Воронин Сергей

ЧВШ - Частная Военная Школа. Первый курс [СИ]

Глава 1. Школа

Основная причина, по которой я всё это пишу — желание лучше понять одного человека, сильно на меня повлиявшего. Заодно вспомнить те его слова, которые я по глупости пропустил мимо ушей. А также понять, насколько его слова расходились с его делами, что для меня очень важно. Самый простой для всего этого способ — вспомнить себя тогдашнего и заново провести по тем годам, которые я провёл в Школе. Описать то, чему был непосредственным свидетелем или о чём мне стало достоверно известно. Постараюсь честно и подробно всё вспомнить. В тексте будут присутствовать некоторые мои собственные открытия и наблюдения, надеюсь, что не в ущерб повествованию. Заранее прошу прощения за всю эту отсебятину.

В то время я, конечно же, не умел понимать реакцию других людей и не чувствовал их почти никак, потому что занят был исключительно собой и своими переживания по тому или иному поводу. В других людях меня интересовало только их отношение ко мне и оценивать их я был способен в основном только по этому параметру. Теперь, кстати, понимаю, что многие из них воспринимали меня и друг друга примерно так же. Подробно вспоминая все события и зная будущие поступки этих людей, возможно я смогу в целом понять, что они думали и чувствовали в те или иные моменты. Может быть, даже смогу и описать кое-что, но не уверен.

Всё описываемое мною, несомненно будет носить на себе отпечаток меня сегодняшнего, просто потому, что тот подросток, от лица которого ведётся повествование, похож на щенка, играющего с бабочкой на лугу — все его впечатления от жизни были такими же нескладными и отвлекающимися. Хотя я, конечно, постараюсь воссоздать именно то восприятие и постепенные перемены в нём.

Вторая причина — хочу не просто вспомнить, но и зафиксировать некоторые идеи и наблюдения того человека, о ком говорил вначале. Возможно, они окажутся полезными для читателей этих записок. Для меня они таковыми оказались.

Честно говоря — не знаю, чем мне ещё сейчас заняться и по некоторым признакам вижу, что это самое подходящее для меня в данный период жизни дело.

Это не первая моя попытка всё зафиксировать, первую попытку я совершил буквально по горячим следам, почти сразу после ключевых событий. Такая у меня появилась тогда настойчивая идея. Но ничего не получилось, я всё хорошо помнил, но был ещё слишком горяч, слишком молод и не оправился тогда от всех потрясений. Со стыдом признаюсь, что закончилась та попытка полнейшим провалом и гибелью ни в чём не повинного ноутбука. Сейчас, по прошествии нескольких лет, я завершил определённый этап в своей жизни. Поступил, как считал нужным, и рассчитался, с кем было нужно. Сделал я это исключительно для себя, потому оправдываться или хвалиться ни перед кем не собираюсь.

Заранее знаю, что некоторые мои воспоминания будут болезненными и неприятными, и мне теперь придётся заново их пережить и переболеть. Меня это немного смущает. Будто сам себя собираюсь насиловать. Но деваться уже некуда. Так что — нужно попробовать расслабиться и получить удовольствие. Как и советуют опытные жертвы.

Школа

В Школу я попал из специнтерната закрытого типа. Попал по своей воле, об этом расскажу ниже.

Как я оказался в специнтернате? Можно сказать, что добегался. В 7 лет меня сдали в мой первый интернат и следующие 7 лет я никак не желал с этим мириться. Не то, чтобы обидка была слишком сильная, не в этом дело. Один человек как-то сказал мне, что природа, похоже, одарила меня очень качественным шилом в заднице. Может быть. Видимо, оно и не давало мне тогда сидеть на одном месте. То за компанию бегал, то сам по себе. Нигде мне толком не нравилось. Всё — не то, казалось. И на улице пожил. Да, воровал. Да, грабил. Участвовал. Улица же. В общем, как оказалось, материала на меня собралось достаточно, так что в последний раз закрыли меня уже довольно плотно. А с учётом последствий моих попыток найти общий язык с новым коллективом, мне по достижении соответственного возраста, светила уже вполне настоящая колония. Так, по крайней мере, говорили.

Я не то чтобы был каким-то агрессивным дурачком, не подумайте. Скорее, любознательным. Писал же вначале про щенка на лугу? Вот таким я и был. Туда сунусь, туда. Вообще, сравнение со щенком хорошее, лучше, чем про шило в заднице. Не знаю откуда во мне это. Может быть, всё-таки от матери? Я даже не в смысле генов. Когда мы жили с ней вместе, то всё время куда-то ехали.

Я ведь не сирота в полной мере, у меня есть мать. Правда, не видел её лет с восьми, наверное. Помню, в первом интернате, где она меня ещё навещала, директор сказал про неё, что она "придурочная буддистка". Может и так. Не переношу запах курительных палочек, и это наверняка из детства, из той поры. Недавно наводил справки — оказалось, она жива ещё. Вполне себе здравствует. На Гоа обитает. Справки навёл просто так, для порядка, я не сентиментален. Живёт и живёт. Родила и спасибо. Я — пущенная стрела. А стрелы только поодиночке могут летать. Это не моя мысль, если что.

В специнтернате я успел пробыть недолго, месяца четыре, но за это время наелся там по полной. До края, серьёзно говорю. Так что, когда мне предложили выбор, то я вообще не думал — главным было оттуда свалить. Всё равно куда, я особенно и не слушал. Правда, тот, кто мне предложил свалить, сразу привлёк внимание своей внешностью. Даже не так. Не внешностью, внешность у него вполне заурядная, никакого там выдающегося подбородка, твёрдых мужественных черт, пронзительных глаз, вообще ничего выдающегося во внешности. Просто довольно правильное лицо, аккуратная причёска, аккуратная одежда. Дело было в манере держаться, во внимательности и ещё в чём-то непонятном. То, что это очень необычный человек, понимаешь не сразу, постепенно доходит. Если вы ещё не поняли, то это как раз и был тот, про которого я писал в прологе.

На собеседование к нему многие ходили, но оставались в непонятках — ничего не предлагал, думали, просто ещё один психолог на наши головы свалился. А мне вот предложил. И Мочке предложил. Мы оба согласились.

Дёрнуть я рассчитывал по дороге. Вряд ли, думал, с серьёзной охраной повезут, не может быть, чтобы момента подходящего не подвернулось. Так и получилось, моменты действительно были и очень даже подходящие, но мне уже стало любопытно до места доехать.

А любопытно стало ещё и из-за парня, с которым мы вместе ехали. Я так понял, что в минивэн с нами его посадили как охранника или присматривающего. Тот, кто собеседовал нас, представил его как четверокурсника их Школы. Сам он сел за руль. Парню было лет 17–18 на вид, взрослый уже. Тоже чудным показался. Если б просто мужик какой-нибудь нас охранял — я бы дёрнул, точно. А парень этот тоже такой спокойный, не подкалывал нас, кивнул и потом просто книжку всю дорогу читал, равнодушно посматривая иногда. Но при нём даже зверюга Мочка притих и тоже как-то призадумался. А Мочку, между прочим, в специнтернате все боялись. И я боялся, чего там. И старшие боялись. "Мочить" — было любимым его словом. Да и делом. По документам 14, как и мне, но он был здоровенный, злой, а, главное, умный при этом. Очень грамотно всё просчитывал, свои победы и их последствия, хотя и любил тупым прикинуться. Тошнило меня от такого соседства. Вообще не хотелось с ним вместе куда-то ехать, но, как уже говорил — думал вначале, что всё это ненадолго. Про Мочку я был уверен, что он тоже согласился только ради того, чтоб сбежать. А он такой сидит, едет, притих. Это мне тоже любопытно стало. Потому и начал я внимательнее слушать, что человек этот говорит. Говорил он, правда, теперь только с этим парнем, когда мы останавливались пару раз перекусить в придорожных кафешках, и разговаривали они в основном о книге, которую тот читал. Разговоры эти мне казались чересчур заумными, я почти ничего не понимал, что при моём характере ещё сильнее меня заинтересовало. Теперь уже даже захотелось больше про эту Школу узнать, но расспрашивать так вот напрямую было стыдно, он мне ведь уже рассказывал, я просто не слушал тогда. Да и забыл, как зовут его, а вернее, тоже не услышал, когда он представлялся. Мочку ни о чём спрашивать не хотелось тем более. Так вот я и добрался до Школы.

Вот написал и думаю — как он меня выбрал? Почему? Ведь в моём личном деле всё это наверняка было записано — "бегунок" обыкновенный, нигде задержаться не может, раздолбай, скандалист и вор. Хотя у своих я никогда не тырил, да и в драку просто так не лез, но он то откуда мог знать? Ведь ясно написано, что толку из такого обормота получиться никак не может? А он про меня другое понял! За один разговор!

Ну да ладно. Это я уже заигрался. Какое "другое"? Выдаю желаемое за действительное. Не знаю, что он там про меня понял тогда, но то, что не сбегу сразу, вычислил абсолютно точно.

Школа располагалась во владимирских лесах в комплексе зданий бывшего Дома отдыха какого-то НИИ, отжатого у них в 90-ые бандитами, а у бандитов его отжал уже наш Светлейший. Его Сиятельство. Отец родной. Понесло меня. В общем, Константин Михайлович Чирков, в прошлом секретный генерал, а затем бизнесмен, политик, воротила и, по совместительству, отец-основатель нашей Школы. По совместительству — это значит по расчёту и по любви. Константин Михайлович обладал недюжинной педагогической жилкой и любил её пускать в дело, но при этом ещё и умел из всего извлекать выгоду. Даже из любимого дела. В общем, как вы понимаете, его пример наука всем этим другим. Нам, то есть.

Обо всём этом я узнал, конечно, гораздо позже, а пока просто увидел очень симпатичный, хотя и потрёпанный трёхэтажный с балконами дом в лесу, рядом ещё один, построечки всякие, и всё такое тоже симпатичное, уютное, я даже и забора никакого вначале не заметил. Странным показался только здоровенный металлический ангар, выглядевший довольно свежим и совершенно тут неуместным. В целом — с интернатами моими не сравнить. Любопытство стало, соответственно, ещё более сильным. Но особенно много я разглядеть тогда не успел, потому что как раз темнело и зажглись фонари. Но и с фонарями тоже было очень красиво. Да и ещё как. Этот лес вокруг. Август месяц. Запах сосен. До сих пор хорошо помню это своё ощущение — после специнтерната, довольно длинной дороги и вдруг такое практически сказочное место. Меня просто пронзила тогда его красота. Насквозь просто. Я всегда был впечатлительным. И мне уже захотелось на какое-то время задержаться здесь.

Подкатили мы к длинному двухэтажному зданию, из машины вытряхнулись и внутрь. Вещей-то у нас Мочкой никаких не было, только форма специнтернатовская, четверокурсник этот с книжкой своей, а сопровождающий с папочкой. Оказалось — это что-то вроде столовой. Столики на четверых, но никого внутри почти не было, пусто, только за одним столиком сидел какой-то тип в очках и здоровенный мужик с усами и будто обожжённым с одной стороны лицом, страшноватый на вид. Мы подошли к ним. Сопровождающий наш за руку с ними поздоровался, папочку на стол положил и сказал:

- Вот, Виктор Робертович, знакомьтесь с пополнением.

Так я впервые увидел начальника нашего курса, человека, который тоже оказал на меня сильное влияние. Но по-другому.

Виктор Робертович. Тот самый тип в очках. Наш курс называл его Робот, а другие курсы Гиббоном. Оба прозвища имели свои причины, но сейчас расскажу про второе. Гиббоном его называли за несколько длинноватые руки при невысоком в целом росте. В лице ничего обезьяньего не было. Лицо с резкими грубоватыми чертами, на котором очки в тонкой позолоченной оправе смотрелись несколько нелепо. Меня они вначале насмешили.

Второй был старшиной Школы по прозвищу Громозека. Это такой персонаж из старого мультика про Алису Селезневу, если кто не в курсе. Внешне — действительно очень похожий и усы такие же, только рук, естественно, меньше. А вот по характеру… Но нет, не хочу сейчас про характер, характеры. Ведь всё это ерунда, навесить ярлык проще простого, да только враньём это будет. Так что, сами о характерах сможете судить, а я просто постараюсь рассказывать всё как было. Отчество Громозеки до сих пор не знаю. А имя без отчества писать не хочу, такое панибратство с моей стороны ему бы не понравилось. Мы всегда к нему обращались "товарищ старшина", он сам завёл такой порядок.

Насчёт характеров — это я теперь такой стал. Мне теперь трудно как-то однозначно характеризовать людей. Не так всё просто с людьми. Да и вообще — большинство же будто спящие, они и сами толком не понимают, что делают и что с ними происходит. Потому — что там за характер у человека на самом деле, кто его знает?

Ну да ладно, вернёмся в столовую. К пюре с котлетками. Виктор Робертович нас особенно мучить не стал, представился и отправил на кухню, чтоб мы сами себе еды набрали. То есть, вы понимаете — ощущение сказочности этого места продолжало не покидать. Мы с Мочкой после специнтернатовской пайки оттянулись как положено. Вначале, пока никто не видит, на кухне котлет налопались, их там много было, потом ещё в тарелки навалили и пошли в зал доедать. Я, кстати, таких котлет, как в Школе, никогда больше не ел, прямо даже заскучал по ним сейчас. Наелись тогда так, что едва из-за стола встали, даже стыдно немножко получилось. Но никто сирот за еду не попрекал, Виктор Робертович просто повёл нас в место расположения курса.

Я уже засыпал по дороге, но всё равно поглядывал по сторонам и продолжал восхищаться. Покурить бы ещё, думал, и вообще красота. Но курить у меня было нечего, Мочка некурящий, а у начальника курса, размеренно вышагивающего впереди, спрашивать явно не стоило.

А если что, думал я — всё равно сбегу, хрен вы меня, придурки, удержите. Что, в мире красивых мест мало? И покрасившее найду, если захочу.

Знакомство

Первый курс размещался на третьем последнем этаже главного корпуса. Устройство этажей было простым — центральная лестница и два крыла. Правое крыло на всех этажах осталось без особенных изменений с санаторных времён — небольшие номера с двумя кроватями, шкафом и выходом на балкон, а в правом крыле сделали перепланировку, поделив его на несколько помещений пообширней и даже встроив небольшой спортзал с тренажёрами. Всё это я изучил потом, а тогда мне так хотелось спать, что мечталось уже просто хоть где-нибудь примоститься.

На выходе с лестницы был небольшой холл и там в кресле сидел ещё один взрослый парень в сером спортивном костюме, снова какой-нибудь четверокурсник, как решил я. Наверное, потому что он тоже сидел с книжкой.

- Ну как тут, — спросил его Виктор Робертович, — Проблемы были?

Парень встал при его появлении, но сделал это неспеша и с достоинством, будто просто проявлял вежливость.

- Ничего особенного, — сказал он, скользнув по мне взглядом и гораздо внимательнее всматриваясь в Мочку. — Орали в меру. Один наезжать пытался, завтра по фингалу опознаете.

- Ну я, наверное, и так представляю кто, — кивнул очкарик. — Спасибо, Денис. На сегодня всё. Я дальше сам.

- Как знаете, Виктор Робертович, могу ещё посидеть, у меня как раз место интересное, — он приподнял книгу, заложенную пальцем. — Погуляйте ещё, погода шикарная.

- Ну вот и иди гуляй, тебе нужнее.

Виктор Робертович слегка улыбнулся, будто бы только обозначая улыбку. Я потом узнал, что шире улыбаться он просто не умеет. Парень кивнул и вышел, ещё разок глянув на Мочку. Тот ощутимо напрягался от этих взглядов, было видно. Вообще, меня подобный обмен любезностями между курсантом и начальником несколько озадачил. Надо же. "Денис". "Погуляйте". И всё это без притворства как будто бы. Или прикидываются?

В одной из комнат действительно орали на разные голоса, даже отсюда было слышно. Но Виктор Робертович отнёсся к этому спокойно, лишь потом отреагировал, когда мы уже вместе шли по коридору и проходили мимо шумной комнаты — там как раз заорали особенно мощно. Он остановился, поморщился, подумал и всё же открыл дверь. Внутри сразу затихло. Он шагнул туда.

- Могу наказать, — сказал Виктор Робертович негромко в эту тишину. — Если хотите.

- Тоже бить будете?! — с вызовом выкрикнул кто-то. — Это запрещено законом, вы знаете?! Мы ещё дети!

- Бить — не самое плохое, что можно сделать с человеком. Считай, что к тебе отнеслись как к своему. Как к равному. Довели до тебя мысль… Человека ведь можно замучить множеством способов и без всяких видимых следов. Но со своими мы так не поступаем… Так ты свой или нет? — с нажимом спросил он.

- А что за способы? — поинтересовался другой голос.

Мы с Мочкой переглянулись.

- Об этом у вас будет спецкурс. Узнаете на занятиях. А если будете вести себя как бандерлоги, тогда узнаете раньше. Это понятно?

Ответом была тишина.

Виктор Робертович вышел, аккуратно закрыл дверь, глянул на нас и, скорбно поджав губы, повёл дальше.

Поселил он нас в одну комнату. Я до конца надеялся, что будем в разных. Но не просить же было об этом вот так, при Мочке.

- Устраивайтесь, — сказал Виктор Робертович. — Бельё, мыло и всё остальное — в шкафу. Душ, умывальники, туалет — в конце коридора. Отдыхайте, я вижу, вы устали. Отбой в 23, подъём в 8, у вас пока режим каникул. Всё нормально?

- Да, — ответил я, покосившись на Мочку.

- Непонятно, нахрена ты им понадобился, — неприязненно сказал он, тяжело глядя на меня, когда Виктор Робертович ушёл.

Может быть, тоже не рассчитывал жить со мной в одной комнате? Вообще, я хоть и побаивался его, но он лично ко мне до сих пор пока ещё не лез. Может, просто не подошла моя очередь, а возможно, потому что знал, что может быть, если меня довести, видел в специнтернате. Вообще, я внутри пугливый, только стараюсь этого не показывать.

- Андрюха, я спать, ничего не хочу больше, — ответил я ему и, не раздеваясь, не застилаясь, завалился на кровать.

Примерно вот так всё и было.

Больше недели мы жили как в раю: ели от пуза, купались в озере, расположенном совсем рядом, под горкой, гоняли мяч на стадиончике. Присматривал за нами или Виктор Робертович, или старшекурсник Денис, или старшина Громозека. Особенно нас не прессовали, только когда уж слишком расходились. Постепенно ещё пацаны прибывали, пока не стало нас ровно двадцать. Специнтернатовской формой, кроме нас с Мочкой, выделялось ещё несколько человек, остальные — кто откуда, большинство интернатские, но были и домашние, правда, тоже сироты, от бабушек-дедушек приехавшие.

А потом в Школу начали возвращаться старшекурсники. Приезжали они постепенно, не в один день, на минивэнах и походили просто на компашки туристов-студентов, собирающихся где-то на спортивной базе. Ничего в них не выдавало принадлежность к какой-либо военной организации. Они выгружали разноцветные туристические рюкзаки, одеты были как попало, причёски носили самые разные, у некоторых волосы или пряди покрашены в популярный тогда зелёный. Лето в Школе было периодом походов и различных полевых занятий, но об этом я расскажу в своё время. В общем, никакого камуфляжа на них не было, никаких армейских заморочек. Но мне почему-то вдруг показалось, что это на самом деле и есть их камуфляж. Понимаете меня? Они хорошо маскировались под нормальных людей, но нормальными они не были. Не могу точно объяснить это своё впечатление. Взгляды у них были другие, манера держаться, уверенность. Особенно у четвёртого курса. Когда я в своей специнтернатовской робе попался им на глаза, как раз, когда они только приехали и с рюкзаками шли к себе, они жили в другом корпусе, то мне мучительно захотелось срочно стать кем-то другим или хотя бы просто исчезнуть отсюда. А я, знаете ли, в то время был очень высокого о себе мнения. Но вот нашла коса на камень. Со мной такое, наверное, впервые случилось.

Как они к нам относились? Практически никак. Ну, то есть впервые нас видя, они смотрели внимательно, некоторые улыбались, между собой что-то друг другу говорили, но затем просто переставали обращать на нас внимание. Будто нас вообще нет или мы были невидимыми.

Теперь, конечно, жизнь у нас стала не такой вольготной. Мы уже поневоле держались кучками, стеснялись и держались на отшибе. А старшекурсники, наоборот, наслаждались жизнью: теперь они гоняли мяч, занимали лучшие места на озере, громко смеялись и перекрикивались. У них тоже, видимо, продолжались каникулы. Хорошо ещё, что было их немного, на каждом курсе примерно столько же, сколько и нас.

Некоторые из старшекурсников после приезда переоделись в красивые тёмно-серые спортивные костюмы с маленьким белым трилистником. В таких же ходили Денис и Виктор Робертович. Я тоже такой хотел. Очень он мне нравился. Неужели, думал, и нам такие дадут? Так мне осточертела уже моя специнтернатовская роба и сиротские трусы, в которых купался, сил не было. Я уже несколько раз пытался с кем-нибудь из наших поменяться. Но дураков не завезли. И ещё кроссовки у старшекурсников были красивые. Чёрные, тоже с трилистником. Очень мне нравились.

Был один случай нашего с ними общения, заставивший нас ещё внимательнее к старшекурсникам присматриваться — Мочка как-то не выдержал и быканул на одного парнишку довольно неубедительного телосложения, даже непонятно с какого курса. Парнишка был один, а мы стояли группой. Мочка подошёл к нему, наехал, давить начал морально, всё как положено, но пацан этот прямо на середине Мочкиной фразы что-то такое быстрое сделал, после чего Мочка оказался вдруг лежащим на травке. Но, как я уже говорил, он был умным и больше не полез, отлежался, встал, отряхнулся и пошёл думать.

А потом и нам выдали такие же спортивные костюмы и не только. Для меня это был очень запоминающийся момент, будто что-то перещёлкнувший во мне. Причём, момент одновременно приятный и не совсем. Одежду мы получали на складе у Громозеки. Костюмы были новёхонькие, в коробках, новыми они выглядели чрезвычайно богато. И кроссовки дали. И ещё камуфляжные брюки и куртки. Тоже новые. Но только это всё тоже было какое-то иностранное, песочной расцветки и выглядело нереально круто. Я как бы не очень всегда ко всяким армейским прибамбасам относился, но тут было другое дело. Всем всё оказалось великовато, но не так чтобы до смешного. Вообще, это было понятно, мы как раз бурно росли и, по идее, всё это через полгода наоборот маловато должно стать, как тут точно рассчитаешь? Если б я был директором, подумалось мне тогда, то выдал бы пока старую одежду, из которой старшекурсники выросли, так же гораздо будет практичнее? Но почему-то выдали именно новую. Не пожалели на сирот денег. В этом чувствовался смысл. Но я не успел сильно о нём подумать — мои кроссовки меня просто убивали. Я и не подозревал, что обувь может быть настолько удобной. Честно признаюсь — я их даже на ночь тогда не снял. Не смог себя заставить.

Но потом, когда мы все толпились в холле, уже переодетые, щупали друг друга и нервно шутили, мне внезапно стало невыносимо грустно — все вдруг так изменились, будто враз какими-то другими стали. Видимо, я уже успел привыкнуть к этой нашей разношёрстности. Или, может, ещё почему-то.

А на следующий день к нам приехал Константин Михайлович. Его Сиятельство.

Глава 2. Чирков

Константин Михайлович Чирков напоминал небольшой гоночный автомобиль, способный почти моментально разогнаться до сотки, и потому ему трудновато сдерживать свою мощь в стандартном скучном дорожном трафике, в котором обычно приходится ездить. Потому и нарушал правила. Но только там, где мог себе это позволить. Правда, позволить себе он мог многое.

Но не надо представлять такого дёрганого недомерка, упивающегося своим величием. Чирков никогда не актёрствовал и не суетился. Просто энергии в нём было действительно многовато.

Такое вот лирическое отступление. Это чтобы вы сразу представили степень обаяния подобного человека, когда он входит в личный контакт с интернатским заморышем 14 лет.

Но вот, кстати, по поводу заморышей — я не знаю, по каким критериям происходил отбор, но пацаны у нас все были хоть и разнокалиберные по внешнему виду, но, что называется, с характером. В каждом чувствовалась какая-то перчинка, назовём это так, притом, что темпераменты довольно сильно различались. Во мне, очевидно, тоже какая-то есть, раз с ними вместе оказался, но со своей я ещё до сих пор толком не разобрался, не понял её.

Виктор Робертович или Робот, как мы его уже называли между собой (это была вовсе не производная от отчества, как вы подумали, а, скорее, характеристика, за выверенность и точность движений и слов, некоторую даже их механистичность) ещё вчера рассадил нас в нашей базовой классной комнате по партам и сказал, что теперь мы всегда должны будем сидеть только так. Я тогда не знал, каким принципом он руководствовался. Мне в этой рассадке сильно не повезло — я оказался в среднем ряду на передней парте вместе с тихоней по фамилии Грачёв. То есть, прямо перед преподавательским столом. И уже сразу порядком натерпелся — Робот сидел передо мной и скучным тоном читал нам лекцию о том, как мы должны вести себя в расположении курса. Про мусор, постели, туалеты, уборку и всё такое же скучно-бытовое. Мы тогда были уже в новой форме, слегка пришибленные и потому слушали довольно внимательно.

И вот на следующий день он завёл нас в класс, снова закрутил ту же самую шарманку. И тут дверь распахнулась и в комнату стремительно зашёл невысокий представительный мужик с седой головой и вслед за ним тот, кто меня выбрал и привёз сюда.

Виктор Робертович поднялся и рявкнул зычным голосом:

- Курс, встать!

Он с нами так ещё не разговаривал. Мы поспешно поднялись и застыли возле парт.

Седой за руку поздоровался с Роботом и повернулся, с любопытством и не спеша нас разглядывая.

- Всем привет, — сказал наконец. — Добро пожаловать в Семью… Меня зовут Константин Михайлович Чирков. Я начальник этой Школы.

Затем он пошёл по классу, здороваясь с каждым из нас за руку, представляясь по имени-отчеству и удерживая руку, пока не представится тот, с кем он здоровается. Естественно, что его имя-отчество уже скоро намертво засело в ушах. Когда дошла очередь до меня, я тоже представился и испытал на себе ту самую степень обаяния, о которой писал выше. Чирков был мощный. Рука у него оказалась сухая и твёрдая, я тут же застеснялся своей вспотевшей жалкой ладошки. Не знаю, почему она вспотела. Говорил же, что впечатлительный. Но Чирков не подал виду и не спалил меня.

Когда закончил здороваться со всеми и снова очутился у доски, показал на другого человека:

- Евгений Петрович. Впрочем, вы с ним уже знакомы — замначальника, то есть мой заместитель по учебно-воспитательной работе.

Между собой мы потом называли его ЕП. Так и буду дальше называть.

- Добро пожаловать в Семью, — повторил Чирков. — Садитесь… Эта Школа, ребята — наша Семья, а теперь и ваша. А что такое семья? Семья — это самые близкие люди на этом свете. И они такими остаются насовсем. Но только наша Семья — это не какая-нибудь там жена, которая сегодня родной друг, а завтра самый лютый враг. Это не мать, которая бросает своего ребёнка. Наша семья никогда не бросит, никогда не предаст, всегда поможет, поддержит и будет заботиться. Понимаете меня? Есть наша Семья и есть остальной мир.

- Как мафия, что ли? — спросил кто-то сзади.

- Мафия! — фыркнул Чирков. — Скажешь тоже. У этих же всё ради денег. Папашу родного ради них завалят, точно тебе говорю. Узнаете ещё. Познакомитесь в своё время, мы с ними работаем. Деньги, ребята — грязь. Зарабатывать деньги нужно уметь, но и никогда не забывать про их истинную природу. Честь важнее, сынок. Наша Школа идёт своим особенным Путём. Но об этом вам потом расскажет Евгений Петрович… Так вот — что касается зарабатывания денег… Наша Семья зарабатывает их разными способами. В том числе, ребята, и войной. Вам уже предварительно кое-что рассказывали, я сейчас растолкую самую суть. Мы научим вас быть сильными. Это самое главное! И, соответственно, обеспечим работой. Интересной и высокооплачиваемой работой! Наша Школа официально называется Частная Военная Школа. Она уникальная, вы уж мне поверьте. Вы, ребята, станете элитой. Уникальными. Таких, как вы, много быть не может в принципе.

У меня есть ЧВК — частная военная компания. Это, ребята — будущее. Уже сейчас почти все войны ведутся с помощью таких компаний. И не только войны, все сложные ситуации в мире решаются с их помощью. А если и не решаются, то всё равно не обходятся без их участия. Моя Компания выполняет поручения нашего правительства, а также берёт заказы из других источников. Только если это не вредит нашей Родине! Понимаете меня?..

В чём тут сложность? Набрать профессиональных солдат и командиров несложно. Был бы заказ хороший, желающих полно. Если платят достойно, сами понимаете. Солдат-то что — выполняет задачу в меру своей профессиональной подготовки. От его личных качеств обычно мало что зависит. Подвиги совершать нужно крайне редко и, как правило, только если что-то пошло совсем не по колее. А так — разумный риск. Это просто ремесленник. Идём дальше. Задачу солдату ставит командир. И вот тут уже от личных качеств зависит многое. Ему ведь приходится принимать решения за других. И над ним тоже должен быть командир, который поможет ему принимать правильные решения. Верно?

- Генерал, — сказал сзади тот же голос, который спрашивал про мафию.

Я обернулся — кто это у нас такой умник?

- Генерал, — согласился Чирков. — Но с ними вообще беда. Личные амбиции зашкаливают. Знаешь такое слово "амбиции"? За должность свою трясётся и вообще старый уже и туговато соображает. Нет. Тут нужен Координатор. Тот, кто сможет спокойно разобраться в ситуации и правильно всех разрулить. Вот именно к такой работе мы вас и будем готовить. А освоив её, сможете в любой сфере потом работать. У нас есть варианты на выбор. Но вот чтобы таким стать, разбирающимся, нужно сначала в шкуре солдата побыть. По-настоящему. Потом командовать научиться. Принимать правильные решения. И нигде этому нормально не учат, уж ты поверь мне, сынок. Кроме как у нас… Война ещё хорошо учит, но вот только эту учёбу почему-то самые лучшие редко пережить могут.

Константин Михайлович немного погрустнел.

- Ну ладно, — встряхнулся он. — В общем, вы не будете армейскими дуболомами. Вы не будете пушечным мясом. Вы будете хирургами, мастерами высокого уровня, способными организовать и выполнить операцию любой степени сложности. А также произвести предварительную диагностику. Всё. Об этом мы ещё будем говорить и не один раз. Пока что пора, ребята, перейти к деталям обучения.

Все эти трескучие слова про Семью и так далее подействовали на меня слабо. Примерно всё это я уже слышал в других интернатах. Семья. Меня подташнивало от этого слова. Опять очередное враньё, думал я. Всем друг на друга плевать. Им на меня всегда плевать будет, какой бы вид они ни делали. А мне на них. Разговоры про будущую работу тоже особенно не вдохновляли. Конечно, я на секунду представил себя суперсолдатом, побеждающим всех и всё умеющим. Но так ведь не бывает. Это всего лишь кино. Жизнь меня уже кое-чему научила. Хотя, может быть, действительно чему-то полезному научат. Ладно, великодушно решил я, поживу ещё здесь, присмотрюсь.

- Итак, перейдём к деталям, — Чирков нагнулся и достал небольшой чемоданчик, который, как оказалось, они принесли с собой. — Продемонстрирую вам серьёзность наших намерений.

Он открыл чемоданчик, перевернул и высыпал содержимое перед собой на преподавательский стол. Это напоминало сцену из дурацкого фильма — прямо перед моим носом очутилась кучка из пачек перехваченных резинками купюр.

- Вот, — показал на неё Константин Михайлович, — Это ваше. Сто тысяч долларов. Эти деньги принадлежат вашему курсу. Подходите ближе, посмотрите, пощупайте, всё настоящее.

Никого не пришлось уговаривать, пацаны сгрудились вокруг моего стола, разглядывая, трогая и осторожно беря в руки.

- Так что — можно забирать? — спросил кто-то.

Раздался смех, недоверчивые шуточки, но чувствовалось, что народ внимательно ждёт ответа.

- Садитесь, — сказал Чирков. — Объясню дальше. Эй, сынок, положи пока… Так вот. Вас двадцать человек. То есть каждому мы выдаём по пять тысяч… Но только это, ребята, не просто деньги. В нашей Школе существует система рейтинга. И измеряется рейтинг как раз-таки в деньгах.

- Какой рейтинг? Мы не понимаем, — спросило сразу несколько голосов.

- А это очень просто. У кого на счету больше денег, у того и рейтинг выше. Мы дадим вам возможность зарабатывать деньги уже сейчас, во время учёбы. И к выпуску у вас уже может насобираться приличная сумма. Кто у нас сейчас лучший?

Он повернул голову к Евгению Петровичу.

- Морозов, — ответил тот.

- И сколько у него на счету?

- Больше 80.

- Вот так. Замечательный курсант Морозов, ныне четверокурсник, уже имеет на своём счету больше 80 тысяч долларов.

Кто-то присвистнул. Народ загалдел.

- И как их зарабатывать? — выкрикнули.

- Учёбой, как ещё? Плюс дополнительные возможности — тактические игры, соревнования. Все узнаете.

- Так что, свои забрать уже сейчас можно?

- А зачем они тебе сейчас? Под подушку положишь? Тратить тебе их пока ведь всё равно некуда, у тебя уже всё есть. Это не просто деньги, сынок. Это уважение. Сейчас мы вас всех уважаем одинаково и не особенно сильно. Не так, как Морозова, — Константин Михайлович хитро улыбнулся. — Никто из вас ещё не отличился, никто не облажался. Потому что деньги будут и отниматься, и тогда рейтинг станет падать, и уважение тоже, соответственно. У нас ведь не так, как там — он махнул рукой в сторону окна, — Кто больше украл, или кому папочка дал. У нас всё заслуженно. Если у тебя высокий рейтинг, значит, ты действительно крутой. Тебя уважают за дело. Возможности у всех абсолютно равные. А деньги грязь. Мы их здесь просто очками называем. Очко капитализма, хе-хе. Но!

Чирков поднял палец.

- Деньги должны работать. Приносить прибыль. Потому эти вот денежки мы пока заберём и вложим в дело, нечего им под подушкой лежать. А проценты в прибыль Школы пойдут.

Он сгрёб пачки обратно в чемоданчик.

- У вас будет рейтинговая таблица. Она обновляется каждую неделю и в ней каждый из вас будет видеть свой рейтинг. Понятно?

- Так и что, они своих денег тоже не видят? Старшекурсники?

- Почему же? Они могут тратить. И тратят. Но понемногу. Никто не хочет рейтинг свой понижать, понимаете меня? Но вы понять этого пока не можете. У них, у старшекурсников, уже другие интересы. После выпуска зачисляем на счёт, сами сможете у выпускников об этом спросить… Да. И вот ещё что — если курсант потратил всё и даже вообще ушёл в минус, то он перестаёт считаться членом Семьи. Крепко запомните это, ребята.

- И что с ним будет?

- Ничего хорошего с ним не будет.

- А говорили, что Семья никогда не бросит!

- А я и не говорю, что бросит.

Последняя фраза прозвучала довольно зловеще. Чирков обвёл нас внимательным взглядом.

- Вы поймите, наша Семья — это семья Воинов. А Воин всегда за всё отвечает. Потому что он Воин… Всё. Ладно… Давайте ещё кое-что скажу. Вас разделят на тактические звенья — пятёрки. Пятёрки будут между собой соревноваться. Рейтинг пятёрки складывается из личных рейтингов её участников. Так что будет отдельная таблица рейтинга тактических звеньев, она будет висеть в столовой, чтобы все видели. Что ещё? У каждой пятёрки будет своё уникальное название. Вы его сами себе выберете. Виктор Робертович, из какой сферы будут выбирать? Зверья у нас и так хватает. Птички есть. Рыбки есть. Может, по флоре теперь пройдёмся? Давайте? Названия пятёрок, значит, будут цветочные. А? Нормально?

- А почему это?!.. — начал возмущаться кто-то.

- Потому что!.. Виктор Робертович, возьмите-ка этого крикуна на заметку… Всё.

Чирков поднялся из-за стола.

- Курс! Встать! — рявкнул Робот.

Константин Михайлович величественно кивнул нам и вышел из класса.

- Садитесь.

Виктор Робертович тоже сел. ЕП сходил за свободным стулом в конец класса и пристроился за стол рядом с ним.

У них уже всё оказалось решено. Виктор Робертович вёл пальцем по журналу, называл фамилию и говорил, к какой пятёрке кто причислен. Пятёрки называл пока просто по номерам. Оказалось, что рассадили нас с умыслом — все члены пятёрки оказались поблизости. Как я ни надеялся, но всё равно оказался с Мочкой в одном звене. Вместе с нами были: Грачёв-Грач, тихоня, приехавший от бабушки, интернатовец Киселёв-Кисель, серьёзный и вдумчивый парень, специнтернатовец Старцев-Старый, миловидный смешливый парень с неистребимым ярким румянцем на щеках, даже непонятно за что сумевший угодить в специнтернат, он уклонялся от расспросов. Ну и мы с Мочкой.

Нам сразу же предложили выбрать названия. Но наш творческий потенциал оказался невелик. Все тут же загалдели, заспорили.

- Давайте помогу, — наконец сказал ЕП.

Подошёл к доске, взял мел.

- Зафиксируем более-менее подходящие названия, а потом уже выберем. Итак?.. Кто?.. Ну хорошо, я начну.

"Астра" крупно написал он.

- Подойдёт?

- Нормальное. Пойдёт. А кому оно? — послышались голоса.

- Погодите пока. Давайте ещё варианты. Ну?

- Ландыши. Незабудки. Цветик-семицветик. Тюльпаны. Розы. Слёзы. Мимозы. Лютики. Колокольчики. Васильки.

ЕП записывал с невозмутимым видом.

- Ещё, — сказал он, когда волна вдохновения иссякла.

- Гортензии, — сказал Киселёв и покраснел.

- Ромашки. Одуванчики. Мимозы. Были уже. Крапива. Фиалки. Анютины глазки. Фикус.

- Гладиолусы, — сказал Кисель и снова покраснел.

- Виктор Робертович, есть у вас варианты?

- Хризантемы, — ответил тот подумав.

- А ещё эти — лилии! Гвоздики. Маргаритки.

- Хорошо. Теперь по алфавиту. Что у нас ещё на букву "А"?.. На букву "Б"?..

Когда мы перебрали весь алфавит, доска уже была плотно исписана. Какое интересное, оказывается, занятие, подумал я. На доске красовалось и несколько моих вариантов.

- Теперь, — сказал ЕП, — Давайте выберем фаворитов. Пока голоса считать не будем, побеждает только явное большинство. Поднимаем руки.

Он взял тряпку, начал читать с доски и стирать те, за которые было немного голосов.

Осталось названий пятнадцать.

- Теперь из фаворитов выберем четыре.

Тут уже поднятые руки стали считать и в итоге на доске действительно осталось четыре названия.

- А теперь, чтобы не было разногласий, прибегнем к случайному выбору. Виктор Робертович, отвернитесь, пожалуйста… Это название какой пятёрке?

В итоге остались: Астра, Тюльпан, Фиалка, Гладиолус.

Мы стали "Фиалками".

- Ну вот, — сказал ЕП, отряхивая руки. — У нас была довольно странная нестандартная задача, которую тем не менее требовалось решить. Причём довольно быстро и не перессориться при этом. Это был пример того, как можно решать подобные задачи… Раскладываем на этапы. Набрасываем варианты. Откидываем самые неподходящие. Выбираем из подходящих самые подходящие. Делаем выбор очевидным. Поняли меня? Теперь скажите, смогли бы вы эту задачу решить сами, без нас?

- Да. Да. Смогли бы. Вообще легко.

- Посмотрим, — сказал ЕП.

С нежностью вспоминаю тот первый наш с ним урок. Хоть и утверждал, что не сентиментален, но соврал, выходит. Цветочки эти. Весело было. И хоть у меня тогда, после его объяснения, мелькнула не очень приятная мысль, что меня самого выбирали точно так же, но я её быстро затушил. А что такого? Если выбирать действительно нужно?

После обеда состоялась торжественная часть. Вся Школа построилась возле столовой в каре. Чирков произнёс речь о вступлении в Семью новых членов. А затем старшекурсники, все эти дни практически не обращавшие на нас внимания, подходили, с улыбками здоровались с каждым из нас за руку и представлялись. И что-то во мне тогда шевельнулось. Мне вдруг действительно показалось, что вокруг меня друзья. Я ведь тогда ещё не знал, что у Воина не может быть друзей.

Глава 3 Начало

Началась учёба. В 6.30 тренькал звонок. Мы выскакивали из комнат, делали свои туалетные дела, строились в коридоре по звеньям и вслед за Виктором Робертовичем спускались к выходу. Затем бежали вниз к озеру и наматывали вокруг него круги. Форма одежды для зарядки была простейшей — чёрные шорты-плавки с беленьким трилистником и кроссовки. Плавки — потому что после бега мы залезали в озеро, барахтались в нём кто как умеет и бежали обратно в гору к себе на этаж. Не все из нас умели плавать, но Виктор Робертович не обращал на это внимание, он сразу сказал, что учить правильно плавать нас будут когда-то потом, не уточнял когда, пока что все должны были просто заходить в воду минимум по шею и обязательно намочить голову. Сам он бегал вместе с нами, и в озеро тоже лез с нами, молниеносно доплывая до середины и также быстро возвращаясь, тут его длинные руки приходились в самый раз.

Никто по утрам не тормозил, не филонил и не ныл. Потому что Робот начал нас уже наказывать. А наказывал он просто — говорил скучным голосом: "Грачёв — минус 50. Мишин — минус 20. Ипполитов — минус 100". В таком вот духе. Балансы наши поползли вниз, а поднимать их оказалось совсем непросто. С меня за первую неделю он минуснул почти семьсот очков, и хоть я и пытался убедить себя, что всё это какая-то ерунда, какие-то непонятные деньги неизвестно где, но внутри каждый раз ёкало. И дело было не в деньгах, конечно. Хотя семьсот долларов — вообще-то не шутка, раньше и не видел столько зараз. Внутри меня включился какой-то непонятный механизм. Тем более что я наблюдал, как сосредоточенно вместе с нами наматывают круги старшекурсники, только кругов у них было больше, а что они делали в озере — оставалось неизвестным, мы уже убегали к этому моменту. Бегали они одни, кстати, без взрослых. И видно же, что ради себя стараются, что им самим интересно стараться.

В эту последнюю горку мы вообще подыхали. А Робот ничего, бодро забегал первым. Потом умывались, заправляли постели, снова строились, и он вёл нас на завтрак. Жил он тут же с нами, в одной из комнат.

Половина моих штрафов была из-за недостаточной аккуратности. Виктор Робертович в самом начале показал нам образец того, как должна выглядеть комната перед отправкой на завтрак: как заправлена постель, как висит одежда и прочее, и теперь требовал, чтобы всё было точно по этому образцу. Меня это особенно сильно напрягало. Мочке из-за меня тоже пару раз прилетело, состоялся у нас с ним тогда разговор. Ну, в общем, я и сам понимал, что косячу. Но я правда честно старался, просто очень у меня к этому душа не лежала. К порядку. Зато теперь у меня с ним даже некоторый перебор, возможно, получается. Научили меня упорядочивать действительность. Вот и сейчас, по сути, сижу, воспоминания свои утрамбовываю и аккуратненько стопочкой выкладываю. Смешно.

Самое главное — мне ведь действительно интересно стало здесь жить. Я ведь всегда, в общем-то, не от трудностей бегал, а от скуки. Не переносил её. На улице-то жить потруднее было, чем в любом интернате. Хотя вы думаете, наверное, что я просто за удовольствиями бегал? Побухать, поторчать? Не. Всё было, конечно, но у меня такая натура, что мне и это быстро надоедало. Тупняк же. Я пытался объяснять пацанам. Может, если б меня чем-то серьёзным зацепило, хмурым, например, то и залип бы, не знаю. Но как-то уберегло тогда от этого соблазна. Повезло.

Учились мы, на самом деле, всё время. Только учёба эта была совершенно другой, не такой, как в интернатах, на которой просто время отбываешь, потому что понимаешь — чушь какую-то городят бесполезную. А если что интересное и мелькнёт, то сразу же вокруг этого столько всего наплетут, что тоска берёт. Так я всегда чувствовал. А здесь — совсем не так оказалось.

После завтрака у нас проходил урок с ЕП. Урок был вроде бы длинный, на полтора часа, но пролетал всегда незаметно. Затем, после урока, мы с ним вместе шли в столовую и там пили какао с булочками, обычно продолжая и по дороге в столовую и в столовой обсуждать что-то, о чём говорили на уроке. Такие уж вопросы интересные он подкидывал. Как же это было приятно — прихлёбывать какао и чувствовать, что только что совершил какое-то прикольное открытие (я тогда этим определением многое обозначал), и как оно вместе с булочкой устраивается там у меня внутри. Хотя иногда у меня и протест вместо этого внутри устраивался, а иногда я просто понять не мог, о чём он. Но всё равно слушал его внимательно. Такой уж это человек.

Мне вообще первый раз в жизни показалось, что возможно я тут не самый умный в этом мире. Да и вообще по многим параметрам не самый. Ну то есть, например, взять Мочку — по сравнению со мной он был реальный монстр. Но я, как-нибудь изловчившись, вполне мог, например, разбить о его голову какую-нибудь, например, табуретку и, в принципе, сравняться с ним. Что касается ЕП, то тут никакие табуретки не могли мне помочь, потому что я со своими уравнивающими табуретками существовал с ним в разных измерениях, хотя он и сидел вроде бы совсем тут рядом, прямо напротив меня.

Хорошо помню наше самое первое занятие, вводное.

- Итак, — сказал ЕП, — вы же в курсе, какая профессия в нашем мире считается древнейшей?

- Пгоституция! — с какой-то, как мне показалось, злостью почти тут же выкрикнул картавый Корнеев, по прозвищу Когень.

Все заржали и загомонили.

- Правильно, — кивнул ЕП, переждав этот взрыв подросткового либидо. — Но есть и ещё одна, не менее древняя. Это наёмничество. Как вы думаете, почему проституция считается позорным ремеслом?

- Потому что они тваги! — снова выкрикнул Корнеев.

- Ну почему позорным? Когень жги! Не надо обижать! — снова все загалдели.

Народ был тёртый. Мне показалось, что у Корнеева какие-то личные счёты. Может, с мамкой его связанные?

- У мужчин и женщин есть основная базовая функция, к выполнению которой их подготовила сама природа, — невозмутимо продолжил ЕП. — У женщин — зарождать жизнь. А у мужчин…

- Отнимать, — громко подхватил кто-то.

- Защищать эту жизнь. При этом иногда приходится и отнимать чужую… Когда женщина занимается проституцией — она просто использует свою базовую функцию, которая есть у каждой женщины.

- Ещё красивая должна быть, — осторожно сказал кто-то.

- Чего?! Да ты проституток этих видел? — перебили его.

- Используется базовая гиперфункция своего организма не по прямому назначению и ради личной выгоды. Следите за логикой, пожалуйста. Наёмничество — это то же самое. Используется базовая функция организма мужчины не по прямому назначению с целью получения личной выгоды. Прямое назначение — это защита своей семьи, своей Родины при нападении. Потому наёмничество тоже считается постыдной профессией. И так оно и есть. Но тем не менее и проституция и наёмничество профессии нужные и важные, такова реальность.

- Чем это пгоституция важна?! — не унимался Корнеев.

- В противном случае их не было бы так много, — резонно заметил ЕП. — Мне лично к их услугам никогда прибегать не приходилось, но… У мужчины накапливаются гормоны, ему нужно периодически производить их сброс, потому что его организм начинает этого настоятельно требовать, по мере накопления пытаясь поставить данную задачу на первое место. В этом нет никакой скабрёзности, просто так всё устроено. Другое дело, когда мужчина постоянно норовит порасчесывать эту свою хотелку, уже без настоятельных требований организма. Впрочем, эта тема не для сегодняшнего занятия.

- Так а сами-то вы как обходитесь?

- Мишин, минус сто очков. За нарушение субординации… Ты ведь и сам чувствовал, что задаёшь рискованный вопрос? Тебе нужно учиться взвешивать риски. А моя личная жизнь пусть останется для тебя загадкой. Она потому и называется личной. Я ведь не лезу, Костя, в твою личную жизнь.

- Да он достал уже с этой своей личной жизнью, — прогудел здоровяк Чубаков-Чубакка, сосед Мишина. — Заснуть невозможно.

Все радостно заржали.

- Ничего, — успокоил его ЕП, мягко улыбаясь — у вас теперь нагрузки возрастут, возможно, энергии у Кости поменьше будет оставаться. Вообще, ребята, из этого источника невозможно напиться. Берегите энергию. Я вам рекомендую производить только экстренный сброс.

Он смешно округлил глаза, и мы снова засмеялись.

- Вернёмся к теме… Эти две постыдные профессии могут из проклятия стать способом постижения мира и себя. Наиболее известный пример — японские гейши, которые отвечают, по сути, не за простой физиологический сброс, а за душевную успокоенность своего клиента. Я сейчас говорю про тот идеальный образ гейши, описанный в литературе. Глубочайшее знание психологии и готовность к самоотречению, потому что без него познать другого человека просто невозможно. Услуги таких мастериц стоили дорого, но и сравнить их искусство было больше не с чем.

Что касается наёмничества, то оно в своём идеальном воплощении преобразуется в Путь Воина. Жизнь Константина Михайловича тесно связана с войной, поэтому его Путь Воина связан с наёмничеством. Этим же Путём предлагается пройти и вам. Путём Воина можно идти, выбрав и другую профессию, Воин — это состояние духа. Но война, безусловно, затачивает дух быстрее, качественнее и требует гораздо большей честности.

Мы зачарованно притихли слушая.

- Прежде всего вы будете становиться Воинами в простом понимании этого слова. Овладевать профессией. Но параллельно начнёт воспитываться и ваш дух. В нём и будет ваше главное отличие от простых наёмников. Обострить ваш ум, научить владеть собой, научить понимать природу моральных принципов. Учёба будет интересной, ребята. Лишними знаниями перегружать мы вас не будем. Только самое полезное и необходимое.

Глава 4. Весёлый

После булочек и до обеда у нас был урок физподготовки. Урок проходил в том металлическом ангаре, присутствие которого здесь с самого начала показалось мне странным. Ангар был здоровенный. Пол устилали ярко-жёлтые крашеные доски, возле входа пространство оказалось пустым, дальше оно перегораживалось фанерными щитами на железных распорках, а что было за ними, оставалось пока неизвестным. Второй ярус обозначался решётчатыми мостиками и длинным переходом, тянувшимся, видимо, по всему периметру. Сверху свисали на цепях ярко освещавшие пол лампы.

Я хорошо помню первый наш урок. Преподаватель поджидал нас в центре пустого пространства ангара. Я уже видел его на общем построении. Это был среднего роста мужчина с аккуратно подстриженными усами в таком же, как у нас, сером спортивном костюме. Звали его Михаил Иванович, прозвище у него было Весёлый. Прозвище это мы подслушали уже потом у старшекурсников, оно было просто производной от фамилии, поскольку ничего особенно весёлого в Михаиле Ивановиче не наблюдалось. На занятие нас привёл Виктор Робертович и пока не спешил уходить, пристроился на стульчике невдалеке и внимательно наблюдал оттуда за нами.

Весёлый построил нас в шеренгу и для начала прошёл вдоль, внимательно заглядывая каждому в глаза. Мне от этого его взгляда сразу стало неуютно, показалось, будто он узнал обо мне что-то такое, чем я предпочёл бы не делиться.

- Да, работы много, — задумчиво сказал он, когда снова вернулся в центр. — Но мы ведь не боимся работы?.. Не слышу!

- Нет, — нестройно ответили мы.

- Не слышу. Не боимся работы?

С нескольких попыток он добился, наконец, желаемого и это "нет" мы рявкали уже довольно дружно.

- Ну хорошо, — удовлетворённо сказал он. — Не боитесь и не надо. Ничего не надо бояться. Можно только опасаться, запомните это. Поняли меня? Не слышу!

В этот раз у нас получилось уже со второго раза. Пока что он походил просто на усатого циркового дрессировщика, я видел такого на картинке в детской книге. Ему бы ещё цилиндр и хлыстик, подумал я.

- Я сделал что-то смешное, курсант?!

Михаил Иванович смотрел прямо на меня.

- Не слышу!

- Нет! — бодро крикнул я.

- Для начала расскажу вам некую историю. Правдивую, кстати… Один американский учёный проводил эксперимент с крысами. Брал, значит, крысу и кидал её в ведро, наполовину наполненное водой. Дольше 15 минут ни одна крыса не могла продержаться, тонула… Но затем он сделал следующее — когда видел, что крыса уже выдохлась и начинает тонуть, то вынимал её из ведра и давал побегать и отдохнуть. И когда он снова кидал её в это ведро, то крыса могла продержаться на плаву гораздо дольше, просто несоизмеримо дольше. Рекорд — 60 часов. То есть, 15 минут без надежды и 60 часов с надеждой. Понимаете меня? — он обвёл наш строй прищуренными глазами. — Физиологические возможности крысы не менялись никак. Все изменения происходили только у неё в голове.

- И что? Он вынимал её потом? — спросил кто-то.

- Это навряд ли. Учёный же. Не такие они ребята.

- Вот же сволочь!.. Крысы мерзкие, пусть тонут! — заговорили в строю.

- Спокойно!.. В любом случае — это хорошая смерть. Я имею в виду — 60 часов. Можно даже сказать — героическая. Таким макаром умереть не стыдно. Но речь не об этом! — повысил Весёлый голос на снова начавшийся галдёж. — Речь о том, что нам с вами теперь нужно будет повторить его эксперимент.

- С крысами, что ли?

- Где ж я здесь крыс найду? Не смеши меня. С вами, ребятки, с вами… И кто из вас потонет в этом ведре — я вообще не знаю. Хотя у меня уже есть предположения.

Мы озадаченно затихли.

- Расскажу ещё историю. Уже из своей жизни… Когда-то давно, когда я не уделял особого внимания своей физической форме, я мог подтянуться 10 раз. Подтягиваться я не любил, а этой десятки как раз хватало, чтобы сдавать зачёты. Одиннадцатый раз уже давался мне с огромным трудом и еле-еле. Да и зачем он мне был нужен? Но как-то однажды мне вдруг стало западло. И я решил, что хочу теперь подтягиваться 20 раз. Просто для себя решил… Ушёл у меня на это месяц. Я по-прежнему не занимался спортом, у меня были свои другие дела, но раз в день я подходил к турнику и подтягивался. Прибавляя по разу через три дня. Я корячился, ёрзал, дёргался, как вошь, но прибавлял. Получалась интересная вещь — когда, например, я подошёл к восемнадцатому разу, то предыдущие пятнадцать уже не вызывали у меня особых проблем и так далее. Это как по лестнице подниматься — идёшь на пятый, начинаешь уставать на четвёртом, идёшь на девятый — на седьмом, остальные пролетаешь спокойно. Через месяц, как уже говорил, я подтянулся двадцать раз… Я изменился физиологически за этот месяц? Стал сильнее? Нет. Откуда? Разве что на чуть, но явно не в два раза. Я просто иногда подтягивался. Раз в день. Так что тогда изменилось? Значит, я мог и месяц назад подтянуться двадцать раз?.. Ну да. Получается что мог. Если бы верил, что смогу. Но для того чтобы в это поверить, мне пришлось пройтись по этой лесенке. А просто так — хер поверишь! Вот так здесь всё работает. Так что, ребятки, будем учиться верить. Физику вам подтянем, но главное — будем убирать эти ограничители в ваших головах. Вернее, сами будете это делать.

Он прогулялся перед строем, заложив руки за спину.

- Я не буду учить вас драться. Я буду учить вас побеждать! Победа будет для вас просто задачкой, которую нужно решить! Всё! Вводную часть считаю законченной. На "первый-второй" рассчитайсь!.. Вторые номера — пять шагов вперёд. Кру-гом! Разойтись пошире. Вот так. Ещё шире. Теперь встаём на крыло. Руки в стороны на уровне плеч, кулаки сжать, оттопырить большой палец. Повернуть палец вниз к земле. Стоять, руки не опускать! Вводная такая — кто первым опустит руки — минус сотка. Кто опустит последним — плюс триста. Погнали!

Подвох я почувствовал сразу же после того, как повернул пальцы вниз. Мышцы скрутились вроде бы несильно, но это положение было для них каким-то абсолютно неестественным. Я очень быстро осознал, что долго мне точно не простоять. Да даже и недолго бы простоять. Руки вскоре ощутимо начало потряхивать. Напротив меня стоял, растопырив руки, Грачёв и затравленно поглядывал по сторонам. Невдалеке стоял Мочка. Глаза у него были закрыты и мне показалось, что его губы слегка шевелятся. Считает, наверное. Да. Надо отвлечься. Я тоже начал считать. Досчитал до тридцати. Руки тряслись все сильнее. Вообще сами по себе. Только бы первым не стать! — старательно думал я. А может, получится вообще последним? Да куда мне… Что ж это, железные все, что ли? Или у меня по-другому устроено и мне просто тяжелее, чем остальным? Наверняка! Всё. Всё. Ну нахрен. Не могу больше!

- Первый, — негромко сказал Весёлый.

Я открыл глаза. Первым стал Мишин, он потирал руки и зло оглядывался.

Всё. Теперь можно было опускать. Ещё немного для порядка. А что с Ипполитом? Ипполитов, высокий круглолицый парень, в последние дни стремительно становящийся нашим дежурным залётчиком, до сих пор держался. Гримаса у него, правда, на лице была уже какая-то совсем звериная, но рук он не опускал. Я стиснул зубы. Краем глаза увидел, как кто-то ещё опустил. И ещё. А я достою. Достою. Стою же! Нет. Точно всё — пришло неожиданное решение. И я сдался.

Выиграл Сиваков, лопоухий парень с вечно сосредоточенным будто обиженным лицом. Мочка опустил руки одним из последних.

- Молодец, — сказал Михаил Иванович Сивакову. — Приз твой. Это же их первый приз? — он повернулся к сидевшему на стульчике Роботу.

Тот кивнул.

- Ну, тогда тем более поздравляю. Так. Всё. Забыли. Первые номера — три шага вперёд. Следующее упражнение.

Мои руки ещё потряхивало. Сказать, что это было неприятное испытание — не сказать ничего. В нём присутствовало что-то нечеловеческое. Подобного мне испытывать не приходилось несмотря на все мои прошлые приключения. А теперь ещё следующее упражнение. Внутри меня всё болезненно сжалось.

- Первый номер бьёт по лицу второго номера. Внимание, удар наносится пальцами правой руки! Есть левши? Кто левша — бьёт левой. Такая пощёчина. Несильная. Но и не слишком слабая. Чтоб почувствовал. Вторые номера — головы не убирать, героически терпеть. На счёт "раз". И — раз! Я сказал — не убирать голову! Дай ему ещё! А ты только дёрнись, я сам тебе тогда!.. Вот так… Теперь вторые номера делают то же самое. И — раз! Хорошо. Никакого ущерба. Только щёчки покраснеют. Это полезно. Первые номера. И — раз! Вторые номера. И — раз! Так, не усердствуем! Это же братки ваши! Поменяли партнёров. Просто сдвинулись, а ты в конец переходи. Повторять самостоятельно. Общая задача — каждый с каждым обменяется парой пощёчин. Понятно? Выполняйте. Без разговоров, сосредоточились!

Я переходил и шлёпал, пытаясь посчитать, сколько это будет всего пощечин на моем лице, если нас двадцать? Но каждый раз сбивался. Вернее, сбивали. Упражнение было даже прикольное и совсем не противное, не такое, как предыдущее. Щёки у меня уже горели вовсю, оказалось, что у нас немало левшей. Теперь уже даже какой-то азарт появился, будто в ледяной воде купаешься. Вначале непривычно и страшно. Ещё и это странное ощущение чужого лица под своими пальцами. А следом — чужих пальцев на своём лице. Когда вдруг действительно понимаешь, такая у меня мелькнула мысль, что эти люди тебе не снятся, а вот они тут и есть, взаправдашние. Мне вдруг показалось, что я пойму сейчас что-то очень важное.

После этого упражнения Михаил Иванович отправил нас бегать на стадион. Щёки у всех и правда были красные, в дневном свете это выглядело вообще забавно. Попавшиеся нам навстречу старшекурсники, улыбаясь, переглянулись. Мы смущённо опускали лица. И тут Мишин вдруг выдал длиннющую яростную матерную фразу. В общем-то безадресную. И нас будто прорвало — мы смеялись как безумные, даже Мочка. Смеялись и бежали. Солнце светило, небо, трава под ногами. Очень странное меня охватило чувство. Я был практически счастлив тогда.

Потом пришёл Весёлый и дал нам новое задание — подтянуться на турнике и провисеть в этом положении как можно дольше. Я ожидал, что он снова включит это — "первый-последний", турников хватало, чтобы одновременно всем сделать, но он не стал. Я потом понял почему. С крылом — там не от силы зависело, от чего-то другого. Конкретно в голове. А тут — пока всё-таки от уровня подготовки. Он же сам это объяснял в своей истории про подтягивания. Тут он нас по-другому замотивировал, сказал, что тот, кто через пять дней не провисит в таком положении 20 секунд, получит минус сто очков и будет их получать каждый день. Занимайтесь, сказал, схемку же я вам обрисовал?

Глава 5. Сигаретка

После обеда Виктор Робертович повёл нас к вытянутому длинному холму, расположенному за спортплощадкой. Оказалось, что в этой хоббичьей норе находится тир. Заправлял там пожилой благообразный дядька с седой головой, тоже похожий на хоббита. Имя у него было как у Весёлого — Михаил, отчество Фёдорович. Он сразу сказал нам, что стрелять предстоит много, каждый будний день и добиваться будем развития навыков на уровне рефлексов.

- Чего?.. Как это? — не поняли мы.

- Сейчас продемонстрирую один из вариантов, — сказал Михаил Фёдорович.

Он зашёл в соседнее помещение и вышел оттуда с небольшим пистолетом в руке. Подошёл к стрелковой позиции, разделённой перегородками на несколько отсеков. Вдаль от неё уходил подсвеченный тоннель метров на сто. Взял из стопки лист бумаги с нарисованной на нём чёрной фигурой, обрезанной по пояс, и насадил его на свисавший крюк.

- Вы должны привыкнуть к звуку выстрела, — сказал он, повернувшись к нам, — Поэтому наушниками пока пользоваться не будем. И уши не закрывать.

Сунул пистолет сзади за пояс камуфляжных штанов и шлёпнул по кнопке на стенке перегородки. Лист с мишенью, покачиваясь, поехал вдаль от позиции всё дальше и дальше.

Вдруг Михаил Фёдорович резко дёрнулся и тут же оказалось, что он уже стреляет, смешно согнув руку и придерживая её другой. Стрелял он очень быстро, выстрелы почти сливались друг с другом. Непонятно было, когда он успевает снова прицеливаться — ствол пистолета сильно подбрасывало после каждого выстрела, и практически тут же грохотал следующий. Я несколько ошалел от всей этой резкости и внезапного грохота. Седой, не глядя, стукнул по другой кнопке, а затем по следующей. Лист, раскачиваясь, поехал обратно. Михаил Фёдорович опустил пистолет и кивнул нам, чтобы мы подошли ближе. Лист подъехал и остановился — середины лица у фигуры на мишени просто не было, там осталась только дыра со рваными краями. Как он мог так попадать по раскачивающемуся листу, с такой скоростью стрельбы и, похоже, ни разу не промазав, представлялось совершенно непонятным и напоминало какой-то фокус или трюк.

- Вы тоже так научитесь, — сказал. — И не только так. Крупные калибры будем отстреливать в другом месте. Здесь — только личное стрелковое оружие. Коллекция у нас богатая, постреляете из всего. А пока — прошу любить и жаловать, — он разжал ладонь и показал лежавшее в ней оружие, — Пистолет Макарова. Оружие добротное. Хорошее. Со своими достоинствами и недостатками. Кормилец.

Прозвище у Михаила Фёдоровича было Макарон.

Надо ли говорить, что уроки в тире стали для нас одними из самых любимых. Глохли мы на них первое время капитально, но зато действительно уже через несколько дней перестали дёргаться от звука выстрелов. Организовано обучение было эффективно — пока одни стреляли, другие разбирали оружие, чистили, смазывали, заряжали, разряжали, отрабатывали стойки. Первое время Виктор Робертович с Макароном просто свирепствовали — раздавали затрещины и минусовали очки налево и направо — вдалбливая в нас правила техники безопасности, очевидно, тоже сразу намереваясь вывести их на уровень рефлексов. Мы особенно не обижались, старались, и через некоторое время они подуспокоились, а затем Робот вообще перестал ходить с нами в тир.

После тира мы снова наскоро попили какао с булочками, и Виктор Робертович отправил нас переодеваться в камуфляж. Кстати, насчёт еды объясню сразу — кормили нас хорошо и часто, и даже перед отбоем можно было сходить в столовую и там чего-нибудь пожевать. В результате мы крепли и уплотнялись буквально на глазах. Потом смотрели фотки — поверить не могли.

Робот повёл нас в поле за озеро и там начал воспитывать в нас разделение на пятёрки, которого мы пока ещё особенно не почувствовали. Сначала просто приучал нас откликаться на эти дурацкие названия.

- "Астры"! — кричал. — Упор лёжа принять! "Тюльпаны", до берёзы и обратно бегом марш! "Гладиолусы", ползём-ползём, не останавливаемся! "Фиалки", я же сказал — залечь так, чтобы не было видно!

И так далее. Я, честно говоря, до сих пор немножко замираю, когда слышу случайно эти названия. А к самим цветам нормально отношусь. Но покупаю другие.

У нас в классе была ещё одна доска, небольшая белая на колёсиках. На следующее утро после визита Чиркова она оказалась исписана чёрным фломастером. Видимо, Виктор Робертович ночью потрудился. На доске в столбик были написаны наши фамилии, разбитые по пятёркам, начиная с "Астр". Напротив каждой фамилии стояло число 5000. В следующем столбце четыре раза повторялось 25000. Количество очков у каждой пятёрки. Почти неделю доска пребывала в таком красивом округлом равновесии. В понедельник Виктор Робертович уже в нашем присутствии внёс изменения, сверяясь со своей записной книжкой. Стирал одни цифры и вписывал другие. Равновесие было нарушено. Необратимо.

Первый наш учебный день пришёлся на вторник. Субботы в Школе официально назывались "День спортивно-хозяйственных мероприятий". В эту первую субботу мы вначале получили на складе запасные спортивные костюмы и кроссовки, на этот раз уже ношеные. "На дождь", как объяснил Громозека. Потом мы в них бегали пятикилометровый кросс на время, с призовыми и минусом у последнего. А после обеда под руководством старшины драили свой этаж, меняли бельё и после этого подметали асфальт вокруг зданий и собирали мелкий мусор. Это было делом привычным по интернатам, но только там я просто делал вид, что работаю, потому что все так делали, а здесь мы трудились как заведённые под внимательным выпученным взглядом Громозеки. Я уже начал мечтать, чтобы у нас были лучше сплошные будни, не надо нам и даром таких праздников и выходных. Страшно даже пытаться представить, во что тут могут превратить воскресение.

Начался этот день вполне стандартно с зарядки — мы, как и все, бегали вокруг озера и потом купались в нём. Хоть сентябрь ещё только наступил, но было уже чёткое ощущение, что не лето, что скоро затянет всё серая мутная хмурь, будет становиться всё холоднее и купаться тоже придётся прекратить. Даже жалко, думал я. Наивный.

После завтрака Виктор Робертович объявил "свободное время" до 11. Такого у нас ещё не было. До этого свободным у нас оставался только час перед отбоем, но он пролетал катастрофически быстро. А тут — больше двух часов. Мочка сразу сказал, что пойдёт дрыхнуть. А мне что-то не хотелось. Погулять? И так бегаем везде целыми днями. Почитать? Мы, вообще-то, читали вместе с Роботом после ужина. Это называлось самоподготовка. Сидели в классе и читали. Не вслух, каждый свою книгу, но книга была одна и та же, довольно интересная, кстати, я даже не ожидал, с фантастическим сюжетом. ЕП велел к среде всем прочесть, будем разбирать. Виктор Робертович тоже, кстати, с книжкой сидел, наверное, тоже задание получил, думал я, пытаясь подглядеть обложку. Почитать было можно, но я и так успевал к среде. Жалко казалось сейчас время на это тратить. Так-то я читать любил и даже очень. Научился сам и довольно рано, лет в пять. Мать, помню, с гордостью любила об этом всем рассказывать. Читал много, всё, что попало, но, конечно, любил, чтобы интересное. У меня прямо потребность была читать. Помню, из одного интерната и сбежал из-за книги. Училка, которая заведовала библиотекой, сама подсунула мне какую-то хрень нечитаемую, а когда я принёс её обратно и потребовал нормальную книжку, то сказала, что в один день нельзя два раза книги брать. Ну я и дёрнул в тот же вечер.

Был бы телефон, можно бы в интернете полазать, звонить всё равно некому. Но телефонов тут ни у кого не было. Виктор Робертович сказал, что дела внешнего мира не должны пока нас интересовать. У него самого я телефона тоже пока не замечал. Да и что там в этом интернете смотреть? Поржать да слюни попускать? Отсюда всё это действительно каким-то бредом вдруг показалось. Покурить? — мелькнула неожиданная мысль. Мысль была из моей прежней жизни и давно уже меня не посещала, с момента начала учёбы. Это было интересно. Вообще, Робот нам сказал, что курение здесь разрешено только последнему курсу и это Привилегия. Правда, я пока не замечал, чтобы старшекурсники ей пользовались. Некоторые взрослые покуривали. Громозека так вообще дымил как паровоз. У нас, как я выяснил, были курящие, но все какие-то вялые, никто сигарет не протащил. Бычки поискать? Позорно как-то. Подрезать у кого-нибудь — тут же мелькнула ещё одна мысль из давно не посещавших. У Громозеки и подрезать. Можно попробовать. И я почти машинально двинулся в сторону его склада, вспоминая по дороге, что действительно у него там обычно пачка сигарет лежит сбоку, в столе. Случайно увидел. Как только я всё сопоставил, то сразу почувствовал волнение. Будто уже сделал что-то нехорошее. Но волнующее.

Склад оказался открыт, Громозека был там. Но всё складывалось исключительно удачно — он с кем-то беседовал вдали за полками, невидимый. Я прошёл мимо, будто бы прогуливаясь. Потом ещё. Заглянул, типа что-то хочу спросить. А затем присел на стол, перегнулся, выдвинул ящик и цапнул пачку. Сердце билось как бешеное. Я открыл — сигарет там у него оставалось совсем немного, но одну-то можно? Быстро вытащил одну, вернул пачку на место, задвинул и спрыгнул со стола. И вовремя. Громозека как раз вышел из-за полок и подозрительно уставился на меня.

- Чего тебе? — грозно пробурчал он.

Я только сейчас понял, насколько рисковал. От этого открытия колени мои враз ослабли и мелко завибрировали. Я замялся.

- Ну?!

- Я это. Штаны у меня порвались.

- Новые?! — он сдвинул могучие брови ещё сильнее, хотя казалось, что ближе уже некуда.

- Нет, — пролепетал я. — Старые.

- Ну и какие проблемы?! Иголка с ниткой у тебя в шкатулке. Иди и зашей… Живо! — рявкнул он.

Я вздрогнул и быстрым шагом пошёл подальше от чудища.

Несколько спичек и кусок тёрки я протащил с собой в специнтернатовской куртке и потом заныкал в укромном месте в шкафу. Мочка вроде бы спал, но когда я уже осторожно достал спички и выходил из комнаты, то наткнулся на его неподвижный взгляд.

- Придурок, — сказал он. — Если меня из-за тебя минуснут, мало тебе не будет.

- Не ссы, — прошептал я. — Один раз живём. Надо будет — отвечу.

У меня, в принципе, на то время отношения со всеми на курсе были нормальными. Да и вообще народ оказался неплохой, со своими тараканами, конечно, но в целом ничего. Мишин был язвой, но он со всеми был таким, и почему-то никто его до сих пор не прибил. Дрались у нас пока только пару раз и то как-то несерьёзно. Я это и за драки не считал. Настоящим злыднем был только Мочка, но с ним пока получалось уживаться.

Дорасскажу про сигаретку. Воспоминание ценное для меня и, в общем-то, знаковое.

Я пошёл на стадион. Там разминалась группа старшекурсников, и несколько наших висели на турниках — в понедельник Весёлый собирался принимать зачёт. Я немного поболтал с ними и аккуратненько двинулся в сторону тира. Потом тихонько зашёл за него, пошёл вдоль и нашёл там подходящую нычку за кустами. Сел на кочку. Достал сигарету из кармана. Достал спички. Понюхал сигарету, покрутил в пальцах. Ещё понюхал. И что-то мне вдруг так тошно от себя стало. Что сижу тут в кустах, прячусь от всех. Что сигаретину эту спёр. У своего, в общем-то. ЕП вспомнил. Представил, что он сейчас из кустов выйдет. Да это-то ладно, он бы понял. А просто вообще, есть же вроде жизнь нормальная, честная. Вот же мне её показывают. А я всё как… Короче, разломал я эту сигаретину и выкинул нахрен. И спички выкинул. Разломал, выкинул и думаю — нет, надо было в пачку её назад положить, вот так правильно было бы. Хотя нет, рискованно, мало ли что подумают, если спалишься. А всё просто — пойти и отдать надо было! И сказать, что раскаялся. И может, даже очков за это накинут! Короче, опять мне погано от себя стало.

Глава 6. Забеги

Пора рассказать про Забеги. Они занимали довольно значимое место в жизни Школы.

Хорошо помню тот момент, когда мы стояли в ангаре на решётчатом мостике. Громко и тревожно щёлкал метроном из невидимых динамиков. Мостик, на котором мы стояли, как раз проходил над перегораживающей ангар цепочкой щитов. За ними оказались ещё фанерные щиты, но более толстые. Они были расставлены пятью ломаными линиями, образуя три зигзагообразных коридора немногим больше метра шириной и метров пятнадцать длинной, идущие параллельно друг другу. Напротив этих коридоров с каждой стороны стояли по пять человек в чёрных майках, камуфляжных штанах и в шлемах с решётками, закрывающими лица. Как я потом узнал — это были шлемы из американского футбола, но модифицированные, решётка более густая, и добавлен фиксирующий ремень на подбородок. Шлемы оказались двух цветов — у одной пятёрки синего, у другой красного. Те, кто стояли в красных шлемах, находились почти прямо под нами. На их шлемах сверху были крупно нарисованы номера от одного до пяти. С того места, где мы стояли, я мог бы увидеть лица курсантов в синих шлемах, решётка была не настолько густой, но под шлемы они натянули ещё и шапки-балаклавы, так что за решётками оставалась видна только иногда моргающая белым чернота.

Позади пятёрок в нарисованном на досках квадрате лежал прямоугольный кусок материи того же цвета, что и шлемы курсантов, стоявших рядом. На майках у синих спереди и сзади было крупно написано белым "Swifts", на майках у красных — "Gulls". "Стрижи" и "Чайки". Пятёрки четвёртого курса. Названия нам перевёл Виктор Робертович, стоявший тут же с нами. На наши вопросы о том, почему названия на английском, он отвечать не стал, сказал, что потом объяснит. Он вообще ничего пока толком не объяснял. В "Чайках" были два четверокурсника, с которыми я уже пересекался — Денис, повесивший фингал Мишину в день нашего с Мочкой прибытия и первое время подменявший Робота, и Олег, который ехал с нами в Школу, его имя я запомнил в тот памятный день, когда мы все знакомились. Узнал я их, пока они надевали маски и шлемы. У Олега был второй номер, у Дениса четвёртый.

Метроном начал тикать, когда пятёрки построились перед коридорами, но на экране, прикреплённом к стене, продолжали светиться нули.

- Приготовились, — перекрывая звук метронома, сказал голос в динамиках. — Пошла трансляция…

- Что за трансляция? — возбуждённо зашептал Мишин.

- Тихо! — одёрнул его Виктор Робертович. — Потом.

- Представляют "Чаек", — продолжил невидимый голос. — Ждём… Первый номер.

Парень с единицей на синем шлеме поднял руку и небрежно помахал ей. Под первым номером был тот самый Морозов, про которого нам говорил Чирков. Самый, типа, богатый курсант. Помните, я рассказывал, что когда в первый раз увидел приехавших четверокурсников, то испытал мучительный приступ собственной неполноценности. Это как раз произошло, когда я встретился глазами с этим парнем. В его взгляде и поведении не было ничего обидного, не подумайте. Да я и не обиделся. Просто буратинкой себя каким-то почувствовал недоделанным, и всё.

- Второй номер, — сказал динамик.

Теперь Олег в шлеме с двойкой поднял руку.

Метроном продолжал тикать, и уже все участники поднимали руки. Я, конечно, уже догадался, что их снимает камера и даже нашёл её. И не одну, камер было несколько, парочка свисала с потолка и по одной на нашем мостике и на противоположном, расположенном на другом конце коридоров.

- На старт, — сказал голос. — Внимание. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Вперёд!

На экране заработал таймер. Крайние нули сменились лихорадочно мельтешащими цифрами.

Трое синих "Стрижей" по этой команде стремительно рванулись в левый коридор, ещё один, немного подождав, побежал в правый, а самый массивный из них, по виду настоящий богатырь, остался стоять, только сместился назад, ближе к лежавшему куску материи. Красные "Чайки" вообще не шелохнулись и остались на тех же местах.

- Трое! — громко крикнул Морозов, который стоял возле соответствующего коридора, очевидно, увидев наконец выскочивших из-за зигзага "синих". Он тут же сорвался к ним навстречу и за ним следом побежал его сосед Олег-двойка. Четвёрка-Денис и пятый номер "красных" тут же помчались по среднему коридору, а третий номер, самый здоровый у них, тоже, как и здоровяк "синих", остался на месте. В левом коридоре между тем уже кипела ожесточённая свалка. Столкнувшиеся первыми "синий" и Морозов сшиблись так яростно и бескомпромиссно, что я сразу почувствовал, как у меня что-то оборвалось внутри, мне показалось, что они оба покалечились. Морозов опрокинулся, но перескочить через него у "синих" быстро не получилось, он цеплялся, создавая пробку, а подоспевший сзади Олег не позволял этой пробке рассосаться, активно тыча в неё руками и не давая себя схватить. Сверху подробности были не очень хорошо видны, но все движения участников поражали своей скоростью. Тем временем из правого коридора выскочил одинокий "синий" и сразу напал на оставшегося "красного", дрались они тоже неправдоподобно быстро, но не кулаками, а какими-то короткими тычками, постоянно сбивая руки друг друга. Тут "синий", изловчившись, схватил "красного" под колени и опрокинул. Тот потащил его за собой. Ситуация у них, похоже, осталась патовой, но тут из правого коридора вдруг выскочил богатырь "синих", который вроде никуда вначале не собирался. Он подхватил "красного", буквально отодрав его от своего товарища, при этом даже упёрся в того ногой, и с натугой отшвырнул в сторону. Его товарищ мгновенно вскочил, и, подхватив кусок красной материи, помчался назад в правый коридор. Тройка-"красный" попытался бежать за ним, но "синий" богатырь яростно толкнул его, сбив с ног, а затем быстро подскочил к центральному коридору. И успел вовремя. Четвёрка и пятёрка "красных", как оказалось, уже бежали назад по центральному коридору. У Дениса в руке была синяя тряпка. Но выскочили они как раз на богатыря "синих", который, широко растопырив руки, поймал обоих на выходе и опрокинул обратно. Правда, справились они с ним довольно быстро и Денис с зажатой в руке синей материей уже перескочил через него, но тут, перекрывая щёлканье метронома, послышался громкий неприятный сигнал.

- "Стрижи" — захват флага. Победа, — невозмутимо сказал динамик.

У синих "Стрижей" действительно в центре их квадрата уже лежал красный комок, который, как теперь стало понятно, был флагом "Чаек". Все сцепившиеся расцеплялись и вставали, помогая друг другу подняться, даже не верилось, что буквально несколько секунд назад они так ожесточённо молотили друг друга. Богатырь "синих" забрал у Дениса свой флаг и, прихрамывая, понёс его обратно.

- "Еноты", "Ласки" — приготовиться, — сказал динамик.

По лестнице уже спускались курсанты в зелёных майках. У одних на майках написано "Raccoons", у других "Weasels". Это были пятёрки третьего курса. Смотрелись они помельче, это бросилось в глаза, когда забирали шлемы у отыгравших команд. Они тоже натянули балаклавы, надели шлемы с цифрами, расправили поаккуратнее свои лежащие в квадрате флаги и точно так же выстроились перед коридорами. Снова включился метроном.

- "Еноты", — сказал голос. — Вас представляют… Первый номер…

Всё повторилось. Третьекурсники в зелёных майках тоже поднимали руки по команде из динамика.

- На старт… Внимание. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Вперёд!

У "синих" сразу четыре человека бросились в центральный коридор, возле флага остался танк. "Красные" пустили в каждый коридор по одному человеку и двое остались у флага. Я, кажется, понял правила и теперь мне уже было очень интересно узнать, чья тактика сработает. В результате четверо, встретившие одного, буквально вынесли его наружу и заодно вытолкнули тех двоих, которые бросились ему на поддержку, свалка получилась прямо у флага, дрались они также ожесточённо, но мне показалось, что движения их были менее отточенными. Наконец один из "синих" прорвался к флагу, схватил и метнулся обратно. Но двое "синих", пробежавших другими коридорами, они уже успели расправиться с оставшимся у флага танком "красных". Один из них помчался с флагом обратно, а другого упорно не пускал цеплявшийся противник. Получилось, что и "красный", и "синий" возвращались с флагами соперников практически одновременно, пробегая друг мимо друга по разным коридорам. Но только оказалось, что когда "синий" выскочил к своей базе с флагом, то там ещё продолжали рубиться трое "красных" и они тут же, не обращая больше ни на кого внимания, вцепились в него, не дав ему возможность передать или положить флаг, а когда "красный" выскочил с флагом к своей базе, то там был только один "синий", продолжавший возиться с оставшимся "красным", и он никак не смог помешать положить флаг на базу.

- "Еноты" — захват флага. Победа.

Следующими выходили пятёрки второго курса: "Щуки" — "Pikes" и "Мурены" — "Moray eels". Майки у них были жёлтые. Из-за того, что шлемы они забирали у третьего курса, разница в габаритах не так бросалась в глаза, как когда они стояли рядом с четвёртым курсом. У "Щук" и "Мурен" борьба была тоже бескомпромиссной, но, возможно из-за менее искусных навыков, здесь я уже впервые увидел, что дерутся они все абсолютно по-настоящему — одного второкурсника выводили буквально под руки и потом с помощью взрослых приводили в чувство.

- Ногой ему врезали, — авторитетно сказал Мишин. — Я видел. Вон тот вон врезал. Знатно приложил.

Виктор Робертович внимательно проследил за тем, куда показал Мишин.

- Они разберутся, — сказал он. — Меру нужно знать. Потому что у нас всегда воздаётся той же мерой. Только с довеском. Запомните это.

- Как у евреев? — насмешливым тоном спросил кто-то.

Робот с интересом поискал взглядом спросившего. Это был Стариков из моего звена. Румянец никуда не делся с его щек, а глаза смотрели с непонятным вызовом.

- Нет, — сказал Виктор Робертович. — Не как у евреев. У них без довеска… И мы себя не оправдываем.

Всего в Школе получалось 13 пятёрок. Четыре наших, первокурсных и по три на каждом следующем курсе. Полный комплект в 20 человек был только у нас. На четвёртом — 16 человек, на третьем и втором по 17. Мы посчитали их ещё на том первом построении. Очевидно, и нас должно было стать меньше. Меня это не особенно волновало, поскольку я всё ещё подумывал о побеге и потому что у нас уже наметились аутсайдеры, причём те, на кого я бы лично и не подумал до начала учёбы.

Впрочем, нужно вернуться к Забегам. Команды выходили как заведённые, перерывы были совсем небольшими. После второго курса снова четверокурсники, одна из команд уже сыгравших, и одна, которая ещё не выходила. Всего, как нам пояснил Виктор Робертович, который наконец начал пояснять — у каждой команды будет по два выхода, чтобы сыграть с каждой пятёркой своего курса. Некоторые встречи оказывались не такими скоротечными. В одном Забеге у третьекурсников флаги несколько раз буквально в последний момент удавалось возвращать на базу.

Стало понятно, почему Виктор Робертович ничего не объяснял заранее. Мы бы запутались и ничего не поняли, тут проще было показать, а дальше давать пояснения уже по различным деталям. Например, по поводу таймера, отсчитывающего время Забега. Более быстрая победа котировалась выше. Мне это первое время было непонятно, ведь если выиграли в упорной тяжкой борьбе, то такая победа, наоборот, должна больше цениться. Но в Школе больше ценилась эффективность, а не драматизм. Таймер помогал разрешать спорные ситуации, например, когда все три команды курса побеждали по одному разу. Так получилось у четвёртого курса в этих Забегах. "Чайки" выиграли следующий свой Забег, но по времени оказались последними. Проигравшими в итоге и потерявшими очки.

Виктор Робертович пояснил и по поводу очков. Во-первых, существовал призовой фонд. И немаленький. Победившая на своём курсе пятёрка получала из него 5000 очков. А для четвёртого курса ставка была целых 10000 за победу. Во-вторых, команды перед Забегами обязаны были ставить и собственные очки. Размер ставки определяла последняя на своём курсе по рейтингу пятёрка, но никак не меньше 5000. Проигравшие отдавали эти очки победителю, а за промежуточное место ничего не отнимали, но и ничего не давали. Такие числа ещё неделю назад показались бы мне фантастическими, как можно, по сути, пацанам давать такие деньги? Но я своими глазами видел эту кучу банкнот перед носом, так что вполне поверил. Константин Михайлович производил впечатление богатого человека, но чтоб настолько? Так деньгами сорить?

Проигравшую на своём курсе пятёрку под конец поджидало ещё одно испытание — Забег против победившей команды предыдущего курса. Причём они были обязаны поставить 10000, а те не ставили ничего. Жёстко кажется, да? Но не совсем как оказалось в итоге.

"Чайкам" выпало встретиться с боевыми "Енотами", буквально размолотившими пятёрки своего курса. Но вот уже при встрече с "Чайками" им не поздоровилось. Разница в классе чувствовалась. Да и в возрасте, очевидно, хотя в глаза это поначалу не сильно бросалось. "Еноты" дрались отчаянно и задумка у них получилась интересная, но ничего не вышло. Так же, как и у "Касаток" со второго курса с "Мангустами" третьего курса. Что меня тогда ещё поразило — во время всех предыдущих Забегов никто ни за кого не болел, по крайней мере, явно. Всё проходило в тишине, которую нарушал только включавшийся метроном, команды из динамика и редкие выкрики участников. Курсанты, возвращавшиеся на мостики после своего Забега, наблюдали за происходящим внизу, лишь негромко переговариваясь между собой. Никаких поощрительных слов, никакого хлопанья победителям. Но вот на двух межкурсовых Забегах вся эта деловитая и, надо признать, несколько гнетущая тишина закончилась. За своих болели громко — подбадривали, свистели, а второй курс даже скандировал перед началом выступления своих не очень разборчивую кричалку. До этого старшекурсники в какой-то момент показались мне похожими на зомби — ну кто в нормальном уме добровольно пойдёт вот так вот отчаянно рубиться, не жалея себя? Я уже даже начал подумывать про управляющие чипы у них в головах. И, соответственно, снова начал прикидывать план побега, чтобы не стать таким же зомбаком. Но теперь неожиданно оказалось, что всем всё нравится. Действительно — идут и рубятся в охотку. Этого я тоже не понимал, но, по крайней мере, хотя бы всё уже не так зловеще выглядело.

Впрочем, некоторые из моих однокурсников, похоже, с удовольствием следили за схватками и сами были не против тоже стать участниками.

А вот я насчёт своего участия сильно сомневался. Я всегда раньше дрался только по необходимости. А степень необходимости — это такая, знаете, довольно гибкая штуковина. Когда коленочки трясутся, очень хорошо понимаешь, насколько она гибкая. А просто так ходить в подобные жёсткие стыки? Не очень это было по мне. Впрочем, Виктор Робертович сказал, что мы начнём участвовать только с Нового года, так что пока об этом можно было особенно не беспокоиться. Мало ли что за это время произойдёт? — думал я. Может, к тому времени уже далеко отсюда буду?

Глава 7. Решительность

За ужином на каждом столике был торт. И у нас и у старших курсов. Виктор Робертович сказал, что это от Чиркова, что он таким образом поздравляет всех с началом Бегового сезона. Не очень мы тогда про сезон поняли, но на самоподготовке всё разрешилось. Виктор Робертович принёс ноутбук и показал нам, как это выглядит для сторонних зрителей. Я имею в виду Забеги.

Оказалось, что всё совсем не просто так. Что существует закрытый ресурс, на котором ведётся стрим. Ресурс был на английском, но мы узнали названия команд, сведённые в таблицу по цветам курсов, в которой были отмечены сегодняшние результаты.

- А зачем это? — неуверенно спросил кто-то.

- Ну как же, — спокойно ответил Виктор Робертович. — Тотализатор держим. Люди деньги ставят. Всё финансирование Школы через него происходит.

Мы озадаченно молчали, а затем народ взорвался и обидчиво загалдел. В целом все соглашались, что придумано умно, конечно, но что мы — какие-то гладиаторы сраные?! Я и сам в таком же духе высказывался.

Виктор Робертович немного переждал этот шквал, а затем запустил запись стрима и мы сами быстро заткнулись. На экране всё выглядело как-то вообще по-другому и, честно говоря, смотрелось очень круто. Съёмка велась и с верхних камер, и в отдельных окнах со шлемов участников. Эти окна можно было увеличивать и полноценно наблюдать от первого лица. Действие оживляла динамичная музыка, поверх которой развязно балаболил англоязычный комментатор. В записи не было звука из ангара. То есть все крики и объявления через динамик отсутствовали, их заменяла музыка и комментатор. В перерывах между матчами шла нарезка из повторов, чередующих общие планы и виды от первого лица. Чувствовалось, что к трансляции прикладывает руку очень грамотная команда. Но мы всё ещё не понимали.

- Никто не знает, откуда ведётся трансляция, — наконец объяснил нам Виктор Робертович. — Мы полностью анонимны. Потому и лица скрываем, их вам светить совершенно ни к чему для будущей работы.

- И что? — поинтересовался я. — Это действительно популярно?

- В узких кругах очень, — подтвердил Робот. — Богатых кругах. Даже не буду вам называть размер минимальной ставки. У нас своя клиентура. Ничего подобного же не существует. Вернее, пытаются делать похожее, мне показывали, но там уровень подготовки совершенно другой. Бегают как стадо ослов… Видели, как четвёртый курс двигается?

- Будто на ускоренной записи!.. А как они так научились?.. Вообще нереально!.. А мы так сможем?

- Сможете, — твёрдо сказал Виктор Робертович, — Если будете стараться.

- Мы будем… Будем… Ещё посмотрим кто кого… И что, так каждую неделю?

- Через неделю. Школа же не для этого создавалась. Это так. Побочный эффект.

Помню, как перед отбоем слонялся по двору и всё оглядывался на тускло поблескивавший в свете фонарей ангар. В голове засели и крутились по кругу строчки из песни, про то, что без музыки на миру смерть не красна и что без музыки не хочется пропадать. А у нас получалось — и на миру, и с музыкой. Да и пропадать вовсе не обязательно. Чего ныть тогда? Я украдкой поглядывал на проходивших по своим делам старшекурсников. Как они относятся к тому, что люди платят деньги, чтобы смотреть, как они избивают друг друга? Ведь, похоже, что вполне нормально к этому относятся? Да плевать им на этих людей, понял я, им просто самим всё это нравится. А то, что стримят — так им от этого только веселее. Я вдруг окончательно понял, что сам совершенно не такой. Не было во мне этого духа. Соревновательного или как там его назвать? Не мог я представить себя там, в шлеме с номером, послушно бегущим раздавать удары и получать их. Снова захотелось курить. А ещё как дурак спички свои выбросил! И сигарету. Придурок.

Бежать отсюда надо точно — понял я. Как можно скорее. Но только сначала подготовиться — у этих наверняка всё продумано, это не какой-нибудь специнтернат, а я теперь все их секреты знаю. И ещё я подумал, что за сегодняшний день ни разу не видел ЕП. На Забегах его вообще, кажется, не было.

Появился он на следующий день на своём уроке. Это утро я хорошо запомнил ещё и потому, что прямо с утра зарядил плотный холодный дождь явно с прицелом и на следующий день, а может, и на пару месяцев. Осень решительно началась с понедельника, будто кто-то там наверху что-то себе пообещал. И честно стал выполнять, не соврал, не задинамил. Шорты вымокли моментально. Кроссовки разъезжались по грязи, с горки спустились едва ли не кувырком. Холодно не было, потому что всё время бежали, но было чрезвычайно странно, а вода в озере вообще показалась тёплой после этого дождя. Весь завтрак потом я прислушивался к себе — по идее, должен был заболеть, я себя знал в этом плане, но организм как-то вроде бы не собирался. Принятое вчера решение помнилось хорошо. С утра его правильность тоже не вызывала сомнений. Хотя вот сейчас, потягивая горячий чай, я вспоминал о том, как совсем недавно голый бежал под ледяным дождём, а потом плескался в озере, и поневоле собой гордился. Немного жалко стало, что больше такого не будет — сам-то я вряд ли себе такое буду устраивать, а в интернатах это и подавно запрещено.

На уроке мы забросали ЕП вопросами о том, почему его не было. Но он как-то аккуратно уклонялся и расспрашивал нас о впечатлениях. Мы рассказывали. Про то, как отчаянно рубились старшекурсники, как решительно сшибались.

- Ну да, — кивал ЕП, — Решительность. Давайте, кстати, про решительность и поговорим. Хотите?.. У меня есть мысли на этот счёт.

За эти несколько уроков он здорово расположил нас. Причём не старался, не вёл себя как-то специально, мог и окрикнуть и тяжело посмотреть. Но это в начале урока, пока мы раскачивались. Когда он начинал рассказывать, то каким-то непонятным образом поворачивал так, будто мы сами совершали всякие разные открытия. А как оказалось, открытий в обычной повседневной жизни можно совершить целую кучу, и всё это будут действительно самые настоящие открытия. Важные. Честное слово. Вот как этот его разговор про решительность, например.

- Скажите, — он внимательно оглядел нас, — Какие животные тянутся к людям и хотят с ними жить?

- Собаки… Кошаки… Лошади ещё… Не, ты чё, лошадь свободу любит… Коровы… Дурак, что ли?.. Попугайчики… Куры…

- Понятно… То есть, из явных фаворитов — собаки и кошки. Две противоположности, так ведь? А в чём они такие разные?

- Собаки людей любят. Ну, хозяев. А кошки нет… Что ты врёшь! Кошки тоже любят!

- Костя, не кричи, пожалуйста… Что касается кошек — действительно непонятно, как они к людям относятся. Но явно — непросто. Не так, как собаки. И тут на самом деле наиболее интересный вопрос — а как они сами к себе относятся? Только вдумайтесь — из всего многообразия животных только два вида действительно тянутся к человеку и при этом они олицетворяют две крайности в восприятия мира… Собака полностью сконцентрирована на внешнем мире, а кошка — на внутреннем, постоянно сверяясь с ним. Очевидно, что это не может быть случайностью. Это настоящий живой пример людям для калибровки их собственного восприятия мира. Понимаете? Это как два крайних положения на шкале.

ЕП показал пальцами эти два положения.

- Не понимаете? Ну вот как раз на примере решительности это проще будет понять. Видели, как кошка перебегает дорогу? Такую, по которой машины идут довольно часто, серьёзную?.. Она долго сидит и сосредоточенно смотрит в то место на противоположной стороне, в которое намерена попасть.

- По сторонам тоже зыркает!

- Это да. Но она не глядит вдоль дорожного полотна, не выбирает удобный момент. Да и не понимают они машин. Ей главное — решиться. И решиться ей непросто. Но как только решилась — всё! Бежит, уже больше не обращая ни на что внимания. Только вперёд.

Я покрылся мурашками на этих его словах от степени совпадения с моей собственной ситуацией.

- Потому и сбивают их гораздо чаще, чем собак, — продолжал ЕП, будто что-то почувствовав и задержав взгляд на мне. — Собака дорогу перебегает легко. Если явной близкой угрозы нет, то сразу и бежит. Если явная близкая угроза появилась — остановится, отпрянет, среагирует по ситуации, и, ни капельки не переживая от близости только что промелькнувшей смерти в лице десятитонного грузовика, проехавшего прямо перед носом, преспокойно побежит дальше по своим делам.

Пацаны заёрзали, послышались негромкие шуточки.

- Или как собака от врага удирает, поджав хвост? Удрала и всё! Тут же забыла. А кот? Свой позор он будет долго ещё переживать.

- Гордые они… А потом в ботинок нассыт!

- Обязательно нассыт. Приняв такое решение и последовательно его исполнив.

ЕП дождался, пока мы досмеёмся.

- Кошки внутри себя будто постоянно балансируют, как канатоходец, будто всё время ищут какое-то внутреннее равновесие. Потому и решения принимают трудно. Но зато приняв — исполняют последовательно и неотвратимо… Собака решения принимает легко, переключается моментально в зависимости от внешних обстоятельств, потому и живёт весело. Но и постоянство в достижении цели проявляет крайне редко… Но вам же интересно про людей? Как люди принимают решения?

Мне, вообще-то, было интереснее про собак и кошек. Ну их, людей этих.

- Люди на этой шкале, — ЕП снова показал пальцами, но в этот раз одной руки, что было похоже на символ "победа". — Всегда где-то между.

- Золотая сегедина! — торжествующе воскликнул Корнеев-Когень.

- Да, — кивнул ЕП. — Только она тут совсем не золотая. Вообще наоборот. Это самый неправильный механизм принятия решений. В нём нет ни настоящей прочувствованности, ни настоящей лёгкости. Ни то ни сё. Правильными являются только эти два крайних положения.

- Так что это, мы хуже собак и кошек, что ли?! — возмущённо зашумел народ.

- Почему хуже? В том то и сила человека, что он может вполне сознательно использовать оба способа. Но не одновременно, конечно же… Подавляющее большинство решений в течение дня нужно принимать именно по-собачьи, не думая. Легко и просто. Так оно и жить веселее, да и разницы особой нет. Большая разница в том, с чем бутерброд выбрать? Прочувствовать выбор нужно, только когда вопрос касается жизни и смерти. Когда действительно серьёзный вопрос. Много на дню таких вопросов?

- От бутерброда тоже помереть можно!

Все засмеялись.

- Можно, — серьёзно сказал ЕП. — Вот потому люди и такие несчастные. Потому что всю жизнь прочувствованно выбирают бутерброды.

Глава 8. Физподготовка

Урок физподготовки у нас начался с того, что мы растаскивали фанерные щиты, образовывавшие коридоры, к стенам, освобождая пространство. Я ходил по этим коридорам и вспоминал, как тут вчера носились, как дрались. Странно себя чувствовал. Нашёл глазами место на мостике, где стоял. Щиты были тяжеленные, каждый из них мы тащили ввосьмером, пропустив специальные стропы под ножки. Таскать оказалось трудно, но лучше уж было таскать щиты, чем снова вставать "на крыло". Я искренне возненавидел это изматывающее волю упражнение, а в прошлую пятницу вообще проиграл, первым опустив руки. Да, вот так получилось и это было очень даже обидно. Все меня перетерпели, даже Ипполит и Мишин. Была надежда, что сегодня Весёлый не будет проводить эту экзекуцию. Всё-таки таскаем, устали. Я осторожно посматривал на него — Михаил Иванович благодушно покрикивал, показывая места, куда ставить. Он пока нетвёрдо запомнил наши фамилии и путался, нисколько этим не смущаясь. Некоторые прозвища у нас пошли именно от него. Щитов было много и у меня появилась надежда, что как раз до обеда мы их и будем таскать, но тут в ангар ввалился второй курс и, небрежно подшучивая над нами, моментально растащил всё, что оставалось. Носили они вчетвером и как будто без особенного напряжения. А ведь были лишь на год старше нас.

- А что, Михаил Иванович, — отважился я спросить, когда они ушли — Это тоже в голове разница? Ну, я про…

- Я понял. Конечно, в голове, а ты как думал? Процентов на 80. А может и больше. Вон у вас же есть свои кабаны?.. Так, построились в позицию "раз" на взлётную… На старт, внимание, погнали!

В этот раз я дал себе слово сдохнуть, но не опустить первым. Побег побегом, но позориться больше не хотелось. Да и вообще после урока ЕП я понял, что мне надо ещё всё это дело прочувствовать. Кота включить, как он и говорил. Получалось, что я и от его уроков собираюсь сбежать, а они мне реально нравились. В общем, пока про это думал, то и слово своё сдержал. Руки выворачивало, подступала паника, но я простоял, а как только услышал "первый", то даже позволил себе ещё секунд десять потерпеть. Неожиданно проиграл Чубаков-Чубакка. Он выглядел обескураженным и недоверчиво массировал свои мощные грудные мышцы. Плечи у него были покатые, руки длинные, нигде никакого рельефа больше не наблюдалось, только эти два бугра на груди, которыми он изрядно гордился и прокачке которых посвятил, похоже, немало времени. Его из-за них периодически троллили, а Мишин советовал носить лифчик. Выиграл снова Сиваков. Смешно сморщив утиный нос и зажмурившись, он всё стоял и стоял. Мочка, снова пытавшийся превзойти, смотрел на него со злостью и у меня родился в голове один планчик.

- Ну что, — сказал Весёлый. — Обратили внимание, как дерутся старшекурсники?

- Как бабы, — пробормотал стоявший недалеко от меня Мишин.

Сказал негромко, но Весёлый услышал.

- Бабы? — переспросил он. — Ну давай рассуждать логически, умник. У нас имеется с одной стороны подросток 14 лет, или даже недоросток, как в твоём конкретном случае, а с другой стороны половозрелый мужик минимум в два раза тяжелее и здоровее. Как ты его сможешь победить?

- Ножичком пырну, — буркнул Мишин.

- Нормальный вариант, — согласился Весёлый. — Если будешь действовать хладнокровно, то шансы неплохие. Ну а если тебе нельзя наносить тяжкие телесные, да и ножичка у тебя нет?.. В таком случае, если будешь действовать как мужик, то шансов у тебя никаких. Ты ведь не мужик по параметрам. Если ты будешь вести себя как баба, то шансов тоже нет. По параметрам и она проигрывает. Законы физики можно отменить только в кино. У женщины одно преимущество — она может усыпить бдительность. А потом нанести удар в уязвимую точку.

- Подростка тоже не будут опасаться, — резонно заметил Киселёв.

- Как бы да, но рассчитывать на это не стоит. От подростков ждут пакостей. Какие у подростка могут быть преимущества?

- Скорость… Вертлявость… Отбежать и камнем бросить!..

- То есть, нужно место для манёвра? Правильно. Его необходимо обеспечить в первую очередь. И ни в коем случае не давать себя схватить. Что такое камень в этой истории? Это вариант вывести противника из равновесия, заставить совершать необдуманные действия. Но мы не над алкашами издеваемся, у нас задача победить подготовленного противника. Вместо камней используются слова. Нам нужно, чтобы противник перешёл в атаку, на которой и нужно будет его ловить. Всё это будем разбирать подробно. Скорость, вертлявость, место для манёвра и воздействие в нужное место в нужный момент времени на выведенного из равновесия противника. Это базовые понятия. Пока мы не рассматриваем использование каких-то подручных средств… И что такое победа? Об этом мы ещё будем разговаривать и не раз. А пока переходим к делу, хватит разговоров.

Удар у подростка слабый в любом случае, мы уже говорили про законы физики. Поэтому силу удара мы не развиваем. Да она и ни к чему. Представьте себе, например, охранника в клубе. Такого быка здоровенного. Если он по мне попадёт, то я улечу. Это не кино. Если я по нему попаду — он и не шелохнётся. Поэтому мне и смысла нет вкладываться в удар. Дальше — никогда не сжимаем руку в кулак. В жизни нокаутировать человека просто кулаком невероятно сложно. Для этого должны совпасть несколько факторов: он должен быть примерно такой же весовой категории или меньшей, удар должен быть действительно сильным, удар должен попасть в подбородок, то есть точку на голове, наиболее удалённую от мозга, в этом случае возникает эффект рычага, и удар должен быть незамеченным, чтобы мозг не успел подготовиться к шоковой встряске. А он очень быстро умеет готовиться.

Я покосился на Мочку — тот криво ухмылялся. Мне довелось видеть парочку нокаутов в его исполнении.

- То есть вам никого нокаутировать голым кулачком и не стоит пытаться. Кулак вообще вещь бесполезная. Сожмите и посмотрите на него… Теперь разожмите и посмотрите на основание ладони. Когда вы сжимаете кулак — длина руки увеличивается сантиметров на пять. Но это увеличение происходит за счёт четырёх тонких пустых внутри косточек. Если кулак не довёрнут правильно, а удар наносится с большой силой, то эти косточки легко деформируются, ушибаются, подворачиваются в суставах. То есть себе можно навредить сильнее… У нас тут не бокс, никаких правил нет, только вопрос победы, поэтому отныне кулак под запретом. Это понятно?

- А ноги, — спросил кто-то, — Ногами будем учиться бить?

- Ноги? — Весёлый саркастично осклабился. — Незаметный удар ногой нанести практически невозможно. Соответственно, от него очень легко защититься или увернуться. Мы сейчас рассматриваем полноценного внимательного противника, а не инвалида. Ногой можно толкнуть, если позволяют обстоятельства, пнуть. Но, вообще-то, ноги — они для того чтобы двигаться. Грамотно двигаться, менять дистанцию, совершать манёвр — важнее, чем бить. Поэтому пусть ноги занимаются своим делом. Верно? Основание ладони и пальцы — вот главные инструменты воздействия.

- Простите, Михаил Иванович, — подал голос Сумин, застенчиво хлопая ресницами. — Мы будем изучать какие-то точки на теле, на которые нужно воздействовать?

- На теле? — хмыкнул Весёлый. — Это только в фантастических книгах и фильмах тычут пальцами в какие-то точки и руки отнимаются, или ещё там что-нибудь полезное. Сами такие точки существуют, не будем с этим спорить, но для нас это знание бесполезно. На деле всё гораздо сложнее — для изучения нужно потратить очень много времени и замучить кучу подопытных, потому что у людей вечно всё индивидуально смещено, а точки эти крохотные. И ещё прикрытые слоями одежды, жира, мышц, рефлексами и тем, что никто, сука, не стоит ровно, давай, понимаешь, тычь в меня… Да он на каплю сдвинулся, и всё — ты уже не попал. А это доли секунды, гораздо быстрее, чем твой палец доберётся из точки А в эту самую точку Б. В боксе бьют на опережение, то есть в туда, где будет цель, и то не успевают… Мы будем изучать чисто механику. А все интересующие нас уязвимости находятся на лице и шее. Да там всё сплошная уязвимость, если, конечно, не пытаешься хук справа изобразить, хе-хе. Давайте-ка поупражняемся наконец, а?.. Значит так, первый номер держит ладонь перед лицом, не близко, вот так вот. Второй номер просто опускает руки и без замаха не сильно, но резко бьёт основанием ладони ведущей руки в центр ладони номера первого… Приготовились… Выполняем!.. Ещё раз… Резко, но не сильно, я сказал! А ты руку держи крепче! Нужно просто в точку попасть, снизу вверх. Ещё раз… Не замахиваться!.. Хорошо. Видите, и на то, чтобы сжать, кулак время не тратится. Так. Поменялись…. Вы все поняли? Если убрать руку, то попадать будете по носу… Кто сильно ударит, того я, блин, сам ударю! Удар должен быть резким и точным, тут сила не нужна. Молодцы, продолжаем…

Глава 9. Про заботу

Знаете, в Школе с начала учёбы я впервые в жизни почувствовал полноценную заботу о себе. Забота эта была грубоватая, вовсе не ласковая, но справедливая, постоянная и заинтересованная в том, чтобы я стал крутым. Таким, как старшекурсники. А они были крутыми, тут у меня сомнений не возникало. Другой вопрос — хотел ли я стать таким, как они? На этот вопрос я пока ответить не мог. Все взрослые, с которыми нам приходилось иметь дело, не просто отрабатывали номер, а им действительно было до нас дело. До каждого из нас. Что бы там ни говорил в самом начале Весёлый про тонущих крыс, но я пока не чувствовал себя жертвой эксперимента. Ничего невыносимого. Трудно — это да, но понятно зачем. Меня бы гораздо сильнее угнетала какая-нибудь тупая бессмысленная лично для меня солдафонщина, но её не было. Мы не ходили строем, не равнялись, в ногу шагать не требовалось. В специнтернате меня с этим успели познакомить. Здесь мы просто строились периодически, но ходить так оказалось не нужно и никаких старших среди нас не выделяли. Что даже казалось странным.

Насчёт дисциплины — расскажу один случай. Это было как раз в тот же день. Мы сидели на самоподготовке и дочитывали книгу, которую нам задал прочитать ЕП. Завтра он собирался проверять. Я уже говорил, что на мой вкус книга была очень хорошей — фантастика, но довольно необычная, умная, мне понравилась. Я уже дочитал, и сейчас ещё разок пролистывал, чтобы, если представится случай, завтра блеснуть перед ЕП. А вот Мочке, например, книга давалась трудно, зарубало его с неё, мы с ним даже один раз перед сном об этом говорили. Он презирал там всех и не хотел дальше читать. Я, честно говоря, не ожидал от него такой чувствительности. Так вот, сидим, читаем. Виктор Робертович что-то своё почитывает, потом захлопывает книгу.

- Курсант Данченко встать, — говорит негромко, но твёрдо.

Игорь Данченко встал. Парень он был примечательный. Похожий на хитрющего рыжего лиса. Но при этом уверенного в себе и обаятельного. Мы с ним не то, чтобы сдружились, я чувствовал, что от него можно ждать подвоха, а он со мной частенько общался, подходил, заговаривал.

- Курсант Данченко, — сказал Робот, — Тебя видели гуляющим ночью по территории.

- Обознались, Виктор Робертович, — быстро отреагировал Игорь. — Я спал. Вот Козлов подтвердить может. Володя, скажи.

Вова Козлов поднялся и неуверенно откашлялся. Его честные тёмные глаза заморгали. У себя в интернате он был отличником и вообще поражал аккуратностью и собранностью. У нас таких отличников присутствовало трое — Козлов, Киселёв и Резников. Но Володя был самым прямодушным, если б я на тот момент выбирал, кому можно довериться, то выбрал бы его. Правда, не во всех делах, как оказалось. Я сам, например, если б про Мочку спрашивали, сказал бы, что спал и ничего не видел. И всё. Проще же простого?

Козлов ещё раз откашлялся.

- Я видел, как ты уходил, — сдавленно сказал он. — Но подумал, что в туалет. Потом заснул.

- В туалет и выходил. А что, нельзя?!

- Игорь, — спокойно сказал Виктор Робертович, поблёскивая очками. — Мы — твоя Семья. Эта Школа — твоя Семья. Тебя приняли в Братство… Оно поможет тебе удовлетворить амбиции и желания. Ты поможешь ему… Тебя выбрали, тебе предложили и ты согласился. Назад это уже не отыгрывается никак… Сейчас ты для нас свой. Родной. Но это пока у тебя на балансе есть очки. Эти очки — и есть твоя жизнь, Игорь. Сколько у тебя там жизни осталось?

Виктор Робертович достал из кармана блокнот и полистал. Вынул из переплёта маленький карандашик.

- Минус пятьсот, — сказал он и сделал пометку. — За ночное гуляние и враньё.

- Старшекурсники ходят, а нам нельзя?! — воскликнул Данченко побледнев.

- И ещё минус двести, — спокойно продолжил Робот. — За то, что пытался подставить товарища… Старшекурсникам можно, у них свои дела, а вам пока нельзя. И я об этом говорил. Садитесь… Кто-нибудь считает, что я поступил несправедливо?

В воздух вздёрнулась рука Козлова.

- Говори, — разрешил Виктор Робертович.

Володя снова встал, хотя у нас это было необязательным. В отличие от Игоря он покраснел, под скулами у него горело два ярких пятна.

- Я считаю, что это чересчур! — твёрдо сказал он. — И ещё… Вот вы говорите, что назад не отыграть? Очки эти… Вы нас запугиваете? И что — мы уже никуда не денемся? Собственность мы теперь, что ли?!

Он совсем разволновался под конец своей короткой речи.

Немного отвлекусь. Вспомнил сейчас учительницу географии из предпоследнего своего интерната. Она любила нам рассказывать разные истории с географическим уклоном. Как-то рассказывала про швейцарскую гвардию, охраняющую Папу Римского, и ввернула зачем-то, что никому из нас в неё не попасть. Потом про Венецию стала рассказывать, про гондольеров этих, и снова про то упомянула, что никому из нас гондольером не стать. Помню, мне так обидно стало тогда от такой несправедливости, хотя нахрен мне сдались эти самые гвардейцы с гондольерами? И я это прекрасно понимал, но всё равно вот это вот вдруг выяснившееся ограничение было почему-то неприятным.

Извините за этот прорыв воспоминаний. Но он, в принципе, в тему, если вы поняли.

В общем, стоит Вовка Козлов весь пятнами покрывшийся и руками в стол вцепился. Ждёт.

- Володя, — Виктор Робертович снял свои позолоченные очёчки, потёр переносицу и прищурился. — Посмотри на это по-другому… Ты сел на корабль. Такой красивый фрегат с парусами. Он хорошо вооружён, но, вообще-то, плывёт по своим делам. Если нужно повоевать — повоюет. Плывёт он в интересные дальние страны. Ты можешь стать полноправным членом команды и встретить все ожидающиеся приключения. Или погибнуть, бросившись за борт… Других вариантов у тебя действительно больше нет… В жизни ведь только так и происходит — ходят корабли по своим делам, большие и маленькие, и ещё говно всякое по течению бултыхается. Только наш корабль — он один такой красивый… Мы, Володя, возможно, последние тут романтики… А насчёт справедливости — ты можешь записать на себя половину штрафа, если хочешь… Хочешь?

- Да! Хочу! Перепишите.

- Как скажешь.

Володя сел ни на кого не глядя. Я посмотрел на Данченко. Да и не я один.

Игорь пробежался быстро глазами по нашим взглядам и, немного подумав, встал.

- Не надо, — глухо сказал он. — Не исправляйте… Всё моё. Честно заработанное

Он снова стал самоуверенным собой и заухмылялся.

- А тебе, Вова, спасибо.

Он подмигнул Козлову и сел, победно посматривая по сторонам.

Мне, вообще, это сравнение с кораблём понравилось. Я любил про корабли. Даже заметавшиеся было, после речи Козлова, суетливые мысли о побеге растаяли. Ну почти. Надо будет убежать, подумал я — убегу. Свой корабль у меня будет. А пока что — ну а где мне было бы лучше сейчас? Нет, не так. Не лучше, а интереснее? Ничего не смог придумать из реалистичного.

Нужно было попытаться воплотить родившийся у меня план.

- Пацаны, — сказал я, дождавшись, когда Виктор Робертович ушёл, — сегодня перед отбоем надо собраться, есть серьёзная тема, в умывалке, хорошо? Только надо, чтобы все были.

- Что за тема? — спросил Мочка, изучающе меня разглядывая.

- Тебе понравится, — пообещал я.

Собрались, конечно, не всё. Данченко с Козловым не было и ещё одного парня по фамилии Сменщиков. Когда я говорил, что у меня сложились более-менее нормальные отношения со всеми, то немного приврал. Этот парень, Сменщиков, меня за что-то сильно недолюбливал. Пока у нас с ним открытого конфликта ещё не возникало, но он всегда говорил поперёк и смотрел на меня с раздражением. Мишин за почти сросшиеся брови прозвал его Урфином, это такой сказочный персонаж из книги про деревянных солдат.

Может, и к лучшему, подумал я, что его нет, всё равно он был бы против, а так, если все решат, то и ему придётся согласиться.

- Не знаю, — всё равно сказал. — Надо чтобы все были.

- Давай говори, — пробурчал Мочка.

- Короче, пацаны, предлагаю на следующем "крыле" одновременно опустить руки. Поняли? Подержим немного, до тридцати, например, досчитаем и опускаем. Такой план. Чё они нам сделают? А так — всё равно только Сивый выигрывает. Согласны?

Мочка тяжело посмотрел на Сивакова. Тот шмыгнул своим утиным носом и отвернулся.

- Это нечестно, — сказал он.

Я подивился его отваге. Обычно он вёл себя тихо и предпочитал помалкивать.

- Я согласен, это нечестно, — неожиданно поддержал его Резников.

- Тоже так думаю, — влез Киселёв.

Отличнички, с раздражением подумал я про них.

- Да что нечестного?! Это упражнение идиотское! Оно само нечестное! Бесит меня! Давайте! Что мы, договориться не можем?! Антоха, ты как?

Чубаков, к которому я обратился и который как раз проиграл последним, неуверенно огляделся.

- Что думаешь? — спросил он своего приятеля Говядина, ещё одного нашего здоровяка, блондина с вялым маловыразительным лицом.

- Не знаю, — сказал тот. — Накажут всех, думаю.

Я оглянулся на Мочку. Он с ухмылкой глядел на меня.

- Да вы задолбали! — взорвался я. — Это же проще простого! Нас разводят как лохов! Ну, пацаны?!..

Оглядел их всех.

- Да вы ссыкуны всё просто! Зассали, так и скажите! Блин, я думал…

- Слышь, Красный, ты бы заткнул фонтан! — увесисто сказал Мочка. — Не хер тут гнать на всех!

- Да пошли вы!

И я поскорее вышел, чувствуя, что ещё немного и из глаз брызнут слезы от досады и обиды.

Я тогда реально был неврастеником. Правда, даже сейчас, вспоминая тот момент, переживаю это своё фиаско. Я ведь был уверен, что мы договоримся, что меня послушают. Один из тех моментов, когда вдруг понимаешь, что ты в глазах других совсем не такой, каким себя воображаешь. Вообще не такой. И что, может быть, это и есть правда. В том смысле, что они правы и ты действительно не такой. Похуже.

О, я, кстати, наконец раскололся. В первый раз написал, как меня зовут. Долго продержался. Специально скрывать не старался, но конспирации нас неплохо так научили. Красный — это погоняло от фамилии. Краснов Кирилл — так меня зовут. Сейчас, правда, зовут по-другому. А потом будут по третьему, такая у меня теперь жизнь. Но раньше звали именно так, да.

Ещё один момент — вы, наверное, удивляетесь тому, что в диалогах нет мата? Просто мат в Школе был под запретом. И, причем, строгим. Взрослые при нас не употребляли матерных слов. Мы вначале много матерились, по крайней мере, большинство из нас и я в том числе. По привычке, ну и чтоб взрослее выглядеть, естественно. Половина моих штрафов была из-за этого. И вот до того меня довели, что я даже там в умывалке ни разу не матюгнулся. Я потом это вдруг понял, когда уже несколько раз прогнал про себя весь разговор, ворочаясь в кровати. Раздражённо слушая безмятежное посапывание этого гада Мочки.

Следующий день я вспоминаю со смешанным чувством. В первой половине — это был чистый восторг. Начался он с самого утра.

ЕП на своём уроке в первый раз проявил настоящую безжалостность — штрафовал всех, кто плохо ориентировался в книге. И штрафовал серьёзно, по-крупному. А учитывая, что Робот про то, что очки — это жизнь сказал только вчера, и причём сказал так, что всех проняло, то на уроке ЕП впервые было подавленное молчание. И он не старался его разрядить. Беседовал с теми несколькими, кто прочитал и разбирался в теме, а на оштрафованных поглядывал холодно. С тех пор, кстати, с книгами осечек не было. Больше никто не филонил. А я на том уроке впервые получил плюс, причём целых плюс триста за собственные догадки о мотивах поведения героев. Догадки были смелые и рождались у меня буквально на ходу, но ЕП их почти всё одобрил.

А следующий триумф меня поджидал на физподготовке. Я взял и выиграл "крыло". Так я был зол на всех, что сделался просто скалой, просто железным стал. Сиваков находился как раз напротив меня, и я даже глаз не закрывал — стоял и знал, что опущу руки последним. Просто знал. И Сивый не выдержал. Открыл глаза, посмотрел на меня, и руки у него ходуном заходили. А потом беспомощно уронил их, будто враз выпустив воздух, который был в них накачан. А я бы ещё мог стоять. Посмотрел на них на всех, на Мочку, усмехнулся и только потом спокойно опустил. Ещё плюс триста. Нате вам.

Ну а перед отбоем меня отмудохали в умывалке. Мочка и ещё несколько человек. Он позвал на разговор, и там меня уже ждали. Причём, в балаклавах, неузнаваемые. Балаклавы эти нам выдали вместе с зимними куртками и ботинками совсем недавно. Я как их увидел в масках — сразу всё понял. Не понял только, зачем Мочка других позвал — он бы и один легко мне навалял. Но потом как-то быстро дошло, что ему этого было мало, ему хотелось именно ткнуть меня побольнее.

Били они меня спокойно, расчётливо, в основном ногами и иногда лупили по щекам ладонями. Со мной такое случилось впервые. Конечно, мне до этого приходилось драться. Несколько раз довольно жестоко. И вырубали меня. Пару раз я терял над собой контроль и это плохо заканчивалось. Но вот такой показательной экзекуции я подвергся впервые. Все мои отчаянные попытки сопротивления холодно и спокойно пресекались.

Я лежал на полу умывалки. Только что протренькал звонок на отбой. Минут через десять должен был появиться Робот, он всегда минут через десять после звонка делал обход. В скулу мне больно упиралась немного выступающая из кафельного пола железная рамка стока, расположенная посередине. Недалеко от глаз лежал перевёрнутый тапочек. Очевидно, мой. Тапочки у нас были тоже хорошие, фирменные.

Ну а что? — подумал я. Просто полежать. Пускай зайдёт и посмотрит.

Покряхтывая, я подтянул колени и встал на них. Затем поднялся на ноги. Второй тапочек каким-то чудом удержался на ноге. Я подошёл к умывальнику и посмотрел в зеркало. Из носа текла кровь, волосы всклокочены, а глаза были какие-то жалкие. Противные какие-то. Я открыл кран и высморкался. Умылся. Нужно было спешить. Надел второй тапочек и пошёл за туалетной бумагой. Отмотал в туалете здоровенный кусок и, прижимая его к носу, пошаркал к себе в комнату. Там было темно. Слабый отблеск фонарей снизу и свет маленьких среднерусских звёзд сверху едва просачивались сквозь стекло. Мочка лежал у себя в кровати. Я чувствовал его взгляд. Поскорее раздевшись, я юркнул под одеяло и застыл на спине, прижимая к носу комок бумаги. Открылась дверь и в комнату заглянул Виктор Робертович.

- Спокойной ночи, — скрипуче сказал и закрыл дверь.

Пока что я действовал на инстинктах. Никого не закладывать — тоже было на инстинктах. Но сейчас инстинкты закончились. Я прислушивался к себе и не знал, что делать дальше. Настоящей злости почему-то не было. На Мочку — точно — что с него возьмёшь? Он просто такой есть. Вот остальные… Но про них лучше было завтра на свежую голову подумать. А сейчас-то что делать?

- Красный, — негромко сказал Мочка. — Ты крутой… Но ты бесишь.

Я приложил обратно к носу ком бумаги, который убрал, когда открывалась дверь.

- Я знаю.

Глава 10. Семья

Я проснулся до звонка на подъём и немедленно начал вспоминать. Вначале посчитал, сколько было этих, в масках. Насчитал шестерых, кажется. Там как-то сразу всё смешалось, быстро и без слов. Мочка толкнул в спину и поехали. С габаритами оказалось труднее, исключить с уверенностью можно было разве только мелкого Мишина. Ну а по характеру как? Кто бы так смог? Я успел перебрать всех и отсеял только Козлова. Рёбра ныли и нос немного распух на ощупь, а так в целом чувствовал я себя на удивление прилично. Мною овладела какая-то мрачная решительность. Я не знал, что буду делать с этими тварями, пока нужно было просто их вычислить.

Ещё стал думать — а чего я, собственно, так разобиделся тогда? Прямо с наворачивающимися слезами? Ну, предложил. Ну не согласились. Неужели я и правда начал верить в эту самую Семью? Во всю эту хрень? А ведь похоже на то.

Ну ты даёшь, Кир, сказал я себе. Совсем дурачком тут стал. Так что по носу тебя щёлкнули ещё позавчера. А вчера — это была просто контролька, чтоб наверняка дошло.

Спасибо, конечно, ребята. Но простого спасибо маловато будет, правда ведь?

За окном снова поливало и было явно холодно. В это раз Робот сжалился над нами и предложил надеть ветровки.

Мне казалось, что вообще все в курсе произошедшего.

В шортах и ветровках мы спустились по лестнице и побежали к озеру. Рёбра сильнее болели при движении, но скоро я об этом забыл — на спуске с горы меня поджидала неприятность, я поскользнулся на грязи и почти с самого верха съехал на животе. Всё, конечно, ржали. Не дождётесь! — яростно подумал я, тоже показательно засмеявшись вместе со всеми, и побежал дальше, раскрывая ладони навстречу дождю, чтобы он скорее смыл налипшую грязь.

Потом купались и подыхали в гору. Правда, я обратил внимание, что дохну уже как-то гораздо бодрее. Повторение явно пошло в качество. И вчерашний зачёт на двадцать секунд висения подтянувшись сдали все, обошлось без штрафов. Хотя вначале некоторые казались совсем безнадёжными. Но вот за неделю каждодневных повторов смогли. Выходило, что Весёлый был прав. Правда, теперь он ещё десять секунд накинул и снова дал неделю. Интересно, думал я, одышливо бредя уже по лестнице — это получается, что через пару месяцев мы по три минуты должны будем висеть? И что, такое действительно возможно?

За завтраком я внимательно разглядывал наш курс — мне теперь уже все казались подозрительными, без исключений. Ну, кроме Мочки, естественно. Его единственного подозревать было не в чем.

Только первый урок помог мне как-то расслабиться.

ЕП разъяснил причину своей вчерашней строгости.

- Понимаете, ребята, — сказал он. — Вам ведь действительно нужно научиться побеждать. Мы всё вас этому учим. Михаил Иванович вас этому учит. Он ведь объяснял вам про ограничители в голове? Все так и есть. Голова — это инструмент, который нужно настроить и которым нужно научиться пользоваться. Осознанное внимательное чтение — один из главных методов по настройке этого инструмента. Не выучить текст, — посмотрел на Козлова, — а понять его. А если тебе, Андрей, — посмотрел на Мочку, — Не нравятся герои — ты должен понимать почему и уметь взвешенно объяснить это. Вы должны научиться внятно и точно мыслить. Абсолютно свободно. Это навык. Это так же, как подтягиваться — решает только практика и желание. Я буду задавать такие книги, которые помогут вам увидеть одно и то же с разных углов, чтобы получалось объёмно.

Уровень образованности человека определяется именно уровнем начитанности, способностью внятно и самостоятельно мыслить, и способностью правильно говорить. Мы не будем забивать вашу пока не очень большую оперативную память ненужными вещами. Математика, например — только в необходимом объёме, только то, что действительно пригодится. Так же будет и с остальными предметами. Но то, что даём — в этом нужно будет хорошо разбираться. С этим строго. Без обид?

Он обвёл нас своими вдруг показавшимися мне печальными глазами.

- Так, — задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Чем бы вас теперь озадачить? Первая книга, как вы уже наверняка догадались, была тестовой. Теперь нужно что-то такое, чтобы вы все просто вчитались… Ладно, не буду делать вид, что тут есть какая-то интрига, — ЕП улыбнулся. — По традиции первый курс читает Гарри Поттера. Получите на складе у старшины. Там есть что обсудить, вы зря улыбаетесь. Попрошу со всей серьёзностью. Сколько у вас там жизни осталось?

Народ только что облегчённо задвигался, тихонько переговариваясь, и тут вдруг таким ледяным холодом повеяло от этих слов, произнесённых спокойным мягким голосом, точно таких же, которые мы услышали совсем недавно от Робота. Это было очень неожиданно. Все замерли.

- Да, Володя?

- Евгений Петрович, — голос Козлова, кажется, даже дрожал, — Так это всё правда? Что нам отсюда никуда уже не деться? Виктор Робертович говорил про корабль…

- Виктор Робертович романтик. Он умеет красиво сказать… Я скажу по-другому. Это, Володя, канат над пропастью, на который ты вступил и сделал по нему первые шаги… У тебя теперь нет другого выхода, кроме как дойти до конца. Если ты попытаешься развернуться — то сорвёшься и погибнешь. И спрыгнуть некуда…Это самый главный наш урок вам — если вступаешь на какой-то путь, то проходить его нужно до конца. Обязательно… Но скажи, Володя, что меняет для тебя это знание? Ведь ты пришёл сюда вполне осознанно, я тебе рассказал про Школу и будущий путь, и ты согласился. Способностей у тебя вполне хватает. У вас у всех хватает. С запасом. Учись и иди по этой дороге. Почему это знание влияет на твою решимость?.. Это, например, Кирилл у нас просто хотел из специнтерната вырваться и не слушал меня вовсе. Если кому и возмущаться, то ему. Но он не возмущается. Кстати, Кирилл, почему ты не возмущаешься?

В комнате повисло молчание. Затылок мне будто бы обжигало. ЕП внимательно ждал ответа.

- Ну как же, — сказал я. — Зачем мне?.. Я ведь Семью здесь нашёл.

Со своей первой парты оглянулся и посмотрел на всех. Обвёл взглядом, утыкаясь в такие разные глаза.

- Это ж теперь Семья моя. Мои родные.

На "крыле" я не стал выёживаться. Опустил руки в серединке, вместе с большинством. Не нужно пока обострять, подумал, опуская руки. Но потом всё же понял, что обманываю себя, на самом деле не было у меня настоящего куража, такого как вчера. Улетучился. В это раз Мочка удивил, он перестоял Сивакова. Причём Сивый старался, было видно. Может, я в нём сломал что-то, когда выиграл? Или помог Мочке ограничитель снять? А он меня… Хотя он, возможно, там в умывалке его и снял?

- Молодец, Авдеенков, — сказал Михаил Иванович. — Так, ну всё. Хватит Школу разорять, с этим упражнением можно сделать перерыв. Или вообще его убрать, как думаете?.. Спокойно, спокойно, ишь какие шустрые. Всё бы вам убирать. Сам его не люблю, но иногда полезно. Давайте-ка, над ударом поработаем.

Мы поработали над ударом. Над ударом со смещением, с зашагиванием, с отскакиванием.

- Работа ног, — говорил Михаил Иванович. — Самое важное. Менять дистанцию, углы, маневрировать… Я учу вас побеждать. То есть действовать по серьёзному, на полную катушку, не страшась последствий. Обычно ведь как? Надавали друг другу по мордасам и разошлись. Может быть, вполне даже мирно. Но мы в такое не играем. Если вступил в бой, то до полной победы. Потому что поражение тоже будет полным. Понимаете, о чём я?

Я лично понимал. Если в обычной пацанской драке начнёшь вот так вот носы ломать, как нас тут учат, то потом мало не будет, когда все скопом навалятся. Поломают нахрен.

- Поэтому надо учиться считать варианты, — продолжал Весёлый. — Если победить прямо сейчас не представляется возможным, можно имитировать обычный мордобой, включить дурака. Но этому я вас учить не буду. Это вы и сами умеете. Правда, Мишин?

- Естественно!

- Молодец. Ну куда ты так лупишь? Нежнее. Нежнее и резче. А ты, Сиваков, жёстче руку держи!

Потом Михаил Иванович принёс коробку, внутри которой лежали разноцветные яркие мячики.

- Так, — сказал он, — Смотрим сюда.

Он достал из коробки мячик и пожамкал его. Похоже, тот был совсем мягкий.

- Авдеенков, встань-ка к стеночке.

Мочка, угрюмо глянув, пошёл к фанерным щитам, перегораживающим ангар.

- Лицом развернись. Вот так.

Весёлый сделал резкое движение и яркий комок полетел в Мочку. Но тот оказался быстрее и отшатнулся в сторону. Мячик стукнулся в том месте, где было его лицо.

- Поняли? — повернулся к нам Михаил Иванович. — Неправильная оценка угрозы. Неадекватная реакция… Он же не весит ничего. Я ж показал, — он достал ещё один мячик из коробки и снова пожамкал. — Чего ты так шарахаешься? Слабый удар можно и нужно пропустить, если это даст преимущество. Стань-ка ещё раз. Понял меня?

Мочка кивнул с мрачным видом. Весёлый резко махнул рукой с мячом. Но Мочка снова отдёрнулся. Правда, теперь он убрал в сторону только голову. Мяч стукнулся рядом и упал покатившись.

- Ну возьми сам, потрогай, если не веришь. Возьми.

Мочка шагнул за мячиком, взял его и помял.

- Ну что, лёгкий?

- Лёгкий.

- Нестрашный?

- Нестрашный.

- Сможешь не уклониться?

Мочка оглядел всех нас и презрительно скривился. Вернулся к стене. Весёлый достал из коробки ещё мячик и резко бросил. Тот попал прямо в нос Мочке. В этот раз он действительно не уклонялся.

- Нормально, — сказал Михаил Иванович. — Молодец. Но только и жмуриться не надо. Поняли меня? Такая вот задача. Учимся. Всё. Первые номера к стене, вторые бросают. По три броска, потом меняемся, погнали.

Глава 11. Игорь

- Что ты тискаешь его так! Смотри, аж пальцы побелели.

Михаил Фёдорович шлёпнул Мишина по рукам.

- Держи крепко, но не тискай! Да, отдача сильная. Привыкай… Зато ПМ самый надёжный пистолет на свете, как я уже говорил. Практически безотказный. Ипполитов, из скольких деталей он состоит, напомни?

- Из тридцати трёх.

- Правильно. Всего 33 детали. Рекордсмен. Ломаться там просто нечему. А какие ещё у него достоинства, Ипполитов?

- Это… Компактность.

- Верно. Для скрытого ношения ПМ подходит отлично. Ещё что?

- Это… Ну…

- Не подсказывать, Киселёв!

- Это… Останавливающее действие хорошее.

- Очень хорошее. Даст так, что мало не покажется. Причём в любую часть тела. Люди сознание теряли, когда им просто в руку попадало, я лично видел.

- Лично и попадал, наверно, — шепнул мне Игорь Данченко.

Мы стояли рядом у стола и работали с незаряженными пистолетами.

Вынуть пистолет из-за пояса, снять с предохранителя, двуручный хват, самовзводный спуск, боевой спуск, вынуть магазин, вставить, проверить, дослать, самовзводный спуск, боевой спуск, поставить на предохранитель, убрать за пояс. Всю последовательность действий мы выполняли медленно и плавно, добиваясь отсутствия лишних движений, как показал нам Макарон. Он всё продолжал пытать Ипполита, стоявшего на стрелковой позиции.

- А ещё какое достоинство?.. Очень важное, я говорил… Так, кто запомнил?

- Доступность, — сказал я, поскольку все молчали.

Михаил Фёдорович обернулся ко мне и одобрительно поднял палец.

- Правильно, Краснов.

В отличие от Весёлого он нас всех запомнил с первого раза.

- Доступность. На территории нашей страны и на всей постсоветской территории ПМ-ов очень много. То есть, его легко добыть, если нужно. Вообще, во всём мире их немало и стоят они копейки. Если покупать, конечно, хе-хе. Да, стрелять не особенно просто — первый выстрел довольно тугой и затворная планка возвращается активно…

При его словах о затворной рамке я машинально потёр место между большим и указательным пальцем, эта самая затворная рамка содрала мне кожу прямо на первой стрельбе и до сих пор ещё не зажило.

- Но нужно учиться попадать. На короткой дистанции бьёт он точно. А на длинной дистанции из пистолета стрелять не нужно, я вам говорил. Что нужно делать в этом случае, Ипполитов?

- Это… Сокращать дистанцию.

- Правильно. Сокращать или разрывать, хе-хе. Если больше стрелять не из чего, а тучи, как говорится, сгущаются… Вообще, прицельной стрельбой из пистолета мы занимаемся в основном только на первом курсе. Изучаем классику. Со второго курса, когда руки ваши окрепнут, основное время будем уделять интуитивному прицеливанию с одной руки. Я лично считаю его гораздо более эффективным и целесообразным на коротких дистанциях.

- А как это? — спросил Мишин.

- Как? Сейчас покажу. Заряжен у тебя? Дозаряди до полного.

Михаил Фёдорович дождался, пока Мишин дозарядит магазин и снял куртку.

- Ипполитов, — сказал он. — Положи пока пистолет. На предохранитель сначала… Все положили оружие. Смотрим.

Он прошёл на пару шагов за стрелковые позиции. Мишени у нас висели на десяти метрах. Михаил Фёдорович засунул пистолет за ремень.

- Смотрите, я вошёл в помещение, у меня две цели — крайняя слева и крайняя справа. Как показывают в кино?

Он очень быстро выхватил пистолет из-за пояса и прицелился в крайнюю левую мишень. Но стрелять не стал.

- Нет, — сказал. — Там не так. Там вот так.

И он, держа пистолет в вытянутых руках и целясь, стал ходить на полусогнутых ногах, наводясь то на одну, то на другую мишень. Получалось это у него несколько комично и карикатурно, хотя в целом действительно похоже на то, как ходят с пистолетами в кино полицейские.

- То есть, по задумке авторов методички — взгляд должен быть направлен в ту сторону, куда смотрит пистолет. Если у меня две крайние цели, то вот я по одной отработал, затем поворачиваю голову к другой, потом доворачиваю корпус и руки с пистолетом. Потому что голова, конечно же, поворачивается быстрее. Сравните расстояние, которое преодолевает пистолет на конце моих рук и мой нос. Смотрим теперь в динамике.

Михаил Фёдорович вернулся к стрелковым позициям, поднял руки с пистолетом и нацелил в центральную мишень. Затем качнул ствол влево — выстрелил, стремительно повернулся и выстрелил в правую мишень.

Я со своего места не видел, куда он попал, но не сомневался, что туда, куда хотел. Он всегда попадал куда хотел. На мой взгляд — между двумя выстрелами прошло совсем немного времени.

- Поняли? Человек смотрит в центр помещения, замечает угрозу слева, поворачивается, потом реагирует на угрозу справа — поворачивается… Сейчас смотрим, как ведёт себя профессионал.

Михаил Фёдорович опустил пистолет и теперь держал его в согнутой руке немного выше пояса.

- Я точно так же смотрю примерно в центр помещения, но эта дура перед лицом и мои руки не закрывают мне обзор и не отвлекают. И какая из угроз, левая или правая, мне угрожают больше, я адекватнее смогу понять. Но это и не особенно важно.

И он тут же выстрелил два раза от пояса. Интервал между выстрелами был совсем небольшой. При этом к мишеням поворачивалась только его голова.

- Конечно, точность снизилась. Но в условиях ближнего боя это неважно. Там обычно достаточно просто поразить цель для устранения угрозы… Да и, тем более, мы сразу можем добавить, если нужно.

И он выстрелил ещё два раза. Голова его снова быстро дёрнулась туда-сюда.

- Потому что нет этого тоннельного взгляда, сразу видим результаты обоих попаданий. Я только ствол доворачиваю. Видите, насколько амплитуда меньше?

Он снова поднял пистолет и показал повороты с ним в классической позе прицеливания.

- Тем более, в боестолкновении на короткой дистанции совмещать целик с мушкой это… Там просто не до этого, уж поверьте. Выстрел всё равно производится практически интуитивно, так что… Поняли меня? Я-то старенький уже, вот посмотрите, как четвёртый курс вышивает. Будут у нас соревнования, сразу поймёте разницу.

Михаил Фёдорович улыбнулся с довольным видом.

- Так чего мы тогда? — сказал Мишин. — Может…

- Отставить, — прервал его Макарон. — Сначала нужно выучиться стрелять из классического положения. Это тоже бывает полезно. Ну и руки укрепляйте, я ж говорил. Отдача у девяти миллиметров чувствительная. В таком положении, ты, брат, её пока не потянешь… А ещё — как там у них в кино?..

Михаил Фёдорович снова вскинул пистолет и встал боком к мишеням. Он вообще с тех пор, как начал рассказывать про интуитивную стрельбу, сделался оживлённым, обычно он казался гораздо более флегматичным. Видимо, тема была ему особенно близка.

- Проходим угол как в кино! — объявил он.

Задрал ствол вверх, а затем, сделав шаг вперёд, развернулся к мишеням и нацелил туда пистолет.

- Поняли, да? — повернулся к нам. — Если за углом стрелок на изготовке — сколько раз он успеет попасть в такое чучело?

- А в кино не попадают, — сказал Ипполит.

- А на деле кина никакого не будет! — назидательно отреагировал Михаил Фёдорович. — Попадут обязательно!.. А как проходит угол профессионал?

Он снова повернулся боком к мишеням.

- Профессионал сначала посмотрит. Причём не на уровне головы.

Он слегка присел и показал как.

- Аккуратненько, но быстро, краем глаза. Не подставляясь. А потом…

Он выпрямился, немного вытянул руку с пистолетом на уровне пояса, повернул пистолет в сторону мишеней и дострелил два оставшихся в ПМ патрона, не глядя на мишень.

- О, — сказал посмотрев. — Даже попал разок. На деле — я бы сначала дозарядился, конечно, и дал полобоймы на верочку, если кого заметил. И всё. Поняли? Поэтому против профессионала стоять за углом и ждать — оно себе дороже получится. Завалит наверняка.

- А что делать? — ошарашенно спросил Кисель.

- Что делать? Против профессионала? Проявлять инициативу надо. Атаковать самому, конечно. Он ведь тоже за углом получается? А как ещё?.. Ладно. Что вы меня отвлекаете постоянно? Ползанятия уже потеряли… Целимся и стреляем. Понял меня, Мишин?.. Да не тискай ты его так, сколько тебе говорить?! Ипполитов, когда ты уже попадать начнёшь?!

Ипполита было даже жалко. Меня поражала происходившая с ним трансформация. Вначале вообще казалось, что он среди нас самый крутой — высокий, улыбчивый, симпатичный, с красивой тёмной чёлкой. Прямо звезда. И одет был модно, мне в моей специнтернатовской робе это особенно неприятным казалось. Но он очень просто тогда держался, казалось, что плевать ему на все эти одёжки. И вот с каждым днём с начала учёбы он стал как-то будто становиться меньше ростом. И улыбаться начал не бесшабашно, а неуверенно. Какая-то неуверенность в нём поселилась. А народ у нас подобрался такой, что, почувствовав это, начал ещё и подкалывать. Некоторые из нас.

Подумав о подкалывающих, я внимательнее присмотрелся к Данченко. Мог он быть там, в умывальной?

- Чего? — Игорь, очевидно, почувствовал мой взгляд и смотрел вопросительно. Канонада за нашими спинами временно стихла, там дружно набивали магазины. — Я слышал, вроде отметелили тебя вчера? Что-то непохоже.

- Было дело, — сказал я. — В масках, прикинь? Балаклавки напялили ссыкуны. А бить не умеют.

Я внимательно следил за его лицом. Игорь прыснул коротким смехом и быстро оглянулся за спину на Макарона.

- Чё, серьёзно? В масках? Вот дебилы. И что, кто это был? Ты же узнал?

- Нет, — покачал я головой. — Не узнал никого. Мочка ещё с ними был.

- Ну тогда странно, что ты таким бодрячком.

- Да он и не участвовал почти.

- Ну, то есть, его ты узнал?

- Он без маски был.

- Прикольно. И чё ты теперь с ним? Я думал, у вас норм отношения.

- С ним ничего пока. После разберусь. Меня вот остальные интересуют.

- Ну да… Погоди, ты и меня, что ли, подозреваешь?

Он снова засмеялся и быстро оглянулся.

- Ну… — я замялся. — Нет… Ну точно ведь тебя там не было?

- Блин, Кирюха, ты совсем, что ли?

Игорь скорбно поджал губы.

- Тебе, наверное, головку всё-таки зашибли… Ну ты даёшь…

Он отвернулся, все ещё поджимая губы и недоверчиво покачивая головой. В продолжение этого разговора руки его продолжали ловко проделывать все необходимые манипуляции с пистолетом. Он вообще был ловкий. Ловкий рыжий лис. Правда, внешне рыжим он не был, стандартный русый оттенок. Мне стало неловко.

- Извини, — сказал я, но моё извинение потонуло в снова начавшейся за спиной стрельбе.

Тем не менее Игорь повернул голову и кивнул, снова сложив губы в привычную ироничную полуулыбку. Как это у него так получается, подумал я, вроде же и не смотрел на меня?

Я всё ещё чувствовал свою вину и на следующей паузе решил как-то перевести тему. Тем более что давно уже хотел спросить.

- А что ты там ночью делал? На территории? Зачем выходил?

- Много будешь знать… — Игорь оценивающе посмотрел на меня. — Да просто погулять. Не веришь?.. Кстати, с третьекурсниками пообщался. Прикольные оказались ребята. Ночью они поразговорчивей. Забавные вещи рассказывали.

- Про что? — живо заинтересовался я.

- Всё тебе расскажи… Про разное. Про Робота, например. Знаешь, почему он такой тормознутый?

- Почему? А он тормознутый разве? Просто спокойный.

- Споко-ойный, — передразнил Данченко. — Он менингитом переболел. Знаешь, что это?

- Нет.

- Болезнь такая. Воспаление головного мозга. После этого все дураками становятся.

- Но он же не дурак.

- Ты так думаешь?

Про Виктора Робертовича в этом ключе мне было слушать почему-то неприятно, хотя он вроде бы не проявлял ко мне каких-то особенно тёплых чувств.

- А ещё что рассказывали?

- А ещё, — Игорь оглянулся на Михаила Фёдоровича и приблизил своё лицо. — Рассказывали, что бывает, когда очки заканчиваются.

- И что бывает?

Я непроизвольно похолодел.

Но тут снова началась канонада, а потом мы сами стреляли, так что к этой такой интересной для меня теме удалось вернуться только позже, когда мы после обеда шли в поле вслед за Виктором Робертовичем.

- Ну так что? — заговорщически спросил я Игоря, пристроившись идти рядом.

- Что "что"? — удивился он.

- Что бывает, когда очки заканчиваются?

- Плохо бывает, — сказал он. — Очень плохо.

- Прямо совсем плохо?

- Прямо совсем.

Врёт, подумал я. Но сегодня ещё и погода была особенно безрадостной: дул ветер, тёмно-серые обрывки туч мотались по небу, которое было светлее туч разве только на пару тонов. Серой казалась трава и окружавшие меня лица тоже казались какими-то серыми. От этой безрадостности вокруг и слов Игоря на душе сделалось тяжко.

- А если сбежать? — тихонько спросил я.

- Куда? — насмешливо осклабился Данченко. — За тобой тогда четвёртый курс отправят… А это вообще тогда точно всё.

- А чего они сами-то? — как-то жалобно, как мне и самому показалось, спросил я. — Почему не сбегут?

- А зачем им? — флегматично сказал Игорь. — И вообще… Они тут все фанатики! — неожиданно зло сказал он. — Всё! Попали мы с тобой, Кирюша, крепко… Но ничё, — он подмигнул. — Живы будем — не помрём, верно?

"Кирюша" — вот же… Каждый раз после разговора с Данченко у меня оставалось какое-то неприятное ощущение. А тут особенно.

- Так это они тебя и сдали? Третьекурсники? — спросил я, чувствуя, что этим вопросом сделаю Игорю неприятно и желая этого.

Он мрачно посмотрел на меня и отвернулся, видимо, не собираясь отвечать.

- Да хз, — буркнул всё же. — Скорее, думаю, по камерам увидели. Там камеры наверняка на улице. У нас-то на этаже вроде нет, я не нашёл. И на лестнице.

- Ты искал у нас камеры? — удивился я.

- А ты что? Не искал? — в этот раз удивился он.

- Ну… Я посмотрел. Ну видно же, что камер нет.

- Это у вас в специнтернате такие камеры были, что их видно, — издевательским тоном сказал Игорь. — Сейчас камеры — с пуговицу. Хрен заметишь. Может и есть у нас. Ты думаешь, там в умывалке они от тебя маски надевали? Тоже, наверное, подозревают…

Я, вообще-то, про камеры как-то и не думал, честно говоря. Мне как-то особенно и скрывать было нечего, так что пофиг. Но, вообще, конечно, неприятно. Да и плюс — теперь ещё одну вещь понять следовало.

- А вот мы сейчас и узнаем, — сказал я Игорю.

- Ты стой. Ты погоди, — зашипел он, хватая меня за рукав, но я уже пошёл к Роботу, остановившемуся и поджидавшему отставших.

- Виктор Робертович, можно спросить?

- Валяй, — спокойно сказал он, внимательно глядя в глаза.

- А на нашем этаже есть камеры? За нами наблюдают?

К этому времени все уже подтянулись и стояли вокруг, напряжённо ожидая ответа, это было видно по глазам. Похоже, про камеры думали все. Кроме меня.

- Камер на этаже нет, — отчётливо раздельно сказал Виктор Робертович, по-прежнему внимательно глядя мне в глаза. Затем обвёл взглядом собравшихся вокруг курсантов. — Камер нет, — повторил. — Мы же Семья. У нас всё на доверии… Но только вы знаете, как это бывает в жизни? Всё тайное становится явным. Почему-то всегда так происходит. Не замечали такого?

- А на улице? — спросил Данченко. — На улице есть камеры?

- На улице есть. Чтобы там не шлялся, кто не нужно… Ещё имеются вопросы?

С собой мы притащили из ангара бухту каната толщиной с мою руку.

- Так, — сказал Виктор Робертович, — Начнём первенство. Кто у нас? Ну, давайте "Фиалки" против "Астр", что ли, для начала? До трёх побед. Потом все пятёрки друг с другом. Растяните канат. Мишин, давай флажки.

Мы размотали канат. Посередине к нему была привязана красная ленточка. Робот наклонился и воткнул в траву возле неё небольшой флажок. Затем сделал два шага, воткнул ещё флажок, вернулся и повторил в другую сторону.

- Вот так, — сказал. — Победа засчитается, когда ленточка на канате дойдёт до флажка, это же понятно? Ну что стоите? Беритесь.

Глава 12. Канат

В каком-то из интернатов, я уже забыл в каком, мы тянули канат. Но там было что-то вроде праздника, кажется. В общем, ни малейшей серьёзности, не то что сейчас. Мы взялись с одной стороны, "Астры" с другой. На мой взгляд — мы выглядели предпочтительнее, у нас был Мочка. Я, Грачёв, Киселёв и Старцев находились примерно в одной комплекции — довольно средненькой, ничего выдающегося, но у "Астр" вообще никакого тяжеловеса. Ипполитов выделялся только своим ростом, но здоровяком его назвать было трудно, тем более что мы уже потихоньку начали приучаться не относиться к нему серьёзно. Сиваков, конечно, пацан упорный, но габаритами не вышел. Вовка Козлов тоже средненький. Вот мой недоброжелатель Сменщиков-Урфин был довольно плотного телосложения и крепкий на вид. Я поймал его взгляд из-под будто вечно насупленных бровей и подумал, что вот он-то наверняка тогда в умывалке присутствовал. Мочка бы его точно позвал. Ну и лис Данченко. Про него было непонятно, он немного превосходил меня ростом, но силу свою обычно скрывал. Вообще, чувствовалось, что сильный. Может, и сейчас не будет особенно стараться?

Насчёт остальных пятерых в умывалке арифметика получалась такая: из двадцати вычитаются я, Мочка, Сменщиков и недоросток Мишин. Это если наверняка. Остаются шестнадцать. Каждый третий. Данченко ещё можно откинуть. Тогда точно каждый третий.

Мои дедуктивные размышления прервал Виктор Робертович.

- Канатик-то натяните, — сказал он. — Вот так. По центру. Приготовились…

Я вцепился крепче в канат. Мочка стоял первым прямо передо мной.

- На счёт "три"… Раз. Два. Три! — скомандовал Робот.

Мы налегли. Но "Астры" не поддавались. Как-то даже неожиданно. Поверх Мочкиного плеча я видел налившееся кровью лицо Ипполита, который стоял у них первым.

- Давай! — глухо рявкнул Мочка и дёрнул мощно.

Лицо Ипполита исказилось, и мы сдвинулись назад.

"И раз!" звонко крикнул кто-то впереди. Мы продолжали тихонько пятиться. "И раз!" — канат вдруг дёрнулся в руках. Я вцепился ещё крепче. "И раз!" — канат снова дёрнулся, вырываясь, и мне пришлось шагнуть вперёд, чтобы не упустить. "И раз!" Я упирался ногами и всем весом. Голос я узнал — это был Игорь. "И раз!" Снова пришлось шагнуть вперёд. Мочка хрипел от натуги.

- Стоп! — крикнул Робот. — "Астры" победа.

И правда. Красная ленточка на канате была уже возле их флажка.

Мочка бросил канат и с бешенством обернулся к нам.

- Ну вы!.. — прорычал он. — Кто не тянет?!

Я лично тянул, мне стыдиться было нечего.

- Я лично тянул! — сказал Киселёв.

- Оставить разборки, — спокойно прервал Виктор Робертович. — Раунд второй, приготовились.

На счёт "три" мы дёрнули хорошо, "Астры" подались и мы потащили их. Но затем начало происходить то же, что и в прошлый раз. Снова Данченко стал выкрикивать команду и снова, как мы ни упирались, но "Астры" победили.

Мы, тяжело дыша, смотрели друг на друга.

- Надо так же, — сказал я. — Враскачку. Надо командовать.

- Да, — кивнул Мочка. — Ты, — он ткнул пальцем в Киселёва. — Командуй. Как начнём — сразу заводи. Понял?

Кисель кивнул.

Я вытер руки о куртку, а потом вообще снял её. Мочка тоже разделся.

- Готовы? — спросил Виктор Робертович.

Мы снова мощно дёрнули на "три" и снова "Астра" поползла. "И раз!" — крикнул сзади Кисель, но дружно дёрнуть у нас не получилось, лично я точно не успел. И тут же скомандовал Данченко, канат дёрнулся и перестал поддаваться. "И раз!" — снова крикнул Кисель, но как-то опять не получилось, мы опять не смогли одновременно. А в ответ на почти следом раздавшуюся команду Игоря канат попытался выдернуться у меня из рук, я упёрся, ноги скользили и ехали вперёд по траве.

- Вчистую, — подытожил Виктор Робертович. — "Тюльпаны", "Гладиолусы" — на позицию.

Мы понуро бросили канат и отошли в сторону, не поднимая глаз. Никто над нами не подшучивал, очевидно, не желая делать этого в присутствии Робота.

- Кстати, — сказал тот. — Я же говорил про призовые? Нет? Пятёрка, набравшая меньше всего очков, отдаёт пятьсот очков пятёрке, набравшей больше всех.

Я уселся на траву. Руки всё ещё подрагивали от напряжения.

У "Гладиолусов" был здоровяк Чубакка, не уступавший Мочке габаритами. Ещё — вечно саркастичный Крылов, по прозвищу Крылайзер, тоже довольно плотный, коренастый и крепкий на вид. Его друг Сумин, с которым они приехали из одного интерната, со своей почти девичьей красой и пушистыми ресницами явно был не особенно силен, хотя он единственный из нас умел делать склёпку на турнике. Картавый Корнеев-Когень — мелковат и заморыш Мишин. Этих мы должны были обыгрывать. Как и "Астр", впрочем.

У "Тюльпанов" самым здоровым являлся Говядин, хотя он выглядел немного субтильнее Чубакки и Мочки. Ещё у них был пацан со смешной фамилией Бандуркин. Но над его фамилией никто не смеялся, по крайней мере, в глаза. Он был обидчивым и сразу яростно лез на рожон, выпучивая свои и так немного выкаченные глаза и воинственно сопя похожим на картофелину носом. Так-то он был неглупый, мог смешно пошутить, но если что — вспыхивал моментально. Возможно, привык защищаться из-за фамилии. Он тоже приехал из специнтерната. Насчёт силы — постоянно висел на турнике, отжимался по-всякому и завидовал мощным грудным мышцам Чубакки.

Ещё у них был отличник Резников — тоже крепкий старательный парень с подходящим к фамилии профилем, будто вырезанным из деревяшки и похожим на индейский. Странноватый Вовка Дорохов и миляга Вася Козырев — примерно моих габаритов.

По совокупности — "Тюльпаны" выходили фаворитами среди всех нас. Не явными, но очень на то похожими.

Ну вот, наконец, я и описал всех. Весь свой курс. Извините, если получилось длинно, но как я могу их всех не описать, они же стали моей Семьёй? Думаете, я опять с сарказмом всё это? Нет. Тогда на уроке — да, а потом… Родственников ведь не выбирают. А я с ними через многое успел пройти, что сделало нас родными. К каждому из них я отношусь по-своему, как они того заслуживают, на мой взгляд. Родной — ведь необязательно значит любимый, правда? Но всё равно родной. Да уж. Не было ни гроша, а тут целая толпа родни нарисовалась.

Ладно. Я ведь описываю то, что тогда чувствовал. Правда о том, какие они, те, кто меня окружали, какой я сам — всё это открывалось мне постепенно. Именно так и буду продолжать описывать. Постепенно. Хотя, если честно, это, оказывается, непросто, так и тянет вперёд забежать и бахнуть о ком-нибудь правду-матку. Буду держаться.

Я это перетягивание каната так подробно описываю, потому что это было первое противостояние наших пятёрок. Первая проба сил. Дальше уже всё пошло по нарастающей, со всё усиливающимся драматизмом. Но тогда мы были ещё так невинны. Просто перетягивали канат.

В первом раунде, как я и думал, победили "Тюльпаны". Во втором Чубакка и компания упёрлись, Мишин тоненьким голоском начал яростно выкрикивать "и раз!", и "Гладиолусы" слаженно затащили. В третьем возились долго, "и раз!" начал рычать и Бандуркин. Казалось, что они порвут канат к чёрту. "Тюльпаны" в итоге всё же затащили. Виктор Робертович дал им передохнуть, потому что выглядели все измотанными.

Мочка сидел на траве недалеко от меня. Я надел куртку, подошёл к нему и присел рядом.

- Надо выигрывать, — сказал.

Обиды у меня на него не было, как уже и говорил. Мочку раздражали вообще все люди, так мне казалось. Мне просто не повезло, что я очутился с ним в одной комнате, и он оказался вынужден видеть меня чаще, чем кого-то ещё. Но своему раздражению он обычно не давал выхода, только взглядом. Всё, что, нам говорили делать, делал сразу и без колебаний, будто следуя какому-то принятому решению. Кстати, когда ЕП сказал, что Мочке нужно научиться объяснять, почему ему не нравятся герои книги, которую мы читали, то был не совсем прав. Я уже упоминал, что мы разговаривали с ним про эту книгу как-то после отбоя, так получилось, слово за слово. И мне он как раз таки объяснил, почему ему не нравятся герои, причём весьма ёмко объяснил. Каждому из них дал хлёсткую беспощадную характеристику. Негативную. И сказал, что не любит слабаков. На мой взгляд, он сильно преувеличил, но сделал это вполне логично и небезосновательно. Почему не стал это повторять ЕП я, честно говоря, не понял. Тогда не понял. В общем, тип неприятный, но чудной. Я несколько раз подмечал, как он сидит с застывшим невидящим взглядом, будто исследуя что-то внутри себя. Был бы он обычным здоровым злым гопником, мне было бы проще и понятнее. За вчерашнюю выходку я бы сильно на такого разозлился и нашёл вариант отомстить. Так, чтобы взрослых не вмешивать. Имелся у меня уже такой опыт и к этому я был приучен прошлой жизнью, в которой ничего никому спускать нельзя, иначе хуже станет. А тут — даже злости почему-то не чувствовал. Сам удивлялся.

Снова у меня длинное объяснение получилось. В общем, Мочка сейчас сидел не с застывшим взглядом, а наоборот, внимательно рассматривал отдыхающие пятёрки, с которыми нам скоро предстояло тягаться. На мои слова о том, что надо выигрывать, он только раздражённо поморщился.

- Короче, — сказал я. — У меня есть план.

- Опять, — скривился он.

- Андрей, ты же не хочешь, чтобы мы последнее место заняли? Чтобы очки минуснули? А так и будет, ты чё, не въехал ещё? Скорее всего. Надо договариваться и командой действовать. Один не затащишь. Ты же видишь — нас теперь прессовать на взаимодействие будут. А ты знаешь, что бывает, когда очки заканчиваются?

Виктор Робертович тем временем поставил "Тюльпанов" с "Гладиолусами" в следующий раунд. Он снова получился очень упорным, Мишин визжал, Бандуркин рычал, по итогу "Тюльпаны" всё же пересилили и выиграли по итогу 3:1.

- У меня не закончатся, — угрюмо буркнул Мочка, но потом всё-таки поинтересовался. — Что за план?

- Пацаны! — позвал я остальных наших "фиалок", слонявшихся вокруг.

И рассказал им свой план. Потом мы немного прорепетировали, отойдя в сторону и сдвинувшись в тесный кружок.

Следующими против нас были " Гладиолусы". Чубаков помял свои выдающиеся грудные мышцы и взялся за канат.

На счёт "три" мы потянули, выжидая и пока не вкладываясь.

- И-и-и, — пискляво начал Мишин.

- Раз! — крикнул я, опередив его.

Дёрнули мы мощно, как и договорились. Так мощно получилось, что Чубакка даже завалился и сломал центральный флажок.

Во втором раунде всё повторилось почти точно так же. Получилось даже легче, возможно потому, что Чубаков побоялся снова упасть, тянул неуверенно и шагнул за ускользающим канатом.

В третий раз они наш первый рывок выдержали. Потом я снова опередил Мишина и мы ещё дёрнули. И снова. Как только он заводил это "и-и-и", я орал "раз" и мы их ловили на моменте расслабления перед рывком.

Потом мы вышли против "Тюльпанов". Бандуркин оживлённо втолковывал своим что-то перед началом, поглядывая на нас. Мы спокойно ждали, держа канат.

После счёта "три", когда канат натянулся, он крикнул своё "и" очень коротко, а "раз" мы крикнули уже одновременно с ним, дёрнули соответственно мы с ними тоже одновременно. И сразу после этого уже я крикнул "и", так же коротко и наша пятёрка дружно выдохнула "раз", как и репетировали. И тут же повтор. Рывки наши были частыми и слаженными, практически без пауз и мы снова затащили. Всё вышло именно так, как я и придумал. Это было очень приятно, я опасался, что с "Тюльпанами" не получится. Моя пятёрка оживлённо посмеивалась, даже Мочка сказал, что нормально вышло. Вдохновение меня не отпускало и я предложил им сценарий следующего раунда. Мы быстренько и его прорепетировали.

Счёт "три" прокричали вместе с Виктором Робертовичем, сразу сильно дёрнув, и частить начали буквально тоже сразу, взвинчивая темп. И снова всё получилось. Я поймал яростный взгляд Бандуркина.

В третьем раунде мы в точности повторили второй. Я даже и не слышал больше ничего, только свой крик.

"Гладиолусам" с Чубаккой терять уже было нечего. Видимо, это придало им сил, и они довольно уверенно выиграли у "Астр" Данченко.

- Ну что же, — подытожил Виктор Робертович. — Так получается, что у нас нет ни проигравшего, ни победителя. У "Астр" и "Гладиолусов" по одному очку. У "Фиалок" и "Тюльпанов" по два. Можем так и оставить. Без победителей и проигравших. Как считаете?

Одобрительными репликами мы выразили согласие.

- Да я шучу, — спокойно сказал Робот. — Конечно, не можем так оставить. Победитель должен быть всегда. Забыли, чему вас учат? И проигравший тоже. Одноочковые — на позицию. Один раунд на победу… Раз. Два. Три!

Игорь орал очень громко. Он постарался так же взвинтить темп, как я это делал. Но по Ипполиту было видно, что он уже не верит. Так что с проигравшими быстро стало всё понятно.

Ну а я просто ошибся. Даже не так — свалял дурака. Поленился. Сел в лужу. В общем — не стал ничего нового предлагать и просто понадеялся, что мы на кураже затащим на прошлой тактике. На ней нас и подловили. Своё "раз" они кричали точно в тот момент, когда мы готовились к рывку. Всё верно Бандуркин рассчитал. А я растерялся, не попытался хоть как-то поменять наш ритм. Уже потом придумал, что можно было сделать. А на тот момент — я оказался раздавлен. Мне было стыдно смотреть на своих пацанов, я чувствовал, как подвёл их. Чувствовал, как горят у меня уши. Стоял, потерянный, опустив руки. Пацаны меня утешали, Грачёв по спине похлопал, Кисель со Старцевым что-то ободряющее сказали. Мочка говорить ничего не стал, просто отошёл в сторону. И на том спасибо. Зато я вдруг понял, что не могу больше никого из своих "фиалок" подозревать.

Вообще, эта ситуация была очень показательна для меня тогдашнего. В характеристике бы это называлось так — может проявлять лидерские качества, но только на короткой дистанции. На очень короткой дистанции.

Глава 13. Чудеса

Перед ужином мы ещё успели получить на складе книги про Гарри Поттера. Книги были не новые, уже читанные, но в хорошем состоянии. Громозека выдал сразу все тома.

- Чтоб не бегали, — ворчливо сказал он.

И там у меня с ним приключился спор. Дело в том, что все выдаваемые книги были подписаны цифрами от одного до двадцати. Мне достался номер тринадцать. И в прошлый раз у меня была книга под номером тринадцать. В этот раз я заглянул в наш список в журнале у Громозеки. Там мы все были записаны по алфавиту. Мочка — Авдеенков шёл первым, за ним Бандуркин и так далее. И я обнаружил, что тринадцатым меня поставили совершенно неправильно. Передо мной шёл Крылов. А я Краснов. То есть, это Крылайзер должен был быть тринадцатым! "А" выше чем "ы"! Такое открытие неприятно поразило меня. Не то чтобы я был особенно суеверным, просто, видимо, это ещё и наложилось на чувство вины от нашего проигрыша. В общем, я закатил небольшой стыдный скандал и требовал переправить в журнале. Громозека свирепо отказывался и выгонял меня со склада. Я грохнул пачкой полученных книг о стол и сказал, что под этим номером ничего брать не буду, потому что несправедливо. На шум подошёл Виктор Робертович. Я попытался апеллировать к нему. Он заглянул в журнал.

- Да, — сказал, — Действительно. Неприятность какая. Ай-яй-яй.

Тон у него был совершенно равнодушный.

- Какая несчастливая судьба тебя теперь ожидает. А ведь она должна была достаться Крылову, правда? Какая несправедливость.

- Да не в этом дело! — сказал я.

- А в чём?

- Ну…

Он внимательно ждал, преувеличенно участливо покачивая головой.

- Несправедливо… — неуверенно сказал я.

- Абсолютно согласен…

- Извините, — буркнул я, взял книги и пошёл на выход.

- Стоять! — негромко окрикнул Робот. — Нормально извинись, раз уж решил извиниться.

- Товарищ старшина, — сказал я вернувшись. — Извините меня, пожалуйста, дурака. Суеверного. Скандалиста. Нормально так?

- Ой, Краснов, — отмахнулся Громозека своей громадной лапой. — Иди ты уже. Знаешь куда?..

- Ну типа, — ответил я.

На выходе меня ждали "фиалки", кроме Мочки, конечно. Они ухмылялись. Всё-таки эта тягомотина с канатом нас успела сблизить. По дороге к корпусу они подшучивали надо мной. Но как-то необидно. И вообще. Меня будто на качелях перекинуло — совсем недавно, после поражения и потом, скандаля на складе, я чувствовал себя очень несчастным. Просто очень. А тут вдруг всё враз переменилось и стало совершенно наоборот. Я шёл и радостно смеялся, чувствуя, что снова попадаю в эту ловушку под названием Семья и ничего не мог с этим поделать. И ещё я подумал про Виктора Робертовича. И как Игорь может его дураком считать? Ведь реально — таких умных людей как он и ЕП я никогда в жизни ещё не встречал. Может, просто чего-то не понимаю? — думал я.

Про Гарри Поттера я видел несколько фильмов в каком-то из интернатов довольно давно. Не очень мне интересным это всё тогда показалось. Вот "Властелин колец" — другое дело. Когда на самоподготовке я открыл первый том и начал читать, то вначале удивился решению ЕП, написано всё было крайне просто и как-то довольно по-детски. С прошлой книгой не сравнить. Но постепенно вчитался, даже увлёкся и, поглядывая на своих сокурсников, понял, что план по "вчитыванию", похоже, действительно удался. Читали все, никто не зевал и не бросал тоскливые взгляды на часы над дверью. У Мочки было лицо, как на похоронах, но он тоже старательно читал, не поднимая глаз. В таком ракурсе, среди голов, склонившихся над детской книгой про маленького волшебника, мне было уже совсем трудно вычислить своих недавних обидчиков. "Фиалок" я теперь уже точно не мог подозревать. Минус три. Оставалось двенадцать. Козлов и Резников были слишком правильные. Когень — борец за спгаведливость, не пошёл бы на такое. Осталось девять. Представить Сумина с его ресницами или улыбчивого милягу Васю Козырева в балаклавах пинающими меня тоже никак не получалось. Или Вовку Дорохова по прозвищу Долико? Это он в диктанте так написал слово "далеко", мы все тогда ржали и он сам первый заливался. Пацан был со странностями, конечно, но я чувствовал к нему необъяснимую симпатию. Нет, не мог он. Сколько остаётся претендентов? Шесть? А вакансий пять.

Бандуркин? Этот мог бы. И с Мочкой держался преувеличенно уважительно. Но очень всегда из-за очков переживал и так подставляться бы не согласился. Слишком рискованно. Это только Мочка точно знал, что я не побегу жаловаться, так что… Вряд ли.

Чубаков? Он бы, наоборот, с Мочкой не стал мутить, пытается конкурировать. Хотя куда ему. А Говядин без своего другана Чубакки не пошёл бы.

Остаются трое.

Сиваков? Это смешно. Тем более что он за свои очки трясся вообще больше всех. Крылов? Саркастичный тип. Но осторожный, не любит лезть вперёд. Да и отношения у меня с ним были нормальные, мне нравилось, как он шутит. Ипполит? Раньше казался самым добродушным из нас. Сейчас его задрючили, конечно. Но я сам искренне за него переживал. Недавно хорошо пообщались. Его как-то чересчур зарубало, говорил, что всё здесь не так и не для него. Вообще не знает, как дальше быть. Я пытался успокоить, уговорить потерпеть. В целом, не очень понимал такое неприятие. Чрезмерное на мой взгляд. Пытался развеселить. Вроде его отпустило немного, стал даже чуть похож на себя прежнего.

Тупик у меня получался. Претенденты неожиданно закончились. В ком-то я сильно ошибался. Причём в ком-то в количестве пяти человек. Что делать?

- Краснов, — раздражённо сказал Виктор Робертович, сидевший прямо передо мной. — Хватит крутиться. Уже сквозняк от тебя.

Насчёт Гарри Поттера — мне вспоминается разговор, который был у нас на уроке ЕП, спустя какое-то время, не помню точно. Разговор был о чудесах.

ЕП поинтересовался, как нам книга и хотелось ли бы нам жить в мире, в котором есть волшебство.

- Если м-маглом — то не очень, — слегка, как обычно, заикаясь, сказал Вова Дорохов.

Мы все засмеялись.

- Так маглы и не живут в мире волшебства. Они же его не видят, — резонно заметил Данченко.

- Точняк! — воскликнул Мишин. — Его же от них скрывают, значит, не видят! Значит, волшебства для них не существует! Данко молодец!

Игорь поморщился и зло покосился на наглого недомерка.

- Но оно же есть! Пгосто не видят, но это не значит, что в ихнем миге его нет! — закипятился Корнеев.

Мы оживлённо заспорили, я был на стороне Данченко. ЕП с улыбкой наблюдал за нами.

- Ладно, — сказал он наконец. — Давайте к реальности вернёмся… Как вы считаете, нужны ли вообще чудеса в реальности? Именно такие вот, показательные? Чистая рационально необъяснимая магия?

Все снова загалдели, но общий смысл был в том, что да, нужны, конечно.

- А как же дядя и тётя Гарри? — напомнил ЕП. — Они маглы и они знают про волшебство. Но волшебство не любят, даже ненавидят. Почему, как думаете?

- Потому что оно вносит беспорядок в их жизнь, — сказал Игорь.

- А мне кажется, что они просто завидуют, — взволнованно возразил Сумин.

- И ведьм из зависти сжигали! — крикнул кто-то.

- Ты дурак?! — крикнул в ответ Мишин. — Ведьмы порчу наводят! Их за это жгли! И не жгли, а топили, я передачу смотрел!

- Тише-тише, — умиротворяюще сказал ЕП. — Костя, подыши. Спокойно. Как я показывал…

- А вы сами как думаете? — неожиданно спросил сидевший со мной рядом Грачёв, как-то чересчур требовательно глядя на ЕП. — Нужно в мире волшебство?

Тот пожал плечами.

- Я не знаю, — сказал он. — Скорее — нет… Я объясню.

Он поднял руку, успокаивая, в ответ на возмущённые возгласы.

- Знаете, это ведь мы в жизни такой вот явной магии не видим, а на экране на неё нагляделись предостаточно. Я это назвал для себя "голливудская обыденность чудес". Я лично на экране видел все возможные чудеса. Причём в большом количестве и очень впечатляюще показанные. На экране меня уже не удивляет никакое чудо. Я теперь думаю только о том, насколько эффектно оно снято… Мне теперь кажется, что даже если я в жизни увижу какое-то подобное волшебство, то в первую очередь буду думать о том, как это снято и как провернули этот фокус. И возможно, что сильно и не удивлюсь, моё сознание уже подготовили… Но вообще — это вряд ли произойдёт. Мне кажется, что подобные чудеса, магические, без фокусов, действительно не нужны в этом мире… Это будет какая-то пошлость… Здесь волшебство другое, оно незаметное, неброское, но именно на нём всё и держится… Как, например, бьётся моё сердце? Почему? Как такое возможно? Я не понимаю… И у комара бьётся. Он такой маленький, а у него есть сердце. И оно тоже бьётся…

- Ну это же просто мышца, — сказал Киселёв.

- Просто?.. Я вот вижу, что в этом мире вообще ничего простого нет. Простые здесь только названия.

- А Христос? — тихо спросил Грачёв. — Он же совершал чудеса?

- Знаешь, Сережа… Для меня в библии важными являются только его слова. То, что он говорил. Просто и понятно. Правду… А всё остальное… Все эти фокусы. Хождение по воде, вода в вино, хлеба, умножающиеся делением. Как-то это всё не вяжется с ним. Как-то дешёво. Он слишком крутой для этого… Думаю, что всё это дописали, чтобы проще было обращать язычников. Но только будет ли крепкой вера, основанная на чудесах? Что же, кто лучший фокус покажет, тому и верить?

- А если это не фокусы? — упрямился Грач.

- Значит, нарушаются законы и правила. Доказывается нереальность этого мира. Как называется игрок, безнаказанно нарушающий правила и получающий от этого преимущество?

- Читер! — хором ответило несколько голосов.

- И как относятся к читерам?

- Плохо… Читеры мрази!.. Забанить!..

- Меня полностью устраивает реальность этого мира. То, что есть законы и правила. Ограничения. Без них игра не может быть интересной…

- Но в этой игре неравные возможности! Она несправедлива!

Обычно тихий Серёга Грачёв совсем подорвался. В этом чувствовалось что-то очень личное. Но, в принципе, насчёт возможностей я был с ним согласен. Вообще неравные.

- Подожди, — сказал ЕП. — Что значит несправедлива? Есть законы и правила, но сам игровой мир огромный. Есть футбольное поле и те, кто хотят забить гол. Есть те, кто любит на эту беготню смотреть под пивко. Все довольны. Здесь ведь с целью не особенно понятно. Выбираешь какую хочешь, в меру своих возможностей и пожалуйста.

- Цель одна, — твёрдо сказал Игорь Данченко. — Бабки. Так что Грач прав, возможности имеют значение.

ЕП усмехнулся.

- А ты как считаешь? — спросил у Грачёва. — Богатство главная цель?

- Нет! — вспыхнул тот. — Это тупо!

- А что, Игорь, по-твоему дают деньги?.. Ну, они же нужны не сами по себе? Их на что-то обмениваешь? На что?

- Да на всё! На что хочешь. Если их много.

- А поконкретнее? Одним словом можешь?

- Ну…

- Счастье, — сказал за него сидевший перед ним Крылов.

- То есть, за деньги можно купить счастье? — уточнил ЕП, глядя на Игоря.

- Ну да, — ответил тот. — Получается так.

- Нет, — сказал ЕП. — Не получается. Ты богачей этих видел? Вживую? Я лично — видел. Очень тревожные ребята. Почти неспособные расслабиться. Самые счастливые из них — это трудоголики вроде Константина Михайловича. И то, тут скорее не счастье, а удовлетворение от хорошо выполненной работы. Недолгое, потому что сразу с головой ныряют в новую… За деньги можно купить только удовольствие. Иногда оно немного похоже на счастье. Но слишком быстро учишься чувствовать разницу… Вот смотри, Игорь, получается, что ты никогда не был в жизни счастлив, у тебя же не было богатства?

- Почему? — мне показалось, что Данченко немного побледнел. — Был.

- Значит, больше не будешь, пока не разбогатеешь?

- Вы так перекручиваете всё…

- Счастье — это не что-то определённое. Оно вообще непонятно как настигает. Но оно всегда связано с каким-то поступком. Поступком, для которого у каждого есть возможности. Да, Сергей, у каждого… Иногда бывает достаточно просто искренне попросить прощения, например.

ЕП не смотрел на меня, но я почувствовал, что краснею.

- Материя сложная. Сами будете учиться в этом разбираться. А я постараюсь помочь вам захотеть этому учиться… Что касается Христа — полюбили его, конечно, не за чудеса. За них любить не могут. Сами представьте. Будут восхищаться, пугаться, преклоняться, но это не любовь. Полюбили его просто за слова. Но только слова эти были такие, которых раньше никто не говорил. Они тоже были о любви. О том, что мы все дети в любящих руках… И что до нас действительно есть дело и даже более того… А по представлениям иудеев люди были просто солдатами под управлением полководца. Конечно, полководец заботится о солдатах, но и жертвует ими, если считает нужным для дела. Наказывает, чтобы слушались… А ведь на тот момент — это был самый продвинутый взгляд. По понятиям греков люди вообще были куклами, которыми иногда забавлялась совершенно безо всякой цели кучка почти всемогущих дегенератов.

Я не знал, что значит это слово, но звучало оно смешно и я засмеялся. И не только я.

- Чувствуете разницу? — ЕП обвёл нас взглядом. — От куклы — к родному ребёнку. И это была правда. Та кучка изгоев, которая собралась вокруг него, сразу почувствовала, что это чистая правда. Потому что чистую правду всегда чувствуешь. Да и говорить он умел очень убедительно… Вот так вот… Нормально мы про Гарри Поттера поговорили. — ЕП хмыкнул и посмотрел на часы над дверью. — Пойдёмте кофейку попьём, что ли?

Глава 14. Ипполит

В субботу мы снова бегали кросс, а потом Громозека изводил нас хозяйственно-уборочными делами. Причём уборкой территории занимался только наш курс, в прошлый раз я не обратил на это внимание. Хорошо хоть, не требовалось никакой особенной тщательности — мы кое-как подмели растрескавшийся асфальт перед столовой и нашим корпусом. В основном там были упавшие веточки, листья пока держались довольно цепко. Ну а что, когда листья полетят — нам никто помогать не будет? — думал я. А когда снег повалит — тоже нет? В общем, как вы понимаете, о побеге я уже опять практически не думал. Была вспышка тогда, перед канатом, а потом она забылась и затёрлась.

За ночь похолодало. Воскресное утро встретило ярко-синим небом, солнцем и паром изо рта. Бабье лето, похоже, где-то потерялось или заблудилось в календаре. В озеро оказалось лезть немного страшновато. Но зато потом, прыгая на песке в одном кроссовке и никак не попадая в другой, я чувствовал, как победно горит моя кожа. Раньше такого не ощущал и это оказалось приятно. Так приятно, что я решил повторить и устроил сюрприз пацанам. Когда мы уже поднялись и полезли под душ, как и всегда делали, я взял и вырубил горячую воду. А надо сказать, что душевых леек у нас было всего шесть в душевой, причём одна не работала, а вторая барахлила, поэтому под душем мы стояли и мылись плотно, по нескольку человек. Вот они орали! Прямо приятно вспомнить. Но у меня тогда такое настроение хорошее было от этого утра. Захотелось и других порадовать. В итоге вытолкали меня голого из душевой, даже тапочки не дали забрать.

А после завтрака состоялось очень чудное мероприятие. Виктор Робертович дал нам часик на свои дела, а после построил и отвёл вниз. Там с торца корпуса уже собрались старшие, только второго курса не было видно. Происходило что-то непонятное — на земле лежал здоровенный круглый кусок материи. Старшекурсники подняли его и растянули. Оказалось, что у этой материи по бокам есть ручки. И державшие этот тент и те, кому не хватило ручек, смотрели вверх и будто чего-то ждали. А затем там наверху, прямо на бортике крыши, появился человек. Приглядевшись, я узнал одного из второкурсников. Выглядело всё это пугающе — корпус у нас был всего в три этажа, но в целом довольно высокий, почти как стандартная пятиэтажка.

Фигурка наверху казалась маленькой и далёкой. Второкурсник посмотрел вниз. Аккуратно развернулся и встал спиной. Медленно развёл руки в стороны и застыл в этом положении. А затем неотвратимо и пугающе медленно стал заваливаться на спину. Кто-то из наших вскрикнул, кто-то испуганно выругался. Может быть, я. Уже зависнув над пустотой, в последний момент, падающий оттолкнулся ногами от бортика.

Сердце моё ухнуло вместе с ним куда-то в низ живота. Но всё закончилось благополучно — он упал прямо в центр этого тента, который держали. Тело его отпружинило, потом ещё, ещё немного. Материю опустили, положили вместе с ним на землю, и он бодро вскочил на ноги. Это был тот самый парнишка, который уложил Мочку, когда мы жили вольным распорядком. Вокруг раздались аплодисменты — хлопали все, собравшиеся внизу, кроме тех, кто держали тент, они его снова натянули. Мы присоединились и тоже восторженно зааплодировали смельчаку. Парнишка слегка улыбнулся, церемонно раскланялся и отошёл в сторону. А наверху появилась ещё одна фигурка, которая тоже повернулась спиной.

Воображение у меня всегда было хорошим и всё время, пока совершались эти прыжки, сердце моё продолжало панически замирать, а желудок будто заморозили. Я пытался представить каково это — повернуться спиной и затем, не видя куда, не видя спасительного тента, полететь в пустоту, глядя в удаляющееся небо. Я всегда боялся высоты, и постоянно во сне падал или готовился упасть, или боялся упасть. Виктор Робертович пояснил нам, что это своего рода посвящение во второкурсники. Вот именно такой прыжок, спиной, "на веру" как он выразился. В моей голове снова непроизвольно мелькнула мысль о побеге.

После второго курса наверх поднялся третий. Нам тоже разрешили подержаться за край тента, правда, ручек для нас не хватило, их держали четверокурсники. Падавшим сверху третьекурсникам уже не аплодировали, видимо, для них это было привычным делом. Потом прыгал четвёртый курс. Или падал? Я затруднялся с определением. А затем Виктор Робертович обратился к нам:

- Ну что, — сказал он. — Кто хочет попробовать? Просто бомбочкой? Это необязательно. Исключительно по желанию.

Мы молчали растерянно.

И тут случилось что-то непонятное.

- Хорошо, Кирилл, — сказал Робот, глядя на меня. — Кто ещё?

Я тупо смотрел, как вызвалось несколько наших, человек десять всего получилось, остальные смущённо и с улыбками отнекивались. Затем Виктор Робертович повёл нас на крышу.

- Игорь, — тихонько спросил я шагавшего рядом со мной по ступеням Данченко. — А я что — вызвался прыгать?

- Ну да, — удивился он. — Вызвался. Опередил меня, чертяка. Я как раз собирался… Шутишь всё? Ну сейчас посмотрим какой ты нахрен шутник.

Тент сверху казался совсем маленьким. Просто непонятно было как в него попадать. Я оглянулся на своих. Снизу мне махали, свистели и что-то кричали. Но я не мог разобрать что. Может, кричат, что не нужно прыгать? — мелькнула спасительная мысль. Испортилось что-нибудь? Я ещё раз оглянулся. Встретил изучающие глаза Мочки.

- Просто прыгай будто в воду, — сказал Виктор Робертович. — Сильно не толкайся и ноги подожми. Умеешь бомбочкой прыгать?

Я кивнул, говорить было страшно, чувствовал, как подрагивает нижняя челюсть. Наверняка все заметят, если начну говорить.

- Это мягче, чем в воду получается. Поймают, не бойся. Хочешь, я первым прыгну?

- Я не боюсь, — сказал я и отвернулся.

Бортик крыши был невысокий, мне по колено и обит сверху блестящим железом. Вначале я хотел встать на него коленями и потом подняться, но это самое "не бойся" уже не позволяло мне так сделать. Шагнул на бортик, глядя на сосны, росшие с этой стороны. Я был почти на уровне их верхушек. А здесь хорошо, некстати подумал я, листья не падают, убирать не надо. "Убирать" — какое универсальное слово. Одну букву заменить и получается "умирать". Другую букву заменить — получается "убивать". "Его нужно убирать". Два в одном. "Умивать". Вся эта чушь отпечаталась в голове буквально за миг. Дрожал уже не только подбородок, но и колени. Надо быстрее, сейчас заметят! — мелькнула паническая мысль. Я посмотрел вниз — отсюда с бортика тент казался ещё меньше. Снизу продолжали махать и разевали рты, но я теперь вообще ничего не слышал. Уши были будто заложены ватой или чем-то ещё более плотным — ни звука не проникало внутрь меня. Наоборот, звук рвался изнутри. И чтобы его удержать существовал только один способ. Стой, идиот! — успел подумать я, уже оттолкнувшись и падая. Уже неостановимо.

Не знаю, успел ли я собраться в "бомбочку". Но приземлился вроде бы благополучно. Это оказалось не так мягко, как говорил Робот, внутри меня всё качнулось и едва не выплеснулось наружу, так я это почувствовал. Затем под спиной стало твёрдо и я поднялся на ноги. Меня хлопали по плечам и говорили ободряющие слова, а я радовался тому, что снова могу слышать. На подгибающихся ногах сошёл с тента, чувствуя, что к моему лицу приклеилась совершенно дурацкая улыбка.

- Молодец, Краснов, — прогромыхал вдруг оказавшийся на пути Громозека. — Ты куда это?

Я, похоже, продолжал идти прямо в него, потому что мне на плечо легла его огромная лапища, которая по размеру была больше моего плеча раза в два и развернула меня, оставшись лежать на плече. И я наконец смог остановиться. Впереди раздался новый взрыв возгласов, потом я увидел, как из группы людей вышел Игорь Данченко. Вид у него был такой же залихватский и самоуверенный, как обычно. Я поискал глазами и наткнулся на взгляд Крылова. Оказывается, он вместе с другими нашими, не захотевшими прыгать, стоял тут, совсем недалеко от меня. Крылов будто выискивал в моих глазах что-то, затем вздохнул, недоверчиво покачал головой и пошёл в сторону подъезда. За ним двинулся и его друг Сумин, а потом и все остальные. Я сразу догадался, что пошли они на крышу. Последним оставался Ипполитов. Лицо у него было странное — какое-то пустое и вообще ничего не выражало. Я первый раз такое в жизни видел. Потом по нему будто прошла рябь, как по воде, и появилось выражение. Он посмотрел на спины уходящих, посмотрел на меня. Улыбнулся мне как-то даже радостно и повернулся догонять.

И тут мне почему-то стало страшно. Вообще непонятно почему. Я стоял и слушал одобряющие выкрики, смотрел на своих однокурсников, поодиночке выходящих из-за спин. Лица у них были разные и мало кто походил на себя. Слушал, смотрел и думал, что это за страх такой и откуда он? На моём плече продолжала лежать надёжная тяжёлая лапа Громозеки и вроде бы бояться уже было совсем нечего. И я решил, что это меня догнал тот старый страх, из которого я попытался выпрыгнуть, но, видимо, не получилось. И тут вдруг голоса впереди изменились, стали совсем другими. А страх мой немедленно развернулся в полную силу. Я побежал.

- Что с ним?!.. Рука, смотрите!.. Где врач?.. Валера!.. Валерий Геннадич!

Я протолкался и увидел четверокурсника Олега, с которым вместе приехал в Школу. Он сидел на корточках и как-то неловко нянчил правую руку. Внутри у меня мелькнуло чувство, похожее на облегчение, и тут я увидел Ипполита. Он неподвижно лежал спиной вверх на тенте совсем близко от края. Лицо отвергнуто в другую сторону, и я видел только профиль и закрытый глаз. Рядом с ним сидел бородатый лысый человек. Это был доктор, он уже несколько раз успел осмотреть нас у себя в домике, где располагалась медчасть. И прививки нам делал. Доктор аккуратно трогал Ипполита.

- Непонятно, — сказал он. — Руки-ноги на вид целые… Сейчас.

Порылся в кармане и достал небольшой флакончик. Отвернул пробку и сунул его под нос лежащего.

Через некоторое время Ипполит дёрнул головой и громко застонал. Заворочался. Доктор следил за ним, а затем помог сесть на колени. Стонать Ипполит перестал. Он сидел на коленях и с каким-то изумлением оглядывался вокруг.

- Ну ты как? — спросил его лысый. — Слышишь меня? Где болит?

Ипполитов перестал озираться и сфокусировался на докторе.

- Болит? — переспросил он. — Нигде не болит. А что?

Он попытался встать, но доктор придержал его.

- Погоди. Не спеши, — обернулся к стоявшим. — Кажется, просто обморок. Даже и на сотрясение не похоже. Сильно он приложился?

- Да хер его знает! — раздражённо кто-то. — Сиганул как олень, еле поймали! Олега посмотрите, Валерий Генадич, что с ним?! Блин, как же не вовремя это! Слышь, дурак — вон кого благодари! Спас тебя! Хотя нахер такое чмо…

- Морозов! — строго оборвал оказавшийся вдруг рядом Виктор Робертович, он тяжело и часто дышал. — Возьми себя в руки!.. Стыдно!

Я протиснулся, чтобы посмотреть. Оказывается, это Морозов так говорил. Так близко от него я ещё не был. Он скользнул по Роботу взглядом, его красивое лицо слегка скривилось и снова обратился к доктору, присевшему возле продолжавшего нянчить руку курсанта.

- Валерий Генадич, ну что с ним?

- Нормально, — сквозь зубы ответил Олег за доктора. — Похоже, просто вывих… Артём, не надо на пацана, правда…

- Не пойму пока, — сказал доктор, поднимаясь на ноги. — Пойдём, внимательнее посмотрим. Можешь встать? Братцы, помогите. И ему помогите. Давайте ко мне их.

Ипполиту мы сами помогли. Правда, он похоже действительно не нуждался в помощи и отводил пытающиеся ему помогать руки. Лицо у него было непривычно сосредоточенным. Но мы всё равно всем курсом довели его до медчасти.

Внутри остался Виктор Робертович, а мы вышли на улицу и, не сговариваясь, все вместе отошли в сторону, обмениваясь короткими неопределёнными восклицаниями.

- Из-за этого придурка все думают, что мы какие-то чмыри! — вдруг со злостью сказал Бандуркин. — Парни, надо с ним решать!

Я просто опешил от этих слов. Затем внутри стала подниматься волна ненависти. Но меня опередил Корнеев.

- Что ты говогишь такое?! — возмущённо крикнул он. — Ты что, с ума сошёл, козлина?! Нельзя так!

Немного выкаченные глаза Бандуркина немедленно налились бешенством, он повернулся к Корнееву.

- Что ты сказал, заморыш?!

К нему тут же придвинулись Резников и Киселёв успокаивая:

- Коля, спокойно, спокойно…

- Вы слышали, как он назвал меня?! Да за такое у нас!…

- Да я сам тебе сейчас нос свогочу! — кипятился Корнеев, которого тоже уже придерживали.

Тут мне снова попался на глаза Мочка. Он ухмылялся, глядя на всё это.

- Андрей! — громко сказал я ему. — Смешно тебе? Насекомые мы всё, да?! Тоже так считаешь, как он?!

- Не твоё дело, Красный, как я считаю!

Мочка тяжело исподлобья смотрел на меня. Все затихли.

- Да. Я считаю, что Ипполит придурок и ему не место здесь!.. — он перевёл взгляд на Бандуркина. — Но он НАШ придурок. Понял?! И нехер всяким там про НАШЕГО что-то говорить! Спускать такое нельзя!

Бандуркин отвёл глаза.

После этой такой неожиданной для меня речи Мочки, все как-то сразу успокоились, будто задумавшись. Я и сам задумался. Про это самое "НАШ" и "НАШИ". Удивил он меня сильно.

Из медчасти вышел Виктор Робертович и подошёл к нам.

- Нормально всё вроде бы с Ипполитовым, — сказал он. — Доктор пока понаблюдать ещё хочет. Переживаете за товарища? Это хорошо.

- А как это он так? — спросил Мишин.

- Моя вина, — сказал Робот. — Видимо, плохо объяснил. Он разбежался зачем-то. А я не успел остановить.

У меня перед глазами всё маячила эта улыбка Ипполита. Но я не стал ничего говорить.

- А Олег, — спросил я. — Который поймал его?

- С ним не очень. Вывих доктор вправил, но подозревает, что там ещё разрыв связок. Очевидно, держал до последнего. Не отпустил. Молодец, что тут скажешь.

Глава 15. Стрельба

После обеда мы пошли в ангар. Предвкушали интересное зрелище, да. Поскольку с Ипполитом всё было нормально, то народ про него благополучно и забыл. И я тоже, признаться. Осадок только неприятный остался. Но со мною это случалось частенько, в смысле осадков. Я был юным эгоистом, которого заботили только собственные переживания. Такой прямо ясности и чистоты у меня никогда обычно и не было, эти несколько коротеньких эпизодов до этого я все описал, потому и ценю их так. В основном — вечно надумаешь всякой фигни и с этой кашей в голове, вперемешку с самому себе непонятными желаниями, и живёшь, паришься. Уверен, что у всех в юности было так же. Взрослые любят ностальгировать по юности, по свежести и всё такое, но они просто ни хрена не помнят. Всей этой маеты и постоянных мыслишек о том, какой ты несчастный и как тебе не везёт. Я вот помню пока. А может, они просто так тупо живут, что им кажется, будто лучше уж та маета, чем нынешняя тупость? Не знаю. Знаю точно, что никогда таким не буду. Почему всё это пишу — я обозначил в начале, и я не ностальгирую. Это понятно?

Злюсь на себя. Наверное, всё-таки ностальгирую каким-то боком. Не очень это правильно.

В ангаре мы сразу поднялись по лестнице. Там наверху постепенно собирались другие курсы и взрослые. Ангар был большой, как я уже говорил. С Весёлым мы занимались в передней от входа части, в средней части уже кто-то снова построил ломаные коридоры из щитов, на вид точно так же, как раньше, а была ещё задняя часть, которую тоже отгораживало несколько щитов. Когда мы поднимались на мостики в прошлый раз, та часть не освещалась, и толком непонятно оставалось, что там. Теперь свет горел и можно было всё внимательно рассмотреть. Сама дальняя стенка оказалась плотно завалена какими-то большими мешками. Мешки эти громоздились ещё и вдоль стен. Перед дальней стеной из пола торчали металлические прутья, заканчивавшиеся блестящими жестяными кругляшами разных размеров. Высота у них у всех тоже различалась. Если не приглядываться, то казалось, будто к полу были прикреплены воздушные шарики, просто такой вот суровой мужской расцветки. Ещё там посередине находился стол, на котором лежало несколько пистолетов и стояла коробка, наполненная заряженными обоймами. Сверху всё это хозяйство хорошо просматривалось. В общем, стало понятно, что это такая разновидность тира, только более широкая и удобная для зрителей. Мешки, очевидно, были пулеулавливателями. Над шариками высоко к потолку крепился экран, разделённый вдоль на четыре сектора, в каждом из секторов отображалось четыре ноля.

- А чё? — разочарованно сказал Мишин оказавшемуся наверху вместе с нами Михаилу Ивановичу. — Драться не будут, что ли? Просто постреляшки?

Весёлый посмотрел на него как на таракана, непонятно каким образом оказавшегося на праздничном столе. Потом поискал глазами, будто соображая, откуда этот таракан мог свалиться. Но заметив, что мы все тоже ждём ответа, снизошёл до объяснения.

- Ты дурачок, что ли? Хотя чего я спрашиваю?.. Я же вам сколько раз уже объяснял, что здесь не учат драться. Здесь учат побеждать. Драться тут никто не умеет.

- Но мы же видели! — упорствовал Мишин. — Они же дрались в прошлый раз!

- Они не дрались. Они решали конкретные задачи. И в шлемах, чтобы не покалечить друг друга. У нас же тут не бокс, я объяснял. Настоящий спарринг без защиты приведёт к увечьям.

- А если боксёров привезти? Наши что, проиграют, получается, если драться не могут?

- Если по правилам бокса, то конечно проиграют. Они же не умеют боксировать… Но они не будут по правилам бокса. Они будут по своим правилам, которые позволят им победить. Неужели непонятно?

- А что? — спросил Сумин. — Без нанесения увечий никак не победить?

- Можно, почему нет? Если их не нужно наносить. Но друг друга они без нанесения увечий победить точно не смогут. Вот и получается, что у нас что-то похожее на драку бывает только в тематических играх. И то — там надо задержать или прорваться, а не конкретного человека победить, разницу понимаете?

- Так что же? Они могут боксёров побеждать? — снова влез неугомонный Мишин. — Четверокурсники? То есть настоящих боксёров?

- Конечно. Любого можно победить, я же говорил. Создать благоприятные условия и всё сделать по своим правилам, — Михаил Иванович хмыкнул. — Взять родных в заложники и будет как шёлковый. Шучу, — холодно прибавил он и посмотрел вниз. Но там ещё не начинали и он продолжил объяснять, — Борцы, кстати, опаснее. Потому что приучены цепляться. А от боксёра и пропустить можно, не страшно. Они вообще предсказуемые. На реакцию свою слишком надеются и на поставленный удар. На это и ловятся. Просто лоха включаешь и ждёшь, когда он тебя в подбородок будет бить. И всё. Мы такой вариант ещё будем отрабатывать. Но, вообще, фантазию надо учиться использовать, понятно?

- Гладко было на бумаге, — с ноткой пренебрежения заметил Мочка.

- Это да, — неожиданно согласился Весёлый. — Настоящей вариативности надо в поле учиться. Это у вас впереди по плану.

- В каком ещё поле? — опешил Мишин.

- В котором боксёры твои водятся. Тихо! Начинается.

Начинал второй курс.

Михаил Иванович остался с нами и давал пояснения. Оказалось, что стрелять будут на время.

- Патронов в Глоке 17, - объяснял он, — А мишеней, которые нужно поразить, 15. Два патрона про запас. Вон, видите, подняты только 15 мишеней? Сначала по очереди, с любой стороны можно начинать. А на второй заход от краёв к центру.

Объяснил и соревновательную сторону.

- А что, вам Робертович не говорил? — удивился он. — Объявляется ставка. Её объявляет та пятёрка курса, у которой меньше очков. Для второго курса от пяти тысяч. Проигравшая пятёрка отдаёт свои очки победившей. Всё просто.

Второй курс уже собрался возле стола с оружием.

- Фёдырыч, — позвал Весёлый, перегнувшись через перила? — Какая ставка?

Макарон, стоявший возле стола вместе со второкурсниками, поднял руку, растопырив пальцы, а потом продублировал. В другой руке у него светился телефон.

- Десятку поставили, — пояснил нам Михаил Иванович. — Время суммируется, у кого меньше, тот и выиграл. Всё просто, я ж говорю.

Один из второкурсников взял со стола пистолет и прошёл в сторону мишеней к линии, нарисованной на полу метрах в восьми от них. На нём была простая жёлтая майка без надписей, среди второкурсников виднелся ещё один в такой же. У остальных майки были с названиями команд.

- Сначала запасные отстреляются, — сказал Весёлый. — Личный зачёт тоже есть.

- Михаил Иванович, — спросил я, подобравшись поближе, — А их тоже сначала было двадцать? На первом курсе?

- Ну да, — отрывисто ответил он, глядя вниз.

- А остальные где?

- Выбыли. Всё, тихо! Не мешай.

Стоявший на позиции сунул пистолет сзади за пояс брюк и опустил руки. Я увидел, как Макарон ткнул в экран своего телефона. Тут же раздался резкий звук. Второкурсник выхватил пистолет, вскинул его в классическую двуручную стойку и, коротко дёргаясь, принялся очень быстро расстреливать мишени. Кругляши-мишени складывались, будто пытаясь спрятаться за тонкий прутик основания. Этот пистолет — Глок — стрелял тише, чем наши ПМы, можно было даже расслышать звяканья от попаданий. Как только упала последняя мишень, снова раздался резкий звук, почти совпавший с выстрелом.

- В семь секунд уложился, — прокомментировал Весёлый. — Мог бы и получше.

Второкурсник вернулся к столу и перезарядился, а тем временем двое курсантов подошли к мишеням и разложили их обратно. На экране в двух секторах светилось 6.95.

Во втором раунде стрелку пришлось дёргаться сильнее от одной крайней мишени к другой, темп стрельбы несколько снизился, но под конец снова была молотильня. Мы, не сговариваясь, захлопали. Кажется, ни одного патрона лишнего не было потрачено.

- А вот это неплохо, — сказал Михаил Иванович. — 9.15. Очень неплохо для прицельной.

Теперь на экране один сектор показывал время первой стрельбы, другой — второй стрельбы, а третий сумму — 16.10.

Дальше всё пошло по этому же сценарию — отстрелялся ещё один запасной, а затем начали стрелять команды. Стало понятно назначение четвёртого сектора на экране — в нём суммировалось командное время. А изображение на экран, очевидно, шло с телефона Михаила Фёдоровича, по крайней мере, все его тычки в телефон совпадали со звуковыми сигналами. Честно говоря, я скоро заскучал — стреляли действительно хорошо и быстро, но мне этой каждодневной пальбы и на занятиях хватало. И время все показывали примерно одинаковое, различия, на мой взгляд, были совсем небольшими. Я разглядывал надписи на майках и завидовал. "Pikes" — щуки, это я запомнил. Красиво. Не то, что дурацкие "Фиалки". Третий и четвёртый курсы, группками стоявшие на мостиках, тоже особенного внимания на стрельбу второго курса не обращали, посматривали лениво. Неужели, думал я, они ещё быстрее стреляют? Быстрее вроде бы уже и некуда? Смотрел на Морозова, тот что-то живо говорил нескольким своим однокурсникам. Он заметил мой взгляд и пристально уставился в ответ. Я смущённо отвернулся. Грохот во время стрельбы всё равно стоял приличный, несмотря на то, что Глоки стреляли тише, но вообще Макарон оказался прав — мои уши уже как-то приспособились к выстрелам, я их слышал, но будто издалека и почти не обращал внимания на резкость шума, будто во время выстрела мозг снижал чувствительность ушей. Может, так оно и было? Вообще, на мостиках за стрельбой внимательно следил только Весёлый, которому, понятное дело, не приходилось каждый день по два часа кряду палить, и несколько наших фанатов стрельбы.

Всё надоедает, даже самое интересное, философски думал я, чувствуя себя взрослым и умудрённым опытом. Вспомнился Ипполит. Вот он точно фанатом стрельбы не был. Он вообще с самого начала учёбы всё делал будто из-под палки, потому и плохо получалось. Даже прыгнуть нормально не смог. Как — нормально? Я снова почувствовал холодок и украдкой покосился на Морозова. Оказалось, что он сам на меня смотрит и что-то говорит стоявшему рядом с ним парню, и тот тоже на меня смотрит. Я поспешно отвернулся и встал к ним спиной. Очень мне это не понравилось.

Второй курс тем временем закончил стрелять. Выиграли "Щуки". В столовой стояла такая же белая доска на ножках, как у нас в классе. Виктор Робертович сказал, что на ней будет рейтинг всех пятёрок Школы. Интересно было бы посмотреть, сколько вообще очков у старшекурсников, но пока что доска оставалась чистой. Непонятно почему.

По лестнице спустился третий курс, а результаты на экране снова обнулились. Я стал прикидывать, сколько ещё тут торчать, пока всё не закончится, но тут первый из третьекурсников начал стрелять, и я почувствовал, как у меня отвисает челюсть. Собственно, челюсть у меня отвисла уже после стрельбы, настолько быстро он отстрелялся. Но самое главное — как он стрелял. То есть, когда Михаил Фёдорович показывал нам интуитивную стрельбу от пояса, то мы в целом впечатлились, но не особенно, поскольку самих попаданий не видели. Ну а тут, когда курсант выхватил из-за пояса пистолет и начал молотить от пояса с такой скоростью, что предыдущая мишень не успевала упасть, как уже падала следующая — это выглядело действительно мощно. И цифры на табло существенно отличались от цифр, показанных вторым кусом — первая стрельба вообще за четыре секунды, а вторая за семь. Правда, этот самый первый стрелок у третьего курса и оказался самым лучшим, его цифры больше никто перебить не смог, а у некоторых даже и незакрытые мишени оставались, то есть им и двух лишних патронов не хватало. И причём этот парень был в зелёной майке без надписей, то есть запасной! Я чего-то явно не понимал. Мне захотелось поскорее научиться так же стрелять. Правда, Михаил Фёдорович говорил, что нам сначала нужно укрепить руки и это только на втором курсе, но что он понимает? А если у меня раньше окрепнут? — думал я. Как раз вчера целых семь раз подтянулся! А начинал с двух! Даже с полутора, если совсем честно. То есть, всего за две недели! Хотя Весёлый у нас пока подтягивание не спрашивал. Но я и провисеть, подтянувшись, мог уже почти сорок секунд! Погодите, думал я, вы ещё увидите, как быстро я могу прогрессировать. Вот так на меня подействовала стрельба третьекурсников.

Ну а потом спустился четвёртый курс. И я своими глазами увидел, что стрелять можно ещё быстрее. У четвёртого курса добавился ещё один вид упражнения — стрельба в движении. Стрелявший рывками двигался вдоль линии то в одну, то в другую сторону и закрывал мишени от краёв к центру.

Весёлый был очень доволен.

- Это что, — сказал он, — вот попозже увидите, как они с запасной руки стреляют и с двух рук! Пока это в обязательную программу не входит, доводят до ума. У меня лично это дело плохо идёт, — признался он. — Какой-то клин в башке серьёзный, похоже. Так что — пока просто завидую.

- Не можете самому себе ограничитель снять? — с деланным изумлением осведомился Мишин.

- Прикинь? — согласился Михаил Иванович. — И так бывает. Ничего, брат, как говорится — и тебя вылечат и меня вылечат.

У четвёртого курса запасных не было, на всех были майки с названиями команд. Ну да, вспомнил я, у них же 16 человек, а Олег в медчасти. Значит, Морозов злился, потому что "Чайкам" пришлось на соревнования запасного взять?

- Михаил Иванович, — спросил я. — А какая у них ставка?

- "Грифы" до тридцатки взвинтили, — ответил он. — Понятное дело. Потому что лучший стрелок у Морозова в больничке, благодаря вашему другу. Поправляют своё турнирное положение… По идее — все правильно делают. Используют благоприятные возможности, как мы и учим. А по совести… Не знаю. Вообще… Сами пусть решают.

- "Чайки" же в прошлый раз, кажется, проиграли?

- Ага. Полоса у Морозова пошла. Ну посмотрим теперь как у него с характером.

- Так они и сейчас проигрывают?

- Уже почти проиграли. "Грифы" их уже закрыли, а сейчас и "Стрижи" добьют… Ну вот, как я и говорил.

Я не знал, жалеть ли мне Морозова. Мне он теперь казался злым и неприятным. Мочка — так вообще на все эти слова Весёлого откровенно и довольно ухмылялся. Всё-таки неожиданным было, что слова Морозова про Ипполита он так лично воспринял. Мне лично было жалко только Олега, может быть серьёзно повредившего руку, спасая Ипполита. Ведь раз он из "Чаек", то получалось, что страдает ещё и от их проигрыша?

После окончания основной стрельбы состоялось что-то вроде показательных выступлений. Вначале курсанты скотчем примотали к самым большим мишеням небольшие коробочки. Причём приматывали их с обратной стороны. Всего получилось семь таких мишеней. А Макарон на столе разложил семь совсем маленьких коробочек с кнопкой. В ответ на наши вопросы Михаил Иванович пояснил, что это обыкновенные дверные звонки. И действительно — Михаил Фёдорович потыкал в эти кнопки, вызывая короткий перезвон на соответствующей мишени, и переложил их по-другому, очевидно, по порядку.

Затем один из тех курсантов, которые крепили звонки, вышел на стрелковую позицию с пистолетом и сунул его сзади за пояс, как обычно. Это был тот самый запасной с третьего курса, который лучше всех у них стрелял. Остальные трое были с четвёртого курса, но из разных пятёрок, одним из них оказался Морозов. Он подошёл к третьекурснику и натянул ему на голову балаклаву. Но только наоборот, дырками назад. Потом ещё и задрал её вверх, открыв кончик носа. Таким образом, глаза собиравшегося стрелять оказались закрыты двумя слоями плотной материи. Затем Морозов покрутил его за плечи вокруг оси, оставив стоять полубоком, почти спиной к мишеням, подчёркнуто аккуратно отошёл в сторону и вернулся к столу. Веселый выразительно приложил палец к губам, свирепо глянув на попытавшегося что-то спросить Мишина.

Раздалась короткая трель звонка. Парень развернулся и выстрелил вслепую. Звонок шёл, как мне показалось, с одной из центральных мишеней. Но ни одна из них не упала. Тут же прозвучала ещё трель на одной из крайних мишеней, стрелок дёрнулся, раздался выстрел и мишень упала. Дальше всё продолжалось так же — звонок и выстрел. Упавшие мишени больше не звенели. Попадал он не всегда. В итоге, когда расстрелял всю глоковскую обойму, не упавшими остались две мишени из семи. Я закрыл глаза и попытался представить себе каково это — так стрелять. Не смог. Не смог представить, что попадаю. Вернее, смог, но как-то мне самому этот фильмец показался неправдоподобным. Парень стянул балаклаву, всмотрелся в мишени и разочарованно покачал головой. Тем не менее стоявшие наверху ему аплодировали.

- Пацан гений! — сказал Михаил Иванович. — Это он только недавно начал пробовать на слух стрелять.

У оставшихся троих стрелков всё происходило примерно так же, с той лишь разницей, что двое из них оставили по одной незакрытой мишени, а Морозов поразил все, причём у него в конце оставался последний патрон и одна незакрытая мишень, и он красиво смог.

Михаил Фёдорович по окончании торжественно объявил о присуждении победителю тысячи очков из резерва, но Морозов радовался не особенно. Ну конечно. Если они проигрыш делили поровну, то он сегодня потерял шесть тысяч, а приобрёл только одну. Из-за Ипполита получается. Хотя если правильно рассуждать, то из-за судьбы? Но по его взгляду, брошенному на нас, становилось понятно, что вариант для него существовал только один.

Глава 16. Наряд

Вечером на самоподготовке Виктор Робертович объявил, что на следующей неделе наш курс дежурит по кухне. Отряжаются по два человека. В обязанности входит: накрыть на стол и убрать, помыть посуду, а также помогать на кухне. Мы уже надеялись, что нас это минует. С начала учёбы дежурил второй курс, эту неделю третий, и мы решили, что нас на кухню не будут посылать, потому что считают ещё маленькими. Оказывается — не считали. Непонятно только было — почему четвёртый курс сейчас не заступает? Если по логике?

- А почему не четвёртый курс? — озвучил Мишин общий вопрос.

- Потому что, — коротко ответил Виктор Робертович.

Ну а первым от нас выпало идти мне. Потому что Мочка был в самом начале по алфавиту, а Робот распределять решил так — по алфавиту плюс сосед по комнате. Оказалось — на дежурство нужно прийти в 6.30, как раз ко времени нашего подъёма. В общем, чтобы дежурный не мешал соседу. Для вставания Виктор Робертович выдал нам будильник допотопного вида.

Вот же судьба! — второй раз за этот день подумал я про судьбу. Сначала с Мочкой в одном интернате оказались, потом в Школе, потом в одной комнате, в одной пятёрке, а теперь ещё и на дежурства всё время вместе будем ходить. И это всё с одним из самых неприятных людей, которых я вообще встречал в жизни.

Нет, в своей вольной жизни мне приходилось встречать мерзких типов. В основном среди взрослых. Приходилось и получать от них. Помню один притон в Москве. На электричках тогда до неё докатил, думал, посмотрю, что за город такой, мне казалось, что мы были тут с мамой проездом и даже смутные воспоминания какие-то остались.

Зима ещё была, переклинило меня что-то зимой дёрнуть из интерната. А, ну да. Это как раз из-за библиотекарши, я рассказывал уже. И вот меня на трёх вокзалах почти сразу подмели, не получилось сбежать. А у ментов меня забрал один дядечка. Оказался вором. Была у него своя шайка, в основном по карманам, бомбили только пьяных. Он решил из меня тоже карманника сделать и начал учить. То добреньким прикидывался, то лютовал. Тварь поганая. И приглядывали за мной внимательно. Причём такие же пацаны как я. Один даже ровесник мой. Я им говорил: "Пацаны, чего вы с ним? Давайте дёрнем, страну посмотрим?" А они только смеялись: "Куда ты собрался? Живём в столице, "крыша" есть, деньги есть, наркота, девки, уймись, дурачок. Получай профессию. Повезло тебе". Мне с ними было противно, но я решил не лезть на рожон и подождать удобного случая. И дождался, придурок. Вор этот настоящим упырём оказался. Зарезал прямо при нас одного парня из этих, из своих. Парень этот что-то не сдал в общак, кто-то его слил, в общем, может он и не собирался его убивать, но так вот у них разговор повернулся. Это я что — оправдываю его сейчас? Ну уж нет. В общем, рванул я тогда прямо сразу, как увидел такое, с хаты этой поганой. А парня, который задержать меня пытался, в голову табуретом ударил. Вот откуда, кстати, эти уравнивающие табуретки взялись, о которых писал раньше. За мной гнались, но я убежал. Летел как на крыльях. До того мерзко стало там находиться и так свободы захотелось. А прибежал в специнтернат в итоге.

К чему я всё это вспомнил?

А. Про Мочку. Так вот, он мне казался похуже этого вора. По ощущениям. Тот всё-таки иногда на человека делался похож, а Мочка всё время был будто ледяной. Или не ледяной? Не помню точно, как чувствовал тогда. Неприятный, короче, сил нет. И при этом интересный, с загадкой. Такой вот замес.

Будильник решили поставить на шесть.

Перед сном я снова про Ипполита думал и засыпал трудно. И встал тяжело, будильник вырвал меня из сна. Я уже приучился просыпаться немного раньше подъёма, а тут совсем не вовремя показалось.

Виктор Робертович, как оказалось, уже не спал, мы пересеклись с ним в умывалке. Он велел надеть старые спортивные костюмы. На кухне нас отвели в подсобку с кафельным полом и двумя ваннами, наполненными водой. Ещё там были металлические столы и странное устройство, похожее на доисторическую стиральную машину.

На кухне у нас работали две пожилые семейные пары. Главной была тётя Маша. Она и жарила те чудесные котлеты. Её муж, которого я буду называть просто Степаныч, занимался овощами и помогал ей в готовке. Тётя Сима заведовала посудой, скатертями и всем этим хозяйством, а её муж Юрич курировал хлеборезку и, соответственно, всё сопутствующее: масло, сыр, печенье.

Эта стиральная машина оказалась картофелечисткой. Стенки были шершавые, картошка там крутилась, а потом оказывалась вся кругленькая и чистая. Только глазки и порченые места нужно было убирать. Мне понравилась эта машинка. Правда, Степаныч запретил нам к ней прикасаться, чтобы не сломали. Он сам заряжал туда картошку и ссыпал чищенную в ванну с водой. Нам предстояло все эти глазки ножами выковыривать.

Пока он наполнял ванну — поручил для разминки почистить ящик лука. Так что всплакнули мы немного до завтрака. Я, кстати, теперь считаю себя мастером по очистке лука. Серьёзно, за три движения с луковицей управляюсь. После лука мы ковыряли картошку и скидывали готовую в другую ванну. Картошки получилось примерно половина ванны и мы должны были перечистить её к 11. В принципе, задача казалась несложной — сидишь себе, ножичком режешь и швыряешь. Бултых. Но едва мы втянулись, как нас погнали накрывать к завтраку.

Столики были на четверых, как я уже говорил. У каждого курса своя зона с пятью столиками, разделённая широкими проходами. Плюс четыре столика во взрослой зоне. Посуда вся просто белая с логотипом Икеи снизу. У нас в Школе вообще почти всё было из Икеи, видимо, снабженец фанател. Или Константин Михайлович. Столы, стулья, кровати — всё дощатое, сосновое, простецкое, но добротное. Мне лично по вкусу. И матрасы, и одеяла, и постельное, и занавески. Скатерти, салфетки, столовые приборы. Прямо "Федорино горе" у меня получается. "И заплакали блюдца: Нельзя ль нам вернуться?" Только у нас никакая утварь не захотела бы сбегать — чистота поддерживалась капитальная.

Насчёт столовой порядок был такой: скатерти и тканевые салфетки менялись каждый день, сервировалось всё аккуратно и есть нужно было тоже аккуратно, используя нож. Немало очков мы на этом потеряли в первое время — Виктор Робертович всё видел, хоть и сидел на другом конце столовой. Тётя Сима помогала нам расставлять посуду, а её муж Юрич — седой благообразный дядька с усами выдавал тарелки с нарезанными батонами, тарелки с маслом, разделённым на четыре шайбочки и тарелки с нарезанными ломтиками сыра. Последними мы расставили небольшие кастрюльки с кашей, сегодня была рисовая, и чайники с какао. У нас, кстати, насчёт какао прямо обязаловки не существовало, можно было подойти к термопоту и заварить себе чайку. А взрослым тётя Маша и кофе варила по желанию. Но лично я утром пил какао и не заморачивался. До сих пор привычка осталась. Какао с молоком — самое милое дело с утра, чтобы помягче ввести организм в курс предстоящих жестоких испытаний грядущего дня. Я не шучу.

Только мы закончили сервировку, как ввалились наши однокурсники и начали портить всю красоту. Странное дело — я впервые за это время увидел их будто со стороны, отрезанным ломтем. Прямо захотелось к ним. Я такого раньше в жизни не испытывал. Покосился на стоявшего рядом Мочку, с которым мы за сегодня ещё ни словом не обменялись, несмотря на совместный труд и подумал, что для него эта отрезанность, наверное, является нормальным ощущением. Только насчёт воссоединения с коллективом рефлексий наверняка никаких нет. Слово "рефлексия" я, кстати, вычитал довольно давно и оно мне жутко нравилось.

Для сервировки нас заставили надеть белые халаты и мы теперь прямо в них уселись завтракать с пацанами, выслушивая их шуточки на этот счёт. Шуточки касались только меня, понятно.

После завтрака начали загружать тарелки в пластиковые дырявые лотки и относить на кухню. Порцию Ипполита забрал бородатый доктор. Он сгрузил в картонную коробку кастрюльку с кашей, чайник и остальное на двоих. Пользуясь случаем, я спросил его про Ипполита.

- Сегодня к обеду выпущу, — сказал. — Странный он какой-то, тебе не кажется? — спросил, внимательно вглядываясь в меня.

- Нормальный, — ответил я с некоторым замешательством.

Было небольшое искушение поделиться своими сомнениями со специалистом. Но я тут же представил, какая волна может пойти у взрослых из-за этих моих предположений. И как это всё может отразиться на Ипполите. Да и не привык я со взрослыми хоть чем-то делиться.

- А другой как? — спросил я, чтобы отвлечь. — Олег, кажется?

- Который спас ему жизнь? — уточнил доктор с таким видом, будто прочитал все эти мои сомнения. — Непонятно. Сегодня в город с ним съездим, надо на аппаратах посмотреть.

- А. Ну ладно. Пусть выздоравливает скорее. Привет ему передавайте, — зачем-то ляпнул я.

- Привет от Кирилла Краснова? От тебя лично? — уточнил доктор.

Меня поразило, что он знает меня. Сам-то я забыл, как его зовут.

- Нет, — поспешно возразил. — От нас. От нашего курса. Извините.

И поскорее стал дальше посуду собирать.

Лотки с посудой и приборами мы затем загружали в посудомоечную машину такого же допотопного вида, как и картофелечистка, но тоже вполне исправно функционирующую. Ставили их на резиновую движущуюся ленту, потом принимали с другой стороны горячими и мокрыми, и сдавали бдительной тёте Симе, которая некоторые заставляла прогнать по второму разу. Привели в порядок скатерти, задвинули стулья и, сняв халаты, вернулись к своей картошке.

В целом мне пока что всё нравилось. Суета, конечно, но какая-то полезная, не то, что дурацкий двор подметать.

Теперь оставалось всего полтора часа, а у нас были ещё почти нетронутые полванны картошки. Мы зачерпывали её дырявым ведром и высыпали на стол. В столах было два углубления для очисток, всё продумано, сиди и ковыряй спокойно.

- Так что, — сказал Мочка минут через двадцать нашего ковыряния. — Ипполит, значит, выпилиться хотел? И даже этого не смог?

Первые его слова за день.

- С чего ты взял? — с неприязнью спросил я.

- Потому что не дурак… Ты ведь, Красный, тоже не дурак?

- Меня Кирилл зовут, — огрызнулся я.

- Я запомню… Так и что бывает, когда очки заканчиваются?

- Ну… Вообще-то не знаю, — признался я.

- Думаю, где-нибудь тут в лесу и закапывают, — спокойно сказал Мочка, старательно вырезая глубокую испорченность.

- Как?.. Да ну нет. Не может быть. Это несправедливо!

- А я считаю, что правильно. Здесь такое место, которое слабаков не терпит. Может, оно одно такое. Всё справедливо.

- Одно такое?! — возмутился я. — Да полно таких мест. Везде чморят и заставляют выживать! В специнтернате не так, что ли?! Только там не убьют, если что. Если это правда, конечно.

- Ты не понимаешь. Здесь всё, похоже, действительно по-честному. А в специнтернате хорошо самому здоровому и самому подлому.

После этих слов я выразительно посмотрел на него. Он в ответ ухмыльнулся.

- Понимаю. Считаешь, что я там был королём по обоим параметрам? Это правда. Я понял правила и принял их. Сыграл по ним.

- Так чего ж ты тогда?..

- Сюда поехал?.. Потому что сдалось оно мне — это гнусное королевство!.. Потому что, когда говорил с ним, то увидел этот свой предел, понял?!

Он говорил негромко, но с нажимом, а глядел будто мимо меня.

- Что всегда теперь останусь таким. Но что есть надежда…

Он замолчал, и я не решался что-то сказать.

- Только мне теперь кажется, что я ошибся, — продолжил он, глядя уже точно мне в глаза. — Ничего во мне не изменится и мне не место здесь…

Я слушал всё это с изумлением, а под конец так совсем пробило.

- Нет! — горячо воскликнул я. — Андрей. Андрюха, нет. Ты неправ! То есть прав! Здесь то самое место! И всё у тебя получится! Ты сможешь!

Мочка молча смотрел на моё волнение. А я не знал, что ещё сказать, чтобы поддержать его.

- Ну а чё ты тогда хнычешь про несправедливость? — холодно сказал он и, отвернувшись, взял очередную картофелину.

- Ты… Ты что же это?… — гнев душил меня. — Ты спектакль тут!..

Я случайно посмотрел на свою руку и увидел, как побелели пальцы, сжимавшие рукоятку моего коротенького ножа, выданного для выковыривания глазков. Посмотрел на Мочку, неподнимающего глаза, и увидел, как слегка изгибаются уголки его губ.

- Идиот, — сказал я и разжал пальцы.

Ножичек бессильно шлёпнулся на горку очисток.

Отчего-то я чувствовал просто невероятное облегчение.

С этого момента моё отношение к Мочке стало меняться. Не скажу, что оно сделалось хорошим. Не такой это был человек. Просто — стало меняться.

- На втором курсе 17 человек, — сказал я через некоторое время спокойной чистки. — Ты считаешь, что троих закопали в лесу?

- Может быть… А может и нет. Может, не так всё тупо. Я здесь пока ничего тупого не встречал. Кроме чтения про Гарри Поттера.

Я снова заржал. Он подождал, пока я посмеюсь, и сказал:

- Я пытаюсь довериться. Первый раз в жизни.

- Значит, троих из нас тоже… Того.

- Может, и не троих, — Мочка не выдержал, разрезал картофелину, в которую слишком углубился и раздражённо выбросил всю. — Я вижу больше кандидатов. Человек пять минимум.

- Кого это?

- Тебя, например.

- В смысле — меня?! Да я же вроде… Да ладно… У меня же всё нормально.

- Нет. Не всё.

- А что не так? Не понимаю.

- А ты подумай.

Больше на эту тему я от него ничего не добился.

Вскоре пришёл Степаныч. Оказалось, что уже время ставить картошку вариться. А у нас была готова только половина, немного мы заболтались.

- Ну что же вы так товарищей подставляете, — проворчал он, сгребая и чищенную, и нечищенную вперемешку в две здоровенные кастрюли.

У него были кудрявые полуседые бакенбарды и здоровенная лысина, плохо сочетавшаяся с красной разбойничьей физиономией. Утром он был сосредоточен и раздражителен, а сейчас уже вполне коммуникабелен. Причина этой перемены легко угадывалась по характерному запаху.

- Сдать бы вас взводному, — сказал он. — Но пока прощаю. Только чур больше без залётов.

Мы накрывали, убирали, мыли, помогали Степанычу перетаскивать продукты со склада, при этом я зашиб себе палец замороженной половиной свиной туши. После ужина подняли стулья на столы, помыли полы, вернули стулья и заменили скатерти. Вернулись почти уже к отбою. Я лично устал очень. Не физически, а как-то по-другому. Не привык я трудиться. Но и было чувство удовлетворения, не скрою. Довольно приятное.

За обедом действительно появился Ипполит. Был он необыкновенно серьёзен и сосредоточен, будто усиленно решал внутри какую-то проблему. На мои общие вопросы отвечал односложно и неохотно. Да у меня и времени не было с ним разговаривать.

Глава 17. Перед НГ

Я довольно подробно описал эти первые недели своего пребывания в Школе, чтобы вы могли хорошенько почувствовать ту атмосферу, в которой я оказался и те перемены, которые начали во мне происходить. Да и помню я эти первые недели так хорошо именно потому, что очень многое было в диковинку и глубоко отпечаталось. Затем я уже втянулся и дни замелькали, замельтешили. Свободного времени почти не оставалось, именно такого, когда не знаешь, чем заняться, подступает скука и в голову лезут всякие сомнения. Такого не было. Помню, когда я прочитал "Алису в Зазеркалье", то меня поразила фраза, которую Алисе сказала Чёрная Королева, описывая свой мир: "Здесь нужно бежать, чтобы оставаться на месте. А чтобы куда-нибудь попасть — нужно бежать в два раза быстрее". Это очень верное описание устройства нашей жизни в Школе. Ещё ведь и счётчик всё время тикал. Я же не говорил про это? С меня ведь, между прочим, каждый день снимали по 10 очков. Как это у нас называлось — "за проживание". Мы вначале посмеялись над этим смешным налогом, подумаешь, мелочь какая, когда по три сотни за раз снимают за какую-нибудь фигню. Но тикал-то он всё время.

Помню, как стою в классе, смотрю на таблицу. За окном фонари освещают засыпанный снегом двор. Нам повезло, до Нового года оставалось всего два дня и похоже, что он будет правильным, снежным. Но мне что-то не очень хочется, чтобы Новый год наступал. Потому что после него с меня будут снимать по 20 очков в день. То есть, к первому июня снимут примерно 3000. Пока что потяну, у меня на счету 3420. (Свои цифры я запомнил точно, до копеечки) И до июня как бы всё в порядке, а летом очки не снимают. Но это если не будет больше штрафов. А ещё ведь с Нового года мы начнём участвовать в Забегах. Получается — нельзя будет проигрывать. Ну или побеждать чаще, чем проигрывать.

И как я так много потерял? Смотрю в таблицу, ещё раз вспоминаю и пересчитываю.

Примерно 1200 — "за проживание". С этим понятно. На штрафах примерно столько же. Хороших жирных плюсов мало — выигрыш "крыла" 300 и от ЕП за первую книжку 300. Все остальные плюсы набирал по мелочи. Нам, правда, так жирно и давать стали гораздо реже после первых недель. Макарон вообще поощрял только словами и просто готовил к предстоящим соревнованиям. У Весёлого получать бонусные очки стало невероятно трудно — физически я не был самым одарённым, а эти ограничители в голове что-то плохо у меня снимались, никаких подвигов совершать не получалось. Хотя я и подтягивался уже двенадцать раз. Двенадцать! С полутора! Но у нас почти все уже нормально подтягивались, а некоторые так вообще к двадцатке приближались. И реакция у меня тоже была средненькая. И выдержка. И не очень я ещё своим телом владел. А середнячки у Весёлого не получали ничего.

У Виктора Робертовича на тактических занятиях можно было очков срубить, иногда он расщедривался.

Ещё ЕП за дельные мысли порой премировал. Но у нас теперь многие пытались блеснуть. Заработок у ЕП считался самым лёгким — просто слушай его внимательно, читай, что нужно читать, и не стесняйся. Большая конкуренция, в общем.

От Громозеки иногда перепадало на уборочных подвигах. Но это точно была не моя тема. А теперь со снегом вообще, наверное, индивидуально не отличишь особенно.

Такие вот дела.

Физически я чувствовал себя хорошо, можно даже сказать отлично, сам чувствовал, что окреп и при этом успел подрасти на три сантиметра. По утрам мы продолжали бегать и купаться. Вода в озере до сих пор не замёрзла. Хотя как-то пару раз прихватывалась ледком. Но мы своими юными тельцами этот ледок оба раза успешно взламывали. В первый раз всё не решались, но Виктор Робертович просто провёл ногой по песку черту и засёк время — пять минут на раздеться, перейти черту, десять метров по озеру и перейти черту обратно. Штраф обозначил конский. А темно же еще, зима, только фонарь горит возле пляжика. Б-р-р. Как вспомню. И рванули все как миленькие. Мы теперь, кстати, бегали в спортивных костюмах, ветровках и шапочках. Когда уже взбирались обратно на горку, я увидел, как Виктор Робертович доламывает лед, уверенно гребя к середине.

Поразительно, но у нас до сих пор ещё никто не болел. В медчасти только Ипполит, получалось, полежал. Насчёт него — после того случая в него будто пришелец вселился, для меня это была уже третья версия Ипполита. В первой он был симпатичным весёлым компанейским парнем. Во второй — несчастным, неуверенным в себе, жалким, задроченным существом, обречённым на неудачи. В третьей сборке — сосредоточенный, спокойный, старательный, но чересчур замкнутый и будто немного отмороженный. Он единственный из нас мог, абсолютно не моргая, смотреть на мячик, летящий в лицо, за что регулярно получал небольшие бонусы от Весёлого. И Макарон его хвалил — Ипполит мог, не моргая, расстрелять всю обойму ПМ по нескольким мишеням и довольно точно. Мы даже шутили между собой, что может и нам стоило так красиво полетать с крыши. При нём так не шутили. Из этических соображений. Хотя, вообще, смысла с ним шутить не было — он практически больше не улыбался. Я лично не видел. Слушает спокойно, кивает, но видно, что о чём-то своём думает. По очкам он всё ещё находился на дне, 2100, но только из-за того, что вначале очень много штрафов нахватал.

На дне по очкам ещё болтался Мишин, 2200, тоже постоянный штрафник первых времён из-за своего языка. Да и по физухе он едва тянул, хотя и упирался, но тоже ограничители плохо снимались.

Ещё на дне неожиданно оказался Крылов, поскольку любовь держаться в тени никак не способствовала получению бонусов.

Ну а на самом дне с 1800 пребывал Вася Козырев. За него было обидно очень. Он был миляга, добряк, который очень хорошо умеет слушать и поэтому с ним всегда интересно поболтать. Но все свои штрафы он получал по делу, чего уж там. И за первый лёд на озере единственным из нас получил и во всех подобных ситуациях получал. Созерцательность — в целом качество хорошее, но всему своё время. А у него переход от созерцательности к решительным действиям происходил слишком медленно. Так и получалось, что по понятиям Вася был тормоз.

Явных лидеров у нас было два, с балансом больше 6000. На первом месте шёл утконосый лопоухий задрот Сиваков. Он нахватал бонусов в начале, когда постоянно "крыло" выигрывал. Потом, когда эта мерзость благополучно закончилась, он стал выигрывать все наши субботние кроссы, за что тоже постоянно получал бонусы. Выходило как-то несправедливо — то есть, если человек такой упоротый и хорошо бегает, то все у него в шоколаде? Так мы брюзжали по его поводу. Но, с другой стороны, кто мешает кому-то из нас взять и выиграть кросс? Мы уже четыре месяца каждый день бегали. То есть, мышцы готовы, дыхалка готова, а что тогда не готово?

На втором месте шёл Бандуркин. Или Банд-Уркин, как мы его называли между собой. Этот везде успевал — и подтягивался больше всех, и у Робота на тактических мог заработать, и у Громозеки, и даже у ЕП получал, толкал свои "смелые и оригинальные" идеи. ЕП такое любил. А на мой взгляд — он нёс чушь. Банд-Уркина никто не любил, но считаться с ним приходилось.

Я, к сожалению, принадлежал к этому пресловутому "мы" — группе середнячков, владеющих на данный момент середнячковым капиталом от 2,5 до 3,5 тысяч очков, который к лету должен был раствориться. Одна надежда оставалась — участие в Играх. Мы этого одновременно и побаивались, и хотели.

А насчёт возможного побега скажу так, лично про себя — во-первых, я уже убедился, что здесь в Школе всё продуманно, значит вариант с побегом курсанта тоже должным образом учтён и решён, а во-вторых — это же не мерзкая блатхата и не дурацкий интернат, тут всё по-честному и серьёзно, а что же я — ссыкло какое-то от трудностей бегать? Вон у старшекурсников же получается учиться? И они реально крутыми выглядят, даже второкурсники, которые старше нас всего-то на год! Значит, надо упираться до последнего и если я действительно слабак и тряпка, то пусть меня и закопают в лесу, туда и дорога. А только ссыкуном я точно не буду!

Вот такие бодрые мысли меня посещали в хорошие позитивные минуты. Правда, не так много их было. Можно сказать, что мало, если честно. Ну а ещё я, конечно, периодически ныл и жалел себя. А вы как думали?

Объясню ещё про наши отношения со старшекурсниками. У нас с ними не было практически никаких отношений. То есть мы, конечно, сталкивались с ними и во дворе, и в других местах. В столовой ели недалеко друг от друга. Но не общались. То есть, может мы бы и пообщались, но они сами к общению не стремились, при встречах просто кивали и сразу переставали обращать внимание. Возможно, они так действуют по какой-то инструкции? — думал я. Раньше в интернатах все пацаны старше меня были источником угрозы. Им до меня всегда было дело, но лучше бы его не было. А тут — вообще непонятно. Причём между собой они общались нормально, я часто видел вполне дружелюбно беседующих курсантов разных курсов. А мы для них получается какие-то недоделанные? Но почему тогда не наезжают по-тихому, когда взрослые не видят? Возможностей-то навалом? Непонятно мне всё это было. И непонятно было, как мне самому к ним относиться. Дело в том, что в эту ловушку под названием "Семья" я всё-таки попал, сам чувствовал. К пацанам со своего курса я относился уже не как к посторонним и отдавал себе в этом отчёт. Кстати, Мочка так и не раскололся, кто был тогда в умывалке. Сказал, что эту загадку я должен сам разгадать, без подсказок. Мы с ним периодически почти доверительно общались. "Почти" — потому что совершенно непонятно было, что у него на уме на самом деле. Старшекурсники для меня в понятие Семьи не входили. Хотя они и трепали меня по плечу, когда я с крыши прыгнул, и я уже многих знал по имени. Эта информация была сборная, какие-то имена мы подслушали, какие-то запомнили ещё с момента общего представления. Мы с пацанами, конечно, обсуждали все проходящие на наших глазах Забеги, и уже хорошо разбирались в составах команд. Но доска в столовой всё ещё была чистой, так что в их рейтинговых позициях мы не ориентировались. Олег, кстати, который почти единолично поймал тогда Ипполита, довольно быстро поправился, связки у него не порвались.

В целом расписание у них было таким — два раза в месяц Забеги, а в остальные воскресенья то соревнования по стрельбе, то другие виды соревнований, о которых я потом расскажу, то вообще ничего, в столовой полупусто, половины старшекурсников не видно.

Мы и сами начали тренироваться. Два месяца назад наши тактические занятия с Виктором Робертовичем перенеслись в ангар. Мы этому очень обрадовались, поскольку на улице становилось всё холоднее и грязнее. Первый месяц мы не заходили в коридоры из щитов, а упражнялись в передней свободной части, в которой обычно проходили наши занятия с Весёлым. Повторяли мелом на полу расположение щитов и занимались. Конфигурация коридоров, кстати, всегда была одинаковой. Первый месяц тренировались без шлемов, просто пробовали разные тактические схемы. Разыгрывали все медленно и без реальных столкновений. Все столкновения решались чисто математически — один на один, значит ничья, оба стоят. Хотя мы уже много раз видели, что в реальности происходит не совсем так. Но таково было первоначальное условие. Всё придумывали сами, своими пятёрками, Виктор Робертович почти не вмешивался.

Выглядело всё это так: две пятёрки готовились сыграть, они обсуждали схему своих действий, затем их представители по очереди подходили к Роботу и рассказывали ему свои варианты. После этого он давал команду на старт, и мы разыгрывали все по сценарию, представляя, что коридоры сформированы щитами, ограничивают видимость и возможность быстро вмешаться и помочь. Поскольку мы на самом деле все видели, то и сразу становились очевидны ошибки в планировании. Но всё равно этот учебный бой разыгрывался до конца. Оказалось, что вариантов на самом деле может быть довольно много. И всё это с математическим решением. То есть, достаточно предсказуемым в деталях.

Впрочем, в декабре с математикой было покончено. Мы перешли тренироваться в зону с коридорами из щитов, и нам выдали шлемы. Они были такими же, как и в настоящих Забегах, только без камер. И ещё не было крепления под подбородком, при сильном ударе шлем мог слететь. Виктор Робертович объяснил, что так на самом деле безопаснее. Шлемы были не новыми, снова мы донашивали за старшекурсниками.

Первые дни нам было запрещено бить друг друга, мы только толкались и хватали, за что получалось схватить. Виктор Робертович стоял наверху на мостиках и следил за этим. А затем уже начали тренироваться с полным контактом. С этого дня на занятия стал приходить ещё и Весёлый, который корректировал наши движения и объяснял, как эффективнее действовать. На его собственных занятиях мы тычки и удары в область головы лишь обозначали, а тут всё было разрешено. Правда, шлемы лишали возможности работать с уязвимыми точками, даже горло оказывалось частично защищено, решётка опускалась довольно низко.

Как я уже говорил — о математических раскладах столкновений пришлось забыть. Когда на тебя как танк прёт Чубаков — о каком равенстве вообще может идти речь? Первое время так и было. В тактических схемах остановке таких танков приходилось отводить больше сил. Но затем, благодаря советам Михаила Ивановича, ситуацию удалось подровнять. И Чубакку, например, я уже мог остановить в одиночку, несколько раз получалось. Правда, и он учился не подставляться.

Помню, как он в первый раз вылетел на меня из-за поворота — просто снёс и всё. В следующий раз, когда мы так же встретились один на один, я попытался прижаться к стене и сделать подножку, а он ударил меня прямо в шлем, попав в лоб. Ударил, как учили, основанием ладони, потому он себе ничего не отшиб, а я ещё некоторое время приходил в себя. После этого я понял, что полагаться на шлем особенно не стоит. При следующей нашей встрече я просто бухнулся на колени и сложился, а Чубакка перелетел через меня и рухнул навзничь. Поскольку у меня была задача просто держать коридор, то я сразу заломил ему руку. В следующий раз он уже не бежал на меня так оголтело.

После двух недель таких занятий мы уже ходили все в синяках и ушибах, жалобно охая периодически в самых безобидных ситуациях, иногда просто садясь на стул. Но зато и поумнели. Для себя я понял, что главное — не заводиться. Чтобы гнев от пропущенного удара от какого-нибудь Мишина не мешал мыслить ясно и действовать по ситуации, а не тут же пытаться отомстить. То есть, отыграть свою роль и помочь команде выиграть. Вообще, пинаться и бить кулаком оказалось малоэффективным делом, Весёлый был прав. Но в целом, когда доводилось посмотреть сверху на действия других пятёрок — я поражался тому, насколько мы все ещё неловки по сравнению даже со второкурсниками. И с решительностью были проблемы, и с принятием решения. Особенно, когда принимать его приходилось очень быстро. Да и у меня самого с этим были проблемы.

За неделю до Нового года наши игровые тренировки прекратились, и мы снова стали заниматься на улице. Снова начали тягать канат и выполнять различные тактические задания Виктора Робертовича. Похоже, что нам давали время на восстановление уже перед настоящими выступлениями.

Глава 18. Новый год

30 декабря пошёл дождь. Он беспощадно смывал всю белую зимнюю сказку, возвращая чёрную угловатость действительности. Меня это неожиданно сильно опечалило. Не то, чтобы я как-то особенно любил сам праздник встречи Нового года. Последний раз — вообще встречал его в том воровском притоне, о котором рассказывал. Та встреча оказалась совсем простой, если можно так выразиться — напился и обблевался. Возможно, даже не от водки, а от того "веселья", которое там происходило. Но были в моей памяти встречи и хорошие, даже трогательные. С мамой помнились какие-то эпизоды и в одном интернате, когда ещё маленьким был, тоже очень неплохо получилось. С ёлкой, хороводом, Дедом Морозом из преподов и Снегурочкой-докторшей. Девчонки наши особенно тогда ждали Новый год и их трепет передавался. Но тогда было белым бело. Санки, горка, снежки, мишура, красные руки. С тех пор мне казалось, что белым бело — это одно из главных условий хорошего праздника. Но тут оно уже явно не выполнилось.

Одно было хорошо — дождь расплавил весь лёд на озере. 31го числа в честь Нового года я, как и Виктор Робертович, сплавал почти до середины.

В этот день был настоящий полноценный выходной и после завтрака я отправился гулять по лесу вместе с Вовкой Дороховым и Грачёвым. Лесную дорогу, по которой сюда когда-то приехали, мы уже знали неплохо, наши субботние кроссы как раз по ней и проходили. А вот по сторонам от неё располагалась неизведанная земля. Территория Школы в лесу была огорожена металлической сеткой, натянутой между бетонными столбиками. Поперёк дороги висела простая железная цепь, цеплявшаяся крюком, во время кроссов мы просто ныряли под неё. От непрошенных гостей защита получалась слабая. Правда, кое-где на заборе и возле въезда висели таблички, предупреждающие, что это частная территория и проход запрещён, и ещё на деревьях было хорошо заметно несколько видеокамер довольно допотопного вида, будто их специально повесили так, чтобы они бросались в глаза. Правда, Игорь Данченко говорил, что тут наверняка есть и другие камеры, гораздо менее заметные, а также датчики движения. Возможно, так и было. Непонятно только кто за всем этим следил и где находились мониторы. В любом случае мы ничего предосудительного не делали, гулять, если нет занятий, нам разрешалось где угодно.

Мы решили пройтись от дороги вдоль забора и посмотреть, где он обрывается, поскольку с другой стороны, со стороны тира, никакого забора видно не было. Территория у Школы получалась довольно большой — от забора не просматривалось никаких зданий, они все скрывались деревьями.

Забор шёл по лесу, а затем постепенно спускался и упирался в заболоченную поросшую ивняком низину. Мы вернулись и пошли в другую сторону. Там картина оказалась похожей. Снова возвращаться не хотелось, и мы полезли по этой низине, пытаясь сделать круг. Странновато всё это выглядело — вечером Новый год, а мы тут чавкаем грязью, продираясь через заросли, непонятно зачем. В итоге перемазались, но прорвались и вышли на луг, с которого уже был виден наш корпус, спортивная площадка и неестественно зелёный холм тира. Выяснилось, что Школа расположена на своеобразном мысе, выпирающем из леса. Открытие было так себе, но мы всё равно оказались довольны тем, что смогли его сделать. За нашими спинами местность снова задиралась вверх и начинался лес. Мы через поле побрели назад.

Обычно молчаливый Серёга Грачёв неожиданно разговорился. Я запомнил, как он тогда практически спорил с ЕП о чудесах и решил спросить об этом. Он нехотя, но всё же рассказал про то, что его родители вместе с младшим братом разбились на машине. Из родных у него оставалась только бабушка, но она была слишком больная, так что жить с ней ему оказалось нельзя. Она иногда навещала его в интернате. Бабушка была очень религиозна, она всё оправдывала, даже смерть близких. А вот у Серёги был серьёзный внутренний конфликт с этим оправданием. Но и сомнения тоже присутствовали. Вовка подключился, и мы вместе пытались определиться. Всё-таки мы все тут по стандартным представлениям были покусанные судьбой, так что имели право быть в претензии. Но только непонятно к кому? В итоге решили поднять эту тему с ЕП. Мы уже сильно в него верили.

Такое получилось у нас новогоднее путешествие. Но после обеда наконец стало казаться, что о празднике в Школе всё-таки помнят. Старшекурсники принесли со склада несколько коробок, в которых оказались всякие украшения — мишура, гирлянды с лампочками, стеклянные шарики и тому подобное. И мы вместе со старшекурсниками стали наряжать столовую. В разгар этого прикатил Громозека на грузовике, в котором оказалась здоровенная ёлка. Мы затащили её, установили в центре столовой и тоже принялись наряжать. Третьекурсники поставили диджейский пульт, но пока просто запускали песенки с новогодней тематикой. Праздничное настроение у меня стало повышаться. Затем совершенно неожиданно приехал Чирков. Мне казалось, что у такого важного человека должны быть более важные новогодние планы, но он расхаживал по столовой, придирчиво разглядывал нашу работу и сам полез на стремянку вешать звезду на макушку ёлки. А вот Виктор Робертович наоборот — вчера уехал куда-то, его замещал четверокурсник Денис. Замещал весьма увлечённо — рулил нами вовсю и покрикивал, впрочем, вполне пока добродушно. И ещё нескольких взрослых не было. Но ЕП остался с нами. Он сидел в углу и щёлкал ножницами, вырезал из белой бумаги снежинки. Потом к нему присоединился ещё один взрослый, тоже взявшись за ножницы. Узнал я его не сразу, а когда узнал, то просто обомлел — это был Весёлый. Михаил Иванович сбрил свои фельдфебельские усы, без которых его лицо теперь выглядело голым и беззащитным. Но зато оказалось, что он довольно симпатичный и совсем ещё нестарый. Он что-то рассказывал ЕП, тот улыбался и недоверчиво покачивал головой. Потом к ним присоединился Чирков, а затем подтянулись двое воспитателей старших курсов, Громозека и доктор. Чирков отобрал у ЕП ножницы и сам теперь вырезал снежинки. Появилось ощущение, будто они всё не просто коллеги, а самые настоящие друзья.

Вопреки ожиданиям ужин оказался вполне стандартным — картофельная запеканка с рыбой, даже никакой конфетки не положили. После ужина мы ещё погуляли, с надеждой посматривая на небо. Но вместо снега снова зарядил унылый дождик. Тем не менее настроение у всех нас было приподнятым, хотя и оставались некоторые сомнения по поводу предстоящего праздника — дни рождения, например, у нас не отмечались вообще никак. Просто Виктор Робертович объявлял об этом на самоподготовке и мы вяло хлопали имениннику.

Потом Денис собрал нас и повёл на второй этаж столовой. Он выглядел непривычно взволнованным. На втором этаже у нас было что-то вроде кинозала, там стояли ряды кресел и небольшая сцена. Только никакого кино нам здесь пока не показывали, мы и были тут всего только пару раз. Может быть, теперь покажут? — радовались мы рассаживаясь. Но оказалось, нас ждало кое-что другое — четвёртый курс подготовил спектакль.

Их выбор был не самым новогодним — про какого-то принца, призрака его папаши, мамку его заторможенную и дворцовые интриги. Как же нам всё это понравилось и передать не могу. И костюмы, и завывания Призрака, которого как раз и играл Денис, и пищанье девчонки Офелии, в которой, несмотря на возможно чрезмерную накрашенность, мы узнали Олега. Принца играл Морозов. Принц был какой-то непонятный, я бы на его месте вообще всё по-другому сделал. Мы вначале хлопали чуть ли не после каждой фразы и угомонились только после того, как сидящий в первом ряду Константин Михайлович погрозил нам кулаком.

На наш взгляд — играли все просто замечательно. После окончания пьесы игравшие вышли на сцену и кланялись под аплодисменты. В центре стоял и кланялся вместе со всеми седой мужчина с тонким нервным будто бы измятым лицом. Оно было нам знакомо, он ел вместе со взрослыми и единственный из всех, проживающих в Школе, кроме женщин с кухни, никогда не носил ни спортивных костюмов, ни камуфляжных курток, одевался подчёркнуто нестандартно — разные пиджаки, свитера и ещё любил цветные шейные платки. Звали его Вениамин Сергеевич, а прозвище у него оказалось Неумирович, аналогия стала понятна нам гораздо позже. Он раньше был актёром, в Школе преподавал сценическое мастерство и культуру речи. Эта дисциплина считалась важной, ей уделялось довольно много внимания, и крови Вениамин Сергеевич потом попил у нас немало, но об этом я расскажу в своё время.

Когда мы спустились, то просто ахнули — все столики оказались сдвинутыми в линию, раздваивающуюся и огибающую ёлку. Они были завалены едой. Целая куча салатов, мясные блюда, колбасные и сырные нарезки, вазочки с конфетами и тортики. Целыми батареями стояли лимонады всех видов и даже бутылки шампанского. Я вдруг осознал, насколько сильно тосковал по лимонаду. Непонятно было, кто всё это приготовил, неужели тётя Маша с тётей Симой? Они были тут же, в нарядных платьях, и даже Степаныч выглядел довольно прилично. Позже мы узнали, что праздничную еду привёз из города Константин Михайлович. Денис с взъерошенными волосами, кое где всё ещё перемазанными мелом (в пьесе у Призрака были стоящие торчком седые космы), показал нам, куда садиться, а затем вместе другим четверокурсником откупорили несколько бутылок шампанского и налили нам в бокалы. Вокруг хлопали пробки и все занимались тем же самым — наливали шампанское.

- По бокальчику! — сказал Денис, свирепо вращая глазами. — Увижу кого бухим — лично от меня получит! И минус тыща от Виктора Робертовича, это понятно?!

Мы послушно кивали — и на такую щедрость никто не рассчитывал.

Константин Михайлович постучал вилкой о бокал и произнёс небольшую речь. Снова про Семью. И здесь, за общим праздничным столом, в неё верилось довольно сильно.

- С наступающим! — закончил Константин Михайлович и мы стали чокаться со всеми, до кого могли дотянуться.

Шампанское оказалось невкусным, слишком кислым, и мы сразу бросились его поскорей заедать. А я ведь как дурак запеканки наелся. Ведь мог же догадаться?

Через некоторое время с бокалом в руке поднялся ЕП. Он с Чирковым и другими взрослыми сидел в центре, напротив ёлки. Ему не пришлось стучать по бокалу. Увидев, что он встал, старшекурсники подлили себе шампанского, а мы, под бдительным взглядом сидевшего с нами Дениса, разлили лимонад, я лично с удовольствием, охота была эту кислятину хлебать. ЕП дождался, пока суета закончится, и негромко начал говорить:

Плывёт в тоске необъяснимой

среди кирпичного надсада

ночной кораблик негасимый

из Александровского сада,

ночной фонарик нелюдимый,

на розу жёлтую похожий,

над головой своих любимых,

у ног прохожих.

Плывёт в глазах холодный вечер,

дрожат снежинки на вагоне,

морозный ветер, бледный ветер

обтянет красные ладони,

и льётся мёд огней вечерних

и пахнет сладкою халвою,

ночной пирог несёт сочельник

над головою.

Твой Новый год по тёмно-синей

волне средь моря городского

плывёт в тоске необъяснимой,

как будто жизнь начнётся снова,

как будто будет свет и слава,

удачный день и вдоволь хлеба,

как будто жизнь качнётся вправо,

качнувшись влево.

- Чтоб мы все стояли твёрдо и не качались!

Потом был бой курантов в динамиках. Потом был фейерверк во дворе, оказалось, что Константин Михайлович привёз целую батарею. Мы сдвинули столы, выключили свет, остались только гирлянды и разбрызгивающий лучи вращающийся шар под потолком. Диджей врубил музыку и я потерялся. Периодически находил себя в разных местах, то под пляшущими по глазам лучами, то под редкими каплями, падавшими с тёмного загадочного неба, и снова с наслаждением терялся.

Глава 19. Отдача

- Во втором красном камеру поменяйте, — сказал голос в динамике.

Я бросился расстёгивать только что старательно затянутый ремень, шлем оказался мне великоват и пришлось затянуть потуже, но, не успев расстегнуть, вспомнил, что у меня четвёртый номер. Двойка была у Серёги Грачёва. Он тоже успел застегнуться и теперь судорожно дёргал ремешок, не желавший расслабляться. Видно было, что Грач сильно волнуется. К нему подошёл третьекурсник из запасных и помог. Затем снял крышку защитного кожуха, прикрученного к шлему, достал оттуда маленький кубик видеокамеры и вставил вместо неё такую же.

- Есть сигнал, — произнёс через некоторое время голос. — Нормально… На позицию.

Голос принадлежал лысоватому длинному мужику в очках с толстенными стёклами. Звали его Виталий Андреевич, а прозвище — Левитан. Прозвище мы давно подслушали у старшекурсников, но так и не поняли его смысл. Вспомнили, что был такой художник, а вот про диктора времён войны никто из нас тогда не знал. Виталий Андреевич включал и отключал трансляцию, следил за технической стороной картинки на месте, а также фиксировал победителей. Сидел он в одном из подсобных помещений, смонтированных на втором этаже ангара. Левитан в Школе был кем-то вроде инженера по эксплуатации вообще всего, а со второго курса вёл уроки познавательной физики. Но пока что мы с ним пересекались только в столовой и на Забегах.

Я одернул майку и более тщательно заправил ее в штаны. Майки нам выдали белые. Белые, представляете? Цвет первого курса, как оказалось. В целом, с надписью смотрелось неплохо. "Violets" — так назывались фиалки по-английски. Но белые! Пачкались капитально. Выдали их совсем недавно, по две штуки каждому. Робот предупредил, что они только для Забегов. Я просто померял. Обе, конечно, померял, мало ли? Ну ладно, несколько раз померял. Ну походил немного, надо же было проверить, как они в движении, не мешают? А вчера, под вечер уже, посмотрел — обе с какими-то пятнами! Кинулся к стиральной машинке "Фиалок", а она уже крутится. Только что кто-то из наших включил и ещё режим, собака, поставил почти на два часа! Как назло. В общем, пришлось с утра заряжать машинку, после завтрака развесил, всё вроде отстиралось, но высохнуть толком не успело. А в ангаре нежарко было, знаете.

- Приготовились, — сказал Левитан. — Трансляция пошла. "Гладиолусы", поднимите руки, вас представляют… Теперь "Фиалки"… На старт… Внимание… Пять, четыре…

Как только он сказал "Гладиолусам" поднять руки — у меня под маской сразу отчаянно зачесалось в носу. Но пока я прислушивался к своим ощущениям, упустил момент, и когда поднимал руку на нашем представлении, то больше всего хотел вместо этого засунуть её под решётку и почесаться. Представляли нас всех вместе, а не по номерам, как старшекурсников. Какой-то частью я понимал, что это просто сам сейчас придумываю и накручиваю себя, а другая часть конкретно была на измене, готовилась чихнуть и опозориться. Я осторожно поднял глаза вверх на штангу, свисавшую с потолка, с закреплёнными на ней камерами. Одна пялились точно в меня, вернее, в зону нашей базы. Этот ракурс попадал на главный экран как раз в начале, на представлении команд, и после окончания, во время повторов свалок в этой зоне и моментов взятия флага. По идее, его уже должен был сменить общий вид сверху. Или ещё нет? На отсчёте точно будет общий план, тогда и почешусь, в панике решил я. И тут же почувствовал, как мой собственный нос сам, без моего участия, судорожно втянул порцию воздуха, потом ещё, потом ещё. Забыв про приличия, я зашарил по решётке шлема, чтобы добраться до предателя, но не успел и как раз на счёте "один" оглушительно с треском ушах чихнул. Так что команду "вперёд" даже и не расслышал.

- Ну что же? Давайте посмотрим, — сказал Виктор Робертович. — Подходите ближе.

Он повернул ноутбук, чтобы всем было удобнее смотреть и включил первый Забег. Как раз этот наш с "Гладиолусами". Общее впечатление вначале оказалось хорошим — наши белые майки с латиницей, балаклавы и шлемы — всё выглядело прилично, как у старших и вполне по боевому. Белые майки показались мне даже более красивыми, чем жёлтые второкурсников. Себя я смог опознать только по номеру на шлеме. Комментатор тараторил по-английски, вот мы вскинули руки вверх, вот шлем с четвёркой странно дёрнулся и его обладатель с запозданием побежал к крайнему левому коридору. С противоположной стороны в этот коридор шустро юркнули три синих шлема. Четвёртый номер застыл у входа, но как только в поле его зрения из-за зигзага коридора появились бежавшие, то, странно наклонив голову, побежал им навстречу. Мне тогда показалось, что медлил я гораздо дольше. Мы никогда не тренировались в балаклавах и вид этих стремительно приближающихся неопознаваемых чёрных морд заставил меня оцепенеть. Но как оказалось, длилось это совсем недолго. Честно говоря, я вообще не помнил, как побежал им навстречу. Не было такого воспоминания. Что же я — с закрытыми глазами побежал? Всё-таки зассал, получалось. Номер четвёртый тем временем упал на колени, очевидно рассчитывая, что бегущие об него споткнутся, но сделал это слишком рано и они просто перескочили. Затем буквально снесли выскочившего в этот коридор на подмогу участника с цифрой "два" на шлеме и швырнули его в оставшегося на базе "красного" с тройкой, Мочку, сразу затем навалившись на него. После этого там образовалась куча мала, катающаяся по полу и отчаянно сучащая конечностями. В это время из другого крайнего коридора выскочила невысокая фигурка в синем шлеме, в которой я без труда опознал Мишина, ловко подскочила к базе в обход дерущихся, цапнула красный флаг и помчалась обратно той же дорогой. А что же четвёртый номер, где он? Он уже был на своей базе и бросился догонять того, кто схватил флаг. Это я помнил. А где же ещё двое наших? Один из них как раз забежал в центральный коридор, в руке у него развевалась синяя тряпка. Номер один, Киселёв. А пятый номер Старцев катался по полу на чужой базе, намертво сцепившись с "синим". "Четвёрка" явно не догоняла Мишина, а тот явно опережал Киселёва с флагом. Тем более что едва тот выбежал, как ему навстречу вскочил один из "синих". Но они даже не успели схватиться, Мишин в это же время перепрыгнул борющихся на своей базе и положил флаг в зону. Все застыли, услышав сигнал, а затем стали аккуратно выбираться друг из-под друга. Только дурак в красном шлеме под номером "четыре" всё-таки добежал до своего захваченного флага и застыл там, беспомощно крутя головой.

Я почувствовал, как у меня горят уши. Там на месте мне казалось, что я при деле, что стараюсь и приношу пользу. Просто нам не повезло. А теперь-то было очевидно, что я единственный из всех просто пробегал как дурачок туда-сюда, ни с кем не дрался, не совершил вообще никаких полезных действий. Ни одного. Абсолютно бесполезный!

Не смог хоть ненадолго задержать хоть кого-то — это раз. Ну и ладно, фиг бы с ним, раз перескочили, так нахрена ж было пытаться догонять?! Беги к ним на базу, придурок! Это была бы победа вот по данному конкретному сценарию развития. И третье — ну почему ты, идиот, побежал догонять Мишина через дальний коридор, почему не по кратчайшему пути?! Я глухо застонал.

- Так, — сказал Виктор Робертович, — Ну тут с ошибками сами разберётесь. Поехали дальше.

- Простите, пацаны, — пробормотал я, не в силах поднять глаза.

- А давайте со шлема посмотрим? — влез Мишин. — С моего?

- Обойдёшься, — проворчал Робот и запустил следующий бой.

Поскольку у нас было четыре команды, а не три как у всех, то наш курс в свою очередь проводил два Забега один за другим. Виктор Робертович показывал их в той самой последовательности. Но я не мог сейчас сосредоточиться на других командах и просто ждал нашего следующего Забега, гадая, насколько сильно в нём налажал. Понятно уже было, что мои представления на месте совершенно не совпадают с действительностью. По моим представлениям — в следующей встрече я старался, и даже очень. А как же было на самом деле?

В этом Забеге мы собирались сразу атаковать и пустить вперёд танк, Мочку, поскольку у "Астр" на роль танка никто не подходил, разве что Ипполит, но и то только ростом. Мне отводилась поддерживающая функция и захват флага. Трое оставшихся наших должны были задержать чужую атаку. План был вполне нормальный и теперь оставалось понять, что пошло не так.

"Астры" не спешили, и, увидев нас с Мочкой, отправили нам навстречу всего двоих, а остальные по соседним коридорам побежали на нашу базу. С Мочкой схватился Ипполит, но лёгкой победы не получилось. Ипполит проявил фантастическое упорство и, даже упав, вцепился в ноги Мочке. Номер "четыре", то есть я, суетливо протиснулся мимо них и тут же отлетел назад, опрокинутый сильным ударом второго "синего". Но "четвёртый" не сплоховал, успел ухватиться за ударившего, потащив его за собой. Упали они на всё ещё пытавшегося отцепить Ипполита от своих ног Мочку и заблокировали проход ещё сильнее. Выходило, что теперь "третий" уже только мешал. Нервничая, я посмотрел на нашу базу и увидел, что один из "синих" схватил флаг и, отдирая от себя цепляющиеся руки, убегает.

Конечно, наши, оставшиеся на защите, не справились. Но ведь на них сильно и не рассчитывали, какое-то время они все же выиграли. А я, получается, снова был бесполезен. Вернее — помешал, чего там? Надо честно смотреть на вещи.

Теперь я уже не чувствовал никакого стыда. Эта стадия перешла в новую. Гораздо более неприятную. Последняя моя надежда на самооправдание умерла. Я точно знал, что налажал в третьем проигранном нами Забеге. Да, мы проиграли все три Забега. И получается, что все три проигрыша случились из-за одного конкретного придурка.

Но когда я смотрел третий Забег, то снова случился перевертыш. Тут, наоборот, никакой откровенной лажи я за четвёртым номером не заметил. Его одного оставили в защите. У "Тюльпанов" фактически было два танка — Говядин и сильно окрепший за эти полгода Бандуркин, так что мы решили сразу всеми силами продираться к ним на базу, дождаться там прибытия своего флага и, забрав оба, возвращаться к себе. "Четвёрке" нужно было просто ненадолго отвлечь напавших, дать десяток секунд. Мне казалось, что я не дал и пяти. Но запись продемонстрировала другое — "четвёрка" мельтешила против троих противников как чёртик, вырывала из их рук красную тряпку (свой флаг можно было трогать только после того, как его взяли чужие), металась, хватала и успокоилась только после того, как её прижали к полу и один из нападавших, отскочив для короткого разбега, влепил ей ногой под рёбра. Удар был хорош — "четвёрка" скрутился в узел. Этот удар я помнил. С нашатырём отходил. Но я выиграл в итоге секунд двадцать, не меньше.

- Так, — ткнул пальцем в экран Виктор Робертович и шлёпнул пробел. — А вот с этим мы будем разбираться!

Снова запустил воспроизведение.

Как оказалось — зря я так долго упирался, наши не дождались возвращения "синих" и разделились, отправив двоих с флагом, которые нарвались на двоих противников, притормозивших их, оставшиеся бросились на помощь. А ещё один "синий" незаметно прошмыгнул к себе на базу с нашим флагом.

Тут моей явной вины не было, нашим нужно было просто действовать по плану. Но чувство некоторого облегчения оказалось недолгим. Виктор Робертович отмотал запись на момент, в котором меня добивали, и покрутил запись туда-сюда всматриваясь.

- Так, "Тюльпаны", и кто же это был под первым номером?.. Чего молчим, я не понял?!

- Я был, — сказал Бандуркин, глядя исподлобья. — Вы же и так знаете.

- Ты наше правило знаешь? Про отдачу?.. Ну это тот самый случай. Никакой нужды в этом действии не было… Раз знаешь, тогда ложись.

Бандуркин всё так же глядел на Виктора Робертовича набычившись, на его лице начали проступать красные пятна.

- Я не понял, — удивился Робот. — Ты чего ждёшь, курсант?

- Куда? — глухо спросил Бандуркин.

- Туда, где стоишь. Разойдитесь-ка, дайте ему место.

Народ попятился в стороны, освобождая пространство.

Бандуркин поглядел по сторонам, затем себе под ноги.

- Да не надо, Виктор Робертович, — вмешался я. — Это же в запале было. Всё же прошло. Я прощаю.

- А это тебя не касается, — холодно сказал Робот, блеснув очками. — Правило есть правило. Ты не можешь его отменить. И я не могу. И никто не может… Ничего личного, курсант… А ты почему ещё на ногах?!

Бандуркин ожог меня взглядом и растянулся на полу в упоре лёжа.

- Краснов, — сказал Виктор Робертович, — Ударь его. Ударь так же, как он тебя ударил. И будешь бить, пока не ударишь точно так же, это понятно?! Так что, если не хочешь зря мучить товарища, то бей сразу нормально.

- Виктор Робертович, я так не могу. Это неправильно так…

- Краснов. Это правильно. Потому что по правилу. Потому что такое у нас правило. Оно существует для того, чтобы каждый из вас знал, что его ждёт, если он перейдёт грань в отношении своего товарища. Члена своей Семьи. И чтобы те, кто пойдёт против члена нашей Семьи, знали, что их ожидает! Это все понимают?! Так что давай-ка не тяни резину. Думаешь, ему приятно тут валяться?

В целом — всё правильно он говорил. Всё логично. Но я продолжал мяться, будто чего-то боялся. Будто тоже какую-то грань перейти.

Я поднял глаза на пацанов. Они все глядели на меня. Кто-то просто без выражения, как на персонажа из кино. Кто-то с сочувствием. Игорь Данченко с ироничной ухмылкой. А Мочка? Мочка тоже глядел, а затем слегка кивнул.

Я сделал шаг вперёд и с широкого замаха со всей силы врезал ногой Бандуркину под рёбра.

Нормально попал, я сразу почувствовал — он скрючился, сдавленно выдохнув, прямо как я тогда.

Что я чувствовал? Чувствовал удовлетворение от хорошо выполненной работы. Злорадства не чувствовал. Жалости тоже. Но я его вряд ли вообще мог пожалеть. А кого бы я мог пожалеть? Я поискал глазами — лица вокруг изменились. Большинство с тревожным любопытством наблюдали за корчащимся Бандуркиным. Я наткнулся на лицо Ипполита, тот смотрел на меня с каким-то странным выражением, которое я не мог расшифровать, а затем отвернулся.

Виктор Робертович встал и наклонился над Бандуркиным.

- Да, — сказал он, — Похоже… Ну а это довесок от Школы.

И сильно ударил ногой туда же, куда и я. Бандуркин коротко дёрнулся.

- Все всё поняли? — спросил Робот. — Все всё запомнили? Ну я надеюсь.

И он снова склонился над Бандуркиным, достав из кармана склянку с нашатырём. Он её всегда с собой носил.

Глава 20. Немного статистики

Перед нашими первыми Забегами у "Фиалок" было немногим больше 16000 очков. У каждого из нас по 3 тысячи с хвостиком, примерно одинаково. После Забегов осталось 11000, наши 5000 перекочевали "Тюльпанам". До конца января нам предстояло соревнование по стрельбе и ещё один раунд Забегов. В конце месяца с нас должны были списать 3000, по 600 с человека "за проживание". С Нового года такса увеличилась до 20. Вот и считайте. Если мы ничего не выигрываем, то останется всего 8000. А если хоть где-то ещё проиграем хоть разок — 3000. Как раз "проживание" за февраль. Перспективы после следующего месяца остаться без очков были весьма реальными. И что тогда будет? Здесь в Школе слов на ветер никто не бросал, в этом мы уже убедились.

Сможем ли мы выиграть стрельбу? Это было пока непонятно. Мы уже несколько раз тренировались в ангаре по соревновательному регламенту, но Михаил Фёдорович пока что время не засекал, поэтому точных результатов никто не знал. Наша пятёрка стреляла вроде бы неплохо, но у нас уже все стреляли вроде бы неплохо после четырёх то месяцев постоянной практики. Тем более что последний месяц мы стреляли из Глоков, которые после ПМов очень нас радовали в плане точности и отдачи, хотя к новой тяжести и пришлось привыкать. Когда результат будет зависеть от десятых, а может и от сотых долей секунды, как можно спрогнозировать, не зная предварительный результат? Поэтому, когда Михаил Фёдорович перед соревнованием поинтересовался у нашей пятёрки, как имевшей самый маленький баланс, сколько мы будем ставить, то мы осторожно поставили минимум. Минимумом было 2500. Но нам и столько нельзя было терять.

Когда я заряжал пистолет, то прямо видел, как трясутся мои руки. Ходуном ходили. Сзади на мостиках стояли старшекурсники, они должны были начинать после нас. Оттуда шёл негромкий гул голосов. О чём-то они там всё время разговаривали и, кажется, смеялись. Наверняка надо мной. Я стиснул зубы, сунул пистолет сзади за пояс и пошёл на позицию. Вообще, руки у меня всегда трясутся. Такая особенность организма. Не так, конечно, сильно как тогда, но если руку вытянуть, то сразу видно. И я при этом могу быть совершенно спокоен. Не так, как тогда. "Тюльпаны", которые должны были стрелять следующими, уже вернули мишени в стоячее положение и шли обратно ко мне за спину. На табло в трёх секторах горели ноли, а в четвёртом светилось общее время отстрелявшихся "Гладиолусов" — почти две минуты, а под этим результатом 21 секунда Грачёва, стрелявшего первым у "Фиалок". Серёга отстрелял хорошо, ни одного лишнего патрона не потратил, двигался чётко и выверено. В потасовках он был не особенно силен, а вот стрелял нормально. Повторить его результат было бы для меня очень хорошим достижением, я это уже чувствовал. Но как же это сделать, когда эти там надо мной хихикают и руки так тря… Резкий сигнал старта — и рука сама без моего разрешения заученным и повторённым уже несколько тысяч раз движением выхватила из-за пояса пистолет. Руки у меня мало того что трясутся, так ещё и сами кисти довольно крупные, небольшой ПМ мне держать двумя руками было не очень удобно даже в 14 лет, а вот Глок приходился в самый раз. После первого выстрела я отвлёкся и включился, только когда обнаружил, что мишени уже кончились. На табло было 9 с хвостиком, чуть больше, чем у Грача. Мне показалось, что пистолет забирает немного влево, но я всё никак не мог отвыкнуть моргать при выстреле, поэтому своих попаданий не видел. Я перезарядился, дождался сигнала и повторил от краёв к центру — тут получилось хуже и пришлось оба запасных патрона истратить. Потому что начал спешить и суетиться. Всего получилось 26 секунд на всё упражнение.

В итоге план минимум у нас сработал — мы обошли на несколько секунд "Гладиолусов" и уже точно не проигрывали.

- Маловато поставили, — сказал Кисель, укоризненно глядя на меня.

Это я осторожничал на ставке и уговорил всех.

После нас вышли стрелять "Тюльпаны", которые проиграли и "Гладиолусам". У них слабым звеном оказался Вася Козырев, что было вполне ожидаемо.

Теперь уже и Мочка посмотрел на меня, задумчиво прищурившись.

Но затем стреляли "Астры", и Ипполит выдал какой-то вообще фантастический для нас результат, сравнимый с лучшей стрельбой второкурсников. На мостиках оживились и заговорили громче. Я ходил поднимать мишени и заметил там наверху Олега. Он приветственно поднял руку, и Ипполит вскинул свою в ответ. Очень захотелось взглянуть на его лицо в этот момент, я же говорил, что после того случая он стал будто обмороженный. Мне казалось, что это падение так на него повлияло, но теперь я засомневался. Возможно, дело было ещё и в Олеге и том времени, которое они провели вместе в медчасти.

На следующих Забегах нашим главным достижением стало, что мы не проиграли в общем зачёте. Хоть так. "Тюльпаны" снова выиграли у всех, а у остальных трёх команд нашего курса получилось по два поражения и одной победе. Поскольку при равном результате учитывалась скорость победы, самую медленную одержали "Гладиолусы".

Как я уже говорил — общее количество очков команды было суммой личных очков участников. Год мы начали примерно одинаково — от 16 до 18 тысяч на пятёрку, аутсайдеры в командах компенсировались отличниками, потому так и выходило.

Итог января, с учётом того, что со всех нас сняли обязательные 600, получился таким (буду округлять, поскольку точных цифр, извините, не помню):

- "Гладиолусы" — 8000 (минус 5000 последняя Игра и два ноля за первые Забеги и стрельбу)

- "Астры" — 17500 (плюс 2500 за стрельбу)

- "Тюльпаны" — 22500 (победы в двух раундах Забегов, минус 2500 за стрельбу)

- Ну и мои "Фиалки" — 8000 (одно поражение в Забегах и два ноля)

Та зима мне запомнилась ещё и отсутствием зимы. Была постоянная слякоть, снег шёл очень неуверенно, будто вконец закомплексованный бедный родственник, неуверенно присаживающийся на край хозяйского дивана. От его робких попыток забелить поле обычно очень скоро оставались лишь жалкие островки, а основная палитра на эту зиму была черно-серой. Два багра для расчистки полыньи, которые мы по указанию Громозеки притащили на берег, так и пролежали всю зиму без дела. Подмораживало всего несколько раз, но несерьёзно, мы и без них обходились, я описывал как. Несмотря на три пары обуви, ноги постоянно были мокрыми, хлюпающий и раскисающий на глазах снег моментально просачивался сквозь всё.

Почти каждый из нас в ту зиму простудился и полежал в медчасти. Правда, недолго, доктор не давал разнеживаться. Сам я там пробыл три дня и на себе оценил его лечебные методы. Они были чрезвычайно простыми — он вообще никаких лекарств не давал. Вместо них были одеяла, под которыми приходилось всё время лежать и постоянный чай с лимоном, который доктор безжалостно заставлял пить в неимоверных количествах. Я пришёл туда с соплями в три ручья, два дня провалялся под одеялами, мокрый как мышь, на третий день с удивлением к себе прислушивался, а на четвёртый уже участвовал в Забегах.

По поводу очков — я, пожалуй, сразу приведу расклад на конец февраля, чтобы вы понимали, в каком положении мы оказались. Февраль "Фиалок" не порадовал ничем. И в этом было главное огорчение. Мы не смогли выиграть ничего, с нас вычли 3000 и у нас осталось 5000. То есть любое следующее поражение и всё, наша пятёрка окажется в нулях. У меня лично станет минус сто. И что тогда будет?

Очень нам казалось обидным быть такими днищами. Мочка ходил мрачный, злой и практически ни с кем не разговаривал.

"Гладиолусы", которые начали месяц как и мы с 8000, смогли зацепиться и выиграть в последних Забегах. То есть после вычета у них стало 10000. По нашим меркам — невероятное богатство.

И у "Астр" дела обстояли не самым плохим образом. Они хоть и проиграли два раунда, но победили на двух стрельбах, Ипполит тащил, а поскольку Данченко уговорил нас на последней стрельбе поднять ставку до 5000, то потеряли они в итоге совсем немного и у них осталось 12000.

У "Тюльпанов" дела шли лучше всех — 17000. Они продолжали проигрывать в стрельбе, но победили ещё в одних Забегах.

Нам следовало перестать быть середнячками. Но как? Я чувствовал, что надо как-то по-другому планировать, более расчётливо, но это чувство никак не трансформировалось в верное решение.

Глава 21. Паровозик

На календаре начался март. Погода эти календарные выкладки игнорировала.

И в марте я наконец смог сделать то, чего давно хотел — выиграл кросс и добавил в копилку две сотни.

Помог мне рассказ ЕП, который я как раз услышал накануне и неожиданно для себя таким вот образом трансформировал.

На уроке речь зашла про возраст. Этот недомерок Мишин посмел подколоть ЕП насчёт возраста. Довольно нагло, причём, лично я сильно напрягся и испугался, что ЕП обидится. Но он вместо этого довольно заулыбался.

- Ну ладно, давайте действительно готовить сани летом, — непонятно сказал он, тем более что, вообще-то, была зима, хоть и больше номинальная. — Давайте поговорим о возрасте. На примере двух праздников — День рождения и День победы. Итак. День рождения — самый важный личный праздник, а День победы — самый важный праздник общества. Про важность этой победы для самоопределения человечества мы ещё поговорим в своё время. Так вот — эти два праздника символизирует два Пути.

Путь Дня рождения — это путь постоянного ожидания подарков. Хорошего красивого тела и тех удовольствий, которое оно может испытать… Смотри, Костя, тебе сейчас 14 лет, уже скоро будет 15. Сейчас ты с удовольствием переходишь на новые уровни, но уже наверняка убеждён, что после 20 хорошие уровни заканчиваются, и дальше пойдёт по нисходящей. На этом Пути все так и есть — состояние тела будет ухудшаться, тут никаких подарков больше не будет, хотя все на это очень по-детски продолжают надеяться. Втайне, разумеется. С удовольствиями, соответственно, будет то же самое, поскольку портится то, что их испытывает. Человек пытается радоваться даже самым ничтожным подаркам в этом плане и вся надежда у него теперь только на один и уже совсем чудесный подарок — новую жизнь, потому что в этой у него чем дальше, тем хуже. Доживать, вспоминать, вздыхать. Надеяться на последний подарок. То есть, эталон себя остаётся где-то в прошлом и человек неудержимо от него отдаляется.

- А как же дети? — тихо спросил Грачёв.

- Дети?.. Подарки в виде своей любви к родителю они дарят крайне редко, поскольку как и любой нормальный человек зациклены на себе. Очень быстро начинают верить в то, что движение идёт действительно по нисходящей и к родителям начинают относиться снисходительно. А с чего бы им в это не поверить, если и сами родители в это верят?

- А у вас… — начал было спрашивать Мишин, но ЕП предостерегающе вскинул палец вверх.

- Погоди, — сказал он. — Костя, вот ты сейчас, когда захотел спросить — ничего у тебя внутри не ёкнуло? Какое-то опасение или что-то вроде? Мне просто интересно, как это у тебя происходит. Ну так что?

Мишин отрицательно помотал головой.

- А. Ну ладно, — сказал ЕП. — Так что ты хотел спросить?

- А у вас дети есть?

- Вот дебил, — отчётливо сказал Мочка, сидевший за соседним от Мишина столом.

- Да нет, вряд ли, — запротестовал ЕП. — Мне кажется, тут другое. Но это только он сам сможет разобраться… Костя — минус триста за очередную прилюдную попытку влезть в моё личное пространство… Все поняли про Путь Дня рождения? Основные тезисы — ожидание подарков и движение по нисходящей от эталона. Значит, какие тезисы должны быть у другого Пути? По логике?

- Не ждать подарков и двигаться по восходящей, — сказал Данченко. — Это как? Йогой, что ли, заниматься? — насмешливо спросил он.

- А смысл? — спросил в ответ ЕП. — Тело портится, изнашивается. Это естественный процесс. Зачем идти против природы? Получается, что снова будешь ждать подарков и пытаться поворачивать время вспять? Нет, форму поддерживать нужно, безусловно, тело само об этом попросит, но без фанатизма, разумеется. Это неполезно… На деле всё просто. Подарком признаётся сама возможность быть живым. А эталон всегда впереди. Я говорю просто про то, что если тот Путь не нравится и нужно искать другой, то тезисы необходимо менять на противоположные. А поменяв, попытаться по ним прожить. Слышали про Закон сохранения энергии? Если вкратце, то ничего никуда не исчезает, одно переходит в другое, ну и так далее. Это вы ещё будете проходить на различных примерах. Так вот — старение тела, это, по сути, тоже переход одной энергии в другую. Причём более ценную. Потому что пик физической формы нам даётся даром, просто так, а вот пик того, что называется мудростью — его нужно наработать. Научиться владеть этим новым видом энергии. Происходит более тонкая настройка понимания этого мира. Как бы расширяется круг обзора.

- Как же — расширяется, — хмыкнул Игорь. — Наоборот, слепыми становятся.

- Вот, кстати, зрение — хороший пример. Если человек начинает хуже видеть от себя, это значит, что смотреть ему нужно в другую сторону, так ведь? То есть, получается, в себя? Вам, конечно, всё это трудно сейчас… Я убеждён, что чем старше буду становиться, тем лучше буду понимать этот мир и себя. Так что мой эталон ещё где-то там, впереди. И я к нему стремлюсь.

Жизнь, ребята, это марафон. Важно пройти всю дистанцию. По возможности максимальную. И прийти к финишу так, как приходят победители. А знаете, как приходят к финишу победители? Со счастливой улыбкой и сознанием своей силы.

- А если не прошёл всю дистанцию? — упрямо спросил Грачёв. — Тогда что?

- Не знаю, Сережа. Я не знаю про других. Я могу знать только про свой марафон. А ты — только про свой. Может быть когда-нибудь я и научусь понимать про других. Может быть… Я… Нет. Всё, достаточно. Ну вы поняли хоть что-нибудь?

Ну, в общем, лично я не особенно тогда что-то понял. И причём тут День победы? Но перед кроссом случилась интересная вещь — я усиленно думал про то, что надо как-то победить, надо что-то придумать, тактику поменять, что ли? Неужели Сиваков такой непобедимый? Да быть того не может. Думал про эту счастливую улыбку победителя. Где силы-то на неё взять?

Вспоминал то, что нам рассказывал про бег и вообще про энергозатраты Михаил Иванович. Теория являлась его собственной. В ней не было про ограничители в голове, посвящалась она физиологии. Весёлый тогда грузанул нас терминологией про молочную кислоту и прочее, так что я толком ничего не понял. И тут вдруг всё стало на места. Я просто попытался представить как бы это рассказал ЕП. Без молочных кислот и прочих психофизиологических терминов. И как раз на примере бега очень хорошо всё подходило. С учётом моих личных наблюдений за собой на утренних пробежках. Всё-таки несколько месяцев уже каждый день бегали. Надо было просто голову включить. Я тогда не смог бы, конечно, так чётко сформулировать, как могу сейчас, но базовые понятия уже все оказались при мне.

Смысл такой — человек совершает действия с помощью мышц. На это расходуется энергия. Энергия вырабатывается главным образом из кислорода, который мы вдыхаем. Это базовое наше топливо, мы, по сути, ездим на воздухе, всё остальное — присадки. А главный строительный элемент в организме — это вода, она как песок на стройке, а уже связывающий песок цемент делается из еды. Так примерно. Ну да ладно. Нас интересует бег. Во время бега ничего не строится, там только сгорает уголёк, который мы уже закинули.

Представим бегущего человека как паровоз. Уголь горит, и паровозик едет. Вернее, горит не сам уголь, горит, по сути, кислород, а уголь только способствует процессу. Всё остальное нас не особенно интересует: что огонь нагревает котёл, пар толкает поршни и так далее. Главное — кислород поступает, уголёк закинут, паровозик едет из своего Ромашково.

У паровозика есть регулятор скорости. И он двухрежимный. В первом режиме скорость варьируется количеством поступающего кислорода. Машинисту хочется ехать побыстрее, он говорит об этом кочегару, кочегар понимает и начинает подкидывать больше уголька, чтобы могло сгореть больше кислорода.

Но машинисту нужно или просто хочется ещё быстрее. А кочегар уже всё. Быстрее подкидывать уголёк он просто неспособен, он на максимуме своих возможностей. И тогда машинист давит на секретный рычаг управления скоростью. Есть у него такой. И в дело вступает электродвигатель, который также имеется у нашего паровозика. Электродвигатель этот работает от аккумулятора. Паровозик прямо летит дальше. Но летает он недолго. Энергия в аккумуляторе довольно быстро заканчивается. А дальше происходит следующее — скорость паровозика резко падает или он вообще останавливается. Хотя, казалось бы, почему? Ну ладно, электродвигатель не может работать, потому что сдох аккумулятор, но кочегар-то остался? Вон как лопатой энергично машет? Просто тут в дело вступает древнее правило, которым руководствовались при проектировке паровозика. А оно гласит — аккумулятор должен быть всегда полностью заряжен. Потому что он не для баловства, а для экстренных ситуаций. А экстренная ситуация, в которой паровозику могут наступить кранты, в любой момент способна приключиться. Так что — извольте сначала зарядить! И на зарядку уходит практически вся энергия, получаемая от сгорания кислорода. Так что хоть кочегар и машет лопатой как заведённый, но паровозик наш может ехать только со скоростью черепашки. И ничего тут пока не сделаешь.

И машинисту нужно всё это иметь в виду и дёргать за секретный рычаг очень обдуманно и расчётливо.

Что можно натренировать? Тренировками можно увеличить ёмкость аккумулятора. Но не очень значительно, не прямо так, чтоб в разы. Тренировками можно отладить и закалить систему поршней и прочих передаточных механизмов. Тренировками можно прокачать кочегара, чтобы он не совершал ни одного лишнего движения, попадал в тайминг и был идеальным исполнителем. Но самое важное — тренировками прокачиваем машиниста. Во-первых, для того, чтобы он находил подходящие ободряющие слова для кочегара, усиливающие его желание стараться. А во-вторых — чтобы он научился правильно пользоваться этим секретным рычагом. Дело в том, что если расходовать энергию аккумулятора понемножку, грамотно, то он будет успевать дозаряжаться, а паровозик ход сильно не успеет сбавить, благодаря инерции движения и довольно быстрой дозарядки аккумулятора. Но эту меру машинист должен чувствовать прямо очень тонко, чуть переберёшь или начнёшь частить с этим рычагом и приехали, придётся заряжаться нормально, скорость потеряется, кочегар от этого расстраивается — он то всё время старался, начинает раздражённо бросать свою лопату и проклинать бестолкового машиниста.

Понимаю, что ЕП это объяснил бы гораздо лучше и короче, извините.

В общем, я тогда всё вдруг это понял почти перед самым стартом. Прямо и представил себя этим паровозиком. Сиваков обычно ускорялся со старта. Отрывался и уходил. А мы бежали привычным нам темпом утренних пробежек. Раньше за Сивым некоторые пытались увязываться, но быстро дохли и в итоге приходили последними. Так что уже никто и не пытался. Как-то все признали, что у Сивакова недостижимые способности и смирились. Может и правда кочегар у него был какого-то последнего уровня. Машинист так точно был мастером, это понятно. Но возможно и мой так попробует? — подумал я. Только нужно аккуратнее.

Я не стал пытаться сразу удержаться за Сиваковым, но и из основной группы вырвался, чтобы не зависеть от их темпа. Кроссовки скользили на стремительно превращающемся в кашу свежевыпавшем снеге, сзади шумно дышали мои однокурсники, а Сиваков давно скрылся за поворотом. И я начал потихонечку ускоряться, внимательно прислушиваясь к себе. Ускоряюсь и потом замедляюсь для восстановления, ускоряюсь, замедляюсь. Я прямо представлял внутри себя этот аккумулятор. Ускорялся и замедлялся я, делая шаги шире или короче, дыхание старался держать ровным и всё время одинаковым. И так я увлёкся этими самонаблюдениями, что даже и успел немного забыть о цели эксперимента. Так что даже удивился, когда обнаружил впереди мотающуюся спину Сивакова. Голова у него была вжата в плечи, уши лопушились, руки довольно низко опущены и он ритмично помахивал ими в такт бегу. Как-то беспечно даже. И мне вдруг захотелось незаметно подкрасться к нему. Тут я впервые совершил ошибку и перестал внимательно прислушиваться к себе. Спина приближалась, я чувствовал азарт, мне казалось, что сил у меня полно, на всё хватит. Впереди показался очередной поворот, нужно было успеть догнать до поворота, чтобы остаться незамеченным. Мне это теперь казалось крайне важным. Внезапно Сивый обернулся, будто что-то почувствовав, заметно вздрогнул, увидев меня, и рывком ускорился. Мой азарт встрепенулся ещё сильнее. Я тоже ускорился. И тут у меня случилось озарение. Я понял, что случится дальше. Догоню его. Догоню и встану на дозарядку. Именно так всё и будет. И кто-то трезвый и спокойный внутри меня тихо сказал: "Стоп. Не суетиться". И я послушно укоротил шаг. Едва успел. Ещё бы немного и эксперимент закончился. Мне и так пришлось довольно туго — пошёл откат на восстановление и я буквально уговаривал свой организм немного потерпеть и не замедляться сильнее. Убеждал, что и так получится дозарядиться. И как-то всё же убедил. Восстановился. Можно было снова начинать эту раскачку с ускорениями. Я снова почувствовал лёгкость. В это время мне навстречу выбежал Сиваков, который уже миновал разворот и возвращался к финишу. Оторвался он от меня прилично, мощный рывок совершил. Но я отнёсся к этому спокойно и даже благосклонно ему улыбнулся. Сивый скривился и отвернулся. Дышал он тяжеловато.

В общем, не прошёл ему этот рывочек просто так. Может ещё и моя уверенная улыбочка помогла. Как тогда, на "крыле". И вскоре я его обошёл. Больше никто из наших его не догнал, но так близко от основной группы он финишировал впервые. А я перед финишем ещё и разрядил аккумулятор до конца, ускорившись. Просто уже для настроения. С улыбкой победителя, короче. Одно было жалко — что ЕП этого не увидел. Но не ходил он на такие мероприятия.

Глава 22. Упражнения

Постепенно наши уроки у Весёлого стали приобретать все более жёсткий характер. И даже жестокий. Раз в неделю мы сдавали ему зачёты. Они были на подтягивание, отжимание, уголок и несколько видов растяжки. Процесс подготовки к зачётам Михаила Ивановича совершенно не интересовал, это мы должны были тренировать сами и причём самостоятельно находить на это время. Он лишь потихонечку увеличивал нормативы. Собственно, всё по своей теории. Пока что нижняя планка была такова, что мы все более-менее справлялись. Но это только из-за каждодневных упражнений. Забавно, что полгода назад эта планка казалась мне неосуществимой, а теперь даже низковатой. Впрочем, было ощущение, что он в любой момент может её резко задрать. Потому все старались наработать некоторый запас.

Ну и ещё мы теперь на уроках со сдачей зачётов можно считать отдыхали. Все остальные его уроки начали становиться настоящим испытанием. В Забегах реально было легче. Помните, я описывал вам три недели перед Новым годом и нашими первыми Играми? Когда мы начали отрабатывать полный контакт и ходили все в синяках. История повторялась. Правда, к Забегам мы теперь готовились абсолютно самостоятельно своими пятёрками, просто рисуя схемы на листиках и обсуждая тактику в свободное время. Ни Виктор Робертович, ни кто-либо ещё больше не интересовались процессом подготовки. Сами, мол, выкручивайтесь. С одной стороны — это даже льстило, а с другой — было немного обидно от такого равнодушия.

Ну а вот тренировки полного контакта вернулись. Теперь все эти пощёчины и швыряние поролонового мячика в лицо казались детской забавой. Место мячиков заняли настоящие кулаки. Единственное отличие — не всегда нужно было принимать удары. Мы, как обычно, делились по номерам и становились в две шеренги. Весёлый давал команду каждой из пар по очереди. Команд было всего две: "Взял" и "Ушёл". Номер первый в паре бил кулаком в лицо номеру второму. Бить следовало из боксёрской стойки резко и сильно. Михаил Иванович не давал команду на удар, тот наносился самостоятельно, но в момент удара он выкрикивал одну из двух команд. По команде "Ушёл" нужно было уклоняться, но только в сторону, влево или вправо, убирать голову назад запрещалось. А иногда он командовал "Взял" и удар следовало принять. Разрешалось только немного отвернуть лицо.

Проблем было две: успеть среагировать на соответствующую команду и принять лицом удар. Конечно, на настоящие резкие удары мы вышли не сразу. Начинали с тычка кулаком. И всё равно не успевали реагировать или просто плохо контролировали себя, так что ходили с разбитыми губами и носами. Тыкать кулаком в тёплое живое лицо другому человеку не в запале, а вот так, тоже оказалось непросто. Лично для меня — точно. А уж сознательно принимать вызывающее короткий шок болезненное прикосновение чужой костлявой плоти казалось вначале почти непереносимым испытанием. Если бы мне одному пришлось через это проходить — я б точно не стал терпеть. Не знаю, что бы сделал. Но поскольку всё это терпели, и Сумин с его пушистыми ресницами, и лис Данченко, и язва Мишин, и даже Мочка, то и я смог. Тем более что Михаил Иванович достаточно логично объяснял подобное издевательство. Говорил, что этот базовый защитный инстинкт жизненно необходимо научиться контролировать. А если попросту, говорил он — надо перестать бояться получить по роже, но и в клуб мазохистов при этом не записываться. Постепенно он заставлял наращивать резкость удара. Команда "Взял" была нечастой, но могла прозвучать в любой момент и к ней следовало быть постоянно готовым. Поскольку при её неисполнении — она сразу дублировалась. Причём два раза подряд. После неправильно выполненного уклона она также звучала.

К середине весны мы уже вышли на настоящие полноценные удары. Все старались. Михаил Иванович велел бьющим забыть всё, чему учил и бить, как хочется. Но установил стимул — при попадании, если, конечно, не прозвучала команда "Взял", бьющему плюсовалось двадцать очков. Неплохой такой стимул, учитывая, что с очками ситуация у многих была уже аховая. Я к этому времени неплохо научился ловить момент начала удара. Строгой системы не было, на что именно смотреть, поскольку у всех это происходило по-разному: кто плечом дёргал, кто глазами показывал, у некоторых вообще явных признаков не просматривалось, но я всё равно чувствовал. Ждал команды и реагировал.

Весёлый, очевидно, тоже всё видел и чувствовал. Он командовал, находясь за спиной принимающего, и если вначале всегда давал команду быстро, оставляя достаточно времени на реакцию, то теперь иногда явно специально затягивал, заставляя принимать решение буквально за доли секунды. И со мной стало происходить странное — время будто начало растягиваться. На мне перестали зарабатывать очки. Вообще, если б не необходимость периодически принимать удары, то это упражнение могло даже стать моим любимым. Именно на приёме. Но в клуб мазохистов я не вступил, поэтому нет. Не стало. Правда, постепенно шок от полученного удара перестал быть сильной проблемой и довольно скоро забывался. Тем более что я научился, принимая, немного подавать лицо назад и доворачивать в сам момент соприкосновения, смягчая и заставляя кулак немного скользить. Знаете, когда часто бьют по лицу, поневоле начинаешь понимать и ценить такие тонкости.

Бить я, как уже говорил, не любил. Даже и тех, кому не особенно симпатизировал. Но глупо было не попытаться честно заработать очки. И периодически зарабатывал. Но вообще пацаны тоже научились хорошо реагировать. Я прямо иногда гордился ими. Всеми нами гордился. Нашими успехами и смелостью. Знаете, было в этом упражнении что-то такое. Что заставляет уважать себя. Но, конечно, понимаешь это далеко не сразу.

Вспоминаю эпизод с Ипполитом. Его я особенно не любил бить. Потому что он по команде "Взял" вообще не отворачивался. Я не понимал, что там у него в башке происходит, но факт, так всё и было. И я не мог заставить себя по-настоящему резко его ударить, потому что уже просто боялся, что прозвучит команда на приём. Я даже понять не мог, почему это так неприятно. Ощущение было сложным. И не я один это чувствовал. Так что мы обрадовались, когда Михаил Иванович наконец обратил на это внимание.

- Ты почему не отворачиваешься? — спросил он после того, как кто-то из наших танков влепил Ипполитову так, что у того кровь из губ буквально брызнула.

- Не хочу, — невозмутимо ответил Ипполит, даже не делая попытки утереться.

- Тебе нравится, что ли? Вступил, что ли, в клуб к этим?

- Не нравится.

- А чего тогда?

- Просто не хочу.

- Знаешь, — задумчиво сказал Весёлый, — В принципе, тут штрафовать не за что. Правил ты формально не нарушаешь…

- Вот именно. Я не нарушаю ваших правил.

Ипполит выделил слово "ваших". Не сильно, но заметно.

- Ну да… Что же, придётся штрафовать тебя не по правилам. Курсант должен беречь и защищать себя. Понял меня?! Беречь и защищать. Я чему тебя, блин, учу?! Нам тут не нужны истерички! Всё должно быть взвешено и разложено: что, почему и зачем. А ты делаешь херню тупую. Короче. В следующий раз не отвернёшься — минус пятьсот! Сколько у тебя там жизни осталось? Потянешь?

Ипполит некоторое время продолжил неподвижно глядеть на Михаила Ивановича, а затем поднял руку и ладонью стёр с губ кровь. На щеке остался красный прерывистый росчерк.

- Я понял, — сказал спокойно.

С этого момента он стал отворачиваться.

Этот мордобой был обязательной программой. Каждый с каждым обменивался ударами примерно за час-полтора. Потом у нас шли другие упражнения. Опишу, пожалуй, ещё одно, чтобы вы почувствовали атмосферу.

Следующее упражнение мы выполняли обычно с пистолетом. Оттаскивали пару щитов, Весёлый проходил за них, разбирал пистолет и раскидывал запчасти по сторонам примерно по кругу. Затем доставал секундомер и вызывал нас по очереди из списка. Снова я был тринадцатым, как вы понимаете. Но неважно. Как только курсант появлялся из-за щита, Михаил Иванович щёлкал секундомером. Задача была простая — собрать пистолет на скорость. Собирать следовало на бегу, по пути от одного элемента к другому. Главное — правильно строить маршрут, поскольку последовательность сборки нарушать было нельзя. Пистолет этот мы собирали уже столько раз, что все движения производились в автоматическом режиме, с этим проблем не было. Но вот быстро строить маршрут… То есть на бегу. А потом ещё, когда соберёшь и Весёлый выключит секундомер, то нужно было разложить всё обратно так, как лежало… Что говорить — я постоянно оказывался среди тормозов. Бывал и последним. Трудно мне тогда давалось это упражнение. Вроде и сообразительный был, но с упорядочиванием проблема. Хорошо хоть никаких штрафов не предусматривалось. Но мы к тому времени уже и так старались отличиться. Привычка появилась. Так что было обидно.

Глава 23. Зуб

Конечно, хотелось чего-нибудь такого: телефончик с интернетом, поиграть во что-то не столь реальное, чтоб безболезненно и вообще на экране, ну или хотя бы кино посмотреть. Но всё это для нас было заблокировано. Ноутбук с записями Забегов вместо кино и телефон в руках Макарона на стрельбах — вот и все гаджеты, которые попадались нам на глаза. Данченко пустил слух, что со второго курса начнутся занятия с телефонами. Мол, будут учить их взламывать или что-то в этом роде. Это было вполне в духе Школы. Понятно, что просто поиграться нам никто не даст. Просто поиграться, то есть без толку потратить время — это противоречило всей концепции здешнего воспитания. Видимо и просмотр фильмов приравнивался к пустой трате времени. Так что нам самим приходилось вспоминать и пересказывать их друг другу. На это тоже времени не было, но мы исхитрялись его находить. Особенно в этом преуспевал Мишин. Он видел очень много фильмов, так что умел удивить. Некоторые по нескольку раз пересказывал. Я мало чего смотрел, так что часто просто с открытым ртом слушал, надо мной даже смеялись по этому поводу. Если б он ещё рассказывал получше и не ругался при этом с кем-нибудь, кто тоже видел этот фильм. В основном подобный виртуальный кинозал у нас проходил по субботам, когда мы шаркали мётлами по территории или гоняли лопатами жалкие остатки снега. Такие забавные сценки у нас порой разыгрывались. Вспоминается характерный эпизод из той поры.

- И тут! — сдавленным голосом говорит Мишин, выпучив глаза. — И тут вдруг оказывается, что он на самом деле робот!

Драматическая пауза.

- Что ты вгешь! — вопит Корнеев. — Какой он гобот! Сам ты гобот! Ты вообще чем смотгел!? Пгидугок!

- Ты сам придурок! Не понял ни хрена!

- Так кур-рсанты! — рычит оказавшийся внезапно рядом Громозека. — Почему никто не работает б-б я не понял!?

- Товагищь стагшина, я не могу с этим пгидугком габотать! Он все фильмы пегевигает!

- Я б-б тебе, Корнеев, б-б сейчас такое н-н кино покажу!..

Ну и так далее.

Громозека тоже никогда не матерился. Но ему этот запрет, похоже, стоил поистине героических усилий. Вместо мата он порой издавал невнятные отрывистые звуки, то булькающие, то свистящие, то вообще непонятно какие, неподдающиеся логической расшифровке.

Иногда Корнеев сам брался рассказывать. Особенно он уважал фильмы ужасов. В его исполнении они действительно превращались в шедевр. Прямо до слёз.

- Димон, расскажи ещё разок про эту стагушку, — периодически подначивали мы его.

В целом — мы оказались будто отрезанными от мира. Будто на острове. Даже новостей никаких не рассказывали. Наш курс был единственными, кто практически не покидал территорию Школы. Старшие курсы периодически куда-то ездили. Некоторые четверокурсники вообще надолго пропадали, это было заметно в столовой. Но к Забегам все исправно возвращались.

Старшекурсники и стриглись в нормальных парикмахерских, а нас стригла тётя Сима. Стрижку она знала только одну — полубокс — виски и затылок под машинку, только длину чёлки удавалось варьировать. Мы, правда, и не старались особенно длинные отращивать — всё равно не перед кем выставляться, а когда на занятиях у Весёлого в глаза лезет, то очень неполезно, знаете. Не резинкой же её прихватывать? Да и не было у нас никаких резинок. Помню, Игорь Данченко как-то воспользовался тем, что тётя Сима отвлеклась и выбрил себе машинкой ирокез с помощью Сумина.

- Ну ничего так, — оценивающе сказал ему Виктор Робертович на самоподготовке. — Завтра добрей до ноля. Вам пока не положено. Спокойно, — движением руки заморозил недовольные гримасы. — К лету себе сделаете причёски, какие захотите, обещаю.

- Ну можно не до ноля? — взмолился Игорь, он выглядел прямо очень расстроенным. — Не успеют же отрасти к лету! Пожалуйста!

Я не ожидал от него. Подумаешь — волосы. По-моему, это вообще был первый раз, когда я видел его расстроенным, притом, что настоящих реальных поводов к расстройству у нас каждый день хватало.

Виктор Робертович, кажется, тоже удивился. Он нахмурился, подумал и кивнул.

- Ладно, не трогай… Посыл всем понятен?

Один раз за это время я выезжал из Школы. К зубному ездил. Зуб у меня заболел. Так-то нас осматривал доктор у себя в домике. И зубы проверял, светил в рот, с зеркальцем лазил. Но сам ничего не лечил. В общем, зуб заболел у меня внезапно и сильно, и уже на следующий день четверокурсник Денис повёз меня в город. Ехали мы на одном из школьных минивэнов и я сидел рядом с Денисом. Вёл он аккуратно и уверенно. Вот, подумал я, ещё один плюс Школы — водить научат. Правда, я тут же вспомнил про один из минусов Школы, у меня под левым глазом наливался здоровенный синяк, от неудачно накануне принятого удара на занятии у Весёлого. Перед выездом я всё проверял у зеркала, нормально ли выгляжу и насмотрелся на этот чёртов фингал. А Денис оделся не по форме: на нём была легкомысленного цвета очень, на мой взгляд, красивая куртка и брюки в обтяжку. Ещё один плюс учёбы в Школе, мрачно подумал я, краем глаза косясь на куртку Дениса. Мрачность на меня вдруг накатила со злости, я злился, что так сильно стесняюсь Дениса и плюс мой фингал никак не забывался. Ещё и зуб. Зуб, правда, болеть беспричинно перестал. Лес кончился, начались какие-то поля с перелесками. Небо привычно хмурилось — то ли осень, то ли что. А ведь апрель уже. Нормально это? А у нас всё ноябрь просроченный. Мне казалось, что Денис недоволен этой поездкой и необходимостью со мной куда-то тащиться. Я аккуратно снова потрогал синяк и вдруг вспомнил свой приезд и фингал, который Денис поставил Мишину.

- Слушай, а чего ты с нами возишься? — неожиданно для себя спросил. — Почему всегда ты?

Денис ничего не ответил. Он внимательно вглядывался в дорогу, затем резко прибавил и обогнал маячившую уже довольно долго перед нами фуру.

- Послушание такое, — ответил наконец, коротко на меня глянув. — Знаешь, что такое послушание?

- Не знаю.

- Ничего. ЕП объяснит.

- Это как наряд на кухню?

Денис снова глянул на меня и усмехнулся.

- Ну да… На внутреннюю, — непонятно ответил.

Я не решился переспрашивать, а он снова замолчал.

- Без обид, Красный, — сказал он через довольно продолжительное время. — Я бы тебе объяснил, но ты пока понять не сможешь. В общем, есть у меня некоторый перекос, который с вашей помощью я стараюсь исправить.

- А что, у других его нет?

- Хм… Хороший вопрос… Мне кажется что есть. Но… — он задумчиво побарабанил пальцами по рулю. — Но нужно за себя думать, а не за других. Понял? Со своими проблемами разбираться.

- А если это несправедливо?

- Ха, да ты знатный провокатор! Молодец… Слушай, Кирюха, в моё послушание воспитательные беседы не входят. Так что — будешь доставать, ещё бланш повешу. Ок?

- Ок, — послушно отозвался я.

Оказывается, он знал, как меня зовут. Это было приятно. И как-то небо перестало уже казаться таким хмурым. Мы выехали на горку и открылась панорама на город, к которому приближались. Красивая панорама, с церквями. Снова заболел зуб.

Очень я отвык от людей и теперь жадно вглядывался в них. Ну как от людей? От девушек. Я глазел, конечно, и на дома, на вывески, на машины, но в основном на всех особ женского пола, попадавшихся на пути, только от бабулек поскорее глаза отдёргивал. Остальных разглядывал внимательнейшим образом, исследуя особенности фигур, сравнивая их с неким стандартом и прикидывая возраст. Это прямо непроизвольно получалось. Стосковался, чего говорить. По лицам, предназначенным самой природой быть привлекательными, по изгибам и округлостям, вызывающим самовключающееся волнение. Школьные тётя Маша и тётя Сима бабульками ещё не были, но, конечно, интереса никакого не вызывали. Но всё равно, внушительный бюст тёти Симы, периодически задевающий мои плечи во время стрижки, заставлял порой цепенеть. Это само происходило, я не виноват. ЕП обещал прочесть лекцию на тему любви и самопроизвольности, но говорил, что пока рановато. Хотя почему? Хотелось бы с этим разобраться. А уж если на улице попадалась девушка, то я просто впивался в неё глазами, провожая до последнего. А если их встречалось несколько сразу, то лихорадочно начинал выбирать, боясь ошибиться и чувствуя, что не успеваю. Лучше было, когда одна попадалась. Проще.

Разок только от девушек отвлёкся, когда мы проезжали мимо ветлечебницы с вывеской "Дружок — 2". Я несколько завис от такого названия, пытаясь сообразить. Для опытных пользователей? Или это какие-то местные успехи в клонировании? Так ничего и не поняв, снова переключился.

- У тебя же вроде зуб болел, — ехидно сказал Денис, от которого мне, конечно, трудно было скрыть свой интерес.

- Ну да, — разочарованно отозвался я. — Болел.

Девушка, обогнавшая нас, пока мы стояли на светофоре, на лицо оказалась практически старушенцией. Это было обидно. Зачем так обманывать? — думал я. Какой смысл?

В этом просроченном ноябре-недоапреле на женщинах оставалось всё ещё слишком много одежды, особенных деталей фигур было не разглядеть, поэтому я просто обомлел от медсестры в клинике, пытаясь удержать вниманием одновременно и миловидное личико с густо накрашенными глазами, и глубокий вырез её халата. Пока я чирикал в многочисленных бланках, то определился и уже целиком сосредоточился на вырезе халата. Я не спешил, до приёма оставалось ещё десять минут и не стеснялся — Денис не пошёл со мной внутрь. Он вообще куда-то уехал. Подвёз меня к небольшой частной клинике, располагавшейся на первом этаже жилой пятиэтажки, сказал, что меня записали и дальше сам.

- Через полтора часа встречаемся здесь, часы у них на ресепшене есть, — он достал из кармана несколько пятитысячных, отсоединил одну и протянул мне. — Должно хватить. Если не хватит, скажешь, что сейчас брат подъедет и всё тут расхерачит, понял?

Он посмотрел в мои, видимо, округлившиеся глаза и вздохнул.

- Ты совсем дурачок? Шутка. Мы же не бандиты какие-нибудь сраные. Приедет брат и доплатит. Всё. Веди себя хорошо, сильно тут не светись. Зуб пока пусть только один лечат, Геннадич сказал — остальные нормальные, а то любят они деньги тянуть… Всё. Хоть на минуту задинамишь — получишь. Давай.

Я несколько ошалел от этой вдруг нахлынувшей свободы. И ещё пятитысячная! Ну надо же! Посмотрел вслед отъезжающему минивэну и послушно поплёлся в клинику. Мысль о побеге мелькнула в том же привычном формате, как в последние месяцы — гипотетическом. Да, мол. Как бы есть такая опция. И что? А зуб болел не как бы. И ЕП не как бы. И пацаны в Школе.

Медсестра хоть и улыбалась, но держалась настороженно. Конечно, когда такой бланш у пациента. Так-то пациент вполне ничего, я скосил глаза в зеркало — курточка красивая, хоть и камуфляжная, причёска вполне себе, по дороге у нескольких парней видел почти такую, и вообще симпатичный же парень, почти высокий, сероглазый и скоро пятнадцать уже исполнится. Чего ты такая деревянная? Я улыбнулся пошире и тут же одёрнул себя — всё-таки к зубному пришёл, глупо как-то зубами тут сверкать.

- А долго у вас тут лечат? — осторожно поинтересовался у неё, прикидывая, сколько у меня может остаться свободного времени.

Времени осталось не так много, долго врачиха возилась, постоянно лампочкой в рот зачем-то светила и действительно порывалась ещё один зуб полечить. Но я придерживался инструкции и отказался. Хотя, в принципе, можно было, сверлила она вообще не больно и обходительная такая, вежливая. Для меня всё это было в диковинку. Почувствовал себя важным человеком. Вот ещё плюс Школе. А фингал? Да и фиг с ним, сам же виноват.

Половина лица была онемевшей, но я всё равно покрутил головой и бодро двинулся в более понравившуюся сторону. От пятитысячной осталось совсем немного, но всё же. Не будет же Денис мелочиться? Или соврать можно, не будет же проверять? Нет, решительно подумал я, отдам. У меня же есть очки? А это доллары. Всё равно мало осталось и надо что-то радикальное придумывать для заработка. Или очками и отдать? Неужели нельзя? Да как такое может быть? Это же мои очки! И я быстро зашагал дальше, вновь погрузившись в размышления о том, как заработать очки. Заработать то понятно как — надо выиграть у всех в Забегах, но как это сделать, чтоб наверняка? Как? Неужели только на удачу рассчитывать?

Я настолько сильно задумался, что уже даже и забыл куда иду. Благодаря строгому распорядку Школы у меня появилось неплохое чувство времени, чувствовал, что его пока хватает, но зачем это я шёл? Навстречу из соседней улицы вывернула девушка с красиво распущенными волосами и я зачарованно уставился на неё. Но проклятый фингал! Она скользнула взглядом по моему лицу и тут же опустила глаза. Не то чтобы я собирался знакомиться, но всё равно неприятно. Придурок. Как я так подставился?! Лимонаду, что ли, выпить?

Впереди показался сетевой маркет и я направился к нему. У входа тёрлась троица пацанов. Видимо, деньги стреляли. Жалкие любители. Я пренебрежительно усмехнулся и независимо прошёл мимо ко входу.

- Слышь, пацан, можешь выручить?

Не стал оборачиваться.

- Может ему ещё глазик подрихтовать?

Сердце у меня забилось часто. Говорил же, что пуглив.

Я остановился и повернулся. Времени до встречи оставалось уже немного. Пацаны — мои ровесники, может, чуть старше, но это неважно. Я посмотрел на них внимательнее. Они ещё что-то говорили, но я будто отключился, не слушал. Вот оно, думал я, вот оно главное, в чём я изменился. Раньше я бы уже как-то отреагировал — сказал что-то в ответ, может, в драку полез, если настроение отчаянное, или, наоборот, пошёл бы подальше отсюда. Но уже бы что-нибудь сделал, точно. А сейчас стою и задачку решаю. Как учил Михаил Иванович. То есть, первое, что я понял сразу — у меня есть время подумать. И я спокойно его использовал.

У задачки получалось три решения. Первое — проигнорировать, купить лимонад, выйти, проигнорировать и уйти. Вариант рабочий — время не тратится, угроза неочевидна. Но судя по частящему сердцу, на душе будут скрести кошки. Второе решение — драка. Но чтоб победить нужно время. Всё-таки трое. Придётся что-то получить, а отдавать так, чтоб наверняка выводить из строя. Как это будет — я не знал. Никого ещё не бил по-настоящему, как научили. Искушение попробовать было. Но Денис говорил не светиться. А вдруг покалечу кого-то? И за что? Ради эксперимента? Я же их насквозь вижу, а они меня не видят. Нет тут никакой настоящей обиды. Получается, вариант нерабочий. Чисто эмоциональная ошибка. Значит, третье решение. Я повернулся и зашёл в магаз. Купил лимонад, помучившись с выбором. Вышел, подошёл к ним и протянул на ладони горсть мелочи тому, кто первым заговорил.

- Держи.

Он недоверчиво протянул ладонь, и я аккуратно пересыпал. Посмотрел на двух других.

- Часы есть? Сколько времени?

Один из них вынул телефон и показал экран с часами.

Я успевал.

- Бывайте, — сказал им и пошёл.

Они ещё что-то говорили в спину, но я не слушал. Сердце у меня снова забилось часто, я чувствовал, что нащупал путь к победе в Забегах. Нужно было только правильно сформулировать и додумать немного.

Глава 24. Переход

В начале апреля у нас произошло ещё одно интересное событие.

Но прежде обрисую, как обстояли дела с очками на это самое начало апреля, чтобы вы лучше поняли значение произошедшего.

Итак, у нас, у "Фиалок" на счету осталось примерно 8 тысяч. Лично у меня было немногим больше полутора тысяч и где-то по столько же оставалось у всех остальных наших. У Грача немного меньше, у Мочки немного больше, но в целом "Фиалки" в личных счетах держались довольно ровно по сравнению с остальными пятёрками, где разбросы бывали позначительнее. По итогам турниров — стрельбы мы не выигрывали, но и не проигрывали. Почти так же обстояло и с Забегами. С той лишь разницей, что в марте нам удалось победить в одном раунде и заработать пять тысяч. Выиграли, на мой взгляд, случайно, просто повезло в паре моментов, но сейчас не об этом. То есть если б не этот выигрыш, то оставалось бы всего 3 тысячи. Практически ничто. Их бы вычли в конце месяца и всё. Тогда по нулям. Везение пока удерживало нас. Но если не повезёт хотя бы в одном виде? Что тогда будет? То ли оставят как есть и позволят отыграться до лета, то ли примут какие-то радикальные меры? А эти меры могли быть какими угодно. Мы посмеивались между собой, но вообще состояние было довольно тревожное.

Впрочем, вариант с тем, что все радикальные меры оставят до июня и пока будут давать возможность отыграться, казался более вероятным, поскольку после мартовского списания за проживание получилось, что один из нашего курса уже ушёл в минус, но никаких особых мер к нему пока не применяли. В минусе оказался Ипполитов. "Астрам" в марте особенно не везло — они проиграли оба раунда Забегов, а выиграть смогли только одну стрельбу, на второй случился неожиданный сбой у Вовки Козлова и даже результат Ипполита не помог. Итого минус 8000 за март. Осталось у них 7000 с половиной из которых 5000 были лично Сиваковские. Он по-прежнему получался самым богатым на нашем курсе, благодаря победам в кроссах и в самом начале, на крыльях. А у Ипполита было минус 700. Так в таблице Робот и записал. Со значком минуса. Ипполит ходил невозмутимый, как будто совсем и не тревожился. А может так и было на самом деле? Он стал совсем для меня непонятным. Спрашивать на эту тему у Виктора Робертовича никто из нас не решался, даже Козлов и Корнеев, правдорубы. Наверное, боялись услышать ответ.

У "Гладиолусов" дела обстояли самым лучший образом — 13000 на счету. В Забегах они не побеждали, но смогли выиграть ту злополучную для "Астр" стрельбу.

"Тюльпаны" тоже оказались в полосе невезения. Они затащили только один раунд Забегов, а стрельбы продолжали проигрывать. Вася Козырев не тянул. Не получалось у него быстро стрелять и всё тут. В Играх он вёл себя вполне на уровне, отрабатывал свою роль на совесть, а тут его конкретно клинило. Итого минус 8000 за март. На счету "Тюльпанов" оставалось 11000, из них 5000 лично Бандуркина, который уступал в богатстве Сивакову совсем немного. Очки у него получалось зарабатывать — и на турнике был лучшим и вообще умел отличиться. Талант.

Итак, о событии — Сиваков перешёл в пятёрку "Тюльпанов". Два наших богача объединились. Инициатором, очевидно, выступил Бандуркин, постоянно злившийся на Васю. А над очками своими он трясся как никто. Впрочем, Сиваков трясся не меньше. А тут и "Астры" сливаются и ещё с кроссами у него возникла проблема. Моя победа что-то сдвинула в пацанах и теперь у нас на финише разыгрывались нешуточные баталии — человек по пять-шесть, а то и больше претендовали. Мне второй раз победить пока не удалось, появился азарт и он сильно мешал, сбивал с толку этого моего машиниста. Но и Сиваков с тех пор выиграл только разок и с очень большим трудом. В общем, причины для перехода у него были.

Для нас это всё случилось одновременно и внезапно, и буднично, как раскат грома во время грозы — вроде и ждёшь чего-то такого, а всё равно дёргаешься. Я и не думал, что такой переход возможен. Да мне и в голову не приходило об этом думать. Расскажу, как было.

На самоподготовке Бандуркин поднял руку, встал и задал этот простой вопрос, который никто ещё не задавал.

Виктор Робертович отодвинул книжку, которую читал, и выпрямился на стуле.

- И кто же это хочет перейти?

Бандуркин посмотрел на Сивакова и тот встал.

- Я хочу. Ну, если можно, конечно.

Сивый покраснел по самые свои примечательные уши и смотрел строго перед собой.

- Да уж. Нормально, — сказал Игорь Данченко.

Он явно хотел продолжить, но Робот предупреждающе поднял палец обрывая.

- Может быть и можно, — сказал он. — А может быть и нет. К нему, значит, хочешь?.. И вместо кого?

Бандуркин посмотрел в другую сторону и поднялся Вася Козырев.

- Вместо меня.

Вася был непривычно бледен, особенно в контрасте с Сиваковым, и видно, что переживал.

Я уже говорил о его склонности к созерцательности и, соответственно, склонности к торможению. Вообще, как человек он мне очень нравился — отзывчивый, добрый, молчаливый и умеющий слушать. Прямо моя противоположность, если честно. Но только не представляйте себе эдакого душку. У нас все были с перчинкой, с характером, про это я тоже говорил. У Васи характер безусловно присутствовал. И по роже он получал на занятиях и сам раздавал. За время, прошедшее с начала учёбы, он стал строже и собраннее, но это на занятиях. В свободное время Вася снова становился в точности каким был в начале.

- Понятно, — сказал Виктор Робертович. — И что, значит "Тюльпаны" готовы на этот обмен?

- Так точно, — отозвался Бандуркин.

Меня передёрнуло. Любил он вставлять такие солдафонские словечки. Сейчас это мне показалось особенно неуместным.

- То есть, ты за всех говоришь? — уточнил Робот, разглядывая в упор остальных "Тюльпанов".

- Да, — сказал Резников.

Говядин кивнул. Вовка Дорохов тоже. Поймав мой взгляд, он слегка пожал плечами.

- Ну ладно. А вот для " Астр", я так понимаю, это решение стало неожиданностью?

- Это если выразиться мягко, — сказал Игорь.

Володя Козлов, сидевший с ним, обернулся и вглядывался в Сивакова. Сменщиков, сосед Сивого по парте, зло прищурился, встретив мои глаза.

- Мы согласны, — громко и отчётливо выговорил Ипполит, сидевший позади них.

Виктор Робертович задержал на нём взгляд, затем посмотрел на Данченко.

- Согласны, согласны, — Игорь саркастично ухмыльнулся и обернулся к Сивакову. — Давай, вали отсюда.

Сивый покраснел ещё сильнее, хотя, казалось бы, сильнее было некуда.

- Данченко, минус сто за несдержанность… Можете поменяться местами. Переход одобрен.

Виктор Робертович выглядел невозмутимым.

Он дождался, пока Сиваков и Козырев займут свои новые места.

- Кто-нибудь еще хочет поменяться?.. Хорошо подумали?.. Значит, больше эту тему поднимать не будем. Отныне никаких переходов.

Я бы может и хотел от Мочки избавиться. Но вот только не так. А может уже и не хотел бы.

У Васи на балансе был почти ноль. У Сивакова больше пяти тысяч. Вот и считайте теперь. У "Астр" жалкие 2000 на счету остались и шансы на выигрыш в стрельбе близкие к нулю. То есть всё. Они без очков и без перспектив их заработать. "Тюльпаны" — теперь почти 17000. Стрелял Сиваков стабильно неплохо, так что вряд ли теперь они стрельбу будут проигрывать, а планировать победы в Забегах Бандуркин и компания умели. Нормально, в общем, он всё придумал. Но разве так честно? Неужели Робот этого не понимает? — недоумевали мы. А если понимает, то зачем разрешил этот переход?

И наконец-то мы серьёзно занялись подсчётами. Мы с Игорем сели и все подсчитали. В целом получалось как-то вообще несправедливо. У нас вначале было 100 тысяч очков на всех. Мы поделили время учёбы на два периода — до января, и после, когда мы уже начали участвовать в Играх, но и плата "за проживание" увеличилась. Общая тенденция теперь хорошо прослеживалась. До января "за проживание" наш курс платил 6000 в месяц и практически столько же нам давали в качестве различных бонусов. Каждый месяц примерно одинаково. Явно неслучайно. То есть к январю у нас, по идее, должны были оставаться те же 100 тысяч, но по-другому распределённые. Но к январю осталось только 70000 из-за большого количества штрафов, обрушившихся на нас в первое время. Да и потом тоже ведь периодически штрафовали. А с января всё стало гораздо хуже. Теперь нам давали бонусов примерно в размере 4000 в месяц, а "за проживание" уже брали 12000! И штрафы всё равно периодически случались, в целом тоже на 2000 в месяц. И тоже явно неслучайно именно такая сумма. То есть наш курс в месяц терял 10 тысяч. 40 тысяч за четыре месяца! 70 минус 40 — получается 30 тысяч. Именно столько у нашего курса должно было остаться к маю. То есть, 30 тысяч разделить на двадцать человек и при этом разделить неравномерно — и сколько же это народу останется в минусе? То есть в зоне вылета и всё такое? Зачем с нами так несправедливо поступают? А ведь нам обещали возможность зарабатывать?

- Виктор Робертович, ведь нам обещали возможность зарабатывать? Почему так несправедливо получается?

Вопрос этот на самоподготовке задал я. Вначале мы с Игорем хотели поручить это Козлову, но потом я решил, что это будет малодушно с моей стороны.

Я повторил Роботу все результаты наших подсчётов.

Он слушал внимательно и периодически согласно кивал.

- Ну все правильно посчитали, — с сарказмом сказал он, — молодцы. Поздновато только… А вопрос какой был? Про заработки?.. Со второго курса начнутся нормальные вливания. А с первым курсом история другая… У вас пока борьба за выживание. Нужен чёткий критерий и именно, чтобы балансировали на грани. Вам же Михаил Иванович рассказывал про крыс в ведре? Не забыли? Воды должно быть ровно полведра, чтобы крыса и выбраться не могла, и тонуть было в чём… Но вы-то в гораздо лучших условиях, чем крысы. Они просто надеются на чудо, а вы чётко понимаете, что если упорно барахтаться и зарабатывать очки, то всё будет нормально. Не потонете. Лично себе зарабатывать, понимаете? Как вы воинами иначе станете, если не научитесь изо всех сил цепляться? А вы думали, с вами тут шутки шутят? Нет, ребята. Кто потонет, тот потонет. И всё это будет очевидно и понятно. И старшие курсы через это проходили, через этот отбор. Мы не предлагаем каких-то недостойных способов заработка. Вы все, все можете проявлять себя и зарабатывать очки. Нужно просто стараться. Просто быть лучшей версией себя.

Виктор Робертович крайне редко говорил так много за один раз. Начал он с налётом сарказма, а закончил даже проникновенно, с чувством. Меня лично проняло. Но когда я это понял, то тут же со злостью подумал, что нет. Не все себя могут одинаково проявлять. Разные у всех способности. И ничего тут не сделаешь! А потом ещё подумал — а может и прав он. Может, действительно некоторые плохо стараются? Я вот лично точно плохо стараюсь. Ведь это действительно так. И в Забегах позорился. И далеко не все шансы проявить себя использовал. И ведь так можно про любого из нас сказать. Про любого, у кого мало очков. Так что — да. Походу — справедливо всё. Не придерёшься. Гораздо справедливее, чем то, что раньше со мной происходило.

А затем на первых апрельских стрельбах случилось странное — "Астры" всё равно выиграли. Вася отстрелял уверенно и быстро, не хуже Сивакова. Мне вообще показалось, что у них с Ипполитом установились какие-то новые отношения. Ипполитов ради него отошёл от этой своей отстранённости, о чём-то с ним периодически беседовал и, похоже, поделился какими-то своими секретами по поводу стрельбы. Не знаю. Лично я доверие Ипполитова не заслужил, хотя и переживал за него и вообще. Обидно даже несколько стало.

Но и Бандуркин выиграл от этого перехода. Стрельбу "Тюльпаны" действительно не проиграли, Сиваков звёзд не хватал, но был по-прежнему стабилен. Продули "Гладиолусы". Ну кому-то же всё равно пришлось бы проиграть?

И вот в продолжение к тому, что сказал Робот — ведь Вася смог стать лучшей версией себя. По крайней мере, на стрельбе. Хотя нам всем казалось, что это невозможно. У него получилось.

Как раз у меня после этого приключилась та история с зубом, и на обратной дороге я ехал и всё думал про Васю и вспоминал это своё ощущение там, у магазина, когда мне вдруг показалось, будто я понял, как нужно побеждать. К сожалению, никакого конкретного плана при этом у меня в голове не возникло, только это ощущение, что знаю как. Вот только в конкретное знание это ощущение никак не желало трансформироваться.

Глава 25. Луна

После самоподготовки я вышел прогуляться. Этот мой день с поездкой и так был полон сюрпризов, а тут ещё один преподнесла погода — к вечеру небо расчистилось, ветер, сделав дело, полетел дальше, без него сразу потеплело. В чёрном небе мигали звёзды, а над холмом тира обнаружилась почти полная луна, почему-то увеличенная в размере раза в три. Я ничего не понимал в астрономии и потому на несколько минут застыл, соображая, как такое может быть. Но жалко было тратить время на все эти соображения, и я просто пошёл к ней поближе, чтобы насмотреться. На краю спортплощадки на лавочке сидел Мочка и тоже смотрел на луну. Заметив его, я остановился. Вдруг показалось, что надо подойти и рассказать ему про то, что я сегодня понял. Что примерно представляю, как нам выигрывать, и вообще просто поделиться захотелось. С Мочкой. Представляете? Никогда не хотелось, но такая тут атмосфера была, что ли?

Я осторожно подошёл ближе и остановился, не зная, как начать. Мочка повернул голову на шорох, лица его против света видно не было, зато меня, очевидно, хорошо освещало. Он отвернулся, и я почему-то воспринял это как приглашение. Подошёл и присел рядом на корточки.

- Не знаешь, почему она такая здоровая?.. Луна, в смысле?..

Он молчал.

- Андрюха, я тут кое-что понял сегодня… Только не знаю, как правильно сформулировать. Как побеждать… Я понял. Ведь это всё правильно. Не надо ничего нового придумывать! Всё то же самое можно делать, но только надо действительно по нормальному. Стать лучшей версией себя, короче. Это точно. Просто не лажать и тогда всё будет получаться, и нужные решения сами сразу придут…

Я чувствовал, что говорю вообще не то. Какой-то бред получался. Куча лишних слов. Навалил.

- Андрюха, я просто хотел…

- Заткнись, а?.. Можешь ты просто заткнуться?! — он говорил глухо, наклонив голову и не глядя на меня. — Как же достал ты меня!.. Как же вы все меня достали!.. Везде! Ну не могу я так больше. Тесно мне, понимаешь ты это?!

- Андрюха, я просто…

- Бля! — взревел он вскочив.

В лицо метнулась чёрная тень и я оказался на земле с невыносимо пустой и гудящей как колокол головой. Это он ногой меня, успел я подумать. Перед глазами было чёрное слабо искрившееся небо, подсвеченное снизу невидимой мне из этого ракурса луной. "Ну да" — мигнула звёздочка. — "Ногой тебе врезал, точняк". "И что теперь делать будешь?" — холодно спрашивала другая. Но тут их заслонила тёмная тень и мне снова прилетело в лицо. И ещё.

- Ну ты не понимаешь, да?! Не понимаешь?! — Мочка бил кулаками, и хоть я прикрывал лицо, подняв локти, но он всё равно попадал и попадал. — Ну так давай!.. Стань лучшей версией себя!.. Давай!.. Становись!.. Не можешь?!

- Отставить! — повелительно вмешался ещё один голос. — Что это у нас тут?

Мочка остановился. Колено, больно давившее мне на живот, исчезло, напоследок вдавившись поглубже. В голове продолжало гулко гудеть, но теперь будто сквозь вату. Тем не менее я мог отчётливо всё слышать. Даже как-то преувеличенно отчётливо.

- Ты мне не нравишься, — спокойно, размеренно и несколько скучливо сказал этот новый голос. — Давно не нравишься. С самого начала.

Я внезапно опознал обладателя голоса. Это был Морозов. Я не видел его с последних Забегов, почти две недели прошло. В столовой он не появлялся. В тот раз его "Чайки" победили, и я запомнил, как он, сняв шлем после последнего Забега, счастливо по-мальчишечьи смеялся и обнимал товарищей по пятёрке. Он был похож на великолепного мушкетёра, собравшего все лучшие их черты, с немного декоративной красотой, как у Арамиса, и несгибаемой волей, как у Атоса. Моя мать любила это кино про мушкетёров, песенки из него мурлыкала, от неё такое сравнение. Вообще, я как бы был его поклонником, если что.

- Ты мне тоже не нравишься, — скрипуче ответил Мочка.

- Ну это понятно. Красиво тут. Луна какая славная. Давай вот сюда отойдём немного, обзор уменьшим. Зачем нам лишние свидетели? Ты же не зассал, я надеюсь? Ты, вообще, не похож на такого. Посмотрим, чему тебя научили, кроме как малышей лупить.

За "малыша" сделалось обидно. Я попробовал приподняться на локте. От этого движения подлунный мир закачался, но через некоторое время стабилизировался. Мочка с Морозовым стояли невдалеке. Они были примерно одного роста, но Мочка казался здоровее, массивнее. Только это была одна видимость. На самом деле у него не было ни единого шанса. Впрочем, он и сам наверняка это понимал. Но не делал ни малейшей попытки избежать. Их лица были хорошо видны — луна старалась на славу, действительно.

Я поднапрягся и сел. Мир опять закачался и снова поймал равновесие. Мочка повернул голову и посмотрел в мою сторону. Губы его скривились, а затем, будто нехотя, расползлись в улыбку. Не насмешливую, как обычно, а вполне настоящую. Впервые за время нашего знакомства. Да-да впервые, точно. Эта улыбка поразила меня. Затем он отвернулся.

- Ну давай, — сказал. — Чего тянешь?

Его голова сразу резко дёрнулась назад. Я даже не увидел движение руки Морозова. Ещё дёрнулась. Ещё. Это выглядело очень странно, потому что казалось, что Морозов просто стоит и ничего не делает. Мочка взревел и, раскинув руки, бросился на противника. Ну да, мелькнула у меня мысль, завалить, вниз перевести, всё-таки на что-то ты надеешься. Только всё это бесполезно. Сейчас тебя поучат! Злорадство вспыхнуло во мне внезапно. Я увидел, как он будто наткнулся на стену, а затем оказался стоящим на коленях. Морозов двигался невероятно быстро. Голова Мочки снова начала дёргаться. Понятно было, что Морозов может вырубить его в любой момент, когда захочет. Но не хотел он вырубать. Мочка как-то утробно взрыкивал, снова и снова пытаясь вскочить, и снова оказываясь стоящим на коленях. Падать он не хотел, а вставать ему не давали. Не давал. И это всё длилось и длилось, как в дурном сне. Злорадство моё давно исчезло. Я не мог перестать смотреть и не понимал, что делать. Всё это было отвратительно. Просто отвратительно. Я не мог больше переносить такую отвратительность.

- Ну ты! — крикнул я. — Свинья!

Поднялся на ноги и, наплевав на опять затеявший шататься мир, пошёл туда, к ним.

- Свинья! Оставь его! Пошёл отсюда!

- Опа, — насмешливо сказал Морозов. — Какое неожиданное вмешательство. Ты потерялся, мальчик? Что ты там такое бормочешь?

Но сквозь эту насмешливость чувствовалась злость. Удалось мне его зацепить. Я приблизился вплотную.

- Свинья! Пошёл отсюда! Без тебя разберёмся!

Что-то случилось с моим телом, и я тоже оказался стоящим на коленях рядом с Мочкой. Он как-то странно хрипел. Я успел поймать его взгляд, но тут в глазах больно вспыхнуло. Очень захотелось упасть. Очень. Тело мелко вибрировало от нахлынувшей слабости. Все силы пришлось потратить на то, чтобы не завалиться.

Свинья, — повторил я, почти не слыша собственный голос. — Пошёл…

После следующей вспышки я каким-то чудом снова остался стоять на коленях. Хотя мне казалось, что я уже все силы потратил на прошлый раз. Но значит был ещё резерв. Я закашлялся и сплюнул какую-то липкую тягучую дрянь.

- Умираем, но не сдаёмся, — сказал Морозов. — Уважаю. Но реально бесите!

- Это подло, Артём! — резко прозвучал совсем рядом ещё один голос.

Тоже знакомый. Это был Олег. Который тогда поймал Ипполита.

- Да ты не понимаешь! — с раздражением сказал Морозов. — Я их разнял. Этот мудохал вот этого. А этот теперь что-то совсем с катушек слетел.

- Это подло, Артём, — упрямо повторил Олег. — Так нельзя.

- Ты думаешь? Ну ладно… Тебе же виднее. Тебе же всегда виднее!.. Ну всё, детишки. Урок закончен. Можно расходиться. Видите, учитель пришёл и отправляет всех в кроватку. Свободны.

Он повернулся и пошёл. Олег посмотрел ещё немного на нас и двинулся следом.

Мочка закашлялся и завалился набок на траву.

- И что? — глухо сказал он. — Как, говоришь, нам выигрывать?

Меня стал разбирать смех. Я тоже облегчённо завалился, с наслаждением ощущая щекой колючие сухие травинки и твёрдую настоящую землю, из которой они росли. Смеяться было больно.

- Не знаю, — сказал я.

Глава 26. Слонёнок и Старый

- Кирилл, неважно выглядишь, — ЕП внимательно всматривался в меня. — Трудные времена?

- Обыкновенные, — сказал я, не зная, куда мне спрятать своё лицо.

Куда же мне его спрятать с первой то парты? Вот ЕП теперь радость — любоваться на такую красоту.

Весь вчерашний день мне обещали второй фингал. От судьбы не уйдёшь. Скоро будет светить лучше первого. А пока что был просто здоровенным тёмным отёком. Автор выглядел вполне прилично — Морозов его бил чрезвычайно аккуратно, практически без видимых последствий. А по моему лицу будто трактор проехал — в зеркало я утром вглядывался минут пять, не меньше, исследовал, а потом понял, что ближайшее время лучше зеркал избегать. Побаливало везде, но, правда, довольно умеренно, только жевалось с трудом. Хорошо хоть, все зубы оказались целы, после визита к стоматологу это бы совсем смешно получилось. И нос целый. Мне его уже ломали, неприятная вещь, долго заживает.

Виктор Робертович перед пробежкой поинтересовался нет ли у меня проблем. Какие проблемы? — удивился я. Без притворства. Лицо зарастёт, не в первый раз, да и не в последний наверняка. Перетерплю. А вот на душе было весело. Хорошо было. Легко. Будто узнал о себе что-то неожиданное и неожиданно привлекательное. По сравнению с которым привлекательность или непривлекательность лица — факт второстепенной важности.

Так что — да. Мне искренне было неловко перед ЕП за то, что ему придётся некоторое время лицезреть эту мою некрасивость.

Он, похоже, как обычно всё понял.

- Ну ладно, — сказал. — Заживёт. Зато теперь симметрия. Хорошо, что нос цел. Он же у тебя, кажется, уже был сломан? Почти незаметно. Грамотно вправили.

Мне захотелось закрыться ладонями. Нос мне один пацан вправлял. Ну да, получилось неплохо, даже некоторая благородная горбинка появилась. И перед ЕП я смущался, и пацаны теперь прикалываться будут, скорее бы он уже меня в покое оставил. Я опустил глаза.

- А можно как-то… — начал я, но ЕП меня опередил, вскинув руку.

- Извини. Извини. Всё…

Он сделал паузу, очевидно, собираясь с мыслями. Я облегчённо выдохнул.

- Кстати, о носах, — продолжил он с невинным видом.

Все заржали, конечно. Я тоже не выдержал.

ЕП подождал, пока мы посмеёмся и продолжил:

- Нет, правда. Помнит кто-нибудь сказку Киплинга про то, почему у слонов хоботы? Про слонёнка?

- Про крокодила? — спросил мой сосед Грачёв.

- Да. Про крокодила. Для тех, кто не читал — там крокодил ухватил слонёнка за нос и нос вытянулся, превратившись в хобот. Отличная сказка. Там у Киплинга ещё есть хорошие: про происхождение броненосца, про жирафа ещё, кажется, не помню. Надо перечитать. У нас должна быть в библиотеке. Возьмите, почитайте, очень забавные. Это по желанию, вне обязательной программы.

Я взял себе на заметку поискать. Обязательные книги я прочитывал довольно быстро, а читать хотелось постоянно, так что в библиотеке на складе у Громозеки я был завсегдатаем. Уже и ругались с ним по этому поводу. Он говорил, что я его в какую-то сраную библиотекаршу превратил. Но я же не виноват, что все книги под запись выдают? Могли бы и так просто давать, чужих тут всё равно нет?

- Так вот, — сказал ЕП, прервав моё мысленное объяснение с Громозекой. — Хочу рассказать свои мысли по поводу происхождения видов. Мне лично кажется, что Киплинг ближе всех подошёл к описанию того, как всё на самом деле происходило. Не в том смысле, что под давлением внешних обстоятельств у одного слонёнка вытянулся нос в хобот и потом эта особенность передалась его детям — это, конечно, бред. Если б такое было возможно, то наш мир населяли бы толпы каких-то промежуточных монстров. А у нас на планете ситуация обратная — все виды отлично приспособлены к своему ареалу обитания. Никаких промежуточных. То есть, даже самые диковинные на вид — к своему месту обитания подходят очень хорошо. Понимаете? Все эти причудливые глубоководные обитатели, например? Глаза на стебельках, а? Или рыба-удильщик? Да все чуднЫе. Все очень чуднЫе. И при этом чрезвычайно практично устроенные.

- Значит, естественный отбор — это бред? — с некоторой запальчивостью спросил Сумин. — Может, промежуточные виды просто вымерли как неприспособленные?

- Ну как же, — миролюбиво сказал ЕП. — Я же говорю, что приспособлены к своему ареалу все очень хорошо. Но не идеально. Я, например, вижу пути развития для тех же жирафов. Или для тех же слонов. Да для всех. Можно было бы ещё что-нибудь отрастить, не помешает. Но нет. Никаких промежуточных видов не существует, понимаешь?.. Так вот. Почему Киплинг, тем не менее, на мой взгляд ближе всех к правде?.. Всё дело именно в детскости объяснений. Всех их как будто ребёнок придумывал, понимаете? Такая непосредственная детская фантазия. Листья высоко растут — а значит надо шею ему удлинить! А этому вместо носа — руку! Но чтоб он ей ещё и дышать мог! И так далее… Но вот воплощал все эти причудливые детские фантазии в жизнь подлинный мастер. Тела сконструированы идеально. Всё работает, функционирует. Абсолютно жизнеспособно. Это поразительно… Сочетание очень понятной нам детскости в придумках и запредельного, совершенно непонятного мастерства в исполнении… Мы не можем описать даже принцип работы самых важных органов — мозга и печени. А синхронизация организма? А если на клеточном уровне рассмотреть? И ведь всё работает. Само, понимаете?.. Вот так здесь, в этом мире, всё и устроено — одновременно очень просто и очень сложно. И нужно помнить про эту одновременность.

- А человек? — спросил Серёга Грачёв. — Его тоже ребёнок придумал?

- Хороший вопрос, — ЕП улыбнулся. — Похоже, что да. Единственное ограниченно приспособленное существо. Чёрт возьми — мы даже спать не можем без подушки — позвоночник искривляется. Мне раньше вообще казалось, что человек — это пришелец из другого мира, серьёзно, в котором как раз-таки не нужна подушка или обувь, какие-то другие условия, не могу только представить какие. Но потом понял, что в этом как раз и состоит придумка — не до конца приспособленное существо, но имеющее ум в качестве инструмента, с помощью которого уже и приспосабливается окончательно. Без использования ума — обречённое на гибель. А если бы было изначально полностью приспособлено, то и умом бы не было причин пользоваться. Понимаете? То есть, не овладевало бы этим инструментом. Потому и происхождение от обезьяны, конечно, бред. Зачем это обезьяне? Ей и так неплохо живётся. Так что, с человеком здорово придумано, правда? Опять же — так просто всё, по-детски. Но какое воплощение!

- Воплощение?! — Серёга снова не на шутку разволновался. — А как же то, что мы дети Божьи? А вы про какие-то эксперименты!

- Дети, — согласился ЕП. — Конечно. Любимые. Все любимые. Христос замечательно про это объяснил. И никаких экспериментов, что ты? Всё по-настоящему. С первого раза… Сереж, не надо пытаться абсолютно всё башкой понять. Понимать нужно только что-то конкретное и полезное. Я ведь об этом и толкую — про то, как всё здесь устроено, про сочетание понимаемого и непостижимого. Это знание — полезное. Его необходимо научиться использовать. В практическом смысле.

- А как? — неожиданно для себя спросил я. — Как его можно практически использовать?

- Первый вариант — он прямо тут, на поверхности. Люди сплошь и рядом вовсю пользуются тем, о чём понятия не имеют, как оно работает. То есть, например, не понимают, как работает печень, но научились даже её пересаживать. Или про электричество. Никто не понимает его природу, что это вообще такое, но люди прекрасно научились его производить и пользоваться им. Люди — очень практичные существа. Польза — на первом месте. Человек по своей природе — прежде всего практик. Он умеет использовать, не понимая. Главное — чтобы работало. Подавляющее большинство открытий были сделаны случайно в попытках найти практическое применение чему-то другому. И все они опять же из области практики… Даже кабинетные теоретики черных дыр и струн преследуют практическую цель в поисках своего гранта. Капитана… Да что далеко ходить. Например, смартфоны. Очень мало кто действительно представляет, как они работают. Всю сложность этого процесса. Но все с успехом пользуются и не переживают об этом.

- Мы не пользуемся! — крикнул Мишин.

- Это — да, — ЕП с довольным видом улыбнулся.

- А второй вариант? — спросил я.

- С ним сложнее. Как бы это лучше объяснить? Ну вот смотрите — есть смена времён года. Механику этого процесса нам, в принципе, объяснили. Но как же всё это сложно и расчётливо устроено — этот точный наклон оси, эта непонятно почему горящая звезда. Да там вообще! Я даже думать в ту сторону боюсь. Там слишком много непознаваемого для моего всё-таки человеческого понимания. Но вот то, насколько правильно то, что есть времена года — тут у меня лично сомнений нет. Особенно у нас в средней полосе они гармонично себя проявляют. В полной мере. Повезло нам.

- Да уж, — мрачно проворчал сидевший сзади меня Киселёв.

Я бы тут тоже поспорил с ЕП. Осточертело уже плескаться в этом ледяном озере каждый день.

- Понимаете? Тоже какая-то детская придумка. Даже смешная. Но опять же — какое невероятное по мастерству воплощение… Вот понимать эту правильность — это и есть второй вариант… Но до него ещё надо дорасти. А чтобы расти — нужно питаться. Так что — за мной.

Пока я вчера ездил к зубному — произошла ещё одна неприятная вещь. Илюха Старцев из нашей пятёрки заболел и слёг в медчасть. Что-то с животом, подробности были неизвестны. Вообще, Илья отличался отменным здоровьем. Всегда с румянцем на щеках, смешливый — хороший парень. Правда, так до сих пор и не раскололся, как в специнтернат попал. Плавал лучше всех, три стиля знал, и даже баттерфляем немножко мог. Виктор Робертович отпустил нас, "Фиалок", после обеда отнести Старому еды и заодно проведать.

Илья лежал, подтянув одеяло двумя руками, будто кто-то пытается его отобрать, и с каким-то, как мне показалось, испугом глядел на нас. Румянец его теперь, наоборот, выглядел нездоровым. Ко лбу прилип тёмный завиток короткой чёлки.

Видно было, короче, что всё не очень хорошо. Я опять подумал про Забеги. Только ведь почувствовал настоящее вдохновение, только надежда появилась — и на тебе. Сначала Мочка меня не понял, а теперь и вот это. Состава у пятёрки нет. И что теперь? Такого за три месяца у нас ещё не было. Как-то так получалось, что даже если кто-то заболевал, то к Забегам всё равно выздоравливал и все наши пятёрки всегда оставались в полном составе. Что же теперь будет? Внезапно я почувствовал стыд. Человеку плохо, а я всё о себе, о своих планчиках.

На вопросы пацанов Илья отвечал будто нехотя. Сказал, что болит живот, что доктор подозревает аппендицит, повезёт скоро в клинику на обследование. О чём ещё спрашивать — было непонятно. Мочка с мрачным видом стоял у двери.

- Ну а что, — после затянувшейся паузы сказал Илья, он перестал держаться за одеяло, но теперь не знал, куда девать руки и беспокойно перекладывал их с места на место. — Может, так и лучше?.. Пропустим Игру — очки не потеряем. Может, на следующую смогу? А если нет — нормально всё равно будет, — он даже будто воодушевился. — Я тут посчитал — если очки не терять, то нам как раз до лета хватит, понимаете? Так что, может оно и к лучшему, а?

- Ну…

Мы переглянулись.

- Нет, ну а что тут сделаешь? — рассудительно заметил Киселёв. — Всё равно ведь теперь… Надо плюсы искать, ты прав.

- Да хрен с ним! — сказал я. — Забудь ты про всё! Главное — выздоравливай. Чтоб всё нормально у тебя было!

Я присел на кровать и осторожно похлопал Илью по угадываемой под одеялом ноге.

Он посмотрел на мою руку, перевёл глаза на лицо, болезненно поморщился, но не стал ни о чём расспрашивать, отвернулся.

- Ну да, — сказал, глядя в окно.

Мы снова замолчали. Надо было идти уже, наверное. Оставить его в покое.

- А ведь врёт он всё!

Вздрогнув, я посмотрел на Мочку. Тот с кривой ухмылкой глядел на Илью. Затем отлепился наконец от дверного косяка и шагнул ближе к кровати. Илья снова ухватился двумя руками за край одеяла.

- Старый, ты же всё врёшь! Вы что, не чувствуете?.. Что? За очочки свои решил попереживать? Сохраниться решил, да?

- Да ты чего?! — я вскочил. — Ты охренел?! Человеку плохо! Да ты!..

Я с возмущением оглянулся, но никто на меня не обращал внимания. Мочка пристально глядел на Илью, а тот не сводил глаз с него. И даже румянец куда-то исчез с его щёк, а губы стали просто серыми.

- Ты не понимаешь, — почти прошептал он. — Это всё слишком серьёзно. Нельзя больше рисковать. Главное — ближайшее время протянуть, потом легче будет.

Его глаза метнулись к закрытой двери и он снова быстро, почти лихорадочно зашептал:

- Это хороший вариант. Пускай проверяют. А может и правда? Я слышал, что он часто увеличенный. Пускай вырезают! Буду говорить, что болит, пускай! Он не нужен всё равно. Только лучше будет. И нам лучше будет! Я посчитал!

Он будто не в себе был. С самого начала не очень на себя походил, а теперь так вообще. Как тронутый.

Илья отцепился наконец глазами от Мочки, зашарил взглядом по нашим лицам.

- Пацаны! Ну вы-то понимаете? Кир? Я же не для себя?! Не только же для себя?! Не могу вам врать! Да. Я… Но я всё посчитал!.. Смешно. У меня и правда, похоже, заболело теперь. Так что… Может, я и не вру!

- Да он бредит, походу, — сказал я. — Оставь ты его. Видишь, не в себе. Пошли, короче.

- Дурак ты! — Мочка всё так же вглядывался в Илью. — Здесь это не сработает. Здесь по-другому надо! Все силы из себя надо доставать. По-честному. Я ведь… — он запнулся. — Да меня самого тут накрыло. Знаешь как? И не из-за очков этих поганых, а вообще… Вон ему спасибо.

Мочка мотнул головой в мою сторону.

- Да ты на рожу его посмотри! Он доказал мне. Доказал мне, что я говно!.. И доказал, что я могу не быть говном! Понял? И ты тут как говно лежишь! А самое важное — не быть говном! Я же правильно формулирую? — он посмотрел на меня.

- Ну в целом — да, — ответил я. — Только говна чё-то много.

Глава 27. Прорыв

Трясло меня сильно. Меня всегда потряхивало перед началом, но тут организм совсем пошёл вразнос. Я уже и дыхание задерживал, и в разговоры влезал, чтобы отвлечься, но лихорадочное дребезжание внутри не прекращалось. Мне казалось, что все это замечают и от этого я нервничал ещё сильнее. Забеги как Забеги, увещевал я себя. Проиграем и что? Ничего пока страшного. Подумаешь. Но к этим Забегам всё так сплелось… И теперь выходить туда, под камеры. Под запись. И ещё смотреть потом как…

Пика мой мандраж достиг, когда начался обратный отсчёт. Причём не у нас. Первый Забег был у "Гладиолусов" и "Астр". Я вцепился в поручень мостика, чтобы никто не видел, как трясутся руки и ещё чтобы не упасть от внезапно накатившей слабости. И ещё, как ни прискорбно мне об этом сообщать, но мне отчаянно и мгновенно захотелось в туалет. Хотя, конечно, сходил заранее. И вот тут я действительно испугался. Воображение у меня всегда было хорошим. Но команда "Вперёд" спасла меня. Слушая тиканье метронома, и глядя на занимающих позиции пацанов, я вытер испарину со лба. Вся это творившаяся со мной чертовщина исчезла абсолютно внезапно. Чувство облегчения, накатившее следом, заставило меня с улыбкой оглядеться вокруг.

Все смотрели вниз на разворачивающееся противостояние. Только Виктор Робертович, стоявший довольно далеко, внимательно глядел в мою сторону. За очками глаз видно не было, но я счёл за лучшее стереть с лица улыбку и не отвлекаться.

Забег затянулся. "Астры", которым достались красные шлемы, уже два раза возвращали свой флаг на базу. Сейчас ситуация пришла в некоторое равновесие. В центральном коридоре, сцепившись, возились Ипполит и Чубакка. Ипполиту каким-то образом удалось подмять нашего здоровяка, но тот сопротивлялся отчаянно и утробно взрыкивал, перекрывая стук метронома. По двое "Гладиолусов" стояли у других проходов, очевидно, ожидая контратаки. За Чубакку они, видимо, не особенно переживали. "Астры", тоже кучковавшиеся на своей базе, сблизили шлемы, будто договариваясь, а затем двое и один ринулись в крайние проходы. Оставшийся, с единицей на шлеме, Данченко, подождал немного, а затем побежал в центральный проход. Не останавливаясь, он нырнул рыбкой и пролетел над извивающимися борцами. Выскочил на синюю базу, схватил флаг и тем же путём отправился назад. Расчёт был верный — его сокомандники успели завязать противника, те даже не заметили пропажу. Правда, Чубакка к этому времени уже вывернулся и топтал не желавшего отцепляться Ипполита. Игорь, на секунду остановившись, резко дёрнул Чубакку сзади за ноги и, пробежав по его спине, припечатал чужой флаг к своей базе.

- Стоп. "Красные" — захват флага, — констатировал динамик.

Я пошёл к лестнице, стягивая куртку.

- Красные нам! Красные нам! — приговаривал Бандуркин, спустившийся первым.

Он выглядел взволнованным, решительным и настроенным на победу. "Кррасные", раскатисто получалось у него. То, что у них красная база и так все знали, это решалось предварительно, как иначе, ведь всё на стрим завязано и на ставки. Но он решил уточнить для своих. Видимо, потому что красные победили. Типа, эстафету принимал. Я усмехнулся, глядя ему в лицо. Бандуркин натянул балаклаву и, бешено зыркнув, отвернулся. Подошёл мой шлем с четвёркой. Чубакка стянул его заодно с балаклавой. Лицо было раскрасневшимся, в испарине, выражало уныние.

- Ничё себе, — сказал он, разглядывая решётку на шлеме.

Я присмотрелся. Металлические прутья в полпальца толщиной посередине имели небольшой изгиб внутрь. Антон присел и стал пытаться коленом выправить их об пол. Его майка была уже не особенно белой, воротник растянут и надорван.

- Неслабо, — прокомментировал я. — Это он тебя чем?

- ХЗ, — пробурчал. — Не заметил.

- Да оставь. Времени… Давай сюда.

- Жарко, чё-то, а? — Антоха отдал мне шлем и вытер балаклавой лицо. — Ипполит разбушевался, а?

В этот момент я как раз заметил Ипполита. Тот наоборот — будто несколько позеленел и держался за бок.

Смотри, как Сивого перекосило, — сказал Серёга Грачёв, оказавшийся рядом и уже в шлеме. — Давай быстрее.

Сиваков нервозно теребил в руках балаклаву, ища лицевую сторону с отверстиями и поглядывал на свою бывшую пятёрку. Козырев, передавший ему шлем, сейчас принимал поздравления от "Астр" — ему взъерошивали и без того постоянно норовившие стать дыбом волосы. Васёк отличился — геройски спас флаг, выручил.

Я уже почти полностью успокоился. Нормально всё будет, подумалось. Нормально.

Старцев выглядел чересчур сосредоточенным. Таким он стал после того разговора с Мочкой. Румянец, правда, снова к нему вернулся. Из медчасти врач, Валерий Геннадьевич, выписал его вчера. Свозил на обследование, но Илья пошёл в отказ, как и решил. Или это Мочка за него решил? Честно говоря, не знал я чего теперь от него ждать. То, что я не очень хорошо разбираюсь в людях, мне в очередной раз стало ясно после того посещения. Так что, единственный разумный вывод, который я мог сделать — это не делать выводов.

Мочка, тоже уже надевший шлем, наблюдал за тем, как я экипируюсь.

- Ремешок подтянуть? — спросил.

Непонятно было — сарказм это или, может, даже действительно забота? Никогда с ним непонятно.

- Справлюсь, — ответил я.

- Значит, ждём?

- Всё нормально будет, — сказал я. — Нормально. Не ссы.

Грачёв прыснул коротким нервным смехом.

- Не ссу, — спокойно отреагировал Мочка. — Всем не ссать! Красный велел.

Мы решили ещё раз попытаться реализовать тот же план действий, который не удался при нашей самой первой встрече с "Тюльпанами". Это когда Бандуркин мне ногой втащил. Мочка с пацанами должен был по центру двигать на чужую базу, забирать флаг и ждать, когда туда принесут наш. В тот раз тупанули все — я слишком надолго задержал пришедших на базу, пацаны не дождались, попёрлись обратно и пропустили наш флаг. Так-то план был хороший, как мне казалось. Такую схему больше никто не пытался реализовать. По-моему, никто и не понял тогда, что мы задумали, поскольку не получилось. А логика-то простая — используя перевес сил, забрать один флаг, затем, используя перевес сил, забрать второй. Чистая математика. Просто нужно было грамотно всё исполнить. В идеале — если бы получилось как в прошлый раз, когда к нам на базу прибежали трое, то должно выйти правильно — пацаны ломают двоих оставшихся на базе или двинувших по центральному коридору, придерживают их, дожидаются троих вернувшихся, у них снова численный перевес плюс Мочка, быстро отбирают флаг и переправляют. А если у них трое останутся на базе? Тоже нормально. А если?…

Я понял, что уже в сотый, наверное, раз пересказываю себе варианты. Отсчёт всё не начинался. Отвлёк бы меня. Везение. Мне казалось, что этот вариант наименее зависим от везения. Или нет? Ну как же обойтись без чёртового везения? Это возможно?

- Приготовились, — сказал динамик. — "Фиалки", поднимите руки, вас представляют.

Вначале в коридор прошёл Мочка, за ним остальные. Я тоже двинулся следом. Не доходя до поворота, Мочка остановился, прислушался, поднял руку, затем махнул ей и резко сорвался вперёд, за изгиб. Пацаны побежали следом. Я остался в центральном коридоре, обозревая оттуда подступы к нашему флагу. Из правого коридора выскочила фигура в красном шлеме. Номер был не виден, но я и так опознал по сложению Сивакова. Он на секунду притормозил, озираясь, заметил меня, ещё полсекунды поколебался и рванулся к флагу. Я был уже рядом и сбил его с ног, успев ухватиться за запястье руки, сжимавшей синюю тряпку. Сиваков смог только заехать мне локтем в решётку, но неизвестно кому от этого пришлось хуже. Не обращая ни на что внимания, я дотянулся второй рукой и вцепился ей уже в материю. Сивый не отпускал и пинался коленом. Тут я почувствовал, что меня тащат за ногу и ещё крепче вцепился в руку Сивакова и во флаг, так что его потащило следом за мной. Повернув голову, я узнал выкаченные глаза Бандуркина.

Больше никого на базе видно не было. Значит, трое остались там — Говядин, Резников и Вовка Дорохов. Хорошо, что два их танка — Говядин и Бандуркин снова разделились. Ещё пару минут нужно дать. Тащивший меня за ногу, видимо, понял, что теряет время и отпустил. Я сразу оттолкнулся и накрыл собой флаг вместе с рукой Сивакова. Давайте, ребята, отнимайте. Снизу тут же прилетело в живот. Это Бандуркин снова с размаху врезал ногой, в этот раз штрафных санкций он не боялся, поскольку я ещё не был отыгран, а значит бить меня можно как угодно. Но и я ещё совсем не выдохся, так что принял удар вполне терпеливо. Сиваков вывернулся и залез на меня сверху, просунув левую руку и пытаясь сдавить мне горло локтевым изгибом. Я прижимал подбородок к груди и не давал ему это сделать. Затем поднапрягся и перевернулся на спину вместе с ним. Теперь он оказался внизу. Тут же почувствовал болезненный удар в живот — Бандуркин врезал кулаком. Я двумя ногами отпихнул его, попав прямо в забрало решётки. Пока что всё складывалось как нельзя лучше. Ещё минутку потерпеть и можно отпускать. Тут Сивакову удалось всё-таки пропихнуть руку и шею мне сдавило. Но тоже пока терпимо, левая у него была "запасной", как выражался Весёлый. Я снова перекатился на живот — так оно безопаснее, пожалуй. Главное, что он как дурачок за флаг всё цеплялся. Будто подслушав, Сиваков вывернул своё запястье из моего захвата, как учили. Флаг остался у меня, но шею сдавило гораздо сильнее, уже замком. Глотнув воздуха, я подобрал ноги и, оттолкнувшись руками, встал вместе с висящим на мне Сиваковым. Вариант был только один, и я рухнул на спину. Но он оказался крепким орешком — замок остался на моей шее. А в центр живота будто лом вогнали, это уже Бандуркин подсуетился. Тряпку выдрали из моих враз ослабевших рук. Шею отпустило. Сиваков выкарабкивался из-под меня, отчаянно пинаясь. Ну нет. Я ещё чуть подышал, дожидаясь, пока он поднимется, и, рванувшись, вцепился ему в ноги. Облегчим пацанам задачку. Так мы с ним и протрепыхались до долгожданной команды.

- Стоп. "Синие" — захват флага.

Потом в записи я видел, как мастерски Мочка вырубил Бандуркина, вернувшегося с флагом.

Всё тогда получилось как по писаному. Было ли тут везение? Тогда я не понял. Сейчас-то понимаю, но вам не скажу. Хочу, чтобы вы тоже научились понимать.

Забеги старшекурсников сил смотреть не было. Я так и просидел у лестницы внизу, довольно улыбаясь. Победа над "Тюльпанами" была поистине принципиальной. Никогда ещё мы у них не выигрывали. Даже тогда, в марте, в общем зачёте мы победили только с двумя выигрышами. А тут ещё и мой личный план сработал. Ну как было не погордиться собой?

Следующий Забег нам предстоял с Чубаккой и его "Гладиолусами". Плана как такового у нас не было. Решили действовать по обстоятельствам и подождать их действий. Это считается планом?

Мне снова достался синий шлем. Решётку кто-то из старшекурсников уже успел выправить. К шлемам с четвёркой я испытывал почти родственные чувства. И к синему, и к красному братцу. Знал все старые царапинки и сколы. К своему личному тренировочному я подобных чувств почему-то не испытывал. Хотя он был лично мой, а четвёрки помимо меня надевали ещё несколько человек. На нашем курсе четвёрками, кроме меня, были Чубакка, Козлов и Дорохов. Симпатичные, в общем, мне люди. Да и сама цифра четыре всё больше нравилась, хорошо, что Виктор Робертович мне этот номер назначил. За четвёрками других курсов я тоже особенно внимательно следил, непроизвольно. Про четвёрки второго и третьего курса потом ещё расскажу, а на четвёртом курсе четвёркой, так сказать — четвёрка-комбо, были наш периодический воспитатель Денис из "Чаек", хмурый серьёзный Саша из "Стрижей", и Максим из "Грифов", любивший красить волосы в разные цвета. Всего получалось 13 человек — их девять и нас четверо. И у меня ещё номер в списке тринадцатый! Представляете? Какую-то я, в общем, связь тут чувствовал. Хотя мне ведь тринадцатый номер неправильно присвоили, я же рассказывал? Это я здесь, в Школе, полюбил всякого рода связи искать, из-за влияния ЕП. Он, правда, не про такую чушь говорил, но я просто увлекающийся. Да вы и сами это уже заметили.

Короче, решили мы подождать. После команды на старт я добежал до крайнего левого коридора и встал там. Когда из-за изгиба как паровоз вылетел Чубакка и за ним ещё парочка "красных" — я крикнул "Трое", бросился к ним навстречу и в этот самый миг испытал чувство, похожее на дежавю. Но только несколько другое. Объясню. Про дежавю нам ЕП немного рассказывал, он считал, что это такая шутка, прикол в голове. Срабатывающий периодически, чтобы взбодрить человека, немножко с другого угла показать ему действительность. Настоящим воспоминанием дежавю не является, поскольку нельзя, испытав его, точно предсказать, что будет дальше. Эффект узнавания всегда проявляется уже после события, чьих-то слов или тому подобного. А здесь, глядя на несущегося навстречу Чубакку, я не только узнал то, что уже было, но и точно мог предсказать, что последует дальше. Хотя нет. Не так. Я помнил, что потом. Это была сцена из нашего первого забега против "Гладиолусов". Я испытал мгновенное озарение и некий мистический восторг — ведь прошлый забег против "Тюльпанов" тоже во многом был повторением. Мне будто давалась возможность всё исправить. Это всё я успел понять в момент отталкивания от фанерной стенки коридора и начале разгона. Тело само пока работало. Что было тогда? Я сгруппировался слишком рано, и они все тупо через меня перескочили, вынесли забежавшего мне на помощь Грачёва и устроили свалку уже у самой базы. Ну пусть так и будет, внезапно решил я. И снова сгруппировался слишком рано, закрывшись локтями. Первое отличие получилось в том, что они через меня не перескочили, а пробежали прямо по мне, довольно болезненно. Прыжок Антона на мой затылок вообще чуть шлем не расплющил. Ну и ладно. Даже не оглянувшись, я вскочил и понёсся исправлять прошлую ошибку. То есть, побежал по освободившемуся коридору к ним на базу. Там никого не было. Я схватил их флаг. А что дальше? Возможно, уже сейчас кто-то бежит сюда с нашим флагом. Опять проныра Мишин? А как он бежал в прошлый раз? Снова охваченный тем же мистическим чувством, я побежал в другой крайний коридор. И в нём за изгибом буквально воткнулся в Мишина. Но я-то был готов. Бежал, наклонив голову в шлеме и выставив плечо. А Мишин нет. В результате этого, а также некоторой разницы в габаритах, он отлетел назад, а я, не останавливаясь, выдрал из его пальцев синий кусок материи и понёсся дальше. Возле нашей базы была куча мала. Я спрятал руку с флагами за спину и осторожно, бочком пронырнул мимо.

- Стоп. "Синие" — захват флага.

Первый раз я принёс чужой флаг. Ощущения — волшебные.

Затем я наблюдал сверху забег "Астр" против "Гладиолусов". Бандуркин затащил. Он был как машина, никто не смог его остановить, никакие усилия Ипполита не помогли. Правда, Ипполиту, похоже, неслабо досталось в первом забеге от Чубакова. Он как-то боком двигался и довольно неловко. Мы с Мочкой переглянулись, видимо, подумав об одном. Ну а что? Победа — есть победа. Использовать преимущество, как нас и учили.

Затем, после череды Забегов старшекурсников, встречались "Тюльпаны" и "Гладиолусы". Нашлась на Бандуркина управа. У "Тюльпанов" оставался единственный шанс не проиграть — хоть один забег затащить и причём максимально быстро, показав лучший результат по скорости, чем "Гладиолусы". Управой стал раздосадованный двумя проигрышами Чубакка. Он встал как каменный. А Мишин проявил чудеса ловкости, сперев чужой флаг. Бандуркин даже вначале ничего и не понял, и после команды продолжая лупасить Чубакку. А может и понял.

В любом случае вопрос с проигравшими был решён. И, как получалось, вопрос с выигравшими тоже. У нас уже были две быстрые победы. Мы теперь могли и проиграть "Астрам", главное — не слишком быстро.

Тут у нас приключился небольшой спор. Уже надев шлемы, мы тихонько переругивались с Мочкой. Он считал, что выигрывать нужно в любом случае. А мне было жалко травмированного Ипполита.

- А как же стрим? — упорствовал Мочка. — Люди деньги будут ставить, а мы что, сольём специально? Ты чё?

- Да пошли они! — шёпотом огрызался я. — Извращенцы!

- Школа живёт с этих денег! Красный, ты охренел вообще?!

- Надо выигрывать! — шептал Киселёв. — Нельзя рисковать!

- Ипполита не бить, — влез Грачёв. — Выиграть, но его не бить.

- Да как? Он же сам лезть будет? — Мочка был необыкновенно разговорчив, обычно он не снисходил до споров. — Красный, ты раньше прав был, а сейчас тупишь! Пошёл ты! Добреньким решил заделаться?! Что-то поздновато!

Тут он меня уел.

- Ладно, — сдался я. — Давайте тогда просто на базе их встретим. Тогда вариант с их быстрой победой точно не проканает. А там посмотрим.

- Чё смотреть? — напирал Мочка. — Завяжем их на нашей базе, а ты рви к ним и тащи флаг. У тебя нормально получается.

- Согласен! — поддержал его Киселёв. — Так и надо делать.

- Поддерживаю, — откликнулся наконец и Старцев.

- Серёга, а ты? Ты-то на моей стороне.

- На твоей, — после секундного раздумья прошептал Грачёв. — Но план хороший. Считаю, что надо его выполнять.

- Большинство, — констатировал Мочка. — Придётся тебе побегать, Кирюша.

Вот так вот. Свои же пацаны пытались отравить мне этот победный день.

План был действительно хороший. Так ещё никто не делал. Противник был вынужден атаковать, а мы могли играть от обороны.

Первые "Астры", выскочившие к нам на базу, резко остановились, увидев нас, вставших стенкой. Постепенно к ним подтянулись и остальные. Метроном тикал, время утекало. У "Астр" оставался совсем небольшой шанс — прямо сейчас забирать флаг и выигрывать. Они это понимали, конечно. Но никто из них не решался броситься в атаку. Она была неправильная, против тех принципов, которым нас обучали — неподготовленная, практически без надежды на победу. И мне вдруг показалось, что всё так и закончится. В смысле — миром. Тем более что по моим прикидкам метроном уже протикал лишнее и общая победа им теперь точно не светила.

- Давай! — взревел Ипполит и бросился на Мочку.

Я успел заметить, что он рухнул, как подкошенный и тут же сам завязался с Игорем Данченко, конечно же, поддержавшим Ипполита. Этому нас тоже хорошо научили — всегда поддерживать своих. Игорю удалось завалить меня, но он как-то быстро обмяк.

- Беги! — выдохнул Мочка, стаскивая с меня слабо трепыхающееся тело.

И я побежал. А вы бы что сделали?

Глава 28. Перед финалом

Я, может, малость запутался в промежуточных итогах. Честно вспоминал, даже таблицу нарисовал, самому интересно стало. Немного у меня не сходится. Но зато точно помню цифры, которые получились перед нашими последними Забегами в этом сезоне, и тому есть причина.

24-го мая, в понедельник, ровно через месяц и один день после моей днюхи (хотя и не отмечали, но всё-таки) мы собрались у обновлённых результатов в таблице и сосредоточенно на них глазели. Хотя глазеть особенной нужды не было, все и так очки курса прекрасно считали в голове, но всё же когда это вот так, когда уже не вырубишь — совсем другое дело. Кто-то лишний раз убеждался, что волноваться ему нечего, а кто-то видел только последний шанс, последнюю надежду.

В числе тех, кому не о чем волноваться, безоговорочно оказались только "Астры". В Забегах они с начала апреля не проигрывали, а из четырёх стрельб выиграли три. Насчёт последней четвёртой стрельбы — у меня были сомнения, мне показалось, что они немного поддались, в частности Ипполитов, но уверенности не было. Выигравшая пятёрка показала лучшее своё время за весь период, но оно всё равно уступало предыдущим результатам "Астр". А Ипполит стрелял последним и не показал ничего экстраординарного. Почти как я отстрелялся. Хотя никакой особой жалостливости он после своего прыжка не проявлял, даже наоборот. Хотелось мне с ним наконец поговорить начистоту, вообще про всё, но как-то не находился подходящий момент. Не такой это теперь был человек, чтоб просто взять его за рукав и отвести в сторонку немного поболтать.

В итоге у "Астр" набралось12 тысяч очков. Теперь, даже если б они проиграли последние Забеги и с вычетом "за проживание", у них всё равно оставалось бы 4 тысячи. Достаточно. Даже Ипполит был бы в плюсе.

"Фиалки" после той победы в начале апреля смогли выиграть ещё один раз. Более даже драматично получилось, но я не хочу все прямо Забеги описывать, это как-то туповато всё равно получается: я побежал туда, он ухватился за это, надоедает, если честно. Стрельбы мы не проигрывали, а первые майские Забеги обидно продули. Не повезло, так посчитали. У меня лично к себе претензий не было. В итоге мы оказались не самыми богатыми, но на втором месте — 9,5 тысяч на счету. В принципе, по тому же сценарию с возможным проигрышем и вычетом у нас осталось бы 1,5 тысячи и вполне возможно, что этого тоже было достаточно. Но уже на грани. Лично у Серёги Грачёва в этом случае оставалось около нуля. Когда у пятёрки 10000 на счету, разница между нами в 900 очков не казалась сильно важной, а вот при подобном раскладе казалась. И ещё такой момент — если проиграем, а выиграют "Гладиолусы", то мы очутимся на последнем месте в итоговом зачёте пятёрок. А последнюю команду явно не ждало ничего хорошего. Так что проигрывать нам было крайне нежелательно. А чтобы гарантированно не проиграть, нужно забирать два Забега, причём у "Гладиолусов" обязательно. То есть, вариант, при котором вполне можно и выиграть, победитель редко все три флага забирал. Выходило, что настраиваться нам нужно на победу и никак иначе.

Но конкуренция в этом деле ожидалась лютая. Поскольку у двух следующих пятёрок права на ошибку просто не было. И тем, и другим теперь оставалось только побеждать.

У "Тюльпанов" — 6 тысяч с хвостиком на счету пятёрки. Но при этом на личных счетах Бандуркина и Сивакова в сумме тоже чуть больше 6 тысяч. У Резникова оставалось немного в плюсе, а остальные двое: Говядин и Дорохов уже были в небольшом минусе. Даже если не проиграют, то после оплаты "за проживание" минус у них станет приличным, 1700 с хвостом на троих.

В Забегах они продули только в тот раз, который я подробно описал, а самые последние так и вообще выиграли, но ещё две стрельбы, в которых они заняли последнее место, довели их до такого состояния. А ведь они Сивакова взяли не только из-за очков, но и на усиление стрельбы. Забавно получалось. Поле для злорадства открывалось просторное, но Вовку Дорохова мне было жалко.

Ну и "Гладиолусы". Пока что последнее место в зачёте — плюс 2500 на счету. Этот наглый недомерок Мишин, нахватавший штрафов, уже находился в приличном минусе. Соответственно, даже если не проиграют, то у Мишина после вычета получалось минус 1100 примерно. И у Корнеева небольшой минус.

И ведь при этом они же действительно старались. Выкладывались. И в учёбе. И в Забегах. И в стрельбе. Это же "Гладиолусы" смогли последнюю стрельбу выиграть. Но только этого оказывалось мало.

Несправедливо как всё это, думал я. Несправедливо. Мы же все стараемся. Давно никто не филонит. Разве не видно? Неужели так несправедливо всё и получится? Я вспоминал наш разговор с Мочкой про справедливость в овощерезке. Ну, как бы да. Всё вроде по-честному. И штрафы Мишин, в принципе, за дело получал, за язык свой длинный. Сейчас-то он вроде бы научился его придерживать, поумнел. И проигрыши. Кто-то же должен проигрывать? Но всё равно. Неправильно так. Эти последние Забеги всё равно спасут только кого-то. Не всех. И что же выходит? Из-за того, что тут принята такая мизерная система поощрений, к концу учебного года у нас несколько человек могут оказаться в минусе? Пацанов, которые честно старались и которым, в сущности, где-то просто немного не повезло? Перестанут быть членами этой самой Семьи и неизвестно, что с ними за это сделают?

А что-то ведь сделают обязательно, недаром на втором курсе только 17 человек осталось. И не могли же они просто домой этих троих отправить? Ведь они столько секретов узнали про Школу, про тотализатор этот хренов, да и вообще про то, как тут с детьми обращаются?

Хотя про то, что мы всё ещё детьми считаемся, мы сами не вспоминали и вспоминать не любили. Лично себя я ребёнком, конечно же, не считал. Но формально-то — дети?

Накручивал я себя неумолимо. Лично мне вроде бы ничего не угрожало. К концу учебного года неребёнок Кирилл Краснов подходил с вполне достойным результатом и даже с некоторым самоуважением. Но останется ли оно у меня после того, как несколько моих товарищей исчезнут? Которым просто немного не повезло? Узнаю ли я правду об их судьбе? А если узнаю, и она окажется именно той правдой, самой плохой, то что тогда делать?

В общем, этих вопросительных знаков у меня собралось много. Ещё ничего было не решено, а у меня уже всё в узел скрутилось. Слишком много вопросов. Всю эту последнюю майскую неделю я ходил как оживший вопросительный знак. Мне Весёлый даже сказал, что я чересчур сутулиться стал. Причём вроде бы я не о себе тревожился, но тем не менее переводил в итоге всё на себя, на свои личные переживания. Такой я тогда был. Смешной. Мне даже иногда хотелось, чтобы у меня с очками всё обстояло не так благополучно, и нужно было заботиться только о выигрыше и всё такое. Казалось, что так было бы проще жить.

И занятия не особенно отвлекали. У нас вообще наступили почти каникулы. В тир с этой недели мы перестали ходить. Макарон торжественно попрощался с нами на последнем стрелковом турнире до следующего учебного года и куда-то делся из Школы. После урока с ЕП вместо тира эту неделю мы под руководством Громозеки занимались хозяйственными делами — красили турники и прочие железяки на спортплощадке, брили газонокосилками уже начавшую отрастать щетину травы, перетаскивали разный хлам в подвале и прочее. Мордобой у Весёлого тоже закончился, в понедельник мы сдали очередные нормативы, а затем на его уроках гоняли мяч на футбольном поле. Правда, под его руководством. Вернее, не просто гоняли, а разбирали разные игровые ситуации, футбольные, и разыгрывали их. Удивительно, но оказалось, что хоть мы этот год совершенно никаким футболом не занимались, но играть все стали гораздо лучше. То есть, даже с мячом уже ловчее управлялись, а что касается анализа ситуации и уместности действий, то тут вообще изменения были очень существенные. Я же помнил, как мы играли год назад. Но в целом эти наши занятия носили характер несерьёзный, Михаил Иванович выглядел расслабленным, сняв майку, загорал на солнышке и не особенно усердствовал в руководстве. У него на груди, прямо по центру, обнаружилась забавная цветная татуировка — Ёжик в тумане, поднявший над головой веточку со светлячком. Мы поначалу специально ходили к нему за всякими не очень нужными разъяснениями специально, чтобы рассмотреть татуировку повнимательнее. Он снисходительно разъяснял, очевидно понимая наш интерес, но нисколько не смущаясь. Этот миляга Ёжик у такого жёсткого, хотя и действительно колючего человека, смотрелся довольно странно и даже абсурдно. Впрочем, обсудив эту тему в перерыве, мы пришли к мнению, что татуха на самом деле зачётная. Теперь хоть стало понятно, почему старшекурсники иногда, за глаза разумеется, называли Михаила Ивановича Ёжиком.

Иногда я отвлекался от занимавших меня вопросов, азартно носился по полю, но затем внезапно вспоминал, снова начинал присматриваться к пацанам и прикидывать. Прикидывать, что кто-то из них может скоро исчезнуть. Самое странное, что из нынешних минусовиков действительно озабоченным выглядел только Резников. Впрочем, он почти всегда так выглядел. Мишин совершенно не унывал и ввязывался во всё с головой, Корнеев внимательно следил за ним и старательно одёргивал, когда тот зарывался. Вовка Дорохов был, как обычно, довольно безмятежен, а Говядин никогда особенной эмоциональностью и не отличался. Клянусь, я им даже непонятным мне образом завидовал. Будто они в каком-то привилегированном клубе состояли. В который так просто хрен попадёшь.

Эта странная неделя мне хорошо запомнилась. На грани лета. Волнующая погода, запахи, почти теплынь. Временами накатывающее необъяснимое предчувствие счастья, а затем снова внутренняя тоскливая маета, вполне себе объяснимая.

Помню, когда красил турник, заметил гуляющего далеко в поле ЕП. Я его сразу узнал, хотя расстояние было приличным. Причём узнал непонятно как — одевался он примерно как мы, никакой лысины или какой-то подобной примечательности не имел. Но я почему-то был уверен, что это он. Показал на одинокую фигурку вдали Данченко, возившему кисточкой рядом.

- ЕП, что ли? — сказал Игорь приглядевшись.

И он тоже каким-то образом сразу его узнал. Я тогда этому совершенно не удивился, а сейчас вот удивляюсь, хочу понять. Следить за ним было интересно, хотя казалось бы — чего там интересного? Ходит себе человек по полю, на пригорок залезет, посидит там, дальше пойдёт. Но мне всё равно интересно было. ЕП всё-таки. О чём он там думает?

На своих уроках он на этой неделе вспоминал книги, которые мы прочли за год. Никаких жёстких опросов, просто вспоминали. ЕП интересовался, не появились ли новые мысли по поводу прочитанного. Мысли были, народ старался успеть заработать ещё очков. Но ЕП никаких очков не давал. Так что количество желающих высказаться постепенно значительно уменьшилось, но зато выросло качество. Мысли стали интереснее. У меня они тоже были, но я не лез, отсиживался. Мне это сейчас казалось неуместным. По-настоящему с ЕП хотелось поговорить об этих мучавших меня вопросах, но я чувствовал, что об этом сейчас нельзя.

Посередине недели на самоподготовке Виктор Робертович поднял одну тему, заставившую меня занервничать ещё сильнее. По поводу Забегов.

- Не вздумайте, — сказал он, — В какие-нибудь поддавки играть. Это всегда видно. Всегда видно и наказывается очень жёстко. Предупреждаю.

- Это из-за ставок, да? — спросил Мишин в растерянной тишине.

- И из-за ставок тоже. Но не только. Ставки — не главное.

- И много на нас ставят? — поинтересовался Ипполит с некоторой насмешкой, как мне показалось.

- Ты имеешь в виду вашу конкретную пятёрку или весь курс? — холодно уточнил Робот.

Ипполит не ответил.

- Весь курс, — сказал кто-то.

- Нормально ставят.

- Больше чем на старших? — влез Мишин. — Мы интересные?

Виктор Робертович помолчал.

- Интересные, — наконец сказал он.

- А правда, что нам клички придумали? — не унимался Мишин. — Ну эти, комментаторы?

- Правда.

- И что? Можете расшифровать? А то мы не понимаем.

- Начнёте на втором курсе изучать язык и сами узнаете, — спокойно ответил Робот. — Я надеюсь, все осознали моё предупреждение?.. Не подводите ни себя, ни товарищей.

- А вас? — спросил Ипполит.

Я оторопел от такой наглости.

- Меня вы подвести не можете никаким образом, — всё так же спокойно ответил Виктор Робертович. — Любой результат является результатом.

Про клички — это было одновременно и обидно, и лестно. Неужели правда? Странно, что об этом у нас не было никаких разговоров, а Мишин откуда-то узнал и до сих пор не раскалывался. Непохоже на него. Я тарабарщину комментаторов даже и не слышал практически, когда мы смотрели записи. Она для меня была просто частью звукового фона. Конечно, понимал, что мои личные действия возможно комментируют. Вернее, наверняка комментируют. Но кличка? Я вдруг как-то по-новому осознал, насколько внимательно смотрят на нас и лично на меня какие-то совершенно чужие посторонние люди. От этого открытия сделалось неуютно и ещё тревожнее. Но немножко лестно всё-таки тоже стало. Хотя ещё неизвестно что там за кличка? — подумал я. Может, лучше бы и не знать?

Купаться по утрам сделалось почти наслаждением. Хоть вода ещё, конечно, не прогрелась до летней температуры, но после наших зимних купаний она казалась просто немножко прохладной. Правда, я вдруг осознал, что теперь скучаю по горящей после купания коже. Вода стала приятной в процессе купания, но после него приятность пропадала. То есть, всегда присутствует какая-то приятность, размышлял я. Или такая, или такая. Забавно. И даже неизвестно какая лучше, на самом-то деле? Если по серьёзному. А может, это вообще ко всему относится? Всегда и во всём так?

Как видите, я стоял тогда на пороге важного открытия. Но снова засуетился и забыл додумать.

Глава 29. Морозов

Обязательный субботний кросс так и остался обязательным, никто и не подумал его отменять. Но в этот раз на старт пришли несколько старшекурсников, в том числе и Денис, а самое главное — пришёл ЕП. Я ведь говорил, что никогда не видел его ни на каких наших соревнованиях. Приз Виктор Робертович тоже объявил необычный — целая тысяча очков. И сказал, что это финальный кросс сезона. Типа — экзамен. Я даже растерялся немного, вовсе не собирался усердствовать, просто размяться. Все мои мысли были о предстоящих Забегах и о в любом случае невесёлых результатах. Но присутствие ЕП меняло настрой. Я пожалел, что надел старые кроссовки, у других амортизация была получше. Хотя при чём тут амортизация? Дело в умении контролировать себя и выжимать максимум, не переходя черту. Я тогда так чётко про этот паровозик не понимал, но основные тезисы почти уже мог сформулировать.

ЕП внимательно смотрел, как мы разминаемся, перешнуровываемся и нервничаем. Периодически он поднимал глаза и вглядывался в мешанину сосновых веток и длинных тонких ярко-зелёных игл. Было видно, как он глубоко втягивает ноздрями лесной воздух. Утро выдалось образцовое: солнце уютно просачивалось к нам на дно, будто балуясь; дятел с утра разминал голову, выдавая короткие ритмичные нарезки дроби, словно рэпчик зачитывал; воздух казался слишком прозрачным, чересчур, способным растворить и сделать тебя таким же. Я тоже старательно потянул носом — запах был несильным и сложным. Мне вдруг сделалось радостно и волнительно. Я посмотрел на ЕП и он неожиданно мне подмигнул.

Тысячу забрал Сиваков. Но претендовали многие. И я в их числе. Немного не хватило. Как и многим. В целом — результат был справедливым, Сивый и за весь сезон заслужил, и в этот раз выложился полностью, на финише долго валялся, никак не мог продышаться. Я затеял было думать про то, что всё-таки действительно разные способности и подобную муть, но на самом-то деле понимал, что снова слажал. Почти под конец вдруг представил, как сейчас выиграю, и все увидят и поймут, раз уж соизволили прийти. Короче, рановато начал финишировать и не хватило, батарейка раньше времени сдохла, последние метры уже доползал. Правда, восстановился я быстрее, чем Сиваков. Получалось, что он за счёт морально-волевых качеств дополнительный резерв откуда-то вычерпал? Значит, у него морально-волевые сильнее? Думать про это было неприятно. Проще — про разные способности, конечно.

Закончили мероприятие довольно торжественно: Робот построил нас, объявил победителем курсанта Сивакова, мы вяленько похлопали, у победителя уши покраснели ещё гуще. Может, со стыда? — с сарказмом подумал я. Нахрена Сивому эта тысяча, он и так самый богатый? Почти минусовик Резников пришёл вторым, хоть и очень старался. Вот ему бы эта тысяча весьма пригодилась. Но, в принципе, снова всё получалось по справедливости — выигрывает тот, кому нужнее. Значит, Сивому нужнее и нечего тут ёрничать.

Непонятно было, зачем приходил ЕП. Ни с кем из нас он не общался, похлопал вместе со всеми и пошёл себе обратно. В целом, выглядел нами довольным. Мне хотелось, чтобы он был нами доволен. И мне кажется, что этого хотелось почти всем нам.

Зачем приходил Денис — кажется, понятно. Прикипел он к нам, видимо, за этот год периодического воспитания. На финише свистел и подгонял, неясно только кого, явного любимчика он раньше не выделял. Мне бы хотелось, чтобы меня. Но в этом я бы себе тогда не признался.

За самого Дениса я собирался завтра поболеть. Найти в себе силы. "Чайки" со "Стрижами" рубились за первое место в зачёте и всё должно было решиться именно завтра. Забыл сказать, что с Нового года на доске в столовой отображался рейтинг пятёрок Школы. Так что мы были в курсе, у кого сколько очков. Конечно, существовала моральная проблема — за Морозова мне болеть совершенно не хотелось, как вы понимаете. Но скрепя сердце, проблему эту я всё же для себя решил. Плевать мне на Морозова, я за Дениса болею, а если при этом Морозов прицепом, то и хрен с ним. Это всё менее значительно. Так я решил.

Я подошёл к Денису и пожелал ему удачи на завтра. Он посмотрел на меня с некоторым удивлением.

- Спасибо, Красный. Тебе тоже.

- Мне не нужна, — сказал я, задетый этим удивлением. — Без неё обойдусь.

- Ну как знаешь, — добродушно откликнулся Денис. — Эй, Валёк! — окликнул Сивакова. — Молодцом! Хорошо пробежал.

Уязвлённый, я отошёл, чувствуя, что моя решимость болеть за Дениса резко потускнела. Обернулся и успел заметить, как Денис отдёрнул от меня глаза. Да уж! — со злостью подумал я. Не зря его воспитателем назначили.

А после обеда случилась важная для меня встреча, которую я потом часто вспоминал. Проговаривал про себя слова. Пытался понять. Почему — про это расскажу в своё время.

На лавочке недалеко от столовой сидел в одиночестве Морозов. Если б я его заметил раньше, то обошёл бы стороной. Не со страху, конечно. Просто чтобы быть подальше от такого неприятного человека. Тем более, который раньше мне, как человек, очень нравился. А так — делать было нечего и я с максимально независимым видом прошествовал мимо, стараясь двигаться лёгкой спортивной походкой.

- Кирилл!.. Кирилл, погоди.

Я не сразу сообразил, что это Морозов меня зовёт. Но как только сообразил, то сразу послушно остановился. И тут же выругал себя за малодушие. За то, что не смог гордо проигнорировать. Но просто я ещё и испытал некоторое потрясение от того, что он знает моё имя. Ну и вообще.

Морозов поднялся и подошёл ко мне.

- Садись, — сказал он. — Посидим. Поговорить хочу.

Потом я оказался на лавке. Как добрался до неё — честно не помню, но вряд ли лёгкой спортивной походкой.

- Ты мне одного человека сильно напоминаешь, — сказал Морозов помолчав. — Догадываешься кого?.. Когда я ещё свиньёй не стал… Ты знаешь, это просто смешно. Со мной ведь было всё то же самое. Настолько похоже, что вообще… Ну, в целом. Я это потом понял, не сразу… Будто забыл, что ли?.. Только я тогда на твоём месте был. Представляешь?

Его выразительные тёмные глаза испытующе и требовательно вглядывались в мои. Я чувствовал себя неуютно и не понимал, чего ему от меня нужно.

- Теперь вот всё вспомнить хочу, когда это у меня роль поменялась? В какой-то определённый момент? Или постепенно? Как думаешь?

- Откуда я…

- Короче, — перебил он меня. — Извиняться не буду. Может и стоило бы, но почему-то не хочется… Я тебе вот что скажу — сам проследи внимательнее. Может, ты поймёшь. В момент это произошло или постепенно. Ок?

- Что произошло? — тупо спросил я.

- Когда ты свиньёй стал.

- Да я не стану!

- Спокойно, — он придержал меня за плечо. — Погода сегодня какая, да? Красота. Небо… Ты проследи. Может, потом весточку мне чиркнешь. Расскажешь. Договорились?

Перед финальными Забегами у нас состоялось общее собрание, такое же, как в самом начале учебного года. Мы всей Школой построились в каре, в центре которого стояли Чирков, ЕП, Весёлый и воспитатели курсов. Странным было то, что это происходило сейчас, а не после Забегов, подводящих итог, расставляющих последние цифры в наших локальных противостояниях и, возможно, решающих судьбы. По крайней мере для нас, первокурсников. Мне это показалось хорошим знаком. Показалось вдруг, что Константин Михайлович сейчас скажет что-то умиротворяющее, в том плане, что мол, спасибо, главное вы, ребята, уже сделали, а все эти результаты — не так это важно, расслабьтесь, мол. Молодцы. И с нами решат всё как-нибудь по нормальному, по-человечьи. А у второго и других курсов люди просто по болезни выбыли. А у нас никого и не отчислят, так и останется 20. Все здоровенькие оказались, так что вот. Я так хорошо всё представил, так гладко, что практически сразу и поверил, что так и будет. Это было бы справедливо, правильно и красиво.

- Спасибо, ребята, — сказал Чирков. — Хорошо поработали.

Я замер, радостно прислушиваясь, всё ещё немного не веря, но уже предчувствуя предстоящее облегчение. Константин Михайлович по случаю погожего дня снял пиджак, галстук и остался в одной белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей. Лёгкий тёплый ветерок шевелил седую прядку у него на лбу. Весь он был такой аккуратный, ладный, крепкий, невысокий, что я почувствовал некоторое умиление. Ещё и прядка эта.

- Денег на следующий год Школа заработала, качество исполнения остаётся на должном уровне. Первый курс — молодцы, не подкачали. Всё в наших лучших традициях… Что касается учёбы — тут тоже у нас полный порядок, учебный план выполнен. На носу экзамены на профпригодность. У четвёртого курса — выпускные. Как, ребята, готовы? Верю, что готовы… Ну а сегодня… Сегодня — последний шанс, чтобы вырвать победу и остаться в истории победителем. У вас остался этот последний шанс. Воспользуйтесь им. Потому что только победа имеет значение. А проигравший пусть плачет. Давайте, ребята. Изо всех сил.

- Чего-то я не понял? Почему это у всех есть шанс? Каким образом?

Игорь, которому я адресовал вопрос, в ответ насмешливо сощурился, сделавшись ещё более похожим на хитрого лиса. Нас уже отпустили готовиться. После этой речи про плачущего проигравшего я находился в несколько подавленном состоянии.

- Считать разучился? — спросил Игорь. — А я уже понял. Только нас это не касается, расслабься.

- Что понял?

- Ну ты даёшь. Нам же с самого начала объясняли — ставку в Забегах делает команда, находящаяся на последнем месте в зачёте. Это у нас пока что фиксированная.

- Ну и что? Я знал.

- Ну так Чирков и сказал, что только победа имеет значение. Это они раньше осторожненько ставили. А сейчас — четвертый курс точно на все деньги играть будет. Если "Грифы" всё, что имеют, поставят и выиграют, то они всех обойдут. А нам — пофиг. Мы уже в минус точно не уйдем.

Это он про свою пятёрку сказал, я не сразу понял.

- А ты чего переживаешь? — он толкнул меня плечом. — У тебя же с очками норм, волноваться нечего? Расслабься, говорю, Кирюш.

Ну да, подумал я. Всё логично. Значит и "Чайки" могут на последнее место уйти.

- Иди ты, — сказал я. — Игорюша. Всё-то тебе пофиг… Всё равно как-то странно. Четыре года корячиться и в итоге на последнем месте оказаться. Если не повезёт… Хотя что им, у них очков… Погоди, так если эта последняя команда проиграет, то она без очков останется? А как тогда?

- Не знаю, — Игорь равнодушно хмыкнул. — Не наша забота. Узнаем, когда надо будет. Главное — что сейчас, в данный момент происходит и лично с тобой. Забыл, чему ЕП учит?

Я несколько опешил. Мне всегда казалось, будто Игорь имеет своё мнение на всё, что говорит ЕП.

- А зря, — продолжил Данченко. — Дельная мысль. Всё больше убеждаюсь. Так что, давай, не кисни. Пойдём, кофейку выпьем, пока время есть. Видел, нам новую кофемашину привезли?

У меня почему-то было ощущение, что Игорь и ЕП по-разному понимали одно и то же.

Большое красное пятно на боку моей белой игровой майки, оставшееся от последних Забегов, так до конца не отстиралось, хотя я три раза прогонял майку через стиральную машину и два последних раза мазал пятновыводителем. Обычно красные пятна неплохо отстирывались, со второй попытки так точно. Я не помнил, после какого из Забегов оно появилось. Если это была кровь, то не моя. А может не кровь? А что ещё могло быть там красного? Может, у кого-то из старшекурсников такая особая кровь, что не отстирывается, а я с пола её собрал?

Хорошо помню, как сидел на своей кровати, расправив майку на коленях, думал про это пятно, а потом мысль скользнула, и я стал думать про то, что эту майку в последний раз сегодня надену. Что с белым цветом я сегодня прощаюсь, что это как-то символично, и хорошо ли это, на самом-то деле? В комнату зашёл Мочка. Он с интересом покосился на мою майку, взял и рассмотрел пятно поближе. Хмыкнул.

- Пятновыводителем пробовал?

- Вот, — сказал я. — Прощаемся с белым цветом.

Прозвучало это как-то чересчур патетически, я сам почувствовал.

- Пробовал, — добавил. — Не берёт, собака.

- Да и хер с ним. С белым, — Мочка небрежно кинул майку обратно мне на колени. — На жёлтом твои сопли меньше будут видны… Вообще, я бы поменял цвета. Первому — чёрные, а четвёртому белые — у них соплей уже никаких не осталось. Так оно правильней было бы.

Глава 30. На все деньги

Формат проведения Забегов в этот раз оказался изменённым.

С изменениями нас ознакомил Виктор Робертович прямо перед походом в ангар и показал предфинальную страницу сайта. Зрителей тоже подвели к некоей финальной черте, видимо, чтобы выжать больше денег на ставки. Такую вполне здравую мысль кинул Корнеев, когда мы уже спускались по лестнице.

- Згители любят всякие там финалы, — продолжил он мысль. — А нам, спогтсменам, это лишняя негвотгепка.

Мы потом несколько раз просили его ещё раз сказать "негвотгепка". Дал хоть немного перед стартом расслабиться, кгасавчик.

В целом расклад получался такой — в каждой цветовой зоне по итогам этих Забегов должен был выявиться финалист. А набранный за сезон рейтинг давал или не давал некоторое преимущество. Преимущество состояло во времени на отдых. В этих Забегах время на отдых сильно ограничивалось, поскольку они все происходили строго в одном цвете. То есть, вначале Беляши — первый курс выявляют финалиста, потом второй и так далее.

Все шесть Забегов наш курс должен был провести сразу, один за другим. И вот очерёдность как раз сделали по рейтингу. Первая в рейтинге команда три свои Забега совершала с перерывами, а у последней между ними перерывов не оказывалось вообще. В этом присутствовал элемент несправедливости, поскольку Школьный рейтинг не совпадал с рейтингом сайта. Но у "Астр", таким образом оказавшихся на последнем месте, никто прилюдно возмущаться не стал, а остальных всё устраивало. Бандуркин довольно улыбался — "Тюльпаны" со своими пятью победами и одним поражением участвовали в Забегах 2, 4, 6 и полноценно выдыхали в перерывах. "Фиалкам", с результатом три победы и два поражения, доставался один перерыв, зато сдвоенный — Забеги 1, 4, 5. И у "Гладиолусов" намечался перерыв — Забеги 3, 5, 6. У "Астр" всё просто — Забеги 1, 2, 3.

В целом, если подумать, неплохо так шансы увеличивались. После некоторых Забегов едва ноги волочишь от напряжения, а если вдобавок свежий ушиб болит? А если не один? Так что первый Забег для "Гладиолусов" выходил просто подарочным, поскольку для "Астр" был третьим подряд. И с пятым им, можно считать, повезло, для нас это будет второй подряд. Вообще получалось, что им больше, чем нам повезло. Но мы тоже не стали возмущаться. Хрен с ним — так решили. Тем более что возмущаться всё равно было бессмысленно — никто ничего не поменяет, конечно, а дух бессмысленные возмущения подрывают сильно, это мы уже успели понять. Почти что сами.

У старших курсов Забеги распределялись не так драматично, поскольку только по три команды. Всё было предельно просто — у верхней строчки рейтинга есть перерыв, у двух других нет. Второе место от третьего отличалось небольшим, но полезным преимуществом — участием в последнем Забеге.

Хоть всё началась с нас, но я опишу это в последнюю очередь. Так положено делать по законам жанра, и я считаю, что правильно — эти Забеги лично для меня имели гораздо большее значение и произвели более сильное впечатление, естественно. Но Забеги четвёртого курса тоже впечатлили, хочу про них рассказать. Ведь для них это был действительно финал. Зрители даже не догадывались, насколько он для них важен и чем рискует последняя команда, ставя всё, что имеет. А мы знали. Хотя нет, конечно, тогда мы ещё не знали, чем рискует последняя команда и что для неё будет означать проигрыш. Знали только, что тогда они останутся вообще без очков. Но всему своё время. Потом расскажу, что значил такой проигрыш.

А пока что — помню, как стою на мостике, старательно цепляясь за перила. Руки периодически начинали самопроизвольно сильно подрагивать, почти трястись. Я всё ещё не отошёл от последнего нашего Забега и от осознания общего результата. Не отошёл и морально, и физически. Поэтому Забеги второго и третьего курса почти и не заметил. Не отпечатались. Впрочем, с этими ребятами нам ещё дальше жить, ещё расскажу про них.

Внизу на исходной стояли "Чайки" и "Грифы". Стояли они уже довольно долго, видимо, комментаторы в эфире балаболили, нагнетали атмосферу. Спиной к нам располагались "Грифы". Красный шлем с четвёркой был совсем недалеко от меня. Максим, мой собрат по четвёртому номеру, недавно подстригся. Почти под ноль снял свои крашеные в зелёный цвет волосы. Смотрелось тоже неплохо, но такое превращение почему-то меня немного расстроило. Было в этом что-то символическое. Я смотрел сверху на шлем с четвёркой, прикрывающий свежестриженую голову и чувствовал, что переживаю за него. "Грифы" поставили на кон всё. И поступок Максима как бы подчеркивал это.

- Потерявши голову, по волосам не плачут, — сказал стоявший рядом Мочка, будто угадав мои мысли.

Я неприязненно покосился на него и постарался отодвинуться подальше. Были у меня для этого совсем свежие причины.

"Чайки" располагались лицами к нам. Денис в шлеме с четвёркой, синим братцем, выглядел спокойным, стоял неподвижно и прямо, широко расставив ноги и опустив свободно руки. Смотрел он прямо перед собой на фанерные коридоры и если б не моргал периодически, то его можно было бы принять за статую. Стоявший рядом с ним Никита, массивный танк "Чаек" под третьим номером, наоборот, переминался с ноги на ногу, опустив голову. Ладони его сжимались в кулаки, было видно, как он их стискивает и расслабляет, будто выполняет упражнение. Олег, довольно сильно уступавший Никите габаритами, стоял с закрытыми глазами, слегка покачиваясь с пятки на носок, как бы поймав ритм какой-то неслышной нам неторопливой музыки. Только первый номер, Морозов, не казался погруженным в себя. Он посматривал по сторонам, слегка поворачивая голову, глядел вверх на мостки, словно стараясь всё запомнить, зафиксировать, или, наоборот, что-то вспомнить. Он выглядел расслабленным и даже будто рассеянным, такое появилось ощущение, несмотря на балаклаву, закрывающую лицо. В какой-то момент мне показалось, что он смотрит прямо на меня, прямо в глаза. Его рука шевельнулась и приветственно поднялась к плечу, показав узкую белую ладонь. Моя рука дёрнулась в ответ. Я не сразу осознал, что это начали представлять участников.

- Синие, номер первый, — сказал динамик.

Мочка негромко выругался сквозь сжатые зубы.

- Да ладно! Как это?! — недоверчиво воскликнул стоявший справа от меня Данченко. — Договорились, что ли?

Я тоже не поверил своим глазам — после команды "Вперёд" обе пятёрки действовали совершенно синхронно. Они не разыгрывали никаких тактических схем — просто сшиблись на середине. Как стояли, так и рванулись по двое в коридор. Только первые номера схватились один на одни. Случайно так получиться не могло.

- Традиция, — сказал кто-то за моей спиной.

Я узнал голос Виктора Робертовича.

Традиция. Даже смотреть на это было неприятно и болезненно — настолько яростно и бескомпромиссно все сшиблись. Морозов и его противник по имени Глеб, долговязый костлявый первый номер "Грифов", катались по полу, бешено дёргаясь и периодически скрываясь в невидимой для меня зоне. Затем Морозов показался один, а его противник остался невидим. Артём немного прополз на четвереньках, опустив голову и как-то странно ей мотая, затем встал и, прихрамывая, пошёл к чужому флагу. В других коридорах всё ещё дрались, никто не уступал, поскольку помогали друг другу, подстраховывали и принимали на себя, если было нужно. У нас так тоже иногда получалось, правда, не на такой скорости.

Морозов взял флаг и пошёл обратно. Казалось, что он ещё сильнее стал хромать. Тем временем его противник Глеб оказывается тоже двигался, я заметил это, когда он уже неуверенно вышел из коридора и упрямо шёл, пошатываясь, к чужому флагу. Взял. Развернулся. С замиранием сердца я следил за тем, как они, будто два повреждённых терминатора, неумолимо и небыстро движутся навстречу друг другу. Бегать они оба явно пока были не в состоянии. Их новая стычка получилась неожиданно короткой. Я не понял, что произошло — они оба упали, но Глеб остался лежать, скорчившись, а Морозов поднялся и дохромал до своей базы с обоими флагами в руке.

Бросив флаги в квадрат он, не останавливаясь, повернулся и похромал обратно. Динамик между тем объявил победу синих. Глеб уже встал на одно колено. Морозов подошёл и протянул ему руку, помогая подняться. Опираясь друг на друга, оба терминатора вышли из игровой зоны. Всё выглядело трогательно и как-то нелепо, ведь это они, по сути, сами с собой такое учинили. Ещё несколько минут назад оба были целёхонькие и полные сил. Артём, даже не сняв шлем, помогал Глебу скорее восстановиться, лил воду из бутылки ему на голову и в подставленные ладони. Глеб, склонившись над ведром, плескал пригоршнями воду себе в лицо. Кое-как пригладив мокрые волосы, он снова натянул балаклаву, приладил шлем и, хлопнув Морозова по плечу, пошёл назад на красную базу. Артём, так и не сняв шлем, смотрел ему в спину.

Только теперь я понял, насколько тяжело "Грифам" в этом финале. Понятно уже было, что сейчас произойдёт ещё одна такая же бешеная сшибка, как оказалось, традиционная для финальных Забегов четвёртых курсов. Последней в рейтинге команде было безумием ставить всё на кон, учитывая, что нельзя использовать никакие тактические схемы и хоть как-то прикрыть первого номера. С непонятным мне чувством обречённости я наблюдал, как "Грифы" снова построились возле своей базы.

Теперь, когда голову Глеба вновь прикрывал шлем с единицей, уже было неясно, как он себя чувствует. Стоял вроде бы ровно, но понятно, что полностью восстановиться он никак не мог успеть. А первым номером у "Стрижей" был Денис, четверокурсники называли его Симба, это из мультика про львов, если кто не в курсе. Симба вполне мог бы занять позицию танка, крупный, здоровый и на львёнка вообще не походил ни разу, непонятно даже почему четвёртый курс его так прозвал. "Стрижи" стояли теперь на месте "Чаек" и мне показалось, что Денис что-то говорит своим, его лицо, прикрытое решёткой и балаклавой, было повёрнуто. Возможно, давал последние инструкции. Хотя какие тут ещё нужны инструкции? Всё и так понятно. Глеб обязан был забирать первый Забег, потому что шансов против Симбы один на один без восстановления у него не оставалось. Это казалось очевидным. Но что тут сделаешь, если Морозов такой?

- Ставлю на "Грифов", — вдруг сказал Мочка.

Не хотелось мне с ним разговаривать. Вообще. Тем более спорить. Но тут я не выдержал.

- Ты что, не видишь?! — зло сказал я. — Тут уже всё решено!

- Ставлю на " Грифов" — невозмутимо повторил он. — Ничего не решено.

Я постарался ещё сильнее отодвинуться от него, хотя и так уже упирался в Данченко.

- Принимаю, — сказал Игорь. — На "собачку"?

- Забились.

Я снова покосился на Мочку. "Собачку" он ещё ни разу не показывал. Это была любимая у нас ставка для споров, поскольку никакого личного имущества пока не завелось, а еды и так давали навалом. Проигравший перед всеми лаял на карачках. Мочку в этой роли я вообще не представлял. А мне самому уже доводилось проигрывать, увлекающаяся натура, говорил же.

Внутри у меня шевельнулась надежда. Я понял, что теперь болею за Глеба.

Дальше всё пошло по той же схеме. И Глеб с Симбой тоже покатились по полу. Глеб рванул вперёд довольно резво, так что встретились они снова в середине и опять периодически скрывались от наблюдения за изгибом стены. Вдруг я увидел, что Глебу удалось каким-то образом высвободиться и он уже бежит на синюю базу. Бежал он странновато, как-то заваливаясь набок, но тем не менее добрался до флага, схватил. Тут из коридора выскочила мощная фигура в синем шлеме. Симба не стал бежать за чужим флагом, а решил вначале перехватить свой. Когда-то я уже делал подобную ошибку, так что то, что это ошибка, понял сразу. Думаю, Денис повёлся на эмоции, он железно рассчитывал победить, видел, как Глебу досталось в прошлом Забеге, разозлился на себя и сглупил. Глеб, конечно, не стал снова с ним вязаться, бросился в дальний от Симбы коридор. Остальное было делом техники — Глеб перекинул флаг через дерущихся и вцепился в ближайшего "Стрижа". Его сокомандники ситуацию оценили правильно и уже через несколько секунд динамик объявил победителя.

- Колдун хренов, — проворчал Игорь. — Откуда знал?

Мочка высокомерно улыбнулся. Он один у нас умел так улыбаться. Конечно, он был гадом и мне очень не понравилось то, что он сделал совсем недавно, но сейчас почему-то казалось, что это именно он спас "Грифов" от падения на дно. Такое появилось у меня ощущение и моя неприязнь чуть поубавилась. Мне вдруг показалось, что это он мне такой подарок сделал, чтоб я так не злился. Потому и встал тут рядом. Ему самому явно плевать было на всех четверокурсников. Только на Морозова не плевать, понятное дело. Лучше бы там себя по-человечьи вёл! — с вновь вспыхнувшей злостью подумал я. Вот ведь тип. Только покажется, что на человека похож, как тут же докажет обратное. Только решишь, что он сволочь последняя, и тут снова непонятно делается.

У "Стрижей" оставался последний шанс. И не только не проиграть, но даже и выиграть. Сейчас на первом месте были "Чайки", их победа оказалась более быстрой, чем у "Грифов". Теперь всё зависело от Симбы, ему следовало не просто победить Морозова, но и с лучшим временем. Хотя бы "Грифов" опередить. Но только это ведь теория.

Конечно, Денис всё это понимал. Пятёрки уже построились и ждали. Ожидание снова затягивалось. Очевидно, комментаторы всю эту ситуацию со временем и возможностью победы разжёвывали зрителям. А те, наверное, всё ставочки делали. Сволочи. Хотя чего я? Ведь часть их денежек таким образом становилась нашей, то есть Школьной. Но всё равно у меня осталась какая-то инстинктивная неприязнь к этим самым зрителям. Сидят там у себя. Устроились удобненько. Жрут, пьют и развлекаются.

Извините, отвлёкся.

"Стрижи" теперь стояли к нам спиной, глаз Симбы я не видел, но к своим он не поворачивался. Шлем его оставался неподвижен. Ругал он себя, наверное, последними словами. Или уже успокоился и просто дышал, настраивался? Так было бы правильнее. Всё от него зависело. Хотя это ведь не совсем грамотно, когда так говорят? Ведь про его соперника точно так же можно сказать?

Морозов вёл себя, как и перед прошлым Забегом — крутил головой, будто внимательнее вглядываясь в окружающее. Ведь действительно — последний Забег для него. Больше не будет. Четыре года бегал, а теперь всё, последний раз. Я пытался и его настроение прочувствовать и Симбы, разрываясь между ними. Дениса было немного жалко. Видимо, потому что его переживания представлялись мне гораздо более знакомыми.

- Ну а тут кто? — шёпотом спросил Игорь.

Шёпотом, потому что тишина стояла вязкая и плотная. Курсанты напряжённо следили за этим последним противостоянием. Спрашивал Игорь не у меня.

Но Мочка промолчал. Он внимательно следил за Морозовым. Губы его были плотно сжаты и кривились.

Когда Морозов шёл к старту, то всё ещё прихрамывал, но после команды "Вперёд" хромота исчезла. Резко и стремительно побежал. Симба вёл себя так же. Столкновение их казалось будет сокрушительным. Но вдруг так получилось, что они неожиданно легко разминулись. Я даже не понял как. Будто по взаимной договорённости. Непонятно. Флагов они достигли почти одновременно. И что теперь? Решили лично не разбираться, разве так можно? Но нет. Оказалось, что личная встреча всё же никуда не денется, просто теперь она получалась наверняка, без права на ошибку. Денис схватил флаг и ринулся обратно в свой коридор. Не стал пытаться передать флаг своим, как сделал Глеб. И Морозов с флагом тоже вернулся в тот же коридор. Значит — наверняка договорились, успел подумать я. Но когда? Может, какими-то сигналами обменялись, пока бежали навстречу? И зачем это Морозову? С Симбой понятно, ему чем быстрее, тем лучше, но Артёму же, наоборот, нужно было просто максимально затягивать? Табло показывало, что времени на победу у Симбы предостаточно. Морозов что, специально решил нервы себе пощекотать? Все эти вроде бы последовательные мысли пришли мне в голову практически одновременно за ту пару-тройку секунд, которые потребовались Симбе, чтобы вновь встретиться с Морозовым.

Он не попытался продавить массой, что было бы логично. Но видимо, опыт личных встреч подсказал ему так не делать. Морозов тоже притормозил. Флаги не разрешалось засовывать в карманы или куда-нибудь ещё. Флаг должен был быть только в руке или на полу. И тут Морозов двумя руками встряхнул красную тряпицу и быстрым, но аккуратным движением положил флаг на пол позади себя. Демонстративно. И повернулся в сторону остановившегося Дениса. Это было сделано красиво и изящно. Мол, проходи меня и забирай. По рядам застывших наверху зрителей прокатился то ли возглас, то ли вздох. Мочка неразборчиво выругался.

Симба в ответ коротко глянул на табло со стремительно бегущими цифрами, и в следующий миг синяя тряпка из его руки раскрывающимся цветком полетела в лицо Артёму.

Как же быстро они двигались. Руки мелькали, фанерные щиты на толстом металлическом каркасе жалко тряслись и грохотали от врезающихся в них тел. Я согласно вздрагивал вместе с ними и постоянно посматривал на табло. Время у Симбы неумолимо утекало. Он яростно взрыкивал. Противники падали, вскакивали, аккуратно постеленный флаг давно сбился, мне уже даже не видно было, куда он делся.

И всё. Время на победу у Дениса закончилось. "Чайки" уже, можно считать, выиграли. Морозов это сделал. А если он продержится ещё минуту, то победа в этом Забеге вообще не будет ничего значить, и "Стрижи" автоматически станут последними. Не то, чтобы я против них болел. В прошлый раз мне Глеба из "Грифов" просто стало жалко. А теперь я уже начал переживать за Дениса. Но всё равно ведь кто-то должен проиграть? Значит, получается, что он.

Внезапно Морозов упал и не вскочил. Упал и остался лежать. Это было настолько неожиданно, что даже Денис застыл, будто не веря своим глазам. Зрители снова громко выдохнули. Симба вскинулся, быстро метнулся, нагнувшись, и вот уже с двумя разноцветными тряпками помчался на базу, перескочив через лежащего Артёма.

И он успел. Как раз успел, чтобы обойти "Грифов" по времени. Второе место. Не последнее.

Кинув флаги на базу, Симба громко заорал, запрокинув разинутый рот к потолку. Потом ещё. Оглянулся и, будто вспомнив, пошёл в коридор к лежащему Морозову. Но тот уже выходил оттуда навстречу.

Грудь моя ходила ходуном. Я, похоже, эту последнюю минуту вообще не дышал. Всё смотрел и пытался понять. Морозов встал сразу после объявления о взятии флага. И встал как-то легко. И сейчас вполне нормально двигался. Я вдруг вспомнил, как он смотрел в спину Глеба, идущего на позицию. После того как помогал ему умываться и восстанавливаться.

- Это специально, — сказал я, чувствуя болезненное озарение. — Это специально. Он специально.

- Кто? — спросил Игорь.

- Морозов.

- Зачем? — Игорь посмотрел на меня с недоумением, с задумчивым видом глянул вниз. — Не… Это ты гонишь. Я ничего не заметил.

- Ну как же… Ну…

- У тебя все специально, — тяжело сказал Мочка. — Подлецов одних кругом видишь. Может, потому что сам такой?

Теперь вернёмся к нашим Забегам, и я объясню, почему испытывал после них такую неприязнь к Мочке.

Самый первый Забег был наш. С "Астрами". Мы с Мочкой вдвоём пробивались через центральный коридор. Против нас оказались Ипполит и Козлов. Так уже было раньше. Вроде бы ситуация благоприятная для нас, но тогда Ипполит упёрся не на шутку, а я только мешал, и мы потеряли кучу времени. В этот раз Ипполит тоже упёрся. Он цеплялся, извивался и никак не давал Мочке подняться. Я сразу выдернул Козлова на себя, и мы с ним мутузились на полу, не загораживая Мочке проход. Ему надо было только отцепиться от Ипполита. И он отцепился. Сломал Ипполиту палец и отцепился. Уверен, что он это сделал специально, я всё видел. Даже успел поймать взгляд Мочки. Вороватый такой. После этого тошнотворного хруста.

И помню как потом, после Забега и этой нашей такой вот победы, доктор приматывал изолентой палец Ипполита к двум соседним. Приматывал быстро, потому что тому уже нужно было идти на позицию для следующего Забега. А Ипполит смотрел на свою руку и даже не морщился. Потом встал и пошёл.

Когда "Астры" снова побежали, я подошёл к Мочке. Был на нерве, меня потряхивало.

- Нахрена ты это сделал?! Ты!..

А он в ответ поднял свою ладонь к моему лицу. Пальцы полусогнуты и расслаблены. Он тоже был правша, как и Ипполит.

- На, — сказал, — Ломай.

Подержал так свою руку некоторое время. И, не дождавшись моей реакции, сложил пальцы, оставив торчать только средний, тот самый, который он Ипполиту и сломал.

- Не умеешь победе радоваться, — сказал. — Соберись. Скоро наш выход.

Собраться нормально я, конечно, не мог. Следующий наш Забег был против "Тюльпанов" и меня хватило только на то, чтобы намертво сцепиться с Вовкой Дороховым. Объявление о нашей победе дошло до меня не сразу, Вовке пришлось мне это дополнительно объяснять, чтобы мы смогли расцепиться. Не знаю, как выиграли. Видимо, снова Мочка затащил.

Грач помог мне вернуться на позицию и мы снова побежали. Правда, бегал я недолго, попавшийся навстречу Чубакка здорово меня приложил коленом по башке, шлем не особенно смягчил, и пока я прочухивался, оказалось, что мы снова выиграли.

Пацаны радовались. Старцев, Киселёв, Грачёв — прыгали и обнимались. Меня обнимали. Мочка благосклонно улыбался. Вот таким получился наш финал.

"Астры" с Ипполитом, у которого осталась только "запасная" рука, конечно, проиграли все свои следующие Забеги.

Глава 31. Экзамен

Вечером мы смотрели запись. Ипполит уже был с лангетом на руке, я и не знал, что наш доктор умеет делать такие штуки. Смотрели все почему-то не так как всегда. Без азарта. Не просили, как обычно, ещё разок прокрутить какое-то действие, не спорили друг с другом во время просмотра, не пихались, смотрели, будто кино про кого-то постороннего.

Момент, в котором Мочка сломал Ипполиту палец, Виктор Робертович прокрутил несколько раз. Посмотрел с разных камер, в том числе и с моей на шлеме. С моей видно оказалось не очень, не так, как я это видел.

— Вроде бы всё нормально, — вынес наконец вердикт. — Рабочая ситуация… Или есть другие мнения?

Посмотрел на Ипполитова.

— Рабочая, — подтвердил тот. — Ага.

И помахал свои лангетом.

Мочка промолчал. Вовка Козлов тоже. Но он ничего видеть и не мог, поскольку как раз тогда мордой в пол уткнулся. А уткнул его туда я.

И я тоже промолчал. До сих пор не понимаю, правильно ли поступил. Тогда, после того Забега, я твёрдо решил, что так это не оставлю и Мочка ответит. Обязательно ответит.

Но вот промолчал. Причин было несколько, но страх перед Мочкой среди них отсутствовал. А так — привычка не стучать, спокойствие Ипполита, просто не собрался в нужный момент. Можно и ещё наплести причин, но это всё неважно. Как говорил ЕП — то, что мы думаем, никакого значения не имеет. Значение имеет только то, что мы делаем. Я вот сделал — промолчал. И Мочка не ответил. Мой поступок изменил последовавшую цепочку событий.

После просмотра Виктор Робертович пошёл к таблице и при нас стал переправлять личные результаты уже с учетом вычета майского "за проживание". Сверху вниз, по пятёркам, сверяясь со своей записной книжкой и оборачиваясь к тому, запись кого исправлял.

— Так? — спрашивал.

Все соглашались.

Мишин с улыбочкой, но мне показалось, что в глазах его мелькнуло отчаяние. Он остался на последнем месте. Минус 1120. Вовка Дорохов тоже растерянно мне улыбнулся.

На первом месте в итоге остался незыблемый Сиваков. 3600 с чем-то, не помню точно. А на втором — я. Кирилл Краснов. 3040. Обошёл даже Бандуркина.

Вот так вот, ребята.

Утро понедельника началось точно так же, как и все остальные утра этого учебного года — мы построились в коридоре на пробежку. От прошлого утра оно отличалось тем, что Виктор Робертович достал из кармана обычный пластиковый пакет с логотипом сети супермаркетов и надел его на лангет Ипполиту. Затем достал резинку и натянул её поверх пакета, прижав его к коже у начала лангета.

— Для купания, — пояснил. — Дарю.

Ипполит невозмутимо разгладил пакет, выдавливая воздух.

— Спасибо, — поблагодарил.

И вот утро понедельника, итоги учебного года уже известны, а мы, как ни в чем ни бывало, отправляемся на обычную пробежку. Только у Ипполита лангет и пакетик сверху намотан.

За завтраком оказалось, что Константин Михайлович не уехал. Он сидел за преподавательским столом, намазывал себе бутерброды и явно пребывал в хорошем настроении — помахал нам ручкой.

После завтрака Робот отвел нас в класс и остался с нами.

— Курс, встать! Смирно! — рявкнул он.

— Вольно, — скомандовал Чирков, заходя в класс. — Садитесь.

ЕП зашел следом и остался стоять у доски вместе с поднявшимся со своего места Виктором Робертовичем.

Константин Михайлович сел вместо него и выразительно шлепнул ладонями о стол.

— А знаете ли, ребята, какой сегодня день, а? Интересно как совпало. Первое июня! А что это за день?.. Не знаете… День защиты детей! Повезло вам, сразу скажу.

Он прямо-таки лучился хорошим настроением, и мне вдруг показалось, что и правда всё будет хорошо. Детей защитят, нам действительно повезло.

— Поздравляю вас. Можно сказать — всё, предварительно отстрелялись. А теперь что? Будем подводить итоги и вопросы решать. Виктор Робертович, давай подводить, что ли?

Робот прошел к доске с таблицей и выкатил ее к большой доске. Чирков развернулся со стулом, прищурился на таблицу, затем достал очки.

— Так, — сказал он, внимательно проходя глазами по списку. — Ну и что тут у нас получается?.. Ай-яй-яй. Ай-яй-яй. Что-то многовато у нас минусов, а? Виктор Робертович?.. А на первом месте у нас, значит, курсант Сиваков. Ну что же. Ожидаемо… А на втором у нас кто?

Он повернулся и посмотрел на меня.

— Хм. Молодец, Кирилл, — сказал. — Молодец. Смог. Я же говорил.

Ничего он мне не говорил. Я, честно говоря, просто озадаченно хлопал глазами — совершенно не ожидал, что Константин Михайлович знает меня. Нет, ну мы знакомились вначале и все такое, но я и не думал, что он запомнил. Да и похвала показалось мне не особенно заслуженной, если б не Мочка, то может все бы по-другому получилось. И гадский поступок Мочки привел меня к этому второму месту в общем зачете. Ну как ко второму? Я посмотрел на Виктора Робертовича. Тот улыбался своей роботизированной улыбкой, слегка приподняв уголки губ.

— Как же так, ребята? — Чирков оторвался от меня и оглядел класс. — Почему такой прискорбный результат?

— Плохо старались, — пробурчал Бандуркин.

Я почувствовал прилив чистой незамутнённой ненависти. Но затем подумал, что он, видимо, имеет ввиду главным образом себя. Он явно очень хотел быть первым. Или хотя бы на моем месте.

— Ну надо что-то решать, — сказал Чирков. — Надо решать. Я ведь предупреждал? Если у курсанта нет очков, то он перестает быть членом Семьи. А у вас таких получается пятеро. Ну что же…

— Константин Михайлович, — сказал Робот. — Позвольте внести коррективы.

— Коррективы? Давайте коррективы.

Виктор Робертович достал записную книжку, взял фломастер и начал вносить коррективы. Правда, он ничего не стирал, а писал рядом. Начал с Мишина и возле его минус 1120 нарисовал нолик. Затем дописал Корнееву рядом с минус 160 тоже нолик. Перешёл к "Тюльпанам" и поставил нолики Резникову, Говядину и Дорохову. У них в общей сложности было минус 1780. Последней фамилией, напротив которой он внес изменения, оказалась моя. Возле моих 3040 он написал минус 20.

В общем, сделал то, о чем я его попросил перед завтраком.

— Вот так вот, значит, — нарушил тишину Чирков. — Благотворительность, значит. Минус 20 себе оставил? Кирилл, ты дурачок, что ли?

— Пусть логику объяснит, — сказал ЕП. — Кирилл, объясни логику.

— Ну, — начал я, чувствуя, что "дурачок" меня задел и оттого ещё больше волнуясь. — Потому что это несправедливо! Просто не везет иногда и что теперь?! Неправильно это — минусы эти! Все стараются! На самом деле!..

— Логика, — напомнил ЕП.

— Ну, — я чувствовал, что лицо у меня раскраснелось, прямо запылало. — Всех в ноль вывести не получалось. Немного не хватало… А я не могу кого-то выбирать!.. Что я, судья?!..

— А себя, значит, можешь?

ЕП был исключительно серьезен.

— Ну а что делать, если не хватает? Раз уж начал? Пришлось, ну…

— Как-то он не очень складно говорит, — Константин Михайлович повернулся к ЕП, — Отстающий, что ли?

— Он умеет складно. Материя тонкая, стесняется.

— А, — Чирков задумчиво посмотрел на меня. — Понятно. Ну что ж… Так делать можно. Коррективы принимаются. Таким образом, у нас пока один явный кандидат на отчисление.

— Мы добавим ему! — воскликнул Серёга Грачёв.

— Нет, — Константин Михайлович энергично покачал головой. — Не добавите. Коррективы можно было вносить только до того, как я сюда пришел.

— Да мы не знали, что так можно — очками делиться! — выкрикнул Сумин. — Мы бы тоже!

— А поинтересоваться? Вот — человек поинтересовался. А чего ж ты, человек, с друзьями не объединился?

— Потому что это личное дело каждого! Нельзя давить! Сами же говорили, как очки важны.

— И ты свои кровно заработанные решил, значит, вот так вот просрать на этих неудачников? Которые плохо старались?

— Неправда! Они старались! Не повезло просто!

— Не повезло… — Чирков хмыкнул. — А вот курсант Бандуркин считает, что плохо старались. Так?

— Так точно! — Бандуркин встал. — Я считаю, что мы плохо старались!

Он помешкал, будто хотел что-то добавить, но затем сел обратно.

Константин Михайлович повернулся к таблице и снова надел очки, которые снимал на время общения.

— А ведь у курсанта Бандуркина и курсанта Сивакова на двоих почти шесть тысяч? Молодцы какие. И они могли бы довольно безболезненно для себя вытащить из минуса членов своей пятерки. Но ведь это было бы несправедливо, да? Незаслуженно?

— Так точно.

В этот раз Бандуркин не стал подниматься.

— А курсант Сиваков как думает?

— Я… — Сиваков откашлялся. — Тоже так думаю.

— Да-а-а, — протянул Чирков и снова шлепнул своими маленькими аккуратными ладонями по столу. — А я вот, ребята, так не думаю… Я, ребята, считаю, что братков своих надо выручать. Мы же Семья. Я же говорил… Это и есть самое важное… Так что курсанты Бандуркин и Сиваков будут отчислены, — будничным тоном сказал он. — И курсант Краснов, разумеется. Поскольку у него минус… Всё. Отчисленные, прощайтесь и на выход, а мы тут будем дальше решать.

Я вскочил, чувствуя, что надо спешить — к глазам подкатывало влажное и горячее. Разнервничался всё-таки. Не опозориться бы. Претензий не было — всё справедливо, по делу. Просто надо выйти отсюда поскорее.

— Счастливо, пацаны, — сказал я повернувшись. — Удачи.

Хотелось ЕП что-нибудь сказать напоследок, но он слишком внимательно на меня смотрел, и я ничего не стал говорить, старательно обогнул сидящего Чиркова и пошёл к выходу. В ушах у меня тонко звенело и сквозь этот звон мне слышались возмущенные возгласы, не очень для меня сейчас разборчивые и сливающиеся. Краем глаза я успел заметить, что Мочка встал со своего места, и еще кто-то, и еще, Ипполит, кажется. Но мне надо было спешить.

— Краснов! — прорвался сквозь этот звон и гул начальственный окрик Константина Михайловича. — Притормози!

В руку мне вцепились железные пальцы, и я был вынужден остановиться. Это Виктор Робертович меня перехватил. И развернул лицом к Чиркову.

— Ну ты шустрый, братец — сказал тот. — Расслабься. Никто тебя отчислять не собирался. Всё ты сделал правильно… А для тех, кто еще не понял — это и был для вас главный экзамен. Обычный для первого курса… Потому и очки вам так урезаем. Поняли вы, про что экзамен?.. Думайте теперь, если не поняли… Ну а вы двое — чего сидите-то? Сказал же — на выход! Вы — точно не сдали.

Сиваков встал. Он был бледен, и уши его побледнели, а ресницы быстро хлопали.

— Так нечестно! — прорычал Бандуркин.

Он, наоборот, побагровел, руки его вцепились в край стола. — Я всё делал, что говорили! Всё по правилам! Нам не сказали!

— В этом и суть, дружок, — сказал Чирков. — Свою собственную понималку надо иметь. Иначе какой из вас будет толк?.. Виктор Робертович, посодействуйте.

Робот отпихнул меня в сторону, шагнул к двери, выглянул наружу. В класс вошел Денис и третьекурсник Вадим из "Енотов". Третьекурсник уверенно пошёл к Сивакову, а Денис направился к Бандуркину. Тот затравленно оскалился, но продолжал цепляться за стол.

— Так нечестно! — крикнул он. — Парни! Нечестно же! Дайте шанс!

Я затосковал, предчувствуя безобразную сцену, но то, что произошло, оказалось еще хуже того, что я предчувствовал. Бандуркин всё же дернулся, вставая навстречу Денису. А тот свой последний шаг совершил необыкновенно быстро и длинно, сделав в конце короткое движение рукой. Раздался треск, в котором я опознал звук шокера. Бандуркин обмяк, но Денис не дал ему упасть и подхватил. Третьекурсник тут же оказался рядом — Сиваков не стал его дожидаться и своим ходом шёл к двери. Денис с помощником, ухватив под локти, потащили бесчувственного Бандуркина к выходу. Я тупо смотрел, как мимо меня проехали, волочась по линолеуму, его безвольные ноги.

Виктор Робертович снова ухватил меня за локоть, отвёл к моему месту и усадил. Сам бы я, наверное, так быстро не дошёл — поскольку пребывал в некотором шоке от увиденного.

— И куда их?

Я с трудом узнал голос Мишина, он, похоже, тоже был под впечатлением.

— На Кудыкину гору, — небрежно ответил Чирков. — А вы думали, мы тут шутки шутим?

В классе повисло тягостное молчание.

До меня внезапно дошло, что ведь на самом деле всё уже было решено заранее. То есть, кого отчислят. Заранее решили. Потому что Денис и третьекурсник Вадим сразу пошли к кому нужно, без дополнительных указаний, без остановки на пороге, явно уже понимая маршрут. Это открытие потрясло меня едва ли не сильнее, чем отчисление наших лидеров. То есть то, что показалось явным самодурством Константина Михайловича, было заранее принятым решением. Это ведь хорошо, наверное? — пытался понять я.

— Каждый год одно и то же, — сказал Чирков. — Находятся и такие как он, — кивнул на меня. — И такие как они, — качнул головой в сторону двери.

— Это потому с нами старшекурсники не хотели общаться? — спросил Данченко. — Чтоб не растрепать ненароком?

— Что за лексикон? — Константин Михайлович повернулся к ЕП.

Тот усмехнулся и ничего не ответил.

— Игорь, что за лексикон? — спросил Чирков уже непосредственно у Данченко. — Не "растрепать", а "рассказать". Или как еще?.. А?..

Он поискал глазами по классу.

Все молчали.

— Разболтать, — откликнулся наконец кто-то.

— Расколоться. Растрындеть. Поделиться, — понеслись с разных сторон реплики, будто сквозь прорванную плотину. — Проговориться. Гасчигикать!

Этот выброс от Корнеева буквально взорвал класс. Смех был, пожалуй, слишком уж увлечённым. Видимо, пацаны тоже здорово перенервничали.

Мне вдруг представилось, что Бандуркин и Сиваков сейчас стоят за дверью. Что бы они почувствовали, услышав этот смех?

— И всё-таки, что с ними будет? — упрямо спросил я сквозь этот смех. — Вы же сами говорили, что члены Семьи, пока есть очки. Как же теперь?

Константин Михайлович, одобрительно взирающий на это веселье, стремительно потухшее после моего вопроса, вздохнул.

— Что с ними будет — не ваша забота. В своё время узнаете. Не всё вам пока нужно знать… А вообще, ребята, поступайте по совести. Но и дураками не будьте. Кстати, о совести.

Он снова надел очки и повернулся к таблице.

— Та-ак. "Гладиолусы". Курсант Сумин — 1260 очков. Курсант Крылов — 730. Курсант Чубаков — 220… Сумин и Крылов, вы могли помочь своим сокомандникам выйти из минуса. Но не помогли.

— Мы не знали, — сказал Сумин. — Мы…

— Тс-с, — прервал его Чирков, приложив палец к губам. — Не говори лишнего. Ты уже всё понял, правда? И это всех касается. Всех, кто с очками. По совести, ребята. Старайтесь. Но как — учить не могу. У меня своя совесть… Теперь, что касается дураков. Вы все, у кого ноль, кто около нуля болтается и ты, Краснов, тоже — с вас будет особый спрос. Впереди лето. Полевые занятия. Будете отрабатывать в поле. Ничего невозможного, всё выполнимое. Всё полезное. Вы, ребята, на волоске висите. Поняли меня? Ни на чью помощь не рассчитывайте и готовьтесь если что — отвечать по полной.

Он медленно обвел взглядом притихший класс.

— Да не кисните так! — воскликнул с улыбкой. — Лето же впереди! Будет вам и веселье! Да, Виктор Робертович? Будет веселье?

Робот утвердительно кивнул с мрачным видом.

— Будет.

— Ну вот. Будет. И Михаил Иванович с вами поедет. А он у нас точно человек весёлый, так?

Незамысловатый каламбур, похоже, пришёлся по вкусу, я видел краем глаза.

— Всё. Хорошего вам лета, ребята. Интересных приключений.

Константин Михайлович встал из-за стола.

— До встречи… Виктор Робертович, проводи меня, пару вопросов решим.

Они вышли, а вместо Чиркова за стол сел ЕП. Сел и молча глядел на нас.

Я не решался на него посмотреть прямо. Он ведь тоже наверняка участвовал в решении этой пары вопросов. Хотя, может его просто перед фактом ставят?

— А вам их не жалко? — неожиданно спросил Грачёв.

ЕП помедлил с ответом.

— Нет, — сказал наконец. — Мне никого не жалко… И себя мне не жалко… Себя нужно любить, а не жалеть… А когда любишь, то можно и шокером себя. Если нужно. Чтоб человеком остаться. Потому что любить можно только человека… Кирилл, а ты что, из жалости очками поделился?

— Нет, — быстро откликнулся я даже с некоторой обидой. — Просто… По справедливости просто.

— По справедливости. Все верно… Я тоже желаю вам интересных летних приключений. Насыщенных. Чувствуйте жизнь. Дышите полной грудью.

ЕП улыбнулся.

— Немного завидую. Море, горы, девчонки. Готовьтесь. Как приедете — будете описывать свои летние переживания. "Как я провел лето" и всё такое… Андрей, ты же помнишь, о чем мы говорили?

— Помню, — откликнулся Мочка.

Я обернулся к нему, голос у Мочки показался мне каким-то странноватым. Да и вид тоже, будто немного пришибленный.

— Хорошо, — сказал ЕП.

— Что-то я не понимаю, куда это мы поедем? Слышали, ЕП сказал — море, горы? Что это за поле такое? — недоумевал Старцев.

Мы почти все ошивались на спортплощадке, не зная, чем заняться. Совершенно необычное для Школы состояние. Виктор Робертович куда-то делся. Бандуркин с Сиваковым тоже исчезли. И их вещи. Даже попрощаться с ними не дали. Но, может оно и к лучшему? — думал я. Что бы я мог им сказать? Ну если честно?

— И девчонки еще! Пго девчонок говогил! — влез Корнеев.

Следом сразу полетела порция шуток насчёт него и девчонок.

— А помните, — сказал Мишин, — Весёлый говорил про поле, в котором боксёры водятся? А?

— Тебе ж сказано — Весёлый с нами поедет, значит весело будет, так что не ссы, малыш! — хлопнул его по плечу Игорь.

— Ага. Обхохочемся, — задумчиво сказал Мочка, глядя на меня. — Слышь, давай отойдем. Поговорить надо.

— Когда ты это все устроил? С очками? Вчера, что ли?

— Сегодня. Перед завтраком подошёл. А что?

— А решил когда?

Мне захотелось соврать, что давно решил, вчера.

— Утром, — сказал я. — На пробежке. Чё-то погано вдруг стало. Ну и…

— Понятно… А почему мне не предложил? Ну или ещё кому?

— Тебе?! — я выразительно усмехнулся. — Да ладно! Ты прикалываешься?

В лице у Мочки что-то изменилось. Я почувствовал, что задел его. Почувствовал небольшое угрызение. Но тут же его преодолел.

— Ты палец Ипполиту сломал! Забыл?! Ты же… Ты ж, вообще!..

— Ничего, — спокойно сказал Мочка. — Ему полезно.

— Откуда ты знаешь?!

— А ты поговори с ним и тоже поймешь. Давно с ним разговаривал?

Я озадаченно застыл, соображая.

— Поговорю, — пообещал наконец. — Надо поговорить.

— Ты это, — сказал Мочка, — В следующий раз мне тоже предложи. Если что подобное будет… Я сам не очень всё это понимаю, а ты рубишь. Я, может, тоже хочу научиться… И не будь, нахер, таким гордым!

Летний ветерок приятно обдувал лицо, ласково перебирая волосы. Я же моря никогда и не видел. Так и не доехал до него. Какое оно? Мне вдруг показалось, что ветерок пахнет морем. Хоть я и не знал, как оно должно пахнуть.

— Хочешь, — спросил Мочка, — Скажу, кто был тогда там? В умывальне? Когда били тебя?

Я оглянулся и посмотрел на пацанов, оживленно что-то обсуждающих. Предстоящее нам лето, очевидно.

— Не, — ответил я. — Не надо.

Мочка понимающе кивнул.

— Робот машет, — сказал он. — Пошли.

— Погоди, — я вдруг заволновался, вспомнив. — Погоди. А они, — запнулся, — ОНИ там были?

— Нет.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/156780

Content

Воронин Сергей ЧВШ - Частная Военная Школа. Первый курс [СИ]

Глава 1. Школа

Глава 2. Чирков

Глава 3 Начало

Глава 4. Весёлый

Глава 5. Сигаретка

Глава 6. Забеги

Глава 7. Решительность

Глава 8. Физподготовка

Глава 9. Про заботу

Глава 10. Семья

Глава 11. Игорь

Глава 12. Канат

Глава 13. Чудеса

Глава 14. Ипполит

Глава 15. Стрельба

Глава 16. Наряд

Глава 17. Перед НГ

Глава 18. Новый год

Глава 19. Отдача

Глава 20. Немного статистики

Глава 21. Паровозик

Глава 22. Упражнения

Глава 23. Зуб

Глава 24. Переход

Глава 25. Луна

Глава 26. Слонёнок и Старый

Глава 27. Прорыв

Глава 28. Перед финалом

Глава 29. Морозов

Глава 30. На все деньги

Глава 31. Экзамен

Nota bene