Екатерина Островская

Девушка вне всяких подозрений

© Островская Е., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

В кои веки выдался незапланированный выходной – и на тебе! Позвонил дежурный по РУВД и сообщил, что нужно срочно выезжать на адрес, где обнаружен труп.

– Дайте мне хоть сегодня отдохнуть, – ответил Гончаров, – почти шесть вечера: пусть кто-нибудь из моих ребят туда едет.

– А нет никого – разбежались твои ребята, майор. Практикант один сидит, скучает.

– Какой практикант?

– Из школы милиции. В смысле, из университета МВД. Бери его и отправляйся. Да там и делов-то на часок всего, не более: суицид в чистом виде. Соседи участкового вызвали, а тот нам сейчас позвонил. Понимаю, конечно, всем не до этого: пятница, вечер, лето, дача, то да се, но надо же кому-то. А у тебя, Игореша, дачи нет…

– Теперь есть, – попытался возразить майор, – как раз сегодня ездил оформлять сделку.

– Поздравляю. Короче, подскакивай туда, а я отправлю эксперта и практиканта, они начнут, а потом… все быстрее получится. И не забудь, завтра с утра ты заступаешь дежурным по району.

– Кто там из участковых?

– Романов.

– Который из них?

– Николай Второй.

Участковых с такой фамилией в районе было двое: один – майор, Денис Иванович, а второй – капитан, которого родители в свое время, не подумав, назвали Коленькой, и теперь он вынужден до конца дней зваться Николаем Вторым. Но этот Романов был парнем хватким, Гончаров даже в свое время предложил Николаю Второму перейти к нему в убойный, а тот почему-то отказался, заявив, что в участковых ему спокойнее. Возможно, он был прав. Даже наверняка прав.

А у Дениса Ивановича Романова не было никаких прозвищ, да и звезд с неба он не хватал и, получив майорское звание, тихо ждал своей пенсии, особо ничем не проявляя себя. Хотя однажды составил протокол, который потом повесили на доску объявлений с визой начальника РУВД. В протоколе красным фломастером была подчеркнута одна фраза. «Тело обнаружено лежащим на диване. Глаза широко открыты – одного нет».

А виза полковника Жаворонкова, поставленная все тем же красным фломастером, была такая: «Умри, Денис: ты лучше не напишешь!»

Судя по всему, начальник районного управления внутренних дел был знаком с отечественной литературой, в частности, с творчеством драматурга Дениса Ивановича Фонвизина.

То, что убийства никакого не было, Гончаров понял сразу, подойдя к двери подъезда. Во-первых, на нем был домофон с переговорным устройством, камерой наблюдения, а также кнопкой вызова консьержа. Игорь достал из кармана удостоверение, поднес к глазку камеры и нажал на эту кнопку.

– Вы к кому? – вылетел из устройства женский голос.

– Майор Гончаров, убойный отдел.

Дверь открылась. Игорь подошел к стеклянной перегородке, за которой сидела пожилая женщина.

– Посторонние в течение дня заходили в подъезд? – спросил он.

– Никого не было, – ответила женщина и добавила: – А проживающие по нашей лестнице очень приличные люди; ранее судимых нет, лиц, ведущих антиобщественный образ жизни, тоже не имеется, конфликтов между соседями не случалось.

– Вас уже опросили? – догадался майор.

– Пять минут назад молоденький ваш в курсантской форме. Опросил и записал на камеру телефона.

– Номер квартиры напомните, – попросил майор.

– Седьмой этаж, налево от лифта, сто пятая.

– Сто пятая? – переспросил Гончаров, удивляясь такому совпадению[1].

Он поднялся на лифте, повернул налево и сразу увидел распахнутую дверь квартиры, возле которой стояли понятые – немолодая женщина и парень лет тридцати: судя по тому, что на ногах у них были домашние тапочки, – соседи.

Майор вошел в квартиру, оказался в просторной прихожей, из которой выходили два коридора: один вел на кухню, а другой к комнатам. Дверь одной из них была открыта, и там находились люди. В комнате работала дежурная бригада, приехавшая на вызов. В коридоре стоял участковый Романов и наблюдал за действиями спецов. Увидев вошедшего в квартиру Гончарова, он двинулся ему навстречу, протягивая руку для приветствия.

– А тебя-то зачем сюда подтянули? – удивился он. – Я сразу определил, что это самоубийство, и эксперт тоже так думает.

– Всех соседей опросил?

Романов кивнул, а потом признался:

– Не всех. Но этим сейчас практикант занимается. Хваткий мальчик. Он сразу все стал на свой телефон фиксировать.

– Кто обнаружил труп?

– Жена. То есть теперь уже вдова.

– Опросил ее?

– Пока не получилось. Выяснил только, что она вернулась домой, обнаружила мужа висящим в петле, побежала к соседке, и там ей стало плохо… Соседка сначала мне позвонила, а потом «Скорую» вызвала… Врачи приехали, когда я уже здесь находился, вкололи вдове что-то успокоительное, потом пришли и посмотрели на труп.

– Что сказали?

– Сказали, что помочь уже ничем не могут.

Гончаров заглянул в просторную комнату. Судя по обстановке, это была гостиная с дорогой мебелью. За круглым столом сидел следователь Лячин и что-то писал. Стол был большой, на нем еще уместились открытый ноутбук, бутылка виски и пустой стакан, там же лежал мобильный телефон.

В комнате работал эксперт, за действиями которого внимательно наблюдал паренек в форме курсанта школы милиции. На полу лежал труп мужчины, но разглядывать его Гончаров не стал.

Следователь Лячин, увидев начальника убойного отдела, кивнул ему и, показав на бутылку, спросил:

– Хочешь глотнуть, там еще грамм сто осталось.

– Ты дурак, Лячин, и шутки у тебя дурацкие, – ответил Гончаров и показал глазами на практиканта.

– Виски «Джемесон» двенадцатилетней выдержки, – произнес эксперт, – такая литровая бутылка тысяч восемь стоит. А этот, – эксперт показал на труп, – выпил восемьсот граммов, может, даже больше: вскрытие покажет. Весу в нем вряд ли больше семидесяти, так что и без крюка это для него почти смертельная доза.

– Какого крюка? – не понял майор.

– Он на крюке для люстры повесился.

Гончаров придвинул стул ближе к центру комнаты, встал на него и поднял руки к потолку.

– Едва достаю, а покойный ниже меня.

– А он со стола в петлю сиганул. Со стола дотянуться можно.

– Кто проводил осмотр тела?

– Я, – отозвался из коридора участковый Романов, – след от асфиксии характерный для подобных случаев…

– Спрашиваю, что нашел в его карманах?

– Я туда не залезал.

– Он записку оставил, – сказал Лячин, – нет, даже послание в современных тенденциях. Посмотри на компьютер.

Он повернул ноутбук, и Гончаров увидел белый экран, на котором темнела крупная надпись, сделанная, вероятно, самым крупным кеглем[2]:

«Да пошли вы все!!! Вова».

– Владимир Сергеевич Колюжный, бизнесмен, – объяснил следователь и показал на тело: – Что-то его очень достало, раз сам в петлю полез.

– Николай Второй, будь другом, – обратился Игорь к участковому, – проверь карманы его брюк.

Романов вздохнул и наклонился над телом.

– В этом ничего, а во втором… тоже ничего.

– А в заднем?

– Где в заднем? – после некоторой паузы переспросил участковый.

– У мужских брюк есть задний карман, – напомнил Игорь, – некоторые участковые инспекторы там прячут заначку от жены.

Романов посмотрел на паренька:

– Помоги, практикант, тело перевернуть.

Курсант подошел и начал помогать.

– Не боишься покойников? – спросил его Лячин.

– А чего их бояться, они уже ничего сделать не могут, – произнес паренек.

– Достойная смена растет, – одобрил ответ курсанта следователь.

Гончаров посмотрел на покрасневшее лицо паренька и понял, что тому явно не по себе.

– Нашел, – сказал участковый, доставая что-то.

Он протянул руку к Гончарову ладонью кверху, показал два презерватива в упаковке. Николай Второй положил их на стол и вздохнул.

– Не знаю, как и сказать.

– Презервативы, – произнес майор.

– Ну да, – согласился Романов, – только я хотел по-другому назвать.

– Контрацептивы? – подсказал Игорь.

– Как? – не понял Николай Второй.

Гончаров показал на лежащий на столе аппарат:

– Чей мобильный?

– Покойного, – ответил участковый.

Майор взял его, а потом махнул рукой практиканту:

– Пойдем с женой поговорим. То есть со вдовой.

Они вышли из квартиры. И сразу к ним шагнул молодой сосед:

– Можно мне все же уйти? Я спешу на работу.

– Только один вопрос: в каких отношениях были с покойным?

– Ни в каких. Здоровались при встрече в лифте или во дворе. В их квартире был раза два: один раз на кухне, а другой – в гостиной, где он сейчас… Третий раз сегодня.

– Первые два визита чем были вызваны?

– Уф, – выдохнул мужчина, понимая, что разговор затягивается, и посмотрел на часы.

– Вы куда-то спешите? – поинтересовался Игорь.

– Обещал на работе, что вернусь сегодня. Я же домой заскочил, чтобы бумажник взять: там деньги, банковские карты. Бумажник в куртке остался, которая на мне вчера была, сегодня пошел в рубашке, а он…

– Так зачем вы заходили к соседям?

– В первый раз Владимир Сергеевич меня пригласил двадцать третьего февраля праздник отметить. Мы с ним посидели часа два, а потом я ушел, потому что его немного развезло. А второй раз я встретил его жену. Она из машины вытаскивала пакеты с продуктами, помог донести ей их до лифта, а потом и в квартиру занес. На кухне поставил все и ушел.

– Вы сказали, что соседа развезло? С ним такое часто случалось?

– Откуда мне знать? Мы же с ним встречались не так чтобы постоянно… Ну, может, пару раз видел в состоянии опьянения… Недавно он даже из своей машины выходил не совсем в адеквате.

– Вопросов больше нет… Погодите. А где вы работаете?

– Я фитнес-тренер, провожу занятия с мужскими группами.

– Сколько лежа от груди жмете? – неожиданно поинтересовался практикант.

– Сто двадцать, могу и больше, но не пробовал.

– Ого! – удивился Гончаров. – А по виду не скажешь, что вы такой силач.

– Просто вы меня с голым торсом не видели, – обиделся мужчина и снова посмотрел на часы.

– Можете быть свободным, – сказал Игорь и посмотрел на практиканта: – Пойдем поговорим со вдовой.

Но сам не сдвинулся с места, посмотрел вслед мужчине, который поспешил к лифту.

– Бумажник не забыли? – крикнул Гончаров.

Фитнес-тренер остановился и, развернувшись, бросился к своей квартире. Пробегая мимо и не сбавляя темпа, махнул рукой:

– Спасибо, что напомнили: такое случилось, сами понимаете – голова не на месте.

– Пойдем? – спросил практикант.

– Погоди, – ответил майор и посмотрел на паренька, – тебя как зовут?

– Петр.

– Погоди немного, Петя. Ты, как я заметил, телефон держал в руке. Диктофон включал?

– Включал: все время записываю.

– Вас так учат?

Практикант молча покачал головой. Мимо пробежал фитнес-тренер и показал кожаный бумажник. И как раз подошла кабина лифта.

– А теперь, Петя, пойдем к вдове.

Им открыла пожилая соседка.

– Ну что вам все неймется? – возмутилась она. – Ниночке и без вас так плохо, она только-только успокоилась. Меня лучше спросите: все про них знаю.

– Хорошо, – согласился Гончаров и направился вслед за хозяйкой на кухню. Женщина указала ему на стул, а практиканта как будто не заметила вовсе.

Майор окинул взглядом помещение и восхитился:

– Хорошо устроились. В дорогом доме, такая обстановка у вас. Квартира двухкомнатная?

Женщина кивнула и попыталась быстро объяснить:

– Я всю жизнь работала и накопила, потом после развода отсудила у бывшего мужа половину совместно нажитого.

– А муж чем занимался?

– Лесом торговал.

– Так что вы можете сообщить по существу?

– Про то, как они жили? – переспросила женщина. – Нормально жили, как все. То есть сначала он жил один, а потом женился и появилась Ниночка. Она была очень приветливой.

– Была, а теперь?

– Не так выразилась. Она и теперь такая, только стала очень грустной в последнее время.

– Почему?

Женщина пожала плечами, а потом шепнула:

– Володя пить начал. Я про мужа ее говорю, который сегодня… – Она показала глазами на потолок.

Практикант, оставшийся в дверях, посторонился, и на кухню вошла молодая женщина с распухшим от слез лицом.

– Вы из полиции? – тихо спросила она.

– Начальник отдела по раскрытию убийств майор полиции Гончаров, – представился Игорь и показал на Петю: – А это наш практикант.

– А что тут расследовать, когда и так ясно, что с Володей случилось…

На ее глазах выступили слезы.

– Так полагается, – объяснил Гончаров, – надо удостовериться, что смерть не носит криминального характера.

Вдова вздохнула, посмотрела на соседку, и та уступила ей свое место.

Нина села на стул, и только сейчас Игорь заметил, что у нее стройная фигура и опустилась она очень грациозно, слегка выпрямив спину.

– Есть предположение, почему он свел счеты с жизнью? – спросил Гончаров.

– Я не знаю, почему он это сделал. Вернулась домой, во дворе стояла машина Володи…

– Какая?

– «Тойота Прадо». Я поднялась. Вошла в квартиру, а там тихо… Позвала его… потом вошла и увидела, как он висит… Закричала… После этого ничего не помню.

– Так и было, – подтвердила соседка.

– Где работал Владимир Сергеевич?

– Он владелец туристической компании, – ответила вдова, – но не единственный: есть еще Коля… то есть Николай Ильич Лукин. У Володи сорок процентов акций, а у Лукина шестьдесят. В последнее время между ними как будто кошка пробежала. Доходы резко сократились… Коля, то есть Лукин, еще обвинил моего мужа черт знает в чем, будто бы Володя деньги не так тратит… А мой муж… – она закрыла лицо ладонями, – не знал, как оправдаться. Они ведь друзьями были, вместе бизнес начинали почти двадцать лет назад…

Гончаров достал из кармана телефон самоубийцы и посмотрел на запись звонков: последний исходящий с номера Колюжного был сделан два часа назад, то есть непосредственно перед самоубийством. Но вызов продлился две секунды, как видно, абонент не захотел с ним разговаривать. А до этого Николай Лукин звонил Колюжному сам, но было это в десять утра, и разговор длился без малого четверть часа. А еще в течение дня Колюжный четыре раза связывался с каким-то колл-центром. И больше контактов не было.

– Володя очень боялся Лукина, потому что тот в девяностые был бандитом. Николай на десять лет старше моего мужа, и вообще, он даже не улыбается никогда…

– Как вы познакомились с мужем?

– Десять лет назад с подружкой пришла в их компанию и приобрела тур в Тунис. И Володя тоже был в нашей группе… Мы с первого взгляда понравились друг другу, а когда вернулись, Володенька сделал мне предложение. Жили, мечтали о детях, и вот такое несчастье…

Гончаров посмотрел на соседку:

– Вы не могли бы оставить нас наедине? Сейчас мой помощник запишет ваши паспортные данные… А вы еще расскажите Петру, что знаете об остальных соседях по площадке.

Хозяйка квартиры ушла вместе с практикантом. Только после этого майор спросил очень тихо:

– Почему у вас не было детей – вы что, предохранялись?

– Нет, – затрясла головой Нина, – мы оба страстно мечтали о детях…

– У вас прекрасная фигура, – продолжил Игорь, – какой фитнес-зал посещаете?

Женщина горько усмехнулась, судя по всему, вопрос был ей неприятен, но все же ответила:

– Да это уже все в прошлом. Да я особо и не посещала – так, заглядывала иногда… А зачем вы спрашиваете?

– У моей жены такая же фигура, ну может быть, почти такая, и я знаю, каких трудов это ей стоит. Да еще ей надо было мотаться: полчаса за рулем туда, потом столько же обратно. А здесь зал далеко?

– В соседнем доме. Неплохой, кстати.

– Сосед ваш там работает?

– Который? А, это молодой такой? Не знаю – может быть.

– Да бог с ним, с вашим соседом, – махнул рукой Гончаров, – он к делу не относится.

– Да, – согласилась женщина, – я его едва знаю. Он мне помог как-то продукты до квартиры донести.

Тут включилась мелодия звонка мобильного телефона.

– «Блэк мэджик вумен», – узнала Нина, – у моего мужа на входящем звонке точно такая же музыка стояла.

– Так это его аппарат и есть, – сказал Игорь и вышел из кухни.

Посмотрел на экран, вызов шел с номера абонента «Колл-центр».

Гончаров нажал на кнопку и вышел на лестничную площадку, прижимая телефон к уху.

– Алло, – прозвучал в трубке нежный женский голос, – ты меня слышишь?

– Слышу, – ответил майор.

– Это Володя?..

– Нет. Владимир Сергеевич ответить не может. Я немного позже вам перезвоню. Только вы скажите, как вас зовут.

– А вы кто?

– Я – майор полиции.

– Полиции? – удивился голос. – А что такое произошло? Вы можете мне объяснить?

– Объясню, только если вы назовете себя и скажете, по какому вопросу звоните.

– Передайте Володе, что звонила Вика и хотела узнать… Но это я ему скажу сама, потому что это очень личное.

– Я понимаю, вы хотели сказать, что любите его и ждете.

– Да, – совсем тихо произнесла девушка, – а что с ним? Его арестовали?

– Ничего не могу говорить. Просто нет сейчас времени. Перезвоню через часок, и мы пообщаемся.

Он постоял еще минуту, раздумывая, потом вернулся в квартиру и направился в комнату, где хозяйка с увлечением рассказывала что-то практиканту.

Женщина повернулась к нему:

– Слушаю вас.

– Этот парень, молодой, что здесь живет…

– Максим, что ли? Так он не живет, он здесь квартиру снимает. Где-то в январе въехал. Хороший парень: не курит, не пьет, не выражается. Женщин к себе не приводит. Плохого слова про него не скажу.

Гончаров вернулся на кухню. Вдова смотрела в окно, за которым была стена точно такого же дома – двойника того, в котором она сейчас сидела, правда, не в своей квартире, а за кухонным столом соседки.

– Кто-то звонил на телефон моего мужа? – спросила Нина.

– Да, – кивнул Гончаров, – звонил важный свидетель. Потом я связался с экспертами, которые уже работают по вашему делу, и получил исчерпывающую информацию.

– Какую?

Игорь ответил не сразу, а потом признался:

– Даже не знаю, с чего начать. – Он помолчал, словно обдумывая последующие слова, и перешел на почти доверительный тон: – Видите ли, Нина, статья сто пятая УК РФ часть первая, а именно убийство, то есть умышленное причинение смерти другому человеку, наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет с ограничением свободы до двух лет или без такового.

– Зачем вы мне это говорите? – растерялась Нина. – Не понимаю.

– Максимальный срок могут присудить, если убийство связано с корыстными интересами: завладением имуществом убитого человека – квартирой, машиной, его долей в бизнесе. Пятнадцать многовато, конечно, но при хорошем и дорогом адвокате могут назначить и двенадцать, однако двенадцать лет тоже много. Это бесконечно много. Вам сейчас сколько?

– Мне сейчас тридцать два. Только при чем здесь я? Не понимаю, к чему эти намеки? Неужели вы могли подумать? Да вы что!

– Я ни на что не намекаю, просто рассуждаю. Минимальный срок по сто пятой части первой – шесть лет, но можно получить и меньше, если дело будет рассматриваться в особом порядке, когда подозреваемый еще до суда признает свою вину. В этом случае наказание будет две трети от минимального, то есть четыре года. При хорошем поведении можно будет рассчитывать на условно-досрочное освобождение. То есть пребывание в колонии составит уже не сорок восемь месяцев, а всего тридцать два, а с учетом нахождения под стражей до суда и того меньше – года два. В моей практике были такие случаи: два года вместо пятнадцати… Два года осужденные женщины работают в швейной мастерской…

– Я поняла, – медленно произнесла Нина, поднимаясь со стула, и повторила, уже почти разъяренная: – Я поняла, к чему вы клоните: вы хотите, чтобы я призналась в убийстве, которого не совершала. Вон из квартиры!

– Квартира не ваша, – напомнил Игорь.

Вдова вскочила со стула и шагнула к выходу, но на ее пути стоял полицейский, и она остановилась.

– Вы не совершали убийства, – согласился Гончаров, – но, вполне возможно, организовали его. Присядьте, пожалуйста. Я вам не враг и все сейчас объясню. Дело в том, что криминалистическая наука за последние лет пять шагнула далеко вперед. На крюке люстры остались отпечатки, на самой люстре, на клавишах компьютера…

– Нет там никаких отпечатков.

– Есть, даже если преступник действовал в гигиенических перчатках. Кроме того, внутри самих перчаток остались его потожировые следы… Опять же на веревке остается след латекса, из которого изготовлены перчатки, да и на самой перчатке след от веревки, на которой был подвешен ваш муж… Под давлением улик ваш сообщник пойдет на сделку с правосудием и получит четыре года, которые превратятся в скором времени в два. А вам как организатору и выгодополучателю – ведь вы же наследуете все состояние мужа – влепят все пятнадцать, которые не уменьшатся ни в каком случае. А пятнадцать лет строгого режима в компании грязных уголовниц – уверяю вас, не все переносят.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите…

– Я не настаиваю, Нина, – с сочувствием произнес майор, – вы подумайте немного, а потом мы пройдем в вашу квартиру, заглянем в мусорное ведро или в корзину с бельем, короче, осмотрим все помещения самым тщательным образом. Очень скоро обнаружим перчатки, отошлем на экспертизу. После чего обратного пути уже не будет. Сколько лет Максиму сейчас?

– Какому Максиму?

– Вашему соседу. Мы же вспоминали о нем сегодня. А вы каждый раз переспрашиваете, будто не помните, о ком идет речь, а ведь он бывал у вас не раз: помогал заносить в дом продукты, задерживался…

– Ему тридцать, – ответила женщина, – кажется, тридцать… Но точно не знаю.

– Он выйдет из колонии общего режима, когда ему будет тридцать четыре, а может, и тридцать два всего. Он останется молодым мужиком, сильным. А вам еще сидеть и сидеть на строгаче. Как вы думаете, станет ли он ждать вас тринадцать лет?

Нина задумалась, посмотрела в окно, вздохнула, повернулась к Гончарову и посмотрела на него так, словно хотела попросить о чем-то.

– Я не убивала, – тихо произнесла женщина, – это Максим. Он заметил, что у нас с мужем плохие отношения… То есть не то что плохие, а вообще никаких. Володя начал выпивать, завел себе любовницу. Хотел даже развестись, но не желал делить имущество… Он стал поднимать на меня руку, оскорблял постоянно. Сосед случайно стал свидетелем нашей ссоры… И я в таком состоянии отчаяния случайно поделилась с ним своим горем. А он сказал как бы в шутку, что в подобной ситуации любая женщина просто обязана обезопасить себя… Обещал мне помочь, потому что я очень нравлюсь ему… Сказал, что как-нибудь предложит Володе выпить вместе, напоит его до бесчувственного состояния и повесит… Я тогда подумала, что это шутка, потому что поверить в то, что человек, пусть даже из-за любви, может лишить жизни другого, невозможно. Но вот видите сами, что именно так и случилось…

– То есть вы сами ничего не планировали?

– Нет, конечно, – возмутилась Нина, – как вы такое вообще могли подумать?!

Гончаров обернулся на дверь, за которой был коридор.

– Очень приличная пара, – прозвучал там голос соседки, – они так любили друг друга. Кто бы мог подумать, что такая трагедия случится!

Майор кивнул, словно соглашаясь с только что услышанным, и посмотрел на вдову:

– Сейчас мой помощник принесет лист бумаги, и вы все это напишете, только не забудьте указать, что вы не были в курсе преступных намерений человека, которого едва знали, и тогда хороший адвокат переквалифицирует статью сто пятую на какую-нибудь попроще, например, на двести пять точка шесть. А это или штраф в сто тысяч рублей, или, но это в самом худшем случае, один год в колонии-поселении. То есть год будете жить в сельском доме, ходить в лес за грибами…

– Какие еще грибы?

Гончаров достал из кармана свой мобильный.

– Вот, смотрите. Мы заходим в интернет… Ищем в поисковике текст Уголовного кодекса… вот… подгружается… Статья двести пять… Читайте сами. Думаю, что вас даже в следственный изолятор не отправят, до суда будет объявлена подписка о невыезде. За это время найдете хорошего адвоката, на деньги не скупитесь – эти крючкотворы иногда творят чудеса и людей, ранее не судимых, разумеется, порой оправдывают и за убийства… Вы прочитали статью?

– Два раза, – тихо ответила Нина.

– Петя, – крикнул майор, – не в службу, а в дружбу, попроси у хозяйки лист бумаги и ручку.

А практикант уже стоял наготове возле входа на кухню с пачкой листов для принтера.

– И все-таки я вам не верю, – тряхнула головой женщина. – С какой стати мне на себя наговаривать? Я же не знала ничего.

– Потому что вы сами жертва. Вы очень доверчивая. Я хочу помочь вам по двум причинам: главная – то, что вы очень похожи на мою жену, а вторая – то, что преступление должно быть раскрыто. А оно и так уже раскрыто: преступник получит свое, а вы, как я надеюсь, встанете на путь покаяния и найдете себе достойного спутника жизни… Да, еще не забудьте написать, что у мужа была любовница…

– Конечно, напишу, раз вы советуете, – согласилась Нина, – я и сама понимаю, как это важно.

– Конечно, именно поэтому ваш муж собирался развестись с вами. Максим как-то узнал об этом и предложил вашего мужа убить, но вы отказались… Вы даже решили, что это была неудачная шутка, а потому не заявили в полицию, о чем сейчас безумно сожалеете.

– Погодите, – попросила женщина, – не так быстро, а то не успеваю запомнить, что писать.

– Пишите на мое имя: начальнику отдела по раскрытию убийств майору полиции Гончарову Игорю Дмитриевичу. И посередине листа крупными буквами поставьте: «Явка с повинной».

Глава вторая

– Вы сразу догадались, кто убийца? – спросил практикант, сев в машину Гончарова.

– Нет, конечно. Но потом, когда обнаружили презервативы, подумал: зачем женатому человеку таскать их с собой, когда можно их хранить в семейной спальне. Потом сосед сказал, что он – инструктор по фитнесу. А увидев фигуру вдовы, я подумал, что, скорее всего, она тщательно поддерживает форму, а значит, работает на тренажерах. Тридцать два года, конечно, не приговор, но именно в этом возрасте женщины начинают уже следить за своим телом и сходить с ума от каждой складочки или морщинки. А потом во время общения понял, что Нина что-то не договаривает. Да и тренер этот показался странным: почти полгода живет здесь один, а женщин к себе не приводил. Ну, я и сопоставил. Дело-то не такое уж сложное: сорокадвухлетний мужик… кстати, мой ровесник, понял, что женился в свое время по дурости. Маялся, маялся и наконец, найдя себе молоденькую, решился на развод. Зачем ему в петлю лезть, когда у него на стороне любовь со взаимностью? Жена поняла, что делить ей с мужем нечего: особых денег на счетах не было, квартира приобретена Колюжным до брака, а значит, супруга не могла претендовать на половину ее, акции предприятия стоят гроши, на что могла гражданка Колюжная рассчитывать? Разве что на половину автомобиля «Тойота». Но по потребностям Нины это для нее сущие крохи. Вот так я подумал.

– Интуиция?

– Может быть. А может, опыт. Но я всегда смотрю в глаза того, с кем беседую, и много вижу в них. Когда человек невиновен, ему бояться нечего – и это читается в глазах, а когда что-то скрывает, взгляд становится напряженным.

Игорь Дмитриевич остановил машину.

– Метро, – сказал он, – будешь выходить?

– А я в отделе сегодня не нужен буду?

– Нет, до понедельника ты свободен.

Петя взялся за ручку двери, приоткрыл ее и захлопнул.

– Получается так, что вдова уйдет от наказания?

– Не получится. Она провалится на первом же следственном эксперименте. На очной ставке со вторым подозреваемым. Ведь как все было: ее наивный любовник Максим напоил гражданина Колюжного до бессознательного, как и планировал, состояния, потом прицепил к крюку люстры веревку с петлей, обхватил двумя руками бесчувственное тело и приподнял над полом. А Нина накинула петлю на шею мужа, после чего Максиму оставалось только разжать захват. Сейчас нашего молодого силача доставят в отдел, я с ним побеседую: доходчиво объясню, что его использовали. Скажу, что Нина не собиралась выходить за него замуж: она молода, красива, считала себя уже богатой и могла найти пусть не очень молодого и не с такой, как у него, фигурой, но более достойного ее человека, с положением в обществе. Думаю, что он и сам это скоро поймет.

Паренек попрощался и вышел.

Гончаров позвонил жене и сказал, что постарается вернуться побыстрее – к десяти вечера наверняка успеет домой.

– К десяти? – удивилась Марина. – Ты же сегодня на весь день отпросился.

– Постараюсь вернуться раньше и погуляю с собакой.

Впрочем, с собакой гулял только он, хотя хозяйкой карликового шпица считала себя Марина. А собачке было все равно: шпиц тявкал на обоих одинаково громко.

Максим продержался недолго, было видно невооруженным взглядом, что он боится. Сначала, правда, пытался даже возмущаться, мол, его подозревают зря, тем более что всем известно: сосед повесился сам. Потом Гончаров прочитал ему несколько фраз из показаний Нины.

– Я не знаю, зачем она так говорит, – помотал головой подозреваемый, – мы ведь с ней едва знакомы.

– Следствие проверит ее показания, и если гражданка Колюжная сообщила правду, она может пойти по статье двести пять точка шесть в случае, если прокурор передаст дело в суд. Если все-таки это произойдет, в чем я не сомневаюсь, то ваша подруга получит сто тысяч рублей штрафа, а вы, скорее всего, пятнадцать лет строгого режима.

– Это она, – прошептал Максим, – она сама предложила, сказала, как это можно сделать. Я отказывался, но она только об этом и говорила, потом требовать начала.

– Сколько она вам обещала?

– Нина сказала, что наше будет все, когда мы поженимся. У нас были отношения еще до того, как я снял квартиру на их площадке. Она посещала наш зал и сама познакомилась со мной… Но я никого не хотел убивать. Честное слово, не вру.

Максим произнес это и заплакал в голос, как маленький ребенок. Но он не был ребенком. Он был убийцей.

Гончаров гулял с собакой, когда ему позвонил начальник районного управления:

– Ты молодец, майор, за два часа раскрыл такое преступление. В понедельник объявлю тебе благодарность в приказе.

– Лучше премию выпишите.

– Будет тебе и премия. Кстати, как там Грицай?

– Какой Грицай? – опешил Игорь Дмитриевич.

– Какой, какой! Петя Грицай. Это же сын нашего Грини покойного, а ты разве не знал? Он сам попросился в наш… то есть в твой убойный отдел, которым когда-то руководил его отец.

Глава третья

Гончаров пришел в убойный шестнадцать лет назад. Начальником отдела тогда был майор Грицай, а заместителем у него – майор Корнеев[3]. Грицаю было сорок лет, а его заму тридцать два. И они дружили крепко. Начальника за глаза называли Гриня, он знал об этом и не обижался. Его заместителя называли просто Корнем, и ему это прозвище не очень нравилось.

Молодого сотрудника Корнеев сразу назвал Гончим, но это прозвище почему-то совсем скоро трансформировалось в более обидное – Гончая. Очень похоже на то, как называли милиционеров преступники в не таком уж далеком прошлом – Легавый.

Почти каждую пятницу после работы Гриня собирал коллектив отдела и говорил:

– Конец недели, ребята, как будем подводить итоги?

И Корень тут же предлагал:

– Пошлем Гончего по кругу, и он сам сообразит.

По кругу – значит, до ближайшего уличного павильона, где продавали пиво и вино, а для них держали что-то и покрепче. А потом в другой уличный павильон – с мясными продуктами. После чего он пробегал мимо прилавка азербайджанца Оруджа, торгующего свежими овощами, заглядывал в хлебный магазин. Ни за что платить не надо было: все им отдавали просто так – из уважения. Только за хлеб Игорь выкладывал свои кровные, потому что хлеб – это святое. Алкоголя много не брали: обычно две или три бутылки на пятерых, что для молодых здоровых мужиков почти что ничего. «Подводили итоги» часок, не более, а потом разъезжались по домам. К Гончарову все относились снисходительно, считая его пацаном, которого надо всему учить. Только майор Грицай никогда не называл его Гончим, а обращался запросто – Игореша.

Но потом все его зауважали, когда Гончаров задержал вооруженного преступника. Игорь шел по тихой улочке и увидел испуганную девушку.

Он подошел и спросил:

– Что случилось?

– У меня сумочку только что отняли, – объяснила она и показала пальцем.

Игорь увидел удаляющегося быстрым шагом высокого мужчину и бросился за ним. А тот, обернувшись, заметил преследование и рванул во дворы. Гончаров гнался за ним минут десять и настиг в гаражном городке. Преступник стоял в тупике, пытаясь отдышаться. Дальше бежать ему было некуда. Почему-то он сразу догадался, что его преследовал милиционер.

Достал из кармана нож и сказал:

– Ну все, начальник, ты сам напросился.

Схватка была недолгой. Преступник лишь два раза махнул ножом, первый раз попал по воздуху, а вторым ударом разрезал рукав кожаной куртки Гончарова, после чего Игорь, перехватив его запястье, выбил нож, бросил мужчину через бедро, перевернул на живот и, заломив обе руки грабителя ему за спину, стянул их собственным брючным ремнем. А потом пару раз ударил его по голове: коленом и носком ботинка. Для того только, чтобы тот не рыпался. Преступник был силен и если бы не так запыхался, то Гончаров вряд ли устоял бы против него.

Он хотел вызвать патрульную машину, но старенький мобильный разрядился, зато в сумочке девушки нашелся дорогой смартфон…

Она стояла на том же самом месте, патрульная машинка подкатила к ней. Когда Игорь выскочил на тротуар и протянул ей сумочку, девушка тут же схватила его за разрезанный рукав.

– Погодите, я деньги пересчитаю.

Наличных денег в сумочке было немного – четыре тысячи рублей, не считая банковской карты и женских принадлежностей.

– Доедем до отделения, – предложил Игорь, – заявление оставите.

– У меня времени нет, – ответила пострадавшая. Тут же достала свой смартфон и позвонила куда-то. – Вы уже начали? А на меня бандит напал, но какой-то парень ханыжного вида догнал его и вернул мне сумочку.

Слушать такое про себя было обидно, но хуже, если не будет заявления: тогда и дело о разбойном нападении не завести.

– Сейчас такси поймаю или частника и подлечу: мне тут всего ничего.

– Зачем кого-то ловить, – не растерялся сержант из патрульной машины, – мы вас в один миг доставим.

Парень оказался молодцом: он доставил ее прямиком в отделение и сказал, что ее не отпустят, пока не оставит заявление. А Гончаров вернулся в отдел, где его встречали как героя. Оказалось, что задержанный им грабитель находился в розыске: его искали по приметам за убийство, а ранее он был уже дважды судим за изнасилование и грабежи. Так что той девушке, назвавшей Гончарова ханыгой, еще повезло.

– Ты молодец, Игореша! Я в тебя всегда верил, – похлопал Гончарова по плечу начальник отдела. После чего Сергей Иванович посмотрел на других сотрудников: – У нас что сегодня, господа офицеры? Если не ошибаюсь, пятница? – Он посмотрел на часы: – О, самое время подводить итоги.

Игорь понял, что придется сейчас бежать по кругу. Он снял куртку, и все увидели, что порвана не только она, но и рукав рубашки, а на предплечье молодого сотрудника глубокая резаная рана.

Начальник РУВД объявил Гончарову благодарность в приказе и выписал премию – тысячу рублей. Потом что-то проснулось и в той девушке: она приехала в отдел вместе с папой, который сунул Игорю литровую бутылку конька «Хеннесси-экселенц». Но за «ханыгу» все равно было обидно, потому что уж на кого-кого, а на маргинала он точно похож не был и ту самую пострадавшую от ножа куртку приобрел не где-нибудь, а в далеком и туманном Сингапуре. Рукав Игорь зашил сам, потому что к двадцати шести годам был уже разведен и жил с мамой в двухкомнатной хрущевке.

Но это было пятнадцать лет назад, и за эти годы произошло многое, теперь мало кто помнил, что он был когда-то Гончим.

Теперь все называли его Игорешей, кроме разве что начальника РУВД полковника Жаворонкова, который ко всем обращался только по званию. И Гончаров был для него просто «товарищ майор», чаще просто «майор».

В субботу ранним утром Игорь Дмитриевич погулял с Баксиком, потом отправился на суточное дежурство. Про то, что произошло накануне, не вспоминал. Нина Колюжная и Максим уже сидели в камерах предзака[4]. Дальше пошла работа следователей. А Гончарову предстояло суточное дежурство по РУВД – потерянный выходной. А потом и половина воскресенья уйдет на восстановительный сон, после которого не будет никакого облегчения, а только вялость. За воскресеньем придет понедельник, и опять все полетит по привычному кругу.

Он сидел в дежурке и смотрел телевизор, на экране которого шел розыгрыш лотереи. Открылась дверь, и вошел полковник Жаворонков, который махнул рукой вскочившему со своего стула майору:

– Сиди уж.

Жаворонков тоже сел и посмотрел на экран.

– Я с государством в азартные игры не играю, – произнес он.

– Так давно уже нет государственных лотерей, – напомнил Гончаров, – нынешние – это узаконенное мошенничество. Моя мама раньше покупала билеты с уже проставленными номерами и всегда получалось, что как раз не хватало для выигрыша тех, которых в ее билете нет.

– Ладно, – махнул рукой полковник, – в понедельник с утра отправлю представление о награждении. Какие у тебя есть награды?

– Медаль «За заслуги в укреплении правопорядка», а в прошлом году дали какой-то крестик второй степени.

– Не крестик, – усмехнулся начальник РУВД, – а нагрудный знак «За отличие в службе». У тебя ведь второй степени? Будет теперь и первая. Станешь полным кавалером, так сказать.

– Придется стать, – согласился Гончаров.

– Только не надо иронизировать. Тебя дважды в городское управление пытались взять, один раз я тебя не отпустил, а во второй уже сам рекомендовал, но не срослось.

– Корень зарубил, – напомнил Игорь.

Полковник кивнул:

– Значит, ты и про это знаешь. Не понимаю только, за что он тебя не любит, но даже слышать о тебе не может.

– А зачем ему меня любить, ведь я не девушка. Просто он считает, что это я виноват в смерти Грини.

– Ты бы чем мог ему помочь? Сережа домой ехал, а его уже на выходе из машины…[5]

– Да плевать мне на Корнеева.

– Ты погоди плеваться. Виктор Николаевич сейчас в Москву переходит, будет возглавлять одно из управлений министерства. Так пока его нет, может, перетащим тебя в город. Хотя я бы лучше тебя при себе оставил, сделал бы замом по уголовному розыску, ты стал бы подполковником, а там, глядишь, и на мое место.

– Да я и сам не хочу: мое место не в кабинете, а на земле. Пока начальство по разным совещаниям и конференциям отчитывается, могу спокойно пивка выпить…

– Спасибо, что напомнил, – сурово посмотрел на него начальник РУВД, – я и сам собирался поговорить по поводу ваших пятничных посиделок в твоем кабинете. Ну, посидели и разошлись. А зачем вы к себе неделю назад девочек из отдела дознания позвали? Старший лейтенант Игнашова потом ходила от стены к стене.

– Оксана, что ли? – удивился Гончаров. – Так она и выпила всего-то полстакана водки, зато почти всю колбасу съела. Ей даже Петров намекнул, что ее к нам пригласили не колбасу жрать.

– Короче, заканчивайте с этим! Еще раз кто-нибудь пожалуется на вас или сам вашу пьянку накрою – тебе влеплю выговор.

– Понял, – согласился майор.

На самом деле Жаворонков в свое время и сам заглядывал к ним по пятницам, но давно, когда он был тридцатипятилетним майором и его только-только назначили заместителем начальника РУВД по следствию. Но потом убили Грицая, Жаворонков стал подполковником, а еще раньше ушел в ГУВД Виктор Корнеев. А сейчас Алексей Иванович в районном управлении поднялся на одну ступеньку, а Корень взлетел на самый верх – теперь он генерал-майор полиции и первый заместитель начальника ГУВД. А скоро переберется в Москву и там возглавит одно из управлений министерства. Через годик получит на погоны еще одну звезду, и откроется ему прямая дорога в заместители министра.

Жаворонков поднялся.

– Я вообще-то на фазенду ехал и решил заглянуть. А ты, как я слышал, тоже дачу прикупил.

– Игнашова раскололась? – догадался Игорь. – Только я купил не дачу, а десять соток картофельного поля с баней и дровяным сараем. Деревня, правда, в получасе езды от кольцевой. И за это удовольствие мы с женой заплатили миллион рублей.

– Откуда у тебя, майор, такие деньги?

– А у меня вообще денег нет. Это жена накопила.

– Привет ей передавай. Я ее помню молоденькой совсем, как она шпагат демонстрировала на новогоднем корпоративе.

Этот шпагат вспоминали многие и так часто, что Гончаров устал объяснять, что его жена вообще не употребляет спиртное, а тогда на корпоративе в арендованном районным управлением ресторанчике выпила шампанского, а потом еще чего-то и продемонстрировала свою растяжку. Никто ведь не напоминает начальнику РУВД, что его собственная жена, дорвавшись до халявного караоке, никого не подпускала к микрофону и полночи мучила собравшихся своим вокалом:

– Любовь, похожая на сон, счастливым сделала мой дом…

А жена Гончарова утром не помнила ничего.

Потом уже Игорю прислали запись, сделанную на камеру телефона одним из следователей. Толпа встречающих Новый год полицейских собралась в кружок в центре зала и наблюдает, как Марина опускается на шпагат под писклявый голос жены начальника РУВД:

– Раз пошли на дело, выпить захотелось…

Но вспоминать это желания не было. Видео было отправлено не только Гончарову. Того, кто сделал запись и разослал ее почти всем, вычислить не составило труда. Следователь Лячин даже не стал отпираться.

– Ну и что особенного, – сказал он, – что хочу, то и снимаю.

– А почему ты не распространил компромат на свою жену? – поинтересовался Игорь. – Она вытаскивала танцевать Жаворонкова, висла на нем и требовала назначить тебя – капитана – всего-навсего замом по следствию.

– Всего два раза она с ним танцевала и ничего не просила.

– Не просила, – согласился Гончаров, – она ему приказывала.

– А твоя вообще… – начал Лячин, но увидел глаза начальника убойного отдела и замолчал.

Но и без того было понятно, что он хотел сказать. Марина, которая носила теперь фамилию Гончарова, была задержана самим Игорем по подозрению в причастности к банде, промышлявшей похищением людей и убийствами. Банду пыталась обнаружить специально созданная в городе оперативно-следственная группа, но вышел на нее майор Грицай. Не то чтобы вышел, просто в отдел поступило сообщение, что на территории гаражного кооператива стали появляться подозрительные люди. А в одном из гаражей, в котором, по уверению сторожа, есть большой подвал, постоянно кто-то находится.

Сначала Грицай хотел отправить туда одного Гончарова, приказав на всякий случай надеть бронежилет, но в последний момент, когда Игорь уже хотел выйти из кабинета, сказал, что они поедут вместе.

Они миновали шлагбаум, Гриня решил зайти в будку сторожа, чтобы расспросить того и узнать подробности. Игорь стоял возле дежурной машины и видел, как к выезду не спеша приближался черный внедорожник. Гончаров смотрел на подкатывающий автомобиль, разглядел двух парней на передних сиденьях и вдруг понял, что это как раз те, кого они, да и не только они, разыскивают. Он выхватил из кобуры пистолет, внедорожник рванул прямо на него, пришлось отскакивать в сторону. Прозвучали два выстрела. Гончаров не удержался на ногах и упал, ударившись грудью обо что-то, тут же поднялся, а автомобиль с преступниками уже выскочил на пустынную улочку без домов, идущую вдоль гаражного городка. Она выводила на оживленную магистраль, а другим концом упиралась в свалку строительного мусора. Игорь выскочил на эту улочку и начал стрелять вслед уходящей машине. А рядом гремели выстрелы – это подоспел майор Грицай. Внедорожник вильнул к обочине и тут же вернулся на центр дороги.

Оперативники прыгнули в служебную машину: Гончаров за руль, а его начальник на место пассажира.

– Я, кажется, водителя зацепил, – сказал Гриня, вставляя новую обойму.

– А я по колесам стрелял, – признался Игорь.

Внедорожник все больше удалялся от них: вазовской «девятке» не под силу было тягаться с ним. Выскочили на широкую улицу, по которой двигался в обоих направлениях общественный транспорт. Подлетели к перекрестку, где как раз заканчивал мигать зеленый глаз светофора.

– Давай на желтый, – приказал Грицай, – успеем проскочить.

Но не успели, потому что по пешеходной дорожке уже двигались люди. Гончаров нажал на тормоз и повернул руль влево. Машину выбросило на встречную полосу, и она боком влетела в стоящий рейсовый автобус.

– Ты как, Игореша? – спросил майор.

– Мне-то что – мы твоим боком въехали.

– Я не про то: в тебя же стреляли у шлагбаума. Из «Крузера» того два раза пальнули, и ты упал.

– Со мной все нормально… – сказал Гончаров и вдруг почувствовал, что не может вдохнуть.

Пуля, летевшая в него, ударила в грудь, но сплющилась от удара в бронесталь и застряла в ткани бронежилета. А ему показалось тогда, будто это он сам упал.

– Кажись, ребро сломано, – сказал Игорь и поморщился от боли.

А его начальник уже с кем-то беседовал по рации, называя марку машины и номер.

Сгоревший «Лендкрузер» обнаружился через четыре часа как раз на свалке, неподалеку от въезда в тот самый гаражный городок. Преступники просто сделали небольшой круг и вернулись. И почти наверняка наблюдали, как мимо проехали машины дежурных служб, как вскрывали гараж, в котором и в самом деле был подвал, оборудованный для содержания заложника, которого, судя про всему, собирались привезти сюда в самое ближайшее время.

А может, преступники и не стали наблюдать, за ними сразу приехала другая машина. То есть не за ними, а только за одним, если, конечно, в «Лендкрузере» было не больше двух человек. Один так и остался в машине, когда ее поджигали. Как выяснилось, бандит был ранен в спину выстрелом из пистолета Гончарова, а потом его кто-то добил пулей в затылок. В машине нашли простреленный и обгоревший приемник, по уверению экспертов, с полицейским диапазоном: следовательно, преступники прослушивали все переговоры и знали, где перекрывают дороги и какие силы брошены на их поимку.

Врачи перетянули Гончарову грудь эластичным бинтом и отправили его на больничный. Маме Игорь сказал, что поскользнулся и ударился о ступеньку. Он лежал дома уже три дня, а его начальника в это время пропесочивали на всех уровнях: якобы он сорвал операцию нескольких ведомств по задержанию особо опасных преступников.

– Если вы знаете, кто они и где их искать, – не выдержал Гриня на разборе происшествия, которое проводили в городском управлении, – так задерживайте – я мешать вам не буду…

Его тут же предупредили, что если он еще откроет рот, то будет уволен из органов, а вообще таких, как он, любителей пострелять много, а вот когда надо головой подумать, желающих нет. Еще поинтересовались, почему на разборе нет старшего лейтенанта Гончарова, который в немалой степени способствовал тому, что бандиты не были задержаны. Грицай объяснил, что преступники первыми начали стрелять по старшему лейтенанту, ранили его, и только тогда он открыл ответный огонь, чем спас своего начальника.

– Повезло ему, – вздохнул кто-то из начальников, – а так бы мы ему влепили выговор.

На этом разбор закончили.

В тот же вечер Грицай заехал к Игорю поинтересоваться его здоровьем. Мама тут же побежала в магазин, чтобы принести что-нибудь к чаю. Когда они остались наедине, Сергей Иванович рассказал о том, как прошел разбор.

– Самое поганое, что в этом безобразии участвовал подполковник Корнеев, – сказал он, – и Корень не сказал ни слова в нашу защиту. Спросил только, что мы собираемся предпринять. Пришлось говорить, что ничего, потому что есть люди более опытные, умеющие думать головой.

– А на самом деле? – спросил Игорь, зная, что спокойствие начальника отдела обманчиво.

– На самом деле мы продолжаем заниматься этим делом. Я узнал WIN сгоревшего «крузака», он числится за жителем Новгорода. Связался с новгородскими сыскарями, и те сообщили, что хозяин машины в долгосрочной отлучке, а его автомобиль стоит в гараже, но тот открыли – а внутри пусто. А что там должно было быть, когда «крузак» сгорел чуть ли не на глазах оперов из городского управления? Хозяин вроде как траловый мастер, как сообщили его знакомые – не друзья, заметь, а почти посторонние люди, потому что этот человек в Новгороде проживает около года, а прибыл он туда то ли из Мурманска, то ли с Дальнего Востока, куда, по их словам, он решил вернуться на сезон, чтобы выйти в море на каком-нибудь сейнере. Он типа такой хороший специалист, что его возьмут куда угодно. Ты понял?

– Похоже на то, что человек заранее создал легенду, а на самом деле пока осел на дно, чтобы всплыть потом в нужный момент.

– Точно. Я решил проверить, когда было первое похищение. Одиннадцать месяцев назад в Подмосковье. Тогда похитили сына одного авторитетного бизнесмена и потребовали выкуп якобы в качестве возврата какого-то старого долга. Тот, разумеется, в полицию обращаться не стал, представлял, очевидно, от кого могла поступить предъява, и забил стрелку. На встрече что-то сразу пошло не так: началась перестрелка – авторитет потерял нескольких человек, но сам даже ранен не был. После чего ему пришло новое сообщение, мол, теперь с тебя не пол-ляма, а лимон евро. И прислали отрезанное ухо ребенка. Пришлось бабки отдавать. И вот самое главное – способ, каким он передавал деньги. Ведь все хорошо знают, что на передаче денег попадаются сейчас все похитители. В тот раз его попросили упаковать двадцать пачек пятисотками евро в спортивную сумку и выехать из дома в определенном направлении. За ним отправились его бойцы, ожидающие команды. Бизнесмена попросили остановиться на мосту, выйти из машины и сбросить сумку в реку. Он тянул время, но прилетела пуля и разбила лобовое стекло его «мерса». А голос в телефоне приказал поторопиться, потому что следующая пуля сделает дырку в его голове, а сыну отрежут не только ухо. Авторитет вышел из тачки и сделал все, что от него требовали.

– Под мостом стояла лодка с мотором?

– Ничего там не стояло. Сумка упала в реку, но не утонула сразу, течение потащило ее под мост, но с другой стороны она не вышла.

– Аквалангист?

– Почти наверняка. Если бы подключили полицию, то вряд ли у них что-нибудь получилось: был бы задействован вертолет, в пачках денег спрятали бы маячок… Но вышло так: мальчика вернули – без уха, правда. А его родитель недолго радовался: за то, что он перестрелял чужих людей, его самого приговорили. Прожил он недолго. На сходе воров подняли эту тему, и все сказали, что никто к похищению ребенка отношения не имеет: ни местные, ни залетные. Авторитетный авторитет не поверил и начал всем угрожать. В прессу ничего не попало. А потом был еще один случай. На сей раз у нас в городе. Тоже без шума. На этот раз похитители не ребенка, а самого бизнесмена отвезли в мрачный подвал, и он почти неделю переводил деньги со своих банковских карт на указанные счета в ближнем зарубежье. При поступлении деньги обналичивались сразу в банкоматах людьми в масках.

– То есть работает большая преступная группа?

– Очевидно, а потому полученных за эти месяцы денег на всех не хватит. Одним участником благодаря твоему меткому выстрелу стало меньше. А теперь, когда мы накрыли их подвал, будем надеяться, что в нашем городе они не рискнут пойти на новое преступление. Они же видели номер нашей дежурной машины, а узнать, к какому отделу она приписана, труда не составит. К тому же есть подозрение, что мы с тобой разглядели их лица.

– Я видел только мельком, когда они к шлагбауму выезжали. Так не вспомню примет, но если встречу, то узнаю.

– Ты – счастливый человек, а я не видел ничего, стрелял в заднее черное тонированное стекло наугад. Так что сиди дома, они будут караулить нас… То есть будут дожидаться тебя непосредственно возле РУВД.

– А если они придут сюда, похитят маму?

– Не волнуйся, я попросил оперов, и они дежурят возле вашего дома, отслеживают все подозрительные машины и людей. А когда твоя мама выходит, ее сопровождают.

– То есть до работы и обратно.

Грицай кивнул и произнес:

– Пока все чисто.

– А есть фото товарища из Новгорода?

– Есть, но соседи по дому по фото не опознали его. Сообщили, что тот, кто жил рядом, моложе. Один даже сказал, что тот похож чем-то на осетина. Якобы он сам некоторое время жил во Владикавказе и тип мужчин из тех краев ему хорошо знаком. Отметил только, что по-русски говорит без какого-либо намека на акцент. Пользовался документами на имя Сергеева, но после потери «крузака» наверняка от них уже избавился. Внешние приметы: рост метр восемьдесят пять плюс-минус. Очень спокойный и немногословный. Мне кажется, что он никак не связан с криминалом… То есть его нет в нашей базе. Зато он в курсе многого: как проводятся оперативные мероприятия, как уйти от наблюдения, как действовать в тех или иных обстоятельствах. Предполагаю, что это бывший мент – возможно, наш коллега, опер. Не случайно в машине нашли приемник с полицейскими частотами. Уволился по собственному или его попросили из органов, скорее всего, больше года назад… Проверить всех уволенных оперов, сам понимаешь, не могу.

– А если попросить Корня?

– К нему не буду обращаться: Витя уже не тот. Его жена Ирочка вдруг стала владелицей большого мебельного салона… Тот оформлен на какую-то ее престарелую родственницу. Они еще прикупили участок земли в Юкках, а цены там такие!.. Короче, мы сами управимся. Кое-что нам уже известно. Возможно, преступник думает, что мы знаем больше, что нам известны его приметы, и попытается исчезнуть. Хотя что-то мне подсказывает, что он так просто не уедет. Сделает то, для чего он приехал сюда и притащил с собой свою банду. И еще он наверняка захочет показать, что мы против него слабаки: увольнение из органов он считает несправедливым. Ему надо доказать всему миру, что он лучший. И еще он хочет нам отомстить за то, что мы прикончили его друга.

– Я его только ранил. А прикончил кто-то другой.

– Он же его и прикончил, а нас теперь считает виновными в его смерти.

Открылась дверь, и в маленькую квартирку вошла мама.

– Сейчас будем пить чай, – объявила она.

Глава четвертая

Он вернулся с дежурства с единственным желанием поспать хотя бы пару часов. Сначала, конечно, Марина отправит его гулять с Баксиком, полчаса он будет ходить с ним подальше от мест, где своих питомцев выгуливают хозяева крупных собак, а среди них много агрессивных – и псов, и их владельцев. Баксика несколько лет назад покусал неадекватный стаффорд; досталось и Марине, которая бросилась оттаскивать от своего любимца разъяренного пса. Теперь Баксику больше четырнадцати лет: зубов у него почти не осталось и он плохо видит. Но Марина после того случая с ним не гуляет, она патологически боится крупных псов, да и не очень крупных, вообще всех собак. А уж когда те гуляют без намордников, это вообще страх и паника.

Но в этот раз она встретила мужа уже готовой для путешествия: в квартире у входа стояли две дорожные сумки, большой зонт в чехле – похожий на те, что стоят на пляжах. А еще пакет с древесным углем.

– Мы куда-то собрались? – поинтересовался Гончаров, скидывая кроссовки.

– Как – куда? – сделала удивленные глаза Марина. – Мы же договорились, что едем в воскресенье на дачу. Зря, что ли, купили?

Вообще-то Игорь не помнил такого разговора, он думал, что погуляет с собачкой, вернется и устроится на диване.

– Я с Баксиком уже погуляла, – продолжала жена, – мы с ним вместе в магазин ходили. Я его все время на ручках держала, он чуть пачку сосисок не стащил.

– Кто задержал преступника? – поинтересовался Гончаров. – Протокол составили?

Но жена не оценила юмор.

– Бери сумки и спускайся к машине, а я возьму Баксика – и следом. Только ты проверь, чтобы там не было собак без намордника.

Машину оставили на дороге, потому что отдельного въезда на территорию не было. Пришлось перепрыгивать через неширокую канаву и тащить все вещи к старой баньке.

Почти сразу появился сосед, бывший еще позавчера владельцем земли, подошел, поздоровался и уставился на пакет с древесным углем.

– Это что? – спросил он.

– Уголь, – ответил Гончаров.

– Я и сам вижу. А зачем он вам? Вы что – миллионеры, деньги на ветер выкидывать? У меня вон сколько дров – берите сколько надо без всяких денег. На шашлыки позовете – и на том спасибо, а если еще стаканчик нальете…

– Какой тебе еще стаканчик, – возмутилась внезапно возникшая из-за кустов малины его жена, – будет тебе уже стаканчиков! Как говорится, слазь – кончилось твое время!

– Да я и не пью, – успокоил ее Игорь, – я за рулем, как вы сами можете убедиться.

Мангал Гончаров соорудил из старых кирпичей, которые стояли стопкой возле бани. Начали растапливать дровами, а потом сверху Марина высыпала привезенные угли. Когда на мангал положили шампуры с мясом, снова появился сосед.

– Я чего заглянул, – начал объяснять он, – спросить хотел: вы строиться скоро начнете?

– В этом году не планируем, – ответил Игорь, точно зная, что в ближайшее время не будет никакого дома, если он будет вообще. – Конечно, пристроечку надо бы какую-то сделать к бане, потому что внутри тесно…

– А сажать что будете?

– Я планирую посадить розы, – поделилась своей мечтой Марина.

Бывший хозяин земли задумался.

– Я вот по какой причине интересуюсь, – начал объяснять он, – если вы не планируете сажать ничего ценного, то можно мне напоследок тут картошку посадить… Не везде, а так, чтобы вам туда-сюда проходить можно было.

– Какая картошка? – удивился Гончаров. – Июнь на дворе.

– А что? Сейчас посажу, а в октябре выкопаю – такая крупная, тебе скажу… У меня семенной фонд знаешь какой! Сам-десять называется. Один клубень закопал, а осенью десять картошин из него получается, да такие крупные все – белые, рассыпчатые, когда сваришь. Я вам потом мешок дам на прокорм. Мы сами в девяностые только картошкой и спасались. Курочек еще держали, поросенка как-то завели, а потом что? Резать его надо. А как? Он ведь как родной нам уже был. Имя свое знал, отзывался на него, прибежит, бывало, и хвостиком дрык-дрык. Мы его Борькой назвали в честь одного хрена…

– Да ладно тебе, – остановила мужа подошедшая соседка и посмотрела на Гончарова: – А вы сами в девяностые чем занимались?

– Учился в мореходке, потом в плавание ходил.

– Моряк, значит, – покачал головой сосед, – опасная у вас специальность!

– Мой муж сейчас в полиции служит, – сказала Марина, – начальник убойного отдела в районном управлении.

– В полиции? – не поверил сосед. – Да я сам здесь участковым отмантулил почти сорок лет. Уважаемым, можно сказать, человеком был. Убийств на участке, правда, не много было. Разве что по пьяни. А так все больше драки с нанесением увечий мелкой и средней тяжести. А потом, когда с алкоголем боролись, вообще невмоготу было. Начальство требует отчетности – давай конфискуй, дела возбуждай. А какая тут может быть отчетность, когда все вокруг гонят. А начальство гнобит, говорит, что мы демократическое государство строим, а там самогонщики не нужны.

– А сейчас никто не гонит?

– Как никто? – удивился сосед. – Все гонят, только в еще бо`льших масштабах. Потом ходят в гости друг к другу и обмениваются продуктом, выясняют, у кого лучше. Порою до драк доходит – спор ведь, но убийства не случалось пока. Но у нас и участковый хороший. Майор Францев Коля. Может, слышали про такого? Ему орден дали за то, что маньяка поймал, который душил всех в округе.

– Так маньяки у вас все-таки водятся? – осторожно поинтересовалась Марина.

– Теперь нет. Да он и не наш был. Он городской сам – дворец себе неподалеку отгрохал. Потом его следователь Кудеяров пристрелил[6].

– Вы же сказали, что участковый.

– Ну да, – согласился старик, – следователь застрелил, а орден дали участковому. Ну и правильно, я считаю. Коля Францев – хороший парень. Как ему орден дали, сразу и женился, теперь у них двое детей.

– А вы кем работаете? – обратилась соседка к Марине.

– У меня барбершоп, – ответила Гончарова.

Старики недоуменно переглянулись. Потом сосед посмотрел на Марину.

– Бабье, простите, что? – тихо поинтересовался он.

– Парикмахерская, – объяснил Игорь.

– У-ух, – выдохнула соседка, – а я уж, грешным делом, подумала, что это болезнь какая.

– Парикмахерская тоже ничего, – произнес старик, – но себя я стригу сам.

– А жену вашу тоже вы подстригаете? – спросила Марина.

– А чего ее стричь, – махнул рукой сосед, – у нее и волос-то не осталось. А раньше такая коса была! Ниже этой самой… Все оборачивались и завидовали. Бабы – косе, а мужики – мне.

Он засмеялся.

– Дурак, – сказала его жена, хлопнула мужа по руке и тоже рассмеялась.

– Ну, ладно, – подвел черту сосед, – давайте еще раз представимся друг другу, – он показал на мангал с шашлыками, – на этот раз уже в неофициальной обстановке. Я для вас теперь не Дмитрий Иванович, вроде академика Менделеева, который водку изобрел, а просто дядя Митя. А моя жена теперь не Надежда… эта самая, Петровна, а просто баба Надя.

Сосед посмотрел на шашлыки, достал из кармана пачку папирос, протянул ее Гончарову, но тот отказался.

– Вишь, как оно получается, – перешел Дмитрий Иванович на доверительный лад, – я, стало быть, дядя, а жена моя – не тетя вовсе, а сразу – баба. Такая вот жизненная философия, одним словом.

– А дети у вас есть? – спросила Марина.

– Дети? – повторил дядя Митя. – Был сын. Да бог забрал. Его в Чечне убили. Мы как раз картошку сажали. Подъехали из военкомата и сообщили. Похоронку вручили, как полагается. Надюша сразу тут же и упала – инфаркт у нее случился. Вот так живем теперь одни на земле. А на миллион, что от вас получили, мы Коле нашему памятник на могилке поставим, а то там просто табличка.

Соседи принесли небольшой стол. Марина выставила на него привезенную снедь, а потом и шашлыки. После того как трапеза завершилась, Надежда Петровна пошла показывать новой соседке свое хозяйство и яблоневый сад. Дядя Митя обернулся, провожая взглядом женщин, а потом достал из внутреннего кармана пиджака бутылку.

– Давай по рюмашке ради дегустации. Это продукт моего собственного производства, я его на смородиновых почках настаивал.

Гончаров отказался. Сосед вздохнул, а потом сказал:

– Я хотел просто поговорить. С женой-то о чем разговаривать: все давно уж переговорено. Она только рот собирается открыть, а я уже знаю, чего она сказать хочет. Ты со своей часто разговоры ведешь?

– Когда только познакомился с ней, мог говорить часами. Я ее допрашивал: Марина была подозреваемой.

– Но не села? – уточнил дядя Митя.

– Была подозреваемой, потом стала свидетелем, а потом и пострадавшей …

Глава пятая

Гончаров, несмотря на сломанное пулей ребро, все же вышел на работу, чем удивил начальника отдела.

– Старший лейтенант, – строго произнес Грицай, – тебе же было приказано сидеть дома до полного излечения. Лежи и лечись!

– Я все равно на подоконнике целый день. Во двор выглядываю, нет ли чего подозрительного. Но у нас и дворик-то маленький – укрыться нигде нельзя – все просматривается..

– Завтра продолжишь наблюдение. А поскольку ты здесь, примешь участие в совещании. На сегодняшнее утро уже есть кое-какие подвижки.

Когда все четверо сотрудников отдела собрались в кабинете начальства, майор сразу перешел к делу и сообщил, что обратился в управление кадров ГУВД с просьбой узнать фамилии сотрудников, уволенных из органов год назад плюс-минус пару месяцев.

– Я указал параметры: рост, возраст, сообщил, что подозреваемый предположительно был опером, возможно, у него осетинский нос…

– Да ну? – усомнился старший лейтенант Иванов. – Они даже по носу могут кого-то найти?

– Не могут. Но я стоял рядом с компьютером и сам просматривал всех, кто хоть как-то соответствовал. Я думал, что придется возиться долго, но выяснил, что из управлений регионов, которые меня интересовали, только пятеро уволенных сотрудников как-то соответствуют нашим данным. Из них двое – просто идеально подходят, чтобы заинтересовать нас. Один уволен по служебному несоответствию – бывший старший лейтенант. Он сейчас горбатится в коллекторском агентстве, светится в соцсетях, размещает свои снимки с накачанным торсом – предполагаю, что тупой. А мы ищем умного, осторожного, циничного…

– И жестокого, – подсказал старший лейтенант Иванов, – вспомните про отрезанное у мальчика ухо.

– Помню. Правда, мальчику было шестнадцать, он организовал сбыт наркотиков в своей школе, а потом выбивал долги. Мальчика несколько раз брали с поличным и отпускали, потому что папаша, которого потом застрелили, решал вопросы на всех уровнях… Теперь второй. А вот тут попадание, как мне кажется, в яблочко…

Грицай выдвинул ящик стола и достал несколько листов:

– Разбирайте и смотрите.

Гончаров взял лист, на нем была распечатана на принтере фотография молодого человека в полицейской форме с погонами капитана.

– Знакомьтесь: бывший капитан Михаил Борисов. Имел кучу благодарностей и поощрений, награжден двумя ведомственными медалями: «За отвагу» и «За проявленную доблесть». Уволился по собственному, но в характеристике сказано, что проявлял излишнюю жестокость к задержанным, пытаясь получить показания. Говоря не казенным, а нормальным языком, выбивал показания.

– Он служил в спецназе, раз у него такие награды? – догадался Гончаров.

– В спецназе, а потом опером уголовного розыска. Первое, что меня сразу привлекло: он родился в Осетии, в городке Ардон, откуда была родом его мать. А вы говорите нос. Если бы не наблюдательный житель Новгорода, мы бы его вовек не вычислили. Я-то просто предположил, что мы ищем мента, ткнул, как говорится, в небо пальцем. А ведь сработало. В соцсетях этого парня нет. Последние пару лет он не приобретал каких-либо сим-карт, по месту постоянной регистрации не проживает. Я нашел номер телефона участкового, попросил его проверить квартиру, но тот сразу ответил, что и так хорошо знает: квартира была сдана через агентство. Теперь там проживает женщина-предприниматель.

– Но деньги за аренду она кому-то отдает или переводит на карту?

– Деньги она отдала наличными за год вперед. Дама согласилась, потому что стоимость аренды в таком случае была значительно ниже. Участковый выяснил и это. Он сообщил, что женщина развозит по рынкам мед, получаемый из Башкирии, откуда она сама родом. Ей чуть больше пятидесяти, и не думаю, что она как-то связана с Борисовым. Теперь задание всем, кроме Гончарова, который нужен мне здесь. Берете по фотографии и отправляетесь искать. Кто-то обходит участковых, кто-то торговые точки, где нет видеокамер, автостоянки и другие места, где мог бы засветиться бывший капитан. К сторожу стоянки я уже заскочил сегодня с утра: там работают посменно двое, но я застал обоих, и оба сказали, что видели этого человека. Он приезжал на черном «Лендкрузере» – том самом, который потом сгорел.

– А если Борисов в другом районе скрывается? – спросил капитан Иванов.

– Не исключено. Но до нашей с ним встречи он наверняка был поблизости, поэтому гараж с подвалом он здесь нашел, рядом с местом своего обитания. Сторожа показали, что к этому гаражу приезжали всего около пяти человек, приблизительно одного возраста – от тридцати до сорока лет. Все крепкие ребята. Когда спросил, не бандитского ли вида, оба замялись, а потом один сказал: «Обычные ребята – таких сейчас много». Внешность их описать не смогли. На вопрос, на каких машинах приезжали, ответа также не дали, сказали только, что на джипах. Номеров не помнят, а ведь сторожа обязаны записывать все марки и номера автомобилей, проезжающих на охраняемую территорию. Скорее всего, что-то получали от тех «обычных ребят»: спиртное, сигареты, может быть, и деньги. Утром не стал их колоть, сюда торопился, но сейчас отправлюсь к ним и скажу, что они будут привлечены по статье о соучастии или о недонесении о совершенном или готовящемся преступлении. Скажу, что речь идет о террористическом акте, и их ждет пожизненный срок, и только показания, данные против преступников, освободят их от сурового, но справедливого наказания. – Грицай подмигнул подчиненному. – Я погнал туда, к гаражам. А вы давайте по другим делам. Игореша сидит здесь на телефоне и прикрывает нас.

Майор взглянул на Гончарова и подмигнул:

– Не скучай тут.

Скучать не пришлось с самого начала. Почти сразу, как Гончаров остался один на весь отдел, включился селектор, и голос секретарши начальника РУВД произнес:

– Подполковник Жаворонков приказал всему отделу явиться к нему срочно.

Пришлось идти одному.

– Что ты притащился, – встретил его начальник РУВД, – я уже связался с твоим начальником. Он сказал, что скоро сам здесь будет. Грицай якобы этим делом уже занимается.

– Каким «этим»? – изобразил недоумение Гончаров.

– Ребята, вы уж договоритесь, что ли, промеж себя заранее, чтобы потом не путаться в показаниях. Не знаю, чем вы там занимаетесь, но весь город на ушах с самого утра стоит. Сколько дел у тебя лично в производстве?

– Так никаких дел пока нет, дело возбуждается по материалам оперативно-разыскной деятельности, если есть основания… А наша работа, согласно статье шесть об ОРД[7]: опрос, наведение справок, сбор образцов для сравнительного исследования, исследование предметов и документов, наблюдение, отождествление личности, обследование помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств, контроль за …

– Ты чего, меня законам вздумал учить? – возмутился начальник РУВД. – Я просто не так выразился. Чем ты лично сейчас занимаешься?

– Я вообще-то на больничном.

– Вот и болей себе на здоровье. Иди домой… Хотя погоди. Тут такое дело – весь город на ушах… уже говорил. Так вот: в городе опять похитили человека. Не абы кого, а дочку крупного чиновника. И потребовали выкуп – миллион евро. И обязательно пятисотками. Мне Корнеев уже звонил и рассказал. Он сам был против того, чтобы платить выкуп, но…

– Пообещали отрезать девочке ухо, а подобный случай уже был, и Корню это известно…

– Ну да…

– А как похитили?

– Просто: девочку отвозил в школу и забирал оттуда водитель-охранник. Она вышла, села в машину, а там был уже другой человек. Потом машину нашли, водитель лежал связанным в багажнике… Объясняет, что, когда садился в машину, кто-то сзади ударил его по голове, а потом он ничего не помнит… Видеорегистратора в машине нет, то есть был, но сейчас снят… Но и он ничем не помог бы… Автомобиль с ребенком загнали во двор неподалеку, девочку пересадили в другую машину. Корень… то есть подполковник Корнеев считает, что ребенок свидетель и его могут…

– То есть деньги никто отдавать не собирается.

– Уже отдали. Настоящие деньги, не куклы с маячками, а реальные. Чиновник сказал, что он таких сумм никогда в жизни в глаза не видел и накоплений у него нет, но есть один знакомый предприниматель, который поможет…

– А чем чиновник занимается?

– Возглавляет комиссию по приему в эксплуатацию зданий.

– Если деньги отдали похитителям, то почему не отследили, кто их получил?

– Отслеживали. Похитители сказали, куда ехать, их указания выполнили. Район блокировали… потом приказали свернуть в один двор, где у стены стояла бортовая «Газель», подъехать и бросить сумку с деньгами в кузов, причем сделать это немедленно, а то деньги будут уже не нужны и девочке ничего уже никогда не понадобится. Человек, отвозивший деньги и получавший приказания, естественно, сделал все, как от него требовали. Те, кто телефон прослушивал, тоже были спокойны, ведь весь район был перекрыт. А когда деньги перебросили в кузов, «Газель» поехала – как оказалось, она стояла перед низкой и узкой аркой. Тронулась, въехала в нее и остановилась. Встала так плотно к обеим стенам арки, что не обойти ни справа, ни слева и снизу никак. Пока к машине подскочили группы захвата, было уже поздно. В «Газели» никого и в кузове тоже, сумка пустая, денег нет… И свидетелей не имеется. Никакая машина вроде как не отъезжала. Пошли проверять соседние дома – может, в какой-нибудь квартире укрылись похитители… Но ничего: пару дверей только зря выломали…

– Так это в нашем районе было? – удивился Гончаров. – Почему нас не задействовали и даже не предупредили?

– Корень хотел все сделать сам. Меня он предупредил в самый последний момент, что будет проводиться операция. Они же не знали, куда их поведут.

– Но он же не может вам приказать.

– Так он и не приказывал: операцией руководил начальник ГУВД лично, а Корень просто рядом стоял, и…

В кармане Гончарова зазвонил мобильный. Игорь посмотрел на экран – его вызывал Грицай.

– Здесь все плохо, – сказал он. – За будкой обнаружил тело одного из сторожей, его закололи заточкой. Мобильного при нем не было, но номер второго нашел на его столе под стеклом, где были записаны телефоны директора гаражного городка, электрика, эвакуатора, тягача и прочие… Со вторым сторожем я уже связался: он дома. Я попросил его никуда не выходить и никому не открывать. Подпереть дверь всем, чем можно… Сейчас уже еду к нему.

– А мне что делать?

– Сиди там для связи. Я уже по адресу ГЗ[8] направил. Надо же было так лохануться! Ведь как чувствовал, что оба сторожа что-то знают! Надо было сразу брать их, а я утром в отдел торопился.

До начальника РУВД, очевидно, что-то из трубки долетало, потому что, как только Гончаров закончил разговор, он спросил:

– Кто там лоханулся? Какая группа захвата? Вы там что, самодеятельностью занимаетесь?

– Лоханулся подполковник Корнеев, – объяснил Игорь, – а мы сидим на хвосте у похитителей. Корень не знает ничего, ему похитители приказывают – бери деньги, вези их сюда, вези туда… Ему неизвестны ни численность преступной группы, ни кто в нее входит, кто руководит, где они скрываются.

– А вы все это знаете и молчите?

– Так нам приказано было не соваться в их дела. Вот мы и не суемся. Мы сами работаем как умеем.

– Ты больной? – спросил Жаворонков. – Так иди болей! Хотя нет, оставайся. Тебе не привыкать – вы там у себя в отделе все больные… Сегодня же я приду к вам и наведу порядок. Нет, лучше завтра. Что у нас завтра?

– Пятница, – напомнил Гончаров.

– Пошел отсюда! – не выдержал Жаворонков. – И если что-то собираетесь предпринимать, то меня предупреждайте, пожалуйста, заранее. И куда вообще Грицай направляется?..

Глава шестая

В понедельник Игорь Дмитриевич приехал на работу чуть раньше обычного, у дежурного взял ключ от кабинета, поднялся и сразу увидел стоящего у стены практиканта. Открыл дверь и махнул рукой парню:

– Заходи!

Тот зашел и остался возле дверей.

– Это кабинет твоего отца, – произнес Гончаров, – здесь все осталось, как при нем было. Даже фотография президента та же самая. На столе еще была фотография, на которой ты с мамой, но я снимок ей отдал. Как мама, кстати? Я слышал, она секретарем у Корнеева?

– Она уходит в городской суд. Виктор Николаевич в Москву перебирается.

– Про это слышал. Чего стоишь, присаживайся. Может, когда-нибудь этот кабинет будет твоим. На каком факультете учишься?

– На третьем.

– Факультет оперативной работы? Как раз по нашему профилю. Я-то в свое время Морской университет окончил, штурманский факультет. Два года в моря ходил, потом списался на берег, а в порту работы было мало… Предложили в милицию… То есть в полицию; и я неожиданно для самого себя согласился. И вдруг понравилось… Может, потому что с отца твоего пример брал. Он для меня как учитель во всем был, а ведь старше меня всего ничего…

– На семь лет, – подсказал Петя.

В кабинет стали заходить и другие сотрудники. И каждый, пожав руку начальнику и практиканту, сетовал, что в пятницу не удалось провести подведение итогов. Только капитан Семенов вспомнил, почему в конце минувшей недели начальника не было на работе.

– Как дача? – спросил он.

– Съездим как-нибудь всем коллективом на шашлыки, и ты все сам увидишь..

Про раскрытое Гончаровым убийство никто не знал. Петя смотрел на Игоря Дмитриевича, ожидая, что тот расскажет сам, но майор молчал. Уже начали расходиться по своим рабочим местам, как позвонили из дежурки и сказали, что в офисе туристической компании «Санбич» обнаружен труп.

– Колюжный, которого в пятницу повесили, был директором этой компании, – вспомнил Петя.

– Колюжный? – удивился Семенов. – Который в пятницу повесился и сорвал подведение итогов?

– Вообще-то его повесили, – ответил Игорь Дмитриевич. – Но мы с практикантом убийство раскрыли по горячим следам: без Петра не получилось бы. Так что мы вдвоем сейчас в этот офис полетим и попытаемся разобраться. Что-то странное творится в этой фирме, если все руководство скоропостижно один за другим…

Офис туристической компании «Санбич» располагался на первом этаже нового жилого дома. Вестибюля не имелось: возможно, когда-то он был запланирован, но превратился в просторную приемную, из которой небольшой коридор вел в огромный зал, разделенный прозрачными перегородками, где за своими столами сидели менеджеры. Или должны были сидеть, потому что возле секретарской стойки столпились девушки в одинаковых костюмчиках, похожих на униформу стюардесс, – синяя коротенькая юбочка, белая блузка и шелковый платочек на шее, больше напоминающий пионерский галстук, чем классический шейный платок.

За стойкой сидела еще одна девушка, на ней был белый пиджачок с торчащим из кармана шелковым платочком, сшитым из того же шелка, что и галстучки у остальных сотрудниц. Лицо у девушки было заплаканное, а остальные сотрудницы выглядели просто испуганными.

– Вы – Вика? – обратился к секретарше Гончаров. – Мы с вами в пятницу два раза беседовали по телефону.

Девушка кивнула, а потом начала подниматься.

Майор посмотрел на всех остальных.

– Девушки, разойдитесь по местам и ожидайте, когда вас вызовут для дачи показаний. Ваш трудовой день закончен досрочно. Сегодня здесь работает полиция. – Потом он повернулся к практиканту и приказал: – Петя, закрой входную дверь и повесь какую-нибудь табличку или напиши на листке: «В связи с пандемией офис закрыт. Все справки по телефону с завтрашнего дня».

Потом он посмотрел на эксперта:

– Сафонов, чего встал? Тебя живые люди должны менее всего сейчас интересовать, – и показал на дверь с табличкой «Президент компании Николай Ильич Лукин».

Девушка достала из своей сумочки салфетку и начала вытирать нос.

– Кто обнаружил труп? – спросил Гончаров.

Вика громко всхлипнула, и тогда он задал вопрос иначе:

– Кто первым увидел тело?

– Я, – тихо сказала девушка, – пришла на работу, а он уже здесь. Его «Мерседес» прямо перед входом стоял. Дверь в кабинет была закрыта… Я сидела здесь… Потом подумала, что он почему-то не выходит…

– Он всегда приходит раньше всех?

– Такое случается, но редко. Но по понедельникам первым приходит он.

– Почему?

– Он по рыбкам своим скучает.

Гончаров задумался, пытаясь понять, кого президент компании считает своими рыбками. Девушек у него в подчинении было не менее десятка. Неужели все они рыбки?

– У него в кабинете большой аквариум, – начала объяснять Вика, – там одной воды два кубометра, и рыбки плавают. Он очень любит наблюдать за ними… То есть любил…

– Ну и…

– Рыбки все очень редкие и дорогие…

– Вы мне скажите, как обнаружили.

– Решила заглянуть… то есть нет, сначала попыталась связаться с ним по селектору. Он не ответил, и тогда я вошла… А он там на полу-у… И уже мертвый.

– Во сколько вы заглянули туда?

– Я пришла без четверти девять… Потом посмотрела на часы – было без пяти уже… Я по селектору… Зашла, сразу выскочила, начала плакать, девочки стали приходить.

– Кто-нибудь заходил туда, кроме вас?

– Никто. И я не заходила, только заглянула и сразу увидела.

Дверь отворилась, и на пороге появился эксперт Сафонов.

– Мертвый, – произнес он с удовлетворением, – мертвее не бывает. Смерть наступила не более двух часов назад. Похоже на отравление, но точную причину смерти покажет вскрытие.

Вика всхлипнула.

– А вы, девушка, выпейте какое-нибудь успокоительное, – посоветовал эксперт.

– Я уже «Новопассит» приняла, – сказала секретарша.

– Нашли чего принимать! Вы лучше вместо этого грамм пятьдесят коньячку. Там, кстати, у вашего шефа бутылочка на столе стоит и стаканчик с недопитым лекарством.

Вика зажмурилась и закрыла лицо ладонями..

Игорь Дмитриевич гневно посмотрел на эксперта и постучал себя пальцем по голове. После чего обернулся к практиканту:

– Петя, зайди туда, сфоткай все и начинай составлять протокол осмотра места происшествия. Потом пригласим двух понятых, и они подпишут.

Вика достала таблетки, вывалила на ладонь сразу две штуки, проглотила их и запила минералкой из горлышка пластиковой бутылки.

– Ночью кто-то не мог проникнуть в офис? – поинтересовался Гончаров.

Секретарша помотала головой.

– Охраны нет? – уточнил майор.

Вика кивнула и сказала:

– Раньше была, но сейчас доходы резко упали, а потому мы отказались на время от охранников. Но у нас качественная сигнализация – звонок сразу поступает на пульт охраны, и дежурная машина в течение пяти минут подъезжает.

– Лукин с кем-нибудь конфликтовал из сотрудников?

– Да вы что? На него даже посмотреть просто так нельзя было. Он требовал, чтобы все улыбались.

– У кого-нибудь из девушек были с ним близкие отношения?

Вика посмотрела вниз, куда-то под стойку, и очень тихо ответила:

– Не знаю.

– Вот уж не поверю. Вы ведь все здесь на виду, – Гончаров показал рукой на коридорчик, за которым был зал с прозрачными перегородками, – словно в аквариуме сидите, как рыбки. Все одна про другую знаете.

– Ну, как сказать…

– Я понял. То есть у Лукина были отношения со всеми девушками?

Секретарша помолчала, а потом кивнула.

– Он домогался? Ухаживал то за одной, то за другой?

– Нет, все было не так. Когда у нас освобождалось место и какая-нибудь новенькая приходила устраиваться, он приглашал на собеседование к себе в кабинет… Не всех, конечно, а только молодых и симпатичных, чтобы ноги были длинные и волосы не как сосульки… Он всем задавал разные вопросы… Некоторых сразу отвергал, а потом, когда оставалось несколько кандидатур, оставлял одну… Но сначала говорил, что всех сотрудниц проверяет в работе. Он предлагал соискательнице отправиться в поездку на курорт за счет фирмы. А он якобы планирует в это же время отдохнуть, а заодно проверит ее коммуникабельность и деловую хватку. Обычно все понимали, на что он намекает, но соглашались. Он ехал только с одной девушкой. А потом брал ее на работу.

– Не обманывал, – кивнул майор, – можно сказать, был честным человеком.

– Да уж, – усмехнулась Вика.

– Но с вами он не ездил?

– Нет, – покачала головой секретарша и напряглась немного.

– Вы поехали с Колюжным? Кстати, где отдыхали?

– В Таиланде. Мы там этот Новый год встретили. Только вы не подумайте ничего: Владимир Сергеевич совсем другим человеком был. У нас все с ним серьезно было.

– Я в курсе. Вы сказали про хорошую сигнализацию. Наружное наблюдение ведется?

– Наружное и внутреннее: и здесь, в приемной, и в общем зале, в бухгалтерии и даже в кабинете Лукина.

Гончаров опешил, посмотрел на девушку:

– И вы все это время молчали про камеры!

– Я просто испугалась… Поверьте, не специально: просто растерялась так, что и не вспомнила даже.

– Запись, надеюсь, ведется постоянно?

– Да, на компьютер Лукина выведены все камеры.

– Знаете, как компьютер включить?

– Я не пойду туда! – закричала Вика. – Просто кнопку нажмете, а потом на рабочем столе будет значок, на камеру похожий. Наведите курсор и щелкните клавишей мышки.

– Разберусь, – сказал майор, шагнув к двери кабинета, – а вы подождите. Вернусь, закончу с вами, потом поговорю с другими девочками. Последний вопрос: между Колюжным и Лукиным были какие-то разногласия?

– Иногда они спорили, но никогда не ссорились, потому что давно дружили. И Владимир Сергеевич всегда признавал, что начальник здесь – Лукин. Вы даже можете посмотреть на кабинетик Колюжного – дверь в конце зала. Окна во двор и всего-то четырнадцать метров.

Гончаров смотрел на экран, в правом верхнем углу которого отсчитывал время таймер. Лукин появился в кабинете ровно в восемь утра. Зашел, остановился возле огромного аквариума, установленного у стены, начал разглядывать рыбок, потом достал корм, постучал по стеклу и наклонил пакетик над водой… Тут же отдернул руку, вытер ее о свои брюки, после чего проверил уровень воды и, как видно, разозлился. Снова положил ладонь на край аквариума, и опять к нему полетели рыбки. Закончив кормить своих питомцев, Николай Ильич подошел к столу, опустился в кресло, убрал пакетик с кормом в ящик стола, вынул оттуда бутылку коньяка и стандартный стограммовый коньячный бокальчик на коротенькой ножке. Налил себе немного – едва ли на треть бокальчика – и сделал глоток. После чего посмотрел на кончики пальцев… Достал из ящика стола пульт и включил телевизор. Некоторое время смотрел на экран, но потом отключил его…

– Точно его отравили! – громко произнес эксперт Сафонов, – только не могу понять чем. Но не цианидом, это точно: я бокальчик понюхал. Запаха нет, можешь сам понюхать.

– А я знаю, чем твой цианид пахнет?

– Миндалем, пора уже запомнить. Помнишь, в две тысячи тринадцатом подобный случай был в банке, когда сотрудник, которого собирались уволить, не нашел ничего лучшего, как перевести со счета клиента кругленькую сумму на счет председателя правления, а того отравить, подсыпал начальнику в бутылку «Хеннесси» хлорциан, зная, что шеф в конце дня обычно пропускает рюмочку-другую…

– Мне казалось, что в бутылке синильная кислота была.

– Да это, в сущности, одно и то же. А ты знаешь, что цианидов очень много в побегах бамбука – почти полпроцента в сырой массе? Человек съест килограммчик стеблей – и кранты ему. Правда, человек бамбуком не питается, а китайские панды жрут его за милую душу и веселыми остаются… Может, потому что панды, а может, оттого, что китайские.

Гончаров не слушал болтовню эксперта, он прокручивал запись назад. Ночью кабинет Лукина был пуст и вечером тоже. Президент туристической фирмы покинул его в девятнадцать с чем-то. И ушел он из кабинета не один, а вместе с каким-то парнем в комбинезоне с надписью на спине «Аквамир». Парень почти час чистил аквариум и фильтры, удалял из него лишние стебли растений. Ушел из кабинета вместе с хозяином, который явно торопился куда-то, поглядывая на свои наручные часы.

– А вот на Распутина, – продолжил эксперт Сафонов, – синильная кислота не подействовала, потому что ему цианид подсунули в пирожные, а он еще запивал их мадерой. А и в пирожных, и в мадере много сахара, который нейтрализует этот яд. Так что запоминай, студент, что надо пить и чем закусывать!

– Я вообще не пью, – признался Петя Грицай.

– Это ты зря, – продолжал разглагольствовать эксперт, – по чуть-чуть можно. Это даже полезно для организма. Я тебе как специалист говорю.

Игорь Дмитриевич подошел к аквариуму и начал рассматривать его. Рыбок было десятка два или чуть больше, и все разных расцветок, названия их он не знал, но предполагал, что это не дешевые экземпляры. Присматривался к водорослям, к ракушкам на дне, к маленьким пещеркам в камнях…

Он подошел к трупу, наклонился над ним, потом присел на корточки и начал рассматривать руки мертвого Лукина. Поднялся и вышел из кабинета. Перегнулся через секретарскую стойку, потому что Вика ссутулилась, как будто хотела спрятаться от него.

– Судя по аквариуму, – произнес майор, – ваш начальник был большим ценителем рыбок.

– Не то слово, он мог часами наблюдать за ними, скучал по ним, – ответила девушка, – когда приходил на работу, не здоровался даже, а сразу к ним мчался. Он в этих рыбок вложил немалые средства. Они же все редкие. Он иногда меня к себе вызывал, чтобы я вместе с ним рыбками восхищалась. А Николай Ильич пальцем показывает и говорит: «Вот это – арована, или рыбка-дракон, стоит восемь тысяч баксов. А это – нептун-групер – подешевле чуток, а это – мятный ангел, это – бладефинский басслет, для него специальные люди из фирмы строили пещеры на дне аквариума. Вот рыбка-бабочка, выкованная из железа. А самый дорогой – жемчужный скат. Якобы стоит он пятьдесят тысяч долларов. Я тогда удивлялась, мол, это же деньги на ветер, но он сказал, что красота бесценна. Николай Ильич планировал купить для ската и самочку, чтобы они давали потомство, а он продавал бы их по всей стране и в Европе. Николай Ильич говорил, что рыбки действуют на него умиротворяюще. У него же слабое сердце, ему нельзя было волноваться…

– Насколько я понимаю, ухаживала за аквариумом и рыбками специальная фирма.

– «Аквамир», – сказала девушка, – от них по пятницам приезжал человек…

– Каждый раз один и тот же?

– Один и тот же. Его зовут Артем, и он очень хороший специалист. Лукин долго подбирал такого. Он платил и фирме, и Артему доплачивал за каждый визит.

– У вас есть телефон этого специалиста? Наберите его со своего служебного, только ничего не говорите, сразу передайте трубку мне.

Девушка набрала номер. Долго шли гудки, а потом острожный молодой голос ответил:

– Я слушаю.

– Артем, это из «Санбич» вас беспокоят. У нас тут трагедия, знаете ли…

В трубке повисла тишина, а потом Артем очень тихо спросил:

– А при чем тут я? Вы почему мне звоните? Где Николай Ильич?

– Так это, он горем убитый. Рвет и мечет, можно сказать. После вашего визита в пятницу скоропостижно скончался жемчужный скат. Короче, немедленно приезжайте сюда к нам, будем разбираться.

– Я не могу: сейчас как раз на вызове.

– Мне начхать, где вы. Николаю Ильичу волноваться нельзя, он просто попросил меня это сделать… Забыл представиться: я возглавляю службу безопасности компании. И если вы не появитесь в течение получаса, то всю стоимость погибшего экземпляра мы взыщем с вашего «Агро… чертова мира», снимем неустойку и моральный ущерб, разорвем с вами все отношения, перейдем к другим специалистам…

– Не надо так кипятиться. Сейчас приеду и все посмотрю… Возможно, ваш скатик приболел – это случается, увы.

– Так у нас и другие рыбки, видать, заразились от ската: по норам своим разбежались, на постельный режим перешли.

– Я уже еду, – вздохнул собеседник Гончарова.

Майор отдал трубку удивленной девушке.

– Только не поняла, – удивилась она, – почему вы не сообщили, что Лукин умер. А даже наоборот, сказали, что умерла рыбка, а не …

– Дверь закрыта, – напомнил ей майор, – когда появится Артем, не открывайте ему сами, а позовите меня.

Он вернулся в кабинет президента фирмы и посмотрел на эксперта.

– Я бокальчик упаковал, бутылку тоже, – доложил Сафонов. – Вернусь в лабораторию, проведу исследование содержимого.

– Можешь оставить бутылку здесь, исследователь, нет в ней никакого хлорциана, можешь даже выпить из того же бокальчика – там все чисто.

Гончаров посмотрел на практиканта:

– Петя, ты наручники с собой прихватил?

– А надо было? Только у меня их все равно нет: не выдали пока.

– Я распоряжусь, чтобы выдали. А на будущее запомни: это твое орудие производства, как и личное оружие. Представь, что придется задерживать особо опасного преступника. Завалил ты его, скрутил, а он рыпается. Руками машет… А браслеты ты дома оставил, как действовать будешь?

– Брючным ремнем можно.

– Нужно, но только не своим, а брючным ремнем преступника, а то однажды… Впрочем, это уже совсем другая история.

– Я что-то не понял, – удивился Сафонов, – а кого мы задерживать собираемся?

– Убийцу. Скоро он подъедет сюда, я ему только что звонил и пригласил на встречу…

– Ты серьезно? – не поверил эксперт Сафонов.

– А когда я шутил на работе? – ответил майор.

Он тут же позвонил в дежурку и попросил прислать «уазик», чтобы доставить подозреваемого.

– Объясни, – попросил эксперт.

– Да это просто: в пятницу мы взяли гражданку Колюжную, которая созналась в причастии к убийству собственного мужа. И почти в то же самое время здесь погибает друг и партнер Колюжного. Таких совпадений не может быть. Очевидно, Нина не просто хотела избавиться от нелюбимого человека и завладеть его имуществом, она решила прибрать к рукам всю весьма преуспевающую фирму.

– Не понимаю, если отравления не было, то как убили вот этого господина?

Эксперт показал на лежащее на полу кабинета тело.

– Для того чтобы понять это, надо быть очень умным и образованным, – ответил Гончаров, – а также обладать интуицией. А еще надо уметь получать информацию, видеть человека насквозь. Вот ты думаешь, что, разрезав человека, можно заглянуть в его душу?

– Нельзя, – подтвердил Петя.

– Далеко пойдешь, – сказал Игорь Дмитриевич.

Он вышел в приемную, начал дожидаться дежурной патрульной машины. Вика смотрела на него, и он спросил просто так, чтобы не молчать:

– Артем этот, когда приезжал, общался с кем-нибудь из сотрудников?

– С кем-то из девочек? – переспросила секретарша и тут же кивнула: – Общался: пару раз видела, как он разговаривал с новенькой девочкой, которая у нас с марта. Но не в офисе, они на улицу выходили. И недолго беседовали.

– Близко стояли друг к другу?

Вика задумалась, припоминая, а потом еще раз кивнула:

– Очень близко. Даже за руки держались. В последний раз она его, кажется, даже поцеловала, когда они прощались. Девушку зовут Алиса Денисова.

– Куда она ездила?

Секретарша посмотрела на коридорчик, за которым был общий зал с перегородками из плексигласа, и шепнула:

– Не ездила, а летала. На Мальдивы.

Девушка посмотрела на дверь кабинета президента:

– А что теперь с нами будет? Владельцев фирмы нет. Неужели все Нине достанется? Лукин и вовсе не женат.

– Нине точно ничего не достанется. А вообще уставный капитал небольшой, как мне кажется, так что посоветуйтесь с юристами, они вам подскажут…

Раздался звонок, за стеклянной дверью стояли двое патрульных с автоматами и в бронежилетах. Гончаров встретил их и провел в маленький коридорчик, чтобы человеку, входящему в офис, их не было видно. Полицейские начали разглядывать девушек и шепотом обмениваться впечатлениями.

Через непродолжительное время к входной стеклянной двери подошел молодой человек в комбинезоне, и Гончаров пошел его встречать.

– Это я вам звонил, – сообщил Игорь, – простите за то, что сорвал с работы, но тут дело, не терпящее отлагательств. Моя фамилия Гончаров. Майор Гончаров. Я – начальник убойного отдела местного РУВД.

Он достал из кармана удостоверение и, развернув его, поднес к самому носу парня.

Артем побледнел мгновенно.

– Я не понимаю, вы же сказали, что скатик умер. Разве полиция этим тоже занимается?

– Наверное, вы неверно меня поняли или я неправильно выразился. Я должен вас задержать по подозрению в убийстве президента компании «Санбич».

– Какого президента? – изобразил непонимание молодой человек.

– Не Кеннеди, конечно. Но убийство есть убийство.

Артем бледнел все больше.

– Вы, вероятно, не знали, что в кабинете Лукина установлена камера, и я внимательно просмотрел все записи за последнее время. Особенно меня заинтересовало, как вы ухаживаете за аквариумом. Вы большой специалист по аквариумам и по рыбкам!

– Вообще-то да, – признался молодой человек.

– Я даже с увеличением рассматривал все ваши действия, и особенно меня поразило, как вы смело вылили жидкость с неким содержимым из принесенной вами емкости.

– Это был стандартный раствор, потому что эти рыбки не живут в обычной пресной воде.

– Возможно, но забудем про рыбок. Просто если я сейчас предъявлю вам обвинение, то обратной дороги у вас не будет. Со статьей сто пятой хорошо знакомы?

– В каком смысле?

– Тогда разъясню, что согласно этой статье вы можете получить от шести до пятнадцати лет за умышленное убийство. Кстати, совсем забыл, предъявите ваши документы, чтобы я смог удостоверить вашу личность: паспорт, водительское удостоверение, военный билет…

– У меня только права.

Артем достал из нагрудного кармана комбинезона портмоне, открыл, чтобы вынуть из ячейки водительское удостоверение.

– Так вот же и паспорт, – обрадовался Гончаров и забрал у парня портмоне, вынул паспорт, развернул его. – Артем Сергеевич Денисов, – потом Гончаров начал листать страницы, – женат на Алисе Владимировне Денисовой, в девичестве Стукалиной. Так кто же из вас был организатором и идейным вдохновителем преступления?.. Можете подумать минутку, прежде чем ответить. А я расскажу одну историю из моей жизни. Сухогруз, на котором я ходил, теранулся как-то раз боком с японским круизным лайнером в Джохорском проливе. Гиблое место, я вам скажу: бутылочное горлышко – и то шире. Вернули нас в Сингапур, чтобы провести экспертизу для морского суда, кто кого задел боком, нарушив правила судоходства. Стояли мы в Сингапуре неделю. И вот наш второй механик Петренко решил искупаться в океане. Купался, правда, он не один, но не повезло почему-то только ему. Кто-то ужалил его в воде, еле вытащили, думали, что это морская оса…

Гончаров посмотрел внимательно на парня, словно ожидая от него какого-то признания.

– Артем, вы знаете, что такое морская оса?

Молодой человек кивнул и тут же замотал головой:

– Не знаю, впервые слышу.

– Это медуза такая, – объяснил Гончаров, – у нее яд страшнее, чем у кобры. Вытащили механика на берег, потащили на судно… А он уже… Короче, думали, что все… Уксусом стали протирать, но сами понимаете, он не поможет, если это и в самом деле морская оса была. Но Петренко повезло, его укусила ируканджи, точно такая же, как и та, которую вы бросили в аквариум Лукина, – она тоже очень опасна, но менее ядовита, чем морская оса. Наш механик Петренко выжил, но мучился недели три, а он здоровый мужик под два метра, и сердце у него было здоровое, иначе бы на корабль не взяли…

Игорь Дмитриевич обернулся к пораженной секретарше:

– Представляете, Вика, Петренко почти два метра, а ужалила его тварь длиной полтора сантиметра. Да она еще и прозрачная настолько, что ее не видно в воде. Я в аквариум минут пять всматривался, ее отыскивая… Хотите, пойдем посмотрим?

– Только не это! – крикнула Вика.

– Так вот ируканджи ужалила вашего Николая Ильича, а у того, вероятно, порок сердца, а потому он через полчаса скончался. Я его тело осмотрел и заметил ожог двух пальцев – среднего и указательного на правой руке…

– Алиса ничего не знает, – вдруг произнес парень, – я просто отомстить хотел этому подонку. У нас кредит за квартиру, денег не хватает, вот она и пошла сюда. Ее в пробный тур отправили. А когда ее не было дома, мне позвонила какая-то женщина, которая прежде работала здесь, и все мне рассказала… И про сто пятую статью я все знаю, и про то, что имею право попросить рассмотреть мое дело в особом порядке. Можете арестовать меня, я во всем признаюсь, только дайте с женой попрощаться.

– Попрощаетесь, – согласился Гончаров, – только давайте так. Сейчас мы вас задерживать не будем. Вы садитесь в свой автомобиль за руль, посадим туда и Алису. Приедем к нам в отдел, и вы напишете явку с повинной. Это я всем всегда предлагаю, кроме, разумеется, настоящих убийц и преступников. Тем, кто соглашается, это помогло, и не раз. Я не вру. Этот Лукин – мразь еще та была. И если бы с моей женой кто-то поступил бы так, то… Хотя я придумал бы что-нибудь менее экзотическое. Но дайте-ка ваш мобильный аппарат.

Артем протянул ему свой телефон.

– Номер той незнакомой женщины сохранился, я надеюсь? – спросил Гончаров. – Вы сказали, в марте она звонила?

– Я не говорил, в каком месяце.

– Да я и сам поищу. Как эта женщина вам представилась?.. Впрочем, уже нашел. И связывались вы с ней не один раз. В последний – как раз накануне убийства мужа в четверг она вам звонила. Ай да Нина! Такая многоходовка, и все чужими руками. И ведь до сих пор наверняка уверена, что худший для нее вариант – один год колонии поселения с походами в лес за грибами.

– Как вы смеете так говорить! – закричал Артем. – Нина – глубоко несчастная женщина: ее муж был извращенцем и садистом! У нее другого выхода не было!

– Но Лукина – любителя рыбок – вы зачем убили? Вряд ли только из-за жены. Нина Колюжная вас попросила об этом? Она сказала, что жену надо простить, потому что она жертва… А чтобы это легче было сделать, надо изменить Алисе хотя бы один раз, и тогда не так обидно будет. Так было?

Артем посмотрел в пол и сказал:

– Скажите Алисе, чтобы пришла. Я… мы поедем в ваш отдел, и я признаюсь во всем.

Когда возвращались, Петя спросил начальника убойного отдела, почему он всегда предлагает подозреваемым признать вину и обещает, что наказание в таком случае не будет строгим.

– Во-первых, я никого не обманываю. Чистосердечное признание не освобождает от ответственности, только делает наказание не максимально суровым, и про особый порядок рассмотрения дела в суде – тоже чистая правда. А во‐вторых, это я говорю далеко не каждому, а только в исключительных случаях. Никогда не сделаю такого предложения педофилу, убийце стариков и маньякам. Но сам подумай: этот Артем – паренек-то неплохой, любит животных, рыбок и свою жену. Он узнал, что Алиса ему изменила – это трагедия для него. Да еще Нина изобразила из себя страдалицу – сестру по несчастью. Женщина она интересная, не законченная дура, знает, как мальчиков разводить на сексе: вот и уговорила одного и второго – фитнес-тренера и чистильщика аквариумов. Если честно, то и я ей был готов поверить. Она плакала все время, а против женских слез я бессилен…

Глава седьмая

…Майор Грицай, прибыв в сторожку у въезда в гаражный городок, обнаружил там мертвого сторожа. Убили его точным ударом заточки в сердце, и произошло это совсем недавно. Заточка – зоновская, сделанная из трехгранного напильника, – вероятно, должна была убедить оперативников и следователей в том, что убийство совершил уголовник после ссоры во время совместного распития спиртных напитков. На столе стояли пустая бутылка водки и два пустых стакана, а на полу – несколько бутылок пива. Наверняка на всех этих предметах есть отпечатки: скорее всего, самого убитого сторожа и какого-нибудь маргинального алкаша, имеющего судимость, так что его отпечатки пальцев найдутся в полицейской базе. Расчет был сделан на то, что делом будут заниматься не профессионалы, а дураки, желающие лишь одного – поскорее раскрыть преступление. Во-первых, опытный уголовник даже в пьяном состоянии никогда не оставит орудие преступления на месте: ценная вещь как-никак, и опять же отпечатки на заточке, а во‐вторых, пустые пивные бутылки, скорее всего, специально привезли, чтобы запутать следствие. А пустая водочная бутылка – и вовсе розыгрыш: никто не оставляет пустых бутылок на столе. Как только разлиты остатки, бутылку убирают – чаще всего на пол. Так что не было никакого совместного распития.

При убитом не нашли ни денег, ни мобильного телефона, ничего, что могло бы представлять хоть какую-нибудь ценность. Стол с натюрмортом из пустой бутылки, стаканов и ошметков вяленого леща на обрывке газетной страницы был старым, обшарпанным, застеленным древней клеенкой, поверх которой лежал лист потертого оргалита. Отодвинув клок газеты, Грицай обнаружил под ним листок бумаги с записанными на нем номерами телефонов, необходимых сторожам для выполнения своих обязанностей: директора городка, электрика, водителя эвакуатора и прочие. В конце длинного списка был еще один номер, обладателем которого числился некий Леха. Именно так звали второго сторожа, а вот имя убитого майор вспомнить не мог. Но все равно позвонил.

Долго никто не отзывался, а потом сонный голос произнес:

– Ну, чего надо?

– Леха, это майор Грицай.

– Какой еще майор, на фиг!

– Ты где сейчас?

– В Караганде. Что еще за майор?

– Слушай сюда. Я в твоей будке… Витька замочили, и тебе надо…

– Какого Витька? Может, Валька?

– Ну да – перепутал от волнения за твою жизнь: его заточкой в сердце. Сейчас они пошли за тобой. Вас обоих мочат за то, что вы свидетели.

– Чего свидетели?

– Ведь только вы можете опознать тех парней, которые в гараже с подвалом тусовались. Ты их имена знаешь?

– Так и не спрашивал я. Вроде как одного звали Крупа, другого Толян… Еще какой-то был – не помню. Но старший у них Азамат: он там всеми заправлял.

– Точно Азамат?

– Ну да. Он и похож на грузина, но по-русски как мы с тобой… Но я близко к ним не подходил…

– Ладно, называй адрес, сейчас к тебе с бойцами подъеду.

– А с чего вы взяли, что они ко мне попрутся? Они же не знают, где я сейчас кантуюсь.

– Валек им все рассказал, перед тем как они его… Так что запрись, подопри дверь чем-нибудь, на телефонные звонки не отвечай, только если я позвоню. И жди. Называй адрес! Откроешь дверь, только когда назову себя – майор полиции Грицай.

Сергей Иванович прибыл на место первым. Не выходя из машины, осмотрел двор, но ничего подозрительного не обнаружил. Припаркованных у дома автомобилей стояло немного, и все пустые. Машины были старыми, дома в округе – обветшалыми: в них жили, судя по всему, люди небогатые, скорее всего, просто бедные, которым не по карману приобрести себе другое жилье, более комфортное и не в таком убогом месте. Вокруг росли высокие старые тополя и липы со срезанными до уровня крыш ветвями, чтобы не закрывали солнца. Дома были четырехэтажными, а потому много срезать не пришлось. Метрах в пятидесяти от подъезда, в котором находилась квартира Лехи, расположился павильон уличного кафе. Майор хотел подойти и заглянуть в него, но тут подъехала полицейская дежурная машина.

Двоих сотрудников оставили у дома – с одной стороны и с другой, чтобы преступники, если они будут в квартире, не смогли выпрыгнуть, хотя Грицай был почти уверен, что Леха после его звонка не откроет никому. С двумя другими людьми майор поднялся на второй этаж, где, если судить по номеру на двери, располагалась квартира сторожа гаражного городка. Грицай позвонил, потом еще раз. Но никакого движения за дверью не было слышно. Тогда он потянул на себя ручку двери. Та отворилась. Леха лежал в коридоре. Очевидно, он открыл дверь и тут же получил в грудь две пули, отбросившие его внутрь квартиры. Оба выстрела были смертельными, потому что пули попали в область сердца. Из маленького коридорчика была видна открытая дверь комнаты, где на разложенном диване лежала рыжеволосая женщина в распахнутом халатике, под которым не было белья. Ее так же застрелили двумя пулями. Видимо, она в момент выстрелов держала в руке открытую бутылку пива, потому что теперь та лежала на простыне, намокшей от пива и крови. Ей, как и сторожу, сделали контрольный выстрел в голову.

– Все во двор, – приказал Грицай, – а я до чердака и обратно.

Дверь входа на чердак была закрыта на большой висячий замок. Майор подергал за него, дужка сидела плотно. Тогда он позвонил в дежурку и сообщил о случившемся, после чего набрал номер Гончарова.

– Игореша, подскакивай к нам. Здесь двойное убийство: будем сейчас искать свидетелей: надо быстрее действовать.

Вопросов, почему Леха пошел открывать, у него не возникло. Очевидно, что тот, кто позвонил в дверь, представился майором Грицаем. И произошло это совсем недавно, потому что еще меньше получаса назад сторож разговаривал с ним по телефону. Выстрелы были произведены из пистолета с глушителем, иначе, услышав пальбу, на лестнице или во дворе уже стояли бы соседи. Но преступники сделали свое дело быстро, спустились со второго этажа, сели в автомобиль и укатили. Возможно, кто-то их видел, и хотя не факт, что кто-то запомнил их внешность, но чужую машину наверняка приметил – тем более что времени прошло совсем немного.

Гончаров примчался, и ему было приказано осмотреть территорию соседних дворов. Другие оперативники уже обходили квартиры в доме напротив. В соседних дворах было пусто, но возле уличного кафе стоял светло-серый «Фольксваген Пассат», а в павильончике за столиком расположились двое парней в спортивных майках и смотрели на экран телевизора, на котором по спортивному каналу шел повтор состоявшегося накануне футбольного матча аргентинского чемпионата.

Он не стал подходить к парням, но, вернувшись к дому, сообщил о них Грицаю.

– Ну и правильно, что не подошел, – сказал майор, – сейчас вместе с Петровым проверите их. Только подходите с двух сторон. Оружие применять только в крайнем случае. Ты со своим сломанным ребром все равно не боец, а вот Петров – прекрасный рукопашник.

Так и сделали, но когда Игорь с капитаном Петровым вернулись в кафе, парней в нем уже не было. Гончаров спросил у буфетчицы за стойкой, знает ли она этих ребят, та ответила, что впервые видит. Ничего подозрительного во дворе она не наблюдала и тут же сказала, что в ее обязанности не входит крутить головой во все стороны.

– Камеры наблюдения у вас есть? – поинтересовался Иванов.

Буфетчица покачала головой и ответила, что камера есть, но она не работает, и добавила, что все эти камеры – полная ерунда, как и тревожная кнопка, которой тоже пользоваться нет смысла, потому что когда она вызывает ментов, они приезжают слишком поздно, зато просят налить им пивка, а платить за него не собираются вовсе.

Потом буфетчица вдруг поняла, что беседует как раз с полицейскими, и добавила, что такие, разумеется, не все.

– Дура, – отреагировал капитан, – полиция и Росгвардия шалманы не охраняют. Сами небось выбрали себе частное охранное предприятие, а нам потом жалуетесь.

Ничего узнать не удалось. Грицай особо не переживал и попросил Игоря тоже не волноваться.

– Ты же их все равно запомнил, – сказал он, – и если встретишь где, то отреагируешь правильно. Плохо, конечно, если это и в самом деле были бандиты, но они тебя еще после первой встречи уже знают. Как и меня. Поэтому пистолет в оружейку не сдавай, держи при себе постоянно и почаще крути головой, когда в машине едешь. Информация о сегодняшних трупах уже ушла наверх, но город она мало заинтересует: подумаешь, убили трех ханыг! Вот если бы банкира какого пришили или чиновника из мэрии, тогда бы все службы города на ушах стояли. А к простым людям у них особого интереса нет. А для нас все люди одинаковы: и те, кто считается полезным для общества, и те, кто не очень.

День прошел в безрезультатной суете. И, когда расставались вечером, Грицай еще раз напомнил, что надо почаще крутить головой. Но сам он или не делал этого, или оказался невнимательным, когда въезжал во двор и хотел поставить машину под окнами своей квартиры. Не среагировал на приближающийся автомобиль, вероятно, потому, что это был не светло-серый «Пассат». А может, и среагировал, потому что успел все же достать пистолет и, уже смертельно раненным, лежа на асфальте, открыл ответный огонь. Все это произошло на глазах его жены Сонечки, которая позвонила тут же другу семьи Вите Корнееву и сообщила ему номер и марку автомобиля, на котором скрылись убийцы.

Машину нашли очень скоро. На правом пассажирском сиденье полулежал труп… Киллер был ранен выстрелом Грицая, но добил его напарник, который, судя по отверстию в водительском кресле и крови на обшивке, тоже был ранен. Труп обыскали, никаких документов и мобильного телефона не обнаружили. Дактилоскопия тоже не нашла никаких соответствий с полицейской базой. И поиск по фотографии ничего не дал.

Но это было уже позднее. А тогда, получив сообщение, что убит его начальник и друг, Игорь растерялся. Выскочил из квартиры, успев крикнуть маме, что ужинать будет позднее, прекрасно понимая, что никакого ужина у него сегодня не будет, прыгнул в свою машину и полетел к дому Грицая. В оцепленном дворе уже стояли оперативные машины. Полиции было много. Гончаров пробился к Корнееву, не зная, что сказать ему. Но докладывать надо было, потому что Корень теперь в городском управлении на хорошей должности – заместитель начальника отдела. Да и вообще подполковник Корнеев занимается этим делом, а они развели здесь самодеятельность, которая закончилась так трагически. И Игорь доложил бывшему сослуживцу и почти приятелю, что предположительно засек убийц еще утром, они были на светлом «Фольксвагене Пассат». Вспомнил зачем-то, что Гриня просил его держать пистолет наготове и крутить головой почаще.

Корень посмотрел на него как на врага, а потом выдавил:

– Его смерть на твоей совести! Да что еще можно ожидать от контрабандиста!

Гончаров подошел к своим. Тут же распределили обязанности. Кто-то в поисках светло-серого «Пассата» должен был объезжать дворы, кто-то – гаражные кооперативы и открытые парковки, кому-то следовало отправиться в ГИБДД, чтобы поднять все записи с камер дорожного наблюдения. Теперь препятствий не должно быть, когда весь главк стоит на ушах.

Игорь объезжал стоянки, но нужного автомобиля не было. То есть было немало подобных, но те или не выезжали сегодня никуда, или владельцами их оказывались люди, не попадающие под приметы преступников: пенсионеры, военные, женщины… Едва ли не на последней парковочной стоянке обнаружился очень похожий автомобиль. Владельцем, если верить сторожу, была молоденькая девушка-студентка. Гончаров уже хотел уйти, как сторож сказал, что чаще всего машину забирает ее мужчина.

– Если вы выдаете автомобиль, пусть даже при наличии документов на машину и парковочного талона, данные того, кто забирает, записываете?

Сторож заглянул в журнал:

– Вот – Крупин Виталий Геннадьевич.

«Крупа! – тут же вспомнил Игорь. – Сторожа тогда сказали, что среди тех, кто крутился возле гаража с подвалом, был человек с таким прозвищем».

– А похожего на грузина или осетина не видели? – спросил он.

– Вроде видел как-то, – припомнил мужчина и переспросил: – Высокий?

– Повыше меня, – ответил Гончаров.

– В прошлую мою смену он приходил вместе с Крупой.

– Адрес девушки дайте! – попросил Игорь, и, как самому ему показалось, очень неубедительно попросил, а потому крикнул: – Быстрее давайте!

Звали ее Марина, и жила она через два дома от парковочной стоянки. Сторож описал ее как очень симпатичную и скромную девушку.

Игорь не стал никому звонить, чтобы вызвать подмогу, решив сначала проверить хозяйку автомобиля, уверенный в том, что вряд ли в доме симпатичной и скромной студентки скрываются преступники. А увидев людей в бронежилетах и с автоматами, девушка наверняка испугается. Вызывать группу захвата в квартиру, в которой никого, кроме студентки, нет, – значит стать потом объектом насмешек и подколок. Но все равно, направляясь к владелице машины, Игорь размышлял о том, каким образом автомобиль мог оказаться в руках бандитов, и пришел к выводу, что, скорее всего, это другой «Пассат» – мало ли подобных «Фольксвагенов» в городе.

Гончаров поднялся на лифте, подошел к квартире, на всякий случай достал пистолет и руку с ним спрятал за спиной. Нажал кнопку звонка, и почти сразу прозвучал девичий голосок:

– Кто там?

Вероятно, девушка разглядывала его в дверной глазок.

– Откройте, полиция. Старший лейтенант Гончаров.

Он показал глазку развернутое удостоверение, держа его в левой руке.

– Я никого не вызывала, – ответила девушка.

– Я с одним вопросом к вам. Даже заходить не буду. На пороге только спрошу. Я дознаватель из ГИБДД. Вы владеете автомобилем марки «Фольксваген» модели «Пассат» серого цвета. Просто сегодня по показаниям свидетелей ваш автомобиль стал участником ДТП.

– Ничего подобного, – ответила девушка. – Ни в каком ДТП не участвовала.

– Тогда вам надо расписаться в том, что у вас нет претензий к другим участникам дорожного происшествия. А то, сами понимаете, на разборе они дадут показания, что вы что-нибудь нарушили, и тогда вам придется возмещать ущерб.

– Зачем мне расписываться и возмещать что-то, если меня там не было вовсе? Я вообще машиной сегодня не пользовалась.

– Одиннадцатый час вечера, девушка, почти ночь, – напомнил Гончаров, – если вы не выполните мою просьбу, не поставите свою подпись на акте, могут возникнуть проблемы. Напишите на бланке все, что угодно: что вас там не было, что вы заболели… Не будет подписи – сейчас вызываю другие службы, и мы войдем в вашу квартиру в любом случае.

Щелкнул замок, дверь едва приоткрылась. Игорь увидел в образовавшуюся щель молоденькую блондинку с таким невинным лицом, что и сам смутился: пришел сюда со своими подозрениями.

– Давайте вашу бумажку!

Гончаров сунул руку в карман пиджака, в котором не было ничего, кроме служебного удостоверения.

– Ой, растяпа какой! – сказал он. – Ручку-то я в машине оставил. Принесите, пожалуйста.

Он поднял голову и увидел в дверную щель зеркало, висевшее на стене коридора, в котором отражались комната, стоящий в ней платяной шкаф, часть дивана и прижавшийся к стене мужчина. Тот едва был заметен – часть плеча, опущенная рука и голова. Точнее даже, лицо – профиль с характерным орлиным носом.

– Сейчас принесу ручку, – вздохнула девушка и попыталась прикрыть входную дверь. Гончаров толкнул дверь плечом, отбрасывая девушку, влетел в квартиру. Мужчина, стоявший за стеной, пропал из виду, но Игорь трижды выстрелил в стену, за которой тот скрылся.

Истошно закричала студентка. Продолжая держать пистолет в вытянутой руке, Гончаров сделал шаг вперед и тут же услышал звук упавшего тела. Игорь шагнул в комнату и увидел лежащего на боку мужчину, которого они так искали, – бывшего капитана полиции Борисова. Тот был еще жив. И его «ПМ» лежал рядом. Гончаров ногой отшвырнул пистолет в сторону…

– Если бы не эта дура, то…

Борисов захрипел и начал задыхаться: одна из пуль пробила ему легкое. Он стал сгибать пальцы, словно пытался ухватиться за паркет, чтобы не провалиться. Потом дернул ногой и умер.

Студентка сидела на корточках в коридоре, закрыв лицо ладонями, и тряслась от страха.

– Успокойтесь, девушка, – сказал ей Игорь, – все самое страшное уже позади…

Глава восьмая

Утром он поглощал приготовленный женой завтрак и думал о том, что могло бы быть в его жизни, если бы он случайно не оказался в убойном отделе. Скорее всего, он ходил бы в моря. Хотя не ходил бы точно, морская работа нравилась ему, но вдали от дома он часто думал о жене. А о маме еще чаще.

С первой женой Лизой он познакомился, когда учился на последнем курсе Морского университета. Сокурсник пригласил его отметить Первое мая к своей знакомой, а та собиралась пригласить подругу. Стол был накрыт, и обе девушки уже сидели за столом. Вернее, сидела одна, а хозяйка открыла дверь гостям. Игоря она уже видела, а потому шепнула ему заговорщически:

– Я ей столько всего про тебя рассказала!

Гончаров удивился: что она могла про него такое рассказать, когда они виделись всего пару раз и то мельком, но, кинув взгляд на приятеля, все понял.

Вошел в комнату и увидел девушку, вернее, только ее силуэт, потому что будущая жена сидела за столом против света, спиной к окну. Конечно, Гончаров и не думал тогда, что это его будущая жена, а потому он поздоровался с ней достаточно тепло, хотя девушка ему не очень понравилась сначала – слишком она была обыкновенной: не то что некрасивой, а просто самой обычной – разве что светловолосой. А блондинки Игорю нравились. Подруга же хозяйки не пила целый вечер, несмотря на то что Игорь пытался ей все время налить вина или виски. Она осталась трезвой, и по этой нелепой причине близкого знакомства в тот вечер не произошло, а Гончаров, когда шел в гости, на это немного надеялся. Зачем-то, скорее всего, просто из вежливости, записал ее номер телефона и оставил свой.

Она позвонила через неделю и назначила встречу. Он подумал и ответил, что в субботу не может, потому что у него соревнование по борьбе.

– До самого вечера? – удивилась новая знакомая.

– Случается и такое, – соврал он, – когда для выявления победителя приходится назначать дополнительные схватки.

– Тогда приходите ко мне попозже, – предложила она, – прямо ко входу общежития Гуманитарного университета.

Он пообещал, не собираясь приходить вовсе, но все же потащился к этому самому входу. Он вообще в тот вечер многого делать не собирался, но потом пришлось жениться как честному человеку.

После окончания университета он два года ходил в моря и все деньги отдавал Лизе, оставляя себе совсем немного. Однажды, когда стояли в Стокгольме, совсем рядом с торговым портом Фрихаммен, где был пришвартован их сухогруз, Гончаров наткнулся на автостоянку, где рядами выстроились подготовленные к продаже автомобили. Ему приглянулась «Вольво S-80», не новая, конечно, но за нее просили всего три с половиной тысячи евро. Игорь долго смотрел, потом еще дольше торговался, сбил цену до двух и помчался на свое судно занимать недостающую сумму.

Потом он, вернувшись из рейса, переполненный счастьем, подогнал машину под окна родного дома. Дома была только мама; он покатал ее по двору, потом отвез в гипермаркет, где купил множество продуктов и разных напитков, предполагая, что все втроем с Лизой они отметят его возвращение и приобретение такого автомобиля. Помогал маме готовить, накрывать на стол, а жена все не возвращалась, и ее мобильный был выключен.

Пришла она домой под утро, сказав, что была срочная работа.

Он не стал ничего выпытывать, потому что мама сказала, что Лиза порой вообще не приходит, объясняя, что остается ночевать у подруги, от дома которой намного ближе до работы.

Перед выходом в следующий рейс Игорь предложил развестись. Лиза спорить и уговаривать его не стала: ему показалось, что она ждала этого. И в тот же самый день ему позвонил механик Петренко и сообщил, что надо встретиться и поговорить на хорошую тему. Они встретились, механик сказал, что есть возможность очень неплохо заработать, только вначале нужно вложить в дело не менее десяти тысяч долларов. Гончаров не стал даже обсуждать, потому что таких денег у него не было и не предвиделось. Но Петренко, которого впоследствии ужалила морская оса, умел убеждать, а потому Гончаров продал свой родной автомобиль какому-то армянину, с которым его познакомил все тот же Петренко.

У Петренко оказались кое-какие связи не только в армянской среде, но и в Юго-Восточной Азии, а потому в Сингапуре они вдвоем пришли в некую фирму и приобрели партию смартфонов «Самсунг» немного устаревшей для продвинутой сингапурской молодежи модели. Гончаров взял сто штук, а сто первую ему подарил китаец – владелец торговой точки на рынке – в качестве бонуса. Уже на судне Гончаров понял, что его облапошили. Однако, когда вернулись домой, Петренко, несмотря на то что был ужален морской осой, познакомил Игоря с оптовиком из Москвы, который взял всю партию за пятьдесят тысяч долларов! Не торгуясь взял! А сто первый экземпляр Гончаров оставил для себя, правда, потом, сразу после развода, подарил его Лизе, которая очень просила. На этом семейная жизнь у него закончилась. С сухогруза Игорь списался на берег, хотел пойти на работу в порту, но в отделе кадров кто-то сказал ему, что сейчас набирают молодых людей для работы в милиции, потому что очень много сотрудников ушли в частные конторы.

Пятьдесят тысяч долларов Игорь хотел положить в банк, думал, какой счет открыть – валютный или рублевый. А потом прочитал в банке объявление, что можно приобрести слитки золота и оставить их на хранение, золото будет расти в цене, потом слитки можно продать и получить прибыль бо`льшую, чем от ставки по депозиту. Он так и сделал, потом жалел об этом, считая, что банк, как обычно, его обманул. Но очень скоро, как всегда неожиданно, случился мировой финансовый кризис. Банкиры и сами такой подлости от мировой финансовой системы не ожидали, а потому у бывшего штурмана, а теперь у старшего лейтенанта милиции Гончарова прибыль за два года получилась почти невероятная.

Плохо было только одно: однажды Игорь рассказал об афере с мобильными телефонами Корнееву, и тот вдруг стал называть его контрабандистом. Вырученных от продажи денег хватило купить квартиру, в которую они переехали с Мариной, и еще осталось, чтобы арендовать помещение под барбершоп…

Теперь он, погуляв с Баксиком, сидел на кухне той самой квартиры, поглощал завтрак, приготовленный женой, и думал о том, что могло бы быть, если…

– Что у тебя нового на работе? – спросила вдруг Марина.

И он удивился, потому что обычно ее мало интересовала его работа, зато она любила рассказывать о своей.

– Да что у меня может быть нового, – ответил он, – обычная текучка. Вчера, например, взяли одну молодую женщину, которая организовала убийство мужа и его партнера по бизнесу: вскружила голову двум молодым людям, даже не познакомив их между собой, и попросила о помощи в таком щекотливом деле.

– Это уже слишком! – не выдержала Марина. – Я его о работе спрашиваю, а он про убийства опять…

– Так работа у меня такая – убийц ловить. Вот если бы я ловил рыбу, то рассказывал бы тебе о треске или минтае, смотря что клюнет. А в хорошие дни мы бы говорили о семге или палтусе…

– Просто хотела узнать, когда тебя повысят, а то ты уже больше десяти лет возглавляешь отдел, а мог бы уже стать заместителем начальника РУВД.

– Там и без меня желающих хватает, а мне и моя работа нравится.

– Виктор Николаевич старше тебя всего на шесть лет, а он первый заместитель начальника ГУВД. Он генерал-майор, а ты майоришка какой-то.

Марина подошла, наклонилась и обняла его.

– Мне же многого не надо, – шепнула она, – стань хотя бы полковником. Не обижайся только.

А он и не обижался, он знал, что жена его любит.

– Ко мне в отдел практиканта прислали, – вспомнил Гончаров, – хороший парень и, кстати, сын Грицая.

– Я его не знала, – тихо сказала Марина и отошла в сторону, а потом и вовсе покинула кухню.

Не надо было, конечно, об этом вспоминать. Жена не знакома была с Гриней, но много слышала и, конечно, знала, что бывший начальник убойного погиб в тот же вечер, когда Игорь застрелил ее сожителя Борисова. Правда, сожительствовали они всего ничего, и Борисов жил тогда по документам Азамата Юрьевича Цагараева…

Из всей банды в живых остался лишь Крупин, который на первом же допросе во всем сознался и показал, что его взяли водителем и не сказали, для чего: он думал, что у него будет постоянная работа, связанная с грузоперевозками, как ему обещал случайный знакомый Азамат Цагараев. Крупин подробно рассказал, как участвовал в последнем деле, как его посадили в микроавтобус, перекрашенный в серый цвет и с красной полосой на борту, на которой белела надпись «ГУВД Санкт-Петербурга». Понял тогда, что влип, хотел отказаться, но очень испугался. При нем из бортовой «Газели» достали сумку с деньгами, проверили все пачки и даже нашли маячок, который тут же выбросили вместе с сумкой. Он проехал сквозь оцепление лишь благодаря надписи на борту микроавтобуса. Но где теперь находятся деньги, Крупин не знал. Тогда же в автобусе Азамат ему дал двадцать пятисоток евро и обещал еще. Куда Азамат унес всю сумму и где ее спрятал, Крупин не знал. Он сам показал, где у него дома лежат полученные от бандитов десять тысяч, из которых он не взял ни евро. Но к этому моменту он был уже единственным оставшимся в живых членом банды.

…Студентка сидела на корточках в коридоре и всхлипывала. Мертвый Цагараев-Борисов лежал на полу в комнате. Игорь достал из кармана его брюк мобильный телефон и проверил контакты. Потом со своего сотового позвонил сослуживцам, сообщил, что случилось, и назвал адрес.

Троих оставшихся членов банды ребята Грицая обнаружили по номерам телефонов из мобильного аппарата Цагараева. Обложили в маленьком домике в пригороде и перестреляли, с самого начала не собираясь брать живыми. Все потом получили взыскания. А Корнеев и еще парочка полковников из городского управления – ордена.

Крупин, на суде признавший свою вину, получил пятнадцать лет колонии. И срок у него должен был закончиться очень скоро. Но об этом Гончаров старался не вспоминать.

Марину сразу стали считать причастной к деятельности банды. На допросах она все время плакала, уверяя следователей, что ничего не знала, повторяя только это, отказываясь отвечать на какие-либо вопросы. Через двое суток содержания во временном изоляторе РУВД ее должны были отправить в «Кресты», и только тогда Марина сказала, что даст показания, но лишь сотруднику, который тогда пришел в снимаемую ею квартиру. Когда ее привели в кабинет для допросов, где ожидал Гончаров, она, присев на стул, снова начала плакать и сквозь слезы стала рассказывать, что Азамата знает меньше месяца; познакомились они на авторынке, куда Марина пришла покупать машину. Ей очень понравился «Пассат», но за него просили сумму, равную десяти тысячам долларов, а у нее не было и половины. Тут подошел он, начал договариваться с продавцом и сбросил цену на треть, что, конечно же, не устраивало девушку. И тогда молодой красавец предложил доплатить, сколько потребуется, а за это он будет брать иногда этот «Пассат» как бы в аренду в течение полугода от случая к случаю по мере надобности. И она согласилась. Брал машину он не каждый день, всегда ранним утром и при этом обязательно подвозил Марину до Института культуры, в котором она училась на режиссера-постановщика массовых мероприятий. Пару раз пригласил ее в ресторан, а после третьего раза проводил до квартиры, она зачем-то позвала его в гости, где он и остался. Было это менее двух недель назад. Уходил он рано, возвращался поздно, да и то не каждый вечер, объяснял это тем, что у него бизнес, требующий разъездов по области.

– Откуда взяли деньги на машину? – спросил Игорь.

– Мама прислала на то, чтобы я сняла квартиру и питалась хорошо. Она в Очамчире[9] продала наш дом и купила в Геленджике совсем маленький, там даже сада своего нет…

Постепенно Марина успокоилась, стала рассказывать Гончарову о своей жизни, как она училась в школе – в классе, в котором только она одна была русской, а почти все остальные армяне, не считая нескольких абхазов, не дотянувших даже до девятого класса и предпочитавших крутиться возле поселкового рынка. Марина тоже продавала на рынке инжир и мандарины из своего сада. А еще она рассказала молодому полицейскому о том, как ездила в Новороссийск, где отец работал в морском пароходстве, но его новая жена не пустила девочку в квартиру…

Игорь внимательно слушал и не торопил, но его подстегивало начальство. Даже Корнеев приезжал и требовал, чтобы Гончаров применял более жесткие меры к задержанной…

– Скажи этой дуре, что, когда она сдаст общак банды, мы сразу ее отпустим! У них же было более пяти миллионов баксов наличными. Где-то ведь и сейчас лежат эти деньги.

Корнеев даже принял участие в допросе и так кричал на задержанную, что у нее случилась истерика. А подполковник продолжал орать:

– Что ты из себя невинность корчишь? Ты не знала ничего? Да ты сожительствовала с самым опасным преступником страны! Хватит нам лапшу на уши вешать! Где общак?

Спасли Марину только показания Виталия Крупина, который активно сотрудничал со следствием. Крупин сказал, что Марина к банде никакого отношения не имела, просто человек, которого он знал как Азамата Цагараева, решил использовать еще одну машину, не засвеченную ни в одном преступлении, и «чистую» квартиру, где можно отсидеться в случае, если на хвосте будут менты. А тут подвернулась молоденькая симпатичная девчонка.

– Он даже ее украшения украл, – сказал Крупин, – взял якобы для того, чтобы ее беспонтовое золотишко обменять на что-нибудь действительно ценное с доплатой за его счет. У него будто бы есть знакомый ювелир. Но отдавать ей золото Борисов не собирался.

Марина подтвердила это, сказав, что колечки, цепочки и еще какие-то украшения ей дарила мама на каждый день рождения и какие-нибудь праздники – Новый год или Восьмое марта.

Марине почти сразу изменили меру пресечения: вместо содержания под стражей ей назначили подписку о невыезде. А когда не удалось доказать ее преступную связь с бандой, и вовсе сняли все обвинения, и тогда Игорь перевел ее в разряд свидетелей и пострадавших, так как Цагараев украл у нее ценных вещей более чем на полмиллиона рублей, то есть почти на двадцать пять тысяч долларов по курсу того времени. Денег девушке, конечно, никто не вернул, зато ей с полицейской стоянки отдали ее «Пассат». Находясь под подпиской о невыезде, Марина окончила третий курс, отметила свое двадцатилетие и устроилась в парикмахерский салон на все лето мастером женских причесок.

Двадцатилетие она отметила не одна, хотя даже не думала его как-то отмечать. Просто позвонили в дверь квартиры, Марина открыла и увидела на пороге старшего лейтенанта Гончарова с букетом цветов, бутылкой шампанского и тортом. Они сидели за столом в комнате, стараясь не замечать трех пулевых отверстий в тонкой перегородке и тщательно замытых пятен крови на паркете.

Потом Игорь снова пришел к ней, раз, другой, и как-то остался ночевать… А еще через неделю перебрался к ней насовсем, потому что понимал, что жить без этой девушки уже не может. Да и Марина тоже сказала, что полюбила его – не сразу, конечно, но потом, поняв, какой подарок преподнесла ей судьба.

Через год она получила диплом, но места по специальности не нашла, да и особо не искала, потому что работа в парикмахерском салоне приносила ей больше, чем оклад мужа, который к тому времени стал капитаном полиции и получал иногда премии. С детьми только не складывалось как-то, потому, наверное, Марина и завела карликового шпица… Потом она решила открыть свое дело, продала «Пассат», а Игорь обменял свои золотые слитки на денежные знаки. Было арендовано просторное помещение в цокольном этаже нового дома. А неподалеку сдавался еще один дом – именно там Игорь подыскал приличную квартиру, которую приобрел в тайне от Марины. Потом они вместе занимались отделкой и обустройством. А после того, как въехали в свое собственное гнездышко, поженились.

…Он закончил завтракать, посмотрел на часы и понял, что немного опоздает сегодня.

– Ты не забыл, что у меня скоро день рождения? – спросила жена.

– Разумеется, – ответил Гончаров, – как я могу забыть самый главный праздник для меня и для всего прогрессивного человечества. Что ты хотела бы получить в подарок?

– Сам думай: пусть твой подарок будет для меня сюрпризом. Я просто хочу предупредить, что отмечу день рождения с девочками в ресторане. Без тебя, ты уж извини.

В последние годы у нее появились подружки. Все они были постоянными клиентками ее парикмахерского салона. Поначалу Марина хотела открыть только мужской зал, а потому и назвала заведение барбершопом, но мужчины почему-то не стали валить туда валом, чтобы сделать супермодные прически. В скором времени зал перепрофилировали, и появились клиентки, причем в немалом количестве. Некоторые заходили туда часто и даже не ради причесок, а просто пообщаться на разные темы. Сначала Марина обслуживала их сама, а потом с ее новыми знакомыми работали другие мастера, а хозяйка салона выходила к ним просто поболтать. Хотя о чем можно разговаривать, если они и так связывались по телефону ежедневно и делились новостями? Подружки жены не очень нравились Игорю, потому что все они были не замужем и могли часами трындеть лишь на одну самую важную для них тему – о мужиках. Он, разумеется, проверил всех их по полицейским базам: ни одна из них под судом не была и связей с криминалом не имела. Это немного успокаивало.

– В следующую пятницу мы с ними в ресторанчике посидим, а у тебя своя программа в твоем отделе – только ты особо там не напивайся, потому что в субботу с утра мы с тобой отправимся на дачу, – бросила ему вдогонку жена.

Вторник не самый напряженный день, это не суббота и не поздний вечер пятницы. Нераскрытых убийств нет, разве что одно из них пришлось переквалифицировать на причинение смерти по неосторожности: муж ударил жену головой о стену, а она возьми да и умри. Свидетелей того, как у него это получилось, не было, но все соседи в один голос уверяли, что убийца – человек глубоко порядочный и если он толкнул свою бабу, то она стоила того. При жизни женщина орала на мужа так, что слышал весь дом: «Чтоб ты сдох поскорее! Я себе помоложе найду». Как выяснилось, находила она разных – и помоложе, и постарше, приводила их домой, когда у мужа были суточные дежурства на газовой станции. Женщина работала администратором в ресторане и была на четыре года старше своего терпеливого до поры до времени мужа. Полковник Жаворонков лично связывался с районным прокурором, чтобы тот не возражал против переквалификации дела.

Начальник РУВД зашел в кабинет Гончарова и спросил:

– Можно у тебя посидеть немного?

Игорь, конечно, не возражал и даже достал из стола бутылку «Курвуазье», которая у него хранилась как раз на такой случай внезапного визита начальства. Коньяк ему подарила Марина на Двадцать третье февраля, он принес бутылку на работу, и она была почти наполовину полная.

– По пятьдесят граммов, и все, – предупредил Алексей Иванович.

Полковник смотрел, как Гончаров разливает коньяк. Наблюдал так внимательно, словно боялся, что тот превысит дозу.

А когда взяли стаканы в руки, Жаворонков сказал:

– Вчера в управление кадров отправили представление на тебя. Если отказа не будет, станешь подполковником. За вторую звезду пить не будем – рано пока. Но скажу другое – более важное. За правопорядок на вверенной нам территории!

Выпили залпом. Полковник поморщился слегка, после чего произнес:

– Я чего зашел. Дело о похитителях ты помнишь, разумеется. Я тут подсчитал, что Крупин вот-вот выйти должен. Ему же сначала семнадцать влепили, потом после апелляции срок скостили до шестнадцати, а с учетом содержания в изоляторе получается, что он освободится буквально на днях.

– Меня это мало интересует. Он и так получил сверх того, что дают за такое. За убийство сидят меньше.

– Он был в банде, на счету которой несколько трупов, но на это махнули бы рукой, если бы он их кассу сдал. И потом, они из чиновника миллион евро вытянули. Вот тот и попросил кого надо, чтобы хотя бы одному влепили выше крыши.

– Мне на него плевать. Я им Сережу Грицая никогда не прощу.

– Как бы то ни было, – сказал полковник, – пятнадцать лет строгача просто так не проходят: он наверняка уже сломлен и духовно, и физически. Выйдет сейчас, и что? Ни семьи, ни перспектив никаких, разве что сторожем на автостоянку, да и то вряд ли возьмут с такой статьей. Сколько ему сейчас будет?

– Пятьдесят вроде.

– Как и мне получается, но у меня двое детей, внучка родилась недавно… Жизнь не прошла мимо.

Жаворонков посмотрел на Игоря:

– Грицая хоть помянули?

Гончаров кивнул:

– Чисто символически. Все же нынешние после его смерти пришли. Немного про Гриню рассказал, но они и так знают, я им его часто вспоминаю. И портрет его в моем кабинете на стене: у всех президент висит, а у меня майор Грицай в бронежилете возле «уазика».

– Давай еще по пятьдесят, не чокаясь, за Гриню нашего незабвенного, – предложил начальник РУВД.

Выпили молча. Потом полковник поднялся.

– А ведь общак банды хранится наверняка где-то.

– Мне и на него плевать, – ответил Гончаров.

Насчет бандитской кассы Игорь Дмитриевич слукавил: если Крупин знает, где она, и, выйдя на свободу, доберется до нее, то, возможно, будут новые преступления. Это полковник Жаворонков в своем кабинете считает, что Крупа будет сломлен духовно и физически… Вполне возможно, это и произойдет, но он будет озлоблен, одержим желанием отомстить всем, кто его упрятал на долгие пятнадцать лет. Это огромный срок: за пятнадцать лет люди успевают добиться многого: завести семью, воспитать детей, сделать карьеру, попутешествовать по миру… А главное, они счастливы – хотя бы тем, что не сидели взаперти в спертом пространстве с серийными убийцами, насильниками, извращенцами, с каждым годом становясь все больше похожими на этих упырей. А потому, выйдя на свободу, Крупин будет мстить всем благополучным и успешным, добропорядочным и тихим за светлое счастье их спокойного бытия. И первым, на кого будет обращена его месть, станет майор Гончаров, который сломал его жизнь.

Игорь понимал это и ждал спокойно. На всякий случай он позвонил знакомому из руководства ФСИН и навел справки. Как выяснилось, и в самом деле осужденного Крупина собираются выпустить до конца этой недели.

– Это твой крестник? [10]– поинтересовался подполковник ФСИН. – Если так, то пришлю на него всю информацию: характеристику и справку из оперативной части колонии. А ты уже сам узнавай, когда он вернется и встанет на учет.

Обещанные справки Гончаров получил в самом конце дня. Характеристика была самая обыкновенная: нарушений дисциплины и внутреннего распорядка не было, производственные нормы выполнял, в конце срока работал кладовщиком. В активистах не числился: в хоре и в художественной самодеятельности участия не принимал. С администрацией не сотрудничал. Отношения с другими заключенными поддерживал ровные. Начальник оперативной части тоже ничего особенного не сообщил. Осужденный был малообщительным, уравновешенным. Из агентурных источников известно, что имел всего одну драку сразу после прибытия на зону. Одному из напавших на него сломал нос, второму выбил передние зубы. Упавших на пол противников ногами не добивал. Неофициальные лидеры колонии, после того как узнали, что Крупин получил срок за участие в убийстве полицейского начальника, приказали остальным относиться к нему с уважением. А потом и вовсе поставили его угловым[11]. Постоянно посещал спортивный зал, где работал со штангой и гирями. Физически силен. Переписку вел только с матерью. Та трижды приезжала к нему на свидания. Потом она умерла, и Крупин стал переписываться с заочницей, которая потом приезжала к нему на свидания одиннадцать раз. В их переписке не было ничего криминального: она рассказывала ему о своем житье-бытье, а он лишь о том, что мечтает скорее освободиться, чтобы соединиться с нею навсегда. Зовут его знакомую Жанна Ямпольская, зарегистрирована она в Гатчине под Санкт-Петербургом, ей сорок пять лет, и работает она в депо, занимается уборкой в железнодорожных вагонах. Имеет погашенную судимость по статьям 112 и 119[12]. На имя Жанны Евгеньевны Ямпольской десять лет назад осужденный Крупин выдавал доверенность на право распоряжения квартирой, расположенной в Петербурге на проспекте Художников. Доверенность продлевалась каждый год…

Ознакомившись со всей полученной информацией, Гончаров понял, что вряд ли Крупин выйдет на свободу сломленным и бедным он не будет. Десять лет сдачи квартиры внаем принесли ему миллиона два с половиной. Почти такую же сумму он накопил за пятнадцать лет работы на зоне, если не тратил все заработанное на приобретение товаров в лагерном ларьке. А он не тратил наверняка – с ним делились как с угловым другие проживающие с ним в одном помещении. Следовательно, выйдя на волю, Крупа – он же Виталий Геннадьевич Крупин – будет иметь на руках четыре миллиона рублей, если не больше. Гончаров за последние пятнадцать лет не имел таких денег. У него вообще не было никаких накоплений. Марина, правда, откладывала деньги на их совместный отпуск, но не больше полумиллиона за год – это был предел для нее, а ведь доход у нее, как считал Игорь, был немаленький. Правда, она тратила достаточно много на обновление своего гардероба, да еще мужу покупала новые вещи – то куртку, то джинсы, то кроссовки или свитер. Костюм у него был один, только надевать его было некуда.

Все, что можно было узнать про Жанну Евгеньевну Ямпольскую, Гончаров выяснил. Она окончила экономический факультет института путей сообщения, работала в управлении Октябрьской железной дороги. Была осуждена в двадцать семь лет, после того, как, вернувшись домой раньше времени, обнаружила в супружеской спальне мужа с любовницей. Под руку подвернулась стоявшая на тумбочке пустая бутылка из-под шампанского. Мужу, получившему первый удар, удалось бутылку выбить, после чего Ямпольская сбегала на кухню и вернулась с тефлоновой сковородкой. Будь та чугунной, статьи оказались бы более тяжкими. Ей еще повезло, что дверь в квартиру она прикрыла неплотно: на крик сбежались соседи. Муж с окровавленной головой после удара бутылкой лежал на полу, а Жанна лупила сковородой его подругу – по голове, по рукам, которыми та прикрывалась, по тощим коленкам… Свой срок она отбыла полностью…

Игорь Дмитриевич смотрел на фотографию Ямпольской – трудно было поверить, что эта молодая женщина готова была убить мужа и его любовницу. Правда, фотография была из дела – двадцатисемилетней Жанны. Светловолосая девушка с интеллигентным лицом, напряженным немного – хотя кто будет улыбаться, глядя в объектив полицейской камеры.

Гончаров связался с участковым, но тот рассказал немногое: Ямпольская проживает в общежитии в отдельной комнате, соседи на нее не жалуются, говорят, что она тиха сверх всякой меры и совсем не употребляет спиртного. Мужчин к себе не приводит. Поначалу к ней пытался подъехать проживающий в том же общежитии мужчина, ранее дважды судимый за разбой. Но у него ничего не вышло, после чего он предупредил всех остальных, чтобы Жанну не обижали, а он сам за этим проследит. В настоящее время этот жилец осужден в третий раз. Но к Ямпольской все равно никто не пристает.

– Не в службу, а в дружбу, – попросил Игорь Дмитриевич, – скажи, чтобы твои информаторы в общаге понаблюдали за ней. В ближайшее время должен освободиться ее знакомый – весьма серьезный зэк. Он наверняка объявится у нее, и тогда сразу дайте знать мне…

То, что Гончаров узнал о Крупе, его удивило в немалой степени. Крупина брал он сам – не один, конечно, а с группой захвата. Дверь квартиры ломать не пришлось. Хозяин открыл и, когда ворвались люди с автоматами и в бронежилетах, тут же лег на пол. Все сотрудники убойного договорились никого живым не брать, а перестрелять при сопротивлении. Но Крупин не сопротивлялся, оружия при нем не было, и обыск квартиры ничего не дал. Он сам выдал десять тысяч евро, полученных от главаря банды. Мать Крупина плакала и твердила, что это какая-то ошибка. А любящий сын просил отвезти его поскорее в камеру, чтобы не мучить маму, потому что он понимает, в чем его обвиняют, и все признает на суде. Крови на нем не было, экспертиза показала, что он в последние несколько дней не стрелял ни из какого оружия.

Крупин сотрудничал со следствием, рассказал все, что знал. С Борисовым он познакомился несколько лет назад, когда решил начать свой бизнес, связанный с грузовыми перевозками. Однажды в Московской области его остановили сотрудники ГИБДД, заставили пройти проверку на перевес его машины с контейнером. Он был за рулем, а рядом сел полицейский. Но ехали недолго: Крупина заставили свернуть с трассы, вытащили из кабины и надели на голову мешок. Два дня его держали в подвале. Крупин знал, что его рано или поздно убьют, но потом его освободила группа захвата, которой командовал как раз капитан Борисов. Машину ему вернули, но уже без груза. Тот – почти восемнадцать тонн парфюмерии и косметики из грузового порта – был застрахован, но все желание заниматься перевозками у Крупина пропало. При расставании Борисов оставил ему свой номер телефона и записал мобильный Крупина. А потом, когда прошло уже более двух лет, он вдруг объявился уже как Азамат Цагараев, объяснив смену имени и фамилии необходимостью – его подставили в одном деле, хотели даже под суд отдать. И он решил начать все сначала, взяв девичью фамилию своей матери и имя, которым она хотела назвать его при рождении – отец не разрешил…

Человек, которого Крупин знал как Борисова, сообщил, что собирается открыть свою охранную фирму и заниматься сопровождением и охраной грузоперевозок. Показания Крупина проверили, что-то подтвердилось, а что-то невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть. Скорее всего, Крупин рассчитывал получить шесть лет, а то и меньше, а потом еще и выйти по УДО, но получилось иначе.

Глава девятая

Тот самый светло-серый «Фольксваген Пассат» пришлось продать, когда Марина решила открыть свой бизнес. Денег, которые Игорь выручил за продажу своего золотишка и собственного автомобиля, хватило только на приобретение квартиры, а надо было еще раскошелиться на салон. Они рассчитывали потратить все на оборудование, и если останутся какие-то средства, то приобрести на время какую-нибудь недорогую машинку – пусть даже «восьмерку» или «девятку». А «Пассат» ушел по неожиданно высокой цене. И почти сразу Марина сказала, что ей дали номер телефона какого-то мужичка, продающего именно «восьмерку», но вместе с гаражом, где она хранится.

Продавцу было лет пятьдесят, и он оказался немного неадекватным, называл стоимость автомобиля, постоянно путаясь в ценах. По его уверениям, он брал свою машину еще в советские времена за восемь тысяч рублей и просил за нее столько же теперь. Свой гараж он оценил в двадцать. Но когда двери гаража перед Гончаровым распахнулись и он вошел внутрь, то поразился – это был дворец: огромный – шириной четыре метра, длиной семь. Пол выложен гранитной плиткой, а у задней стены – высокий, под потолок, стеллаж с аккуратно разложенными инструментами и запчастями. А под полками стояли канистры и комплект запасной резины. Еще хватило места для дивана и небольшого журнального столика.

– Это ты сам, уважаемый, такой бордельеро оборудовал? – спросил Игорь хозяина.

– Да тут у меня только стены были, а потом я сдал гараж одному крутому бизнесмену – у него у метро ларьки стояли. Так вот он как раз сюда и таскал… – хозяин посмотрел на Марину и все же решился продолжать: – Короче, этих самых. Анар его звали – может, слышали? Он мне, правда, не все за аренду заплатил, зато ремонт сделал.

Гончаров посмотрел на Марину, и та кивнула продавцу:

– Хорошо, мы даем сто тысяч рублей за машину и гараж.

– Всего-то? – удивился хитрый мужичок.

– А сколько вы хотите? – спросила Марина. – Вы же просили меньше.

– Теперь хочу сто десять – раз вы сто готовы дать, то и десятку накинуть не помешает: так полагается. Я в Самарканде в свое время почти пятнадцать лет прожил, так что торговаться умею. А машине моей всего десять лет. Я про советские времена просто так сказал, потому что тогда качество было не то, что ныне. И рубли были крепкие. А эту «восьмерку» мне в счет старого долга отдали.

Гаражом пользовались недолго, потому что если ставить в него машину, то каждое утро надо было добираться туда пешком, а вечером из него возвращаться домой. Туда сорок минут быстрым шагом, обратно столько же. А еще Игорю надо было выгуливать Баксика. И очень скоро он перестал ставить «восьмерку» в гараж, начал оставлять старую машину под окнами: никто на такое старье не позарится, тем более что рядом стоят автомобили куда более часто угоняемых марок. Марина не спорила: решила гараж продать или сдать в аренду, но сама этим заниматься не стала, а у Гончарова просто не было на это времени. Вскоре, разумеется, по закону подлости, который никто не отменял, «восьмерку» угнали. Обнаружили ее неподалеку на пустыре возле замороженной стройки. С нее сняли все, что могли, даже внутреннюю обшивку, не говоря уже о вспоротых сиденьях. Игорь понимал, что это месть ему, но от кого – даже не задумывался: он отправил за решетку многих за три года своей работы в отделе. Машину купили другую и стали оставлять ее на охраняемой парковке в семи минутах ходьбы от дома. Марина теперь работала допоздна – почти всегда до самого закрытия своего барбершопа. Теперь он заезжал за ней, высаживал у подъезда и ставил автомобиль на парковку, возвращался домой и шел гулять с собачкой.

Гараж так и остался непроданным. Пару лет его сдавали в аренду, потом съемщик исчез, задолжав за несколько месяцев. Гончаров его, конечно, нашел без труда. Деньги тот вернул, а за то, что пытался обмануть мента, пообещал сообщать обо всех ставших ему известными совершенных или готовящихся преступлениях. А чтобы Гончаров поверил ему, сдал человека, который, по его словам, приторговывал оружием. Но там уже поработал другой отдел, и, как ни странно, информация подтвердилась, преступника вместе с покупателями взяли на сделке: оружие к нему приходило из Украины, так что накрылся еще и канал контрабанды.

А гараж остался пустым. Но Марину это не расстраивало.

– Пусть будет, – говорила она, – это наша заначка на черный день. Гаражи здесь растут в цене. А если избавимся от него сейчас, то сразу деньги истратим, а потом зубы на полку.

– Я тратить деньги не собираюсь, – говорил Игорь.

– А я истрачу: ты же знаешь, какая я транжира. К тому же гараж мой, ведь по документам я его хозяйка.

Это было правдой. А вообще они никогда не делили имущество, и Гончаров не напоминал, что квартира оформлена на него еще до заключения ими брака. Да у них и без того было о чем поговорить.

Азамата Цагараева или Крупина, как и все то, что предшествовало их знакомству, они никогда не вспоминали, словно тех не было вовсе в их жизни.

Игорь ждал конца недели, точнее – сообщения о том, что Виталий Крупин вышел на свободу. Он не то чтобы опасался за свою жизнь, а просто вдруг вспомнил совет майора Грицая – почаще крутить головой. И почему-то не подумал о Марине. Наверное, потому, что уверен был в том, что ей ничего не может угрожать.

В четверг ему сообщили: Крупин освобожден еще в среду. И он тогда позвонил в Гатчину участковому с просьбой проверить, на месте ли Ямпольская. Через час тот сообщил, что Жанны нет, но, по словам соседки, к ней утром приезжал мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения и коротко стриженный. То есть, как он к ней заходил в комнату, никто не заметил. Но свидетельница видела, как Жанна выскочила из подъезда общежития, бросилась к машине и села в нее. Соседка не запомнила марку машины и номер, помнит только, что белая. Она только в салон заглянула, чтобы узнать, кто это приехал за уборщицей вагонов на такой роскошной тачке. И тогда она увидела этого мужчину.

– Попросите соседей сразу сообщить, когда она вернется.

– Уже сделано. А что, эта баба причастна к чему-то?

– Возможно. А вы, если получится, раздобудьте записи с ближайших дорожных камер и камер наружного наблюдения, установленных у подъезда.

Гончаров выбежал из здания РУВД, увидел выходящего из своего автомобиля капитана Иванова и махнул ему рукой:

– Давай обратно за руль. Срочное дело!

Они спешили на проспект Художников, на квартиру, которой после смерти матери Крупина распоряжалась Жанна Ямпольская.

Звонить в квартиру пришлось трижды. Наверняка тот, кто стоял за дверью, рассматривал их в глазок. Гончаров держал перед глазком удостоверение и, не выдержав ожидания, громко произнес:

– Откройте! Полиция.

Дверь отворилась. Сразу за порогом стоял молодой человек с ребенком на руках, прикрываясь им на случай, если полицейские попытаются повалить его на пол.

– Разрешите войти? – вежливо поинтересовался Игорь Дмитриевич.

Тут же из комнаты выскочила молодая женщина.

– По какому праву вы вламываетесь в чужую квартиру?

– Да мы и не вла… – хотел ответить Иванов.

– А вы сами по какому праву находитесь в чужой квартире? – не дал ему продолжить Гончаров, делая шаг вперед. – Эта квартира принадлежит уголовнику и убийце Виталию Крупину. Вы его родственники?

Парень отступил, и тут же рядом с ним встала жена.

– Мы на законном основании арендуем эту квартиру.

– Покажите договор аренды, и мы сразу уйдем.

Молодые люди переглянулись.

– Ребенка поставьте на пол, – посоветовал Игорь Дмитриевич, – парню уже два года, и он сам прекрасно умеет ходить.

Молодой человек хотел опустить сына, но жена удержала его и тут же потребовала:

– Предъявите ордер!

– Ордер на что? – удивился Гончаров.

– Вы вломились в чужую квартиру!

– Квартира принадлежит не вам. Договор аренды вы предъявить не можете. Опасный преступник освобожден из мест заключения два дня назад, сейчас он на подходе к своему единственному жилью…

Молодые супруги переглянулись, а майор продолжал:

– Он не станет спрашивать у вас договор аренды и даже пяти минут не даст на сборы. Начнет выбрасывать ваши вещи в окно и будет прав. Виноватыми перед законом окажетесь вы. А мы пришли лишь для того, чтобы предупредить вас и, если потребуется, защитить. Но если вы не хотите этого, мы уйдем…

– Не уходите, – попросил молодой человек, делая шаг в сторону для того, чтобы полицейские могли войти. – Нам что делать, если хозяин объявится? Мы уже третий год снимаем эту квартиру, платим за полгода вперед.

– Сколько платите в месяц? – спросил Иванов.

– Двадцать пять тысяч, – ответила женщина.

– Ого, – удивился капитан, – получается триста тысяч в год. А за пятнадцать лет четыре с половиной миллиона набежало.

– Нам-то что сейчас делать? – повторил свой вопрос молодой человек.

– У Крупина есть ключ? – поинтересовался Гончаров.

Молодой человек пожал плечами. Иванов обернулся и посмотрел на дверь.

– Ключа у него точно нет, – сказал он, – дверь меняли не так давно. Если не вы это сделали, то наверняка кто-то перед самым вашим вселением. Кроме того, имеется задвижка. Мой совет: запритесь на все замки и засовы. Никого не впускайте, что бы там ни происходило. Как только появится Крупин, сразу звоните нам… Мы подъедем и решим вопрос.

– Могу оставить с вами своего сотрудника, – предложил Игорь Дмитриевич, – он вооружен, стреляет хорошо.

Молодые супруги переглянулись, и за двоих ответила женщина:

– Не надо. Мы лучше позвоним.

– Пусть будет так, – согласился Гончаров, достал из кармана визитную карточку и, протянув ее женщине, посмотрел на подчиненного: – И ты тоже давай. Вдруг мой номер будет занят, а дело-то срочное.

Они спустились на лифте, вышли из дома, вернулись к машине Иванова. Еще раз оглядели двор: возвращались с работы люди, на детской площадке играли дети, вдоль аллейки со стрижеными кустами прогуливалась дама с собачкой.

– Напугали мы их, – усмехнулся Иванов, доставая пачку сигарет.

– Мы их предупредили, – напомнил майор, – и сейчас они наблюдают за нами, прячась за занавеской. Я, правда, не уверен, что Крупин здесь объявится. Скорее всего, появится гражданка Ямпольская и попросит освободить квартиру по окончании срока аренды. Крупин обязан встать на учет в течение трех дней после прибытия на место жительства. Не знаю, собирается ли он это делать вообще. Он уже здесь, у него автомобиль – не дешевый, который он сам не покупал – ему его подогнали. За пятнадцать лет он обзавелся связями – вором в законе не стал, конечно, но какой-то авторитет имеет. Предполагаю, что он в колонии подбирал себе команду. Выбирал надежных людей из числа осужденных местных жителей и, возможно, из Гатчины: не случайно Жанна появилась…

– Рядом еще Пушкин, Павловск, – напомнил Иванов, – Киевская трасса…

Капитан закончил курить, погасил окурок о подошву, покрутил головой в поисках ближайшей урны, открыл дверь машины и убрал окурок в пустую пепельницу.

– Погнали, – приказал Гончаров.

Когда выехали со двора, Игорь Дмитриевич решил позвонить участковому в Гатчину.

– Есть что-то новое? – спросил майор.

– Ямпольская сегодня не вышла на работу и даже не позвонила, чтобы предупредить. Машина, в которую она садилась утром, – белый «Фрилендер», принадлежащий некоему Копытину. За рулем как раз находился Копытин.

Гончаров удивился: он-то думал, что за Жанной приезжал сам Крупин. А теперь все меняется.

– Что за человек?

– Копытин? Судимый за бандитизм. Отсидел двенадцать лет. Освободился год назад.

– В какой колонии отбывал срок?

– Я номер записал… На память не скажу… В Мордовии где-то.

– Отлично! Чем занимается сейчас?

– У него авторемонт и разборка. Пока ничего криминального. Разборку проверяют иногда на предмет обнаружения автомобилей, числящихся в угоне.

– Понятно. Машины можно разбирать где угодно, хоть в гараже… Что-нибудь еще есть?

– У Ямпольской, как сказали соседи, есть дом в Волосовском районе в деревне Кикерино.

– Это далеко от Гатчины?

– Тридцать километров. Если дорога пустая, можно за пятнадцать-двадцать минут долететь… Если надо, сгоняю туда. Скажите только, кого ищем?

– Виталий Геннадьевич Крупин. При нем из всех документов только справка об освобождении должна быть. Просто проверить надо его местонахождение. По моим предположениям, Копытин приезжал за Ямпольской, чтобы отвезти ее к Крупе. Копытин этот…

– Его все называют у нас по старой памяти Копыто…

– Так вот, по моим представлениям, Крупа должен отмечать сейчас свое освобождение вместе с Ямпольской именно в этой деревне. Сам понимаешь, пятнадцать лет воздержания… Вполне вероятно, что там присутствуют и другие люди. Неплохо бы проверить документы всех.

– Тогда прямо сейчас и поеду в Кикерино.

– Прямо сейчас не надо. Возьми патрульную машину.

– А кто мне ее даст? Кроме того, это другой район. Надо с Волосовским РУВД связываться, а что я скажу… То есть не я, а наше руководство скажет: ведь возбужденного дела никакого нет, в розыск никто не объявлен, не убит, не ограблен… Лучше я сам осторожненько все проверю. Если Жанна там, скажу ей, будто соседи сообщили, что она пропала, на работу не вышла и я решил установить ее местонахождение. Если там мужики еще, то попрошу их предъявить документы.

– Я бы не советовал, просто запомни их внешность, а если рядом с домом припаркованы машины, запиши номера.

– Так и сделаю, – пообещал участковый.

– Капитан, ты женат? – спросил Гончаров.

– Естественно, – ответил участковый, – у меня четверо детей: три мальчика и девочка. Девочка старшая – мамина помощница. Ей скоро двенадцать.

– Счастливый человек. Ладно, сгоняй в Кикерино, а потом отзвонись.

Гончаров закончил разговор и посмотрел на капитана Иванова.

– Кто там счастливый человек, – улыбаясь, спросил тот, – участковый из Гатчины?

– Участковый Денисов: у него четверо детей – это ли не самое настоящее счастье… Что там у тебя под капотом стучит?

– Стучит, скрипит, – согласился капитан, – масло жрет со страшной силой, антифриз еще течет. Вся машина в болячках. Устал ремонтировать. Надо бы новую брать, только где деньги найти? На этой вообще опасно ездить.

– У нас же дежурная машина есть.

– Так наша дежурная «семерка» не лучше – двадцать пять лет старушке. Сам знаешь. Все наши на своих гоняют, и у всех такие же проблемы. Вот в городском отделе все пацаны на служебных «Фокусах» и не тратятся на ремонт своего личного, убитого на службе транспорта.

Машины сотрудников убойного отдела действительно были на последнем издыхании, не у всех, конечно. У начальника отдела Гончарова личный автомобиль находился в прекрасном состоянии. И то, что сказал сейчас капитан Иванов, было похоже на камень, брошенный в огород начальства.

– Мне машину жена купила, – напомнил Игорь Дмитриевич, – первый взнос внесла, а я только кредит выплачиваю. Треть зарплаты отдаю, между прочим. А она может в любой момент тачку взять, чтобы куда-то по делам. Вот и сегодня я, как ты видишь, безлошадный.

– Так я ничего и не говорю, – отозвался Иванов, – просто не каждому так с женой везет.

Гончаров ждал звонка от участкового Денисова. Но тот не звонил. Жены тоже не было дома, но она предупредила заранее, что сегодня у нее важная встреча: Марина задумала открыть при своем барбершопе косметологический кабинет и пригласила к себе опытного косметолога со стажем работы по специальности более двадцати лет. И дело даже не в ее опыте, а в том, что опытный мастер обладает огромной клиентской базой…

Игорь Дмитриевич взял Баксика и отправился с ним на прогулку. И только когда отошел от дома на достаточно большое расстояние, обнаружил, что забыл мобильный. Возвращаться за ним не было смысла, потому что до небольшого сквера, где обычно прогуливались со своими питомцами владельцы, оставалось совсем немного: можно дойти туда, долго не задерживаться и вернуться домой. Он уже видел знакомых собачников, но все же не выдержал и повернул к дому.

Капитан Денисов так и не позвонил. Скорее всего, он не поехал в Кикерино или решил это сделать позже, после окончания работы. Сейчас почти девять вечера, и вполне вероятно, что участковый направляется именно туда.

Игорь Дмитриевич набрал номер телефона жены, но аппарат Марины был выключен или находился вне зоны. Она всегда отключала телефон, когда вела важные, на ее взгляд, переговоры.

Гончаров включил телевизор. На экране не очень молодая женщина требовала провести генетическую экспертизу своей дочери, так как, по ее уверению, она родила ребенка от известного актера. Но времени с того момента утекло немало, и несчастная женщина забыла, от какой именно звезды экрана она родила ребенка, а потому в студии сидели несколько известных актеров, которые явно нервничали.

– Сначала проверим показания каждого на полиграфе, – объявил ведущий.

Игорь переключился на другой канал, где шла подобная передача с другим ведущим, но очень похожим на того, который пугал всех полиграфом. Он допрашивал женщину маргинального вида.

– Так вы утверждаете, что убили своего мужа, чтобы защититься от изнасилования?

– Ну да, – спокойно ответила женщина. – А если бы вас пытались изнасиловать, что бы вы сделали?

– Я? – Ведущий удивился и задумался, очевидно, представляя себе подобную ситуацию. – Я бы попытался как-то договориться.

– А я что, не пыталась? Я ему говорю, давай Витьку-соседа за бутылкой пошлем, а то магазин скоро закроется.

– А что, сосед тоже там был?

– Я точно не помню, но начали мы с ним выпивать…

Гончаров выключил телевизор. Почему-то вдруг вспомнил, как тарахтела машина капитана Иванова, и ему стало немного не по себе: у всех сотрудников дряхлые иномарки, а у него почти новенький «Ситроен Элизи», который Марина ласково называет Лизонькой. Она машину выбирала сама, Игорь стоял рядом и разговаривал с менеджером салона. Когда тот сообщил, что эта модель набирает сотню за девять секунд, Игорь сказал жене:

– Бери!

Но Марина и без него все решила. И даже попросила модель с кожаным салоном. И теперь Гончаров, когда берет автомобиль, надевает на сиденья чехлы. А когда Лизонькой пользуется жена, то чехлы Игорь снимает. Но он берет автомобиль чаще, завозит Марину на работу, а после работы забирает..

Он снова набрал номер жены, и опять ее телефон был выключен.

Ничего не оставалось, как взять в руки телевизионный пульт. В студию пригласили дочь женщины, пострадавшей много лет назад от актерского вожделения. Вошла склонная к полноте молодая светлокожая мулатка и стала гневно разглядывать предполагаемых отцов, а известные актеры тут же начали рассматривать друг друга, словно пытались определить, кто из них негр.

Открылась входная дверь, в квартиру вошла Марина, заглянула в гостиную.

– Что ты смотришь всякую чушь? – возмутилась она. – И вообще это повтор: передачу уже показывали.

Гончаров отключил телевизор и спросил:

– Почему у тебя телефон не в сети?

– Ой, – ответила Марина, – просто забыла включить. Извини. Я с косметологом общалась. Впустую встречалась, как выяснилось: она не желает быть у меня в штате, хочет просто арендовать кабинет… Предлагает сто тысяч рублей в месяц.

– Соглашайся.

– Да? – удивилась его наивности жена. – За сто тысяч? Да мне одно парикмахерское кресло почти столько же приносит, а тут целый кабинет. Двести – не меньше. Да и то… Я могу там солярий оборудовать. Люди в очереди стоять будут. Да и ты сможешь приходить загорать: будешь у меня как мулат.

– Да я лучше сам как-нибудь. Кстати, чем там передача закончится?

– Сначала все актеры начнут возмущаться, отказываться. Но когда им скажут, что Дженни замужем за известным голливудским продюсером, каждый будет утверждать, что отец именно он. Потом окажется, что это первоапрельский розыгрыщ. Все начнут смеяться, а один актер заплачет. Скажет, что обещали заплатить, как за съемочный день, он купился на это обещание и теперь стал посмешищем для всей страны. Вся студия будет ему аплодировать и хохотать еще громче.

– Печально, – сказал Игорь и посмотрел на свой мобильный аппарат. Участковый Денисов так и не звонил.

– Я завтра иду с девочками в ресторан и вернусь поздно, – сказала жена.

– Я могу подъехать и забрать тебя.

– На такси доберусь, а ты не забудь погулять с Баксиком. Кстати, сегодня ты ходил с ним?

Гончаров не стал ничего объяснять, взял собачку под мышку и пошел.

В сквере уже никого не было. То есть почти никого. Только одна молодая женщина прогуливалась со щенком московской сторожевой. Ему на вид было месяцев пять, но он был уже крупный.

– Не бойтесь! – крикнула женщина. – Он у меня маленький, не кусается – просто очень любопытный и хочет с кем-нибудь подружиться.

– Так я и не боюсь. Я и сам когда-то мечтал о такой собаке.

– Правда? – вдруг удивилась хозяйка щенка. – Совсем недавно, очевидно, ваша жена выговаривала мне, что мы без намордника ходим. И теперь мы стараемся выходить позже всех.

– Так давайте гулять вместе, – предложил Игорь.

Молодую женщину звали Лена. Ей было тридцать лет, и собаку она воспитывала одна.

Глава десятая

В пятницу он пришел на работу и, минуя дежурку, поинтересовался по привычке:

– Что новенького?

– У нас ничего, – ответил ему дежурный, – все как обычно: пара разбойных нападений, драки, наркота. А вот в области мента убили.

– Случайно, не в Волосовском районе? – спросил Гончаров.

– В Гатчинском.

– Участкового Денисова?

– Ну да.

Игорь бросился к лестнице, взлетел на третий этаж, ворвался в приемную начальника РУВД.

Секретарша бросилась ему наперерез:

– Алексей Иванович занят! Он разговаривает с начальством.

Игорь Дмитриевич отпихнул ее и влетел в кабинет.

Жаворонков, продолжая разговор по телефону, молча показал ему на стул возле стола для совещаний.

– Есть, – произнес в трубку полковник, – примем все меры. Если у кого-то появится информация, сразу поделимся.

Он положил трубку и посмотрел на Гончарова.

– Как зовут начальника Гатчинского РУВД?

– Полковник Медведев Александр Васильевич.

– Звоните ему срочно! Есть информация.

Жаворонков набрал номер.

– Александр Васильевич, тебя тут начальник моего убойного майор Гончаров требует…

Он передал трубку Игорю.

– Товарищ полковник, я по поводу погибшего участкового Денисова. Я вчера просил его проверить кое-какую информацию в деревне Кикерино.

– Судя по всему, Алексей не доехал до этой деревни, – ответил полковник, – его «Ниву» обнаружили на обочине дороги, ведущей как раз туда.

– Я уверен, что он точно доехал. Его убили именно в Кикерино. Как он был убит?

– Выстрелом в голову.

– В голову? А крови рядом было немного. Ведь так?

– Допустим, – уклончиво ответил Медведев.

– Леша добрался до Кикерино, и там его убили, а потом привезли на место, где было обнаружено его тело. И его «Ниву» поставили так, чтобы все думали, будто он не доехал до деревни. Я попросил Денисова проверить в Кикерино дом гражданки Ямпольской Жанны Евгеньевны, которая проживает в общежитии, расположенном на его участке. По моим данным, за ней вчера ранним утром заехал некий Копытин на белом «Фрилендере».

– Личность известная. Продолжайте.

– Предполагаю с большой долей вероятности, что Копытин повез Жанну Евгеньевну в Кикерино в ее дом, а там ее поджидал Виталий Геннадьевич Крупин, который освободился двое суток назад и одно время отбывал срок в компании Копытина. С Крупой… простите, с Крупиным гражданка Ямпольская находилась в переписке и посещала его в колонии несколько раз…

– Она тоже ранее судимая, – сказал полковник Медведев, – сейчас, разговаривая с вами, по компьютеру проверил. Вы можете предполагать, где сейчас все эти граждане?

– Ямпольская в Кикерино… Или у себя в общаге… А может, и на работе в депо, где она убирает в пассажирских вагонах. А где остальные, не знаю. Крупин, скорее всего, залег на дно. А Копытин на своей авторазборке. Его подчиненные наверняка будут врать, что он вчера целый вечер и до глубокой ночи был там.

– Я с вами по громкой связи говорю, у меня как раз начальник моего убойного. Он все слышал. Передать ему трубку?

– Не надо. Нового не скажу ничего. А времени терять нельзя. Алексея безумно жалко. Но он не просто так погиб. Он сорвал готовящееся преступление.

– Какое преступление?

– Потом.

Гончаров передал трубку Жаворонкову, и тот сказал своему коллеге:

– Если надо, то отправлю к вам майора Гончарова. У него самая высокая раскрываемость в городе.

Алексей Иванович положил трубку и приказал:

– Поедешь туда!

– Нет необходимости. Тот район я вообще не знаю, у меня нет там людей, которые могли бы дать хоть какую-нибудь информацию. Тамошние опера наверняка знают, что делать. Сейчас они полетят в Кикерино, а это Волосовский район. Значит, подтянут и волосовских. Будут искать свидетелей. Параллельно возьмут Копытина и Ямпольскую, допросят, проверят их телефоны на предмет контактов за весь вчерашний день. Поднимут записи с дорожных камер, видеорегистраторов проезжавших по трассе автомобилей. Естественно, подключат свою агентуру… Я там лишний. Лучше в городе сейчас покрутиться.

– Что планируешь делать?

– Для начала подниму то старое дело. Проверю прежние связи Крупина. Тогда они ничего не показали, но мне не дали работать: Крупиным занимался лично Корнеев. Оставил мне одну свидетельницу, и то лишь потому, что и сам понимал: она ничего не знает, да и вообще не при делах. Мне приходилось собирать крохи, падающие с его стола. Возможно… даже наверняка что-то было упущено. Например, я знаю только, что у Крупина была женщина, с которой он на момент задержания уже не встречался, но до того они прожили почти два года. А это приличный срок. Корнеев тогда снял с нее показания и отпустил. Когда же я к ней приехал, она наотрез отказалась разговаривать, даже дверь не открыла, сказала, что ее уже вызывали и она сообщила все, что знала. Тогда мне показалось, что она была испугана, кого-то боялась – может, преступников, а может, Корнеева. Вы же помните, как он допросы проводил.

– Как танк, – согласился Жаворонков.

– Та женщина показала на допросе, что она не видела Крупина больше года и расстались они не по-доброму. Корень проверил: информация подтвердилась, и он отпустил ее. Да и зачем ему были ее показания, если подозреваемый сразу сознался… У меня есть в компьютере все данные на нее, встречусь и поговорю.

– Что ты хочешь у нее узнать? Пятнадцать лет прошло: она, поди, и не помнит ничего.

– Не знаю пока, но интуиция подсказывает мне, что… – Гончаров задумался, – надо начинать сначала.

– То есть бежать опять по тому же кругу, – напомнил начальник РУВД. – Я понимаю, что гончую собаку ноги кормят, но ты даже не знаешь, что искать. Других дел нет?

– Ребята сами справятся, а я возьму практиканта – ему полезно будет.

Он вернулся в свой кабинет, нашел в компьютере данные на Мирославу Скрипник. Набрал ее номер, почти не надеясь, что тот остался прежним, и тут же ответил женский голос.

– Мирослава Мироновна? – спросил Гончаров.

– Да, а кто меня спрашивает?

– Майор полиции Гончаров. Нам необходимо увидеться.

– По какому вопросу?

– По старому делу. Вы же знаете, что Крупин только что освободился.

– Мне-то что до него?

– А у него до вас что-то есть. Он на свободе и трех дней не провел, а уже совершил преступление, не сомневаюсь, что готовит новое…

– Повторю, мне до него нет дела. Что знала про него, рассказала тогда еще. И добавить мне нечего. Если вы хотите со мной говорить, то вызывайте повесткой, но все равно…

В трубке пошли гудки.

Игорь Дмитриевич повторил вызов. Женщина тут же откликнулась:

– Что вам неясно? Я же, как мне кажется…

– Где вы работаете? Я подъеду сейчас и задам пару вопросов.

– У «Приморской», заведую магазином парфюмерии. Если вам охота впустую тратить время, подъезжайте.

Бывшая подруга Крупина поднялась из-за стола сразу, как только Гончаров вошел в ее кабинетик. Ей было за пятьдесят, но выглядела она значительно моложе: дорогая косметика сделала свое дело, а может, искусный косметолог. Скрипник не пожелала разговаривать с Игорем в своем кабинете, возможно, потому, что там сидела еще одна женщина. Мирослава вывела майора из магазина, предполагая, что в таком случае беседа долго не продлится.

Вести беседу возле мусорной урны было не очень удобно, но Гончаров возражать не стал. Махнул только рукой практиканту, чтобы отошел в сторону.

– Как вы познакомились с Крупиным? – спросил Игорь.

Скрипник пожала плечами, словно не знала точного ответа.

– Даже не вспомню. Мы в детстве в одном бассейне занимались. В разные дни или часы, но он, видимо, крутился рядом, потому что когда через полтора десятка лет встретились, он подошел и поздоровался, назвав меня по имени. У меня подруга отмечала свой день рождения в ресторане. У нас была небольшая компания – в основном девушки. Виталий пригласил меня на танец, сказал, что в детстве был в меня влюблен… Мы танцевали несколько раз, потом он проводил меня до дома на такси, мы обменялись телефонами. Он позвонил на следующий день… Мы начали встречаться. Месяца через два съехались. У меня уже был ребенок от первого брака, я жила с родителями, он с мамой… Мы сняли квартирку. Я работала тогда инструктором в фитнес-зале, он водителем рейсового автобуса. Работой своей Виталий не был доволен, хотя получал прилично, но не вся прибыль была законной – там были какие-то махинации с левыми билетами… Но меня это волновало мало. Потом мне знакомая француженка предложила работу в известной фирме, производящей косметику… Французы собирались открывать здесь свое представительство… Моей задачей было находить потребителей и по возможности создать собственную сеть магазинов. Товар поставлялся с Ближнего Востока, где его изготавливали, груз приходил на кораблях. Я растаможивала грузы и договаривалась с компаниями по грузоперевозкам. Виталий решил приобрести тягач и развозить по стране мои грузы. Денег у нас… то есть у него для этого не хватало, но он продал все ценное, что у него было, занял еще где-то, я добавила немного. И в первый рейс он взял в порту наш контейнер… Кончилось все печально: под Москвой машину с грузом у него отобрали бандиты…

– Я знаю: машину потом обнаружили, а груз пропал, – сказал Гончаров.

– Товар был застрахован; фирма, в которой я работала, ничего не потеряла, кроме недополученной прибыли. Но поскольку стало известно, кто был перевозчиком, то меня уволили, сказав, что не возьмут больше даже уборщицей. Но уже заработала наша торговая сеть, которую я же и создавала, стали открываться магазины… Меня все же взяли продавцом. За десять лет я сделала карьеру от продавца до директора магазина. А девочка, которая пришла в представительство на мое место, разумеется, на все готовенькое, сейчас имеет квартиру в Париже, дом в Ницце и много чего еще…

– После пропажи его тягача вы долго прожили с Крупиным?

– Месяц, вероятно. Бизнес у него не пошел. Машину он продал, рассчитался с долгами, мне вернул то, что я давала ему… Даже подкинул еще немного и ушел. А я вернулась к сыну и к родителям…

– Замуж не вышли?

Мирослава покачала головой:

– А кому продавщица нужна? То есть желающие были, но как-то не моего уровня. Я же была трехкратным призером чемпионата Европы.

– Плаванием занимались?

– Нет, прыжками в воду с трехметрового трамплина. С той француженкой, которая меня в представительство устроила, пару раз на пьедестале рядом стояли. Лет пять с ней на соревнованиях встречались. Почти сдружились: я же французский в школе изучала… Подарками обменивались: я ей матрешку или банку икры, она мне косметику…

– Крупин тоже прыжками с трамплина занимался?

– Нет. Он подводным плаванием, но особого успеха не добился. Был кандидатом в мастера, но он по-настоящему любил свой спорт. У него даже мечта была: открыть свой дайвинг-центр где-нибудь на экзотическом курорте – в Таиланде или на Канарах…

– А у него было снаряжение?

– Конечно, но Виталик продал все, когда на машину свою собирал: гидрокостюм, акваланг, ласты, маски…

– С Борисовым они давно были знакомы?

– С кем? – не поняла Скрипник. – С Борисовым? Про него меня еще тогда на допросах постоянно спрашивали. Не видела его и не слышала даже. Но у Крупина друзей практически не было: по крайней мере, к нам никто не приходил, а если кто-то и звонил Виталию по телефону, то он всегда говорил мне, что это по работе.

– Сколько стоил груз, пропавший тогда вместе с машиной?

– По инвойсу[13] чуть больше полумиллиона евро. Но прибыль после реализации товара была бы вдвое больше даже после уплаты налогов и таможенных платежей.

– Товар так и не нашли?

Скрипник покачала головой.

– Я думаю, что на Черкизоне он за пару дней разлетелся. Там же тогда собирались оптовики со всей страны, да и не только из России.

– Не подозревали Крупина в том, что это он провернул аферу с вашим товаром?

Женщина задумалась, а потом вздохнула: судя по всему, она и сама об этом думала. Но потом тряхнула головой:

– Вряд ли такое могло быть: он и сам переживал… Пытался продолжить свой бизнес. А потом мы уже не общались… У меня все рухнуло… У него не сложилось. Расстались мы без скандалов, он просто ушел.

– Обиды на него не было?

– Была, конечно, обида, но что сейчас об этом. Я его после нашего расставания не встречала даже. То есть видела один раз, да и то мельком. Я переходила перекресток по светофору, а он ждал, когда ему загорится зеленый, сидел за рулем иномарки, меня, разумеется, увидел и отвернулся, что-то сказал своей спутнице… Я подходить не стала, а пошла дальше.

– С кем он был?

– Он был с девушкой, вполне симпатичной. Но он умел нравиться женщинам: спокойный, уверенный в себе, обстоятельный, надежный; на преступника совершенно не похож. Может, я его идеализирую… Вы-то сами его знали?

– Я его брал на квартире его матери. Сопротивления он не оказал в отличие от его подельников. Ребята тогда погорячились немного, но перестрелка есть перестрелка. Нашего тоже тогда ранили… А до этого был застрелен наш начальник.

Мирослава, глядя в сторону, как раз туда, где стоял Петя Грицай, произнесла негромко:

– Я все это знаю. Но если бы вы тогда не погорячились, сегодняшней нашей встречи не было бы. У вас в руках были бы бандиты…

– Возможно, – согласился Гончаров и посмотрел на часы: – Ну, все, вопросов больше нет. Спасибо, вы очень помогли.

– Я? – удивилась Скрипник. – Да я же ничего особенного не сказала.

Когда сели в машину, Петя, который, хоть и стоял поодаль, слышал весь разговор, спросил:

– А что она такого сказала?

– Все, что могла, она сообщила, и ее показания полностью меняют старое дело. Прежде мы думали, что возглавлял банду Борисов – он же Азамат Цагараев, а на самом деле лидером был именно Крупин. Крупа увел товар на полмиллиона долларов у фирмы, российское представительство которой возглавляла его гражданская жена. Продал товар за миллион долларов, не меньше. У него появился капитал, и он смог создать преступную группу, потому что ему уже было чем привлечь в банду отморозков. У него имелись и средства, и план… И он был дайвером, а если ты не знаешь, напомню: первый выкуп за похищенного ребенка был сброшен с моста в сумке, и кто именно забрал ее, до сих пор было неизвестно. Но теперь-то понятно, что сделал это именно Крупин. У него было снаряжение, опыт, и ориентироваться под водой он умел прекрасно. Мне даже кажется, что впоследствии он намеренно избавлялся от своих подельников, собираясь убрать их всех. Он – человек осторожный и расчетливый. Может быть, он и планировал очередное преступление, но, догадываясь, что мы с твоим отцом уже практически сидим у него на хвосте, решил не рисковать и сделать так, что мы перестреляем других, а если кто-то и выживет, то никто его не сдаст, а он останется с общаком. А на крайний случай, если вдруг его самого возьмут, во что он не верил, сознается, что его против воли привлекли – обманом или угрозами, заставили быть водителем во время последнего дела банды, но он сам хотел прийти с повинной. Так он и показал на допросах. На суде даже обвинитель признал, что Крупин активно сотрудничал со следствием. А защитник пытался доказать, что обвиняемый и сам жертва. Суровый приговор стал для всех неожиданностью. Адвокат наверняка убеждал его, что максимальный срок – шесть лет, потом примерное поведение и выход по условно-досрочному. Пусть четыре, пять или даже шесть лет заключения назначит суд, но по возвращении его будет ждать богатство… Пяти миллионов евро или даже больше Крупину хватило бы до конца жизни. Ему было бы сорок лет, он уехал бы на Мальдивы или на Карибы, открыл бы там популярный дайвинг-центр, занимался бы любимым делом, стал бы уважаемым человеком, богател бы… Но пятнадцать лет строгача! Теперь он ненавидит всех!

– Больше всех вас, – напомнил Петя, – ведь это вы его взяли.

– Может, и так. А возможно, он узнал, что у нашего Грини остался сын, который тоже хочет давить таких, как он. Я не вправе тебе выдать оружие, могу разве что держать тебя возле себя. А еще могу дать совет, который дал мне в свое время твой отец: почаще верти головой и все подмечай.

– Вы думаете, что Крупин уже нашел свой общак?

– Если сам его спрятал, то наверняка уже взял его. Если пятнадцать лет назад доверил все деньги кому-то, то сперва должен найти этого человека. Но есть ли у него сейчас бандитские миллионы или нет, он все равно попытается отомстить. Еще вопросы есть?

Паренек задумался, а потом посмотрел внимательно на Гончарова и произнес:

– Мама сообщила Корнееву, что я прохожу практику в вашем отделе. И он сказал, что это самый худший выбор, потому что вы не профессионал, а мните себя киллером в погонах. Не проводите задержания, а сразу хватаетесь за пистолет.

– Так он и на меня орал, зачем застрелил тогда Цагараева. А что мне оставалось делать? Азамат был сильнее меня и лучше подготовлен, с огромным боевым опытом в горячих точках и в ОМОНе, а у меня только стрельба по колесам один раз. Да и то – целил в колеса, а попал в водителя. А вообще задержаний лично у меня пара десятков, а у Корня ни одного за всю службу: он всегда группу захвата вызывал.

Они вернулись в отдел, и дежурный сообщил Гончарову, что его разыскивал начальник убойного отдела Гатчинского района и оставил свой телефонный номер. Игорь не стал подниматься в кабинет и позвонил тут же, от дежурки, надеясь, что придется снова садиться в машину и мчаться в Гатчину – вдруг Крупина уже задержали. Но коллега из Гатчинского РУВД сообщил, что гражданка Ямпольская обнаружена в своей комнате общежития лежащей в постели. Показала, что она весь вчерашний день провела в деревне Кикерино вместе со своим любовником Копытиным и вернулась в город около семи вечера, но пришла домой не сразу, потому что они с Копытиным некоторое время общались еще в машине. Соседи не помнят точного времени ее возвращения, но говорят, что это было около восьми вечера. Гражданина Копытина обнаружили на принадлежащей ему станции технического обслуживания автомобилей. Слова Ямпольской он подтвердил, но просил не распространяться об этом, потому что он семейный человек. Телефоны обоих проверили, подозрительных за весь вчерашний день контактов не установили. Кикерино тоже посетили. Дом, принадлежащий гражданке Ямпольской, находится на отшибе. А потому ближайшие соседи не смогли сообщить, какие машины к нему подъезжали. К участку ведет дорога, покрытая щебенкой, а потому следов протекторов не осталось. В самом доме прибрано очень тщательно, эксперты обследовали дом и следов крови или же отметин от выстрелов не обнаружили. К работе привлечены сотрудники Волосовского РУВД, которые обходят жителей деревни в поисках тех, кто мог что-то видеть или слышать. Все сотрудники имеют при себе фотографии Крупина Виталия Геннадьевича с описанием примет. Возможно, кто-то из жителей Гатчины и окрестных поселений видел его. Но пока никаких сообщений не поступало. По пуле, убившей участкового Денисова, ничего выяснить не удалось. Принадлежность пистолета не установлена: в базе его нет, прежде в преступлениях он не использовался.

– Спасибо за информацию, – поблагодарил Игорь, – но это их версия, которую еще надо подтвердить.

– Возможно, мы не того ищем? – предположил коллега. – Ведь у тебя, майор, на него ничего, кроме интуиции.

– Вы ищете убийцу полицейского, – напомнил Гончаров, – а кто он – не так важно. Главное, найти и задержать. А вот интуиция в нашем деле в любом случае необходима.

Поверили Гончарову в областном управлении или нет, но ориентировку на Крупина разослали по всем районам, в том числе и городским. Фотография была старой, скорее всего, из уголовного дела пятнадцатилетней давности. На ней был запечатлен молодой мужчина с аккуратной стрижкой и спокойным взглядом, мало похожий на преступника и, скорее всего, имеющий мало общего с нынешним Крупиным. Сейчас, разумеется, он изменился и совсем не напоминает себя прежнего – так что обнаружить его будет нелегко. Почти наверняка Жанна Ямпольская задержана, как и Копытин, их допрашивают, но они не скажут ничего, уверенные, что задержать их могут лишь на двое суток, а потом ни один судья не продлит им содержание под стражей. Их отпустят, за ними установят негласное наблюдение, о котором они будут знать, так как оба уже отбывали срок и кое-что смыслят в оперативно-следственных мероприятиях. За это время Крупин встанет на учет, его, конечно, допросят, поскольку он объявлен в розыск, и он объяснит, что находился все это время в другом городе, и даже назовет свидетелей, которые его там видели и общались с ним. Будет уверять, что освободился в минувшую среду, сразу добрался до железнодорожной станции, но билетов на ближайшие рейсы не было… Хотя это легко проверяется… Значит, он задержался по причине того, что решил отметить свое освобождение – как-никак пятнадцать лет без женщин и алкоголя. В поисках ночлега познакомился с одной… Нет, скорее всего, остался ночевать у женщины, адрес которой ему дали в колонии, мол, она привечает таких же, как он, освободившихся сидельцев. Встретила она его душевно, а потому он задержался у нее до субботы. Адрес доброй женщины, разумеется, известен правоохранительным органам: ее проверят, и она подтвердит показания Крупина слово в слово. В понедельник Крупа придет вставать на учет… Если придет, конечно. А если он уже здесь? Если ему уже «подогнали» новые документы – не липу, а настоящие, с фотографией очень похожего на него человека? А вдруг он уже обратился к пластическому хирургу, делающему неучтенные операции по изменению внешности? И если он уже добрался до своего общака, то зачем ему вообще вставать на учет?

Гончаров размышлял об этом и понимал, что если все так и произойдет, то его надежды задержать Крупина тают с каждой минутой, тем более что только он один не сомневается – участкового Денисова убил именно Крупин, а значит, никто его искать не будет. Квартиру преступника арендует сейчас молодая семья, но он там не появится, точно зная, что в первую очередь его будут поджидать именно там. И у Жанны его могут ждать – в общежитии или в деревенском доме, но Ямпольскую забрали на пару суток: следовательно, Крупин туда не пойдет…

Позвонил тот самый знакомый из ФСИН, с которым он недавно общался по поводу Крупина.

– Похоже, что нет больше твоего крестника, – сообщил приятель.

– Как нет? – не поверил Гончаров. – Куда он мог деться?

– Случайно увидел ориентировку с фамилией человека, которым ты интересовался. Связался с руководством колонии, и мне сказали, что он попал в ДТП… И, как говорится, с концами.

– Подробности им известны?

– Более чем. Крупина выпустили за периметр, у выхода его ждал старый «Рено», который принадлежал, как теперь установлено, также сидевшему на этой зоне зэку. Направились они к некоей даме, к которой многие после отсидки заглядывают – она и живет этим… Нигде не работает – доходы, судя по всему, позволяют. В случае появления у нее нескольких освободившихся лиц может обеспечить нужное количество женщин. Вот такой бордель у обочины…

– Можно поконкретнее? – попросил Игорь Дмитриевич.

– Крупин пробыл у нее до вечера четверга, потом за ним заехал тот зэк на том же самом «Рено». Уехали не сразу, сначала эта добрая женщина накормила их ужином, оба выпили, а потом отбыли, когда уже ночь наступила. Успели отъехать на сотню километров и вылетели с трассы в обрыв. Есть свидетели, которые видели, как горела машина. Как выяснилось, в багажнике находились две двадцатилитровые канистры с бензином, да еще полный бак в самой машине. Горело так, что свидетели не могли даже подойти, чтобы попытаться сбить пламя и помочь пострадавшим. Хотя сам понимаешь, что помогать-то уже было некому. Вряд ли оба выжили после падения, и сейчас там не трупы, а головешки.

– Кто опознал трупы?

– Водителя опознала жена по золотым коронкам. А Крупина – по золотому перстню-печатке. Они же как раз перед тем, как слетели с трассы, заправлялись: бак до полного и две канистры. Расплачивался сам Крупин. Народу на заправке не было, и работница запомнила его хорошо. Сказала, что от него сильно пахло спиртным. Она даже посоветовала ему не садиться за руль, а он ответил, что и не собирается – его везет кореш, с которым он чалился. Но теперь освободился и собирается жить долго. Массивный перстень-печатку она запомнила хорошо. На пальце сгоревшего пассажира был такой же – только сильно оплавленный. Еще на нем была бейсболка с надписью по-английски «свобода» – именно такие в ларьке на той зоне продают. Бейсболка слетела с головы твоего крестника, когда машина переворачивалась, – окно было открыто…

– Ну и что? – возразил Игорь Дмитриевич. – Это все косвенные доказательства. Генетическую экспертизу делали?

– Какая еще генетическая экспертиза! Ты, как видно, насмотрелся этих ток-шоу по телику. Кто будет искать близких родственников твоего этого самого, чтобы сравнивать? Кому это надо? Одним уродом меньше – уже хорошо.

– Но все равно не верю: что-то мне подсказывает…

– Без подсказок не можешь обойтись? Ты слушай только приказы и распоряжения начальства. Исполняй все – глядишь, и подполковником станешь. Короче, если этот труп до сих пор в розыске, я позвоню и сообщу. Пускай снимают ориентировку, чтобы ноги впустую не стирать. Или ты сам позвонишь?

– Лучше ты. Сколько от Мордовии до нас?

– До Москвы почти шестьсот километров, ну и потом сам считай.

– То есть на хорошей машине можно часов за двенадцать-тринадцать долететь?

– Ночью и быстрее получится, если водитель хороший. Но только твой крестник уже отлетался.

Гончаров посмотрел на экранчик своего мобильного: параллельно шел вызов с номера Марины.

– Спасибо за помощь, – поспешил он закончить разговор и нажал кнопку.

– До тебя не дозвониться, – услышал Игорь голос жены, – ты меня даже не поздравил.

– Я уходил – ты спала. Я даже поцеловать не решился.

– И это правильно: утром лучше ко мне не приближаться. Но где цветы, подарки?

– Вечером все будет.

– Вечером я с девочками в ресторане – ты не забыл?

– Помню, разумеется.

На самом деле он забыл. То есть он помнил, что у жены сегодня день рождения, и даже собирался купить ей какой-нибудь подарок. Хотел это сделать заранее, но потом как все закрутилось…

– Домой доберусь сама, – вздохнула жена и напомнила: – Не забудь погулять с Баксиком.

На этом разговор и закончился. Игорь даже не успел поздравить жену. Хотя на самом деле поздравление по телефону – это, как правило, для посторонних людей: лишний повод напомнить им о своем существовании, сделать приятное, тем более что звонок тебе ничего не стоит. Но самого близкого человека надо поздравлять иначе. Каждый год Гончаров мучился, раздумывая, что можно подарить жене. Духи, дорогое белье, цветы, шампанское… Однажды он подарил Марине золотую цепочку. Цепочка была совсем тоненькая, но жене понравилась – она сказала только, что можно было бы и потолще, эта может порваться, если запутается в волосах.

Гончаров достал бумажник и проверил наличность. Денег было совсем немного, а на банковской карте и того меньше. Судя по всему, придется занимать у подчиненных. Но думать об этом не хотелось.

Теперь считается, что Крупин мертв, а значит, никто его искать не будет. А что, если Крупа с самого начала так и планировал? Заехал к даме, известной всем, оставил свои отпечатки в ее доме где только можно. Но засиживаться не стал, сел в старый «Рено», да так, чтобы видели посторонние, которых могут опросить, потом перебрался в машину с хорошим движком и полетел… Расстояние до Гатчины тысяча двести километров или того меньше. Десять часов пути – и в среду вечером он уже здесь… А от «Рено» с водителем и пассажиром избавились по просьбе Крупина. Нет, такого быть не может, потому что его ночью видела работница заправочной станции в Мордовии. Если, конечно, она видела именно его. А может, ее попросили так сказать. И два сгоревших трупа тогда чьи? Может, этих людей потому и убрали, чтобы обеспечить алиби Крупину. Может, он сколотил банду, еще находясь в заключении, и остальные участники преступного сообщества ждали только сигнала и действовали по плану, который придумал Крупин.

Опять позвонила жена.

– Ты не обиделся? – поинтересовалась она.

– А когда я обижался? Я просто думаю, что тебе подарить.

– Загородный особняк, – пошутила Марина, – можно не очень роскошный. Земля у нас есть – не в бане же нам ютиться.

– Я не против дома. Где только денег раздобыть?

– Я как раз по этому поводу и хочу сейчас с тобой поговорить. Мне только что позвонил охранник из гаражного городка. Сказал, что очень часто к нему обращаются люди, которые хотят арендовать или купить гараж. Сегодня с утра приезжала немолодая солидная пара на «Ренджровере», они интересовались как раз покупкой. Охранник вспомнил, что мы своим не пользуемся уже который год, и сразу связался со мной.

– Погоди, а почему он тебе звонил? – удивился Игорь. – Я же там свой номер оставлял.

– Но хозяйкой ведь числюсь я. Вот он и позвонил мне. Я и так уже думала продать гараж хоть за какую цену, а теперь, когда есть спрос и солидные покупатели, можно запросить много – тем более у нас не какой-нибудь там сарай, а прекрасно оборудованное помещение. На целый загородный дом, конечно, не хватит, но у меня есть накопления, потом, можно взять небольшой кредит.

– Да я не против… Только вот кредит…

– Я, когда мы были на своем участке, – не дала ему договорить Марина, – поболтала с Надеждой Петровной, и она сказала, что у ее мужа есть знакомый начальник леспромхоза, который ему многим обязан. Он может лес по дешевке отдать. А кроме того, по закону каждому российскому гражданину, то есть каждой семье, полагается шестьдесят кубов строительного леса бесплатно. А шестьдесят кубов хватит на хороший домик – еще и останется.

– Есть такой закон? – не поверил Гончаров.

– Есть, конечно. Кроме того, в деревне имеются хорошие плотники, которые дом нам поставят со скидкой.

– Я не против, – повторил Игорь. – Только что от меня требуется?

– Ключи от гаража. Я бы сегодня показала его покупателям, договорилась бы о цене. И, может быть, сегодня уже оформила бы сделку.

– У тебя же сегодня ресторан с девочками.

– Ты прав, – согласилась жена, – все не успеть. А тебе такое важное дело доверить нельзя – тебя, как всегда, облапошат.

– Меня? – удивился Игорь. – Когда меня кто мог облапошить? И к тому же я, насколько тебе известно, опытный контрабандист.

– Это механик Петренко был опытным контрабандистом. Я не сомневаюсь, что он тебя тоже облапошил. Ты тогда дал ему десять тысяч долларов: он на твои деньги купил товар, половину отдал тебе, а сам свою половину получил бесплатно и обогатился за твой счет. Даже не сомневаюсь по этому поводу. Потому-то механика вашего и настигло возмездие в лице морской осы, которая укусила его в попу.

– Не совсем в попу, – заступился за бывшего коллегу Гончаров, – но рядом. И это было не возмездие: если бы это было божье наказание, то оса ужалила бы его с другой стороны и не промахнулась.

– И ты бы смазывал его укус с другой стороны.

– Зачем? Мы тогда всем экипажем попросили бы это сделать буфетчицу. И Петренко бы страдал меньше.

– Ты все сводишь к одной теме, – возмутилась Марина. – Где ключи от гаража?

– Может быть, в бардачке твоей Лизоньки, если дома их нет.

– Я заеду сейчас за ними. Заберу машинку и займусь продажей сама.

– Я сейчас уезжаю по делу, – соврал Гончаров, – дежурная машина, как обычно, в ремонте. А зачем так спешить – лучше узнай номер телефона покупателей, договорись с ними о встрече на завтра.

Марина молчала, и тогда майор решился:

– Не знаю, как и сказать, но… Короче, Крупин освободился, но только до дома не доехал, сгорел в машине после ДТП.

В трубке повисла тишина, а потом изменившийся голос Марины произнес со злостью:

– Зачем мне это было говорить? Я этого человека видела всего раза два мельком, и потом, когда это было! Праздник мне только испортил. Ты специально это сделал?

Дверь отворилась, в кабинет заглянул капитан Иванов:

– У нас труп. Следователь с экспертами уже выехали. От нас кого пошлете?

– Я сам поеду, только практиканта прихвачу, – ответил Гончаров и обратился уже к жене, которая ждала его ответа: – Прости, но у меня работа.

Глава одиннадцатая

Убийство произошло на небольшом пустыре, ограниченном старыми металлическими гаражами, кирпичным забором, за которым стояли списанные морские контейнеры и высилась свалка металлического лома, а с другой стороны – плотными кустами сирени и высокой сеткой-рабицей.

Следователь Лячин, узнав, что прибыл сам Гончаров, подошел к подъехавшей машине, улыбаясь во весь рот.

– Будем надеяться, что и на этот раз быстро управимся, – сказал он, – труп отсюда близко, надо только между гаражами протиснуться. Там тропинка – самый короткий путь до «Пятерочки». Не думаю, что все пользуются этой дорогой, потому что место очень тихое – всякое может случиться.

– Кого на этот раз?

– Дедка одного. Часа два назад, как сказал эксперт. Причем зверски убили: горло ему перерезали.

Следователь посмотрел на практиканта:

– Ты, Петенька, жмуриков не боишься?

– Вы меня уже спрашивали об этом неделю назад, на квартире, где бизнесмена повесили.

– Разве? – удивился Лячин. – Но все равно не ходи туда: там кровищи до фига.

Гончаров посмотрел по сторонам, а потом показал рукой:

– До ближайших пятиэтажек метров сто. Наверняка кто-нибудь видел.

– Оттуда вряд ли: его убили сразу за гаражами, так что никто из окон не мог ничего углядеть. А вот с другой стороны девятиэтажки – оттуда могли видеть. Но там тополя под окнами, и возле «Пятерочки» тоже высокие деревья. Ты бы вызвал своих: тебе с практикантом не управиться, сейчас участковый подъедет, но и с ним много не находишь, а помотаться по квартирам в поисках свидетелей придется.

– Личность установлена?

– Голубев – при нем было пенсионное удостоверение. Шестьдесят четыре года мужику. По виду – пьяница. Так что непонятно, кто его таким зверским образом на небо отправил. Я уже позвонил в отдел, попросил, чтобы его по базе пробили. Орудие убийства не найдено – предположительно это нож с широким лезвием. Кинолога я вызвал, но толку от него немного будет. И к тому же на месте убийства сильный запах одеколона, а флакон не обнаружен. Совпадение?

– Какое совпадение? – не понял Гончаров.

– Ну как. Запах есть, флакона нет – специально разлили, что ли? И потом, никто сейчас не ходит с флаконом одеколона в кармане.

– Может, пенсионер его внутрь употреблял? – высказал предположение Петя.

– Ага, – кивнул следователь, – там эксперт Сафонов, такой же остряк, как и ты, высказал точно такое же предположение, но тут же и сам понял, что чушь сморозил. Самый дешевый фунфырик в сто граммов сто рублей стоит – не меньше, а за сто пятьдесят рублей можно раздобыть поллитра дешевой бодяжной водки, если, конечно, знать, где брать. А еще Сафонов сообщил, что, судя по запаху, парфюм не из дешевых – не самый дорогой, но несколько сотен рубликов за него надо отдать. А дедок покойный – пенсионер как-никак, а не гвардейский гусар, чтобы французский парфюм из горлышка хлебать. Скорее всего, убийца – опытный преступник, прихватил с собой одеколон, чтобы собака след не могла взять…

Подъехала еще одна машина, из которой вылезли двое участковых. Капитана Гришачкина Игорь Дмитриевич знал, а второго встречал только в коридорах районного управления, да и то крайне редко. Подойдя к Гончарову, незнакомый участковый отдал честь и представился:

– Старший лейтенант Ганелин. Можно просто Миша.

Гришачкин поздоровался за руку с Гончаровым и покосился на Петю Грицая, а на Лячина даже не взглянул. Следователь в это время разговаривал по телефону.

– Что делать нам? – спросил Гришачкин. – Как обычно – начинаем поиск тех, кто что-то видел или знает?

– Взгляните сначала на труп, может, вы и сами что-то знаете про него.

Оба полицейских стали протискиваться между гаражами.

– Мне только что сообщили, – громко объявил Лячин, – пенсионер Голубев Владимир Иванович ранее дважды судим. Первый раз по статье восемьдесят восьмой еще советского кодекса, а вторая ходка по нынешней сто пятьдесят девятой, часть четвертая.

– Мошенничество в особо крупном размере или повлекшее за собой потерю гражданином прав на жилое помещение, – уточнил Петя Грицай, чтобы показать, что и он здесь не просто так.

Участковые начали выбираться обратно.

– Знаем мы такого, – сказал Гришачкин, – этот Голубев, или просто дядя Вова, – пройдоха еще тот. Конфликтовал, конечно, с людьми разными, но чтобы до такой степени… В азартные игры мухлевал: у него даже костяшки домино были крапленые, про карты вообще не говорю. Последний срок – пять лет – получил за то, что переоформил жилплощадь соседа на себя и свою жену. Лет двадцать назад это было. Я еще не работал здесь. Гражданке Голубевой дали условный, но она дядю Вову не дождалась, разводиться с ним не стала, сожительствовала с соседом, которому пришлось вернуть те самые две смежные комнаты. Но соседу уже за семьдесят было, и он вскоре помер. А потом уж и она умерла скоропостижно перед самым освобождением Голубева. Вернулся дядя Вова, и такой ему сразу подарок: неверная жена все же переоформила квартиру на себя, а с мужем, то есть с Голубевым, как и говорил, развестись забыла. Так что он теперь в трешке обитает. То есть обитал.

– Как она умерла: сама или помог кто?

– Сама: сердце отказало – запойная была дама. Шумных компаний в ее квартире не случалось – в одиночку пила. Сама «Скорую» успела вызвать, когда ее прихватило, но врачи ее только до больницы успели довезти. Работала дворником на рынке. После ее смерти я осмотр квартиры делал – тогда только-только на участок пришел. Ничего интересного не обнаружил: старый холодильник был забит помятыми овощами и фруктами и просроченными консервами. С рынка, вероятно. А еще наличными обнаружили у нее более ста тысяч рублей. Зато не нашлось наград ее умершего соседа – продала она два ордена и медали, судя по всему, на том же рынке.

– Да бог с ней, – махнул рукой Игорь Дмитриевич, – ты мне об убиенном сегодня старике расскажи что-нибудь.

– А что про него говорить: тоже пьющий был.

– С вами сотрудничал? – поинтересовался Игорь Дмитриевич.

– Не особо активно, – признался участковый, – но если ему деньги требовались, то бегал, суетился, старался что-либо разузнать. Если узнавал, то мы ему пятисотку подкидывали.

– А чаще бутылку давали, – подсказал Гончаров и вдруг вспомнил: – Голубев Владимир Иванович. Я пятнадцать лет назад гараж приобрел у некоего Голубева. Было тогда ему лет пятьдесят. Сухенький такой, под дурачка косил…

– Похоже, что он и есть, – согласился участковый, – то есть он и был. Только гаража у него никогда не было. По слухам, была машина «восьмерка», но это тоже до меня. Но свою машину он любит вспоминать, говорит, что подарил свое авто любимой девушке.

– Пойду проверю, тот ли, – произнес Игорь Дмитриевич и направился к щели между гаражами.

Участковые пошли следом.

– Вообще это идеальное место, – сказал один, – тут редко кто ходит, потому что путь это не особенно сокращает. Зато тут иногда встречаются любители выпить. Драки порой происходят.

– Любовные свидания случаются, – подсказал Гончаров, протискиваясь в щель.

– Можно и так сказать, – согласился участковый.

– Года два назад в сводке прочитал, что на вашем участке двое любителей прогулок при луне имели тут свидание с девушкой. Отобрали у нее все самое ценное: колечки, сережки, цепочку, а остальным она и сама с ними поделилась. Потом подала на них заяву, что ее ограбили.

Наконец выбрались на пустырь и увидели лежащее тело и сидящего на тарном ящике эксперта Сафонова. Эксперт затягивался сигаретой и мечтательно смотрел на гаражи.

– Это три года назад было, – продолжил разговор участковый Гришачкин, – тоже летом случилось, но я тогда в отпуске был, и меня подменял капитан Романов.

– Николай Второй? – уточнил Игорь Дмитриевич.

– А какой же. Не Денис же Иванович. Тот вообще старается быть подальше от ответственности. Тогда как раз Коля и нашел тех пацанов, но девушка забрала заявление, и дело закрыли по соглашению сторон. – Участковый, увидев, что майор рассматривает труп, почти без всякой паузы продолжил: – Этот вам гараж продал?

– Ну да, – кивнул Гончаров. – Купили его на жену, потому что мне некогда было заниматься оформлением. Ваш дядя Вова еще говорил, что он пятнадцать лет в Самарканде прожил.

– Да он много чего болтал. Тут некоторые люди его даже уважают, то есть уважали когда-то: он им сказал, что получил пятнадцать лет строгого режима за то, что готовил покушение на Горбачева, чтобы остановить перестройку и предотвратить неминуемую приватизацию.

Второй участковый посмотрел на тело и тут же отвернулся.

– За что же его так? – тихо произнес он.

– То есть вам обоим неизвестны мотивы данного преступления, и кто его совершил, вы тоже не предполагаете.

Оба полицейских молча покачали головами.

– Преступление явно спланированное, – подал голос эксперт Сафонов, – ясно как божий день, как это произошло. Потерпевший пробрался между гаражами тем же путем, что и вы сейчас. Следом в непосредственной близости шел его убийца. Старичка это не насторожило, раз он подпустил его к себе так неосторожно, – следовательно, он был знаком с убийцей. Как только потерпевший вышел на пустырь, следом за ним второй и сразу напал. Убийца закрыл жертве рот рукой и полоснул по горлу ножом. Лезвие широкое, остро заточенное. Смерть наступила, скорее всего, в течение минуты или чуть больше. После чего убийца вытер лезвие об одежду своей жертвы, потом, как мне кажется, протер рукоятку и зашвырнул нож куда-нибудь подальше, может, на крыши гаражей или между ними. Убийца действовал профессионально и без колебаний – так что ему незачем таскать с собой улику. Подобное преступление – не первое на его совести, так что ищите похожие случаи.

– На участке проживают люди, ранее судимые за убийства или иные особо тяжкие? – обратился Гончаров к участковому.

– Из тех, кто по сто пятой статье проходил, всего один остался, но он обычно ранней весной уезжает в деревню, откуда возвращается поздней осенью. Но он тихий, ни с кем не общается, женатый и не пьет совсем. У меня его номер телефона записан, могу проверить, где он сейчас.

– Проверь!

Сквозь щель между гаражами протиснулся Петя, а следом – следователь Лячин. Практикант приближаться к телу не стал и старательно смотрел в сторону.

– Игореша, – обратился Лячин к Гончарову, – я твоим ребятам в отдел позвонил и передал твой приказ выдвигаться сюда.

Майор не стал ему выговаривать, что начальник отдела он сам и приказывать своим подчиненным может только он, просто посмотрел, но так, чтобы тот понял, что обращаться к начальнику убойного надо по званию или по имени и отчеству. После чего он махнул рукой Пете:

– Не в службу, а в дружбу. Заберись на сараи и обследуй крыши: может, найдешь чего на них или между боксами.

Практикант взобрался наверх очень быстро и пошел по гаражам, перепрыгивая с крыши на крышу. И не прошло и минуты, как он крикнул:

– Тут что-то внизу, похожее на нож.

– Так доставай быстрее! – приказал Лячин.

– Не слушай кабинетного работника, – тут же подключился Гончаров, – сначала проверь возможность проникнуть туда и выбраться беспрепятственно, и только потом…

– Я уже спустился, – прозвучал глухой голос Пети. – А как вещдок брать, чтобы не оставить своих отпечатков?

Эксперт поднялся и направился к гаражам. Оказавшись рядом, достал из кармана тонкую одноразовую перчатку и протянул практиканту. А потом помог ему выбраться, не залезая обратно на крышу гаража.

– Что я и говорил! – радостно крикнул Сафонов. – Самодельный нож, изготовленный из автомобильной рессоры. Подобные в не такие уж далекие времена делали охотники в глухих деревнях. Таким инструментом, если он хорошо заточен, легко можно снимать шкуру с убитого кабана или медведя.

– Ну и чего теперь? – обратился Лячин к майору.

– Начинаем работу, – ответил Гончаров. – Я звоню ребятам в патрульную службу, чтобы организовали здесь оцепление, а мои орлы полетят по квартирам, окна которых выходят на пустырь. Ты вместе с ними, потому что там работы будет много. Прихватишь практиканта – пусть учится. Можешь привлечь еще Оксану Игнашову из отдела дознания, а то она скучает сейчас без тебя.

– Ты это… – шепнул Лячин и обернулся проверить, не слышит ли практикант, – хватит всякие сплетни собирать. Мы с ней просто обедаем иногда вместе… Я ей о тонкостях профессии следователя рассказываю, делюсь опытом.

– Вот и проведешь с ней мастер-класс. А я с участковыми пойду опрашивать соседей и друзей покойного дяди Вовы Голубева. И начнем с его квартиры.

Жилище Голубева поразило Гончарова – не столько затрапезностью и нищетой, сколько душной атмосферой семидесятых годов прошлого века. Все выглядело так, как будто какой-то молодой человек, проживавший здесь когда-то, давным-давно вышел из дома и не вернулся… И время остановилось, оставив здесь неизменными прежние запахи и скрипы все тех же рассохшихся половиц. Старая мебель, выцветшие обои, плотно прикрытые поблекшими плакатами с изображениями древних поп-звезд: Джими Хендрикс, Элвис Пресли, Энгельберт Хампердинг, Том Джонс, Спенсер Дэвис, Джанис Джоплин, Элтон Джон, Марика Рок, Дайана Росс…

Гончаров не знал или не узнавал кумиров чужого далекого прошлого, глядел на плакаты и удивлялся, что кто-то мог смотреть на них десятилетиями и не уставать от всей этой нелепицы, когда-то восхитительной, а теперь унылой и пошлой.

– Какое богатство, – произнес за спиной майора участковый Гришачкин, – в интернете за каждый такой плакатик несколько тысяч рублей просят.

– У них тут раньше еще и книги были, – произнес сосед, которого позвали понятым, – еще Вовкина мать собирала разные собрания сочинений, тряслась над ними, пылинки сдувала, а он потом все за копейки отдал, а над этими рожами трясся, как занюханный хиппи.

– Приступаем, – произнес Гончаров, – ищем не знаю что, но сначала проверяем все, то есть ищем все, что имеет отношение к сегодняшнему дню и вчерашнему. Возможно, записку или бумажку с номером телефона, заглянем в компьютер…

– У Вовки нет компьютера, он его мне продал четыре года назад, но тот такой древний был, что я пожалел даже, что взял.

– Дорого заплатили?

– Да не так чтобы, – замялся сосед и признался: – Две бутылки водки.

На столах, на полках, на полу во всех трех комнатах не было ничего интересного: неоплаченные квитанции на оплату коммунальных услуг, немытые стаканы, несколько пластиковых бутылок из-под пива, скомканные носки, полупустые лекарственные упаковки, мелкие монетки, игральные карты… В ящиках старого письменного стола и книжных шкафов тоже всякая дребедень, непонятно для чего хранящаяся там. Гончаров обнаружил два древних альбома с фотографиями и начал рассматривать их, потом подозвал к себе соседа.

– Посмотрите, может, узнаете кого-нибудь.

– Никого не знаю, разве что маму Вовкину и его самого, но все снимки старые.

Среди фотографий нашлось письмо без конверта, больше похожее на записку:

Привет тебе, Володенька, со дна моря. Скоро буду проездом, заскочу к тебе на денек-другой. Так что не вздумай прятаться. Азик тебя и с того света достанет. Твой старый друг Их.

Игорь Дмитриевич показал записку соседу и спросил:

– Кто такой Азик?

Но тот пожал плечами:

– Я знаю тех, кто к нему приходил в последние годы. Забулдыги еще те! Но Азика среди них не было вроде. Вообще-то Володя когда-то совсем другим был. Я-то младше его на пять лет, но им, если честно, восхищался в свое время. Он всегда модный такой, при деньгах: весь двор знал, что он шмотками и пластинками приторговывал. Потом его взяли, посадили, конфискация имущества была. Мама Володина страдала очень. Ему восемь лет дали, но отсидел он шесть, и все равно она не дождалась. Он вернулся, потом Инну привел, стали они жить, поженились. Раньше квартира была коммунальной. Здесь еще сосед был, Василий Иванович. И вот Инна эта решила переписать соседские две комнаты на себя и на Вовку. Какой-то договор они составили… А Василий Иванович возьми да и взбрыкнись, дескать, никому свою жилплощадь не дарил. Володьку опять по этапу отправили. Он же и с первой своей отсидки уже сломанным вернулся, а после второй вообще другим человеком стал. Работал от случая к случаю: отовсюду его гнали – он то сторожем на автостоянке, то грузчиком в «Пятерочке», то еще где-то… Иногда пускал к себе квартирантов… – Сосед посмотрел на Гончарова удивленными глазами. – Вспомнил! Был Азик… то есть не Азик. Возможно, Арзамас или Азим…

– Может, Азамат?

– Точно, – согласился понятой, – хотя, может, и не Азамат. Он такого кавказского типа. На грузина похож – типа того, что в фильме «Свинарка и пастух» снимался. Представляете?

– С трудом. А если вам фотографию покажу?

Сосед задумался.

– Не знаю, вспомню ли. Но он здесь и не жил почти. Все время пропадал где-то. Не знаю, ночевал даже или нет. Девочек вроде не приводил, тихий был. Но друзья к нему заезжали. На дорогих машинах – почему я его и запомнил. Были ли они в квартире Володькиной, не скажу точно, но во дворе стояли их машины, этот Азамат спускался к ним, и они укатывали. Иногда он один приезжал на такой же машине.

– Когда это было?

– Давно. Лет двадцать назад.

– Может, пятнадцать?

– А может, и пятнадцать.

Гончаров достал свой телефон и нашел в галерее фотографию Цагараева-Борисова.

– Этот?

Сосед долго вглядывался.

– Нет. У вашего короткие волосы, а у того приличная шевелюра была – почти до плеч.

Он снова начал разглядывать экран аппарата и произнес с восхищением:

– Надо же, какая у вас штука! В полиции всем такие аппараты дают?

– За свои купил, в кредит, – ответил Гончаров.

Осмотр вскоре закончили.

– Ну что, – поторопил майора участковый Гришачкин, – пойдем по квартирам? Здесь все равно ничего уже не узнаем.

– Иди сюда, – направляясь на кухню, позвал его Игорь Дмитриевич, – и загляни. Все, что надо, я уже узнал.

Участковый протиснулся на кухню.

– Ну и что тут такого?

– А вот смотри: на столе две чистых тарелки – стоят прямо друг перед другом по обеим сторонам стола, возле каждой вилка, ложка и по чистому стакану. Дядя Вова ждал гостя, хотел угостить, – Гончаров открыл дверцу холодильника, – а здесь, как ты сам видишь, мышь повесилась. Половина черствого батона, сморщенная сосиска в целлофане, полбутылки подсолнечного масла и банка пива. Вот он и побежал в «Пятерочку» за продуктами. А за гаражами его уже ждали, то есть заранее знали его маршрут. Ты понял, получается, что убийца тот, кто бывал здесь раньше и точно знал, в какой магазин и каким путем бегает дядя Вова.

– Значит, все-таки кто-то из местных?

– Нет, перед местным он не поставил бы чистую тарелку и не помчался бы для него в магазин, да еще прихватив с собой баночку пива, чтобы дорога короче показалась. Сюда должен был нагрянуть Ихтиандр, тот самый, что прислал маляву со дна моря. Сейчас проверять всех, с кем сидел в последний раз дядя Вова, не имеет смысла, да это и не даст ничего. Сначала надо узнать его приметы.

– С чего вы взяли, что Ихтиандр? – удивился участковый Гришачкин.

– Да потому, что он со дна моря ему письмо прислал. Я его для себя так окрестил. – Майор в последний раз окинул взглядом кухню и махнул рукой в сторону выхода из квартиры: – Пойдем по соседям, может, кто-то видел его сегодня, хотя это вряд ли: Ихтиандр поджидал его в укромном месте. И вынырнул он здесь не для разговора, а для того, чтобы убить безобидного дядю Вову.

Глава двенадцатая

Домой Гончаров вернулся в девятом часу вечера. И сразу отправился гулять с Баксиком. Ему нравились такие прогулки, и даже не потому, что он любил свою собачку, просто можно было без телевизора и разговоров Марины подумать спокойно и оценить всю полученную за день информацию.

Убитый Голубев в своем дворе и доме был хорошо известен, и почти никто не отзывался о нем положительно. Все, с кем удалось побеседовать, называли его паталогическим вруном и пройдохой. Еще старик любил брать в долг копеечные суммы и забывать об этом или делать вид, что запамятовал. Крупных сумм ему, конечно, никто не одалживал. Но кое-кто из знавших Владимира Ивановича недавно вспоминал, что у него когда-то водились деньжата. И он даже ссужал небольшими суммами своих приятелей. А еще Голубев утверждал, что его хотели короновать на зоне, но он отказался, потому что быть вором в законе – это большая ответственность, придется ворочать огромными капиталами, а он по доброте душевной может раздать все деньги бедным. А еще, опять же с его слов, он готовил покушение не только на Горбачева, но и на Чубайса, его схватили, пытали, но он не выдал никого из членов своей боевой группы и собственной вины не признал, и тогда его осудили за мошенничество, которого он не совершал. В это уже и вовсе никто не верил, потому что где Вовка Балаболка, а где Чубайс!

Уже в самом конце обхода жильцов оказались в одной квартире, где опрашивали женщину лет пятидесяти. Беседовали в коридоре, потому что хозяйка не пускала полицейских дальше порога. Женщина, словно спеша куда-то, на все вопросы отвечала коротко: «Ничего не видела, ничего не слышала, Голубева знаю визуально, но не общалась с ним никогда».

И когда Гончаров уже хотел попрощаться с неразговорчивой хозяйкой, неожиданно распахнулась дверь, ведущая в единственную жилую комнату, и на пороге появилась разъяренная старуха лет семидесяти.

– Слушайте вы ее больше! – громко провозгласила она. – Врет она вам! Все она знает и про Голубева, и про его делишки. Вовка в прежние времена фарцовщиком был, потом попался и его посадили. Но эту дуру он успел совратить, а ей тогда и шестнадцати не было.

– Не слушайте вы ее, – попросила та, что помоложе, – мама не в себе немного.

– Это ты не в себе, а я в трезвом уме и в ясной памяти. Потом Вовка вернулся с зоны с мозгами отбитыми и сразу на другой женился. А ты тут слезу пускала. А ведь я предупреждала: не надо было ему в колонию посылки слать. У меня последние гроши забирала и все ему туда, чтобы он…

– Все не так было, – попыталась оправдаться младшая хозяйка.

– Ты же тогда сказала, что своими руками его готова… А теперь вот дождалась наконец…

– Мама! – закричала дочь старухи. – Не было такого никогда!

– Конечно, не было, – согласился Гончаров, – вы не похожи на убийцу.

Старуха наконец успокоилась.

– Вовку убили сегодня, – вспомнила она, – говорят, зарезали за сараями. А я видела, как он туда шел.

– Один шел? – спросил Игорь Дмитриевич.

– С кем-то.

– Можете описать его?

– Конечно, я же не дура, как эта. С парнем он шел. Парень высокий такой. Вовка семенит перед ним, а он следом один шаг делает, а Вовка два или три.

– Как парень выглядел?

– Здоровый. В кепке и в очках черных. В пиджаке… Или в куртке?.. Не помню точно, но кепка была. Я из «Пятерки» шла, пакеты тащила, а потом остановилась передохнуть, и тут они…

– Далеко от вас прошли?

– Далеко. Но у меня зрение знаешь какое: я без очков вижу лучше, чем некоторые в бинокли. Парню тому лет тридцать. Крепкий такой, и шаг у него уверенный. Старые люди так не ходят.

– Усы, борода были у того парня? Цвет волос не помните? Длинные волосы или короткие?

Старуха задумалась, но вспомнить ничего не смогла, кроме того, что уже сказала.

Когда же Гончаров поинтересовался у женщин, был ли в окружении Голубева человек по имени Азамат, обе сказали, что даже не слышали про такого.

– Может, про Ихтиандра слышали? – спросил он на всякий случай, заранее зная, что задает глупый вопрос: нет никакого Ихтиандра – он сам его выдумал.

– Это который человек-амфибия, – вспомнила бабка, – из кино? Ну как же…

– Мама, – закричала ее дочь, – ты что, не видишь: они издеваются!

После чего повернулась к майору:

– Как вам не стыдно: это же пожилой человек, а вы со своими шутками.

– Мы уже уходим, – поспешил разрядить обстановку участковый Гришачкин.

Теперь Игорь Дмитриевич гулял с Баксиком и вспоминал все сегодняшние встречи и разговоры. Плохо, конечно, что ничего не удалось узнать ни ему, ни другим сотрудникам убойного отдела. Ничего не сказали участковые. Да и все разговоры с жильцами окрестных домов были короткими: никто, разумеется, не видел, как убивали старика на пустыре – иначе бы свидетели сообщили в полицию сами. Никто также не видел в районе пустыря или в каком-то дворе незнакомого крепкого мужчину, кроме старухи, которая помнила только кепку. Возможно, если бы удалось поговорить с каждым подольше, то кто-нибудь вспомнил бы моменты, на которые он прежде не обратил внимания. А так все впустую. Приятели дяди Вовы – те, с кем он чаще всего встречался, выпивал, играл в домино или в карты, – в один голос утверждали, что в последнее время старик стал немного нервным и больше, чем обычно, суетливым, от посиделок во дворе или у кого-нибудь в доме отказывался. Но в винном отделе магазина его замечали. Азамата никто не помнил, что понятно, человек с таким или похожим именем снимал у Голубева комнату давно. Конечно, у Гончарова в голове крутилась мысль, что, возможно, не вспоминаемый никем Азамат – это тот самый Цагараев из банды Крупина. Но таких попаданий быть не может. Достаточно уже одного совпадения, что тот самый мужичонка, у которого Гончаровы приобрели комфортабельный гараж, оказался маргинальным старичком дядей Вовой, убитым сегодня по непонятной причине… Да и вообще: откуда у Голубева в собственности оказался этот объект недвижимости? Выяснить это труда не составило. Дядя Вова приобрел гараж вместе с автомобилем у древней старухи пятнадцать с половиной лет назад. Купил, очевидно, за совсем небольшую цену: вдове было за восемьдесят и она, очевидно, не знала настоящей цены того, что продавала. А дядя Вова, никогда не имевший водительских прав, хапнул и машину, и недвижимость с целью дальнейшей перепродажи. Прежде у него время от времени водились деньжата – это говорили многие. Только когда это было – до знакомства с Азаматом или после того, как они расстались? И почему неизвестный, которого майор для себя назвал Ихтиандром, угрожал ему Азаматом? Хотя в той записке речь шла о каком-то Азике, а не о Азамате.

– Здравствуйте, Игорь, – прозвучал за спиной женский голос.

Гончаров обернулся и увидел Лену, с которой познакомился накануне. Она тоже выгуливала свою собаку.

– Простите, задумался и не заметил вас, – попытался оправдаться он.

– О чем думали, если не секрет?

– Размышлял на тему, что за имя такое – Азамат? – честно признался Игорь Дмитриевич.

– Достаточно популярное. Впервые прозвучало в русской литературе в повести Лермонтова «Бэла». Азамат – брат главной героини, который продает ее за коня. Принято считать, что изначально имя – арабское, происходит от глагола, переводимого на русский как «быть великим». Но это не совсем верно, потому что арабское имя звучит как «Азим». Но те, кто называет своего сына таким именем, уверены, что оно переводится как «добрый молодец», «удалец», «джигит», «храбрец» или просто «великий воин». Этим именем называют мальчиков на Кавказе, в Казахстане и даже в Монголии. Встречается оно и в Чувашии, хотя с чувашского языка «Асамат» переводится как «радуга».

– Ого, – удивился Гончаров, – целая лекция! Вы, наверное, филолог.

– Нет, преподаю детям философию.

– В институте преподаете?

– Нет, работаю в среднем учебном заведении. Хотя оно, конечно, не простое. Талантливых детей отбирают, да и не все из них попадают: при поступлении проводится собеседования, тестирования. Те, кто проходит все испытания, зачисляются, живут в интернате. С ними занимаются с утра до вечера, и свободного времени у них не так уж и много. То есть оно есть, конечно, но тоже наполнено деятельностью, полезной для каждого ребенка в отдельности.

– Но философия им зачем? Я, например, окончил мореходку и в глаза не видел учебника по философии. Я до сих пор не знаю, что первично: материя или сознание.

– Так и никто этого не знает. Философы в Древней Греции до Платона почти все были материалистами, вся древняя китайская или японская философия – насквозь материалистическая, индийская тоже. А представители восточной философии дураками не были. А кто скажет, что идеалист Кант – не гений? Даже спорить не надо.

– Вы-то сами что думаете?

– А думаю, как Джордано Бруно, – ответила девушка.

– Это которого сожгли на костре за то, что он сказал, что земля крутится вокруг солнца, а не наоборот?

– Его сожгли не за это. Джордано Бруно утверждал, что бесконечная Вселенная и Бог – одно и то же. И еще он говорил, что существует множество миров и наш лишь один из них, Бог, по его утверждению, во всем. Мир состоит из неразложимых элементов – монад. Человеческая душа тоже монада, а Бог или Вселенная – это монада монад.

– Разве детям это интересно?

– Конечно, если рассказывать не скучно. Моим ученикам нравятся задачи на логику или просто на сообразительность. К примеру: в банду внедрили агента-полицейского и потеряли с ним связь. Для восстановления контактов на встречу с агентом направили другого полицейского, не знакомого с первым. А чтобы агент ему поверил, можно взять один из трех предметов: удостоверение, характеристику с места службы или свою семейную фотографию. Что выбрал связной?

– Не знаю, – честно признался Гончаров.

– А все мои дети сразу дают правильный ответ.

– Семейную фотографию?

– Почему вы так решили? – улыбнулась девушка.

– Потому что папа агента – министр МВД.

– Абсолютно правильное заключение, – обрадовалась Лена, – потому что это не имеет никакого отношения к логике, но подтверждает наличие у вас интуиции. А интуиция – это не что иное, как привлечение к логическому рассуждению жизненного опыта, который очень часто противоречит всяким закономерностям. Я, например, могу сказать, что вы, хотя и закончили мореходку, в плавания ходили недолго и сейчас трудитесь не по специальности, и работа ваша вам нравится, вы отдаете себя ей полностью. Скорее всего, вы полицейский.

– Вы так легко это определили? – удивился Игорь Дмитриевич. – По каким же внешним признакам?

– Очень просто, – серьезно ответила девушка, – когда со мной стала ругаться ваша жена, требуя, чтобы мы с моим мальчиком надели намордники, она сказала, что со мной разберется ее муж, который служит в полиции.

– Она такое могла сказать? – еще больше удивился Гончаров. – Не могу поверить.

– Тем не менее она так сказала. Следовательно, вы плохо знаете свою жену.

– И что из этого следует?

– То, что вы ей доверяете. А раз доверяете, то любите. Или наоборот – не любите, потому что вам все равно, что она говорит или чем занимается в ваше отсутствие.

– Я в курсе, чем она занимается, когда меня нет рядом.

– Но вы же ее не знаете.

Игорь Дмитриевич хотел возразить, но промолчал.

– То, что я вам сейчас продемонстрировала на бытовом уровне, называется схоластика, – объяснила новая знакомая, – то есть логические споры на пустом месте.

– Теперь понимаю, почему вы не замужем, – вздохнул Гончаров, – умная и образованная жена никому не нужна.

Они погуляли вместе еще немного, Игорь проводил Лену до ее подъезда, где они расстались. Баксик тянул Гончарова домой, спеша к своей миске. А его хозяин размышлял о том, что ему только что сказала девушка: он плохо знает свою жену. Та где-то пропадает целыми днями, то есть она не где-то, а на работе. Марина даже делится с ним какими-то новостями, которые его не очень трогают. А если не трогают, значит, он ее не любит? А любит ли она его? Они спят в одной постели. Но близость теперь бывает гораздо реже, чем раньше. Чаще всего она говорит, что у нее нет сил, вымоталась на работе, а иногда он ничего не просит, потому что сразу засыпает от усталости. Они почти никогда не ссорятся, да и то потому, что Игорь сразу признает себя неправым. Раньше Марина говорила ему о любви, а теперь делает это все реже, никогда не интересуется тем, что у него на душе. И вообще, когда она ему говорила о любви последний раз? Хотя он и сам виноват: у жены сегодня день рождения, а он даже букета цветов ей не преподнес. А Марина любит цветы, хотя те люди, кто любит цветы, любуются ими на клумбе, а те, кому они нравятся, срезают и ставят букеты в вазы. А он сам любит ли жену?

Гончаров подошел к своему подъезду и посмотрел на небо в поисках звезд: когда-то он учился ориентироваться по ним, но на светлом июньском небе их не было, словно звезды его предали, отвернувшись в самый важный момент.

Игорь покормил Баксика, потом сбегал в ночной магазин, купил фруктов, оливок и сыра. Шампанское в холодильнике имелось. Гончаров накрыл на стол, расставил блюда с фруктами и закусками. Взгромоздил посередине стола большую жирандоль[14] на шесть свечей, который им подарила его мама. И стал ждать.

Марина вернулась домой почти в два ночи. Долго не могла попасть ключом в замочную скважину, а когда он открыл дверь, подняла голову и удивилась:

– Ты еще здесь?

Ключ выпал из ее пальцев, она наклонилась, чтобы поднять его, и упала вперед, в подставленные руки мужа.

– Несите меня скорее в постель! – приказала Марина.

Гончаров поднял ее и понес. Жена тут же увидела горящие свечи на столе в гостиной и поинтересовалась:

– А у кого это сегодня Новый год?

Игорь положил ее на постель, хотел помочь раздеться, но жена отмахнулась:

– Не прикасайтесь ко мне сегодня: я очень устала!

Он вернулся к столу со свечами, взял в руки бутылку, подумал и не стал открывать шампанское. В бутылочнице мебельного гарнитура хранилась литровая бутылка водки. Он достал ее и открыл сразу. Вернулся за стол, наполнил наполовину бокал для шампанского и выпил до дна, закусил виноградиной. Сегодня ведь не только день рождения Марины, а ровно пятнадцать лет, как он, придя к ней в съемную квартирку, остался там до утра и, как выяснилось, на всю жизнь.

Ту ночь он помнит до мельчайших подробностей. И то, что она сама тихо предложила ему остаться, испуганно заглядывая в его глаза, словно боясь, что Игорь согласится. А он порывался уйти, хотя более всего на свете хотел быть в эту ночь рядом с ней. Думал даже, что скажут коллеги, узнав, что опер спит с подозреваемой девушкой – возможно, с участницей преступной банды. Кто-то из ее знакомых убил его друга и начальника, но тогда старший лейтенант Гончаров отбрасывал всякие подозрения, он помогал ей выкрутиться, потому что все было против нее, кроме одного – он не верил в ее виновность. Он застрелил Азамата – ее сожителя, сделал это на ее глазах. Главарь банды умирал в двух шагах от нее, лежал на полу, задыхался и пытался уцепиться за расшатанные половицы, словно надеясь, что они удержат его, слетающего в пропасть. Азамат что-то даже пытался сказать, но не своему палачу, а ей – испуганной девочке, присевшей от страха на корточки и закрывшей лицо ладонями, за которыми были темнота и другая реальность. Гончаров старался забыть это и почти не вспоминал, потому что память должна хранить только радостные события. Марина плакала и в ту их первую ночь – беззвучно и почти задыхаясь, а потерявший голову опер целовал ее мокрое от слез лицо и шептал всякую чушь, не умея признаваться в любви.

Гончаров убрал со стола бутылку подальше от соблазна и направился в спальню. Жена лежала на постели уже без одежды, но в чулочках с проблескивающими на них рыбками. Одеяло валялось на полу, и Марина, пытаясь укрыться своим платьем, согнулась калачиком и шепотом в полудреме, как ей казалось, пела принесенную с собой из ресторана глупую песенку:

На море лег закат румяный —

Нелепый, в общем, макияж.

И мы с подругой полупьяной

Уйдем вдвоем на дикий пляж…

Игорь взял с пуфика плед и накрыл им жену. Такой пьяной он ее не видел никогда. И почему-то его это не беспокоило. Вероятно, оттого, что целый день его волновал лишь один вопрос: кто мог убить гатчинского участкового Денисова? И за что?

Глава тринадцатая

В юбилейную, пятнадцатую, ночь своего счастья он спал в гостиной, не раскладывая диван, а потому встал пораньше, чувствуя ломоту во всем теле. Быстро принял душ, побрился, вышел на кухню и начал заваривать кофе. И когда тот закипел, раздался звонок мобильного, который он оставил в ванной комнате. Пришлось снимать турку с огня, мчаться к телефону. Номер вызывающего был ему неизвестен.

– Слушаю, Гончаров, – ответил он.

– Простите, что так рано, но вчера не сообщил, замотался просто, а потом уже поздно было.

– Вы не ошиблись? – прервал незнакомца Игорь. – Вы кто такой и куда звоните?

– Звоню владелице бокса номер триста восемьдесят пять. Я – охранник на стоянке. У нас в журнале ваш номер записан.

– Что-то случилось?

– Да ничего не случилось. Просто вчера вечером к вашему гаражу подходили мужчина и женщина. Пытались открыть бокс, но что-то у них не получалось. Подошел узнать, что им надо. Так они представились покупателями вашего гаража. Якобы договорились с вами посмотреть, что покупают, и вы сами им ключи отдали.

– Жена, видимо, отдала. А что хоть за люди?

– Обычные: ему лет сорок – суровый по виду, а ей тридцать или тридцать пять – симпатичная вполне. Приехали на «Фрилендере». Я чего звоню так рано: просто вчера не получилось сообщить, а теперь у меня смена через пятнадцать минут кончается. Сменился бы и забыл потом. А вдруг это важно? Может, это и не покупатели вовсе? А бдительность должна быть всегда.

– Я понял, – остановил его Гончаров, – спасибо за звонок.

Он знал, почему покупатели не смогли попасть в гараж: когда-то он врезал второй замок, один ключ от которого повесил на связку, лежавшую в перчаточном ящике Лизоньки, а другие засунул куда-то – скорее всего, оставил внутри гаража на полке. Вторая связка ключей была в квартире, но она была уже бесполезной. Видимо, именно ее Марина и отдала вчера покупателям.

Снова зазвонил мобильный: на этот раз с Гончаровым пытался связаться участковый Гришачкин.

– Есть новости, – сообщил он, – я, когда мы опрашивали жильцов, в каждой квартире оставлял свою визитку. Только что мне позвонила одна дама и сообщила, что ее сын видел подозрительного человека, который выходил с пустыря, но не через щель между гаражами, а по направлению к магазину. Сын вчера вернулся поздно, и она ему сказала, что произошло убийство на пустыре и что полиция всех расспрашивала на предмет… Короче, они через полчаса будут у меня. Но женщина сразу предупредила, что сын уперся и сказал, что говорить ничего не будет. Придет лишь затем, чтобы дома его менты не доставали.

– Я уже еду! – крикнул в трубку Игорь Дмитриевич и бросился в прихожую.

Женщина с сыном уже находились в помещении опорного пункта. Они сидели возле стола и, видимо, ждали, когда появится начальник убойного отдела. Парню было лет семнадцать, и, судя по его раздраженному лицу, он уже жалел, что пришел сюда. На нем была черная майка с надписью «Жизнь – это рок-н-ролл».

Увидев входящего майора, Гришачкин поднялся навстречу, женщина тоже встала, а ее сын, не шелохнувшись, посмотрел в окно.

Гончаров представился и сразу выразил благодарность женщине за оперативность.

– Дело очень важное, – добавил он, – его под контроль взял лично министр внутренних дел.

Глаза участкового округлились, видимо, Игорь Дмитриевич произнес это так уверенно, что и он поверил. И парень перестал смотреть в окно.

– Правда, что ли? – удивился свидетель. – А мне говорили, что убили какого-то алкаша или бомжа.

– Дядя Вова был агентом под прикрытием, – все так же уверенно объяснил Гончаров. – Агентурный псевдоним Джимми Хендрикс. На его счету участие в ликвидации нескольких особо опасных банд. Только это закрытая информация, так что настоятельно прошу ею не делиться ни с кем.

– Надо же, – покачала головой женщина, – а я и не знала, что в нашем районе такие люди живут. То есть жили.

– А почему «Хендрикс»? – удивился ее сын.

– Да потому что в свое время дядя Вова был лучшим знатоком рока в городе. Он и сам был лидером рок-группы – еще в те времена, когда рок в нашей стране преследовался. Получил за любовь к музыке срок… – Гончаров посмотрел на парня. – Ты вообще как к року относишься? Я на «Блек сабат» просто зависаю, а еще «Юрай хип», «Айрон мейден»… – Гончаров замолчал, потому что названий других коллективов он не знал.

Но парень тут же подхватил:

– Согласен, что это классные группы для своего времени, только сейчас есть и получше.

– Потом скажешь, а сейчас вспомни, как выглядел мужик, которого ты засек возле пустыря.

– Обычный. Высокий, здоровый такой. В черной кепке, в черных очках.

– Кепка или бейсболка?

– Кепка, – уверенно ответил парень, – большая, с широким козырьком – не знаю, как называется.

– Кепка-восьмиклинка, – подсказал майор, – на западе ее называют кепка газетчика. Во что был одет?

– Серая куртка, длинная и приталенная, черные брюки или джинсы, черные кроссовки, может быть, «Саломон» – это такая французская фирма. На кроссовках сбоку были крупные белые буквы, а только «Саломон» так выглядит.

– С какого расстояния ты его видел?

Парень пожал плечами:

– Метров пятнадцать.

– Лица не разглядел?

– Нет, потому что он, как меня увидел, сразу отвернулся.

Игорь Дмитриевич достал телефон, нашел в нем фотографию Крупина и показал.

Свидетель долго вглядывался, но потом покачал головой:

– Не похож. Этот, на фотографии, моложе и почти худой, а тот крепкий, как качок.

– Сколько лет на вид?

Паренек задумался и ответил:

– Старый: лет сорок, наверное.

– Куда он направлялся? Не на парковку у магазина?

– Не знаю, но мне кажется, в другую сторону, ближе к домам: там в проезде стоял автомобиль.

– Слева от «Пятерочки»? – уточнил участковый Гришачкин. – Метров пятьдесят от нее, если не больше.

Свидетель кивнул.

– Там нет камер наблюдения, – объяснил участковый майору, – но можно по дорожным проверить: мы же знаем, во что он был одет.

Гончаров посмотрел на парня:

– Марку и цвет машины запомнил?

– Нет. Машина серая, но я не уверен. Кажется, «БМВ», но…

– Что-то еще можешь сообщить? – спросил Гончаров свидетеля.

Тот покачал головой.

– Но ты почему-то обратил на него внимание и даже запомнил.

– Просто он похож на Джейсона Стейтема. Это актер такой, – объяснил парень, – у него был фильм, где он тоже в похожей кепке, но только в серой.

– «Эффект колибри», – подсказала его мать, – недавно показывали.

Парень кивнул и сказал:

– Вот и я подумал тогда, что этот мужик – вылитый Джейсон Стейтем… Ну, да, он похож чем-то. И фигура почти такая же. Больше ничего сказать не могу.

Гончаров поблагодарил от лица руководства ГУВД парня и его маму, которой он сказал, что у нее замечательный сын.

– Что делать будем? – спросил Гришачкин, когда они остались вдвоем. – Приметы нам известны: кепка, куртка, кроссовки.

– Я думаю, что он от всего этого избавился сразу. Сейчас на нем светлые брюки, летние ботинки, пиджачок стильный и рубашка с галстуком. Но если его автомобиль в установленное время убийства проезжал мимо магазина, то можно отследить номер.

– Он мог через двор, а там выезд на две улицы сразу, – вспомнил участковый, – надо проверить камеры у подъездов.

– Надо, – согласился Гончаров, – но даже если мы его вычислим, возьмем, приведем этого мальчика на опознание, преступник вспомнит, что он действительно был в том районе и заскакивал в какой-то укромный уголок, чтобы справить малую нужду. И мы его тут же отпустим, потому что нет доказательств, что это он зарезал дядю Вову. На орудии убийства нет никаких отпечатков, и момента убийства никто не видел. Но меня сейчас другое интересует: если парень и в самом деле видел убийцу, то что такого сделал доходяга дядя Вова супермену Джейсону Стейтему, раз тот его убил таким страшным способом?

– Ну да, – согласился участковый, – непонятная история. Может, они сидели вместе и там повздорили.

– Там бы дядя Вова и остался. И потом, он двадцать лет назад освободился и все это время никого не боялся. И кого-то ждал вчера утром. Но если бы он ждал своего недруга, то не стал бы накрывать на стол, не побежал бы в магазин… Хотя, может, его и выманили таким образом: позвонили и послали за закуской… Но входящие на его номер мы проверили: посторонних звонков не было.

Гончаров посмотрел в окно, за которым полыхало лето. И участковый, перехватив его взгляд, вздохнул и напомнил:

– Суббота сегодня. Все нормальные люди на даче расслабляются, а мы с вами тут потеем. Я-то ладно: пришел и ушел, а вам бегать, убийц ловить. А потом выговоры хватать. И чего Николай Второй к вам так рвется?

– Потому что участковый Романов очень хороший мент. Я бы взял его, но у меня штат заполнен.

– А если место освободится?

– Типун тебе на язык, Гришачкин! Ты не о даче думай, а о работе. Давай-ка наведаемся в ту квартирку, где зоркая старуха живет с дочкой.

– Которая видит лучше, чем некоторые в бинокли? А зачем она вам?

– Она мне не нужна. Мне кажется, что ее дочь вчера просто не хотела говорить или матери боялась.

Идти было недалеко, но все равно решили доехать на машине Гончарова. Когда участковый опустился на пассажирское кресло, он покрутил головой, осматривая салон:

– Классная у вас тачка! Дорогая?

– Дорогая, – согласился Игорь Дмитриевич, – мне ни в жизнь не потянуть. Слава богу, что жена в отличие от меня зарабатывает прилично.

– Все так говорят, – не удивился Гришачкин, – вот до меня на участке был майор Коровкин, так он себе «Форд Маверик» отхватил – не новый, конечно, но ведь тоже участковому не по карману. Объяснил, что с женой не один год копили. А потом все узнали про источник накоплений: тут же ларьки раньше на каждом углу стояли, и в них по ночам паленой водкой торговали, а Коровкин глаза на это закрывал. Двадцать ларьков на участке, если с каждого по пятьдесят баксов в месяц, то уже тысяча получается.

– Пятьдесят баксов – это еще по-божески, – сказал Игорь Дмитриевич, – ведь в ларьках этих постоянно стекла били, грабили едва ли не каждую ночь. Порядок наводить надо было. Четверть века назад один сотрудник нашего отдела по ночам офисы охранял – за двести долларов в месяц, но, правда, не каждую ночь. А теперь он генерал-майор полиции, в Москву на днях перевелся начальником управления министерства.

– Это вы про Корнеева [15]говорите? – не поверил участковый. – Я смотрел интервью с ним. Так его корреспондентка легендой уголовного розыска называла.

– Ну да, – согласился Гончаров, – только там не легенды, а мифы Древней Греции. Напомни, как дочку старухи зовут.

– Татьяна Скворцова. Не замужем, работает администратором как раз в «Пятерочке». Она вообще неразговорчивая.

Пешком поднялись на пятый этаж, остановились перед дверью квартиры. В самый последний момент Игорь Дмитриевич махнул рукой, отгоняя от себя участкового:

– Спасибо, что проводил, а пока подожди меня внизу. Я один с ней поговорю.

Дождавшись, когда Гришачкин спустится на этаж, Гончаров нажал кнопку звонка. В квартире стояла тишина, но майор не сомневался, что его разглядывают в глазок.

– Открывайте, Татьяна, – попросил Игорь Дмитриевич, – я к вам ненадолго.

Дверь отворилась, на пороге стояла Скворцова с напряженным лицом.

– Вы что-то забыли спросить вчера? – поинтересовалась она, явно не собираясь впускать полицейского в квартиру.

– Это вы забыли кое-что рассказать, но я не в претензии: увидел вашу маму и не стал при ней спрашивать, а теперь дождался, когда ее не будет дома, и заявился, вы уж не взыщите. Кстати, где она?

– Поехала на кладбище к моему отцу.

– И давно он умер?

– Сорок лет прошло, – ответила Татьяна и сделала шаг назад, пропуская Гончарова в квартиру. – Простите, но у меня не прибрано.

– Видели бы вы мое жилище, убираю в лучшем случае по выходным, а они бывают не каждую неделю.

– Что вы хотели узнать? – спросила Скворцова. – Только если про Голубева будут вопросы, мне ответить нечего.

– С Азаматом он вас познакомил?

– С каким Азаматом? – изобразила недоумение женщина.

– Или все-таки Виталий Крупин вас свел?

– Никто меня ни с кем не сводил.

Ее лицо порозовело, вероятно, Скворцова поняла, что проговорилась.

– Значит, все-таки Крупин познакомил…

– Не знаю никакого Крупина, – покачала головой Татьяна.

– Знали или нет – уже не важно: он сгорел в машине после ДТП. Очень спешил, вероятно.

Женщина посмотрела в сторону, понимая, что притворяться уже не надо.

– Давно вышел?

– Вышел и сразу поехал сюда. Возможно даже, к вам спешил. По крайней мере, Мирослава Скрипник его не ждала.

– Вы и про нее знаете?

– Конечно. Я с ней долго и подробно беседовал.

– И что она про меня вам наговорила?

– Ничего плохого.

– Странно. Двадцать лет назад мы с ней сцепились из-за Виталика, так она меня такими словами крыла, такой грязью обливала…

– Она уже тогда с ним жила?

– Ну да, он к ней переехал, когда вдруг узнал, что Мирослава себе в бизнесе карьеру сделала. А потом и ее бросил. Я знала, что так случится, и хотела предупредить, но она и слышать не хотела: кричала, словно в нее бес вселился.

– Долго вы были с Крупиным?

– По-разному. Мы то сходились, то расходились. Мы же с четырнадцати лет были знакомы. В одном бассейне занимались. Только он…

– …подводным плаванием, а вы…

– Я с трамплина прыгала. Сначала мы в одной группе были с Мирославой. Потом, когда у нее успехи начались, она стала со всеми сборниками заниматься.

– И тогда Виталий обратил на нее внимание.

Скворцова усмехнулась:

– Может, и обратил, только она была звездой и никого вокруг не замечала, а мы уже дружили с ним. И из бассейна он меня провожал до дома, а потом к себе ехал. Я-то неподалеку жила, а ему через весь город надо было тащиться.

– Когда в последний раз встречались с ним?

– Пятнадцать лет назад в нашем дворе он с каким-то парнем из джипа выходил. Сам поздоровался, сказал, что с Мирославой расстался. А сюда приехал, потому что попросил Голубева приютить друга на некоторое время. Тот якобы, может, и вовсе жить здесь не будет, а только приходить и уходить, потому что деловой очень.

– Это был Азамат?

Скворцова кивнула.

– А Крупина с Голубевым вы познакомили?

Женщина снова кивнула и объяснила:

– Только это давно было, когда Виталик за мной ухлестывал. А Володька был уже крутой: красиво одевался, музыка модная из его окон гремела, девочки к нему приходили центровые. Не скажу, что он мне нравился, хотя какой-то интерес к нему был. Однажды он меня в кино позвал, и я согласилась. Показывали «Интердевочку». Помните такой фильм?

– Разумеется. На мой взгляд, так себе картина. Хуже только американский фильм «Красотка».

Татьяна посмотрела на майора внимательно:

– Может быть. Но тогда мне просто башку снесло от увиденного. Мы возвращались с Голубевым домой, и он комментировал кино и говорил, что все в фильме истинная правда: у него, дескать, много знакомых девушек подобного рода, которые с иностранцами таким образом общаются. Все эти его знакомые – весьма состоятельные особы, некоторые за границу перебираются, а другие здесь остаются из принципа, потому что такой роскошной жизни у них там не будет. Потом Володька позвал к себе на разговор: мать его в отъезде была, а сосед в больнице. Он поставил музыку, потом принес бутылку «Мартини». Тогда я первый раз в жизни пила вино… Крыша поехала, ну все и случилось… Не скажу, что особенно переживала, потому что многие мои подружки давно уже не девочками были. Стали мы с Голубевым общаться. Он пару раз даже на такси к бассейну подъезжал, чтобы меня встретить. Виталик видел это и бесился, но сделать ничего не мог: нам с ним тогда по шестнадцать было, а Володьке тридцать два, и выглядел он очень круто – джинсовый костюм, кожаный плащ… А я еще сказала Крупину, что это мой спонсор… Дурой была.

– Сколько с Голубевым встречались?

– В смысле, сожительствовала сколько? Года полтора. Но это было непостоянно. Раз в месяц или в полтора случалось. Когда грустно было, приходила к нему, он угощал вином, а потом все происходило, и я шла домой. Ни разу у него не оставалась на ночь. И потом, он же с матерью жил, и мы могли встретиться, только когда она отсутствовала. У нее работа была сутки через трое… Так что надо было еще момент поймать. А потом он как-то увидел, что меня Виталик провожает, и пригласил нас обоих к себе. Крупин, когда увидел его халупу, сразу понял, что Володька никто на ровном месте и просто щеки раздувает.

– Вы про грустное настроение вспомнили. С чего вдруг оно появлялось?

– Да жизнь такая была – все по талонам: крупа, сахар, масло, водка. Нищета кругом, а у меня в спорте уже никаких надежд не оставалось. Пару раз съездила на первенство страны среди юниоров, ничего там не взяла, и мне тренер намекнула, что работать со мной больше не будет – типа того, что бесперспективная. А Виталик собирался продолжать тренироваться – он вообще упорный был, но все же забросил спорт, потому что с Голубевым дела какие-то начал крутить. Но потом к Володьке пришли с обыском и нашли валюту, да еще к тому же фальшивую. Получил он срок, и осталась я уже с Виталиком. После освобождения Голубев сказал, что грешит на Крупина, мол, это он ему подбросил левые баксы. Я переехала к Крупину, с его мамой у меня были прекрасные отношения. Она думала, что мы поженимся, но Виталик не спешил подавать заявление… Потом поссорились, разбежались. У меня вскоре появился другой, но и там неудачно все. А Крупин тоже помотался: он то на Черноморском побережье инструктором в дайвинг-клубе, то тренером по плаванию в частной школе, то водителем автобуса… Он, кстати, прекрасно водит машину. Потом как-то приехал ко мне раз, другой… И мы снова сошлись. Пока он не переключился на Мирославу. Вот вся история нашей любви.

– Про Азамата что скажете?

– Да я его почти не знаю. Как-то Азамат встретил меня во дворе. Виталик ему, видимо, рассказал про наши былые отношения, он остановил меня, начал разговор, к себе позвал. Он как раз с двумя пакетами продуктов шел, попросил, чтобы я ему помогла приготовить что-нибудь, потому что он сам в кулинарии не силен: кроме шашлыка, ничего не умеет. Я пришла туда. Голубев увидел, что я готовлю много чего вкусного, захотел нам на хвост сесть. Но Азамат дал ему денег и почти пинками прогнал из квартиры, сказав, что до утра он может не возвращаться. И тот спокойно ушел без обид. Я видела это, все поняла, на что он рассчитывает. Только мне было все равно: мне тридцать пять, не уродина, с прекрасной фигурой и без постоянного мужчины. А тогда вообще давно никого не было… Утром побежала на работу, а когда туда пришла и заглянула в свою сумочку, то обнаружила там пятьсот евро. Не обиделась – нет, наоборот, такой благодарностью прониклась к Азамату. Еще бы, тогдашние пятьсот евро – это моя зарплата почти за четыре месяца в «Пятерочке», я в то время за кассой сидела. Вечером помчалась к нему. Но дома был только пьяный Володька. Он нес какую-то чушь, что у него теперь есть машина и гараж, а скоро он махнет наш район на более престижный, то есть обменяет свою квартиру с доплатой на квартиру на Невском… Я ушла и больше никогда не видела Азамата. Потом узнала, что он погиб в перестрелке, его застрелил какой-то мент.

– Это я его убил, – признался Гончаров, – но он был бандитом, и если бы я этого не сделал, то сам бы стал трупом.

Татьяна вздохнула и сказала:

– Так я и без претензий. Работа есть работа. И потом, кто мне Азамат – купил меня на одну ночь, и гуд бай, как говорится. Но вчера я очень перепугалась, когда вы спросили про Ихтиандра. Ведь это Володька так Виталика называл, и об этом знали только мы трое. Кто вам рассказал?

– Я сам догадался, – соврал Гончаров, – интуиция – великая вещь.

Он посмотрел на Скворцову, и та, поймав его взгляд, отвернулась.

– Ну все, если вам нечего больше сказать…

– Да я вам и без того выложила всю свою автобиографию в кратком виде. Хотелось бы добавить чего-нибудь светлого, да нечего. Вся жизнь моя – беспросветный мрак. Я же тогда прекрасно понимала, кто такой Азамат – видела у него пистолет. Хотела даже попросить, чтобы он взял меня к себе в банду, и не ради добычи, не ради денег – нет: просто прозябание надоело.

– Шли бы к нам в милицию, – посоветовал Игорь Дмитриевич, – у нас весело и денег не так много платят.

Татьяна посмотрела в сторону, на стену, в которую был вбит крючок с наброшенным на него стареньким плащом.

– Еще вопросы будут? – спросила она.

– Да все вроде, – ответил Гончаров и шагнул к двери. – Желаю вам удачи и счастья, надеюсь, Бог вас услышит.

Он сам отодвинул задвижку и толкнул дверь. На площадке стоял участковый Гришачкин. У него было такое растерянное лицо, словно он подслушивал у дверной щели и только сейчас отпрыгнул, чтобы его не застукали за таким оперативным действием. Майор посмотрел на него, а потом обернулся к Скворцовой:

– Не вспомните, в последнее время появлялся в вашем дворе или где-то рядом человек, похожий на актера Джейсона Стейтема фигурой или обличьем?

– Увы, – ответила Татьяна, – к сожалению, не заходил к нам Стейтем. Но если бы я такого встретила, то сразу бы его в охапку и к себе на пятый этаж бегом через две ступеньки.

Гончаров начал быстро спускаться, а участковый спешил за ним.

– Ну как там? – спросил Гришачкин на площадке четвертого этажа.

– А ты разве не слышал? – ответил Игорь Дмитриевич уже на площадке третьего.

– Да особо-то и не прислушивался, – соврал участковый на втором этаже.

– Ну и правильно сделал, – завершил беседу майор, открывая дверь и выходя на солнце.

Глава четырнадцатая

В комнате дежурного Гончаров увидел Петю Грицая.

– Ты чего здесь делаешь? – удивился майор. – Суббота, лето, жара.

– Я осваиваю профессию, – ответил практикант, – а то когда еще выдастся время отработать действия дежурного по РУВД.

Игорь Дмитриевич посмотрел на дежурного по управлению капитана Иванова:

– Серега, ты чего его не гонишь? Языком зацепиться не с кем?

– Я опытом делюсь. А сам-то чего в законный свой выходной сюда прилетел?

– Я-то по свежему воздуху летаю, а вы в душегубке паритесь.

Практикант подошел к стеклянной перегородке, как будто хотел что-то сказать Гончарову, но не решался.

– Выйдем, поговорим, – предложил майор.

Парень вышел, но не решался начать разговор. И тогда Игорь Дмитриевич спросил:

– Что-то случилось?

– Ничего, просто вчера вечером смотрел записи с камер дорожного наблюдения, чтобы понять, на какой машине приехал преступник.

– Кто тебе их показывал?

Петя вздохнул, как будто собирался признаться в страшном преступлении, и произнес негромко:

– С домашнего компьютера. У меня на него специальные программы закачаны. Я знаю, что это противозаконно, но ведь не для развлечения это сделал, думал, что это поможет мне в практической оперативно-разыскной деятельности.

– Где ты их достал?

– Сейчас же все можно купить.

– Я это знаю, но достал-то их где?

– У меня есть приятель, который ими торгует.

– Твой приятель – преступник, и его надо наказать. Но это мы потом сделаем. А пока ты узнай, есть ли у него базы ФСИН. Нам бы они не помешали. Потому что сейчас, чтобы узнать все данные об освободившемся преступнике, надо делать запрос и ждать, а это лишняя потеря времени.

– Я спрошу у него.

– Спроси, а пока рассказывай, что узнал.

– Я отслеживал все машины, которые сворачивали в проезд возле магазина, так как посчитал, что если убийца приехал на машине, то вряд ли он оставит ее где-нибудь рядом с домом Голубева и возле «Пятерочки» не припаркует, потому что там камеры. Приблизительно за час до убийства проехал автомобиль, который проследовал обратно в течение десяти или пятнадцати минут после убийства. За рулем сидел мужчина…

– В большой черной кепке и черных очках, – опередил практиканта Гончаров, – а еще на нем была серая куртка, черные джинсы и черные кроссовки французской фирмы «Саломон».

– Так вы его уже вычислили? – удивился Петя. – А как?

– По старинке – ногами. Мента, как и волка, ноги кормят, – ответил майор и спросил: – Распечатку ты сделал?

Практикант вернулся в дежурку, схватил лежавшую на столе пластиковую папочку и вернулся. Всего в его папочке было три распечатки: с направляющимся к магазину автомобилем, потом с тем же автомобилем, проезжающим мимо магазина и едущим в обратном направлении. Снимки были максимально увеличены, а потому картинка, включая изображение водителя, была не очень четкой.

– И в самом деле «БМВ», – удивился Гончаров, вспомнив недавние показания подростка.

– «БМВ-четверка» седан, – уточнил Петя, – если автомобиль полноприводной с двигателем триста восемьдесят семь сил, то разгоняется до сотни за четыре с половиной секунды.

– Ого! – удивился майор. – Сколько же такая стоит?

– От пяти миллионов. В городе и области таких зарегистрировано несколько десятков – можно определить по цвету, и тогда машин будет меньше. Но изображение, к сожалению, не цветное. Номер у этой замазан грязью, хотя дождей до того не было три дня. А потому думаю, что убийца прибыл на ней. Приехал один, потому что в салоне никого больше не видно.

– Задние стекла тонированы и не просвечивают, – продолжал рассматривать снимок Гончаров, – но думаю, что он и в самом деле прибыл без спутников. Хотя на такие дела в одиночку не ходят. А следовательно, преступник или не планировал убивать дядю Вову, или у него нет напарников, готовых пойти на мокруху. Но он пошел один – следовательно, уверен в себе, жесток и расчетлив. По фотографии не могу сказать точно, Крупин это или нет, но что-то общее в облике есть. И каким-то образом ему удалось выманить Голубева. Но никто в это время дяде Вове не звонил. Убийство произошло около одиннадцати утра. «БМВ» прибыл на место около десяти, то есть в то время, когда начинают продавать спиртное. Предполагаю, что убийца дождался какого-нибудь забулдыгу, спешащего за утренней дозой, и попросил его вызвать Голубева или что-то передать ему на словах. Дал ему за работу сотню-другую. Алкаши все знают друг друга, а тут еще и легкий способ деньжат срубить. После чего преступник пересек пустырь, чтобы лишний раз удостовериться, что там за гаражами никого нет, и стал ожидать старика, путь которого ему был известен.

– Базу ФСИН заказать?

– Пока не надо. Просто попроси своего приятеля прислать данные на Крупина Виталия Геннадьевича, который содержался в Мордовии… номер ИТУ я не помню, но он и так по фамилии найдет.

– Вы будете в своем кабинете?

Гончаров кивнул и поспешил к лестнице.

Понятно, что сидеть в теплый летний день в служебном кабинете занятие не самое приятное, а в теплый летний выходной так это вообще наказание. Тем более что в прошлую субботу Гончаров находился на суточном дежурстве, избежать которого было невозможно, а теперь он пришел сюда сам, чтобы спокойно поразмышлять – дома Марина наверняка придумала бы для него какие-то дела, и не вышло бы отключиться от них, чтобы освободить свое сознание. Впрочем, он и сам сегодня вылетел из дома стрелой, сразу после звонка участкового Гришачкина. И как выяснилось, не зря спешил: узнать удалось многое. Теперь почти наверняка известны приметы убийцы, и с приметами Крупина они не совпадают. Тот был обычного телосложения, а этот похож на качка. Хотя за пятнадцать лет тренировок можно нарастить массу, сделать мышцы более рельефными, но ведь никто из тех, кому Игорь Дмитриевич показывал фотографию Крупина, не опознал его. И потом свидетельница Скворцова сообщила, что и Крупин, и Азамат были знакомы с Голубевым, но только это не дает ничего, потому что оба они уже мертвы: Цагараев-Борисов застрелен уже более пятнадцати лет назад, а Крупин погиб недавно. Значит, есть кто-то еще, кто именно сейчас неизвестно за что зарезал старого безобидного пьяницу.

Позвонила жена и усталым голосом поинтересовалась, почему она одна дома.

– Я на работе, – ответил Игорь.

– А почему ты не погулял с Баксиком?

– Спешил.

– Куда спешил? На работу? Сегодня же выходной: у тебя дома дел по горло, а ты…

– Что за покупатели вчера приезжали к гаражу? Ты сказала, что они на «Ренджровере», а они на «Фрилендере» были. «Ренджровер» больше.

– Я в машинах не разбираюсь. Вообще-то мне охранник это сказал. Но какая разница: они все равно попасть внутрь не могли.

Игорь помолчал, раздумывая, стоит ли сообщать жене вчерашнюю новость.

– Старика, который нам гараж продал, вчера убили, – наконец сказал он.

Марина зевнула в трубку и ответила с полным безразличием к услышанному:

– У меня алиби: я целый вечер была в ресторане. А днем я готовилась, новую прическу сделала, а ты даже не заметил, что у тебя жена теперь платиновая блондинка. У нас новая краска в салоне – суперпрофессиональная и очень дорогая.

– Меня цвет моих волос вполне устраивает, – ответил Игорь, еле сдерживаясь оттого, что приходится поддерживать пустой разговор.

– Ключи от гаража привези мне и работай себе дальше. А я и без тебя гараж покажу и продам…

В кабинет вошел Петя Грицай:

– Данные получил, но забыл еще сказать, что я пытался отследить «БМВ» на других улицах, но он пропал, очевидно, свернул в какой-то двор… Может, на парковку заехал.

– В каком-то гараже, скорее всего, оставили, – предположил Гончаров.

– Ты о каком гараже говоришь? – прозвучал в трубке голос жены.

– Не о твоем: на него никто не претендует.

И он сбросил вызов, после чего продолжил разговор с Петром:

– На открытой стоянке в этом районе «БМВ» оставлять преступник не будет, потому что мы сразу обнаружим его. А в закрытом боксе самое удобное место. А мог он и просто позаимствовать без спросу чужую машину, не ставя хозяина в известность. Такой вариант возможен.

Гончаров взял у практиканта листок с данными на Крупина и начал всматриваться в принесенную фотографию.

– Постарел, – наконец произнес он, – лицо пошире стало. Да и вес у него девяносто пять. А раньше он был таким же, как я. Я даже на сантиметр выше. Но мой вес сейчас – восемьдесят четыре кило, и я не худой вроде. Но похож на того, что в «БМВ».

– Я пытался профиль сравнить, – сказал практикант, – но кепка и очки не позволили с точностью определить. Хотя подбородок вроде почти тот же. Но на тех снимках в машине все не очень четко.

Майор покачал головой:

– Вряд ли тот, кто был в машине, действительно Крупин, как бы нам этого ни хотелось. Он мог бы прибыть как полагается и встать на учет… Хотя как он встанет, если его нет больше. Но если это действительно он, то почему убил дядю Вову? Он должен был забрать общак, и сделать это как можно тише. Дядя Вова не мог быть хранителем бандитской кассы, потому что он – алкаш, а таким деньги не доверяют. А еще я у него приобрел гараж, вернее, приобрела моя жена, но все равно – более чем странное совпадение. Всякое, конечно, бывает в жизни.

– Может, это и не Крупин был, а совсем другой человек – тоже преступник, разумеется. Возможно, убитый Голубев стал носителем какой-то очень важной информации или был свидетелем преступления или просто важного разговора, – предположил Петр, – а Крупин, как установлено, сгорел в разбившейся машине.

– Как раз в этом я не уверен, – покачал головой майор. – Мне так сказали, основываясь на словах кассирши на заправке, а результатов экспертизы нет.

– И все равно: то, что Крупин жив, только ваши предположения.

– Все может быть. Но под Гатчиной убивают участкового, которого я просто попросил проверить адрес. Вчера зарезали Голубева, знавшего в прошлом некоторых членов разгромленной нами банды. Чтобы связать эти два преступления, чего-то не хватает – какого-то звена, может быть, человека, знакомого со всеми этими людьми, который может отдавать приказы тому же Крупину, если тот жив, конечно. Корень… прости, Виктор Николаевич Корнеев предполагал, что не Азамат главарь банды и уж тем более не Крупин, а кто-то более жестокий, потому во время первого их дела в Подмосковье у похищенного ребенка отрезали ухо, но Азамат Цагараев, он же Михаил Борисов, этого сделать не мог, как бывший мент он знал пределы, за которые заходить нельзя. Крупин хитрый и осторожный, а другие бандиты были исполнителями, шестерками и сами, без приказа, на такое зверство не пошли бы. Возможно, Корнеев был прав, утверждая, что главарь банды кто-то другой. Может, главарем был дядя Вова? Такое могло быть, потому что он дважды судимый, но я помню его пятнадцатилетней давности – скользкий живчик, мелкий жулик-сявка, но не вымогатель и не убийца.

– У меня мама сейчас работает в городском суде, – произнес вдруг Петя без всякой связи с тем, что только что говорил Гончаров.

– Я знаю, ну и что с того?

– Она сказала, что сегодня судят гражданина Качанова[16]. Знаете такого?

– Лично не знаком, но немало наслышан. Каро Седой – так его чаще всего называют. Ты намекаешь на то, что он может быть причастен к тем давним преступлениям и руководил бандой? Вряд ли это возможно: Качанов не пошел бы на такое: он крышевал нелегальный бизнес, решал вопросы, связанные с переделами сфер влияния. Зачем ему так рисковать – на пожизненный срок подписываться. Да и тогда все связи банды проверялись самым тщательным образом – почти все участники были приезжие. Кроме Крупина, разумеется.

Гончаров набрал номер участкового Гришачкина и спросил:

– Что делаешь?

Участковый задумался, очевидно, соображая, какое важное дело придумать, и наконец произнес скороговоркой:

– Так мы с Мишей Ганелиным чай пьем.

– Не рано ли?

– Так все равно выходной, и потом мы всего по бутылке безалкогольного взяли, а еще нас вяленой плотвой угостили – не пропадать же…

– Проверь по своей картотеке: есть ли на вашем участке лица, связанные с организованной преступностью.

– Откуда? У нас район не престижный, здесь ни олигархи, ни банкиры, ни чиновники из мэрии не проживают. Тут в основном гопота одна. У нас даже если и дерутся между собой, то без перестрелок и поножовщины – ну, палкой по башке или чем еще, что под руку подвернется. Подерутся, а потом снова за общий стол садятся. Люди у нас простые, им делить нечего. Погодите… Я вспомнил: приблизительно год назад Голубев поссорился со своим лучшим другом… Вернее, с самым близким приятелем, с которым они вдвоем раньше все время тусовались. Сами, наверное, позабыли причину ссоры, но на всю жизнь. Но я этого его приятеля вчера опрашивал, и он сказал, что не видел Вовку и видеть не хочет. А живут рядом на одной площадке. В любом случае встречались.

– Я выезжаю, ждите возле опорного пункта.

– Лучше к дому Голубева подъезжайте. Его приятель, как я сказал, именно там и проживает. Фамилия его Пехтов, а уличное прозвище – Пехота.

Гончаров посмотрел на практиканта:

– Ну чего, готов к выезду?

– Опять туда?

– А куда же еще: там же убийство произошло. А то, что приходится туда мотаться, это нормально: у меня был случай, я с одним человеком беседовал раз пятнадцать, пока он не признался, что видел что-то, чему якобы не придал значения. На самом деле все он знал, просто боялся сообщить. А я чувствовал, что он скрывает информацию: уж больно зажатым был. Возможно, и с этим товарищем… как, кстати, его фамилия?

– Пехтов, – подсказал Петя.

Майор кивнул и продолжил:

– Одну девушку допрашивал так долго, хотя с самого начала знал: она никаким боком, просто хотелось на нее лишний раз посмотреть – красивая уж больно была.

Они вышли из «Ситроена» и направились к крыльцу, где стоял капитан Гришачкин.

– Какой этаж? – поинтересовался Гончаров.

– Не надо никуда подниматься: Пехтов в конце двора за столиком, где они обычно в карты играют.

Втроем пошли через двор, первым участковый, а следом майор с практикантом. Когда до столика оставалось не более двадцати шагов, один из мужчин приподнялся, перекинул ногу через скамью и быстро двинулся в сторону.

– Насколько понял, – произнес Гончаров, – это и есть Пехтов, и он нас срисовал. Давай, практикант, за ним – у тебя ноги молодые, догони и приведи обратно. Негоже так посреди партии убегать.

Петя бросился вдогонку, а майор, подойдя к столику, поздоровался с двумя мужчинами, сел на скамью на место Пехтова, взял его карты и спросил:

– Пулечку расписываете? Надеюсь, «сочинку». Кто чего заказал?

– Шесть червей, – произнес мужчина, сидящий справа от майора.

– А у меня мизер без прикупа, – тут же произнес Гончаров.

Оба игрока сбросили карты.

– Согласны, – произнес один, – у нас без вариантов.

Тогда Гончаров открыл и свои.

– Поторопились вы, мужики, – улыбнулся майор, – я ловился на восьмерке бубей.

Практикант подвел к столу не успевшего скрыться Пехтова.

– Везет тебе сегодня, Пехота, – сказал майор, даже не глядя на мужчину, – еще пара раздач – и ты кучу денег огребешь. Присаживайся пока. И бегать никуда не надо, чтобы я тебя во всероссийский розыск не объявлял.

– Так я отлить отошел.

– На тот пустырь за гаражами?

– Какой? – изобразил недоумение Пехтов.

Оба игрока напряглись, понимая, о чем идет речь, и начали изучать карты, которые им пришли при раздаче.

Игорь Дмитриевич взял лежащие перед ним карты, развернул.

– Я торговлю начинаю? – поинтересовался он. – Тогда сразу говорю «восемь пик», и если никто меня не хочет перебить, беру прикуп. Ну вот, в прикупе король пик и туз бубей к нему: значит, я объявлю десять взяток на пиках…

– Партия, – произнес один из игроков и начал подниматься.

– Никуда не уходите, господа, – обратился к игрокам Гончаров, – сейчас идем в квартиру гражданина Пехтова делать обыск, и вы будете понятыми. А пока подсчитайте свой проигрыш и отдайте победителю его денежки.

– Какой обыск? – очень тихо произнес Пехота. – В чем меня подозревают?

– Я – начальник отдела по раскрытию умышленных убийств майор полиции Гончаров и вас не подозреваю, а обвиняю в убийстве гражданина Голубева Владимира Ивановича, которое вы совершили вчера приблизительно за час до полудня на известном всей местной шпане пустыре за гаражами.

– Я никого не убивал, – очень тихо произнес Пехтов.

Но майор, казалось, не слышал его и смотрел, как игроки выкладывают на стол мелкие деньги.

– А что такое: неужели у вас очко по рублю? Тут даже сотни не наберется. Гражданин Пехтов, заберите свой выигрыш, и пойдем.

– Клянусь, гражданин майор, я не убивал Володьку. Я его и не видел даже…

– А не вы ли, уважаемый, с утра пришли к нему и сказали, что его ждет старый знакомый? Разве не так было?

Пехтов хотел покачать головой, но вместо этого быстро кивнул:

– Ах да. Просто забыл… Дело в том, что я заглянул к нему на секундочку. То есть не зашел даже, а просто в дверь позвонил. Признаю это. Я утром в «Пятерку» побежал, а когда обратно шел, мужик меня окликнул. Так и сказал: «Пехота, подойди на пару слов». Я удивился, потому что не видел этого мужика прежде, а он меня откуда-то знает. Я подошел, и он мне сказал, чтобы позвал Голубева. Я ответил, что мы с ним в контрах, а он дал мне триста рублей, ну и я взял… Все равно, подумал, домой иду, по пути мне, значит, а тут еще практически ни за что триста рублей. Вы бы отказались?

– Не отказался бы, – признался Гончаров, – я бы двести раз в день ходил и вызывал Голубева. Двести раз по триста – как раз шестьдесят тысяч за день, мне столько платят за месяц ненормированной борьбы с бандитами и убийцами. Дальше-то что было?

– Я позвонил. Володька открыл, и я сказал, что его мужик дожидается.

– Дядя Вова обрадовался?

– Не знаю, он спросил, как тот мужик выглядит.

– А как он выглядел?

– Кто, мужик или Володька?

– Мужик, конечно. Про дядю Вову я без тебя знаю: вчера насмотрелся на него на пустыре. Выглядел он плохо.

Пехтов закашлялся, а потом сказал:

– Здоровый такой мужик в черных очках и кепке, куртка серая, а под ней черная футболка. Больше не знаю.

– У тебя как в стихотворении Сергея Михалкова получается, – усмехнулся майор и продекламировал:

Среднего роста, плечистый и крепкий,

ходит он в черной футболке и кепке,

знак ГТО на груди у него,

больше не знают о нем ничего.

Гончаров вздохнул и посмотрел на Пехтова внимательно:

– Одеколоном от него сильно пахло?

– От мужика? Не знаю: не принюхивался особо.

– Прежде его не встречал? Ведь откуда-то он знал, что именно ты и есть Пехота.

– Не знаю. Сначала показалось, что видел когда-то, но где – не помню.

– Азамата помнишь?

– Какого? А, ну да, был такой: снимал когда-то у Володьки две комнаты, но это давно уже. Да и снимал он недолго, месяц или полтора. Только это не Азамат. Азамат вообще красавчик был, а этот обычный.

Слышать про бывшего сожителя жены было не особенно приятно.

– Азамат шутил всегда и улыбался, а этот спокойный, как танк. Так ведь Азамата застрелили тогда еще, – вдруг вспомнил Пехтов, – по телику в новостях показывали…

– Голубев сразу побежал на встречу?

– Нет. Я сказал, что к нему гость. И он пошел на кухню, стол накрывать. Но я сказал, что этот мужик его ждет у «Пятерки». И он пошел… Потом вернулся и что-то с собой взял.

– Что именно?

Пехтов раздумывал и наконец произнес:

– Ножик он взял самопальный с собой. Из рессоры сделанный.

– Ты прежде видел этот нож?

Мужчина молча помотал головой.

– Так это твой нож, – вдруг вспомнил один из игроков, – ты же его в карты ему проиграл, а потом бегал требовал обратно.

– Ты что-то путаешь, – неуверенно подсказал приятелю Пехота, пытаясь показать бровями, что топить его не надо.

Он обернулся к майору:

– Вы спросили про одеколон, и я вспомнил. Он дал мне триста рублей… То есть еще не дал, достал из внутреннего кармана бумажник, посмотрел, но там, наверное, не было мелких. Он бумажник хотел положить в боковой, но он не влезал туда. Потому что там уже находилась какая-то коробочка – может быть, это и был одеколон. Тогда он достал из другого кармана три сотенных и протянул мне. И сказал, чтобы я поторопился…

– А нож-то чей все-таки? – вернулся к теме Гончаров.

– Был мой, а теперь уже год или полтора у Володьки. Я чего взъелся на него. Нож еще моего отца – он с ним в лес ходил на кабанов. То есть ходил-то он с ружьем, а ножом мясо резал, шкуру снимал… Я же Володьке даже денег предлагал, но он ни в какую.

– То есть вы уверяете, что, уходя к незнакомому вам человеку, Голубев взял с собой самодельный охотничий нож, потому что боялся встречи?

– Не знаю, боялся или нет, но тесак взял. Сбоку под ремешок брючный засунул, пиджачком прикрыл и пошел. А я к себе на четвертый этаж. Вот и все. А когда вчера приходили опрашивать, соврал, что не видел ничего.

Игорь Дмитриевич кивнул, а потом обвел взглядом картежников:

– Вопрос ко всем: Голубев чего-нибудь боялся в последнее время?

Все молчали, а потом Пехтов пожал плечами:

– Сейчас не знаю, но когда-то говорил, что кинул серьезных людей. На него будто бы оформили гараж и старую «восьмерку», просили, чтобы он его не продавал и не сдавал никому, потому что им пригодится когда-нибудь. А он продал. Мне сказал, что все равно того человека, кому он обещал, нет, а второму сидеть еще лет пятнадцать на строгаче.

– Он имел в виду Азамата и Крупу?

– Может быть, Азамата. Но не думаю, что Азамат его за какой-то гараж убить мог. Тот вообще деньгами швырялся. Например, посылал Володьку в магазин, говорил, что купить, давал деньги, а потом ни кассового чека не требовал, ни сдачи.

– Женщина у Голубева имелась? – поинтересовался майор. – Ведь он вернулся с зоны не таким уж старым человеком – ему и пятидесяти не было. Жена умерла, одному-то жить скучно, поди. Квартира своя к тому же имелась. Неужели не нашел себе какую-нибудь?

– Да где ж ее возьмешь, – рассмеялся один из картежников, – хорошая баба на дороге не валяется. А других у Володьки и не было.

Глава пятнадцатая

Вернувшись в отдел, Гончаров набрал номер начальника убойного Гатчинского РУВД.

– Привет, – отозвался тот, – что еще? Ведь все выяснилось. Нет больше твоего подозреваемого. Пришлось Копытина и Ямпольскую отпускать со всеми извинениями

– Когда их выпустили?

– Как только команда поступила: сразу после обеда. А ведь какую работу мы провели. Проверили все контакты, все телефонные номера, с которыми они связывались, выявили. С Ямпольской просто было: последние контакты она имела только по работе, с соседкой по общаге и с парикмахерской. Новую прическу она, видите ли, сделала для свидания с Копытиным. Теперь она такого же цвета, что и Мэрилин Монро.

– Сколько раз она сама звонила Копытину?

– Раза два, может, три.

– Это любовнику-то два раза всего звонила? А он ей сколько?

– Да мы не считали даже. Копыто вообще с мобилы не слезает. У него столько контактов, что голова кругом шла проверять все номера. И с твоей подачи, между прочим, зря пахали.

– Извини.

– Что мне с твоих извинений! С меня начальник РУВД не слезает и в хвост и в гриву, как говорится, требует скорейшего раскрытия убийства участкового, а ты пустил нас по ложному следу. Вот я и доложил…

– Доложил, и ладно. Но я звоню вот по какому поводу. У Копытина белый «Фрилендер»?

– Белый вроде. Только при чем здесь Копытин? У него стопроцентное алиби, как и у Ямпольской. И вообще у него не один автомобиль. Он же убитые тачки почти даром берет, а потом на своей СТО доводит до ума и продает с приличным наваром. Сейчас он, к примеру, гоняет на крутяцком «БМВ». На него наши гаишники жалуются. Уходит от них как от стоячих. У его тачки мотор под четыреста лошадей. Сто километров за четыре секунды набирает…

– «БМВ» четвертой серии – седан серого цвета?

– Возможно.

– И еще одна просьба.

– Ну ты, майор, как банный лист.

– Не мог бы ты продиктовать телефон парикмахерской, в которую обращалась Ямпольская?

– Мне в своих записях искать надо.

– Поищи и перезвони.

– Ты вообще соображаешь, что просишь? Что это тебе даст? Гражданка Ямпольская характеризуется положительно и на работе, и по месту жительства.

– Дай телефон салона, и я отстану от тебя навсегда.

Собеседник вздохнул, а потом сказал:

– Телефон тебе дам, только и ты не звони больше по пустякам. Мы работаем.

Коллега из Гатчины перезвонил через пять минут:

– Готов записывать? Я диктую.

Гончаров не стал записывать, потому что он знал этот номер. Это был телефон парикмахерского салона, принадлежащего его жене. Хотел поблагодарить коллегу, но тот вдруг произнес:

– Наше руководство ходатайство подготовило, чтобы семье погибшего участкового квартиру выделили, но там и слышать не захотели, дескать, на какие шиши покупать. Ребята клич кинули, чтобы шапку по кругу… то есть фуражку… Но это тоже не вариант – не собрать нам столько.

– Я подкину, сколько смогу, – пообещал Игорь, – и ребята мои точно сбросятся.

Разговор закончился, но Гончаров не мог поверить в еще одно совпадение: уборщица железнодорожных вагонов, вряд ли имеющая средства на то, чтобы посещать дорогие парикмахерские салоны, вдруг отправляется делать прическу не в своем городке, а в барбершоп, принадлежащий Марине Гончаровой. Кто-то направил ее туда, а значит, это было сделано не случайно. Кто-то тщательно наблюдает за майором, за его жизнью и за его женой, а следовательно, опасность угрожает и ей. Приказать Марине, чтобы она сидела дома взаперти и никому не открывала, невозможно, зная ее характер. Даже если она и согласится на такое, то вряд ли усидит на месте больше одного дня. Но попытаться можно.

Жена мгновенно отозвалась на его звонок.

– Ну наконец-то, – сказала она, – а то сижу жду, когда ты мне ключи от гаража принесешь. Со мной уже покупатели два раза связывались: они готовы сейчас посмотреть его, и если их все устроит, то сегодня же оформить сделку и рассчитаться. Я за гараж пятьсот тысяч попросила, и их эта цена вполне устраивает. Солидная пара… Чего ты тянешь?..

– Я им сам гараж покажу. Только немного позже.

– Когда позже? Завтра? Сегодня мы деньги получим. А если они откажутся, видя, что мы так тянем? Ключи мне привези.

– Марина, дело в том, что тебе может угрожать опасность.

– Какая опасность? Что со мной может случиться? Ты что там, на своей работе совсем уже свихнулся?

– Тебе знакома Жанна Ямпольская?

– Кто? – удивленно переспросила Марина.

– Она была недавно в вашем салоне: красила волосы и делала прическу.

– У меня каждый день пара десятков разных людей приходят, а то и больше. Я что – всех лично должна знать? Тебе отдыхать надо почаще, а не носиться по выходным с пистолетом за пазухой. Короче, продаем гараж и едем на море, чтобы успокоить твои нервы. Я без моря вообще не могу. Я на море выросла, и меня туда тянет постоянно. Давай смотаемся на месяцок в Очамчиру, снимем домик у моря. Меня и маму там помнят хорошо, так что поездка нам недорого обойдется…

Жена продолжала говорить, но Игорь почти не слушал. Наконец она закончила свой монолог.

– Мы с тобой договорились?

– Ладно, – согласился майор, – вызывай такси и подъезжай за ключами от гаража.

Отдохнуть действительно не помешает. Тем более на море. Прежде они ездили туда каждый год – даже когда жили совсем не богато. Пару раз отправлялись к маме Марины в Геленджик, но потом Игорь отказался от такой радости, и жена спорить не стала, прекрасно понимая, почему. Теща Мария Васильевна была болтливой и взбалмошной. Очень много рассказывала о своей молодости, и если кто-то из собеседников сомневался в правдивости ее историй, то она сразу начинила оскорблять неверующего, кем бы он ни был – соседом, зятем или отдыхающим, снимающим у нее комнату в маленьком, похожем на курятник, домике на участке. Но как ей можно было верить, когда теща делилась самым сокровенным: в былые годы ее якобы уважали люди, наделенные властью: начальник милиции, городской прокурор и даже первый секретарь горкома. А еще ее уважали воры в законе и часто обращались к ней за помощью.

В последний раз накануне отъезда теща подловила Игоря, когда он занимался запрещенным на ее участке делом: рвал с дерева поспевающий инжир.

Теща сначала крикнула оглушительно:

– Куда?

Но тут же успокоилась и вздохнула:

– Ну, ладно. Скушай еще одну: все равно в последний раз видимся. Я ведь и года не протяну: сам знаешь, какое у меня здоровье. Все вам достанется. И тогда жрите, сколько в вас влезет.

Она, очевидно, представила себе, как это происходит, и по ее щеке прокатилась слеза.

– Ладно, зятек. Поскольку мы уже не свидимся на этом свете, открою тебе страшную тайну государственного масштаба. – Мария Васильевна оглянулась по сторонам, проверяя, не слышит ли кто, и перешла на шепот: – Дело в том, что настоящий отец Мариночки знаешь кто?

– Моряк, – ответил Гончаров.

– У-у-у, – протянула теща, – ничего-то ты не знаешь. Муж мой в моря ходил – это верно. А я работала в Пицунде дежурной по этажу в отеле. А там только очень высокие люди могли отдыхать. Вот там-то и встретила его. Он, конечно, сразу влюбился в меня по уши. Я же красоткой была неописуемой: Маринка тоже ничего, конечно, но в подметки бы мне не сгодилась. У меня ж была и грудь, и талия, и ноги, не говоря уже о лице. Добивался он меня долго – весь свой отпуск, и однажды перед самым его отъездом все у нас и случилось. Он привел меня в лучший ресторан, всех других оттуда выставили, само собой. Осталась только его охрана, с пистолетами на всякий случай. Специально для нас вызвали из Тбилиси ансамбль «Орэра». Они так старались, так пели, потому что видели, кто рядом со мной!

– А кто был рядом с вами? – спросил шепотом доверчивый в те времена Гончаров.

– А ты разве не понял? Член Политбюро. Это уж потом он стал Генеральным секретарем КПСС, а тогда он был член Политбюро, но не просто член, а известный всей стране. Как я могла отказать, когда вся страна его уважает. Утром он улетел на специальном рейсе в Москву, а я осталась. Но он не забыл меня, как выяснилось, потом ко мне приходили из КГБ. Расспрашивали подробно, но я ни в чем не призналась. Но ему, как видно, доложили, что я уже на пятом месяце беременности и аборт делать поздно. Те, что из КГБ, с врачами говорили, все рассчитали с точностью до минуты и поняли, кто настоящий отец. А он все равно мне весточку передал через секретаря горкома. Но это потом было, когда я уже родила. «Так мол и так, – написал, – я готов был все бросить: и жену, и карьеру, и госдачу, но внезапно состоялся Пленум ЦК и меня избрали Генеральным секретарем, а потому не могу все оставить, потому что только на меня возлагает надежды все прогрессивное человечество. А еще очень скоро должна состояться моя судьбоносная встреча с президентом США. Надо переходить на мирные рельсы. Прощай, моя любовь». Вот так-то, Игореша, теперь ты знаешь, с кем живешь и с кем твоя теща общалась на самом высоком уровне.

Гончаров поделился с женой этой новостью не сразу – уже после того, как вернулись домой.

Марина отреагировала спокойно.

– Мария Васильна – сумасшедшая, – сказала жена, – меня она уверяла в том, что мой настоящий отец – космонавт и все у них случилось по очень большой любви, когда она возила в Звездный городок цветы, чтобы торговать ими на Восьмое марта. А соседям втирала, что мой отец – вор в законе и если они подвинут свой забор хоть на сантиметр в нашу сторону, то им укоротят руки на метр. Соседи, как ни странно, поверили: боялись ее и подкармливали меня, когда мама уезжала в Ростов торговать на рынке цветами или черемшой.

Объяснение вполне устроило Игоря: он и так считал мать жены не совсем здоровой. К теще они больше не ездили. А Мария Васильевна, обещавшая прожить не более года, обманула: жила и здравствовала по сей день.

Марина позвонила и сказала, что она ждет внизу у входа в районное управление. Гончаров спустился, чтобы передать ей ключи.

Жена стояла возле желтого такси и разговаривала по телефону.

– Да, да, – услышал Игорь, – ключи уже у меня. Я как раз сейчас к гаражу и направляюсь. Можете подъезжать… Хорошо… Пусть будет через час: я дождусь.

Майор протянул связку ключей. Марина спрятала их в сумочку.

– Ну все, – сказала она, – через час встречаюсь с покупателями. Надеюсь, что все им понравится. Потом оформим сделку у нотариуса, так что домой я приеду с деньгами… А может, они переведут на мою карту.

– Будь осторожнее, – посоветовал Гончаров.

– Ты уже говорил, что за мной гоняется какая-то Жанна д’Арк, – усмехнулась жена, – не переживай: у меня в сумочке газовый баллончик. А вот отдохнуть тебе действительно необходимо. И вообще, ты долго собираешься здесь сидеть?

– Надеюсь, за пару часов управлюсь. Дождусь тебя дома. Или мне лучше подъехать к нотариусу, чтобы тебя встретить?

– Давай дома. Шампанское у нас осталось, так что отметим и мой прошедший день рождения, и прощание с гаражом, который нам был не нужен.

Марина открыла дверь такси и перед тем, как опуститься на сиденье, поцеловала Гончарова и шепнула:

– Дождись меня и про свечи на столе тоже не забудь.

Он хотел захлопнуть дверь машины, как вдруг жена махнула рукой:

– Погоди!

Она достала и протянула водителю деньги:

– Спасибо. Сдачи не надо.

Вышла из такси и посмотрела на мужа.

– Дай мне ключи от Лизоньки, не мотаться же мне весь день на такси. А тебя домой на служебной доставят. И вообще переставай по субботам вкалывать: толку от твоего энтузиазма никакого. Согласно статистике, преступления совершаются по выходным, а раскрываются по будням.

– Откуда ты это знаешь?

– Неважно. Давай ключи!

Гончаров не собирался никуда ехать, да и в кабинете сидеть не было смысла. Убийство старого пьяницы Голубева, скорее всего, останется нераскрытым: нет ни свидетелей, ни мотива, ни подозреваемого – только предположение, что Крупин и сейчас живее всех живых и за что-то решил убить старичка, который когда-то недолгое время сдавал жилплощадь его подельнику. Но Голубев, очевидно, за собой особой вины не чувствовал, раз отправился на встречу, хоть и прихватив с собой самодельный нож. Вполне вероятно, что нож он взял для уверенности. Но даже с ножом он вряд ли мог бы противостоять Крупину. Тогда получается, что убийца не Крупа. Можно было бы списать преступление на какого-нибудь приятеля дяди Вовы – такого же пьяницу, как и он сам, только эта публика не раскатывает по городу на дорогих автомобилях. Знать бы, за что его убили. Но это неизвестно даже его приятелям. Убийцу видели трое: мать Татьяны Скворцовой, паренек – поклонник рока и Пехтов, который даже разговаривал с преступником. Можно было бы составить фоторобот, но наверняка точно никто его не опишет – особых примет нет, только большие солнцезащитные очки, кепка с широким козырьком, короткая стрижка – ни усов, ни бороды. В Гатчинском РУВД ищут того, кто застрелил участкового, и наотрез отказываются заниматься Крупиным. А тот залег на дно, на учет вставать не собирается… Если жив, конечно. Знать бы, кому и когда перешел дорогу безобидный врун дядя Вова, рассказывающий всем, что готовил покушения на Горбачева и Чубайса. Хорошая пара могла бы получиться, если бы дядя Вова был знаком с Марьей Васильной. Но теперь поздно об этом думать. Может, и в самом деле его убили за то, что продал гараж, который приобрел для себя Азамат, оформив его на Голубева? Гараж, который теперь продает Марина.

Гончаров вышел из кабинета и, проходя мимо комнаты отдела, на всякий случай дернул за ручку двери. Она отворилась. Внутри сидел Петя Грицай.

– Чего домой не идешь? – удивился майор.

– Неудобно как-то уходить раньше начальства, – ответил тот.

– Тогда уходим вместе. Я тебя к метро подброшу, – предложил майор и вдруг вспомнил, что ключи от своего автомобиля отдал жене. – На служебной довезу. «Ситроен» жене отдал: она сегодня наш гараж продает.

– А разрешение на продажу вы ей дали?

– Какое разрешение? – удивился Гончаров.

– Так полагается, если гараж был приобретен в браке, то требуется ваше согласие на сделку, – объяснил практикант. – Иначе продажа не состоится.

Гончаров достал телефон. Набрал номер жены, но аппарат ее был выключен или находился вне зоны.

Они спустились к дежурной машине, забрались внутрь. Гончаров посмотрел на практиканта и произнес:

– Жена, наверное, еще в гараже с покупателями. Давай заскочим туда, напишу это согласие, и потом уж к метро. Не против?

Петя кивнул.

Глава шестнадцатая

Дежурная машина подскочила к шлагбауму, который не шелохнулся: очевидно, сторож, сидящий в будке, решил, что старой «жигулевской» «семерке» не место на охраняемой им территории.

– Он что, ментовский номер не видит? – удивился практикант. – Сейчас я скажу ему.

– Скажи, конечно, но я и так дойду – тут до нашего бокса меньше ста метров.

Майор отъехал от шлагбаума и, когда выходил из автомобиля, услышал, как Петя крикнул ему вслед:

– А вы лицо этого охранника видели? Он тоже похож на Стейтема. Давайте проверим его: ведь до дома Голубева тут пешком-то всего ничего. А машину он мог взять чужую: ведь часто те, у кого гаража нет, оставляют свой автомобиль на ночь на территории таких вот гаражных городков. Шлагбаум есть, охрана опять же, видеонаблюдение имеется.

– Вот ты и проверь его, – приказал майор, – только без особого энтузиазма.

Он, нагнувшись, прошел под шлагбаумом, кинул взгляд на будку. Стекло было тонированное, как Петя сквозь него смог разглядеть сторожа – непонятно.

Гараж Гончаровых находился на второй линии, и, повернув туда, Игорь увидел возле их бокса два автомобиля – «Ситроен» и белый «Фрилендер» с областным номером. Точно такой же автомобиль имелся у рецидивиста Копытина из Гатчины, но не это насторожило майора – мало ли таких машин в области, а вот плотно прикрытая дверь гаража вызывала подозрения: если кто-то находился внутри, то зачем закрываться наглухо? Он подошел, заглянул в салоны обоих автомобилей – внутри было пусто. Игорь достал пистолет и приблизился к двери бокса, перевел дух и прислушался. В гараже было тихо. Если дверь не заперта изнутри, то можно рвануть ее на себя, ворваться с пистолетом в руке, и тогда внезапность на его стороне. Но как это будет глупо выглядеть: Марина с покупателями обсуждают детали сделки, все сидят на диване, и вдруг врывается с пистолетом муж хозяйки гаража. Не каждый сможет выдержать такую внезапность.

Гончаров вернулся к автомобилям и заглянул в салон «Фрилендера»: женских вещей там не было. Хотя что он хотел увидеть? На заднем сиденье стоял большой ящик для инструментов или такой, с каким выходят на лед любители зимней рыбалки. Вероятно, все-таки ящик для инструментов – какой сейчас, в начале лета, может быть подледный лов! Майор снова подошел к двери гаража и опять прислушался, потом осторожно взялся за ручку, потянул ее на себя, открыл и перешагнул порог. Увидел сидящую на диване жену на фоне разобранного на части стеллажа, прикрывавшего заднюю стену. Но увидел он все это лишь на мгновенье, потому что сразу прозвучал спокойный мужской голос:

– Брось пистолет и не дергайся! Первая пуля тебе, вторая твоей бабе!

Тот, кто произнес эти слова, стоял в левом углу у входа, а Игорь, войдя внутрь, не посмотрел по сторонам, потому что сразу увидел Марину.

– Пистолет на пол и мордой к стене!

Гончаров осторожно сбросил пистолет к своим ногам, а потом отшвырнул его носком ботинка так, что он отлетел к дивану, на котором сидела жена. После чего шагнул к правой стене.

– Теперь на колени и руки за голову! – приказал голос.

Игорь опустился на колени и закрыл ладонями затылок. Потом услышал звук шагов и тут же от сильного удара ногой в спину влетел лицом в бетонную стену. Ударился скулой, да так сильно, что потемнело в глазах. С большим трудом приподнялся и сел спиной к стене. Теперь он видел того, кто находился с его женой в гараже. На мужчине была все та же серая куртка и черная кепка-восьмиклинка. Это был Крупин.

– Ну че, мент, – усмехнулся Крупа, – узнал меня? Не ожидал увидеть?

– Почему? – спросил Гончаров. – Ждал, и даже очень.

– А уж как я надеялся, что ты дождешься, – радовался Крупин, – каждый день представлял себе нашу встречу и как тебя на лоскуты резать буду. Ты ж у меня пятнадцать лет жизнь отобрал, бабла лишил и бабы моей.

– Какой бабы? – не поверил майор. – При чем тут Мирослава?

Он надеялся, что жена поднимет с пола лежащий у ее ног пистолет и хотя бы этим движением отвлечет внимание рецидивиста, а потому не смотрел в ее сторону. Если она возьмет пистолет, то у него будет шанс вскочить и броситься на Крупина. Хотя лучше этого не делать, и даже не потому, что у него слишком мало времени, а потому, что противник успеет выстрелить в Марину.

– Мирослава! – рассмеялся Крупин. – Ты тупее, чем кажешься. Так и не понял на допросах, что это Маринка организовала банду, сама предложила идею. Мы с ней уже полгода прожили, когда она призналась, кто ее настоящий отец.

– Космонавт, – подсказал Гончаров и потрогал разбитую в кровь скулу.

– Ха-ха-ха, – ответил преступник, – космонавт, и еще какой! Ее папашка Каро Седой. Он хоть и в законе, но от своего родства не отказался. Марина меня и Азамата с ним познакомила, и тот наводку дал на одну крысу под Москвой. После чего мы ему, как положено, десятину отстегнули.

Только сейчас Игорь посмотрел на жену. Та сидела и радостно улыбалась, поигрывая пистолетом. Рядом с ней на диване стояла большая спортивная сумка. Увидев, что муж смотрит на нее, Марина улыбнулась еще шире и похлопала ладошкой по сумке. Такой счастливой Игорь не видел ее никогда.

– Азамат купил «восьмерку» вместе с гаражом, мне по телефону сказал, что деньги – весь наш общак – у него в машине. Вечером заехал к нам, то есть к Маринке… А ты его там и замочил. Хотя мы и так с ней хотели Азика грохнуть, чтобы не делиться и чтобы свидетелей поменьше было, но ты опередил. Жаль, что Азамат сказать толком ничего не успел.

– Я думала, что деньги у него в «восьмерке», – включилась в разговор жена, глядя на Игоря, – я потом даже всю внутреннюю обшивку сняла и ничего не нашла. Простучала все стены в гараже – и тоже ничего. Решила, что Виталик что-то должен знать…

– Да-а, – продолжал усмехаться Крупин, – пятнадцать лет ты с моей бабой прожил и даже не догадывался, с кем спишь. Она, конечно, мудро все придумала. Ты ее от кичи отмазал, потом она, тобой прикрываясь, могла спокойно меня дожидаться. Мы даже не переписывались, чтобы никто ничего не мог заподозрить.

– А потом ты прислал к ней Ямпольскую.

– Жанна давно следила, чтобы понять, как Маринка живет, шикует или нет. Хотя если бы она нашла общак, то точно за бугор свалила бы, откуда мне ее не вытащить. Но все получилось как нельзя лучше. Бабло в сумке. Там только зелеными на семь лимонов. Каро, когда я с ним познакомился, наводку дал, что у него в Ростове кабанчик прикормленный решил крышу сменить. Он, дескать, предъяву сделал, но ему отсоветовали туда соваться. А у барыги того дочка любимая, которая отрывается порой в клубах. Девочка с охраной ходит, и к ней не подступиться. Но Мариночка подошла к ней в туалете и попросила помочь выбраться, потому что к ней бывший парень здесь с угрозами пристает. Девчонка и клюнула. Подсекли мы ее и сразу ее папашке на трубу звякнули. Тот не стал в ментовку обращаться и сразу к ворам, а те руками развели и сказали: плати, дескать, если можешь. Ну он через пару дней три лимона евро подогнал… Так что менты об этом ни ухом ни рылом. Это было наше первое дело.

Гончаров почти не слушал, он думал о том, что произойдет, если практикант пойдет его искать. Он сразу увидит «Ситроен» начальника, а рядом «Фрилендер», о котором он слышал, подойдет к гаражу и наверняка заглянет внутрь. Скорее всего, он впустит Петю внутрь, и тогда будет хоть небольшой, но шанс. Только успеет ли практикант среагировать правильно – вполне вероятно, а может быть, даже наверняка не успеет. Так что рассчитывать надо только на себя. Крупа стрелять вряд ли станет, потому что выстрел, даже произведенный внутри бокса, может услышать охранник. Два выстрела он услышит точно, а потому Крупин постарается убить его как-то иначе, вполне возможно, что ножом – так же, как он зарезал Голубева.

– Ты зачем дядю Вову убил? – спросил майор.

– Кого? – переспросил Крупа. – Дурака этого? Так он сам начал. Достал перо и стал им размахивать. А я такие вещи не прощаю. Этот старый придурок орал, что он мне ничего не должен. А я только спросил ключи от гаража: ведь он себе на всякий случай дубликаты оставил.

– Значит, ты хотел Марину кинуть: забрать все деньги себе.

– А зачем ей деньги? – усмехнулся убийца. – У нее муж есть, который должен о ней заботиться, а у меня никого. И потом, мне положена компенсация за пятнадцать лет.

Гончаров посмотрел на жену, та уже не улыбалась.

– Хочешь дайвинг-центр прикупить на Канарах? – поинтересовался Игорь.

– Это не твое дело. Впрочем, чего скрывать перед смертью твоей. Дайвинг-центр – мечта моего детства, к тому же я узнал, что в Таиланде уже готовый продается на архипелаге Пхи-Пхи. Своя бухта, собственный пляж с белым песочком, дайвинг-клуб, небольшой отель. Все это принадлежало одному питерскому брателло. И теперь его вдова просит за все каких-то шесть лямов. Вдовушка, по слухам, вся из себя очень и очень, к тому же моложе нашей Маришки…

Крупин усмехнулся.

– Хватит болтать! – не выдержала Гончарова. – Давай решать, что с ним делать.

– А чего решать, – спокойно произнес Крупин. – Могу твоего мужа-мента на ремешки пустить, как и обещал, но времени в обрез, так что кончай его сама.

Внутри Гончарова все похолодело, он начал подниматься, но Крупа сделал шаг навстречу и в прыжке нанес ему удар ногой в грудь. Игоря отбросило, ударило спиной о стену, и он снова сполз на пол.

– Ладно, сам все сделаю, – услышал он голос бандита, – а ты выгляни и проверь, нет ли кого поблизости.

Слова эти обращены были к Марине. Она подошла к двери, приоткрыла ее и посмотрела.

– Какой-то пацан на центральном проезде стоит. До него шагов пятьдесят.

– Прижми дверь поплотнее, чтобы щели не оставалось!

Дверь прикрылась. Гончаров напрягся, пытаясь резко вскочить. Крупин вытянул руку с пистолетом, направляя его на майора. Игорь закрыл глаза, понимая, что все сейчас для него закончится. Стало безумно обидно и горько, что все произошло так глупо и ничего уже изменить нельзя.

Грохнул выстрел, тут же еще и еще. Четвертая пуля ударила в стену. Гончаров открыл глаза и увидел, что Крупин шатается, рука его с пистолетом была опущена. После пятого выстрела он выронил пистолет и начал заваливаться на бок. Марина выстрелила в уже лежащее тело.

– Хватит, – крикнул Игорь, – он уже готов!

Жена посмотрела на него и улыбнулась так спокойно, словно ничего особенного только что не случилось.

– Как скажешь, – сказала она.

Потом посмотрела на тело, подняла руку и выстрелила еще дважды.

– Он еще дышал, – объяснила она и отбросила в сторону пистолет.

И направилась к дивану, на котором ее ждала сумка с деньгами. Гончаров поднялся, хотелось смеяться от того, что все так счастливо для него закончилось. Но вместо смеха рот свела судорога. Он потрогал челюсть, наклонился и поднял пистолет, выпавший из руки преступника, потом осторожно, за ствол, поднял свой собственный, из которого Марина застрелила Крупина. Распахнулась дверь, и в гараж влетел Петя Грицай, держа в руке мобильный.

Он посмотрел на начальника убойного, потом на его жену. Наконец заметил лежащее тело и кровь на полу.

– Кому успел позвонить? – поинтересовался майор.

– Наши сейчас подъедут, – сообщил Грицай, – я забыл номер дежурной части РУВД.

– Сто двенадцать, – напомнил Гончаров, – чему вас в университетах учат?

Практикант кивнул и снова посмотрел на тело. После чего взглянул на начальника и показал на собственную скулу:

– Здорово же вас приложили!

– Ладно, – махнул рукой Игорь, – иди ребят встречать. А я с женой пообщаюсь. Успокоить ее надо.

Петя вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Гончаров подошел к дивану, взял сумку и поставил ее на пол. Сумка была открыта, она доверху была набита деньгами.

– Помоги донести до машины: мне столько не поднять, – сказала Марина.

– Сейчас подъедут люди и отнесут куда надо.

Глаза жены округлились.

– Ты что, с ума сошел? – прошептала она. – Там столько, что за всю жизнь не истратим.

– Тебе не о деньгах надо думать, а о том, что с тобой дальше будет.

– А что со мной может случиться? На меня напал убийца, ты его застрелил из своего пистолета. Никаких денег при Крупе не было.

– Но на моем пистолете твои отпечатки. Кроме того, я поставил диктофон в моем мобильном на запись, и то, что здесь произошло, все разговоры записаны.

– Ты что, – не поверила Марина, – свою жену собираешься сдать? Избавиться от меня хочешь? Да ты последние годы на моей шее сидишь и теперь вместо слов благодарности отправляешь меня на зону! Мы же пятнадцать лет с тобой душа в душу, и вот…

– Единственное, что я могу для тебя сделать, это отпустить сейчас, а потом через три дня подать в розыск. Надеюсь, что трех дней тебе хватит уехать из страны?

– Ты серьезно? – не поверила Марина. – Я же тебе жизнь спасла!

– За это спасибо. Но ты убила своего друга, когда поняла, что он тебя тут же сам пристрелит. И здесь лежали бы сейчас два трупа – мой и твой.

– Но…

– Думай быстрее, – приказал майор, – у тебя осталось минут десять-пятнадцать, а может, и того меньше. Забирай свою Лизоньку и улетай поскорее. Вернусь домой поздно, потому что здесь будут проводиться необходимые оперативно-следственные мероприятия, потом отправлюсь в отдел, чтобы все задокументировать… Постарайся до этого времени исчезнуть.

– Ты дурак? – спросила жена.

– Может быть, – согласился Гончаров, – умный тебя прямо сейчас задержал бы.

Марина попыталась поднять сумку двумя руками, но едва оторвала ее от пола.

– Время на исходе! – поторопил ее Игорь.

Жена тут же начала вытаскивать из сумки пачки и складывать их на пол.

– У тебя нет какого-нибудь пакета? – спросила она, не оборачиваясь.

– Нет, и искать не собираюсь. И вообще положи все обратно.

– И не подумаю! Ты что, меня тоже застрелишь? Я всего-навсего беру компенсацию за годы прозябания с тобой. А разве за то, что спасла твою жизнь, мне не положено?..

– Моя жизнь столько не стоит. И поторопись, сейчас сюда нагрянет толпа полицейских, и никого отсюда не выпустят.

Игорь наклонился и поднял с пола две пачки купюр по пятьсот евро. Протянул их жене:

– Бери и уезжай.

– Это все? – не поверила она.

Но все же взяла, наклонилась и схватила еще несколько пачек. Потом поспешила к двери, прижимая деньги к груди. Одна пачка у нее выскользнула и шлепнулась на пол. Марина наклонилась, чтобы поднять ее, и тут же упали еще две. Она подняла их, выпрямилась, а потом пнула ногой оставшуюся на полу пачку, понимая, что все ей не унести. Пачка полетела к ногам Гончарова. Это были пятисотрублевые купюры, перетянутые резиночкой. Игорь наклонился, поднял пачку и положил в сумку.

– Как все-таки гараж у тебя оказался? – поинтересовался Гончаров.

– Меня нашел какой-то человек от Виталия, передал от него, что я должна купить машину и гараж и держать до его освобождения. Потом тот человек отвез меня к этому старикашке. А я знала, что деньги в какой-то машине: Азамат сказал мне это перед тем, как ты его убил.

– И ты сама сняла всю внутреннюю обшивку с «восьмерки»?

– Тебя, что ли, просить?

Она открыла дверь и вдруг вспомнила, обернулась к мужу и приказала:

– Не забывай гулять с Баксиком!

Хлопнула дверь гаража. Через какое-то время послышался звук заработавшего двигателя. Он оборвался, мотор заглох. Тут же Марина завела его снова. Через пару секунд машина тронулась с места.

Гончаров достал телефон и набрал номер.

– Майор, ты задолбал уже! – прозвучал в трубке голос коллеги из Гатчинского РУВД. – Мы тут без сна и отдыха. Что у тебя?

– У меня здесь Крупин, которого вы считаете мертвым. Он на «Фрилендере» Копытина. Так что берите этого урода и колите его на предмет убийства капитана Денисова. Намекните ему, что Крупин взят и уже дал показания, что стал свидетелем того, что участкового застрелил именно Копытин…

– Это правда? – шепотом удивился коллега.

– Не совсем. Машина Копытина действительно здесь, но Крупин, личность которого установлена точно, убит в перестрелке. Об этом Копыто знать не может, а потому расколется сразу. Если он убил, то напишет чистосердечное, чтобы не пойти на пожизненный. Но почти наверняка укажет на Крупина. Я думаю, что именно Крупа убил Денисова, потому что патологически ненавидит всех ментов. Копытин просто предоставлял ему свои автомобили, так как не мог отказать, потому что они вместе на одной киче баланду хлебали. Типа того что корешу отказать в тачке западло.

– Как бы то ни было, он уже соучастник, раз предоставил транспортное средство для совершения убийства, – напомнил коллега.

– Двух убийств. На его «БМВ» Крупин в нашем районе одного старичка зарезал.

Глава семнадцатая

Теперь весь убойный находился в гараже.

– Как все произошло? – спросил капитан Петров.

Гончаров дернул плечом.

– Сам не понимаю, почему-то захотелось заглянуть в свой гараж. Мы с женой его выставили на продажу, появился покупатель. А им оказался Крупин, который таким образом хотел выманить меня или жену… Теперь уж не узнаешь, кого именно. Я приехал, вошел, когда он уже направлял пистолет на Марину. Успел выстрелить несколько раз. И сразу сюда практикант ворвался – безоружный, между прочим.

– Так все и было, – подтвердил Петя Грицай.

– Это еще не все, – продолжил Игорь, – при осмотре «Фрилендера» я обнаружил спортивную сумку с деньгами – очевидно, что это тот самый пресловутый общак разгромленной нами в свое время банды. Тогда погиб Сережа Грицай – папа нашего практиканта. Деньги не пересчитывал, но в свое время Корень, который теперь в генералах ходит, считал что в бандитском общаке миллионов пять долларов. Надо пересчитать.

– Зачем считать чужие деньги, – произнес старший лейтенант Дробыш, – богаче от этого не будешь.

– А мы будем мотаться по служебным делам на своих разбитых машинах, – продолжил Петров.

Все замолчали. Все думали об одном и том же, но никто первым не решался высказать общую мысль.

– Как вы все знаете, в Гатчине убили участкового Денисова, – напомнил Гончаров. – Это, как я и предполагал с самого начала, сделал Крупа. Алексей был отличным парнем. У него четверо маленьких детей. Теперь у них ни отца, ни кормильца, ни своей квартиры. Жене… то есть уже вдове отказали в получении жилья на основании того, что нет на это средств. Так давайте поможем…

– Без вопросов, – ответил за всех Петров, – лучше, конечно, коттедж с участком. Свои яблони, вишни, клубника – витамины детям необходимы. И щенка можно детям подарить.

– А как мы это сделаем? – спросил Дробыш. – Как объясним, откуда у нас деньги?

Гончаров задумался и вспомнил:

– Был в Приморском РУВД начальником убойного Сережа Ерохин[17]. Человек очень порядочный, честный мент, за что его и убрали. Теперь он вице-президент в каком-то банке. Отдадим ему деньги, организуем фонд помощи вдовам и сиротам: мало, что ли, наших ребят гибнет. Ерохин наверняка знает, как это все сделать. Так пусть кто-то пока возьмет сумку себе на сохранение…

– Все забирать? – поинтересовался Петров.

– Все, разумеется, – без колебаний ответил Гончаров, – в ином случае деньги вернут пострадавшим от банды: чиновникам-взяточникам, авторитетным бизнесменам и прочей швали.

– Тогда пересчитаем, – предложил капитан, – и я отвезу к себе домой. Возьму больничный и посижу пару дней дома, пока в банк не отдадим.

– И еще одна просьба, – вспомнил Гончаров, – я, как вам известно, приобрел участок земли у старичков. Они продали свое картофельное поле, чтобы поставить памятник погибшему на войне сыну. Поможем им в этом: парень за Родину погиб, а мы о новых машинах мечтаем.

Никто спорить не стал.

Деньги пересчитали. В огромной сумке их было больше, чем говорил Крупин. Потом капитан Иванов уехал, и только после этого вызвали спецов. С того момента, как Марина застрелила Крупина, прошло меньше часа.

Тело Крупина увезли. Убыла оперативно-следственная бригада. Ребята из убойного разъехались еще раньше. В гараже остались только Гончаров и начальник РУВД полковник Жаворонков.

Алексей Иванович выглянул наружу, после чего прикрыл дверь гаража.

– Игореша, – произнес он, – в твоих показаниях есть небольшая нестыковочка. Ты сказал, что, когда вошел, увидел Крупина, который направил пистолет на твою жену. Ты выбил у него оружие, вступил в схватку, последствия которой на твоем лице. Тебе удалось достать свой табельный и выстрелить ему в спину… Как это возможно?

– Я валялся у стены, он думал, что я в отключке, хотел, вероятно… – Гончаров замолчал, а потом кивнул: – Вы правы. Он выбил из моих рук пистолет, который отлетел к дивану, на котором сидела Марина. Когда я отлетел к стене, она подняла мой «ПМ» и выпустила ему в спину всю обойму.

– Ну, теперь все сходится, – согласился начальник РУВД. – В понедельник придешь и перепишешь. Как было на самом деле. Хотя, – Жаворонков внимательно посмотрел на подчиненного, – насколько я понял, ты не хочешь, чтобы она в деле присутствовала?

– Не хочу, – признался Гончаров, – зачем ей это? В свое время она была свидетелем по делу и натерпелась. Я ее специально отправил домой до приезда всей нашей банды.

– Тогда пусть будет так: ты о ней ни слова в своих показаниях. А напишешь, что просто выбил из его рук оружие в сторону и, когда он пытался его взять, достал свой «ПМ» и выстрелил. Кстати, Корнееву уже сообщили о случившемся, и он мне позвонил, упрекал, что все так непрофессионально сделано, и опять во всем виноват Гончаров… Интересовался, обнаружили ли общак банды… Еще сообщил, что ему на тебя телега пришла от начальника Гатчинского РУВД, который жалуется, что ты мешаешь их расследованию, пустил по ложному следу, гоняешься за призраком… Будто бы смерть Крупина подтверждена документально, а ты на него хочешь повесить все преступления… Короче, Корень приказал задержать присвоение тебе звания и назначить служебную проверку.

– Да ладно, похожу в майорах.

– Отменят, надеюсь, свой приказ. Ты теперь в героях. К тому же есть новость и поважнее: в пятницу суд освободил гражданина Качанова от наказания, а через несколько часов Каро Седого застрелили в загородной бане[18].

– Я знаю. Заглядывал с утра в оперативную сводку.

– С понедельника Корнеев уже Москве. Вместо него будет новый первый зам в ГУВД. Я позвоню ему и напомню про тебя. И попрошу новую дежурную машину для вашего отдела. А то посмотрел сейчас на вашу дежурную, что у шлагбаума стоит: сыпется вся – позор для главка. У вас самая высокая раскрываемость в городе – думаю, не откажут.

– Хорошо бы, – согласился Игорь, – а то надоело на свои кровные запчасти покупать.

Жаворонков хотел еще что-то спросить, но подумал и махнул рукой. После чего попрощался и, уже выходя на воздух, посоветовал:

– Врачу обязательно покажись. Пусть тебе недельку отдыха пропишет. Но в понедельник с утра все равно приходи в отдел, чтобы уточнить показания.

Начальник РУВД уехал, и майор тоже задерживаться не стал. Запер гараж и не спеша побрел к выходу. У шлагбаума он остановился и вернулся к будке охранника, наклонился к окошку и спросил:

– Вы уже давали показания?

– Меня опросили, но я сказал, что ничего не видел и не слышал, – прозвучал голос.

И голос этот показался Гончарову знакомым. Игорь наклонился еще ниже, чтобы увидеть собеседника, и не поверил своим глазам.

– Петренко? – удивился Гончаров. – А ты что здесь делаешь?

Сторож смотрел на него и улыбался во весь рот. Это был второй механик их судна – тот самый, с которым они когда-то провернули дельце с телефонами «Самсунг»

– Что в будке делаешь? – повторил свой вопрос Игорь Дмитриевич.

– Гаражи охраняю. С флота меня списали еще десять лет назад. Поначалу в порту подъедался. Потом в такси подался и почти сразу нарвался на неприятности: два ухаря решили проехать на шару, а когда попытался заставить их рассчитаться, полезли в драку. А со мной это бесполезно – во мне весу сто пятнадцать кило. Меня, как ты знаешь, даже морская оса не берет. Ну и вломил каждому по разику. Думал, что они – ребята крепкие, а оказались дрыщи. Сам же им «Скорую» вызвал и полицию… Ну, а потом отправили меня по статье сто двенадцать часть вторая на пять лет.

– Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью, – покачал головой Гончаров, – что-то слишком много тебе отвесили.

– Просто у одного из этих ребят родной дядя в городской прокуратуре, – весело улыбнулся бывший механик, – но мне еще повезло, что больше не дали. Правда, пока сидел, жена со мной развелась и за другого вышла. Меня они из квартиры выписали. Вернулся в родные пенаты, а жить негде. Слава богу, участковый надоумил в суд подать. Тогда они мне студию маленькую купили, теперь обитаю там. Один как перст: ни жены, никого. А я ж молодой еще – пятьдесят два только, – любви хочется. Другой бы спился давно, а я совсем не употребляю по идейным соображениям. Вот так и тяну свой срок в одиночестве.

– А теперь слушай меня, – со всей серьезностью, на которую был способен, произнес Игорь Дмитриевич. – Не слушай даже, а записывай адрес. Девушку зовут Татьяна Скворцова – ей под пятьдесят, но выглядит моложе, а как тебя увидит, и вовсе расцветет. Придешь к ней с цветами и скажешь дословно: «Здравствуйте, Таня. Дело в том, что майор полиции Гончаров не нашел Джейсона Стейтема, а потому прислал меня». Только скажешь именно так – слово в слово. И не перепутай.

– Я запомнил, но на всякий случай запишу. Диктуй! Я еще конфет прихвачу: надеюсь, Таня не обидится.

Игорь оставил дежурную машину во дворе РУВД и отправился домой на маршрутке. Спешить ему было некуда. Боялся только одного: войдет в квартиру и застанет там жену, которая никуда не собирается. Прогнать ее он не сможет: сил на это уже нет, а даже если и найдутся, то она наверняка пустит в ход слезы, а против них он бессилен. Марина останется, какое-то время они будут жить как посторонние люди, но потом все вернется на круги своя, и будет как и прежде, словно ничего не случилось. Есть, конечно, вариант – вернуться к маме и вычеркнуть из жизни последние пятнадцать лет. Маме, конечно, радости в жизни это не прибавит… Потом будет развод, раздел имущества… Но, скорее всего, никакого раздела не будет, что-либо вырвать у Марины вряд ли получится…

Сердце ныло, но не от тоски, а от злости на самого себя. Неужели он оказался настолько слеп, что не замечал, какая Марина на самом деле? Возможно, и замечал, но прощал, как будто его устраивало все в ней. Говорил ей о любви, и она соглашалась с его словами, кивала и улыбалась, довольная. Он так привык к такой жизни, что не желал иной, не представлял даже, что может быть как-то по-другому. Он приходил домой вечером, уходил рано и дома старался не задерживаться.

И теперь стоял у подъезда, не решаясь войти. Потом из дома выскользнула пожилая соседка, поздоровалась. Дверь не успела захлопнуться, и Гончаров проскочил внутрь. Поднялся на лифте, достал ключ, выдохнул резко и решился.

В квартире царили тишина и пустота. Жены не было, и дверцы всех шкафов были распахнуты. В шкафах пусто.

– Баксик! – позвал Игорь. – Пойдем гулять!

Посмотрел вокруг, никто не откликнулся на его зов. Игорь прошел на кухню и увидел на столе лист бумаги, придавленный бутылкой водки, которую он не допил накануне. Водку она поставила специально, чтобы подчеркнуть все ничтожество мужа.

На бумаге черным маркером рукой Марины размашисто было написано:

Баксика я забираю. Жить у моря вместе со мной ему будет лучше, чем прозябать с тупым нищебродом и неудачником. Прощай и живи как хочешь.

Гончаров открыл дверь холодильника, но даже не стал в него заглядывать – есть не хотелось. Подошел к окну, за которым были дома, прикрытые, как одеялом, желтым закатом. Посмотрел вниз и увидел Лену, которую тащил за собой крупный щенок московской сторожевой.

Примечания

1

Статья 105 УК РФ – умышленное убийство.

2

Кегль – размер буквы или знака по вертикали.

3

Читайте об этом в романе Екатерины Островской «Ваше неприкосновенное высочество».

4

Предварительного заключения.

5

Читайте об этом в романе Екатерины Островской «Ваше неприкосновенное высочество».

6

Читайте об этом в романе Екатерины Островской «Демоны прошлой жизни».

7

Закон об оперативно-разыскной деятельности № 144 Ф-3.

8

ГЗ – машина с группой захвата.

9

Город в Абхазии.

10

Крестник – бытующий до сих пор в среде петербургских полицейских неофициальный термин, означающий уголовника, отправленного конкретным полицейским в тюрьму «Кресты».

11

Угловой (уголовн. жаргон) – старший по камере или спальному помещению, следящий за тем, чтобы другие заключенные жили по понятиям и нормам преступного мира. Как правило, занимают в помещении лучшее место – угловую шконку (койку).

12

Ст. 112 УК РФ – нанесение телесных повреждений средней тяжести. Ст. 119 УК РФ – угроза убийством.

13

Инвойс – в международной коммерческой практике документ, предоставляемый продавцом покупателю и содержащий перечень товаров, их количество и цену, по которой они поставлены покупателю.

14

Жирандоль – канделябр с рожками для свечей, расположенными по окружности.

15

Екатерина Островская «Открой глаза, Фемида».

16

Екатерина Островская. Открой глаза, Фемида.

17

Екатерина Островская. Полоса черная, полоса белая.

18

Екатерина Островская. Открой глаза, Фемида.

Content

Екатерина Островская
Девушка вне всяких подозрений

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Примечания