Мартин Кайли

Ва-банк (ЛП)

Кейли Р. Мартин

Ва-банк

Серия: Нокауты любви — 1,5

Переводчик: Александра Гладкова

Редактор и оформитель: Королева Виктория

Русификация обложки: Александра Волкова

Специально для группы: Книжный червь / Переводы книг

Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено.

Глава 1

Саванна

— Ты как раз вовремя. — Деклан лучезарно улыбается из обеденного уголка, когда я захожу в квартиру и закрываю за собой дверь. — Я приготовил ужин. — Он жестом указывает на стол и коробку с пиццей, пародируя какую-нибудь Ванну Уайт (Американская актриса и телеведущая. Наиболее известна как ведущая телевизионного игрового шоу «Колесо Фортуны».), чем заставляет меня смеяться, несмотря на сильную усталость.

— Спасибо. — Я кладу ключи на стол и плюхаюсь на стул. — Умираю с голоду, — говорю я, хватая кусочек.

Я почти проглотила свою еду, когда замечаю на столе темно-серую футболку. Внимание привлекает рисунок на груди, где написано «Спортзал Уитмор и Сын».

Нахмурившись, я вытираю руки и беру ее посмотреть. И действительно, белыми буквами выведено название спортзала Деклана. Надпись огибает трилистник цвета ирландского флага, с накачанным мультяшным ирландцем в центре. На обороте рубашки написано: «Дерись, ирландец, дерись и гордись. С 1963 года».

Я почти и забыла, что прадедушка и прабабушка Деклана сошли с парохода из Ирландии.

— Ты заказал новые фирменные футболки? — спрашиваю я с набитым ртом, прямо как настоящая леди.

Деклан улыбается на мой невнятный вопрос.

— Ага, — говорит он, направляясь к холодильнику. — Что думаешь?

— Мне очень нравится. Думаю, и клиентам тоже понравится.

Он приносит пиво для себя, а мне протягивает колу.

— Подожди, — говорит он, отбирая банку обратно. — Тебе не стоит употреблять кофеин.

Я закатываю глаза и выхватываю у него банку.

— В умеренных количествах можно. Ты бы знал это, если бы прочитал первую главу книги о беременности, которую я купила.

Деклан откручивает крышку с пива и присаживается рядом со мной.

— Ты в курсе, что становишься злой, когда голодная?

Я поднимаю средний палец и одним глотком осушаю половину банки. Затем, сглотнув и как можно изящнее справившись с отрыжкой, — потому что здравствуйте, я леди, — говорю:

— Если верить твоим словам, я злая всегда. — Поставив колу на стол, я беру еще один кусок пиццы и откусываю кусочек восхитительного сырного лакомства.

— И громкая, и неприветливая.

Я сердито смотрю на Деклана, пока он смеется и наклоняется, чтобы поцеловать меня в чувствительное местечко возле уха.

— И красивая, и совершенная, и очень-очень целовабельная, — бормочет он мне в шею, что вызывает дрожь по телу.

Я проглатываю кусок пиццы, хотя аппетит, кажется, пропал. Его медленно вытеснил голод иного свойства.

— Ты забыл сказать любвеобильная.

Проклятье! Пара ласковых слов и дразнящих прикосновений от этого парня, и мой голос становится хриплым и призывным.

Я кожей чувствую его улыбку, как и вибрацию от смешка.

— И любвеобильная.

Повернувшись к нему лицом, я смотрю на его губы, прежде чем встретиться с ним взглядом.

— Скажи это.

Изумрудно-нефритовые озера глаз смотрят на меня, гипнотизируя сиянием переполняющих его эмоций. Эти зеленые глаза так чертовски выразительны, и как же мне нравится его способность одним взглядом рассказать мне о своих чувствах. Но еще лучше, когда он говорит о них вслух. Мне нравится слушать, как слова слетают с его губ…

— Я люблю тебя. — От дерзкой усмешки в уголках его глаз появляются морщинки, и Деклан прижимается ко мне своим лбом. — Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Люблю. — Отстранившись, он подносит мою ладонь ко рту и целует ее. — Лучше?

Ох уж этот парень. И чем я его заслужила?

Я смотрю, как его татуированные руки сжимают мои. Как его губы касаются моих пальцев в нежнейшем, сладчайшем поцелуе, и удовлетворенно вздыхаю.

— Да.

Деклан ухмыляется и снова целует мои пальцы.

— Хорошо. Теперь ешь. Ты все еще тощая.

***

Четыре кусочка спустя я объелась. Я похлопываю себя по животу и стону, сползая на стуле пониже.

— О боже! Неужели я в одиночку слопала почти всю пиццу?

Деклан пожимает плечами.

— Теперь ты ешь за двоих и один из вас Уитмор. Тебе лучше привыкнуть есть как полузащитник, котенок.

Я поднимаю руку, когда он допивает остатки пива.

— Ладно, во-первых, он размером с горошину, так что винить его пока не за что, — говорю я, указывая на два оставшихся куска пиццы. — И, во-вторых, мы еще даже не знаем, он ли это. Он может оказаться и ей.

— Если у нас будет «она», я бы предпочел, чтобы она оказалась «ей», а не «он» пытался быть «ей». Это кажется слишком сложным, но дети сами по себе трудные создания.

Я закусываю губу, лишь бы не улыбнуться на его глупую шутку.

— Ты понимаешь, о чем я, умник.

— Ага, понимаю. — Сейчас Деклан улыбается такой таинственной полуулыбкой, словно он один посвящен в какое-то таинство.

Это чертовски подозрительно, и я хмуро изучаю его.

— Что?

Полуулыбка превращается в широкую улыбку с ямочками на щеках и ослепительным рядом зубов, когда Деклан наклоняется вперед и обхватывает мое лицо ладонями. Его губы касаются моих, с нежностью и теплотой, но одновременно страстно и требовательно.

Когда он наконец отстраняется, я задыхаюсь, а голова идет кругом.

— Что это было? — Я облизываю губы, все еще чувствуя его вкус. Не думаю, что пальцы на моих ногах когда-нибудь перестанут поджиматься, но меня все устраивает.

Он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного — словно его поцелуй только что не потряс меня до глубины души.

— Именно такой поцелуй я должен был подарить тебе, когда ты вошла в дверь.

Я прижимаю ладонь к колотящемуся сердцу, от чего ямочки на щеках Деклана становятся еще глубже.

— Немного сводит с ума? — с надеждой спрашивает он.

— Немного сводит, — отвечаю я и притягиваю его на второй раунд.

Но вместо того, чтобы поцеловать меня — по-настоящему поцеловать — Деклан быстро прижимается губами к моему лбу и встает, избегая смотреть мне в глаза, пока собирает наши тарелки.

— Ты, должно быть, устала, — говорит он и выбрасывает мусор в ведро.

Я откидываюсь на спинку стула, разочарованная, но не удивленная. С тех пор, как три недели назад он открыл истинные глубины моего долбаного прошлого, он держится на расстоянии. Ну, по крайней мере, в сексуальном плане. Когда мы спим ночью, он обнимает меня крепче, чем спандекс Джона Гудмена. И, если не считать одной неловкой попытки секса, когда он каждые пять секунд спрашивал, все ли со мной в порядке, с тех пор он ко мне не прикасался. Моя вагина начинает принимать это на свой счет.

Я вздыхаю и потираю лоб.

— Устала.

Он прислоняется к стойке, скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на меня.

— Тебе следует меньше работать, — хоть его заявление и адресовано мне, он, похоже, приходит к какому-то решению, пока произносит эти слова. — Возможно, тебе не стоит больше работать в зале.

— Что? Нет, — возражаю я, с усилием отрывая свою уставшую задницу от стула, и встаю перед ним. — Мы решили, что я останусь до январских занятий, помнишь? Я еще не уезжаю. — Мне нужно чем-нибудь заниматься до этого времени. Я не смогу просто сидеть без дела и весь день пялиться в телевизор, пока Деклан тренируется и работает. Я должна чувствовать себя полезной.

Деклан выглядит самодовольно, когда отталкивается от стойки.

— Прости, котенок, но это решать не тебе. Как владелец, я решаю, работать тебе в моем зале или нет.

Я выпячиваю подбородок, когда Деклан проходит мимо. Неужели он до сих пор не понял, что не может указывать мне, что делать?

— Ты не можешь меня уволить, — говорю я, скрещивая руки и копируя его нахальное выражение. — У меня есть письменное подтверждение.

Он останавливается и оборачивается.

— Ты права, не могу. Но я могу отстранить тебя от работы, скажем, до двенадцатого января.

Это первый день весеннего семестра. Или тот день, когда я планировала уволиться, чтобы посвятить себя учебе.

Я прищуриваюсь.

— Ты этого не сделаешь.

Он вскидывает бровь, словно предлагает проверить.

— Ублюдок, — фыркаю я и, протискиваясь мимо него, направляюсь в нашу комнату.

Деклан окликает меня, но в ответ я хлопаю дверью.

Стягиваю рабочую футболку и лифчик и швыряю их в корзину. Затем рывком открываю верхний ящик комода, от чего на нем все трясется, и хватаю одну из простых белых футболок Деклана. Я собираюсь натянуть ее на себя, когда входит Деклан.

— Малышка…

— Нет, — шиплю я сквозь зубы и несколько раз хлещу его футболкой. — Не смей называть меня малышкой или котенком!

Сперва он пытается блокировать рукой мои удары, но потом просто упирается руками в бедра и молча терпит со злым взглядом и стиснутыми зубами. Когда я, наконец, немного выпускаю пар, у Деклана начинают ходить желваки и раздуваются ноздри.

— Ты закончила свою маленькую истерику или хочешь продолжить?

Я толкаю его в грудь, но он не сдвигается ни на миллиметр. Деклан похож на каменную стену, и сейчас я ненавижу, что продолжаю реагировать на твердые мышцы под своими пальцами. Мне хочется кричать и драться, потому что я так чертовски зла на него, но черт меня дери, если мое бедное, заброшенное либидо не заменяет гнев пульсирующим желанием.

Тяжело дыша, я предостерегающе тычу в него пальцем.

— Богом клянусь, если ты снова будешь говорить со мной таким снисходительным тоном, я за свои действия не отвечаю.

Деклан раскидывает руки в стороны и позволяет сделать еще один удар.

— Могу стоять тут всю ночь. Делай, что хочешь, Саванна. Я не изменю своего мнения. Зал мой, как и ты. — Он указывает на свою грудь и делает шаг ко мне. — Я отвечаю за вашу с ребенком безопасность, и я собираюсь очень серьезно подойти к своим обязанностям. Если тебе не нравится, это чертовски плохо для тебя. Тебе придется привыкнуть, потому что я всегда буду защищать то, что принадлежит мне, и ты ни черта не сможешь с этим сделать.

Его резкое, но страстное заявление растапливает мой гнев вместе с трусиками.

Ну почему он такой сексуальный, когда ведет себя, как пещерный человек?

Мы стоим, почти соприкасаясь грудью, и он дышит так же тяжело, как и я. Деклан слегка облизывает нижнюю губу, когда его взгляд скользит вниз к моим затвердевшим соскам — обнаженным затвердевшим соскам.

Упс. Я и забыла, что голая.

Деклан притягивает меня ближе за бедро, не отрывая глаз от моей груди. Его пальцы впиваются в кожу, взгляд темнеет от желания, а гнев медленно уступает место похоти.

— Все еще болят? — хрипло спрашивает он.

Его большой палец начинает кружить по моему бедру. Он явно подсознательно представляет на месте бедра сосок, и я выгибаюсь ему навстречу, предлагая коснуться меня.

Я сглатываю, чувствуя, как становлюсь все более влажной с каждым вздохом.

— Немного. — На самом деле мне больнее, когда он не прикасается к ним. Грудь кажется такой тяжелой, болезненной и напряженной от предвкушения. Если бы он только поторопился и дотронулся до них, они почувствовали бы себя намного лучше.

Начиная терять терпение, я принимаюсь расстегивать его ширинку.

Деклан хватает меня за запястье.

— Не надо, — противится он с растерянным видом. — Я не уверен, что смогу быть нежным сейчас. Прошло слишком много времени, а ты завела меня до чертиков. Я едва сдерживаюсь.

Я встаю на цыпочки и прижимаюсь нежным поцелуем к его неподатливым губам и выдыхаю:

— Так не сдерживайся. Будь грубым. Тяни меня за волосы и шлепай по заднице, Деклан. Я не сломаюсь. — Его хватка ослабевает, и он явно сомневается, поэтому я использую эту возможность, сминая в кулак его футболку на груди, а второй рукой поглаживаю его член через джинсы. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — заявляю я у его рта и касаюсь языком нижней губы.

Деклан стонет, и я понимаю, что выиграла. Мы собираемся покончить с этой засухой.

В тот момент, когда я заканчиваю расстегивать ширинку, из его кармана раздается звук тяжелого рока. Теперь я стону, и не по хорошей причине.

Деклан тихо ругается и вытаскивает телефон.

— Это не может подождать? — говорю я, как капризный ребенок, но мне плевать. Мне это нужно. Нам обоим.

Деклан хмурится и проводит большим пальцем по экрану. Поднося телефон к уху, он произносит:

— Что случилось?

Я слышу глубокий голос на другом конце, но не могу разобрать и слова. Судя по внезапному напряжению плеч Деклана и углубившейся морщинке меж бровей, звонок не из приятных.

Он медленно выдыхает.

— Дерьмо. — Деклан потирает шею, продолжая слушать.

Я ломаю голову, пытаясь понять, что же могло его так расстроить. Может, что-то случилось с Блейком? Или Маркусом? О, Боже. В груди все сжимается при этой мысли, и я пытаюсь уговорить себя перестать нервничать.

Деклан прокашливается и произносит:

— Да, скоро буду. Просто… — Он сглатывает. — Просто дай мне несколько минут.

Он отключает звонок и опускает телефон.

— Это был Блейк. Мой отец в больнице с пневмонией. Он, ох… он умирает.

Глава 2

Деклан

Знаете, это так странно. Все эти годы я желал ему смерти, а сейчас, когда это происходит… Я не совсем понимаю, что чувствую. Я не рад, но и не грущу. Насколько я понимаю, ублюдок сам себя свел в могилу.

Просто для этого ему понадобилось тридцать лет.

Саванна кладет ладонь на мою руку. На ее лице тревога, и до меня доходит, что я даже не соизволил сказать ей, что мой папаша болен.

Вот черт.

У нас будет ребенок, а я даже не потрудился рассказать ей, что мой отец умирает. Это довольно отстойно.

Вздохнув, я наклоняюсь и подбираю с пола футболку, которой меня отхлестали, и протягиваю ее Саванне.

Я чувствую себя тварью, что не рассказывал о таком важном факте из своей жизни, а ведь она поделилась со мной всем: самыми ужасными подробностями, которые не хотела рассказывать ни одной живой душе. Саванна может взбеситься или обидеться, а то и все сразу, и у нее есть на это полное право.

Нахмурившись, я утыкаюсь взглядом в пол, на ее идеально накрашенные пальчики ног, а затем прокашливаюсь и бормочу:

— Он болел. Цирроз.

— Я знаю.

Поднимаю взгляд и вижу, как она морщится от моего смущения.

— Я случайно подслушала ваш с Блейком разговор. Мне не хотелось совать нос в чужие дела, и решила, что ты сам заговоришь со мной об этом, когда захочешь.

Она пожимает плечами и подходит ближе, обнимая меня за талию. Я прижимаю ее к себе и кладу подбородок ей на макушку.

— Мне жаль, — бормочет она у моей груди. — Знаю, вы не были с ним близки, но это все равно хреново. — Отстраняясь от меня, она добавляет: — Сейчас только возьму другую футболку и буду готова.

— Ты поедешь? — Не знаю, почему, но я удивлен.

Она останавливается на полпути к шкафу и снова оборачивается. Теперь она выглядит уязвленной.

— Ты не хочешь?

Черт, только не надутые губы и щенячьи глазки.

— Нет, нет, нет, детка, я совсем не о том, — говорю я, запинаясь в попытках поскорее объяснить. Саванна крепкая штучка, но беременность и гормоны выбили ее из колеи. Теперь она плачет по любому поводу, и в девяти случаях из десяти причина абсолютно надуманная. На днях она рыдала полчаса, потому что в «Макдоналдс» вышел из строя автомат с мороженым.

Полчаса!

А потом, когда я ласково спросил, почему просто не пойти к другому, она заплакала еще сильнее, потому что это не пришло ей в голову.

Я до смерти люблю эту девушку, но, если следующие восемь месяцев будут такими… черт. Раньше я думал, что она нелогична, но теперь у нее сумасшествие буквально в крови.

Обхватив ладонями ее лицо, я пытаюсь изгнать ее боль и обиду, которые ненароком вызвал. Ее выражение лица меня попросту убивает и заставляет чувствовать себя самым большим придурком на планете. Даже если учесть ее повышенную обидчивость, это не отменяет того факта, что я просто насрал на ее чувства.

А ее чувства, на самом деле, единственное, что имеет значение.

Она приникает к моей ладони и позволяет вытереть одинокую слезинку, стекающую по ее правой щеке. Когда Саванна поднимает на меня взгляд, в моей груди все сжимается и горло сдавливает.

Как же сильно я люблю эту девочку. Со всем ее буйством гормонов и прочим.

Наклонившись, я прижимаюсь к ее губам, но времени на поцелуи у меня нет. Я стону и неохотно отрываюсь от нее.

— Знаешь, если бы мог, привязал бы тебя к себе. Но ты сказала, что устала, а я не знаю, когда мы сможем вернуться. Тебе стоит остаться и выспаться. — Я провожу ладонью от ее бедра к пока еще плоскому животу. — Теперь ты спишь за двоих, знаешь ли.

Саванна решительно качает головой.

— Ты всегда рядом, когда нужен мне, и я тоже хочу быть рядом с тобой. И буду там ради тебя. И ты не сможешь меня остановить.

Я улыбаюсь при виде решительного выражения ее лица и упрямой линии подбородка.

Еще несколько месяцев назад она была готова на все, лишь бы остаться независимой. Теперь она выглядит готовой бороться с любым препятствием, чтобы быть рядом, даже если это препятствие — я сам.

И черт меня подери, если я не горжусь этим.

***

— Ты в порядке?

Я отрываю взгляд от задних фар впередиидущей машины и смотрю на Саванну. Я был погружен в свои мысли по дороге в больницу и, вероятно, не сказал ей и двух слов с тех пор, как мы сели в машину.

Убрав руку с руля, я переплетаю наши пальцы.

— Я всегда в порядке, когда ты рядом.

Она закусывает губу, и по ее лицу бегут тени, пока мы едем по темной дороге.

— Тебе должно быть тяжело. Я не могу даже… — Ее глаза расширяются, когда она делает глубокий вдох и выглядит настолько потерянной, каким должен быть я.

Но это не так. Я все еще чувствую равнодушие.

Наверное, это хорошо. Если равнодушен, то тебе не больно, верно?

Въезжая на поворотную полосу, я пожимаю плечами.

— Не знаю. Меня не покидают связанные с ним воспоминания. Большинство из них отвратительны и не заслуживают, чтобы их помнили, но некоторые… некоторые хорошие. Как тогда, когда он взял меня и Блейка на игру «Филлис». Мне тогда было лет семь-восемь, и я был в восторге. Я даже взял с собой мяч, надеясь получить автограф после игры. Но мы набросились на хот-доги и попкорн, и Блейка, в конце концов, вырвало прямо на соседа, так что пришлось уйти раньше.

Я улыбаюсь воспоминаниям: нам пришлось ехать домой с опущенным стеклом, потому что от Блейка жутко воняло. Папа все время поддразнивал его, говоря, что он в любую секунду может остановиться и привязать его к капоту нашего универсала, как дохлого оленя, потому что «мертвых не возят в машинах, а ты пахнешь так, будто кто-то умер, мальчик». Потом он зажал нос, скорчил кислую мину и заехал на заправку.

Блейк разревелся, бубня, что он «не дохлый олень», но папе всего лишь нужно было заправиться. Ему понадобилось целых десять минут, чтобы убедить Блейка, что его не посадят в багажник.

Саванна усмехается.

— Ауч, хреново. Жалко, что ты не получил автограф. Они хотя бы победили «Рэд Сокс»?

— «Рэд Сокс»? — Я хмурюсь и бросаю на нее взгляд. — Они не играли с «Рэд Сокс».

Теперь она выглядит такой же смущенной, как и я.

— Погоди, так он повез вас аж в Филадельфию на бейсбольную игру? Это же около пяти часов езды.

Я бросаю взгляд на дорогу, прежде чем снова повернуться к ней.

— Мы жили в Филадельфии. Именно там мы с Блейком выросли.

Я же рассказывал ей раньше, верно?

Саванна моргает и выглядит совершенно ошарашенной.

— Черт! Я что, никогда тебе не говорил?

Она отпускает мою руку и указывает на себя, бормоча:

— У меня что, лицо похоже на человека, который знал?

— У тебя лицо очень красивого человека, — говорю я и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее.

Неудивительно, что она видит насквозь мою слабую попытку сгладить ситуацию и отталкивает меня.

— О, господи! — стонет она, пряча лицо в ладонях. — Во что мы ввязались? У нас будет ребенок, а я даже не знаю, откуда ты родом. Я даже твоего второго имени не знаю!

От паники ее голос повышается с каждым словом, что заставляет паниковать меня, поскольку я узнаю приближение классической истерики Саванны.

К счастью, мы уже подъехали к больнице, и я останавливаюсь на первом попавшемся месте. Я должен пресечь истерику в зародыше, потому что когда Саванна выходит из себя, сбегает, а я не могу этого допустить. Не сейчас, не снова.

Припарковавшись, я отстегиваю ремень безопасности и бросаюсь к ней, хватая за руку.

— Эй, посмотри на меня.

Ее круглые глаза встречаются с моими. Неуверенный и испуганный вид девушки пугает меня до чертиков.

Я крепко стискиваю ее ладонь, переплетая наши пальцы вместе.

— Это неважно, ясно? Просто детали. Важно лишь то, что здесь и сейчас, — говорю я и приподнимаю наши руки. — Пока у нас есть мы, все прекрасно. Хорошо? Все остальное — мелочи.

Не уверен, пытаюсь я убедить ее или себя.

Она сглатывает и кивает.

— Ладно.

Мое сердце снова начинает биться, наверно, впервые, за эту минуту.

— Отлично. — Я обхватываю ладонями ее лицо и целую, пока снова не начинаю задыхаться.

Когда я, наконец, разрываю поцелуй, прижимаюсь к ней лбом.

— Кстати, Майкл. Папаша так захотел.

— Деклан Майкл Уитмор… — Я наблюдаю, как ее губы кривятся в улыбке, пока она произносит мое имя. Думаю, отныне хочу, чтобы она обращалась ко мне полным именем, если всегда при этом будет так улыбаться. — Приятно познакомиться, — произносит она. — Я Саванна Мэри Райан.

— Саванна Мэри. — Я улыбаюсь краешком рта. — Подходит, — говорю я, потрепав ее за подбородок. — Красивое имя для красивой девушки.

***

Я ненавижу больницы, черт подери. Холодные, обезличенные и странно пахнут. Может быть, это все чистящие средства, которые используются для дезинфекции, или, черт возьми, это то, что ими дезинфицируют.

Я лишь знаю, что не хочу сейчас здесь находиться. Не хочу идти по этому яркому стерильному коридору, который кажется все уже и уже с каждым нашим шагом. Он удушает.

Погодите, нет. Это я задыхаюсь.

Палата моего папы находится справа. Моего папы. Я не видел этого человека с тех пор, как он ушел от нас двенадцать лет назад, а теперь он находится менее чем в десяти метрах от меня. Нас разделяет лишь тонкое дерево и стекло на двери.

Ноги прирастают к полу, когда все, что я так старался игнорировать, вдруг сваливается на меня тонной кирпичей. От нехватки кислорода в легких сердце запаниковало и колотится так, словно пытается вырваться из грудной клетки.

Я не могу этого сделать.

Страх переполняет меня, душит, словно внутреннее кровотечение. Я стараюсь сглотнуть ком и оглядываюсь в поисках ближайшего выхода.

Не вижу ни одного.

Где он, черт подери? А как же техника пожарной безопасности? Разве у них не должно быть больше пожарных выходов на каждом этаже?

Как только я замечаю указатель на лестничную клетку, Саванна обхватывает мое лицо руками и заставляет посмотреть на нее.

— Даже не думай об этом, — яростно произносит она, удерживая мой взгляд. — Ты будешь раскаиваться до конца жизни, если сейчас уйдешь. Боже! Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Я бы все отдала, чтобы иметь возможность задать своей матери вопрос. Почему она была такой ужасной родительницей? Почему наркотики она любила больше, чем собственную дочь? Зачем она вообще меня рожала, черт подери? Для детей с такими родителями, как наши, вопрос «почему?» на миллион долларов. — Она отпускает меня и толкает в грудь. — А у тебя все еще есть шанс получить ответы. Можешь притворяться, что они тебе не нужны, но я уже это проходила и знаю, что это все хрень.

Ее лицо смягчается, и она понижает голос.

— Это возможность, малыш. Так используй ее. Иначе ты всю жизнь будешь пытаться найти ответы, когда тебе всего лишь нужно было прийти сюда и спросить.

Конечно, она права.

Вздохнув, я прислоняюсь к стене.

— А что, если его ответ окажется плохим? — Мой голос становится совсем тихим, когда я наконец-то признаю свой самый большой страх, тайно преследовавший меня в течение последних двенадцати лет. — Что если… Что если он просто недостаточно нас любил?

Уголки губ Саванны слегка опускаются, когда она подходит ближе и кладет ладони мне на грудь.

— Будет больно, но, по крайней мере, ты будешь знать, что это не твоя вина. Некоторым людям роль родителей просто не подходит, и в конечном итоге именно дети расплачиваются за их недостатки, к сожалению. — Она закусывает губу, словно готовясь сказать то, что мне, возможно, не понравится. — Может, и хорошо, что его не было рядом.

Не дав мне ответить, она выпаливает:

— Деклан, ты удивительный. Невероятно благородный, заботливый, и у тебя очень доброе сердце. Если он действительно такой ужасный человек, тогда хорошо, что он тебя бросил. Ты мог бы стать совершенно другим, будь он рядом, и мысли об этом разбивают мне сердце, потому что сейчас ты просто идеальный.

Я хмурюсь, вспоминая аналогичную речь от брата, которую выслушал не так давно.

— Ты разговаривала с Блейком? — Я не спущу ему попытку использовать Саванну против меня. Нахальный ублюдок, но умный.

Она склоняет голову набок и хмурится.

— Нет…

Дверь распахивается, не давая Саванне ответить. Из палаты вылетает разъяренный Блейк, но при виде нас останавливается посреди коридора. Сердито тыкая большим пальцем за спину, он шипит себе под нос:

— Тащи туда свою гребаную задницу и попрощайся со своим умирающим отцом, маленький засранец.

Я могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз Блейк вел себя, как старший брат, так что это не очень хорошо. Кажется, вот-вот произойдет какое-то дерьмо.

Глава 3

Саванна

Звуки футбольного матча проникают в крошечное фойе полутемной палаты, как и ровный писк кардиомонитора. Мое собственное сердце гулко бьется, когда я сжимаю руку Деклана.

Ради его же блага надеюсь, что сегодняшний вечер пройдет хорошо, но все, что я знаю о его отце, указывает на несбыточность моих ожиданий. И как бы сильно это ни разбивало мне сердце, хочется верить, что Деклан готов к не очень лестному приему.

Обогнув угол ванной, мы оказываемся лицом к лицу с хрупким мужчиной, лежащим на больничной койке. У него такой же оттенок темных волос и жутко похожие черты лица, что и у двух парней рядом со мной. Разница лишь в двадцати пяти с лишним годах и около двадцати килограммах веса.

Это как странный взгляд в будущее, если Деклан когда-нибудь сильно заболеет.

Кожа покрывается мурашками от ужасной мысли, и я стараюсь изгнать ее.

Не надо о таком думать.

Их отец поднимает пульт и выключает звук телевизора, а затем с помощью кнопки приподнимает изголовье кровати.

— Блейк не сказал, что меня почтит своим присутствием такая красивая леди, иначе я надел бы пижаму понаряднее. — Он подмигивает мне с фирменной харизмой Уитморов.

— Теперь понимаю, откуда у вас двоих столько шарма, — говорю я, бросая взгляд на Блейка и невеселого Деклана.

— Эта мне нравится.

— Эта? Сколько же их тут было? — шутливо спрашиваю я, искоса поглядывая на Деклана.

Блейк фыркает и старается прикрыть это кашлем, когда натыкается на убийственный взгляд Деклана.

Кажется, их отец в полном восторге.

— Она мне правда нравится, — произносит он. Поправив подушки позади себя, он жестом указывает на место рядом с кроватью. — Присядь и побудь со мной немного. Скрась день умирающего человека.

Деклан неохотно отпускает мою руку и пододвигает тяжелый стул поближе к кровати отца.

— Спасибо, — бормочу я, присаживаясь. В ответ Деклан слегка сжимает мое плечо, и тело тут же с готовностью откликается.

Его отец внимательно наблюдает за нашим безмолвным обменом, и до меня доходит, как странно это должно быть для него.

Последний раз он видел Деклана двенадцатилетним мальчиком, теперь же это взрослый и влюбленный мужчина. Этому предшествовал довольно долгий путь, а он пропустил каждый шаг.

Из-за этого я одновременно ненавидела и жалела его.

— Как тебя зовут, милая?

Хриплый голос отца Деклана прерывает мои мысли, и я поднимаю взгляд.

— Саванна.

— Саванна. — Уголок его рта приподнимается, когда он произносит мое имя. Как же эта тень улыбки напоминает Деклана. Я задаюсь вопросом, замечал ли это сходство сам Деклан.

Бросаю взгляд через плечо и вижу его, стоящим в углу комнаты: руки скрещены на груди, а линия челюсти напряжена.

Он выглядит так, словно готовится к взрыву.

— Прекрасное имя, — продолжает его отец, снова возвращая к себе мое внимание. — Я Джон. — Он пожимает мне руку. — Не такое красивое, как твое, но постарайся не злиться на меня из-за этого.

Я смеюсь и вкладываю руку в его мозолистую ладонь.

— Постараюсь.

Джон хмурится, когда осматривает мою руку.

— Я не вижу кольца на пальце. Это значит, что ты еще не Уитмор?

Я снова бросаю игривый и многозначительный взгляд на Деклана.

— Не совсем.

Деклан решил, к большому своему удовольствию и моему разочарованию, сделать из предложения игру. Поскольку я знаю, что это произойдет, и элемент неожиданности исчез, этот подлый ублюдок сумел найти способ держать меня в напряжении.

Например, однажды вечером, когда я готовила ужин и не могла найти большую миску, Деклан сказал:

— Я думаю, что это здесь, внизу. Я перестала рыться в шкафах и, повернувшись к нему лицом, обнаружила его на одном колене — явно не с целью искать миску вместе со мной. Прямо как в песне Boyz II Men «On Bended Knee».

Сердце резко остановилось, когда он взял мою левую руку в свою, и от той радости, с которой он на меня смотрел, у меня перехватило дыхание.

Он провел большим пальцем по моей руке и произнес:

— Саванна, детка…

Я утратила способность дышать.

Вот оно! Он наконец-то собирается…

— Ты мне мешаешь, — закончил он, потянув за руку, чтобы открыть шкафчик позади меня.

Деклан хихикнул, когда я выдернула ладонь и отскочила.

— Если продолжишь так делать, я буду вынуждена сказать «нет», когда ты, наконец, сделаешь предложение. И это послужит тебе хорошим уроком, придурок.

Все закончилось тем, что мы заказали готовую еду, потому что Деклан не доверил мне готовку после своей выходки. Может, он и зараза, но умная. Я бы точно ему назло испортила еду.

Джон отпускает мою руку, что возвращает меня в настоящее.

— А тебе не кажется, что мы должны это исправить? — спрашивает он, переводя взгляд с меня на Деклана. — Раз мой сын оказался достаточно умным, чтобы заполучить тебя, тогда ему должно хватить ума и удержать.

Когда я снова смотрю на Деклана, не могу не почувствовать укол злости. Это действительно было свинством.

— Можно подумать и так, — бормочу я.

— И на этой ноте… — Блейк надувает щеки, при этом выглядит совершенно нелепо. — Я собираюсь спуститься в кафетерий и взять что-нибудь поесть. Вам что-нибудь принести?

Я хватаю сумочку и вскакиваю с места.

— Я пойду с тобой. Возьму попить.

— Прекрасно. А вы можете обсудить все свадебные планы, — обращается Блейк к Деклану и Джону. — Как вернемся, хочу знать дату и цветовую гамму. — Он указывает на брата и добавляет со всей серьезностью: — И, Деклан, никакого черного.

Я смеюсь и следую за Блейком из палаты, когда Деклан хватает меня за руку. Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Вы предатели, — а потом целует в щеку.

— Прости, — шепчу я и киваю на освободившийся стул. — Поговори с ним, — одними губами произношу я, изо всех сил стараясь копировать строгость Блейка.

Деклан молча закатывает глаза.

Я осторожно открываю дверь и с удивлением вижу в коридоре Блейка. Я почти ожидала, что он уйдет без меня.

Он, должно быть, заметил мое удивление, потому что произнес:

— На самом деле, я не голоден. Просто решил оставить их наедине.

Ах. Я медленно киваю и сажусь на скамейку у себя за спиной.

— А я не хочу пить.

Блейк достает из кармана джинсов пачку сигарет и кладет ее на ладонь. Откидывает крышку и достает сигарету, а затем протягивает коробку и мне, приподнимая брови.

Я качаю головой.

— Не курю.

Пожав плечами, он засовывает сигарету в рот и возвращает пачку обратно в карман. Повисает неловкая тишина, когда он прислоняется бедром к дубовой рейке, обрамляющей абсолютно белую стену.

Почему он не вышел курить на улицу? Он просто продолжает на меня смотреть, задумчиво играясь с сигаретой меж зубов.

Я сглатываю и отвожу взгляд, гадая, не торчит ли у меня из носа козявка, когда он произносит:

— Каждый раз при виде тебя я не могу не представлять тебя голой.

Я открываю рот и резко поворачиваю голову в сторону Блейка, наблюдая, как он смеется и садится рядом со мной.

Поверить не могу, что он об этом вспомнил! И я не была совсем голой. Меня прикрывала шторка в душевой.

Конечно, она была прозрачной, но все же.

Он говорит так, словно это я позволила ему увидеть себя обнаженной, что определенно было не так. Тупая задница Блейка приближается ко мне.

— А я не хочу, — произносит он, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. Перекатывая незажженную сигарету между пальцами, он оглядывается на меня через плечо. — Ведь однажды ты станешь мне сестрой. Разве это не похоже на инцест?

— Нет, но это отвратительно, — произношу я и стараюсь не скривиться. Но почти сразу перехожу от отвращения к самодовольству, вспомнив, что мне нашептала маленькая птичка. — А знаешь, это забавно. Каждый раз при виде тебя я не могу не представлять, как ты занимаешься кое-чем с Мэйси.

Он морщится и засовывает сигарету за ухо.

— Она тебе рассказала, да?

— О-о, да. — Она рассказала то, чего мне слышать не хотелось. Например, что он целуется с дерзкой и самодовольной уверенностью мужчины, который знает — язык не единственная часть тела, которая окажется в тебе. Или как его глубокий голос становится на октаву ниже во время возбуждения. И это похоже на то, словно ты трахаешься с Бэтменом. Слова Мэйси, не мои. О, и я никогда, ни при каких обстоятельствах не хочу знать, как мой будущий шурин ухаживает за своими лобковыми волосами.

Блейк замирает.

— Что именно она тебе рассказала?

Если бы ты только знал…

Я закусываю губу, чтобы удержаться от поддразнивания и не попросить его произнести «Я Бэтмен». Я слегка качаю головой, улыбаясь как Чеширский кот и сдерживая себя.

— Не переживай. Ты получил, эм, блестящий отзыв.

Блейк хмурится.

— Хм-м.

Его реакция чертовски сбивает меня с толку.

— А разве она не казалась… впечатленной? — Мэйси была совершенно смущена тем, насколько она увлеклась. Так почему же Блейк ведет себя так, будто для него это новость?

Он почесывает подбородок и смотрит вдаль коридора.

— Казалась. — Самодовольная улыбка кривит его губы. — Черт, она казалась очень…

Он натыкается на мой пристальный взгляд, и с его лица исчезает это выражение.

— Извини. — Блейк улыбается почти застенчиво. — Забыл, с кем разговариваю. — Он прокашливается и говорит: — Думаю, мы хорошо провели время, но она ушла сразу же, как только все закончилось. Даже не остановилась, когда я окликнул ее. Ни номера, ни прощаний. Ничего.

Я разглядываю его профиль, пока он смотрит на что-то дальше по коридору. У него настолько точеная линия подбородка, словно его вырезал сам Бог, и это заставляет меня еще больше ценить генофонд Уитморов. Это чертовски хорошие гены, и я счастлива, что могу передать их своему ребенку. Я даже не могу винить Мэйси ни в малейшей степени за то, что она хочет кусочек Блейка. У девочки определенно хороший вкус.

— А ты бы позвонил, если бы она оставила номер?

Блейк смотрит на меня с дерзкой ухмылкой.

— Если это позволит мне снова ее трахнуть, непременно, черт подери.

М-да, мой ребенок определенно выиграл генетическую лотерею.

Я закатываю глаза.

— Ты свинья.

Он пожимает плечами и поднимается, вытаскивая сигарету из-за уха. Зажимает ее между губами и открывает дверь на лестницу, бросая через плечо:

— Ты не спрашивала о моих благородных намерениях, только позвоню или нет.

Глава 4

Деклан

Я не могу убить свою девушку и брата. Я не могу убить свою девушку и брата…

— Ты собираешься стоять там всю ночь или все же сядешь и поговоришь со мной?

От голоса отца я мгновенно напрягаюсь. Мне придется какое-то время с ним пообщаться, потому что, зная Блейка и Саванну, эти два предателя вернутся не скоро.

Однако я все еще неимоверно упрям.

И продолжаю стоять возле ванной, скрестив руки на груди и не отрывая взгляда от футбольного матча.

— Мне нечего тебе сказать. Я здесь только ради Блейка.

Он несколько секунд молчит, но я прекрасно знаю, что просто так он не отстанет. Я продолжаю следить за экраном, где «Патриоты» вновь заработали тачдаун. Толпа разражается радостными возгласами, а комментаторы оживляются. Я слышу шорох, и телевизор замолкает, погружая комнату в оглушительную тишину.

— Я не куплюсь на эту хрень, — произносит он. — Ты слишком напряжен. Выглядишь так, словно годами накопленное «ничего» сейчас тебя разорвет, парень.

Я стискиваю зубы и смотрю на него.

Он откидывается на подушку и закрывает глаза.

— Можешь выговориться сейчас, пока я еще здесь и цепляюсь за жизнь. Потому что, поверь мне, тебе не полегчает, если будешь орать на кучу земли и кусок камня. Только почувствуешь себя идиотом, тратя нервы и сотрясая воздух из-за проклятого призрака. — Его глаза вновь открыты, но глядят в потолок. Хмурое выражение искажает его болезненное лицо. — Они не могут тебя слышать. Не важно, как сильно будешь орать, и даже если они будут тебя преследовать, никогда не смогут тебя услышать.

Я хмурю брови и смотрю на сломленного мужчину перед собой. Я думал, он говорит про дедушку, но теперь все стало ясно. И впервые за многие годы я чувствую к своему отцу нечто отличное от ненависти.

— Ты говоришь о маме, да? — Мой голос тихий, словно я боюсь прервать то, что происходит в его измученном разуме.

Подняв голову с подушки, он бросает на меня взгляд, а потом снова обращает его к беззвучному телевизору. Он стискивает челюсть и произносит:

— Дай мне это услышать. Расскажи, каким я был ужасным отцом и как сильно ты меня ненавидишь. Расскажи, какой я бесполезный кусок дерьма, и что я не заслуживал даже дышать одним воздухом с твоей матерью, не говоря уже о женитьбе.

Он делает паузу в своей тираде и смотрит на меня. Усмехнувшись, он бормочет:

— Что, думал, я этого не знаю? Думаешь, я не говорил себе те же фразы каждый день последние пятнадцать проклятых лет?

Я пожимаю плечами и со всей честностью отвечаю:

— Я не думаю о тебе и твоем раскаянии. Я даже не был уверен, что тебя это беспокоит.

Уверен, что мои слова причинили ему боль, но я не собираюсь извиняться за правду.

— Конечно, беспокоит. Твоя мать — лучшее, что случалось со мной, а я худшее, что случалось с ней. Я подвел ее и подвел вас с Блейком. Уйти было единственным вариантом…

— А как насчет того, чтобы перестать пить? Или для тебя это слишком трудно, черт подери?

Я сжимаю кулаки и отвожу взгляд в сторону, потому что даже вид его проклятого лица выводит меня из себя. Я ненавижу его. И ненавижу то, что он с нами сделал, но больше всего меня бесит, как сильно я на него похож. У меня с ним ничего общего.

— Я перестал пить.

Я снова поднимаю на него взгляд.

— Я уехал на реабилитацию. — Он опускает глаза, как будто стыдясь. — Твоя мама сказала, что бросит меня, если я этого не сделаю.

— Хрень собачья. — Кто-нибудь сообщил бы мне, будь он на реабилитации.

— Это правда. Посмотри на бумаги, которые торчат из моей сумки, — говорит он, кивая на маленькую черную сумку на одном из стульев. — Это документы на выписку.

Я хватаю сложенные бумаги, торчащие из бокового кармана, и внимательно перечитываю их.

— Здесь сказано, что твоя программа лечения была всего на девяносто дней. — Я снова пробегаю их глазами, прежде чем взглянуть на отца, в недоумении нахмурив брови. — Тебя не было почти два года, когда умерла мама.

Так, где ты был, черт подери?

— Знаю. Я осел на полпути домой. Даже удалось устроиться на работу в продуктовый магазин. Я прошел путь от упаковщика до кассира, — говорит он с сардонической улыбкой.

Его улыбка гаснет так же быстро, как и появляется.

— Я всегда планировал вернуться домой, Деклан. Мне просто нужно было сначала собраться с мыслями и доказать твоей маме, что я действительно бросил пить. Для этого требовалось время.

Он тянется к прикроватному столику и берет маленькую фотографию, печально смотрит на нее, а затем протягивает мне. Я осторожно беру ее, ожидая увидеть фотографию мамы или, может быть, их вместе.

Но нет.

В груди все сжимается, а в горле все пересыхает и першит, когда я смотрю на потрепанный снимок мужчины, одной рукой обнимающего круглолицего малыша на коленях, а другой баюкающего спелёнатого новорождённого. Малыш с сомнением на лице указывает на сверток, но мужчина смотрит на своего новорождённого сына с таким благоговением и любовью, что хочется просто похлопать его по спине и сердечно поздравить.

Глубокое чувство потери, которое я испытываю из-за того, что был лишен возможности познакомиться с этой счастливой, ясноглазой версией моего отца, убивает меня.

Это отец, с которым я должен был расти. Это воспоминания, которые должны были стать моими.

Я еще никогда так сильно не метался между любовью и ненавистью к нему, как в эти секунды.

От непрошенных слез печет глаза, и я пытаюсь проглотить болезненный ком в горле, возвращая фотографию обратно, потому что просто не могу больше на нее смотреть. Это слишком больно, черт подери.

Когда отец не берет фотографию, я поднимаю взгляд и вижу, как он качает головой.

— Ты должен оставить ее себе. — Он избегает моего взгляда и выглядит таким же растерянным, как и я. Его голос хриплый от эмоций.

Я просто киваю и засовываю фото в задний карман. Пускай это и болезненное напоминание, как все могло бы быть, но мне все равно хочется его сохранить.

Отец прокашливается и говорит:

— Когда я уезжал, взял эту фотографию, чтобы всегда напоминать себе о конечной цели. Каждый раз, когда хотелось выпить, я доставал ее и смотрел на вас, ребята, смотрел на все, что было поставлено на карту, и внезапно алкоголь становился больше не нужен. Одна эта фотография сделала для меня больше, чем смог любой врач. Но когда я услышал о маме, у меня случился рецидив. Мне стыдно признавать это, но я оказался недостаточно сильным, чтобы побороть этих демонов. Я должен был. Должен был быть сильнее ради тебя и твоего брата, — его голос прерывается и следует долгий дрожащий вздох. — Ты нуждался во мне, а я подвел тебя. Снова.

Я наблюдаю за его отсутствующим взглядом, вижу опущенные уголки рта и отблеск раскаяния в глазах.

— Прошло уже десять лет, а я все никак не могу прекратить пить.

Черт бы меня побрал.

Сегодня я не готов чувствовать такую боль. Это не тот случай, когда быстро срывают пластырь, на что я надеялся. С меня словно сдирают кожу тупым ножом.

Как бы сильно я ни ненавидел его за то, что он уехал и остался в стороне после ее смерти, я должен признать, что понимаю его. Правда. Если когда-нибудь с Саванной что-то случится… Думаю, из этой кроличьей норы я никогда не смогу найти выход. Как я смогу стать хорошим отцом, если от меня останется одна оболочка?

Миллионы мыслей вертятся у меня в голове, пока я пытаюсь осмыслить все, что он сейчас сказал. Наконец, мне удается ухватить одну из них, и говорю:

— Я не понимаю. Какого хрена произошло с парнем на этой фотографии? Ты выглядишь трезвым и… и счастливым. Как он превратился в тебя?

Похоже, он не сильно обижается. Только пожимает плечами.

— Как люди становятся алкоголиками? Просто череда неудачных решений и куча проблем, с которыми я не знал, как справляться.

— Проблем с мамой?

— С самим собой. — Вздохнув, он добавляет: — В детстве отец обожал моих сестер. В его глазах они не могли сделать ничего дурного. Но я? Что бы я ни сделал, ему всегда все казалось недостаточно хорошим. Если я получал четверку за тест, он спрашивал, почему не пять, а если он приходил посмотреть, как я играю в бейсбол, то отпускал какое-нибудь ехидное замечание о том, что я провожу больше времени на скамейке запасных, чем на поле. Может, это и мелочи, но когда тебе постоянно бросают в лицо твои недостатки и ты теряешь счет тому, сколько раз тебе говорили «будь лучше», это здорово всё портит. — Он стучит пальцем по виску. — Это может посеять зерно неуверенности, которое пускает корни в сознании и незаметно разрастается в целое дерево проблем, каждая ветвь которого кривее и уродливее предыдущей. Твоя мать, Господь упокой ее душу, была единственной, кто заставлял меня чувствовать себя значимым. Словно я лишен недостатков. — Он поджимает губы и качает головой, бормоча себе под нос. — И конечно же, я должен был доказать ей, как сильно она ошибалась.

Я хмурюсь, вспоминая деда.

— Это не похоже на дедушку, которого я знал. То есть да, он был еще тем засранцем, но он не… — Я резко выдыхаю через нос, пытаясь подобрать правильные слова. — Он заслужил каждую частичку моего доверия к нему, а ведь я тот еще нахальный сукин сын.

Отец смеется.

— Я рад. Должно быть, он понял, что его манера воспитания детей оказалась не идеальной, раз из меня вышел пьяница. Хотя, моя ничуть не лучше, — добавляет он.

— Боже, — стонет он, сжимая пальцами переносицу. — Как же сильно я облажался перед тобой, да? — Он внимательно изучает меня. — Ты пьешь? Употребляешь наркотики? Богом клянусь, если из-за тебя твоей девушке придется пройти через то же самое, что и твоей матери…

Мне становится смешно, потому что, во-первых, я отношусь к Саванне как к королеве. А во-вторых, сейчас он ведет себя как отец, что немного… странно.

— Нет. Тебе не о чем беспокоиться.

Он кивает, но его глаза все еще подозрительно прищурены.

— Тогда что значат все эти татуировки? Блейк сказал, что их у тебя несколько, но кто-то должен научить этого мальчика считать. Несколько штук, черт возьми, — бормочет он себе под нос. Указывая на мое лицо, он спрашивает: — А это что у тебя на губе висит? Думаешь, Господь проделал мало дырок в твоей голове?

Я усмехаюсь и сажусь на пустой стул Саванны.

— А дальше ты собираешься сообщить, что мне нужно подстричься? Или, может, убраться в комнате?

Он улыбается и снова включает звук телевизора.

— Возможно. Мне придется наверстывать целые годы.

Игра закончилась, и мы несколько минут смотрим новости, пока я не нарушаю тишину:

— Почему мне никто не рассказал?

Уголок его губ дергается, пока он обдумывает ответ.

— К тому моменту я уже достаточно навредил. Твоей мамы не стало, а ты меня ненавидел. Блейк хотел тебе рассказать, но я попросил его этого не делать. Сказал, что от этого будет мало толку, если расскажет он, и мне стоило сделать это самому. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — Спасибо за возможность объясниться. Моя совесть… ну, не совсем чиста, но чуть посветлела. — Он вздыхает. — Я люблю тебя, сын, и сожалею о всем том дерьме, через которое тебе пришлось пройти из-за меня. Ты, Блейк, твоя мама — вы заслуживали кого-то намного лучше меня.

Я прокашливаюсь, пытаясь избавиться от гребаного кома, вновь появившегося в горле. Из-за него невозможно дышать, черт подери.

Я ненавидел отца, когда приехал сюда сегодня вечером, и часть меня всегда будет его ненавидеть. Но теперь она гораздо меньше и освободила место для любви. Я осознаю, что именно она и лежит в основе моей ненависти.

Саванна была права. Я ненавидел его, потому что мне было не все равно, а не все равно, потому что люблю его.

В конце концов, он мой отец, и у нас с ним было и хорошее. Было. Мне просто стоит постараться и вспомнить, потому что на всех воспоминаниях лежит уродливая тень моей ненависти.

Я не знаю, сколько времени ему осталось, и увижу ли я его снова, а потому просто говорю:

— Я тоже люблю тебя, папа.

Он улыбается, как на той фотографии, и вытирает набежавшую слезу. — А теперь, насчет свадьбы…

***

Уже около двух часов ночи, когда мы собираемся уезжать из больницы, мое настроение резко упало, но Саванна, похоже, единственная, кто это замечает. Она все время бросает на меня озабоченные косые взгляды, а я их игнорирую.

Может, я и в дерьмовом настроении, но не хочу быть сегодня занозой в заднице. Поэтому я не открываю рот остаток ночи и стараюсь вести себя, словно все в порядке. Но это не так.

Блейк достает сигарету и засовывает ее в рот, несмотря на все знаки, запрещающие курение в отделении скорой помощи.

— Все прошло не так плохо, да?

Он говорит, не высовывая сигареты, и каждый раз, когда она двигается во время разговора, мне хочется выдернуть ее и засунуть ему в нос.

От щелчка пальца из зажигалки появляется оранжевый огонек. Блейк подносит ее к сигарете, заслоняет свободной ладонью и глубоко затягивается.

— Вы, по крайней мере, друг друга не поубивали, — добавляет он и медленно выдыхает.

— Почему ты мне ничего не рассказал?

Блейк встречается со мной взглядом, и на секунду мне кажется, что он собирается прикинуться дурачком. Но затем качает головой и опускает взгляд, засовывая зажигалку обратно в карман.

— Слушай, мужик, он не хотел, чтобы информация шла от меня.

— И что? — Я повышаю голос и делаю шаг к нему. — Боже! Поверить не могу. Ты хоть представляешь, сколько времени мы потеряли из-за идиотского вранья? Мне никогда не вернуть назад это время, и ты, — из всех гребаных людей, — ты должен был мне рассказать.

Саванна встает между нами и кладет руки мне на грудь.

— Давайте перенесем этот разговор на парковку, пока не вызвали охрану, хорошо?

Блейк хмурится и делает еще одну затяжку, понизив голос, чтобы пробормотать:

— Не пытайся взвалить все это на меня, придурок. Я пытался заставить тебя поговорить с ним почти два гребанных года, но твоя упрямая задница меня и слушать не хотела. Это твоя вина, что ты упустил с ним время. Не моя.

Он пытается пройти мимо, но я хватаю его за руку. В его взгляде ярость, но в моем она в десятикратном размере.

— Ты должен был рассказать, черт тебя дери!

— А какой от этого был бы толк? — с горечью спрашивает он, высвобождаясь из моей хватки. — Ты бы мне ни за что не поверил.

Хочу сказать, что это чушь собачья, но не могу. Вероятно, я действительно не поверил бы ему. Поэтому говорю то, что и всегда, когда не хочу признавать его правоту:

— Да пошел ты.

— Сам иди нахрен. — Блейк обходит меня и бросает сигарету на землю, как только выходит на улицу.

Я смотрю, как он исчезает на стоянке, и направляюсь к своей машине. Через секунду рядом со мной появляется Саванна, но я ее не замечаю.

Это дерьмовый поступок, знаю. Но сейчас я готов крушить все вокруг, и меньше всего мне хочется, чтобы Саванна оказалась у меня на пути. Сейчас я не могу быть с ней нежным, и, хотя она утверждает, что любит грубость, я отказываюсь рисковать. Особенно учитывая, что в последний раз, когда я хорошо и жестко трахнул ее, все закончилось ее слезами и моим отвращением к самому себе.

— Что за хрень это была? — Она пытается остановить меня, потянув за руку, но я продолжаю идти.

Кулаки зудят от желания ударить что-нибудь, а челюсть болит от того, как сильно я ее сжимаю. Через несколько секунд мы добираемся до моей машины и через крышу я бросаю: — Мой отец не ушел от нас. Он уехал лечиться. А Блейк, лживый ублюдок, об этом знал.

Глава 5

Саванна

Я никогда не видела Деклана таким злым. А это говорит о многом: я совершила достаточно глупостей, которые его выбешивали. Но это… это раз в десять сильнее того гнева. И сейчас мы на взрывоопасной территории, где малейший повод может привести к взрыву.

По дороге домой я молча позволяла ему перекипеть, хотя на языке вертелось миллион вопросов. Я даже позволила ему хлопнуть дверью машины и подняться по лестнице впереди меня.

И только войдя в нашу спальню и увидев, что он переоделся в спортивные шорты, я наконец открываю рот:

— Куда ты идешь? — спрашиваю я, хотя сама чертовски хорошо знаю.

Он заканчивает натягивать футболку и отвечает:

— В зал, хочу постараться остыть. Иначе ни за что не усну. — Он целует меня в лоб и старается обойти, но я удерживаю его за талию.

— Знаешь, есть и другие способы разрядить ситуацию. — Я скольжу руками под футболку, по теплым твердым мышцам его пресса.

Деклан зажмуривается, напрягаясь от моих прикосновений. На его лице написана борьба, и от этого внутри меня все сжимается. Весь прогресс, которого я добилась сегодня вечером, исчез, и Деклан снова боится сломать меня.

Но этого не будет. Он единственный человек на земле, который не сможет этого сделать.

Если бы только я могла помочь ему осознать…

Я проскальзываю ладошкой под пояс его баскетбольных шорт, и, как и ожидала, Деклан распахивает глаза и останавливает мою руку. Я выдерживаю его горящий предупреждающий взгляд в течение нескольких секунд, но решаю игнорировать.

Провожу пальцами по жестким подстриженным волосам и спускаю руку еще ниже, обхватывая его полутвердый член. Деклан стонет и упирается лбом мне в плечо, пока я ласкаю его твердеющее достоинство.

Я целую его в щеку и шепчу на ушко:

— Или я помогу тебе достичь разрядки.

Я улыбаюсь, заметив, как прервалось его дыхание, а затем опускаюсь на колени и стаскиваю с него шорты. Член освобождается, и я обхватываю основание, чувствуя потребность взять его в рот. Но сначала решаю немного подразнить.

Я провожу языком по всей длине, а затем слизываю с кончика капельку влаги.

— Ты хоть представляешь, как долго мне хотелось это сделать? — спрашиваю я, и обхватываю его яйца руками, покрывая поцелуями. — Я бы каждый день сосала твой член, если бы ты не прятал его от меня.

Деклан шипит, когда я обхватываю его губами и жадно опускаюсь ниже.

— Потому что я очень глупый мужчина, — полустонет-полувыдыхает он.

Его пальцы зарываются в мои волосы, лаская кожу головы. Я упиваюсь каждым сбивчивым вздохом и довольным стоном, заводясь при этом все больше.

Да, это определенно мои самые любимые звуки в мире.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом, пока втягиваю щеки и сосу сильнее. Он хмурит брови, наблюдая, как его член входит и выходит из моего рта, исчезая и вновь появляясь с каждым движением.

— О боже, — ахает Деклан, достигая моего горла, а его пальцы сильнее сжимаются вокруг моих волос. — Я, блядь, люблю тебя.

Мои трусики так намокли, что липнут ко мне. И мне тоже нужна разрядка, иначе взорвусь. Я меняю руки: левой обхватываю его член, а правую просовываю под свои джинсы и влажную ткань белья. Пальчиками скольжу по себе, дразню клитор, но этого недостаточно. Деклан нужен мне внутри.

Он рычит и тянет меня назад, пока член не выскакивает из моего рта с чмокающим звуком. Грудь Деклана вздымается, он смотрит на меня с таким жаром, что сердце пускается вскачь, и я еще быстрее двигаю пальцами.

— Я разве разрешал себя трогать?

Я облизываю влажные и припухшие от минета губы и качаю головой. Точнее, пытаюсь. Его хватка в моих волосах такая крепкая, что я едва ли могу двигаться.

— Не тебе доставлять себе удовольствие. Это моя работа. — Свободной ладонью он ласково поглаживает меня по щеке. Это прекрасный пример, как хорошо Деклан балансирует между жесткостью и нежностью.

И потому, что мне нравится его дразнить, я говорю:

— Ну, в последнее время ты не выполняешь свою работу. Похоже, что я должна брать все в свои руки, если мне захочется кончить.

Его лицо так быстро мрачнеет, что я начинаю задаваться вопросом, не перегнула ли, но не успеваю пойти на попятную, как он рывком ставит меня на ноги. Я вскрикиваю от удивления и чуть-чуть от боли, пока он тащит меня к кровати и толкает на нее. Моя спина сталкивается с матрасом, когда Деклан хватает меня за лодыжки и одним резким движением стаскивает с меня джинсы.

Черт! Я едва ли не хихикаю от маниакального выражения его лица. Деклан собирается трахнуть меня настолько хорошо, что я буквально чувствую его желание на вкус.

Я отползаю назад, пока не упираюсь в изголовье, пытаясь играть в недотрогу. Он выглядит убийственно, когда залезает на кровать и подтаскивает меня за колени к себе. Сердце пускается наперегонки с рваным дыханием при виде нависшего надо мной парня.

— Я собираюсь заставить тебя заплатить за это, — предупреждает он и хватает за край моих трусиков.

Мои стеночки сжимаются в жадном предвкушении, но в грудь вонзается осколок страха, разрезая острым краем желание. Последний раз, когда он так говорил, мне пришлось заплатить собственным оргазмом. Он оставил меня ни с чем, не считая его любезного замечания, что я вся «промокла» после жаркого секса в душе.

Жестокая усмешка кривит его губы, будто он точно знает, к каким отвратительным умозаключениям я только что пришла.

— Это не честно! — восклицаю я и стараюсь отпихнуть его руки от моего нижнего белья. — Ты не можешь опять кончить один!

Я хмурюсь, когда он подчиняет меня одной чертовой рукой и заводит мои руки над головой.

Рисуется.

— О, я и не собираюсь. Можешь быть в этом уверена. — Он тянет за край моих трусиков, пока я не слышу звук рвущейся ткани. Резко срывает их с меня, обжигая кожу.

Я ахаю, а он ухмыляется.

Отбрасывая порванное нижнее белье на пол, Деклан отпускает мои руки и садится на колени. Задирает футболку и стягивает ее через голову, добавляя к растущей горке одежды на полу. Он поднимает мою футболку, обнажая лифчик, и пробегает ладонями по чашечкам. Грудь все еще болезненна, но когда его большие пальцы задерживаются на сосках — нежно дразня через тонкую атласную ткань — боль становится все слаще и настойчивее.

Это так восхитительно.

Деклан тянет чашечки лифчика вниз, а когда они оказываются под набухшей грудью, приподнимает и сжимает ее. Его глаза блуждают по моему телу, а мои ноги раздвинуты и с нетерпением ждут, когда он займет свое законное место между ними.

Вместо этого Деклан лишь облизывается и кивает туда, где я так отчаянно в нем нуждаюсь.

— Если очень хочешь себя потрогать, давай. Ублажай себя.

Я шокировано открываю рот, потому что, должно быть, ослышалась.

— Что?

Я пытаюсь свести ноги и сесть, но Деклан пригвождает мои бедра к кровати. Мышцы горят от напряжения, пока я борюсь с ним, но все бесполезно. Мне не стиснуть колени, пока он мне не позволит.

— Ты сказала, что я не выполняю свою работу. Так покажи же мне, как это делается.

Я встречаюсь с ним взглядом и пытаюсь определить, шутит ли он. Но, конечно же, нет. Мне стоило сразу это понять.

Я смеряю его сердитым взглядом, а потом отвожу глаза, чувствуя себя неловко и глупо, когда моя ладонь скользит вниз живота к раскрытым ногам. Деклан садится и наблюдает, как я потираю клитор, вся мокрая от возбуждения.

Тело словно в огне, подстегиваемое смущением. Я уже готова сказать, что чувствую себя неуютно и глупо, трогая себя в одиночестве, но слова замирают на языке, как только замечаю голодный, полный страсти взгляд.

Деклан не считает это глупым, судя по жадному блеску глаз и тому, как он начинает медленно скользить рукой по своему члену. От этого зрелища тело опаляет еще сильнее.

Сексуально до чертиков.

Мои пальцы становятся настойчивее, и я погружаю их внутрь. Деклан стонет — низко и хрипло — и хмурит брови от желания, когда ускоряется.

Я закусываю губу, извиваясь перед ним, и наблюдаю, как он дрочит, за каждым движением его перекатывающихся мышц.

— Трахни меня, — выдыхаю я, а моя ладонь между ног движется все быстрее и быстрее. — Пожалуйста, Деклан, трахни меня. Ты уже все доказал, ясно?

Он качает головой, упрямо поджимая губы.

— Нет, пока ты сама не заставишь себя кончить. И тогда сможешь оценить оргазм, который я тебе подарю, потому что он будет в десять раз лучше, чем тот, ради которого ты так усердно работаешь своими неумелыми пальчиками. Я уже говорил это и скажу еще раз: никто, кроме меня, не сможет заставить тебя так сильно кончить, котенок. Даже ты.

От его слов я стону и быстрее ласкаю клитор. Каждая мышца напрягается на пути к освобождению, но это выше моих сил, что доводит до бешенства. И в тот момент, когда я думаю, что больше не могу этого вынести, собираясь умолять о его члене, Деклан скользит двумя пальцами внутрь меня и сгибает их, дотрагиваясь до сладкого местечка.

Я вскрикиваю и приподнимаю бедра, сжимая его пальцы внутри, когда почти двухнедельное напряжение взрывается и сносит меня силой наслаждения. Кажется, я слышу, как Деклан чертыхается, но не уверена. Трудно сосредоточиться на чем-то: остается только извиваться под ним и ловить каждую частичку удовольствия от его чертовых пальцев.

Но очень скоро Деклан убирает руку и хватает мое колено.

— Открой глаза и смотри, как я кончаю.

Его голос грубый и требовательный, а слова грязные и похотливые. От них я извиваюсь еще больше, и скольжу пальцами по клитору, скользкому и пульсирующему, но уже готовому ко второму раунду.

Я так крепко зажмурилась, что требуется секунда, чтобы исчезли мерцающие пятна перед глазами. Но как только зрение возвращается, я вижу, как Деклан дрочит надо мной. Он стонет и впивается пальцами в мою ногу, пока украшает живот свидетельством своего удовольствия.

Я снова кончаю, как только кожи касается первая теплая капля. По сравнению с предыдущим, этот оргазм похож на ласковую волну, а не всепоглощающий прилив, но с каждой падающей на живот каплей он продлевается еще на секунду.

Когда Деклан разжимает кулак, я чувствую тепло и удовлетворение. А еще я немного похожа на желе, а мы еще даже не добрались до секса.

Приходится закусить губу, чтобы не улыбнуться глупой и широкой улыбкой. Я сейчас так чертовски счастлива. Мой грязный властный Деклан вернулся, и, Господи, как же я по нему скучала.

— Хорошая игра. — Деклан шлепает меня по бедру и сползает с кровати. Я ошарашенно смотрю, как он берет с тумбочки салфетку и вытирается, а потом поднимает с пола свои шорты.

Уперевшись на локти, я окидываю его взглядом.

— Какого хрена?

— Что? — Деклан хмурится, а затем переводит взгляд на мой живот. — Ох, точно. Извини. — Он хватает еще салфетки и протягивает их мне. О боже, он должно быть шутит.

— Ты же это не серьезно. — Деклан просто моргает и продолжает держать салфетки. Я сажусь и рывком выхватываю их из его рук. — Тащи обратно в постель свою задницу и трахни меня.

Уголок его рта приподнимается в самой дерзкой ухмылке, которую я когда-либо видела.

— Я же сказал, что заставлю тебя заплатить за это, разве нет?

Во мне закипает кровь, когда я понимаю, что он не шутит. Он действительно не собирается меня трахать.

Ужасный оглушительный крик разочарования вырывается из меня, когда я отпихиваю его и выхожу в коридор. С грохотом захлопываю дверь ванной и включаю душ, но этого недостаточно, чтобы заглушить смех Деклана.

Глава 6

Деклан

— Теряешь хватку, Уитмор, — ухмыляется Маркус. — Твоя девчонка и то сильнее может ударить.

Я отшвыриваю его, поклявшись выбить капу из его самодовольного рта.

Делаю ложный выпад влево, и Маркус блокирует правую сторону, как я и рассчитывал. Левая же сторона теперь открыта и уязвима, а потому я наношу правый хук прямо ему под ребра.

Маркус морщится, и сгибаясь, сыплет проклятиями.

Будь это реальный бой, я бы уложил его апперкотом в челюсть. А еще лучше, схватил бы за голову и впечатал колено в нос. Но мы просто тренируемся, а потому я наотмашь бью его по лицу.

Голова Маркуса дергается в сторону. И каппа вместе с брызгами слюны вылетает из его рта.

Обливаясь потом, я ухмыляюсь, а сердце бешено колотится.

— Так достаточно сильно?

Я слышу вокруг смешки парней. Маркус скалится на меня.

— Ублюдок.

— Сволочь, — парирую я сквозь сбившееся дыхание.

Я выпрямляю спину, когда вижу, как кто-то проскальзывает в мой кабинет. За закрывающейся дверью мелькают длинные золотисто-каштановые волосы, но не из-за этого я хмурюсь и покидаю ринг.

Какого черта она одета так, словно собралась работать?

Я ныряю под канатами и спрыгиваю на пол, не обращая внимания на растерянные оклики Маркуса. Добравшись до кабинета, я рывком распахиваю дверь и захлопываю за собой так, что дребезжат жалюзи на окнах.

Саванна бросает на меня взгляд, совершенно не впечатленная моим внезапным появлением, и выдвигает верхний ящик моего стола. Она достает ключи от прачечной и подсобного помещения, закрывает ящик и обходит стол.

Когда становится очевидно, что она просто собирается пройти мимо, я преграждаю ей путь.

— И какого хрена ты тут делаешь?

— Работаю.

Мои кулаки сжимаются от ее спокойного и снисходительного тона, будто я ужасно туп.

— Мы это уже обсуждали. Я сказал, что ты не работаешь. Конец истории.

Закатив глаза, она протискивается мимо меня.

— И что ты собираешься делать, если я не послушаюсь? Отшлепаешь?

Моя ладонь дергается от такого предложения. Я ловлю девичье запястье и притягиваю к себе.

— Осторожнее, котенок. Твои губки подписывают твою же задницу на то, чего она не сможет вынести.

Саванна с вызовом смотрит на меня.

— Моя задница может вынести все, что угодно, мистер Уитмор.

Фантазия взрывается чертовски аппетитным образом, от которого моему затвердевшему члену становится крайне тесно в обтягивающих шортах.

— Это что, приглашение? Потому что мои двадцать сантиметров не прочь сейчас оказаться в твоей заднице.

— Не думала, что тебе требуется приглашение, чтобы меня трахнуть, — произносит Саванна и вздергивает подбородок. — Видимо, в этом была моя ошибка прошлой ночью.

Так вот к чему это. Она все еще бесится.

Я едва сдерживаю смех, когда она вырывается из моей хватки.

— Брось, котенок, не будь такой.

Она очаровательно раздувает ноздри и скрещивает руки на груди.

— Я тебя еще привлекаю?

Я закатываю глаза и обхватываю ладонями ее лицо, заставляя посмотреть на меня.

— Самый тупой вопрос из тех, что я слышал. У меня стояк каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате.

— Тогда в чем дело? Я не должна тебя умолять трахнуть меня, Деклан. Это унизительно. — Ее нижняя губа подрагивает, когда девушка отводит наполненные слезами глаза.

— Черт, детка, иди сюда, — говорю я, обнимая ее. — Прости. Я очень сожалею. — Боже, я идиот. — Никогда не хотел тебя унизить, клянусь. Просто… — я вздыхаю в ее волосы. — Наше последнее занятие сексом обернулось такой катастрофой, а в прошлый раз ты была жутко злой. Я… Мне немного страшно пробовать снова.

Я совсем не хочу, как в прошлый раз. Не знал, как к ней прикасаться, и насколько жестким могу быть. Поэтому тогда просто расслабился и позволил ей делать всю работу, что, похоже, ее не слишком обрадовало. Но это лучше, чем накинуться на нее, как тогда в отеле.

Воспоминания, как она потом плакала, до сих пор меня преследуют.

— Ночью ты не казался напуганным. — Горечь в ее голосе заставляет меня чувствовать себя еще большим придурком, поэтому я обнимаю ее крепче.

— Потому что ты настолько завела меня, что я едва мог связно мыслить. Когда ты начинаешь мне дерзить… Со мной творятся невообразимые вещи.

Не знаю почему, но когда Саванна устраивает мне головомойку, это действует на меня не хуже афродизиака. Член твердеет от одной только мысли об этом.

И совсем не легче от того, что ее податливое тело в моих руках, и я зарылся носом в ее волосы. Мои пальцы играются с ее распущенными прядями, я сглатываю и тихо произношу:

— Я становлюсь диким. Появляется желание схватить тебя за волосы и оттрахать до синяков. До отметин зубов на твоем теле. Пока ты не взмокнешь от пота и не начнешь кричать, а твоя киска не наполнится спермой настолько, что семя будет буквально сочиться из тебя.

Она вздрагивает в моих руках, а ее дыхание ускоряется.

— Согласна.

Вздохнув, я отстраняюсь.

— Я так не думаю. Не совсем.

Ее улыбка гаснет.

— Послушай, знаю, что ты боишься вызвать у меня какие-то ужасные воспоминания, но это должно прекратиться. Я не гребаная бомба, которая взорвется, если со мной обращаться немного грубо.

Я качаю головой.

— Это ты сейчас так говоришь…

— Я вчера взбесилась, когда ты велел мне потрогать себя?

Я щурю на нее глаза.

— Нет. — Какого хрена она спрашивает меня об этом?

Она стискивает зубы.

— Нет. На самом деле, это показалось мне очень сексуальным.

— Какое отношение это, черт возьми, имеет к делу?

Она выгибает бровь, и у меня скручивает внутренности от ее острого взгляда.

— Нет, нет, нет. О, Боже. — Застонав, я провожу ладонью по лицу и упираюсь руками в колени. Мои легкие внезапно перестают функционировать, а желудок словно пытается вывернуться наизнанку.

Саванна касается моего плеча, и я рефлекторно отскакиваю, как будто обжегшись. Я в шоке, что сделал это, но еще в большем от того, каким грязным сейчас себя почувствовал. Это затмевает все.

Я такой же, как он, черт подери.

— Деклан, все нормально…

— Нет, не нормально! Ты хоть представляешь, как хреново я теперь себя чувствую? Зная, что повел себя так же извращенно, как тот гребаный социопат, который тебя изнасиловал? Господи, Саванна, какого черта ты мне это сказала?

В приступе ярости я бью кулаком по стенке высокого металлического шкафа для документов, взметая стопку бумаг, лежащих сверху. Металл с лязгом прогибается под моими костяшками, но я этого даже не ощущаю.

Еще до того, как бумаги упали на пол, я понимаю, что окончательно облажался.

Стиснув зубы, я наблюдаю, как они стелются по полу. Мне страшно на нее смотреть. Страшно увидеть боль и гнев, которые она вправе испытывать.

— То, что он со мной делал, с тобой ощущается совершенно по-другому. — Ее голос тихий и холодный. — Очень плохо, что ты не можешь сказать то же самое.

Она пытается уйти, и я, не раздумывая, хватаю ее за руку.

— Саванна, подожди…

Ее кулак впечатывается мне в челюсть. Боль взрывается фейерверком, а девушка уносится прочь из кабинета. Морщась, я касаюсь места удара.

За открывшейся дверью я вижу на ринге Маркуса.

Он смотрит Саванне вслед и качает головой.

— Я же говорил, что твоя девчонка бьет сильнее.

Глава 7

Саванна

Я только закрыла глаза, но чувствую вибрацию от хлопнувшей входной двери. Я стягиваю наушники, прерывая мелодичный голос Хозиера, и прислушиваюсь к шагам Деклана. Я не отвечаю на его оклик, и он быстро приближается к моей старой спальне. Буквально через секунду он обнаружит меня свернувшейся на старой привычной кровати.

Как по команде, дверь распахивается и дверной проем заслоняет силуэт Деклана. Я пару мгновений привыкаю к яркому свету из коридора, а потом вижу, как Деклан с облегчением прислоняется к дверному косяку.

— Ох, слава богу, — бормочет он, прижимая руку к груди, и наклоняется вперед, словно ему не хватает воздуха.

На секунду я чувствую себя виноватой, что заставила его волноваться. Знала, что он запаникует, когда вернется домой и не найдет меня в своей постели, но после нашей сегодняшней ссоры не могла заставить себя спать в его комнате. Мне не хотелось ночевать под одним одеялом с отвращением и стыдом Деклана, а потому я искала утешение в собственной, свободной от осуждений постели.

Он даже не спрашивает, почему я здесь, а не в его комнате. Только:

— Ты спишь здесь?

Я киваю, не удостаивая его объяснением или извинением.

— Значит и я здесь сплю. — Он оставляет дверь открытой и пересекает маленькую комнату, остановившись рядом с пустой стороной кровати. Я лежу к нему спиной, и слышу шорох снимаемой одежды.

От его кожи все еще пахнет гелем для душа, и я вдыхаю успокаивающий знакомый аромат, пока Деклан укладывается рядом. Он скользит грубой мозолистой рукой под мою пижаму и задирает ее на спине. Теперь мы лежим кожа к коже. Прижавшись ко мне грудью, Деклан кладет ладонь мне на живот и подтягивает ближе к себе.

Долгое время тишину в комнате нарушает лишь наше дыхание и иногда громкие звуки музыки из моих наушников.

Деклан проводит носом по моему уху, а затем утыкается мне в шею.

— Скажи это.

Я зажмуриваюсь от того, какое отчаяние сквозит в его голосе. Словно он боится, что я этого не сделаю.

Я поглаживаю кончиками пальцев его руку на своей талии — такую сильную и мускулистую, но так нежно и бережно обнимающую меня, — и говорю:

— Я люблю тебя. Даже когда ненавижу, все равно продолжаю тебя любить.

Он выдыхает и покрывает мою шею дорожкой из поцелуев.

— Спасибо, что не отталкиваешь меня. Что позволяешь обнимать тебя.

Комната подергивается дымкой, и я быстро смахиваю слезы.

— Не знаю, что буду делать, если ты сейчас меня отвергнешь. Мне это нужно. Ты мне нужна. — Он крепче прижимает меня к себе и выдыхает мне в волосы: — Прости, что я такой ублюдок.

Я переворачиваюсь и кладу голову на его вытянутую руку. В сравнении с подушкой не очень-то удобно, но мне плевать. Моя потребность оказаться к нему как можно ближе пересиливает все остальное.

Я блуждаю взглядом по его лицу и задерживаюсь на ссадине на подбородке. Бережно касаюсь ее пальцами.

— Больно?

Деклан кое-как пожимает плечами и целует кончики моих пальцев.

— Я это заслужил.

— Знаю. — Я опускаю ладонь на его грудь, и несколько секунд мы просто молча смотрим друг на друга.

Свободной рукой он вырисовывает узоры от моих бедер до спины.

— Я правда очень сожалею, — произносит он, касаясь своим лбом моего. — Я ужасно перегнул палку. Мне стоило самому себя ударить, если бы этого не сделала ты.

Слабая улыбка на моих губах заставляет его сиять так, будто он только что выиграл в лотерею. На щеках появляются ямочки. У него очень заразительная улыбка.

Я смеюсь, но тут же закусываю губу. Веселье исчезает так же быстро, как и появляется. Потому что да — он действительно сильно перегнул.

Хотя, возможно, я сама виновата. Наверное не стоило ему рассказывать. Просто хотелось, чтобы он знал — это не важно, с ним я выдержу все, потому что безгранично ему доверяю. Но сделала только хуже.

Я вздыхаю.

— Деклан…

Его улыбка исчезает так же быстро, как и моя.

— Нет, — стонет он, стискивает меня в объятиях и зарывается лицом в мои волосы. — Давай вернемся к веселью и улыбкам. Мне не нравится, когда ты на меня злишься. — Его голос звучит приглушенно.

Сейчас он больше похож на капризного ребенка, а не на бойца под метр девяносто.

Я улыбаюсь у его груди.

— Я на тебя не злюсь. По крайней мере больше нет. И вообще я собиралась извиниться.

Отстранившись, он смотрит на меня как на сумасшедшую.

— За что? Это я сегодня вел себя как осел, не ты.

— Да, но… — Я опускаю взгляд на его грудь, потому что мне и так неловко. Не хочется смущаться еще больше и смотреть ему в глаза, когда затрону щекотливую тему. — Мне не стоило говорить, что то, чем мы занимались…

Если я произнесу это вслух, сделаю ему еще больнее, а потому недосказанность повисает в воздухе. К тому же, он прекрасно знает, что я хочу сказать.

Я прокашливаюсь и продолжаю, боясь поднять взгляд, потому что Деклан неестественно застывает.

— Это было нечестно с моей стороны, и я прекрасно понимаю, почему тебе стало противно…

— Хватит. — Его голос холоден как лед. Я поднимаю взгляд и успеваю заметить, как Деклан стиснул зубы. — Тебе не за что извиняться. Я был полным ублюдком, черт подери, и ты права, я сам устроил проблему и ужасно жалею.

Я знала, что у него с этим не все гладко, но до сих пор он пытался притвориться, что все в порядке, хотя бы ради меня. И слышать его признания, что это не так — страшнее, чем я думала.

Живот скручивает в узел, когда я пытаюсь понять, что это для нас значит.

Черт, что если он никогда не сможет с этим справиться?

Но Деклан не дает мне погрузиться в свои мысли и приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

— Не пойми меня неправильно, котенок, я чертовски польщен, что ты настолько доверяешь мне, чтобы все это попробовать, но…

Он хмурится и изучающе разглядывает меня своими зелеными глазами.

Сердце колотится, пока разум автоматически продумывает самое худшее, что я могу сейчас услышать.

Но это слишком.

Но это того не стоит.

Но мне нужен перерыв.

Напряжение меня убивает. Я раздраженно выдыхаю и переворачиваюсь на спину, глядя в потолок.

— Проклятье, Деклан, хватит переживать о моих чувствах, просто будь честен со мной.

Он вздыхает.

— Теперь, когда я все знаю, забыть не смогу. Это всегда преследует меня на краю сознания. Господи, большую часть времени я даже не знаю, где можно к тебе прикасаться. Я нахрен задыхаюсь от постоянного беспокойства, что приемлемо, а что нет. Насколько я жалок? У меня есть красивая девушка, которая готова раздеться для меня в любой момент, а я не могу отключить мозг и передать инициативу члену, чтобы просто получать удовольствие.

— Еще раз, казалось тебе было приятно прошлой ночью, — бормочу я. Почему он продолжает об этом забывать? Прошлой ночью он обращался со мной, как привык — жестко и требовательно — и я не сломалась.

Мне это нравилось. Я хотела большего.

— Я не собирался трахать тебя прошлой ночью, — говорит Деклан. — Не тогда, когда я был так взвинчен.

Значит, он уже принял решение? Все его «я заставлю тебя заплатить» были просто предлогом, чтобы избежать близости?

Меня это взбесило.

— Ты меня не сломаешь.

— Иногда мне этого хочется.

Я приподнимаю голову от его тихого признания.

— Я уже говорил, когда ты начинаешь трепать языком, я завожусь до такой степени, что способен практически на насилие. Мне хочется подчинить тебя и трахать до тех пор, пока ты не сдашься и не станешь покорной мне. — Он обхватывает ладонью мою щеку и нежно поглаживает ее большим пальцем, словно я фарфоровая. Деклан криво усмехается краем рта. — Но в другое время, когда ты не ведешь себя как заноза в заднице, я просто хочу любить и преклоняться перед каждым сантиметром твоего идеального тела.

— Раньше это сбивало с толку, но теперь, когда я знаю о твоем прошлом? Я до смерти боюсь даже прикоснуться к тебе. Я не хочу рисковать и потерять контроль. Не хочу причинить тебе боль. — Он хмурится и опускает руку. — Но естественно, я все равно это сделал.

Снова улегшись набок, я устраиваюсь поудобнее.

— Нет таких мест, где меня нельзя трогать, Деклан. Ради всего святого, я же тебе сегодня даже свою задницу предлагала. — Думала, это вызовет у него хотя бы улыбку, но он продолжает пристально меня разглядывать.

— Я не знаю, как это исправить. — Его глаза кажутся большими и полными отчаяния. Не думаю, что когда-либо видела Деклана таким напуганным, и это пугает меня. Я наконец-то понимаю, что он пытается сказать: я не знаю, сможем ли мы все исправить.

Сердце останавливается, словно отказываясь от будущего, в котором не будет Деклана. Я пытаюсь дышать, несмотря на заупрямившееся сердце, но даже мысль об утрате Деклана практически невыносима.

Мы сможем все исправить, знаю, что сможем. Мы должны.

Я лихорадочно придумываю, что сказать.

— Деклан, через десять лет тут и обсуждать будет нечего. Гарантирую. Но сейчас, когда воспоминания так свежи, кажется, что нам не справиться. Но мы это переживем, слышишь? Просто нужно время.

Деклан сжимает губы в тонкую линию и отказывается встречаться со мной взглядом. Для обуревающей меня паники это приблизительно, как бензин для огня.

Я обхватываю ладонями его лицо и заставляю посмотреть на меня.

— Скажи мне, что ты знаешь — мы справимся.

— Конечно, знаю. Довольна? Когда-нибудь это перестанет быть проблемой, но сейчас мне меньше всего нужно выслушивать от тебя ободряющие речи, черт подери. — Он вытаскивает руку из-под моей головы и садится, свесив ноги с кровати. — Господи, Саванна, достаточно унизительно уже то, что не я их произношу, но фразы про время нихрена не помогут.

Я открываю рот, но на мгновение теряюсь, что сказать.

— Я просто пытаюсь…

— Я знаю, что ты пытаешься и не хочу этого. — Поставив локти на колени, он вздыхает. — По этому сценарию не ты должна стараться успокоить меня. Как же это жалко, черт подери, — бормочет он, обхватывая затылок.

Я переползаю по кровати и прижимаюсь к его спине, обнимая его за шею.

— Кто сказал?

Он многозначительно смотрит на меня через плечо.

— Я не считаю тебя жалким, и только это имеет значение. — Целую его в щеку и шепчу на ушко: — Хочешь знать, что я на самом деле думаю?

Я слезаю с кровати и опускаюсь на колени. Скольжу ладонями по его бедрам.

— Я думаю, что у тебя самый великолепный член в мире, и позор мне, что прошлой ночью я впервые его попробовала.

Он хмурится еще больше и хватает меня за запястья.

— Саванна, не надо. Прекрати.

Я вырываю руки из его хватки, начиная злиться.

— Нет, я не собираюсь останавливаться. — Не Деклану ставить точку в нашей сексуальной жизни. Здесь мы в одной упряжке, и если он не хочет бороться, то буду я. — Я собираюсь обхватить губами твой член и сосать, пока ты не кончишь на мои сиськи, ты понял?

Деклан стонет и падает спиной на кровать.

— Нет. Нет, не понимаю, черт тебя дери! — Приподнимаясь на локтях, он смотрит на меня.

Мне нравится, как в таком положении играют кубики на его прессе, такие твердые и соблазнительные.

Я представляю, как провожу языком по каждому изгибу его мышц, когда Деклан заговаривает:

— Что, черт побери, ты пытаешься сейчас сделать со мной?

— Слушай, я все поняла, ладно? Знаю, что сейчас есть определенные границы и обещаю за них не заходить. В данный момент меня интересует только твой член. Договорились?

Он подозрительно косится на меня и склоняет голову набок.

— Чувствую подвох, но мой член слишком твердый, чтобы беспокоиться об этом.

Я раздраженно закатываю глаза.

— Нет никакого подвоха. Ты сказал, что боишься потерять контроль, верно?

— Ага…

— А что если не ты будешь все контролировать? В прошлый раз, когда мы занимались сексом, ты заставил меня взять инициативу в свои руки, только не сказал мне об этом прямо. Просто лежал как дохлая рыба со здоровенным стояком.

Он плюхается обратно на кровать и прикрывает глаза ладонью.

— Вау, ну спасибо. Мое эго ни капельки не задето.

— И не должно. Я только что сказала, что у тебя огромный стояк.

— Ты только что сравнила мой сексуальный пыл с дохлой рыбой. Прости, но теперь я буду рыдать в подушку, пока не засну. — Он пытается встать, но я удерживаю его на месте.

Проклятье, я еще не закончила.

— В прошлый раз недосказанность и недопонимание доставили нам немало хлопот. Вот почему так плохо все вышло. Что если попробовать снова, только на этот раз мы изначально знаем, что командую я? — Кусая губы, я вижу, как дернулся в трусах его член. — Я даже могу тебя связать, если хочешь, чтобы ты действительно ничего не мог сделать.

Деклан сминает простынь в кулак.

— Как же я сейчас возбужден.

Знаю. Мой взгляд прикован к внушительной выпуклости в его трусах. Не могу дождаться, когда он окажется у меня во рту. Я буквально захлебываюсь слюной.

Стягиваю боксеры и освобождаю разгоряченную отяжелевшую плоть, несколько раз лениво поглаживаю его. Деклан садится, в его глазах плещется желание, когда я наклоняюсь и замираю у того места, где мы оба хотим, чтобы я сомкнула губы.

— Сейчас я собираюсь засунуть твой член себе в рот, а ты с этой минуты будешь беспрекословно меня слушаться. Будешь делать то, что я скажу, а иначе накажу тебя. Ясно?

Он стонет, когда я касаюсь губами бархатистой кожи.

— Да, мадам.

Глава 8

Саванна

Операция «Доминатрикс» прошла успешно. Было забавно командовать и наблюдать, как Деклан стремился угодить мне, но я все еще скучаю по нему, как по главному.

Нет ничего сексуальнее жесткого Деклана с его грязными словечками.

Я уверена, что мы к этому вернемся. Если достаточно «потренируемся», играя в «Доминатрикс», думаю, он вновь порадуется идее взять бразды правления в свои руки. В конце концов, он был более чем счастлив услужить, когда я приказала сделать мне куннилингус после того, как отсосала ему.

Он послушался мгновенно. Полностью отдаваясь новому заданию.

Все было великолепно, а ведь еще вчера этого бы точно не случилось, так что прогресс налицо. И я искренне радуюсь.

Обнаженные и насытившиеся, мы лежим в обнимку в постели. Сиськи все еще немного липкие после того, как он кончил на них, хотя я и вытирала.

Мне это даже нравится. Как маленькое напоминание о том, что я выиграла эту битву.

Деклан кладет руку мне на живот. Я чувствую его дыхание на своем плече, когда он целует меня.

— Я так испугался, когда вернулся домой и не нашел тебя в своей постели. Я думал… Думал, может, вы меня бросили.

Черт. Прямо в сердце.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Деклан, я никогда не разлучу тебя с твоим ребенком. Даже если…

— Нет, — прерывает он, нахмурившись. — Никаких гребаных «если». У нас что-то вроде «пока смерть не разлучит нас, в радости и печали, в болезни и здравии».

— Правда? — с улыбкой спрашиваю я. Мне нравится, как серьезно он относится к своим обязательствам передо мной. Это дико заводит. Я и так уже предана его чокнутой заднице, но так как он уже несколько недель достает меня фальшивыми предложениями, думаю, я обязана немного отыграться. Поэтому опускаю взгляд и постукиваю по своему голому безымянному пальцу. — Забавно. Мы с моим пальцем не помним о таких клятвах.

Выражение его лица примерно такое, какое я ожидала. Чего я не ожидала, так это того, что он встанет и уйдет.

Я сажусь и зову его, но он не отвечает. Стоило мне отбросить одеяло, чтобы пойти следом, как он появляется в дверях с чемоданом в руке.

— Собирайся, котенок, — велит Деклан и ставит чемодан рядом на кровать. — Мы летим ближайшим рейсом в Вегас.

У меня отвисает челюсть. Не уверена, что правильно его расслышала.

— Вегас?

Он поднимает с пола свою одежду и начинает одеваться.

— Сегодня ночью мы поженимся. Больше никакого ожидания и никакой херни.

У меня вырывается шокированный смешок.

— Деклан, ты вообще себя слышишь? Это безумие! Мы не можем пожениться сегодня.

— А почему бы и нет, черт возьми?

— Ну для начала, ты у меня даже не спросил согласия.

Он делает шаг вперед, и я поднимаю руку.

— Богом клянусь, если прямо сейчас попросишь меня выйти за тебя замуж, я откажу. — Я потираю лоб, внезапно почувствовав усталость. Этот день был бесконечным катанием на американских горках, и я хочу отдохнуть. — Мне не следовало говорить об этих клятвах, ясно? Но ты паникуешь. И все это… Мы не сбежим сегодня в Вегас и не поженимся. — Я вздыхаю и устало улыбаюсь ему. — День нашей свадьбы не может совпасть с днем, когда я врезала тебе по морде. Это наверняка плохая примета.

— Зато ты мой талисман удачи. — Он забирается обратно в постель и обнимает меня за талию. — Ты и я? Мы с тобой навсегда, котенок. Пожалуйста, скажи, что знаешь это.

— Согласна, — отвечаю я, поглаживая его руку.

Он садится и вскидывает бровь от моего выбора слова.

Я закатываю глаза и толкаю его в плечо.

— Я серьезно. Не надо. Не следует делать предложение после ссоры.

Деклан откидывается на кровати и театрально вздыхает.

— Тогда этого никогда не произойдет.

— Ха-ха. — Я шлепаю его по ноге, пока он ухмыляется. — Кроме того, мы не можем уехать. Завтра днем у меня назначена первая встреча с доктором.

— Дерьмо. Я совсем забыл.

Я стараюсь делать вид, что не разочарована.

— Все в порядке. Я могу сходить одна.

— Одна ты не пойдешь. — Деклан смотрит хмуро, будто я только что сморозила самую нелепую глупость. — Я попрошу Маркуса подменить меня в спортзале.

Вдруг он округляет глаза и резко выпрямляется, пугая меня.

Почему он так подозрительно на меня смотрит?

— Я почти забыл о том маленьком трюке, который ты сегодня провернула. Я тебя отстранил от работы, помнишь? Это значит, что твоя красивая задница в моем тренажерном зале не появится.

Я закатываю глаза.

Ах, да. Это.

Деклан становится серьезным.

— Я серьезно, Саванна. Ты там больше не работаешь. Вся эта химия, с которой ты работаешь, плохо скажется на ребенке.

Черт. А он прав.

— Ладно, ладно. Я буду…

Я буду что?

— А что мне делать, если не буду работать?

Он пожимает плечами.

— Спать. Смотреть телевизор. Ходить по магазинам.

— И что я буду покупать?

— Наручники? — спрашивает он с надеждой в голосе. Он уже третий раз об этом заговаривает с тех пор, как я предложила связать его. Очевидно, ему действительно понравилось.

Как знать?

— Хорошо, а после того, как я куплю наручники. Что потом?

— Не знаю. Новую одежду, новую машину…

— Притормози. — Я поднимаю руку, останавливая его. Теперь уже я выгляжу так, словно он сморозил глупость.

Он берет меня за руку и целует ладонь.

— Это все равно произойдет. Ты не можешь разъезжать с ребенком на этом ржавом куске дерьма, а тебе понадобится собственная машина.

— Деклан…

— Саванна, — передразнивает он мой тон. — Просто смирись и выбери, или это сделаю я.

— Ладно, — вздыхаю. Я быстро учусь выбирать, о чем стоит с ним спорить, и этот спор явно того не стоит. Он хочет купить мне машину? Хорошо. Пускай. — Но я буду ей пользоваться, и мы не выйдем за рамки бюджета.

— Посмотрим.

Я закатываю глаза. Почему бы ему просто не сказать «нет»? Ведь именно это он и подразумевает.

— Знаешь, что еще ты могла бы купить?

— Что? — спрашиваю я, наблюдая, как он играет с прядью моих волос.

— Детскую кроватку. Знаю, еще рано, но думаю, из этой комнаты получится неплохая детская.

— Это да. — Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы быстро поцеловать его.

Пока что все кажется нереальным. Кроме ощущений, будто по груди слон потоптался, и я не чувствую себя беременной. Меня не тошнит. Не кидает в жар. И совершенно не видно внешне.

Деклан словно прочитал мои мысли и тянется ладонью к моему животу.

— Не могу дождаться, когда ты станешь такой большой и круглой. — Он улыбается, будто искренне хочет, чтобы меня разнесло как шар.

Что, черт возьми, с ним не так?

— Зато я могу. — Я кривлюсь, когда думаю обо всех неприятных побочных эффектах беременности. — У меня будут растяжки. И зная тебя, ребенок родится килограммов пять. Моя бедная вагина будет разорвана в клочья.

У Деклана испуганный вид, и я похлопываю его по щеке.

— Не волнуйся, они зашьют ее обратно.

Выражение ужаса на его лице только растет.

— Мне придется начать называть тебя Франкенкиска, а не котенок.

Он хохочет, когда я пихаю его в грудь.

— Вот именно поэтому я сделаю кесарево сечение.

***

Мне знакомо это место.

Я хмурюсь, оглядывая темную гостиную. Шторы задернуты, создавая ореол света от пытающегося заглянуть внутрь солнца. Этого достаточно, чтобы понять — я ничего не узнаю, но чувство дежавю не пропадает.

Я определенно бывала здесь раньше, даже если не могу вспомнить, когда и почему.

Воздух наполнен запахом несвежего пива и сигаретного дыма, но я различаю и что-то еще. Намек на дешевые духи и что-то… плохое.

Я оглядываюсь, пытаясь найти источник. Может быть, мусорный бак или грязная посуда.

Желудок скручивает от ужаса, когда я замечаю на диване спящую женщину. Как я ее пропустила?

Она тоже кажется знакомой, хотя и лежит ко мне спиной. Может, из-за одежды? Или волос?

Длинные, песочного цвета. Пальцы дергаются от необъяснимого желания заплести их. Откуда мне знать, насколько они мягкие и как хорошо пахнут?

В голове звякают тревожные колокольчики, но я игнорирую их и делаю шаг к ней. Мне нужно с ней поговорить. Я должна выяснить, откуда ее знаю и почему не узнаю сразу.

— Мэм? Эй?

Она не шевелится, и я осторожно трясу ее за плечо. Она перекатывается на спину, ее глаза встречаются с моими, но цвет у них неправильный. Они безжизненны и подернуты дымкой смерти.

А должны быть синими.

Я так резко распахиваю глаза, что теряюсь в пространстве. Требуется добрая секунда, прежде чем осознаю, что нахожусь в кровати с Декланом и что-то не так.

Я вся мокрая. В животе все переворачивается, словно меня крутит безумная карусель. И у меня есть примерно пять секунд до того, как состоится нежелательная встреча со спагетти, которые ела на ужин. Зажав рот ладонью, я вскакиваю с кровати и бегу в ванную, едва успев добежать до туалета, прежде чем из меня вырывается обжигающий кислый поток.

Вот тебе и не тошнит.

Глава 9

Деклан

Ушам своим не верю. О чем, черт возьми, Саванна думает?

Официально заявляю. Беременность свела ее с ума.

Я смотрю на дорогу и в замешательстве качаю головой. Снова поворачиваюсь к Саванне. И опять качаю головой.

— Об этом не может быть и речи. — Не могу поверить, что она такое предложила.

— Но почему? — спрашивает она. — Он владеет домом, у него постоянный доход и нет ипотеки. И он член семьи, Деклан, которая у нас не такая уж и большая.

А еще он придурок и инфантильный мужик, у которого детство в заднице играет. И лжец.

Я крепче сжимаю руль по дороге к Блейку на День Благодарения. Не могу поверить, что мы сейчас об этом говорим. Буквально вишенка на торте абсолютно дерьмового дня.

Для начала, утром мы узнали, что Саванна не может начинить индейку, не бегая блевать каждые пять минут. Поняв, что не может готовить, она сильно расстроилась. Это наш первый совместный праздник, и она хотела, чтобы все прошло идеально, тем более сегодня к нам присоединится мой папа. Днем его должны выписать из больницы, что по словам Блейка, просто чудо.

Поэтому я взял все купленные утром продукты, разбудил Блейка и велел помочь мне приготовить эту чертову еду. Он недвусмысленно послал меня куда подальше. Поэтому я рассказал ему о ребенке и о том, почему Саванна не может готовить. И снова был послан.

Это же правильная реакция на то, что ты станешь дядей?

В конце концов я уговорил — пригрозил — ему помочь мне. Я даже позвал на помощь Мэйси, потому что она уже знала о ребенке и утренней тошноте. Решил, что нам не помешает лишняя пара рук. Это сексизм, но я надеялся — молился, — что Мэйси умеет готовить, потому что мы с Блейком нет.

Полагаю, скоро это выясним. Блейк выгнал меня, как только она приехала. Сказал, чтобы я валил домой и позаботился о Саванне. Я на 99,9 % уверен, что он просто хотел приударить за Мэйси, а я его обламывал, но да ладно. У меня есть дела поважнее.

Как и тот факт, что Саванна окончательно слетела с катушек.

— Ты сама себя слышишь? — спрашиваю я. — Ты серьезно хочешь, чтобы нашего ребенка воспитывал Блейк?

— Конечно, нет, — огрызается она. — Я хочу, чтобы мы растили нашего ребенка, но всякое случается. Тебе это известно не хуже меня. К сожалению, у нас нет бабушек и дедушек, и будь я проклята, если мой ребенок окажется в приюте. Я тоже не в восторге от этого решения, но мы обязаны подстраховаться. Мы должны готовиться к неожиданностям сейчас, пока еще можем.

Ненавижу, когда она права…

Мы въезжаем на подъездную дорожку к дому Блейка, и я глушу мотор. Потираю лицо руками, чувствуя напряжение.

— Прекрасно, но ему нужен второй родитель. Тот, кто удержит его на ногах. Как насчет Мэйси?

Саванна прикусывает губу, в ее глазах загорается огонек.

Черт подери, мне не нравится этот взгляд. Она знает что-то, чего не знаю я. Что-то о Мэйси и моем брате.

Она вздыхает.

— Возможно, не знаю. Я сегодня же поговорю с ней об этом. Но если она скажет «нет», тогда все свалится на Блейка, — добавляет она, отстегивая ремень безопасности. — Он — наш единственный выбор. Ты ведь это понимаешь, правда?

— К несчастью. — Я вылезаю из машины и захлопываю дверцу.

Счастливого гребаного Дня Благодарения.

Глава 10

Саванна

Утренняя тошнота уже в печенках сидит. Хуже реально быть не может. Она не только испортила День Благодарения, но и полностью убила мое либидо.

Трудно быть в настроении, когда малейшая мелочь может вызвать рвотный рефлекс. В частности, запахи работают мощными триггерами. Даже мысль о них может заставить побежать к унитазу.

Поэтому в этом месяце операция Доминатрикс была приостановлена. Несколько раз мы с Декланом дурачились, но до секса дело так и не дошло.

Это было… почти два месяца назад?

Боже, как печально.

И я не единственная чувствую на себе эффект от этого. Деклан в последнее время стал раздражительным, хотя и говорит, что все в порядке. Может быть, он просто переживает из-за завтрашнего боя-реванша с Керриганом, не знаю. Но если он не спит, не ест и не принимает душ, значит, он тренируется.

Я слышу, как во входной двери лязгает ключ, когда открываю духовку и вытаскиваю поднос с горячими пышными булочками. У меня слюнки текут при одном их виде.

Через секунду дверь захлопывается и я кладу булочки остывать на столешницу. Когда оборачиваюсь, Деклан уже стоит на кухне, весь разгоряченный и потный.

— Ты готовила?

Я киваю, открывая шкафчик, чтобы достать тарелки.

— Надеюсь, со свиными отбивными все в порядке?

А еще из-за токсикоза я перестала выносить запах готовящейся пищи, так что, в прошлом месяце я почти ничего не делала. Бедный Деклан часто питался едой из доставки.

Но я весь день прекрасно себя чувствую. Я смогла удержать в себе всю еду, поэтому решила попробовать приготовить ужин. А после ужина думаю, что смогу помочь Деклану немного расслабиться…

— Да, было бы здорово, — говорит он немного удивленно.

Мы наполняем тарелки и несем их к столу.

Деклан со стоном принимается за еду.

— Боже, как я соскучился по твоей стряпне, — мычит он с набитым ртом.

Его энтузиазм заставляет меня улыбнуться.

— А хочешь после вместе принять ванну?

Оле-оле-оле, возможно меня трахнут в ванне.

Он опускает глаза и пожимает плечами.

— Я немного устал. Наверное, просто приму душ и завалюсь спать.

Моя улыбка тускнеет, но я заставляю себя продолжать улыбаться.

Ладно.

Тогда план Б.

***

После того как Деклан выходит из душа и забирается в постель, наполняю ванну для себя. Пока вода набирается, я раздеваюсь в комнате. Чувствую на себе взгляд Деклана, пока бросаю футболку и лифчик в корзину, а затем снимаю легинсы и трусики.

Когда оборачиваюсь, он уже не лежит, а сидит, чтобы лучше видеть.

Я лучезарно улыбаюсь.

— Спокойной ночи, — желаю я, слегка взмахнув пальцами.

Он откашливается, глядя, как я голая возвращаюсь в ванную.

— Спокойной.

Оставив дверь приоткрытой, выключаю воду и забираюсь в ванну. Я улыбаюсь, когда слышу, как он ворочается с боку на бок, и радуюсь его реакции на меня.

Я опускаюсь в воду, облокачиваясь головой о стену и раздвигая ноги. Скольжу пальчиками между бедер, между складочек и играюсь с клитором. Дыхание учащается. Закатываю глаза от легких круговых движений и дразнящих прикосновений воды к чувствительным соскам.

Даже в воде чувствую, какая я там влажная.

И совершенно не стараюсь вести себя тихо.

Легкий стон. Тяжелый вздох.

Не проходит и минуты, как дверь распахивается и в ванную с подозрительным видом заходит Деклан.

— Что ты делаешь?

Он прекрасно знает, что я, черт подери, делаю.

— Мастурбирую.

— Зачем?

Я бросаю на него непонимающий взгляд.

— Ты сейчас серьезно?

Он закатывает глаза, но не отвечает, а я продолжаю ласкать клитор. Если он хочет стоять и смотреть — прекрасно. Зайдя чуть дальше, я ввожу в себя палец и слегка преувеличенно ахаю и закусываю губу.

— Ты не хочешь мне помочь? — Я ухмыляюсь и смотрю на быстро увеличивающийся выступ его боксеров. — Или твой дружок?

Деклан стискивает челюсть и сжимает кулаки.

Теперь начинают сказываться его участившиеся походы в спортзал. Он стал больше. Мощнее.

Клитор пульсирует под пальцами, пока я блуждаю взглядом по безупречному мужскому телу. Разрядка все ближе, но не я заставлю себя кончить.

Это будет он.

Сев, я выпускаю воду и встаю. Деклан скользит взглядом ниже, хмурясь все больше при виде того, как по мне стекают капли воды.

— Не подашь мне полотенце? Я очень, очень мокрая. — Я закусываю губу. — Везде.

— Что ты делаешь? — хрипло спрашивает он.

— Надеюсь, не я, а ты. Если нет, обойдусь вибратором.

Он крепко зажмуривается, но молчит и не двигается. Поэтому я пожимаю плечами и выхожу из ванны, оставляя за собой на коврике мокрые следы.

Но Деклан неожиданно хватает меня за бедра и я упираюсь ладонями о стену перед собой, чтобы не упасть. Он прижимается эрекцией к моей заднице, от чего у меня перехватывает дыхание.

Обхватывает ладонями мою грудь, дразня пальцем сосок.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Щекочет носом мне ухо, а его горячее дыхание обжигает кожу.

Пульс учащается от его грубых слов.

— Да. Пожалуйста.

Он стонет, когда я произношу волшебное слово, и стягивает с себя трусы. Я раздвигаю ноги, а он подает мои бедра назад и скользит кончиком члена вдоль щелочки. Внутри меня разгорается настоящий пожар, превращая желание в болезненную потребность. Стеночки сжимаются так сильно, что становится больно, — я не успеваю попросить его поторопиться, как он врывается в меня.

Вскрикиваю от внезапного чувства наполненности, такого мощного, что сначала даже неприятно. Прошло уже столько времени, что я забыла, какой он большой. Как сильно опаляет и как сильно я его люблю.

Но вместо того, чтобы трахнуть меня, он выходит и отступает.

Какого хрена?

Когда я оборачиваюсь, Деклан уже поправил свои боксеры и смотрит на меня… его взгляд безумен. Все его тело напряжено, он отошел от меня практически в коридор.

Он стискивает зубы и отводит взгляд.

— Извини, я не подумал.

Он извиняется? За что?

И тут меня осеняет.

— Малыш, мне не больно. Это был возглас удовольствия, я клянусь.

Он резко вскидывает на меня взгляд, как будто не расслышал.

— Тебя это устраивало?

Я хмурюсь еще сильнее.

— Жаркий секс? Да… — Что, черт возьми, я упускаю?

— Ну а меня нет. Не так. — Он сбегает в спальню, оставляя меня обиженной и смущенной.

Не так — как?

Я уже собираюсь пойти следом, когда меня словно бронепоездом ударяет осознание.

Деклан попытался взять меня сзади, как… как…

Я трясу головой, прогоняя прочь плохие воспоминания.

В этот раз совсем не похоже. Обстоятельства совершенно иные. Я не была напугана, как тогда в отеле. Деклан вел себя по-другому. Меня не нагибали и не держали.

Черт, мне даже в голову не пришло сравнивать, а это огромный шаг вперед для меня. Почему он этого не видит?

Я иду в нашу комнату и вижу, как он залезает обратно в постель. Он ложится на бок, отвернувшись от меня.

Во мне закипает гнев.

— Так вот оно что? Мы даже не будем об этом говорить?

— А о чем тут говорить? — рявкает он. — Я облажался и извинился.

— Я не хочу, чтобы ты сожалел о том, что пытался заняться со мной сексом. Боже, Деклан, я даже не придала значение выбранной тобой позе. Разве ты не видишь, как это важно?

Когда он никак не реагирует, я забираюсь к нему и целую плечо.

Я не готова оставить все как есть. Это равносильно тому, чтобы сдаться, а я никогда этого не сделаю. Я никогда не откажусь от нас.

— Может, попробуем еще раз? — спрашиваю я. — Я буду сверху.

— Не сегодня, — отвечает он, его тело все еще напряжено и не реагирует на мои поцелуи.

Я со стоном откидываюсь на спину и смотрю в потолок.

Через некоторое время он вздыхает.

— Мне очень жаль…

— Пожалуйста, перестань так говорить. Это как пощечина.

Деклан переворачивается, подпирая голову рукой.

— Просто дай мне немного времени, как ты и говорила. Все наладится.

Как же я сейчас ненавижу его гребаный тон. От него я чувствую себя только хуже, а не лучше.

Откатившись подальше, я отворачиваюсь и слезы отчаяния обжигают глаза.

— В том-то и дело, Деклан. Ты мне очень нравился именно таким.

Глава 11

Деклан

— Саванна, детка. Успокойся.

Она перестает расхаживать по смотровой и посылает мне ледяной взгляд.

— Серьезно, ты просишь меня успокоиться? У тебя практически случилась паническая атака в вечер, когда я должна была драться.

Это верно. В ту ночь я чуть с ума не сошел. Помню нервы, страх и чувство полной беспомощности от того, что не в силах остановить ее. Я ни черта не мог сделать, не мог переубедить ее, как и она сейчас.

Я должен это сделать. Не только ради денег, но и ради мести. У Керригана кишка тонка, чтобы встретиться со мной на ринге, поэтому он послал трех придурков с бейсбольной битой, чтобы вывести меня из строя в ночь перед нашим последним боем. Я не могу допустить, чтобы такое дерьмо сошло ему с рук.

Моя гордость требует отмщения.

Маркус усмехается, когда заканчивает заматывать мне руку.

— Знаешь, она права. В ту ночь у тебя серьезно поджимало яйца.

Я хмуро смотрю на него.

— Чувак, на чьей ты стороне?

— На ее.

Блейк хихикает возле двери.

Я вырываю руку из хватки Маркуса, взглядом метая молнии.

— А ну, оба, убирайтесь к чертовой матери и дайте нам минуту.

Маркус встает, откатывает в сторону табурет и выходит вслед за Блейком.

Я спрыгиваю со смотрового стола и встаю перед Саванной, которая беспокойно хмурится и кусает ноготь большого пальца.

— Не знаю, смогу ли я это сделать, — говорит она. — Смогу ли смотреть, как тебе надерут задницу.

Воу. Спасибо за вотум доверия, детка.

— Не думаешь, что я выиграю?

Ее губы обиженно дергаются.

— Я такого не говорила. Это ты сказал, что сначала позволишь им надрать тебе задницу, прежде чем надерешь им. Ты сказал, что должен «устроить хорошее шоу», — бормочет она, корча рожицу и изображая в воздухе кавычки.

Я обхватываю ладонями ее лицо.

— Сегодня все будет совсем не так. Как только я выйду на ринг, у меня будет одна цель — заставить этого ублюдка истекать кровью. Я не остановлюсь, пока не отплачу за каждый удар. Я заставлю его страдать лучшим на мой взгляд способом, и все узнают, что я первоклассный боец.

Это, кажется, успокаивает ее.

— Ты обещаешь?

— Да. — Я прижимаюсь губами к ее лбу.

Отстранившись, окидываю ее взглядом. Ее глаза сверкают, будто она хочет что-то сказать, но молчит. Лишь выдавливает слабую улыбку и отводит взгляд.

Отношения между нами напряженные со вчерашнего вечера, но мы это не обсуждали. Над нами словно нависло грозовое облако, бросая тень на каждый ее взгляд и на каждый разговор, который мы пытаемся завязать.

Я просто хочу притянуть Саванну к себе, обнять ее и сказать, как сожалею. Но она больше не хочет этого слышать.

Открываю рот, чтобы сказать ей… не знаю что. Что-то. Что угодно. Чтобы не списывала нас со счетов. Чтобы дала мне еще немного времени. Что я люблю ее.

Но прежде чем успеваю открыть рот, раздается стук в дверь и Маркус просовывает в проем голову.

— Закругляйтесь, пора.

Дверь закрывается.

— Ты должна оставаться рядом с Блейком. И ни на шаг от него не отходи, поняла? Ни при каких обстоятельствах. Если нужно пописать, он идет с тобой в кабинку. Просто скажи ему, чтобы отвернулся, заткнул уши и пел песенку.

Она закатывает глаза.

— Почему бы тебе просто не сковать нас наручниками?

Заметив мой задумчивый взгляд, она шлепает меня по руке.

— Это была шутка. Я не оставлю Блейка, обещаю. — Саванна вздыхает и обнимает меня за шею. — Задай ему жару, малыш.

Я крепко прижимаю ее к себе, зарываюсь носом в волосы и глубоко вдыхаю.

— Так и сделаю.

Она неохотно отпускает меня, в дверях еще раз оглядывается и уходит с Блейком.

Маркус возвращается в смотровую, а я роюсь в своей спортивной сумке на столешнице. Вытаскиваю каппу из футляра и бросаю пустой контейнер обратно в сумку.

— Ты уверен, что ее присутствие хорошая идея? — спрашивает он. — Сегодня твое внимание на сто десять процентов должно быть сконцентрировано на Керригане, а не твоей девушке.

Я бросаю на него свирепый взгляд и стискиваю зубы.

— Так и будет.

Керриган не задумываясь попытается добраться до меня через Саванну, и я ни за что не позволю этому случиться. Я на все сто уверен, что не собирался оставлять ее и нашего нерожденного ребенка сегодня вечером дома одних, и здесь, без охраны или свидетелей, тоже не вариант.

Самое безопасное место для Саванны — первый ряд на переполненной арене, рядом с Блейком и Джимми. Охрана у него что надо.

Черт, так и должно быть, когда ты предположительно связан с мафией.

Маркус шумно выдыхает, и я впервые замечаю его странное выражение лица.

— Что? — осторожно интересуюсь я. Если это еще какая-нибудь хрень о Саванне, мой первый удар может случиться раньше, чем я ступлю на ринг.

Он понижает голос.

— Джимми велел мне ничего тебе не говорить, но я думаю, ты должен точно понимать, насколько важен этот бой. — Он облизывает губы. — Там агенты из UFC. За тобой.

Серьезно?

Я хмурюсь.

— М-м.

— М-м? И это все, что ты скажешь? Деклан, это круто, черт подери.

— Я знаю. Но еще знаю, что у бойцов UFC всего два матча в год. В этом году у меня было восемь и платят мне гораздо больше, чем бойцам начального уровня в UFC, а именно это мне и светит, если соглашусь. Всего пять процентов лучших бойцов зарабатывают хорошие деньги, но для этого требуется время и матчи, а с расписанием из двух матчей в год это слишком долго.

Мне нужно отремонтировать спортзал. Оплачивать счета. Планировать свадьбу и готовиться к рождению ребенка. Я не могу позволить себе такое сокращение зарплаты.

Так что, пока они не предложат мне феноменальный контракт, не могу представить, как брошу ринг.

Кроме того, UFC никогда не была моей мечтой. Скорее Маркуса.

Он улыбается и похлопывает меня по спине.

— Я хочу, чтобы ты вышел на ринг и надрал задницу этому грязному ублюдку, слышишь? Покажи агентам из чего ты сделан.

— Есть, сэр. — Я салютую Маркусу, и мы выходим.

Мы идем по коридорам, пока не попадаем в главный, ведущий к рингу. Слышу из динамиков голос Джимми.

— Кто готов к мордобою?

Его вопрос вызывает одобрительные возгласы и крики из зала.

— Тогда вас, ребята, ждет настоящее удовольствие, потому что следующий боец как бульдозер уничтожает на своем пути всех противников. Давайте поприветствуем жесткого, непобедимого и смертоносного Деклана Уитмо-о-о-ра.

На меня падает луч прожектора и толпа приходит в неистовство.

Когда я ныряю под канаты, Керриган уже на ринге и дерзкая ухмылка на его лице только разжигает мою ненависть.

Он ухмыляется, глядя на мои лайкровые шорты.

— Классные трусики, Уитмор.

Да, мои шорты для вале-тудо (Полноконтактное безоружное боевое соревнование с ограниченным количеством правил, которое стало популярно в Бразилии в двадцатом веке.) немного более откровенны, чем его шорты до колен, но зато не сковывают движения. Они выглядят, как велосипедные шорты. Драться в них — все равно что голым, потому что они обтягивают меня, как вторая кожа. Это дает большую свободу движений, позволяет бить выше. Так что Керриган может отсосать, потому что я собираюсь надрать ему задницу в этих «трусиках».

Я хватаю себя за промежность и говорю:

— Ты просто завидуешь, потому что тебе там обтягивать нечего.

Он поджимает губы в жесткую линию.

Похоже, я задел за живое.

Но это правда. Я видел, что он упаковывает в раздевалке: хвалиться особо нечем.

— Слышал о твоем несчастном случае, — усмехается он. — Тебя здорово избили, да?

Я пожимаю плечами.

— Это ничто по сравнению с тем, что я собираюсь сделать с тобой.

Мой взгляд падает на Саванну и Блейка в первом ряду. Он кричит мне, чтобы я вырубил этого ублюдка. Саванна явно нервничает. Напугана.

Я улыбаюсь и подмигиваю ей, давая понять, что все в порядке.

Джимми уходит с ринга и его место занимает судья Роджер.

— Давайте покажем чистый бой, мальчики, — говорит он, и я вставляю в рот каппу. — Вы знаете правила — никаких выдавливаний глаз, ударов в пах и укусов. Выигрыш за тем, кто отправил противника в нокаут или заставил сдаться. Все ясно?

Мы с Керриганом киваем и сжимаем забинтованные кулаки.

Роджер отступает назад, раздается звонок и начинается безумие. Все вскакивают с мест, орут просьбы убить, покалечить, уничтожить.

Если они хотят крови, я дам им ее.

Поднимаю кулаки, чтобы защитить лицо, пока мы кружим вокруг друг друга, оценивая на предмет слабых мест.

Керриган примерно моей комплекции, но не такой быстрый. Он громоздок, медлителен и полагается на грубую силу. Его любимый прием — удушающий захват. Вот почему его прозвали «Питоном».

Он бьет первым, и я блокирую удар. Проверяет мои рефлексы, пытаясь найти брешь в броне.

Сколько ни пытайся, ублюдок, ничего не найдешь.

Еще удар. Еще блок. Он бьет сильнее, теряет терпение.

Снова мелькает его кулак и на этот раз я уклоняюсь и наношу ответный апперкот в челюсть.

Керригану это не нравится. Он хмурится и замахивается ответить, но мой кулак попадает ему в лицо.

Один раз. Второй.

Чувствую, как хрустит его нос.

Керриган спотыкается и бросается на меня, в борьбе за победу мы валимся в яростном сплетении ног и кулаков. Я получаю локтем в лицо, ощущая во рту вкус крови, и в ответ обхватываю его за шею и сдавливаю.

Керриган дергается, когда я использую против него его же фирменный прием. Он снова пытается достать меня локтем, но не может оторвать мою руку от своего горла. Да ему только лом поможет выбраться из этой чертовой удавки. Обхватив его ногами за талию, я напрягаюсь всем телом и перекрываю ему кислород.

— Ты ведь не такой крутой один на один, правда? — рычу я ему на ухо.

Он что-то говорит в ответ, но так сдавленно, что я ничего не могу разобрать. Думаю что-то вроде «Пошел ты».

Приближается Роджер, готовый прервать бой. Но я не позволю Керригану так легко соскочить. Все только начинается.

Я отталкиваю его и вскакиваю на ноги, пока он на четвереньках ловит ртом воздух. Коленом пинаю его в голову, от чего та дергается в сторону. Он падает на мат, перекатывается на спину и хватается за ухо.

Маркус подлетает к рингу и кричит мне, чтобы я его прикончил.

Но я не могу. Ещё нет.

Керриган получил недостаточно.

Мое дыхание учащается, когда он встает. Из его свернутого носа хлещет кровь, лицо уже распухло и покраснело.

Похоже, он зол. В бешенстве.

Хорошо.

— Наконец-то решил сразиться со мной как мужчина? — издеваюсь я.

Он расправляет плечи и хрустит шеей.

— Хорош трепать. Я слышал, что ты просто валялся как маленькая сучка, пока тебе надирали задницу.

Что-то во мне обрывается. Он замахивается, но я пригибаюсь, обхватываю его руками за потную талию, упираясь ногами в мат. На пару секунд приподнимаю и грохаю его спиной на мат, от чего ринг содрогается, как от землетрясения. У Керригана выбивает воздух из легких, пока вокруг меня раздается хор одобрительных возгласов.

Я сажусь ему на грудь, осыпая лицо градом ударов. Керриган почти в отключке, его руки безвольно вытянуты вдоль тела, а голова мотается от моих ударов. Я так сосредоточен на том, чтобы превратить лицо этого ублюдка в кровавое месиво, что не слышу звонка об окончании боя. Пока Роджер не оттаскивает меня от противника.

Врачи суетятся вокруг бесчувственного тела Керригана, а Маркус уводит меня в сторону. Я вытираю со лба пот, а грудь тяжело вздымается.

Он хватает меня сзади за шею, наклоняется ближе, чтобы поговорить. Он улыбается, но из-за криков и шума крови в ушах я ничего не слышу, а потому просто киваю.

Он отпускает меня, похлопывая по спине, а Роджер поднимает вверх мой окровавленный, забинтованный кулак, объявляя победителем.

Снова крики. Хаос.

Легкие бешено работают, а сердце бьется в груди, как кувалда, гоня по крови адреналин и тестостерон. Сейчас я чувствую себя непобедимым.

Когда Роджер опускает мою руку, я останавливаю проходящего мимо медика.

— Вы мне их не разрежете? Костяшки пальцев уже начинают опухать, а на руках так много бинтов, что придется их срезать.

— Конечно. — Он ставит сумку на землю, присаживается на корточки и достает свежую пару перчаток, несколько бинтовых ножниц и пакет для био-отходов.

Избавившись от бинтов, я сжимаю и разжимаю кулаки, разминая пальцы.

— Спасибо, мужик.

Костяшки пальцев покраснели и слегка припухли. От этого на них еще больше выделяются черные буквы татуировки «Ва-Банк».

Я провожу большим пальцем по татуировкам, вспоминая тот день, когда набил ее. Это было на следующий день после похорон папы.

Я был потерян. Шокирован его внезапной смертью от сердечного приступа. Было бы так легко утопить горе в алкоголе и сексе, как я и сделал после смерти моей мамы. Но папа не хотел бы, чтобы я выбрал легкий путь.

Он часто говорил мне: «Играй ва-банк или вали из игры, Деклан. Что ты выберешь? Позволишь жизни вытеснить тебя на задворки или поднимешь свою задницу и будешь бороться?»

Я сделал татуировку, как напоминание о том, что всегда нужно бороться изо всех сил за то, чего я хочу от жизни, потому что без риска мне ничего не достанется. Будет нелегко.

Иначе это бы того не стоило.

Поднимаю голову и ищу взглядом Саванну. Она практически сияет от гордости на своем месте в первом ряду, когда произносит губами «Я люблю тебя».

Я думал, что всегда боролся за то, чего хотел, но это не совсем так, верно? В том, что между нами с Саванной, я не борюсь. Я позволяю ей выиграть.

Я позволяю им выиграть.

И это просто в голове не укладывается, черт подери.

Я делаю шаг в ее сторону, когда передо мной появляется Маркус.

— Теперь ты готов поговорить с агентами?

— Нет. — Мой ответ лаконичен и не оставляет места для обсуждения. Я обхожу Маркуса и направляюсь к своей девушке.

В «Яме» нет блестящих золотых чемпионских поясов. Ни камер, ни репортеров, ни славы. Только синяки, кровь и возможность показать себя. Но будь я проклят, если сегодня не получу трофей.

Глава 12

Саванна

Наблюдать за боем Деклана подобно сильному афродизиаку. Это так по-дикому, так грубо.

И эти шорты.

Срань Господня. Если бы я не была уже беременна, его вид в этих маленьких черных обтягивающих шортиках вызвал бы у меня овуляцию.

Интересно, смогу ли я заставить его носить их дома…

Он что-то говорит Маркусу, прежде чем нырнуть между канатами и спрыгнуть с ринга. Он подбегает ко мне, люди вокруг выкрикивают поздравления. Я улыбаюсь, собираюсь сказать, как горжусь им, когда он кладет руки мне на талию и притягивает к себе для поцелуя, такого страстного, что у меня перехватывает дыхание.

Вокруг раздается улюлюканье, а он буквально трахает меня этим поцелуем. Я чувствую соленый привкус пота и крови из пореза на губе, но это только возбуждает еще сильнее. На вкус чистый, неразбавленный тестостерон.

Когда Деклан наконец отрывается от моих губ, я чувствую себя пьяной. Кружится голова. Жарко. Он как тягучий растопленный шоколад.

— Мне нужно оказаться в тебе, — шепчет он мне на ухо.

— Прямо сейчас? — спрашиваю я, задыхаясь и чувствуя головокружение от одной этой мысли.

Он кивает и проводит дорожку из поцелуев вниз по моей шее.

— Мне нужно тебя трахнуть, — говорит он, прижимаясь к моей коже. — Сильно. Быстро. Грубо. — Для убедительности он прикусывает шею, и будь я проклята, если у меня не сбивается дыхание от предвкушения.

Отстранившись, он смотрит на меня сверху вниз, его зеленые глаза изучают мои.

— Ты не будешь возражать?

Я качаю головой, все еще потрясенная. Я совершенно не буду против.

«Но что изменилось?» — гадаю я, прикасаясь пальцами к губам. Они словно наэлектризованы от энергии этого поцелуя.

Блейк откашливается, напоминая нам, что мы все еще на публике.

— Спасибо, что присмотрел за ней. — Деклан притягивает брата для того вида мужских объятий, когда они по сути просто похлопывают друг друга по спине.

— Не за что, — отвечает Блейк.

Не говоря больше ни слова, Деклан приобнимает меня за талию и ведет через толпу к служебным помещениям.

Интересно, ведет ли он меня в подсобку?

В памяти всплывают его слова с вечера моего боя, от чего я начинаю нервничать.

Народ чествует Деклана, когда мы проходим мимо, некоторые хлопают по спине. Мы проходим мимо двух охранников у главного коридора, ведущего к черному ходу, и остаемся вдвоем.

Я поднимаю взгляд на Деклана. Если не считать разбитой губы, его лицо выглядит нормально. Под глазом немного покраснело и завтра наверняка нальется синяк, но все гораздо лучше, чем в прошлый раз, когда Керриган застал его врасплох.

При этом воспоминании во мне вскипает гнев, как и всякий раз, когда думаю о том, что ублюдок сделал с Декланом. Но прежде чем успеваю расстроиться, понимаю, что мы прошли мимо подсобки. Разочарование гасит гнев, который полыхал всего несколько секунд назад.

Что, черт возьми, со мной не так? Почему я так хочу, чтобы он трахнул меня в грязном тесном чулане?

Прежде чем я успеваю придумать разумный ответ — ничего лучше не приходит, как то, что для Деклана Уитмора я становлюсь настоящей шлюхой, — мы останавливаемся возле смотровой комнаты, в которой были перед боем. Звание «хедлайнера» дает некоторые преимущества. Например, не приходится делить раздевалку с кучей других парней. Деклан впускает меня и пинком захлопывает за нами дверь.

Он тут же набрасывается на мои губы и сминает платье на талии.

— Хотел бы я быть достаточно терпеливым, чтобы сначала принять душ, но не могу. Прости.

Его поцелуи вдоль линии подбородка так опьяняют, что я с трудом вспоминаю даже как дышать.

— Все в порядке. Мне нравится, когда ты весь потный. — Я ни на чем не могу сосредоточиться. Только на том, чтобы раздеться и соединиться.

Вставьте объект А в слот В.

Резко, быстро и многократно.

Деклан отстраняется, его дыхание такое же прерывистое, как и мое.

— Но мне надо вымыть руки. На мне все еще его кровь и я не хочу, чтобы она оказалась на тебе. Раздевайся и убедись, что твоя киска влажная и готовая для меня. — Он быстро чмокает меня в губы.

Сделано.

Сбрасывая туфли, я кладу сумочку на смотровой стол. Платье присоединяется к сумочке, а затем быстро расправляюсь с трусиками и лифчиком.

Заперев дверь, Деклан моет руки, вытирает их и поворачивается ко мне лицом. Его голодный взгляд скользит по моему обнаженному телу.

Это пьянящее чувство и оно мне отчаянно нужно.

Беременность, хотя и красивая, на самом деле мешает чувствовать себя сексуальной. Мне кажется, что я толстая, опухшая, больная, потная и противная. А ведь только еще три месяца. Так что эта безмолвная похвала и благоговейный взгляд для моей уверенности в себе лучше всяких слов.

Деклан крадется ко мне, вытаскивает из кармана шорт капу и отбрасывает ее в сторону. Он проводит руками по моему начинающему округляться животу.

— Мне это нравится. Нравиться наблюдать, как растет твой живот. Знать, что именно я заделал тебе ребенка… Не знаю почему, но это дико заводит.

Боже, я люблю этого мужчину.

Я закусываю губу, сдерживая улыбку.

— Правда?

— Абсолютно, черт меня дери, — бормочет он и наклоняется, захватывая губы в обжигающем поцелуе. Он поднимает меня на край смотрового стола, мои ноги автоматически раздвигаются. Запускает пальцы в мои волосы и втягивает нижнюю губу в рот. Твердая выпуклость в его шортах прижимается к моему клитору, и когда он начинает двигаться, с моих губ срывается стон.

Боже, да. Толчки. Больше толчков.

Едва дыша, я отстраняюсь.

— Я не понимаю. Что изменилось?

Он мешкает и отводит взгляд.

— Я боролся за тебя — за нас — с самого начала. Но где-то по пути я расслабился. Успокоился и упустил из виду кое-что важное. Если перестану бороться, потеряю тебя, но я никогда не позволю этому случиться, хорошо? Ты очень много для меня значишь. Вот это, — он делает жест между нами, — это очень важно. А вот мои идиотские бзики — нет, и я ужасно сожалею, что позволил им нам помешать.

Обхватив ладонями лицо Деклана, я вкладываю в поцелуй всю свою любовь. По моим щекам стекают слезы, когда Деклан стягивает свои шорты и скользит в меня.

Его пальцы впиваются в мои бедра, он выходит и снова входит. Глубже. Медленно. Уверенно. Пока не погружается по самые яйца, и меня переполняют ощущения.

Он делает это снова и снова, темп мучительно медленный и дразнящий, каждый толчок вытесняет ощущение болезненной наполненности жгучей потребностью.

Мне нужно больше. А еще быстрее, жестче.

Деклан упирается головой мне в плечо и смотрит вниз, туда, где погружается в меня.

— Черт, котенок, — выдыхает он. Подняв голову, он утыкается носом в мою шею, прижимается нежным поцелуем к трепещущему пульсу. — Я уже говорил, как сильно люблю твою киску?

Я обнимаю его за плечи и провожу пальцами по влажным от пота волосам.

— Она тоже тебя любит. Очень, очень сильно.

Его член просто идеально ощущается внутри. Касается каждого нервного окончания, и каждый толчок посылает по телу волну удовольствия, заставляет стеночки сжиматься.

Я долго не протяну.

Если бы он только поторопился…

Теряя терпение, я пытаюсь прижаться к нему бедрами, жадно требуя большего трения, давления.

Еще, еще, еще.

Деклан замирает глубоко во мне и хмыкает у моего горла.

— Нетерпеливая, да?

Я киваю, дыхание учащается, клитор пульсирует от желания кончить.

— А как же «жестко, быстро и грубо?» Я думала, ты будешь меня трахать, а не дразнить.

Моей кожи касается нечто похожее на рычание и Деклан почти до боли сжимает мои бедра. Его член дергается внутри меня, но остается невыносимо неподвижным.

Схватив меня за волосы у основания черепа, Деклан оттягивает назад мою голову, заставляя посмотреть ему в глаза. Вдоль позвоночника танцуют вместе боль и удовольствие. От темного блеска в его глазах моя киска сжимается.

Вот тот Деклан, которого я хочу. Властный, не терпящий возражений пещерный человек, который трахает жестко и берет желаемое.

Он выходит и с резким шлепком вновь врывается в меня.

Шлеп.

Шлеп.

Шлеп.

Он сжимает мои волосы, приближается к моим губам и бормочет:

— Этого ты хочешь? — Его толчки все еще размеренны.

Я хочу, чтобы он потерял контроль. Хочу, чтобы поимел меня.

И поскольку я не могу кивнуть, просто говорю «Да», а затем дразнюсь язычком.

Сколько раз нужно лизнуть его губы, чтобы поколебать контроль Деклана?

Три. И он обрушивается на мой рот, толкается бедрами дико, грубо.

Затем отстраняется и рявкает:

— Ложись.

Я откидываюсь назад, подо мной шуршит покрывающая смотровой стол подстилка. Деклан поднимает мои ноги и закидывает их себе на плечи. Он наклоняется вперед, упирается ладонями об стол и начинает трахать меня.

Изменение угла проникновения просто эпично.

Мое тело покрывается капельками пота от такого безжалостного траха. Его член с каждым толчком ударяется о точку G, а шлепки наших тел только подстегивают меня. Я слышу, насколько влажная, и стону, чувствуя приближение оргазма.

Деклан крепко зажмуривается.

— Проклятье, обожаю тебя трахать.

Я отчаянно киваю, подстилка шуршит под моей головой, когда он начинает дразнить пальцами мой сосок. Обводит затвердевшую бусинку, а затем перекатывает ее меж пальцев.

Это почти сводит меня с ума. Я стону и задыхаюсь.

— Да, Деклан, да. Трахай меня. О Боже, пожалуйста, не останавливайся.

Он стонет.

— Даже не представляешь, как я люблю, когда ты умоляешь о моем члене.

Он нежно целует мою голень.

— После рождения ребенка не смогу снова вернуться к презервативам. Только не после этого. Не после нескольких месяцев, когда я могу каждый день наполнять тебя своей спермой, — он вторит своим словам толчками.

Я стону, сжимаясь вокруг него, и он ухмыляется.

— Тебе нравится, да? Тебя возбуждает мысль о том, что я кончаю в тебя?

Да. Безумно сильно.

Все мои мышцы напряжены до предела. Я чувствую себя как ракета, готовая взлететь.

— Да, кончи в меня. Я хочу чувствовать, как она вытекает из меня.

Я сжимаюсь вокруг него и вскрикиваю, когда экстаз разбивает меня на миллион кусочков. Деклан ругается, тихо и резко, впивается пальцами в мои бедра и снова вколачивается внутрь. Меня накрывает жаркой волной, вызывающей еще серию сладких спазмов. Удовлетворение буквально переполняет. Тело будто лишили костей.

Деклан еще пару раз толкается в меня, а затем отпускает мои ноги и опускается сверху. Его сердце колотится у меня на животе, мокрые от пота волосы касаются моей груди.

Деклан целует меня в живот.

— Нам домой нужен такой стол.

Глава 13

Саванна

— Счастливого Рождества!

Деклан целует меня в шею, и я открываю глаза. Нежное прикосновение заставляет меня улыбнуться, несмотря на раннее утреннее солнце, проникающее в комнату. Никогда еще я так не радовалась раннему подъему.

А еще никогда так не радовалась Рождеству.

За двадцать лет это первое Рождество в кругу людей, которые меня любят и искренне хотят быть со мной. Это мое первое Рождество с семьей. Первое Рождество дома.

Уже одно это стоит отметить.

Но сначала…

Я переворачиваюсь на другой бок, намереваясь немного «отпраздновать» это событие, прежде чем заняться готовкой ужина. Буду стараться изо всех сил, раз уж пропустила День Благодарения. Ветчина, индейка, картофельное пюре, пироги, булочки — я все это делаю.

Я вроде как должна, так как Деклан хвастался перед своим отцом моим безумным кулинарным талантом.

Деклан улыбается, его волосы после сна в полном хаосе и… О боже, эти ямочки на щеках… Сегодня они заметны как никогда.

Его улыбка заразительна и заставляет меня улыбнуться в ответ. Я приближаюсь и провожу ладонью по его животу.

Мы оба все еще голые с прошедшей ночи. На самом деле, с прошлой недели у нас вошло в привычку каждую ночь спать голыми. С тех пор как он взял реванш с Керриганом, за которым последовал взрывной секс.

Наше время засухи официально закончилось и это просто волшебно. Мы как кролики, которые только что очнулись от комы и наверстывают упущенное.

Мы буквально не можем насытиться друг другом. В постели, на полу, на диване, в душе — черт, один раз мы сделали это на кухонном столе. Прошлой ночью я даже заставила его взять меня сзади.

Сначала он колебался, но сдался, после того как я предложила при этом прижать вибратор к моему клитору. Но мы делали это перед зеркалом. Он хотел видеть мое лицо во время траха, чтобы убедиться, что я в порядке.

А это так.

Решение включить зеркало оказалось просто гениальным. Ни разу у меня не было никаких негативных воспоминаний, потому что я все время видела лицо Деклана. Я знала, что это он прикасался ко мне, сжимал меня, двигался внутри меня.

Мне это нравилось. Мой властный, сквернословящий Деклан вернулся, и каждая грязная секунда была феноменальной.

У Деклана перехватывает дыхание, ямочки на щеках становятся глубже, когда я касаюсь его члена.

— Опять? — спрашивает он.

Наше любимое слово на этой неделе. Наряду с «жестче» и «быстрее».

Я киваю, чувствуя, как с каждым движением он твердеет в моей руке. Я улыбаюсь и касаюсь его губ в дразнящем поцелуе.

— Разрисуй мои стеночки, Деклан.

Он запрокидывает голову назад и хохочет.

— Ну если настаиваешь.

Я отбрасываю одеяло, собираясь забраться на него сверху, когда мой взгляд натыкается на что-то на моей руке.

Что-то блестящее.

И большое.

Я замираю, подняв левую руку и разглядывая сверкающий бриллиант на безымянном пальце. Крошечные бриллиантики в окружавшей его оправе делают кольцо изящным, хотя эта глыба вполне могла затопить Титаник.

Разинув рот, я снова смотрю на Деклана.

— Что за черт?

— Твое помолвочное кольцо.

— Я вижу, — медленно протягиваю я. — Почему у меня на пальце?

Он легонько щелкает меня по носу.

— Потому что мы помолвлены, глупышка.

С каких это пор?

Из меня вырывается смешок.

— Простите, я что, проспала предложение? Потому что это не считается. Ты должен был спросить меня, когда я не спала.

— Я тебя вообще-то не просил.

Погодите, что?

Я хмурюсь, пытаясь понять его логику.

— Ты не просишь меня выйти за тебя замуж, — повторяю я. Тогда почему он сказал, что мы помолвлены? И что это за огромный камень у меня на пальце?

На его губах играет призрак улыбки.

— Не-а. Вопрос подразумевает, что у тебя есть шанс ответить «нет». Поэтому я и не спрашивал. Я говорю тебе, что мы женимся.

Строчка из нашего второго свидания всплывает в моей голове и я улыбаюсь. Это предложение полностью соответствует моему красивому, дерзкому, татуированному бойцу. И я не хочу, чтобы все было иначе.

Он переплетает свои пальцы с моими, глядя на кольцо.

— Мой отец всегда говорил мне, что если я начну драться, то лучше, черт возьми, выиграть. Говорил, что нет ничего постыдного в том, чтобы уйти от драки, но позорно болтать херню, за которую потом не можешь ответить. Я принял его совет близко к сердцу и никогда не вступал в драку, в которой не смог бы победить.

Деклан встречается со мной взглядом.

— Вот почему я никогда не боролся с искрой между нами. Я знал, что этот бой я проиграю. Я также знал, что это единственный бой, от которого я уйти не смогу. — Он улыбается краешком рта и обхватывает ладонями мое лицо, касаясь губ большими пальцами. Его прикосновение словно электризует мое тело. — Даже когда ты выпустила коготки, котенок. Так что мне оставалось только изменить ход игры. Вместо того чтобы бороться со своими чувствами, я решил сделать тебя своей. Ты была моим противником. А твое сердце — наградой. И, как я уже говорил, я никогда не проигрывал ни одного боя.

С ума сойти можно.

В груди все сжимается не только от его слов, но и от того, как он на меня смотрит. Этот человек любит меня, черт подери, со всеми недостатками. Это написано у него на лице, сквозит в каждом его действии.

Я прижимаюсь губами к подушечке его пальца.

— Спасибо, что сражаешься за меня.

— Спасибо, что даешь мне то, за что стоит бороться.

Боже, этот парень и его слова…

Я притягиваю его к себе и целую, страстно желая показать, как сильно его люблю. Но он отстраняется.

— Погоди. — Деклан спрыгивает с кровати. — Пока мы не отвлеклись, позволь мне сделать тебе рождественский подарок.

— Еще один? — Я сажусь, наслаждаясь видом голого Деклан, пока он лезет в гардеробную. — Малыш, тебе не нужно было ничего больше покупать. Серьезно. И так слишком.

— Я должен был тебе это подарить, — кричит он из гардероба. — И это не только для тебя. Это для нас троих.

Троих?

Я хмурюсь, пытаясь сообразить, что можно спрятать в гардеробе такое маленькое для нас троих. Потому что уверена, черт подери, что не видела там никаких подарков.

Он выходит через секунду, одетый в спортивные штаны и толстовку. В одной руке он держит маленькую прямоугольную подарочную коробку, а в другой — мою одежду.

Мое замешательство только усиливается, когда он сначала протягивает мне одежду.

Что, черт возьми, он задумал?

Что бы это ни было, я абсолютно не так представляла сегодняшнее утро, которое мы могли провести голыми и взмокшими от пота.

Я подозрительно кошусь на него, беря свои лосины и свитер.

— Можешь принести мне нижнее белье? — спрашиваю я, выбираясь из постели.

— Оно тебе не понадобится.

Деклан никогда не считал, что мне оно нужно.

Я закатываю глаза и смеряю его взглядом, от которого он заливается смехом.

— Я серьезно, — говорит он. — Мы никуда не пойдем. Нет, конечно, мы можем, если ты захочешь. Но я не планировал. — Он хмурится. — Хотя, возможно, ты и правда захочешь, — задумчиво протягивает он, как будто к нему только что приходит какая-то мысль.

Опять? Какого хрена?

Я стою голая с одеждой в руках. Неизвестность меня убивает и я начинаю терять терпение.

— Так мне нужно нижнее белье или нет?

Деклан открывает ящик комода и бросает мне трусики и лифчик.

— На всякий случай.

Когда я наконец оделась, Деклан протягивает мне красную подарочную коробку. Сверху большой белый бант. Коробка кажется легкой. Меня так и подмывает потрясти и послушать.

Что нужно ребенку, что могло бы поместиться в этой крошечной штуковине?

Я снимаю крышку и вижу внутри на мягкой, тканевой подкладке — брелок, украшенный логотипом Land Rover.

Я хмурюсь и достаю его из коробки.

Это?.. Так он?..

Когда я поднимаю на Деклана взгляд, улыбка служит мне ответом.

— Ты не выбрала сама, так что… — Он равнодушно пожимает плечами.

Я бегу через всю квартиру к входной двери и распахиваю ее. Вылетев на лестницу, свешиваюсь с перилл и смотрю на парковку. Рядом с «Импалой» Деклана 67-го года припаркован стильный черный внедорожник.

Вчера вечером его здесь точно не было.

Через мгновение рядом со мной появляется Деклан со вторым брелоком в руке. Одним нажатием кнопки машина оживает и мое лицо озаряется восторгом.

Автомобиль с дистанционным запуском очень пригодится этой зимой. И следующей, когда я буду таскать за собой нашего мелкого.

Я поворачиваюсь к Деклану и меня обуревает пятьдесят различных эмоций. Слезы жгут глаза, но я улыбаюсь так широко, что щеки того и гляди лопнут.

— Он не похож на подержанный.

Деклан смеется и пожимает плечами.

— Так и есть.

Красивый, заботливый, щедрый ублюдок. Как же безумно я его люблю, черт меня дери.

Я бросаюсь к нему, крепко обнимаю и по моему лицу текут слезы. Не знаю, чем заслужила этого человека и его доброту, но я буду вечно благодарна, что вошла в его спортзал в тот роковой день, который изменил всю мою жизнь.

Деклан изменил мою жизнь.

Он спас меня, когда я даже не знала, что нуждаюсь в спасении.

Я отпускаю его, вытирая глаза.

— Ты слишком высоко задираешь планку. Я тебе приготовила всего лишь дурацкие наручники.

Деклан ухмыляется.

— Именно этого я и хотел, котенок.

ЭПИЛОГ

Саванна

10 месяцев спустя

Я просыпаюсь от легкого шороха рядом с собой, еще до того, как ребенок успевает заплакать. Будучи мамой, я превратилась в ниндзя. Ниндзя, просыпающегося от звука падающей булавки.

Это, безусловно, самая трудная работа, но награда столь велика.

Например, когда тебе улыбаются. О боже, эта маленькая беззубая улыбка способна растопить мое сердце. Кто знал, что я с радостью буду менять испачканные пеленки и носить грязную одежду в обмен на улыбки?

Деклан придвигается ко мне и целует в щеку.

— Спи дальше. Утром у тебя занятия. Я могу покормить этого маленького молочного монстра.

Его щедрое предложение вызывает у меня улыбку.

— Спасибо, малыш. В холодильнике есть грудное молоко.

Деклан, без сомнения, лучший муж и партнер, о котором я только могла мечтать. С ребенком он очень заботливый папа и не уклоняется от смены подгузников или кормления посреди ночи. Он принял все великие и не очень аспекты отцовства.

Кроме того, его забота о нашем ребенке — самое сексуальное зрелище на свете. Которое заставляет меня хотеть от него хоть еще миллион детей.

Он встает с кровати, подходит ко мне и начинается возня. Очевидно, мы двигаемся недостаточно быстро для нашего маленького молочного монстра.

Когда Деклан поднимает младенца, тот начинает брыкаться одетыми в пижаму ножками.

— Извини, малышка. Мамочке и ее сиськам нужно поспать. Придется обойтись папой и бутылочкой.

В ответ слышится разочарованное ворчание, как будто она действительно его понимает.

— Знаю, — успокаивающе отвечает он, прижимая ее к себе. — Я тоже скучаю по маминым сисям.

Смеясь, я шлепаю Деклана по заднице. Он уходит в коридор, не переставая по пути причитать про маму и сиськи.

Я закатываю глаза и натягиваю одеяло, снова погружаясь в сон.

Когда снова просыпаюсь, теряюсь в пространстве. Рассветает и кровать пуста. Как и люлька рядом с кроватью.

Бедный Деклан. Надеюсь, ему не пришлось бодрствовать всю ночь.

Я вылезаю из постели и спускаюсь в гостиную. Все еще привыкаю к тому, что у меня есть нижний этаж. И верхний.

Деклан купил у Блейка его дом после того, как Мэйси уехала. Блейку было плохо, а здесь слишком много болезненных воспоминаний, поэтому он захотел продать дом. И Деклану очень понравилась идея, что наши дети будут расти в семейном гнездышке его бабушки и дедушки, поэтому он купил его и отремонтировал, прежде чем мы переехали.

Дом замечательный. Здесь гораздо больше места и есть двор, где наша дочь будет играть, когда достаточно подрастет. Но маленькая часть меня скучает по квартире над спортзалом Деклана.

Именно там мы влюбились друг в друга. Там началась наша история. Та квартира всегда будет занимать особое место в моем сердце.

И этот дом тоже, со временем, потому что здесь наша история закончится. Здесь вырастут наши дети. Здесь мы вместе состаримся. Нас будут навещать наши внуки.

Эта мысль заставляет меня улыбнуться, когда я спускаюсь по последней ступеньке в темную и тихую гостиную. Я прохожу по плюшевому ковру и обнаруживаю на диване спящего Деклана с крошечным, спеленатым, мирно сопящим свертком на груди.

О боже, милее просто некуда.

Провожу пальчиком по персиковому пушку, начинающему покрывать маленькую лысую головку. Мы думаем, у нее будут темные волосы, как у папы.

Нежно поглаживаю ее кожу, постоянно удивляясь мягкости и тому, как приятно она пахнет. Как любовь, тепло и объятия.

Жаль, что нельзя разлить аромат по бутылкам и навсегда оставить его при себе. Мне ужасно грустно думать, что однажды этот запах исчезнет.

Она вздыхает во сне, у нее немного перехватывает дыхание и мне кажется, что мое сердце вот-вот разорвется от одного взгляда на нее. Как же сильно я ее люблю. Думала, что сильнее просто невозможно.

Но Деклана я люблю еще больше за то, что он подарил мне ее.

Трудно сказать, на кого она сейчас похожа, но Деклан клянется, что у нее мой нос и губы. Одно можно сказать наверняка — она такая же сильная, как и ее папа, и к тому же упрямая.

Хотя Деклан утверждает, что она унаследовала свое упрямство от меня.

Ее кулачок сжимается рядом с татуировкой Мэдисон Роуз на груди Деклана, прямо над его сердцем. Мы назвали ее в честь его матери.

Это было вполне уместно, поскольку она родилась в день рождения своей бабушки.

КОНЕЦ(нет) НАЧАЛО

Content

Мартин Кайли Ва-банк (ЛП)

Кейли Р. Мартин Ва-банк Серия: Нокауты любви — 1,5

Глава 1 Саванна

Глава 2 Деклан

Глава 3 Саванна

Глава 4 Деклан

Глава 5 Саванна

Глава 6 Деклан

Глава 7 Саванна

Глава 8 Саванна

Глава 9 Деклан

Глава 10 Саванна

Глава 11 Деклан

Глава 12 Саванна

Глава 13 Саванна

ЭПИЛОГ Саванна