, меня ждут моя латифундия, солнце и служанки-креолки. Меня ждет новая, надеюсь, интересная жизнь. Я умерла! И я воскресла!

Она резко повернулась и пошла, не оглядываясь, по пустынному берегу, вбивая каблучки своих туфелек в песок.

Он смотрел ей вслед. Слабость, да, это была слабость. Но, может быть, простительная. Для него самого, но не для его Организации. И тогда… Цепочки должны рваться. Всегда. Чтобы по ним не пришел враг.

А звенья цепочки – это люди. Это Вероника, это Куратор, это он сам…

Так было. И так будет, пока существует Организация… которая есть.

И которой нет…

* * *

– Задание выполнено.

– Я знаю. Прочитал твой отчет.

– Готов передать всю информацию, контакты, тайники, остаток денег… Кому?

– Мне…

Куратор и Резидент сидели на берегу океана. Там, в темноте тропической ночи, на самом горизонте, светились огни буровых, там сверлили, там грызли шельф.

– Твоя идея с племенем – это сильный ход, – усмехнулся Куратор. – Америку до сих пор трясет.

Резидент пожал плечами. Нормальный ход, обычный, когда иных возможностей нет, когда за твоей спиной не стоит армия и Военно-морской флот. Когда ты в поле один, как перст, но должен удержать рубежи.

Не в первый раз.

– Хочу предупредить про «Петролеум» и Штаты. Они не остановятся, полезут сюда снова. Обязательно. Их нужно взять на контроль.

– Не полезут, – задумчиво ответил Куратор. – И никто не полезет. Теперь точно никто.

– Почему?

– Потому. Угадай с трех раз.

Резидент внимательно посмотрел на Куратора.

Что он имеет в виду? Почему не полезут? Полезут, причем все кому не лень: «Петролеум», китайцы, Европа, Эмираты! Ведь это стратегическое сырье, это миллиарды, это политика. Или мы предполагаем ввести сюда войска – всерьез и надолго? Но никакие войска не смогут сдержать напор бизнеса. Только если эта страна станет восемьдесят шестым регионом России.

– Не понимаю… Нефть – это как золото, к ней потянутся все. И нам нужно…

– Не нужно. Ничего не нужно.

– Но почему?

– Потому! Здесь нет нефти.

– Что?

– Здесь нет нефти, – повторил Куратор. – Ну или, скажем, ее очень мало – ограниченные запасы отвратительного качества. Так что овчинка выделки не стоит.

– Но буровые… – Резидент посмотрел на далекие, в темноте океана, огни.

– А-а, ты про это? Ну да, сверлим, вгрызаемся в земную твердь. Но это так… бутафория. Очень дорогая, но бутафория.

– Здесь точно нет нефти? – еще раз переспросил Резидент.

– Здесь нет нефти… – подтвердил Куратор. – Это всё блеф, политические интриги. Но на них повелись все, включая тебя.

– Зачем?

– Не знаю. Хотя догадываюсь. Здесь нет нефти, но эта страна интересна сама по себе. Своим местоположением. Здесь можно поставить военно-морские базы, построить аэродромы, ввести ограниченный контингент, чтобы влиять на соседей. Африка пока тихий континент, но это лишь пока, скоро здесь станет жарко. И кто успел первым…

– При чем здесь нефть?

– При том, что это повод. Ключик, который открыл африканский замочек. Мы «нашли» нефть и стали интересны местным вождям, потому что нефть – это деньги, большие деньги. А им нужно кормить свой народ и семьи. И они пошли на контакт. Пошли на переговоры и на уступки. Они запустили нас в своей дом, рассчитывая на богатую поживу. Эти буровые лишь повод обратить на себя внимание. Как у дам – бижутерия. Без нефти мы бы сюда не пролезли. А так нас приняли с распростертыми объятиями.

– Всего лишь повод? – тихо спросил Резидент.

– Повод… Напроситься в гости. Чтобы остаться. И буровые – это не самая высокая цена.

– Но ведь поверили все!

– Поверили. Потому что должны были.

– Это очень опасная игра. Здесь могла случиться война.

– Наверное… Вернее, должна была случиться.

– Почему?

– Потому что без войны не бывает побед. И еще без крови. Чем значимее победа, тем больше должно пролиться крови. Лучше чужой. Мы должны были столкнуться здесь с нашими вероятными противниками и победить их. Потому что знали, что будет, и готовились к этому. Нам нужна была эта война, быстрая и победоносная. Чтобы больше сюда уже никто не совался много лет. Нам надо было подтвердить серьезность своих намерений делом.

– Как мы могли победить, когда нас здесь нет?

– Ты в этом уверен? Может, даже сейчас на дне, на брюхе, лежат наши атомные субмарины, а в сопредельных странах рассредоточены войска первого эшелона, которые должны будут занять аэродромы, порты и пограничные переходы. А потом на расчищенные полосы прилетят транспортные «борты», а с моря придут корабли, набитые под завязку личным составом. Мы ничего не знаем.

– Но почему мы не сделали этого раньше?

– Потому что начать должны были не мы, а они. А мы должны были защитить наши интересы и наших людей. Защитить буровые. И это еще одно их назначение.

– Так, значит, заговор?

– И ты его раскрыл и распутал по ниточкам. Они поверили в нефть и поспешили нарастить здесь свое присутствие. И планировали переворот. Правда, подавить его должны были иначе, без помощи злобных собак и племен. А силой, когда лоб в лоб!

– Все-таки война?

– Да, небольшая, локальная. Но жесткая. В которой мы должны были одержать победу. Потому что мы к ней были готовы. Потому что мы ее создавали. Как тот заговор.

– Мы?..

– Ну, не мы, а они, но с нашей подачи. Нам нужен был этот заговор, так как нужна была причина. И нужна была война. Для победы. Так я предполагаю. Но тут влез ты со своими дворнягами…

– Я разрушил заговор, который был нужен нам?

– Хуже, ты украл у наших силовиков победу! Уверен, они тут подталкивали заговорщиков как могли, а ты тормозил. Палки в колеса им вставлял.

– Но тогда здесь должны были быть их люди.

– Они и были. И один из них – твой хороший приятель. Которого ты зачистил.

– Сергей Семёнович?

– Да.

– Он предатель! Работая на нас, он работал на них, но с разрешения и одобрения своего начальства, которое не знало, что, в конечном итоге, он работает на врага. Так он всё повернул… Он двойной агент. Вернее, тройной

– Тройной. Или… четверной. Тут в цифрах можно запутаться.

– Не понял?

– Я читал твой отчет. Да, его послали в Африку защищать наши интересы, а он продался врагу. Потому что должен был продаться.

– Но он сообщил им об этом. Он вскрыл все карты, рассказал о цели своего задания.

– Или не рассказал. Вернее, рассказал, но не всё.

– Нет, ты ошибаешься! Он куплен, у него дом за океаном, счет… После заговора он собирался отбыть на свою новую родину.

– И прекрасно. Должен был отбыть и работать где-нибудь в недрах спецслужб нашего вероятного противника – в ЦРУ, например. Или в военной разведке. Потому что такими агентами не разбрасываются, а привлекают…

– Что?

А ведь так. Так! Ведь можно предположить, что «кувыркания» Сергея Семёновича на том не исчерпались и он сделал еще один кульбит! Если смотреть с самого начала… Он прибыл от нас и переметнулся к ним, но поставил в известность Москву об этом «предательстве», а своих новых хозяев о том, что его вербовка одобрена Центром. И… получил возможность глубокого внедрения. Уже там, за океаном. Он «продался», чтобы сделать быструю карьеру. Он сделал четвертый кувырок!

То есть работая на них, он всё равно продолжал работать на нас! Просто в ином качестве. Уже не здесь, уже в чужих штабах. Потому что зарекомендовал себя. Потому что помогал им в заговоре, который… нужен был нам! Черт! Он работал на заговор, будучи «предателем», но тем работал на свою страну, на Москву!

А он его… Разрушил его внедрение!

Он ошибся дважды, он ошибся в заговоре и ошибся в Сергее Семёновиче, который не предатель, который свой, который нелегал, «герой невидимого фронта».

– Выходит, я…

– Выходит, ты «зачистил» коллегу. Причем очень ценного, потому что внедренного на перспективу. Он мог сделать карьеру, мог выйти в чины. Но… не вышел. Так бывает, во время войны партизаны и подпольщики частенько приговаривали и ликвидировали наших агентов, «служивших» оккупантам, которых считали изменниками. Или один партизанский отряд вешал старосту и полицаев, которые работали на другой отряд. Таковы издержки тайной войны.

– Почему он ничего не сказал?

– Кому? Тебе? А ты бы сказал? Ну, вот видишь. Ты бы принял смерть молча, чтобы сохранить тайну. Как принял он.

– Я убил своего…

– Ты убил своего. Но в этом нет твой вины. Точно так же он мог убить тебя. Кроме того, ты засветился и должен был оборвать ниточку. Уже по законам нашей организации. Ты тут много чего лишнего натворил. Ты развалил заговор, остановил войну, прикончил коллегу. Такого наворотил! И, может быть, правильно что… наворотил.

– Не понял?

Куратор задумался. Закурил. Огонек сигареты высвечивал его спокойное, без эмоций лицо.

– Выскажу свое частное мнение. Не как куратора. Война – это, конечно, здорово, особенно когда можешь победить малой кровью. Но, завоевав плацдарм, его нужно удержать, это в любом учебнике по тактике написано. И еще написано, что удержать труднее, чем захватить, потому что на тебя полезут со всех сторон! Я не уверен, что мы способны были бы удержать этот плацдарм. Боюсь, слабоват у нас пупок для таких на многие годы задач – развязаться может.

– Но войска, базы?

– Чтобы держать территории, нужны не войска, нужны деньги. Огромные. Нужно кормить личный состав, ремонтировать технику, строить военные городки и укрепрайоны. Нужно покупать лояльность местных властей и кормить их население. Таких денег у нас, боюсь, нет – мы по дну ложкой скребем. И нефти здесь, чтобы подпитать бюджет, как ты теперь знаешь, тоже нет. Колонии – это здорово, это приветствуется, когда ты Империя. Но даже Империи, которые пытались «откусить» больше, чем способны были «проглотить», лопнули. Как Рим, как Советский Союз. Ты подставил своей стране ножку. Это плохо. Но, возможно, ты помог ей избежать больших бед в будущем. Кто знает… Претензий по работе к тебе нет, ты выполнил поставленную задачу. Ты сделал, что должен был, сделал всё правильно. Не твоя вина, что ты не знал всего. Возможно, и теперь не знаешь. Как не знаю я. Потому что всё это лишь мои предположения, а я тоже могу ошибаться. И еще… Твоя протеже…

Что? Кто? Что он сказал?

– Кажется, ее звали Вероникой?

– Да, я упоминал о ней в отчете.

– Но ты не написал всего. Это серьезная ошибка. Если не сказать больше. Ты знаешь правила.

– Она не представляет угрозы, она далеко и хорошо законсперирована.

– Ты знаешь правила.

– Да, знаю.

– Тогда почему?

– Она помогла мне. Спасла меня. Я ей обязан жизнью.

– Это не оправдание. Все ниточки требуется обрубить. Ты этого не сделал.

– И что теперь?

– Правила не знают исключения, – в третий раз повторил Куратор.

Да, правила не знают исключений. Он должен был… Но не сделал. И подставился. Потому что теперь цепочку вынужденно прервут на нем. Куратор прервет. А если он даст слабину, то следующим звеном станет уже он.

– Ты зря это сделал. Мы не можем руководствоваться чувствами. Ни плохими, ни хорошими. Мы не можем позволить себе ни благодарности, ни любви, ни дружбы. Равно как ненависти. Любые сильные чувства ведут к предательству, потому что они алогичны и диктуют ошибочные решения. Ты ошибся, ты подставил организацию.

– Нет. Вероника ничего не знает. И про нее никто не знает.

– Ты уверен?

– Что? Что такое?

– Ты ошибся дважды, когда, проявив слабость, не убрал опасного свидетеля и раньше, когда доверился ей.

– Что ты знаешь?

– Немного, но достаточно, чтобы делать выводы. Она имела контакты с людьми из безопасности.

– Что?

– Ты что думал, после работы с Сергеем Семёновичем ею не заинтересовались и не прокачали до самых… Они прилетели сюда специально для этой встречи.

– Откуда ты…

– Должность обязывает. Или ты думал, я оставлю подобный твой контакт без внимания?

– Они завербовали ее?

– Не знаю. Но почти наверняка. По крайней мере, мы должны исходить из этого. Она не твоя, она – чужая. Понимаешь?

– Я всё понял. Понял свою ошибку. И должен ответить.

– Это не ошибка. Это больше, чем ошибка.

– Это сделаешь ты? Или я?

– Никто. Ты остаешься в игре.

– Почему?

– Догадайся.

– Ты ездил туда?

– Да, я подчистил за тобой. Сделал твою работу в Латинской Америке. Она действительно ничего не знает, я поговорил с ней.

Резидент поежился, потому что представил этот разговор. Как увидел.

– Она не знает ничего, что могло бы вывести на Организацию. Более того, даже когда я спрашивал ее о тебе, она молчала. Даже когда я спрашивал очень настойчиво. Надеюсь, и там она лишнего не сказала. Но если что-то всплывет…

– Я понял. Я знаю правила.

Знал. Но ему напомнили. Куратор напомнил. Организация. Теперь он чист, хотя и чужими стараниями. Он чист, но вряд ли ему забудут эту промашку. И если…

– Что я должен делать дальше?

– Здесь ничего. Считай эту страницу прочитанной и перевернутой. Тебя ждет Родина, тебя ждет регион и привычная и понятная работа…

Два человека сидели на холодном песке, устремив взгляды в океан. Сидели молча, потому что всё было сказано. Было сказано даже больше, чем можно было себе позволить.

Они смотрели вдаль, в бесконечность океана. Туда, где на самом краю горизонта светили огни буровых, которые сверлили, грызли, рвали пустую породу. В чужой, далекой от России стране…

Content

Андрей Ильин
Шельф

Часть первая

Часть вторая

Часть третья