Илья Рясной

Майор Казанцев и Европейский Халифат

Пролог

Жизнь-смерть. Однажды в горах Тибета ты получаешь ножом в живот. И, погибая, все же успеваешь выполнить свое предназначение, вложив волю и силу духа в последний порыв. И считаешь, что закрыл все счета.

Но вдруг выясняется, что некоторые счета закрыть невозможно. И что нужно возвращаться. Немного другой мир, немножко другой ты. Но что никогда не меняется – это долг и назначение. И ты снова Старьевщик. И снова ищешь Предмет, чтобы уберечь этот новый мир, не дать ему рухнуть в пропасть.

Ты снова в калейдоскопе событий. В переплетении линий судеб. На твоих плечах опять неподъемный груз. И, сбивая ноги, падая на колени и поднимаясь, снова упорно идешь по каменистой дороге, потому что твой груз за плечами нужно донести до точки назначения.

Большой мир многолик и многогранен. И твоя судьба идти по этим граням. Куда? Зачем? Таких вопросов тут для меня пока не стоит. Главное, я возвращаюсь. И еще важнее, что я помню многое.

Память миров - это и подарок небес. И страшное наказание…

Часть первая

Иная Москва

Глава 1

На «Радио Русских дорог» безмозгло и обаятельно ворковали два балбеса – ведущие Алена и Алеша.

- День единства в Харькове и Донецке! Пять лет с момента объединения с Россией. Ты рада, Алена?

- Безумно, Алеша. Вот только как долго нам еще радоваться? Ведь известный израильский каббалист Абрам Кац пророчит подкрадывающийся Конец Света и уже объявил о пришествии Мошиаха. Это такой еврейский мессия, да?

- Верно, Алена.

- По мнению предсказателя, долгожданный Армагеддон наступит в декабре сего года.

- Ну, а у российский ученых и бизнесменов планы вперед на десятилетия, за которые, по их мнению, мир изменится полностью.

Дальше радиоведущие по своему наивному разумению пересказали два интервью. В них некий видный бизнесмен и меценат заливал о волшебных перспективах чипирования населения – это и абсолютное здоровье, и нулевая преступность. Ему вторил профессор Зангельбаум, сокрушающийся, что, эксперименты пока дозволено вести только на животных.

- Зангельбаум! Какая колоритная фамилия, Алеша! – радостно взвизгнула ведущая Алена.

От последней новости я зло скривился. Эти двое – денежный мешок и головастик-профессор, мечтают выпустить джина из бутылки, сами не ведая, что творят. Или ведают?

- И о погоде, Алена. В Москве сегодня, 11 июля, жарко – тридцать два градуса. Безветренно. Безоблачно. Опасная солнечная радиация… Что еще у нас плохого?

- Теперь только хорошее. Музыка на канале «Радио русских дорог». Новый хит «Съешь меня всю»…

Я прижал свой «форд-квадро» к обочине метрах в ста перед остановкой общественного транспорта, от которой только что отчалила темно-зеленая маршрутка со светящимся желтыми огоньками номером «126». Вылезти из салона – это как изгнание из рая, где урчит благословенный кондиционер. Сразу в лицо ударила колючая жара.

Солнце не грело, а кололо горячими иглами. В этом году оно особенно свирепо – легко обгораешь за полчаса даже в нашем северном климатическом поясе.

Пот сразу потек градом. Впивалась в бок прикрытая длинной рубахой на выпуск кобура с моим рабочим инструментом – надежным и отлично пристрелянным пистолетом «Глок». Только бы сегодня не пришлось им попользоваться.

Не нравилось мне место встречи. Рядом раскинулась бывшая промышленная зона Москвы, где растут, как грибы, жилые комплексы. Там горы строительного мусора, остовы домов, экскаваторы чередовались с уже построенными, веселыми и разноцветными высотными домами, похожими на подарочные коробки для кукол. А прямо передо мной несла свои зеленые воды заросшая кустами река Яуза. К ней подходил тяжело вдавившийся в землю мощный акведук девятнадцатого века. Еще тут была заросшая березками и редкими соснами замусоренная лесополоса, из которой мэрия в светлом будущем грозилась сделать полноценный парк. И неподалеку - бетонная площадка с рухнувшими столбами ограды, двумя ветхими строительными вагончиками и солидной кирпичной трансформаторной будкой, похожей на руины крепостной башни.

Ладно. Не всегда мы выбираем места. Где только не приходится встречаться Старьевщику с людьми, чтобы получить от них Предмет.

Необходимые пояснения. Если коротко, то Старьевщик - это я. Ищу разные, но всегда жизненно важные Предметы – именно так, с большой буквы. Тружусь в поте лица по заданию надгосударственной структуры «Фрактал», о целях которой не знаю почти ничего. Звучит абсурдно? Какие Предметы, какие надгосударственные структуры? Так вся моя жизнь – сплошной абсурд, непостижимый для обычного человека. Но человек я необычный. Я Старьевщик.

Насвистывая беззаботный мотивчик, я бодрым шагом направился по тропинке к лесополосе. Покрошив заранее припасенную булку уткам, вспарывающими своими лапами-ластами мутные воды Яузы, я огляделся.

Какая-то неестественная пустота вокруг. Ни одного человека. Тревожная пустота, черт возьми!

Хотя, грешу против истины. Разумная жизнь здесь теплится. Из-за кустов, подпрыгивая, выскочил рыжий кокер-спаниель, а следом неторопливо нарисовался его хозяин – сгорбленный пенсионер с тяжелой тростью.

Спаниель подбежал ко мне, жизнерадостный и энергичный. Деловито обнюхал мои ботинки. Потом внимательно посмотрел на меня. И опасливо потрусил в сторону, оглядываясь.

Так всегда. Не то, что собаки и кошки меня не любят. Но опасаются – это факт. Впрочем, как и люди при виде громилы с недобрым лицом. Но моя работа – общение, поэтому приходится тренировать сто видов улыбок и тысячу оттенков голоса на все случаи жизни, чтобы производить благоприятное впечатление. Только собаку улыбкой не обманешь.

Тот, кого я жду, в волне моего обаяния уж точно не нуждается. Это посредник. Он принесет мне Предмет. И тут же со специального мобильного устройства будет переведена на его счет сумма, сопоставимая с годовым бюджетом небольшого городка.

Деньги – тлен. Предмет – главное. Это такая базовая установка «Фрактала», у которого денег всегда было завались, а Предметов вечно не хватало.

Время приближалось. Пара велосипедистов пронеслась как бешенная по велодорожке. Возник и исчез собачник с огромным догом. А в моей голове стали молотить тревожные молоточки. Параноидальная часть моей натуры сигнализировала о каком-то непорядке.

Так, пять минут опоздания. «Уж полночь близится, а Германа все нет».

И вдруг как пузырь лопнул, открывая новую реальность и бросая меня в действие. Все, мир уже иной. В нем что-то сошлось и щелкнуло, складывая его в новую конструкцию. В нем появилась на сей момент одна из ключевых для меня фигур – посредник. Вон он, лениво тащится ко мне со стороны лесополосы. И теперь каждая секунда капает в моем сознании, приближая к цели.

Посредник был весь какой-то усредненный. Среднего телосложения, среднего возраста, со средним невыразительным лицом. В белой рубашечке с короткими рукавами и в больших немножко затемненных очках он чем-то походил на героев советских фильмов шестидесятых годов – эдакий банальный научно-технический персонал. И совсем не похож на прожженную акулу в темных водах подпольного антикварного рынка, каковым являлся в объективной реальности. Для отчетов и удобства я ему присвоил оперативный псевдоним Деляга.

Вот он, неотвратимо приближающийся судьбоносный момент. В руке Деляга несет за ручку большую, с фигурными китайскими иероглифами плоскую картонную коробку синего цвета для переноса картин. По размерам в ней как раз отлично уместится Предмет.

Напряжение отпускает меня, уступая место алчному предвкушению. Сейчас так просто и обыденно я извлеку из коробки Предмет. И Поиск закончен. Точнее, половина Поиска, и половина Предмета. Но об остальном будем волноваться позже.

Так, надо бы притормозить в своих чувствах! Никогда нельзя даже думать, что Поиск закончен, пока не передашь Предмет «Фракталу». Имеешь все шансы сглазить.

Мы неторопливо сближаемся. Что-то вульгарно-киношное присутствует в этой мизансцене.

- Шеф! Груз доставлен, - радостно восклицает Деляга интонациями разбитного доставщика пиццы. – У нас строго, как в аптеке!

Присев на колено, он ставит коробку на землю. Отщелкивает пластмассовые застежки. Откидывает крышку, расплываясь в американской широкой улыбке.

Вид фирменной коробки с иероглифами переключил восприятие на другую волну – на удачное завершение сделки. И я почти пропускаю начало.

Но все-таки успеваю. Резко шагаю навстречу Деляге. Бью его ногой в горло. Посредник распластывается, как шкура, раскинув руки. Из упавшей коробки вылетает аккуратно прилаженный креплениями пистолет «Рюгер-В» с глушителем вместо ствола. Профессиональная штучка. Дорогая. Далеко не всем террористам и киллерам доступная.

В таких ситуациях все решает один миг. Тот самый миг до выстрела, когда меня будто током прошило, и я четко понял, что сейчас Деляга будет меня убивать.

Задумка была рабочая. Демонстрируя товар лицом, киллер открывает коробку, ставя ее так, что ствол направлен в мою сторону. Не вынимая пистолета, нажимает на спусковой крючок. Потом все же вытаскивает дымящийся от выстрела «Рюгер» и добивает наивную жертву. Зачем эти восточные коварные хитрости? Потому как он отлично знал, что в его ловушку идет далеко не простой объект ликвидации. И у него все получилось бы, будь на моем месте обычный боец, пусть даже с прекрасной подготовкой. Но сегодня этот парень охотился на Старьевщика.

Он здесь не один. С ним наверняка целая шарага охотников за головами. Я оглядываюсь.

А, вон и они! От строительного вагончика у лесополосы отделяются две массивные фигуры. У одного короткоствольный пистолет-пулемет. Дальность метров сто пятьдесят. Хрен попадут!

Чтобы выжить, мне остается только двигаться. Быстро. Проворно. Непредсказуемо.

Правой рукой выдергиваю на ходу «Глок» из кобуры. А левой в сумке на поясе нащупываю коммуникатор и вдавливаю клавишу, посылая в эфир сигнал группе прикрытия.

Вот только оперативники не прибудут столь быстро, как хотелось бы. По веской причине во время получения Предмета им предпочтительно держаться подальше от точки. Но прикрытие будет. И моя задача выжить до его похода.

Вперед!

Справа в пределах досягаемости из зарослей возникает фигура. Идентификация цели – человек вооружен. Реакция - мой выстрел первый и удачный. Фигура исчезает.

Около мостика через реку прыгаю в воду. Пробираюсь метров двадцать по колено в жиже с водорослями и пластиковыми бутылками. Теперь вверх, по берегу.

Вырываюсь на оперативный простор - широкое поле, поросшее зеленой травой и голубыми цветочками. А дальше на холме распростерся лабиринт Минотавра - гаражи, заборы, шиномонтаж. Там меня сам черт не возьмет.

Преследователи далеко – их трое. Я устремляюсь еще быстрее вперед, хотя это и кажется невозможным. Рву жилы, сбиваю дыхание. Неважно. Главное, пересечь открытое пространство с лютиками-цветочками и перестать считаться целью.

Почти успеваю. Впереди гаражи и постройки. Рукой подать.

Тут мне и прилетает в спину.

Падая и крутанувшись, я всем своим существом ощущаю, откуда в меня лупят – с заброшенной трансформаторной будки. Бьют из снайперской винтовки с очень большого расстояния. И стрелок меток.

Почему не ударил снайпер с самого начала, а по мою душу послали клоуна-очкарика с пистолетом? Да просто противник боялся, и не без оснований, что я почувствую прицел на своей спине. И я почувствовал бы тогда, в спокойной обстановке. А сейчас не вышло в порыве бегства. Пропустил всего лишь один импульс, который взбаламутил пространственно-временной континуум вокруг. И меня достали.

Вот только я еще жив. Поднимаюсь и, виляя, двигаюсь дальше.

Так, сейчас мне нужно подключить все резервы организма. А боль отключить. Стать не частичкой Земли, а элементом космоса, чистой энергией, которую ведет вперед Воля. Все, как учили…

И я выхожу из-под обстрела. Шатаюсь по каким-то закоулкам, гаражам. Распугиваю работяг с шараш-монтажа, которые растворяются в темпе вальса, едва завидев бугая в окровавленной рубашке и с пистолетом в руке. Даже собаки, всегда обитающие в гаражах, скуля, трусят прочь.

Я двигаюсь механически, из последних сил, подспудно оценивая окружающую обстановку. Но одновременно, на фоне боли и отчаянья, во мне будто посторонние возникают вопросы. И главный – почему я не ощутил смертельную опасность этой встречи? Ведь подвох я чую всегда. Это такая моя загадочная и непознанная связь с энергоинформационным слоем, пронизывающим наш мир.

Точнее, перед встречей были отголоски тревоги. Но очень слабые. Будто били молоточки легко и через подушку. А кто эту подушку положил? Кто нейтрализовал связь с Ноосферой?

Ответ один – это мог сделать только дест.

Десты – это наши извечные конкуренты и безжалостные враги, с которыми мы бьемся на равных. И этот дест был не обычный, а очень сильный и матерый. Редкая птица…

Я прохожу еще несколько метров. Прислоняюсь к кирпичам гаража, прожаренным безжалостным солнцем. И сползаю по стене вниз.

Сознание уплывает и меркнет. Кто подоспеет быстрее – моя группа прикрытия или тот самый проклятый дест? И выживу ли я? Сомнительно!..

Глава 2

Но я выжил. Очнулся в закрытом отделении подмосковного госпиталя ВВС. С двумя пулевыми ранениями. И в уверенности, что меня не продырявили из снайперской винтовки, а сумасшедший паломник-индус насадил меня на длинный нож где-то в горах Тибета.

Воспоминания о пулях снайпера пришли потом. Они проявлялись, возникая издалека и с трудом уживаясь с осознанием того, что это тоже реальность.

Да, реальности у меня было две. В обоих был я Старьевщиком и искал Предметы. И в обоих имелись мой куратор Звеньевой, моя родная структура «Фрактал» и проклятые десты. Но это были все же две разные реальности.

В той, прошлой, скорее всего, я умер. Точнее, я знал наверняка, что умер. В этом мире меня нашли бойцы группы прикрытия, в полубреду, сидящего на потрескавшемся асфальте с «Глоком» в руке. Хорошо, что старший успел крикнуть пароль, когда ствол уже был направлен в его сторону.

По новую сторону реальности меня встречали врачи и Звеньевой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил мой куратор, сидя у больничной койки на неудобном табурете.

– Как может себя чувствовать человек, которому вогнали в живот тесак для забоя скота, - слабо произнес я.

- В тебя вогнали две винтовочные пули во время Поиска, - нахмурился Звеньевой. - Все остальное – плод воображения…

Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять – и мой куратор, и этот мир немного другие. В том мире был Поиск на предмет, именуемый Список Тамах Ан Тира. И с самого начала мне противостоял безжалостный дест с псевдонимом Католик – фигура загадочная и мистическая.

Там еще были мои спутники по Поиску. Ива Даньялова - историк, специалист по старинным рукописям. Леонтий Лошаков – довольно известный писатель, чокнутый фанатик теории существования на Земле в незапамятные времена допотопных цивилизаций.

Там был Тибет, куда нас занес Поиск. Нашел я все же этот Список с письменами неизвестной цивилизации. И в момент, когда взял его, на меня нашло что-то непостижимое. Я попал в резонанс с текстом и умудрился прочесть его вслух, ощущая, как рвется ткань пространства. Тут меня и прирезали. До сих пор кажется, что в животе ворочается та страшная боль. Ну а в груди плещется горячее ощущение победы. Там я победил. И там я погиб.

А здесь, похоже, выжил. И проиграл…

Две реальности. Обе мои. Разум не мог охватить всего этого. Но где-то глубоко внутри жило понимание и принятие этого.

Интересно, что Звеньевой скажет, если я ему расскажу всю историю? Экспериментировать я не стал. Тех, кто занимается Поиском, и так считают в нашей организации слегка помешанными. А с такими заявлениями мне вообще прямая дорога в какую-нибудь душеведческую клинику с душевными специалистами.

- Задание никто с тебя не снимал, - в очередной визит в мою больничную палату заявил Звеньевой с улыбкой – кстати, не веселой и ироничной, а какой-то многообещающей. – Вот ты тут разлеживаешься. А время идет.

Задание было нестандартным. Всегда объектом Поиска являлся единичный Предмет. Тут же - два родственных Предмета. И Поиск закроется только тогда¸ когда они оба будут у куратора. Предметами этими являлись два листа мифической Золотой Библиотеки инков – Лист Весны и Лист Лета. Кто их так прозвал, почему – черт его знает. Если бы Звеньевой не был так уверен, что эти предметы существуют, я бы посчитал их одним из сенсационных мифов, которыми ошалевшие от безнаказанности телевизионщики кормят наивных зрителей.

Первый этап Поиска закончился для меня оглушительным провалом. И жив я остался благодаря чуду и чудовищным усилиям - моим и моих инструкторов, потраченным на превращение меня в боевую машину исключительной силы и выживаемости.

А ведь были тревожные звоночки. Когда я напряг всю агентуру, все окружение на розыск Предмета, то стала поступать информация, что не один я интересуюсь им. Самое неприятное предположение было, что в Поиск включились десты. То есть дестроеры – так они именуются полностью. Представители чудовищно законспирированной структуры, которая занимается тем же, чем и «Фрактал», в том числе поиском Предметов. И часто мы ищем одни и те же Предметы. И тогда льется кровь.

Предполагал я, что началась гонка на опережение. Знал, что будут каверзы и ловушки. И все же прошляпил каверзный ход врага.

Нет, но так попасться на приманку! Старьевщик, лучший специалист по Поиску «Фрактала», как мне объявил и в этой, и в той жизни Звеньевой. И угодил, как таракан под башмак.

Ладно, выжил – уже хорошо. Плохо, что потеряно драгоценное время. Пока я валялся в госпитале, десты сто раз могли завладеть Предметом… Но не завладели. Я бы ощутил. Это как натягивается струна и лопается. Есть такое свойство Старьевщика – ощущать, что Предмет попал во враждебные руки. Со мной такое происходило дважды. И оба раза я умудрялся в последний момент вырвать добычу из рук врага.

- Разлеживаюсь. Как и положено порядочному симулянту, - хмыкнул я.

- Ты представить себе не можешь, какая цена твоего Поиска, - покачал головой Звеньевой. - Ты должен его продолжить.

Да, в этом мире у меня другой Поиск и совершенно другой Предмет. Вот только что неизменно – везде мне говорят о запредельной цене. Плохо это. Когда речь заходит об особой важности, жди горы трупов. И один из них может оказаться моим.

- Больше некому искать, кроме прикованного к постели инвалида? – поинтересовался я.

- Ну, ты же знаешь, братец, - почти искренне смутился Звеньевой. - Никому, кроме тебя, Предмет не дастся в руки.

- Врачи обещают мне еще минимум месяц в кровати. А время на вес золота, - напомнил я. - Так что вам все же придется искать другого поисковика.

- Нет. Ты продолжишь Поиск. А я подумаю, как тебя привести в форму, - с некоторой, как мне показалось, угрозой произнёс мой куратор.

Как я и предполагал, отвертеться не удастся. И пришлось потихоньку начинать действовать. После ухода куратора я дозвонился до Флориды. Там как раз охмурял очередных доверчивых клиентов Шашист.

Почему мой агент известен в узких кругах под такой кличкой? Все просто. Он многократный чемпион мира по бразильским шашкам. А еще гуру у японцев в игре в го. Ну и комбинатор великий. И он был мне нужен в этом Поиске. В большой ему плюс была четкая уверенность в его непричастности к покушению на меня. Его тогда просто не было в Москве. И он ничего не знал про Поиск.

В общем, я категорически потребовал его возвращения в Москву, одновременно озадачив сбором информации. Он дисциплинирован и все сделает. Потому что выхода у него другого нет.

В понедельник в госпитале вновь появился Звеньевой. Был он каким-то напряженным.

- Мы тут подумали, и я решил, - усмехнулся он. - В общем, за три дня тебя на ноги поставят добрые люди.

- Каким образом? – спросил я, чувствуя, как от этого бравурного обещания у меня холодок пополз по позвоночнику. Что-то за ним крылось нехорошее.

- Пыточный шкаф тебе в помощь, Старьевщик, - еще шире улыбнулся куратор.

- Что?!

- Ты же знаешь, мы владеем некоторыми необычными методиками. И жестокими. Но крайне эффективными.

- Что, больно будет?

- Больно. Очень больно, - с готовностью подтвердил мои опасения куратор. - Но без осложнений. Хвост и рога не отвалятся.

- А, боль всего лишь боль, - вроде бы беззаботно махнул я рукой, хотя перспектива меня определенно пугала. – Согласен.

- Не скажу, что рад за тебя, - вздохнул куратор. - Но так надо.

«Так надо» - это ведь мой личный девиз. С ним всегда лезу к черту в пасть. Это «надо» выше всего – жизни, здоровья. Потому что «так надо» - это долг и назначение…

Глава 3

Размеренно сотрясал мир вокруг меня ритмичный стук медных молоточков, вгонявший в транс. А еще прожигал насквозь ледяной взгляд василиска. Будто некто неизвестный задался целью заморозить меня и обратить в камень.

Я встряхнул головой и вынырнул из полузабытья в реальность. Морок пропал. Сказочного существа не было. Но был некто похожий, в белом халате и белой шапочке, низко склонившийся надо мной. Его длинное лошадиное лицо с зеленоватым оттенком казалось на редкость неприятным. Но хуже всего был взгляд его раскосых карих глаз – холодный и злющий-презлющий. Так и будем его для себя именовать Василиском.

Ко мне вернулось понимание происходящего. Меня усыпили в госпитале ВВС уколом, прежде чем везти на «отработку в пыточной». И вот я очнулся, лежа полностью обнаженным на передвижной медицинской кушетке на колесиках. И теперь мог оглядеться.

Помещение было просторное, со стенами и полом, отделанными темно-зеленым кафелем. Температура идеальная – ни жарко, ни холодно. Ярко светили лампы дневного света, идущие под потолком змейкой. Здесь было множество всякой аппаратуры, напоминающей декорации к фантастическим фильмам семидесятых годов – когда все щелкает, пищит и переливается огнями. И размеренно тикали висящие на стене круглые и довольно старые механические часы – их стук и показался мне звонким звуком медных молотков. Эти самые часы смотрелись здесь совершенно инородно – механика в электронном царстве суперсовременных технологий. Но в их размеренном ходе был какой-то смысл.

Кроме Василиска здесь присутствовал Эскулап. Благородные седины, гордая осанка – ну прям образцовый медик из советских фильмов. Он врач, психокодировщик и кудесник «Фрактала». И он тоже смотрел на меня – пристально, но больше насмешливо и с сочувствием.

- Пора приступать, - неживым голосом компьютера произнес Василиск.

- Колдуйте, уважаемый коллега, - кивнул Эскулап.

Василиск заулыбался – неприятно и многообещающе. Нагнулся надо мной. Закрыл глаза. Принялся делать плавные пассы руками. Ну, прям известный телевизионный шарлатан сумасшедших девяностых годов Алан Думак, заряжавший космической энергией благодарному народу бутерброды и паленую водку.

- Заготовка годная, - резко распахнув глаза, подытожил Василиск.

Ну, заготовка так заготовка. Я не обидчивый. А обижаться на психов – это вообще последнее дело. Лишь бы работу свою он знал хорошо. А, судя по пиетету Эскулапа, который открыто и не таясь презирает дутые авторитеты и глубоко преклоняется перед авторитетами истинными, работу Василиск знает.

Доморощенный колдун сделал еще пару пассов, и мне неудержимо захотелось рассмеяться, настолько потешный киношный вид у него был. А потом неожиданно в груди начало жечь. Виски сдавило тисками. И будто какая-то горячая субстанция пыталась проникнуть мне внутрь.

Я невольно напрягся, всем своим существом отталкивая воздействие.

Василиск отпрянул, лицо его искривилось, как от зубной боли. И он раздраженно воскликнул:

- Расслабьтесь, больной! Иначе мы угробим друг друга!

- Достаточно, - сказал Эскулап. – Он уже готов.

- Под вашу ответственность! – нервно взвизгнул Василиск.

- Под мою, - со вздохом произнес Эскулап.

- Технология пока ущербная, - недовольно произнес Василиск. – Я уверен, вскоре будут внедряться чипы, позволяющие без особого риска и излишнего труда провести синхронизацию. Но из-за глупых предубеждений вы даже не хотите рассматривать такую возможность.

- Оставьте, коллега, свои фантазии для профессора Зинбельбаума, - отмахнулся Эскулап. - А у нас конкретная работа. И конкретный больной… Ну, что, начинаем?

- Мне необходимо пять минут, чтобы прийти в себя и вернуть волевую фиксацию! – с вызовом произнес Василиск.

- Пять минут, - подумав, кивнул Эскулап. – Хорошо. Подождем.

Еще раз зло зыркнув на меня, Василиск вышел из комнаты.

Вот с первого взгляда он мне не понравился. Смотрел на пациента, как на кусок мяса. И еще он испытывал ко мне неприязнь – я на интуиции чувствую такие вещи безошибочно. Не будь здесь Эскулапа, я бы этому типу свою жизнь не доверил.

- Что это за дикое инопланетное существо? – спросил я вяло - сонное состояние не проходило. – Представить не мог, что у нас водятся такие чудики.

- Это не наш чудик, - пояснил Эскулап.

- С районной поликлиники вызвали? – засмеялся я слабо.

- Ты не представляешь, каких оригиналов нам приходится привлекать к сотрудничеству.

- И где наш хваленый режим секретности?

- Твоя жизнь дороже режима, - заверил Эскулап горячо. - А без этого чудика Авилова нам не справиться.

- Надо резать и душу доверить врачам, - процитировал я старую и ныне подзабытую песню. – Если Бог не спасет, то спасет ремесло.

Только вот в моем случае ремесло оказалось ремеслом вивисектора, закончившего факультет клинического садизма.

В центре помещения стоял, интеллигентно гудя, аппарат, похожий на томограф. И написано на нем было большими буквами «Томограф Заречье».

Эскулап подошел к пульту, щелкнул кнопками, и аппарат загудел громче. Светильники под потолком стали из ярко-белых тускло-голубыми.

Потом Эскулап защелкнул ремни, которыми меня крепко зафиксировали на моем ложе.

- Боишься, убегу? – хмыкнул я.

- Боюсь, - Эскулап опустошил мне в вену препарат, который за полминуты практически обездвижил меня. И толкнул медицинскую кушетку на колесиках в прозрачный цилиндр томографа, который, скорее всего, никаким томографом и не был.

Теперь я в капсуле, откуда, впрочем, если чуть повернуть голову на остатках сил и скосить глаза, хорошо виден и пульт, и Эскулап. И вернувшийся Василиск, решительно оттеснивший своего коллегу от клавиатуры и кнопочек.

Пальцы Василиска стремительно забегали по клавиатуре – ну прям музыкант-виртуоз барабанит по клавишам пианино. Мой взор пересекся с взором Василиска – он глянул на меня остро, как ножом полоснул, с каким-то вожделением и радостным ожиданием.

Потом он артистически вдавил клавишу.

Я ощутил запах жженой резины. А потом понял: все, что раньше я знал о боли, было поверхностно и неконкретно. Вот теперь я наверняка узнал, что такое настоящая боль. Но, препарат окончательно сковал меня, так что даже кричать я не мог.

Потерял я сознание не сразу. Перед этим вкусил муки ада. А потом выключился, и это было избавлением…

Когда очнулся, увидел над собой хищное лицо Василиска и его руки, которыми он водил надо мной.

- Стабилизация прошла удачно. Будет как новенький… До следующего раза, - с каким-то скрытым злорадством произнёс он.

Конечно, мне хотелось его ударить. Но я очень редко делаю то, что хочется. Обычно лишь то, что необходимо.

А еще я ощутил, что от Василиска исходит запах смерти. Точнее не запах, а ее волны. И темная, выжидающая ярость…

Глава 4

Я посмотрел на стрелки часов на стене. Шашист как всегда опаздывал. Это такая его фирменная уловка – непременно опаздывать на десять-пятнадцать минут. Те, кто его хорошо знают, не обижаются. Других же это раздражает, но все равно они с ним встречаются. Все равно заключают сделки. Многие потом сильно жалеют. Другие - наоборот. Тут как повезет. Ведь Шашист достаточно серьезный деловой человек. И вместе с тем виртуозный аферист международного масштаба. Вот и думай, какой стороной личности он повернется к клиенту.

Я отхлебнул глоток прекрасного ароматного турецкого кофе, приготовленного в турке.

- Что-нибудь еще? – спросил нарочито предупредительный и пожирающий меня преданными глазами официант.

- Пока нет, - покачал я головой.

Турецкий кофе и кусочек апельсинового торта в кафе «Высь» шли за деньги, на которые можно плотно пообедать в другом, менее экзотичном, заведении, притом с бокалом вина и двумя блюдами. Но это внизу. Тут платили не столько за кофе, правда, достаточно хороший. Дороже стоили невероятный, просторный вид за окном и сама причастность к тем, кто имеет возможность смотреть на мельтешение человеческих букашек с высоты главной башни Москва Сити.

В этой реальности башня называлась не столь претенциозно, как в прошлом. То есть не «Единство», а всего лишь «Сакура» в честь японских строителей, которые ее возвели. Размером она была куда скромнее небоскреба в Москва-Сити из прошлой моей реальности – там возвышалась свеча почти шестисот метров от пола до верхушки. Эта едва дотягивала до четырех сотен.

В этой Москве больше осталось исторических зданий и меньше стекла и бетона. Но основные столпы, маяки – неизменны. Кремль, монастыри, пара стадионов, проспекты. Это будто якоря, которыми цепляется зыбкая реальность в Веере Миров, не давая себе разбиться на фрагменты и расползтись.

Вон внизу, почти рядом, солидный сталинский дом. В нем еще недавно была моя «кукушка» – конспиративная квартира. В прошлой жизни я жил в доме, стоявшем на том же самом месте. Но тогда это была зеркальная высотка с квартирой в стиле «Хай-Тэк».

Все, теперь нет в этой «сталинке» моей «кукушки». После того, как я получил две пули, стало понятно, что наши конкуренты охотятся не только за тем же Предметом, что и я, но и лично за мной. Почему за мной? Расчищают поле Поиска, чтобы рыскать на нем в одиночестве? Или решили дать бой «Фракталу»? Непонятно. Но процедура на такие случаи прописана однозначная. Отлежавшись еще два дня в госпитале после пыточной процедуры в томографе «Заречье», чудесным образом вернув себе здоровье и значительную часть сил, я встал в строй. И, прежде всего, сменил документы прикрытия. И машина теперь у меня новая, «Ниссан Ночь» - скромная и надежная. Таких в Москве много, если, конечно, не считать небольшой абгрейд в виде форсажа и кучи хитрых электронных приспособлений. И у меня новая «кукушка» - на двадцатом этаже башни в районе Ленинградского проспекта. Той самой, что изломанной кочергой торчит за тяжеловесным солидным комплексом зданий Всероссийской автодорожной академии.

Но это все полумеры. Все равно Поиск надо продолжать. Значит, придется светиться в разных кругах, дергать на встречи агентов. Так что шанс попасться снова в поле зрения противника весьма велик. Да что там велик – практически стопроцентный.

Я поставил на блюдечко опустевшую чашку. И усмехнулся. Ну вот, начиналось бесплатное представление.

По залу прошла волна чего-то большого, располагающего и уютного. И камнем, вздыбившим эту волну, был, конечно, появившийся на пороге кафе Шашист. Он заполнил все пространство вокруг себя энергией обаяния и благорасположения. При его профессии это необходимо.

Его громадная толстая туша была затянута в узкие желтые брюки и цветастую рубаху навыпуск – эта привычка одеваться, как Петрушка, тоже служила частью его обезоруживающего имиджа. Лысина его блестела вызывающе. Он, улыбаясь радостно и искренне, поприветствовал официантов:

- Здоровья жрецам общественного питания!

Кивнул церемонно тем посетителям, кто удивленно воззрился на явление столь странного персонажа народу. И, мощно, как кит, поплыл к моему столику.

Я поднялся с диванчика. Шашист попытался было сграбастать меня в медвежьи дружеские объятия, но я ловко пресек его порыв, протянув ему руку.

- Всегда говорил, что «Ролекс» показывает не время, а благосостояние, - кивнул я на часики Шашиста – они стоят сто тысяч евродолларов в базарный день, да и то фиг купишь. – Они опять у тебя отстают?

- Ах, Анатоль, оставь свои упреки, - беззаботно отмахнулся Шашист. - Лучше порадуйся моему простому человеческому счастью.

- Что за неземное счастье, Теодор, тебе вдруг подвалило? – даже заинтересовался я.

- Вновь вижу тебя живым и здоровым. Помню, последний раз ты звонил мне из богоугодного лечебного учреждения и был весьма слаб. Сегодня передо мной опять орел, гордо машущий крылами.

С этими словами Шашист грузно уселся на диванчик, который жалобно заскрипел под его немалым весом. Подзывая официанта, он замахал рукой, как будто лопасть вертолета закрутилась.

- Мой милый друг. Осчастливьте меня, пожалуйста, кофе, самым крепким, который только возможно приготовить в турке. Долька лимончика. И двести граммов коньячку. И не мелочитесь, несите самый лучший. Все равно плачу не я, - он блаженно прижмурился.

Тут он прав. По традиции платит вызывающая сторона, то есть его куратор, то есть я. И сам по себе сей факт доставлял моему собеседнику истинное удовольствие.

Когда официант ушел, Шашист произнес доверительно мне:

- Не то, чтобы я нищий. Но тут дело принципа, мой дженераль.

Да уж, принципы у него железные - имея многомиллионное состояние, всегда будь готов с энтузиазмом удавиться за копейку.

- Принципы – это святое, - согласился я. – По делу есть что сказать?

- По делу? Еще как! Наболело, Анатолий. Твои эти Золотые листы проклятые – это вовсе не какое-то солидное дело. Это цирк с конями, клоунами и несчастными случаями на производстве. Жутковатый цирк, скажу тебе.

- Подробности будут?

- А на собрании кричат: «давай подробности», - произнес Шашист как-то угрюмо, что для него несвойственно. – Сперва об этих твоих индейских золотых прокламациях. Понимаешь, это дико редкие раритеты. Больше легенда. Они не актуальны. Они вне сферы интересов антикварного рынка. Никто не знает, сколько они стоят, кому они нужны и куда их деть. Значит, они не нужны никому. Это не предмет торговли. Это предмет досужих домыслов… Был…

- И что изменилось? – напрягся я.

- То, что вдруг они становятся востребованы, притом за хорошие деньги. Кто-то забрасывает удочку, как их найти, сулят золото и самоцветы даже всего лишь за информацию. Не Шишкина с Айвазовским ищут, не иконы Феофана Грека и даже не завалящего Рафаэля. А какие-то золотые страницы, которые доселе интересовали только всяких фриков и уфологов со спиритуалистами.

- Зришь в корень, - кивнул я.

- Иногда, конечно, бывает, что некие группы раритетов актуализируются. Столетиями лежат бесполезным грузом в запасниках музеев. И нигде, кроме музеев, их не найти, потому и рыночной ценой они не обладают. А вдруг бах. Иракская война. Американская военщина, вся сплошь бесстыдные мародеры и тупые варвары, подчистую разграбляют иракские музеи. И в Европу, в США потоком идут совершенно невероятные раритеты. И тогда они становятся актуальными.

- Плавали-знаем, - кивнул я. – Кое-кто из моих знакомых поживился на этом, под видом раритетов из Ирака ударно толкая подделки.

Шашист бросил на меня виноватый и немного испуганный взгляд. Обычно этот прохвост самодовольством светится, как кот, объевшийся сметаны. Но когда его прижимают, начинает строить или виноватые, или умильные рожи, так что хочется погладить его по лысой голове и дать шоколадку «Аленка». Хоть и выглядит он совершенно искренне, это не значит, что он искренен, а означает только, что он великолепный артист аферистского жанра.

Сейчас его выражение означало одно – замнем для ясности. Именно он и продавал эти подделки и хорошо на них заработал. Теперь нувориши с гордостью демонстрируют избранным гостям вещи, доставшиеся прямо из иракских музеев. И пока еще никто не предъявил Шашисту претензию. Все уверены, что это подлинники. А святая уверенность – это главное не только для коллекционера, но и для всех, причастных к культуре. Подделка, признанная всеми, становится раритетом. Так же как самая дикая идея, принятая миллионами, неожиданно становится истиной в последней инстанции, и за нее начинают гибнуть люди.

Шашист, провернувший эту аферу, даже предположить не мог, что я в курсе ее обстоятельств. Ничего, пусть еще раз утвердится в мысли, что мы знаем о нем все. Оно полезно для искреннего сотрудничества.

- В общем, появились на рынке какие-то совершенно мутные люди. Страшные люди. И с ними пришли разор, насилие и прочие несвойственные нашему бизнесу грубые веяния, - Шашист вздохнул и опрокинул в себя коньяк, который только что предупредительный официант наплескал в его рюмку.

- И что было? – спросил я.

- Сарик Капучикян, такой йетти, снежный человечек с Арбата, вообразивший себя почему-то торговцем древностями. Он всегда вел дела нечестно, что, впрочем, в нашем бизнесе вполне естественно и не безобразно. Но он их вел еще и глупо. Запустил слух, что знает что-то об этих несчастных Золотых листах, имеет подход к ним. Врал, конечно.

- Почему ты так думаешь?

- Он всегда врет в надежде что-то вымутить. Ну, нет у него подлинного Золотого листа, так не беда - впарит подделку.

- Что с ним стряслось? – осведомился я.

- Рабочая неприятность, - Шашист хмыкнул, как мне показалось, удовлетворенно. - Найден мертвым.

- Убит? – нахмурился я.

- Инфаркт… Вот только сердцем он никогда не страдал. И куда-то исчезал на день.

- Хочешь сказать, его похитили, выколотили информацию и накололи препаратами? – заинтересовался я.

- Уверен, - отрезал мой собеседник.

- Та-ак, значит, сердце, - протянул я. - Интересно.

Известно мне, у кого любимый способ расправляться с жертвами, используя очень редкий яд, который фактически невозможно обнаружить в крови и который дает картину инфаркта.

- Ну, Сарик понятно, - продолжил Шашист. – Его давно следовало пристукнуть. Но мы видим в этой душераздирающей истории жертв не только глупой хитрости, но и явного недоразумения. Вот скажи мне, за что пострадал нечастный Йосик Бырянский?

- Галерея на Ленинградке? – уточнил я.

- Да. Йосик такой безобидный старый еврей тридцати годков от роду. Мухи не обидит. Всегда знал меру в гешефте. Но это ему не помогло, ибо судьбу не интересовали его нравственные свойства. Она просто послала ему дуболомов, которые посчитали, что у него есть этот чертов золотой боевой листок. И Йосик был им совсем не рад, уверяю тебя, друг мой.

- Он-то хоть жив?

- Жив. Нога сломана, рука вывихнута. Наивная вера в справедливость сильно пошатнулась… Анатолий, дорогой мой человек, ты пойми, у нас тихий бизнес. В нем крутятся огромные деньги, но у нас очень редко выясняют отношения кастетом и пистолетом. У нас не пытают утюгами должников. Изредка, правда, заносит к нам бандитов из большого криминального мира, но они в итоге или учатся хорошим манерам, или их волной смывает. А тут ввалились со всей молодецкой дурью какие-то человекообразные, не считаясь ни с традициями, ни с реальным риском такого поведения. Они с такими манерами долго у нас не протянут, уверяю.

- А им долго и не надо. Лишь бы найти листы, - я вытащил из своего кожаного солидного портфеля «Прада» фотографию. - Кстати, не мелькал такой джентльмен?

Когда меня гоняли по кустам, тот самый Деляга, обещавший мне Предмет, а после подло попытавшийся прикончить, лежал от моего удара без сознания. А к моменту прибытия моей группы поддержки очухался и попытался отковылять прочь. Сидевший на позиции вражеский снайпер понял, что его боевому товарищу не скрыться, ему светит плен и допрос, поэтому просто пристрелил его, как кабана на охоте. И нам досталось безжизненное тело. Ни по картотекам, ни по отпечаткам пальцев и генетике его идентифицировать не удалось. Документы при нем имелись, но липовые. В России этот тип не жил, иначе мы хоть как-то зацепились бы. Вот его фотографию, отфотошопленную, чтобы не видно, что снимали уже труп, я протянул Шашисту.

Тот внимательно посмотрел на фото, где Деляга был в очках. Попыхтел, как паровоз, перевел дыхание:

- Он это.

- Кто?

- Тот черт болотный, что сломал Йосику руку. Йосик его в нудных подробностях мне описал, наболело. Он! – уверенно выдал Шашист. - Самое смешное, что несчастный еврей пострадал зря. У него действительно был Золотой лист. Но другой. Откуда-то с Китая.

- Интересно девки пляшут, - я убрал фотографию.

- Думаю, будь у Йосика то, что искал этот очковый змей, то не лечил бы он сломанную руку, а отдыхал бы в свое удовольствие на тихом кладбище. Так что он считает, ему сильно повезло… Кстати, этот террорист напоследок сказал ему то же самое.

- Что именно? – встрепенулся я. – Дословно.

- Типа – тебе повезло, что пришел я, а не Он. При этом это Он было произнесено с таким угрюмо-торжественным чувством, что Йосик почувствовал себя просто осчастливленным всего лишь сломанной рукой.

- Он, значит, - задумчиво протянул я.

- Ага. Он. Царь Гвидон, - Шашист задумался, потом добавил: - Еще один момент любопытный, друг мой. Те, кто ищет этот Золотой лист, почему-то абсолютно уверены, что он в Москве. Ни в Латинской Америке, ни в каких-нибудь горных храмах и подземельях, ни в Лондоне, а в Москве.

- И поэтому так лихо шерстят именно московский антикварный мир… Ты, великий специалист, Теодор. От тебя хочу услышать – где искать эти листы в Москве?

- Глухо, как в танке. Вообще никого не знал, кто бы интересовался этой ерундой, - развел руками Шашист. - Ну, если не считать одного чудака.

- Какого чудака? – оживился я.

- Да есть у меня один невменяемый приятель. Свихнулся на эзотерике, шаманах, иных цивилизациях. И умудряется даже зарабатывать на них. А это, скажу тебе, похлеще, чем поддельными шумерскими раритетами торговать. Все же шумерские раритеты в природе есть. А ты попробуй заработать на том, чего никогда не было.

- И чего он тебе поведал про Золотой лист?

- Да ничего важного. Я его бредни пропускаю мимо ушей. Но он накатал книгу про тайны истории. И целый раздел посвятил Золотой библиотеке.

Шашист вынул из объемистой крокодиловой сумки, которая стояла у его ног, смартфон. Порылся в сети:

- Вон, глянь!

На экране была яркая обложка печатного издания «Золотая книга потерянной земли».

Взяв смартфон, я ткнул на значок «сведенья об авторе». Возникла его фотография во всей красе. Фамилия, имя, отчество. Краткая биография и список трудов.

Сердце мое радостно екнуло. Леонтий Лошаков. Знакомые лица. Черт возьми, а ведь это моя Нить!..

Глава 5

- Великолепно, - всплеснула руками женщина, сидящая справа от меня в третьем ряду большого зала клуба завода «Шаровая опора». Здесь сегодня проходил слет организации «Непознанная Россия». И я слушал уже третий доклад про тайны Вселенной и беспомощность традиционной науки в их раскрытии.

Только что выступила очаровательно улыбающаяся дама в белом балахоне, бойко собиравшая пожертвования на «Дом приемов инопланетян». С ее слов, такое хрустальное ажурное строение должно вознестись на Болеарских островах, где планируется контакт с инопланетной цивилизацией. Тетка, как патентованный контактер с высшим разумом, это гарантировала. Только денежки нужны на строительство и представительские расходы, чтобы не ударить лицом в грязь перед братьями по разуму.

Потом выступил угрюмый технарь, озабоченный примерно тем же. Но он собирал деньги не на фуршет с инопланетянами, а на базу по приманиванию НЛО. Там должны были быть прожекторы, мигающие морзянкой, радиопередатчики и куча всякой аппаратуры.

Сейчас нездоровый интерес к аномальным явлениям прилично ослаб. А в девяностых годах вся страна болела эзотерикой, НЛО и всякими колдунами-экстрасенсами. Ушлые дельцы делали на лекциях, книгах и таких вот поборах на «Посольство инопланетян» хорошие деньги. Сейчас уже не тот размах. Не разбогатеешь, но на кусок хлеба с маслом вполне хватит.

Затем дородная женщина в японском кимоно вещала про Фэн-шуй и морфологические поля, пронизывающие наше бытие.

- Очень разумно, - вновь воскликнула все та же тетка справа - лет пятидесяти, одетая в легкий серебристый брючный костюм, с крашеными лохмами, вся такая ухоженная и изысканно-тонко-томная. Ей с готовностью подхихикивала и поддакивала ее подруга, знойная женщина с бриллиантами в ушах и в ярком цветастом платье, больше похожая на успешную советскую продавщицу мясомолочного отдела.

Они обе были искренне восторженные и комментировали в таком же восторженном разрезе все выступления. Им нравилось здесь все.

Выступления делились на две категории. Про всякие телепатические контакты с высшим разумом, любовные похождения инопланетян и прочую совершенно бульварную чепуху – эту ересь озвучивали люди или угрюмо невменяемые, или полностью завравшиеся, но веселые и задорные. Вторая категория – сугубо технические выступления про проблемы исследований НЛО, оценки достоверности показаний свидетелей, инструментальные средства фиксации, статистику, математическую отработку материалов. Это было страшно скучно, народ зевал. Хотя именно в них было рациональное зерно, относительная научность и системность. Но про свиноголовых инопланетян в зоопарке Усть-Илимска, конечно, слушать куда интереснее, чем про статистику.

Сухощавый доктор технических наук, вышедший на сцену, попытался совместить эти направления и оживить лекцию. Сыпал анекдотами. И впаривал про анализ появлений НЛО, в основном, про загадочные черные Треугольники, которые видят уже полсотни лет по всей Земле. Приводил свидетельства, слухи и сплетни. При этом, следуя принципу научности, не утверждал прямо, что эти таинственные «Треугольники» реальны, но вместе с тем вел к тому, что они все же, подлые, летают.

- Много есть фотодокументов, большинство по качеству не дают возможность рассмотреть хоть какие-то детали, - вещал он, щелкая мышью и ища нужное изображение, которое тут же спроецируется на экран за его спиной. - Но вот здесь другая ситуация. Качество настолько идеальное, что имеет место явный фотошоп. Вот, пожалуйста!

На экране возникла почти студийная фотография роскошного инопланетного треугольника. Кто-то хихикнул сзади:

- Да, фотошоп наваристый!

А у меня в районе солнечного сплетения стало морозно. И тут же пробило на дрожь. Мне показалось, что со сцены ползет мутный серебристый туман. Голова пошла ходуном.

Я пару раз глубоко вздохнул, чтобы придти в себя. И тем самым обеспокоил восторженную соседку в серебряном костюме.

- Молодой человек, вам плохо? – потрясла она меня за плечо.

- Нормально, - через силу я улыбнулся. - Просто впечатлен оратором.

- Рогожкин умеет, - с видимым уважением произнесла поклонница таланта докладчика.

Мне все еще было не по себе. Эка на меня накатило! Дело в том, что этот «Треугольник» был не фотошопом, а самым настоящим НЛО. Классическим. Тем самым, который я видел три раза! И о влиянии которого на мою судьбу мог только догадываться. Правда, это не повод падать в обморок, притом железобетонному мне. Но я будто вошел в резонанс с энергией этого явления. С чем-то огромным, бесконечным, что кроется за ним. И что всегда сопровождало меня в моей судьбе.

Я вздохнул поглубже еще раз, переводя дыхание. Да, один только вид этого «Треугольника» выбил меня из колеи.

Следующий доклад я слушал совсем невнимательно. Он был про какие-то дольмены и порталы в иные миры. Там явно, с кряканьем и прибаутками, тянули осла за уши. Это больше фэнтезийная литература, чем серьезная попытка исследования.

В перерыве соседствующие со мной тетки попытались найти во мне собеседника.

- Скука, обыденность. Люди не хотят видеть высокого. Ну, на то они и люди, - вещала томная дама в серебристом костюме.

- А мы не люди? – поинтересовался я.

- Мы с подругой – точно нет, - объявила дама строго. - Ну, не смотрите так, я не сбежала из сумасшедшего дома. На Земле два вида душ. Местные, выросшие из этой земли. И звездные души, которые здесь в тюрьме и вынуждены отбывать свой срок - инкарнация за инкарнацией.

- И вы… - заговорщически прищурился я.

- Я из созвездия Ориона, - отчеканила дама. - Ольга - с созвездия Сетки.

Я не стал занудствовать, объясняя, что созвездие – это не какой-то адрес, а всего лишь область небосвода, в которую может вписаться и астероид рядом с Землей, и Галактика в миллиарде световых лет отсюда. Это как когда тебя спрашивают номер квартиры, а ты говоришь, что она в северо-западном направлении. И только деловито осведомился:

- Откуда информация?

- Медитации, - с готовностью пояснила дама. - Расслабление. Сны. Духовные практики.

- Уважаю, - оценил я.

- Мы каждую среду ведем мастер-класс «Медитативные пространства» в ДК «Серп и молот». Приходите. Сделаете шаг, чтобы стать из зауряда кем-то… - она демонстративно подняла глаза к потолку.

Я взял у нее визитку. И пообещал непременно прийти, потому что намерен заняться самосовершенствованием, и когда-нибудь, через многие перерождения, тоже стать космической душой. Мне снисходительно кивнули. Да, тетки были забавные и даже не нуждались в скорой психиатрической помощи. Это просто у них такой образ жизни под лозунгом: «Разбавим легкой шизой повседневную тоскливую обыденность».

- Перерыв заканчивается, - сообщила дама. – После него выступит Леонтий Лошаков. Известный писатель, кстати. Думаю, он будет, как всегда, великолепен!

Действительно, Лошаков был великолепен и убедителен. В этой своей новой ипостаси он был чуть худее, видно, что следил за собой, и так же обворожительно лыс. Еще лысее Шашиста. Ну а зажечь аудиторию Писатель всегда умел.

Он с трибуны воодушевленно вещал о затерянных в веках и водах океана цивилизациях. Вспоминал свои путешествия по всему миру в поисках артефактов и остатков языка Лемурии. Я аж заслушался. Тем более понимал, что не все это чушь. Наше путешествие по Тибету в прошлой реальности на многое мне открыло глаза.

Ему бурно хлопали. Особенно старались мои соседки.

- Вынужден распрощаться. Дела, - ответив быстренько всего лишь на часть вопросов, объявил Писатель.

Сойдя со сцены, он бодро направился к выходу. Я прощально улыбнулся дамам и устремился следом.

Машины у Писателя не было. Автобуса он ждать не стал. Направился до метро пешком – идти было минут десять.

Солнце уже склонилось и пропало за домами, а вместе с ним исчезли и его немилосердно жарящие лучи. Но все равно было душно и жарко.

Как же жестко в этом мире и зло солнце. А жара острая, агрессивная. Не укутывающая, а жалящая, как песок в пустыне в пыльную бурю.

Следуя в отдалении за Писателем, я привычно пытался засечь чье-либо постороннее наблюдение. Но ничего не заметил. Да и ощущения чужого внимания у меня не было. Значит, спокойно можно идти на контакт.

Догнал я его, когда он уже подходил к метро «Тихорецкая». Здесь плотно толпился народ. На кругу дымили дизелями десятки автобусов.

- Леонтий Авенирович, можно занять минуту вашего драгоценного времени? – учтиво окликнул я.

- К сожалению, я сильно тороплюсь, - опасливо покосился на меня Писатель.

- У меня весьма интересная тема для разговора, - настаивал я, вовсе не собираясь упускать его. - И взаимовыгодная. Вы не пожалеете.

- Позвоните мне на днях, - из нагрудного кармана красной рубашки в голубую полоску он вытащил и протянул мне визитку. – А сейчас мне и правда некогда.

Ну что же, пускаем тяжелую артиллерию в ход. Я предъявил удостоверение и произнес строго и непоколебимо, как настоящий продолжатель дела НКВД:

- Нам нужна ваша консультация. Тот случай, когда возражения не принимаются.

- Но…

- И мы готовы заплатить, - подсластил я пилюлю.

Писатель посмотрел на меня внимательнее. И мне показалось, будто тень невнятного узнавания мелькнула в его глазах. И быстро пропала.

- Ну ладно, - он достал из сумочки на поясе смартфон и вскоре уже елейным голосом заливал: - Наина Алексеевна. Нижайше прошу перенести нашу встречу. Обстоятельства, понимаете ли, они порой выше нас… Да, хорошо… Я вам весьма обязан… Да, до понедельника…

Дав отбой, он укоризненно произнес:

- Из-за вас я перенес очень важную встречу.

- Наша встреча куда важнее, - заверил я. - И интереснее. Давайте найдем место, где спокойно переговорим за чашкой чая…

Глава 6

Мы сидели на красных диванчиках друг напротив друга, как положено на переговорах. А вокруг кипела буйная суета. Выкрикивали раздатчики тонкими голосами номера заказов. Щелкала касса. Смеялись в шумных компаниях студенты. Посетители носились с подносами, глядя, где приткнуться поудобнее.

Писатель сразу объявил, что ни в какие рестораны и пивнухи следовать он не намерен, это все мелкобуржуазные атрибуты, а он личность демократичная, ему хватит и «Макдональдса». Тем более до оного ровно двести метров.

В принципе, выбор места для переговоров неплох. Шумно, многолюдно, внимания в этой суете на двух мирно беседующих людей среднего возраста никто не обратит. Только кофе здесь на редкость дрянной, в картонных стаканчиках. Но на то он и фастфуд, чтобы хоть сколь-нибудь искушенному человеку потреблять его только через усилие воли. А вот студентам нравится жевать гамбургеры. Тем более многие ребята здесь подрабатывают. А потом на заработанные деньги здесь же и питаются. Круговорот биг-маков и их потребителей в природе.

Писатель был слегка взвинчен и всем своим видом показывал, что делает мне одолжение, Уже несколько раз кидал демонстративные взгляды на наручные часы, стрелка которых подползала к восьми. Вместе с тем он был страшно заинтригован. Любопытно – это базовая основа его личности. Он готов сунуть свой нос хоть в провода трансформаторной будки, если ему скажут, что там живет какая-то будоражащая воображение тайна.

- Не беспокойтесь, я вас подброшу до дома, - заверил я его, улыбаясь самой располагающей улыбкой из своего богатого набора.

- Я ни о чем не беспокоюсь, - буркнул он. - Кроме того, что на меня обратила внимание ваша организация со столь неоднозначной репутацией.

- Ой, только не говорите, что пепел замученных диссидентов стучит в ваше сердце, - хмыкнул я.

- Не стучит. Для этого я слишком большой патриот моей страны. К сожалению, гораздо больший, чем наши органы, которые не уберегли от развала Красную Империю, - в голосе Писателя зазвучали обличительные нотки.

Политический диспут в мои планы не входил, поэтому я примирительно поднял руки:

- Сдаюсь, Леонтий Авенирович. И принимаю всю вину нашей конторы за развал СССР. За то, что мало стреляли. Или много – теперь уж не поймешь. Нам же разговор предстоит об истории куда более древней.

- Я весь внимание, - подобрался Писатель.

Все же опыт двух жизней полезен. Если бы не моя старая память, я бы прошел мимо Писателя. Мало ли шарлатанов писало о Золотой библиотеке. Ну, еще один чудак, помешанный на прошлых цивилизациях, доморощенный мистик и философ. Но все не так просто.

Старьевщик находит искомое не столько из-за того, что он такой умный, сколько потому, что мистическим чутьем умеет находить Нити. То есть людей, предметы, обстоятельства, которые приводят к Предмету. Нити бывают обычные, которые рвутся от малейшего натяжения. Но встречаются Нити Ариадны. Те, которые ведут через Лабиринт к цели.

В той жизни, в поисках Свитка Тамаха Ан Тира, именно Писатель был главной моей Нитью Ариадны. И здесь он книгу накатал про Золотую библиотеку. Случайность? Нет, с Нитями случайностей не бывает. Что-то мне подсказывало, что и в этом мире он играет схожую роль.

- У нашей организации возникли некоторый интерес к Золотой библиотеке инков, - произнёс я как-то легко и обыденно.

Писатель посмотрел на меня с удивлением, а потом объявил с видимым удовольствием:

- Очень рад, что теперь и спецслужбы признали - это не фальшивка и не легенда!

- Пока еще никто ничего не признал, - попытался остудить я его пыл.

- Признали! Иначе вас бы здесь не было!

- На чем основывается ваша уверенность в реальности библиотеки? - полюбопытствовал я.

- Долгие годы переписки и с Бланком Лопесом, первым обнаружившим эту библиотеку. И с его партнером, известным исследователем древностей Эдуардом фон Дэникеным.

Писатель поведал мне то, что я и так знал, но я его не прерывал, давая втянуться в саму тему. Этой истории больше десяти лет. Известный на весь мир Эдуард фон Дэникен, занимавшийся поиском следов инопланетных астронавтов в истории Земли, написавший массу книг и снявший гору фильмов, неплохо поднявшийся на этом, однажды выдал сногсшибательную сенсацию. Якобы спелеолог Бланк Лопес отвел его в толщу гор, расположенных в Эквадоре. Там их ждала Золотая библиотека с письменами инков. Общепринято мнение, что доколумбовая цивилизация инков, занимавшая огромные пространства Южной Америки, пользовалась только узелковым письмом, но это не так. Была у них и нормальная письменность, запрещенная жрецами – мол, на нее прогневались боги, послав голод и бунты провинций. Образцы этой письменности на золотых листах якобы и были в пещере в Эквадоре. А еще там имелись таинственные письмена допотопной цивилизации.

Шум поднялся до небес. Книга фон Дэникена стала бестселлером, документальный фильм взял большие сборы. Сенсация жила и не думала угасать. Потом начались странности. Бланк Лопес, вроде поначалу и подтвердивший наличие Золотой библиотеки, вдруг начал скрываться от общественности. Однажды вообще заявил, что ничего знать не знает, и ему это вообще все неинтересно. Началась склока между партнерами. Дэникен стоял на своем. Но никто из них объяснить не мог, почему в наше время победного шествия всяческой электроники с места событий не было ни одной завалящей фотографии. Отговорки типа – аппаратура там не работает, выглядели обычным оправданием жуликов. Так что история темная. Я бы вообще в нее не поверил, если бы не знал, что Лист Весны и Лист Лета существуют. Иначе меня просто не направили бы на Поиск. «Фрактал» никогда не искал несуществующие Предметы.

- Постепенно интерес к Золотой Библиотеке угас, - Писатель отхлебнул капучино и отодвинул с сожалением пустой стаканчик. - Но два года назад начались странности. Дэникен и Лопес неожиданно помирились и затеяли новый совместный проект. Они вели какие-то подводные исследования. Дэникен рапортовал, что будет большая сенсация. Намекал, что найдут новое хранилище сокрытых знаний. А потом они свернули экспедицию без объяснения причин. Хранили молчание оба. Мне кажется, что-то они нашли такое, о чем даже неудержимый фон Дэникен побоялся поведать миру.

- Если это не очередная дутая сенсация, - подал я голос.

- Не-а… Я проанализировал каждую строчку их писем в мой адрес. Знаете, Дэникен вовсе был не пустомеля, каковым его считают. Врать он, конечно, любил, но никогда не врал без основы. За всеми его легендами хоть что-то, но стояло. И за этой историей стоит нечто реальное. Есть эта библиотека. Где-то в скалах, недоступная никому, - с непоколебимой уверенностью произнес Писатель.

- Кто теперь подтвердит все это, - вздохнул я. - И Дэникен, и Лопес мертвы.

- Оба почти синхронно скончались в прошлом году. Вам, представителю органов, не кажется это странным?

- Скажем так, настораживающим.

- Вот именно. Странным и настораживающим, - победно объявил Писатель, пододвинув к себе второй стаканчик капучино – он предусмотрительно взял их сразу два. – Есть еще один момент. Предметы из этой библиотеки не первое десятилетия расползаются по миру. Началось это задолго до открытия Лопеса.

- Ходили слухи, что отдельные листы из библиотеки могли оказаться в России, - закинул я удочку.

- Один точно оказался!

- С чего вы взяли? – осведомился я, радуясь, что разговор сам тек в нужное русло, даже подталкивать не было необходимости.

- С того, что я держал его в руках, - огорошил Писатель.

- Где?! – не сдержал я эмоций.

- В Институте государственного управления. Это такой заповедник, где за счет российского правительства готовят агентов влияния Запада. Вся профессура глубоко ненавидит страну и с этим чувством учит таких же студентов, - в его голосе зазвучал обличительный металл. - С расформированного Института архивов и делопроизводства в ИГУ было передано немало исторических материалов.

- И там Золотой лист? – удивился я. - Откуда?

- В двадцатые годы в Институт архивов свозили документы старого режима, не представлявшие интереса для новой советской власти, но полезные для подготовки студентов. Всякие дворянские сутяжные дела, докладные столоначальников по сбору урожая. То, что сегодня вдруг на вес золота стало, поскольку давно утрачено. Как-то залетел к студентам-архивистам и этот Золотой лист. Вообще-то он белый, из какого-то очень крепкого сплава золота. Никто и не принимает его за золото, иначе давно бы на обручальные кольца переплавили. Народ у нас шустрый.

- Вас-то как к нему допустили?

- Есть у меня знакомый Вадик Сойфер. Кандидат исторических наук, преподаватель ИГУ и ответственный за архив. Месяц назад он попросил о консультации. Я приехал к нему на работу. Он отвел меня в подвал, где у них хранятся архивные материалы. Достал картонную папку с западно-немецкими и китайскими гравюрами, в том числе на металлических листах. Как правило, начало двадцатого века… Ну, я и ахнул, увидев легендарный Золотой лист.

- Почему решили, что это именно он? – осведомился я.

- Частично письмена схожи с теми, что мне присылал фон Дэникен. То есть этот раритет аналогичен листами в Золотой библиотеке.

- И как он появился в нашей стране, притом в неизвестно какие времена? – все еще не верил я в удачу.

- Есть много на свете, что и не снилось… Ну, вы в курсе цитаты.

- В курсе, - заверил я.

- Так вот оно и есть, - хмыкнул Писатель. - Что не снилась нашим мудрецам…

Я посмотрел на часы и произнес:

- Сегодня уже поздно. Поедем завтра утром к вашему знакомому в институт.

- Но…

- Вы ведь теперь мой консультант, - я вынул из кармана и протянул заранее подготовленный конверт, где лежала тысяча евродолларов.

- Я не могу взять деньги непонятно за что, - в Писателе взыграла щепетильность.

- За консультацию, - успокоил я его совесть. - Берите. Это не последний конверт.

Писатель изрек нечто нечленораздельное и гордое, но конверт кинул в свою сумку.

Ну, вот и началось наше сотрудничество. Надеюсь, оно будет успешным… Завтрашний день покажет…

Глава 7

Проректор ИГУ по общим вопросам являл собой эдакого хлыща лет тридцати пяти от роду, в статусных шмотках, тщательно прилизанного, с женственной динамикой движений, поз и маникюром на ногтях. Он занимал просторный кабинет на последнем этаже высотки института у метро «Механический завод».

Мебель в кабинете была современная, дорогая и модная – сталь, никель, кожа. Несколько странно в официальном учреждении смотрелись гимнастическая стенка и беговая дорожка с ЖК-экраном и звуковым сопровождением. Видимо, проректор сильно заботился о том, чтобы содержать себя в товарном виде.

Мое удостоверение майора ФСБ вызвало у него презрительную усмешку. Еще более презрительно он скривился, увидев постановление о производстве выемки и поручение о производстве следственных действий. Их мне привез ранним утром командир моей группы прикрытия Леший, заверив, что они подлинные, и такое уголовное дело действительно находится в производстве Центрального следственного управления ФСБ России.

- Вы не шутите, надеюсь? – снисходительно бросил проректор, глядя на меня, как на неразумное дитя.

- Шутить с такими документами отучают на первом курсе Академии ФСБ, - отозвался я.

- Дело, возбужденное по факту контрабанды культурных ценностей… - процитировал проректор с выражением постановление. – Объясните, причем тут наш институт?

- Имеются основания полагать, что предметы и документы, имеющие значение для дела, находятся среди ваших учебных материалов, - скучным казенным тоном произнес я.

- И я должен вас пустить в фонды на основании этой филькиной грамоты? - проректор ткнул пальцем в лежащее перед ним постановление. - Или лучше мне позвонить сразу в Кремль?

Господи, как же утомляют дураки, которых их партнеры по противоестественным сладострастным утехам рассадили в великое множество теплых кресел с солидными названиями и большим денежным содержанием. Проектор же, не хрен собачий! А в прошлом, наверняка, какой-нибудь массажист или, скорее, фитнес-тренер – вон у него какая нездоровая страсть к гимнастическим снарядам.

- А мне лучше вызвать спецназ и задержать должностных лиц, препятствующих следствию? – вперил я пристальный взгляд в переносицу хозяина кабинета. - Можете жаловаться хоть лично Президенту. Но это поручение следователя будет исполнено. Любой ценой.

- У вас какой-то юношеский задор, - скривился проректор. - Не по чину, господин майор.

- Хватит болтать попусту. В общем, так. Вы даете все, что мне нужно. Или я беру это сам. Возможно, с причинением травм и увечий – моральных и физических, - я чуть приблизился через стол к проректору, использовав прием «кувалда» - такой ментальный удар, подавляющий волю объекта. И добавил с усмешкой. – Хотя болезненные травмы вам могут и понравиться.

Проектора передернуло, и он слегка опал со своего красивого мужественного лица. Как и следовало ожидать, у этого гламурного существа психика слабовата. Еще пару таких психических ударов, и из него можно будет вить любые узлы – хоть морские, хоть изящным бантиком. Но мне такое счастье даром не нужно. Этот чинуша, почему-то решивший, что ему все позволено, и так сделает, что надо.

- Ну, хорошо-о-о, - жеманно протянул проректор, возвращая себе барственный вид. – Мы же законопослушные люди.

Он нащелкал на внутреннем телефоне, стоявшем в ряду похожих аппаратов на столе, нужный номер. Скупо уронил в трубку начальственное указание. И вскоре в кабинете возникла худая до изнеможения, но очень стильно одетая дама лет пятидесяти, заведовавшая всеми институтскими фондами. Смотрела она на окружающих недобро и, похоже, относилась к полезным служебным существам породы бульдог.

- Алина Михайловна. Господин из ФСБ будет проводить у нас следственные действия. Окажите ему необходимую помощь, - снисходительно махнул рукой проректор.

Дама строго посмотрела на меня, видимо, справедливо полагая, что я больше похож на пирата с Ямайки, чем на доблестного сотрудника органов контрразведки. Но возмущаться не стала. Только указала на дверь и повелела добрым тоном и словом постового милиционера:

- Пройдемте!

Писатель ждал меня в коридоре. Я кивнул на него, отрекомендовав:

- Это наш консультант.

- О, вы теперь служите в ФСБ, Леонтий Авенирович? – язвительно осведомилась дама, глянув на Писателя, судя по всему, давно ей знакомого.

- На что нищий литератор с голодухи не пойдёт, - только и развел руками тот.

- Ну да, ну да, - дама вдруг совершенно по-человечески и иронично улыбнулась, и стало понятно, что она не бульдог, а актриса, подстраивавшаяся под царящие в этом клоповнике сумасшедшие нравы. - И что вам нужно, товарищ из ФСБ и нищий литератор?

- Папку с западно-немецкими и китайскими гравюрами – поведал Писатель. - Инвентарный номер двадцать девять сто один.

- Не вижу проблем, - сказала Анна Михайловна. - Она в подвале, куда перенесли все архивные материалы.

Как я понял, благодаря именно ее стараниям в подвале все находилось в идеальном порядке. Поэтому долго искать папку с гравюрами не пришлось.

- Вот, - главная хранительница институтских сокровищ сверила номера по книге учета и положила объемистую, больше метра в длину, папку на большой деревянный стол в центре подвала, освещаемый тремя сильными настольными лампами. - То, что вы искали.

Писатель открыл папку. Я стоял за его спиной, наблюдая, как он лихорадочно просматривает ее содержимое.

Итог был таков. Папка – в наличии. Содержимое в виде старых гравюр – оно тоже на месте. А единственный лист, который нужен мне, как водолазу кислород, отсутствовал.

- В этой папке он был, - растерянно произнес Писатель. – Я же видел.

Анна Михайловна, поняв, что происходит нечто экстраординарное, глубоко вздохнула от гнусной неожиданности и на миг даже как-то потерялась, сникла. Но тут же собралась. Стала деловито и быстро листать журналы учета, пересчитывать страницы. В итоге вынужденно согласилась:

- Одного листа не хватает!

Она посмурнела, как грозовая туча. Представляю, сколько сил ей стоило содержать тут все в порядке. И вдруг недостача. Да еще выявлена чекистами. Наблюдая за ней, я уверился в глубине души, что она не при делах. Для нее это все как гром среди ясного неба.

- И кто же его мог взять? - сдерживая чувства, нарочито спокойно произнес я.

Сказать, что я испытал разочарование - это ничего не сказать. Второй раз за время Поиска быть рядом с обещанным Предметом и хватать вместо него воздух – это хорошенько бьет по нервам Старьевщика, всем существом нацеленного на результат. Да и в момент кульминации Поиска просто так Предметы не пропадают.

- Понятия не имею, кто взял, - раздраженно произнесла хранительница.

- Понимаете, Анна Михайловна? – вкрадчиво произнес я. - Вещь та очень ценная. Ее пропажа – это уголовщина.

- Кто сказал, что вещь ценная? – пошла в наступление хранительница. - Помню я ее. Никто даже не определил, что это такое. Какой-то алюминиевый новодел. Таких гравюр на металле…

- Вы уж поверьте мне, - заверил я с безупречной убедительностью в голосе.

Она устало махнула рукой и вздохнула:

- Да понимаю… Вы не представляете, какой хаос был в фондах до меня. И сколько сил стоило навести в институтском хозяйстве порядок, особенно, когда это надо тебе одной… А кто взял? Да нечего и гадать. Этот прохвост Сойфер!

- А где он сейчас? – осведомился я, с угрюмым и, вместе с тем, с каким-то сладким предвкушением прикидывая, как жестко, с толком и расстановкой, буду вышибать Предмет из старшего преподавателя.

- Две недели как уволился, - ответила Анна Михайловна.

- С чего бы? – удивился я делано.

- Понятия не имею, - пожала она плечами. - Это такое счастье было, что я даже спрашивать не стала, чтобы не сглазить. Интересно, что ему деньги были начислены. Я звонила, чтобы он их забрал. Но дома трубку никто не брал. Он живет один, так что и спросить некого.

- Он так щедр, что решил подарить свои кровные деньги родному институту? – заинтересовался я.

- Жаден, как Плюшкин, - презрительно скривилась хранительница. - Но тут пренебрег своим правилом удавиться за каждую копейку.

- Были, значит, причины, - отметил я.

- Да ясно, что за причина! – взорвалась Анна Михайловна. - Вещь оказалась ценная! Притом настолько, что даже такого скупердяя лишние две тысячи рублей теперь не волнуют… Вот же мерзавец! Не хотела его брать. Чувствовала, что на пушечный выстрел нельзя подпускать к фондам. Проектор наш его протежировал.

- Это который голубь сизокрылый? – усмехнулся я.

- Да все они там… Тьфу, - Анна Михайловна презрительно скривилась, а потом устало спросила: - Что, уголовное дело будет?

- С этим пока повременим, - веско уронил я…

Глава 8

- Ну, Вадик! Ну, паскудник! – возмущался Писатель, подрыгивая на мягком сиденье в салоне моего «Ниссана Ночь» цвета морской волны. – А я его, тварь хитровыделанную, еще жалел!

- В связи с чем? – полюбопытствовал я, крутя баранку.

- Он в филиале Госархива работал. Там образовалась недостача документов. И он фигурировал в числе главных подозреваемых. Знаете, на международных аукционах хорошо идут документы советского периода. Наши исторические деятели тысячи бумаг подписали и тысячи резолюций поставили. И все это в архивах. А автограф какого-нибудь известного наркома на аукционе может стоить долларов пятьсот, а то и тысячу, пусть там даже это приказ о выделении эшелона гвоздей на строительство моста через Днепр. Единиц хранения с такими подписями в Госархиве даже не миллионы, а больше миллиарда. Сопрешь пару сотен – никто и не заметит.

- Но заметили, - я крутанул руль и обогнал приземистый легковой электромобиль «Фольксваген» – такие в последние два года все больше покоряли столицу, хотя толку от них в нашем климате немного.

- Компетентные товарищи узнали, что документы стали всплывать на западных аукционах. Сойфера задержали. Он тогда часто мелькал в СМИ, как пламенный сподвижник оппозиции и разоблачитель ГУЛАГов. За него была организована целая информационная компания. И я сдуру подписал письмо деятелей культуры в его защиту.

- Проявили доброту в ущерб объективности. Бывает, - кивнул я с усмешкой. – И вот получили в ответ полной ложкой. Ведь наверняка хотели с этим Золотым листом своей доли сенсаций и славы. И где оно?

- Сенсация лопнула, - печально вздохнул Писатель.

- Вот поймаем негодяя. И что, опять будете письма в его защиту строчить?

- Каждый человек имеет конституционное право иногда побыть дураком, - сказал Писатель. – Теперь мне все понятно. Меня он пригласил взглянуть на Золотой лист, как эксперта. Убедился, что в его руках богатство. И тут же умотал с ним за бугор.

- Ну да, - согласился я, прикинув, что это еще лучший вариант. Гораздо хуже, если Предмет в руках деста. Такое возможно. Но мне все же в это не верилось.

Мы проехали через Рижскую эстакаду и углубились в новый район, где выросли веселенькие и какие-то на вид несерьезные многоэтажные кубики, напоминавшие конструктор «Лего».

А вот и жилкомплекс «Гнездо». Он состоял из разноцветных зданий, кольцами опоясывающими зеленые дворики с детскими площадками, скверами и автомобильными стоянками.

Место престижное. В этой реальности Писатель оказался куда более востребован. Книг написал в два раза больше, а тиражей их хватило на новую трехкомнатную холостяцкую квартиру в «Гнезде». С женой развелся десять лет назад. Она укатила в Литву, забрав двух дочек. Так что жил он тут один-одинешенек.

Перед въездом в комплекс Писатель попросил:

- Высадите здесь. Загляну в магазин. Холодильник мой пуст, темен и холоден, как Арктика зимой.

- В Арктике атомоходы, моржи и медведи, - резонно заметил я.

- А у меня - три пельменя.

Я остановил машину около длинного стеклянно-бетонного супермаркета «Восьмерочка», достаточно бюджетного и доступного для всех слоев населения. В отличие от гламурных «Эко-магазинов», один из которых гордой и финансово неприступной для смердов крепостью сиял напоказ своими витринами через дорогу.

- Надеюсь, прощаемся ненадолго, - вылезая из салона, произнес Писатель. - Я теперь ваш консультант. В любое время готов и в окоп, и на пулеметы.

- Вам нестерпимо хочется еще раз увидеть Лист Весны, - улыбнулся я.

- Лист Весны. Значит, так это называется, - Писатель аж причмокнул, будто пробуя слова на вкус, и согласно кивнул: – Хочется до дрожи.

- Куда же мне теперь без вас, - сказал я.

Бодрой походкой Писатель взбежал по ступеням супермаркета. В огромные стеклянные окна супермаркета я видел, как он с тележкой отправился опустошать полки.

Что-то мешало мне отчалить прочь. Я откинулся на обитой натуральной лайковой кожей спинке сиденья. И сильно призадумался. Во мне невольно нарастала тревога.

С дестами мы обычно ходим одними дорогами. И совсем нетрудно спрогнозировать, что враг рано или поздно обратит внимание на Писателя. Получается, что этот человек под угрозой. В той реальности его уже брали в заложники, и мне пришлось проводить операцию освобождения заложника. Как бы в этой все не повторилось.

Надо бы приставить ему охрану и наружное наблюдение. Мало ли что. Заодно, может, подвернется возможность использовать его как живца и словить на него жирную рыбешку.

Минут через десять Писатель вышел из супермаркета. Сосредоточенный, с объемистым пакетом, даже не глянув на мою машину, он целеустремленно зашагал по улице. Явно погружен по самую макушку в свои думы о негодяе Сойфере и утраченном раритете.

Я тронул машину с места и неторопливо поехал следом.

Вот он свернул в арку «Гнезда» и исчез из поля зрения. И тут уже у меня внутри все взвыло тревогой. Сейчас что-то будет!

Я аккуратно наддал газу и заехал в ту же арку.

Успел вовремя! Писатель как раз подходил к своему подъезду, когда к нему подкатили «гоблины».

Я моментом срисовал обстановку. Двое человекообразных. Один тыкает Писателю в нос какой-то корочкой. Другой на подхвате, готовый кинуться в бой. Поодаль стоит красная «аудюха», а в ней, в ожидании, за рулем скучает еще один субъект.

В общем, помяни черта!

Я выскочил из салона «Ниссана» и направился к гоп-компании. Писателя злодеи уже запихивали в красную «Ауди», зажав с двух сторон и не обращая внимания на его возмущение и вялое сопротивление. Бедолага выронил пакет с логотипом «Восьмерочки», из которого выкатились кочан капусты и банки с ветчиной и зеленым горошком.

«Ауди» была какая-то неопрятная и помятая. Да и «гоблины» выглядели небрежно и неухожено, одеты затрапезно – мятые брюки, футболки, кроссовки. Неприлично отправляться на лихое дело, не приведя в себя в должный порядок. С людьми все же идешь общаться. Вот только от этой своей внешней запущенности они не становились менее опасными.

Ну что, прощупаем ситуацию. Народная театральная самодеятельность нам в помощь.

- Мужики, и куда это вы Авенирыча тащите?! – заорал я что есть силы. - Вы че, конкретно опухли? Это ж мой сосед!

«Гоблины» невольно замешкались с «упаковкой» клиента в средство его перемещения.

- ФСБ! – махнул удостоверением один из человекообразных – долговязый и слабо выбритый, с нервно дергающимся лицом и злыми глазами, похоже, бывший в этой шобле за старшего.

- Да ладно те гнать, мужик! Че я, ФСБ не видел! - растягивая по блатному слова, я пододвигался ближе. – Гопари вы тухлые!

- Вали отсюда, баран, – коброй прошипел долговязый. – Пока не урыли.

- Да ты че?! – возмутился я. - Ты на кого пасть разинул? Ты на себя посмотри, чурка нерусская!

Главное, с ними сблизиться и не насторожить их раньше времени. А для этого не грех любую чушь нести.

- Да я дружинник с ОСП! - брякнул я.

С прошлого года в Москве были созданы дружины общества содействия порядку.

– И удостоверение есть! – моя рука потянулась к поясу.

Долговязый кивнул. Его плотно-сколоченный, широкоплечий, похожий своим сугубо интеллигентным лицом на африканского павиана напарник принялся извлекать из-за пояса пистолет. А мотор мятой «аудюхи» уже урчал в готовности.

Ну, в эти ковбойские игры мы играть умеем. У меня тоже за поясом «Глок» заткнут. И выдернул я его куда быстрее. Жахнул оглушительно выстрел. Пуля впилась в плечо «павиану». Он вскрикнул и плюхнулся задом на асфальт, выронив свое оружие. Водителю я выразительно махнул стволом – мол, дернешься, герой, и тебе каюк без вариантов.

Сблизился вплотную с долговязым. Ткнул его стволом в живот:

- Ты со мной!

- Да пошел ты, урод! – взвизгнул он, сжав кулаки.

- Или приляжешь здесь с пулей в брюхе! – расписал я ближайшую перспективу.

Писатель изумленно взирал на происходящее, не зная, чем ему сейчас заняться.

- Ко мне в машину! – крикнул я ему.

- Но… - начал, было, он.

- Быстро!

Писатель кинулся в сторону моего «Ниссана Ночи».

Я взял долговязого за руку, не забывая время от времени тыкать стволом в бок. И осторожно, задом, дабы не терять из виду остальных бандитов, которые вполне могли решиться на крайности, стал отступать.

- Ты чего творишь?! – возмутился долговязый. - Мы из конторы!

- Не пой песен, соловушка! Ты такой же конторский, как я двоякодышащий, - хмыкнул я иронично.

Писатель предупредительно распахнул дверь моей машины.

- Хрен те! – воскликнул долговязый и дернулся в сторону.

Ну, сам напросился. Рукояткой пистолета я дал ему по черепу – стук как от биллиардных шаров. И тут же сложенными в щепотку пальцами левой руки нанес жалящий стремительный удар в шею. Оставалось придать нужное направление обмякшему телу. Долговязый мешком рухнул в салон.

Я сел за руль, не упуская из виду замерших у своей машины бандитов. «Павиан» так и не поднялся с асфальта, держась за плечо.

Я тронул машину, ругаясь про себя. Блин, ну что за Марлезонский балет! Притом на глазах у всей Москвы! Минута-другая – и появится милиция.

Отъехав несколько кварталов, я понял, что, вроде, мы вырвались. Нас никто не преследовал. Сирен милицейских машин тоже не слыхать. Но скоро непременно будут. Стрельба прямо на улице столицы просто так не пройдет.

Свернув в тихий переулок, я вытащил из бардачка шприц и вколол пленнику дозу. Теперь о нем можно не беспокоиться часа два. По коммуникатору послал Лешему сигнал «Завеса» - срочная встреча с заметанием следов и передачей пленных на заранее определенной точке.

Писатель не лез с расспросами и, молча, взирал на происходящее. Еще по прошлой жизни я знал, что он в критических ситуациях дисциплинируется и послушно выполняет приказы. Здесь он был таким же. Так что ни слова не проронил лишнего. Ничего, скоро будет чирикать, как синичка, вызнавая подробности. После того, как накал ситуации спадет, но не раньше.

До точки добрались без проблем. Вдали уже тревожно завывали милицейские сирены. Но коммуникатор, включившись в полицейскую сеть, выстроил мне схему проезда так, чтобы не налететь на заслон или патруль. Свидетели вполне могли срисовать марку моей машины и даже номер. А общение с органами сейчас совершенно ни к чему. У меня более важные задачи, чем отмазываться от нескромного милицейского внимания.

Вот и пустырь на окраине. Рядом – исходящий паром блок ТЭЦ. Там меня уже ждали серебристый трехсотый «Мерседес» и фургон «Мицубиси» с надписью на кузове: «Пицца. Доставка оптом».

- Принимай товар, - сказал я Лешему и в двух словах описал ситуацию.

Тем временем бойцы извлекли из моей машины долговязого пленника и кинули его в фургон. Ох, не завидую я ему. Ждет его подвал. И назойливое внимание Эскулапа с последующим чистосердечным раскаяньем. Главное, чтобы клиенту было, в чем каяться. И чтобы это раскаянье хоть немножко помогло нам.

- Подработайте его. А я буду часов через пять. Дела. И союзника определю, - кивнул я на Писателя, так и не вылезшего из машины.

Я взял ключи от «Мерседеса». Придется поездить на нем. Засветившаяся машина нам не нужна. Распахнув дверцу уже бывшего моего «Ниссана», приглашающе махнул рукой Писателю со словами:

- Прошу вас. Другая карета подана…

Глава 9

На «Радио русских дорог» беззаботно дурачились бесенята – ведущие Алеша и Алена, глупые и легкокрылые, как бабочки. Меня забавлял их треп, витающий легким облачком в салоне серебряного «Мерседеса».

- Интересные новости, Алеша! В США введен запрет на задержание представителей цветных меньшинств белыми офицерами полиции. В связи с чем создаются этнические полицейские подразделения.

- То есть негра будет задерживать только негр?

- За негра там тебя бы самого уже задержали. Там нет негров, Алеша. Там есть афроамериканцы.

- А, ну да, ну да. Негры есть, а слова нет… У меня новости куда важнее. Наш любимец профессор Зинбельбаум обещает осчастливить каждого гражданина индивидуальным чипом уже через десять лет. А тем временем группа активистов движения «За экологию разума» подала иск правительству России о прекращении распыления химтрейлов.

- Это что? – изумилась блондинка Алена – может, правда, брюнетка, но имидж блондинки она блюла строго.

- Инверсионные следы от самолета в небе видела? То ж самое, только больше и злее. Активисты считают, что над всеми городами мира тайное мировое правительство распыляет нанороботов, проникающих в человеческую плоть и делающих из людей кукол.

- Это что, я кукла теперь?

- Ты куколка, и премилая, Аленушка…

- Ну, спасибо… Музыка на нашем канале. Хит недели «Люби меня в подвале». О, как!

Наконец, я в салоне машины один, могу чуть расслабиться и подумать о сложившейся ситуации.

Уже стемнело. Зажглись многочисленные огни, делая из обычного города сокровищницу переливающихся елочных игрушек – светлячков реклам, автомобильных фар, городских украшений. Вечерний город интереснее, чем дневной. В дневном присутствует какая-то окончательная и грубая ясность, а вечерний полон чудесных секретов.

Притормозив, я объехал вставший на остановке зеленый электробус. И едва не потерял управление. Руки неожиданно ослабли и стали, как из ваты. Дыхание напрочь остановилось. Машина вильнула, едва не впилившись в шустрый небольшой грузовичок «Гузель».

Прикусив губу и почувствовав во рту вкус крови, огромным усилием воли я собрался. Сбавил ход, перестраиваясь и прижимая машину к тротуару.

- Вот же черт, - прошипел через силу.

Накрыло меня очень сильно. И уже который раз за время пребывания в этом мире. Окружающее шло ходуном, мелькало, как разверстка на старом телевизоре.

После перехода в этот мир я проваливался в эту вязкую ирреальность с периодичностью раз в два-три дня. И тогда мне казалось, что я не удержусь ни в одной из реальностей – ни в прошлой, ни в настоящей. И рухну куда-то в бездонную пучину между ними.

Что это? Наслоения памяти из разных миров? Подстраивание под новый мир?

Я менялся каждый день. И со мной менялся мир. Сперва новая реальность была для меня, как чужая. Мир был картонным, искусственным. Я смотрел представление в театре марионеток, но настоящая моя жизнь осталась там, где затерялась и моя смерть. Постепенно картина сдвигалась. Новая реальность наливалась красками и ощущениями, а старая отдалялась, и теперь сама все больше напоминала театр.

Наверное, так и должно быть. Не знаю. Этого, скорее всего, вообще никто не знает на Земле. Кому еще удалось пережить опыт осознанного перемещения в иную ветку реальности? Вряд ли многим. Возможно, я вообще уникум. Так что никто ничего мне тут не объяснит.

Хорошо, что на этот раз я успел прижать машину к обочине. Повезло. Но, черт возьми, я не имею права терять контроль над собой ни на секунду! Потому что это чревато гораздо худшим, чем обычное ДТП!

Вернув дыхание, я просидел минуты три, прикрыв глаза. Из этого состояния меня вывел сигнал клаксона. Я перекрыл въезд к магазину фургону с логотипом супермаркета «Восьмерочка» на борту.

- Сейчас, - прошептал я и тронул «Мерседес» с места.

Все, довольно отвлекаться и жалеть себя! Меня ждет работа – общение с задержанным мной боевиком. Скорее всего, его уже подготовили к вдумчивой беседе. Все же уже пять часов прошло. Эскулапу и Лешему этого времени более чем достаточно, чтобы превратить заправского лгуна в кристально честного человека, прямо жаждущего возможности исповедаться во всех грехах.

Приступ ушел, как будто его и не было. Через пятнадцать минут я, здоровый и полный оптимизма, добрался до «Оплота-два». Это такой пункт для содержания пленников «Фрактала» и допросов третьей степени.

В двухэтажном здании раньше располагался детсад обувной фабрики. С пришествием новой эры фабрику разорили, детсад продали по остаточной стоимости, и таким образом он оказался во владении «Фрактала». На нем повесили вывеску левой торгово-закупочной фирмы по типу бессмертных «Рогов и копыт» - с малочисленным, привычно хлопающим глазами наивным персоналом, девочками с кофе, комнатами с факсами и бухгалтерскими документами. Все это бутафория, кроме обширных подвалов, вырытых еще советскими строителями на случай ядерной войны. Они очень нам пригодились. Там теперь уютные камеры, комфортабельные комнаты для допросов, медицинское помещение – тоже для допросов, и закуток для отдыха охраны.

Сколько у «Фрактала» таких оплотов? Как далеко раскинула щупальца наша организация? Не знаю. Да и вообще, о своих работодателях мне практически ничего не известно. Так что, получается, я просто бессловесное оружие в чужих руках? Не совсем так. Я боец, притом самый важный. Но которому вовсе незачем знать лишние подробности, опасные для жизни и здоровья.

Оставив машину в уютном дворике, где с детсадовских времен остались грибок с песочницей и зеленые елочки, я прошел на первый этаж. Зашел в кабинет под номером три. Окна его были зашторенном глухими жалюзи, под потолком прерывисто мигал зеленый огонек системы «Штора», подавляющей все виды возможной прослушки. Из мебели там были длинный стол из ДСП, несколько офисных пластмассовых стульев. Половину стены занимал огромный телеэкран, демонстрирующий сейчас человека, съежившегося на узкой койке в подвальной камере. Это тот самый «язык», которого я сегодня героически захватил.

Вспомнился хит недели «Люби меня в подвале». А вот этого типа тут явно не любят. А если и любят, то странною платонической любовью.

- Раскололся? - спросил я, пожав руку Эскулапу, поднявшемуся со стула при моем появлении.

- Даже напрягаться не пришлось, - проинформировал он. – Одной инъекции хватило с запасом.

- И в сознании никаких закладок и блоков?

- Хохляцкая хитрость вместе с упертостью посильнее любого психоблока будут, - радостно хмыкнул Эскулап.

- Он что, из самостийной? – удивился я.

- Мало того. Бывший работник Службы госбезопасности Украины! - объявил Эскулап.

- Дичь какая. Неужто хохляцкое СГУ его сюда отправила за нашим Писателем?

- Он в свободном полете. Вместе со своей бандой, - Эскулап протянул мне папку, где была распечатка допроса.

Я пробежал убористый текст глазами. И все стало понятно.

Этот долговязый балбес с почти что украинской фамилией Сидоров был родом из Харькова. Устроился на службу в СГУ, когда туда стали массово набирать разный беспринципный сброд. Пару раз его привлекали к ликвидации неугодных фашистскому режиму граждан путем инсценировок несчастных случаев или нападения хулиганствующих элементов. И эта работа ему нравилась. После присоединения Харькова к России со службы его поперли, в числе тех сотрудников областного управления, кто «не обеспечил территориальную целостность Украины».

Пристроился Сидоров в ненавистной ему России вместе с тремя знакомыми по старой работе уголовниками, тоже как-то оставшимися не у дел. Украинскую братву Россия терпеть не стала, открутили бошки всем серьезным ОПГ Правобережной Украины. И растеклись эти душегубы по новой Родине - искать работу по специальности и приключения на свою шею.

На этот заказ бригаду подрядил посредник, который время от времени давал поручения. Имя его Георгий. Больше Сидоров ничего о нем не знает. Свел их старый приятель из Днепропетровска, тоже перекочевавший после Большого объединения в Центральную Россию и в начале этого года удавленный собственными соратниками по бандитскому промыслу при дележе неправедных доходов.

Посредник Георгий сам находил Сидорова, когда в нем возникала необходимость. Притом выходил на контакт все время с разных телефонов. Он вообще был помешан на конспирации.

Далее в протоколе допроса шли подробные данные о времени и местах контактов с этим самым таинственным Георгием. Отлично, пища для нашего оперативного сектора.

Что за задания выполняла бригада? Да обычный набор бандитских услуг. Кому-то ноги переломать. На кого-то наехать и развести. Автомобиль поджечь… Так, а вот это уже серьезнее. Три месяца назад они расстреляли вице-президента компании «Алика Ка». Нашумевшее дело. Чуть позже – похищение двух человек, совершенно заурядных, ни бизнесменов, ни политиков, просто молодых крепких ребят. Их бандиты накачали наркотиками и в укромном месте передали заказчику.

Последнее задание казалось совсем простеньким, при этом платили очень хорошо. Выследить у дома и привести на место рандеву на окраине Москвы Писателя. Сильно не бить, не калечить, можно только слегка припугнуть и немножко намять бока. Для пущей сговорчивости жертвы Георгий вручил бандитам шприц с мутным белесым веществом. Обещал, что этот наркотик надежно отключит клиента. Может, так бы оно и было, да воспользоваться им не успели.

Леший появился, когда я уже дочитывал протокол, и предложил:

- Ну чего, пошли, переговорим с клиентом?

- Пошли, - согласился я.

Долговязый Сидоров съежился зябко на узкой койке и смотрел на нас затравлено. От самоуверенной скотины, козырявшей фальшивым удостоверением ФСБ, не осталось ничего.

Я задал несколько уточняющих вопросов. Отвечал пленник нечленораздельно, но по возможности информативно. Он был готов лебезить, лишь бы заработать хоть малейший шанс вырваться отсюда живым.

В общем-то, картина была ясная. Использовал группу неизвестно кто и совершенно вслепую. Вряд ли мы выдавим из этого слизняка что-то еще ценное.

- Ну, все, достаточно, - сказал я. – С этим мы закончили.

- И что с ним делать? – кивнул на пленника Леший. – Прикопать в лесополосе?

При этих словах Сидоров попытался грохнуться на колени, но я ударом ноги отправил его обратно на койку и пожал плечами:

- Негуманно. Не стоит копить лишние грехи и отягощать карму.

- Он нас видел, - резонно заметил Леший

- Так сотрем ему память. И сдадим в управление по организованным преступным проявлениям с описанием его подвигов на ниве киллерства и похищения людей.

Обычная ситуация. «Фрактал», конечно, с общеуголовной преступностью не борется, не наше это дело. Но принципы организации требовали оказывать содействие соответствующим структурам в поддержании порядка.

Пленник что-то причитал, умолял, но на него внимания больше не обращали. Вкатили приличную дозу «Амнезина С», что напрочь отшибло из памяти, где он был последние трое суток.

Теперь нужно идти по цепочке, а для начала найти посредника Георгия… И вот тут нас ждала жуткая такая неожиданность…

Глава 10

На следующий день наши оперативники сдали тушку пленника на руки представителям правосудия. Придя в себя, бывший палач из СГУ увидел ласковые и с долей восторга глаза следователя. Перед капитаном юстиции лежало собственноручное признание киллера с красочно описанными эпизодами преступной деятельности и указанием мест хранения оружия. Не каждый день приводят клиента, собственноручно описавшего все свои подвиги и сдавшего подельников.

А в голове у Сидорова была вакуумная пустота. Он представить не мог, каким образом, когда и где накатал эту бумагу. Но почерк его. И такая фактура отражена, что теперь не отвертишься.

- Адвоката мне! Ни слова не скажу! – взвизгнул он.

- Адвокат – дело святое, - хмыкнул следователь…

Тем временем «Фрактал» запустил свою крайне эффективную машину розыска. Мне до горла нужен был посредник Георгий. И побыстрее. Деваться ему некуда. Конечно, его найдут. Вопрос был во времени.

Координаторы попросили меня в процесс розыска не вмешиваться, только если в случае крайней необходимости. И правильно. Искать людей – не мое дело. Тот же Леший в этом поднаторел куда больше моего. Но и он просто мальчик перед настоящими спецами Розыска. Во «Фрактале», как я понимаю, есть уникумы, которые ищут людей не хуже, чем я Предметы.

Схему действий я представлял - она отлаженная. Вся эта доморощенная конспирация со сменой телефонов и фальшивыми именами – преграда лишь для дилетантов. Когда у нас в активе такие технические возможности, искусственный интеллект и кудесники розыскники, преследуемой дичи не светит ничего…

Прошли сутки. Я, лежа на диване в своей «кукушке» на Ленинградском проспекте, вяло пялился в телевизор. Он показывал заседание международной комиссии по всемирному потеплению. С трибуны вещала хромая и кривая шведская девочка Генриетта Блумбергс, уверявшая, что воочино видит выбросы бесцветного углекислого газа. Сейчас она жарко призывала перебить всех коров, выделяющих смертоносный для экологии планеты метан.

- Люди тоже выделяют метан и углекислый газ, - подал голос пожилой член комиссии, которому, видать, совсем не жалко было своей карьеры – такие выпады в условиях всемирной истерии по поводу глобального потепления не прощаются.

- Спасибо за реплику, - туманно улыбнулась девочка, которая уже год собирала демонстрации школьников против газа СО2 и дорвалась даже до трибуны ООН, так что в речах наблатыкалась. – Да. Людей очень много. Очень. Для сохранения экологии желательно кардинальное сокращение человеческой популяции. Мы же не хотим, чтобы наша планета сгорела в парниковом эффекте!

Кто-то ей зааплодировал. А задававший вопрос мужчина бросил что-то типа «фашиствующие шарлатаны» и демонстративно вышел из зала, окончательно подписав себе политический приговор. Эх, не заседать ему больше в комиссиях и комитетах. Ведь истерика вокруг парниковых выбросов подогревается целенаправленно, и с теми, кто пытается ей противостоять, расправляются безжалостно. Их, конечно, не душат подушкой, но запреты на профессию и присутствие в масс-медиа следуют неотвратимо.

Запиликал коммуникатор. И я аж подпрыгнул и оттянул прибор к себе.

Так, конец безделью. Леший назначает мне встречу. И прилагает схему этой встречи.

Похоже, что-то сдвинулось!..

На крыльях надежды я прилетел в конспиративное помещение. Оно располагалось в часовой мастерской в старом доме рядом с католической церковью на Большой Ордынке. Там меня уже ждал Леший. Он кинул передо мной на стол папку:

- Установили мы посредника. Вот он. Полюбуйся.

Ну, что у нас? С листа стандартного формата взирала пухлая и наглая морда хозяина жизни. Мелкие жадные глазенки, глумливая улыбка. И на плечах фигурные погоны, похожие на погоны Вермахта.

М-да. Если с такой наглой рожей он фотографировался на личное дело, то как же выглядит на людях в обычной обстановке? Этот добрый молодец из той категории прямоходящих, одного взгляда на которых достаточно, чтобы рука сама потянулась к топору.

Ну и биография соответствующая. Лев Валерьевич Обвалов, бывший налоговый полицейский, а потом таможенник. Прожженный наглый и продувной жучара, знавший всю Москву и окрестности, а также пригороды Лондона и Майями.

Посредником он был во множестве грязных мошеннических схем. И вот теперь выяснилось, что еще и подбирал бандитов для силовых акций.

Клиентов у него было очень много. Разбираться с ними грозило длинной и бесполезной кутерьмой. Легче спросить его самого.

Проживал он с женой и собакой в просторном трехэтажном частном доме в элитном поселке на Рижском тракте.

- Как работаем по нему? Под наблюдение и технический контроль? – спросил Леший.

Это его любимый конек. По-моему, он просто наслаждался возможностью начинить все пространство вокруг фигуранта всяческими техническими сюрпризами, вроде скрытых видеокамер, жучков. Устанавливал и использовал он их виртуозно.

Но я был вынужден его разочаровать:

- Чего огород городить? Так провозимся до нового года. Мне не нужны его многочисленные связи и грязные делишки. Мне нужен Предмет. И еще нужно выбить с игровой доски наших конкурентов. Так что сегодня же вечером собирай группу захвата и тащи фигуранта на «Оплот-два». Там как раз камера с видом на подземелье освободилась.

- Возможны проблемы, - поморщился Леший. – У него там арсенал охотничьего оружия. И он сам бешенный. Может, без стрельбы не обойдется. Привлечем внимание.

- Наплевать. Время, Леший, время, - воскликнул я. – Этот Обвалов нужен мне живым и способным отвечать на вопросы. А дальше – как получится.

Леший кивнул, приняв к исполнению приказ. Со Старьевщиком не спорят. Его слово закон. А у меня была уверенность, что время нас поджимает…

Группа Лешего вечером отправилась в загородный дом Обвалова. Там и застала всех троих.

Точнее три тела. Самого Обвалова. Его молодой жены из «мисок» - кажется, мисс Москвы 2020. И его собаки.

Отработали их ножом – безжалостно, но и без лишней жесткости. Просто убрали преграду. Списали и вычеркнули. Такая бухгалтерская операция – избавления от токсичных активов.

Знакомый почерк! У дестов принято так зачищать следы. Из вариантов «убить или пощадить» они всегда выбирают первый. Даже когда перестраховываться не стоило…

Глава 11

Писателя мы спрятали с глаз подальше в Ближнем Подмосковье. Понятно, что противник обязательно попытается захватить его. Вначале, скорее всего, этот мастер пера и знаток древностей был не слишком нужен заказчику. Просто для галочки решили его растрясти немного, как возможный, но не слишком вероятный источник информации о Предмете. Поэтому направили за ним не каких-то серьезных бойцов, а сущее отребье на подхвате. Но теперь, после случившегося в «Гнезде», враг уверен, что Писатель – это в игре ключевая фигура, которую хорошо прикрывают. И за ним теперь пошлют настоящих хищников.

Как же все пересекается и, возможно, взаимосвязано. Что в той реальности, что в этой Писатель хоронился под нашим присмотром. На этот раз под Москвой, где вокруг одни сотрудники с «Сопки» - Службы охраны президента. Это их ведомственный дом отдыха, где нашему затворнику отвели отдельный старенький дощатый домик с верандой и всеми удобствами.

Понятно, у него отобрали всю электронику, да еще жесточайшим образом запретили Интернет, что для современного человека даже звучит страшно. Но нам не до его душевных терзаний. Вот начнет что-то запрашивать в сети, введет какой-нибудь пароль с логином, а дальше, если противник контролирует сеть, в чем я уверен, выйти на Писателя – дело техники.

Кипучая энергия и болезненное любопытство Писателя требовали выхода. Вокруг него сосны, пруд, рыбки плещутся. Лодочки плавают по реке, как встарь, только ныне вместе с веслами на лодочной станции выдают еще ярко-оранжевые спасательные жилеты. Идиллия. Но она его не радовала. Здесь он ощущал себя запертым в погребе, притом тогда, когда на свободе творятся столь невероятные события.

Ранним утром я отправился к Писателю. Мне он понадобился, чтобы внести некоторую ясность по результатам наших розыскных мероприятий.

Мой союзник, развалившись в соломенном кресле в просторной комнате, наблюдал разворачивающееся в глубине телеэкрана политическое шоу. На них традиционно приглашали матерых и языкастых экспертов с нашей стороны, а в противовес им приводили какого-нибудь задрипанного, глупого, но беспредельно наглого вражину, которого пинали со всех сторон – морально, а иногда и физически.

Сегодня обсуждали инициированный Англией очередной пакет санкций Европейского сообщества против России, вызванный высосанной из пальца историей о применении химического оружия во время присоединения к России Северного Казахстана.

Штатный вражина с выпученными глазами на кругом лице, а также российским и германским паспортами в кармане, вполне искренне бесновался на экране, даже слюни текли:

- Ну да, обвинение в применении химоружия бездоказательно! Но не нуждается в доказательствах то, что Россия ведет себя как агрессор! И она напугала весь мир! Захвачен Северный Казахстан…

- Не захвачен, а присоединен согласно консолидированной воле народа, - встрял эксперт. – Вы прекрасно знаете, что там после смерти лидера страны началась взаимная резня южных и северных кланов. Жертвы шли на тысячи.

- Ну да. Восточная Украина, Армения. Приднестровье и Осетия с Абхазией! Все присоединено по воле народа!!! – взвизгнул вражина как-то нечеловечески. Эка беса корежит.

- Россия возвращается в свои границы, попранные Актом о прекращении союзного договора 1993 года, - веско долбил патриотичный эксперт. - И вы, холуи мировой плутократии, хоть лопните, но ничего с этим не поделаете! Россия возвращается из забвения.

- Геополитики чертовы! – не унимался вражина. - У вас народ голодать будет и ходить в тряпье, стоит Западу только моргнуть. Европа порвет с вами все связи, а зависимость этой страны от ее товаров критична!

- Уже нет, - засмеялся эксперт. - Чего не сказать о зависимости Европы от русских полезных ископаемых и энергоносителей.

- Вы оккупанты, подлые и бесстыдные! – не выдержал мальчик для битья.

- Подстилки арабские, - хмыкнул эксперт.

Писатель, наконец, обратил на меня внимание. Поздоровался церемонно. Щелкнул пультом телевизора:

- Вот, приходится смотреть бой быков, будучи отключенным от Интернета.

- Пятиминутка ненависти, - оценил я передачу.

- Ничего. Порой компрадоров надо принародно возить фэйсом об тэйбл. Так и лезет в голову анекдот, как наш представитель ходит по Парламентской Ассоциации Европы и задумчиво причитает: «Куда еще две девать?» Его спрашивают: «А что две?» «Понимаете, в ракету пять разделяющихся боеголовок входят. А на Англию трех достаточно. Куда еще две девать?»

- До этого не дойдет, - остудил я его пыл.

- Не дойдет, - кивнул Писатель. - Куда им с нами боеголовками мериться? Но у них есть оружие намного сильнее – пятая колонна.

Я хмыкнул, подумав, что в этом мире Писатель как-то взвинчен на почве политики и патриотизма, что за его ипостасью в том мире не водилось. С другой стороны, здесь и накал геополитического противостояния гораздо сильнее, и анекдот про пять боеголовок все же имеет определенный шанс реализоваться. Но это только если этот разбалансированный и колючий мир окончательно пойдет вразнос. Что плохо - ощущение этого грядущего разноса присутствовало.

- Ну что так смотришь? – набычился Писатель - после заварушки мы перешли на ты. - Да, я искренне презираю предателей. И искренне за Россию-матушку готов глотку перегрызть. Такой вот квасной патриотизм у телевизора!

- Да я не про это. Тут к тебе несколько вопросов нарисовалась. Нужно кое-что прояснить, - я положил на круглый потрескавшийся стол в центре комнаты портфель и щелкнул замком.

Разложил на столе в ряд фотографии, как и положено при опознании, когда один предмет представляется свидетелю в числе аналогичных, чтобы исключить ошибку. И попросил:

- Посмотри. Есть тут Золотая страница из ИГУ?

Не задумываясь, Писатель ткнул пальцем в правую фотографию. И я одобрительно крякнул.

Ну что, в самую точку. Значит, все верно, и старший преподаватель ИГУ Сойфер стянул именно Предмет, а не какую-то обманку или пустышку.

Порой нереально редкие и таинственные раритеты обнаруживаются в абсолютно банальных местах. Знаю человека, что на арт-вернисаже в Измайлово – это такая толкучка, куда несут на продажу патефоны и старые топоры, приобрел случайно фигурку из древнего города Аркаима, которой три тысячи лет. А истинные Предметы вообще нередко зарываются и маскируются среди груды хлама. У них будто имеется свой разум и воля, которые и ведут их в неожиданные места, и они сами открываются в нужный момент ищущим. Ладно, это лирика и мистика. А факты – вот они.

Сойфер аккурат пять дней назад улетел из Шереметьево-13 в Париж. На таможенном контроле он продемонстрировал папку с гравюрами на металле, заявив, что они современные. При нем, как и положено по таможенным правилам, имелось заключение Московского управления культурного развития. Экспертами признано, что представленные предметы созданы в конце двадцатого века, не обладают художественной, исторической и культурной ценностью, могут быть вывезены за пределы страны.

Таможня пропустила Сойфера с папкой через границу. А взамен забрала свидетельство на вывоз культурных ценностей. К нему прилагались вполне качественные цветные фотографии. В том числе и фотоизображение Золотого листа.

- То есть он вложил Золотой лист в папку с похожими гравюрами и вывез уникальный раритет, который может перевернуть наши знания об истории?! – Писатель возмущенно хлопнул по фотографии.

- Точно так. А что за закорючки на этом листе? Письмена инков? Или праязык? – хмыкнул я, вспомнив, как носился с этим праязыком Писатель в прошлой реальности.

- Всего намешано. Вот это, - Писатель провел пальцем по верху фотографии, - почти наверняка забытая письменность инков… А вот это иные, незнакомые нам символы. Аналоги я встречал на Востоке.

- Интересно.

- Еще как. А вот это совсем удивительная вещь. На фотографии знак неразличим. Но я его помню отлично, - он ткнул ручкой в правый нижний угол Предмета

- И что там?

- Удивительный символ, - Писатель взял на столе блокнот, выдернул из него страничку. Несколькими умелыми линиями нарисовал символ. И протянул листок мне.

Я вздрогнул. На листке была нарисована восьмерка, переплетная с Петлей Мебиуса.

- Он мне встречался несколько раз, - с энтузиазмом продолжил вещать Писатель. - Притом в разных культурах, изолированных друг от друга. И в Египте, и в Америке. Но официальная наука утверждает, что контактов в древности между ними не было, а, значит, и обмен символами исключен. Самое удивительное, я не видел ни одного научного исследования по этому поводу.

- Ученые не хотят замечать многого, - как-то опустошенно произнес я, не отводя взгляда от этого символа. Накатило, черт возьми!

- Вот почему не хотят! – возмутился Писатель. - Это же важно! Это потрясение основ истории!

- Тебе важно. А им… Наверное, им просто отводят глаза. Когда важные вещи становятся неважными, - предположил я.

- И кто после этого мистик и эзотерик? - усмехнулся Писатель.

- Это не мистика. Это ход вещей. А что означает этот символ, я тебе скажу прямо сейчас. Лента Мебиуса – это возможность оказаться на противоположной плоскости, всего лишь продолжая движение. И символ того, что переход часто приводит нас к началу. А восьмерка - знак бесконечности материи и духа, - я дословно процитировал глубоко врезавшиеся в мою память слова.

- И откуда это следует? – недоверчиво и заинтересованно посмотрел на меня Писатель.

- Очень далеко, можно сказать, в другом мире мне рассказал это один очень мудрый и отважный человек, - со вздохом произнес я. - После этого он геройски погиб. Погиб счастливым, посчитав, что выполнил свое предназначение.

- А он выполнил?

- Да. И если бы у тебя была память, ты бы вспомнил…

- Ты о чем? – напрягся Писатель.

- Да так, не обращай внимания на сбрендившего вояку…

- Разочаровал. Я уж думал, ты мне сейчас гордо объявишь, что явился из параллельной Вселенной, чтобы спасти этот погрязший в грехах мир, - рассмеялся Писатель.

Я только улыбнулся в ответ. Не скажу я тебе такое. Не потому что это неправда. Это как раз правда и есть. Просто не хочется прослыть умалишенным. Только вот интересно, по какому наитию Писатель брякнул такое?

А петля Мебиуса и восьмерка. Для меня это еще и знак близости цели. Всегда встречал его в самых неожиданных местах и на самых неожиданных вещах, когда рядом уже маячил Предмет. Ну что же, я на верном пути.

- Спасибо. Ты много прояснил, - я собрал фотографии и сунул их в портфель, собираясь отчалить.

- И как теперь со мной? Чего меня здесь мариновать? Я ведь могу помочь. В этих древних загадках ни один профессиональный историк не разбирается лучше меня, - почти с мольбой смотрел на меня Писатель, как приблудившаяся дворняга – мол, не прогоняй, хозяин, я буду лаять и воров отпугивать.

- Куда же тебя денешь, - сказал я. - Мы одной веревкой теперь связаны.

- Стали оба мы скалолазами, - процитировал Писатель песню Владимира Высоцкого – знаменитого народного барда, погибшего в упавшем авиалайнере во Франции в 1983 году.

- Будем с тобой искать Лист Весны, - пообещал я. – Притом, не откладывая в долгий ящик.

Только вот с этим нам пришлось повременить. Потому что вскоре разразилась катастрофа…

Глава 12

«Радио русских дорог» оптимистично вещало в салоне «Мерседеса» голосом Алены:

- Минутка позитива. Наше традиционное расписание концов света. В декабре Земля провалится в Черную дыру, как объявил мальчик аутист из Еревана, ранее прославившийся точными предсказаниями о смене правительства Армении.

- А в чем позитив концов света, Алена?

- В том самом моменте, когда они не состоятся, Алеша.

Я остановил машину, припарковав ее на стоянке около торгового комплекса «Супер Мега». Вместе с заглохшим урчанием двигателя пропали и голоса жизнерадостных гиен эфира.

Выйдя из салона, я потянулся, зевнул. Отмахнулся удостоверением от стража парковки, который обиженно откозырял мне и отправился искать новые объекты машинного доения.

Посмотрел на часы на глухом бетонном кубе «Супер Меги», похожем на корпус атомной электростанции. Успеваю с запасом. А запаса нам не надо. В нашем деле лучше вовремя, чем заранее.

Купив в ларьке, по форме напоминавшем стаканчик мороженого, порцию фруктового льда, я направился неторопливо по тротуару вдоль широкого шоссе с головоломными развязками. Было на улице колко и жарко, как обычно. Хотя не так давно, в другом мире, я считал неизбежным и обычным хлещущий с неба нескончаемый дождь.

Путь мой лежал к стекляшкам новых домов, среди которых вырос многоуровневый гараж - такая огромная коммунальная квартира для автомобилей.

В тринадцать ноль я был перед лифтом, ведущим в гараж. Махнул смартфоном. Глазок детектора поймал и идентифицировал сигнал. Двери лифта раздвинулись. Цивилизация, елки-палки. Чудеса техники. К твоим услугам теперь электроника общественных мест с доступом через телефон в твоем кармане. И ты на коне, когда имеешь возможность добыть практически любой доступ. А я имел такую возможность.

Место мне не нравилось. Слишком много видеокамер, соглядатаев-охранников. Хотя Звеньевому, конечно, виднее, куда меня выдергивать на встречу.

Лифт поднял меня на второй уровень. Маршрут, куда сворачивать и как идти – это все просчитано заблаговременно. К встречам надо готовиться, чтобы не шататься неприкаянным и не спрашивать прохожих, как пройти в библиотеку.

Тут были низкие потолки. Голубоватое яркое освещение, идущее от фигурных ламп на потолке. Шум системы вентиляции, которая исключает накопление угарного газа. И уснувшие в ожидании хозяев автомобили самых разных марок и цветов.

Мимо меня проехал к выходу праздничный «Фольксваген» желто-зеленого цвета. За рулем, понятное дело, сидела дама, а рядом на сиденье гордо возвышался самодовольный и гордый лабрадор.

Стоянка шестьдесят семь располагалась справа от лифта, за вторым поворотом, прямо у массивной бетонной колонны. На ней с трудом пристроился явно негабаритный длинный черный «Линкольн». Звеньевой во всех мирах любит такие полированные громады. Насмотрелся фильмов про людей в черном? Или авторы этих фильмов насмотрелись на нас?

Шаги гулко отдавались в помещении. Чеканно звучащим шагом я проследовал к «Линкольну», с трудом распахнул тяжелую дверцу и приземлился на переднем сиденье.

Звеньевой на сей раз сидел за рулем, исполняя роль водителя. На меня он посмотрел немножко иронично и как-то отстраненно. И мне сразу что-то не понравилось и в этом взгляде, и в самом душевном настрое собеседника.

- Стремное место, - оценил я. - Все просматривается и записывается.

- Не бойся. Тут все под контролем, - небрежно бросил Звеньевой. - Как успехи, Старьевщик?

- Ничего не прибыло пока. И не убыло.

- Теперь слушай внимательно, - произнес куратор совсем невесело. – Мы установили личность киллера, который тебя хотел упокоить.

- И кто сей достойный человек? – заинтересовался я, вспоминая того проклятого очкарика.

- Забавный экземпляр. Бывший оперативный сотрудник британской разведки. Фигурировал, как вдохновитель теракта в Индии в прошлом году.

- Где Индия, а где моя скромная персона.

- Все в мире связано, Старьевщик, кому, как ни тебе, знать это. Тогда в Дели мы гонялись за истинным Предметом, - неожиданно заявил куратор. - И ту партию «Фрактал» продул с треском. А теракт тот был дымовой завесой, за которой нас обвели вокруг пальца.

- Этот киллер в очках – дест? – спросил я.

- Совершенно определенно, нет. Открою секрет. У дестов немножко иная биохимия.

- Они что, не люди? Рептилоиды? – усмехнулся я.

- Люди. Почти люди… А этот полностью человек.

- Тогда гончая свора?

- Она самая! – угрюмо кивнул Звеньевой.

Обычно в своих операциях десты используют любой подходящий материал, который попадается под руку – местный криминалитет, разных террористов, авантюристов, человеческое отребье, которое часто по окончании работы безжалостно ликвидируют. Гончая свора – это несколько другое. Это натасканные, послушные, с промытой психикой псы. Вот только относятся к ним хозяева порой хуже, чем к обычным легавым собакам – разменивают их жизни без сожаления. Но только в случаях, когда овчинка стоит выделки. Свора – слишком дорогой и редкий инструмент.

Получается, на меня натравили целую свору. И эти кровавые псы сейчас в Москве, притом в товарном количестве. Наверняка, они зачистили того посредника-таможенника. Возможно, они же навели шорох среди антикваров столицы.

Если привлекли свору на ликвидацию сотрудника «Фрактала», это означало одно.

- Это что же? - поднял я глаза на Звеньевого. – Война?

- Похоже на то. И думаю, повод для неё – твой Предмет. Теперь ты понял, какие ставки? - испытующе посмотрел на меня Звеньевой.

- Понял я все, - скривился я, как от зубной боли.

И просто физически ощутил груз ответственности и стискивающееся вокруг меня кольцо. Вне всякого сомнения, вскоре нам нужно ждать экстраординарных и жестоких ходов противника. Вот только каких? Так далеко моя интуиция не заходила. Никакой конкретики, кроме ясного предчувствия катастрофы.

- Ну, давай, Старьевщик, - Звеньевой протянул мне руку на прощание. - Если что – не поминай лихом. И доделай дело.

- Вы как будто навсегда прощаетесь, - хмыкнул я.

- Всякое возможно, - какая-то затаенная боль и обреченность проскользнули в его голосе.

Через четверть часа я трогал свою машину со стоянки у «Супер Меги». Мной владело внутреннее напряжение, которое не собиралось отпускать, а только нарастало. Очень мне не понравился разговор с куратором.

Въехав на эстакаду, я припарковал машину в специальном кармане. Вышел из салона. Оперся о поручни, глядя на бестолково застроенную торговыми центрами и складами, пронизанную магистралями и опутанную развязками окраину столицы.

Меня всегда завораживает вот так глядеть на дорожный поток. Тысячи притертых элементов. У каждого своя судьба, своя задача. Но они стремятся в определенном им направлении, которое редко кто способен изменить. Но есть те, кто манипулирует движением. Те, кто на самом деле управляют реальностью.

Сейчас по трассе должен проехать черный «линкольн» Звеньевого. Одного из тех людей, кто способен менять движение. Хотя сам, наверняка, тоже движется в унисон, только в потоке более высокого порядка.

А еще движение можно перекрыть. Неожиданным грубым ходом. Крутануть руль, например, и куда-нибудь врезаться со всей дури.

От этой мысли у меня вдруг похолодело внутри. И тут же обрушилась какая-то тяжелая и непоколебимая уверенность - сейчас случится страшное.

Я потянулся к коммуникатору…

И, конечно же, не успел. Да и успеть не мог. Пока бы абонент ответил. Пока бы понял, что ему говорят. Пока бы предпринял меры. А счет шел на считанные секунды.

Будь у меня пулемет, я еще мог бы попытаться сделать что-то. Но сейчас оставалось смотреть на этот ужас сверху и молиться.

Перемахнув через сплошную разделительную линию, в этом месте не утяжеленную бетонным заграждением, прямо в лоб «линкольну» несся бензовоз.

Жестяной грохот удара. Вспышка. Земля дрогнула от взрыва. Вверх взметнулся огненно-красный, с черными пятнами дыма, гигантский смертельный цветок.

Я замер, как вкопанный. Этот цветок поглотил машину Звеньевого. И самого Звеньевого. Его больше нет. После такого не живут.

Водитель-камикадзе перечеркнул жизнь одного из самых влиятельных функционеров «Фрактала». И это никак не желало укладываться в моей вдруг ставшей пустой и гулкой голове.

Убийство куратора. Конечно, это не конец света. Но для меня нечто близкое. Потрясение основ.

И самое худшее – я был свято уверен, что все только начинается…

Часть вторая

Особое положение

Глава 1

В Москву будто вернулись лихие девяностые годы. Ежедневно грохотали автоматные очереди и взрывы самодельных взрывных устройств. Множились сводки происшествий.

Позавчера взлетела на воздух легковая машина. Вчера расстреляно пять сотрудников частной фирмы прямо в офисе. А я точно знал, что этот офис являлся опорной точкой, одной из многих, «Фрактала». И погибли не офисные хомяки, а мои соратники. Мы делали одно дело, мы были преданы этому делу, и враг безжалостно уничтожил их.

Это как землетрясение и цунами. Домики, дороги – все кажется таким незыблемым. И неожиданно в один миг их сметает взбесившаяся стихия. Вот и сейчас стихия сметала один за одни опорные структуры «Фрактала» и его людей. И имя этой стихии – война.

Вообще-то война с дестами в том или ином виде идет с незапамятных времен. Но она больше холодная, с редкими боестолкновениями на периферии мира. Как СССР в свое время воевал с США на чужих территориях, боясь нанести удар непосредственно по центрам принятия решений, потому что это означало взаимное ядерное уничтожение. Вот и у нас. Полномасштабные действия отнимают слишком много ресурсов, последствия непрогнозируемые, поэтому крепим оборону, но не идем на Вы.

В координационное звено «Фрактала» я сразу сбросил сообщение о гибели Звеньевого и заснятую с высоты эстакады картинку горящей машины. В тут же пришло указание: «Никаких действий не предпринимать, ни с кем на контакт не выходить».

Я и не предпринимал. На «кукушку» я возвращаться не стал, устроившись по документам прикрытия на ночь в дешевой гостинице на Северо-западе Москвы.

Там всю ночь не давала спать подгулявшая в соседнем номере компания гастарбайтеров из Молдавии. Как ни хотелось мне устроить им разнос с вразумляющим пробиванием в грудную клетку, но я сдержался. Только засветиться таким вульгарным образом не хватало для полного счастья. Хотя эти пьяные визги страшно нервировали. Особенно когда и без них весь на нервах.

Вообще, мне с трудом верилось в происходящее. Перед глазами стояла, будто наяву, догорающая машина Звеньевого. И очень хотелось напиться в хлам. Но это желание было неосуществимым.

Координаторы на следующий день осчастливили меня указанием действовать по приоритету «Купол». Это означало залечь на запасную лежку на окраине Московской области и не отсвечивать до новых вводных. Приостановить все активные действия. Выбросить телефон. Сменить документы. Бросить машину – а я только привык к серебристому «Мерседесу».

Плюс к этому от меня отзывали группу прикрытия. Это было вообще нечто из ряда вон выходящее. Никогда до окончания Поиска у меня не забирали мою поддержку. Мы работали вместе до достижения результата. Нужны были очень веские основания для такого шага.

А еще гложили меня сильные сомнения и мучил вопрос – каким образом навели на Звеньевого тот самый бензовоз? Для этого надо не только найти сам бензовоз, что, впрочем, труда не составляет. Необходимо подготовить камикадзе, а это очень нетривиальная задача. И еще, что самое главное – просчитать маршрут. А для этого нужно иметь исчерпывающую информацию. И что, если эта самая информация протекает из структур «Фрактала»? И тогда возникает вопрос: а стоит ли безоглядно доверять координаторам?

Координационное звено - это такой штаб «Фрактала». Нечто неизменное и вечное. Фактически, сложная сетевая структура, размазанная по пространству, которую не выбить точечными ударами. Я всегда был уверен, что в любом случае мне оттуда ответят. Помогут. И заберут Предмет. Если однажды Звено координации даст сбой, это будет значить, что рухнули небеса, и «Фрактал» уничтожен. Но это просто невозможно. Во всяком случае, хочется в это верить.

Главная угроза тут – перехват канала связи. Существовала теоретическая возможность, что противник оседлает его путем перетягивания на свою сторону ключевых фигур Координационного звена. Для этого существовала многоуровневая система идентификации и проверки, кодов, скользящих алгоритмов связи. Так что и здесь неожиданностей вроде бы ждать нечего.

Но Звеньевой все же погиб очень странно. И меня это точило. Поэтому я плюнул на всех и все. Извлек из тайника на чердаке старинного жилого дома в центре Москвы тревожный комплект. Там были деньги в купюрах - никаких карточек. Надежные документы. Коммуникатор я переключил на режим «Сумерки» - специальная функция, которая не дает определить мое местоположение. Думаю, мой коммуникатор можно взломать, но способен был это сделать только Звеньевой.

Для получения информации от координаторов есть еще очень популярный сайт, с миллионами подписчиков, посвященный современной попсовой музыке. На него сбрасывают зашифрованные сообщения оперативникам, находящимся в замороженном положении, как я сейчас. Это позволяет быть уверенным, что их местоположение не вычислит никто, но они будут в курсе новостей и новых приказов.

Пришлось мне немножко подправить внешность. Я нацепил бейсболку с длинным козырьком, которая неплохо сбивает опознавательные программы милицейских видеокамер. Не удивлюсь, если десты получат к ним доступ. На нос – солнцезащитные очки. Просторная безразмерная цветастая рубаха и пузырящиеся на коленях модные брюки. Еще немножко изменить динамику движений. Конечно, это не гарантия защиты, но затруднит мой розыск, если что.

Машину я прикупил по доверенности в Южном порту. «Жигуль» белого цвета, которому сто лет в обед, но двигатель работает хорошо, да и крылья не отваливаются. Сойдет. Такой не привлечет внимание. А гламурный серебряный «Мерседес» пускай подождет до лучших времен.

Жилье я снял у уличных маклеров, с советских времен ошивающихся в Банном переулке у Рижского вокзала. Мне досталась по случаю тесная двухкомнатная квартира в Лефортово, на первом этаже трехэтажного желтого дома с покатой крышей – такие строили пленные немцы после окончания Великой Отечественной Войны. В ней имелся черный ход, окна на две стороны. Отлично просматривались подходы. И была возможность выскользнуть оттуда. Хотя надеюсь, что намеченные пути отхода мне не пригодятся…

Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Бой со стороны я видел, и мне очень хотелось побыть даже не стратегом, а хотя бы рядовым бойцом. Но я был заморожен до лучших времен. Как и мой Поиск. Хотя я на сто процентов уверен, что причина войны именно в нем. Почему? Хотя бы потому, что в этом был уверен Звеньевой. А уж он обладал всей полнотой информации.

Эх, как же мне сейчас не хватало моего старого доброго куратора. Теперь его заменяли безликие координаторы с мужскими и женскими голосами, возникающими в динамике коммуникатора. И куда они меня поведут – я не знал. И уже не так им и доверял.

Черт, что же предпринять? Душа рвалась в бой. И промедление было смерти подобно. Но что делать, когда ты будто завис в невесомости, и не за что уцепиться?..

Глава 2

Вооруженные люди врывались в офисы, квартиры и уходили оттуда, оставляя за спиной разгром и тела жертв. На улицах хлопали выстрелы. Столичная милиция сбилась с ног, пытаясь воспрепятствовать криминальному разгулу. По телевиденью выступил мэр с просьбой к гражданам сохранять спокойствие - мол, без паники, все под контролем правоохранительных органов. И от такого его успокаивающего воркования жителям столицы становилось совсем тоскливо – они понимали, что им врут, и власти не контролируют ничего.

Я смотрел криминальные хроники, которые теперь шли с утра до вечера. Обнаружены два тела с огнестрельными ранами в лесополосе около аэропорта Шереметьево. Ну, прямо пир воронов – на это очередное происшествие слетелись, хлопая крыльями, жадные до сенсаций журналисты. Фокус камеры наполз на безжизненное тело. Теперь оно демонстрировалось крупным планом.

Лицо убитого знакомо. Это Дрон - боец из группы Лешего. Значит, моя группа прикрытия вовсю участвует в боевых действиях. И не слишком удачно.

Зябко как-то мне стало. Не скажу, что приятельствовал с этим парнем, но он был наш. И он не раз прикрывал мне спину.

Второй погибший, судя по всему, был его противником. Разменяли жизнь на жизнь. Это хреновая арифметика!..

Расстреляна машина на Серпуховском шоссе. Обнаружены тела мужчин. Машина набита оружием. Это уже наш ответный ход.

Идут боевые действия. Стрельба. Взрывы. Боевые потери. А я, достаточно серьезная боевая единица, посасываю натуральный апельсиновый сок на диванчике в квартире в Лефортово и наблюдаю за войной по телику. И эта моя отстраненность просто дико бесила.

Ну а что делать? Выйти на координаторов, объявить, что рвусь в бой, и потребовать выдать мне на складе пулемет? Смешно. Они плевать хотели на мое мнение. Звеньевой бы не наплевал – он знал цену слову и ощущениям Старьевщика. Те же, кто сейчас распределяет силы и средства, больше похожи на компьютер – холодная целесообразность и голый расчет.

И что, бездействовать? Ну, вот фиг вам! Да гори оно все огнем!

Утром, в самый час пик, я уселся в свой «Жигуль» и отправился в самый центр города, где царили в своей полной безнаказанности страшные пробки.

Мой невзрачный небольшой автомобильчик намертво застрял в заторе из сияюще-красивых, дорогих, модных, а то и просто угрожающе огромных стальных чудовищ и смотрелся жалко. Но у этого старикашки было отличное свойство – на такие мало кто не обращает внимания. Он просто затерялся в железном потоке. Теперь, даже если и засекут враги мой сигнал, тут черта с два кого найдешь.

С трудом выбрав место для стоянки, я заглушил мотор, вытащил из бардачка телефон с единственным вбитым в память абонентом - Лешим. Мы с ним всегда просчитывали возможность, когда каналы «Фрактала» будут ненадежны. И вот, похоже, такое время пришло.

Нервное ожидание, пока капали в трубке гудки. Если Леший не ответит, значит, скорее всего, погиб.

Еще гудок.

Никакого ответа… Так. Позвоню еще один раз. А потом сбрасываю телефон. И вместе с ним связь с моей группой поддержки.

С замиранием сердца нажал на клавишу повтора. На этот раз ответили мгновенно:

- Старьевщик, черт возьми, это ты!

- Рад, что ты жив, - проговорил я, переведя спершее дыхание. - Дрон погиб. Видел по телику.

- Клавдий и Юнга ранены, - послышался в трубке вздох Лешего. - Но эти гниды нам заплатили втройне.

- Ребят жалко.

- Это война, Старьевщик. Война. И мы всегда готовы к смерти.

- Все идет не так, - отметил я. – И нам пора встретиться, переговорить накоротке.

- Ты же под «Куполом». И я официально убран с твоего прикрытия.

- Плевать! - воскликнул я. - Приоритет «Пробойник», Леший. Ты знаешь, я имею право!

Действительно. Старьевщик во время Поиска имел право в случае крайней необходимости задействовать любые ресурсы «Фрактала», даже если это противоречит предыдущим директивам. Потом правда, если не докажешь обоснованности, придется отвечать. Но это в будущем. Да и какое будет это будущее при таких раскладах?

- Принято, - гулко произнес Леший.

- На третьей остановке. В Роще, - этими словами я обозначил место и время встречи.

- Буду.

Мы встретились через три часа в парке около Северного речного вокзала. Я подъехал раньше. И смог убедиться, что Леший один, за ним нет хвоста.

Мы шагали по заросшей тополями алее друг навстречу другу - напряженные, ожидающего любого подвоха. Встали лицом к лицу. Помолчали пару мгновений. Потом я протянул руку и обнял боевого товарища со словами:

- Эх, Леший, потрепало же тебя!

Действительно, у него на лице было написано, что последние дни дались нелегко. На щеке царапина. На лбу пластырь. Левая рука забинтована. Но в целом живой, относительно целый и готов к труду, обороне и нападению.

- Да, попали мы в серьезную мясорубку, - согласился Леший.

- Обрисуй-ка мне обстановку. У меня как у бабки у подъезда - ноль информации и масса слухов.

- Да кисло все! – с досадой воскликнул Леший. - Навалились на нас капитально. И резко. И они знали, куда бить. Зачищена точка в Бутово. И медцентр в Мытищах. До сих пор в сомнениях, что это не снится мне!

- Кто против нас работает? – осведомился я.

- Десты, конечно. Похоже, они выкатили весь свой арсенал.

- Значит, у них веские причины.

- Еще какие! - уверенно произнес Леший. - Знаешь, я ведь видел Звеньевого одним из последних. И он прямым текстом сказал: если его грохнут, то причиной послужит Поиск по Золотой библиотеке. Правда или нет? Не знаю. Но война идет. И четырнадцать наших убито.

- Нас что, отстреливают как на охоте?! – возмутился я.

И для возмущения были веские причины. Как так получается, что лучшие профессионалы, признанные мастера оперативных и военных дел гибнут один за другим? Где наши хваленые ресурсы и возможности?

- Мы огрызаемся, - буркнул Леший. - Положили полсотни вражин в ответ. А они все не кончаются и не кончаются. Их орда, Старьевщик! И на нас бросают людей, совершенно не считаясь с потерями и издержками. Заваливают трупами. И еще одно. Этих боевиков не жалеют, поскольку это обычная пехота.

- Где их столько набрали? – удивился я. Масштабы бойни, устроенной в мирном городе, удивляли.

- По-моему, собрали всю рвань, какую только можно. Тут тебе и обычные бандиты. И исламские террористы. И какие-то мутные бывшие военные, наемники. Покойный Обвалов был не единственным вербовщиком. У дестов оказалась хорошая сеть в России.

- Как и у нас в их вотчинах, - заметил я. - И они скоро об этом узнают.

- Бить врага на его территории, - усмехнулся Леший горько. - Знакомая концепция. И почему-то всегда все начинается наоборот. Вот сейчас. Проспали первый удар, как СССР в сорок первом. И пока что не ликвидировали ни одного деста. И ни одного пса из гончей стаи. Только разменные фигуры. Зато гибнут наши люди, каждый из которых на вес золота. Обмен неравноценный. Слишком неравноценный.

- Откуда десты знают столько о нас? – задал я вопрос, который меня волновал больше всего.

- Может, предательство, - пожал плечами Леший. – Или, что скорее, они многие годы собирали информацию для сокрушающего удара. Бьют точно. Очень точно…

- Так весь «Фрактал» выбьют.

- «Фрактал» весь выбить невозможно, Старьевщик. Пытались не раз, потом горько жалели. Пожалеют и сейчас. Но пока мы считаем потери. И самые страшные из них – это Звеньевой. И Эскулап.

Мороз по моей коже прошел:

- Эскулап убит?!

- Его захватили в медицинском центре в Мытищах в плен.

- А вот это совсем дурная весть, - прищелкнул я пальцами.

Эскулап был центровым в своей сфере. Единственный реальный специалист по кодировке и ее снятию, остальные в подметки ему не годятся. Работали мы с ним вместе постоянно. Да и он все же был моим другом, если только возможно такое во «Фрактале», где в приоритете не чувства, а интересы и целесообразность.

- Возможно, с Эскулапа началось вскрытие наших опорных пунктов, - хмуро произнес Леший.

- С чего так решил? – напрягся я.

- Ему три недели назад показалось, что за ним ведется наблюдение. Мы выставили контрнаблюдение. И ничего. Мои ребята до начала этой войны прикрывали его. И не прикрыли. Грог погиб, пытаясь его защитить.

- Пора вызволять Эскулапа, - решительно произнес я.

- Какой вызволять?! – вскипел Леший. - Откуда? Где его держат? Да жив ли он? Сомневаюсь. Расколоть они его не смогут никак. А добровольно работать он на них не будет никогда. Так что он приговорен.

- Он жив, - произнес я уверенно. При мыслях об Эскулапе не ощущалась тоскливая пустота, которая обычно сопровождает гибель дорогого мне человека.

Я прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться… Получилось! Клубок из мыслей и эмоций сложился в нечто определенное.

- Леший. Мы с тобой оба знаем, что война связана с моим Поиском. И это дает нам некоторое преимущество перед нашими аналитиками, считающими, наверняка, эту версию чепухой.

- И что нам это конкретно дает? – спросил Леший.

- Зацепку… Мне нужен допуск в автономный аналитический пункт «Фрактала».

- Они все законсервированы, - заметил Леший.

- Глупости! – бросил я резко. - Наверняка есть рабочий. Узнай. Побыстрее, Леший. Мы тут же отправляемся туда. Каждая секунда на счету у нас. Каждая!..

Глава 3

Вновь с Лешим мы встретились на Бережковской набережной через два часа. Он выглядел так, будто на нем воду возили. Переговоры с координационным звеном «Фрактала» дались ему нелегко. Но он торжественно объявил:

- Едем в Ясенево.

- Не знал, что там автономный пункт, - удивленно произнес я.

- Там он. В двух километрах от Главка внешней разведки.

- Опасное соседство.

- Значит, у наших технарей были свои резоны разместить его именно там…

Автономный аналитический пункт – это, обычно, просторная комната, наполненная всякой удивительной электроникой, имеющий выходы во все мыслимые базы данных. Для ее нормального функционирования требовалось, чтобы она располагалась как можно выше, так что во многих небоскребах Москвы под крышами ютились скромные офисные помещения с тяжелыми дверьми, способными выдержать удар гранатомета.

Почти на сутки я приземлился там. Благо, по правилам, в помещении имелись холодильник с едой, диван, даже душ. А в аптечке лежали мощные стимуляторы для того, чтобы подстегнуть работоспособность, но от них я пока воздерживался.

Меня не отпускало чувство, что истина закопана где-то рядом. Только надо знать, где копать. А тут были проблемы. Погружаясь в материалы, я вообще раскаивался в своей легкомысленной уверенности в успехе. Где его искать, этот успех? Материалов до черта. Времени нет.

Еще тревожило, что этот пункт уже может быть в перечне целей дестов. Леший оставил присматривать за моей безопасностью пару бойцов, которые стерегли где-то снаружи, прикидываясь ветошью. Но если враги навалятся со всей дурью, тогда мне придется кисло.

Усилием воли я отвел от себя все сомнения. И ударно принялся за работу. Поднял аналитические и поисковые наработки «Фрактала» по теме моего Поиска и фигурантам вокруг него. Начал изучать груду материалов, надеясь не столько на свою усидчивость, внимательность, сколько на импульсы интуиции.

Интуиция и работа с алгоритмами искусственного интеллекта порой творят чудеса. Но все равно, в основе основ находится наша человеческая логика. А что она подсказывает?

Перво-наперво - как вообще десты вышли на Эскулапа? Где он подставился? Теперь понятно, что вовсе не мнительность явилось причиной его заявлений о слежке. За ним и правда наблюдали, притом настолько аккуратно и незаметно, что контрнаблюдение ничего не засекло.

Укол интуиции пронзил мое существо, когда я изучал судебно-медицинское заключение по вскрытию киллера, который хотел меня убрать. Ну что, казалось, там можно увидеть? Никто и не смотрел особенно. А посмотреть было на что. У убитого очкарика в левом предплечье были повреждения, характерные для удаления постороннего предмета. Притом на пулю или осколок не похоже. А на что похоже? Было у меня предположение, но оно нуждалось в подтверждении.

Минут сорок мне понадобилось, чтобы через звено координаторов выйти на патологоанатома, вскрывавшего киллера. Соединили нас по мобильному телефону, запросто так, без церемоний. Видимо, моего собеседника предварительно настолько убедительно проинструктировали, что он, хотя и был раздражен и зол, однако незамедлительно и с предельной ясностью отвечал на любые мои вопросы.

- Что у убитого за следы оперативного вмешательства на руке были? – спросил я. – На что похожи?

- Да видел я один раз уже такое, - буркнул патологоанатом. - Темная история. В теле погибшего в автокатастрофе год назад были вживлены два чипа. И еще один извлечен. Картина схожая.

- То есть наш клиент был чипирован? – уточнил я.

- Ну, это мое мнение… Оно может и не соответствовать действительности.

- Да? – протянул я.

- Но оно, черт возьми, соответствует! – раздраженно воскликнул доктор. – Даже не зуб даю, а всю свою вставную челюсть!

Ну что же, знатная зацепка. За нее и потянем. А для этого мне нужна информация о телефонных соединениях, локализации звонков наших предполагаемых фигурантов.

Начнем с убиенного на своей вилле на Рижской трассе бывшего таможенника и посредника в темных делах Обвалова. Схема его связей включала великое множество телефонов, контактов. Казалось, там сам черт ногу сломит. Но, кажется, я все же нашел, что искал. Телефон клиники «Здоровое тело» на Первомайской улице в Реутово.

Чем-то это название мне было знакомо. А в моей голове будто табличка засветилась для землекопов «Копать здесь!»

Без особого труда вытащил я из сетей все, что имелось на клинику «Здоровое тело» и её учредителей. И вскоре воскликнул победно:

- Ну, вот оно!

Профессор Зинбельбаум в числе главных учредителей. Где я слышал это имя? Так это о нем так счастливо любят верещать ведущие «Радио русских дорог» Алеша и Алена. Это тот самый головастик, который заливал о пленительных перспективах всеобщей и беспощадной чипизации.

А интересная цепочка выстраивается с этими чипами!

Тут я вспомнил еще кое-что. Воспоминание было неприятным и болезненным. Но через боль порой приходит озарение.

Тут же, оседлав волну, запросил закрытую базу данных «Фрактала». Уровень доступа позволял. Получил нужную информацию.

И головоломка сложилась с лязгом гильотины.

Я взял со стола коммуникатор и соединился с Лешими. Он ответил сразу же. И голос у него был каким-то вымотанным и безжизненным.

- Ты там жив? – спросил я.

- Только что с акции возмездия, - поведал он.

- Удачно?

- С переменным успехом.

- Приводи группу в готовность номер один, - отчеканил я. - И двигай ко мне. Кажется, я знаю, где Эскулап…

Глава 4

Леший примчался на автономный пункт через сорок минут. И с порога воззрился на двухметровый экран, на котором застыла достаточно мерзопакостная физиономия нашего нового фигуранта.

- Авилов Григорий Петрович. Бывший ассистент, а ныне деловой партнер профессора Зинбельбаума, известного разработчика чипов, - пояснил я.

- Знакомая рожа, - переведя дыхание, произнес Леший и плюхнулся в крутящееся широкое кожаное кресло перед экраном.

- Еще какая! Наш деловой партнер и хороший знакомый Эскулапа. Привлекался к одной из медицинских программ «Фрактала» в качестве независимого специалиста по причине того, что он уникум в чем-то – только в чем, мне непонятно. Я его для себя прозвал Василиском, - невольно нахмурившись, вспомнив я ту жадную садистскую гримасу – чуть не слюни капали, когда этот гад собирался запустить меня по кругам нечеловеческой боли.

- И чем он нам важен? – поинтересовался Леший.

- Он сдал Эскулапа. Теперь я уверен в этом.

Я поведал Лешему о чипах, потянувшейся ниточке, о своих умозаключениях. Понятно, увидел на его лице сильные сомнения.

- Этот твой Василиск не должен был знать о «Фрактале» ничего. У нас гора проектов, в которых втемную используются совсем уж неожиданные персонажи, - резонно заметил Леший.

- Зато те зловещие тени, что за его спиной, знали о «Фрактале» достаточно, - возразил я. - И именно через Василиска десты нащупали объекты для атаки. И недаром первый удар пришелся по нашему медцентру.

- А наша контрразведка прошляпила, - задумчиво протянул Леший. - Хорошо, допустим, это так, и фигурант известен. А где держат Эскулапа?

- Мне кажется, я и это знаю… Смотри, какая картина маслом у нас прорисовывается. Наши технари, отрабатывая Обвалова, установили множество телефонов, которыми этот бывший таможенник пользовался для обтяпывания своих делишек. Я копнул поглубже. И получается, что один из его неустановленных абонентов звонил с разницей в десять минут сначала ему, а после - в клинику «Здоровое тело».

- Что за клиника?

- Частный стационар на пару десятков коек. Хозяин - профессор Зинбельбаум. Приглашенный специалист – Авилов.

- И что?

- Этот звонок в клинику был в тот день, когда бывший сотрудник СГУ Сидоров, тот самый идиот, которого потом натравили на Писателя, похитил двух человек и передал их получателю.

- Думаешь, получатель, забрав пленных, отзвонился сперва Обвалову, а потом адресату доставки – в клинику? За уши не притянуто?

- Год назад был криминальный факт, который прошел очень тихо – скорее всего, был приказ шум не поднимать. Прямо на улице похитили человека, которому по дороге учтиво объяснили, что везут его разбирать на внутренние органы. Он с испугу на скорости вывалился из машины около пункта ДПС. Автомобиль похитителей милиция расстреляла при преследовании. Заодно убили и двух лиходеев – граждан Молдавии и Польши. Концы обрублены.

- Черные трансплантологи?

- Похоже. Но главное, что события развивались в Реутове. В нескольких кварталах от клиники «Здоровое тело».

- Ты считаешь, что клиника – это такой зиндан, где хранят живой товар перед дальнейшим употреблением?

- В корень зришь! Значит, у них там есть вполне надежные загоны. И тогда большая вероятность, что Эскулап там.

- Ну и чего ждем? – встрепенулся Леший. - Вперед, на штурм. Перевернем этот змеевник вверх тормашками.

- Не гони лошадей, - притормозил я его. - Нам нужно одновременно взять и Василиска. Так что для начала старая добрая разведка.

- Это дело нехитрое, - Леший потянулся за своим коммуникатором…

Глава 5

Недалеко от въезда в клинику «Здоровое тело», около обшарпанной длинной коробки закрывшегося на ночь магазина бытовой техники «Дом-мастер», припарковался невзрачный Москвич-каблучок с надписью на борту «Доставка стройматериалов» и с изображением улыбающегося работяги в рабочих рукавицах. Похожих машин в Москве тысячи. Только эта была напичкана хитрой и страшно дорогой аппаратурой, в связи с чем стоила ненамного меньше самолета.

Мы с Лешим расположились кварталом дальше в глухом просторном светло-желтом фургоне «Форд-грант» без окон, являвшемся нашим командным пунктом, а заодно местом дислокации группы технического контроля. Внутри салон походил на кабину футуристической космической станции. Жужжание компов, перемигивание разноцветных лампочек, экраны, диаграммы. Мерное и мощное гудение аппаратуры «Полог».

Два шустрых спеца-техника были погружены в работу с головой – они считывали цифры, диаграммы, щелкали клавишами. Компьютер выделял в эфире подозрительные переговоры и сигналы. С зависшего в вышине небольшого бесшумного разведывательного дрона сбрасывалось изображение района проведения операции - весь дворик и крыша здания «Здорового тела», как на ладони.

Клиника представляла из себя двухэтажный панельный дом, где раньше располагалась санитарная часть шинного завода. Блеклое строение, хоть и чистенькое. Зато ворота богатые - литые, железные, фигурные.

Обороняя вход, около будки на территории скучал на пластмассовом стуле крупногабаритный охранник, впитывая всем своим существом пришедшую на смену дневной жаре легкую вечернюю прохладу. На рукаве его черной форменной куртки светилась эмблема охранного агентства с многообещающим названием «Башибузук».

Стемнело. В окнах клиники зажегся свет.

- На двух этажах одиннадцать человек, - сообщил технарь, выводя на большой экран перед нами схему клиники, где отмечались красными точками теплокровные существа. Люди, конечно. Не собаки же.

Хоть по образованию я и инженер, правда, военный, но давно уже с трудом понимаю, какую технику мы используем - настолько стремителен прогресс наших оперативно-технических изделий. Датчики инфракрасного излучения, детекторы какие-то. Теперь дистанционно просветить здание на предмет нахождения там людей – это вообще запросто.

- А в подвале что? - спросил Леший.

- Тут мы бессильны, - покачал головой технарь.

Да, самое интересное и не узнали – что творится в интересующем нас подвале здания. Если в здании содержат пленных, то только там. Но волшебников у нас нет. Есть просто отличные технари, которые делают все возможное.

- Ну что, вперед. На крепостной вал, - усмехнулся я.

Леший кивнул технарю:

- Дай нам паутинку!

Экран перед нами тут же был разбит на двенадцать квадратиков, на каждом из которых возникло свое цветное изображение. Мелькали спины в серых комбезах, ноги в берцах, каски-сферы. Возник кусок городского пейзажа из окна машины. Это на шлемах бойцов штурмовой команды заработали тактические камеры, позволявшие смотреть кино, именуемое «захват объекта в городе».

- Камеры включены, работают без сбоев, – удовлетворенно сообщил технарь и нажал следующую кнопку.

Тут же изображения с дрона и со шлемов расплылись, стали менее четкими и более дергаными. Техник уведомил:

- «Полог» натянут.

Это означало, что включена глушилка. Теперь сотовой связи нет в радиусе двух километров. И не будет, пока мы не захватим объект. Заодно распределительный комп телефонной сети вырубил проводную связь. Однако передача с дрона синхронизирована с завесой «Полога», поэтому мы можем наслаждаться картинкой в реальном времени. То же самое можно сказать и о связи с бойцами.

Эх, с кудесниками я работаю, иначе не скажешь…

Леший на коммуникаторе отстучал кодированное сообщение координаторам «Фрактала»: «Старт!» Те обеспечат, чтобы на время проведения операции в этот район не совалась милиция. Дежурного по ГУВД и его руководство уведомят по очень серьезным и безотказным каналам, что идет операция специальных служб.

Потом Леший вдавил тангету рации и азартно воскликнул:

- Группа проникновения! Захват!

Никто не стрелял и не бросался с гиканьем в кавалеристскую атаку. Просто около ворот клиники остановился бронированный закрытый фургон «Тур». А серый, фривольного вида, с художественной раскраской в виде волчьей пасти массивный «Джип лайт чероки» перекрыл второй выезд с территории. Выпускать нельзя никого.

Работали парни Лешего на загляденье четко и выверено. Один подставляет руки, другой перемахивает через забор. Вторая пара действует так же. Сторож нейтрализован и валяется на асфальте в наручниках. Ворота свободны.

Распахивается металлическая дверь, и теперь вся группа захвата на территории. На ребятах камуфляж с надписью «Милиция»

Скачут изображения. Звучат в динамиках возгласы, накладываясь друг на друга. Наши бойцы по привычке работают почти молча - общаются больше жестами. Двигаются уверенно, каждый по своей траектории, знают свой маневр.

В самом здании клиники охраны нет. Только в холле барски развалился на диванчике медбрат в белом халате. Он давил на пульт, пытаясь привести в порядок забарахливший от нашей глушилки телевизор. Хотя, какой он там медбрат. Больше похож на бандита – и по манерам, и по слоновьим габаритам.

Гости, зашедшие в главную дверь, обозначились восклицанием:

- Оставаться на месте. Милиция.

Тип в халате попытался вскочить и начал хорохориться:

- Куда?! Это частные владения! Где судебное постановление?

- Получи!

Изящными, прямо как в балете, и стремительными движениями наши бойцы распластали верзилу на полу. Опять щелчок наручников. Так, уже двое нейтрализовано.

Бойцы растеклись по клинике, выходя по курсоуказателю на внутренней стороне забрала шлема на те самые точки со схемы – обитателей объекта. Их надо нейтрализовать.

Клиника внутри выглядела куда богаче, чем снаружи, и походила больше на дорогой отель. В номерах люкс отдыхали вип-больные. Пара медсестер и небритый неприятный тип, отдаленно напоминавший врача, пили коньяк в ординаторской.

Рожа у врача, как и у медбрата на входе, тоже была вполне криминальная. Однако халат отутюженный, на груди висел бейджик с надписью «Доктор Штайн».

В ординаторской оказался незапертый высокий металлический шкаф, в котором стояло помповое ружье. Доктор Штайн, услышав шум в коридоре, даже хотел, было, его схватить и принять решительный бой, но быстро раздумал, узрев направленные на него стволы. И тут же начал верещать про судебное постановление на обыск. Так и повизгивал, пока его морду не утопили в пушистом толстом ковре, покрывшем пол ординаторской.

Мы с Лешим не без азарта наблюдали на экране, как персонал клиники, издающий возмущенные крики, а то и недостойный для служителей Асклепия площадный мат, согнали с обоих этажей в просторную комнату для консилиумов. Там каждому вкатали по инъекции, отключив минимум на три часа. Нормально наши ребята сработали. Без эксцессов, если не считать нескольких увесистых оплеух для особо непонятливых.

Досталось и пациентам. Вообще, эти самые пациенты в количестве всего лишь четырех единиц были неоднозначные и подозрительные. Два мускулистых бугая, жирный кавказец и хлипкий араб. Не походили они на обычных больных, страдающих от болей в пояснице. Очень уж они нагло пытались качать права, а один дернулся на нашего бойца, да еще потянулся за пистолетом в тумбочке. Вразумили непонятливых быстро и жестко. Несколько прочищающих сознание и чакры ударов по ребрам и шее. И по укольчику в предплечье.

- Ни хрена они не больные, - сказал Леший, глядя на это безобразие.

- Беглые? – уточнил я.

- Похоже на то.

Клиника «Здоровое тело» специализировалась в числе прочего на пластических операциях. Не удивлюсь, если тут перекраивали личины тем, кто мечтает скрыться от правосудия. Почему такое лучше делать в центре Москвы, а не на заимке в далекой Сибири? Так оборудование здесь дорогое и навороченное. Специалисты на загляденье. И крыша властная, судя по всему, очень хорошая, учитывая, что сюда не лез ни один контролирующий орган из Минздрава. И другие фискальные службы со слезами несбывшихся надежд на обогащение обходили стороной такое сладкое местечко.

Усыпили всех, кроме доктора Штайна, которому еще предстояло провести нас с экскурсией по местным подвалам.

На экране возникла дверь в подвал, вполне годная для противоатомного бункера. Там, наверняка, и находится нужное нам.

Подвалы – это для нас не просто архитектурный элемент. Это такой отдельный мир, где разгораются страсти и хранятся тайны, обтяпываются самые грязные делишки. Сколько таких подвалов имеется у «Фрактала». А сколько я штурмовал – это были тайные лаборатории, закрытые тюрьмы, склады запрещенных вещей и схроны. В этих подземельях витает душная аура темных и подлых делишек, которая и притягивает таких охотников, как мы.

Доктора Штайна подвели к двери, и старший штурмовой группы спросил:

- Как открыть дверь?

- Там ничего нет! - засуетился доктор. – Дверь запечатана чиновниками гражданской обороны!

- Хорош нам уши греть, лепила, - положил ему тяжелую медвежью лапу на спину старший группы. - Я печати не вижу. Зато вижу цифровой замок, идентификатор пальца и голоса. Думаю, у тебя есть допуск. И ты сейчас им воспользуешься!

- Нет у меня ничего! - крикнул доктор. - Только у хозяина клиники!

- Ну как скажешь, - покорно согласился старший группы. – Мы сейчас взорвем эту дверь вместе с половиной здания. Только перед этим тебя на порог положим.

- Я ничего не знаю!

Старший группы отошел на пару шагов от доктора. Приценился. Поднял руку. Хлопок пистолета.

Штайна откинуло на пару шагов, он ударился спиной о стену – на белоснежном халате расплывалось красное пятно.

- Следующий выстрел в коленную чашечку, - деловито поведал старший. - Ты лишишься ноги. А если и потом будешь тупить, останешься без головы.

- Суки-и, - простонал он, зажимая рану на плече – обильно кровоточащую, но не опасную для жизни и здоровья.

- Не обижайся. Работа такая, - хмыкнул старший.

И доктор Штайн заскулил, глядя на поднимающийся ствол. Когда тот уперся ему в коленную чашечку, то воскликнул в отчаянье:

- Тормози, отморозок! Я открою!

- Сколько там народу? - спросил старший.

- Четверо, - просипел доктор. – Охранники. Специалист. Ну и эти там еще… Ну…

- Эти, - хмыкнул старший. - Оружие?

- Не знаю. По положенности. Это не мои дела!

Доктор Штайн настучал код. Приложил ладонь на детектор. И подал команду голосом. Замок щелкнул. Ну, здравствуй, пещера Кощея.

На экране замелькали картинки. Рванула светошумовая граната. Выстрел грохнул. Хлопки. Полутьма.

Включился инфракрасный режим с зелеными силуэтами. Потом вспыхнул яркий свет, ослепивший экран. И вернулось четкое изображение.

Мы увидели коридор с грязно-зелеными стенами. На полу валялись три тела. Одно явно мертвое. Еще одно истекает кровью. Третий подвальный охранник легко ранен – лежит на полу, руки на затылке, и скулит, чтобы его оставили в живых. На полу валяются автомат и помповик.

Коридор длинный. По обе стороны шли глухие металлические двери, выкрашенные единообразно-безобразным желтым цветом. Наши бойцы распахивали их ногами. Осторожно проникали в помещения.

На экране возникали лабораторные помещения с кушетками-каталками, шкафами, медаппаратурой. Потом шли складские помещения с полками, коробками, большими алюминиевыми бидонами и металлическими контейнерами с надписями на иностранных языках.

В просторной, ярко-освещенном медицинской комнате со столами, кушетками и шкафами обнаружился человек. Он стоял, гордо уперев руки в боки, пока его не уронили на пол. Его запястья затянули пластиковые путы, которые лучше наручников. Потом камера взяла в фокус морду пленного.

- Свиделись! – воскликнул я, глядя на возникшее на экране лицо Василиска. - Здесь он все же, негодяй!

Потом лаборатории и склады закончились. Пошли оранжевые двери с маленькими окошками, похожие на двери тюремных камер.

Бойцы отодвигали засовы. Некоторые камеры были пусты. В других были люди. Один лежал, привязанный на каталке, в бессознательном состоянии. Другой забился в угол – глаза безумные, трясся, как осиновый лист, и причитал что-то невнятное.

- Дальше двигайте! – велел по рации Леший. – Не зевайте!

В самом конце коридора располагалась лаборатория, заполненная хирургическими инструментами, какими-то странными и устрашающими механизмами, наводящими на мысли о средневековых пыточных казематах. На просторном медицинском ложе, являвшем собой сложную механическую конструкцию с подъемами, фиксаторами, лежал не подававший признаки жизни Эскулап. В вене его торчали иглы, трубочки уходили во чрево массивного кубического аппарата кондового коричневого цвета. Пленник был весь обклеен датчиками, как доска объявлений рекламками компьютерных услуг. Судя по пульсирующим звукам и перемигиваниям аппаратуры, жизнь в нем теплилась!

- Нашли, - я вытер рукой выступивший на лбу пот, откидываясь в кресле.

- Нам нужно туда! Срочно! – горячо воскликнул бородатый плюгавенький врач – ближайший помощник Эскулапа, которого мы взяли с собой для оказания неотложной помощи. Он с самого начала мероприятия шептал едва слышно молитвы небесам, чтобы те отдали нам его любимого шефа живым. Главное, живым, а здоровье уж он постарается ему вернуть. И вот мечта сбылась. Теперь пора действовать.

– Наш выход,- кивнул я.

Штабной фургон тронулся с места и въехал в уже открытые ворота клиники. Остановился во дворе.

Мы с Лешим прошли к месту зачистки. За нами следовал врач с объемистым белым чемоданом.

В лаборатории врач бросился к бездвижному Эскулапу, витиевато выматерившись под нос. Схватил шефа за руку. В глазах блеснули слезы. Но давать волю чувствам он не стал. Ощупав пульс, распахнул свой чемоданчик и принялся скупыми движениями истинного мастера колдовать над больным.

- Как он? – спросил я с опаской.

- Да, похоже, что ничего фатального и необратимого, - выдал заключение врач. – Прям сейчас и приведем в себя.

- Гора с плеч, - выдохнул я. – Работайте!

Мы с Лешим оставили врача заниматься своим делом. И прошли в медицинское помещение, где стоял на коленях со сведенными назад руками Василиск.

Спецназовцам, которые держали его на мушке, было не по себе. Я и сам будто натолкнулся на упругую преграду – такая темная энергия и ярость плескались вокруг этого неопрятного и плохо выбритого человека. Он вроде бы пытался пробиться энергетическим давлением в сознание присутствующих, тянул, как чудище из глубин, щупальца к нашим душам.

- Тварь какая непотребная, - покачал головой боец, невольно отступая от пленника. – Может, лучше его прикончить?

- Торопиться не будем, - я присел на колено рядом с Василиском. – Ну, вот и встретились.

- Кто дал вам право? – прошипел он.

- Трансплантологией балуешься? – полюбопытствовал я.

- Это не мое, - зашипел змеей Василиск. - Я экспериментатор!

- Экспериментатор? Проводишь опыты с чипированием на живых людях. Потом разбираешь их на органы. Чтобы ничего не пропало. Я прав? – посмотрел я ему в глаза.

Он промолчал.

- Ты, гнида, навел на Эскулапа? – продолжал давить я.

- Я не хотел! - вскрикнул он. - Они вышли на меня! Я не мог отказать!

Похоже, играть в героя и что-то скрывать он не собирался с самого начала.

- Раздавить бы гадину, - прошипел Леший, с ненавистью глядя на клиента. – По его вине столько боевых товарищей полегло.

- Спрашивайте с тех, в чьих руках я сам находился в качестве жертвы, - изрек пафосно Василиск.

- И с кого же нам спросить? – поинтересовался я. - Фамилии, адреса, явки, может, поведаешь?

- На что мне фамилии конченых болванов?! Документов не спрашиваю. Теневой босс это богадельни Михаил Михайлович.

- Где его искать? - подался вперед Леший, ощущая запах добычи.

- Через полчаса обещал быть, - спокойно произнес Василиск. - Вот сами его документики и проверите...

Глава 6

Такой небольшой подарок от диспетчера судеб. Теперь нам не надо бегать за инициатором всех этих безобразий. Сам в лапы идет, как нерестящийся лосось к бурому медведю. Остается лишь взять его - без шума и пыли.

- Запросы какие-нибудь делает перед прибытием, пароли там, кодовые слова? – спросил я. - Как заходит на территорию?

- Какие коды? – захихикал Эскулап. - Как к себе домой заваливается, быдляк пещерный. И охрана на воротах ему в пояс кланяется.

- Он в лицо охрану знает? – осведомился Леший.

- Да никого он не видит, кроме себя! На редкость спесивый индюк.

Как действовать – понятно. Нужно позаимствовать у сторожа, пребывавшего в состоянии оцепенения и по этой причине вербовке не подлежащего, его форму ЧОП «Башибузук». Обрядить в нее нашего бойца и усадить на стульчик у ворот. У того будет одна задача – раскланяться с прибывшими и пропустить машины во двор. И чтоб гости ему поверили.

Да если и не поверят – не беда. Главное, чтобы хозяин появился здесь. Обычно этот Михаил Михайлович рассекает на двух черных понтовых лимузинах. И никуда он не уйдет. Расставим наши машины так, чтобы в случае чего блокировать транспорт прибывших. На крышу клиники отправим снайпера с ночной оптикой, чтобы контролировал двор и подъезды к клинике…

Если чего-то сильно ждешь, каждая последующая секунда, приближающая к моменту истины, дается все тяжелее и напряженнее. Когда время подходило, мне уже казалось, что от меня вот-вот брызнут молнии.

Длинный лакированный черный «Крайслер» с тяжелой мордой и черный же «Мерседес» прибыли вовремя.

Мы сидели с Лешим в ординаторской. И смотрели на экран, на который сбрасывались изображения с наспех прилепленной на крыше видеокамеры и с дрона.

Видно было, как наш боец в маскараде открывает ворота. Он низко поклонился, как крепостной барину. Два черных приземистых лимузина въехали на территорию клиники.

Они остановились посреди бетонного круга. «Крайслер», похоже, был бронированный. Боится, выходит, Михаил Михайлович за свою шкуру. Хотя против таких искушенных ребят, как мы, никакая броня не поможет. Есть нам, чем аккуратно продырявить эту консервную банку.

Распахнулись дверцы «Мерседеса». На асфальт картинно спрыгнули телохранители в количестве трех обремененных излишним весом и мышцами человеко-единиц. Тяжко же им в такую жару, да в черных костюмах. Но положение обязывает. Всем своим видом они выражали нереальную крутость и являли собой непробиваемый щит для клиента.

Все понятно. Это больше тупые быки и лизатели всяких мест хозяина, чем действительно хранители тела. Пыжатся, надуваются, но пространство не контролируют. Зато смотрят преданно. Ну, дети малые. Даже жалко их стало где-то по-человечески. Не своим делом заняты. Им бы тележки с цементом катать – цены бы не было при их физических возможностях.

Только один из бодигардов меряет внимательным взором окрестности. Этот, кажись, самый опасный.

Наиболее отожравшийся бугай почтительно склонился и распахнул дверцу лимузина. И на асфальт ступило его благородие! Крупный, седой, мордатый, с прямой осанкой, в синих брюках и белой рубашке, да еще с галстуком-удавкой. Оглянулся вокруг настороженно. Что-то ему не нравилось – это было заметно. Но он переборол секундную слабость, неторопливо, степенно лебедем поплыл меж синих елок к главному входу.

Не доходя до ступеней, он остановился. Вытащил из кармана брюк телефон. Нажал на кнопку. Встряхнул телефон. Можно понять его дискомфорт. Связь не работала.

Босс задумчиво оглянулся на свою машину. Провел ладонью по подбородку. Что-то спросил у маячащего за ним бугая, а тот только подобострастно развел руками.

- Да чего кота за хвост тянуть? – азартно воскликнул я. – Поехали!

Леший с хищной улыбкой кивнул и дал сигнал на захват.

Из клиники и пристройки вывалили наши спецы, держа на мушке всю гоп-компанию. Послышались крики:

- Милиция! На землю! Руки за голову!

Ноль эффекта. Быки, типа, прикрывают босса. Один сдуру даже потянул руку к подмышечной кобуре. И тут же рухнул с простреленной ногой.

Водитель бронированного лимузина попытался завести мотор. Но его вытряхнули из-за руля и ткнули мордой в асфальт.

Другой телохранитель повел мощными плечами, рыча что-то нечленораздельное. Настоящий бык, глаза кровью залиты. Вообще, такого срубить не так легко, особенно вошедшего в боевой раж. Но наши ребята сеанс боя без правил устраивать не собирались. Разряд в семь тысяч вольт, потом еще один для закрепления - туша благополучно свалилась на землю и задергалась.

Большой босс, как положено истинному хозяину жизни, медленно и с каким-то космическим презрением поднял руки вверх.

- Пошли, перекинемся словечком с клиентом, - кивнул я Лешему.

Мы спустились во двор с главного входа.

Я подошел к Михаилу Михайловичу, или кто он на самом деле. Этот черт смотрел на меня не столько испуганно, сколько напряженно. Просчитывал в уме, как выкручиваться будет. Руки он держал вверх, но как-то небрежно и высокомерно, демонстрируя, что это для него ничего не значит.

- Представьтесь, из какого вы подразделения милиции, и в связи с чем это беззаконие, - потребовал он ровным убедительным голосом высокопоставленного ревизора.

- Милиция? – засмеялся я. - Ну ты размечтался, фантазер.

- Если это заказ на меня, я дам вдвое больше, - не терял самообладания и не качал права клиент, чем вызывал даже некоторое уважение.

Я подошел к нему, внимательно посмотрел в глаза.

- Знакомые все лица, - я вспомнил, что видел эту морду по телевизору в новостях. - Михаил Гриценко. Меценат. Спонсор высоких наук и искусств. Что, чипы приехал проверять?

- Я приехал переговорить насчет лечения, - невозмутимо произнес Гриценко. – Это, знаете ли, не моя больница.

- И подвал не твой?

- Какой к хренам собачьим подвал?! – в его голосе все же прорвалось злое раздражение.

- Понятно. Значит, разговор у нас будет долгий и болезненный… Этого в машину, - кивнул я на Михаила Михайловича. – Остальных нейтрализовать. Но не наглухо. Передадим чекистам, пусть разбираются.

Из помещения вышел Эскулап в сопровождении нашего врача, поддерживавшего его под локоть. Быстро же его в сознание привели. Он покачивался от слабости. Но у него хватило сил расплыться в широкой улыбке при виде Гриценко.

- Помню наши проникновенные разговоры и ваш тактичный садизм, Михаил Михайлович, - сладкоголосо произнес Эскулап. - Мы продолжим эти беседы. Только придется поменяться ролями. А то иначе скучно.

Гриценко побледнел. И вдруг неожиданно твердо произнёс:

- Да никогда ничего вы от меня не узнаете. Можете хоть сейчас пристрелить.

- Никогда не говори никогда – это даже в дешевых телесериалах утверждают, - хмыкнул я.

- Никогда! - вдруг Гриценко дернулся.

Я ему хрястнул кулаком в живот, вышибая дыхание, так что он не успел дотянуться зубами до вшитой по старой шпионской традиции в воротник ампулы с ядом и упал на колени.

- Живой, - сказал Эскулап, необычайно резво для своего состояния здоровья подскочивший к пленнику.

- Дозу ему, - кивнул я нашему бойцу.

Тот моментом все понял и вкатил шприц прямо в плечо пленника.

Гриценко обмяк. Надо обшмонать его качественно. Как бы он еще сюрпризы не заготовил на черный день. Он нам нужен живой. И разговорчивый…

Глава 7

Ну, вот мы, прямо как гномы, уже в очередном подвале. «Оплот-два» не пострадал во время боевых действий. Похоже, десты о нем не знали. И опять мы пытаемся здесь, под землей, расплетать узлы, которые завязались наверху, на поверхности.

Сегодня в нашем подвале новый постоялец – Михаил Михайлович. Валяется обездвиженный в боксе. И остается решить, как и когда будем его приводить в чувство. Он может оказаться важным свидетелем, поэтому желательно, чтобы им занялся лично Эскулап. А тому самому требуется травматолог, хирург, психолог и куча врачей, чтобы прийти в себя…

Хотя нет, я недооценил нашего боевого товарища. На своей базе, где ему знаком каждый закуток, Эскулап, доковыляв до своих врачебных владений, проглотил горсть таблеток, шикнув на сопровождавшего его коллегу:

- Сам знаю, что мне можно и нельзя. Работать надо! Засучив рукава! Вон, у нас страда на дворе!

Для человека, которого еще недавно пытали, Эскулап держался отлично. Только кривился от боли, когда задевал препятствие рукой с глубоким ожогом на коже, а также пальцем с выдранным ногтем.

- Это они только разогревались, - пояснил Эскулап, заметив мой сочувствующий взгляд на себе. – Больше для смеха старались. Это же смешно – тыкать зажженной сигаретой в живого человека. Вон, Михаил Михайлович лично в меня тыкал.

- Значит, Гриценко над тобой издевался лично, - прищурившись, произнес я.

- Исключительно для удовольствия.

- Понимаю, почему он теперь так тебя боится.

- И поделом боится, - многообещающе произнес Эскулап. – А в отношении меня основная программа ожидалась впереди. Они кого-то ждали, поэтому не увечили пациента сильно. Вы очень вовремя нарисовались. Теперь Гриценко ответит по полной программе.

- Для начала он должен просто ответить на вопросы, - предупредил я. – А потом делай с ним, что хочешь…

Пока Гриценко отходил от укола, я просмотрел его досье, которое мне скинули координаторы. Итак, у нас в руках профессиональный предатель. Бывший сотрудник внешней разведки КГБ СССР. Продал свою контору, страну, чудом избежал уголовного наказания за шпионаж. Продавал друзей, партнеров по бизнесу, даже родственников. И богател, насасывался кровью, как диванный клоп. Деньги, деньги, деньги.

Интересно, как он жив до сих пор с такими замашками? Но ведь как-то выжил. Умудрился заручиться поддержкой где-то на Олимпе российской власти. Но вот только крыши часто съезжают, а иногда и слетают. И тогда под открытым небом рискуешь попасть даже не под щадящие осадки или град, а под метеоритный дождь. Что, наконец, и произошло с этим авантюристом.

Гриценко подозревал, что его веревочке приходит конец. И что попался в лапы тем, кто куда хуже, чем чекисты и самые отмороженные бандюганы. Иначе не потянулся бы своими клыками к ампуле с ядом. Джеймс Бонд хренов.

К допросу все было готово. Пленнику вкатили стимулятор. Привели в себя. И вот мы вдвоем расселись на привинченных к полу стульях в комнате для допросов - мрачной, серой, освещенной бледным неоновым светом.

- Поговорим начистоту? – спросил я.

- Не смешите мои тапки, - хмыкнул Гриценко.

- Что, вашего сотрудничества с органами ждать не приходится? – поинтересовался я.

Слова про «органы» немного его ободрили. Органы не убивают задержанных. Он все мучился мыслью – в чьи руки попал. И ФСБ или милиция – это был бы просто щедрый подарок судьбы.

- Меня мои коллеги, советские чекисты, в свое время ломали и сломать не могли. А уж они в этом деле мастера были, не чета нынешним. Неужели думаете, вам удастся, - с насмешкой спросил пленник.

- Время такое было, - сказал я с максимально милой улыбкой. - Перестроечное. Тебя, гнида, не ломать надо было. А стрелять в лоб. И многих проблем бы мир избежал.

- А вот за эти слова ты ответишь, - вдруг неожиданно начал снова петушиться Гриценко. – Вы же не бандиты, а контора. И, значит, я вечно тут сидеть не буду. Выйду. И вот тогда-а…

Я с интересом посмотрел на него:

- Ты это серьезно, Иуда?

Он хотел что-то кинуть в запальчивости, но собрался с силами и промолчал.

- В «процедурный», - коротко велел я прибежавшим на мой звонок бойцам…

Когда Гриценко распластали и привязали во врачебном кресле в «процедурном кабинете» для допросов при активном психологическом сопротивлении объекта, он весь с лица опал. Но продолжал по инерции и на кураже держаться. И все скрипел про произвол, и что с рук нам не сойдет, есть кому за него, сиротинушку, заступиться.

Стойкий он был. И, по большому счету, глупый. Так и не понял, куда зарулил на лихом авто своей позорной, но насыщенной жизни.

А потом появился Эскулап с доброй улыбкой доктора Айболита и ласково осведомился:

- А кто это у нас тут такой грозный?

Гриценко продержался некоторое время. Психологического блока у него не было, но какими-то психологическими методиками противодействия он владел, видимо, еще со времен службы в КГБ СССР. Но в итоге все равно сломался. Все ломаются у нас с Эскулапом, когда мы работаем на пару.

После двух инъекций Гриценко, наконец, запел, и теперь остановить его было трудно. Начал он издалека, со своих давних мерзких дел.

- Мои кураторы в Англии. Давно, в восемьдесят пятом, я завербован Интеллидежнт сервис в Австрии. Потом был провал. Арест. Помог развал Союза. КГБ стало ни до чего. А еще тогда объявили амнистию всем, кто проходил по статьям о государственных преступлениях. В общем, выкрутился. Потом на меня вышли уже в середине девяностых. И потребовали, чтобы я платил по обязательствам. Но уже не те люди, что меня вербовали.

Он говорил и говорил. Как на всеобщем помешательстве в обществе вылез наверх и стал депутатом Государственного собрания Российской Федерации. Как участвовал в хитрых коррупционных схемах и собирал компромат на своих партнеров. Как создавал инвестфонды и гнал деньги в оффшоры. Но чтобы он ни делал, всегда выполнял то, что ему приказывали зарубежные кураторы. Поскольку его подъем состоялся благодаря им. И за это он готов был служить им верой и правдой. Пока платили, конечно.

Недавно ему выдали задание, изумившее его. Никаких схем средств ПВО красть не надо, никаких финансовых диверсий или актов вредительства в Космическом агентстве России. Всего лишь достать старинный Золотой листок, который находится где-то в Москве.

- Много заплатили за заказ? – спросил я.

- Раза в три больше, чем за куда более худшие дела. Обычно из них лишнего цента не вытянешь, - с ноткой обиды, еле шевеля губами, произнес патентованный Иуда.

Приняв идиотизм задания, как должное, Гриценко добросовестно принялся за работу. И стал лопатить московский антикварный рынок. Впрочем, без особого успеха.

- Потом мне прислали в качестве подкрепления группу, - вялым голосом излагал сломленный, находящий под грузом наркотиков Гриценко. - Боевую. Очень серьезную. Русским языком они владели в совершенстве. Но были не русские. Мне сказали, что они знают русскую зону действий. А еще в свое время проявили себя во время войны в Чечне, в Сирии. Повоевали в Индии. Где их только не было.

- И что они делали? – полюбопытствовал я.

- Вели себя в Москве, как в Центральной Африке. Вламывались в антикварные магазины, на которые я давал наводку. Пытались выбить эту вещь.

- А нейрочипы – это твоя идея? – осведомился Эскулап. - Что-то туповат ты для нее.

- Это международный, на восемьдесят процентов подпольный, проект, в котором завязаны мои хозяева. Все научные разработки и технические решения оттуда. А проверяли их на живых людях здесь, - пояснил предатель.

- Как всегда – на Россию решили сбросить самую грязную работу, - усмехнулся Эскулап.

- Какая страна, такая и работа. Грязное государство. Грязные тупые граждане. Русский сброд, который никогда и никому не было жалко в этом мире, - голос Гриценко зазвучал крепче и искреннее. Видимо говорил о своем, о важном и потаенном.

- Понятно все с тобой, - кивнул я. – И сколько этого русского грязного сброда вы порешили?

– Тридцать… Пятьдесят… Не знаю, - потряс Гриценко своей седой головой. - Зачем считать? Это же не люди. Это исследовательский материал.

- Черная трансплантология – это уже твоя самодеятельность? – спросил я.

- Моя, - равнодушно сказал Гриценко.

- Что, обеднел? Денежек стало маловато?

- Деньги хорошие, - кивнул Гриценко. - Но не они главное. Торговля внутренними органами – это еще и влияние. Не представляешь, сколько полудохлых воротил отдадут все, чтобы протянуть на этом свете хотя бы еще чуток. Пусть и на внутренних органах, вырезанных у живых и здоровых людей.

Словесный поток лился и лился, обдавая нас грязью мотивов и деяний. Недавно кураторы поручили Гриценко выставить подготовленных боевиков для террористических действий в городе. О «Фрактале» он ничего не знал. Но быстро смекнул – идет взаимная бойня с какой-то серьезной организацией. Его люди участвовали в налете на медцентр. И захватили Эскулапа. По последнему было указание – держать до особого распоряжения, желательно, целым и здоровым. Потом приехали двое похожих на роботов субъектов от кураторов и устроили пленному допрос. Ничего не добились. Накачали пленного какими-то наркотиками и обещали вернуться с подкреплением.

Допрашивали мы Гриценко по деталям еще долго. Но он нас все же обманул и не выдал всего до конца. После очередной дозы «правдоискателя» успешно сдох, так и унеся с собой большую часть своих тайн.

На его лице расплылась блаженная улыбка. Ну что же, легкая смерть тоже подарок. Жалко. Я не злой, но эту тварь замучил бы всеми возможными способами.

- Досадно, что такую конченую мразь нельзя сто раз казнить, - недобро проговорил Леший. – Только один.

- А может и не один, - задумчиво произнес я.

Ну, в самом деле, может быть, в параллельных пространствах эту тварь выжигают разными способами. Ибо у твари судьба – сдохнуть как тварь…

Глава 8

Салон моего «жигуленка» был заполнен новостями «Радио русских дорог».

- Алена, у нас очередной конец света!

- Не многовато ли концов света? Алеша?

- А и правда. Нам одного более чем достаточно. Но вот что заявляет пророк из Индии. Он видел странные картины. Скоро люди будут ходить в намордниках. Страшная болезнь закроет границы во всем мире, приземлит самолеты и остановит поезда. Врачи с пулеметами запрут народ в их квартирах, а нарушителей будут расстреливать на месте. В общем, стандартная пугалка про глад и мор. Армагеддон настает, Алена!

- У нас уже начался свой локальный Армагеддон. Вон, идут массовые аресты в Москве. Нет, ну все-таки ФСБ защищает народ.

- От кого?

- Ну как же. Арестованы члены банды черных трансплантологов. Руководитель организованного преступного сообщества, известный бизнесмен и меценат, бывший депутат Государственного Собрания Гриценко скрылся и, возможно, находится за пределами России. Защищают народ от трансплантологов, Алеша! Не дают торговать нашими сердцами и печенью!

- А еще по традиции защищают власть от народа, Аленушка.

- Ну так! Работают люди!.. Для доблестных сотрудников ФСБ песня года «Мой гламурный кровосос»…

Я выключил радио. И вылез из машины, припаркованной рядом с небольшой церквушкой почти в самом центре Москвы. Взял курс на два стоящих друг напротив друга шестиэтажных дома-близнеца.

Пока шел, про себя усмехался. Вот так, значит, получается. Мы тут шкурой рисковали, а с Эскулапа вороги ее вообще чуть не содрали. А все лавры спасителей и спасателей достались ФСБ, сотрудником которого, впрочем, я формально числюсь.

Правда, подпольную лабораторию мы сдали чекистам добровольно и безвозмездно, то есть – даром. Притом вместе со всеми злодеями и некоторой поясняющей информацией. Василиска, конечно, не отдали – слишком много он мог наболтать. Что с ним будет? Это решать координаторам, но не думаю, что судьба его ждет легкая.

Между тем война продолжалась. Наемники грохнули еще двух бойцов «Фрактала» и потеряли пятерых своих. Все еще хреновая для нас арифметика. Лешего с его группой отозвали на какое-то мероприятие – готовилось нечто масштабное и убийственное.

Мы все ждали перелома – своеобразного Сталинграда. Но я особо не верил в него. Бьем пока по наемникам, которых можно нанять сколько угодно. Те три моджахеда, которых пришибли сегодня, капля в море. Этих моджахедов миллионы, они мечтают утопить в крови христианский мир. Зато теряем мы своих. Каждый сотрудник «Фрактала» по-своему уникален. К нам набирают только тех, кто обладает вершиной способностей в своем деле. И сейчас их меняют на каких-то наемных ублюдков.

А вот десты и их гончие – они пока в стороне. И способны подогревать войну деньгами, ресурсами сколь угодно долго. А мы так и будем терять людей?

Как сшибить значимые фигуры, хотя бы пешки, а не всякую пыль стирать с доски? Если взять за основу версию, а в ней у меня сомнений нет, что причина бойни в моем Поиске, тогда возникают определенные возможности. Которые грех не использовать. На понимание координаторов я уже не рассчитывал – они в это не верят. Поэтому решил предпринять свои шаги.

Я открыл универсальной отмычкой кодовый замок старой массивной деревянной двери выбранного мной подъезда. Поднялся пешком по лестнице, чьи проемы были широкие и солидные. И пристроился на площадке между третьим и четвертым этажом, рядом с заваренным наглухо мусоропроводом. За спиной залязгал взбирающийся на последний этаж, чудом сохранившийся старинный лифт с еще открывавшимися вручную дверьми. Старый московский дом, замерший в безвременье.

Из окна отлично просматривались все подъезды дома-близнеца напротив. Мне нужен был третий. Точнее, тот человек, который сейчас заходил в него.

Массивная, объемистая, завернутая в яркие цветастые летние шмотки фигура Шашиста была отлично различима, наверное, даже из космоса.

Зашуршал в ухе беспроводной наушник рации:

- Третий на связи. Присмотрелись к клиенту. Хвоста не видим.

- Он чист? – негромко уточнил я.

- Похоже, что да.

Леший оставил мне пару человек для страховки. Пришлось их привлечь для обеспечения безопасности встречи с Шашистом. Мало ли кто к нему прилип, пока он выполнял мои задания. А переговорить мне нужно было с ним с глазу на глаз. На него большие надежды в предстоящей комбинации.

Я сбежал по лестнице. Пересек быстрым шагом двор. И прошел в подъезд вслед за Шашистом.

Мой тучный агент, пыхтя, как паровоз, критически рассматривал закрытую дверь конспиративной квартиры, которую ему, несмотря на требовательные звонки и даже стук ногой, распахивать с поклоном никто не спешил.

- Что, не открывают? – сочувственно спросил я.

Шашист обернулся и соизволил обратить на меня внимание.

- Мой дженераль, не узнаю вас в гриме. Ты же никогда не опаздываешь! - укоризненно произнес он.

- Беру с тебя пример, - я отпер дверь, распахнул её.

- Ну, это наговор! Если я пару раз…

- Да заходи ты. Не голоси на пороге, как резаный.

Главным достоинством квартиры были высоченные потолки, а недостатком крошечные комнаты и микроскопическая кухня метра на два квадратных, из тех, что в старые времена называли кухонными лабораториями. Плевать. Мне здесь не жить. А для встреч с Шашистом круглого качающегося стола и двух стульев вполне хватит.

- Ни коньяка фирменного, ни лимона? – посетовал Шашист, скорчив огорченную физиономию, как кот, которому зажали обещанный кусок сардельки.

- Так, Теодор Парфенович, - оборвал я его стенания. - Времени на треп у нас нет. Сжато и по существу докладывай, что узнал по нашим делам.

- Ничего такого нового и волнительного, - Шашист вытащил из портфеля фляжку с коньяком, сделал небольшой глоточек и кинул ее обратно. - Но я нашел людей, которые могут попытаться выдернуть в Париже этого беглого архивариуса из ИГУ на дружескую встречу. За гешефт небольшой, конечно.

- Со встречей не получится, - возразил я.

- Почему ты так уверен? – удивился Шашист.

- Вадик Сойфер не в том состоянии.

Наши аналитики, даже когда вокруг гремели взрывы, продолжали работать. Искали беглого архивиста Сойфера, умыкнувшего Золотой лист. Они выяснили, что тот, прибыв в Париж, прописался на пять суток в отеле «Красный замок» в первом округе рядом с Лувром. А затем как в воду канул. Ни ответа, ни привета.

Но привет мы все же от него получили. Если быть точнее, то о нем. На автомобильной свалке под Парижем найден мужской труп. Неопознанный. Ничего, наши спецы его опознали. Это был труп Сойфера.

Плохо, конечно. И что, теперь эта Нить обрублена? Да ничего подобного. Просто запутана. Если его грохнули из-за Золотой страницы, то нужно найти его убийц. Надеюсь, что это не десты, а обычные преступники. Так что пришла пора мне собираться в Париж. Но сперва доделаю здесь некоторые дела.

- Мне нужно знать, к кому в гости архивариус отправился в Париж, - сказал я.

- Трудно и дорого, - без энтузиазма отозвался Шашист.

- Теодор, как оценить твои труды, мы решим. Ты должен найти зацепку. Сдохни, а найди.

- Понял, понял. И проникся торжественностью момента. Подыхать не собираюсь. Значит, найду, - пообещал он.

- Ну, тогда проникнись еще одним моментом. Нам нужно вытянуть на свет божий боевиков, устроивших погром на антикварном рынке в поисках Золотой страницы. Как это сделать? - я испытующе глянул на собеседника.

Шашист в ответ внимательно посмотрел на меня. Потом опустил глаза. Помолчал. И невесело спросил:

- Может, лучше мне в тюрьму вернуться? Там безопасно. Макароны дают на ужин.

Это его больная мозоль. Сидеть бы ему за решеткой в темнице сырой еще почти семь лет из заслуженных тринадцати, если бы не мое заступничество. Ни раскаиваться, ни возмещать ущерб кинутым ему антикварным дилерам он не собирался. А объегоренные им люди обладали достаточным влиянием, чтобы обеспечить ему не только отсидку от звонка до звонка, но и самые некомфортные условия проживания. Я договорился и с его недругами, и с администрацией колонии, так что вышел он условно-досрочно. Потому что нужен он был мне на воле. И Шашист оправдал все возлагавшиеся на него надежды. За два года помог отыскать два Предмета, а это дорогого стоит.

- В тюрьму хочешь? – приподнял я бровь. - Кто же тебя отпустит на курорт, Теодор? Знаешь же, как мы увольняем по собственному желанию. Только путем исключения из списочного состава в связи с героической гибелью. Или бесславной. Тебе какая больше по душе?

Шашист затравленно покосился в мою сторону. Порой он просто панически боялся меня. Даже не меня лично, а той совершенно безжалостной и безраздельно могучей силы, которая стоит за моей спиной и которой раздавить его не стоит ровным счетом ничего – в любой момент и в любой форме, пусть даже наиболее мучительной. Боится - ну и хорошо. Его надо держать в тонусе. Он скользкий, как все аферисты, и пытается всегда соскочить с кукана. Но отлично понимает, что это лишь мечты… А так мы почти друзья.

- Теодор, с этой темы ни тебе, ни мне не спрыгнуть, - произнес я. – Если они найдут нас раньше, чем мы их, то наша жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

- Да не агитируй так пламенно. С тобой я, мой дженераль, - вздохнул Шашист. - Жили они долго и счастливо. И умерли в один день.

- Так и будет, если прошляпим ситуацию… Давай рассуждать. Эту свору лучше всего подманить на наживку.

- Какую наживку?

- Да не тупи ты. Конечно, на Золотую страницу.

- Страница, - пощелкал пальцами задумчиво Шашист, и я сейчас очень сильно надеялся на его хваленые комбинаторские таланты. - У тебя же есть ее фото.

- Есть.

- Мои умельцы за пару дней сотворят нечто похожее на подлинник. Конечно, тщательной проверки это поделие народных мастеров не выдержит, но оно и не надо. Мы на нее только подманим рыбу.

- Как? – живо заинтересовался я.

- Это просто сделать. Подпольный аукцион! – торжественно объявил Шашист.

- Это еще что?

- Как я рад за людей, которые живут в неведении. Им еще столько предстоит узнать, - расплылся в самодовольной улыбке агент. - Это сборище, проходящее периодически в разных странах. Там продают вещи с не совсем чистым происхождением.

- Так бы и сказал – место сбыта краденого.

- Это слишком вульгарно в отношении столько изысканного и возвышенного мероприятия. Там собираются люди высокого полета, - Шашист помолчал и с чувством добавил: - Такой гадюшник!

- Ты хочешь наказать устроителей этого аукциона? – с пониманием улыбнулся я.

- Вот именно, - не стал отпираться Шашист. – Главный гвоздь сезона – похищенный в Польше в прошлом году Гоген. Кое-что еще по мелочи. Но будет еще один лот. Золотой… Я смогу запустить на подпольный рынок мульку, что там будет выставлена Золотая страница инков.

- А что, стукачей в этой среде у врага полно. Может и клюнуть рыбка, - мне начинала нравиться идея.

- Уж я позабочусь, чтобы новость разошлась пошире, - заверил Шашист, и глаза его азартно блеснули.

Он всегда преображался, когда вписывался в очередную авантюру. К счастью, он даже не предполагал, насколько она опасна и над какой адской пропастью он завис. Но деваться ни мне, ни ему некуда. Жребий брошен, Рубикон перейден, карты сданы… Чего там еще забыли – «обратной дороги нет!»

Глава 9

СМИ пестрили новостями о новой победе правоохранительных органов. Уничтожена группа боевиков, устроивших по заданию и за деньги Исламского Халифата серию террористических взрывов и расстрелов в Москве.

Понятно теперь, куда задействовали Лешего с его боевой фалангой. «Фрактал» отработал ответку. Какая-то залихватская комбинация. Не знаю, как у наших уников такое получается, но они смогли подкинуть врагу сведенья о расположении центрального управленческого пункта «Фрактала». Интересно, есть ли такой в природе? Вряд ли. Но враг клюнул. Сконцентрировал все наличные силы в одном месте в Подмосковье. И наши их накрыли мощным упреждающим ударом.

Вражеских бойцов собралось под сотню. Больше половины из них смели массированным огнем стрелкового оружия и направленными взрывами заранее заложенных радиомин. Тех, кто сообразил сдаться и, главное, успел это сделать, вывезли в «отстойники», где с ними вдумчиво работают.

Вроде, успех. Но если присмотреться, не все так радужно. Снова гибнут тупые и не информированные наемники, которых использовали втемную. Как бы написали в титрах: «ни одного реального деста или бойца из гончей своры при съемках блокбастера не пострадало».

Вся надежда существенно пощипать врага только на мою комбинацию с тем самым аукционом. И координаторы поняли это. Выделили соответствующие ресурсы. И, прежде всего, вернули мне мою верную группу поддержки. Очень вовремя вернули. Предстояла масса грубой физической работы и замысловатых оперативных ходов.

Чтобы подготовиться к акции, необходимо иметь исчерпывающую информацию. Что мы знали о готовящем черном аукционе? Пока что только его организатора и вдохновителя – Арона Штильмарка.

Это был с виду скромненький торговец антиквариатом. У него в Лиховском переулке, рядом со Свято-Апостольским монастырем, приютился антикварный магазин «Век», забитый всяким старым хламом. Те, кто в курсе темной стороны деятельности старого еврея, прекрасно осведомлены, что магазинчик – это всего лишь ширма. На самом деле Штильмарк был одной из самых авторитетных фигур мирового черного антикварного рынка. Его прекрасно знали на европейских и китайских аукционах. Он держал в руках многие невидимые нити, оставаясь при этом для посторонних чудаковатым антикваром, торгующим мелочевкой. И нужно было решить, что с ним делать. Для этого я через пару дней вновь встретился с Шашистом.

Наше рандеву произошло в парке Победы. Мы неторопливо прогуливались около Музея Великой Отечественной войны на Поклонной горе, среди старой боевой бронетехники. Смертоносные экспонаты будто бы заснули, понурив пушки и тяжело вдавившись в асфальт ребристыми гусеницами. Но когда-то эти гусеницы размалывали в пыль черепа врагов, а пушки извергали смертельное пламя. И эта дремлющая сила еще жила в них, будто ожидая своего часа и исполнения назначения.

- Штильмарк. Присмотрелись мы к нему. Забавный экспонат, - поведал я.

- Да, это человечище. Глыба, - хмыкнул Шашист. – Обул меня на триста тысяч евродолларов, даже не поморщился.

- Вы теперь враги? – поинтересовался я.

- Да что ты, - удивился искренне Шашист. - Остались лучшими друзьями.

- Я должен переговорить с этим неординарным человеком. Позвони-ка своему лучшему другу и скажи, что пришлешь двоих своих хороших друзей, которые хотят стать его прекрасными друзьями. При встрече я и расспрошу этого жучару об аукционе.

- Смеешься?! – возмутился Шашист. - Из него на дыбе ничего не вытянешь! Да и я засвечиваюсь, как фотопленка на солнце!

- Тео, можешь мне довериться, - успокоил я перепугавшегося агента. - Я очень хорошо умею убеждать. И засветки не будет.

- Это как? – недоверчиво посмотрел на меня Шашист.

- Гарантирую, - твердо произнес я. - А я никогда тебя не подводил.

Шашисту, как он ни изворачивался, все же пришлось устраивать эту встречу. Он по телефону сообщил Штильмарку, что два богатых барана ищут приличную взятку для очень больших начальников в виде произведения искусства. Цена вопроса от миллиона долларов.

Прижилась в новой России дурная традиция преподносить высокопоставленным мздоимцам в качестве презентов дорогие произведения искусства. И антикварные магазины во многом живут именно за счет нее. При этом дельцы не только продают вещи втридорога, но и не стесняются вместо раритетов впаривать откровенные подделки. Мол, все равно никто из нуворишей и чиновников не разберется - не на то учились. Так что Штильмарк был счастлив таким сладким лохам и готов был принять нас, как родных.

Я отправился в Лиховский переулок вместе с Эскулапом. Как же хорошо, что он снова со мной. Без него запланированный мной фокус не имел никаких шансов на успех.

Приткнув длинный роскошный синий «Роллс-ройс» на стоянке рядом с двумя мятыми фургонами для перевозки мебели, мы с Эскулапом направились к дверям магазина «Век». Гордо прошествовали мимо пузатого вялого охранника, явно не тянущего на полноценную боевую единицу. За прилавком на стуле скучал, почитывая мятую газету, хозяин заведения. На подпольного мафиозо международного масштаба мелкий, седой, ушастый пожилой еврей никак не тянул.

Мы представились: «от Теодора Парфеновича». Расшаркались. Поулыбались. И я почти застенчиво, как боевой бультерьер, которого хозяева заставили подавать гостям лапу, произнес:

- Хотели бы обсудить сугубо приватный вопрос.

- Буду счастлив, - Штильмарк поднялся и сделал приглашающий жест.

Мы проследовали за стойку. Дверь оттуда вела в короткий коридорчик. Еще одна дверь, массивная, металлическая – и мы в кабинете, заваленном иконами, серебряной посудой, самоварами. Там мы с любезного позволения хозяина расположились на резных скрипучих стульях вокруг огромного стола на ножках со львами.

- Насколько я понял, вам нужно живописное полотно известного мастера для высокого представительства, - Штильмарк закатил глаза к потолку, так что можно было подумать, картина нам нужна для Международной космической станции.

- Не совсем так, - возразил я.

- И что же тогда вас привело ко мне? – Штильмарк слегка насторожился.

- Аукцион.

- Я не занимаюсь аукционами, - назидательно произнес антикварщик.

- Черный аукцион, Арон Абрамович. Черный, как жизнь бедного еврея среди жестоких гоев.

Глаза Штильмарка зло и вместе с тем лукаво заблестели.

- Но это вы явно не по адресу, уважаемые господа… - начал, было, он.

А я уже включил глушилку в портфеле, который принес с собой. Ни видеозаписи, ни сотовая связь, ни сигналы охранной сигнализации из этой комнаты теперь не пробьются. Но на самый крайний случай снаружи нас прикрывают ребята Лешего.

- Придется вам поработать на нас, Арон Абрамович. Отказы не принимаются, - почти ласково произнес я.

- Я был бы признателен, если бы вы сами покинули мое заведение. И мне не пришлось бы прибегать к помощи милиции, - его рука потянулась под крышку стола – там у него сто процентов кнопка тревожного вызова вневедомственной охраны.

- Не старайтесь, - охладил я его порыв. - Не сработает.

- О чем вы, молодой человек… - начал было Штильмарк.

Но я с ним дискуссию закончил. Резко рванулся вперед и ударил пальцами в точку у шеи. Антикварщик обмяк на своем старинном стуле. Я придержал его, чтобы он ненароком не загремел на пол.

Эскулап действовал деловито и собранно. Он вынул из сумки инъектор. Опустошил его в предплечье Штильмарка.

И началась авральная работа. Действовали мы крайне грубо и максимально эффективно, как кувалдой взламывая сознание пациента. Дорого обойдутся эти процедуры здоровью антикварщика, но это неважно. Криминалитет он и есть криминалитет. Нечего грязных барыг и мафиозо жалеть. Сейчас важно одно - добиться его полного подчинения.

Накачали мы Штильмарка убойным коктейлем психотропных веществ. Ввели в транс. И Эскулап жестко вбил в сознание клиента крепкий, прямо стальной ментальный блок.

Где-то минут через сорок клиент был в ясном сознании и под нашим полным контролем. Он абсолютно добровольно, даже с удовольствием, выложил таким дорогим гостям, что аукцион состоится через три дня. Для этих целей в элитном поселке под Петроградом снят великолепный особняк. Обеспечена охрана. Ожидается несколько особо важных персон.

Ну что ж. Время подготовиться у нас было…

И мы готовились. А время близилось. И у меня было ощущение, что нас ждет какой-то большой перелом в канве событий…

Глава 10

Поселок Сосновый раскинулся на живописном берегу Финского залива. Это место было в свое время облюбовано под дачи еще финнами. Очаровательные довоенные дачные домки, сады, сосны. В общем, такое милое спокойное ретро.

К сожалению, сюда дошел напор пошлой новорусской роскоши. Выросли массивные и скороспелые, как бройлеры, краснокирпичные уродцы. Они чем-то походили на замки феодалов, стойко держащих в былые века за такими толстыми стенами оборону от враждебного мира. И из-за них холодное балтийское очарование во многом было утрачено. Но место все равно пользовалось спросом у весомых денежных мешков Петрограда.

На окраине поселка, недалеко от береговой линии, за высокой оградой и крепкими железными воротами вознесся вверх на три этажа особняк со стандартной покатой крышей, несколькими круглыми башенками. Он походил больше на отель, чем на жилой дом. Кому он конкретно принадлежал – этого никто из соседей не знал. Там постоянно терлись какие-то новые люди, время от времени проходили шумные мероприятия и рауты с щедро заставленными провизией и выпивкой столами на зеленой лужайке, фейерверками и кавалькадами машин на просторной стоянке рядом с особняком. Вот и сейчас туда стягивался народ на роскошных лимузинах.

Столпотворение получилось приличное. Самих участников торгов было человек восемь. Но они принадлежали к той категории паразитов, что не передвигаются без соответствующей свиты. За ними хвостом тащились всякие секретари—референты и референтки.

А еще присутствовал взвод телохранителей – купленных за денежку не слишком великую сытых мордоворотов, якобы готовых жизнь положить за своих благодетелей. Всю эту охранную шушеру в помещения не пускали, как дворовых собак. Двор они и стерегли, дабы не смущать своими непрезентабельными рылами изысканную публику в особняке.

Известно, что такие накачанные тушки могут оберегать жизнь и здоровье работодателей только при определенном размере ставок. Когда ставки повышаются, то вся эта безопасность становится хрустальной иллюзией, разбивающейся вдребезги о сталь атакующих легионов.

Такой вот легион мы и ожидали сегодня. Я очень надеялся, что за Предметом придет сам дест со своей стаей гончих. Получение Предмета – это сакральное действие. Такое не доверяют обычным боевикам.

Мы имели приличную фору, поэтому не только начинили окрестности разведывательной аппаратурой, но и замаскировали наших бойцов так, что они могут навалиться на объект за считанные секунды и перекрыть здесь все. Дестам же придется действовать нахрапом. Они только и успели послать сюда разведчика и разузнать все подходы.

Могли бы, конечно, наши противники отнестись к делу основательнее. Я был уверен, что хотя бы снайпера посадят на старинную пожарную каланчу, откуда простреливаются все окрестности, и был готов к этому. Но враг уверен в том, что предстоит легкая прогулка. И сам лезет к нам в руки.

На большом плоском мониторе в нашем старом добром штабном фургоне «Форд-грант» мы с Лешим имели возможность наблюдать всю драму в деталях. В том числе и все происходящие в особняке, где были присобачены видеозрачки.

Аукционный зал был просторный, потолки высокие, с лепниной и росписями на фривольные античные темы. Антураж традиционный для таких мероприятий. Длинный деревянный стол, покрытый синим бархатом. Ведущий аукциона - седовласый субъект в смокинге, похожий на стареющего артиста из провинциального театра в амплуа героя-любовника. Он возвышался на резном старинном стуле с высокой спинкой, держал под рукой деревянный молоток. Молоденькие мальчики из обслуги, в узких черных брюках и тесных белых рубашках, с бабочками, задача которых выносить на сцену предмет торга.

- Поль Гоген. «Тайские мотивы», - тонким томным голосом изрек ведущий аукциона. - Думаю, присутствующим известна нелегкая и неоднозначная судьба шедевра.

По залу покатились одобрительные и доверительные смешки – мол, свои люди, все знаем и понимаем.

- Наши специалисты гарантируют, что вещь та самая. С нее и начинаем наш веселый и изысканный торг, - расплылся в улыбке аукционист, и вдруг голос его наполнился густотой и силой: – Начальная ставка – миллион евродолларов!

Гоген в итоге ушел за пять миллионов. Купила его сухощавая дама в возрасте, с хищным выражением лица, похожая на вышедшую на охоту акулу. Ее крепко притягивали к этой земле не только массивное ожерелье из жемчуга и крупные бриллианты в ушах, но и огромный банковский счет.

Пять миллионов за этот лот - красная цена. Если легально продавать через тот же британский аукцион «Кристис», то картина потянула бы миллионов на тридцать. Гоген нынче дорог. Его хрестоматийная картина «Женщины острова» ушла за триста сорок миллионов долларов. Но «Тайские мотивы» были сильно пожиже и поменьше. И по негласным правилам на таких вот черных аукционах вещи уходили за четверть от реальной рыночной стоимости.

Интересно, что эта дама будет делать с картиной, которая находится в базе данных Интерпола? В сортир повесит, чтобы любоваться в укромные минуты?

Торги шли бойко. Полутораметровая императорская ваза из дворца, тоже с темной историей, ушла за семьсот тысяч евродолларов.

Глядя на экран, я только качал головой. Ох, какие же скоты здесь собрались. Настоящие стервятники, слетевшиеся на поживу. И во мне росло законное злорадство. Эти сливки общества скупают краденое культурное достояние, потому что уверены – закон для быдла, а не для тех, у кого есть деньги и сила. Вот они скоро и увидят, что такое настоящая сила.

А вообще они не сливки, а болезненная слизь на теле общества. Во все времена накапливается это слизь. Но когда общественный организм болен, слизь толще и агрессивнее. В наше беспокойное время она размножилась сверх меры. И если гончие дестов ее поскребут, так и флаг им в руки.

- Следующий лот. Вещь мистическая и не всем понятная. Лист из легендарной Золотой библиотеки инков! – торжественно объявил аукционист.

Служки внесли специальный контейнер, за прозрачным стеклом которого сияла сооруженная умельцами Шашиста подделка.

Похоже, в зале был некто, который подал сигнал противнику: «вещь здесь!» И окружающая реальность пришла в движение.

Торги начались с жалких пятидесяти тысяч евродолларов. И едва они дошли до ста пятидесяти, как карусель стала стремительно раскручиваться.

- Прилетели, птички счастья, - потер руки Леший.

Противник нарисовался во всей красе. Серебристый массивный «Джип-вояджер» притормозил перед шлагбаумом. Боевики в зеленом камуфляже и в масках выпрыгнули из салона. Сбили с ног, как кегли, двух охранников на въезде, дабы те не занималась всякими глупостями вроде попыток воспрепятствовать акции и подать сигнал милиции. Эх, только бы не убили ни в чем не повинных ленивых чоповцев.

- О как. Наступают бронированной свиньей, - хмыкнул я.

Мы ломали голову, как враги будут выносить металлические ворота. Можно перемахнуть через забор, но это не в их стиле. Да и опасно – пока будешь прыгать, тебя и подстрелят. Рисковать эти ребята не любят. Они могли вынести ворота взрывчаткой или выстрелом из гранатомета. Но поступили проще. За «Джипом» мощно и уверенно двигался многотонный «Уралец», где, как я понимаю, расположилась в глухом кузове с бойницами основная боевая силища.

- Где они только его взяли? - покачал головой Леший.

- Да проблем нет, - махнул я рукой. - Сейчас Минобороны распродает часть складов длительного хранения. И купить «Уралец» может любой.

- Совсем сдурели вояки.

- Глянь, начинается!

Изображение на нашем экране пошло легкой рябью. Нападавшие использовали глушилки, но куда более слабые, чем те, которые имелись в нашем распоряжении. Мобилы, конечно, работать не будут, но наша техника переварила эти помехи и подстроилась. Так что кино у нас на экране продолжалось.

Кавалькада машин промчалась по поселку. «Джип» притормозил, пропуская «Уралец» вперед. Тот, рыкнув, как разбуженный лев, тяжело и мощно разогнался. Благо, было где - к воротам вело метров двести прямой дороги с ухоженными соснами по обе стороны.

С жутким грохотом «Уралец» снес ворота. Стороживший их охранник едва успел отпрыгнуть и дернул с пояса рацию. Но его тут же угомонили боевики, выскочившие из кабины остановившегося грузовика. А из кузова посыпались, рассредоточиваясь по территории, остальные камуфляжные незваные гости изысканного аукциона изящных искусств.

- Спецназ милиции! - прогремело из динамика на крыше «Уральца. – Идет спецоперация! Всем оставаться на местах!

Высококвалифицированные налетчики часто так орут. Знают, что мало кто станет сходу палить в спецназеров. А когда секунды будут выиграны, так уже и палить некому будет.

Что такое обычные телохранители против своры натасканных и совершенно не боящихся нажимать на спусковой крючок гончих? Никто и звать никак!

Один из особо тупых бодигардов успел выдернуть из кобуры табельный пистолет «Иж». Совсем тихо захлопали бесшумные выстрелы. Геройствующий дурак рухнул на землю с тремя пулями в груди.

Двое нападавших остались сторожить уложенных на землю водителей и охранников. Дали для острастки очередь поверх голов, кого-то задев, вроде, не фатально. Остальные двинули в зал аукциона.

Громила в сером дорогом костюме попытался на подходе к залу что-то возразить. Еще один холопок – и очередной герой, подвывая, покатился по толстому ковру, отлично впитывающему кровь. Боевики равнодушно переступили через него. Двигались они размеренным шагом, как римская когорта, сметая все на своем пути.

Двое остались в коридоре, оглядываясь. Остальные прорвались в аукционный зал.

- Интересное кино, - оценил я. – Напряженное.

- Экшен, блин! – хмыкнул Леший.

Один из нападавших подскочил к столу, на котором стоял контейнер с Золотой страницей. Похоже, это и есть дест, пришедший за Предметом. И сейчас он поймет, что им втюхали приманку.

- Ну, что, тушим свет, - в предвкушении произнес я. - Где моя красная кнопка!

И вдавил с силой действительно красную кнопку активатора.

И стали хлопать газовые мины.

Конечно, можно было, совсем уж расфантазировавшись, предположить, что боевики рванут в атаку в противогазах. Но это исчезающе малая вероятность. Потому мы без особых сомнений просто поставили газовые баллоны в укромных местах. Теперь я их активизировал. И с нетерпением ждал результата.

Теряя сознание, один из боевиков выдал длинную очередь в потолок. Рикошетом пули задели двоих участников аукциона и разнесли вдребезги императорскую вазу за семьсот тысяч долларов. Интересно, чьи это будут убытки – нового владельца или аукциона? Акула-покупатель своего не упустит. Впрочем, порешают по понятиям, им не в первый раз.

Перед домом тоже рванули газовые мины, тщательно замаскированные в клумбах и прочих элементах декора. Там был слезогонный и парализующий газ. Усыпляющему газу нужно время, да еще на открытом воздухе. А слезогонка моментально дезориентирует.

Один из боевиков вышел из облака на своих ногах и поднял автомат. Тут его и срубил наш снайпер с заранее приспособленной точки в пятистах метрах от объекта.

Между тем действо продолжалось. Ребята Лешего снесли дежуривших на КПП на въезде в поселок боевиков. Отовсюду к аукционному дому стремительно двигались фигуры.

Откуда-то из проулка вынесся на всех парах наш бронированный БФС – боевой фургон спецназа. При приближении к цели из него на ходу выпрыгивали наши ребята в противогазах.

Хорошо, что воевать им сегодня не придется. Поработают грузчиками, загружая «товар» – обездвиженных хитрым экспериментальным газом «Сонник» тела врагов…

Глава 11

Операция завершена. Следы зачищены. Пленные доставлены по назначению – на нашу базу «Оплот-пять» под Москвой, на территории законсервированной войсковой части. Там Минобороны оставило лишь караул - охранять остатки автомобильной техники. «Фрактал» взял территорию под свой контроль, и там обосновалась тюрьма с допросной.

Сперва хотели их везти на «Оплот-два». Но потом решили не рисковать – Москва сейчас была зоной боевых действий. И объект вполне мог попасть в поле зрения противника. Да и места там маловато для такого наплыва клиентов.

Можно подбить предварительные итоги. Трое посторонних и один боевик погибли в результате акции. Есть раненые. Опять кровь, черт возьми. Надеялся я избежать этого, но на сей раз мы столкнулись, похоже, с волчьей сворой. А эти парни просто любят убивать. Ни одна их акция не обходится без этого.

Уже гора трупов вокруг этого Поиска. Но это все мелочи по сравнению с тем, что будет, если Предмет попадет в руки врага. Запустится какой-то грозный механизм планетарной деструкции. Как, в чем он выразится? Без понятия. Но будет что-то страшное – нутром чую.

Взяли мы в плен двенадцать боевиков. Из них по ряду признаков я сразу отсеял обычных наемников - татуированных, бородатых. А самые чистенькие, гладенькие и смертоносные – их было пятеро. И я был уверен, что это десты и гончая стая.

А это большой успех! И хорошая ответка за акции против «Фрактала». По большому счету, именно сейчас противнику нанесен по-настоящему существенный ущерб. Это их самые надежные люди, штучный товар.

Первое разочарование мне преподнес Эскулап, когда я прибыл на «Оплот-пять». Нашел я нашего кудесника в его рабочем кабинете, где он проверял содержимое своего волшебного чемоданчика, призванного развязывать языки и делать из людей бессловесные болванки. При этом озадаченно цокал языком:

- «Мнемоподавителя» совсем немного осталось. Не знаю, удастся ли пополнить запас. Цепочки поставок нарушены. Все эта чертова война! Вон, вчера опять за Кольцевой было боестолкновение с дестами.

- Да знаю. К счастью, мы не потеряли никого. Что у нас? – спросил я, тыкая пальцем в сторону экрана, где демонстрировались камеры с находящимися в бессознательном состоянии, накачанными наркотиками пленными.

– Из всей шайки ни одного деста, - сообщил неприятную новость Эскулап. - Я провел все необходимые пробы. Гарантирую.

- Странно, - покачал я головой. – За Предметом должен был прийти дест лично.

- Значит, понадеялся на свою свору… Как мы и предполагали, лишь пятеро – это гончая свора.

- Уверен?

- У них психоблок в башке.

- А остальные?

- Обычные наемники, - с презрением процедил Эскулап, ненавидевший эту публику. - Сброд. Раскололись сразу и полностью. Информационный пакет с их показаниями мы для тебя подготовили. Но вряд ли там за что зацепишься. Посредник заплатил деньги этим наемникам и бросил в бой. Сами они ничего не знают.

- Снять блок со своры получится? – спросил я.

- Трудно сказать. Или получится. Или они сдохнут.

- Должно получиться, - настойчиво произнес я. - Это очень важно.

- Как говорили на партсобраниях былинных времен – приложим все возможные усилия. Но я не колдун. Я Эскулап.

- Так Эскулап вообще богом был, - хмыкнул я. - Так что постарайся.

С наемниками все было ясно. Скорее всего, часть из них отдадут милиции – с ней лучше дружить, а ее оперативникам кровь из носа нужно повесить на кого-то бойню на черном аукционе. Тех наемников, кто нападал и убивал наших товарищей, думаю, просто грохнут. Часто необходимо действовать по принципу «око за око». Без скидок на тяжелое детство мерзавцев и торжество гуманизма на планете.

Вообще, кого даже близко не жалко, так это наемников. Тут я с Эскулапом согласен. Это не люди, а бешеные твари. Только такие могут убивать за деньги. Убить можно за правое дело. Или за неправую идею. С этим можно разбираться, искать какие-то доводы в оправдание. Но кто за жалкие деньги и желание сыто жрать и покупать дорогие цацки убивает людей – те не имеют никакого права на существование.

Наемники меня больше не интересовали. А интересовало только, пробьет ли Эскулап блокировку сознания своры. Но та была выставлена на редкость качественно и выглядела нерушимой…

Три дня без устали Эскулап долбил защиту пленных. За это время из пятерых сдохли четверо. А мне кровь из носа нужна была информация от них. Очень нужна. Было предчувствие, что там кроется что-то принципиально важное.

Когда я приехал к Эскулапу в очередной раз, он был бледен. Руки тряслись. После своего пленения он еще до конца не пришел в себя, а тут такая каторжная работа. Это куда тяжелее, чем тянуть бурлаком баржу по реке Волге.

- Последний из всей своры остался, - устало сообщил Эскулап. - Если не расколем, значит, я бессилен.

Оставшись в кабинете Эскулапа, я на экране наблюдал, как он в «процедурном кабинете» со своими ассистентами возился с надежно прикрученным к металлическому креслу пленным. Инъекции, электростимуляция. Транс. Все шло в ход.

Боевика били судороги. Орал он страшно. А потом замыкался в своей скорлупе и не реагировал на вопросы.

Эскулап сделал перерыв и, вернувшись к себе в кабинет, заварил вскипяченной водой из электрического чайника в огромной кружке с надписью «СССР» крепкий черный чай с ароматными травами. Отхлебнул пару глотков. И угрюмо произнес:

- Почти сдох. Еще одна попытка. Больше не выдержит… Продолжаем?

- Ничего не попишешь, - развел я руками. - Будь что будет. Дави его до упора…

Эскулап давил еще пару часов.

И на последнем издыхании, еле шевеля губами, гончий пес сломался. Точнее, почти сломался.

Полилась нечленораздельная речь.

Главный вопрос – на кого он работал и где искать его хозяина? И еще – есть ли какая-то информация по Предмету?

Опять боевик нечленораздельно забормотал. Дернулся. Замер… Все, душа отлетела. Последний экземпляр потерян.

Три часа мы потратили на расшифровку его предсмертной речи. Уж насколько она была невнятная, но комп умудрился разложить ее на составляющие и выловить крупицы смысла.

По большому счету ни на один вопрос ясного ответа гончий не дал. Только донес, что каждая псина теперь ищет некого функционера организации противника, который должен быть уничтожен любой ценой. И в описании которого легко можно было узнать меня. Еще сказал, что они начинают подбираться к сей персоне по ее связям.

Каким моим связям? А черт знает! Есть одна версия. И она меня как-то совсем не радует.

Еще гончий описал двумя фразами внешность своего лидера – деста, на которого работала вся стая… Невнятно… Глухо… На вопрос, как его зовут, побулькал что-то нечленораздельное.

Комп, очистив посторонние звуки и проанализировав строй речи, выдал однозначно:

- Католик!..

Глава 12

Ну, вот и приплыли. Католик. Как много в этом звуке для моего сердца русского слилось.

Эта тварь идет за мной еще с того мира. Там мы искали один Предмет. Там он нанизал меня на острое лезвие. И здесь – опять он!

Самая злобная сущность из дестов. И самая могучая. Ментальные способности уникальные. Недаром Эскулап, щелкающий психологические блоки, как белка орехи, тут оказался практически бессилен. Это была личная стая Католика. И кодировал ее именно он.

И еще – Католик, как я понял, возникает именно в переломные моменты. И переломным моментом был мой Поиск. Мой Предмет. Так что неудивительно, что развязана такая война.

Все встало на свои места. Все опасения подтвердились. Католик ищет Предмет. И, расчищая пространство, затеял такую бойню, на которую десты не решались десятки лет.

Значит, Звеньевой был прав. Цена Предмета и Поиска запредельно высока…

Между тем боевые действия продолжались, в основном в московском регионе. Оно и понятно. Судьбоносные события всегда притягиваются большими городами и столицами. Но, что еще важнее, основные структуры «Фрактала» находятся в Москве. По ним и били, чтобы уничтожить оперативные ячейки. Нарушить управление, координацию. Максимально затруднить организацию оперативных мероприятий. И в итоге расчистить поле для Поиска Предмета.

На периферии инцидентов практически не было. Если не считать Петрограда и Казани.

Постепенно инициатива переходила к нам. Первоначальный продуманный мощный напор противника теперь уступал место его дезорганизованности и глупому нахрапу. Думаю, сыграло роль уничтожение гончих в Питере. Теперь мы методично выбивали наемников. И опять – среди них не было ни одного деста. И больше ни одной гончей.

Мы все еще несли потери. У Лешего прибавилось двое раненых. Группа его редела. Слаженная, сработанная, на которую всегда можно было положиться, неумолимо теряла человека за человеком. Это было совсем неправильно.

Я Старьевщик. И я должен искать сокрытое, а не палить по врагам. И Леший – это моя группа поддержки, а не группа террора. Пора бы нам всем начать выполнять основную задачу - Поиск!

Как в армии говорят – война войной, а обед по расписанию. У нас по-другому – пусть хотя мировая война и вокруг растут ядерные грибы, но Предмет должен быть найден.

Мне нужен Леший. Мне нужен простор. И мы должны уйти в сторону от этой войны. Закончить ее не лобовыми столкновениями, а куда более эффективным способом – исполненным Поиском.

Католик. Я был уверен, что теперь он бросит все силы, чтобы вычислить меня. Наверняка уже понял, откуда растут уши его провала на черном аукционе. Значит, пора мне начинать бодрее уворачиваться и перебежками двигаться к цели. Ну а еще - начать списывать старые долги.

С кого начать? С того, кто поближе.

Набросав план действий, я отозвал своим высшим приоритетом Лешего с готовящейся новой силовой акции, которым не видно конца. И дал ему простенькое задание…

Глава 13

Шашиста ребята брали грубо, не считаясь с его возмущениями и возражениями. Привезли его ко мне несколько помятого и нахохлившегося, как воробей у пивной.

Свиделись мы в ближнем Подмосковье в хлипком садово-огородном дощатом домике, снятом лишь для одной встречи. Для одного разговора. И для выполнения моего морального долга.

- Анатолий, я тебя не узнаю! – обиженно воскликнул Шашист, приземляясь всей своей тушей в жалобно скрипнувшее витое садовое кресло на веранде. - Что за тираннозавров ты послал ко мне? По-моему, мы раньше общались без эксцессов!

Не обращая внимания на его реплики, я посмотрел на стоявшего в стороне, опершись о стену, Лешего:

- Ну что?

- В его машине маячок. Есть уверенность, что и в офисе их парочка, - отчитался Леший.

- То есть он под наблюдением? – заключил я.

- Получается.

- Теодор, - обернулся я к Шашисту. - Тебе уже присели на хвост. А эти ребята всегда берут то, что им нужно. И не оставляют свидетелей.

Шашист побледнел, растерянно переводя глаза с меня на Лешего. И, наконец, выдавил:

- Эх, если бы знать заранее, как далеко весь этот пердимоноколь докатится.

- Слышали уже ту песню, - усмехнулся я. - Лучше бы ты остался в тюрьме, где макароны. Только в тюрьме тебя достанут быстрее. Там не будет свободы маневра.

- Анатолий, мне досадно такое слышать, знаешь ли, - забормотал обиженно Шашист. - Такое чувство возникает, что у меня совсем нет шансов. Это жестоко. И непорядочно с твоей стороны втравлять друга в такую историю. Неужели у тебя совсем нет моральных обязательств?

- Теодор, ты генетический аферист и авантюрист. Поэтому о моральных обязательствах тебе бы помолчать. Но у меня они как раз имеются. Потому дорога тебе в Сибирь.

- В кандалах? – горько улыбнулся мой агент.

- На самолете…

На всех своих ценных и активных агентов я сразу же по заключении договора о содействии всегда готовил документы прикрытия на случай, если им придется менять масть и скрываться. Мы не десты, чтобы уничтожать отработавших свое людей. Это принцип и «Фрактала», и мой. Такой конверт с документами я сейчас и толкнул через стол к Шашисту.

Агент ознакомился с содержимым конверта. И совсем погрустнел. Ему объяснять ничего не надо было. Он все понял.

- Надолго? – только и спросил он.

- Как все утрясется, возвратишься в исходное состояние, - пояснил я. - А теперь вернемся к нашим баранам. Что надыбал по Сойферу и его связям?

- Ох, подожди, - Шашист глубоко вздохнул. - Даже горло пересохло.

- Теодор, не нуди. Узнал что? По глазам вижу, что есть новости.

- Узнал что-то, - протянул Шашист задумчиво. - Узнал.

- Ну, так показывай товар лицом, - требовательно отчеканил я.

- Сойфер в девяностые годы катался по студенческому обмену в Сорбонну на один семестр.

- Это я в курсе.

- Оттуда ноги и растут. Познакомился там с неким мусье Ренардо Гаррелем. Они надумали старыми книгами торговать. Сойфер притащил из Москвы несколько раритетных французских фолиантов. Провернули парочку сделок. Но потом возникли неприятности с таможней. В общем, бизнес не пошел. Да и вообще, у Сойфера с купи-продай всегда получалось неважно, Шашист презрительно скривил губы.

- Почему? – полюбопытствовал я.

- Не пригоден к бизнесу оказался. Слишком жаден и глуп. Поэтому пришлось ему заниматься наукой. Но время от времени он все же что-то толкал через Гарреля.

- Что именно?

- Да откуда я знаю! Наверняка мне известен лишь один момент. Тот скандал с кражей из Госархива приказов наркомов. Вину Сойфера тогда не доказали. Точнее, либеральная общественность его отмазала за мужество и отвагу, проявленные в борьбе с Архипелагом ГУЛАГом. Так эти самые архивные документы через Ренарда Гарреля уходили.

- Точно? – впился я взором в собеседника.

- Гарантию даю. Это два барыги. Притом дешевых. Два сапога пара. Стащив что-то, Сойфер сразу бросается к месье Ренардо.

- И как они, такие бесполезные, собираются управиться с бесценной Золотой страницей? – поинтересовался я.

Шашист хмыкнул и назидательно произнес:

- Если барыга дешевый, это не значит, что он не может загнать дорогую вещь…

Глава 14

- Алена, а знаешь, есть такая модная Современная Хронология, плод тяжкой работы непризнанных официальной наукой историков.

- И что ей надо, Алеша?

- Убедить тебя, что человечеству всего лишь тысяча лет.

- А что до этого было?

- Наверное, еще одно человечество. И вообще, французы в 1812 году вовсе не жгли Москву. А нанесли по ней тактический ядерный удар.

- Может, тактичный и ядреный?

- Тактический, Алена. Это когда бомба атомная, но такая небольшая.

- То есть можно ее не бояться?

- Конечно, можно не бояться. Просто не успеешь испугаться. Даже маленькая ядерная бомба выжигает все в пыль на площади несколько квадратных километров.

- Ужасно, Алеша! Ну а у нас атомная песня. Новый хит сезона «Я обожгу тебя своим поцелуем»… Наверное, тоже ядерным…

Желтое такси заруливало на эстакаду нового терминала «Шереметьево-13», похожего на раздувшийся от ветра парус из стекла и бетона. Международный аэропорт, когда-то занимавший одно небольшое здание, теперь разросся в целый город, кольцом охвативший множество взлетно-посадочных полос. Он был щедро опутан многоуровневыми развязками, окружен стеклянными офисными зданиями, отелями и многоэтажными автостоянками.

Я развалился королем на заднем сиденье и слушал «Радио русских дорог», почитателем которого являлся и разговорчивый таджик-водитель, комментировавший Алешу и Алену очень эмоционально:

- Ох, что же творится на свете, товарищ! Это что, правда?! Ай, ай, ай. Хорошо, мой дед не дожил. Сейчас бы такое услышал и умер!

Клиента водитель именовал исключительно по старорежимному «товарищ», хотя было ему лет тридцать, и коммунистических светлых времен, а также товарищей, братства народов он не застал.

Почему меня везет таджик на такси, а не ребята Лешего на шикарном лимузине с мягкими кожаными сиденьями? Потому что таким образом можно неплохо затеряться в толпе, не привлекая к себе внимания. Лезть в общественный транспорт – так в нем полно видеокамер. Немалая вероятность, что десты получили доступ к муниципальной видеосети, а алгоритм распознавания лиц у них наверняка имеется. А я, как выяснилось, у них цель номер один. Каждая из их шавок, только завидев меня, обязательно вопьется зубами в горло. Так что «такси» - это по-нашему. Обычное. Желтое. Таджикское. С шашечками и надписью «Яндекс лимузин».

Водитель извлек из багажника и поставил на асфальт мой чемоданчик, из тех, что по габаритам не сдают в багаж. Трогательно распрощался, скрестив руки на груди и поклонившись, вдохновленный царскими чаевыми. Мне чаевых не жалко – парень мне понравился.

Я перебежал дорогу, остановился перед разъезжавшимися в стороны стеклянными дверьми. На миг замер, понимая, что эта граница неизвестности и неопределенности. И бодро перешагнул ее вместе с худощавой гламурной женщиной, толкающей перед собой чемодан, размером больше ее самой.

Простор внутри нового терминала был просто пугающий. В вышине сходились металлические и стеклянные конструкции. А на трех уровнях располагались бесчисленные стойки регистрации, таможенная зона, места отдыха с длинными рядами кресел, стеклянные будки для лишенных гражданских прав курильщиков, множество магазинчиков и кафешек. Все пространство было наполнено людьми, которых обуяла жажда передвижения.

Аэропорт – это такая фабрика по уничтожению расстояний. Раньше расстояниями владели путешественники, конкистадоры и мореплаватели, люди очень рисковых профессий. Сегодня аэропорты вручили расстояния в руки домохозяек, банкиров, портных и прочих обывателей. Расстояния на нашей планете перестали быть преградами и непреодолимыми препятствиями. Их всех перемололи аэропорты.

Вскоре, протолкавшись через массу народа, я очутился в прохладном уютном вип-зале с мягкой мебелью, низкими столиками, барной стойкой и работающем на первом федеральном канале телевизором.

Страшно вежливые девушки в темно-сиреневой приталенной форменной одежде аэропорта «Шереметьево» тщательно проверили билет и препроводили меня на мягкий диванчик. Принесли безалкогольный коктейль и поинтересовались, чего мне еще от них нужно.

От них мне не было нужно больше ничего. Разве что чашка чая чуть позже. Но время пока есть.

Скучая, я глядел в панорамное окно, из которого открывался вид на взлетную полосу. Там шло казавшееся хаотичным, но на деле до секунды просчитанное и до метра выверенное движение летающих металлических машин.

Вон, подкатывает к зданию аэропорта, прямо к кишке, огромный, на четыре сотни мест, американский «Дуглас 2010». А вон застыли птички поменьше – европейские «Кометы 136». Тяжело зарулил на взлетную полосу громадный транспортник «Бар-1100» - одно из новых уникальных творений КБ, основанного великим авиаконструктором, ученым и философом-мистиком Бартини…

Я всегда контролирую обстановку и пространство. Поэтому засек его сразу и обернулся, приветливо махнув рукой.

Писатель помахал ручкой в ответ. Бодро направился ко мне. Плюхнулся на диванчик. И объявил сервисной девушке:

- Двойной капучино. И чашку побольше. Я не пью вашими наперстками!

Мило проворковав что-то, служительница аэропорта удалилась за заказом.

Писатель был взвинчен. Где-то им владел страх, а где-то гнала вперед непреодолимая жажда приключений. Он всей душой был за знатную движуху во всей ее многогранной суете.

- Надо же, ты сегодня вовремя – усмехнулся я.

- С твоими ландскнехтами не забалуешь, - отозвался он.

Его доставили в аэропорт ребята Лешего. И теперь они шатаются кругами около вип-зала. И успокоятся только тогда, когда наш самолет взмоет в небесную высь.

- Расслабься, - посоветовал я. – Ты летишь в Париж. Для большинства людей это уже само по себе счастье.

- Счастье, - Писатель будто попробовал это слово на вкус. – Ненавижу это слово. Что-то есть в нем меленькое, пошленькое, эгоистичное. Счастье - это эйфория. Оно есть и у хомяка, сделавшего большие запасы. Для человека разумного нужно не какое-то там розовое счастье, а полнота жизни, чувств и осознанности.

- Мое восхищение, пан философ, - хлопнул я в ладоши. - Посадка через двадцать минут. Так что спокойно допивай свое ведро капучино.

- Лады… И пошли они до самого города Парижу, - процитировал Писатель известный мне уже во второй реальности подряд мультфильм…

Часть третья

Катакомбы Парижа

Глава 1

Как с годами изменяется восприятие полета в самолете. Раньше мне казалось, что я мчусь в алюминиевой хрупкой скорлупке, а у меня под ногами бездна в десять километров, и держит меня в воздухе и не дает шмякнуться какое-то чудо. Теперь, наоборот, я уверен, что нахожусь в незыблемой и неподвижной металлической крепости, а вся планета крутится вокруг нас.

Все это иллюзии. Бессмысленные игры сознания. Все равно в воздухе от нас ничего не зависит. Если самолет надумает плюхнуться оземь, тут возникает та самая ситуация, когда ты ничего поделать не сможешь, какими бы высокими качествами и умениями не обладал.

Мы летели первым классом. Это такой отдельный отсек в носу самолета. Удовольствие для обычного народа непомерно дорогое. Многие мечтали так прокатиться, а мне было до фонаря. Я готов и в багажном отделении лететь, лишь бы ближе к цели. Но «Фрактал» предпочитал устраивать все на высшем уровне. Имелись у координаторов еще и какие-то соображения по безопасности и конспирации, которые легче обеспечивать, когда объект защиты развалился в широком кресле в первом классе и проходит через вип-залы.

В первом классе больше пассажиров не было. Вокруг нас крутились стюардессы, не зная, как нам еще шире разулыбаться и лучше накормить и напоить.

Ни есть, ни пить нам особенно не хотелось. Зато моего спутника разобрало на разговоры. Он был возбужден происходящим. В таких случаях в нем просыпались проповедник, оратор и циничный философ в одном флаконе. И все эти его ипостаси требовали к себе внимания.

- Терпеть не могу твой хваленый Париж. Гнусный городишко. Но ради дела я готов окунуться в эту помойку, - забросил он удочку, смотря на мою реакцию – клюну ли.

Ну, я клюнул для его удовольствия:

- Чего так? А как же излюбленная бесчисленными поколениями советско-российских интеллигентов крылатая фраза: «Увидеть Париж и умереть»?

- Умереть там – это дело плевое! Эх, святая интеллигентская наивность. На самом деле Париж давно стал борделем. И в прямом смысле слова, и борделем политическим. Народ, веками державший в железных тисках всю Европу, как-то незаметно превратился в персонал этого борделя. Время от времени француз, конечно, вздрагивает от прилива былого величия. Но его быстро убаюкивают мелодиями о свободе, терпимости и исторической необходимости стать рабами у своих бывших рабов.

- Красиво излагаешь, литератор, - похвалил я.

- Кто на что учился, - улыбнулся Писатель ехидно. - Кто-то умеет только кости ломать. Правда, делает это красиво.

- Понял тонкий намек. Пристыдил ты меня моим несовершенством. Но я не такой. Я читать умею.

- Тоже умеешь ввернуть словцо, когда захочешь, - хмыкнул Писатель.

Потом я задремал. Проснулся, когда, пробыв в воздухе четыре часа, наш самолет «ТУ-504» нырнул вниз. И вот его шасси коснулись бетонной полосы аэропорта Орли.

Там мы сориентировались быстро. Благо, Писатель почти что полиглот. Да и у меня языковых проблем нет. Английским, французским и немецким владею в совершенстве. Испанский, итальянский и португальский – более-менее. Немножко китайский и арабский. Тут дело не в моих языковедческих талантах, которых, думаю, нет. Просто со мной в свое время поработали психологи «Фрактала» со своими садистскими чудо-методиками. У них и кошка по-английски заговорит, притом без акцента.

Просторный зал на подземном уровне аэропорта, весь в стекле и металле – это всего лишь камера хранения. Я нашел нужную ячейку. Набрал длинный цифровой код, который мне сбросили на коммуникатор вместе с инструкциями. И распахнул тяжелую дверцу.

В просторной металлической ячейке лежала небольшая сумка из натуральной кожи. В ней были ключи от машины и от квартиры. Это нам пригодится. Особенно машина. Чую, придется нам поколесить по местным улицам за тайнами Парижа.

- На стоянку, - кивнул я Писателю.

Там нас ждал массивный «БМВ» легкомысленного салатового окраса. Я провернул ключ в замке зажигания, и мотор откликнулся довольным урчанием.

Наш скакун был готов к пожиранию расстояний и аж порыкивал от удовольствия. Ехать было недалеко. Впереди ждал нас Париж, город шансона и шаурмы…

Глава 2

Я свернул на площадь Согласия с ее роскошными фонтанами, статуями и египетским обелиском. И угодил в пробку. Теперь наш «БМВ» пробирался вперед мелкими скачками и без надежды, что это когда-то закончится.

Хотя худа без добра не бывает. Откинувшись на сиденье, я, наконец, смог обстоятельно оглядеться.

Ну что, Париж он и есть и Париж. Этот город делал все, чтобы подтвердить оценки Писателя. С каждым годом он все хуже и хуже.

Первый раз в Париж я попал в 2001 году. Прибыл ночью. Увидел утопающий в грязи и мусоре город. Тогда арабы научились взрывать самодельные взрывные устройства, запихивая их в урны. Бдительные власти в ответ просто убрали – нет, не арабов, а урны. Все, кому не лень, бросали мусор прямо на асфальт. Коммунальные службы работали из рук вон плохо. Такое было мое первое впечатление – мусор, скудно освещенные улицы и арабы. В общем, нормальный стандартно-загаженный арабский город.

С каждым новым посещением я наблюдал, как эта территория превращается из города в цыганский табор. Теперь на самых главных улицах и площадях, о которых романтично воркуют в шансонах и мировой литературе, как об оплоте французского духа, расставлены палатки бездомных, около которых бомжующие негры и арабы что-то варят, жарят, едят, шумят. Из этого мусора, за спинами бомжей, жалко маячат Лувр, Собор Парижской Богоматери и Эйфелева башня. И чумазые смуглые морды везде. Французы есть, но они успешно прячутся от травмирующего их психику внешнего мира в клетушках своих жилищ, особенно по вечерам.

Впрочем, плевать на умирающий город, который собственные жители добровольно, без какой-либо военной угрозы и политической необходимости, отдали на поток и разграбление. Мне нужно работать.

Под гудение клаксонов и ругань водителей, которым осточертела и пробка, и жара, машины все-таки медленно продвигались вперед. Шустрили арабчата, пытавшиеся помыть тебе стекла или просто и без затей вымогающие деньги.

Наконец, мы подкатили к нашей цели – старому парижскому дому, расположенному недалеко от Лувра. Там я припарковал «БМВ» на заранее закрепленное за нами стояночное место, сбросив с телефона необходимый код в считывающее устройство на уличном парковочном терминале. Цивилизация, однако!

Справа от входной двери в подъезд шел ряд кнопок вызова и табличек с фамилиями владельцев жилья. Наша табличка была «Паскаль Дюпре». Интересно, кто это?

Используя электронный ключ, я открыл тяжелую деревянную дверь подъезда. По крутой извилистой лестнице-улитке мы поднялись на пятый этаж пешком. Лифты в старом Париже большая редкость.

Квартира была стандартная. Две комнаты. Совмещенный санузел. Теснота. Но для Парижа шикарно.

Я открыл массивный сейф в большой комнате. Внутри меня ждал пластмассовый чемоданчик.

Так, чем нас порадовали? Смартфоны и мобилы – аж семь штук. С виду обычные, таких в любом магазине завались. Но в них прошиты закладки и программы, сильно затрудняющие работу противника, имеющего возможности проведения специальных технических мероприятий.

Технические средства коммуникаций весьма важны в Поиске. Я с видимым удовольствием разложил эти орудия производства на столе. Поставил в центр мой личный коммуникатор класса «А11» - для красоты натюрморта. Он и мое волшебное зеркальце, и ниточка, связывающая меня с «Фракталом». Послать запрос на получение необходимой информации, запросить немедленную помощь. И, главное – подать сигнал на эвакуацию. Все это сделает коммуникатор, уникальный механизм, защищенный от всех видов прослушивания и воздействия. Его каналы зашифрованы так надежно, что самому современному компу понадобится сотни лет на дешифровку, а квантовые компьютеры пока не изобретены. При попытке взлома он просто взорвется, разнеся и свои внутренности, и поражая осколками шалуна, залезшего не туда. Реагирует он не только на отпечаток моего пальца, но и каким-то образом считывает биополе, которое так же индивидуально и неповторимо, как и папиллярный узор.

Обычные смартфоны, пусть и сильно проабгрейденные – это, в отличие от коммуникатора, расходное имущество. Их приходится все время менять и сбрасывать. Для их эксплуатации принят достаточно сложный алгоритм, который я соблюдаю неукоснительно. Он со временем становится таким же естественным, как умывание и чистка зубов. Проколоться на современной технике очень легко. Даже куда легче, чем представляют себе в самых своих бурных фантазиях свидетели секты «мой смартфон следит за мной».

Эх, добрые старые времена. Раньше таких заморочек не было, возможности коммуникационных технологий выглядели куда скромнее. Но с каждым годом наваливается все больше новинок, и мне, человеку уже в возрасте, держаться в тренде все сложнее. Но за этим будущее, в том числе и Поиска. Так что соответствовать необходимо.

В среднем за Поиск, при активном противодействии с дестами, приходится скидывать с десяток смартфонов и два-три автомобиля. Но бывает и куда больше. Ничего, гуляем! «Фрактал» платит!

Из другого отделения чемодана я вынул документы прикрытия, в том числе полицейские карточки, позволявшие носить прописанный там пистолет «Вальтер», и еще кое-какие игрушки.

Так, а вот и сам «Вальтер». Полицейский вариант, убойная штучка. Десять патрон, маловато, конечно, привык к «Глоку» с его шестнадцатью.

Я тщательно осмотрел пистолет. Передернул затвор. Щелкнул холостой спуск. Разобрал и собрал его. Вроде, машинка в порядке. Проверить бы еще, как пристреляна.

Писатель, развалившись на диване, с детским интересом следил за всеми моими манипуляциями. Особенно с оружием. И вдруг с серьезным видом выдал:

- А мне что, ствола не положено?

- Тебе зачем? – удивился я.

- На крайний случай.

- Какой такой случай? С твоей боевой подготовкой только геройствовать, акула письменного стола и ноутбука! Пистолет тебе пригодится разве что застрелиться. Но когда совсем прижмут, я тебя сам застрелю. Из чувства высокого гуманизма.

- Что? – уставился на меня удивленно Писатель.

- Да так лучше будет. Потом еще спасибо скажешь.

Мы рассмеялись. Писатель смеялся моей шутке. А я смеялся тому, что он принял мои слова за шутку.

Дело в том, что я уверен – Писатель был Нитью Ариадны. А такие Нити в чужие руки не отдают.

- Сиди здесь и никуда не выходи, - я активизировал и протянул ему один из смартфонов. – В случае чего звони, пиши, шли смайлики. Понял, союзник?

- Да понял я, - заворчал Писатель. - Не дурной, вроде.

- А я на встречу со старыми друзьями, - объявил я.

- У тебя здесь друзья? – заинтересовался Писатель.

- У меня такие друзья, что они везде…

С машиной я связываться не стал – припарковаться в Париже большая проблема. А идти было всего лишь минут десять пешком…

Глава 3

Я забился в самый угол заведения, подальше от чужих глаз и ушей. И мог всласть разглядеть посетителей небольшого кафе «Бастилия».

Вон, стайка американских туристов, привычно шумных, бесцеремонных, что-то заливающих друг другу. Стены тряслись от их бесконечных восторженных «Вау» и «О, кэй». Америкосы напоминали дешевых китайских кукол, которые при нажатии на живот начинают кивать и ликующе верещать те самые «Вау».

Еще пара французов. На них смотреть - просто бесплатное представление, комедия положений. Это же известный своей патологической жадностью народец. А кафешки для них – образ жизни. Как уживаются жадность с необходимостью постоянных немалых трат на страшно дорогие парижские питейные и едальные заведения? С трудом. Но как-то приспособились. Парижанин берет чашку кофе. Сидит с ней три часа, читая газету. Потом ему приносят счет. Он вынимает калькулятор. Пересчитывает счет. Сверяет чек. Потом еще раз пересчитывает. Со страдальческим видом отсыпает медяки. Пересчитывает медяки. Еще раз пересчитывает. Сверяет со счетом. И, наконец, все же уходит, грустно глядя на оставляемые на столе медяки. Ах, эта Франция. Увидеть Париж и умереть… Со смеху…

Официант был, как и принято в Парижах, высокомерный, смотрел сверху вниз на заезжих варваров, которых принес черт в его кафе.

Я честно старался выглядеть туристом. Даже фотоаппарат-мыльницу положил рядом с собой на стол – мол, беззаботно фотографирую Нотр Дам, который отсюда виден. И Леший, зашедший и приземлившийся за мой стол, тоже искренне хотел выглядеть безобидным туристом. Но два таких тертых природой и человечеством бугая, как мы, хочешь не хочешь, а смотрелись опасно и подозрительно. Поэтому официант, хоть и зло косился в нашу сторону, но двигаться стал быстрее – мало ли.

Мы заказали по бокалу французского вина, чашке черного кофе и пирожные. Что, неправильная смесь? А плевать, мы же не изысканные французы.

Группа прикрытия прибыла сутками раньше меня почти в полном составе. За исключением тех бойцов, кто обеспечивали наш с Писателем отлет из столицы России.

- Накопал что? – спросил я без особой надежды. Что можно сделать за сутки?

- Накопал, - гордо объявил Леший. – И немало.

Сердце радостно екнуло. Хорошо вот так прилетать на все готовенькое. Тогда нет тупикового чувства, которое обязательно возникает в начале работы, что ты упираешься лбом в стену. А тут мне уже приготовили лазейки и направления Поиска.

– Местная резидентура передала раскладку по нашему Архивариусу, - произнес Леший - под псевдонимом Архивариус у нас теперь проходил беглый Сойфер. - И результаты полицейского расследования.

- Отлично! – с чувством произнес я.

Это и, правда, радовало. Думал, будут проблемы с тем, чтобы изъять материалы в Префектуре. А они уже передо мной, качественно зашифрованы и втиснуты на небольшую флешку в виде гнома на колечке.

Как мы и думали, местная полиция по раскрытию убийства заезжего русского не особенно напрягалась. Ну да, погиб гражданин иностранного государства. Но, фактически, вражеского, против которого ведется массированная комплексная гуманитарная война. И чего жалеть потенциальных солдат противника? Кроме того, русская мафия, то да се, киношные штампы. В общем, убили и ладно.

Но все же за раскрытия тут полицию тоже дерут, так что были проведены более-менее качественные первоначальные мероприятия. Полицейские напрягли агентуру. Просмотрели записи с видеокамер. Мобильника при убитом не было, так что контакты не установили. На этом и успокоились.

У них не было зацепки. А у нас была. Информация Шашиста о связях с местными дельцами.

- Вот, - Леший протянул мне смартфон, экран которого заполняла хитрая лошадиная морда длинноволосого прохвоста лет пятидесяти. - Старый барыга Ренард Гаррель.

- Приятель и партнер Сойфера, - удовлетворенно завершил я мысль. - Что по нему?

- Мелкие правонарушения. Подозрения в скупке краденого. Пару раз заезжал в камеру за махинации с предметами антиквариата. К серьезным артдилерам его никак не отнести. Так, старьевщик.

- Э, осторожней на поворотах, - усмехнулся я. – Старьевщик – это я. А он торговец рухлядью.

- Ну, звиняй, барин, попутал, - Леший отхлебнул вина и продолжил. - Несмотря на мелкотравчатость, этот тип обладает обширными связями среди тех, кто готов за четверть стоимости приобрести хоть картину Рафаэля.

Я перещелкнул картинку на экране. Возник аккуратный, типично французский деревенский двухэтажный домик, увитый плющом. Такой образец сельской идиллии.

- Тридцать километров от Парижа, - пояснил Леший. - Деревня Вальменье. Место тихое. Это и есть дом месье Ренарда Гарреля. К нему туда приезжают партнеры обтяпывать разные темные делишки. В Париж он выбирается крайне неохотно и по очень серьезным проводам.

- Значит, и Архивариус должен был побывать там?

- Надеюсь.

- Чего делать будем? – спросил я.

- Я организовал контроль за домом Гарреля, его телефонными переговорами, - излагал Леший. - Выясняю круг знакомств и связи. Они бесконечные. Но самый интересный экземпляр, попавшийся в наше поле зрения - некий Эркюль Левассер. Личность в криминальном мире известная под кличкой Гриф. Три ходки по тюрьмам. Два доказанных убийства. И банда у него из таких же сволочей. Состав интернациональный – и французы, и арбы, и даже негр.

- Уже интересно. Берем его на заметку, - произнес я. - А по поводу Архивариуса. Как нам установить, приезжал он в этот уютный домик? И вышел ли оттуда на своих ногах?

- Мы над этим работаем, - заверил Леший. - Подожди денек.

- Что от меня требуется? – спросил я.

- Отдыхай, набирайся сил и здоровья, - расщедрился Леший. - Лучше с союзником из квартиры не выходи. Не лезь лишний раз в городские камеры наблюдения. И жди.

- Хорошо, - улыбнулся я. – Считай, распределили обязанности. Я отдыхаю. Ты работаешь. И, черт возьми, мне это нравится!..

Глава 4

Новости всемирной телесети Джи-Эн-Эн из полутораметровой телевизионной панели на стене лились на меня потоком в пулеметно-постмодернистском стиле – три слова на пять событий.

«В ответ на санкционное изъятие в банках Европы активов ряда русских госкомпаний, Правительство России, в нарушение базовых международных норм, приняло так называемые «зеркальные меры». В результате национализирована доля европейских инвестиционных компаний в российской промышленности. Премьер России озвучил угрозу, что и дальнейшие шаги русских будут ассиметричными».

Мелькающий видеоряд. Грозное лицо русского Премьера. Фотографии русских предприятий, почему-то полуразвалившихся.

Ну что сказать. Русское государство стремительно возвращало, казалось, навсегда потерянные позиции. Национализировало заводы, вышибало оттуда иностранный капитал, благо Запад постоянно давал к этому поводы. Строило новые заводы, в основном, военно-промышленного комплекса, под вопли пятой колонны, что лучше бы эти деньги раздать пенсионерам или наштамповать валенок и поварешек. Но народ больше разделял идею штамповать как раз пушки и ракеты. Это такой основной инстинкт у русского человека – всегда держать под рукой большую дубину, ибо на тебя обязательно однажды попрут очередные сбрендившие завоеватели. У нашего народа безошибочное чутье. Он ощущает момент, когда становится ничего не жалко, даже своей жизни, для обороны страны. А сейчас противостояние со всем миром постепенно достигает своего пика.

Душа за Родину, конечно, болит, потому что, по сути, я был, есть и буду русским офицером. Но все же я Старьевщик и гляжу на мир немного с иного угла зрения. Суета политиков – это далеко от меня. Место моего обитания, как и всего «Фрактала» – это сумеречная зона. И с высоты моего положения мне кажется гораздо важнее следующая новость из телевизора.

На телеэкране мелькают полицейские машины, окровавленные раненые люди. Стеклянное многоэтажное здание с выбитыми окнами. Крики боли. И озабоченный голосок комментатора:

«Нападение террористов на офис компании «SCE Group» в Цюрихе, занимающейся высокотехнологическими исследованиями, в том числе в области чипирования. Пятнадцать человек погибли. Ответственность на себя не взяла ни одна террористическая группировка. Личности террористов остаются неизвестными для полиции».

А ведь это ответный ход «Фрактала» за московскую бойню. Все крутится вокруг этих чипов. За этим кроется что-то глобальное и очень неприятное. Думаю, что эта акция не последняя на территории противника. Будем наблюдать. Хорошо, что пока со стороны…

Мы с Писателем пару дней дисциплинированно и честно провели в своем убежище. Благо, холодильник полон под завязку, да еще в кладовке лежат три ящика очень неплохого красного вина – хоть залейся.

Но заливаться мы не стали. На третий день Писателя обуяла жажда деятельности. Накануне он долго копался в своих записях в компьютере, что-то ища и высчитывая. И торжественно объявил:

- Мне кажется, я нашел зацепку.

- Что за зацепка? – не понял я.

- Нужно посмотреть кое-какие черепки в Музее восточных культур. Мне кажется, есть связь.

- Чего с чем? – все еще не въезжал я в ход его мысли.

- С тем, что мы ищем.

Меня его бенгальским огнем заискрившийся энтузиазм пугал. В таком состоянии он был способен на любые глупости. Но Писатель – это Нить, а к извивам Нити надо относиться внимательно. Поэтому я с большой неохотой, но все же согласился на визит в Музей восточных культур. Не отпускать же его туда одного, а удержать невозможно. Поэтому отправились мы туда вместе. Плелись пешком, по городу Парижу, прожаренному жестоким солнцем, которое кололо еще сильнее, чем в Москве.

Музей был, конечно, далеко не Лувр. Размерчик меньше раз в сто. И рекламная раскрутка на нуле. Залы в основном безлюдные, если не считать дежурной толпы китайских туристов. Они тщательно осматривали экспонаты, будто собирались их приобрести, щелкали фотиками и эйч-фонами, лыбились во весь рот и все норовили плюнуть на пол – такая у них национальная традиция.

Писатель же всей душой рвался к шумерской каменной скульптуре Бога непогоды Вера, на фотографии которого он разглядел закорючки и посчитал их почему-то допотопными письменами.

Эту самую несчастную скульптуру мы нашли в дальнем зале на третьем этаже, где сквозь стеклянный потолок пробивались колкие лучи солнца.

Писатель критически осмотрел довольно грубый экспонат, похожий на первобытного идола. Общелкал смартфоном со всех сторон.

- Ну как? – полюбопытствовал я.

- А знаешь, это вообще новодел, - разочарованно произнес он. – Ему максимум полсотни лет.

- А как он в музей попал? – искренне удивился я.

- Местных горе-историков спроси, - усмехнулся Писатель. – Они его подлинным считают.

Мы уже собирались покидать зал, да и сам музей, который не произвел впечатления. И вдруг Писатель прирос взглядом к невзрачному, плотно исписанному значками, глиняному круглому диску диаметром около метра, лежащему за стеклом в центре зала.

- Ты это видишь?! – возбужденно воскликнул он. – Скажи, ты это видишь?!

- Что вижу? – не понял я. - Глиняную колоду?

- Да вон, внизу. Одна строчка. Эта не шумерские пиктограммы!

- А чьи?

- Это что-то из глубокой древности, коллега!

Ну вот, теперь я уже не дуболом и костолом, а коллега. Прогресс, однако!

Я внимательно присмотрелся к надписям. И тут свет в глазах померк. Обрушилось воспоминание, как стоял я со Свитком Тамаха Ан Тира в руках и усваивал свалившееся на меня знание там, в Тибетских горах того мира. Такие же закорючки. Читал и знал, что сейчас погибну. И главное для меня было дочитать их.

В тех строках была сила. В этих тоже ощущалось ее эхо. Как электрическая волна прошла по телу. Окружающее зашаталось и пошло полосами. И мне снова показалось, что между прошлым и настоящим миром разверзлась трещина, в которую вот-вот рухнет мое сознание. И вдруг я ясно понял, что эти болезненные ощущения – всего лишь плата за сохраненную память о прежнем мире.

Вернул меня на грешную землю настойчивый звонок. Я встряхнул головой, поймал взгляд озадаченно пялившегося на меня Писателя. Вытащил коммуникатор и прохрипел:

- На проводе.

- На проводах в наши времена только вешаются. А ты в эфире, - буркнул Леший. – Двигай на третью остановку.

Мы заранее распределили остановки – места встреч. Я посмотрел на часы, прикинув расстояние, и объявил:

- Буду через час. Попутчика только заброшу на базу.

- Жду…

Я встряхнул головой. Ясность мыслей в полной мере все не возвращалась.

Только когда мы выходили из музея, гигантским усилием воли я сумел побороть эту раздвоенность восприятия. Меня ждала важная встреча с Лешим. То, что важная, я не сомневался. Иную он бы экстренно не назначил. Значит, что-то сдвинулось. И скоро я узнаю, куда покатился наш камень…

Глава 5

На одетой в гранит набережной Сены, между каштанов приютились лоточники – колоритные личности, обычно уже в возрасте. Некоторые и в такую жару не снимали традиционные береты, придававшие им истинно парижский богемный вид. Торговали они не каким-то китайским ширпотребом и сувенирами, а самыми настоящими старинными безделушками, букинистическими потрепанными книгами.

Прогуливаясь по набережной, я присматривался к этим товарам. Нет, это все не вещи! Это шелуха, опавшая с древа времени. В них нет жизни и значения. Старьевщик это отлично чувствует. Вот только задела бронзовая фигурка гнома, от которой, как мне показалось, исходило живое тепло. Интересная штучка. Со значением.

Но оценить вещь мне не дали. Появился Леший. И вскоре мы стояли с ним, опершись о гранитный парапет.

На том берегу реки возвышался прославленный Виктором Гюго Собор Парижской Богоматери с квадратными башенками. Не хватило средств достроить нормальные готические шпили, так что сооружение смотрелось угловатым недостроем. Внизу на волнах покачивался дебаркадер. На гранитных плитах, о которые плескалась речная муть, бесформенными кулями дремали представители вечного и многочисленного племени парижских бродяг – клошаров. А вокруг нас суетились возбужденные арабы, все время высматривающие, что бы стянуть и кому толкнуть гашиш.

- Есть новости по поводу Архивариуса, - обрадовал Леший. – Хорошие новости.

- Неужто жив, - хмыкнул я.

- До такого щедрость судьбы не простирается, - Леший погладил рукой гранитный парапет. - Но мы узнали, где и как он умер.

- Я весь в трепетном ожидании.

- В трепетном? Ну да. Запрячь танк и трепетную лань, - улыбнулся Леший. - В общем так. Рядом с домом Ренарда Гарреля находится старая, как сама Франция, всеми уважаемая лавка сыров. Можно сказать, процветающее предприятие. Хороший сыр, кстати. Немножко твердый.

- Гастрономия для меня сейчас еще менее важна, чем астрономия и астрология. По делу, Леший.

- Хозяин сыры свои бережет, - продолжил он. - Поэтому все вокруг утыкал видеокамерами. С одной из них просматривается дом Гарреля и подъезды к нему.

- Изъял записи? – заинтересовался я.

- А как же. Чинно и благородно, без криков и крови. А дальше самое интересное. По этим записям получается, что Архивариус был в гостях у Гарреля.

- Уже хорошо.

- Следи дальше за сюжетом, Старьевщик. Наш Сойфер заявился к другу с коробкой, куда как раз вполне влезает Предмет. Скорее всего, это Предмет и был.

- Что дальше?

- Сойфер отчалил от барыги с коробкой. А через несколько дней с ней же появился вновь. Через час туда прибыла машина с двумя племенными французскими бугаями. В одном четко можно опознать Эркюля Левассера.

- Это тот браток с погонялом Гриф? – полюбопытствовал я.

- Точно. Та самая мразь. Это уже было вечером. А еще через час Гриф отбыл.

- А Архивариус?

- Из дома не выходил, - твердо заявил Леший.

- Испарился?

- Хуже… Гриф и его напарник вытащили из дома длинный увесистый мешок. И уложили в багажник машины.

- А сам Гаррель где был? – поинтересовался я.

- Запихивать помогал.

- Это было тело Архивариуса?

- Скорее всего, - Леший сжал кулак и ударил по парапету.

- Значит, так его и грохнули, - кивнул я. – Хоть какая-то ясность появилась. А Предмет не выносили?

- Непонятно. Там сутолока была. Предмет мог и не попасть в кадр.

- Во всяком случае, след есть, - заметил я. – И это уже много.

- Мы сейчас слушаем этого барыгу. Следим за ним. Но пока все без толку. Надо решать с нашими дальнейшим телодвижениями.

По Сене проплыл туристический кораблик на колесном ходу. Туристы активно махали руками сухопутным крысам, будто сами пустились не в короткое и комфортабельное речное плаванье, а в долгое и опасное путешествие через океан, во тьму и неизвестность. У туристов такая работа – радоваться и махать руками. Я махнул рукой в ответ.

Странная штука наша цивилизация. Она как торт Наполеон. Состоит из множества слоев. Один слой валяется на тротуаре на газете, попивая вино из стыренной бутылки. Другие наслаждаются жизнью, пялясь на Нотр Дам де Пари и маша руками. А двое русских громил скромно обсуждают судьбы человечества, боевые действия, убийства. И каждый считает свой слой не только важным, но и единственно значимым, остальное так, просто окружающий фон.

- Чем Гаррель сейчас занимается? – поинтересовался я.

- Прервал свое хваленое затворничество, - пояснил Леший. - Теперь как ошпаренный по Парижу скачет – Фигаро здесь, Фигаро там. Но ничего значимого. Можем потаскать его еще пару дней и послушать.

- Время дорого, - возразил я. – Поэтому поступим с ним, как с яблоней.

- Это как? – посмотрел на меня с недоумением Леший.

- Хватаем и трясем. Сегодня же.

- Сегодня, - задумчиво протянул Леший. - Он вечером заруливает в подпольный албанский бордель. Договаривался заранее.

- Ну, и прихлопнем его там.

- Шуму будет много, - заметил Леший.

- Это албанский бордель, - произнес я с улыбкой. - Там всегда шумно. Выставим этот притон. Возьмем пациента за шкирку. И все посчитают, что так и надо.

- Есть резон в твоих словах, - согласился Леший. – Ну, тогда начинаем…

Глава 6

В салоне машины звучало «Радио русских дорог», которое по волнам эфира добралось до Парижа. Алеша и Алена все пели самозабвенно про свои любимые концы света.

- Главный андронный коллайдер вышел на предельную мощность, Алена. Группа английских ученых выступила с заявлением, что при таком режиме работы возникнет черная дыра, в которую провалится вся планета, вместе с нашим радио!

- Лучше бы этот коллайдер провалился, Алеша!

- А еще - углекислый газ все растет. Земля раскаляется. Скоро закипят океаны. А теперь хит недели «Ты мой вулкан, я твоя лава».

- Прямо в тему дня!

Я усмехнулся и сказал:

- Что-то все подсели на это радио. Даже Писатель в сети его ищет и внимает.

- А что, ребята забавные, - с одобрением произнес Леший.

- Да уж, попали в резонанс с народными чаяниями…

Зашуршала рация, и Леший, тут же выключив радио, произнес глухо:

- Первый на связи.

- Второй докладывает. Проверено. Объект на месте. Можно заходить.

Это наш разведчик побывал в веселом албанском доме, где обнаружил присутствие барыги Ренарда Гарреля.

- Группа проникновения, выдвижение! - приказал Леший по рации.

- Принято! – прошуршало в ответ.

Движуха началась. Наш скромный «Фольксваген» выдвинулся с точки ожидания и вскоре остановился на длинной и широкой забетонированной площадке. Насколько я изучил место операции, раньше здесь стояли ряды муниципальной техники - поливальные машины и мусоровозы. Но потом они перекочевали в более подходящие места. А здесь образовалась автостоянка, ставшая точкой встреч всякой шушеры – байкеров, укурков, расовых, национальных и сексуальных меньшинств, обычной маргинальной шелупони.

Леший вытащил из-под сиденья пистолет с наверченным глушителем, передернул затвор. Натянул на лицо матерчатую маску. Я последовал его примеру – правда, пистолет был без глушителя, но я и не собирался палить от бедра. Больше он мне нужен был для самоуспокоения.

- Ну, что! Вперед, в гнездо разврата и кутежа! - азартно воскликнул Леший.

Длинная бетонная коробка с рядом стеклянных волнистых окон под крышей вдоль всей стены. Раньше здание принадлежало ремонтной мастерской муниципальной дорожной техники. Теперь над дверьми переливалась синими и красными огнями вывеска «Клуб Артемида». Чего здесь забыла Артемида – богиня охоты? Уж лучше бы этот бордель «Венерой» назвали – намек хоть понятен был бы.

Здесь кипела, вспучиваясь вонючими болотными пузырями, весьма токсичная жизнь низших слоев общества. Около входа в клуб стояла шеренга шлюх – пара белых, похожих на хохлушек, еще пара смуглых албанок и три негритянки. Меж ними дефилировали темные личности с бегающими сутенерскими глазками.

На автостоянке, среди отполированных байков и мятых непрезентабельных автомашин, горланили, пили пиво, выясняли отношения толпы народа самой маргинальной наружности. Висели плотным давящим пологом громкий животный гогот, смесь грязных албанских и французских ругательств. Долетело до слуха родное:

- Так вашу ж мать через коромысло!

Ну, и вдогонку весьма нетривиальный словесный загиб на русском народном, великом и могучем.

Из просторного темно-серого минивэна «Хундай», без лишней суеты, отработанно и четко, стали высаживаться наши бойцы в спортивных костюмах и в масках. В руках они сжимали короткоствольные автоматы с глушителями – нечего грохотом выстрелов местный мирный бандитский народец нервировать.

Среди бойцов затесался союзник – наш агент из Антитеррористического агентства. Он тут знал все ходы и выходы, фактически, благодаря ему, и спланирована вся операция. А, в случае чего, он прикроет нас от полиции, воевать с которой в наши ближайшие планы не входило.

Чернокожий амбал, центнера на полтора весом, защищавший вход в злачное заведение и что-то пытавшийся возразить против бесплатного прохода туда бригады боевиков, был без должного уважения отключен ударом из разрядника в несколько тысяч вольт. Улегся, бедолага, разбросав копыта в стороны, как поверженный лось. Притом неудобно так устроился прямо в проходе. Пришлось его перепрыгивать.

От толпы аборигенов на автостоянке отделились двое бандитов, по виду закоренелых албанцев. Один потянулся рукой сзади за пояс, где наверняка по бандитской традиции заткнуто что-то стреляющее, и раззявил рот, чтобы поднять шум.

Мы двигались в отдалении от группы проникновения. И Леший как-то небрежно, походя, махнул стволом с глушителем и прострелил бандиту ногу. Тот покатился по асфальту, жалобно и беспомощно подвывая, как обиженный щенок. Его напарник замер как статуя, подняв вверх руки.

- Оружие бросил! – прикрикнул я на него.

Тот осторожно, чтобы нас не провоцировать, вытащил из-за пазухи кондовый обрез и отшвырнул от себя подальше.

Надо спешить. Операция пятиминутка. Такие проводят спецслужбы во всех беспокойных регионах с мятежным населением. Заскочить на полной скорости в аул, городок, порт, клуб или куда еще, захватить по точному целеуказанию объект. И смыться с ним, пока земляки не схватились за грабли, вилы и гранатометы.

В просторном зале «Артемиды» гремела забойная мелодия, переливалась всеми цветами радуги цветомузыка. В центре помещения только что танцевавшие, как бешеные, посетители, теперь стояли, как вкопаннные. Тут же в углу слева еще недавно шла азартная игра в карты, но наши ребята перевернули стол, и теперь игроки застыли, ошалелые и не знающие, как себя вести и благоразумно держащие руки вверх. Один игрок валялся на полу, скуля и держась за сломанную кисть. И поделом. Как говорил Ленин: «Не надо бояться человека с ружьем». Но и на пути ему становиться тоже не стоит.

У стенки грузной фигурой вздымался толстяк, тоже примирительно поднявший вверх руки. Насколько я помнил информацию по этому злачному месту, пузан являлся здесь хозяином и по совместительству одним из лидеров албанского организованного преступного сообщества.

- Чтобы тихо мне, – угрожающе прошипел я, приблизившись к нему. – Мы заберем того, кого ищем. И спокойно удалимся.

- Вы под кем ходите? – сипло прохрипел толстяк.

- Эх, лучше тебе этого не знать, - усмехнулся я.

Со стороны коридора слышались звуки переворачиваемой мебели. Всколыхнулся и утих женский визг. Наши ребята вытащили скрючившегося от боли и едва держащегося на ногах худосочного и уже не молодого француза с длинными немытыми лохмами на голове. Время от времени он падал. Тогда его волокли за шкирку по полу, который он полировал своим задом. Потом, получив по ребрам, снова поднимался на ноги.

Ну что же, вот он, наш объект - Ренард Гаррель.

- Работайте господа. Не будем мешать. Гашиш нынче дорог, - я похлопал хозяина «Артемиды» по массивному, налитому мышцами плечу. – И запомни. Будешь нас искать, сдохнешь вместе с семьей и домашними животными. Это доступно твоему разуму?

- Доступно, - буркнул хозяин заведения.

- Тогда мир и дружба, албанский товарищ.

Мы вышли из здания клуба «Артемида». На улице группа прикрытия держала на мушках автоматов нескольких порывавшихся на разборку аборигенов.

Как-то без особого пиетета, скорее, как мешок брюквы, ребята кинули Гарреля в минивэн. Моторы взревели. Все, объект захвачен…

Глава 7

Мы огибали Париж по объездной дороге, не забираясь в сам город. Я опасался, что все же поднимется тревога, и будут выставлены полицейские заслоны. На этот случай, конечно, у нас были документы прикрытия местной полиции и сопровождающий чин из антитеррористической службы. Но лучше лишний раз не светиться.

Впрочем, никакой тревоги поднято не было. Оправдались мои лучшие ожидания – в албанских степях никто и никогда не будет вызывать полицию, пусть там хоть все горит и взрывается. Потому что албанцы - это одни из центровых бандитов, рэкетиров, торговцев наркотиками и человеческими внутренними органами во всей Европе. Зачем им полиция? У них и своей пехоты полно для того, чтобы отстоять свои интересы.

Через сорок минут наши машины въехали на запушенную и заброшенную территорию маслобойной фабрики. Надпись на воротах уведомляла: «Помещение сдается в аренду». Но желающих не находилось. Кризис перепроизводства на дворе, какая там маслобойня?

В фабричном просторном помещении пленника усадили в заранее приготовленное крепкое металлическое кресло с ремнями. Рядом возвышалась помятая, устрашающего вида давильная машина с раструбом и зубьями, которую не получилось демонтировать и выковырять из бетонного пола. Вдоль стен шли полки с пластмассовыми пустыми бутылками. Больше здесь ничего примечательного не имелось.

- Будем говорить честно, или для начала соврать попробуешь? – поинтересовался я крайне тактично.

Конечно же, Ренард Гаррель собирался врать. И самым его первым враньем было заверение, что он вовсе не собирается врать. Был он перепуган, деморализован, слегка помят при захвате, когда его оттаскивали от латиноамериканской шлюхи, вцепившейся в него мертвой хваткой и поднявшей визг, что клиент не заплатил. Но все равно он явно не хотел откровенничать.

Гаррель всхлипывал. Клялся всеми святыми, что искренен, правдив и ничего о гибели Архивариуса не знает. Надоел он этим скулежом быстро. Бить я его не стал. Вкатал ему в вену от души «мнемодавилки». Теперь главное направить расхристанные эмоции и запутанную речь объекта в нужную сторону. А уж этим искусством я владел виртуозно.

В общем, итог был предсказуем. Барыга выдал нам все, как на духу. Из его рассказа возникла следующая драматичная картинка из зарубежной бандитской жизни.

Гаррель не видели своего старого приятеля Сойфера года три. И вот в один прекрасный день тот позвонил и поставил перед фактом, что он прибыл в Париж. Притом надолго. С работы уволился, потому что запахло хорошими деньгами. И у французского барыги благодаря ему тоже появилась восхитительная возможность немножко отщипнуть от жирного и калорийного пирога.

После этого русский друг самолично заявился к Гаррелю в деревню Вальменье. Привез с собой тот самый обещанный жирный пирог - позаимствованный в архиве ИГУ раритет. Со слов Сойфера, там он был никому не интересен и не нужен, а потому сам просился в надежные бережные руки.

- Сколько стоит этот кусок алюминиевой фольги? – без особой радости полюбопытствовал Гаррель, критически разглядывая раритет.

- Минимум миллион евродолларов, - счастливо улыбнулся Сойфер, у которого само слово «миллион» уже вызывало эйфорию.

- У меня есть отличный психиатр, который примет тебя за куда меньшие деньги. Ты что, какой миллион?!

- Это начальная цена, дружище! У знатоков Золотая страница инков стоит куда дороже.

Спорили они долго. Ни к какому соглашению не пришли. И Сойфер отбыл восвояси вместе с товаром под мышкой. А Гаррель все же забросил удочку на антикварном рынке. И ему открылась удивительная картина. Оказывается, вокруг подобных листов из мифической Золотой библиотеки идет скрытый и какой-то опасный ажиотаж. И вещь на самом деле дорогая. Миллион за нее можно снять хоть сейчас. А то и поболе.

Раньше француз был бы незнамо как рад своим десяти процентам за посредничество. Но сейчас обстоятельства изменились. Недавно он очень сильно прогорел на одной сделке и теперь должен был очень убедительным партнерам семьсот тысяч евродолларов. И, главное, он представления не имел, где взять такую сумму. Коммерция шла неважно. Кризис экономический на дворе, Дьявол его раздери!

Решился он на поганое дело не сразу. Думал пару дней. А потом махнул рукой на жалкие остатки каких-то принципов. Позвонил Сойферу. Сообщил, что нашел покупателей, согласных на заявленную сумму. И что переговоры состоятся у него в Вальменье.

Архивариус прикатил на такси, бережно сжимая коробку с Предметом. Туда же под видом покупателей заявились Гриф и его подручный громила. Предводитель банды за каких-то десять тысяч евродолларов согласился накинуть удавку на шею клиента и решить с ним вопрос окончательно и бесповоротно. Что и было проделано достаточно профессионально.

А потом Гарреля ждал сюрприз. Гриф смахнул пинком со стула так и остававшегося сидеть, но уже мертвого Сойфера с удавкой на шее. Грузно взгромоздился на его место, пододвинул к себе лежащую на столе коробку с раритетом. Вкрадчиво, елейным голоском, произнес:

- Этот бедолага что-то трындел про миллион. А ты десятью тысячами решил откупиться от верных и честных партнеров? Хитрый ты, Ренард. Но глупый.

- У нас же договор! – возмутился Гаррель.

- Договор - это вещь такая. Ненадежная. Заключили. Порвали. Заключили новый… А по новому договору нам половина причитается. Так ведь? Пока же эта вещичка побудет у меня.

Труп Сойфера бойцы Грифа вывезли, как и обещали, для утилизации. Но сильно не заморачивались. Выкинули его на автомобильной свалке. Глядишь, и не найдут сразу. А если и найдут, то полиция особо напрягаться не будет по поводу какого-то приезжего из варварской снежной страны.

- И где сейчас Золотой лист? - спросил я.

- Смешно, - захихикал Гаррель, хотел почесать нос, но обнаружил, что рука привязана к подлокотнику кресла, и захихикал еще веселее. - У Грифа конфликт с арабами. Они напали на его убежище и все там забрали. В счет долгов.

- Ты поверил в такую сказку? – удивился я.

- Поверил, - закивал Гаррель. - Потому что так и было.

- Откуда знаешь? – напрягся я – мне совершенно не нравилось такое завершение паскудной истории с убийством и предательством.

- Потому что я там был в этот момент! – торжественно изрек Гаррель. - Как раз приехал прояснить этот вопрос.

- И что, арабы унесли Золотой лист?

- Прямо на моих глазах.

- Что за арабы? – спросил я угрюмо.

- Не знаю. Это их дела! А я остался без денег!– истошно заорал Гаррель и задергался в кресле, так что ремни глубоко впились в его кожу, но он этого не замечал. – Без миллиона!!! Без вещи!!!

- И без старого друга, которого ты укокошил по глупости, - хмыкнул я.

Еще один укол немножко привел Гарреля в себя. Напоследок я расспросил его, где и как он искал покупателей. Узнал, что по Парижу идет шорох по поводу Золотых листов, но откуда исходит – тут у барыги нет никаких сведений.

- И я нашел бы покупателей, даже не за миллион, а побольше, если бы не эти сволочные арабы! – вновь стал впадать в истерику Гаррель.

Откровения негодяя мы записали на видео. Когда все закончится, сдадим его полиции. Живого и здорового. Если, конечно, не сдохнет от наших химикатов. А сейчас мы еще чуток попользуемся им.

Я очередной инъекцией привел его в чувство и спросил:

- Можешь вызвать Грифа в укромное место?

- Могу, - резко кивнул Гаррель, и его длинные волосы упали ему на лицо. - Он мне оставлял краденые драгоценности на продажу. Если я только намекну, что деньги у меня, он примчится быстрее «Формулы один».

- Со всей своей компанией? – поинтересовался Леший.

- Обычно ездит со своим двоюродным братом. Это тот верзила, который удушил месье Сойфера, - пояснил барыга.

- Это нам на руку, - кивнул я…

Через четыре часа на стуле сидел новый клиент – бандюга Гриф. В углу валялся в бессознательном состоянии прилично помятый его родственник и телохранитель.

Гриф был бандитом идейным и отмороженным. Орал во всю мощь своих легких, что всех порешит. Хотя надолго его не хватило. После бодрящего укольчика и порции целебного электричества выдал все, что от него требовалось.

Слова Гарреля нашли свое подтверждение. Все ценные вещи из логова Грифа теперь находятся у предводителя арабской банды Хасида аль Ади. И все равно так и не погашен полностью долг за приличную партию арабских наркотиков, которую подручные Грифа утратили по собственной безалаберности. Так что по всем интернациональным бандитским понятиям араб был в своем праве.

Гриф выдал все, что знал об этом злосчастном Хасиде аль Ади. При этом не забывал материть его всяческими непристойными словами, на которые, как оказалось, французский язык богат.

Резидентура «Фрактала» во Франции была серьезная. И уже на следующий день у нас был весь расклад из полицейских архивов, картотек и оперативных материалов на банду Хасида. Еще у нас были их телефоны, ареал обитания.

Ну что, снова в бой. Покой нам только снится…

Глава 8

Мастерская, где пригрелась банда Хасида, а заодно разбирались на запчасти ворованные автомобили, фасовался героин, располагалась в Нове. Это один из множества небольших городков вокруг Парижа, ныне полностью оккупированных арабами.

Когда оттуда съехал последний француз, смуглые завоеватели избрали своего мэра из числа авторитетных бандитов, по причине исключительной хитрости избежавших тюрьмы. И это место было объявлено островком правоверной свободы. Такая колония троглодитов, захватившая угодья обленившихся и утерявших боевую и охотничью сноровку Хомо Сапиенсов.

В автомастерскую уже лет пять не заглядывала полиция, боящаяся нарваться на возбужденную толпу агрессивных арабов. Не дай Бог пристрелишь кого ненароком – так тебя самого власти сдадут мусульманам в качестве сакральной жертвы, и все, прощай, полицейский. Да и последующие беспорядки с поджогами тысяч машин вряд ли обрадуют общественность. Дешевле закрыть глаза на такие детские шалости, как бандитские сходки, торговля наркотиками.

Вся банда Хасида проживала в этом городке. Кругом просто кишели многочисленные бандитские родственники, являвшиеся часто и их подельниками, в возрасте от младенческого до глубоко старческого. Такое обыденное броуновское движение в подобных местах.

Изъять главарей тихо из этого змеевника никак не получится. Можно было разработать хитроумную комбинацию, поймать фигуранта на крючок, выманить на оперативный простор. Но это требовало времени и не имело особого смысла.

Вообще, не мастер я хитрых ходов и психологических этюдов. Я топор, который врубается, разнося в хлам убежища, перемалывая людей, взламывая их сознание. Так что «вломиться и разобраться» – это такой мой незатейливый девиз в работе.

Леший был со мной солидарен. Нечего огород городить. Надо просто прийти и взять

- Есть возможность провести силовую акцию под крышей Антитеррористического агентства Франции, - предложил он. – Ты же знаешь, насколько крепкие там у нас позиции.

- Ну да, - кивнул я. – И привлечь к себе всеобщее внимание. Погнать волну. Ну, задержим мы Хасида. Так это твое агентство его оформит по закону. А потом адвокаты. Общественники. Не факт, что Предмет будет на месте. Тогда понадобятся допросы первой степени, а их уже просто так не провернешь под софитами всеобщего внимания. Ну, уж нет, так светиться нельзя.

- Что предлагаешь? – спросил сразу поскучневший Леший.

- Пойду туда один, - ответил я. - Для начала просто переговорю с этой смуглой братвой. Попытаюсь выкупить Предмет.

- Эти дикие французские арабы настолько ненадежные и вздорные партнеры, что никаких гарантий на успех сделки. Обязательно ведь попытаются надуть, - возразил Леший.

- Поглядим, как пойдет. А для начала нужна приличная легенда.

- Будет тебе легенда, - пообещал Леший задумчиво…

И вот такси остановилось на центральной площади города Нов. Там стоял памятник генералу Де Голлю, разукрашенный местными народными умельцами во все цвета радуги и снабженный нецензурными надписями на постаменте.

Белые таксисты сразу же отказывались ехать в Нов. Араб согласился, но даже он среди своих соотечественников ощущал себя здесь неуютно. Во время поездки он на меня взирал с уважением и опаской, как на идущего на таран камикадзе. Несколько раз искренне заверил, что лучше мне для моего же блага туда не ехать.

- Спасибо, - я протянул ему деньги.

Он нервно сглотнул. Быстро схватил купюры. И только я покинул салон, дал газу.

Я огляделся со вздохом. Все замусорено, разукрашено безобразными похабными граффити. Надписи на стенах – это такая традиция троглодитов. По сути своей, это типичная наскальная, то есть теперь уже настенная, живопись. У дикарей она в подкорке прописана, как средство ритуального самовыражения. Это когда нужно хоть где-то отметиться, чтобы выделить себя из пугающего огромного мира. Такой первобытный процесс вычленения собственного Я из окружающей среды.

Некогда аккуратные лавочки разломаны. В телефонной будке висел телефон без провода и с развороченным чревом. Автобусная остановка, в былые времена изящная и красивая, теперь размолота в хлам, только осколки стекол торчали из металлической конструкции. Уличных банкоматов тут сроду не было, иначе я полюбовался бы и на их обломки.

Здесь бесчинствовала чисто деструктивная антропологическая сила, не способная организовать среду своего обитания, но с удовольствием разносящая на куски то, что организовано другими – «слабаками», «французишками», «неверными собаками», которых местные троглодиты вышибли успешно отсюда и которых вскоре надеются выпнуть со всей Франции.

- Дикари, дети пустынь, - едва слышно прошептал я под нос.

Троглодиты бесцельно шатались по окрестностям, каркали возбужденно на своем языке. Носились с истошными обезьяньими криками стайки детей и подростков. Сидели на корточках пацаны постарше, жевали что-то методично и неторопливо. Как верблюды плевались – кто дальше доплюнет.

На площадь выходили лавки, где торговали всем, что душе угодно. Плыл запах шаурмы. Оккупация, елки-моталки.

Ну а что, господа французы, это ваша карма. Воздаяние за бесчисленные колониальные преступления в прошлом. Зло вернулось, беспощадное, усиленное в тысячи раз, глупое и абсурдное, но от этого не менее опасное. Тень Исламского Халифата нависла над Францией.

Мое явление в Нов – это как приземление инопланетянина. Видимо нога цивилизованного человека не ступала на эту землю давно.

До меня никто даже не стал докапываться и бросаться с криками «Алла Акбар». Наоборот, мне показалось, что меня сторонятся, как опасного сумасшедшего.

План городка намертво впечатался в мою в память. Я отлично знал, куда идти. Расстегнул воротник белой рубахи навыпуск. И неторопливо направился по старинной, широкой, некогда уютной, а ныне запушенной улице. Нормальная тут разруха – полностью в русле особенностей национального менталитета. Это даже не свинарник. Это полноценная помойка.

Вскоре передо мной открылась площадь поменьше. На нее выходила фасадом небольшая старинная церковь, понятное дело, заколоченная и выкрашенная из пульверизатора в разные цвета, хотя преобладал зеленый. Кто-то ловкий и неудержимый потрудился и пришпандорил на шпиль колокольни зеленую тряпку – мол, теперь это территория Ислама.

А вон и искомая мастерская – прямо напротив церкви, через сквер с обломанными деревьями. Приземистое длинное здание, около которого на сдувшихся шинах стоял грузовичок «Ниссан». У дверей на корточках сидели два шныря – это явно наблюдатели, секут обстановку.

Я широко улыбнулся и направился к ним, излучая просто космическое добродушие.

- Э, французик! - встал с корточек и подошел ко мне тот, что был повыше, лет двадцати пяти от роду, сухощавый, сильно смуглый и с бесконечно наглыми глазенками. – Тебе здесь не место!

- Мне нужен Хасид аль Ади.

- Нет Хасида, - глумливо улыбнувшись, произнес смуглый. - И не будет долго. Иди отсюда, пока еще ноги не переломаны.

- Тогда мне нужен его брат Рашад аль Ади, - не обращая внимания на грубость, я настойчиво и доброжелательно гнул свою линию.

- Зачем ты нужен Рашаду?

- Я от Черного Курбана. Передай. И не строй мне рожи, не тебе здесь что-то решать! - небрежно и резко кинул я.

Улыбка сползла с губ парня и превратилась в злой оскал. Он что-то буркнул, но все же повернулся и пошел к мастерской. Толкнул металлическую дверь, врезанную в широкие жестяные ворота.

Я зевнул, потягиваясь и выражая смирение и удовлетворение жизнью.

Смуглый вернулся через три минуты. Кивнул недовольно:

- Пошли, французик!

Меня пригласили в «эмирские хоромы». Ну что же, это уже греет душу.

Дверь за мной со зловещим лязгом затворилась – мол, оставь надежду, всяк сюда входящий. Я огляделся. Солнечные лучи, косо падающие из идущего под потолком ряда квадратных окошек, кое-как разгоняли темноту в помещении.

Мастерская как мастерская. Пара полуразобранных автомобилей. Подъемник. Две смотровые ямы. Стенды с инструментами. Но на фоне этой механики имелся и уголок восточного колорита и роскоши. В дальнем углу на полу лежал огромный толстый ковер с узорами. К стенке была пришпандорена жидкокристаллическая телевизионная панель, явно краденая – чую я ворованные вещи, как истинный Старьевщик.

На низком широком диване, покрытом коврами и заваленном атласными подушками, с ногами сидел парень лет двадцати пяти. Я его узнал сразу. Это Рашад - брат главаря группировки. Рядом с ним, уютно свернувшись на широком пуфике, курчавый небритый колобок самозабвенно затягивался самокруткой с запахом марихуаны. На небольшом столике перед ними стояли ваза с фруктами, двухлитровая бутыль с «Кока-колой», а также лежал короткоствольный израильский пистолет-пулемет «Узи». Идиллия, блин!

Сопровождающий меня смуглый шнырь свинтил обратно на улицу, нести неустанный дозор. И в помещении остались те, за столиком, и еще двое внушительного вида племенных быков килограмм по сто двадцать весу на каждого. У одного, вызывающе лысого, на плече пристроилось помповое ружье. У другого, обладателя гривы длинных черных волос, забранных сзади в хвостик, за поясом заткнута увесистая инкрустированная игрушка – семизарядный револьвер, похоже, коллекционный. Наверняка где-то спер. Троглодиты как сороки - все блестящее тащат в гнездо.

Волосатый закрыл дверь на тяжелый засов – теперь сюда без взрывчатки не прорвешься, что, впрочем, меня устраивало. Лысый грубо толкнул меня в спину. Я сделал пару шагов в сторону волосатого с револьвером. Тот ловко пробежал по моим карманам в поисках оружия и других опасных предметов. Махнул рукой – мол, все нормально, чист.

Меня снова подтолкнули в спину, придав направление движения. И я приблизился к Рашаду.

Тот, молодой, гибкий, со смазливой нахальной рожей, осмотрел меня критически и осведомился:

- Тебе чего надо от нас, горилла?

- Мир твоему дому, - слегка поклонился я.

- Э, слушай, говори, что надо. Нечего попусту языком дергать! – взвился Рашад.

Он был нервный, как и положено закоренелому наркоману. Поэтому презирал все правила восточного гостеприимства, требующие с гостем сначала потрепаться полчаса о здоровье всех родственников и верблюдов, а потом уж переходить к делу или убивать его. Хотя что от того старого, полного тайн и очарования Востока, осталось у жалких криминальных ничтожеств, опустившихся до уровня дикарей?

- Я от Черного Курбана, - отрекомендовался я. - Он сказал, что с тобой можно говорить.

- Ну, так говори, - презрительно бросил Рашад.

- Вы наехали на Грифа, - продолжил я. – И взяли вещи.

- Ну и что? – пожал плечами Рашад, зло посмотрев на меня. – Взяли. За наглость и долги. Ты за Грифа просить пришел?

- Ни в коей мере, - возразил я. - Мне просто нужны вещи Грифа. Точнее, одна вещь.

- А мне нужны яхта, самолет и гурии во дворце с колоннами, - захихикал мерзко Рашад. Потом потянулся к своему соседу «колобку», вырвал у него из пальцев цигарку и глубоко затянулся, закатив глаза от удовольствия.

Окружение преданно подхихикивало. Только «колобок» пробурчал что-то недовольно. Ему не понравилось, что отняли его косячок.

Я полез в задний карман брюк и вытащил пакет с десятью пятитысячными купюрами. Объявил:

- Тут пятьдесят тысяч евродолларов. Это половина за нужную мне вещь. Если она есть у вас. Еще пятьдесят, когда получу ее.

- Ага-а-а, - Рашад задумался, глядя заворожено на деньги.

Читался он настолько легко, будто был прозрачным. На лбу у него как витрина супермаркета светились все потаенные убогие мыслишки: «Растерзать гостя и забрать эти деньги? Или все же заключить сделку, а уж потом его кинуть? Или, Аллах милосердный, исполнить все же договоренности?!» Я наблюдал за его душевными метаниями с лабораторным интересом.

Естественно, он выбрал для себя самый худший вариант. Троглодиты всегда выбирают самые неразумные пути. Потому что они троглодиты.

- Ты от Черного Курбана, говоришь… Он месяц назад, как доблестный шахид, отправился к гуриям в Алжире! – торжественно объявил Рашад.

- И что это меняет? – недоуменно спросил я. – От этого тебе стали не нужны деньги?

- Очень нужны, - заулыбался глумливо Рашад. - Поэтому я просто заберу твои деньги.

- Зачем? – картинно удивился я. - Можешь заработать в два раза больше.

- Остальное привезут, чтобы выкупить тебя, - еще шире расплылся в улыбке молодой мерзавец.

- Так дела не ведут, Рашад, - укоризненно произнес я. – Аллах такого не одобрит.

- Нет у нас с тобой дел, неверная собака! – истошно завопил Рашад. - Ты всего лишь французская овца! А свежуют и стригут овец воины джихада! Но если овца дает шерсть, она может прожить подольше. Так ты даешь нам шерсть?

Длинноволосый громила подошел ко мне. Лысый поднял помповик. Все же мои габариты и самоуверенность тревожили их.

Я отбросил от себя конверт, и деньги просыпались на пол. Длинноволосый рефлекторно дернулся к ним. Основной инстинкт – схватить деньги. Тут ничего не попишешь.

Лысый шагнул ко мне и с размаху врезал по спине помповым ружьем – хотел таким лихим ударом уронить на пол.

Я отступил в сторону, выгнулся. Приклад помповика прошел мимо, а лысый провалился вперед. Я нанес ему короткий удар кулаком по почкам, а потом контрольный ребром ладони по шее. И на полу оказался он.

Пока он падал, я сделал гимнастический трюк. И помповик оказался в моих руках, даже не коснувшись пола. Затвор там уже передернут.

Следом я от души врезал прикладом по черепу длинноволосому. Тот рухнул прямо среди разбросанных денег, к которым тянулся. Из рассеченной кожи на голове потекла кровь.

«Колобок» потянулся к короткоствольному автомату на столе. Грохнул мой помповик. В десяточку – пулей автомат «Узи» снесло со стола и унесло вдаль! А ничего пристреляно ружьишко. Даже «колобка» не задел. Хотя сильно печалиться о его подпорченной шкуре я бы не стал.

Дальше оставались технические вопросы. Аккуратными ударами, чтобы не убить, я уже со стопроцентной надежностью выключил телохранителей. Не очнутся долго – бить я умею аккуратно, но убойно.

Рашад забился в угол, в подушки. «Колобок» всхрюкнул и начал отстраняться от своего господина, или кто тот ему.

- Толстый! Ползи сюда! На коленях, - прикрикнул я, нагибаясь, беря левой рукой семизарядный пижонский револьвер длинноволосика и затыкая его себе за пояс.

«Колобок» хотел что-то возразить, но ствол помповика выразительно смотрел прямо на него. Так что пришлось ему ползти на коленях. При этом он наверняка успокаивал себя сладкими мечтами, как сдерет кожу с этого неверного в скором будущем и сварит его в кипятке. И при этом он не уставал униженно бормотать:

- Не стреляй, да… Пощади, да…

Когда он подполз, то был отключен одним точным ударом. И теперь я возвышался, как удачливый охотник – с ружьем над тремя распростертыми тушами.

- Ну что, пространство для приватного разговора расчищено, - я выразительно махнул помповиком Рашаду.

Он меня удивил. Не метался. Не лебезил. Сидел, не двигаясь, наблюдал и изображал презрительную насмешку на лице. При этом мозгов у него хватало не делать резких движений и не изображать из себя героического шахида.

Откуда столько самообладания? Ха, да он же считает себя в безопасности! Думает, что уж его никто не тронет. Потому что он сам Рашад аль Ади, хозяин помойки и окрестностей!

- Сейчас сюда прибежит весь город, - торжественно объявил Рашад. – Тебя схватят. И я буду тебя пытать. Я буду тебя казнить.

Это же какой бзик надо иметь в голове, чтобы искренне полагать, будто ты неприкосновенный князь. Да еще марихуана в его гулкой черепной коробке клубилась. Хорошо, что не сильно накурился, иначе говорить вообще было бы бесполезно.

Ну что, надо было его немножко опустить на твердую землю с пушистых небес, точнее сдернуть за хвост.

Я аккуратно прислонил к стене ружье. И направился к Рашаду. По мере моего приближения на его лице сначала появилась озадаченность, потом опасение.

- Не со злости душевной, а лишь для обучения манерам, - с этими словами я ударил его тыльной стороной ладони.

Бил не сильно, чтобы ненароком ничего не сломать. Но болезненно. Из носа молодого троглодита хлынула кровь. Потом еще один удар для закрепления рефлекса – в болевую точку у основания шеи. Если знать, куда бить, это очень больно. Рашад взвыл сиреной.

Я взял его за шкирку, протащил метра три по полу. Поставил на колени. Вдавил его смазливую физиономию в бетон.

- Отпусти, - сдавленно прохрипел он.

- Ты дикое животное, Рашад, - я вздернул его на ноги. Пинком препроводил к любимому месту – в подушки. А сам нагнулся над лысым боевиком. Тот был в глубокой отключке и не прореагировал на мои действия, когда я вытаскивал из его штанов узкий холщовый ремень.

- Сейчас я переломаю тебе все кости, мой юный и дикий друг. Потом удавлю этим ремнем, так что душа твоя не сможет вылететь изо рта и устремиться к Аллаху, - описывал я спокойно ближайшее будущее Рашада. - И не поможет тебе твой город. Я уйду отсюда без проблем. С твоей отрезанной башкой.

- За что?! – завопил Рашад, которого, наконец, проняло по-настоящему, и остатки дыма марихуаны в башке уже не помогали.

- За то, что ты так принимаешь гостей. За то, что презрел память Черного Курбана. Это не красиво, Рашад.

- Не убивай. Не надо! Только не так!

- Тогда на коленях проси прошения.

Рашад сполз с дивана и с готовностью плюхнулся на колени. Что-то провякал извинительное. Получил от меня еще пару ударов ногой в бок за недостаточное рвение. Потом я дернул его за ухо, посмотрел в глаза. И понял, что он сломлен.

- Теперь быстро отвечаешь. Где Хасид? – прикрикнул я.

- Хасид уехал, - весь дрожа, выдавил Рашад.

- Ты видел такую штуку… - я вытащил из кармана фотографию Золотого листа.

- Была такая картинка! Хасид сказал, что дорогая. И что за нее можно получить несколько тысяч евродолларов. Если бы знали, что придешь ты и столько заплатишь, тогда бы мы…

- Тогда встречали бы меня щербетом. Я знаю…

Я прошелся по мастерской. Для порядка ударил еще раз начинающего очухиваться – здоровый, сволочь - и пытавшего приподняться длинноволосого. Пускай побудет еще в райских кущах.

- Куда сдернул Хасид? – спросил я. - И где вещь?

Выяснилось, что Хасид накуролесил прилично в Дижоне. Учудил вооруженный налет на магазин предметов роскоши. Засветился там полностью. Осознал, что ни сегодня-завтра за ним придут. И подался в бега. Куда? Скорее всего, в Ливию. Там сейчас гражданская война. Самое время и место, чтобы пограбить всласть и утвердить свой авторитет. При этом с собой прихватил почти все наличные деньги банды, два золотых банковских слитка золота номиналом по десять тысяч евродолларов за штуку, а также груду драгоценностей и приглянувшийся ему металлический лист.

- А ты теперь большой босс, - кивнул я. - Хозяин. Эмир.

Парень, во время рассказа немного пришедший в себя и вернувший себе обычные понты троглодита, невольно приосанился. Было видно, что факт верховенства греет ему душу, он горд своим положением до невероятия и мелочно амбициозен. Хозяин курятника.

- Только если брата грохнут, то тебе долго не усидеть, Рашад, - подпортил я ему воспрявший, было, настрой. - Касса опустела. Авторитет у тебя никакой. Так что готовься.

Рашад зло зыркнул на меня.

Я собрал лежащие на полу деньги. Демонстративно пересчитал их, видя, что они магнетически притягивают взгляд троглодита. Сам он на миллиметр от смерти, а рефлекс тянуться к деньгам работает безотказно.

Отсчитав несколько бумажек, я подошел и бросил их на стол:

- Поддержи свой авторитет. Скажи, что прижал наглого гостя. Но за это будешь должен. Ты сделаешь все, чтобы узнать, где тот металлический лист. Или, на худой конец, сам Хасид. Скажешь правду - получишь двадцать тысяч. Если найдешь вещь, нужную мне – получишь сто тысяч.

Рашад жадно сглотнул и подобострастно, методично закивал головой, будто она на шарнирах.

- Если вдруг по недомыслию решишь что-то утаить от меня, то я вернусь. И устрою тебе крестовый поход, Рашад. Это значит, отрежу башку не только тебе, но и всей твоей семье, до кого дотянусь. Да еще закопаю всех вас в свиных шкурах. Это мое слово.

Рашад выдавил с трудом:

- Понимаю, уважаемый.

- Тогда пойми еще одно. Я не французская полиция. Я не жалкий местный бандит. Я ятаган, который сносит головы без разбора и жалости. И я такой не один. Могу забрать твою жизнь в любой момент. Самым страшным способом. Достану и в Халифате. И в Антарктиде. И на Луне. Так что не шути со мной, Рашад.

- Не буду, уважаемый.

- Не слышу. Говори четче, паршивый баран! - я вложил такую энергию в крик, что его пригнуло.

- Я понял, господин. Я сделаю…

Глава 9

Перед мастерской стоял наш серый минивэн «Хундай» с затемненными стеклами. Рядом скучал Леший в боевой экипировке, маске, каске и с ручным пулеметом наперевес. И еще слонялись пара бойцов, тоже в масках, с короткоствольными автоматами с набалдашниками для бесшумной и беспламенной стрельбы. Одеты они были в серый камуфляж, похожий на милицейский.

Все шло, как и планировалось. В пряжке моего ремня был скрытый микрофон, транслировавший мои переговоры в штабной фургон. По плану, как только разговор перешел из стадии дипломатических переговоров в формат грубого насилия, Леший снялся с точки ожидания около автозаправки на проходящей рядом междугородней трассе и через три минуты был здесь для подстраховки. Теперь он мрачно взирал на волнующуюся толпу.

Народ стягивался. Чего у троглодитов не отнять – так это сплоченности перед лицом внешнего врага и нарушителя их троглодитского спокойствия.

Видимо, потревожил местных сперва выстрел из помповика в мастерской. Потом хай подняли шныри из внешней охраны, которые не смогли проникнуть в запертую мастерскую. И вот бурлит эмоциями и агрессией толпа.

Горячие ребята уже собирались ломиться в мастерскую, выяснять, все ли там проходит по шариату и бандитским понятиям. Но тут появились минивэн «Хундай» и просторный черный «Крайслер», угловатый и массивный, с выступающим вперед хищным бампером. И привычный уклад местных туземцев как-то сразу перекосился и принял несуразный вид.

По большому счету в разумных пределах мы могли творить в Нове что угодно. Леший заверял, что полиция нейтрализована - им дано указание не лезть в место проведения специальных мероприятий антитеррористического агентства.

Народ бурлил. Да, тут без эксцессов не обойдется. Выйдя из мастерской и оглядевшись, я быстро направился в сторону минивэна, сопровождаемый возбужденным гвалтом.

Один из наших бойцов вскинул автомат. Хлопнул одиночный бесшумный выстрел – относительно бесшумный. И в толпе недоносок лет восемнадцати с корявым обрезом в руке рухнул на асфальт, держась за простреленную руку.

Леший выразительно повел пулеметом. А другой боец вытащил гранату и выразительно подбросил ее в руке.

Толпа отхлынула. Послышался истошный женский визг, но экзальтированную даму заткнули быстро и грубо. Установилось молчание. Толпа расступилась вокруг присевшего на землю стонущего раненого. Никто не спешил оказывать ему помощь.

- Уложу весь ваш поганый городишко. Вместе с мэрией. Патронов хватит, - Леший отчеканил по-французски эти слова с космическим спокойствием и сильным акцентом.

Люди попятились, так же молча. По-моему, больше всего охолонил толпу это акцент. Троглодиты пребывали в непонимании, а значит и в страхе, постепенно переходящем в ужас. С полицией и армией они дело уже имели. Давно привыкли к скромным и бессловесным стражам порядка, а также к наездам всякой шантрапы из конкурирующих банд и враждебных городков. А тут посреди площади стоял какой-то пришелец из космических пространств. Монолитная фигура в сером комбинезоне с пулеметом наперевес, в маске, каске, и невозмутимая, как скала. Спутники такие же. Все они больше походили на роботов для утилизации человеческих отбросов. А ничто не вызывает такой страх, как инородный предмет в знакомом интерьере.

Леший побарабанил пальцами по своему любимому пулемету. Толпа еще больше отступила.

Я бодро запрыгнул в минивэн и крикнул:

- Отчаливаем!

Машины рванули с места.

На выезде из города за нами увязались два пикапа, наполненных жаждущими реванша дикарями. Леший нажал на клавишу, и заднее стекло минивэна опустилось. После этого он аккуратно прострелил из пулемета первому преследователю радиатор. Второй затормозил, тут же развернулся и двинул к городу.

- Одуреть, - покачал я головой. – Центр Европы. Они тут творят, что хотят, как в своей бедуиньей пустыне. Вторая Ливия.

- Пока нет. Но скоро будет, - дополнил Леший. – Французам, видимо, глубоко плевать, что их станут убивать… А что у тебя? Есть результат?

Я изложил в двух словах, чем закончился разговор.

- Думаешь, Рашад отбарабанит тебе? – недоверчиво спросил Леший.

- Непременно, - уверенно произнес я. – Он сломлен. И он страшно боится увидеть меня вновь. И очень хочет денег. Для него деньги - это вопрос выживания, иначе его сковырнут с эмирского кресла.

- Все равно надежда на него малая, - покачал головой Леший. - Подключаем на розыск этого долбанного Хасида все силы…

Глава 10

Писатель, безвольной ленивой массой растекся в глубине так полюбившегося ему мягкого дивана и слушал вести с Родины - «Радио русских дорог». Там привычно бесились Алина и Алеша.

- И в нашей коллекции новый конец света. Земля, вращаясь вокруг центра Галактики, выходит из зоны комфорта и входит в опасный сектор, наполненный жесткими излучениями, чужеродными вибрациями, гамма-лучами… Ничего не забыл, Аленушка?

- Наверняка что-то забыл. Как всегда, Алеша.

- Но это не важно, Алена. Главное, мы вымрем как динозавры.

- Так мы же не динозавры!

- Да, мы куда более живучи и симпатичны. Особенно ты, Аленушка! Но и куда более самонадеянные.

- А сейчас музыкальная пауза в тему. Композиция группы «Блю хаус» «Уведи меня в Чистилище»…

Конечно, Писателю, как истинному исследователю всего паранормального, вся эта лабуда про кризисы цивилизации и концы света – просто бальзам на душу.

А вообще он был в миноре, ничего не строчил второй день в своем видавшем виды красном ноутбуке, а лишь демонстративно тосковал. И донимал меня просьбами взять его на боевую операцию, где он неслыханно обогатит свой жизненный опыт, а следом и мировую литературу. В этой просьбе ему мной было отказано категорически: «Делаешь только то, что необходимо для общего дела. Каждый занят своей работой». Ну как авантюристу смириться с таким положением вещей?

- Все подсели на это радио, - заметил я, падая в кресло. – Ну, я понятно – тупой военный. А тебе, образованному человеку, кандидату наук, члену Союза Писателей, зачем эти Алеша и Алена?

- Какой-то смысл в их трескотне о концах света есть, Анатолий, - задумчиво и туманно протянул Писатель. - Какой-то скрытый код.

- Какой код может быть у двух пустоголовых балбесов? – возмутился я.

- Знаешь, устами юродивых всегда небеса вещали. А концы света… Их предчувствие всегда идет нога в ногу с человечеством. Потому что это свойство нашего сознания. Как только человек познал начало и конечность явлений окружающего мира, он свыкся и с тем, что сам мир конечен. И со страхом, но вместе с тем и сладострастием ждет этого конца.

- Дурь все это, - отмахнулся я. - Вот я не жду.

- Ну, по себе не ровняй. Вообще, эти идеи обычно обретают вес в больном и издерганном социуме. Сейчас это что, так, слабые отголоски. А вспомни девяностые годы. Любимая тогда у нас тема в телевизоре звучала – конец света.

- Ну да, - вынужден был согласиться я. – Жизнь тогда такая была, будто он уже состоялся.

- Столько было смешных казусов с этими концами света, - улыбнулся Писатель. – Помню, фрики пропагандировали идею, что наша планета - это такая гантеля, где вместо увесистых шариков шапки полюсов. И она скоро перевернется. Почему-то на 1998 год это событие прогнозировали. Один самодовольный пророк вальяжно вещает из телика в прямом эфире, как всех через полгода волной смоет. И тут бабка звонит: «Это чего, мне можно в этом году урожай не собирать и огурцы в банки не закатывать?» И тут армагеддолог сдулся. Глаза забегали. Стал юлить – мол, все еще неточно, может, и не случится этот Армагеддон. Его можно понять. Будет или не будет конец света – науке неизвестно. А что разъяренная бабка вполне может набрать землицы в пустую банку, которую так и не закатала, и засветить пророку в лобешник – это факт.

Я кивнул, усмехнувшись. 1998-й почему-то вообще был богат на крикливых апокалиптиков. Одна северокорейская секта сдуру объявила точную дату конца света – одиннадцатое сентября девяносто восьмого. Пропагандировала, агитировала, собирала деньги, окучивая своих адептов. Двенадцатого сентября к ним заявилась полиция:

- Где обещанный конец света? Вчера должен был состояться.

- Ну, пока нет, - начали разводить обычный свой туман сектанты. - Пути Господа неисповедимы.

- Зато пути закона исповедимы, - объявили полицейские. - Вы арестованы за мошенничество.

Такое тоже бывало…

- Сейчас почему-то снова нездоровый рост интереса к апокалипсической тематике, - заметил я.

- Ничего удивительного, - отозвался Писатель. - Сейчас как никогда все пространство пронизано страхом перед Грядущим. Ощущение глобальных перемен живет в каждом.

Это да, что есть, то есть. Но сейчас лично меня больше угнетал страх перед тем, что не удастся найти Предмет. А тут дела обстояли не лучшим образом.

Хасида объявили в полицейский розыск за разбой в Дижоне. Как я понимаю, произошло это именно в то время как я беседовал с его братом. Объяви его полиция в розыск днем раньше, нам бы стало об этом известно. Тогда я, наверное, построил бы оперативную комбинацию по-другому.

Схоронился Хасид хорошо. На связь с братом не выходил, видимо, представлял оперативно-технические возможности полицейских служб. Нигде не возникал.

Я направил в координационное звено запрос на широкомасштабный розыск. Координаторы заверили, что бросят все силы, которые не заняты в войне. Структуры «Фрактала» постепенно очухивались от первого удара и долбили по противнику во всех концах земного шара, как и мечтали - быстрым маневром и стремительным натиском, на чужой территории.

Пока что в ожидании вестей мы с Писателем лентяйничали на квартире в Париже и вели пустые разговоры. От безделья у моего спутника проснулась ностальгия, и он повадился слушать русские радиоканалы. А я все пытался понять, как быстрее найти похищенный арабским бандитом Предмет. И ничего внятного придумать не мог.

Однажды координаторы прислали на мое рассмотрение новый план мероприятий. Меня с группой поддержки предлагалось отправить в Ливию. Нашу экспедицию легализовать под видом наемников одной из исламских свободных группировок, занимающей максимально нейтральную позицию в политике региона и больше озабоченной дележкой нефтяных промыслов под отеческим покровительством одной транснациональной корпорации.

В принципе, ничего из ряда вон выходящего в командировке в Ливию не было. Если это поможет найти Хасида, я хоть в моджахеды запишусь. Но Ливия большая. И для начала стоило хотя бы приблизительно установить, где именно этот скверный араб ошивается с моим Золотым листом под мышкой и с кем якшается. А вот этого «Фрактал» даже с помощью всех международных полицейских организаций и спецслужб разузнать не мог. Так что поездка пока откладывалась.

А вот розыск двух троглодитов, с которыми Хасид грабил дижонский магазин предметов роскоши, принес более определенные результаты. Один из мерзавцев подорвался на мине около правительственного блок-поста в Алжире при попытке совершения нападения на федеральных солдат. Второй слал своей сестре весточки откуда-то из Германии.

Все это, конечно, никуда не годилось. Вроде и Нить Поиска натянута, но вот только никуда она пока не ведет.

- Скучно, - объявил Писатель, глядя в постепенно темнеющий за окнами очередной жаркий и тоскливый парижский день. – Конченый городишко.

С ним можно согласиться. Эти бульвары, рестораны высокой моды, супердорогой парфюм, шмотки от Армани, дамы в драгоценностях и элитные отели все больше походили на хрупкую игрушку. И ее стискивают, как кольца анаконды, арабские пригороды, которые ширятся, набирают силу и являются, по сути, будущим этих земель.

– Даже по парижанкам не загуляешь, - посетовал Писатель. - А они, говорят, до сих пор о-го-го! Недаром наши дворяне тут с ними фамильные имения просаживали.

- Исключено, - охладил я его.

- Париж. Пляс Пигаль с запретными удовольствиями, - мечтательно протянул Писатель. - Удивительное рядом, но оно запрещено. Даже напиться лень. Надоело красное вино из кладовки хуже горькой редьки. А водку душа не принимает. Да и на тебя, Анатолий, смотреть тяжело, такой ты кислый. Терминатор в тупике. Даже убить тебе для сброса нервного напряжения некого.

- Наговариваешь ты на меня, - зевнул я. - А насчет тупика – тут ты прав. Он и есть. И как выйти из него – давай думать вместе.

Я изложил ему в общих чертах сложившуюся ситуацию. Писатель, как моя Нить Ариадны, имел право знать все по Поиску, за исключением конечно нюансов, касающихся секретов «Фрактала». Это может однажды сработать.

- Мнение дилетанта, Анатолий, - выслушав меня, произнес Писатель. - Хасида мы сейчас не найдем. В Ливию я прокачусь с удовольствием, пусть даже и с риском для жизни. Но почему-то сомневаюсь в успехе. А ты что думаешь?

- Да как-то схоже, - кивнул я.

- Ты говорил, что Золотых страниц две. Так чего мы уперлись в первую? – спросил Писатель.

- Потому что она ближе. А по второй пока вообще никакого расклада. С трудом представляю, как ее искать. Да и для начала надо добить одно дело…

- Которое никак не добивается, - завершил мысль Писатель.

- У тебя есть идеи? – заинтересованно посмотрел я на него.

- Есть. Понимаешь, у меня есть все основания считать, что второй лист существует в реальности. Но он так и не покинул своего убежища где-то в толще скал.

- Тогда совсем труба, - отметил я.

- Наоборот, - Писатель начал искриться энтузиазмом. - Значит, он точно не попал в чужие руки! И дожидается нас!

Я задумчиво побарабанил пальцами по столу. Возможно, Писатель прав, и заняться сейчас вторым листом куда более продуктивно, чем двигать в Ливию.

- Как его искать? – спросил я. – Идеи имеются?

- Это элементарно, Ватсон, - снисходительно произнес Писатель. - Помогут те, кто вытащил на свет Золотую библиотеку.

- Предлагаешь метнуться к Дэникену и Лопесу в царство мертвых, как античный Орфей?

- Все куда проще, Анатолий! У Дэникена осталась вдова, которая монетизирует сейчас его славу в живые деньги и ведет довольно активную общественную деятельность. У них в фамильном поместье остался архив. Думаю, там можно что-то найти.

Нельзя сказать, что я не просчитывал эти варианты. Просчитывал вчерне. Так что каких-то вершин оперативной смекалки Писатель не явил. Но этот разговор что-то сдвинул во мне. Я вдруг ясно осознал – надо отодвинуть на время Лист Весны. К нему мы еще вернемся. Путь для начала поисковики «Фрактала» найдут концы Хасида. А сейчас возьмемся за Лист Лета.

- Далеко ехать? – деловито осведомился я, приняв решение.

- Княжество Швабия, - с готовностью пояснил Писатель, обрадованный, что я клюнул, и больше ему не придется скучать в этой надоевшей квартире. - Город Линденбург…

Часть четвертая

Город масок

Глава 1

Барон фон Дэникен происходил из захудалого дворянского баварского рода. Предки его на протяжении многих поколений несли военную службу во славу германской нации. Его дед прошел всю Великую Отечественную войну на Восточном фронте и побывал в русском плену. По понятным причинам военная династия оборвалась. Ведь нынешний Бундесвер – это далеко не Вермахт, и связывать с ним жизнь Эдуард фон Дэникен не захотел. Он выучился на инженера по обслуживанию аэропортов и весьма преуспел в этом деле. А его хобби стало путешествие по отдаленным странам и изучение древних культур.

Однажды ему пришла в голову дикая идея – а что, если гладкие древние каменные полосы в Южной Америке не что иное, как аэродромы и космодромы инопланетян. Очень уж они походили на ВПП, которые укладывали под его руководством.

Его как громом поразило – получается, нас в древности посещали инопланетяне. И они оставили следы пребывания, которые вполне можно найти. Он зациклился на этой идее. Стал собирать свидетельства палеоконтакта, и все остальное в жизни для него стало второстепенно.

Он был настоящий фанатик, подвижник. Ну и, конечно же, где-то дешевый популист и закоренелый шарлатан – надо же градус любопытства простого обывателя подогревать.

Ради его архивов мы оставили позади Париж. И теперь я гнал наш «БМВ», держа скорость на автобане сто пятьдесят километров в час.

После посещения Парижа меня одолевали минорные геополитические мысли. Как Салтыков-Щедрин писал: «В России две беды – это дураки и дороги». А в Европе дураки и дороги являлись достоянием. Дороги тут хорошие. А дураки так вообще со знаком качества - дурнее некуда, судя по тому, как радостно эта Европа самоубивается.

Похоже, в пути у Писателя роились похожие мысли, да еще напал привычный философский зуд. Потому, скучающе смотря на проносящиеся мимо зеленые поля с тракторами, он, определенно напрашиваясь на диспут, продекламировал переиначенное им стихотворение, нагло приписываемое Лермонтову:

- Прощай, немытая Франция, страна рабов, страна господ.

- Эка ты обитель мировой культуры и колыбель просвещения обозвал, - хмыкнул я, вжимая акселератор, так что стрелка спидометра скакнула до ста семидесяти. Хорошая машина «БМВ». Мощная.

- Живые культура и просвещение кончились. Ныне Европа – большой мертвый музей, где сами жители не более, чем несуразные экспонаты. Здесь сработала магическая ловушка ложных смыслов и доведенных до абсурда понятий. Феминизм превратился в диктатуру сумасшедших баб. Уважение к другим нациям - в самоубийственный мазохизм исторической вины перед папуасами. Папуасы, кстати, рады, ибо это повод пограбить белого сахиба, который убивал их предков миллионами. Мысль, что вешать за гомосексуализм, как в прошлые века – это немножко перебор, превратилось в диктатуру гомиков, которые устроили себе преференции во всем. И это помножено на клиническое слабоумие, поскольку ни один человек в здравом уме не может всерьез принять эту новую систему ценностей.

- Есть в твоих словах сермяжная правда, - я чуток скинул скорость, с умилением глянув, как из огороженного проволокой лесочка выходят три грациозные косули.

- Эти нечеловеческие понятия здесь стали религиозным догматом! - долдонил голосом впавшего в раж ректора Писатель. - Запад будто прикрыт крышкой, под которой варится колдовское варево совершенно противоестественных человеческой природе идей. Это что, просто так случилось? Само собой произошло? Нет, так не бывает.

- А как бывает? – полюбопытствовал я.

- Если звезды зажигают, это кому-то нужно. И если гасят – тоже, - назидательно протянул Писатель. - Этот мир последние десятилетия планомерно ведут к катастрофе. Кто? Ну, наверное, бесы, рептилоиды, инопланетяне. Но не люди, Толя, не люди! Люди не способны просчитывать так масштабно и далеко…

Переночевали мы уже в Германии. Сняли два номера в чистеньком отеле в почти не тронутом современностью городке. Там на центральной площади возвышался роскошный огромный собор пятнадцатого века. И на его колокольне несколько сот лет сидел и продолжал сидеть ныне за счет муниципалитета наблюдатель, в обязанности которого входило сообщать о приближающихся к городу врагах.

Отель был заполнен японцами. Лет десять назад они распробовали, а потом и накрыли своей туристической волной этот город. Даже надписи в магазинах теперь на японском языке.

- Старая добрая Германия, - оценил Писатель. – Уходящая натура. Как российская патриархальная деревня в двадцатом веке.

На следующий день мы были в Линденбурге - столице Княжества Швабия, отделившегося от Германии в 1920 году. Этот городишко сильно пострадал во время Второй мировой войны. В центре между древними соборами и старинными домами инородно и бесцеремонно лезли в глаза, как пивные банки и бутылки от «кока-колы» в ухоженном лесу, стеклянно-бетонные кубики банков, административных учреждений и торговых центров.

В Швабии проживало управляемое, как биороботы, коренное немецкое население. Ну и был уже ставший общеобязательным наплыв беженцев - правда, не столь бурный, как в большой Германии.

В целом там было тихо, культурно и старомодно. Деньги вообще любят тишину, а Швабия являлась одной из главных оффшорных зон планеты. Она сильно разжирела на финансовых махинациях. Особенно после того, как Швейцария цинично забила на колбасу свою священную корову – банковскую тайну, выдав по запросу США данные на клиентов и их тайные счета. В Швабии такого себе не позволяли.

Мы сняли просторные номера в небольшом уютном отеле «Баварский дом» в самом центре Линденбурга. Поскольку Писатель раньше переписывался не только с самим Дэникеным, но и с его вдовой, он объявил, что первый визит сделает в одиночестве, чтобы не смущать иссохшую от горя женщину.

- Как хочешь,- пожал я плечами. - Тогда вызову тебе такси. А сам с удовольствием отдохну с дороги.

- Заметано, - кивнул Писатель.

В общем, привел он себя перед зеркалом в порядок. Одел новую чистую белоснежную рубаху. Завязал галстук по новой моде. И отправился наводить мосты.

Появился он в отеле ближе к вечеру. Загадочный и, в целом, довольный. Обрадовал:

- Архивы хранятся в поместье. Но…

- Давай уж и плохую новость, - ободрил я его. - Нам что-то мешает получить к ним доступ?

- Решением попечительского совета фонда Дэникена доступ к архивам закрыт. Его будут изучать лишь признанные специалисты.

Я только хмыкнул, представив этих специалистов.

- Напрасно веселишься – насупился Писатель – В этих архивах могут быть по-настоящему интересные и важные свидетельства. Дэникен усердно занимался палеоконтактами последние сорок лет, исключая перерывы на обед.

- Среди всей этой чуши меня интересует только Золотая библиотека, - напомнил я. - И что, нет шансов уговорить вдову поступиться принципами?

- Почему же нет? – удивился Писатель. - Есть.

- Кого надо для этого раскатать в блин?

- Не поможет, - покачал он головой в ответ на мою решимость свернуть горы. - Помогут только щедрые пожертвования в фонд.

- Другое дело, - улыбнулся я - все становилось на свои места. - Сколько?

- Думаю, за пять тысяч евродолларов вдова допустит нас в эту сокровищницу знаний. А за десятку еще и пропишет в своем доме.

- Пяти пока хватит.

- Я так и подумал. Поэтому договорился… Нас ждут завтра на прием в одиннадцать часов, - обрадовал он. - И настоятельно просят не опаздывать…

Глава 2

Небольшой старинный замок семейства фон Дэникенов, где ныне проживала его жена и располагался фонд его имени, находился в пятнадцати километрах от Линденбурга. Рядом с поместьем неторопливо нес свои воды Рейн, а вокруг простирались пасторальные немецкие пейзажи – аккуратные леса, холмы с ярко-зелеными пастбищами и ухоженными эталонными коровами.

В замке мухами роились всякие активисты. Они продвигали идею создать там музей инопланетных палеовизитов. И бойко собирали деньги на проекты типа поиска инопланетных бульдозеров, вырывших Большой Каньон в США. Вдова палеоконтактера участвовала в этом с видимым удовольствием.

Госпожа фон Дэникен являла собой типичную пожилую невысокую сухощавую немку с ярко-седыми волосами и ярко-голубым глазами. Ей бы с такой внешностью рекламировать на телеэкране немецкие товары для дома, типа «фрау Марта пользуется только нашим средством для очистки кастрюль». Вид у нее был домашний и добрый, а деловая хватка стальная.

Я сразу понял, что она относится к числу тех идеалистов, которые беззаветно, всей душой, преданно и честно любят деньги. Поэтому, когда нас приняли в кабинете с лепными потолками, заставленном тяжелой старинной мебелью, я не стал разводить политесы и просто вытащил из портфеля пачку евродолларов.

Глаза хозяйки дома заблестели, когда сфокусировались на купюрах, а губы невольно тронула блаженная улыбка. Отличный партнер. Когда человек так любит деньги, с ним всегда можно договориться.

Я произнес торжественную речь, что делаю этот скромный взнос в знак памяти ее мужа, творчеством которого я восхищен и книгу о котором мы с господином Лошаковым, известным русским писателем и естествоиспытателем, пишем уже третий год.

- Я вам благодарна за столь добрые слова о моем ныне покойном супруге, - сделала скорбный вид фрау Дэникен, между делом подгребая к себе деньги. - Мы поместим вас в Золотую книгу почета, где записаны наши главные спонсоры.

- Это будет для нас истинным счастьем, - кивнул я, думая, что, к сожалению, это совсем не та Золотая книга, что нам нужна.

Нас допустили в архив. А еще дали пароль к автономному компьютеру, расположенному в том же архиве, в базах которого имелись оцифрованные документы и иные важные материалы.

Весь подвал замка и часть первого этажа были заставлены огромным количеством коробок и папок с документами и фотографиями, а также какими-то «загадочными» вещами. Ну, вроде туземной чесалки спины, которую неутомимый исследователь тайн прошлого принимал за изображение стартующей ракеты. Систематизировано все было с немецкой четкостью и пунктуальностью, так что проблем с поиском нужных материалов не возникло. Но все равно объем работы был приличный, потому что неизвестно, где наткнешься на нужную информацию.

Наугад я открыл несколько папок. Полюбовался находившимися в них фотографиями истуканов с островов Тихого Океана и пробежал глазами записки об их визуальном осмотре. Пролистнул наспех другие материалы. И ничего в глубине моего существа не шевельнулась. Никакого ощущения Нити рядом.

Так началась наша архивная работа.

Писатель вначале пылал искренним энтузиастом. Видимо, он давно мечтал порыться в этих закромах мудрости. Но вскоре начал выдыхаться, утонув в совершенно посторонних и не слишком интересных документах. Особенно приуныл, когда набрел на целую полку с финансовыми отчетами.

В итоге я оставил его в архиве в одиночестве, поручив вытащить все материалы по Золотой библиотеке и экспедициям в Америку. Толку от меня в перелопачивании этих бумаг немного. А мой союзник просто создан для такой работы и не упустит ничего.

Вестей от координаторов не было. И я пребывал в душевном раздрае. Что делать дальше? Утонуть тут в изучении архивов? Или все же двигать в Ливию за Хасидом?

Не придя ни к какому выводу, я вновь составил компанию зарывшемуся в архиве Писателю. Там я больше скучал, глядя, как он все более раздраженно переставляет папки и шарится по компьютерным базам.

На третий день удрученный Писатель объявил мне категорично:

- Ничего мы тут не найдем! Деньги на ветер!

Я прищелкнул языком. Деньги – это вообще не страшно. «Фрактал» платит исправно за все. Он даст Старьевщику все, необходимое для Поиска, сколько бы это ни стоило. Материальные возможности у него сравнимы с немаленькой транснациональной корпорацией. А может быть и поболее. Возможно, сам «Фрактал» снимает сливки с этих самых ТНК. Конечно, не наездами и рэкетом. Есть какая-то очень сложная и непонятная мне Концепция, проработанная не только уникальными аналитиками, но и Искусственным Интеллектом, который на Земле имеется только у «Фрактала» и неизвестно откуда взялся.

- Считай, это подарок Богов, - усмехнулся Звеньевой, когда я просил его об этом ИИ.

Так что чего совсем не жалко, так это денег «Фрактала». Куда хуже – это потерянное время. И забуксовавший Поиск.

- Архив подчищен. Уверен в этом, - пояснил Писатель. - Там осталось только то, что и так распространено через многочисленные фильмы и книги.

- Кому надо было чистить архив? – осведомился я, внутренне напрягаясь.

- Ты не представляешь, Анатолий, насколько эта обширная и неоднозначная сфера – всякая аномальщина! Здесь крутятся очень большие деньги. И присутствует немало игроков, которых наивными болванчиками, верящими во всякую потустороннюю чушь, никак не назовешь. Здесь плотно прописались и спецслужбы, и различные надгосударственные организации, масоны, да черте еще кто. И труды фон Дэникена могли заинтересовать влиятельных игроков. Алчная вдова вполне могла пустить в этот огород целое стадо козлов. И они тут паслись, пожирая самые сладкие плоды.

- И где нам теперь искать эти самые плоды? – напряженно спросил я.

- Ну, уж точно не на этих полка. Здесь нам делать больше нечего, - объявил уверенно Писатель.

Итак, архив пуст. Пора с ним закругляться. Но где-то в этом баронском замке должна иметься нужная нам информация. Где? В личных вещах палеоконтактера? В запрятанных секретных записях? Как ее искать? И дадут ли нам искать?

Правда, имеется здесь на самом виду еще один архив – это голова фрау Дэникен. Нужен только ключик, чтобы открыть её. И ключик этот у меня завалялся.

- Отчаливаем, - решил я, с некоторым разочарованием принимая позицию Писателя. - Но напоследок кое-что предпримем.

Мы поднялись к вдове, сопровождаемые таитянкой-прислугой, которая нависала все время в архиве над нашей душой, глядя, как бы мы что не стянули под шумок. Расположились в креслах вокруг чайного столика, на котором стояли чайник и тонкие чашки старинного китайского фарфора.

Хозяйка встречала нас всегда с подчеркнутым радушием, рассчитывая, наверное, на то, что удастся выцыганить новые пожертвования. Мы, неторопливо потягивая чай, рассуждали о творческом наследии ее покойного мужа.

- Честно сказать, нас больше из всех его открытий потрясает Золотая Библиотека, - произнес я вкрадчиво. - Вы лично как считаете - это не миф?

- Я считаю… - фрау Дэникен едва заметно усмехнулась, потом казенно произнесла: - У меня нет оснований не доверять мужу. Все, что он писал и говорил, правда.

Но читалось между строк – достал за совместную жизнь этот дурак своими завиральными идеями. Так хоть теперь срубить с них небольшой гешефт.

Я сразу взял быка за рога.

- Фрау Дэникен. Я готов внести еще десять тысяч в ваш достойный восхищения фонд. Всего лишь за небольшое интервью.

- Для какого издания? – живо заинтересовалась она.

Заметно, что хозяйка поместья на седьмом небе от свалившегося на ее голову подарка в виде двух щедрых русских идиотов, которые сейчас предлагают ей не только деньги, но еще и бесплатную рекламу, что в свою очередь обернется новыми деньгами.

- Это интервью нигде не будет опубликовано, - слегка разочаровал я ее. - Потому что оно будет очень откровенным. Мне нужно знать все об отношениях вашего мужа и Лопеса. О причинах их разлада. И все, что они когда-либо говорили о Золотой библиотеке. Только не досужие рассуждения, фрау Дэникен. Исключительно факты, конкретика.

Я разложил на столе как пасьянсом пятисотенные купюры. Разделил на две части, объявив, что одна перейдет хозяйке поместья до начала разговора, а вторая - после, если беседа будет действительно откровенной.

- Сделка состоится? – поинтересовался я.

- Состоится, - уже деловито, без сантиментов и закатывания глаз, отозвалась фрау Дэникен.

Она кликнула служанку, которая принесла ей объемистую хрустальную рюмку с апельсиновым ликером. Отпила немножко. И начала рассказ:

- С первой экспедиции они вернулись угнетенные. Ну, с той самой, когда нашли эту проклятую Золотую библиотеку. Как будто из них все силы выпили какие-то вампиры. Готова поклясться чем угодно – они нашли ее… Фотографий почему не было? Так вся электроника отключилась. Даже электрические фонарики. Пока горели осветительные патроны, мой муж еще переписывал символы и надписи. А потом пришлось добираться обратно во тьме.

- Почему они не полезли в подземный лабиринт повторно? – спросил Писатель с интересом.

- Что-то у них не получалось. Когда настало время публиковать результаты исследований, Лопес был категорически против рекламного шума. Но муж жил только этим. И не только материально. Ему болезненно нужны были признание и ажиотаж. Они рассорились. Лопес долго не приезжал к нам. Потом снова стал заглядывать. Они уединялись в зале. Под потрескиванье поленьев в камине пили старый дорогой коньяк. И что-то горячо обсуждали. Отдельные реплики доносились и до меня. Лопес кричал возбужденно: «Нет. Я не поеду. И тебя не пущу!» Муж возражал, что в нем говорит страх, и он слишком близко к сердцу воспринял прошлые неурядицы. Тогда Лопес устало отвечал: «Эдуард. Мы просто погибнем. От всего этого надо держаться подальше».

- Они собирались возвращаться в каменный лабиринт Эквадора? – поинтересовался я.

- Нет. Зато они планировали экспедицию на Монаршие острова. Были уверены, что часть наследия атлантов, как они считали, именно там.

- С чего это они решили? – заерзал Писатель на стуле, почуяв запах родной ему мифологии.

- Не знаю, – грустно произнесла вдова. - Но у них была какая-то беспроигрышная, как утверждал муж, идея.

- Архипелаг Монарших островов. Атлантика, - кивнул я. - И Лопес в итоге все же согласился.

- Согласился. Он тоже был романтиком. Им удалось собрать немалые деньги – морские исследования дорого стоят. Вернулись из экспедиции они другими людьми. Без внутреннего жара. Не жили, а существовали. И угасли с разницей в месяц… Нет, что вы, никаких убийств, отравлений! Всего лишь застарелые болезни, которые как будто взорвали их организмы изнутри. Печально, - госпожа фон Дэникен вздохнула горестно, глаза ее повлажнели, сейчас она не играла, а переживала вполне искренне.

- Мы не нашли материалы морской экспедиции, - заметил Писатель.

- А их и нет, - улыбнулась женщина. - Незадолго до своей гибели муж уничтожил их. Сжег в камине. Со словами «никому ничего не достанется».

- Ничего не осталось? – напрягся я.

- Ничего. Муж обычно очень тщательно выполнял любое дело.

Я искоса посмотрел на нее. Так и хотелось встряхнуть ее за шкирку, перевернуть весь дом. Вколоть хозяйке пару кубиков сыворотки правды… Стоп, тормознул я себя. Нечего безумствовать. Это ничего не даст. Я был уверен, что она сказала почти всю правду. И я не ощущал Нити.

- Я удовлетворила ваше любопытство? – будто почувствовав мои мысли, предельно сухо осведомилась фрау Дэникен.

- Вне всяких сомнений, - кивнул я, одарив ее истинно европейской широкой улыбкой. - На все деньги.

И что теперь делать? Ничего в голову не приходило иного, чем двигать к наследникам Лопеса. Может, у них что-то завалялось. Хотя это маловероятно. Интересно, почему они подчистили результаты морской экспедиции?

Или не они? Была еще одна странность – трагическая и какая-то настораживающая. После той экспедиции, буквально через месяц, в страшном шторме в Тихом океане исследовательское судно «Сигма» потонуло со всем экипажем. Так что свидетелей поисков на Монарших островах вообще не осталось. Будто кто-то могущественный наверху, в высших энергетических слоях, которым подчиняются События и Направления, так лихо заметал следы. Или просто диверсия? Это кажется проще, но вызывает не меньше вопросов.

Пора было прощаться. Вежливые политесы. Раскланивания. Заверения в дружбе. Напоследок фрау Дэникен торжественно выудила из огромного резного стола черного дерева книгу в золотистой обложке – настоящий такой классический немецкий гроссбух.

- Впишите свои имена и пожелания фонду, - торжественно произнесла она. - Тут только жертвователи. Уверяю вас, вы в хорошем окружении.

Да уж. В окружении. В полном окружении.

Писатель потянул к себе книгу, взялся лежащую на столе золотистую ручку «Паркер». Я прошептал ему едва слышно:

- Ты сдурел? Ничего не пиши.

Он обиженно покосился на меня, отложил ручку и принялся листать небрежно книгу.

Фрау Дэникен опять напряглась, сурово глядя на него.

- Действительно, здесь уважаемые люди, - в голосе Писателя неожиданно проскользнули игривые и веселые нотки. - Госпожу Даль вижу.

- Да, она была две недели назад, - кивнула церемонно госпожа фон Дэникен.

- Ее тоже заинтересовали инопланетяне? – захлопнув книгу, спросил Писатель.

- Скорее, предметы. Та же самая Золотая библиотека. Она уже третья, кого интересует эта библиотека, - сообщила хозяйка поместья.

- А кто еще? – встрял я.

- Представители американской кинокомпании «Век». У них какой-то проект. Обещали прилететь, но пока что-то не спешат.

Я глянул на Писателя. По тому, как забегали его глазки и порозовели щечки, стало ясно, что его просто распирает от какой-то новости, И ему приходится прикусывать язык, чтобы не начать выкладывать все прямо здесь.

Его выдержки хватило до машины, куда нас проводила служанка-филиппинка.

Я захлопнул дверцу и потребовал:

- Ну, выкладывай.

- В книге среди жертвователей фигурирует госпожа Даль, - с готовностью горячо выпалил Писатель.

- Важная фигура?

- Стихийное бедствие! Мой старый оппонент. Представитель серьезных людей, связанных с артбизнесом и историей. Доктор на кафедре истории искусств в Риме. Плюс молода. Красива.

- И у тебя с ней был бурный романчик, - завершил я цепочку фактов.

- Недолго, - Писатель смутился. - Перед всей этой каруселью, в которой ты меня закрутил, она мне звонила. В том числе вела разговор и о Золотой библиотеке.

- И ты сказал ей о том, что лист из Библиотеки находится в Москве? – напрягся я.

- Не сказал. Что-то меня остановило.

- Покажи-ка мне, как выглядит твоя пассия, - я ощутил, как в груди что-то стиснуло от предчувствия.

- Запросто, - Писатель начал копаться в смартфоне. Вышел на какой-то сайт. И извлек парадную фотографию госпожи Даль.

Тут я и остолбенел. В голове загудело и поплыло – уже привычно, как это бывает при столкновении миров.

На экране была действительно симпатичная, очень изысканно и дорого одетая женщина на фоне интерьеров галереи современного искусства. Тонкие черты лица. Пронзительно голубые глаза.

Ива Даньянова в прошлой реальности собственной персоной. Моя Нить Ариадны, которая сыграла одну из главных ролей в том Поиске. Она предала и чуть не уничтожила нас. А потом спасла безрассудным отважным поступком.

Ну, вот и опять почти вся компания в сборе! И что теперь делать со всем этим счастьем?..

Глава 3

На площади перед нашим отелем жгли соломенное чучело в бутафорских черных очках и настоящих кирзовых сапогах – где их только взяли. Ведущий этого действа, полноватый бюргер в радужно-разноцветной рубашке, радостно подпрыгивая, орал что есть мочи:

- Кто еще хочет сказать свое веское слово?! Мы приглашаем всех, кто за права простого человека!

Писатель, было, рванулся вперед, приговаривая:

- Я тебе сейчас все выскажу за права и обязанности, нацистская морда!

Я удержал его за рукав:

- Ты совсем с ума съехал? Хочешь засветиться в телеэкране?

Мне недоставало только телепередачи с нашим участием. Вокруг телеоператоры рыскали зрачками телекамер во все стороны. Пришлось отступить за газетный ларек.

- Нет, но я все же должен высказать этим баранам все! – не успокаивался Писатель.

- Бараны ничего не хотят слышать, - как ребенку мягко поведал я ему. - Так что двигаем в отель. И следи, чтобы не попасть в кадр.

Германия очень дисциплинирована. И демонстрация была дисциплинированная, выстроенная четким полковым каре. И чучело русского президента, как в каком-то магическом акте, жгли аккуратно. И лозунги звучали четко, в унисон:

- На-ка-жи Россию. На-ка-жи Россию…

А потом грянул слаженный хор

- Свободу узникам совести! Свободу! Свободу! Свободу!

Надо же, европейцы стряхнули пыль с терминологии замшелых времен холодной войны. Тогда узниками совести именовали советских диссидентов.

Месяц назад ФСБ задержала террористов, пытавшихся взорвать метро в Саратове. Они выступали за то, чтобы отпустить страждущие под железной пятой оккупированные земли из русской тюрьмы народов, то есть, в переводе на русский язык, зарубить на корню все попытки реставрации Российской Империи в старых границах. Среди террористов затесался широко известный в узких кругах авангардный режиссер, как-то поставивший откровенно гомосячий спектакль здесь, в Швабии. Вот местные борцуны за все хорошее и против России перевозбудились.

Не понимаю наших спецслужб. Зачем вытаскивать такие истории на свет Божий? Вычислил террористов, так убей их тихо, а не делай рекламу на весь мир и им самим, и их паскудным воззрениям. Они ведь теракты совершают именно для рекламы, то есть в итоге своего достигают. Ну не можете сами тихо их прибить, так договоритесь по бартеру с «Фракталом» - у нас люди с пониманием. Нет, нам непременно нужны следствие и суд. И вот теперь вся Европа, как оглашенная, орет о беззаконных арестах лучших умов России, положивших жизнь на борьбу с тоталитарным режимом. Притом громче всего кричат наши доморощенные мудрецы.

Когда мы поднялись в наш номер люкс, откуда открывался вид на площадь, Писатель прилип к окну. Он все не мог успокоиться. Его патриотический дух взывал к немедленному отмщению.

- Их гнилая цивилизация хочет утянуть за собой в могилу всех! И, главное, нас, Россию! – вещал он возбужденно. – Хорошо еще, что оздоровительный ветерок от наших ядерных арсеналов пока остужает сторонников горячей войны, а энергетический голод толкает их на экономическое сотрудничество. Но они всегда жаждали и будут жаждать нашей крови. Потому что мы их альтернатива. Будущее за нами!

- А тогда чего суетишься, как на собрании? - я зевнул демонстративно.

Но пыл Писателя это не остудило. Когда он входит в обличительный боевой транс, остановить его невозможно. И он продолжил метать молнии:

- Понимаешь, Толя. В военном отношении Россия несокрушима. В экономическом смотрится терпимо. Но мы традиционно проигрываем на поле информации и культуры. Наше информационное пространство как бациллами кишит чужими смыслами. Их носители присвоили себе титул «совести нации», «творческой интеллигенции». На деле они классическая смердяковщина, агентура влияния и враги народа. Они на противника даже не за деньги работают. Им внедрили в разум разрушительные фантомы.

- Твоя правда, - зевнув еще шире, согласился я.

Да уж, и ведь не поспоришь. Немало было акций типа «Русская интеллигенция против аннексии Крыма и Восточной Украины». По их мнению, историческое воссоединение есть насилие и нарушение общепризнанных принципов территориальной целостности. В общем, нормальная такая антигосударственная деятельность во благо исторических врагов России. И теперь вот «Союз творческих деятелей против привлечения режиссера Свищева за якобы террористическую деятельность и фальсифицированный взрыв в Самарском метро». Подписанты с примелькавшимися фамилиями. Их гневные интервью.

- Им все с рук сходит, - все ораторствовал Писатель. - А знаешь, почему? Наша верхушка провозгласила гнилую идею об отказе от идеологии и сама попала в эту ловушку. Теперь ради священной свободы и гласности можно лить грязь на свое государство, клеветать, подрывать основы и заниматься идеологическим террором в якобы свободной от идеологии стране. Наши верхи хотят, чтобы у народа не было ощущения осажденной крепости. Мол, мы часть всего цивилизованного мира. И это ошибка. Они просто не понимают, что самая и вечная изначальная битва – это битва целей и смыслов. То есть битва идеологий.

- Дружище, здесь не Россия, а своя песочница.

- Ну да. Имя ей - цивилизованный мир. Вон он. Сегодня жжет чучела наших людей. А представится возможность – станет жечь и самих наших людей живьем. Не в первый раз.

Я взял из холодильника банку апельсинового сока, открыл ее, присосался с удовольствием. Упал в кресло и заявил:

- Разделяю твое негодование, Леонтий. Но для нас Золотая библиотека куда важнее чучела Президента. Поэтому давай кумекать, что будем делать с новой Нитью.

- С чем? – не понял Писатель.

- С Ивой, - поморщился я, посетовав про себя, что нельзя так распускать язык.

Ива должна быть Нитью и здесь. Поиск подкидывает порой совершенно невероятные сюрпризы. Все происходит неспроста. Все подчинено каким-то смыслам и прописанным сверху направлениям движения. А как же тогда свобода воли? Она, конечно, есть. И состоит в использовании шанса, предоставленного свыше. Главная задача наша – не упустить этот самый шанс.

Писатель отошел от окна, пристроился в кресле напротив меня и спросил:

- И что предложишь?

- Да просто позвони ей, - с напускной беззаботностью произнес я. - Узнай, как живет твоя забава в высоком терему. И осторожненько переведи разговор на Золотые листы. Кстати, где она живет?

- Ее галерея в Венеции.

- Неплохо устроилась, - оценил я.

- Она всегда неплохо устраивается, - то ли с осуждением, то ли с уважением изрек Писатель.

Он взял смартфон. Аппарат был, конечно, новый – всю его старую технику пустили под пресс, как только стало понятно, что наш мастер пера попал в поле зрения дестов. Но в новый смартик он предварительно перекачал информацию со старого. Так что теперь без труда нашел в телефонной книжке нужный номер. Ткнул пальцем в экран. И вскоре елейным тоном произнес по-русски:

- Ивочка, это я… Конечно, без тебя мне плохо. Даже хуже, чем с тобой. Хотя нет, не хуже. Хуже некуда… Я ерничаю? Ну что ты, я просто шучу…

М-да, похоже, отношения у них, как у двух скорпионов. То поглядят, то ужалят друг друга. Черт, он же с такими скабрезными шуточками собьет весь разговор!

- Я тут с товарищем по Европам катаюсь, - проинформировал он и невзначай бросил. - Слушай, не знаешь, как найти те листы из Золотой библиотеки, о которых мы говорили? Есть на них спрос и можно делать хороший гешефт.

Я чуть не пнул его по ноге. Простота хуже воровства. Но Писатель расцвел в радостной улыбке и проворковал:

- Даже так… Ах ты, моя птичка зубастенькая. Ну, тогда я прилечу к тебе. На крыльях любви, конечно. Ну и немного обоюдного коммерческого интереса.

Писатель дал отбой и кинул смартфон со стуком на столик. Откинулся на мягких подушках, блаженно улыбаясь.

- И что? – спросил я.

- Она сказала, что знает, где один из листов. Стоят ее услуги очень дорого. И она открыта для переговоров.

Вот так запутываются узлы, чтобы потом запутаться сильнее или распутаться разом, приведя к искомому. Аж голова закружилась. Так все просто и элементарно. Но так всегда бывает в итоге… Неужели скоро Предмет будет мой?

- Только она сейчас в Новой Зеландии, - опустил меня с небес на землю Писатель.

- Ничего себе. Туда лететь нам почти сутки, - заметил я.

- Лететь нам не надо, - успокоил Писатель. - Она скоро вернется. На днях. Не будем пороть горячку.

- Не будем, - согласился я, зная, что Нить нельзя сразу бесцеремонно натягивать – она может порваться.

- Она жадная, - предупредил Писатель. - О цене еще надо будет договориться.

- Договоримся, - заверил я. – Как поется в пенсе – нам нужна одна победа, мы за ценой не постоим. Мы тоже на войне, Леонтий. Хотя ты этого и не хочешь понять. И цена для нас уже не имеет значения…

Глава 4

Мы еще почти неделю проторчали в Линденбурге. Увидели из окна еще одну демонстрацию – на этот раз против нарушений прав геев в России. Писатель все грустил, что у него нет огнемета, чтобы высказать демонстрантам свое авторитетное мнение.

Между тем события покатились валом. Вышел на контакт Леший и назначил встречу.

Мы с ним встретились в классическом седом немецком замке под Линденбургом, ныне отведенном под выставку современных скульптур. Старинные площади, знавшие крики боли, грохот разрывов, звон клинков, видевшие завоевателей и освободителей, теперь были заставлены уродливыми конструкциями, якобы что-то означавшими в сумрачном пространстве современного искусства.

- Координаторы уведомили, что у нас полный завал. Война, будь она неладна, - сообщил невесело Леший. – Новый этап.

- Хочешь сказать, твою группу отзывают? – недовольно осведомился я.

- Именно. Оставлю тебе двух человек… Ничего. Скоро мы вернемся, - совсем посмурнев, Леший добавил: - Может быть.

Судя по его вовсе не лучащемуся оптимизмом и воодушевлением настрою, акция ему предстояла самоубийственная. И никакой гарантии, что мы когда-то снова встретимся.

- Все это очень плохо, Леший, - я похлопал по бронзовому клюву уродливой птицы на постаменте. - Поиск отходит на второй план, а это неправильно. Знаешь же, какое значение придавал Звеньевой именно этому Поиску. И еще, он полагал, что наш Предмет из камня Фундамента. Хотя координаторы этого не хотят понять.

- Камень Фундамента, - Леший провел ладонью по лицу устало. – Вот значит как… Для «Фрактала» сейчас главное война. Поэтому и снимают прикрытие. И режут тебе ресурсы.

- «Фрактал» отбивает удары по флангам. Но если это правда камень Фундамента, мы рисуем пропустить удар в самое сердце.

- Я попробую достучаться наверх! - заверил Леший горячо.

- Бесполезно. Там уже выбрали тактику. Считают, что наш Поиск подождет до победы.

- Черт, что же делать? – Леший провел ладонью по лбу.

- Выполнять приказ. Я справлюсь. Ты же знаешь, Леший, я всегда справляюсь, - я помолчал, а потом полюбопытствовал: - Где хоть работаете?

- Пока в Польше.

- Удачных погромов, Леший…

Они и правда отработали там на пять баллов. Притом практически мгновенно. Мы еще были в Линденбурге, когда по телевизору пошли репортажи о подрыве подпольной биологической лаборатории, расположенной в Гданьском округе Польши, и об одиннадцати трупах там. Нападавшие, понятное дело, не установлены.

Между тем в Москве боевые действия практически сошли на нет. «Фрактал» выдавил врага из России, подсчитал потери, и теперь безжалостно уничтожал недобитков на их собственной территории.

Я мысленно послал Лешему импульс удачи в его праведных делах. Возвращаться под мое крыло он не спешил. Значит, его работа не закончена. И это очень плохо. У нас сейчас вроде прорисовывалась, как мне кажется, вполне реальная возможность приблизиться к Предмету с помощью Ивы. И группа прикрытия была нужна как воздух…

Глава 5

Утром мы завтракали в ресторанчике нашего отеля «Баварский дом» яичницей с беконом, а также круасанами и бутербродами с сыром и ветчиной. Писатель выглядел сумрачным и усталым.

- Чего, не выспался? – сочувственно поинтересовался я.

- Всю ночь проворочался в кровати. Какие-то совершенно абсурдные кошмары снились, - пожаловался он, уныло ковыряя вилкой в тарелке.

- И что тебе такого жуткого привиделось?

- Ты. Ива. Какая-то чушь. Как мы шаримся все вместе по горному Тибету в поисках какого-то Свитка. И в конце тебя пропарывают ножом, - выдал он мне без запинки.

Я чуть не поперхнулся кофе, потом криво усмехнулся:

- А, может, так и было?

- Шутки шутим, - укоризненно произнес он. - А у меня башка свинцовая. А нам, между прочим, еще чемоданы паковать в дорогу. Ива нас послезавтра ждет. Не забыл, надеюсь?

Действительно, Ива завтра вечером прилетает из Новой Зеландии. И готова к встрече. А, значит, ехать нам до самой Венеции. И тянуть с этим смысла нет.

- Да, пора в дорогу, турист, - кивнул я.

Писатель отпил капучино и загундосил туристскую песню своей молодости:

«Пора в дорогу, старина, подъем пропет.

Ведь ты же сам хотел увидеть, старина.

Как поутру стучатся волны в парапет,

И как звенит бакштаг как первая струна»…

Снялись мы с отеля. Помахали ручкой Линденбургу. И потекли под колесами нашего «БМВ» гладкие немецкие автобаны, гордость еще гитлеровской Германии. Пошли контрольные пункты между цивилизованными европейскими странами, когда тебя не шмонают пограничники под дулами автоматов, а всего лишь кинет полицай рассеянный взор и махнут рукой: «Проезжай».

Все-таки Европа маленькая. И расстояние между центрами цивилизации, имена которых гремят в веках, сотрясая историческую ткань, просто мизерное. Вон, от Линденбурга до Венеции чуть более шестисот километров. При самой черепашьей скорости по автобану часов пять-шесть езды. И когда разгонишься на машине на полной скорости, то четко понимаешь, что все бесчисленные войны, походы Европы, воспетые трубадурами, меняющие структуру мира – это всего лишь свара в коммунальной квартире на десятки клетушек-комнат.

Вот порвали мы ленточку государственной границы между Австрией и Италией. И все преображается, будто по мановению волшебной палочки. Патологическая немецкая упорядоченность моментально сменяется легким и безалаберным хаосом обитания жизнерадостных макаронников. Сумрачный тевтонский дух уступает место веселому и коварному венецианскому торгашеству.

Вдоль дорог тянутся бесконечные бетонные коробки и заборы, украшенные гордыми надписями ведущих мировых фирм и бесконечными уродливыми граффити. В одних этих сооружениях продают машины. В других торгуют сельскохозяйственным оборудованием, удобрениями и цементом. Все как-то слегка бестолково и беспорядочно, не то, что на Австрийщине, где все линейкой выверено.

- Ну, здравствуй, Италия, - хмыкнул я, когда мы отъезжали от первой встретившейся автозаправки.

Первое, что сделали итальянцы - это, подкрутив что-то в кассовом аппарате, сходу объегорили нас там на пять евродолларов. Я даже права не стал качать – настолько это мелкое жульничество шло из самых глубин народного духа.

- Неисправимый народец, - хмыкнул Писатель, когда «БМВ» уже вовсю мчался по шоссе.

- Это факт, - кивнул вполне благожелательно, прибавляя газ и огибая двухэтажный автобус.

Я утомился обгонять бесчисленные фуры и экскурсионные автобусы. Туристов в Италию тянет как магнитом. Эта страна уникальна и очаровательна. Зеленые холмы и горы, на которых приютились старинные городки с башнями церквей. И знаменитая итальянская жара, особенно колкая в этом неспокойном году. Она будто тоже накрывает при пересечении границы. Или это самовнушение?

– Великие эстеты и ничтожные мошенники, весь мир для которых сходится на красном вине и спагетти, - продолжил лениво Писатель.

- Потомки гордых римлян, - кинул я свои пять копеек в музыкальный автомат нашего начинающегося спора.

- Да брось. Уходящая натура. Вон, их соседи французы уже спеклись. Реклама, самолюбование, тлен и полная историческая бесперспективность – это нынешняя Франция. Ошметки культуры. Ошметки былой силы. И народ в стадии национального суицида, добровольно вызвавшийся идти на удобрение. За два года во Франции сожгли сто католических храмов. Кто-нибудь из французов всполошился? У кого-нибудь стучит в сердце и пепел сожженных святынь?

- Думаю, они даже не слышали об этом, - произнес я, соглашаясь с посылом. - Им неинтересно.

- Ничего. Зато каждый из них скоро услышит вопль муэдзина рядом со своим домом. Осталось только спалить Собор Парижской Богоматери – сердце Франции.

- А итальянцы тут причем?

- Итальянцы еще подергаются, - пообедал он. - Но в итоге их не спасает ни католичество, ни жизнерадостный характер, ни крепкие родоплеменные связи и готовность пустить кишки обнаглевшим инородцам. Нация эта приятная, но слабая. Им не выдюжить против великого переселения народов и грядущего дикаря.

- И кто сильная нация? – поинтересовался я, кидая взгляд на спидометр, где стрелка уже держалась в районе ста семидесяти километров в час.

- Немцы. Но им после нокаута Второй Мировой уже почти восемьдесят лет не дают подняться. Долбят, как кувалдой, то чувством исторической вины, то Холокостом, то используют их привычку исполнять любые приказы. А приказы ныне издают оборотни. Нация порядка не в состоянии переварить надвигающийся хаос, если ее убедили, что это вовсе не хаос, а просто такой новый порядок.

- А кто может переварить хаос? Америка? - я крутанул руль, обгоняя очередной туристический автобус с китайцами, которые радостно замахали нам руками. Умеют же люди беззаботно радоваться.

- США? – презрительно скривился Писатель. - Это жирный бурдюк, набитый необеспеченными долларами и мифами о превосходстве? У них там плавильный котел наций, как они сами говорят. Так что им только на переплавку.

- Кто остается?

- Вся надежда мира только на нас, на Россию. Мы в хаосе плещемся, как рыба в воде. Он для нас импульс выживания и стремительного развития. Но надо ли вступиться за Европейский цивилизационный проект, который давно иссяк?

- Так уж и иссяк.

- Утонул в злобном европейском рационализме и самомнении. Понимаешь, есть места, страны, народы структурного гармоничного развития, а есть взрывного. Россия – относится к первым. Мы при самых тяжелых исторических испытаниях не теряли базовых понятий справедливости и значимости больших целей. Взрывное развитие – это современная западная цивилизация, в большей мере англосаксонская. Оно означает стремительное, на самом деле похожее на взрыв, расширение своей гегемонии любыми способами и любыми средствами. В ход идут алчность, грабеж, расизм и геноцид. И дикое внутреннее расслоение народа, даже не имущественное, а уже биологическое.

- Только пока что они мчались впереди, а мы догоняли, - вставил я свою шпильку.

- У цивилизаций взрывного развития имеются конкурентные преимущества, - пояснил Писатель. - Вместе с тем, они раковая опухоль, которая призвана сожрать весь организм. Все смертельные болезни роста, демографический перегрев, экологические катастрофы, ветшающий геном Хомо Сапиенса – все это следствие деятельности цивилизаций взрывного развития. Сегодня опухоль перешла в свою терминальную стадию.

- И надежда на нас? - скептически осведомился я.

- А ты сомневаешься? - аж подпрыгнул на сиденье Писатель. – Надежда на цивилизацию гармоничного развития. Да, наша страна сегодня не образец благочестия и правильной организации жизни. Коррупция, преступность, множество язв. Но в глубине души каждого нашего человека, в генетическом и культурном коде, прописано фундаментальное ощущение правильной меры вещей.

- Бог и Справедливость?

- Можно и так сказать… Но, чтобы заработали все эти скрытые коды, нам как обычно нужна хорошая встряска.

- Война?

- Ну не только. Но чтобы было смертельное противостояние со смертельным врагом.

Вот за такими философическими изысканиями мы незаметно и преодолели дистанцию до самого города Венеции…

Глава 6

Мы оставили машину на специальной стоянке в континентальной части Венеции. А дальше с чемоданами неторопливо плыли к площади Сан-Марко на уютно порыкивающем мотором белоснежном кораблике с тентом, прикрывающем пассажирскую палубу от злых лучей Солнца.

Кораблик был перегружен японскими, китайскими и русскими туристами. Те неутомимо, будто были на сдельной работе, исступленно снимали и селфились цифровыми фотоаппаратами и смартфонами. А в рубке зевал рулевой, положив ноги на приборную панель, воткнув в уши наушники и демонстрируя полное презрение к окружающему миру.

- Откуда столько народу? – непонимающе произнес я.

- Ты весьма дремуч, что сейчас подтвердил в очередной раз, - снисходительно оценил мои достоинства Писатель, стоящий во весь рост на носу кораблика и подставляя лицо свежему морскому ветру.

- И люблю руки оппонентами ломать, - добавил я. - Так что не искушай меня без нужды. Говори.

- В Венеции летний карнавал. Это не просто такой разухабистый балаган с масками и выпивкой. Это нечто большее. Это значимое событие и для Венеции, и для всей Европы.

- Люблю маски, - хмыкнул я. - Печать профессии.

- Ну да, ну да… Венецианцы готовятся к карнавалу целый год. Им страшно хочется отличиться друг перед другом нарядами и масками, некоторые из которых стоят приличных денег. Но люди их тратят. Это и национальные традиции. И народу хочется порвать ткань обыденности и провалиться в межвременье.

- Меняются маски. Меняются роли, - кивнул я. – Все меняется. Только то, что под маской, остается неизменным…

Венеция встретила нас нереальными толпами народа. Мне здесь приходилось бывать пару раз по долгу службы. Всегда поражало, почему она не ушла под воду под тяжестью миллионов туристов, которых здесь больше, чем цыплят на куриной ферме. Но сегодня количество желающих приобщиться к стране дожей било все рекорды.

В плотной людской массе мы преодолели от причала пару горбатых мостов и очутились на главной и самой знаменитой местной площади - Сан Марко. Люди и маски как цунами растекались вокруг древнего великолепного собора, гигантской колокольни. Наплевав на то, что это дурная примета, они двигались между двумя каменными столбами, на которых во времена Венецианской республики вешали преступников.

Карнавал! В эти дни в его безраздельной и сладкой власти вся Венеция. Рассекают по старинной брусчатке, по берегам каналов, по соборным площадям дамы в шёлковых и бархатных платьях, кавалеры в широкополых шляпах, треуголках, в ботфортах, и многие, многие другие персонажи. Они с удовольствием фотографируются с японскими туристами, жмут с достоинством и грацией руки русским пришельцам из снежных краёв. Широко распахнуты двери магазинов карнавальных масок и костюмов. В них заманивают самим своим принаряженным видом причудливо одетые манекены, со стороны до мистической жути неотличимые от людей.

Это как удар стихии. Карнавал своей потусторонней мощью невольно закрутил нас, втянул в свою воронку. И мы невольно понеслись вперед на гребне нахлынувшей волны.

Когда вокруг тебя метелью кружат фигуры в старинных одеяниях, великолепных масках, притом не одна и не две, а тысячи, от этого голова идёт ходуном. Ты будто выпадаешь из реальности в какое-то иное пространство, в калейдоскоп ярких цветов и смутных волнительных чувств, которые уже вроде и не связаны с твёрдым материальным миром. Ты оказываешься в космосе странных ощущений. Это своеобразный гипноз. Это красиво. Это завораживает. И даже пугает.

Казалось, этот странный город захватил нас в плен, и просто так теперь не отпустит. Мне потребовались некоторые усилия, чтобы сбросить с себя наваждение и вынырнуть из мистического пространства Карнавала.

Я встряхнул головой, удивляясь настолько мощному своему эмоциональному отклику. Ведь это всего лишь Карнавал, тень былых времен. И особой романтической чувствительностью я не страдал никогда. Но надо же как торкнуло!

И не меня одного. Ткнув локтем в бок завороженного Писателя, я прикрикнул:

- Хорош щелкать клювом! Хватай багаж, вокзал уходит!

Писатель непонимающе посмотрел на меня. Потом встряхнул головой. Взор его прояснился. Он сжал ручку своего чемодана на колесиках. И мы целеустремленно двинули через толпу.

Узкие венецианские улочки. Каналы. Гондолы на волнах. Речные трамвайчики вместо рейсовых автобусов. Это Венеция!

Вот и отель «Кинг люкс». Плохонький, старенький, но очень дорогой. Там нас ждали два номера. Где нам предстояло ждать известий от Ивы…

Глава 7

Ива отзвонилась сразу по прилету из Веллингтона. Это было в десять вечера. Назначила встречу на следующее утро. Настоятельно попросила быть вовремя, поскольку время - деньги. Думаю, это пожелание относилось больше не ко мне, а к Писателю, безалаберную натуру которого она знала отлично.

- Главное, не позволить ей сесть на шею, - утром инструктировал меня в номере отеля перед выходом в свет Писатель. – Хищная она. И алчная без меры.

- Значит, договоримся, - усмехнулся я.

До места мы добрались, сняв катер-такси. Старинное здание, где располагался филиал международной компании «Сокровища тысячелетий», нависало над узким каналом и имело свой причал, у которого покачивался на волнах стремительный, с острыми обводами, так и светящийся роскошью и деньгами катер.

Мы пришвартовались. Я заплатил водителю кобылы, то есть капитану нашего водного такси, вдвойне, чтобы он нас терпеливо ждал.

- Цены на все в Венеции ломовые, - ворчал Писатель, когда мы поднимались от пирса к дверям по влажным каменным ступеням. – За катер как за вертолет платишь.

- Ну, так радуйся, что выпал шанс сорить деньгами, - резонно отозвался я.

- Анатолий. Я честно и искренне презираю мир чистогана и ломовых цен за незначительные услуги! – воскликнул он. - Нас просто разводят.

Обстановка в «Сокровищах тысячелетий» была тихая, старомодная и полная достоинства. Никаких тебе металлодетекторов и вооруженных верзил-охранников на входе. Гостей встречал пожилой привратник, или как они тут называются. Грузная широкоплечая фигура, тяжелые роговые очки, тщательно отутюженный, приталенный синий костюм с эмблемой компании на груди придавали ему основательность и незыблемость.

- Я предупрежден о вашем приходе, - кивнул он, когда мы представились, отступил и пропустил нас внутрь. – Подождите минуту. Вас проводят.

Из бокового коридорчика выпорхнула молоденькая китаянка в строгом костюме и тоже в очках. Она, улыбаясь во весь рот, выражая всяческую радость от нашего присутствия, проводила нас наверх по широкой мраморной лестнице, которую по обе стороны стерегли статуи античных героев и богов.

Просторный зал, в котором мы оказались, был похож на тронный. Сводчатые окна. Потолки расписаны античными сюжетами. Чему удивляться? Само здание – это старинное палаццо, то есть дворец, когда-то принадлежавший зажравшейся и знавший толк в высоких искусствах и эстетике местной аристократии. Таких архитектурных осколков былого величия, со статуями и росписями в комплекте, в Венеции полно.

В диссонанс с роскошной обстановкой и старинной мебелью входили безобразные металлические, болезненно переплетенные конструкции, напоминающие кишечник бегемота, а на стенах висели картины с изощренными разноцветными загогулинами. Ничего не поделаешь. Это палаццо числилось еще и арт-галереей, то есть обителью современного искусства.

Китаянка оставила нас в одиночестве. Оглядевшись обстоятельно, я заметил:

- Такую конторку содержать… Ива настолько богата?

- Она просто представитель. Лицо фирмы. За «Сокровищами тысячелетий» стоят очень большие люди.

- И живут эти люди только за счет этих отрыжек мирового культурного процесса? – кивнул я на особо страшненькую картину – казалось, носорог проглотил палитру с красками и выплюнул их на холст.

- Думаю, это прикрытие, - пояснил Писатель. - Ну, или побочный заработок на дураках. По-настоящему здесь торгуют прошлым временем. Притом не столько антиквариатом, сколько древностями.

- Какая разница? – не понял я.

- Антиквариат – это деньги, - поучительно произнес Писатель. - А древности – это деньги и сакральный смысл. На Земле много тех, кому нужны именно сакральные вещи. И они готовы платить за них очень много.

«Мне ли этого не знать», - усмехнулся про себя я, удивляясь, как столь специфическая лавка прошла мимо моего внимания. С другой стороны, такое бывает - просто не пересеклись. Зато здешние хозяева вполне могли пересечься с Католиком и прочей нечистью.

В зал, красуясь воистину военной прямой выправкой, цокая каблучками по мрамору пола, вошла Ива. Ну что сказать. Она сама смотрелась как экспонат – эдакая скульптура под названием «Бизнес вумен». Выглядела безупречно и великолепно. Приталенный деловой костюм, тонкие перчатки на руках. Конечно же, очки, дорогие, в тонкой оправе. По-моему в этом доме все носят очки не для зрения, а для имиджа. Вид у хозяйки палаццо был холодно-неприступный.

Да, в этом мире она эффектнее, чем в том, где была тихой архивной мышью. Здесь она тянула больше на породистую кошку, из тех, которые стоят очень дорого и имеют не только гладкую шерсть, но и острые когти.

Как положено в Европах, она деловито протянула нам руку. Никак не могу смириться, что женщины тянут мужчинам руку для рукопожатия. Ну да ладно. Чай не в девятнадцатом веке живем, чтобы целовать на балах дамам ручки.

Когда пожимал ее узкую и неожиданно сильную ладонь, мне показалось, что между нами пробежала какая-то искра. Ива нахмурилась, пытаясь поймать всколыхнувшуюся неясную мысль. Нет, это было не узнавание, а всего лишь отблеск какой-то далекой связи. Конечно, не амурной, таких чувств мы друг у друга не вызывали ни там, ни здесь. Но там она была Нитью. Я надеялся, что Нитью останется и здесь. И она на миг ощутила это.

Она смахнула секундное смущение, как соринку со своего безукоризненного пиджака, и указала нам на тяжелые антикварные стулья, достаточно неудобные, но, наверное, уникальные, расставленные вокруг такого же уникального овального стола.

- Мы ищем эту вещь, - устроившись за столом, я протянул Иве фотографию Предмета. - Надеюсь, вы разговаривали с Леонтием Авенировичем именно о ней?

Я напрягся. От ее ответа зависело очень много.

Ива посмотрела фото, мельком, небрежно. Потом вернула его мне и произнесла сухо:

- Да, это именно она.

Я сдержался, чтобы не издать возглас ликования. Предмет опять появился в пределах досягаемости. И не нужно ехать в Ливию и искать Хасида. Предмет, похоже, отчалил от него и двигался своим курсом, но в нашу сторону.

- Вокруг предметов из Золотой библиотеки инков в последнее время наблюдается какой-то нездоровый ажиотаж, - доверительно поведала Ива. – Это не наша собственность. Мы посредники. И мы заинтересованы, чтобы избавиться от нее побыстрее. Поэтому цена достаточно щадящая.

- Насколько щадящая? – спросил я.

- Тридцать миллионов долларов, - произнесла Ива спокойно, но в ее голосе ощущалась насмешка.

- Ну, это слишком, Ивочка! Ты хоть сама себя слышишь?! Щадящая цена! – возмутился Писатель.

- Это реальная цена, - холодно произнесла она. - И мы не готовы сбросить ее.

- Тогда пусть будет двадцать, - предложил я.

Все равно, наверное, «Фрактал» отдал бы легко и сто миллионов. Нашли бы, никуда не делись. Но надо же поторговаться для приличия.

Торговались мы несколько минут. В итоге я сэкономил «Фракталу» три миллиона евродолларов. Эх, будь жив Звеньевой, то мог мне хотя бы процентов десять премиальными за экономию отдать.

Нет Звеньевого. Погиб в сгоревшей машине. И деньги мне никакие не нужны в этой жизни. Мне нужен Предмет. Мне нужно, чтобы Поиск был завершен. И я это сделаю…

Глава 8

Леший вернулся! Он сбросил на коммуникатор, что вновь прикрывает меня в полном составе. Это было радостное событие. С его группой я ощущал себя сильно надежнее и увереннее. Знал, что его ребята в состоянии решить практически все возникающие проблемы силового и оперативного характера.

Но счастье было недолгим. Через два дня он вызвал меня на срочную встречу. Пересеклись мы на континенте, в маленьком древнем итальянском городишке на берегу Венецианского залива. Главной изюминкой тут был просторный дендропарк с множеством экзотических деревьев и стаями попугаев, которыми мешали улететь в джунгли раскинутые сверху металлические сети.

Умиротворенное место. Здесь хотелось расслабляться и думать о спагетти и вине, а не о войне.

Атлетическую фигуру Лешего я увидел издалека. Он стоял и рассматривал какое-то замысловатое дерево с сотнями корней, опутавших всю округу.

Я приблизился.

- Это редкое Флоридское ореховое дерево, - пояснил Леший. – Ни одна буря не вырвет его из земли.

- Прямо как «Фрактал».

- Как «Фрактал». Только вот ему продолжают усиленно подпиливать корни, - поморщился Леший. – И конца и края этому не видно. Война, черти ее дери.

Он был страшно вымотанный. И ему стоило усилий вникнуть в мой доклад о состоянии Поиска. Потом я ознакомил его с планами, которых было вовсе не громадье, но все они были важны. В ответ он предложил несколько дельных поправок и мероприятий, до которых я сам не додумался.

- Тяжело пришлось? - спросил я его в конце встречи с сочувствием.

- Не представляешь, насколько. Координаторы, пользуясь тем, что группа закрепилась в Европе, теперь кидают нас во все прорывы. Это конвейер. Наводка. Отработка цели. Новое задание… Осточертела и эта война, и вся эта Европа, которая по сути своей сплошная гниль и трухлявость.

- Это тебе с Писателем про закат Европы поговорить надо, - засмеялся я.

- Ну а что. Закат этот и, правда, не за горами. Во время наших акций я это ясно понял. Здесь все идет враздрай. Знаешь, наши союзники во Франции пробивали меня, можно ли, в крайнем случае, будет свалить в Россию, будет ли им покровительство.

- Чего это они валить решили? – удивился я.

- Там ребята серьезные и информированные. Они считают, что во Франции совсем скоро начнется страшный обвал, который погребет под себя, прежде всего, тех, кто пытается уберечь государство от распада. То есть их.

- И по французской традиции они решили слинять, а не драться до конца? - хмыкнул я.

- Утверждают, что драться бесполезно. Сохранить хоть что-то можно только дистанцировавшись от взрыва, а не пребывая в его эпицентре.

В итоге встречи мы договорились о порядке совместных мероприятий. А на следующий день Леший отбил сообщение, что с группой отправляется в очередную командировку.

Координаторы совсем сдурели! Непозволительно легкомысленно они относятся к Поиску. Забирают мой самый острый инструмент в разгар событий. А сейчас нужно Иву брать под плотный контроль. Проверять ее тщательно, идти по связям. Желательно вычислить ее партнеров, у которых находится Золотой лист, во избежание неожиданностей. Вместе с тем, не исключена и версия провокации. Может, через Иву наши враги попытаются вытянуть меня на свет Божий. Подманить на тень Предмета, как на живца, как они это уже проделали в Москве.

Как бы нам всем потом ни умыться горючими слезами. У меня была уверенность, что если даже «Фрактал» с треском продует войну, это будут цветочки по сравнению с тем, если я не доберусь до Предмета первым. Что за цветочки? Что-то нарушится в ткани Мироздания. Что-то очень нехорошее прорвется к нам.

Все эти мысли я высказал в текстовом сообщении в координационное звено. Меня в ответ заверили, что окажут всю необходимую помощь. Как только, так сразу. В общем, послали тактично и посоветовали рассчитывать на свои силы.

Впрочем, на проверку все оказалось не так плохо. Технаря и двух бойцов Леший мне оставил. А тут еще координаторы подсуетились с перехватом каналов коммуникации. Подключились к телефонам Ивы и к широко использующимся бизнесменами всех мастей каналам связи, которые, как считали даже вполне серьезные люди, невозможно прослушать. Но мы слушали. И ничего особенного не слышали. Ива вела переговоры о чем угодно – вообще, работала она много и активно. Но ни слова о Предмете. Ни одного действия в этом направлении. И ее партнеры оставались в глубокой тени. Или у нее с ними другие каналы связи. Или она следовала инструкции – не проявлять инициативы.

Какие-то загадочные шестеренки крутились вне зависимости от меня. И это сильно нервировало. Но поделать я все равно ничего не мог. Оставалось только терпеливо ждать развития событий…

Глава 9

В Венеции продолжал бушевать Карнавал.

По соображениям конспирации нам предпочтительно было сидеть в номере отеля и, в лучшем случае, смотреть с балкончика на это буйство света, цвета и страстей. Но Писатель уже зверел, объявив, что я держу его в заключении. Да и у меня тоже было непреодолимое желание проникнуть в ткань Карнавала. Поэтому, в ожидании вестей от Ивы, мы погрузились, как в океан, в буйство этой стихии.

Мы прикупили в магазинчике у нашего отеля страшно дорогие карнавальные маски и шляпы с перьями. Отлично! Весь этот маскарад существенно затруднял идентификацию лиц наружными видеокамерами. Эта угроза постоянно висела у меня за плечами. Зато в царстве масок я чувствовал себя более-менее расслабленно.

Вообще, игры масок – это по-нашему. Это то, в чем во многом и состоит моя жизнь. Играть разные роли, нацеплять разные маски. А теперь и примерять разные миры. И в глубинной сути своей всегда оставаться Старьевщиком!

Вечером мы примостились за уличным столиком ресторанчика на площади Сан Марко. Здесь шла подготовка к долгожданному конкурсу на лучшую маску. Работяги сноровисто сколачивались трибуны и помост. В этом году обещали грандиозное зрелище.

Перед нами стояла бутылка сухого вина. Писатель сегодня усиленно напивался. Его одолело мрачное состояние духа, перемежаемое с деланным воодушевлением. Он тоже ощущал, что цель близка. Это его и радовало, и пугало. И он решил залить эти терзания хорошим вином.

На меня алкоголь действует ослаблено. И я всегда останавливаюсь, когда опьянение начинает угрожать самоконтролю и контролю пространства. Да и таблетки у меня есть, чтобы быстро прочистить затуманенную голову. Говорят, их еще НКВД использовал, поскольку по долгу службы секретные сотрудники обязаны были напиваться с объектами разработок и выведывать у них тайны заговоров и шпионажа. С того времени фармацевтика ушла далеко вперед.

Бокал-другой, или даже бутылочку, пропустить я сегодня был рад. Меня тоже терзал синдром последних ста метров на марафонском забеге. Лента близка, и надо дотянуться до нее еще, и не дать дотянуться другим раньше.

Уговаривали мы уже третью бутылку, и официант на нас нарадоваться не мог. Три огнетушителя коллекционного вина за вечер – таких клиентов не часто встретишь.

Над площадью заискрился салют. Метались ряженые. Пели трубадуры.

- Анатолий, ты отличный мужик, - всхлипнул Писатель, демонстрируя, что незаметно подобрался очередной этап опьянения – братание.

- Я в курсе, - куда более трезво ответил я.

- Ты мне как брат, - ну понятно, как и следовало ожидать. – Хоть ты и не веришь в Атлантиду. И это твой главный недостаток.

- Правда, главный? – недоверчиво осведомился я.

- Главный. Верить в очевидное надо. Скептики гордятся всего лишь своим тупым упрямством… В общем, ты мне друг, брат и соратник. Только вот один вопросец меня как-то скребет и скребет, как мышь в углу.

- И какой? – полюбопытствовал я.

- Ты кто? - он вперился в меня неожиданно прояснившимся взором.

- Я-то? Толя я. Твой друг и брат.

- Уел, молодец, - погрозил пальцем Писатель. – Тогда спросим вопросом из фильмов по вашей профессии: на кого ты работаешь?

- Корочку видел? – я демонстративно зевнул. - На наше родное государство и его спецслужбу.

- Да ничего подобного! Для оперативника ФСБ ты слишком свободно держишься. Знавал я многих оперов. Чаще публика напыжившаяся, надутая от собственной значимости, но на самом деле, как зверь в загоне, огороженная частоколом инструкций, законов. Они пуганые. А ты совершенно не пуганый.

- Ну почему же, - не согласился я. – Еще какой пуганый.

- Да ладно тебе прибедняться. Для тебя правил нет. Ну что такое это правило для тебя, Анатолий? Тьфу, и растереть. Надо стрелять – ты стреляешь. Надо лебезить – ты лебезишь. Под твоей венецианской маской куда более крепкая и монументальная маска.

- Есть у меня правила, - заверил я. - Только это немножко другие правила и не всем понятные.

- И слишком большие возможности в руках одного человека… Ну и кто же ты тогда?

- Если я скажу, что из команды по спасению человечества, ты поверишь? – хмыкнул я.

- Думаю, уже поверил, - вполне серьезно произнес он.

Я пригубил еще вина. Потребовал у официанта себе самого крепкого кофе для прочистки мозгов. А Писателю - ведро его любимого капучино.

- Как думаешь, Ива долго будет морочить нам голову? – перевел я ставший опасным разговор.

- Она не морочит голову, Анатолий. Уверен, ей пока просто нечего нам сказать.

- Ну как тут не напиться, - хмыкнул я. - Все тянется и тянется эта история. Как резина.

Смартфон Писателя, лежавший перед ним, неожиданно зазвенел и запрыгал. На экране появилась фотография Ивы.

- На громкую связь, - потребовал я.

Писатель кивнул и послушно нажал на кнопку.

- Ивочка, здравствуй, золотко, - заворковал он почти трезво.

- Привет, бриллиантовый мой, - послышался на этот раз не строгий, а даже как-то игривый голос Ивы. - Что делаешь? Наслаждаешься Карнавалом, как я слышу?

- Ну что ты. Больше тревожусь по поводу сделки. Хотелось бы немножко обогатить тебя. Чтобы ты выглядела еще лучше, хотя это и кажется невозможным.

- Завтра, где-то в одиннадцать часов, все будет определено. И мы детально распишем завершающий этап нашего скромного предприятия.

- Ну, вот и отлично. Прям от сердца отлегло! – воскликнул Писатель.

- Жди вестей, - с этими словами Ива отключила контакт…

Глава 10

Мы завтракали в ресторане отеля. Писатель был с приличного опоя, все постанывал и жаловался, что хочет умереть, дабы не испытывать жестокие телесные муки. Мне стало его жалко, и я поделился с ним чудо-таблеткой.

Через десять минут его голова прояснилась, и он изрек:

- Ты кудесник, Анатолий! Ты спас меня от полной деструкции!

Позавтракав, мы поднялись в мой номер, где он устроился на диване. И стал каждую минуту пялиться на часы.

- Так, уже без десяти одиннадцать. Ива, звони... Звони, Ива, - заклинал он.

- Если только не забудет, - хмыкнул я.

- Не забудет. Она пунктуальна до зеленой тоски. Если что-то обещала, то сделает это секунда в секунду, - заявил Писатель.

Есть у человека такая дурацкая привычка. Когда чего-то сильно ждешь, то начинаешь торопить время. Молишь: «ну летите часы и сутки. Быстрее. Стремительнее! Сливайтесь недели в дни, а дни в часы! Приближайте итог!» Это неправильно. Человек не имеет право торопить время. Потому что время дано человеку с какой-то высшей целью. И его надо переживать и смаковать, а не торопить и отбрасывать. Время – наше главное богатство.

Но я все же торопил время. Мечтал приблизить тот момент, когда позвонит Ива. Сегодня должно все решиться. В этом я был уверен.

Стрелки ползли к одиннадцати. Напряжение нарастало. Так всегда бывает, когда к концу подходит какой-то этап. Сейчас позвонит Ива. И все изменится. В лучшую или худшую сторону – другой вопрос. Но все пойдут другим путем. И мы туда же…

Только часы показали одиннадцать, мой телефон заиграл итальянскую мелодию, закольцованную на Иве.

- Доброе утро, Ива, - сказал я, тревожно рассматривая возникшее на экране ее осунувшееся лицо.

- Доброе? – кисло усмехнулась она.

У меня от нехороших предчувствий тесно сжалось сердце, и я спросил:

- Вы спешите сообщить нам хорошие новости?

Ива подобралась и официально отбарабанила, будто зачитывала текст на собрании огородного товарищества:

- К сожалению, мы не можем выполнить ранее достигнутую договоренность.

- Вы уверены? – прищурился я недобро.

- К сожалению, полностью уверена.

- Если вещь перекупили, то ваше поведение определенно находится за гранью деловой этики, - пытаясь сдержать накатившую злость вместе с подбирающимся отчаяньем, произнес я.

- Это произошло по независящим от нас обстоятельствам, - отозвалась Ива. - Партнеры нас подвели.

- Где вещь?! – не выдержав, прикрикнул я.

- Возможно, что указанный раритет утрачен совсем. Потерян или уничтожен… Вы же понимаете, что разрыв такой сделки для нашей фирмы и для меня лично большой удар. И мы бы сделали все, чтобы довести ее до конца. Но обстоятельства выше желаний. Так бывает.

По ее тону ощущалось, что она вполне искренна. Еще бы! Не каждый день мимо тебя пролетает со свистом такая сумма, часть из которой должна была осесть на твоем счету. У нее, как и у меня, фрустрация, стресс рухнувшей надежды.

- Тогда я заплачу вам за информацию, которая позволит найти концы этой вещи, - продолжал давить я, пытаясь уцепиться хоть за что-то.

- Боюсь, и тут я ничем не могу вам помочь, - вздохнула Ива. - Мы утратили контроль.

Правду ведь говорит, зараза такая расфуфыренная. Потеряли они концы. И говорить больше не о чем. Как потеряли? Вряд ли она что-то внятное по этому поводу скажет.

Я дал отбой и бросил смартфон на стол.

И что делать дальше? Раскаиваться в собственной доброте и благодушии? Наверное, с самого начала стоило взять Иву за жабры и выколотить из нее все, что она знает. Да оно и сейчас не поздно. Для этого даже Лешего с его группой не нужно. Сам вполне способен оттащить ее в укромное место и начинить сывороткой правды. Все скажет, что знает, и о Предмете, и о продавцах. Она и правда лишь передаточное звено, а концы сделки в руках тех, кто стоит за ней. Ну, тогда будем долбать их. Пойдем по цепочке. Что, с Нитями так не поступают? А Нить ли Ива? Да и с Нитями порой приходится обращаться самыми недипломатичными методами… Ох, не знаю. Но делать мне этого не хотелось. Не из соображений гуманизма, конечно. Мне казалось, это тупик.

Итак, вся раскладка с Предметом неожиданно, в один миг изменилась. Может, рано мы оставили в покое Хасида? Может, он лично причастен к этим переменам?

Рука сама потянулась к телефону. Я вывел контакт брата Хасида.

На десятом гудке Рашад соизволил откликнуться. Рожа у него была помятая, глаза усталые.

- Ну, борец за чистый Ислам, - хмыкнул я. - Есть новости?

Глаза Рашада забегали, Он стеснялся смотреть даже в зрачок телефона. Похоже, его терзали какие-то сомнения.

- Рашад, мне самому прийти к тебе и с глазу на глаз спросить? Ты же в курсе того, как я умею спрашивать. Ну, давай. Что ты мне не решаешься сказать?

- Пока еще не знаю наверняка. Но вроде Хасида видели в одном месте.

- Где?

- Пока не знаю. Узнаю завтра наверняка, - угрюмо произнес Рашад и вдруг заметно оживился. - А деньги?

- Как узнаешь все, так и будут деньги. Не трясись, моджахед. Не обижу друга.

- Узнаю. Конечно, узнаю. Ты главное деньги готовь! Побольше! – засуетился Рашад и дал отбой.

Видимо, дела у молодого эмира с его братвой совсем разладились. И ему срочно нужны денежные вливания, чтобы удержаться у власти…

Координаторы откликнулись на мой отчет быстро. Пообещали при ближайшей возможности вернуть Лешего и провести все необходимые мероприятия. Пустобрехства за звеном координации никогда не наблюдалось. Конечно, мои соратники сделают все возможное.

Но что-то мне подсказывало, что это все буря в стакане воды. Предмет опять вырвался, как скользкая рыба, из наших, как оказалось, неловких рук…

Глава 11

- Россия по договору с новым национальным правительством Ливийской Джамахирии ввела мобильный корпус на территорию этой страны, - с каким-то веселым задором тарабанил диктор мировой информационной сети Джи-Ви-Эн. - Предлогом явилась защита мирного населения и предотвращение массовых жертв при эскалации боевых действий со стороны племенной оппозиции. В реальности нетрудно понять, что район действий русских десантников практически совпадает с расположением главных ливийских нефтяных месторождений и нефтепроводов. В связи с этим резкое заявление на пресс-конференции сделал Министр иностранных дел Франции Франк Катель, обвинивший Россию не только в грубом попрании международного права, но и в презрении базовых прав человека, а также в соучастии в геноциде.

На экране телевизора появился черный, как смоль, мордатый негр с вывороченными губами. Он брызгал слюной и колотил ладонью по столу:

- Русским нужна нефть! И им все равно, возьмут они себе ливийскую нефть или просто прекратят оттуда поставки, тем самым взвинтив цены на нефтяной бирже в Лондоне! Они агрессоры! И Франция не потерпит такого попрания международных норм! Мы выражаем неприятие! Мы выражаем готовность к самым серьезным действиям!

Глаза его налились кровью. Он напоминал быка-производителя, обороняющего место обитания стада, которое он покрывает.

Мне почему-то вспомнился старый добрый расистский анекдот. Как крестьянин в Москве увидел негра и орет:

- Обезьяна! Лови! Держи!

Негр ему говорит:

- Я не обезьяна. Я в институте имени Патриса Лумумбы учусь. Я же с вами разговариваю.

- Ух, ты! Говорящая! Лови! Держи!

Желание заорать нечто подобное у меня возникло было при одном взгляде на этого министра рафинированной изысканной Франции с ее Монмартром, кабаре, отелем «Риц» и духами «Guerlain». Новое лицо Франции. Лови! Держи!

- Вы готовы на силовую эскалацию с Россией? – задали вопрос из зала, где проходила пресс-конференция.

- Мы… - негр еще сильнее выпучил глаза, - Мы великая Франция. И нам чужды варварские методы! Мы не дикари. Мы сделаем все, что возможно, на дипломатическом уровне. И уже сегодня заявили о постановке этого вопроса на Совете безопасности ООН!

С учетом того, сколько Россия вбухала средств в последние годы на армию и флот, порой в ущерб социальным программам, поддержке бизнеса и банков, даже по обычным вооружениям воевать с ней было нереально. Особенно смешно было дергаться Франции, распотрошенной либералами и социалистами, с разрушенной армией. А гиперзвуковые ракеты обнуляли все флоты НАТО. Так что будут страшные последствия в виде нот и санкций. Ноты и санкции. И визг пятой колонны. Зато цена на нефть, от которой зависит во многом благосостояние народов России, будет в наших руках.

А что, может это судьба? Может, все идет как надо, и ввод контингента открывает диапазон возможностей в Ливии по поиску Предмета? Ну, потеряли связь с посредником Ива и ее хозяева. Или, может, они работали с самим Хасидом, и тот в очередной раз растворился на Ливийских просторах с Золотым листом? Тогда я приду в Ливию. И теперь можно не сильно будет думать о прикрытии – русская группировка готова обеспечить меня любыми возможными ресурсами, в этом я уверен. Так что найду там Хасида. Возьму его за длинный шнобель. И выбью Предмет, как пыль из ковра.

Кстати, насчет Хасида. Пора бы уже и напрячь его брата. Он вчера так уверенно обещал информацию. Вот теперь пускай отвечает.

Я набрал номер. Увидел на экране взъерошенного Рашада, еще более растерзанного, чем вчера.

- Ну, что там с Хасидом? – требовательно осведомился я.

- Ничего! – воскликнул Рашад затравленно.

- Что, совсем ничего? – в моем голосе завибрировала угроза.

- Совсем ничего, - Рашад всхлипнул и провел ладонью по щеке, он был искренне растерян. – Совсем ничего и никого.

- Не говори загадками! – прикрикнул я.

- Нет больше брата! Погиб в борьбе с неверными!

- Где? – встрепенулся я. - Когда?

- Вчера. В Нюрнберге.

- Ты же говорил, что Хасид в Ливии!

- Он не в Ливии. Я думал он в Ливии. Мои люди думали, что он в Ливии. А он был в Нюрнберге. И пытался продать драгоценности. Он поступил не как добрый брат. Но погиб, как добрый шахид.

Из дальнейшего разговора я выяснил, что Хасид хоронился в арабском квартале Нюрнберга в магазинчике, где торговали восточными маслами и прочей экзотической ерундой. Кто-то его заложил. В результате прибыла штурмовая группа полиции. На пороге моджахеды встретили ее дружным залпом и ранили двух полицейских.

Район оцепили. Моджахеды оборонялись стойко. Кричали, что живыми не сдадутся. Это длилось пять часов. В результате снова вспыхнула перестрелка. И пуля-дура рикошетом угодила прямиком в газовый баллон в подвале магазинчика.

Магазин выгорел. А Золотой лист, который хранился там, перестал существовать.

- Сочувствую твоей потере. Если, конечно, говоришь правду, - произнес я, удивляясь, как такое побоище прошло мимо новостных каналов.

- Таким не шутят, - гордо произнес Рашад и тут же сменил тон на заискивающий. – Я все сделал. Где деньги?

Ну да. Не такое это и горе, чтобы забывать о деньгах.

- Я проверю, - сказал я. - Если ты не соврал, получишь свои деньги.

- Не обмани, - засуетился Рашад. - Подумай лучше, что я тебе еще пригожусь.

- Подумаю, - пообещал я.

Дал отбой. И тут же сбросил информацию звену координаторов. Те обещали пробить ситуацию.

И пробили. Часа через два пришел подтверждающий пакет. С материалами.

Действительно, был штурм магазина в Нюрнберге. Хасид погиб. И еще в пакете была фотография. Оплавленный кусок белого металла. Никак не узнать в нем изначальную форму. Но я знал, что это Золотая страница.

Ну что, Предмет Поиска перестал существовать. Я был уверен в этом на сто процентов. Вряд ли «Фрактал» заинтересует этот сплавленный кусок золота. Это уже не Предмет.

Как-то механически я перевел деньги на счет Рашада аль Ади. Обещания надо выполнять, даже данные троглодитам. Чтобы самому не стать троглодитом…

Глава 12

Боль меня терзала почти физическая. В моей странной карьере это был первый Предмет, который я не нашел. Точнее, почти нашел, но он уничтожен.

Ни одного пробоя за почти двадцать лет. И тут…

Поиск завершился провалом. И какой Поиск! Наверное, самый важный из всех, что был у меня и, может, во всей нашей организации. Судьбоносный для всего этого исколотого иглами жары и неопределенности мира.

Последствия утраты Предмета, являющегося камнем Фундамента? Их я даже представить не мог. Но, думаю, они будут просто чудовищные.

И кто виноват во всем? Старьевщик. Не досмотрел. Не дожал. Не докрутил.

Если со стороны посмотреть, так оставался другой Предмет – Лист Лета, на который нужно направить все силы. Но это не совсем так. Предмет один, а листа два. И если половина уничтожена, считай, уничтожено все.

Я сидел за столом в номере отеля и тупо смотрел перед собой. Мне было худо. Как будто в моей голове гудел трансформатор. Притом все сильнее и сильнее. И по телу растекалось онемение. И мысли становились все более отстраненные. И в глубине сознания металось недоумение – что же, черт возьми, со мной творится?

Это странное состояние - результат подавленности от неудачи? Нет. Я не красна девица, чтобы заламывать руки от нервного шока. Да, я получил сокрушительный удар. Но никто не гарантирует вечного успеха. Так что проиграл один бой. Встряхнул головой. И пошел дальше. Так поступают бойцы. И работа не закончена. Моя работа не кончается никогда и ни при каких обстоятельствах.

Что-то со мной происходило другое. Мир будто отдалялся. Как бы опять передо мной зияла пропасть, в которую так легко рухнуть. Мне было тесно в номере отеля.

Я вышел в коридор. Постучался в расположенный на этом же этаже номер Писателя. Тот сидел перед ноутбуком, что-то набивая в нем. Пишет. Творит. И ему хорошо. Почему-то это меня задело. Но я сдержал готовый выплеснуться на ни в чем не повинного союзника негатив и произнес негромко:

- Пойду, прогуляюсь. Мне надо проветриться.

- Что с тобой? – внимательно взглянув на меня, забеспокоился Писатель. - На тебе лица нет.

- Потеря лица – худшее наказание судьбы, - горько усмехнулся я, не втягиваясь в дискуссию, на которые он всегда был готов, как настоящий пионер.

- Не забудь, через час мы идем на конкурс масок, - сказал Писатель.

Он с нетерпением ждал этого удивительного мероприятия и прямо заявил, что без него из Венеции уедет только под дулом пистолета.

- Сходишь один, - сказал я.

Писатель озадаченно пожал плечами. И нахмурился:

- Как скажешь. Толя, если что надо…

- Не надо ничего!

Улица ходила ходуном подо мной, как палуба попавшего в шторм корабля. Онемевшие ноги держали с трудом. Куда идти – я не знал. И просто шел вперед.

В результате с размаху влетел в закрутивший, завороживший карнавал, где перемешаны эпохи, лица, маски, чувства, все вертится быстрее и быстрее, завлекая разум в магический водоворот.

Я бесцельно шатался по городу, так и не в состоянии собраться ни с чувствами, ни с мыслями. И ноги сами принесли меня к открытию конкурса масок на Сан Марко.

Толкотня там была, как в московском метро в час пик. Буйство костюмов и масок. Участвовавшие в конкурсе чопорные дамы и господа из прошлых веков, слепки с картинок давно ушедших времен, с достоинством двигались внутри коридора, своими металлическими ограждениями отделявшего их от беспокойной толпы. Графы, графини, капиталисты в цилиндрах и фраках, древнеримские легионеры. Всех можно увидеть здесь.

Какое-то странное ощущение у меня было – привлекательной яркости всего этого действа и вместе с тем жуткой поверхностности. На дворе двадцать первый век – это странное время обесценивания изначальных смыслов. Превращения их в красивую картинку.

Вот важно вышагивает аристократ со шпагой. Красивая картинка. Но шпага тупая, и никого не проткнёт никогда. Также как и чумной доктор в маске с длинным клювом не склонится трагично и обреченно над бездвижными телами в полностью вымершем от чёрной смерти квартале. Не пошлёт купец свой корабль на далёкие острова за ходовым товаром. И маска Казановы уже не скрывает пламенного сердцееда, упорно карабкающегося на балкон и старающегося не быть узнанным соотечественниками во избежание конфликтов, дуэлей и гибели. Смертельный смысл кипения крови и чувств, былых страхов и побед сокрыт в веках. Остались одни картинки.

Современные люди, опутанные обязательствами, долгами, паспортами и кредитными историями, никогда не смогут нутром ощутить этих реалий прошлых великих и ужасных веков. Они наслаждаются картинкой. И сами создают эти картинки.

Но все равно, проваливаясь в этот калейдоскоп, нет-нет, да ощутишь веяния прошлого – холодные, величественные и мощные.

Этот ветерок прошлого прошелестел и исчез. И опять - веселье, балаган. Притом густо напичканный чужими картинками – тут и принцесса Лея с Дарт Вейдером, и Чужой – это как бы конвергенция с «Великой культуры всея США и окрестностей». Забавные, но совершенно чуждые элементы Карнавала. Однако молодежи нравится – они выросли на Железных человеках и Капитанах Америка.

Толпа взорвалась восторженными криками. Ровно в восемнадцать часов по тросу над площадью Сан Марко с колокольни порхнула белая фигурка Ангела – это была победительница конкурса красоты прошлого карнавала. Она двигалась к величественному собору, украшенному квадригой бронзовых коней, украденных из поверженного крестоносцами Константинополя.

Меня обтекали люди. Толкали. Извинялись. Я что-то отвечал. И пребывал в каком-то деятельном трансе. Маски. Лица. Круговерть.

Я выбрался с площади Сан Марко и углубился в переулки Венеции. Там тоже кружились костюмы и маски.

Я остановился на площади Святого Иоанна и Павла, известной старинной базиликой с тем же названием. Застыл около знаменитой бронзовой конной статуи кондотьеру Коллеони, где всегда фотографируются толпы туристов. Поднял голову и посмотрел вверх.

Над городом тревожно кружили огромные стаи птиц - тучами, приобретая какие-то странные геометрические фигуры, в которых, возможно был смысл. Во всем есть смысл. Просто наш разум, закованный в кандалы материальной реальности, не способен его уловить. Или способен?

Все плыло перед глазами, и казалось, вот-вот мне откроются законы этой круговерти. Но они ускользали.

В полуобморочном, полубредовом состоянии я проваливался все глубже. Свет в моих глазах начал меркнуть. Сознание наполнял до боли родной и мучительно чуждый серебристый туман. Мой старый спутник. Но только где именно мы сталкивались с ним? Где-то. Сейчас эту мысль не удержать. Сознание уплывало.

Я сжал кулаки и закусил губу до боли. Не помогло. Ноги подкосились, и я рухнул на колено.

Последним усилием воли я попытался вынырнуть из этого состояния.

И не успел.

На меня обрушилась тьма…

Часть пятая

Эпидемия

Глава 1

Возвращение было резким и болезненным.

Моя рука утонула в луже на брусчатке. Моросил мелкий дождь. Откуда, черт возьми, дождь в прокаленном солнцем и давно не знавшем осадков городе?!

- Вам плохо? – чьи-то сильные руки помогли мне подняться.

- Спасибо, - поблагодарил я доброго самаритянина, пришедшего мне на помощь.

Это был высокий мужчина в старинном камзоле и карнавальной маске. Он настолько органично смотрелся, что меня рубанула идиотская идея – а не провалился ли я на три сотни лет в прошлое?

- Вам вызвать «скорую»? – озабоченно спросил человек. И я понял, что никуда не улетал. Время мое, родное.

- Не стоит, - покачал я головой.

- И наденьте биофильтр. Если не хотите пострадать на пятьсот евродолларов, - добрый самаритянин дружески хлопнул меня по плечу и исчез.

А я огляделся.

Я был на том же месте. В той же Венеции. На той же площади перед собором. На том же карнавале. Только вот откуда взялся дождь?

И было еще нечто, что сразу и покоробило, и встревожило меня.

Черт, голова как в тумане. Я сжал, что было силы, кулаки и закусил до крови губу. Помогло немножко. И я понял, что привлекло внимание. Маски. Нет, не карнавальные маски, которые стали обыденностью, как солнцезащитные очки в Египте. А легкие матерчатые противовирусные маски на лицах тех, кто не носил маски венецианские. Это что, такая странная новая мода Карнавала?

И еще резко бросалось в глаза, что на улице вдруг стало гораздо малолюднее.

Меня продолжало штормить, хотя уже возвращался контроль и над телом, и над разумом, и над эмоциями. Мне срочно требовалось где-то примоститься. И перевести дух. Попытаться разобраться в случившемся.

Я двинулся с площади Святого Иоанна. Вышел на какой-то канал. Передо мной замаячила вывеска бара «Люцерна». И я устремился туда.

- Без биофильтров вход запрещен, - объявила мне стройная темноволосая барменша.

Я автоматически, даже не осознавая, что делаю, полез в карман брюк и выудил откуда-то оказавшуюся там матерчатую маску. Нацепил на лицо заученным движением – моторика не нуждалась в помощи сознания.

В баре была всего парочка человек. Я приземлился на барном высоком стуле. Справа от меня работал телевизор, шли новости Джи-Ви-Эн.

- Обострение боевых действий на Донбассе. Правительственные войска Республики Украина нанесли артиллеристский удар по позициям сепаратистов. Наблюдатели ООН предпринимают все меры для разведения воюющих сторон.

Что за ересь? Донбасс же уже пять лет как Россия? Какие наблюдатели и сепаратисты?

Я обвел глазами небольшой и уютненький зал бара с обычными рядами фигурных бутылок на полках, ажурными железными столиками, черно-белыми фотографиями старой Венеции. И наткнулся глазами на пришпиленное к стене объявление: «В связи с угрозой КОВИД-32 законом расширены карантинные меры. Лица без биофильтров в заведении не обслуживаются. Спасибо за понимание и дисциплину».

Большое окно бара выходило прямо на канал. Там по мутной воде тяжело проплыл полицейский катер - массивный, темно-серый, с крупнокалиберным пулеметом на турели. И вдруг мне показалось, что вот сейчас этот пулемет развернется и даст по Карнавалу очередь.

Голова шла ходуном. Но она была уже не ватная и тупая, а вполне способная оценивать и думать. Что произошло? А произошло следующее. Я переместился! И это непреложный факт!

По опыту я уже знал, что самый болезненный момент при переходе – совмещение реальностей. В прошлый раз я прошел его на больничной койке, в окружении врачей, под сильными препаратами. Сейчас меня дико штормило, будто я тонул, не в силах схватить спасательный круг. Память уже трех миров, ощущения краха, погибели и какой-то первобытный ужас - все наслаивалось и пребывало в круговерти.

Я потребовал у барменши в маске коньяка. Самого лучшего.

Она поставила передо мной фигурный бокал для коньяка, донышко которого смочила несколькими каплями действительно отлично пахнущей волшебной влаги. И нарвалась на старую русскую армейскую питейную крылатую фразу, кое-как переведенную на итальянский язык:

- Лей смелее, красавица! Ты что, краев не видишь?

Она и налила до края, как просили. С изумлением смотрела, как я проглотил содержимое одним махом. Еще больше изумилась, когда я потребовал повторить.

С двух бокалов у меня возник оттенок опьянения. Правда, не слишком и сильный. Алкоголь меня сейчас практически не брал. Но мельтешение мира как-то утихло. М-да, коньяк все же лекарство от всех болезней, в том числе вызванных перепрыгиванием из одного мира в другой…

Где-то час понадобился, чтобы картина этой реальности хотя бы тенью прописалась в моем сознании. Все это время я дринькал рюмку за рюмкой. Коньяк по своему алкогольному прямому назначению действовал все так же слабо, но постепенно просветлял голову.

Интересно, что со мной произошло в той реальности? В той Венеции? Погиб я там, стрелой пронзенный? Убит молнией или схвачен дедом Кондратом? Или все же жив?

Хватит ломать голову. Теперь, здесь, это неважно. Важно, что перемещен фокус внимания. Откуда поднялись в моем сознании это понятие? А, мне это сказал в горном монастыре на Памире Настоятель. Он вообще знал гораздо больше, чем положено ему по статусу. И то, что он говорил, всегда било в точку и многое проясняло. Или еще больше запутывало…

Задергался в сумке на поясе телефон.

- Господин Берницкий, - раздался в трубке мелодичный женский голос.

Так, Анатолий Берницкий, гражданин РФ, по нынешним моим документам это я. И голос знаком – он принадлежал Иве.

- Я звоню вам в развитие нашего разговора о поиске и приобретении интересующего вас раритета, - продолжила она ровным равнодушным тоном.

- Что-то изменилось? – спросил я, ощущая, как все путается в голове, наслаиваются реальности, и с огромным трудом возникает целостная картина происходящего.

- Мы проработали вопрос. Думаю, мы имеем некоторое предложение, - продолжила Ива.

- Ну да, - рассеянно произнес я.

- Вы что, забыли? - в голосе Ивы появилась насмешка.

- Не забыл, - усмехнулся я, беря огромным усилием воли себя в руки.

– Возможно, завтра нам придется встретиться, чтобы обсудить детали. Они несколько выбиваются за пределы наших первоначальных договоренностей. Вы не против? – как мне показалось, с некоторым напряжением спросила Ива.

Еще бы я был против. Хотя неприятно кольнуло заявление по поводу деталей. Дьявол, как говорят, в них и кроется. Ну да ладно. Это все мелочи по сравнению с главным.

- Конечно, - стараясь, чтобы мои слова звучали уверенно, произнес я. – Мы будем…

Глава 2

Я махнул рукой Писателю, который развалился на мягком диванчике в углу бара в холле нашего гостеприимного отеля. Подошел. Приземлился рядом и спросил:

- Скучаешь?

- Тебя жду, - буркнул Писатель. - Ты куда-то сорвался, как ошпаренный. Я даже по доброте душевной начал беспокоиться за тебя.

- Трогательно, - я махнул рукой официанту и потребовал кофе.

Перед Писателем стояла огромная чашка с капучино – и где только такие берут в итальянских барах, где в ходу обычно наперстки. Мой спутник признает только большие чашки, и только кофе с молоком или сливками. Я этого совершенно не понимаю. Кофе должно быть именно кофе – черным и крепким. Вон, как мне принесли – на донышке крошечной чашечки пара капель, но горькие и концентрированные, так что дрожь пробирает.

Я начинал приходить в себя. Весьма приличное количество выпитого в баре спиртного, которое давно сбило бы с ног любого, куда-то выветрилось – наверное, в параллельный мир, откуда я прибыл. Опьянения не было вообще.

На стенах холла висели старые картины маслом с видами Венеции, гондол и с венецианцами в масках. Среди обычной современной мебели возвышался огромный старинный буфет, вросший в пол.

Отель в этой реальности был другой, назывался «Гранд Венеция», в нескольких кварталах от нашего прошлого «Кинг Люкса» - интересно, тот существует здесь? Это пристанище было чуть попросторнее, посовременнее и подороже.

Впрочем, в Венеции дешевых отелей не бывает. Да и вообще здесь все очень дорого – недвижимость, еда, транспорт. Практичные и скаредные венецианцы специально держат цены заоблачными, чтобы обдирать туристов и прочий заезжий люд, при этом, не особо радуя его вершинами сервиса и доброжелательным отношением. Мол, никуда не денетесь, все равно приедете к нам, потому что Венеция такая одна.

Дороговизна, влажность, болезненная среда и запущенная городская инфраструктура. Местные тоже страдают от этого комплекса проблем и в последние годы толпой валят отсюда в более комфортные и не такие обременительные для семейного бюджета места. В итоге за последние десятилетия население сократилось раза в два. Оставшиеся упрямцы страшно горды тем, что живут в этих хлябях. Правда, даже если все население снимется, и тогда найдется, кому топтать эти улочки и вгонять их глубже в воду. Миллионы туристов. Потому что город, стоящий на деревянных сваях из деревьев с Архангельска, и, правда, уникальный и какой-то потусторонний. Он будто завис между мирами. А, может, так и есть, и это одно из немногих мест, где возможен переход из одной реальности в другую? Который я и совершил.

- И чем ты тут развлекаешься? – спросил я.

- Да смотрю, как нашу Россию матушку в хвост и в гриву все чихвостят, - Писатель показал пальцем на телевизор.

Такая тут традиция – в отелях, кафе работают эти самые телевизоры и обязательно терзают людей новостями. Вот и сейчас можно было узнать, что на заседании кабинета министров Японии его глава объявил: «В настоящее время наши силы самообороны настолько могучи, что могут провести операцию по освобождению не только спорных островов, но и Южного Сахалина». С его слов, сокращение российской армии привело к тому, что на Дальнем Востоке у русских недостаточно сил сдерживания.

Как я ощутил, в этой реальности у России поменьше возможностей. Она не восстанавливала так бодро контроль над отторгнутыми в начале девяностых годов территориями. И не тратила столько средств на оборону.

- В российском правительстве данное заявление комментировать отказались, заявив, что не могут откликаться на все слухи. Вместе с тем вчера начались учения РВСН, с поражением целей на Камчатском полуострове, - мило сообщила дикторша.

- И правильно, - хлопнул ладонью по столу Писатель. – Пусть не забывают о русских ядерных ракетах. А то распетушились. Пусть помнят, что это они для самих себя центр мира. А для нас всего лишь цель. Япошки с их генетической памятью о Хиросиме должны понимать, что на них хватит пары термоядерных ракет, и противопоставить им нечего, кроме сомнительной защиты своего главного партнера и рабовладельца – США.

- Которые в настоящей мясорубке за них не подпишутся, - кивнул я, с наслаждением отпивая ядреный кофе.

- Побоятся прилива имени Сталина между Аляской и Мексикой, - Писатель отхлебнул капучино и продолжил воодушевленно: - Поэтому я всей душой люблю созданные товарищем Сталиным наши родные РВСН. Третий и пока последний наш союзник после армии и флота.

- Ты фанатичный патриот, - отметил я. - Весь мир в труху, да?

- Квасной, забыл добавить. А сам-то ты, Анатолий? Как ты относишься к средствам доставки света и добра заклятым врагам?

- Отношусь, - хмыкнул я.

Конечно, отношусь. Потому что я бывший офицер. Сколько лет отдано РВСН. Обычно, когда у нас начинались учения, это означало, что на политической арене страна решила поиграть мускулами. В одно из таких усилений и произошло все. Я старший тревожной группы. Вызов на место чрезвычайной и совершенно непонятной ситуации. Потом потеря памяти у меня и моих бойцов. И время от времени возвращающиеся картинки. Серебристый туман. Гладкая поверхность под ладонью - металлическая, но на ощупь как замшевая, теплая и совершено чужая. А потом комиссация. И «Фрактал». Переломный момент судьбы, елки-палки.

Я прикрыл глаза. Два мира наслаивались друг на друга в моей голове. Нужно было напрягаться, чтобы сконцентрироваться на каждом из них.

Радовало главное - новая реальность, хотя и сильно отличается в глобальных моментах от старой, но нашу ситуацию повторяет практически зеркально. Ищу я здесь те же самые листы Золотой библиотеки. И переговоры в Венеции по их поводу веду с Ивой. Вот только Золотой лист, на мое счастье, если верить ей, здесь в целости и сохранности.

- Тебе не звонила Ива? – спросил Писатель. – Куда-то запропастилась. Обычно она предельно педантична.

- Звонила, - сообщил я.

- И как? – заерзал Писатель. – Где наш боевой листок? Она уже везет его с запечатанном конверте за какие-то три десятка миллионов долларов?

- Пока нет, - пояснил я. - Но обещает.

- А тебе не кажется, что слишком много событий нанизано на эти Золотые листы? – Писатель отодвинул от себя опустевшую чашку и жестом потребовал повторить капучино. – Ну, так же не должно быть по теории вероятностей.

- Там, где наши Предметы, теория вероятности не работает, - объявил я.

- Просвети меня, дремучего, как может не работать теория вероятности, - усмехнулся Писатель. - И вообще, неплохо бы мне хоть в общих чертах понять, на какие дела я с тобой подписался.

- Не поверишь, но я сам почти ничего не знаю. А что знаю, то сейчас сказать не могу. Но обещаю, что ближе к финишу порадую тебя хоть и немногим, но тебе хватит, чтобы изменить отношение к Вселенной, - я улыбнулся многообещающе.

- Ну, спасибо… Пошли, что ли, взглянем на парад масок, - Писатель посмотрел на часы. – Через полчаса начинается.

- А, пошли, - с готовностью согласился я.

- Только поднимусь в номер и принесу нам карнавальные маски. Купил их вон в том ларьке напротив, - кивнул Писатель в окно, в котором виднелся через площадь пафосный магазин венецианских масок.

Он поднялся к себе в номер и спустился с целлофановым пакетом. Вынул оттуда и преподнес мне маску. Это был демон, и две части его лица были разными – красная и синяя. Ну, прям, в масть. Символ раздвоения миров и сознаний.

Опять площадь Сан Марко. Здесь тоже разыгрывался конкурс масок и костюмов. Был он гораздо менее многолюдным. Карантин все же. И гораздо менее таинственным. Просто конкурс на Карнавале. С летящим ангелом. Забавный. Искрящийся. Но не пугающий…

Глава 3

Наш большой загул начался все на той же площади Сан Марко. И дальше – вся Венеция. До поздней ночи.

Меня просто понесло. Мы приземлялись в разных питейных заведениях. У меня в груди будто работал ядерный мотор, гнавший меня вперед. Я опрокидывал стопку за стопкой, снова ощущая, что не пьянею должным образом.

Писатель отвалился от меня в середине пути, объявив, что столько не пьет. И вообще у него для такого слабое здоровье и плюс к этому строгий режим. Кроме того, он с трудом понимает, какая блоха меня укусила. Спорить я не стал. Довел его до отеля. А сам устремился дальше, в самую глубь карантина и карнавала.

У меня был период воссоединения в душе двух миров. Опасный. Чреватый. Мне нужно было двигаться, пребывать в гуще народу, вращаться. Пытаться поймать эту реальность за хвост и свыкнуться с мыслью, что она теперь моя. Я сегодня был открыт всем венецианским ветрам и течениям.

Потом все же опьянение накатило, и я принял его с каким-то глубоким удовлетворением. И начал чудить. Немножко. Не теряя ощущения контроля пространства и направления событий.

В каком-то полном табачного дыма баре, где все демонстративно презирали антибактериологические маски, собирались любители армрестлинга. Я там уложил всех, сорвав восторженные аплодисменты толпы немцев и ободряющие крики:

- О, йа, йа! Гут!

Потом в тесной кафешке беседовал за жизнь с какими-то хипстерами из Бельгии. Затем советовал двум неграм орошать пустыню Сахару и уматывать из этой жалкой Европы, в которой остались лишь омертвелые богатства, но нет былого духа. Негры были не согласны – они приехали именно за богатствами.

В отель я вернулся в три часа ночи. Уже засыпая, подумал, что если так дальше пойдет, то я просто буду негоден для нашего дела. Старьевщик сам улетит в утиль, так и не закончив Поиска, сожженный изнутри бесами своих чувств и мыслей, над которыми не властен.

Снились мне совершенно дикие сюжеты. Болото какое-то затягивало меня, и я с трудом выныривал из тины. А утром разбудил телефонный звонок.

Проснулся я моментально. Потянул к себе телефон. Нажал на соединение.

На экране возникло лицо Ивы, закутанное в маску. Такие ныне правила делового поведения. А вдруг вирус передается электромагнитным путем?

Костюм на ней был почти такой же, как в прошлой жизни, но темно-синий. И в остальном выглядела она аналогично. Держалась неприступно и холодно.

- Я вас разбудила? – иронично произнесла она.

Часы показывали десять.

- Ну что вы, - возразил я бодро. – Я уже принял чашку кофе и побывал в фитнес-зале.

- Вот и прекрасно. Вы сможете подъехать к двенадцати на старое место?

- Ничто в мире не помешает мне это сделать, - воодушевленно воскликнул я. - Ждите, Ива.

Я дал отбой. Встряхнул головой. К моему удивлению, она была совершенно ясной. Будто и не было дикого ночного загула. Теперь я готов к труду и обороне, уравновешен, целеустремлен.

Ну что же. Похоже, Старьевщик прочно встал на ноги в новом мире. На это раз все прошло куда проще, хотя и болезненно…

Глава 4

Погода в этом мире ровная, стабильная, средняя – ни тепло, ни холодно. Ни сверхактивного солнца, ни хлябей небесных, как в недавнем моем иномирном прошлом. Как-то однообразно и скучно, будто стихия придавлена прессом, как и человечество. И весь мир этот какой-то ровный, недоброжелательный и тесный. Здесь душно, будто воздуха меньше, и дышится тяжелее.

Тут людей будто закрыли в тесную картонную коробку, куда сыплют разные неурядицы – эпидемии КОВИДа, геополитическую нестабильность.

Когда мы вошли в ту же галерею компании «Сокровища тысячелетий», Ива в парадном зале задумчиво ходила кругами около большой, почти с нее ростом, игрушки. Штука была из нержавеющей стали. Во все стороны из ее овального корпуса торчали шары, отростки. Все блестит и переливается. Можно, в принципе, в огороде такое поставить, чтобы ворон пугать и любоваться ей в хмурое утро. Только чтобы не задумываться, что это такое, иначе голову сломаешь.

Она сухо поздоровалась, и, поймав наши взгляды, пояснила:

- Это авторская реплика знаменитой скульптуры Кунца «Кабанчик».

- Так себе кабанчик, - хмыкнул я. – Слишком тощий.

- Это в чем считать, - возразила Ива, и ее губы тронула легкая улыбка. - Если в евродолларах – то первый экземпляр был продан за сорок семь миллионов.

- Мне на дачу таджики лучше бы сварили, - хмыкнул Писатель.

- Может быть, - кивнула Ива. - Но только эта реплика стоит два миллиона.

- Очуметь! – всплеснул руками Писатель. – И что, очередь выстроилась?

- На нее уже есть покупатель, - заверила Ива.

- Поэтому вы, Запад, вскоре и рухнете, - Писатель обвел рукой вокруг себя, где вдоль стены стояли не менее позорные скульптурные образцы современного искусства. - Это все уродство духа и форм. А в уродстве живут только мутанты. Ваша культура – это культура мутантов. А мутанты нежизнеспособны. Это ваш диагноз, Ивочка.

Судя по всему, спор у них давний. Поэтому Ива тут же ринулась в бой:

- Это твой диагноз, Леонтий. Ты деревянный чурбан, который не в состоянии включить мозги и понять, что представляет собой современное культурное пространство в контексте развития глобальной цивилизации.

- Больное искусство. Больное общество. Больные галеристы, - хмыкнул Писатель.

- Больные гости, - в ответ осклабилась она.

- Ну да, ну да, - закивал Писатель. – Ты же видный специалист в современном искусстве. Хотя, по моему мнению, глупо быть видным специалистом в том, что не несет в себе никакого смысла. Как это твое современное искусство, Ивочка.

- Разве мы собрались обсуждать этого кабанчика-мутанта? – слегка охолонил я разошедшихся антагонистов. - Может, перейдем к делу?

- Которое оказалось гораздо запутаннее, чем предполагалось, - церемонно произнесла Ива, возвращая себе холодный деловой вид.

- Ивочка, родная, ты будешь торговаться и набивать цену? - делано удивился Писатель.

- Цена прежняя, - успокоила его Ива, а меня насторожила, заявив: - Обстоятельства новые.

- Ну, давай, унизь меня за то, что я порекомендовал тебя, как надежного партнера! – воскликнул Писатель.

- Я надежный партнер, - твердо произнесла Ива. - Ситуация ненадежная. И партнеры очень непросты. Я знаю их давно, они предельно четко выполняют свои обязательства. Но условия выставляют порой просто поразительные… Как в вашем случае…

Мы расселись на старинных тяжелых стульях вокруг ветхого овального стола. Тут все очень похоже на детали интерьера из той реальности, но немножко иные цвета и форма.

Ива разразилась небольшой лекцией о сути и достоинствах своих загадочных партнеров. Мол, это серьезная научная организация. Как все ученые, они нуждаются в деньгах. Как всех ученых, их больше интересует научная информация, чем вещи сами по себе. К самим раритетам у них отношение сугубо прагматичное. Если есть возможность выручить за них достаточную сумму, то они это сделают без сожаления. Потому как наука – дело дорогое.

А от дальнейшего хода беседы в моей голове яростно зазвенел медный колокольчик тревоги.

- Они готовы отдать вам Золотой лист, - уверила Ива. - За деньги, конечно. Но и за помощь в поиске второго листа.

- Второго листа? – изумился я вполне искренне, а потом почувствовал, как внутри все похолодело. – Что за второй лист?

- Дэникен и Лопес видели еще один аналогичный Золотой лист, - пояснила Ива. - И он нужен моим партнёрам.

- Сам лист?

- К счастью, нет. Всего лишь информация. Фотографии и пары материаловедческих проб будет более чем достаточно. Сам лист можете забрать себе.

- Может, они еще и знают, где его искать? – осведомился я.

- Дэникен и Лопес оставили координаты тайника, - пояснила Ива. - И инструкции, как до него добраться.

- И ваши партнеры располагают этой информацией? – сердце мое тревожно замерло.

- Они располагают информацией о том, где находится эта информация, - усмехнулась Ива. - И ваша помощь в ее получении – это главное условие сделки.

Будто молния блеснула - в воздухе прямо запахло дестами. Кто еще может знать о двойственной природе Предмета? Или это все же совпадение? Ох, не думаю.

- Дело в том, что это связано с некоторыми организационными и материальными затруднениями, - продолжила Ива. - Они готовы уступить вам информацию и позволить забрать второй лист. Конечно, при условии, если вы дадите на него взглянуть и провести экспресс анализ материала. Ну, скажем, тогда сумма увеличивается на десять миллионов.

- На восемь, - автоматически поправил я.

- Хорошо. Последнее слово – девять, - твердо произнесла Ива. - Вы же не хотите пустить меня по миру?

- Честно говоря, мне все равно, - улыбнулся я. - Но я согласен. Что от меня требуется?

- Сведенья архива Дэникена перекочевали к одному очень специфическому человеку, - пояснила Ива. - Со мной он отказался говорить категорически.

- А со мной согласится? – спросил я недоверчиво.

- Уверена, что да! – бодро воскликнула Ива. - Он со странностями. С очень большими странностями.

- И кто он? – спросил живо заинтересовавшийся Писатель.

- Знаменитый мистик Цэрин, он же Слышащий Беззвучие, - объявила Ива почти торжественно. - Прославился несколькими сбывшимися предсказаниями будущего. Человек не от мира сего. Предводитель религиозной организации «Сила Гималаев».

- Все чудесатее и чудесатее, как говорила Алиса, - усмехнулся я.

Черт возьми, опять Гималаи! Так они и тянут меня к себе. И эта ситуация, как мне кажется, неспроста.

- Цэрин объявил, что отдаст архив Дэникена только русскому медведю, - излагала диспозицию Ива. - А вы, Анатолий, очень похожи на хозяина русских лесов.

- Ну, спасибо, - поблагодарил я. - А вдруг кто-то попытается раньше нас завладеть архивом силой?

- С Цэрином это совершенно бесполезно, - махнула рукой Ива. – Этот гуру при давлении и насилии просто усилием воли расстанется с жизнью – быстро и безболезненно.

Я никак не мог прочувствовать ситуацию. Что это? Игра Католика? Тогда Ива его марионетка? Не знаю. Зато отлично понимаю, что Ива является моей Нитью. И Писатель моя Нить. Мы все сходимся вместе уже в третьей реальности. Получается, ей можно верить? Не знаю. Но на условия придется соглашаться. Потому что Нить Ариадны я никогда не выпущу из пальцев.

- Как я могу убедиться, что у ваших партнеров есть Золотая страница? – спросил я.

Ива поднялась со стула эпохи Людовика пятнадцатого, подошла к столику эпохи Людовика шестнадцатого, вытащила оттуда и протянула мне пластмассовую папку эпохи, когда всех Людовиков давно забыли:

- Вот фотография.

Я открыл папку. Там было фотоизображение Предмета, лежащего на позавчерашней газете «Таймс».

Внимательно осмотрев фотку, я протянул ее Писателю. Вопросительно посмотрел на него.

- Это то, что доктор прописал! – уверенно произнес он.

- Значит, будем договариваться, - сказал я. – Где, говорите, эта ваша секта?..

Глава 5

«Радио русских дорог» в этом мире называлось «Русская дорожная». И резвились там те же самые Алеша и Алена.

- Американское Общество плоской Земли подало в суд на Национальное космическое агентство США за систематическую злостную дезинформацию американцев о форме нашей планеты. Русские плоскоземельцы поддержали почин и теперь требуют засудить лживых космонавтов, которые вовсе не ведут свои репортажи с орбиты, а болтаются, подвешенные на веревочках, в декорациях Мосфильма. Как ты относишься к плоской Земле, Алеша?

- Не отношусь. Как говорил один вряд ли знакомый тебе персонаж из вряд ли знакомой тебе книги: «если бы Земля была круглая, то воды ее стекли бы вниз, и народы умерли бы от жажды». Но она круглая, и все-таки она вертится, Аленушка!

- Может, они все правы. Вчера Земля была плоская. Сегодня круглая. Мир меняется, и все в нем относительно, Алеша. А так хочется постоянства.

- Всем хочется постоянства, Алена.

- Но нас не спрашивают, Алеша… В эфире хитовая песня «Я заменю тебя на новую любовь, но ты навек останешься со мною»…

Писатель с удовольствием слушал этот треп. У меня же мысли были далеко от проблем плоской Земли и космонавтов на веревочках. Я все никак не мог взять в толк, с чего это загадочный хозяин Ашрама «Сила Гималаев» вдруг поспешит распахивать объятия и делиться со мной сокровенными тайнами?

Ива почему-то свято уверена, что этот Цэрин меня примет, расцелует и одарит. Может, все же Католик через нее толкает нас в ловушку? «На конспиративной квартире нас будет ждать засада». Ерунда! Попади мы в поле зрения Католика, он уже устроил бы нам что-то грубое и эффективное, типа взрыва автомашины. Или свидание с бензовозом, как Звеньевому.

С Католиком вообще много неясного, и эти непонятки сидели во мне занозой. Главное, непонятно, как он прошляпил вдову Дэникена и этот самый Ашрам? Ведь ему вполне по силам вывернуть их наизнанку. Но его присутствия не заметно. «Нет» и «не заметно» – конечно две большие разницы, как говорят в Одессе. Но я не ощущал следов его присутствия рядом, хотя обычно при его близости отдается что-то в душе - запах этого чудовища будто витает в воздухе.

Скорее всего, ничего Католик не прошляпил. Просто изначально он искал только Лист Весны, крепко уцепившись за него. Лист Лета его не интересовал. А, значит, и тайны всяких пещер ему были глубоко безразличны.

Есть, правда, вариант и куда хуже – мы играем в его комбинации, и он таскает нашими руками каштаны из огня. При этом моя интуиция по каким-то причинам молчит. И тогда и я, и Ива всего лишь пешки в его игре.

Впрочем, все равно вариантов у меня нет. Сейчас та ситуация, когда нужно не рефлексировать и не выстраивать бесконечные версии, а просто африканским буйволом переть вперед в расчете на то, что под копытами все само утрамбуется.

Ашрам «Сила Гималаев» располагался в Княжестве Швабия, километрах в ста от фамильного замка, где жил и отошел в мир иной знаменитый палеоконтактер и известный шарлатан фон Дэникен. К его вдове у меня желания заглядывать не имелось. Она в обоих моих реальностях нам сказала все, что могла. Я стопроцентно был уверен, что, если бы у нее были еще какие-то сведенья, она бы не упустила возможности подзаработать на них, когда убедилась в нашей кредитоспособности. Очень прагматичная дама. Значит, сказать ей нам больше нечего.

Княжество Швабия почти не изменилось по сравнению с моим прошлым воплощением. Если не считать, что пара городков по дороге показались мне куда больше, чем были. Да еще на скале возник замок, которого раньше, готов был поклясться, не было и в помине – такую красоту я запомнил бы.

«Вот нужный поворот», - как блеял в мою молодость солист известной группы «Аппарат времени». Или там был новый поворот? Неважно. Передо мной был поворот именно нужный. Резал глаза огромный яркий плакат с изобразительными изысками в виде каких-то восточных узоров и человеческой фигуры в поле лотоса. Под ним шла надпись «Ашрам Сила Гималаев». И стрелочка указывала направо.

Я стал сбрасывать скорость. И повернул руль, выводя наш «БМВ» на ведущую к Ашраму прямую дорогу. Сообщил с головой погрузившемуся в планшетник Писателю:

- Але, гараж! Мы почти на месте!

- Угу. А вот послушай это, - и Писатель с вдохновением зачитал очередной пасквиль на Слышащего Беззвучие и на всю его обитель.

Он уже час копался в Интернете, зачитывая мне отзывы чудаков, якобы прошедших инициацию Космосом в этом Ашраме. Преобладали восторженные и некритичные славословия. А с противоположной стороны Цэрина безжалостными шершнями жалили ехидные скептики. Они искрометно развенчивали и самого гуру, и его Ашрам, и весь Восток в придачу, да и вообще всю проклятущую жизнь, в которой они, такие умные, вынуждены существовать рядом с всякими доверчивыми идиотами.

Судя по оживлению в сети, место это было достаточно популярное. О хозяине же было известно совсем мало. Публика не могла определиться, то ли он с Тибета, то ли с США, то ли с самой русской Сибири. Ну, или прилетел с Марса на крайний случай. Очень уж он «необычен и потрясающ» – как писали его поклонники. И очень он скользок и мутен – так полагали его противники.

Да и аналитики «Фрактала» накопали на Цэрина не так много - лишь общие биографические данные. Приложили плохонькую старую фотографию студента Пекинского университета – длинноволосого, вполне себе светского вида. По нему и не скажешь, что это будущий провидец и властитель дум. Изображению было около срока лет. И с того времени Цэрин очень редко попадал в зрачок видеокамеры, что логично для профессионального разведчика, но явно излишне для духовного лица. Кроме этого снимка были еще две официальные фотографии из паспортной и иммиграционной служб. На них обычный восточный человек. Полненькое лицо, черные проницательные глаза, устремленные в объектив. Кого-то он мне напоминал. Кого? Не помню. Да и на Востоке все похожи друг на друга. Скорее это не узнавание, а игра разума.

Я невольно сбросил скорость. На миг мне показалось, что наша машина мчится к Ашраму, преодолевая какое-то сопротивление среды. Появилось предчувствие неопределенности и бури совсем рядом. Уже у самой цели оно переросло в четкую уверенность – с этим человеком все не так просто. Разговор предстоит тяжелый. И его итог невозможно предсказать. А тут еще иголками кололо ощущение близкой опасности.

Ашрам «Сила Гималаев» располагался посреди достаточно просторного для центра Европы соснового леса. Он был возведен по канонам восточных монастырей - краснокирпичные строения с зелеными черепичными крышами, пагоды, внешняя невысокая стена вокруг, выкрашенные в золотой свет причудливые скульптуры на входе. Сделано с размахом и дорого.

Перед воротами простиралась большая автостоянка, плотно заставленная самыми различными автомобилями. Вон скромно приютился красный элитарный «Феррари». А рядом с ним - двухместная «инвалидка». В стороне заряжаются пластмассовые электромобильчики. Они всегда стоят в сторонке и вечно заряжаются, поскольку им постоянно не хватает электричества. Это новое европейское истеричное поветрие. Внушаемый обыватель меняет своих бензиновых зверей на хлипкие аккумуляторные коробочки - тесные, малоходные, дорогие, зато, якобы, экологически кристально-чистые.

Не успели мы вылезти из нашего «БМВ», как к нам подскочили две европейские девушки в восточных монашеских балахонах странной раскраски - черно-красных и с белыми полосками. Лица их были закрыты биофильтрами, как положено. Ведь стены Ашрама открыты не только для вируса, но и для множества контролирующих органов, выписывающих штрафы. Так что закон о масках здесь блюдут.

Тут вообще помешательство на масках. Маска стала каким-то фетишем. Предметом всеобщего обожания или ненависти. Год маски. Время масок и истерии. Снимешь маску, чихнешь – и вокруг тебя пустое пространство метров на пять, все разбегаются и глядят с ужасом.

Девушки были вежливые и церемонные, но при этом весело чирикали, выведывая у нас цель визита. Когда я произнес пароль, который нам дала Ива, одна из встречающих тут же упорхнула, приказав:

- Ждите здесь!

Мы простояли перед воротами, покачиваясь в такт ветру, как три тополя на Плющихе, минут десять. Наконец, появился двухметровый, тощий, с вытянутым лицом лысый человек все в том же полосатом балахоне. Улыбаться нам и приветливо чирикать он не стал. Четко, как робот, оттарабанил:

- Слышащий Беззвучие ждет вас.

Во дворике Ашрама на ковриках сидела толпа мужчин и женщин самых разных возрастов и одеяний - кто в балахонах, кто в спортивной одежде, а кто и в деловом костюме, но все в обязательных масках. Эти люди медитировали под заунывное напевание монаха, стоящего в центре площадки, рядом с огромным крутящимся барабаном судьбы - таких я видел великое множество на Тибете и в Индии.

Мы проникли в главное здание. Прошли через гулкий молельный зал с рядом статуй Будд. Затем преодолели узкий длинный коридорчик с множеством дверей, проходов и арок.

Наконец, сопровождающий остановился и показал мне на низкую резную дверь с изображениями богов и демонов:

- Зайди один.

Писатель пожал плечами и отошел в сторону с видом – не очень то и хотелось. Но детское обиженное любопытство в его взгляде вспыхнуло: «А почему это дуболома пускают? А чем я хуже?»

За дверью густо дымились лампады и благовония. Помещение было тесное, но вместе с тем эта теснота не давила. Наоборот, казалось, что и помещение, и его хозяин находятся здесь в полной гармонии с дымным полумраком замкнутого пространства.

Человек в оранжевом балахоне стоял ко мне спиной. Он медленно повернулся. И я замер, едва сдержав возглас изумления.

Человек поклонился, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на меня.

Нет. Ошибиться невозможно. Это был Настоятель! Мудрый, знающий, все видящий. Тот самый. С того уничтоженного варварами в иной реальности монастыря на Памире.

- Сними этот глупый намордник, - доброжелательно и простецки усмехнулся он. – Я должен видеть твое лицо.

Я послушно стянул с лица маску.

– Так это ты ищешь Лист Весны из Золотой библиотеки? – спросил он.

- Ищу.

- Это символично. Ведь миры, люди, которых мы встречаем вновь и вновь, судьбы и события – это всего лишь листы. Связывает их воедино нить Предназначения, - произнес Настоятель, продолжая меня рассматривать – иронично, добро, с пониманием и сочувствием.

На секунду я провалился в бездонность этого его взгляда. Будто какая-то высшая сущность коснулась моего сознания, голова закружилась. Я совершенно явственно ощутил изменение вибраций окружающего мира.

- Мне очень нужен Золотой лист, - произнес я, ощущая, что слова даются мне с трудом, язык будто онемел.

– Чье-то предназначение раскидывать камни. Твое – собирать камни, - произнес Цэрин и добавил: - И Предметы…

Я вздрогнул, услышав слово Предмет.

- Я знал, что, ты придешь, - продолжил Настоятель. - Слушай и запоминай. Я даю тебе ключ к Хранилищу. Не простому Хранилищу. А такому, что открывается лишь упорным и праведным. Мое слово верное - твой Предмет там!

Почему-то в эти его слова мне поверилось сразу. И я тут же воспрял духом, будто отлепляя от себя паутину страха и неопределенности, в которую попал, ступив в эту комнату.

– Возьми, - он взял с полки и протянул мне пластмассовую сувенирную фигурку многорукого Шивы, сантиметров двадцати высотой. – Сверни-ка ему голову.

Я послушно повернул голову Шиве. Она отскочила, открыв углубление - как раз под палец.

- Приложи указательный палец, - потребовал Настоятель.

Я положил указательный палец в углубление. Едва заметно тело Шивы вздрогнуло. Внутри что-то щелкнуло.

Настоятель набрал номер на смартфоне, который взял с той же полки. И с каким-то самодовольством произнес:

- Технологии – огромное благо. Никаких расходов сил и тонких энергий. Достаточно отпечатка пальца. И кода активации. И вот…

- Что это? – спросил я недоуменно.

- База данных, - просто пояснил он. – И она принадлежит лишь тебе. Не показывай ее тем, кто направил тебя ко мне. Ты фигура действия. Одна из главных. Все остальные – союзники и противники. Но игроков на сегодня только два.

- Два? – напряженно спросил я.

- Ты и твой антагонист. И сделай все, чтобы опередить его. Он зло, - уверенно проговорил Настоятель.

Вот же черт! Все его слова безошибочно били прямо в десятку. Откуда он знает о моем Поиске, о Католике, о Предмете? Но казалось, что он знает все. Такое же чувство мной владело, когда мы беседовали в том далеком, за два мира, монастыре на Памире.

Я уже собирался откланяться, но Настоятель жестом остановил меня. Он подошел к небольшому столику, на котором лежала пачка бумаги и старая чернильная ручка с платиновым пером. И что-то нарисовал. Потом протянул мне лист со словами:

- Бесконечность духа и времени.

На листе был изображен так хорошо знакомый мне символ – восьмерка в петле Мебиуса…

Вышел я из комнаты ошарашенный и пришибленный.

Самое поразительное было не то, что я вспомнил Настоятеля. Гораздо больше тревожило предположение, что он помнит и меня, и нашу встречу в той реальности. Не может такого быть! Или все-таки может?..

Глава 6

- Все в порядке, - сообщил я ждущему меня в коридорчике Писателю.

Тот вытер пот со лба и обрадовано воскликнул:

- Ну что! Теперь на автостоянку и по коням?

- Не пойдет, - отрицательно покачал я головой и спросил стоящего истуканом в стороне верзилу-сопровождающего: - Из Ашрама есть другие выходы?

Тот ни удивляться, ни устраивать лишние расспросы не стал. Только молчаливо кивнул.

- Ну, тогда пойдем, посмотрим на них, - предложил я.

Запасной выход оказался небольшой калиткой в окаймляющей Ашрам красной кирпичной стене. Она выводила прямо к тесно подступающему лесу.

- Ты как насчет того, чтобы пешком прогуляться? – спросил я Писателя. – Твою скорбную мину примем, как знак радости от такой перспективы. Вперед, задохлик!

- Ну не всем же быть такими здоровыми и диковатыми, - огрызнулся он.

В приступе маниакальной подозрительности я допускал, что нам могли устроить ловушку. Направили «русского медведя» к упрямому Слышащему Беззвучие. Русский простец успешно получил вещь, благодаря своему наивному и честному взгляду. Так почему бы на обратном пути не забрать у него добычу? Да запросто. Как сделать это? Проще пареной репы. Сгодится разбойная засада на дороге или, что еще лучше, полицейский кордон. Благо, шоссе от Ашрама идет одно единственное.

Возможен такой вариант? Вполне. Ну, хотя бы процентов на десять, что тоже немало. Поэтому лучше пешочком по сосновому бору прогуляемся. Да, я перестраховываюсь. Да, у меня паранойя, как всегда в Поиске. Но лучше перестраховаться, чем потерять жизнь и Предмет.

- Телефон, - потребовал я.

Писатель послушно протянул мне его, даже не спрашивая, зачем. Я вытащил из смартфона батарейку. Засунул аппарат в специальный пакет. И кинул в сумку на плече. Теперь нас точно не отследят. А «БМВ» со стоянки потом заберут оперативники группы прикрытия. Заодно присмотрятся, нет ли за машиной наблюдения.

Лес был воистину немецкий, то есть предельно аккуратный. Сосны шли прямыми рядами, так что он больше напоминал плантацию по взращиванию древесины. Но живность тут водилась. Мы наткнулись на стадо косуль, жирных и спокойных, не махнувших прочь испуганными прыжками, а только деловито скосивших на нас глаза. Зверье непуганое.

Леса в Европе слишком просторными не бывают. Это в тайге можно выйти и не дойти. Здесь же через какой-то час комфортного моциона мы вышли на автобан. И еще минут через сорок садились на остановке в междугородний автобус, следующие до Мюнстерафеля.

Писатель, сидящий рядом со мной и добросовестно пялящийся в окно, начал клевать носом. И минут через десять задремал, уютно посапывая. Оно и неудивительно. Мягкий ход автобуса и пасторальные пейзажи убаюкивали.

Мимо проплывали ухоженные земли, расчерченные полями и перелесками. Все бы приятно взору, если бы не треклятые ветряки и солнечные батареи. Борьба за экологию, елки-палки! Правда, сама экология от этих ноу-хау вопит в голос, как ошпаренная, поскольку издержки многократно превышают пользу. Да и уродуются европейские просторы. Но среднестатистический европеец привык жить не сутью вещей, а маркетинговыми заверениями.

Между тем мне любоваться пейзажами было как-то не с руки. Меня молоточками долбили всяческие докучливые мысли, вопросы и тревоги.

Сказать, что явление, будто с того света, жестоко убитого в иной реальности Настоятеля монастыря меня озадачило – это ничего не сказать. Творящееся со мной, все эти перепрыгивания из мира в мир и смерти с воскрешениями, и так с трудом укладывались в сознание. А явление Настоятеля, его слова, его явное знание о перемещениях разворачивали ситуацию в еще более фантастическом и совершенно непонятном мне ракурсе. Что все это значит? Что имел в виду Настоятель, говоря о фигуре действия в моем лице? Какие преимущества дает мне роль этой фигуры и какие обязательства накладывает? Почему он мне ткнул в лицо символом – Мебиус и восьмерка? И нужно ли мне менять что-то в своем движении?

- Да пошли вы все, - едва слышно прошептал я себе под нос.

Такое традиционно-русское разрубание гордиева узла: «А гори оно все огнем!» И правда, нечего ломать голову над мудреными вопросами, ответы на которые все равно даст только время, и то, если захочет. Мне же, разогнавшемуся на всех парах буйволу, остается лишь переть напролом, и только вперед. А там жизнь рассудит. Главное, что архив палеоконтактеров у меня.

Теперь оставалось поработать с полученными данными в спокойной обстановке. Конечно, никакой отель для этого не подходил. Но все продумано и проработано заранее. Ребята из группы обеспечения присмотрели уютный домик в скромном поселке на берегу Рейна - прямо под приютившимся на скале древним серым замком с островерхими башнями и бойницами. Далеко от людской суеты. Тихо. Спокойно. Самое место, чтобы вершить тайные дела и судьбы мира.

Добрались мы туда поздним вечером на очередном автобусе. Освоились в аккуратном немецком доме, отдраенном до полной стерильности. Поужинали, чем Бог послал. Холодильник нас порадовал колбасками, овощами и фруктами.

После ужина я принялся за работу. Мне страстно хотелось погрузиться в нее, чтобы вытянуть Нить Поиска. И вместе с тем подсознательно я оттягивал этот момент, боялся подвоха и очередной неудачи. Хотя это все психология, сантименты, и никакого отношения к делу не имеет, однако активировал я накопитель памяти с холодной дрожью.

Пользовался я оставленным ребятами из группы прикрытия на видном месте «планшетником». Значившийся у нас официально, как интегральное аналитическое устройство, этот с виду обычный компьютер был чудо-техникой «Фрактала». Он обладал феноменальными характеристиками, ему были открыты любые сети. Любимая игрушка, которая не раз выручала меня и открывала двери и коридоры, хотя, на первый взгляд, вокруг были только тупики и глухие стены.

Самое смешное, мне бы сгодился сейчас и дешевый комп двадцатилетней давности с ЭЛТ-монитором из музея. Потому что вделанная в пластмассовую фигурку Шивы флешка не была закодирована и с готовностью откликалась на узор моего пальца.

Я подключился к «планшетнику». Щелкнул значок съемного устройства. И моим глазам предстали желтые квадратики папочек, пронумерованных цифрами от 1 до 20. Внутри них в обычных форматах была выложена информация. Достаточно сумбурная и хаотичная, но она была нужна мне, как иссушенному жаждой путнику вода в пустыне.

Первое, на что я наткнулся, был сумбурный дневник спелеолога Лопеса. Я погрузился в чтение, оказавшееся не просто важным, но и увлекательным. Эти записи сводили воедино все концы экспедиций за Золотой библиотекой. И проясняли нестыковки и странности, которые были в рассказе вдовы фон Дэникена.

Эти двое энтузиастов действительно проникли в Золотую библиотеку в горах в Эквадоре. Позже Эдуард фон Дэникен вдохновенно заливал журналистам о фресках с изображениями космических богов и о каких-то технических конструкциях в таинственной пещере. На самом деле это был каменный зал, почти круглый. Там присутствовали следы обработки какими-то механизмами, отполировавшими стены до относительной гладкости. Из артефактов там имелся круглый камень с вырубленными на его поверхности письменами и рисунками. И листы Золотой библиотеки, лежавшие на постаменте под монолитной прозрачной крышкой, очень похожей на кварц, но слишком уж большой и гладкой. Чтобы достать листы, пришлось бы взрывать эту самую крышку, поскольку удары скального молотка были ей совершенно безразличны. Что и хотели сделать партнеры, плюнув на пиетет перед всей научной археологией.

В пещере на самом деле отключилось все, что связано с электричеством, даже фонарик. Поэтому путешественники жгли осветительные патроны, которые быстро закончились. Но эти деятели сумели перерисовать часть знаков и изображений, что и послужило толчком к дальнейшим событиям.

Когда свет померк, исследователи двинули обратно. Они решили как можно быстрее вернуться с взрывчаткой, запасными аккумуляторами для аппаратуры, а заодно с простеньким пленочным фотоаппаратом, в котором нет никакой электроники.

Нагрузившись соответствующей экипировкой, на следующий день они двинулись в путь по пещерам, который был известен им отлично. Тот же Лопес мог пройти его с закрытыми глазами. Вот только никуда они не пришли. Прохода к таинственной пещере не было. Он не был завален или взорван. Его не засыпало песком. Его будто не было никогда!

Пребывание в пещере что-то изменило и надломило в Бланко Лопесе. В его душе, как микробы, плодились навязчивые страхи и опасения. Здоровье ухудшилось. Он исхудал, возник нездоровый желтый блеск в глазах. И еще его мировосприятие сдвинулось от суеты, стремления к славе и деньгам до желания спокойствия и тишины, где наверняка кроется какая-то изначальная истина. О чем он и писал в своих дневниках много раз, даже с какой-то навязчивостью.

Дэникен, весь живший ажиотажем и сенсациями, удержаться от шума, понятно дело, не мог. Он умело раздул тему Золотой библиотеки, которая стала новостью номер один в мировых СМИ. При этом проявил себя истинным мастером художественного свиста, накручивая настолько несуразные подробности, что вся история постепенно стала вызывать сомнения у общественности и критику со стороны даже преданных сторонников старого палеоконтактера.

Лопес участвовал в этой вакханалии крайне неохотно. У него было неприятное ощущение, что они дергают тигра за усы, и до добра это не доведет. Наконец, схожие ощущения пробили и Дэникена. Этот обаятельный авантюрист и оптимист после выхода фильма о Золотой библиотеке инков неожиданно скатился в черную депрессию, причин которой объяснить не мог, или не хотел. А потом он переключился на другие темы. Но о Золотых листах не забывал никогда.

В отдельной папке были вложены изображения, которые зарисовал Дэникен в пещере в свете осветительных карандашей. На изрезанном картинками камне угадывалась карта с островами, очень напоминавшими Архипелаг Монарших островов в Атлантике, недалеко от побережья Центральной Америки. И там же были прорисованы пути к какой-то цели, к которой вел подводный грот.

Партнеры были уверены, что это схема расположения главных сокровищ. Каких именно? Наверное, там скрывалось нечто очень важное. Иначе, зачем выбивать это на камне? Эдуарду фон Дэникену грезились технологии космических пришельцев и их механизмы. То, что даст толчок застывшему в последние годы прогрессу. И что принесет ему миллиарды долларов и власть.

Схема была перерисована с немецкой тщательностью. Одно плохо – сама она была невнятна и приблизительна. И над установлением точного местоположения сокровищницы предстояло немало потрудиться. Если это вообще возможно.

Дэникен долго изучал эту схему. Пытался осторожно привлечь специалистов. И в итоге пришел к выводу, что хранилище найти, в общем-то, вполне возможно. Но не сразу. И для этого необходимо прилично вложиться в подводные работы, которые очень дороги. Хотя, если сокровища будут обнаружены, то в сравнении с ними шлимановская Троя будет выглядеть мелкой находкой – это как выкопать во дворе пятицентовую монету по сравнению с раскопками великих пирамид. Грандиозное открытие, которое все представления о мировой истории поставит с ног на голову, или наоборот.

Дэникен забросил Лопесу удочку о новой экспедиции. Но тот объявил, что пересмотрел свои жизненные приоритеты. Никогда ни ногой ни в одну археологическую экспедицию и ни в один музей! У него вдруг проснулась какая-то глухая ненависть к древностям.

Потом и Дэникен успокоился. Занялся другими проектами. Но все равно время от времени снова вспыхивал старой идеей.

Два года назад Лопес написал в дневнике: «За нами присматривают. Нас убьют». Но никак не объяснял, что его натолкнуло на эти упадочнические мысли.

В дневниках не были расписаны причины, по которым они все же решились на новую экспедицию. Вероятно, был какой-то толчок. Но какой? Ведь у обоих стоял барьер – нельзя туда лезть. Но потом они рассудили, что если очень хочется, то все же можно. В том числе можно и рискнуть своей шкурой.

Дальше шли описания подводных работ. Очень мутные. Обрывочные. Намеками. Как будто что-то не давало писать четко, и делалось это через силу. В отдельной папке имелись схемы подводных работ, тоже достаточно невнятные.

А еще была фотография карты Монарших островов. И на ней выведено зеленым фломастером: «Нашли!!!»

Потом я отыскал файл со скомканными разъяснениями, что они действительно нашли проход под один из Монарших островов среди нагромождения прибрежных скал. И обнаружили скрытую тысячелетиями от посторонних глаз пещеру, точнее, целый храм с причудливыми скульптурами. Там аппаратура работала нормально. Просто у самих исследователей не хватало духу сделать снимки. Ни одного!

И в том храме-пещере был Золотой лист.

Почему они не взяли с собой ничего в качестве сувенира и доказательства? Лопес писал: «Нас будто выдворили оттуда незримые силы. Мы не могли дышать. Мы не слышали друг друга. Мы умирали».

После этого оба прожили недолго. Свернули экспедицию. Практически ничего о ней не писали.

Но самое интересное было в файлах с описанием находок. Почему-то исследователи не смогли заставить себя сделать фотоснимки, но нашли в себе силы с дотошной обстоятельностью и с особенно тщательным отношением к размерам описать находки. Немцы почему-то испытывают маниакальную страсть все мерить и записывать результаты обмеров.

Итак, объект номер один, первая Золотая библиотека в Эквадоре, с которой все началось. Там было восемь золотых полосок размером двадцать на шестьдесят сантиметров. Что по габаритам никак не подходило под мой Предмет. Может, исследователи не увидели нужную мне вещь, а она там все же была? Все может. Но поглядим дальше.

Вот описание подводной пещеры Архипелага. Там нашли всего лишь один Золотой лист. Размер семьдесят на девяносто! Тут у меня екнуло в груди. Вот он, мой Предмет! Лист Лета! И он ждет меня в подводной пещере. Сложилась и застыла окончательная уверенность – он там. Я же Старьевщик. Я ощущаю вибрации Предмета…

За работой всю ночь я так и не сомкнул глаз ни на минуту. Разбирался с записками, схемами, заметками, которых оказалось довольно много. За этим занятием меня и застал зевающий, хорошо выспавшийся и бодрый Писатель.

- Ну и как? – требовательно спросил он с видом начальника, пришедшего после продуктивного отдыха в баньке проверять со всей строгостью работу пашущего сутки напролет подчиненного.

Я только вздохнул и ввел его в курс. И увидел, как его глаза алчно загорелись. Он потянулся к компу. Начал листать материалы. И приходил во все большее возбуждение, перераставшее в восторг. Но не уставал кидать и критические реплики:

- М-да, сделано топорно… Ну откуда руки растут?! В какой приходской школе они учились?!

В первой реальности Писатель достаточно рано расстался с наукой, посвятив себя литературному творчеству и поиску того, что найти невозможно. Здесь он всего три года назад оставил Институт океанологии, где дослужился в качестве геофизика до ведущего научного сотрудника и доктора наук. Только после этого, с чистой совестью и осознанием исполненного перед наукой долга, подался на вольные литературные хлеба. Поэтому записи и схемы с описаниями подводных работ и с картами были для него не филькиной грамотой, как для меня, а отлично знакомым письмом.

- И что, найдем мы что-то на основании этой писанины? – поинтересовался я.

- Найдем, - бодро заверил Писатель. – И не такое находили!..

Глава 7

- Земля переходит на иной уровень частот и более высокие вибрации эфира. В связи с чем всех нас ждет всеобщее просветление, Алена!

- А как же наши фирменные концы света, Алеша?

- Это и будет конец света. Но только привычного нам света. В общем, скоро на Земле настанет рай. И это не какие-то бредовые предсказания сектантов. Это подтверждается исследованиями ученых-физиков, которые установили, что расстояния между атомами за последний год прилично уменьшились.

- Что за ерунда, Алеша! Тогда бы и мы уменьшились, и моя рука не дотянулась бы до бутылочки с водой. А сейчас дотягивается спокойно, и я сейчас промочу горло!

- Ты не понимаешь. Уменьшаются все расстояния. Во всем. В том числе и до твой бутылочки.

- Тогда как узнали, что они уменьшились, если уменьшилось все, включая линейки?

- Резонный вопрос. Ты порой бываешь весьма проницательна.

- В общем, про эти частоты ты сам ничего не понимаешь, Алеша. Как и слушатели, которых я призываю не сходить с самой важной частоты – частоты нашей «Русской дорожной». И для вас песня: «Обними меня, мартышка!»

Писатель потянулся к радио и перещелкнул на канал, где заунывно играли на пианино.

- С этими частотами и расстояниями между атомами несколько полоумных ученых выступают уже третий год, - раздраженно проворчал он.

- Только не говори, что они правы, - усмехнулся я, барабаня пальцами по приборной панели прокатного «Бьюика» и внимательно разглядывая уютную площадь старого немецкого города, с брусчаткой, причудливыми железными фонарями и островерхими трехэтажными домиками. Время рандеву подходило.

- Их идеи за уши притянуты! – не мог успокоиться Писатель. - Никаких там экспериментов нет! Но в одном они правы. Все – и психи, и нормальные люди, предчувствуют Грядущее Нечто. Мир придавлен ощущением глобального пресса и настающих гигантских перемен. Притом не в политике, климате, идеологии. А в самом устроении Мироздания.

Ну что сказать. Я и сам ощущал, что с этим миром что-то категорически не так. Ощущение такое было и в прошлых мирах. Но с каждым новым миром диссонанс все больше. Что-то в самой основе Мироздания будто нарушилось и потекло.

И само человечество лихорадило. Трясло мировые рынки. Рушились инвестфонды. Жирные банковские коты метались в панике, а некоторые и вовсе выбрасывались из окон. Страны третьего мира подавали голос, требуя свою долю. Мигранты захватывали Европу. Америка трещала по швам, впадая в маразм покаяния за грехи расизма и выражая готовность уничтожать несогласных целыми странами и континентами. Латиносы обещали устроить у себя такой социализм, чтобы всех латифундистов и им сочувствующих насадить на кактусы. Камень истории застыл на вершине горы. И неизвестно, куда он покатится. Все неспокойно и эфемерно. Все временно. И время ускоряло свой ход.

- Эпоха перемен, - важно изрек я прописную истину.

- Эпоха перемен или эпоха конца? – прищурился Писатель хитро, как дедушка Ленин. - Кто решает?

«Может, мы с тобой и решаем, - подумал я. - Точнее, наш Поиск и Предмет».

Между тем, часы на приборной панели нашей машины тикали. И демонстрировали, что клиент опаздывал уже на десять минут. И это внушало законные опасения.

- Ну что за привычка ни разу в жизни не появиться вовремя! – возмутился Писатель, которым владели те же опасения.

- Будем ждать, - сказал я. – Ничего иного не остается.

Ива появилась спустя еще пять минут. Распахнула дверцу. Уселась на переднее сиденье, которое Писатель освободил заблаговременно. Сейчас ничего от былой бизнес-вумен, кроме хищно и гордо задранного напудренного носика, в ней не было. Джинсы, рубашка, босоножки – так ходят все на свете.

Получив в Ашраме требуемые сведения и проанализировав их, я честно отзвонился Иве и уведомил, что флешка у меня, но она его не увидит. И это не мое желание, а категоричное условие того, кто мне ее передал. Думал, будут слезы-угрозы, но Ива этот факт восприняла совершенно спокойно. Похоже, на иное и не рассчитывала.

- Думаю, наше сотрудничество продолжается, - с некоторым напрягом в голосе, больше вопросительно, чем утвердительно, произнесла она в ответ.

- Как и было уговорено, - успокоил я ее.

- Ну, тогда нам надо встретиться! - она обрадовалась и даже не пыталась этого скрыть.

В Венеции она встречаться отказалась наотрез. Сказала, что нужно место потише. Например, Обербург, куда она собиралась по делам бизнеса. При этом пересечься она предлагала не в гламурных интерьерах, ресторанах, галереях и музеях. Зачем такие излишества? Лучше просто так, по-свойски, на улице, в машине. Ну, прям, не как крупные воротилы индустрии древностей, а мелкие наркоторговцы – перетрещали накоротке в салоне автомобиля и разошлись.

Ну что же, значит, у нее были резоны так поступать. А мне вообще такие далекие от китайских церемоний встречи нравились куда больше – на них меньше шансов попасть под колпак. Особенно когда машина взята напрокат, и не мной, да еще по левым документам.

Встречу контролировали оперативники Лешего – к сожалению всего двое. Шатались по скверу вокруг места. Прощупывали эфир. Но пока от них вестей о какой-то подозрительной активности не поступало.

- Насколько я понимаю, вы своими силами хотите затеять экспедицию к Архипелагу Монарших островов, - с места в карьер начала Ива. - Там надеетесь найти раритет.

- Именно так, - кивнул я.

- Вы даже не представляете, какие расходы и организационные проблемы взваливаете на себя, - горестно воскликнула Ива, будто наши проблемы были ее проблемами.

- Ничего, - успокоил я ее. - Вынесу. Я жилистый.

- Но сделка в силе, - настойчиво произнесла Ива. - Вы показываете добытый раритет, чтобы его могли фотографировать. Переводите деньги. И в довесок получаете нашу Золотую страницу.

- Конечно! Как же может быть иначе? - заверил я.

Конечно, иначе быть вполне может. Например, мы способны установить партнеров Ивы и напрямую с ними разгрести ситуацию. Но тут возникают нюансы. Даже если мы и найдем их, вовсе не факт, что у них удастся получить Предмет. Мы просто не знаем всех тонкостей. Поэтому координаторы «Фрактала» посоветовали мне идти в русле достигнутых ранее договоренностей. А они пока будут осторожно прощупывать ситуацию с другого конца. Да и самому мне казалось это предпочтительнее. Так что мы продолжаем дружить с Ивой, посланной мне Богом или чертом в качестве Нити.

- Ива, вы прекрасный деловой партнер, - произнес я вполне искренне. – И мне доставляет истинное удовольствие работать с вами и дальше.

«Потому что ты Нить Ариадны», - так хотелось добавить мне, но я по понятным причинам этого не сказал…

Часть шестая

Подводная одиссея майора Казанцева

Глава 1

Длинная металлическая лапа зацепила мирно покачивающийся на волнах подводный аппарат футуристического вида. Он напоминал электролампочку, благодаря чему в народе его так и величали - «лампочка». Прозрачная круглая кабина, за ней сужающийся отсек с двигателями, системами обеспечения и аварийного спасения, в том числе аквалангами. Конструкция была украшена, ну прямо в лучших традициях современного искусства, серебряными фигурными воздушными баллонами и изящными соплами водомета. Впереди грустно сложены два манипулятора. Это чудо современной техники могло опускаться на глубину в три километра без риска быть расплющенным в блин водной толщей.

Процесс поднятия подводного обитаемого аппарата «АВ-2» на борт нашего корабля с гордым названием «Тритон» был тонкий и аккуратный. Ошибешься немного в скорости и точности, и аппарат запросто пробьет борт судна или поломается сам. Но оператор зацепа дело свое знал на пять баллов. И в итоге «АВ-2», под бурные, но непродолжительные аплодисменты команды, был водружен на свое место. Он устроился рядом со своим собратом «АВ-3», который был размером чуть побольше - не на два, а на три места.

Дело был волнительное, но уже ставшее привычным. «Лампочка» ныряла с завидным постоянством и утомляющей бесполезностью уже третью неделю.

Купол аппарата, состоящий из двух долек, с механическим жужжаньем разъехался в стороны. И на палубу, на покачивающихся ногах, выбрался Писатель. За ним бодро выскочил жизнерадостный, невысокий, жилистый и смуглый подводный пилот-оператор Эстебан Хуарес.

Писатель был раздражен и привычно метал молнии и громы:

- Покажите мне чертового человека на нашем чертовом Земном шарике, который разгадает этот чертов ребус!

Это означало, что очередная его теоретическая выкладка не выдержала проверки практикой.

Вообще, как и положено Нити Ариадны, Писатель оказался на этом этапе Поиска просто незаменимым. Мало того, что он обладал завидными познаниями в океанологии и рельефе морского дна, так еще и сталкивался с аппаратами класса «Осьминог», имел допуск к их управлению. Притом рулил достаточно бодро. Даже Эстебан, подводный лихач, его уважал.

Писатель закинул на плечо увесистую и страшно дорогую профессиональную фотокамеру, которую выцыганил у меня якобы для исследовательских целей. На деле он просто фотографировал в погружениях все, что только можно и приятно. Однажды торжественно объявил, что открыл доселе неизвестный вид креветки.

- Чего не наловил? – не разделил я его энтузиазма. - Сейчас бы под пивко.

- Типичный служебно-розыскной барбос, - обреченно вздохнул Писатель. - Ему про научное открытие, а он про бычки в томате…

Пока происходили все эти манипуляции с подводным аппаратом, я расслабленно полулежал в шезлонге на палубе и сонно глазел на заходящее солнце.

Жара спадала. Дул приятный ветерок. Уютно урчали моторы судна - старенькие, но мощные. Суетилась команда, обеспечивая строгий корабельный распорядок. Выпрыгивали рядом с бортом несущиеся по своим делам дельфины. Была для меня во всем этом какая-то детская радость.

Корабли – всегда испытывал я к ним слабость. Волнительная дрожь проходила по всему моему существу при виде и белоснежных гигантских лайнеров, и серых хищных ракетных крейсеров. Не то, чтобы я мечтал командовать ими или строить их. Меня вдохновлял сам факт близости к ним. А «Тритон» был кораблем мечты моего детства, когда я зачитывался романами Жюль Верна про подлодку «Наутилус» и кругосветные путешествия.

Хотелось в свое время мне стать морским офицером. Но только те, кто распоряжался моей судьбой, решили иначе – и я стал офицером ракетчиком. И был им до того самого мига ЧП на ракетной базе, после которого старший лейтенант РВСН перестал существовать, зато появился Старьевщик, лучший Мастер Поиска «Фрактала».

Когда я ввязывался в эту нашу морскую экспедицию, то с трудом представлял, как решать бесчисленные организационные вопросы. Во всем надеялся на могущество «Фрактала», хоть и истощенного войной, но продолжавшего дергать за ниточки во всем мире.

И действительно, все вопросы очень быстро, просто нереально быстро, решились. Вдруг Международное океанографическое общество со штаб-квартирой в Ницце загорелось идеей организовать археолого-геологическую экспедицию в районе Архипелага Монарших островов, являющихся суверенной, но открытой международному научному сотрудничеству страной. Официальной целью была оценка гипотезы локального опускания суши в этом районе океана на протяжении исторических периодов. Это так именовалась проверка домыслов, что Атлантида была именно здесь и ушла на дно от серии вулканических катастроф. Толкали эту идею энтузиасты не один десяток лет, однако академическая наука всерьез ее не воспринимала. Одно слово Атлантида автоматически перевело бы наш статус из серьезного научного мероприятия в разрез забав богатых фриков.

Руководителем данного мероприятия числился доктор Эмиль Штраус, которого я в глаза не видел. Он сейчас греет пузо где-нибудь на Мальдивах, куда его отправил от доброты душевной и в компенсацию за использование его имени и авторитета «Фрактал». А я за него отдуваюсь в качестве администратора экспедиции и фактического хозяина корабля и матросов.

Мне была подправлена легенда. Теперь я гражданин Казахстана, занимался там бизнесом по внедрению новых технологий на предприятиях тяжелой промышленности. А потом связался с Международным географическим обществом и принял предложение поучаствовать в экспедиции в качестве администратора. В общем, такой завхоз, выходец с одного из осколков Советской Империи. В век информационных технологий очень серьезной проверки моя обновленная личина, конечно, может не выдержать, но сделали наши специалисты легенд все, что могли.

В связи с эпидемией КОВИДА-32 произошел обвал активности человечества во всех сферах. Многие программы, и научные, и коммерческие, и социальные, свернуты. Человечеству стало не до них. Люди, государства и вся цивилизация в целом будто старались забиться поглубже в свою скорлупу, подальше от смертоносных вирусов, экономического обвала, экологических катастроф. Поэтому «Тритон» грустно стоял в порту Хьюстона, ожидая, когда его снова призовут в бури и шторма. И наш фрахт состоялся моментально.

«Тритон» когда-то был военным кораблем обеспечения. Лет пятнадцать назад с него демонтировали вооружение, спецоборудование и продали судоходной компании «Сила Атлантики», занимавшей узкие ниши в геологоразведке, обеспечении нефтедобычи с буровых платформ и научных исследований, что приносило вполне стабильный доход. Фирменной ее фишкой являлись подводные изыскания. У нее в числе прочего был небольшой флот обитаемых и беспилотных подводных аппаратов разного класса. В том числе батискаф, на котором известный американский кинопродюсер достиг дна Марсианкой впадины в прошлом году.

На просторной палубе нашего судна нашлось место и для моего шезлонга, и для двух закрепленных на корпусе, удивительных, будто из фантастических фильмов, подводных аппарата, и для вертолетной площадки. А внутри имелось достаточно простора, чтобы мне выделили отдельную, хоть и небольшую, но с удобствами, каюту. Она была украшена писанной маслом картиной с изображением «Тритона» в молодости, в составе военного ордера.

На палубу вышел капитан «Тритона» Карл Штрауб, чтобы с привычной дотошностью проверить надежность крепления только что вытащенного из воды аппарата. Был он человеком совершенно не морского вида - невысокий, пузатый, весь какой-то мягкий и упругий, как воздушный шарик. Но в его волевых и профессиональных качествах никаких сомнений не было. Вел он судно твердой тевтонской рукой. И крепко держал в кулаке интернациональную команду из тридцати мариманов, одетых в серые, с сребристым отливом, робы с надписью «Тритон» на спине и на рукавах. Еще по судну шнырял кое-какой специфический персонал, необходимый нам для выполнения наших планов.

Я зевнул и нехотя поднялся с шезлонга. Кивнул с улыбкой капитану. И неторопливо, вразвалочку, направился в штабные помещения, которые занимали приличную часть пространства корабля. Все же судно научное, поэтому в нем присутствовали и лаборатории, и хитрая аппаратура зондирования дна, и пункт управления беспилотными подводными аппаратами - последние, правда, отсутствовали.

Писатель там уже работал вовсю, просматривая на мониторе результаты только что завершившегося погружения. И нечленораздельно ругался под нос.

Рядом с ним ерзал на стуле, все время порываясь что-то сказать, испанец Эдуардо Фариас - океанограф, которого нам наняли координаторы, отрекомендовав отличным спецом и надежным человеком. Писатель все время его шпынял, обзывая неучем, купившим диплом у цыган в Барселоне.

- Ну, что у нас плохого? – процитировал я известного героя из знаменитого советского мультика «Алиса и пираты».

- Да ерунда какая-то! Не можем зацепиться ни за один ориентир! – посетовал Писатель и стукнул ладонью по клавиатуре, от чего рисунок на мониторе тут же изменился и пошел радужными пузырями.

- Цунами, - подал голос Эдуардо.

- Цунами! Сильные подводные течения! И исходные данные – ну их делали, будто специально, так обрывочно, чтобы мы ничего не нашли! – Писатель опять хлопнул ладонью – на этот раз по столику.

Да, экспедиция затягивается. И мы бьемся и бьемся лбом о стенку. А стенка и ныне там.

Острова Монаршего Архипелага вулканического происхождения. Долго здесь изливалась лава, застывая причудливо и хаотично. Поработали и ветра, и течения, и волны. Береговая линия сильно изломана, на дне творилось черте что – какие-то наросты, рифы, моллюски на потонувших кораблях. Где-то там, у одного из островов, тянется разлом, переходящий в сеть подводных пещер, куда сможет проникнуть наш аппарат. Но найти там что-то было большой проблемой. Тем более с такими привязками, когда люди писали для себя, подразумевая, что детали и так знают.

По идее я тоже должен нервничать. Но на меня снизошло какое-то неестественное умиротворение. После всей стрельбы и кавардака я получил возможность перевести дыхание хоть немного, под плеск волн и роскошные океанские закаты.

- На сколько все это затянется? – поинтересовался я.

- Если разлом здесь, то мы его найдем, - заверил Писатель. - Может через неделю. Может, через год или больше. Вопрос везения.

- Пригодился бы какой-нибудь ученый, из местных, хороший знаток подводных ландшафтов, - вклинился Эдуардо.

- Чего? Ученые на Монарших островах? Самый ученый человек – это падре в храме Санта Марии. На редкости дикие места, без какого-либо видимого влияния Эпохи Просвещения. Хуже, чем Испания, - поддел Писатель своего коллегу.

Тот завелся с пол-оборота, соответственно своему национальному темпераменту:

- Испания вам, северным медведям, весь мир открыла!

Они собачились постоянно. У Писателя такой характер – ему все время жизненно необходимо с кем-то спорить и кого-то подначивать. И на этот раз в жертву ему достался Эдуардо.

Их пререкания прервал протяжный тревожный гудок. Что-то происходило. И я, ни секунду не медля, оставил наших ученых. Поднялся по железной узкой лесенке на палубу.

- Только абордажа нам не хватало, - хмыкнул я, глядя на приближающийся к нам катер, на палубе которого маячили вооруженные разбойники со свирепыми латиноскими харями…

Глава 2

Ну, наконец-то! А то я начал даже немножко разочаровываться в нашей значимости. Сколько времени болтаемся у островов, а местный бандитский народец ноль внимания на нас. Вот и встало все на свои места.

На носу белоснежной яхты, на таких обычно возят туристов на рифы разглядывать мурен и дельфинов, гордо возвышался главный бандит – высоченный темнокожий метис с бритой головой, голый по пояс, весь в рисунках, как советский детский журнал «Веселые картинки», и очень важный. А за пояс заткнут огромный револьвер. Вокруг главаря надували щеки его приближенные рангом пониже, демонстративно поигрывающие разношерстным арсеналом – два Калашникова, один УЗИ и еще М-14. Смотрелись они колоритно и даже где-то комично.

Старший бандит проквакал что-то нашему капитану, опершемуся о фальшборт и глядевшему на происходящее больше с удивлением, чем со страхом. Ответил ему несколькими эмоциональными выражениями горой возвышавшийся рядом с кэпом наш гориллообразный и суровый старпом. Гости, естественно, заковыристо облаяли его. Ну вот, наш контакт с иным разумом и начался.

Борт яхты со стуком ткнулся о наши кранцы – это такие надутые шарики, защищающие корпус судна при швартовке. Между кранцами поднималась на палубу потертая веревочная лестница.

- Ну что, примем гостей? - спросил я, подходя к капитану.

Тот пожал плечами:

- Ни много ли чести?

- Надо же поговорить с людьми, которые претерпели морское путешествие с целью приобщиться к нашей компании, - улыбнулся я.

Капитан, нахмурившись, кивнул:

- Если только они не захватят судно.

- Ну, это забота Шкипера, - резонно отметил я.

А вот и он, двухметровый сухощавый флегматичный исландец со шкиперской бородкой, которого мы так и прозвали - Шкипер. По происхождению он был потомственным рыбаком. А по должности – командиром группы международной охранной компании «Пеликан». Он встал у борта и, сложив руки на груди, лениво рассматривал поднимающихся по трапу латиносов.

Забрав от меня группу Лешего, координаторы в качестве компенсации, явно неравноценной, для охраны экспедиции наняли бойцов «Пеликана». Эта контора со штаб-квартирой в Женеве специализировалась на безопасности морских перевозок. Командир группы Шкипер был союзником уровня «С» - то есть тот, кто работает на нас, притом добросовестно, проверен в делах, но о существовании самого «Фрактала» и его целях не имеет никакого представления. Но все равно «С» - это высокий уровень доверия, на такого человека можно положиться почти во всем.

И сам Шкипер, и трое его помощников – здоровяков и заправских весельчаков, органично вписались в команду. Не знаю, какие они бойцы, но развлекали они нас своими шутками-прибаутками прекрасно. Иногда мне казалось, что они артисты, а не охранники. А еще они вечно глушили пиво в свободное от своих вахт время и в огромных количествах.

С собой сотрудники «Пеликана» притащили гору аппаратуры, заверив, что теперь нашему судну не страшны враги ни с поверхности, ни из глубин моря. Ни акулы, ни подводные мины, ни диверсанты. Ну а еще добавили, что если понадобится подавить бунт голодной команды, которая вознамерилась прогнать капитана под килем и поднять пиратский флаг, тоже можно к ним обращаться.

Старший бандит – тот самый лысый метис, ловко забрался по веревочной лестнице и важно ступил на палубу. Вскоре за его спиной замаячили двое его пиратов с автоматами.

Шкипер остановился напротив метиса, все так же держа руки на груди, и смерил вопросительным взглядом.

Как и положено при приличном наезде, бандит тут же начал качать права в привычном гопническом стиле – мол, чего вы по нашей воде плаваете, а не платите? И что вы тут, проклятые гринго, делаете? И что накопали? Ничего? А если проверю?

- У нас имеются все разрешения властей на пребывание в этих водах и ведение здесь работ, - все так же скучающе произнес Шкипер, демонстративно зевнув. – Бумаги с печатями. Если хочешь, могу показать.

- Каких властей?! Власть здесь дон Кристобаль Пинто! - начал хорохорится метис.

- И что, он нам тоже даст бумагу с печатью? – удивился Шкипер.

- Со свинцовой, - захохотал зловеще метис.

- Мы договорились со всеми, с кем стоило говорить, - не обращая внимания на выпученные глаза и угрожающий тон, спокойно гнул свое Шкипер. - С местными властями. С американцами. Даже с «Океанским транзитом», если ты слышал это название.

- Плевать! – закричал метис. - «Транзит» здесь никто!

- Да-а? – удивленно протянул Шкипер. - И дон Кристобаль с тобой согласен?

Метис смутился. А Шкипер посмотрел ему в глаза и отчеканил:

- Ты отвлек меня от стаканчика доброго виски и чтения Борхеса. Ты слышал такое имя - Борхес? Нет? Уже за одно это тебя следует нашпиговать свинцом. Ты и правда считаешь, что гарантии, которые нам дали, ничего не стоят?

Я аж залюбовался Шкипером. Экий молодец! Он любил лениво покачиваться в шезлонге со стаканчиком виски со льдом, был вечно сонный, но у меня имелась уверенность, что ни одну проблему он не проспит. От него исходила аура надежности. Его подчиненные, полагаю, тоже знают свое дело. Присутствует такой отпечаток на профессионалах, как на тех же бойцах Лешего – чувствуется отлично, что это люди, созданные для того, чтобы отважно и умело справляться с любыми неприятностями самыми грубыми методами.

- Ты в наших водах! – гнул свое метис.

- А ты будешь сейчас под этими вашими водами вместе со своей лоханкой. И потом с твоим доном Кристобалем Пинто я решу все вопросы мирно. Уверяю тебя.

Глаза метиса бешено выкатились. Рука потянулась за пояс, где торчала инкрустированная рукоятка револьвера. Местные головорезы прямо как арабы – любят оружие с узорами и финтифлюшками.

Шкипер отступил на пару шагов. А из бойницы башенки, оставшейся с тех времен, когда «Тритон» был военным судном, показался ствол пулемета, который тут же был направлен на гостей. Другой наш боец, скрывавшийся за палубной надстройкой, целился из ручного противотанкового гранатомета в яхту.

Метис прорычал что-то нечленораздельное. Попытался приплюсовать к этому нечто осмысленное, но по безразличным и холодным глазам Шкипера понял, что сейчас получит очередь в живот и на самом деле устроится на дне залива вместе со всей своей бандой и яхтой.

- Мы вернемся, - пообещал он, направляясь к трапу.

- Только сперва напиши завещание, владыка морей! – хмыкнул Шкипер…

Глава 3

На переборке в кают-компании был накрепко прикреплен старый добрый бронзовый барометр. Его стрелка уверенно указывала на «ясно». Хорошо, если так. Погода на Земле преподносила все больше сюрпризов. А шторма и ненастья означают приостановление работ. Время и так уже прилично поджимало. Поиск сильно затягивался, а наш враг вряд ли будет дремать вечно.

Рассевшись вокруг длинного стола, в кают-компании совещались трое – я, капитан и Шкипер.

- Это все тот чертов галеон, - поморщился капитан Штрауб, постукивая пухлой рукой о деревянную крышку стола.

- Не дает он местным заводилам спасть спокойно, - кивнул я.

В этих местах несколько лет назад черные археологи нашли останки испанского галеона. Подняли со дна тонну золота. И смылись в неизвестном направлении. Скандал был серьезный, но тихий. Местные власти горестно повздыхали, но смирились, поскольку никаких возможностей что-то изменить у них не было. А местные бандиты, мимо которых пролетели такие богатства, бесились до сих пор. Они жаждали реванша и теперь настороженно относились к таким вот научным судам. Считали, что те приплыли за богатствами, по праву принадлежащими им, бандитам, как красе и гордости острова и окрестностей.

Впрочем, тот галеон до сих пор тревожил покой не только криминалитета. В самом начале экспедиции, когда я улаживал вопросы и выправлял бумаги у местной береговой охраны, ее руководитель заявил, что нам трудно будет управиться своими силами. А на острове масса рабочих рук. И он хоть сейчас готов за символическую плату, а то и вовсе без нее, выделить пару человек. Я тогда только усмехнулся:

- Делать они что умеют, кроме как смотреть?

- Но ведь смотрят хорошо, - широко улыбнулся руководитель береговой охраны.

- Пока воздержимся, - охолонил я его энтузиазм. - У нас своих глазастых хватает.

- Ну как знаете. Как бы хуже не было, - в голосе руководителя слышались некоторое разочарование и вялая, больше для порядка, угроза.

- Все относительно, как старик Эйнштейн говорил.

- Ваш покровитель? – заинтересовался мой собеседник.

- Большой человек… Ну, а вообще мы открыты для диалога, - заверил я, тут же подтвердив свои слова некоторой суммой.

На том тогда разговор и завершился. Береговой охране кое-кто уважаемый снова напомнил, что не стоит обращать внимания на научный кораблик, безобидно болтающийся в местных водах. Конечно, «береговики» от нас отстали. Но такое давление сверху уверило всех в том, что дело нечисто, и наверняка вскоре эти гринго найдут второй галеон. И вот для прояснения обстановки к нам пожаловали бандиты.

Ситуация, конечно не слишком приятная, но, в принципе, не страшная. Координаторы заверили меня, что особых проблем быть не должно. Все обговорено и договорено – и с госструктурами, и с латифундистами-феодалами, прикидывающимися честными бандитами. Но мелкие проблемы должны были возникнуть. Вот они и возникли. Очередная проба сил.

- Думаю, мы отбрили их надолго, - объявил Шкипер. – То, что мы заручились поддержкой «Океанского транзита», должно образумить местных правонарушителей.

Насколько я знал, «Океанский транзит» – это такое негласное объединение ведущих игроков региона, связанных с контрабандой наркотиков, деятельностью профсоюзов, обеспечением доставки грузов. По идее, должно было хватить такого авторитетного мнения. Но имелись нюансы.

- Так-то оно так, - кивнул я. – Однако вы недооцениваете местных феодалов. Они жадны, глупы и всегда готовы закусить удила.

- Редкие самодуры, - поддакнул капитан.

- Они вполне могут наплевать и на власти, и на «Транзит». И решиться на какой-нибудь отчаянный шаг, - продолжил я.

- И горько пожалеют об этом, - заверил Шкипер. – На море у них вряд ли что получится.

- А берег? – спросил капитан. – Нам нужно время от времени заходить в порт. И мы не можем держать людей безвылазно на судне.

- А как насчет того, чтобы ограничить увольнения на берег? – поинтересовался я.

- Это не так просто, как у вас в России или на военном флоте, - поморщился, как от зубной боли, капитан.

- Вы не можете взять команду в руки? Помочь? – усмехнулся я.

- Я все могу, - веско произнес, прищурившись, капитан, и я ему поверил. - Но проблем это не снимает. У нас контракт, и у матросов множество прав. Есть нешуточная перспектива судебного процесса, если кто-то заявит, что его насильно держали на судне, и потребует компенсацию.

- А могут заявить? – заинтересовался я.

- Все может быть, - нахмурился капитан. - Низость людей неизмерима и с трудом поддается прогнозу.

- Мне кажется не стоит так закручивать гайку, как говорят у вас, русских, - отметил Шкипер. - Если прервать контакты с сушей, тогда местные укрепятся в мысли, что команда «Тритона» нашла галеон, теперь в тайне собирает сокровища и намеревается с ними уплыть. Тогда они могут пойти на отчаянные шаги.

- И что предлагаете? - спросил капитан.

- Жить, как жили, - ответил Шкипер. - Придерживаться изначальной версии – мы ученые чудаки, которые ищут не золото, а открытия. И рано или поздно все утрясется. О нас забудут.

- Нет, - покачал я головой. – Не забудут. Я хорошо знаю таких мерзавцев.

- Тогда мы их встретим во всеоружии, - пообещал Шкипер.

Я усмехнулся. Ну, насколько же абсурдно все это выглядит. Самые крутые тайные организации и спецслужбы планеты сцепились в дичайшей сваре. Сгорают колоссальные ресурсы и человеческие жизни. В центре всего этого мирового бурления наш Поиск. И тут влезает и пытается ставить палки в колеса нечто невообразимо мелкое – какая-то заштатная уголовная шушера, которую раздавить каблуком две секунды. Но вместе с тем она создает проблемы.

По практике мне известно, что недооценивать тараканов нельзя. Таракан, залезший в электронную начинку ракеты, может перегрызть провод, от чего запуск будет аварийным. И такие тараканы всегда вылезали в самых неподходящих местах и ставили под угрозу мой Поиск. Приходилось их давить, тратить время и силы, терять темп. И здесь, уверен, проблемы у нас еще будут.

На этом совещание закончилось. Решили жить, как жили. И меньше привлекать внимание.

А потом началось такое, что отодвинуло все эти проблемы на задний план. На нас рухнули небеса…

Глава 4

Трындело ставшее таким родным в чужих южных краях радио «Русская дорожная» с неизменными Алиной и Алешей.

- И опять наше расписание концов света. Сбываются предсказания о входе Земли в эпоху катастроф, в том числе климатических, - вещал Алеша.

- Это как? – восторженно вопрошала Алена.

- Это бури и шторма. И небольшой всемирный Потоп.

- А вот наши неугомонные слушатели упрекают нас, что ни одно наше обещание о концах света не выполнено, Алеша!

- Нет в том нашей вины. Мы всего лишь радио, а не демиурги.

- А вот слушатель из Кишинева пишет нам в чате, что все сто процентов наших прогнозов сбылись. Но в иной реальности. Параллельной.

- Отлично! А в этой реальности для любителей музыки хит месяца «Застели мне ложе из гвоздей»!

Писатель провел пальцем по планшету, отключая радио – песню про гвозди он слушать не стал. Глубоко затянулся сигарой, поуютнее устроившись в шезлонге и глядя на закатывающееся за океан солнце.

Океан был розовым и напоминал изумительно четкое и безумно красивое стекло, покрывшее весь подлунный мир. Море, сгущающаяся тьма, свечение флуоресцирующих микроорганизмов. И мигающий маяк вдали, символ того, что кто-то бережет тебя во тьме от скал и рифов.

Писатель гордился тем, что не курит уже несколько лет. Но сейчас, на закате, в шезлонге в руку сами просились рюмка рома и гаванская сигара, которые он приобрел на берегу. И он просто не мог себе в этом отказать.

- Тебе не кажется, что ты выглядишь комично с ромом и сигарой? – спросил я, располагаясь в соседнем шезлонге.

- Знаю, - кивнул Писатель. - Но это выше меня. Это какой-то сюжет из детских грез. Белая яхта, белые штаны. Ром и гаванская сигара. Дикая смесь давно терзающих меня архетипов.

- Экзотика. «Крокодилы, пальмы, баобабы и жена французского посла», - вставил я пять копеек.

- Анатолий, ты открываешься с неожиданной стороны, - с удивлением покосился на меня Писатель. - Ты помнишь эту древнюю песню?

- Помню, - заверил я. - А что тебя так взволновало?

- Это песенка Городницкого. Знал я его лично и очень хорошо. Прекрасный ученый-геолог и знаменитый бард. Погиб пятнадцать лет назад именно в этих краях. Искал Атлантиду в составе международной экспедиции. Был свято уверен, что затонувший континент покоится под этими водами.

- Как именно погиб? – спросил я.

- Катастрофа подводного аппарата. Океан - это опасная стихия, Анатолий.

- А как с Атлантидой у него? Не задалось?

- У него была идея, что Архипелаг Монарших островов - это горная гряда утонувшего континента, – пояснил Писатель. - И как геолог он готов был подтвердить это с научной точки зрения.

- Подтвердил? – поинтересовался я.

- Если строго научно, то не совсем. Но зато заронил зерна сомнения в своем молодом коллеге.

- А, так это он тебя заразил этим вирусом атлантологии, - обрадовался я неожиданному открытию.

- Можно сказать, и так, - кивнул Писатель. – Два десятка лет мне понадобилось, чтобы пройти путь от скептика до человека, который на сто процентов знает правду.

- Но ничего не может доказать, - поддел я его.

- Да все я могу, - поморщился Писатель. - Просто мой читатель-обыватель и так поверит во все, написанное в моих книгах. А официальная наука не желает расставаться с догмами. Не хочет видеть очевидное.

- И невероятное, - хмыкнул я, припомнив научно-популярную передачу «Очевидное-Невероятное», которая без перерывов на войны и революции идет уже полсотни лет на нашем телевиденье.

- Смотреть и видеть – разные вещи. Вот я, например, вижу, что Большой Сфинкс, мегалиты Центральной Америки, наша Золотая библиотека - это очевидное свидетельство существования допотопных цивилизаций. Для моих оппонентов-историков – это невероятное. А встречающиеся по всей Земле устные источники – мифы, легенды, сказки о Великом потопе, об утонувших землях и народе титанов. Именно они самые стойкие ячейки памяти. Они остаются тогда, когда рассыпаются в прах здания, металл.

- Вначале было слово.

- Именно! Слово о богах моря, которые принесли земледелие, письменность, календари, знания космогонии шумерам, догонам, египтянам, индейцам! – Писатель распалялся – ну все, тушите свет, он уселся на любимого конька.

- Выходит, сам человек не способен ни на что путное и полезное? – спросил я, невольно втягиваясь в диспут. - Мы никто без подсказок богов?

- Однобокий взгляд, - отмахнулся Писатель. - Построение цивилизации – это процесс, в котором идет не навязывание, а духовное сотрудничество сущностей разного порядка.

- Эка ты сказанул, - с уважением отметил я.

- А вообще, это подарок судьбы, что я здесь, - Писатель затянулся сигарой, закашлялся и раздраженно, щелчком, выбросил ее за борт. – Городницкий был прав. Именно на Монарших островах ключ к проблеме и доказательства. Они уже есть и озвучены, но их все принимают в штыки.

- Это ты про книгу Казуми Агуэро? – хмыкнул я.

- А что за ирония?! Казуми десятилетиями собирал легенды местных индейцев. И теперь уверен на тысячу процентов, что потонувший континент был здесь. За что, кстати, предан анафеме официальной наукой.

Казуми Агуэро - это такая местная достопримечательность. Потомок индейцев, ученый, краевед, публицист и вообще значимая фигура. Он неустанно пропагандировал теорию, что Архипелаг – это горы Атлантиды. Писатель находился с ним в давней переписке.

- Слова к делу не пришьешь, - посетовал я. – Вот если бы он нашел какую-нибудь хитрую статую в лучах заката с соответствующими надписями твоих атлантов.

- Или Золотую библиотеку, - поддакнул Писатель с усмешкой.

- Которая явно не для широкой публики, - холодно добавил я.

- Ну да, я в курсе… А, между тем, Агуэро уверен, что нашел кристалл атлантов.

- Что за кристалл? – насторожился я.

- Технологии атлантов, по обрывочным данным, были совершенно иные, - пояснил Писатель. - В их основе лежали кристаллы. Самовоспроизводящиеся формы, такая геометрия материи и пространств, проецирующаяся в будущее в новых и новых фрагментах. И изменения кристаллов и форм приводят к аналогичным изменениям не только в материи, но и в энергии, и даже в канве событий и фактов. Это такой фрактал…

- Фрактал, значит, - протянул я.

Вот ведь зараза Писатель! В самую точку болезненную бьет. А, может, и правда есть какая-то связь в этом перепутанном до умопомрачения клубке. Древние языки, Предметы, атланты, кристаллы, НЛО над головой, после которых у меня пропадает время. И над всем этим мой «Фрактал», такой родной и совершенно незнакомый.

Писатель заметил тень, пробежавшую по моему лицу. Потом нахмурился сам, о чем-то подумав. И бросился в атаку:

- Кстати, Агуэро обещает мне показать свои находки. Поэтому ставлю вопрос ребром. Когда я получу свой законный выходной и поплыву общаться с моим коллегой?

- Ситуация не слишком располагает к тому, чтобы праздно шататься по острову, - заметил я. - Там нас не слишком любят. А ты в экспедиции далеко не последний человек. Так что для начала нужно сделать дело, а потом отправляться в гости.

- Я и делаю дело! – воскликнул он. - И заслужил, чтобы мне хоть в такой малости пошли навстречу!

- Обещаю, как только все немножко устаканится, отправить тебя к Агуэро. Хоть на два дня, - без особой охоты пообещал я.

- Щедр барин, однако. И когда? – сразу же взял быка за рога Писатель.

- Давай хотя бы дня через три вернемся к этому разговору, - припертый к стенке, вынужден был пообещать я.

Есть такое у меня негласное правило – по возможности потакать порывам Нити. Они могут быть не случайны, а вписаны в Поиск.

- Ловлю на слове, Анатолий, - церемонно изрек Писатель, подразумевая, что у нас теперь договор.

Это был последний наш спокойный вечер на том этапе экспедиции.

На следующий утро на нас обрушился шторм. О нем предупреждали, конечно. Но я не знал, что он будет таким!..

Глава 5

Накликали нам Алеша с Аленой и их странное радио погодную аномалию. Шторм на нас налетел дикий и необузданный. И нам стало не до жиру, лишь бы выжить. Не конец света, конечно, но в ощущениях отдельно взятой личности, сраженной морской болезнью, что-то близко к этому.

Нашу лоханку швыряло так, что я начинал беспокоиться за подводные аппараты – как бы их не смыло за борт или не покорежило волной. Но они были принайтованы крепко, кроме того укрыты соответствующей защитой на такой случай – специальными металлическими контейнерами.

Сначала шторм не воспринимаешь слишком серьезно. Ну, покачивает. Ну, с каждым часом все сильнее. Ну, совсем сильно. Но это даже забавно и, наверняка, ненадолго. И крутится в голове, как заезженная пластинка, старая советская песенка:

«И пусть качает, качает волна морская,

Любые штормы может выдержать моряк».

Выдержать-то, конечно, моряк может любой шторм. Но вот какой ценой!

Постепенно эта самая волна морская уже не качает, а швыряет корабль. И вот уже он взмывает и обрушивается вниз, как на американских горках. Где-то это даже волнительно и азартно, пока не увидишь, стоя в рубке, как накатывает огромный водяной вал, и кажется, что он сейчас сметет нашу посудину, раздавит ее, скрутит. И тогда на сознание всей своей чудовищной массой наваливается безумный, реликтовый, неподвластный разуму, всепоглощающий страх.

А потом приходит проклятая морская болезнь – такая реакция вестибулярного аппарата на длительное издевательство над ним в виде качки. И становится очень плохо.

Морская болезнь мучит всех по-разному. Некоторые чувствуют себя в рамках: «лучше сдохнуть, чем так мучиться». Другие, как я, испытывают неприятные чувства, но не катастрофические, терпимые, и постепенно даже приспосабливаются.

К моему удивлению, на Писателя качка почти не действовала. И на судне он был, наверное, единственным, кто со вкусом уминал еду.

- Ты к нам с Марса прибыл? – спрашивал я его, глядя, как он беззаботно трапезничает в столовой.

- Врожденное свойство, - гордо пояснял он. – Три процента людей не подвержены морской болезни. И не забудь еще богатый опыт двух десятков лет морских экспедиций.

- Ну, да, - кивал я. - Институт океанографии.

- Он самый, - соглашался Писатель и бодро тянулся за очередной котлетой.

Бухта Черепашьего острова была, конечно, обширная, но защищала не слишком хорошо. Там имелись все шансы разбиться о берег или портовые сооружения. Кстати, два корабля так и пострадали, притом достаточно серьезно. Поэтому «Тритон» отошел подальше от островов. Капитан решил переждать качку в открытом море.

Дня три нас качало и швыряло. Несколько раз тряхнуло так, что, казалось, судно разломится пополам.

Когда стихия постепенно успокоилась, и шторм перешел в обычную качку, капитан объявил, что нам необходима пара дней на ремонт. Что-то у нас треснуло, погнулось - не фатально, но неприятно.

А потом шторм и вовсе ушел вместе с качкой. И теперь море было гладким, с легкой рябью. А небо над островами из хмурого и облачного превратилось во вполне ясное. Но не бездонно-голубое, а какое-то низкое и блеклое, как крышка подвала. Притом мне казалось, что с каждым днем эта крышка опускается все ниже. В каждом мире свое небо. Это было, пожалуй, самое неуютное и давящее. Как и сам мир.

Утром «Тритон» приблизился к Черепашьему острову и около полудня, после занудных переговоров по рации, вошел в бухту. На ее берегах раскинулся Пуэрто Круз - столица Архипелага. Этот хаотично застроенный город, в основном, состоял из низких, а чаще трущобных домишек. Над ними нависал величественный Собор Санта Марии. На окраине возвышались многоэтажки, похожие на советские хрущобы, но считавшиеся здесь элитным жильем.

В бухте располагался главный порт Архипелага. Высились портовые краны. Шли ряды ремонтных доков и причалов. Пожалуй, порт - единственная технологичная сфера в Архипелаге.

Опершись о леера, глядя на увеличивающийся в размерах город и портовые сооружения, Писатель возвестил:

- Так и лезет навязчиво в голову, что мы на борту идущей на кренгование каравелле. Вот очистим киль от ракушек. Заправимся питьевой водой. А дальше – опять добывать купца в море.

- Когда-то тут так и было, - отметил я. – Черепаший остров являлся базой французских пиратов для охоты на испанцев. Пока испанцы не захватили его.

Писатель гнусаво пропел, барабаня в такт словам по балке:

«Ромом залитый дубовый пол,

Форд, Порт-Роял, пирушка.

Самое меньшее зло из зол,

Кружку, хозяин, кружку!»

- Проникновенно поешь, Леонтий, - оценил я. - Жалобно.

- И где только наш вожделенный золотой галеон, Анатолий? – вздохнул Писатель. - Когда мы его добудем?

- Добудем. Непременно, - уверенно произнес я.

- Кстати, ты мне обещал послабление, - напомнил он. - Матросы собираются толпой валить на берег. А я, что рыжий, что ли? Или заключенный на строгом режиме?

- Капитан боится исков о нарушении контракта гораздо больше, чем штормов. Так что просто вынужден отпустить команду на берег, - пояснил я.

- Мне тебе тоже, что ли, иск вчинить? – хмыкнул Писатель.

- Интересно, куда? – полюбопытствовал я.

- В Гаагский трибунал, например. Жестокое обращение с ученым-энтузиастом и нарушение его главного права человека.

- Это какого?

- Искать Атлантиду, - с некоторой грустью изрек Писатель. - Или что тут было вместо нее…

Глава 6

Как и ожидалось, сход нашей команды на берег не обошелся без сюрпризов. Нет, это была вовсе не потасовка с местным населением из-за шлюх, как принято расписывать припортовую жизнь в кино и песнях.

«Но спор в Кейптауне решает «Браунинг»,

И англичане начали стрелять».

В большинстве стран припортовые районы действительно славятся злачными местами и нездоровой криминогенной обстановкой. На Черепашьем острове все наоборот. Относительный порядок поддерживался именно там, а за портом – царство тьмы, трущобы, где в беспросветности мельтешит нищие население, обреченное или на тяжелую рабскую работу на плантациях, или на голод и прозябание, или на темные криминальные делишки.

В припортовом кабаке «Альбатрос» с чистыми скатертями и мельхиоровыми вилками-ложками к двум нашим людям, приземлившимся залить душевные раны после шторма, аккуратненько и почти тактично подвалили местные громилы в количестве трех человек. И завели бравурную песню: «Хоть вы и грязные гринго, но видно, что ребята хорошие. Поэтому мы готовы вам проставиться». Это выглядело несуразно. Обычно местные требуют, чтобы проставились гости, притом с вечным убедительным обоснованием: «Вы, пришлые, нашу землю без нашего спроса топчите».

Угостили громилы наших людей парой рюмок рома. И устроили неумелый разведопрос: «Что это ваше судно ищет в местных водах? И вообще, когда вы найдете галеон?»

Постепенно разговор перешел в еще более неумелую вербовочную беседу. Мол, если гринго окажут правильным местным пацанам посильную помощь с галеоном, так благодарные туземцы материально не обидят новых друзей, а очень даже поддержат.

Самое смешное, что подкатили они к нашему боцману и к безопаснику Шкипера. Последний проявил оперативную смекалку. Так запутал весь разговор, что бандиты не поняли – то ли они всех развели, то ли их. Но платить за выпивку пришлось местным.

В итоге безопасник втерся в доверие к местной шушере и клятвенно пообещал информировать новых друзей обо всем, что творится на судне, незамедлительно сообщить, когда найдутся сокровища очередного галеона. За это просил самую малость – немножко американских денежных знаков и небольшую долю от добычи, если смелые местные ребята решат ее забрать.

По рукам ударили. И появилась возможность поиграть в оперативные игры с местными бандитами. Теперь у нас имелся канал дезинформации.

«Тритон» стоял на ремонте. А Писатель в кают-компании нервно лакал из бадьи, именуемой чашкой, кофе с молоком и закусывал французскими пирожными, с которых яростно сдирал вакуумные упаковки.

- Столько сладкого ешь, - озаботился я. - Не боишься за свое здоровье?

- У меня работа умственная, а мозгу сахар нужен, - заявил Писатель. - Это ты вышибала – съел бифштекс с лопату размером и пошел челюсти крушить.

- Есть такое, - хмыкнул я.

- А вообще, ты больше на охранника из концлагеря похож, - Писатель пребывал во взбудораженном настроении и не собирался это маскировать. - Запер свободного человека на металлической лоханке. И считаешь, что так и надо.

Ну, старая песня. Он все ныл и ныл, уговаривая отпустить на берег после страшного испытания штормом, которое, впрочем, пережил легче всех. И готов был начать кусаться.

- Твой Казуми Агуэро собирается тащить тебя на другой конец Черепашьего острова. Вот что вы там собираетесь делать? – спросил я.

- Давняя моя мечта! - пояснил зло Писатель. - Небольшой поход в местные горы. По древним развалинам и мегалитам.

- Допотопным, - хмыкнул я.

- Надеюсь. Я это должен увидеть, Анатолий! Должен! Заодно расспрошу Агуэро и по нашей теме. Сколько можно бессистемно чесать дно? Агуэро самый лучший знаток местных реалий. Если кто и поможет, так только он.

Последний довод был весомым. Этот самый краевед действительно мог подсказать нам если и не то, как решить ребус, так хотя бы тех, кто поможет это сделать. Да и трудно долго противостоять человеку, одержимому сверхценной идеей. Писатель просто вымотал меня.

- А еще завтра у местных праздник Святой Элизы, покровительницы острова, - добавил Писатель. – Говорят, зрелище завораживающее. И я тебе не прощу, если мы его не посетим.

Об этом празднике я слышал. Действительно, действо ожидалось необычное и редкое.

- На нем будет Агуэро. И мы уже договорились встретиться там. Только не унижай меня отказом, - Писатель глумливо усмехнулся.

И что с ним поделаешь? Подумав некоторое время, я неохотно кивнул:

- Дело хорошее. Вместе поедем.

Нужно отметить, что неумелый подкат к нашим людям резко сбил градус моей бдительности. Я полагал, если местные уголовники и прочие феодалы присматриваются к нам, организуют шпионаж, значит, вряд ли станут предпринимать какие-то активные действия. Тем более когда, как считают, завербовали на «Тритоне» агентов. Теперь они будут ждать новостей. И вряд ли полезут на рожон.

Эх, как же я ошибался…

Глава 7

Вот мы с Писателем и ступили на испещренную временем и бесчисленными подошвами сапог и сандалий, колесами машин и телег мостовую исторического центра Пуэрто Круза. Здесь сегодня царили гуляния в честь Святой Элизы.

Несомненно, для местных чумазиков этот город был центром видимой Вселенной. Для меня же он не сильно отличался от виденных мной не раз таких забытых Богом мест. Здесь царили фирменная латиноамериканская нищая неустроенность, которая всегда проявляется в таких краях, неумолимо выступает, как пятна плесени на влажных стенах, и сделать с ней ничего не могут никакие денежные вливания. Которых, впрочем, здесь никогда и не было.

США считается плавильным котлом наций, где люди сплавляются в такую кувалду, которая долбит весь мир. Монаршие острова были, скорее, свалкой наций. Где в каком-то хаосе перемешались, да так и не объединились во что-то пристойное, негры, индейцы, метисы, разношерстая расово и внешне публика. Потомки чернокожих рабов и белых колонизаторов – англичан, испанцев. Все эти люди находились в бесполезном броуновском движении. Они стремились, как дикие растения, проклюнуться через почву, ловя лучики Солнца и с трудом вытягивая из почвы минералы, чтобы взойти чахлыми растениями, а потом засохнуть. Бессмысленно и тупо все. Общество, где никто не нашел достойного места – ни выживающие нищие, ни высасывающие из них соки богачи. Край Земли – не в географическом, а гораздо более высоком понимании. Затерянные люди в узком пространстве.

Традиционно для таких помоек главными людьми были священники и феодалы с бандитами. Иногда священники и бандиты были в одном лице.

Религия тут играла очень большую роль. И по причине дикого расового коктейля здесь взболтали такой же коктейль религиозный. Местное испанское католичество впитало в себя традиции и ритуалы индейцев, негров – здесь можно найти и отголоски Вуду, и страшных доколумбовских верований. Поэтому религиозные праздники выглядели совершенно фантастически. Вокруг статуй христианских святых бесятся и подпрыгивают африканские оскаленные маски демонов. Строгие католические ритуалы соседствуют с черепами, полуголыми девахами, зажигательно трясущими филейными частями тела.

Религиозных праздников на Архипелаге много. Население живет ими. А в остальное время оно занято самым беспросветным и распространенным в мире видом спорта – борьбой в грязи за жизнь.

Центром праздничного водоворота являлся величественный и просторный, с тонкой каменной резьбой и вычурным фасадом испанский собор, гордо возвышавшийся на Площади Равенства. Это и главная архитектурная достопримечательность Архипелага, и ядро его духовно-культурной жизни.

Сейчас Площадь Равенства и окрестные узкие улочки были заполнены тысячами и тысячами празднично возбужденных, радостных аборигенов. На мостовой расставлены столы с едой и местным молодым вином. По энергетическому давлению на психику и хаотичному мельтешению это мне сильно напомнило Большой венецианский карнавал. Только это коловращение было гораздо более низменным, с явным животным ароматом.

Попав в ритм с этим хаосом, я вдруг ощутил волну ледяного ужаса. Мне показалось, что, как и тогда в Венеции, эта какофония звуков, мелькание фигур и образов вот-вот пробьет канал в иное пространство.

Я закусил до крови губу. И усилием воли вернулся на грешную землю.

А коловращение продолжалось, постепенно доходя до своего пика. Толпа радостно взвыла. Начинался основной этап праздника. К Собору чинно, под варварские, звуки музыки и песнопений, двигалась торжественная процессия. Мускулистые, голые по пояс юноши тащили паланкин с пышно одетым, в красной мантии кардиналом, фактически заведующим жизнью островов. Главный католик время от времени осыпал паству зелеными листьями. За ним юноши в белоснежных одеждах несли увешанную драгоценностями статую Святой Элизы и пять деревянных фигур святых. Тут же прыгали юные девицы с прилепленными ангельскими крыльями, но весьма скудно облаченные.

Публика восторженно визжала. Падала ниц. Била поклоны, со стуком сталкиваясь лбами с мостовой. Накал безумия и веселья рос.

Сновали торговцы, разносившие напитки, пиво, вино, закуски. Люди закусывали, пили и снова падали ниц.

Процессия подошла к грандиозной лестнице, ведущей в Собор. И там празднество вспыхнуло с новой силой. Затрубили трубы. Радостные визги стали просто оглушительными.

Затем участники шествия чинно и неторопливо поднялись по ступеням. Прошли через распахнутые медные ворота. Водрузили на почетное место рядом с алтарем статую Святой Элизы. Кардинал толкнул короткую речь. И на этом само религиозное действо завершилось – нечего утомлять паству длинными молитвами. И в полную силу вспыхнули искрящиеся страстями и эмоциями народные гуляния. Это когда всем радостно. Когда накатывает пьянящее общее единство мыслей и чувств.

Горят костры. Льется пиво и вино полноводной рекой. Народ пляшет и поет. И тут главное, не зевать и обезопасить карманы от шаловливых пальчиков карманников, для которых это не только праздник, но и самая горячая страда в году.

Когда стемнело, над площадью расцвел, заискрился, загрохотал салют.

Насладившись от души народной гущей праздника, мы с Писателем выбрались из этого водоворота и нашли относительно спокойное местечко за столиком на веранде единственного приличного здесь отеля, выходящего на Площадь Равенства. Народу здесь было не так много, потому что цены, неподъемные для местных.

Писатель заказал свой любимый капучино. Я удовольствовался запотевшим кувшином лимонада. Вместе с льдинками в ароматной оранжевой жидкости плавали кусочки экзотических фруктов. На вкус питье было очень даже ничего, особенно в жару.

Вскоре к нам за столик, приветственно раскланявшись, подсел типичный вождь краснокожих – невысокий, смуглый, горбоносый, с красным оттенком кожи, гордой выправкой и широкой обезоруживающей улыбкой. Это и был хваленый краевед Казуми Агуэро.

Последовали взаимные расшаркивания. Рукопожатия. Комплименты. Писатель восторженно заголосил, как долго он мечтал увидеть такого замечательного человека. Тот в долгу не оставался. Ворковали они, как голубки. Выглядело это трогательно.

Они тут же, практически без подготовки, нырнули в свою любимую тему – какие-то мегалиты, письмена, от чего мои уши немедля свернулись в трубочку. И я заказал себе к лимонаду бокал местного вина, да побольше.

В итоге Агуэро требовательно так, больше утвердительно, чем вопросительно, произнес:

- На пару дней я захвачу в плен синьора Лошакова?

- Хорошо, - с видимым усилием произнес я. Не хотелось мне этого делать. Но в разгар Поиска и дальше психически травмировать Нить Ариадны неразумно.

- Не волнуйтесь, - горячо заверил Агуэро. - На этом острове меня и моих гостей не тронет никто и никогда.

- Почему вы так в этом уверены? – скептически поинтересовался я.

- А я часть души острова, - объявил Агуэро с гордостью. - И люди это чувствуют.

Была в его словах сермяжная правда. Он на самом деле пользовался здесь огромным уважением и популярностью. В чем мы тут же и убедились, покинув веранду и оказавшись вновь в водовороте народный гуляний. Завидев Агуэро, люди расступались и кланяясь. А мэр города, возникший на нашем пути у Собора, в сопровождении двух весьма скудно одетых девах, долго тряс в приветствии его руку, а потом и наши.

- Мы рады, что наш остров привлекает внимание мировой науки, - церемонно трындел мэр. Он, похоже, хотел сказать еще что-то весомое и многословное, но девахи повлекли его с радостным писком в кипение праздника.

Агуэро вскоре заявил нам, что его ждет важная встреча. И пообещал заехать рано утром за Писателем в порт.

- Одно условие, - объявил я. – Вас будет сопровождать секьюрити.

- Это совершенно излишне, - даже как-то обиделся Агуэро.

- Охрана лишней не бывает, - философски отметил я.

Все уже предусмотрено и обговорено. В сопровождение я выделил безопасника Фредерика. Парень, похоже, опытный. И вооруженный. Разрешение на ношение оружия нашим секьюрити, также как и себе, я выправил, как только мы в первый раз прибыли на остров. Обошлось это в приличную по местным меркам сумму в долларах США. Но ничего не поделаешь, трудно в деревне без пулемета.

Вернулись на «Тритон» мы в три часа ночи. А в шесть утра меня разбудил матрос. Я с трудом продрал глаза и узнал, что к причалу подкатил Агуэро.

Был он бодренький и здоровый, будто не куролесил на празднике почти всю ночь. Я проводил Писателя и Фредерика к его «джипу» зеленого цвета, лишенному удобств типа кондиционера, круиз-контроля и автоматической коробки передач, открытому всем ветрам, но зато очень проходимому.

Помахав экскурсантам ручкой, я отправился досыпать и намеревался заниматься этим сладким делом не менее чем до полудня. А «атлантологи» отправилась куда-то вглубь острова - смотреть невероятные мегалиты, которым то ли тысячи, то ли миллионы лет, и при упоминании о которых Писатель приходил в наэлектризованное состояние. Он мечтал их увидеть. И мечта почти сбылась.

Когда я проснулся окончательно, «Тритон» уже отчалил от стенки причала. Ремонт был закончен. И капитан хотел пару дней погонять дизеля в море, а потом вернуться в порт. Как раз тогда и подберем хлебнувшего экзотики Писателя и замотанного Фредерика…

Гладко было на бумаге, но забыли про овраги. На следующий день безопасник вышел с нами на связь по портовой рации.

- Что случилось? – у меня замерло сердце.

- Господин Берницкий, - прошелестело в эфире.

- Что?! – воскликнул я в самых дурных предчувствиях.

- Господина Лошакова взяли в заложники, - просто и доходчиво сообщил Фредерик.

Да, дела. Моя Нить Ариадны, и она же мой добрый товарищ, сейчас в неволе. И слова про плен, произнесенные Агуэро на Площади Равенства, оказались пророческими…

Глава 8

Доездились Писатель с краеведом. Тормознули их «джип», перекрыв фургоном горную дорогу, четверо бандитов. Самому Агуэро, несмотря на то, что он «часть души острова», тоже от души надавали по физиономии, как рядовому крестьянину, в результате чего она прилично оплыла. И безопаснику досталось на орехи. Он потянулся было за пистолетом, но не успел достать - ему прострелили из автомата плечо.

В итоге Агуэро и нашего безопасника отпустили на все четыре стороны, даже машину не забрали. Зато захватили Писателя. Помощь раненому потом оказали в монастырской клинике. Хорошо еще, Фредерик сообразил, чтобы никакой полиции и властей.

Фредерик уверенно объявил, что, судя по оговоркам нападавших, это были люди дона Кристобаля Пинто. Самого необузданного и могущественного местного феодала, который плевать хотел и на власти, и на других феодалов. Такой местный царек. Этого и следовало ожидать. Ведь это его люди причаливали к нам на яхте, а потом вербовали в таверне наш персонал.

- Ему все снится золотой галеон, - грустно произнес потрепанный краевед Агуэро.

Катером раненого безопасника перевезли на корабль. Вид он имел бледный - от потери крови, и виноватый - от своего профессионального провала.

- Если бы я начал стрелять, то поставил бы под угрозу охраняемое лицо, - заявил он, с трудом поднявшись на палубу «Тритона».

- Ты все правильно сделал, - махнул я рукой. - Виноват я. Разрешил, черт возьми, эту экскурсию по памятным местам!.. Получишь компенсацию за ранение. Выздоравливай.

- Я почти в порядке. Могу работать с аппаратурой, - заявил он.

- Ну, смотри. Только не рискуй здоровьем.

Было видно, что его гнетет ощущение вины. Он и правда разлеживаться в медотсеке не стал, тем более рана оказалась относительно легкая. В тот же вечер заступил на вахту – колдовать с их хитрой аппаратурой. Надеялся, что ему предоставит судьба шанс реабилитироваться. И не зря надеялся…

Мы даже заявлять не стали о пропаже человека. Есть вещи, которые нужно решать своими силами.

Эх, как мне сейчас не хватает Лешего. Но на острове уже вписались в местные реалии двое его ребят, которые вполне могут справиться с разведывательной работой. И еще у меня группа наших безопасников. Один, правда, подраненный, но тоже на что-то сгодится.

Вот интересно, что дон Кристобаль собирается делать с Писателем? Есть заложник – значит, будут какие-то требования. Или его просто для допроса забрали?

То, что Писатель выдаст Большую Военную Тайну, я нисколько не боялся. Уверен, что молчать он, играя в партизана в руках Гестапо, не станет. Зато наплетет своим тюремщикам столько всякой мути, что у них головы лопнут. И они долго будут разбираться, говорит он правду о всяких затонувших цивилизациях и таинственных письменах, или просто дурачится. А про Золотую библиотеку он вряд ли проговорится. Да и проговорится – не беда. Все уладим. Лишь бы моего спутника по уже третьему миру не грохнули от избытка чувств.

Впрочем, надолго оставлять его в руках латиносов я не собирался. Вопрос надо решать быстро и кардинально.

Я собрал безопасников в штабном помещении и объявил:

- Надо исправлять наши ошибки. Вы согласны, плюнув на местные законы, немного пострелять? Конечно, за дополнительные премиальные.

- Запросто! - радостно возвестил мечтающий о реванше Фредерик. – Так пройдемся по острову, что прошлогоднее цунами им легким бризом покажется!

- Это перебор, - умерил я его пыл. - Работаем чисто. Тихо. И с наименьшими последствиями… Наша задача – вызволить заложника. А с остальным разберемся потом.

- Вот только как его искать? – спросил Шкипер.

- А чего его искать? – я распахнул лежащий на столе ноутбук, вывел на экран карту острова, на которой пульсировал зеленый кружок. – Вон там он и томится. Остается только прийти и забрать…

Глава 9

Наш белоснежный, с голубой полосой, катер с глухим пустым стуком ткнулся в пирс. Подбежали двое смуглых, прожаренных солнцем и продубленных морской солью аборигенов. Приняли наши швартовы.

Я спрыгнул на пирс. За мной проследовали безопасники – сам Шкипер и его боец Ричард. На борту остался только один матрос.

Услужливым туземцам я вручил по банкноте – сумма, которую они зарабатывают за неделю. И настрого велел присмотреть, чтобы с катером и матросом ничего не стряслось. И тогда они получат столько же.

- Будет нормально! – радостно заверил худощавый, высокий, жилистый метис лет пятидесяти, в длинных красных шортах. - У нас тут люди тихие и работящие! Не тронут ни катер, ни вашего человека.

- Вот и хорошо, - кивнул я.

Рыбацкая деревня выглядела колоритно, будто переместилась из старых добрых фильмов о рыбаках и море. Покосившиеся каменные строения, расчерченные карабкающимися по фасадам трещинами. Узкие улочки с продавленным асфальтом, а то и без него. Колокольня испанской церкви. Здесь прописалась бедность, запах рыбы и огромные жирные коты, сидевшие на пирсе в ожидании очередной шаланды, полной кефали, или что тут ловят. На земле то тут, то там были разложены рыбацкие сети. На стапелях стояли подлежащие ремонту лодки.

Отсюда нам до цели, которая мигает на моем умещающемся в ладони сребристом навигаторе, рукой подать.

Шкипер шествовал легким прогулочным шагом, с интересом разглядывая окрестности, как заправский турист. Его взгляд наткнулся на ожидавшего нас на берегу Стефана – еще одного нашего безопасника. Тот стоял, опершись о капот зеленого «Джипа», реквизированного у проштрафившегося краеведа.

Надо отметить, что машину Агуэро отдал без звука, да еще скорбно объявил, что с утра до вечера молится о здоровье и освобождении сеньора Лошакова. И с сожалением отметил, что никакие попытки узнать, где заложник и повлиять на его судьбу пока не привели к успеху, но он уверен, что ему удастся сделать это рано или поздно. Мол, его авторитет непременно перевесит глупую агрессию местного маргинального элемента.

Краевед и правда был авторитетным человеком, имел доступ во все слои местного общества, много делал для того, чтобы открыть миру жизнь своей Родины, привлечь к ней внимание и хоть немного вытащить Архипелаг из вечной ловушки нищеты и невостребованности. Его уважали. Но, как выяснилось, не настолько, чтобы местные акулы умерили свои аппетиты.

Помощи от него нам не требовалось. Помог уже один раз с экскурсией по острову. Хватит! А вот машина пригодилась.

Шкипер сделал Стефану указующий жест. И безопасник бодро направился на пирс к нашему катеру. Спрыгнул на борт. Через некоторое время появился с длинным чехлом из непромокаемого брезента. И кинул его в «Джип».

«Джип» - это не для меня. В центре деревни нас ждало еще одно средство передвижения - фургончик «Субару 3000» веселенькой оранжевой раскраски и с начерно затемненными стеклами. Он скромно приткнулся на просторной площади напротив здания местного самоуправления. Там еще раскинулся круглый скверик, и возвышалась страшненькая бронзовая зеленая скульптура рыбака с неводом. Я грешным делом подумал, что это увековечен старик, тащащий из моря золотую рыбку. Но тут же сообразил, что творчество Пушкина вряд ли популярно в этих местах.

Еще площадь украшал единственный в деревне ресторанчик с гордым именем «Атлантик» для редких туристов и местных жителей, решивших пропить деньги, полученные за хороший улов. Там разведчик Лешего, пригнавший машину, оставил ключи. Их я и получил у спящего на ходу бармена, произнеся условную фразу. Заодно купил бутылку холодной газированной воды – сегодня было душно и жарко.

Ну что же, можно считать, что к активному мероприятию мы готовы. Расположившись со Шкипером в «Субару 3000», я посмотрел на экран навигатора, где была схема местности. Ткнул пальцем:

- Здесь он.

Наша осведомленность объяснялась элементарно. Заблаговременно проявляя братскую заботу о талантливом литераторе, а заодно и о сохранности Нити Ариадны, которой он являлся, я принял некоторые меры по обеспечению его безопасности. И присобачил в его ремень и ботинки небольшие, но достаточно мощные маячки, продукт тайных нанотехнологий.

Как только нашего бедолагу похитили, так я первым делом попытался установить его местоположение по сигналу маячков. Сейчас на навигаторе красный и зеленый кружки мигали в сельскохозяйственной части острова. Притом расстояние между метками составляло километра три.

- Раздвоился, - усмехнулся Шкипер, сразу по достоинству оценивший мою предусмотрительность. - Интересно, с него сняли ботинки или ремень?

- Ремень, - уверенно сказал я. - На его ботинки даже рубщики тростника не позарятся.

Писатель ходил в жутко раздолбанных мокасинах, что было стыдно, но, как он с детской непосредственностью объяснял: «Главное, что удобно». А вот ремень у него был отличный, из крокодиловой кожи, стоил прилично, особенно для этих безденежных мест.

- В общем, едем за ботинками, - я ткнул пальцем в зеленый кружок и передал навигатор Шкиперу.

Повернув ключ зажигания, я аккуратно тронул фургон с места, объезжая вставший прямо перед нами грузовичок, забитый контейнерами с рыбой. Ехать нам предстояло пару десятков километров до городка Бани.

Когда мы выехали за пределы деревни, я увидел в зеркало заднего вида, что на почтительном расстоянии за нами держится зеленый «Джип». Ну, все, боевая колонна в сборе.

Узкая дорога из сильно потрескавшегося, с ямами и колдобинами, асфальта, вела через джунгли и расчерченные квадратами поля с местными разноцветными сельскохозяйственными культурами. Она виляла и крутилась в невероятных изгибах, так что особо не разгонишься. Но, все равно, путь много времени у нас не занял. Вон на горизонте и Бани с его пятнадцатью тысячами жителей.

Если в рыбацком поселке царила трудовая жизнь и витала аура общественно-полезной деятельности, то приткнувшийся в глубине острова, у подножья застывшего вулкана, Бани производил гнетущее впечатление. Теснота, жалкие фавеллы. Там было очень многолюдно и скученно. Люди, люди, люди. Разного цвета кожи и возраста. Неприкаянные, бесполезные. В лучшем случае они зарабатывали, рубя тростник, четыре доллара за двенадцать часов тяжелейшей работы, притом не разгибаясь. Зачем нужен трактор и комбайн, когда человек дешевле? Но в основном в трущобах скопились тунеядцы, мелкие жулики, наркоторговцы. Все мальчишки в таких местах мечтают стать бандитами. Это возможность выбраться из болота. Чтобы тут же угодить в еще более вонючее болото.

Заложника держали не в черте города. Нам предстояло углубиться подальше в тропические заросли.

Остановившись на окраине Бани, я по коммуникатору связался с разведчиком Лешего, присмотревшим отличный пункт наблюдения. Он с помощью мощной электронной оптики очертил место проведения акции и сбросил изображение. На экранчике коммуникатора возник дощатый домик с верандой. В нем находится или Писатель вместе с ботинками. Или только его ботинки. Но ботинки не стали бы охранять два сторожа, хотя и сильно расслабленные. Один держал небрежно в руке так излюбленное бандюганами во всем мире помповое ружье. Да, похоже, что наш карибский пленник все же там.

Я мог бы дать приказ снять охрану издалека. Но лишняя кровь нам сейчас не нужна. Значит, будем действовать творчески и театрально.

- Ну что, как говорили мои предки викинги – придем и возьмем, - произнес Шкипер.

- Не так быстро – ответил я и вылез из «Субару», разминая кости.

Я махнул рукой, в которой была зажата зеленая купюра, проезжавшему мимо парнишке на велосипеде с огромным коробом за спиной с надписью «Гамбургер с доставкой». Это местный развозчик еды. Подобная услуга пользуется популярностью у немногих местных офисных работников и у многочисленных рабочих на плантациях.

Мелькание купюры было замечено на ходу – это такой мощный условный рефлекс, а руки парня сами повернули руль. Доставщик гамбургеров опасливо остановился, не доезжая до меня пару метров и готовый в любой момент задать стрекача. Я его понимал. Ведь черт его знает, что нужно здоровенному гринго, которого неизвестно зачем черт занес в Бани.

- Вам что-то надо, сеньор? – осторожно осведомился курьер.

- Надо, - кивнул я.

Переговоры длились недолго. Я всучил ошарашенному от свалившегося на него богатства развозчику три сотни баксов, получив взамен короб, старенький скрипучий велосипед, фирменную бейсболку с рисунком банки «Пепси-колы» и матерчатый жилет с надписью «Гамбургер с доставкой».

Все это богатство, включая велосипед, я запихнул в фургон. Наддал газу. Вскоре мы были на месте проведения акции. Там мне этот маскарад и пригодился.

Ох, ерики-маморики, как же давно я не катался на велосипеде. Но мастерство не пропьешь. Я с усилием нажал на педали, и двухколесная машина устремилась по узкой, но тщательно протоптанной тропинке вперед.

Скрипучий велосипед двигался тяжело. Но я упорно крутил педали, проклиная короб с гамбургерами за свой спиной, который мешал держать равновесие.

Расстояние от фургона до цели составляло меньше километра. Я переехал через поросший низкими деревьями холм. По обе стороны узкой тропинки шли обильные тропические заросли и ветхие деревянные остовы хижин и хозяйственных построек.

Ну, вот я и на месте. Передо мной наяву предстал виденный доселе только на экране длинный дощатый дом. Двухметровый верзила в обнимку с помповым ружьем скучал на веранде в продавленном кожаном кресле, которое некогда выглядело дорогим и солидным, а теперь истерлось и поистрепалось до полной утраты исходного облика.

- Вы заказывали, сеньор?! – радостно прочирикал я, сходя с велосипеда и стараясь выглядеть как можно более жалким и ниже ростом. Блин горелый, лишь бы меня произношение не выдало!

- Катись! - приоткрыв глаз и мутно глядя на явление пришельца в фирменной бейсболке конторы по доставке еды, лениво бросил верзила. - Ничего не заказывал.

- Может, заказывал кто-то в доме? Позовите их, - заканючил я жалобно.

Меня смущал еще один боевик в доме. Он вполне мог преподнести неприятный сюрприз. Выстрелить в меня или грохнуть сдуру Писателя. Я надеялся, что его сейчас вытащат на порог, после чего он перестанет быть проблемой. Но верзила только махнул рукой:

- Там никого нет. Катись.

- Мне заплатили двадцать долларов, чтобы я доставил вам еду, - обиженно воскликнул я. – Но если не хотите…

Реакция была предсказуемая. Двадцать долларов!

- Поставь! – поспешно воскликнул верзила.

Я поставил коробку на дощатый пол веранды.

Громила с кряхтеньем поднялся с кресла. Подошел ко мне, смерив меня презрительным взглядом. Взял коробку. Открыл.

Ну, вот и расстояние контакта. Я шагнул к нему. Моя рука-копье выстрелила в горло.

Верзила захрипел. Рухнул на землю, как подкошенный сноп сена. А я присел, прячась от возможной атаки и случайно пули.

Как ожидалось, тут же нарисовался второй сторож. Бросился безрассудно, как бойцовый петух, на разборку, только завидев, что с его напарником что-то не так. Был он мелкий, зато в руках держал большой древний автомат, размером чуть ли ни с него самого и с дисковым магазином.

Мелкий начал поднимать автомат. И тут же хлопнулся на землю. В его плече засела пуля, выпущенная Шкипером с занятой им только что позиции. А автомат с грохотом покатился по доскам.

Шкипер вполне оправдал свою характеристику, в которой значилось «хороший снайпер». Молодец, не подвел. Отлично отработал. Хотя я и оставил себе зазор, чтобы успеть выхватить пистолет. Но тогда пришлось бы валить намертво – при спонтанном огневом близком контакте по конечностям не стреляют, а бьют в туловище, чтоб с гарантией не промазать. Так что выстрел Шкипера оказался кстати.

Я нагнулся и ударил мелкого сторожа ладонью по голове, отправив в бессознательное состояние. Присел на колено рядом с зашевелившимся и начавшим приподниматься верзилой. Наставил на него его же помповик. И полюбопытствовал:

- Где пленный?

Увидев ствол своего ружья, смотрящего ему же в лоб, верзила впал в ступор. Он наверняка знал, какие большие дырки оно делает.

Я ткнул стволом в зубы громилы, разбивая их в кровь, и что есть мочи заорал:

- Где заложник?!

- Там, - прохрипел верзила, скосив глаза на дом. – В подвале.

«Ну а где же еще, - захотелось сказать мне. – Писателю не впервой. Половина наших баталий по подвалам разгорается».

- Это пленный дона Кристобаля! - затараторил верзила, видя, что его пока не убивают. - И дон не простит тебя, грязный гринго!

Что-то часто мне в последнее время обещают разные казни – то отрезать голову, то продырявить из ружья. То во Франции, то на Архипелаге. Места разные, а криминальный элемент везде одинаков.

- Зачем он вам? – спросил я.

- Дон Кристобаль сказал охранять, - прошипел сторож. - Я охраняю.

- Мы его забираем, - я поднялся и повел плечами. - Расписку не оставляю. Дону Кристобалю придется поверить тебе на слово…

Глава 10

Писатель выглядел потрепанным, но особой подавленности и гнетущего чувства вины в нем не ощущалось.

- Я что ли виноват, что туземцы кидаются на всех, как бешеные псы? – спросил он во время разбора полетов, с глазу на глаз, в ставшей родной кают-компании «Тритона».

- Тебя предупреждали? – спросил я с некоторой угрозой в голосе.

Писатель от моего тона поежился, но все же гордо изрек:

- Ну, можешь меня расстрелять, если тебе легче станет.

- Станет, конечно, - заверил я его. - Но не расстреляю. Ты еще мне пригодишься. И отработаешь каждый потраченный на тебя нерв…

Ну что ж, благодаря этому упрямому балбесу мы теперь с доном Кристобалем в открытой конфронтации. И теперь феодалу не остается ничего иного, как попытаться показательно наказать, или хотя бы унизить нас, чтобы не потерять лицо. Правда, тут не Япония, и харакири с картинным выпусканием собственных кишок в случае потери лица вовсе не входят в обязательную программу. Тут доны как уронили это самое лицо, так и подберут его. А если даже не подберут, то пристрелят всех, кого сей факт будет сильно волновать. Это дикая Центральная Америка с не менее дикими землевладельцами, считающими, что у них во владении есть скот на четырех и на двух ногах, и еще неизвестно, какой заслуживает более гуманного обращения.

Зная вздорный нрав здешних хозяев жизни, испытывать судьбу и долго болтаться в порту или даже вблизи Черепашьего острова не стоило. Мало ли. Это я и пояснил капитану. Он согласился.

В тот же день мы вышли в открытый океан, полностью успокоившийся и теперь умело притворявшийся гостеприимным и добрым.

Вскоре наш верный «Тритон», заглушив дизеля, уже покачивался на волнах в районе исследований. День уже иссякал, так что сегодня больше никаких работ. А завтра придется потрудиться.

Плохо, что мы теряем темп. Все тот же чертов эффект таракана на кухне. Вредные ничтожные насекомые, типа дона Кристобаля, портят нам нервы, сбивают Поиск. А еще забирают драгоценное время и оттягивают ресурсы.

Между тем от «Фрактала» масштабной помощи пока ждать не приходилось. Наша организация полностью погрузилась в войну. Ее отголоски звучали тревожной струной в мировых СМИ, будоражили полицию и спецслужбы во многих странах. Слышались из каждого утюга причитания журналистов и политиков о невиданном разгуле насилия в Европе. Эх, это они еще не знают, что такое разгул насилия.

В этой реальности «Фрактал» вел войну с еще большим напором. Наши диверсанты добрались до главного базового ареала обитания дестов – до Англии. И каждый день приносил прямо греющие душу известия о подрывах офисов, лабораторий, гибели значимых фигур. В Лондоне убит топ-менеджер транснациональной фармацевтической компании «Экзо-траст». В тот же день при странных обстоятельствах в Кембридже скончался научный руководитель проекта «Чипирование и объединение человек-компьютер». Вообще, что-то там мутится густое и дурно пахнущее вокруг этих чипов.

Как мне известно, имеется у нас с нашим историческим противником негласная договоренность - фигур первой величины не трогать. Но десты первыми нарушили ее, ликвидировав Звеньевого и развязав большую войну. Теперь «Фрактал» все глубже запускает когти в их хребет. И это не последняя наша акция. Добить дестов мы не добьем – эта война вечная. Но загнать под плинтус, как тараканов - на это имелись отличные шансы.

Но мне кажется, что Католика, который запустил этот страшный механизм войны на взаимное уничтожение и по вине которого льется вся эта кровь, сие не сильно волнует. Он полагает, что если найдет Предмет, то это окупит все издержки многократно. И тут я с ним готов был согласиться.

Но вообще-то война была от меня в стороне. Куда больше волновали меня оперативные мероприятия, которые координаторы давно обещали провести по Предмету. Хотя бы для начала они должны установить таинственных партнеров Ивы.

В этой реальности арабский бандит Хасид тоже погиб в Нюрнберге во время перестрелки со спецназом полиции. Так же взорвался газовый баллон. Но перед схваткой он успел сбагрить Золотой Лист где-то в Европе. Но вот где и кому?

Однажды координаторы все же сообщили о результатах розыска этих партнеров Ивы. И выдали нечто совсем странное. Меня заверили, что с дестами эти люди связаны быть не могут. И какого-то коварства от них ждать не приходится. Есть почти стопроцентная гарантия, что они исполнят свои обязательства. Выходить на них напрямую нецелесообразно, поскольку и переговоры, и активные действия не обязательно приведут к достижению желаемого. Наиболее безопасный и действенный путь – продолжать работать с Ивой и соблюдать условия контракта.

Ну и что это значит? Кто эти партнеры?

Были у меня кое-какие соображения. Наверняка, тут торчат уши какого-то старого Тайного общества, из тех, что самонадеянно считают себя незримыми поводырями человечества.

Тайные общества – это такая отрада конспирологов, полагающих, что неразумным человечеством всегда кто-то тайно руководил. И не через находящиеся на виду императорские дома или парламенты, а тайно сговариваясь в секретных казематах древних замков и храмов, при свете свечей плетя коварные замыслы порабощения, или развития – кому больше нравится.

Резон какой-то в этом есть. Создание Тайных обществ – это вообще любимое занятие человека разумного. Ну, нравится нам тайно пытаться влиять на человечество, при этом ощущая, что держишь в руках нити событий и творишь мировую Историю. Кстати, иногда некоторые из подобных организаций действительно набирали силу. Вспомнить хотя бы масонов - зачинателей Просвещения, авторов Французской революции, отцов-основателей США. А всякие Розенкрейцеры, Союз девяти, Общество Исиды, да те же пресловутые рептилоиды, которые вообще над всеми – чего только не нафантазировали себе люди.

Ни одно из реальных тайных обществ не оказывало влияние на человечество на длительных исторических отрезках. Обычно они, накуролесив и быстро сойдя с гребня волны Истории, вырождались в клубы по интересам, в склады идиотских замшелых традиций, псевдофилософских и искаженных религиозных догм, замешанных на шизофренической переоценке своей значимости. Хотя некоторые и, правда, продолжали обладать некоторым весом.

Но реально на Земле есть две силы, которые не плетутся в канве исторических процессов, а определяют плоть Мироздания. Это «Фрактал» и десты.

Пару раз мне приходилось при Поисках пересекаться с Тайными обществами. Проходил сквозь них и их секреты, как нож через масло. Так что они нам не конкуренты, а, скорее, обычная заноза, или, что куда реже, союзники.

Скорее всего, и тут мы столкнулись с одной из таких театральных контор, достаточно безвредных для нас. Координаторы правы – если начать на них давить, эти неадекваты способны на все, вплоть до уничтожения Предмета. Поэтому будем продолжать искать подводный проход в сокровищницу. И пытаться выполнить договор с Ивой…

На следующее утро «Тритон» вышел на новую точку работ. Подводный аппарат нырнул в пучину и пробыл там достаточно продолжительное время. Связи с ним не было по объективным физическим причинам. Я уже было стал волноваться, а вдруг что случилось. С другой стороны, задержка может означать и то, что, вынырнув на поверхность, наши исследователи океанских пучин выдадут победное: «Нашли».

Наконец, вода забурчала и вскипела. На поверхности показался купол нашей «лампочки».

- Что-то есть. Но чего-то и нет, - туманно пояснил Писатель, когда аппарат пристроили на палубе, и экипаж вылез наружу. – Завтра продолжим.

- Все прогрессивное человечество с надеждой смотрит на тебя, Леонтий! - хмыкнул я.

- Надежды питают только юношей, - буркнул Писатель. – А человечество питают иллюзии.

Когда солнце начало садиться, рядом с «Тритоном» принялся кружить какой-то катер серо-стального цвета с хищными стремительными обводами. Он нас сразу насторожил.

- Как бы это ни наши оппоненты, - сказал я, подходя к Шкиперу, в привычной ленивой манере взиравшего на катер.

- Похоже, они, - Шкипер лениво потянулся. – Не обращайте внимания на дилетантов.

После этих слова он непозволительно спокойно удалился.

Катер с ревом унесся прочь. Но вскоре возник снова. Так он то исчезал, то появлялся. Мне надоело следить за ним. Тем более, у нас есть те, кому за это деньги платят. И я удалился в свою маленькую каюту. Где ненароком задремал под ритмичное покачивание корабля.

Стемнело. Я выныривал из сладких объятий Морфея и проваливался в них снова.

Когда в мой иллюминатор вползла полная Луна, тут все и началось.

В дверь моей каюты забарабанили. За дверью стоял матрос, который уведомил, что меня настоятельно приглашают в гости безопасники. И, желательно, срочно.

Я тут же скинул остатки дремоты. И отправился к Шкиперу.

Тот властвовал в одном из помещений, отданных безопасникам. Я здесь никогда не был – не имелось надобности. Теперь с интересом рассматривал перемигивающиеся на сложной аппаратуре лампочки, ползущие по мониторам диаграммы. За компьютерной клавиатурой что-то самозабвенно набивал не так давно раненый, но уже готовый к подвигам Фредерик.

- Наш проштрафившийся Фредерик реабилитировался, - сообщил Шкипер. – Засек противника на дальних подступах.

Фредерик самодовольно усмехнулся:

- От нас не скроешься.

- Вот, смотрите, - Шкипер ткнут пальцем в монитор. – К нашему судну приближается водолаз на подводном «мотоцикле» - это такая сигара для перемещения людей и грузов. Тащит с собой что-то солидное.

- Что, интересно? – заволновался я. Не нравятся мне чужие водолазы, тащащие что-то к нашему судну.

- Бомба, конечно, - равнодушно произнес Шкипер. - Приличных размеров. Пробоина в борту обеспечена. Вообще могут нас на дно пустить.

- И чего делать? – спросил я напряженно. - Гранаты в воду, чтоб отвадить?

- Ну, зачем так, - укоризненно покачал головой Шкипер. - Мы же культурные люди. Какие гранаты… Фредерик, ты готов?

- Да. Объект воздействия уже в пределах концентрации.

- Тогда включай!

Фредерик пробежал пальцами по клавишам. Потом подошел к перемигивающемуся огоньками ящичку. И нажал такую кондовую, правда, не красную, а синюю, кнопку.

По экранам в помещении пошла рябь. На уши будто что-то стало давить. И голова в миг стала чумная.

Точка на мониторе, являвшаяся водолазом, замерла. Потом стала стремительно удаляться.

- И чего это было? – поинтересовался я, когда давление на голову спало так же неожиданно, как и появилось.

- Гидроакустическая завеса, - пояснил Шкипер. - Неприятная штука.

- Водолаз хоть жив? – осведомился я с долей тревоги.

- Жив, - жизнерадостно объявил Шкипер. - Но не слишком рад этому. «Заслон» - вещь болезненная. И включили его только на тридцать процентов мощности.

- Хорошая штука – с уважением отметил я.

- Ноу-хау нашей фирмы, которое мы позаимствовали у военных и немного творчески развили. Пока сбоев не было. И к нам, думаю, эти дайверы больше не сунутся.

Прогрохотала длинная пулеметная очередь. Это на палубе один из безопасников лупил в сторону катера, беря чуть правее, чтобы не задеть, а обозначить – хана вам, если не отвалите.

- Уверены, что второй серии не будет? – спросил я.

- Вряд ли, - ответил Шкипер.

- Тогда пойдем, поговорим о делах наших грешных, - предложил я.

Мы прошли в пустовавшую кают-компанию, перед этим сообщив капитану, что ситуация повернулась в нашу пользу. Можно расслабиться и любоваться покрывшейся флюоресцирующими точками гладью океана.

- Народная дипломатия результатов не дала, - сделал я из происшедшего вывод, доставая из холодильника банку сока. - Судя по всему, этот дон Кристобаль русского языка не понимает.

- И норвежского тоже, - Шкипер приложился губами к фляжке с коньяком, которую всегда таскал с собой и пользовался ей в критические или просто волнительные мгновения.

- Будем учить, - усмехнулся я с угрозой. – И, для начала, навестим в его убежище.

- Для акции людей у нас мало, - резонно возразил Шкипер. - Считай, вообще нет. Мы можем спокойно отбиться на море от этой жалкой шушеры. Но на острове у них подавляющее превосходство. Нужно запрашивать дополнительные и солидные силы в нашей организации.

- Есть в этих словах доля истины, - кивнул я задумчиво.

В общем-то, пришить дона Кристобаля я мог и с двумя находящимися на острове ребятами Лешего. Меткая пуля или добрый взрыв направленной радиомины – и нет латифундиста. Проблем тут особых не предвиделось. Но мне не нужно было его убивать, поскольку последствия этого непредсказуемы. Мне нужно его урезонить. А для этого устроить образцово-показательную порку.

Как же не хватает сейчас Лешего!

- Будем думать, - подытожил я. – Но что-то делать надо.

После происшествия я направил депешу в координационное звено. В ней опять вопрошал – где Леший, черт возьми?!

Получил ответ, что вопрос с группой прикрытия рассматривается. И чтобы я сам без нее не дергался и ни в какие авантюры не лез.

А еще через день пришло долгожданное известие…

Глава 11

- С вами радио «Русская дорожная». И традиционная рубрика – расписание концов света.

- Что-то они скучные стали. Без огонька, Алеша.

- Да. Без ядерного. Все как-то банально и обыденно. Имам Французского Халифата доложил общественности о своих видениях. О Халифате, который будет править по всей Европе. Все неверные станут правоверными или им отрежут головы.

- Когда ждать?

- Скоро, Алена. Скоро.

- А кто будет определять, правоверный ты или совсем наоборот?

- Халифатчики и будут определять.

- То есть будут резать головы, кому захотят, Алеша?!

- Похоже, что так.

- Не, не пойдет. Тогда лучше, чтобы Земля провалилась в обещанную нам неделю назад Черную дыру. Оно гуманнее будет.

-Пожалуй, что так, Алена.

- А сейчас песня «Души меня нежно»…

Я выключил радио. Осмотрел свое отражение в зеркале каюты и увидел типичного праздного бездельника со спортивной сумкой на плече, в солнечных очках, бейсболке, шортах и яркой рубашке навыпуск. Профессиональный дауншифтер. Ну а как я еще должен выглядеть, когда намылился в зону серфинга?

На фоне нищеты, запустения и перенаселения на Черепашьем острове имелась зона, куда стремились богатые серфингисты. Очень уж волны там были знатные. Мечта, а не волны.

Зона серфинга была отделена от остального острова. На въезде стояли военные и полицейские патрули, отбривающие всякую местную шелупонь. Обитателей «Тритона», по виду заправских гринго, туда пускали, конечно, без проблем. Там можно было посидеть в приличном баре и полежать на приличном пляже.

А еще здесь можно было встретиться с Лешим…

Когда я добрался до назначенного места, Леший уже стоял на смотровой площадке. Ухоженная набережная то взбиралась на скалы, то спускалась к белым пляжам, оккупированным серферами и просто желающими погреть свои тушки на палящем солнце. На берегу были расставлены пляжные скамейки, зонтики из пальмовых листьев. В барах потягивая коктейли, расслаблялись избранные и богатые. Идиллия, блин – пальмы, солнце, море и коктейль. И Поиск в самом разгаре, который так запутался, что распутывать его – это как обезвреживать заложенное террористами взрывное устройство.

Леший был как Леший – громадный, вальяжный. Одет, примерно, как и я – шорты, футболка, кепка, очки. Здесь так ходят все.

- Привет странствующим и путешествующим, - сказал я, опираясь на каменный парапет рядом с Лешим и устремляя взгляд вдаль, на белые катера, паруса яхт, будто приклеенных к ярко-бирюзовой поверхности моря.

- Хорошо ты тут пристроился, - отметил Леший с долей зависти.

- Не тут, - возразил я. – А на старой лоханке, которую шторм измочалил, как рубашку в пошедшей вразнос стиральной машине. Знаешь, что такое морская болезнь? То-то! То ли дело Лондоны, Парижи.

- Дорого мне они обошлись, твои Лондоны, - нахмурился Леший. – Еще двоих оставил там.

- Кто?

- Тур и Стэн.

- Наша им добрая память, - вздохнул я и внимательнее присмотрелся к моему другу и соратнику.

Он был все такой же мощный и пробивной, как таран. Способный разнести все на своем пути ради своего божества, которое называется Боевая Задача. Но по нему было заметно, что он измотан. Не физически – тут как раз он смотрелся весьма прилично - энергичен, подвижен. А душевно. Непросто дались ему последние недели. Война прижимает человека к земле – особенно потери и поражения, без которых она не обходится. Да еще та война, которая и не собирается заканчиваться.

Да, потери – это самое страшное. Уходят люди, пожертвовавшие собой для общего дела, для победы. Вот и старая команда Лешего, к моей скорби, прилично поредела. Оно и неудивительно после гастролей по Европе. Когда за их спиной оставались взорванные машины, расстрелянные люди, точнее, нелюди. Организации автомобильных катастроф, выпадений из окон. А иногда и прямые боестолкновения. Противник был не прост, и он огрызался. Приходилось терять людей – кто-то погиб, кто-то попался в лапы полиции. Но работа шла. И система дестов была прорежена основательно.

Вот только кого эта зачистка наверняка не затронула – так это Католика. Рыщет, сволочь, в поисках моего Предмета. Незаметный, непредсказуемый, опасный, ядовитый, как скорпион. И, возможно, знает обо мне гораздо больше, чем я о нем.

- Координаторы страшно не хотели нас отпускать к тебе. Потому что спецов мало, а целей много. Но Поиск на завершающем этапе – это святое, - пояснил Леший.

- Да уж, деваться им некуда, - я поморщился.

Координаторы и так в связи с боевыми действиями отодвинули мой Поиск на третий план. Но заключительная стадия Поиска – вопрос серьезный. Легче всего именно в этот период потерять и поисковика, и Предмет. Поэтому железное правило – пусть на расстоянии, но в пределах досягаемости должна быть оперативно-боевая группа. И так я слишком долго был фактически без прикрытия.

- Эх, Леший, как же мне тебя не хватало, - с чувством проговорил я и хлопнул его по плечу.

Тут послышался барабанный бой. И на набережной появилась толпа одетых в рыжие балахоны людей. Они подпрыгивали и задорно кричали:

- Харе Кришна!

Население на острове было страшно религиозным и с одинаковым энтузиазмом верило и в Вуду, и в католического Бога. А чаще во все вместе. Ну а заодно и в Кришну. Хотя кришнаиты были птицами другого полета, с других мест, с деньгами в карманах, потому оккупировали часть зоны серфинга. Вон, видны купола их храма. В принципе, люди они спокойные. Но иногда от них чересчур много шуму.

Процессия прошла мимо и удалилась. Леший проводил их насмешливым взглядом и усмехнулся:

- Вот кто важным делом занят. Бей в барабан, смотри себе на пузо в медитации, поминай Кришну и общайся с Космосом под тревожный шелест пальм. Тут напряжение душевных сил требуется и разогрев чакр. А у нас жизнь простая, солдатская. Отвоевали. Пополнили потери новыми бойцами. И снова в строй.

- Группа сейчас в полном составе? – спросил я.

- Да. Обкатываем новичков. Вроде, годные. Но опыта пока маловато.

- Ну, вот и наберутся здесь опыта. Я тут небольшую войнушку наметил, - уведомил я. - Ты как раз подоспел вовремя.

- Что за войнушка? – Леший сразу как-то азартно подобрался.

Я изложил ситуацию с теневыми хозяйчиками острова. Леший был уже в курсе в общих чертах по раскладу сил в этих местах. И знал, кто такой дон Кристобаль.

- Вши мелкие, - сказал он, выслушав меня. - Но кусачие. Надо давить или в коробочку собрать.

- В коробочку, - сказал я. - Нам не нужно сейчас большого шума. Поэтому надо просто преподать дону Кристобалю небольшой урок и вызвать у него горькое, даже очень горькое, сожаление о том, насколько он был неправ.

- Ну да. Чтобы знал, куда можно лезть, а куда нельзя, потому что там тебя ждут с топором и носилками… Мне нужна пара дней на предварительную подготовку. У меня тут фургон с разведывательной аппаратурой. Вчера переправили на остров. Я этого дона так обложу, что он и в сортире одинок не будет. А потом решим, как его за жабры брать. До того времени продержишься?

- Продержусь, - заверил я.

- Ты говорил, что один из людей Шкипера в контакте с противником. Агент двойник.

- Да.

- Это хорошо, - улыбнулся Леший. - Это мы используем…

Глава 12

Ломиться со штурмом под крики «ура» во владения дона Кристобаля мы, понятное дело, не стали. В принципе, думаю, Леший мог бы без особого труда перехлопать там всю охрану, а заодно и хозяев. Только что дальше? Воевать с сотней нукеров взбалмошного дона, а заодно со всем островом, который его почитает за отца родного? Ну и неприятности с полицией тоже могли возникнуть, хотя они с ресурсами «Фрактала» гасились легче всего.

Нет, нужно было отработать аккуратно и очень убедительно. Чтобы у оппонента возникла полная уверенность, что его могут раздавить как клопа в любой момент.

И тут очень важна исходная информация. Добыванием которой занялись разведчики и технари Лешего. Они обложили имение дона Кристобаля видеокамерами высокого разрешения, слушали все его телефонные звонки и радиопереговоры. В результате вскоре была получена исчерпывающая информация по составу банды, охране, приближенным латифундиста, а заодно и о том, что творится на этой территории.

А творился там ремонт, которым дон Кристобаль был сильно озабочен. Сейчас ему отделывали бальный зал дома в древнем перуанском стиле. Со статуями, алтарями. В общем, такое прикосновение к традициям. Мол, мы тут не какие-то презренные гринго, а наследники великих цивилизаций. Это тут всех краевед Агуэро заразил своей одержимостью доколумбовым прошлым. И оно стало у местных богатеев очень модным. Ну а дон Кристобаль, как всегда, хотел выглядеть самым продвинутым.

Бригада рабочих и дизайнеров работала в поместье два-три дня в неделю. Больше их суету дон Кристобаль не выдерживал. Но работы продвигались.

У дона в ближайших помощниках ходил Хорхе Салинас. Такой мастер на все руки, которому хозяин доверял, как себе. С безумной энергией он умудрялся присутствовать везде и тянуть беспокойное хозяйство босса – начиная от разборок с конкурентами и выколачивания денег из должников и кончая организацией ремонта в перуанском стиле бального зала.

Салинас был из тех людей, которые стараются присутствовать везде, все держат под контролем и никому не доверяют. Самое интересное, именно он лично вербовал боцмана с сотрудником «Пеликана» и теперь держал связь со своим «агентом».

«Завербованный» Стефан позвонил Салинасу и сообщил, что кое-чем хочет поделиться с ним. Это важно и срочно, и уж никак не по телефону - ведь все телефоны прослушивает ЦРУ.

Салинас воодушевился и примчался в бар «Безумная Лаура» в портовом районе в сопровождении всего лишь одного своего бойца.

Приняли их на подходе. Рукопашники Лешего без особого труда затолкали отважных воинов в фургон. Телохранителя вырубили сразу, слегка потрепав физически и сделав укольчик. А с Хорхе Салинасом был разговор.

- Хочешь жить? – спросил Леший, нависнув над распластавшимся на полу фургона пленным.

Тот попытался плюнуть врагу в лицо, но промахнулся и получил удар по ребрам.

- Ты должен позвонить и кое-что сказать боссу, - продолжил Леший.

Но Хорхе уперся, как баран, и мужественно готов был принять смерть. Он даже вызывал своей верностью и упрямством некоторое уважение.

- Ну, как знаешь, - усмехнулся Леший.

Салинас получил свою порцию успокаивающего в вену и угомонился минимум до завтра. А нам больше и не надо.

То, что он наотрез отказался сотрудничать - это не беда. Есть такая штука, как синтезатор речи.

О, тяжело привыкнуть к этим техническим новинкам. Каждый год в нашем оперативном деле появляется что-то такое высокотехнологичное, что дает возможности, но вместе с тем таит и опасности. Вон, отставший от жизни дон Кристобаль и вообразить не мог, что с ним разговаривал не его верный помощник Салинас, а какой-то компьютер, направляемый недоброй волей.

- Босс, мы привезем новую бригаду, - шуршал в трубке голос Салинаса, притом с характерными для него речевыми оборотами. - Там даже гринго есть. Настоящие художники. Дизайнеры!

- Ну, так пусть приезжают! - заворчал дон Кристобаль недовольно. - Что ты меня беспокоишь по пустякам?

- Босс на этом острове ничего не делается без вашего приказания, - льстиво заявил лже-Салинас.

- Это правда, - снисходительно произнес дон Кристобаль. - Но это не повод донимать меня по пустякам.

- Они будут через час. Я скажу Марко, чтобы пропустил их.

- Ладно, Хорхе. Молодец. Работай. Отрабатывай свой хлеб, - буркнул дон Кристобаль.

Этот надутый индюк обожал пафосные слова про то, как надо отрабатывать свой хлеб. Для профессионального паразита это речи вполне обычные.

Таким образом, нам выписали пропуск в имение дона Кристобаля.

А дальше дело техники. В стареньком на вид и прилично помятом грузовом фургончике «Тойота» я уютно устроился вместе с нашими «дизайнерами», щедро обвешанными летальным и нелетальным оружием.

Перво-наперво, въехав за шлагбаум, мы взяли под контроль пост охраны. Уложили слуг и секьюрити мордой в пол. Потом при помощи того же синтезатора речи, голосом старшего охраны, вызвали по рации на пост на въезде стражей периметра и упаковали их.

Дальше фургончик направился к особняку. Это просторное одноэтажное строение, возведенное в старом испанском колониальном стиле, зачистили за пару минут ураганом прошедшие по комнатам наши бойцы.

Правда, работы им там было немного. В самом доме оказалось только пара обвешанных оружием личных телохранителей босса, похожих на слонопотамов. Возразить они ничего не успели. Одного сходу отрубили ударом в шею. Другого попотчевали разрядником. Бедолаги подтвердили вечную истину: «чем больше шкаф, тем громче падает». Местная публика достаточно горячая, любит хвататься за стволы и мачете. Но перед методичной профессиональной работой наших спецов они как дети малые. Даже жалко их было обижать. Но пришлось.

Заодно угомонили и прислугу. Одна из женщин пыталась поднять визг, но это непотребство моментально пресекли ударом под дых.

В результате путь в кабинет дона Кристобаля был открыт. И я с усилием толкнул тяжелые двустворчатые двери.

Самое интересное, что дом уже зачищен, а босс и не в курсе, что его сторожевая башня пала, и он открыт всем ветрам и врагам. Поэтому спокойно сидел в широченном кресле за столом в просторном кабинете, обставленном резной мебелью викторианского стиля, с тяжелыми портьерами.

Дон Кристобаль представлял собой приземистого хряка лет шестидесяти с высокомерной гримасой на селянской роже и пышными усами. Дымилась перед ним на краю пепельницы длинная сигара. В клетке сидел в заключении огромный попугай, который при моем появлении издал крик: «Грация, сеньорита!» Колониальная экзотика во всей красе.

Хозяин кабинета кинул в сторону меня взгляд, и его усы яростно встопорщились.

Всемирная истерия вокруг пандемии КОВИД-32 прошла как-то мимо Архипелага. Тут вообще никто никогда не обращал особого внимания, от чего мрет население в фавеллах. Тысячью больше, тысячи меньше – какая разница. Все равно у местных судьба такая – родиться и сдохнуть в трущобах, никому не интересными.

Только Дон Кристобаль вдохновился на почве главного мирового тренда – борьба с пандемией. Он заставлял своих слуг ходить в оптом приобретенных масках. И не подпускал к себе на расстояние плевка никого.

Вот и задал он мне первый вопрос, когда я возник на пороге:

- Почему без маски, проклятый идиот?!

Я поднял бесшумный пистолет и выстрелил. Пуля впилась над его головой в панель красного дерева на стене.

Ну как всегда – выпученные глаза, визг:

- Ты кто такой, ублюдок?!

- Капитан пиратского корабля, - усмехнулся я. – Пришел спросить, ты и дальше будешь воровать моих людей?

- Твоих людей?! – выпучил глаза дон Кристобаль.

- Ты похитил мирного ученого, изучающего ваши края для развития и счастья мировой науки, - усмехнулся я.

- А, это тот кретин, - дон Кристобаль откинулся в кресле, сверля меня злым кабаньим взглядом. - Он шатается по острову, даже не спросив разрешения! И вы плаваете в наших водах, не спросив разрешения!

- Поэтому нужно нас топить? – спросил я.

- Это мой остров!- рыкнул феодал. - И пока я тут хозяин, будет по моему! Никто на острове не работает без меня!

- Без тебя? Это легко устроить, дон Кристобаль, - я нажал на спусковой крючок, и второй выстрел разнес хрустальный графин с виски перед латифундистом.

- Грязный гринго!

- Хрен тебе, а не гринго, - по-русски произнес я и добавил по-испански. – Я русский, дон Кристобаль. Из тех, которые никогда не отступают.

Интуитивно произнес это. За язык что-то потянуло. Но дона Кристобаля это известие ошарашило. И как-то выбило из круга привычных понятий. Грязные гринго, отважные латиносы - все расписано. А тут какие-то русские, которые то ли бомбили Хиросиму в Японии, то ли спасали ее.

- Нам не нужны галеоны на дне, - сказал я, по-хозяйски располагаясь на стуле напротив хозяина кабинета. - У нас свой интерес, который никак не затрагивает твои интересы. И если надо будет убить тебя, дон Кристобаль, то мы убьем.

Я навел пистолет ему в лоб. Тут дона Кристобаля с большой задержкой, наконец, проняло, и он побледнел изрядно. Все же он боялся. Иначе не стал бы боссом, если бы не имел обычного человеческого страха и разумного расчета.

Я вытащил из барсетки, которая висела на моем поясе, скромный телефон «Нокиа», такие лет десять назад были в моде. Набрал номер и произнес в трубку:

- Он передо мной.

Потом протянул телефон дону Кристобалю.

Я даже не знал, с кем происходит этот разговор. Трубку и номер мне дал Леший, заверив, что ответит человек, весьма авторитетный для дона Кристобаля. Похоже, что так и было, поскольку лицо местного хозяйчика вытянулось. Он произнес торжественно:

- Да. Ваше слово для меня весомо.

Потом излился в преданности собеседнику. Отложил телефон. И вытер испарину со лба.

- Ну почему нельзя понять с первого раза. Теперь у нас, точнее у вас проблемы. Чтобы не терять лицо, я вынужден стребовать компенсацию обид, - я поиграл пистолетом, прицелившись в попугая в клетке.

Попугай тревожно глянул на меня, вздыбил хохолок и прокаркал:

- Огонь!

Дон Кристобаль заволновался. Видимо, птица была ему дорога. И отрывисто спросил:

- Сколько?!

- Ниже, чем с полмиллиона долларов, грешно и начинать торг. Я слишком ценю твой авторитет и мои потраченные нервы, чтобы унижать нас меньшей компенсацией.

- Это очень много! – встрепенулся дон Кристобаль. - Даже дон Марио не заставит меня!

- Я заставлю. Если захочу, - спокойно заверил я феодала. - Но, наверное, не буду. Потому что мы же теперь друзья. Между нами ведь взаимопонимание?

Дон Кристобаль кивнул неохотно.

- А поэтому порешим так, - продолжил я. - Мы сейчас просто поговорим. Я вижу, ты до сих пор не можешь успокоиться по поводу того золотого галеона.

- Да! – воскликнул дон Кристобаль. - Эти проклятые гринго забрали то, что по праву принадлежит нам! И мало того, что они подняли золото того галеона и скрылись с ним! Они имели наглость через год приплыть снова!

Ну, вот дон Кристобаль и вывел разговор в нужное русло. Леший буквально вчера получил информацию о повторном визите на Архипелаг «черных подводных археологов». И тут крылись кое-какие возможности для нас сузить поиск.

- Надеюсь, вы не пустили яхту на дно? - хмыкнул я.

- Нет! Мы взяли ее на абордаж! - воскликнул дон Кристобаль. - И кинули этих негодяев в загон для свиней!

- И как, они поделились своей прошлой добычей? – поинтересовался я.

- Нет! Они были лишь наемные работники. Чуть лучше рубщиков тростника! А их хозяева из Атланты даже не стали разговаривать с нами, предложив сразу пустить их на корм акулам!

- Пустили?

- Я же не дикий зверь! Конечно, стоило их вздернуть на виселице, чтобы неповадно было. Но моя беда в излишней доброте. Так что эти люди всего месяц пользовались нашим гостеприимством.

- В свинарнике, - кивнул я. - И много вы от них узнали?

- Их хозяев обуяла жадность, - устало поведал дон Кристобаль, потянувшись к графинчику с виски и с сожалением вспомнив, что его только что разнесла пуля. - Хотя эти ученые люди и уверяли, что второй галеон вряд ли удастся найти, но их хозяева настаивали. Пока мы их не взяли, они провели исследования дна. Составили лоции. Один из этих тупых профессоров считал, что у южных островов должны быть какие-то подземные гроты. Но они их не нашли.

- Ты им поверил?

- Да что ты! Кто верит на слово? Но Кинтеро сказал, что они правы! – самодовольно усмехнулся латифундист.

- Кто такой Кинтеро? – поинтересовался я.

- Доктор Винсенто Кинтеро. Уроженец нашего острова. Работал в Европе и Америке. Исследовал наше местное дно. Он мой консультант, - с явным оттенком гордости высказал дон Кристобаль.

- Значит, яхта с незваными гостями исследовала дно, - проговорил задумчиво я. - А где результаты исследований?

- Вон, - дон Кристобаль показал на книжную полку, на которой лежали два толстенных, переплетенных в кожу тома. – Это мой трофей. Оставил на память.

Я подошел к полке. Взял один том. На коже было золотом вытеснено «Океанографическая экспедиция «Прометея» близ Монарших островов». Открыл. Там были какие-то графики и вычисления – схожие я видел на нашем корабле, когда Писатель с Эдуардо Фариасом подбивал итоги исследований.

- Мне кажется или это правда, что ты в знак дружбы подаришь мне эти материалы? – спросил я.

Дон Кристобаль пожал плечами и недовольно буркнул:

- Бери! Грабь!

- А доктор Кинтеро. Где он сейчас?

- На острове. Он мне должен столько денег, что не уедет отсюда, не отработав. А судя по сумме, будет здесь жить вечно.

Я подумал немножко и твердо произнес:

- Мы не ищем галеонов. Нам не нужно золота. Но если мы вдруг что-то отыщем ненароком, то ты в накладе не останешься. Обещаю.

Дон Кристобаль хмыкнул саркастически.

– Мы друзей не обманываем, - заверил я. - И даже готовы принять на борт вашего человека.

Дон Кристобаль посмотрел на меня внимательно и спросил:

- Доктора Кинтеро?

- Его. И будем считать инцидент исчерпанным.

- Хорошо, - подумав немного, произнес дон Кристобаль. - Он будет у тебя сегодня же.

В шкафчике оказался еще один хрустальный графин, на этот раз с текилой бутылка. Мы тяпнули по рюмке за плодотворное будущее сотрудничество в деле исследования Монарших островов. И разошлись. Не знаю, к взаимному ли удовлетворению. Но дону Кристобалю дали сохранить лицо и поселили в нем надежду на прибыль. И он внедрил на «Тритон» своего информатора, радуясь, какие же дураки эти русские, что пустили козла в огород.

А мы приобрели специалиста по местной подводной геологии. Я уже слышал о докторе Кинтеро, мы хотели его привлечь к сотрудничеству, но отыскать его не удалось. А он, оказывается, в кабале у дона Кристобаля. Интересно, зачем он ему нужен? Не только же ради галеонов.

Уходя из кабинета, я незаметно присобачил в укромном месте пакетный жучок последнего поколения – он не постоянно работает, а накапливает и сбрасывает информацию пакетом, засечь его в пассивном состоянии практически невозможно. Так что теперь мы будем в курсе, какие страсти кипят в кабинете одного из теневых хозяев Архипелага…

Глава 13

Все, что ни делается, обычно к лучшему, если только не к худшему. В итоге конфликта с доном Кристобалем мы получили знатока особенностей подводного рельефа вокруг Архипелага, в том числе каким тот был до проклятого цунами.

Похожий чем-то на панду - кругленький, в очках, доктор Кинтеро являл собой распространенный образ ученого чудака, одержимого научной работой. Такие встречаются не только в книжках и кино, но изредка и в жизни. Это люди кажутся смешными, но на них, отдавших себя безраздельно своему делу, держится Земля, как на плечах атлантов.

Теперь Кинтеро прописался на «Тритоне» И с Писателем они постоянно зацеплялись языками. У каждого была своя навязчивая идея. У моего соратника – про допотопные цивилизации. Доктор Кинтеро ее отвергал полностью. Зато зациклился на сокровищах пиратов, которыми были богаты здешние воды.

- Кладов нашли хорошо, если десять процентов! – волновался Кинтеро, садясь на любимого конька. – Остальное где-то спрятано. Ждет своего часа. Тонны золота, драгоценных камней.

- Ну, ты и жаден, прямо, как католический монах! – качал головой Писатель. - Зачем тебе тонны золота, сеньор Винсенто?

- Там не просто золото, Леонтий! Там золотые материальные раритеты доколумбовских цивилизаций Америки! – восклицал Кинтеро. - Они могут перевернуть все наши представления об истории.

- И докажут существование допотопной цивилизации в этих краях, - поддакивал Писатель. - Которая успешно ушла на дно.

- Опять ты за свои фантазии!

Ну, и по десятому кругу спор. Но время от времени они начинали собачиться с Эдуардо Фариасом, которого Писатель продолжал обвинять, что его диплом куплен у цыган в Барселоне.

А еще доктор Кинтеро с первого взгляда влюбился в наши подводные аппараты. Требовал, ныл, заискивал – чтобы в каждое погружение брали его. Поднимался, будто пьяный, на борт «лампочки», со счастливым туманным взором.

А после погружения он вновь принимался горячо спорить с Писателем – на этот раз по результатам вылазки.

Польза от доктора Кинтеро была явная. Он сразу отмел несколько направлений, прочитав наши карты. Так что район поиска усох процентов на тридцать. И он обещал в считанные дни надыбать нам ориентировочные маркеры.

Была в докторе Кинтеро и практичная жилка. Он толсто намекал, что истинный энтузиазм возможен только на основе личной заинтересованности. Мечтал о больших деньгах. Впрочем, как я понял, они нужны ему были для того, чтобы расплатиться с доном Кристобалем за долги и приобрести какую-то хитрую подводную технику, стоящую очень дорого. А за право нырять на «лампочке» и проводить подводные исследования он был готов продать себя и нацепить на шею чугунный рабский ошейник.

- Получишь процент, если что найдем, - пообещал я.

- А дон Кристобаль? – осведомился, набычившись, стоящий на палубе, доктор Кинтеро.

- С ним мы договоримся, - пообещал я. - Ты, главное, работай честно. И не держи нож за спиной.

- Если я вынимаю нож, то его видят все! Я не таюсь! – с гордостью потомственного обнищавшего идальго объявил доктор.

- Зачем тебе нож, Винсенто? Ты фотоаппарат не забудь, - крикнул ему залезавший в «лампочку» Писатель.

И доктор Кинтеро тут же переключился в рабочий режим и бросился в каюту, где оставил фотоаппарат.

Вообще, кто бы мог подумать, что, имея карты, специалистов, технику, наводки, мы провозимся столько времени. Но ведь возились же. И пока конца-края этому не видно.

Когда день иссяк, и рабочая суета на судне начала стихать, я стоял на покачивающейся палубе «Тритона», опершись о леера, и мечтательно смотрел, как на темнеющем небе движется яркая звезда. Это была Венера. В этой реальности она превратилась в Преисподнюю с чудовищными температурой и давлением – четыреста градусов и сто атмосфер. Никакой автоматический космический аппарат там не мог работать сколь-нибудь продолжительное время, хотя забросили их с десяток. Марс тут стал сильно суше, меньше и холоднее. Вообще, эта реальность гораздо менее приспособлена для космической экспансии, во всяком случае, в Солнечной Системе. А наша система, кстати, здесь состояла из восьми планет – какой-то умник недавно протащил лишение статуса планеты привычного нам с детства Плутона.

Да, каждый последующий мир, в котором я оказываюсь, становится жестче и неуютнее. Если так дальше будет продолжаться, как бы мне не докатиться до настоящей Преисподней!

Я вздохнул поглубже… И тут началось!

Давно такого не было. В голове загудело. Поплыл серебряный туман. И я опять себя ощутил за шаг до пропасти между мирами.

Очнулся, потому что Писатель тряс за плечо, вопрошая обеспокоенно:

- Эй, ты здесь! Или, как говорят в медицинских сериалах – мы его теряем?

Я очумело посмотрел на Писателя. Тот виновато произнес:

- Мне и правда показалось, что ты сейчас рухнешь за борт.

- Ну да, вот так сведу счеты с жизнью от чувства пустоты и разочарованности, - хмыкнул я. – Если бы это еще что-то решило в моей жизни...

Глава 14

«Русская дорожная» звучала в эфире.

- Что-то увядает наша тематика «Расписание концов света», Алеша! Уже не радуют перегретые Сверхновые около нашей Солнечной Системы, астероиды у нашей орбиты и черные дыры, заведшиеся в наших холодильниках и коллайдерах. Скучно-о-о-о…

- Может, тебя обрадует идея китайского физика Мао Го, что конец Света вовсе не означает конца нашего существования? Это всего лишь переход в параллельный мир, где все то же самое, но без конца света… Тьфу, ну что за бред, Алена?

- Ну, может и не совсем бред, Алеша. Кластерная теория Маркова, его индуктивных влияний и резонансов конкретизирует идею Мультиверсума Эверетта о взаимном возбуждении и синхронизации близких квантовых состояний. И физики утверждают, что это вполне можно подтвердить путем опытов на все том же пресловутом Главном андронном коллайдере.

- Алена, что с тобой? Врача?

- Не обращай внимания, Алешенька. Задумалась о своем, о девичьем… Хит недели «Назови меня дурындой»…

Писатель уменьшил звук, усмехнулся и воскликнул:

- Не, ну ты это слышал! Мне одному кажется, что с этими ребятами что-то не так?!

- Да уж, - согласился я. - И ребята, и передача странные. Как и то, что изо дня в день мы их слушаем.

Мне вдруг пришла в голову абсурдная мысль. А что, если я – это фигура на шахматной доске. Писатель – мой советчик и указатель последующих ходов. А эти двое радиоведущих – маячки, очерчивающие контуры разных реальностей. И кто нас расставил в таком порядке?

- Они не более странные, чем объект твоих поисков, - произнес Писатель. - Анатолий, скажи мне, человеку, который рискует жизнью в ваших играх. Зачем мы ищем эти Золотые листы? Не для музеев же. И не ради денег. Ради чего?

Я только усмехнулся. Если бы он знал, как часто я задавал себе этот вопрос.

В этом новом мире мой куратор Звеньевой был куда более разговорчив. Когда он увидел, что меня начинает тяготить полное непонимание смысла нашей деятельности, он потихоньку взялся приоткрывать завесу.

С его слов выходило, что «Фрактал» перемешан в сложном узоре с государственными структурами России. Именно Россия - его главный оплот. Запустили мы щупальца и в другие государства. Но есть регионы, которые пытаются закрыться от нас наглухо. Например, Англия, еще несколько стран пожиже. Там, конечно, есть оперативные позиции, агентурные сети. Но там приходится работать как на вражеской территории.

«Фрактал» вообще редко лезет в политику, хотя порой и играет на стороне государства, где находятся его основные точки базирования и оперативные возможности, и с которым он, в целом, сходится как в мировоззренческом плане доминирующего этноса, так и в целях. И сегодня это Россия.

Мировое правительство, тайная власть фининтерна, масонские ложи – это всего лишь мусор, плывущий по реке, именуемой Человеческая Цивилизация. «Фрактал» призван регулировать уровень этой реки и даже порой менять русло. Работать с силами и энергиями куда более высокого порядка, чем стремление кучки денежных мешков к какому-то тайному мировому господству, которое не удавалось никогда и никому в силу высших законов развития цивилизации.

А для строительства плотин на этой реке и служат Предметы. Кирпичики в плотине. Может так статься, что плотину прорвет, и тогда потоп, который будет сметать все на своем пути, закрутит в водовороте человечество, шмякнет его о дно с размаху. Десты как раз и работают, чтобы сносить плотины. И возводят новые, свои.

Как работают Предметы? Это за пределами моего понимания. И также выходит за рамки всех научных и антинаучных концепций и парадигм. Я лишь знаю одно - это работает.

Как выбирают Предметы? Кто выбирает? Почему? Кто дает задание на Поиск? Куда уходят потом Предметы? Мне ничего не известно.

У каждого своя роль в этой странной бесконечной деятельности. Писатель – Нить. Я - Старьевщик. Звеньевой – координатор. Может, где-то наверху расположен какой-нибудь Музейщик или Хранитель фондов, который с заоблачных высот своего Знания смотрит на наше бесконечное мельтешение снисходительно. Я не хочу на его вершину. Мне страшно даже представить ее.

Писатель каким-то чутьем просек, что Предметы мы ищем не просто в каких-то научных целях и вовсе не охотимся за скрытыми истинами. Понял, что за этим стоит что-то более важное. И затеял разговор на тему, который портит мою нервную систему.

Ну что я ему мог рассказать? Он Нить, а не функционер «Фрактала». Нитке же место в иголке, а не за ручкой швейной машинки.

- Вам не нужны эти вещи как таковые, - задумчиво произнес Писатель, когда мы любовались закатом на палубе. - Вам нужно что-то другое. Что-то темное и жуткое. Меня это пугает, Анатолий.

- Мне лично нужен только Предмет. Такой приказ, - отрезал я. - А зачем – не моего ума дело. И не твоего.

- Понял. Наше дело собачье – лаять и приносить тапки, - улыбнулся Писатель невесело. - Кстати, по поводу тапок. Кажется, нам удалось соотнести рельеф с маркерами Дэникена.

- И что нам это дает? – напряженно спросил я - сердце в предчувствии тревожно сжалось.

- Пока это только предположение – отметил Писатель. - Но если подтвердится, то нам остаются считанные дни до цели…

Глава 15

Вяло текущие недели, хоть и с адреналиновыми встрясками по укрощению строптивого дона Кристобаля, как-то слегка расслабили меня. После штурма владений феодала я снова вошел в соответствие со спокойным ритмом океана, обладающим гипнотической силой.

Лет десять назад по казенной необходимости был я в трехмесячном плаванье на либерийском сухогрузе «Виктория». И у меня там возникало стойкое чувство при виде бесконечной водной глади, что корабль вовсе не огибает наш шарик, а плывет по бесконечному океану, омывающему бесконечное количество миров.

Впрочем, совсем расслабиться мне не дали. Как кувалдой приголубили убийственной новостью, прилетевшей оттуда, откуда не ждали. Принес ее Леший, который вышел на связь и потребовал срочной встречи.

Мы встретились на острове в тот же день. И у меня было опасливое предчувствие перемен. Такие встречи не устраивают без очень веских причин.

Старый полуразрушенный форт с серыми, мшистыми камнями некогда защищал остров от хищников океана – французских и английских пиратских кораблей. Сегодня он служил лишь напоминанием о былых славных временах, когда здесь все весело пылало и взрывалось, а не тоскливо гнило. Отсюда отрывался восхитительный вид на залив Черепашьего острова. Вдали, на самом горизонте, маячил «Тритон».

- У нас неожиданный оборот. Очень неприятный поворот, - объявил Леший, пожав мне крепко и как-то нервно руку.

- Что за новости? – спросил я. - От дона Кристобаля? Не угомонится никак?

- От него, - подтвердил мое предположение Леший. - Но все гораздо серьезнее.

Он продолжал присматривать за доном Кристобалем. Оно понятно. С учетом дурного нрава тутошних царьков и их непостоянства, можно было ожидать от них любой пакости. Все зависит от того, с какой ноги встанет феодал, и что ему в пустую голову взбредет. Таких «партнеров» надо все время держать в поле зрения. Так что телефонные переговоры для порядка прослушивались. А в кабинете исправно работал установленный мной пакетный жучок.

Через этот жучок мы несколько дней назад стали свидетелям разговора между доном Кристобалем и его ближайшим помощником Хорхе Салинасом. Тому пришлось долго объяснять, что это не он навел проклятых террористов на фазенду своего хозяина под видом дизайнеров интерьеров, а причиной стал хитрый технический фокус. Как-то убедил. И дон Кристобаль тогда в сердцах воскликнул:

- Теперь уже и ушам своим нельзя верить! А если они завтра создадут робота, похожего на тебя, Хорхе? Тогда мне нельзя будет верить даже собственным глазам?

Прослушка продолжалась. И сейчас Леший протянул мне наушник, чтобы я мог прослушать новую запись, пояснив при этом:

- Сегодня утром два этих старых негодяя цедили в жару лимонад. Мирно беседовали о доходах и расходах. А потом началось вот что…

В наушнике зашуршало. Потом донеслись отдаленные голоса на испанском. Один определенно принадлежал дону Кристобалю. Второй, понятно – Хорхе Салинасу.

- Как там этот долбанный корабль? – лениво полюбопытствовал дон Кристобаль.

- Болтается на волнах. Что ему сделается, - ответил Салинас.

- Ищут свой галеон?

- Мне кажется, это ерунда, - возразил Салинас. - Они ищут не галеон, а что-то другое.

- Нефть? – заинтересовался дон Кристобаль.

- Может и нефть. Но игры там такие… Оставьте их в покое, дон Кристобаль. Эти ребята нам не по плечу.

- Если они найдут золото, я выбью из них причитающуюся нам часть! - воскликнул с чувством латифундист.

- Я бы поостерегся. Там какие-то очень крупные дела и ставки. Мне кажется, если возникнет необходимость, они сроют весь наш остров и даже не запыхаются.

- Ты жалкий нытик, Хорхе! Ты всегда и всего боишься!

- Благодаря чему мы и живы. Если бы я не пошел на попятную с картелем, где мы были бы? – в голосе Салинаса появилось ехидство.

- Зато мы обрели позор, - возразил феодал.

- Мы обрели жизнь, дон Кристобаль, - твердо произнес Салинас, и его босс сдал назад.

- Ладно, ты всегда прав, Хосе. И всегда занудлив до тошноты. Что там опять с этими гринго?

- Они не гринго, а всякий разноязычный сброд, - заметил Салинас. - И руководят им русские.

- Что ты меня учишь?! – взвился дон Кристобаль. - Знаю я! Видел одного громилу! Но русские – это те же гринго, только куда более упертые, отчаянные и сумасшедшие!

- Кстати, этими русскими интересуются, - вдруг заявил Салинас.

- Кто? – настороженно спросил дон Кристобаль.

- Наводил кое-кто о них справки через Кармело и Паскуаля.

- Кто наводил? Кем представился этот наводильщик? - полюбопытствовал дон Кристобаль.

- Каким то Джоном Ли. От дона Диего.

- И зачем ему русские? – недоуменно спросил феодал.

- Не пояснил.

- И кого он представляет? – было видно, что новость заинтересовала латифундиста. – Может, каких-то конкурентов этих русских?

- Может быть. Не знаю. Вот только Кармело с той встречи до сих пор трясет так, будто он не опохмелился после свадьбы своей единственной дочери. Он утверждает, что видел самого дьявола, - зловеще произнес Салинас.

- Давно Кармело стал таким нежным? – с неудовольствием спросил дон Кристобаль.

- Он сказал, что в жизни не видел таких глаз. Это были глаза холодной жабы. И сам Кармело говорил ему вовсе не то, что хотел. Нашему парню будто в голову влезли.

- Какое-то Вуду, - мрачно произнес дон Кристобаль и потребовал подробно описать незнакомца.

Салинас и описал. Подробненько. Так что трудно было не узнать в «холодной жабе» Католика.

Вот ждал я все время, что Католик, наконец, появится на моем горизонте со своей сворой. Или что устроит какую-нибудь каверзу. Надо быть всегда готовым к таким моментам. Но только вот полностью готовым быть невозможно.

Ну что же. Теперь остается только констатировать, что смертельное противостояние вступило в заключительную фазу.

- Санта Мария! – воскликнул дон Кристобаль, выслушав своего помощника, не пожалевшего красок для описания зловещего незнакомца. - Что им всем нужно на нашем тихом и добром острове?!

Леший выключил воспроизведение со словами:

- Дальше неинтересно. Одни ругательства.

- Леший, - глухо произнес я. - Сделай все возможно и невозможное. Переверни этот остров вверх ногами. Хоть бомбу ядерную сбрось. Но найди Католика.

- Это будет непросто, - заметил Леший.

- Я знаю. Но ты найди его. И уничтожь…

Глава 16

Католик, как никто другой, умеет проваливаться сквозь землю и прятаться в щелях. Два дня лихорадочной работы не принесли Лешему никаких подвижек в его розыске. Удалось засечь лишь одно место в Пуэрто Крузе, где фигурант возникал, а потом будто растворился во тьме. Не мелькал никто и из его своры. Во всяком случае, гончие не лезли на глаза.

Мне уже не верилось, что Лешему удастся найти проклятого деста. При этом если мы даже не имеем намека, где и как он хоронится, то сами у него как на ладони. Болтающийся в море белоснежный корабль - ну, прямо образцовая цель для торпеды. В прямом и переносном смысле.

Я был уверен, что Католик нанесет удар в ближайшее время. И нужно его опередить. Найти Предмет, передать его и завершить тем самым Поиск. Ну а дальше можно будет и поиграть в казаки-разбойники.

В общем, начать и кончить. Всего-то делов. Неделями уже здесь болтаемся без какого-либо толка. И тут за пару дней все решится? Верилось в это с трудом. Оставалось только надеяться на то, что небеса смилостивятся над Старьевщиком. И над этим миром…

Штанга в очередной, уже незнамо какой, раз вытащила на палубу двухместный аппарат, в котором сегодня погружались Марио с Писателем.

Возбужденный Писатель выскочил из аппарата, пронесся мимо меня, на ходу крикнув:

- Толя! Давай за мной!

Сердце екнуло в надежде. Неужели он что-то нашел?

В штабном отсеке он подрагивающими пальцами со второго раза запихал флеш-накопитель в гнездо. Пощелкал нервно мышью. Вывел на монитор только что сделанные на глубине фотографии. Казалось, что при этом глаза его светились, как у собаки Баскервилей – обычно он так и выглядит, когда на него сваливается очередная безумная идея, призванная перевернуть все трухлявое здание современной науки вверх ногами.

- Смотри! – воскликнул он, кивая на заполнившую монитор картинку. - Что видишь?

- Длинные скальные породы, - сказал я, глядя на каменные нагромождения.

- Не-е-ет, - протянул с удовольствием Писатель. - Это искусственные образования. Я на подводной геологии собаку съел. Естественные образования такими не бывают.

- Вопрос дискуссионный.

- А это тоже природное образование? – воскликнул Писатель. - Это тебе стихия изображение на камне выбила?

На следующих снимках были запечатлены ровные борозды на скалах. А затем на ровной поверхности знаки, действительно, сильно смахивающие на письмена. Похоже, и, правда, это нечто искусственное.

- Атлантида твоя долгожданная? – хмыкнул я.

- Может быть, может быть, - Писатель выщелкнул очередную фотку.

Тут меня как под дых ударили. Дыхание перехватало. Нет, глаза меня не обманывали. Передо мной был сильно потертый временем и водой, но вполне узнаваемый символ, преследовавший меня от жизни к жизни, от Поиска к Поиску. Восьмерка и петля Мебиуса! И он означал – Поиск близок к завершению!

Вот только чем он окончится? Поглядим. Недолго уже ждать.

На следующей фотке однозначно была стена. Ни с чем не спутаешь. Какое-то древнее утонувшее строение.

- Ты знаешь, что это? – спросил Писатель.

- Теперь уж точно стена, а не причудливая порода, - отметил я.

- Не просто стена. А привязка из архива фон Дэникена! Та самая, которую мы ищем так долго!

- Порадовал, признаю, - произнес я задумчиво. - И что дальше?

- А дальше найти разлом – дело техники, - бодро оповестил Писатель. - Два-три дня.

- Какие три дня! – воскликнул я. – Завтра мы должны нащупать путь! Или мы все тут сдохнем. Понял?!

- Что, так обстановка накалилась? – внимательно посмотрел на меня Писатель.

- Накалилась, - кивнул я. - Так что бери Эстебана. И дуйте на новое погружение.

- Аппарат надо привести в порядок, - заметил Писатель.

- Бери второй! – раздраженно произнес я. Все же тяжело со штатскими – они всегда что-то объясняют, вместо того, чтобы изыскивать средства выполнения приказа и не терять времени.

- С ним техники работают. Там неполадки.

- Новость, однако! Этот утюг что, не плавает? – спросил я.

- Погружаться может, - сказал Писатель. - Но есть определенный риск создать аварийную ситуацию.

- Наша ситуация уже аварийная, Леонтий! – подумав, я сказал: - В темпе вальса приводи «АВ-2» в порядок. И двигай вперед, водяной! Тебя ждет пучина!

Писатель никогда не видел меня столь взвинченным. Поэтому только кивнул даже как-то уважительно:

- Как скажешь.

А я после его ухода послал сообщение Иве, чтобы готовилась. Наши работы почти что завершены…

Глава 17

Шестиместный вертолет «Сикорский» жутко тарахтел и неторопливо снижался, пока не устроился в центре выведенного на палубе «Тритона» посадочного круга, предназначенного как раз для приема небольших винтовых летательных аппаратов. Из кабины выпрыгнула Ива. Странно она смотрелась на фоне нашего продубленного морскими солями сброда. В стильном брючном костюме, несмотря на жару, на шее ожерелье из крупных жемчужин – такие масоны во всем мире любят носить.

Пригибаясь, она отошла от вертолета, все еще крутящего лопасти. Когда стоишь рядом с вертолетом, всегда невольно пригибаешь голову, поскольку кажется, что винт обязательно сбреет ее, хотя ты до него, даже подпрыгнув, не дотянешься.

- Куда вы дели Леонтия? - улыбнувшись, но с некоторой тревогой, спросила она. – Что-то старый охальник не спешит меня встречать.

- Он в пучинах вод ищет золотую рыбку, - объяснил я. - Думаю, для вас.

- Это его привычная среда обитания, - усмехнулась Ива. – Человек-амфибия.

Мы прошли внутрь корабля и вскоре остались вдвоем в штабной каюте. Матрос принес нам по чашке ароматного кофе из самых потаенных капитанских запасов.

- Вы уже нашли Золотую страницу? – деловито осведомилась Ива.

- Почти, - ответил я. - Это уже дело нескольких часов.

- Когда будет точно? – нахмурилась бизнес-вумен, которая, похоже, считала, что артефакт уже у нас.

- Надеюсь, что завтра утром будет погружение. И мы достанем его, - произнес я с категорической уверенностью. И я не лукавил, не выдавал за действительное всего лишь желаемое. Просто откуда-то сверху снизошло знание – именно завтра я встречусь с Предметом.

- Хорошо, - задумчиво произнесла Ива. - Поверю вам на слово. Но учтите, сбой создаст нам множество проблем с партнерами.

- Не будет сбоя, - заверил я. - Ваше обязательство как собираетесь выполнять?

- Партнеры приземляются на корабль на этой винтокрылой мясорубке. Они уже в нетерпении. Дальше – обмен. Только не забудьте перевести нужную сумму.

- Трудно забыть о трех десятках миллионах, - хмыкнул я.

- И не беспокойтесь, - настойчиво произнесла Ива. - Партнеры очень щепетильны.

Я только усмехнулся. Мне все же сообщили из Центра, что это за партнеры. Масонов знают практически все. У них на редкость громогласная пропаганда и широкая реклама. Они начинили своей символикой архитектурные сооружения, произведения искусства, денежные купюры США. А Кафедра Равновесия неизвестна никому. Капитально законспирированная организация, которая одно время довольно прилично влияла на некоторые исторические процессы, имеет определенный вес и сегодня. А заодно ее адепты занимаются какими-то мистическими, археологическими, оккультными изысканиями, ища сокрытые герметические знания. Может, что-то и нашли ненароком. Нам до них дел обычно не было. Но вот только пересекаюсь я с ними второй раз. Они тоже охочи до различных раритетов. Так что порой невольно топчемся на одной грядке.

- Я уверен, что та сторона выполнит обязательства, - почти ласково произнес я. - Тем более, вы же знаете, откуда повелась поговорка – отвечать головой. Сперва она действовала в буквальном смысле.

- Ох, оставьте это средневековье, - немножко нервно отмахнулась Ива. - Мы взрослые люди и бизнесмены.

- Ладно, Ива, - безропотно согласился я. – Пока оставлю.

Завтрашний день решающий. Будет обмен. Будет вертолет с Предметом. Все будет… Если только Писатель и доктор Кинтеро сейчас найдут проход…

«Сикорский» с Ивой на борту улетел, низко пройдя над волнами в сторону острова.

Вечерело. Я посмотрел на часы. Ресурсы жизнеобеспечения аппарата «АВ-3» уже был на пределе. На меня накатила волна беспокойства.

Когда уже пора было поднимать тревогу, «Лампочка» всплыла на поверхность. Штанга. Подъем. Водружение аппарата на место.

Измотанный Писатель вылез и прислонился устало спиной к борту «лампочки».

- Ну что? – посмотрел я на него выжидательно.

- Устал, как собака дворовая, бежавшая через весь город за фургоном с сосисками, - ответил Писатель.

- И как сосиски? – поинтересовался я.

- Нормально, - он широко улыбнулся. - Нашли мы твой проход.

- Тот самый? – пристально посмотрел я на него. - Уверен?

- Сто процентов! - откликнулся Писатель. - Полное совпадение с архивными данными. Внутрь не совались. И так ресурс аппарата на исходе был.

- И правильно, - кивнул я. – Еще успеем.

Ну вот, все почти что получилось. Завтра решающий день...

Глава 18

Вот насколько я восхищаюсь надводным кораблям – военным и гражданским. Настолько же настороженно отношусь к подводным аппаратам, которые спят на поверхности, а по-настоящему живут в глубине. В той самой глубине, которая вызывает у меня суеверный страх своей чуждостью. Я опасаюсь и сторонюсь всего Чужого и Чуждого. А оно всю мою жизнь преследует меня.

Сомкнулись над куполом «АВ-2» воды. Мы в подводном аппарате вдвоем – я и Писатель. Интересно, конечно, рифы, кораллы, дно, напоминающие развалины города после ядерного взрыва. И жутковатое ощущение, когда понимаешь, что только тонкая стеклянная броня теперь отделяет тебя от мощи водной стихии. Чем глубже, тем больше давление, меньше света и шанса выжить при катастрофе.

Для этого сомнительного удовольствия пришлось выдержать целую баталию с подводным пилотом Эстебаном Хуаресом, который отвечал за подводные аппараты и не имел права пускать туда хоть кого-то без своего присутствия.

Я посмотрел на него сумрачно:

- Эстебан, мы поплывем вдвоем. Это не обсуждается.

- Меня навсегда выкинут из профессии, сеньор Берницкий! – закричал он отчаянно.

- Скажешь, что я применил силу, - махнул я рукой. - И я подтвержу. И еще тебе капнет приличная сумма.

После упоминания суммы он угомонился. И вот теперь вокруг нас стремительно темнеющая вода. И в тесной прозрачной кабине мы вдвоем с Писателем. Который, в отличие от меня, всегда преображался и расправлял плечи, опускаясь в глубину. Он-то как раз всю жизнь стремится ко всему Чужому и Иному.

Я, Старьевщик, и Писатель, как Нить. Нас достаточно для изъятия Предмета. Конечно, напрашивается идея бросить все возможные силы – боевые вертолеты, корабли, спецназ. Взять Золотой лист с помпой, под гром литавр военного оркестра. Только так не получается. Предметы любят тишину.

Не знаю, как так выходит. Но когда рядом в этот момент толкутся функционеры «Фрактала», мощная энергетика нашей организации на каком-то высшем плане сбивает тонкую настройку событий. А Старьевщик вроде и принадлежит «Фракталу», но он еще принадлежит и искомому Предмету, как тот принадлежит ему. Между нами тонкая связь, не терпящая грубого вмешательства. Вмешательство чревато тем, что орудие Провидения Случайность может повернуться не в нашу сторону.

Поэтому в подводном аппарате только я и Писатель. Не нужны нам ядерные подлодки в подстраховку…

Как же неудобно пребывать в тесной стеклянной бутылке в плотном гидрокостюме, обжимающим тело тисками со всех сторон. Натянул его на всякий случай. Еще за нашими спинами два акваланга. Неизвестно, с чем там придется столкнуться.

Луч прожектора шарил в прилично сгустившийся темноте. Он выдергивал обломки скал, нагромождения породы, стайки рыб и самых причудливых подводных обитателей. Бог мой, это настоящий хаос. Понятно, почему мы столько проваландались с поисками. И совершенно непонятно, как мы вообще тут что-то нашли.

Но Писатель вел нашу «лампочку» уверенно, с радостной улыбкой победителя. И заявил, лихо разворачивая аппарат:

- Хоть раз покатаюсь без занудливого Эстебана. А то от погружений с ним все руки в синяках – этот рычаг не трогай, ту кнопку не нажимай.

- О чем ты думаешь? - кинул я и добавил деловито: - Ищи ориентиры, ас подводный.

Под нами возник и скрылся в воде поросший ракушками и плененный водорослями остов самолета Второй Мировой. Пошли острые скалы, которые, казалось, готовы бритвой вспороть брюхо нашего аппарата.

- Вот и наши руины, - удовлетворенно произнес Писатель, наращивая глубину.

Какие руины?! Все те же скалы, по которым гладко скользил глаз. Как Писатель сходу определил искусственность объекта? Но при приближении становилось все более понятно – это рукотворная стена.

Подплыли еще ближе. Высветились какие-то геометрические фигуры на кладке. Свой знак – петлю Мебиуса с восьмеркой, я не разглядел. Но он должен быть там.

- Теперь пара развязок, три переулка, и мы на месте. Домчим с ветерком, командир, - с видом заправского таксиста вещал Писатель. – Немножко еще… Еще чуть-чуть. Ну вот, почти на месте…

Сердце екнуло, когда в нагромождениях камней возник черный, вполне широкий зев. И на меня свалилась уверенность – вот оно. Мы у цели.

Ширины зева как раз хватало, чтобы аккуратно войти в него нашему аппарату. Я знал об этом из дневников Лопеса. Но после того цунами и серии землетрясений все могло нарушиться. Не нарушилось. Проход был!

Наш аппарат преодолевал одну за другой подводные пещеры с гладкими каменными стенами и редкими непугаными обитателями – рыбками и креветками, застывающими в луче прожектора. Анфилада пещер вела постепенно вверх.

И вот наш луч деформировался и заплясал рябью. Я понял, что поверхность близка…

Глава 19

Ну, точно таинственный остров капитана Немо, где припарковался его «Наутилус». Есть старый, еще довоенный, советский фильм. То, что предстало перед нашими глазами, было очень похоже на пещеру из него. Только чужой подводной лодки нет.

Зал большой, круглый. С гладкими стенами, носящими следы искусственной обработки и местами украшенными письменами и узорами. Думаю, такие каменные работы потребовали не только колоссальных трудозатрат, но и достаточно развитой техники.

В центре зала плескалась вода, в которой мирно покачивался наш аппарат. А вокруг – каменный пол из пригнанных очень плотно друг к другу шестигранных плит. Вдоль стен возвышались трехметровые каменные статуи, выглядевшие уродливо – какие-то квазигуманоидные существа.

- Потрясающе, - сдавленно произнес Писатель, голос его сел.

От него исходили прямо волны счастливой радости. Нашел он свою Атлантиду, или как она там называется.

Тут был причал как для подлодок. Гранитный, полукруглый. К нему мы и припарковали нашу «лампочку». Чем-то это напоминало базу подводных лодок в пещерах в Крыму, где ныне музей Холодной войны.

Писатель потянул за рычаг. С шелестом разъехался в стороны купол «лампочки».

Я поднялся на ноги в покачивающемся аппарате. И как-то неловко перепрыгнул на пирс. Поскользнулся, едва не растянувшись, но сохранил равновесие.

Здесь было тихо. Только с мягким шелестом плескалась вода о гранит. Еще что-то едва слышно гудело в чреве «лампочки». Мои шаги четко, как щелчки автоматного затвора, отдавались в темноте. И еще отлично было слышно, как автоматом барабанит мое сердце.

На плитах был выбит затейливый узор, превращавшийся в узкую и извилистую дорожку-змейку. Она вела к каменному кубу в самом центре зала.

- Боже ж мой! - Писатель спрыгнул следом за мной на плиты. – Я ведь всегда знал…

Я решительно приблизился к каменному кубу, немножко склоненному в нашу сторону и напоминавшему кафедру в университетской аудитории. На скошенной стороне было неглубокое углубление.

Моя рука потянулась вперед, к вещи, которая лежала в углублении. В пальцах возникло слабое электрическое покалывание.

Это был Золотой лист. Лист Лета!

По размерам и материалу он повторял Лист Весны, как я помнил его по фотоизображению. Но было принципиальное отличие. Он был усеян выдавленными на ярко-золотой поверхности синими заковыристыми знаками. Они были хорошо знакомы мне. Нет, не в этом мире. И даже не в прошлом. Они были в Свитке Тамах Ан Тира в Тибете.

Я пошевелил губами, вспоминая состояние единения со Свитком. Тогда я спокойно читал эти слова, погрузившись в фантастический транс, и произносимые мной звуки отдавались во всей ткани мира, корежа и меняя ее. Теперь этого ощущения не было. Зато был охвативший все мое существо восторг победы.

Я положил ладони на предмет и блаженно прикрыл глаза. Впитывал ощущаемую, наверное, только Старьевщиком теплую энергию, исходившую от Предмета.

Так я, как идиот, простоял минут пять. В это время Писатель, не обращая на меня никакого внимания, исследовал пещеру, рассматривая внимательно статуи и письмена на постаментах и на стене. Видимо, они его впечатляли, поскольку он все время восклицал:

- Феноменально… Эпохально… Это же просто пир духа!

Статуй тут было штук пятьдесят. Они изображали и совершенно невероятных существ, уродливых химер. И человеческие фигуры с головами, очень похожими на квадратные гранитные головы ольмеков. А по обе стороны от золотого листа стояло два стража – неестественно худые, с удлиненными лицами, носами как утконосов и мочками ушей почти до плеч. Они сильно напоминали истуканов с острова Пасхи.

- Полюбуйся, - воскликнул Писатель, кивая на стражей. - Допотопные предтечи. Во всей своей точности. И красе.

- Не слишком они и привлекательны, - заметил я, оторвавшись от Предмета и вернувшись с небес на твердую почву.

- Думаю, они бы тоже огорчились, увидев, как измельчали их потомки… Мы совершили открытие века, а то и тысячелетия, Анатолий!

- Мы нашли Предмет. И это главное, - поправил я.

Все у меня получилось. Вскоре на палубу «Тритона» сядет вертолет с Ивой и ее партнерами с Кафедры Равновесия. Они налюбуются на Лист Лета. Передадут нам Лист Весны. По коммуникатору во «Фрактал» уйдет сигнал. Нам сообщат точку и порядок эвакуации Предмета. И сегодня Поиск будет завершен. Как всегда успешно.

- Язык предтеч, - уважительно произнес Писатель, глядя на Лист Лета.

- Он самый, - кивнул я.

- Как и на стенах, - Писатель обвел рукой окрест себя. – Странное ощущение. Когда идешь к чему-то всю жизнь и доходишь до этого, то вдруг возникает мысль – а для чего дальше жить?

- Типун тебе на язык, - буркнул я. – Еще накаркаешь.

И накаркал, зараза такая!

Послышался булькающий звук. Я резко обернулся.

Мы изумленно смотрели, как расползается по воде пятно прожектора. И из глубины всплывает подводный аппарат…

Глава 20

В голову сразу рухнули какие-то дурные мысли из блокбастеров о тайной подводной цивилизации, присматривающей за сохранностью своих тайн. Или о происках таинственных конкурентов и врагов.

Но это был всего лишь «АВ-3». Наш второй подводный аппарат с «Тритона». И это радовало.

Теперь вот возникал закономерный вопрос: какого хрена он тут делает?!

Освещение в зале было не ахти – только наш прожектор. Прибывшие врубили свой прожектор, который помощнее, и теперь он бил конусом в сторону «кафедры». И мы с Писателем были в нем, как загнанные браконьерами сайгаки в ночной степи.

Я прижмурил глаза. И рассмотрел, что аппарат «АВ-3» полон под завязку. Все три места заполнены.

Моя рука потянулась к поясу. На нем был чехол со спецпистолетом, который одинаково стрелял и под водой, и на суше. В магазине пять патронов. Ну что, он может сейчас пригодиться. Очень уж эта ситуация мне не нравилась. Поэтому я вытащил свое оружие и поднял его.

- Это еще что за шутки! – воскликнул Писатель.

«АВ-3» гулко ткнулся носом о пирс. С шелестом разошлись створки купола. И на плиты неуклюже выбрался наш подводный волк Эстебан в гидрокостюме. И растерянно застыл, будто скованный цепями.

Следом появилась женская фигура, которая несла в руках большую пластиковую плоскую коробку. Она ступила в круг света, и я увидел, что это Ива. Собственной персоной. Судя по габаритам ее ноши, в коробке вполне может уместиться Лист Весны.

Но за каким чертом ее принесло сюда?

- Здравствуйте, мистер Берницкий. Наши планы немножко меняются. Товар с доставкой к месту, - улыбнулась Ива.

Голос ее был какой-то излишне официальный, деревянный, а движения механическими. Видимо, она не слишком рада тому, что делает.

Деловито приблизившись ко мне, Ива положила коробку на плиты. Открыла ее. И отошла в сторону. У меня сперло дыхание.

Ну, вот и все! Поиск завершен! В коробке лежал Лист Весны. Обе части Предмета на месте.

Я нагнулся. Коснулся пальцами Предмета.

А когда разогнулся, мне прямо в голову смотрел восьмизарядный полицейский пистолет. «Вальтер». Держала его Ива умело, и по каменному выражению лица я понял, что нажмет она на спуск без малейшего колебания.

- Брось оружие на пол, – отчеканила она, выделяя каждое слово.

Вот же черт! Как мое хваленое чутье дало сейчас сбой? Притом когда все странности ситуации налицо! Как какой-то морок нашел. Да еще ощущение близости вожделенного Предмета сбило все тонкие настройки в душе.

Я прикинул, что стоит она от меня в трех метрах. Резким броском можно попытаться сбить ее с ног, но шансов не так много. Тем более, если не пристрелили сразу, значит, есть какие-то варианты, и возможен торг.

Я разжал пальцы, и мой спецпистолет, которым можно дырявить под водой водолазов, упал на пол со стуком.

- Ну, вот и отлично, - послышался трескучий голос.

В круге света появился очередной участник этой трагикомедии.

Католик!

Он тоже был в гидрокостюме. И держал в руках направленный на меня скандинавский короткоствольный пистолет-пулемет «А-236».

Он кивнул Иве. Так махнула пистолетом и потребовала у меня:

- Отойти на пять шагов!

Я выполнил это требование.

Она засунула свой «Вальтер» за пояс. Вытащила из контейнера Золотой лист. И аккуратно уложила его в нишу на кафедре. Прямо на Лист Лета.

Мне показалось, что мир немножко вздрогнул. Возникло ощущение резко образовавшейся пустоты, которая вот-вот должна чем-то наполниться.

Мои виски сжало резкой болью и тут же и отпустило. Мир стал чуть более четким. Но все равно каким-то неопределенным.

Католик удовлетворенно крякнул и опустил пистолет-пулемет.

Ива между тем опять целилась в меня.

- До недавнего времени я не знал о дуальности Предмета, - довольный, как кот, объевшийся сметаны, поведал Католик на чистом русском языке. – Искал Золотой лист в Москве. Потом в Париже. А нужно было просто крепче прижать тех спелеологов-уфологов.

- Это ты про Дэникена и Лопеса? Ты приложил руку к их смерти? – поинтересовался я.

- Ну что ты, - даже как-то обиженно произнес Католик. - Я бы предварительно вытряс из них все, в том числе расположение этого уединенного места. Начал искать я, когда они были мертвы. Они не могли выжить. Они сгорели в соприкосновении с тем, чего обычным людям касаться нельзя. Это как таскать руками радий. Они же не мы, Старьевщик. Им это не по плечу.

- Как ты здесь оказался? – спросил я.

- Хочешь знать? – Католик расплылся в улыбке. - Мне скрывать нечего.

И, правда, скрывать он ничего не стал. В двух словах обрисовал ситуацию. Как выяснилось, он все же узнал о сделке с Золотым листом. Когда к Иве прилетели представители Кафедры Равновесия с Предметом, он их перехватил. Дальше лишь дело техники.

- С Ивой мы договорились, - иронично скривил он тонкие губы.

И я понял суть ситуации. Иву он не купил, не уговорил. Она нанес мощный ментальный удар. И сломал её. И сейчас она находится под его контролем. Считай, закодирована на подчинение. Эта процедура выжигает человека. Но, понятно, что здоровье реципиента волновало Католика меньше всего.

Потом на вертолете с Ивой и своими гончими он прилетел на «Тритон». Боевики без особых проблем захватили корабль. Реально сопротивляться могли лишь ребята Шкипера, но они были не готовы к такой агрессии изнутри.

- На корабле остались живые? – угрюмо спросил я.

- Остались, - радостно произнес Католик. – Почти бескровная операция. Только трое раненых. А вот долго ли им жить? Зависит от твоей сговорчивости.

- Сговорчивости? – удивился я. - Зачем я тебе нужен, когда Предмет и так у тебя.

- Предмет, - усмехнулся Католик. – Ты же ничего не понимаешь.

- Ну, так объясни, - требовательно произнес я.

Затягивать разговор для меня было предпочтительнее, чем подыхать, начиненным свинцом, Пока человек жив, всегда имеется шанс что-то изменить.

- Настало время сделать кое-что вместе, - сказал Католик.

- Ты в своем уме? – изумился я. – С чего это?

- Потому что идёт вторжение.

- Какое вторжение?!

- Издалека, - вдруг в голосе Католика проскользнули четкие нотки страшной усталости. - Ты все равно пока не поймешь.

- Со звезд? – усмехнулся я. - С шагающими танками, бластерами и Звездой Смерти?

- Эх, если бы все ограничилось таким карнавалом, - поморщился Католик. - Нет, бластеров и звездных крейсеров не будет. Все гораздо хуже…

А ведь он и, правда, хотел договориться - сейчас мне это стало совершенно ясно. Может, и не врет про Вторжение? Ощущалась в этом мире какая-то иная чуждая сила. Тогда может, действительно, нам надо договариваться?

Ответа у меня не было. Но все существо протестовало против договора с той стороной.

- Дест, - произнес я. – Вы тысячи лет терзали человечество. Сеяли хаос, зло.

- Не мы. Человечество сеяло их само. Мы лишь немножко подталкивали. Но это наш хаос и зло. А что там, за пределами нашего мира? Может, нечто тысячекратно худшее? То, чему человек вообще не нужен. Или нужен, как пища. Не в буквальном смысле. Есть вещи куда страшнее.

- Куда уж хуже? – скривился я.

- Куда? – воскликнул Католик. - Понимаешь, это все сущая ерунда – геноцид, кровь, вражда. Человек через смерть выходит из плена этого мира. И уходит в новую жизнь. На новый круг. А если плен заключен в самом на веки предопределенном тесном кругу неумолимых перерождений? Если выхода нет? Вот что страшно, Старьевщик. Очень страшно.

- Зачем нужен тебе именно я?

- Знаешь, почему меня зовут Католиком?

- Без понятия, - искренне ответил я.

- Это не вероисповедание. Скорее, от слова катализатор. То, что запускает реакцию. Цепь событий. Без чего не прорастет зерно – информационная структура, сжатая в Предмете. Ты такой же, Старьевщик. Предмет и ты – это единство и взаимопроникновение. Только тогда следует цепь изменений. Только тогда.

Я внимательно посмотрел на собеседника. Что-то совершенно нечеловеческое сейчас виделось в нем. Какая-то вселенская сила играла им.

Но мне кристально ясно было одно. Даже если и имеется в его словах рациональное зерно, идти ему навстречу нельзя. Ни при каких условиях.

Значит, остается героически пасть в неравной борьбе. Броситься на амбразуру. Шансов у меня исчезающее мало. Ну, хоть не пасть забитой мясником бессловесной овцой.

Или все же есть выход?

Я покосился на Иву. И ощутил, как в глубине моего существа поднимается упругая волна. На ее гребне были воспоминания из прошлых миров. О том, как Ива предала, а потом спасла меня там, на Тибете. Может, все повторяется?

Какая-то внутренняя целеустремленность возникла у меня. Будто сжал в комок все эти воспоминания и попытался втиснуть в сознание Ивы.

Не экстрасенс я и не колдун, хотя и бывают у меня редкие прозрения. Но сейчас мной владело всепоглощающее чувство, что я мысленно способен достучаться до чужого разума.

Секунда, другая – они были как вечность.

И я победил! Достучался! Рывком, как кувалду, опустил на ее голову знание!

Ива вздрогнула. Всхлипнула. Я прямо физически ощущал, как в потоках боли мечется ее душа, пытаясь вырваться из наложенных Католиком оков.

Потом она взглянула на меня. И нажала на спусковой крючок «Вальтера».

Тяжелая пуля отбросила меня назад.

- Дура! – зашипел Католик.

Ива заорала дико, как-то нечеловечески. Продолжая кричать, она повернулась к Католику. И всадила ему пулю в грудь. Тот рухнул на пол.

Эта бешеная Валькирия походя уложила двух человек, которых можно отнести к одним из самых опасных на этой планете.

Я упал на постамент, где лежали уже две пластины. Кровь моя заструилась по их белому золоту и загадочным письменам.

Сознание плыло. Я уходил. И напоследок сделал главное. Произнес всплывшие в моем сознании, как пробки в воде, фразы из языка предтеч, являвшегося ключом.

Свет мерк, и я проваливался в вибрирующую и, кажется, живую тьму. Но я был уверен, что, в целом, все прошло как, надо.

Если не считать, что меня убили…

Часть седьмая

Ницца правоверная

Глава 1

- Зажали, ублюдки, - прошипел зло Леший.

Да уж, зажали нас крепко. Загрохотала автоматная очередь, и по куску металла, отделявшему нас от толпы ошалевших от жажды крови выродков, градом забарабанили пули.

Пути отступления отрезаны. Да и как отступать? Не для того мы сюда пришли.

Как мы попали в ловушку? Да очень просто. Сначала все шло слишком гладко. Всего несколько минут назад скользили по району проведения специальной операции мы темными тенями, в специальных костюмах, защищающих от средств инфракрасного обнаружения. В вышине реяли беспилотники, передающие картинки и готовые нанести по моей команде сокрушительный удар.

По оперативной информации основные силы противника ушли из лагеря. И слава Богу, поскольку их тут было немало – усиленный батальон исламских стражей. Он занимался охраной заключенных, а заодно использовался в нескончаемых кровавых карательных акциях. Хотелось бы, конечно, поговорить с ним по душам, на языке артиллеристских и бомбоштурмовых ударов. Но свирепые каратели ушли, оставив неизвестное нам число шахидов, которые будут до конца защищать свои позиции и которым надлежало здесь умереть всем до единого.

Прямой, в лоб, штурм лагеря грозил большими потерями с нашей стороны. Такое уже бывало. Затянут басмачи на территорию побольше наших солдат. А потом рванут все заранее заложенными фугасами, пока мы строим из себя сестер милосердия и освобождаем еще недавно обреченных на лютую смерть заложников. Так и здесь было задумано. По агентурной информации, взрывчатку сюда моджахеды завозили всю последнюю неделю. Рассчитывали на знатный фейерверк.

Вчера наши войсковые разведчики взяли языка – офицера исламских стражей. Тот гордо и упорно молчал, твердо решив отправиться к гуриям, но не проронить ни слова неверным свиньям, какими бы карами они ему не угрожали. Мол, пусть хоть повесят, хоть похоронят в свиной шкуре. Аллах разберется, кто истинный шахид.

Вот только этому исламскому офицеру сильно не повезло. Потому что как раз к его допросу подоспел я со своей группой. И взялся за допрашиваемого по всем правилам науки, которой не учат ни в одном учебном заведении – как за минимум времени превратить твердокаменного фанатика в расплав, из которого можно лить любые фигуры.

Эскулап хорошо меня учил. На исламского стража мне понадобился час упорной работы. Но все затраты энергии оправдались. Мы получили четкие сведения о планах противника. И, главное, о схеме зарядов, заложенных на территории концлагеря.

И мы отправились на вылазку. Это был единственный способ предотвратить большую беду и спасти тысячи жизней.

Нас было полтора десятка бойцов. К лагерю подходили с трех сторон. Вчера изнуряющую жару омыл щедрый дождь, так что пробираться приходилось по влажной грязи. Она налипала на тяжелые берцы, еще больше утяжеляя их и затрудняя движения. Но ведь никто и не рассчитывал, что будет легко. Главное, погода летная, а ночь темная – через тучи лишь расплывчатым пятнышком слабо проглядывала долька Луны.

При приближении к лагерю передо мной замаячили бетонные кубики и небольшой ров, чье назначение было не дать атакующей бронетехнике разнести длинный забор высотой больше трех метров, с колючей проволокой поверх него. На вышках скучали охранники, шарили по территории лагеря и окрестностям жалящие глаза прожекторов. Имелись здесь и датчики движения, и видеокамеры. Не так много, но были. Так что надо было держать ухо востро, а глаза распахнутыми.

Нас слишком мало для полноценного штурма. Все же тут оставалось минимум сотня-другая шахидов, теоретически готовых пожертвовать жизнью за Аллаха и Халифат. На деле не все они самоубийцы, однако, дерутся обычно отчаянно. Но оперативно-боевой группы спецназа Генштаба «Медведь», по идее, должно было хватить на выполнение главной части задачи – предотвратить взрыв и уничтожение заключенных. Выучка, оснащение, оружие и техника - это залог успеха, особенно когда это все неизмеримо выше, чем у противника.

Двигаться было тяжеловато – все же полная экипировка бойца «Медведя» весит немало. Но и не так тяжело, чтобы мы ощущали себя неуклюжими мишенями. Бронежилеты наши сделаны из материалов так называемого вязкого противодействия – чудо нанотехнологий, легкие, гибкие, спокойно держат автоматную очередь в упор. Шлем с компенсаторами не только защищал черепушку от дырки, но и шею от перелома. На забрало с внутренней стороны по моему желанию выводилась схема местности и расположение сил. На запястье еще один тактический компьютер. В таких спецоперациях информация о себе и противнике – это залог успеха. Ну и оружие – автомат «АС-112» с магазином на тридцать патронов, стрельба у него бесшумная и беспламенная. Еще у меня был бесшумный пистолет. Целый подсумок гранат, притом среди них весьма хитрые, редко использующиеся в армии из-за их запредельной стоимости. Еще кое-какое оборудование, необходимое, чтобы взломать этот объект.

Замигали и погасли прожектора. Отлично! Это наши добрались до электросети и перегрузили ее взрывным импульсом. Вслед за электричеством лагерь лишился и связи – над ним выставили купол РЭБ. Только наши сигналы еще проходили, так что мой тактический комп был в строю.

До забора оставалась сотня метров. Нам с Лешим предстояло преодолеть это расстояние рывком. А тут на вышке часовой задергался, кажется, пытался запустить осветительную ракету. Его силуэт был четко очерчен – мой боевой шлем перешел в режим ночного видения. Поймал фигуру в прицел. Автомат мягко ударил в плечо… Все-таки насколько комфортный и точный дырокол! Часовой повис на поручнях вышки, будто решая, в какую сторону ему свалиться - вниз или внутрь.

Еще один слабый хлопок – это Леший снял часового, стоящего перед воротами.

Сто метров. По лужам и грязи. И еще не напороться бы на растяжку или нажимную мину, которыми начинены окрестности лагеря. Писк – на стекле шлема замигала синяя точка - детектор выявил впереди противопехотную мину. Обойдем.

Еще раз пискнуло в наушнике, слева замигал красный силуэт. Детектор засек движение - противник метрах в тридцати, перед стеной. Что он там делает? Неважно. Я навскидку выстрелил. Рядом пальнул Леший.

Думаю, противник нас даже не увидел, а уже валится на землю. Война технологий. Рассмотреть врага, когда тебя самого видеть не могут, и выстрелить благодаря этому раньше – это значит победить.

Суета возникла у ворот и прохода рядом с ним. Враги считали, что мы будем ломиться туда. И готовы были встретить нас огнем и свинцом. У них там перед воротами стоял бронетранспортер «Saxon», такая совершенно бесполезная для приличной войны и вполне пригодная для охраны концлагерей английская бронемашина. С ее пулеметом нам встречаться как-то не хотелось.

Наконец, преодолели мы, обходя мины, те самые сто метров. И оказались под защитой забора. Прошли еще сто метров вправо.

Техническое превосходство. Все продумано и просчитано. Леший извлек из-за спины небольшой тубус, чуть поменьше РПГ. Разломил его. И тубус вырос в ажурную и крепкую подпорку, как в сказке. Как раз для того, чтобы преодолеть забор высотой выше трех метров. Не штурмовые же лестницы с собой нести. И еще у нас был кусок изолирующего материала, который даст пролезть по проволоке, не поранившись и не получив удар электротока.

- Ну что, подпрыгнули и улетели, - шепнул я.

Секунда, другая… И вот мы уже на той стороне. Хорошее место. Тихое. Заранее присмотренное. Такой карман, который ниоткуда не проглядывается и откуда совсем близко до цели. Висящая над нами видеокамера не работала – все тут обесточено.

Территория концлагеря. Административный сектор. Приземистые длинные строения с покатыми крышами из черепицы. Какие-то будки. Блок-посты с мешками и пулеметными гнездами.

Вон, метрах в тридцати от нас вросла в землю одна такая огневая точка. За мешками - двое. У них пулемет «MG». Но смотрели они явно не в нашу сторону. Ждали нападения со стороны ворот.

Я сделал знак рукой. Два хлопка. Минус два противника. Курочка по зернышку клюет. Глядишь, так скоро никого не останется.

Моджахеды понимали, что происходит что-то фатальное. Они заметались по лагерю. Зазвучали отрывистые команды. Зарычал вдали мотор еще одного БТР.

Оставалось надеяться на то, что командиры моджахедов пока еще не считали, будто бы начался полноценный штурм. Они привыкли, что штурм приходит вместе с бомбовыми и авиационными ударами. Максимум, они опасались проникновения диверсантов. Поэтому еще и не подняли весь гарнизон в ружье. Надеялись обойтись тревожными командами и караулом. Нам это было на руку, но такое счастье ненадолго.

Мы тенями неслись к одноэтажному кирпичному строению размером чуть больше трансформаторной будки, с одним окошком и входной дверью. Там наша цель.

Эх, только бы кто-нибудь с испугу не нажал на красную кнопку, и тут не взлетело бы все к чертям. Но практика показывает, что не нажмут. Обычно подрывники до последнего тянут с самоподрывом. В глубине души невольно и бесполезно надеются, что все утрясется.

Мы преодолели несколько десятков метров, прижались к стене хозяйственного склада. Огляделись. Вроде, никого. Еще бросок.

И вот мы уже вжались в стену той самой «трансформаторной будки». Замерли по обеим сторонам двери. Ждали, затаив дыхание. Ручной локатор, пробивающий стены, высветил на экране три метки. Значит, в «будке» три боевых единицы противника. Притом две движутся к двери. Как вы вовремя, друзья шахиды!

Дверь со скрежетом открылась – петли здесь давно не смазывали. Такая уж национальная традиция – все у этих истинных правоверных приходит в запустение и разор. Прошлые хозяева были куда рачительнее.

На пороге появился один, и сразу следом за ним другой моджахед. В песочном камуфляже, они были обвешаны оружием, как новогодняя елка игрушками. У одного в руках ручной пулемет МG. У другого - пистолет-пулемет «Хехлер Кох». Двигались, глядя прямо перед собой, целеустремленно, как носороги. А ведь надо иногда глядеть по сторонам. Впрочем, их это не спасло бы.

Никакой рукопашки и прочих излишеств. Два приглушенных хлопка. Цели нейтрализованы. И я залетел внутрь «будки».

Помещение метров двадцать квадратных с двумя небольшими окнами-бойницами вдоль одной стены. На стене горел аккумуляторный светильник - слабо, но, худо-бедно, высвечивал обстановку.

Мой автомат вздрогнул. Еще один выстрел – и сидевший на стуле в обнимку с китайским автоматом Калашникова моджахед уронил голову на грудь.

Мы затащили с улицы два тела. Пусть здесь полежат – безопасные, поскольку дохлые.

Все помещение было заставлено и завалено оружием. Пулеметы, автоматы, ящики с боеприпасами. В полу очерчивался массивный квадратный металлический люк, выкрашенный облупившейся коричневой краской.

С кряхтеньем я поднял крышку люка и отбросил в сторону. Вниз вела металлическая лестница.

В небольшом подвале находился кондовый и надежный, обещанный нам «языком» пункт подрывника. Там была старая и безотказная взрывная машина – такой кубик с проваливающейся внутрь ручкой. Вдавливаешь ее, и территория концлагеря превращается в огненный ад. Еще имелся пульт радиовзрывателя с колесиком, который надо провернуть, чтобы активизировать радиомины. Дубляж такой. Ни одно взорвется, так другое.

Леший, отличный специалист в саперном деле, начал колдовать с этими игрушками. И через пару минут, которые я напряженно прислушивался к окружающему шуму, объявил:

- Заблокировано. Не должно рвануть. Как я понял, дубляжа нет. Чтобы кто ненароком без приказа не нажал.

Из небольшого окошка «будки» просматривался плац концлагеря с выходящими на него казарменными приземистыми строениями. К нам пока никто не двигался.

Загрохотала на северо-восточной окраине лагеря длинная пулеметная очередь. Похоже, там наши вступили в открытое боестолкновение.

- Тут их десятки, - сообщил по рации командир второй подгруппы Плут. – Сейчас зачистим.

- Они на вас сейчас всей толпой навалятся! - ответил ему Леший.

- Отобьемся, - бодро заверил Плут.

- Действуйте по обстановке, - велел Леший.

- Как у вас? – с долей тревоги осведомился Плут.

- Пока тихо. Но ненадолго.

И Леший как накликал. Неожиданно зазвучала сирена, у которой было автономное питание. На плац из казармы посыпались вооруженные басмачи. Господи, их куда больше, чем мы ожидали. Похоже, тут оставили чуть ли не половину батальона стражей и обслуги лагеря.

Моджахеды галдели, как на птичьем базаре. Постреливали для уверенности и поднятия боевого духа в воздух. И я понимал, что сейчас они растекутся по лагерю. И обязательно начнут проверять все строения и закоулки, в том числе и нашу «будку».

Я нажал кнопку на рации, подавая импульсный сигнал: «Удар!»

Через минуту в пыли и грохоте обрушился на эту землю кошмар. По плацу нанес удар беспилотник и ушел на базу. За ним еще один.

Ничем увесистым не били, чтобы не сдетонировала заложенная на территории взрывчатка. Просто россыпью сыпались небольшие шариковые бомбы, разлетающиеся пронзающими все на своем пути тонкими иголками. Оружие, страшное против не прячущейся в укрытиях пехоты. Так что ряды моджахедов прилично редели.

Кто-то истерически вопил. Галдеж. Опять стрельба вверх, не пойми куда. Стадо настоящее. Но оно с окончанием бомбежки как-то соорганизовалось. И началось осмысленное движение все еще многочисленной вооруженной человеческой, если их можно назвать людьми, массы.

Как я и опасался, к нашей «будке» направились несколько моджахедов. Ну, все, началось в деревне утро!

Шли они открыто, подвоха не ждали. А зря. Я выставил в окошко трофейный пулемет и срезал гостей одной длинной очередью. Заодно перепало и другим, попавшим в сектор обстрела

Ну, все, мы привлекли внимание! Теперь на нас навалятся всей массой, и начнется нешуточный бой. По окраинам лагеря и в нескольких точках он уже шел со всей суматохой и неопределенностью.

Тут у нас было преимущество – постоянная связь между бойцами группы, а также тактический планшет, на который сбрасывалась вся информация о ходе боя.

Возникли откуда-то сбоку силуэты. Я отогнал их длинной очередью. Кого-то задел.

Вот и пошла непосредственная боевая работа. Рванула граната совсем рядом с «будкой». Пули впились в стену за моей спиной, хорошо не задели. Я отвечал. Пригибался. Поднимался. Снова отвечал.

Хорошо, что стены толстые. Немцы строили на славу и на века в далеком 1940-м. Не пробьешь даже из крупнокалиберного пулемета. Это нас и спасало. Но все равно долго мы тут не продержимся. Обойдут враги нашу избушку, бросят в окно гранату или рубанут из РПГ.

Очередь прошла по стене «будки», пара пуль опять воткнулись в нашу стену, влетев в окно. Плотность огня росла.

- Не продержимся! Снесут нас! – крикнул Леший, пуская очередь из трофейного автомата. Снаружи послышался истошный визг – попал, значит. Враги любят орать, когда их настигает кара в виде пули.

Я тоже угостил врагов из пулемета. И тоже кого-то задел. Но часть моджахедов оказалась в мертвой зоне, где мы их не достанем. Сейчас, наверное, они двигались вдоль стен и подбирались к нашей «будке». А там – граната в «бойницу» - и все, пишите письма мелким почерком!

Э, нет! Получите! Я бросил в окно «Ф-1». Бухнул взрыв. Опять крики. Опять кого-то задело. Вдогонку швырнул еще одну гранату. Это охладит пыл врагов. Но ненадолго.

Бабах! Ударил по ушам взрыв. Все-таки додумались рубануть в наше окошко из РПГ. Хорошо, что не попали. А стена выдержала.

Сейчас пристреляются, и нам каюк. А нужно было продержаться не так и долго. Время работало на нас.

- В подвал! – крикнул я, наконец, решившись.

Леший всегда понимал меня с полуслова. Он кивнул и спрыгнул в подвал. А я оставил в помещении три гранаты из моего подсумка. Хорошо, что взял эти технологичные игрушки. Они среагируют на изменение объема помещения – то есть когда кто-то зайдет в «будку». Притом с некоторым замедлением.

Потом спустился по лесенке. С трудом поставил люк на место. Слава богу, изнутри он закрывался на тяжелый засов - немцы все предусмотрели, когда строили. Еще хорошо, что внизу было несколько ящиков боеприпасов и гранат. На хорошую войнушку хватит.

Наверху послышались топот и крики. Через некоторое время грохнул взрыв. И следом - привычные визги. Не по нраву пришелся моджахедам мой подарок. Жалко, не сдетонировали гранаты в ящике рядом. Ну да ладно. И так нормально. Надеюсь, что их сдует отсюда…

Зря надеялся. Взрыва оказалось, недостаточно, чтобы их образумить. Эти балбесы оказались на редкость упорными. И выкурить гяуров из убежища для них стало делом чести.

Опять послышались возбужденный галдеж и грязная арабская ругань.

- Сейчас начнут ломиться в подвал, - произнес Леший с каким-то отстраненным спокойствием, поглаживая автомат.

- Попытаются взорвать люк, - отметил я.

Бабах. Часть люка прогнулась внутрь. В нем появилась небольшая дыра от рикошета бронебойного выстрела. Уф, мы легко отделались! Чего не скажешь о моджахедах.

Послышался дикий звериный вой. Ну, точно, в пылу безбашенного азарта один из этих болванов использовал РПГ в закрытом помещении. В результате реактивной струей пожгло и его самого, и братьев по вере и глупости.

Пока наш слух услаждали сладкой песней наполненные болью и отчаяньем крики моджахедов, образовался небольшой перерыв в атаке. Те секунды, которые мы выиграли, нам были нужны как воздух. Потому что счет сейчас шел именно на секунды.

Бабах – еще одна граната взорвалась на люке. Но не пробила его.

Сейчас моджахеды сообразят, что к чему, найдут связку противотанковых гранат. Снесут люк и кинут гранаты в подвал. И нам кранты. В помещении взрывная волна делает страшные вещи. Не осколки, так контузия нас добьет. Подвал совсем небольшой, не укроешься.

Время, черт возьми! Как же медленно оно тянется!

На шлем я вывел тактическую раскладку. Так, подгруппа Линча подходит к площади и пытается отвадить врагов от нашей «будки». Переключают на себя внимание. Но наших маловато. А моджахедов все еще до черта.

Перестрелка шла все активнее. Так никаких боеприпасов у наших ребят не хватит.

Замигал зеленый огонек. И откуда-то издалека, по волнам мирового эфира в динамик нашей полевой рации пришел густой уверенный голос:

- Беркут на связи. Продержитесь еще немного.

- Поторопись, Беркут! – воскликнул я. – У нас тут все далеко не гладко!

Пальба становилась все интенсивнее. Никто уже не жалел патронов. Все наши точки на тактическом экране пока горели. Значит, бойцы живы. Только одна тревожно мигает. Ранение. Кто? Рокот.

Наши поменяли позиции, вынужденно откатились назад. И бандерлоги опять принялись за нас. На люке взорвалась еще одна граната.

Время!!!

А потом послышался и стал нарастать шум моторов. И по площади стали работать пушки и пулеметы вертолетов огневой поддержки. Они обрабатывали подсвеченные с земли квадраты, думая лишь об одном – не зацепить своих. И тут уж электроника с системой «свой-чужой» нам в помощь.

Следом шли вертолеты с десантом. И у моджахедов заканчивались хоть какие-то шансы не то что на победу, а даже на то, чтобы хоть немножко отсрочить свой конец.

Перебили мы их тут уже достаточно. А десантники утрамбуют оставшихся, любо дорого посмотреть будет.

- Не расслабляйся! – крикнул Леший. – Рано!

Я сам знал, что рано. Еще ничего не закончено. Надо добить оборону врага. А потом еще шахидов выковыривать из всех щелей…

Глава 2

Утро было промозглое, противное и холодное. Вчера в это время была жара и пар от испаряющихся луж. Погода тут скачет как ненормальная, по три раза на дню, будто заразилось сумасшествием от потерявшего все тормоза человечества.

Грохнул выстрел. Потом ухнул взрыв гранаты. Группа зачистки выкурила еще двоих смертников, пошла навстречу их пожеланиям – замочила на месте, как истинных шахидов, с оружием в руках. Тут пленных вообще не брали. Плен надо заслужить. А нет ничего такого, что могли бы сделать эти твари, дабы искупить такую вину. Под нож. Всех!

Тела моджахедов стаскивали в сторону, безо всякого почтения. Спецпропагандисты, наверное, будут предлагать часть из них развесить в свиных шкурах в назидание и страх другим. Но мне кажется, что это лишнее. Эти твари уже не боятся, как их предки, удушения шнурком и свиных шкур. Они просто обезумели и, как вампиры из довоенных фильмов, жаждут одного - человеческой крови. А в себе все человеческое – страх, жалость, даже инстинкт самосохранения, они утеряли давно. Они только воюют и убивают, являясь лишь частичкой той страшной, безжалостной и мутной массы, в которую срослись в едином разрушительном порыве.

Это вам не какие-то там идейные террористы с напичканными всякой дурью головами, не пламенные борцы за Ислам и не мечтатели о свободе всем несвободным. Это Халифат!

Вертолеты уже снялись, унося десантников на базу. На место крылатой пехоты зашли мотострелковые части из дивизии прикрытия фронта. Это их работа – добивать и спасать. Добивать уже было почти некого. А вот спасать – выше крыши.

Шла уже ставшая привычной суета. На площадке перед лагерем застыл огромный вертолет «МИ-26А» с красным крестом на борту. Недалеко от него в ряд выстроились бронемашины. Суетились обвешанные оружием пехотинцы в боевых комплектах «Витязь», делавших их похожими на космонавтов. Разворачивался полевой госпиталь.

Вся территория лагеря была завалена трупами моджахедов. Их действительно оказалась куда больше, чем мы рассчитывали. И нам крупно повезло, что обошлось без потерь – трое легкораненых моих бойцов не в счет. Вообще, наша спецгруппа отряда «Медведь» оправдала возлагавшиеся на нее надежды. Мы предотвратили взрыв. Обеспечили захват лагеря, при котором практически не пострадали заключенные.

А заключенных было много. В тюремном секторе находились бесчисленные толпы живых, хоть и с натяжкой, людей. Они были разношерстно одеты в какие-то обноски. Халифатчиков не волновали единообразие и порядок, тюремная одежда предусмотрена не была. Это не упорядоченные немецкие нацисты, которые каждому заключенному выдавали полосатую робу.

Люди растерянно стояли вдоль бараков. Сидели на корточках. Лежали, не в силах встать. Некоторые бормотали что-то под нос. Другие счастливо улыбались. Но в большинстве были безучастно подавлены и, казалось, не верили в пришедшее избавление.

Возле них суетились военные врачи, выбирая самых тяжелых и отправляя их в медицинские фургоны. Но людей было слишком много. Тысячи и тысячи еще недавно обреченных на смерть. Потому что это и был лагерь смерти, именовавшийся «Железная Воля Всевышнего». Любят халифатские твари пафосные названия.

Лагерь раскинулся на территории Западной Германии, уже два года втянутой во владения Европейского Халифата. Во время Второй мировой войны это место занимал один из самых страшных нацистских лагерей смерти «Линденграу». После военного краха денацифицированные немцы не стали уничтожать концлагерь, а оставили всю эту идеально разработанную систему утилизации человеческого материала в качестве музея для потомков - мол, такое не должно повториться. Поддерживали его в идеальном порядке, водили туда туристов и школьников. Печи и бараки, обустроенные с немецкой методичностью, продуманной эффективностью, хоть завтра готовы были принять новый переменный состав. И этот час настал. Практически никаких усилий не понадобилось Халифату, чтобы лагерь смерти заработал вновь, в еще больших масштабах.

Тягостно здесь было. Вся тоска мира сошлась в этой точке. И на меня все это давило. Хотелось расслабиться после ночного боя. Отоспаться или принять стопочку-другую. Но нельзя. Моя работа не закончилась с освобождением лагеря, а только начиналась. Вот и нарезал я бесцельно круги в районе временного штаба.

Штаб располагался на площадке рядом с воротами лагеря, у начинающейся лесополосы. Сверху был прикрыт маскировочной сетью. Там стояли командно-штабные машины и фургоны связи, обеспечивающие бесперебойный контакт и с командование фронта, и с самой Москвой. Отсюда осуществлялось руководство той суетой, что царила на территории лагеря, с целью придать ей какую-то осмысленность и порядок.

Толкалась свита только что прибывшего и, как мне показалось, достаточно чопорного генерала - очередной штабной крысы, прилетевшей на запах ажиотажа и орденов. От нее отделился и направился ко мне двухметровый, с изрезанным шрамами лицом, полковник.

- Отлично отработали, - он протянул мне руку. - Как у вас, «медведей», это получается?

- Фирма веников не вяжет, - усмехнулся я, ответив на рукопожатие.

- Ну да. Фирма делает гробы. Тут вы мастера, - то ли с осуждением, то ли с одобрением закончил полковник известную поговорку.

Специальный отряд Генерального Штаба «Медведь» отличался своей принципиальной радикальностью и категоричностью. По традиции он оставлял после себя лишь выжженную землю, не жалея ни противника, ни его прихвостней.

С командиром этого отряда я имел разговор в Москве перед началом моей операции. Тогда нас только включили в списки «медведей».

- Мы – ужас для Халифата, - сказал тогда мне генерал-майор не с пафосом, а просто для информации, констатируя давно известную истину. - Мы проходим карающим мечом. Уничтожаем всех подчистую. Боевиков. Их подстилок. Пособников. Что так смотришь? Считаешь, перебор?

- Как сказал бы один мой знакомый монах буддист, они не виноваты, - хмыкнул я, вспоминая Настоятеля. - Колесо Сансары так провернулось. Ну, вот такие они уродились.

- Все верно, - кивнул генерал. – И мы для того, чтобы их вообще не было.

И не возразишь. Такая это война, когда понимаешь отлично – их быть не должно.

Отряд «Медведь» еще до войны защищал интересы России по всему миру. Его бойцы проникали туда, куда проникнуть считалось невозможным. Оставляли после себя развалины, трупы политических лидеров, создавали новые государства. А сегодня они имели высший уровень секретности и высшие полномочия.

В принципе, командир оперативно-боевой группы «медведей», каковым числюсь я, может расстрелять вон того похожего на павлина штабного генерала, и ничего не будет. Если, конечно, обоснуешь этот шаг перед Генеральным Штабом. А если и не обоснуешь – не беда. Просто пошлют тебя с боевой задачей в такой ад, откуда не возвращаются. А если вернешься, то спишется все, потому что ты сделал невозможное и невероятное.

Да, это был жестокий инструмент страшной войны. Если бы моей задачей была война, возможно, я смирился бы с ролью карающего меча и стал бы образцовым «медведем». Но моей задачей был всего лишь Поиск. И я всего лишь Старьевщик.

Мы с Лешим и нашими ребятами сегодня спасли тысячи человек. Только из этих тысяч мне нужен всего лишь один. Из-за которого я с группой прикрытия, под легендой спецназа «Медведь», и встрял в это дело. Моя задача – Предмет. Остальное все – сопутствующее.

Особисты уже составляли списки «переменного состава», как обычно именовались заключенные. А также тщательно и добросовестно искали мою Нить. А именно – французского профессора Алана Ларивьера.

Если его здесь нет – Нить порвана. И я нервничал.

Закончив мерить землю шагами, я пристроился на табурете рядом с длинным столом, заваленным картами местности. Поставил перед собой небольшую, со смартфон величиной, радиостанцию с хитрым и практически не взламываемым блоком засекреченной связи. Сзади меня расположилась командно-штабная машина, а за ней в отдалении отдыхали три бронетранспортера.

Рация моя зашуршала:

- Барс, ответь Линчу.

- Барс на связи, - выдал я свой позывной.

- Объект обнаружен.

- Как он? - встрепенулся я.

- Живой, - успокоили меня. - Вроде, контактный.

- Где вы?

- Ведем его во второй медицинский блок, - сообщил Линч. - Там работают врачи.

- Сейчас буду, - сказал я и добавил: - Благодарю за службу…

Глава 3

Как я оказался на свирепой войне с Халифатом? Ну, так нет точки земного шара, куда закрыт путь Старьевщику, ищущему Предмет.

Я отлично помнил переход в новый мир из пещеры с Золотыми листами. Опять возникло наслоение реальностей. Опять жуткое ощущение балансирования над бездной. Но, как это не дико звучит, постепенно как-то привыкаю. С каждым скачком становится легче. И сейчас я одним махом ухватил картину нового мира. И ужаснулся.

Такого мне и присниться не могло в самых качественных ночных кошмарах. Этот мир истекал реками крови. Здесь корежилось и сминалось тело того, что еще недавно называлось самой продвинутой западной цивилизацией. Дергалась в руках кровавого маньяка старушка Европа. А имя маньяка было Новый Европейский Халифат!

Предшествовавшая моему кровавому бою в концлагере судьбоносная встреча состоялась в офисе небольшого информационно-аналитического агентства «Глобальный подход». Он располагался на последнем этаже башни «Монолит» все в том же комплексе Москва-Сити, магнитом притягивающем меня во всех мирах, которые я волею Бога или беса помнил. Эта башня была самая большая и величественная из всех «ситишных» – пятьсот пятьдесят метров стекла и бетона, фантастическая иллюминация, складывающаяся ночью в слова: «Россия – монолит».

Стена овального кабинета была прозрачной. Открывался широкий вид на Москву.

Столица России отличалась от прошлых гораздо более значительным количеством церквей и лучше сохранившейся исторической частью города. Здесь остался почти нетронутым старый Арбат, никто не додумался варварски разрубить его Калининским проспектом. Зато на Северо-западе возвышался комплекс небоскребов, решивший затмить своими масштабами и высотой «Москва-Сити».

Вечерело. Город переливался огнями окон, автомобильных фар. Огненных реклам было гораздо меньше, и выглядели они куда скромнее и пристойнее. Отсутствовали ночные заведения, бары, клубы, дискотеки. Город был гораздо более суров и аскетичен.

С двадцати трех до шести – комендантский час. По улицам будут передвигаться только военные патрули и полицейские машины. Это называлось не громкими словами «военное положение». Это был ПКР - «Профилактический контртеррористический режим».

Оно и неудивительно. Страна вела войну. Страна работала на пределе напряжения человеческих, экономических, организационных сил. Тут не до веселья. И в стране прошла серия жестоких террористических атак. Взрывались самолеты, поезда метро, дома.

В этой террористической активности наблюдалось трогательное единство всех врагов России. Халифат сдружился на этой почве со своими конкурентами по окучиванию фундаментального Ислама типа Аль Кайды и Братьев Мусульман. А следом за этим у них всех возникло полное взаимопонимание с украинскими нациками, которые не могли пережить Второго объединения Украины и России. Туда же лезли с предложением своих услуг и безмозглые поляки, многие из которых не могли жить спокойно после того, как значительная часть территории была объявлена Российским протекторатом. Они мстили за очередной раздел Польши. Для них внешне и правда ситуация чем-то походила на начало Второй Мировой войны. Когда Халифат вторгся на запад Польши, Россия стремительно ввела свои войска на ее восток. Но вот только тем самым она спасла от уничтожения и унижения миллионы братьев-славян, за что те платили ей черной неблагодарностью, входя в сговор с Халифатом и участвуя в террористической войне против нас.

А в остальном в этом мире было все то же самое, что и в прошлом. «Фрактал». Старьевщик. Только здесь не было эпидемии и осточертевших мне намордников. Но зато было ощущение войны.

В центре овального кабинета, похоже, использовавшегося для коммерческих переговоров с клиентами, стоял круглый стеклянный стол и пять металлических, не слишком удобных, стульев. Но заняты были только два. На одном развалился лениво я. На другом возвышался своей массивной фигурой Звеньевой.

Да, в этой реальности Звеньевой был жив. Странно все как-то мешалось в моей голове. Будто миксер измельчал и перемешивал воспоминания. Я же прекрасно помнил горящий лимузин. И знал, что в нем сгорел мой куратор. И вместе с тем он сидел передо мной. Живой, здоровый. И в кусках воспоминаний ясно очерчивалось, что ничего с ним не приключилось. И что он вызвал меня по каналу экстренной связи. Наверняка, не для того, чтобы поблагодарить за службу. Скорее ради того, чтобы этой службой загрузить еще больше.

Держался Звеньевой странно, не в привычной для себя манере. Он будто был подавлен, растерян и не решался перейти к делу. Мы обменялись парой ничего не значащих приветственных фраз.

Неожиданно Звеньевой поднялся. Подошел к стеклянной полке в углу. Там на подносе стоял пузатый изящный графин, наполненный коричневой жидкостью, а вокруг него водили хоровод коньячные бокалы. Взял поднос. Поставил на стол перед нами.

После этого, так же молчаливо, он налил из графина по трети бокала себе и мне. Поплыл изумительный коньячный запах. Похоже, это продукт был из достойных и дорогих.

- Да гори все огнем, - проворчал Звеньевой и накатил себе еще коньяка – почти до краев. - Ну, будем!

И в три глотка опустошил бокал.

Все это было странно. Раньше за ним не наблюдалось склонности к спиртным напиткам. Видимо, его что-то сильно выбило из колеи.

Я в два глотка разделался со своей порцией. В период адаптации некоторое количество спиртного позволяет сохранить разум.

Звеньевой внимательно посмотрел на меня. Коньяк его совсем не брал. Взор был цепкий и какой-то пронизывающий. Будто прожигал насквозь. И еще – он будто что-то хотел сказать, но не решался.

- Говорите прямо, в чем проблема, - решительно потребовал я.

- Одно поведай, - сдавленно произнес Звеньевой. - Ты перешел из той реальности и помнишь все?

- С чего вы взяли? – у меня внутри все похолодело.

- Есть основания считать, - заверил он. - Так я слушаю. Да или нет?

Я замялся. Голова шла ходуном. Значит, о переходах известно, во всяком случае, Звеньевому. Выходит, такое случалось и до меня, иначе, откуда информация? Может, и сам куратор переходил не раз. Гадать можно сколько угодно. А вот что отвечать?

Я собрался с душевными силами и произнес, будто нырнул в ледяную прорубь:

- Да.

- И как там? – буравил меня глазами куратор.

- Лучше, чем здесь.

- А как… Впрочем, стоп, - поднял он руку. - Молчи.

- Есть причина? – спросил я.

- Изреченное слово напитывает силой сущее, - как-то тяжеловесно произнес Звеньевой, будто припечатал. - И порой может сотрясти его. Так что не нужно нам изрекать, что там. Есть сейчас только здесь. И с этим здесь надо работать. И твоя работа, Старьевщик, старая. Найти Предмет. Важный Предмет.

- Какой?

- Копье Лонгина.

- Копье судьбы? Которым римский легионер пронзил сердце Спасителя? Это же легенда, - озадаченно проговорил я.

- Если бы это была легенда, - вздохнул Звеньевой. – Тогда не пришлось бы тебя посылать в самый центр урагана.

Он сообщил, что Поиск предстоит в истекающей кровью Европе. Где войска России ведут победное наступление на Халифат. Но до победы пока еще далеко.

Как обычно, в прикрытие мне выделили группу Лешего. Наша легенда – отныне мы оперативно-боевая группа отряда спецназначения Генштаба России «Медведь». Командир группы - майор Казанцев. Заместитель по боевой работе – Леший. Код приоритета о наших особых полномочиях направлен всем заинтересованным лицам и прошит во множестве документов и компьютерных хранилищ.

Вот и устроили мы турне по всей Европе в этом качестве. Сперва проехались по освобожденным территориям. Потом было две глубоких заброски в оккупированные Швецию и Бельгию.

Изначально Копье лежало как вроде бы и реликвия, но не очень большой степени достоверности, во французском аббатстве Везле. Специалисты косились на него с недоверием. Его происхождение считалось совершенно недоказуемой легендой, в которую верят только истовые христиане, да и то далеко не все.

Подлинное это Копье или нет, меня интересовало мало. Это был Предмет, который нужно найти. Значит, в любом случае он имел значение.

Звеньевой, напутствуя меня перед вылетом из Москвы на аэродроме Чкаловский, обронил:

- Главное, помни. Это твой главный Поиск. Серьезнее вряд ли будет.

Главный Поиск. Я слышу это во всех мирах. У меня складывалось ощущение, что Поиск везде один, он как иголка пронизывает листы Миров. А вот Предметы разные. Но все связано в единую систему. Какая-то цепочка событий, которая стягивает пройденные мной миры. Но это интуитивные такие слабые толчки Истины. Разобраться же во всем этом – вообще за гранью моего понимания. Поэтому надо меньше думать. И больше искать. Потому что я Старьевщик, а не философ Платон с его теориями истинных и отраженных миров…

Все европейские культурные сокровищницы с пришествием Халифата целенаправленно разграблялись. Некоторые ценности удалось эвакуировать в безопасные места. Группы Сопротивления спасали их, рискуя жизнью. Многие герои погибли за раритеты, которые были символами старой Европы.

Куда делось Копье Лонгина вместе с другими реликвиями аббатства Везле? Мы пытались это установить. И наткнулись на глухую стену. Узнали только, что Халифат не сильно поживился в аббатстве. Группа Сопротивления и здесь опередила его, вывезя наиболее ценные вещи. Кто вывозил? Куда? Неизвестно.

Неожиданно нам улыбнулась удача. На освобожденной территории от бойцов одной из подпольных групп, вышедших на связь с русским командованием, удалось получить упоминание о сорбонском профессоре культурологии Алане Ларивьере. Якобы он каким-то боком был причастен к операции по изъятию сокровищ Аббатства Везле.

Координаторы «Фрактала» не только установили его личность и сбросили мне подробное досье на него. Они еще сумели узнать, где он может находиться.

Исламскими властями профессор несколько месяцев назад был брошен по обвинению в ненадлежащей лояльности и неприятии Ислама в лагерь смерти Линденграу. Ему еще повезло. Если бы исламские стражи прознали о его роли в укрывательстве сокровищ, ему пришлось бы куда хуже. А так он стал просто еще одной человеко-единицей, направленной на утилизацию

Русские войска постепенно приближались к Линденграу. Планы освобождения лагеря были давно. Но и у халифатчиков были планы по массовому уничтожению заключенных. И я понял, что без действенной спецоперации мы найдем много тысяч трупов, среди которых будет труп и нашего профессора.

Отработали мы по лагерю не хуже настоящих «медведей». Наверное, даже лучше. Потому что «Фрактал» если и привлекал кого-то на свою сторону, то только самых лучших в своем деле. И спецы Лешего оказались на высоте.

Мы успели вовремя. Ларивьер был жив. И, думаю, готов отвечать на мои вопросы…

Глава 4

Небольшое помещение пропахло лекарствами. Всю стену занимали три металлических медицинских шкафа, еще времен Второй мировой войны. В них лежали лотки с лекарствами, медицинские инструменты.

Еще в помещении было два стола – деревянный письменный и металлический процедурный. А также пять стульев и покрытая истертым дерматином кушетка.

За столом грузно возвышался капитан-особист. А на кушетке примостился изможденный, худой, килограммов на сорок живого веса, человек. Халифат отлично изучил уроки прошлого. И знал, как страшен и силен голод. И очень успешно пользовался им.

Около изможденного человека суетилась женщина врач в накинутом на военную форму белом халате. Она сделала укол и дала больному что-то пожевать. На его щеках появился румянец, и губы расплылись в улыбке. Понятно, чему он радуется. Не каждый день возвращаешься с того света.

- Наши войска пришли вовремя, - произнесла осунувшаяся врач, уставшая пропускать через себя чудовищные чужие беды. – Еще немного бы и…

Я кивнул. Да, это большое искусство - успевать вовремя.

- А теперь оставьте нас одних, если это возможно, - попросил я.

Особист поднялся и кивнул врачу.

- Только не утомляйте его, - строго потребовала женщина. – Пациент очень слаб.

Они удалились. А я взял стул и примостился напротив профессора Ларивьера.

Он и, правда, был страшно слаб. На его лице синели следы побоев. Но в глазах горело неистребимое галльское упрямство.

- Мне сказали, вы командир отряда, который нас спас, - едва слышно произнес он.

- Можно сказать и так, - согласился я.

- Спасибо вам, - он глубоко вздохнул. - Я очень хочу жить. И я буду жить. Жить, чтобы мстить этим червям. Уничтожать их везде, где только можно.

- Мстить, - я подумал миг, потом выдал: - Что ж. Прямо сейчас предоставлю вам для этого отличную возможность. Над собором низкие облака.

- Но за ними высокое Солнце, - после нескольких секунд раздумий, как бы с напряжением выдавил профессор Ларивьер.

- Ну, вот теперь и поговорим, - улыбнулся я.

Пароль-отзыв «Солнца Франции» были произнесены. Теперь профессор просто обязан оказать мне помощь.

«Солнце Франции» - это такая подпольная полумасонская, полурелигиозная группировка, членов которой Халифат усердно ловил и изничтожал - безжалостно, жестоко. Не знали стражи Ислама, что Ларивьер оттуда. Иначе не доехал бы до лагеря. Истязали бы в пыточных подвалах, выдавливая все, что он знает. А потом принародно повесили или сожгли бы живьем на площади в Париже, как это было принято нынче в Новой Франции.

- Нам нужна ваша помощь, - сказал я.

- Кому нам? – осведомился Ларивьер.

- Тем, кто пытается вернуть порядок в этот мир.

- Исчерпывающе, - губы профессора тронула улыбка. - Ну ладно. Чем могу помочь вам я, три месяца проведший здесь?

- Копье Лонгина, - выложил я карты на стол. - Его хранили в аббатстве Везле.

- Ох, - профессор каркающе засмеялся, потом закашлялся сухим кашлем, держась за грудь, и, придя в себя, продолжил: – Это же миф!

- Вы так думаете?

- Да! Я считаю, это фальшивка, - на щеках профессора появился румянец, и вообще он оживал на глазах. - Обычный наконечник какого-то древнего копья. Не секрет, что наша католическая церковь никогда не гнушалась изготовлением фальшивых реликвий. От этого зависело благосостояние ее приходов. Таких вот Копей Лонгина я могу назвать с десяток.

- Ну, не будем спорить, - примирительно произнес я. - И где эта фальшивка из аббатства?

Профессор Ларивьер задумался. Я подал ему стоящую на столе кружку горячего чая. И он отпил, держа ее дрожащими руками. Потом вздохнул:

- Хорошо. Есть у меня мысль, куда свезли реликвии. Оно вполне может быть там.

- Куда? – подался я вперед.

- В одно тихое место. Которое сейчас находится под оккупацией.

- Где оно?

- В районе Ниццы, в паре часов езды в горы, - пояснил профессор. – Там хранилище. За ним присматривают.

- И хранители будут с нами разговаривать? – спросил я.

- Не знаю, - пожал плечами профессор. - Люди там сложные. Но вы при встрече им скажите следующее…

Через полчаса последующей нашей беседы с обсуждением деталей и нюансов, я выходил из медицинского барака с четким чувством, что Нить натянулась. Эх, теперь бы ее кончик не упустить…

Глава 5

Радиостанция называлась «Радио военных дорог». Но резвились на ней те же самые Алеша и Алена. Они пронизывают своим бесшабашным раздолбайством, как иглой, все миры.

- Знаешь, Алеша, про эффект Рузвельта, или совмещения миров, как его именуют в литературе?

- Что это значит, Алена?

- Разные люди помнят разное прошлое. Одни помнят, что Президент США Рузвельт умер своей смертью. Другие уверены, что стал жертвой покушения, вроде бы совершенного сторонниками Трумэна.

- И как он умер на самом деле?

- Покушение, конечно. Но масса народа, притом многие хорошо знают историю, уверена в обратном. Огромное количество людей помнят, что популярные песни звучали иначе. Еще вспоминают другие предметы, другие архитектурные сооружения, иные судьбы значимых деятелей.

- Мало ли у кого какие завихрения в голове, Алена.

- Но большие группы людей, тысячи, а, может, и миллионы, помнят несуществующие вещи и факты одинаково.

- И что это значит? Такой массовый психоз?

- Мне больше нравится идея, что их сознание перенеслось из параллельной реальности. Где почти все то же самое, но московская телебашня покрашена не в зеленый, а в серый цвет. Так что, получается, многие наши знакомые – это пришельцы из других миров.

- И это забавно! - обрадовался Алеша.

- Ну что ж. Поприветствуем новых переселенцев из параллельных миров!

- Да, если мы не поприветствуем, то никто не поприветствует.

«Ну, спасибо», - прошептал я. Не по себе стало. Будто приветствовали они именно меня.

- Для них песня-хит «Раздвоение наша жизнь»! – крикнула радостно Алена в эфир, и он завибрировал новомодной хайтековской музыкой.

Я лежал на узкой жесткой койке в каюте флагманского корабля Черноморского флота «Бесстрашный», покачивающегося на ласковых волнах Средиземного моря. Состояние у меня было дремотное.

В дверь каюты осторожно постучали.

- Заходите! – крикнул я, приподнимаясь с койки и оглаживая на груди майку с надписью «Русская Спартакиада».

- Здравия желаю, Анатолий Иванович, - поприветствовал меня полковник Лагутин, старший офицер штаба Западного фронта.

Одновременно он являлся старым и надежным сотрудником «Фрактала» и отвечал за мои контакты с военными. Возможности у него были, конечно, не безграничными, но внушающими уважение.

- Здравствуйте, Игорь Николаевич. С добрыми вестями? – спросил я, внимательно глядя на моложавого, подтянутого, сухощавого и с полностью седой головой полковника в полевой форме.

После освобождения концлагеря «Линденграу» Поиск немножко забуксовал. Я теперь знал, как и куда тянется Нить. Однако зацепить ее не мог по объективным обстоятельствам.

То место, где в горах на тихой ферме якобы хранились культурные и религиозные сокровища Франции, на деле находилось в самом центре осиного гнезда. Там чутко водили своими антеннами радары ПВО – наследство блока НАТО. А вокруг дислоцировалось немало войсковых частей Халифата. И вообще, как еще никто из исламских стражей не прихлопнул это хранилище, было совершенно непонятно. Обычно халифатчики с поразительной для арабов тщательностью и дотошностью зачищают окрестности вокруг своих подразделений. Но профессор Ларивьер уверял, что хранилище находится там в безопасности. Во всяком случае, находилось на тот момент, когда он попал в лагерь смерти.

Вылазка в тыл, в принципе, была возможна. Делалось это нами уже не раз. Но поход именно в те края был связан с непомерным риском. Нет, собой я, конечно, мог рисковать спокойно. Но не мог рисковать Поиском. Сегодня Поиск - это Старьевщик. Собственно, мне так и объявили координаторы, когда я заикнулся о новой глубокой заброске. С другой стороны, плевать и на координаторов, и на риск. Если ситуация будет затягиваться, придется мне лично принимать решение о заброске. И я его приму.

- Планы командования немножко сместились, - поведал полковник Лагутин. – Может так случиться, что вскоре ваша глубокая заброска станет не такой уж глубокой. И гораздо менее опасной.

- Все же решились? – остатки сонливости слетели с меня.

- Решились, - полковник улыбнулся как-то грозно. - Стратегическая операция «Прилив» по освобождению Побережья начнется в ближайшие дни. Мы смоем Халифат в море.

- Сколько времени займет полная зачистка Побережья?

- Трудно сказать, - пожал плечами Лагутин. - Но может и немало.

- Время, время, - вздохнул я.

- Я понимаю. Тут один момент. При начале нашего наступления интересующий вас район оголится, - уведомил полковник. - Халифат оттянет оттуда войска. И там останутся отдельные подразделения и посты.

- Которые мы обойдем или передавим без труда, - выдал я напрашивающуюся идею.

- Вроде того, - кивнул Лагутин. - Хотя я бы на легкую прогулку не рассчитывал.

- Когда ждать «Прилив»? – деловито осведомился я, собираясь, взбадриваясь и понимая, что приходит пора ударной работы.

- Только что закончилось совместное совещание флотского и сухопутного командования. Начинаем через трое суток. Как вы понимаете… - замялся собеседник.

- Излишне напоминать, чтобы я не делился в соцсетях этими знаниями, - усмехнулся я. - Меня больше волнует, когда мою группу выпустят на оперативный простор. И как.

- Подготовка ведется… Скоро, - пообещал полковник…

Глава 6

Я стоял, опершись о леера правого борта нашего флагмана, и напряженно смотрел вдаль.

Низкие облака озарялись отблесками огней. В городе что-то блестело, вздымалось, рушилось. Вскипали бутоны разрывов, стоял пыльный дым.

Изысканный курорт Ницца. Не так давно он был мечтой среднестатистического европейского обывателя о комфортном статусном отдыхе. А сегодня являл собой мощный оплот Нового Европейского Халифата, который тот не собирался сдавать. И этот город сейчас, прямо на моих глазах, перемалывался в мелкую щебенку.

Ничего Халифату не поможет. Ни десятки тысяч фанатиков. Ни созданные руками рабов мощные укрепления. Ни сам их странный и сильно усеченный Аллах. На них навалился русский медведь со своими медвежатами – армией, флотом и воздушно-космическими силами.

И на фешенебельные пляжи Ниццы, вздымая легкий, как пух, хваленый песок заползают десантные суда на воздушной подушке. С двух вертолетоносцев срываются винтокрылые машины и наносят удары неуправляемыми реактивными снарядами, выжигая позиции боевиков. Отрабатывают узлы обороны крылатые штурмовики и беспилотники. А где не хватает их огневой мощи, звучит торжественным органом артиллерия кораблей Черноморского флота.

Штурм города – самая кровопролитная и сложная из войсковых операций. По науке превосходство штурмующих над обороняющимися должно быть один к пяти. Но нет у нас этих самых пяти. И не надо. За нами праведная злость. Самая передовая в мире военная техника. И еще союзники, которых мы гоним вперед ради искупления исторической вины перед человечеством – это исламские освободительные батальоны.

В освободительных батальонах мирно уживаются сунниты, шииты, алавиты, суфии. Нет, религиозные раскол и трения между ними, конечно, никуда не делись. Но их всех объединяет ненависть к лицемерному чудовищу, зародившемуся в темных закоулках Ислама и прикрывающемуся им, соткавшемуся из ваххабизма, ортодоксальных трактовок и просто бесноватых учений каких-то имамов – к Халифату.

- Иблис их отец! – любили повторять мусульмане, и были совершенно правы. Отцом Нового Халифатам был сам Сатана.

Мусульманские батальоны бросают в самые горячие прорывы – пусть кровью искупают то, что натворили их единоверцы, которых они считали просто немного перегибающей палку, но все же, несмотря на это, близкой кровной родней.

Еще нас поддерживают добровольческие европейские части. Они состоят из военных, чьи армии Халифат даже не разгромил, а просто поглотил, впитав в себя. Из ополченцев, многие из которых потеряли дома и семьи, и теперь смыслом их жизни стала месть. Из тех, кто успешно проболтали, проспали, профукали свои страны, пустив в них тьму.

Пехота союзников зачищает город, не торопясь, аккуратно, при поддержке бронетехники и артиллерии. И дотошно следуя боевым уставам.

В этой пыли и дыму идет страшная и методичная боевая работа. Постепенно, квартал за кварталом, дом за домом идет освобождение города. Халифатчиков выдавливают и уничтожают.

Исламские освободительные батальоны несут потери. Иногда откатываются назад под контрударами противника. Тогда им на помощь приходит русская морская пехота, которая ломает любые преграды и по старой традиции пленных не берет.

Но это только часть масштабной операции. Оборонительные линии Халифата вскрываются сейчас по длинной полосе Побережья Франции и Италии. В этом огне сгорают тысячи фанатиков - надеюсь, их души летят сейчас прямиком в их мусульманский ад.

Я навел бинокль и рассмотрел луковки куполов православного Николаевского Собора. Высотные здания вокруг него обрушились, открывая наш храм взору. Из пяти куполов два были снесены шальными снарядами. Но сам Храм остался стоять, поруганный, израненный, но живой и несгибаемый, как сам наш русский дух.

- Николаевский Собор выстоял, - сообщил я стоявшему рядом со мной Лагутину.

- Это символично, - произнес полковник, тоже шаря биноклем по Побережью. – Мы видим исторический момент. Светлое освобождение погрязшей в неверии и анемии, опустившейся в мелочной злобе и пустившей к себе в дом безжалостного врага Европы. Есть такая у русских работа – мир спасать.

К ночи канонада немного стихла. Но боевая работа не закончилась. Наши летучие мыши - диверсанты ГРУ и войсковые разведчики, летали тенями по городу, вырезая огневые позиции и скопления боевиков Халифата. Захватывая языков. Очищая новые плацдармы для утреннего наступления.

А ранним утром все начинается сначала. Квартал за кварталом, дом за домом, подъезд за подъездом Халифат вытесняется из города. Да так, что только ошметки летят разорванными частями тел его последователей.

Несмотря на то, что в оборону Ниццы халифатчики вложили огромные силы и ресурсы, гору оружия, кинули множество народа, сдержать русский натиск они не могли. Было невооруженным взглядом видно, что произошел перелом. И цепляться врагу за свои позиции теперь бесполезно.

И уже даже не у халифатского командования, а у простых боевиков постепенно пробивалось в голову осознание того, что силы их тают, а проклятые кяфиры и не собираются ни тормозить, ни, как обычно любили европейцы, устраивать долгие переговоры о судьбах мирного населения, о дружбе народов, об остановке войны. Эти переговоры всегда давали возможность вывести из-под удара попавшие в опасное положение исламские части, пополнить боезапас и собрать силы для нового удара. Но, наученные горьким опытом русские, теперь не разговаривали. Они давили беспощадно, без остановок, и продвигались вперед.

Прошли сутки. Еще одни. Отчаявшиеся моджахеды стали пытаться небольшими группами покинуть город, но их уничтожали на отходе. Многих пленили или ликвидировали войска обеспечения безопасности тыла. Часть врагов, усвоивших такой горький урок, рассыпались поодиночке по окрестностям, пробуя тайком покинуть зону боев. Но таких умников успешно отлавливали патрули, фильтровали.

Через несколько дней произошло неизбежное. Ницца войсками Западного фронта была освобождена от оккупации. А Халифат гордо отступил на заранее подготовленные позиции, отрапортовав об этом своим сторонникам. Мол, Ницца и не особо нужна была. Использовалась лишь как средство заманить кяфиров в коварную ловушку и уничтожить их как можно больше, что с блеском выполнено… Ну что же, так блистать им еще не раз.

На самом деле исламисты были очень сильно потрепаны. Их потери оказались огромными. И все это грозило паникой, которая лесным пожаром охватит весь Европейский Халифат.

Наступление стало развиваться по всей прибрежной полосе. От ига Халифата освобождался один город за другим. Это были почти мертвые города, сильно обезлюдившие, с потерявшим надежду немногим оставшимся населением.

Но меня во всем этом движении больше всего интересовал наполненный войсками район, лежащий близ национального парка у подножья Альп. Где, возможно, лежит в хранилище мой Предмет. И доступ куда мне просто необходим.

А там разворачивались серьезные события. Оставшаяся от НАТО система ПВО, бережно сохраненная Халифатом, доставляла наступающим русским войсками немало неудобств. Ее пытались снести с самого начала боевых действий. Но это было слишком рисково и чревато потерями в авиационной технике и людях. Планы нейтрализации прорабатывались долго, пока не была выработана оптимальная тактика.

И вот в один прекрасный день специальная эскадрилья ВВС России, специализирующаяся на борьбе с глубоко эшелонированными системами ПВО, точечным ударом снесла локаторы около Арка и Блуа, а также смешала с землей пусковые установки. А потом бомбардировщики нанесли массированный удар по оборонительным позициям исламистов. И в уж е не прикрываемой ПВО второй линии обороны, на которую они так надеялись, образовалась широкая брешь.

Командование исламистов отлично понимало, что сильно задерживаться на Побережье не стоит. Настало время спрямления линии фронта, то есть вульгарного отступления, которое нужно еще как-то оправдать перед подданными. Но для организованного отступления нужно задержать врага. И к месту прорыва стали стягивать все наличные силы. Мне это было на руку, поскольку интересующий меня район в Альпах постепенно освобождался от исламских войск.

Сперва отбыл на передовую танковый полк, который вскоре был почти полностью уничтожен при попытке залатать прорыв. Потом ушли стрелковые части. И вот укатил куда-то дикий и необузданный батальон шариатской безопасности, от одного имени которого дрожало в ужасе население.

И наше искомое место осталось почти оголенным от врага. Сколько времени пройдет, прежде чем будет установлен наш контроль над ним? Неизвестно. Направление далеко не основное для нашей армии, и Халифат может держать его еще недели, если не месяцы. Там оставались исламистские полицейские подразделения и органы власти. Но это уже далеко не то, что плотная масса войск, пребывавших там еще недавно. Теперь там можно было работать.

И у нас открывалось окно возможностей. Глубокая заброска уже не выглядела самоубийственной…

Глава 7

Я захлопнул дверцу старенького «Рено 100» - немножко нелепого на вид, горбатого, будто пузырящегося автомобильчика. Несмотря на невзрачную внешность, он обладал хорошей проходимостью, его любили крестьяне и всякие путешественники.

Передо мной была классическая французская деревенская ферма, именовавшаяся усадьбой Верон. Длинный, из серого камня, просторный и бестолковый дом, чья покатая черепичная крыша венчалась высокой дымовой трубой. Слева от него шли длинные хозяйственные строения – сараи и амбары. Между ними приткнулся старенький легкомысленно-розовый трактор с логотипом на морде «Сталинградский ТЗ» - их Россия экспортировала уже лет двадцать по всему миру. В огороженном деревянным забором загоне скучала пара лошадей. Вокруг простирались поля. Рваными пятнами уродовали пасторальный пейзаж вырубленные, частично сожженные виноградники. На их месте, по задумке исламистов, должны взрасти плоды, угодные Аллаху, а не делаться богомерзкое вино.

Итак, если верить профессору Ларивьеру, именно здесь расположено скрытое хранилище сопротивления. А еще тут ждут гонца от «Солнца Франции» с паролем и отзывом, которые я узнал от профессора. Заодно я получил у него письмо соратникам с просьбой оказать его подателю все возможное содействие и отдать запрашиваемую вещь.

Я стоял перед домом, разведя руки и тем самым демонстрируя отсутствие в них оружия. «Мы пришли к вам с миром!»

Никого вокруг. Никакого шевеления. Пойти, что ли, постучаться? Спросить: «Есть ли здесь люди добрые?» А, может, никого и нет? Снялись отсюда все, убоявшись перспективы приближающейся войны?

Тут холодок пробежал по моей спине. Я явственно ощутил себя целью. Сто процентов, какой-то стрелок сейчас смотрит на меня в прорезь прицела. Наверняка, палец у него дрожит, нервы на пределе. И нажать на спуск он может в любой момент.

- Я от профессора Ларивьера! – крикнул я.

Мне показалось, напряжение в окружающем мире стало таким, что сейчас само пространство лопнет, как пережатая пружина.

Так, спокойно. Стоять на месте. Не делать резких движений. Иначе идиот с ружьем, или что у него там, запросто может шмальнуть.

Простоял я, не двигаясь, с минуту, боясь лишний раз вздохнуть. И вот входная дверь в дом медленно, скрипуче открылась.

На пороге возник человек. И моя рука невольно дернулась к поясу. Только вот пистолет я оставил в машине, в знак миролюбия. И где оно теперь, мое хваленое миролюбие?

По ступеням спускался мулла, или имам, или кто он там. Во всяком случае, тип в чалме и халате. Такое благословенное дите Халифата. Их тех, кого редко берут живыми в плен.

- И чем мы можем помочь путнику? – спокойно и, как мне показалось, с насмешкой, спросил человек, путь он будет Мулла.

Я только пожал плечами, пытаясь сообразить, что происходит. Вариантов была масса. И многие из них мне сильно не нравились.

А, была, не была. Все равно теперь мы просто так не разойдемся.

- Ох, времена недоверия и злобы. Хмурое небо хмурых сердец, - произнес я слова пароля.

- Хмурится природа и хмуро в душе, - ответил Мулла.

Он широко улыбнулся и сделал жест, приглашая дорогого гостя в дом.

Как только я ступил за порог, ожидаемо в мою спину уперся ствол чего-то стреляющего.

Я безропотно выполнял все приказы находящихся в помещении людей, а кроме Муллы их было трое. Встал на колени. Поднял руки. И терпеливо сносил, что меня обшаривали, притом достаточно неумело.

Действовали обитатели усадьбы нервозно, непрофессионально и откровенно бестолково. При желании я хоть сейчас раскидаю их. А для начала завладею винтовкой М-14, которой мне так упорно тычут то в спину, то в затылок. Нельзя тыкать винтовкой в незнакомого человека. Во-первых, это невежливо. А во-вторых, может попасться такой человек, который легко отнимет ствол, находящийся на расстоянии контакта, и обломает его о дурную голову. Но длиннорукому сухощавому очкарику, кажется, сие было неизвестно. И он с самозабвенным удовольствием продолжал тыкать в меня стволом. Я сразу определил его в этой компании, как главного идиота. Идиоты есть в любой компании, а если они еще и истерики, то становятся самым опасным элементом. Так что будем держать его в поле зрения.

Наконец, пожилой угрюмый бородач с широченными плечами докумекал, что шмонают они гостя как-то бестолково. Меня подняли и, как следовало сделать с самого начала, приказали:

- Руки на стену.

Ну, дураку же понятно, что так обыскивать куда легче, чем сидящего на коленях.

Из моего заднего кармана извлекли плоскую коробочку рации. Беспроводной микрофон ее был вшит в воротник, а наушник торчал в ухе, почти незаметный.

- Больше ничего нет, - вынес вердикт бородач.

- Обернись! – приказал Мулла.

Я обернулся и теперь мог рассмотреть всех. Очкарик походил на вечного студента, ему было лет тридцать. Так и поименуем его – Студент. Широкоплечий напоминал закоренелого селюка, упертого недоверчивого труженика полей. Возможно, усадьба Верон принадлежит ему. Еще здесь был пухлый хомяк, тоже в очках и тоже по виду похожий на студента. Подполье очкариков и селюков - это войдет в анналы.

Трое из присутствующих вполне вписывались в типичный образ ячейки бестолкового, но гордого французского Сопротивления. Но что здесь делает слуга Ислама?

- Не каждый день к нам заходят шпионы исламской стражи, - расплылся в злой улыбке Студент.

Хомяк нервно подхихикнул и подбросил в руке мою рацию.

- Ты поосторожнее с этой штукой, - кивнул я ему. - Нажмешь не на ту кнопку. Подашь сигнал тревоги. И от дома останутся одни угольки.

Хомяк встревожено посмотрел на меня и быстро положил рацию на длинный дощатый стол, стоявший в центре просторного помещения с низкими потолками и старой, ветхой мебелью.

- Вас взять за шкирку - пары бойцов хватило бы, - я, широко улыбнувшись, начал болтать, пытаясь хоть немного расслабить хозяев и притушить в них страх, который толкает порой на необдуманные поступки. – Ребята, ну признайтесь. Ни в одном бою вы не были и не собираетесь, иначе не суетились бы так. Предлагаю нам всем успокоиться. Вы прочитаете рекомендательное письмо от профессора Ларивьера. А потом, как вежливые люди, не чуждые гостеприимства, выставите бутылку «Божоле». Наверняка она запрятана от всевидящего ока шариатского надзора. И мы поговорим спокойно и со смыслом.

Как ни странно, они повиновались. Мулла отдал короткие приказания. Мне дали возможность двигаться. Я протянул ему письмо, и он внимательно прочитал его.

Селюк выложил из стоящих вдоль стены шкафчиков на стол хлеб, сыр, извлек откуда-то из тайника в пузатом буфете пыльную, но объемистую бутылку старого доброго вина. Красная жидкость как кровь потекла в стаканы.

Мы выпили. Домашнее вино было немножко терпкое, сладковатое, но вполне пристойное. Даже Мулла причастился. Интересно, кто он все-таки такой?

Первый невроз встречи мы преодолели. Но расслабляться рано. Ситуация могла обостриться в любую секунду. Очень уж ребята тут собрались напряженные и нервные.

- Майор Иванов, - представился я.

Ивановых в России много.

- Русский, - с каким-то злобным удовлетворением произнес насупленный Студент, на столе перед которым лежала его М-14. Кто этому дураку доверил оружие?

- Именно, - кивнул я.

- И что привело вас, русского, именно к нам? – продолжал агрессивно наезжать Студент. - И именно от профессора Ларивьера?

- Мне нужна вещь. Одна единственная. Не очень важная для вас. Но существенная для меня, - решив не рассусоливать, взял я быка за рога. – Я здесь, чтобы обсудить условия. Торг возможен.

- Все понятно,- с удовлетворением человека, чьи самые темные опасения подтверждаются, произнес Студент. – Русские прилетели подзаработать на нас. Забрать сокровища французской нации.

- Ну да, - кивнул я. – Это главная цель. А Халифат просто случайно нам под руку подвернулся. Пришлось его бомбами утюжить.

- Я не верю русским, - настойчиво продолжал гнуть свое Студент.

- Сейчас придется поверить,- сказал я. – Хочу, чтобы вы поняли одно. Я все равно возьму эту вещь. Можете защищать ее до последней капли крови. Надолго капель не хватит. Сейчас вашу хибару держат под прицелом мои бойцы. И, поверьте, вы для них никак не противник, а всего лишь мишень.

- Это что, гнусный шантаж?! – Студент все распалялся.

- Всего лишь взаимовыгодный договор. Вы отдаете мне вещь. Русское командование предпринимает все меры для сохранности, а позднее возврату Франции культурных и исторических ценностей, которые вы стережете. Ну и окажет содействие в вашей национально-освободительной борьбе. А возможностей у нас много.

Студент сжал ствол М-14 и воскликнул истерично:

- Будете штурмовать дом, мы тут взорвем все!

- Ой, не надо сказок, - улыбнулся я. - Вы не Шарль Перро. И даже не Красная Шапочка.

Атмосфера все сгущалась. Я хорошо помнил слова профессора Ларивьера, что мне будет нелегко с этими людьми.

Неожиданно Мулла расхохотался, притом искренне, задорно, почти до слез.

- Выглядит это баранье бодание на редкость забавно, - сообщил он, отсмеявшись.

- Ничего забавного не вижу, - скептически произнес я.

- Ну и зря, - Мулла повернулся к Студенту. - Пьер, не будь глупцом. Их и так достаточно вокруг нас. Лучше подумай, как будем договариваться. Русские – наши союзники.

- Ваши? – хмыкнул я. – Вообще, что это за маскарад с переодеванием?

- Никакого маскарада, - все улыбался Мулла. – Я настоящий мухаддис, то есть уважаемый человек и знаток Ислама. Ко мне за толкованием сур Корана приходили и бойцы исламских батальонов, и шариатские стражи. Здесь еще недавно было довольно многолюдно.

- И все-таки вы на нашей стороне, - произнес я.

- Я на стороне Аллаха милосердного. Здесь, в этом хранилище, находятся католические святыни. В подполе, в целлофановых мешках, сложено то, что составляло дух Христианской Европы. Христианство – религия Писания. Христианин есть брат мусульманина – только так можно строить крепкий мир. А Халифат… Я ненавижу Халифат. И я давно работаю вместе с профессором Ларивьером и этими молодыми людьми на благо согласия в моей стране – Франции.

- Чем вам, мухаддису, не по душе Халифат, который несет Ислам в заблудшую Европу? – спросил я с интересом и тут же раскаялся, что не успел прикусить язык. Верующий народ бывает крайне обидчивым.

- Халифат? Он не несет Ислам, - твердо произнес Мулла. - Он его уничтожает. Почему никто не видит, что за ширмой Ислама взрастает нечто совершенно чужое и страшное. Пока еще воинов Халифата интересует наша традиция. Но и Коран, и сам Пророк от них все дальше. Им уже и сам Аллах не указ. Он им мешает. Им ближе Иблис, потому что они машины для убийства и унижения этого мира.

- Не спорю, - согласился я.

И на самом деле то, что творил Халифат, было так же далеко от заветов Мухаммеда, как призывы Иисуса Христа подставить левую щеку от сжигания на кострах еретиков. А может и еще дальше.

- Недаром же поговаривают, что высшие функционеры Халифата практикуют человеческие жертвоприношения, – вздохнул Мулла. – Не верите? А мне верится… Халифат это Иблис. А мое присутствие служило здесь защитой для моих друзей.

- Теперь защитой можем служить только мы. Армия России, - заметил я.

- Верно, - кивнул Мулла и обернулся к Студенту. - Так что, Пьер, найди для русского месье то, что он хочет. А потом мы обговорим формы его помощи и благодарности.

- Что вам надо? – недовольно буркнул Студент.

- Копье Лонгина, - с замиранием сердца произнес я.

- Господи, - каркающе расхохотался Студент. – Русские поверили в Копье силы и хотят зарядиться его энергией ради мирового господства. Какие же вы смешные.

- Что вас так веселит? – спросил я.

- Копье поддельное! – торжествующе воскликнул Студент – мол, получи, грязный варвар.

- Ну, так дайте мне его, - спокойно произнес я. - И забудем об этом.

- А нет его здесь! – Пьер вызывающе выпятил губу. - Оно в каком-то другом хранилище. Наше, знаете ли, не единственное. Во Франции очень много реликвий. И многие нам удалось спасти.

- В каком хранилище? – с напором осведомился я.

- Не имею никакого понятия, - бодро произнес Студент, и я понял – врет. То, что копья здесь нет – не врет. А насчет того, что не знает, где оно – ложь кристально чистая.

Мулла кивнул:

- Его здесь и, правда, нет. Пьер не грешит против истины.

- Вы очень меня разочаровали, - произнес я, прикидывая, что делать.

И тут в наушнике запиликало. Послышался отдаленный голос Лешего:

- Первый, ответь второму.

- На связи, - проговорил я в закрепленный на воротнике миниатюрный микрофон.

- Тут гости, - сообщил мне не шибко радостную новость Леший. - Вооружены. Решительны, судя по пыли, которую подняли на дороге. И движутся прямо к вам…

Глава 8

- Кто стрелять умеет? - обвел я глазами своих новых знакомых.

- Умеем, - как-то не слишком уверенно, но вызывающе громко крикнул Студент. – Хочешь проверить?

- Хочу. Сейчас тут будет отделение Халифата, - я кивнул на рацию. – Придется драться. Так что доставайте оружие. И побыстрее.

Леший сейчас пытался перехватить колонну, но расположение у него не слишком удобное. Он мог просто не успеть. Конечно, он придет на помощь и ударит врагам в хвост. Но для этого мы должны продержаться хотя бы немного.

Обитатели усадьбы растерялись. Первым сориентировался Мулла и прикрикнул на Пьера:

- Давай! Доставай! Будем биться!

Как называли участников французского Сопротивления во время Второй мировой? Маки, точно! Вот вместе с такими маки и придется сейчас повоевать.

Пьер быстро спустился в подвал и стал передавать оттуда оружие. Так, что у нас в наличии? Два капризных, но скорострельных и достаточно точных автомата «Беретта»… Пулемет «МG»… Один РПГ… Снаряженные магазины и заправленные ленты. Хорошо еще хоть сообразили заранее подготовить боеприпасы к бою, подпольщики.

- Это мне, - я указал на густо смазанный пулемет, из которого явно давно не стреляли, и с усмешкой бросил нахохлившемуся, как какаду, Пьеру: - Да не ерзай ты. Не обижу.

Пробежавшись по дому, я опытным глазом просчитал возможности обороны, которые не вдохновляли. Распределил сектора обстрела. Два мешка с крупой пристроил в проеме окна, поставив между ними мой пулемет. Какая-никакая, а защита.

Стены дома были очень старые и толстые, из камня. Интересно, они выдержат пули из крупнокалиберного пулемета? Если выдержат, тогда еще повоюем. Если нет – нас тут измочалят в хлам с пары очередей.

- Второй. Ну, где они? – осведомился я в микрофон рации. В висках стучало, сердце ухало, адреналин кипел, как всегда перед хорошей дракой.

- Скоро будут, - пообещал Леший. - Вы как там?

- Команда небоеспособная, - кратко описал я ситуацию. – Так что все же попытайтесь не пропустить гостей к нам. Отрежьте их.

- Да уж попробуем! - заверил Леший. – Все, пока отключаюсь. Мы работаем!

Прошла минута, потом другая… Ну, вот и гости! Вдалеке послышался нарастающий шум моторов.

Вскоре колонна будет здесь. И придется биться. Фактически, одному, поскольку на подпольщиков особой надежды не было.

Ухнул взрыв. Загрохотал крупнокалиберный пулемет. Отлично! Значит, Леший все же успел выдвинуться на позиции!

- Перекур, месье маки, - крикнул я, отставляя в сторону пулемет.

Можно было перевести дух. Все равно с моей огневой точки не видно, что там творится. Но можно быть уверенным – если Леший вцепился, то дальше он врага не пустит…

Как узнал я потом, бой разворачивался быстротечный и жестокий. У Лешего имелся козырь в рукаве. Это был разведывательный беспилотник «Линза», который гордым соколом парил в выси и сбрасывал картинку на тактический планшет. Потому засекли колонну задолго до подхода.

И все равно наши впритык успели передислоцироваться. Бронемашину спрятали за стогами лежалого сена. На холме и в заброшенном каменном строении на склоне распределились наши гранатометчики и снайперы. Наспех замаскировались подручными средствами. Смогли сделать это за считанные секунды до того, как на дороге появились два военных «Хаммера» песочного цвета с черными пиратскими знаменами Халифата.

Их подпустили на максимально близкую дистанцию поражения. И по первому «Хаммеру» врезали два гранатометчика.

Попасть из гранатомета в разогнавшуюся на всех парах машину – это большое искусство. Первая граната ушла в сторону, да так и не разорвалась. Зато вторая впилась прямо в металлический бок.

Вспышка. Кумулятивная граната прожгла броню, а осколки и избыточное давление упокоили наглухо экипаж. «Хаммер» снесло с дороги. Он перевернулся. Из него повалил черный липкий дым.

По второй машине прошлась очередь крупнокалиберного пулемета, выпущенного из деловито выползшего из-за стога нашего броневичка «Ивеко». Тоже вариантов врагу не оставили. Пули пробили броню, и второй «Хаммер» ткнулся носом в песчаную насыпь у дороги, замер.

И все. Тишина. Ни единого ответного выстрела.

Вот и весь бой. Ни гордых атак во весь рост. Ни стремительных бросков. Только доклад в эфире:

«Цель один отработана!»

«Цель два нейтрализована частично. Нуждается в доработке».

Потом осторожная проверка результата. Наши стрелки присмотрелись. И выдвинулись к дымящимся «Хаммерам». Действовали осторожно, умело прикрывая друг друга, тщательно контролируя пространство, готовые во всеоружии встретить угрозы типа недобитого боевика или активирующейся на объем движения мины. И очень хотевшие найти живого «языка»…

Когда выстрелы затихли, я так и пребывал в неведении о результате отгремевшего боя. Но вот в наушнике зазвенел вполне оптимистичный голос Лешего:

- Первый, ответь второму!

- На связи, - произнес я.

- Угроза снята. Противник нейтрализован. У нас без ущерба.

- Моджахеды? – уточнил я.

- Да кто их поймет. Шли под флагом Халифата, - пояснил Леший.- Но рожи как на подбор - европейские.

Эта новость мне сильно не понравилась, и я поинтересовался:

– Живые есть?

- Двое, - порадовал Леший. - Слегка контужены, но транспортабельны.

- Забираем их с собой, - приказал я. - И пришли машину сюда.

Минут через пять на территории усадьбы, прямо перед домом, затормозил бронированный внедорожник с крупнокалиберным пулеметом. Из него пружинисто и изящно, как дикий кот, выпрыгнул Леший.

- Да не дергайся ты, – прикрикнул я на опять засуетившегося Пьера - вот ведь маньяк, сразу тянется к любимой М-14. – Это свои!

Леший, возникнув на пороге дома, вопросительно посмотрел на меня:

- Как ты?

Понятно, про что он спрашивает. Я только махнул рукой – мол, зря старались. Предмета нет.

Леший удрученно кивнул и осведомился:

- Ну что, шеф, уходим?

- Вы оставляете нас?! – возмутился Мулла. - А если придут новые моджахеды? Вряд ли теперь я прикрою это место своим именем. И с нас стражи спросят по самой дорогой цене. И хранилище будет потеряно.

Мы с Лешим переглянулись. Резон в этих словах был. И еще мне нужен этот Пьер. Нить не может же так просто оборваться. И если кто что и знает о местонахождении Предмета, так этот заносчивый галльский петух. А просто взять его сейчас в охапку и увести с собой, конечно, труда не составит, но будет тактически неправильно.

В машине у Лешего имелась рация дальнего радиуса действия. По ней мы соединились со штабом Западного фронта. Я по специальному коду вышел на одного из руководителей группировки. Сжато изложил генерал-лейтенанту ситуацию. И нашел его понимание. Через несколько минут согласований все стороны пришли к устроившему меня результату. Рискованному, конечно, но иначе никак не получалось.

Когда мы вернулись в дом, я успокоил Муллу:

- Мы остаемся здесь и держим оборону. Завтра попытаемся эвакуировать и вас, и ваши несметные богатства.

При последних словах Пьер вздрогнул. Бросил на меня злой взгляд и понурил обреченно голову. Понимал, что возражать глупо. Но душа его праведно кипела от этого союза с варварами, который еще неизвестно чем закончится. И в руки которых достанутся так дорогие его сердцу раритеты, ради которых он рисковал своей жизнью…

Глава 9

Ночью мимо усадьбы Верон по междугородней трассе просвистела небольшая колонна моджахедов. Но к ферме она не свернула. Спешила покинуть район, где ни сегодня-завтра будут русские.

Под утро какая-то вооруженная группа человек в десять устало брела в сторону усадьбы. Пришлые отлично нарисовались на приборах ночного виденья зелеными силуэтами. Пара снайперских выстрелов поверх голов обратили их в бегство. Ребята Лешего бдили строго.

Больше никаких сюрпризов не было. К полудню, рыча моторами, к усадьбе подкатили русские боевые машины десанта. И залихватский капитан, как и положено, в тельнике и лихо заломленном набок голубом берете, спрыгнув на землю с брони, бодро отдал честь:

- Товарищ майор. Капитан Рогожин прибыл в ваше распоряжение!

- Отлично, - я протянул руку капитану и изложил ему наши дальнейшие планы на жизнь: – Французов с усадьбы эвакуируем. Вы закрепляетесь, держите оборону. Тут много барахла – ценного и очень важного. В ближайшее время будет обеспечена его транспортировка.

Если французы что-то и хотели возразить, то я им не позволил. Сказано, эвакуация, значит, эвакуация. Единственно, на что согласился - это оставить в усадьбе Муллу. Пусть присмотрит зорким мусульманским взглядом за сохранностью католических сокровищ. Из этой компании он, кстати, единственный, кто вызывал у меня доверие. В нем ощущалась какая-то правильная мудрость и стальная выдержка. Его же соратники жили на вечном французском самолюбовании и неуравновешенных эмоциях.

Дальше все прошло гладко. Десантники еще сутки расслаблялись на ферме в тишине и спокойствии. Потом подошли основные части русской армии. Реликвии были извлечены из хранилища, пересчитаны, видеофиксированы, опечатаны и направлены в расположение штаба фронта. Дальше их путь лежал в Москву. И там решат, что делать с этим культурным наследием Франции. Хотя, для начала, надо определиться с самой Францией и всей этой территорией…

Между тем операция «Прилив» по освобождению Лазурного берега шла с опережением графика. Халифат резво отступал. И ему никак не удавалось устроить русским достойный газават. Получалось только местами огрызаться. Русская военная машина методично и неумолимо перемалывала «истинных правоверных». Она продвигалась вперед неторопливо и мощно, как асфальтоукладчик, утрамбовывая все на своем пути.

А вот на освобожденных землях работа предстояла сложная. Необходимо было обеспечивать оставшееся там мирное население продовольствием и водой. Разворачивать госпитали и, что новое в истории войн, центры психологической реабилитации. Население было психологически перекручено, раздавлено, отравлено не таким уж и долгим, но весьма ярким, как взорвавшаяся ядерная бомба, владычеством Нового Европейского Халифата.

«Фрактал» всегда вел неукоснительную линию на минимальное вмешательство в политические процессы. Но, вопреки своим базовым правилам, ему пришлось поделиться с дружественными правительствами весьма специфическими технологиями раскодировки и психологической реабилитации населения, подвергшегося массовой психологической трамбовке до состояния невменяемости. Все дело в том, что ситуация с Халифатом сама по себе была вне всяких правил, моделей и понимания. И нам невольно приходилось выходить из нашей вечной тени.

Наши специфические технологии прокатывались в разворачиваемых на освобожденных территориях центрах психологической реабилитации. Один из них был обустроен в Монако, прямо в роскошном здании известного на весь мир казино Монте-Карло.

При Халифате там устроили медресе с ускоренным обучением проповедников для духовного окормления воинов джихада и населения оккупированных районов. Притом большинство учеников по национальности являлись французами, добровольно принявшими «истинный Ислам» и поклявшимися служить ему верно и до самой смерти. Интересно, что держались они здесь с оружием в руках до последнего, пощады не просили, грудью бросались в атаку на пулеметы. И были уничтожены нашими союзническими мусульманскими частями до последнего человека. И от этого факта мороз по коже пробирал. Ох, насколько же силен и плотен морок Халифата, втягивающий в себя не только огромные территории, но и души людей.

С пришествием Халифата в Европу хлынули бесчисленные толпы арабов, негров, дождавшихся своего звездного часа. Это было дикое воинство, несшее разрушение и шедшее покорять и грабить. Но опору в установлении нового порядка Халифат нашел больше вот в таких новообращенных европейцах. Массовая культура и психотехнологии Запада превратили сознание европейского обывателя в бумажный лист, с которого можно стереть все, что угодно, и что угодно записать. Люди, которые истово верили раньше в толерантность и благостность всяких извращений, теперь так же искренне верили в «истинный Ислам» и гордились этим. Таких зомби оказалось на удивление много.

Я стоял на знаменитой на весь мир набережной Княжества Монако. Здесь не так давно ревели болиды «Формулы-один». А в заливе, видом на который я мог сейчас наслаждаться, устраивались гонки на водных мотоциклах, стартовали парусные регаты. Да, была здесь такая витрина гламурно-буржуазной элитарности. Теперь она разбита вдребезги. Разнесены в хлам со всем нажитым непосильным трудом статусным барахлом виллы знаменитых голливудских знаменитостей и хозяев транснациональных корпораций. Хрустят под ногами выбитые стекла роскошных отелей. Снесены осколками пальмы и платаны.

С трудом можно представить, что здесь будет потом. Как будет организована жизнь. Что станет с населением Лазурного берега, принявшим и перенесшим такую оккупацию, по сравнению с которой проделки Гитлера выглядели просто шутками доброго докучливого дядюшки, приехавшего погостить.

Да и вообще непонятно, какие сложатся контуры будущей Европы. Кто с кем будет договариваться? Единственно, в чем уверен – Россия оккупировать эту клоаку не станет. Такой груз отправит на дно любой корабль. Но и вне сферы своего влияния эти места больше она не оставит. Слишком много для нее зла приходило отсюда больше тысячи лет.

Ладно, все это досужие размышления. Предаваться им приятно. Но у меня множество незавершенных дел. И главное - в центре психологической реабилитации меня ждал Эскулап, главный кодировщик «Фрактала». Редко сколь-нибудь серьезное дело обходилось без него. Сейчас статус у него был официальный – ведущий консультант Департамента по чрезвычайным ситуациям Правительства России.

Я взглянул на часы. Время рандеву близилось. Хотя идти недалеко. Вон, отсюда прекрасный вид на цель моего визита – возведенное на обрывистом берегу казино «Монте-Карло».

Ну что же, вперед. Мимо военных патрулей, блок-постов, бронемашин. И сквозь непередаваемый запах войны – солярки, пыли, пороха. Вот такое Княжество Монако двадцатых годов двадцать первого века.

Несколько раз по дороге мне пришлось предъявить пропуск. И еще пару раз пройти идентификацию через чип. Наконец, морской пехотинец, облаченный в боевой костюм «Богатырь», провел меня на территорию знаменитого казино.

Эклектичное монументальное здание девятнадцатого века с башенками и вычурными часами было иссечено осколками, но в основном цело. Вот только знаменитый шар в фонтане перед главным входом был варварски расколот надвое.

Мы с сопровождающим морпехом шли через роскошные залы. Колонны, золотая лепнина, хрустальные люстры, расписные потолки, деревянные резные панели, помпезная роскошь в стиле Барокко – все это никуда не делось за время владычества Халифата. Правоверные только выкинули рулетки, игровые автоматы, барные стойки, а стены завесили круглыми кожаными щитами с сурами из Корана.

Внутренняя обстановка сильно пострадала от пуль и взрывов гранат. А в одном из залов чернело закопченное пятно от объемного взрыва, когда не остается ничего живого.

Помпезные залы были рассечены наспех сколоченными щитами, ширмами и перегородками. В получившихся небольших загончиках психокорректоры работали с пациентами. А последних были толпы – дети, женщины, старики. Большинство жертв психотеррора бессловесны и вялы. Обычно они не говорили, а бормотали. Но вот откуда-то донесся неожиданный в этом тихом скорбном царстве истошный женский крик.

Черт, по-моему, не слишком это удачное место для психологической реабилитации и прочего экзорцизма. Но командованию виднее. На все есть свои резоны.

Потом мы попали в пустые и безжизненные коридоры, освещенные неоновыми лампами. И вот, наконец, долгожданные владения Эскулапа.

Его всегда тянуло в глухие закрытые помещения. Вот и сейчас он обустроился в помещении без окон и с одной дверью. Сводчатыми кирпичными потолками без следа штукатурки оно напоминало винный погреб. Там было достаточно просторно и вполне хватило места для его устрашающего оборудования.

Сопровождающий откозырял, доложился по всей форме. После этого Эскулап отправил его по месту несения службы, заверив, что вызовет, когда тот понадобится.

Мы обнялись с моим другом и коллегой.

- Эскулап, ты боишься света? – спросил я. - Опять заперся наглухо.

- Не люблю окон, Старьевщик, - отмахнулся он. - В них то стреляют. То из них пытаются выброситься.

- Твоя правда, - произнес я, устраиваясь в узком деревянном и не слишком уютном кресле.

- А здесь спокойно. Тихо, - Эскулап грузно уронил свое тело на узкий матерчатый диванчик.

- Я прислал к тебе двух пленных, - напомнил я. - Что о них скажешь?

- Пока не вскрывал их. Но одно вижу ясно – они закодированы. Притом закодированы крепко.

- Они что, десты? – напрягся я.

- Нет, - покачал головой Эскулап. - Сто процентов не десты. Скорее, их свора.

- Ну, вот опять, - вздохнул я, худшие мои подозрения оправдались. - Давай их раскодировать.

- Поможешь? – испытующе посмотрел на меня Эскулап.

- А куда я денусь? – без особой радости осведомился я, понимая, что от этой тяжелой работы мне не спрятаться.

Кое-чему этот человек, или все же не человек, меня научил в нелегком деле трансформирования человеческого сознания. Так что ассистировать я ему вполне мог. Притом получше, чем большинство его помощников. Эскулап говорил, что у меня талант и врожденное ощущение ритма чужого сознания.

В долгий ящик откладывать не стали. Тут же и принялись за дело.

Эскулап по внутреннему телефону раздал указания. Минут через десять молчаливые люди в белых халатах привели немного подлеченного пленного, которого бойцы Лешего выковыряли из разбитого «Хаммера» на дороге около усадьбы Верон. Заученно и умело привязали его к специальному креслу.

Потом мы остались в помещении втроем – я, Эскулап и испытуемый – так называют в психиатрии обследуемых пациентов. И работа началась.

Загудела аппаратура. Ритмичное мелькание света. Электрическая стимуляция. Психотропные препараты. Пассы над телом. Попытки гипнотического взлома. Вопросы, вопросы, вопросы.

Сначала ответом нам служило глухое молчание. Постепенно в сознании испытуемого сбивался один блок за другим. И вот по капельке потекла информация.

В небольшой перерыв Эскулап вытер пот со лба:

- Отлично его кодировали. Талантливо. Он уже на пределе.

- Добиваем до конца, - сказал я. Меня одолевали все более дурные предчувствия. И я искал способ проверить их.

На первого пленного мы потратили три часа. По крупинке выдавили информацию. Состав группы. Командир. Но ничего для нас важного. Группа и так уничтожена. А откуда они взялись и на кого работают – тут пленный надорвался. Сначала заорал истошно, зашипел. Закатил глаза. Уколы оказались бесполезными. Он подергался, да и отдал Бошу душу.

- Все, сегодня больше не могу, - покачал головой Эскулап, когда все те же молчаливые люди вынесли безжизненное тело. - Давай до завтра. Я прикажу разместить тебя в «Мире казино».

- Тогда и Лешего не забудь, - напомнил я. - Он прибудет сегодня.

- Отлично! – обрадовался Эскулап. – Вся наша шарашка в сборе!..

Уже темнело, когда Леший лихо затормозил на штабном «Уазике» на площади перед казино. Он сбросил с себя все навороты, обвесы, бронежилет, оружие, и теперь был в обычном пятнистом камуфляже с подполковничьими погонами.

- Будешь сегодня плющить щеку в номере люкс для миллионеров, - я кивнул на отель «Мир казино».

- Зачетная халабуда, - оценил Леший.

- Эскулап постарался, - пояснил я. – Он тут в большом авторитете.

- Ну, пошли в эти царские палаты, - кивнул Леший.

Мы двинулись к отелю «Мир казино». Он представлял собой многоэтажное бетонное здание рядом с самим казино. В лучшие времена самый захудалый номер стоил там пару тысяч евродолларов в сутки.

Отель сохранился более-менее целым и был передан под нужды военного командования и врачей. На подъезде к нему расставлены бетонные кубики, призванные уберечь от прорыва шахид-мобилей. Так же у входа имелся наспех сооруженный блок-пост с песочными мешками и пулеметным гнездом. Охранял покой постояльцев патруль военной полиции во всей готовности. Пропускали только по кодированным карточкам и дактилоскопической системе опознавания. Но эта проблема у нас была давно решена, все допуски получены.

То, что серьезные меры предосторожности обоснованы, мы убедились на подходе к отелю. Там заталкивали в машину с красным крестом носилки с телом женщины. Это была шахидка, которая, обвешанная взрывчаткой, пыталась прорваться в здание, но была уложена метким выстрелом бдительного военного полицейского. Сначала саперы возились над телом, разминируя его. Теперь настало время врачей. Точнее, патологоанатомов.

- Вот так и живем – шутки, юмор, веселье, - процитировал я древний советский фильм.

- Все же не пойму, как Халифату удается убивать в людях инстинкт самосохранения, - хмуро произнес Леший.

- Эскулапа спроси, - предложил я.

На следующий день мы с Эскулапом надломили защиту второго испытуемого. Тот открыто подтвердил, что на Халифат он с товарищами никогда не работал, но они имели достаточно хорошие там позиции для прикрытия. Работали на исламской территории два месяца. До этого их группа дислоцировалась в Португалии, еще не завоеванной Халифатом. В курс выполняемых заданий их не водили. Сами задания были малопонятные. Кого-то пристрелить. Что-то забрать. Задача по поводу усадьбы Верон была лаконичная – задержать там всех. Все перевернуть. И что-то найти. Что? Об этом знал только командир отряда.

- Кто давал задания? – долбил его Эскулап. - Командир?

- Нет, - равнодушным едва слышным голосом отвечал испытуемый. - Он тоже простой исполнитель.

- Тогда кто?

Тут лицо испытуемого передернулось. И он едва слышно выдавил:

- Католик.

Следующий вопрос Эскулапа ушел в никуда. Пленный захохотал. И без перерыва продолжал смеяться, когда его увозили на тележке из лаборатории. Он окончательно свихнулся…

Ну, вот и сбылось самое дурное предчувствие. Все это повторялось из мира в мир. Заколдованный круг. Я ищу Предмет. Десты ищут Предмет. Мы ищем друг друга, чтобы уничтожить, а потом все же найти Предмет. И за всем этим стоит мистическая фигура Католика.

Какой-то неразрубаемый узел. Или все же я разрублю его? Сколько миров и жизней мне потребуется на это? Или все же финал близок?

Как бы то ни было, теперь необходимо исходить из нарисовавшихся реалий. Католик ищет мой Предмет. Мне надо найти его быстрее. Как всегда, он умело цепляет Нити и идет со мной ноздря в ноздрю. Вышел же он на усадьбу с хранилищем культурных ценностей. И нужно вертеться быстрее, чтобы опередить его.

А какие у меня сейчас Нити? Осталась, по большому счету, одна. Тот самый Пьер Гамаш. Боец Сопротивления, который принял меня в штыки. Чувствую, что-то он знает о других хранилищах, где может находиться Предмет.

Вот и поговорим с этим Пьером. Тактично так. Дружески… По возможности, дружески…

Глава 10

Я вежливо постучал в дверь и зашел в тесную комнату, откуда открывался великолепный вид на парк и море. Но сидящего угрюмо за столом и что-то неистово пишущего на листе бумаги Пьера пейзажи не радовали. Да и на мои искренние приветствия отреагировал он совсем не доброжелательно, а даже как-то озлобленно.

- Я пленный? Или так русские принимают гостей? – сходу начал качать он права.

Отыскал я его в одной из пристроек к княжескому дворцу, располагавшемуся на краю обрыва. В двенадцатом веке он был генуэзской крепостью, потом многократно перестраивался. С древних времен здесь остались средневековые стены и башни. А от более поздних эпох - помпезные строения в стиле барокко. Последние годы там была резиденция местного эмира.

Мы старались бережно сохранять европейские памятники архитектуры. Брали дворец аккуратно. Только правое крыло было немножко разрушено - там засели фанатики, решившие биться до последнего. Ну и получили порцию газа, от которого треть скопытилось на месте, остальных добили наши морские пехотинцы.

Теперь здесь обустроились с комфортом штаб войск охраны тыла, военная полиция и комендант всего Лазурного Берега. Княжество Монако хоть и было прилично разбомблено, но с Ниццей, где до сих пор стояла пыль столбом, не сравнить. Та жемчужина Побережья была срыта почти до основания, и разместить в ней оккупационные службы не виделось никакой возможности.

В одной из пристроек дворца расселили наших французов из Сопротивления. Понятное дело, под отеческим надзором особого отдела фронта. Контрразведчикам было, что обсудить с этими ребятами. Да и, кроме того, имелся категорический приказ ни на секунду не выпускать их из поля зрения и не допускать до них никого. Кроме, конечно, меня и Лешего.

- Конечно же, вы не пленные, а гости, - не обращая внимания на вызывающий тон и на то, что мою протянутую руку пожать даже не удосужились, примирительно произнес я, присев на подоконник и глядя на Пьера сверху вниз.

- Тогда почему мы здесь? – агрессивно напирал боец Сопротивления.

- Вы предлагаете отпустить вас на все четыре стороны на воюющей земле? – деланно изумился я.

- В нашей стране мы не потеряемся! - задиристо воскликнул Пьер.

- Нет вашей страны, - напомнил я. - Есть освобожденная от Халифата территория.

Он вскинулся, хотел выдать что-то едкое, презрительное и колкое, но я жестом руки остановил его:

- Не нужно споров. Пьер, мы делаем одно дело. Мне нужна та вещь. Очень нужна. И вы знаете, где она.

- Я ничего не знаю, - буркнул Пьер.

- Вы же лжете, - произнес я укоризненно. - И мотивы, честно сказать, мне непонятны.

- Непонятны мотивы?! - Пьер перешел на крик. - Вы ведете себя как грабители! Под личиной освободителей захватываете наши земли, наши святыни! И теперь предлагаете отдать вам остальное?

- Глупости, - махнул я рукой. - Мы и есть освободители. И Россия никогда не брала чужого… Ну а вы что хотите? Оставить все Халифату?

- А чем Ислам хуже, чем ваша безудержное варварство и чуждость всему европейскому?! – Пьер уже начинал заговариваться от злости.

- Ты, типичный высокомерный лягушатник. Такие, как ты, пустили по ветру всю Европу, - вздохнул я. – Со своим тупым самомнением пригласили в дом врага и теперь считаете врагом тех, кто никогда врагами не были. Сотрудничать не собираешься?

- Нет! – крикнул Пьер.

- Ну, тогда не обижайся. Идет война. И ты только что продемонстрировал, что нам не друг. Ты просто напыщенный идиот, - выдал я диагноз.

- Можете меня оскорблять, но я ничего вам не скажу, - решительно произнес он.

- Уже хорошо, - кивнул я. - Значит, тебе есть, что сказать.

- Ничего не знаю! - истерично завопил Пьер.

- Я бы не зарекался, – засмеялся я.

Он покосился на меня испуганно, но все так же упрямо.

- Ты сам выбрал, - я спрыгнул с подоконника.

И вышел из комнаты. Махнул рукой на все эти взывания к совести лягушатника. И отдал его в чуткие руки Эскулапа.

У Пьера никаких психоблоков не было. Поэтому Эскулап даже не запыхался, выпотрошив нового испытуемого, как курицу…

Глава 11

После допроса с пристрастием Пьера стало все ясно, как божий день. Понятно, как тянуть Нить. И куда направляться. Плохо, что риск зашкаливает. Но когда это нас останавливало? Сейчас пришла пора не просчитывать шансы, а планировать мероприятия.

На основании новых сведений я направил координаторам свои соображения по дальнейшим действиям. И оставалось теперь только ждать их решения. И соответствующей поддержки и ресурсов.

В тягостном ожидании прошло два дня. Потом из Центра пришло согласие. И представлена в детях проработка – силы, средства, легенды, прикрытие.

Все же умеют наши координаторы творить чудеса. За такое время так прокрутиться. Это вызывало искреннее восхищение.

Операция предстояла под крышей управления разведки фронта. Курировал ее, понятно, полковник Лагутин, он же агент «Фрактала» и наш Ангел Хранитель.

Он курил уже третью сигарету, когда мы в его дворцовом кабинете дорабатывали детали. Авантюра получалась фантастической. Но мне еще и не такое сходило с рук во время Поиска.

- Представляешь, - вдруг засмеялся Лагутин. – В Генштабе, когда узнали, что операция будет связана с культурным достоянием Европы, разволновались. Мол, это получит огромное политическое звучание. Дипломатия, софиты и призы с подарками спасителям французской культуры.

- В чем-то они правы, - заметил я.

- Ну да. И от широты душевной хотят навязать тебе какого-то книжного интеллигента из группы «Эпоха». Она занимается спасением культурного наследия.

- Да слышал я. Они что, его с нами в рейд отправить собираются? - хмыкнул я.

- До такого маразма пока не дошли. Этот культработник будет смирно сидеть в Ницце, якобы для организации взаимодействия. И как только, так сразу доложит в Москву, которая, несомненно, примет меры. В общем, обычный военно-бюрократический цирк с акробатами.

- Что за человек? – полюбопытствовал я.

- Да какой-то капитан. Кот ученый, всю жизнь ходил по цепи в Академии наук кругом, - улыбнулся Лагутин. - И теперь его решили заставить мяукать по команде.

- Та-ак, - протянул я, пытаясь уловить какую-то мысль. - Давай-ка я сначала с ним встречусь…

Капитан из «Эпохи» появился в дворцовом кабинете через полчаса. Воодушевленно хитрая физиономия, лысый череп, форма сидит как на корове седло. М-да, явно не военная косточка.

- Значит, капитан Лошаков, - кивнул я.

- Ну да, - согласился капитан. - То есть так точно.

- Только Ивы не хватает для полноты, - хмыкнул я, разглядывая Писателя. Во всех пространствах и временах он остается со мной. И, черт возьми, я ему рад!

- Что, простите? – взглянул он на меня недоуменно.

- Да ничего. Сработаемся…

Полковник Лагутин, когда появился снова, ехидно осведомился:

- Ну как, переговорил? В бой этот шпак не рвется?

- Не особенно. Но он пойдет с нами, - уверенно произнес я.

- Чем приглянулся? – с явным удивлением посмотрел на меня Лагутин.

- Он Нить… Нить Ариадны.

- Уверен? – глаза Лагутина расширились.

- На все сто процентов, - отрезал я.

Конечно, я не стал объяснять ему о параллельных жизнях. Вряд ли он будет рад, что его соратник сумасшедший…

Часть восьмая

Падение Парижа

Глава 1

Леша и Алена верещали в эфире радостно и душеподъемно.

- Наши доблестные воины на огненных рубежах дикой и необузданной Европы нанесли очередное поражение Халифату!

- Халифат же очень желал конца света, Алена! И они скоро точно дождутся его. Ну, конца их света, конечно. Наш будет светить еще светлее!

- Для наших славных воинов звучит песня «На крайнем Западе Европы мы славный завершим поход»!

Салон нашего тяжелого «Бизона» наполнила бравурная песня.

Наши четыре бронированных внедорожника с группой Лешего растянулись на несколько километров. Кучковаться и лишний раз привлекать к себе внимание не следовало. Все же не стоит недооценивать разведывательных возможностей Халифата.

Наши колеса мерили километры запруженных железом и людьми дорог Франции.

Вообще, дороги – это артерии войны. И по ним льется кровь войны. Транспорты с солдатами, грузовики с боеприпасами, танковые колонны текут потоком в сторону разогретой топки передней линии фронта, где сжигаются человеческие жизни. А обратно плотно движутся гражданские машины, мирное население, те люди, которых война пытается нагнать – бомбовыми и артиллеристскими ударами, голодом или просто безысходным отчаяньем, высасывающим жизнь.

Русские войска неторопливо, но неумолимо продвигали вперед линию фронта. Халифат оставлял один город за другим. В некоторых он отчаянно пытался закрепиться. Другие оставлял без боя. А где-то исламские войска оказывались в окружении, прорвать которое были не в силах.

Халифат за годы владычества обустроил огромное количество оборонительных сооружений и коммуникаций. Только вряд ли все эти ДОТы, укрытия и ловушки ему помогут. Всегда у нас найдется в достатке боеприпасов объемного взрыва, веселых газов и еще более изощренных сюрпризов. Этих крыс мы будем выкуривать и не щадить никого.

И крысы это знали. Самые ушлые навострили лыжи. Дезертирство в войсках «истинного Ислама» было страшное. Но шахидов, готовых принять мученическую смерть, самых тупых, агрессивных, фанатичных представителей человеческого вида, оставалось более чем достаточно для затяжных городских боев. И биться они будут до последнего. И мы тоже будем биться до последнего… До последнего моджахеда. Настрой у нас был единый – такой нечисти на Земле не место.

Наши спецпропагандисты разбрасывали листовки, заполняли радиоэфир и еще местами не сдохшую Интернет-сеть призывом: «Мирные жители, уходите из оккупированных городов. Боевики сдавайтесь. Вам обещана жизнь».

И беженцы уходили из населенных пунктов, на которые накатывало стальное цунами. Конечно те, кто сумел бежать, или кого отпускали. А отпускали далеко не всех. Ведь гражданское лицо в циничных правилах новой безжалостной войны – это довольно ценный ресурс. Прежде всего, это дармовой рабский труд по обустройству линий обороны. И еще – это заложники!

На мой взгляд, многие из беженцев мирными жителями были условно. Очень часто это замаскированные исламские боевики бежали от возмездия или таким образом пытались передислоцироваться.

Местами дороги перекрывались силами русской дорожной военной полиции и войск тыловой охраны. Везде были расставлены блок-посты. Но, понятное дело, как-то проверить или хотя бы эффективно организовать потоки беженцев они были не в состоянии.

Впереди медленно плелась длинная армейская колонна, состоящая из новых БМП-5, БТРов, УРАЛов с солдатами. Обгонять на военных дорогах запрещено - запросто можешь получить со стороны колонны пулеметную очередь. Мы и не обгоняли. И время текло вязко.

Колонна неторопливо преодолела блок-пост, где имелись все необходимые атрибуты – шлагбаум, перекрывавший дорогу, коробка из бетонных плит, колючая проволока, антишахидные каменные кубики, пулемет и БТР в сторонке. И тут прямо перед нами движение совсем застопорилось. Гражданские машины впереди застыли намертво.

У блок-поста слышались какие-то истошные крики.

Времени у нас, конечно, пока хватает с запасом. Но при таком темпе передвижения любой запас рано или поздно иссякнет.

- Пойду, гляну, чего там, - я распахнул тяжелую дверь нашей бронемашины.

На блок-посту разгорался концерт по заявкам телезрителей. Настоящий такой, махровый, скандал. Бесплатное шоу, которое лучше смотреть со стороны, чем участвовать в нем.

Перед шлагбаумом стоял светло-зеленый минивэн «Форд», забитый смуглым народом. Какой-то орел, усатый и гордый, а с ним пятеро детей и толстая жена в парандже.

- Мы мирные люди! – грозно орал отец семейства. Для полноты образа этому мирному человеку гранаты в руке не хватало.

Такие концерты на блок-постах – дело нередкое. Проверка беженцев часто сопряжена с криками и скандалами. Особенно когда среди беженцев попадаются вот такие, смуглые, не проверить которых рука не поднимется.

Но сейчас у меня возникло предчувствие, что начнется что-то премерзкое.

Молоденький старший лейтенант в пятнистом камуфляже, с автоматом на плече, на вполне сносном французском пытался урезонить смуглого «мирного человека» и заставить его выполнить требование:

- Месье! Выйдите из машины и приготовьтесь к досмотру. Вы задерживаете движение. При невыполнении наших требований будет применена сила.

Ну, прямо душа радуется от нашей армии. Мало того, что по-французски разумеет, так еще и вежлив до полной куртуазности. И, похоже, решителен. По его знаку вблизи минивэна замаячило двое дюжих солдат.

- Выйти из машины! – уже не совсем куртуазно прикрикнул старлей, взмахивая автоматом, когда смуглый вновь принялся орать.

Тут все и началось. Отец семейства неожиданно залепетал что-то нечленораздельное, распахнул дверцу со стороны водителя. Выдернул из-под сиденья увесистое самодельное взрывное устройство – такие стиснутые скотчем тротиловые шашки с нажимным детонатором. Щелкнул рычажком и привел его в действие. И сжал пальцы.

Ну, вот и приплыли. Стоит ему разжать пальцы - и самоделка рванет. А там три двухсотграммовых шашки, и еще какие-то гвозди, чтобы осколки были. Безоболочечное взрывное устройство, но малым не покажется никому. А вокруг уже толпа собралась. Люди судачат. Кричат. Волнуются. И вся семья обезьяны с гранатой в салоне сидит, не шевелится и бежать оттуда не спешит. Да, трупов будет гора.

Смуглый заорал истошно:

- Пропустите! Или всех взорву!

Ситуация ясная. Воин Халифата решил дезертировать или зачем-то пробраться в наш тыл, притом вместе с семьей, или кто они ему. Заодно прихватил с собой что-то взрывающееся и стреляющее. Идиот переоценил нашу доброту, считая, что машину с детьми русские досматривать не станут.

- Ты взорвешь свою семью? – спокойно осведомился старший лейтенант. - Детей пожалей!

- Аллах их пожалеет!

Ситуация фиговая. Старлей, и солдаты держат смуглого террориста на мушке. Пристрелить его – проблем нет. Но как только вопьется в него пуля, разожмет он пальцы, сработает запал - и кто не спрятался, он не виноват. Да и вообще неизвестно, сколько еще в машине всякого взрывающегося может сдетонировать. По идее, отогнать всю толпу сейчас подальше, уложить на землю, чтобы осколками не посекло. И пусть взрывается гордый шахид. Вот только дети с ним ошахидятся вместе. А у нас рефлекс – дети не должны пострадать. Те самые дети, которые вырастут и будут стрелять нам в спины. Но тут ничего не попишешь. Вот лично мне с моей колокольни на них плевать. Но и старлею, и солдатам далеко не все равно.

Эх, надо помогать. Ребята не справятся. Я расстегнул кобуру и направился к месту действия. Мне, было, преградил дорогу один из солдат, но я махнул карточкой офицера госбезопасности:

- Майор Казанцев!

Старлей покосился на меня с одной стороны недовольно, с другой – с надеждой. И кивнул – пропустить.

Солдат нехотя отступил. А я приблизился к минивэну, вытащил пистолет и направил его на террориста. Прицелился и произнес по-арабски:

- Моджахед! Тебе последний шанс сдаться! Погибнешь ведь без пользы! А так я гарантирую тебе жизнь!

- Пошел вон, неверная свинья!

Глаза его безумно округлились. И я окончательно понял, что он обязательно взорвет самодельное взрывное устройство. Притом в ближайшие секунды.

Ну, теперь и правда все от меня зависит. От того, смогу ли я сконцентрироваться.

В этом мире гораздо более ощутимые и пластичные токи высших энергий. И я учусь ими владеть. Вот и настала пора попробовать новые способности.

Я собрал волю в кулак. И со всей дури нанес ментальный удар.

Террорист судорожно сжал взрыватель. Так, что костяшки пальцев побелели. А я нажал на спусковой крючок «Стечкина» и разнес негодяю череп.

Старлей и солдат тут же бросились к убитому. И сжали его пальцы, не давая разжаться. Но они и не могли разжаться. Разжимать их пришлось с приличным усилием. Я постарался, чтобы мышцы сковало даже после смерти.

Наконец у покойного моджахеда выдрали самодельное взрывное устройство. Один из солдат без труда, умелыми движениями заправского сапера, дезактивировал его. И тело смуглого вывалилось из машины на бетон дороги.

А потом взрыв все-таки последовал. Взрыв визгов, проклятий и ругательств.

Высыпавшие из машины дети голосили и причитали вокруг тела моджахеда. Жена попыталась броситься на меня с животным криком. При этом с нее слетела паранджа. Тетка оказалась белая, на вид типичная француженка, хоть и толстая.

Она попыталась пнуть меня ногой и заехать, достаточно умело, кулаком в лицо. Я увернулся без особого труда. И легонько ударил ее в солнечное сплетение, а потом в шею. Отключил. Потом пнул ногой налетевшего на меня гаденыша лет десяти и заорал:

- Все! Угомонились!

Они еще верещали. Но старлей и его солдаты вернули порядок, оттеснив детей от машины и оттащив туда же их постепенно приходящую в себя мамашу семейства, или кто она там.

Теперь можно было перевести дух.

- Вы рисковали сильно, - переведя дыхание, произнес старший лейтенант.

- Я знал, что он не сможет разжать пальцы, - усмехнулся я, а потом приказал: - Эту горлопанку – в фильтр. Наверняка подстилка халифатская. Детей – в центр распределения.

- Сделаем, - вздохнул старлей.

Ему не нравилась подобная работа. Но это такая война, что без грязной работы никуда. Он уже начинал понимать, что нельзя оставлять зверенышей за спиной. Это будущие моджахеды. А мамаша – будущая шахидка.

Халифат бы давно раскатали в пыль всяческими убедительными видами оружия, типа систем залпового огня и стратегами с ковровыми бомбардировками. Но мирное население, елки-палки! Это американцы, сброд с хищными звериными замашками, всегда и исключительно из гуманных соображений выжигали дотла города с мирным населением. У русских другой ментальный вселенский код. Мирное население для нас не пустой звук. Дерутся воины. А мирное население защищают и кормят, даже если это и мирное население противника.

Вот только новые времена вносят поправки. Сегодня значительная часть этого обработанного Халифатом мирного населения только и ждет момента, чтобы вцепиться освободителям в горло. Эти люди пребывают в психологическом пространстве изначального пещерного зверства, которое их не отпускает никак. Уничтожать их поголовно нельзя - геноцид сильно отягощает карму. Но и без соответствующих мер не оставишь.

Поэтому создаются фильтрационные лагеря. Для тех, кто активно проводил геноцид и участвовал в грязных делах «истинных правоверных» – полевые трибуналы. И гуманные расстрелы, а не поджаривание живьем на листах железа, как принято у исламистов. При этом женщины там или мужчины – нам теперь без разницы. Остальных пораженных ядовитыми спорами «истинного Ислама» человеко-единиц – в лагеря психологической реабилитации, где им попытаются вернуть человеческий облик. Кого не получится вытащить из пропасти – тех в резервации. Притом с тотальным контролем, чтобы там не зародились новые боевые силы Халифата. Такие в общих чертах планы на эти территории и их население. Но головной боли с этим будет еще много. Предстояла длительная и тяжелая работа по возвращению Разума Европы.

Старлей снял кепку, вытер рукавом пот и произнес с чувством:

- Спасибо вам. Если нужна помощь, то я…

- Помощь одна - разгреби этот затор, чтобы мы могли проехать. Время не ждет.

Нам надо пробраться вперед. Нас ждал Испанский батальон…

Глава 2

Командир Испанского добровольческого батальона Андрес Косто по виду был типичный идальго. Высокий, худощавый, изящный, смуглый, с горящими глазам, казалось, он завсегда готов ринуться со шпагой наперевес хоть против тысячи противников.

Уже стемнело, когда нас провели в помещение его штаба, располагавшегося в муниципалитете небольшого городка Арвье на живописном зеленом склоне Альпийских гор.

Конечно, по сравнению с тем же Памиром и Тибетом, Альпы не могут похвастаться безжизненной холодной грандиозностью, а их пики – высотой. Самая высокая гора Монблан не дотягивает и до жалких пяти километров, что почти в два раза меньше Эвереста. Альпы как плеткой пятихвосткой исполосованы шрамами горных дорог, утыканы горными курортами, перетянуты горнолыжными подъемниками. Однако это только на первый взгляд. На деле есть места, где Альпы выглядят не только солидно, но и угрожающе. Безлюдно. И непроходимо. Вот в такие места мы и приехали. Так получилось, что здесь сошлись две военные силы. По ряду субъективных и объективных причин.

Принял Андрес Косто меня и Лешего в просторном штабном зале как родных. Его прилично накачали из штаба фронта, объявив, что он должен сделать для нас все возможное и невозможное, притом любой ценой. Такие рекомендации не то, чтобы напугали гордого идальго, но показали наше какое-то мистическое значение. Больше он ни по какому поводу таких суровых указаний не получал, даже когда шел разблокировать прижатую исламистами десантную группу. В общем, зауважал он нас сразу.

С точки зрения внешних атрибутов мало что изменилось в военном деле со времен Великой Отечественной войны. Все те же фронты, линии соприкосновения, укрепленные районы, направления ударов. И все это отражено на полевых картах. Вот такая большая карта была разложена на штабном столе.

Она была усеяна разноцветными отметками, отражающими состав и дисклокацию подразделений противника. Эта информация была получена как технической разведкой, так и непосредственно батальонными разведчиками. Конечно, был в штабе и большой монитор компьютера, на котором можно было играться с оперативными данными и схемами местности. Но Андресу Косто больше нравилось елозить карандашом по бумажной карте, как встарь. И он сосредоточенно, поставив рядом с собой прямо-таки по-русски объемную чашку с ароматно пахнущим лесной свежестью отваром, прикусив язык, прочерчивал карандашом наш маршрут.

- Заходим отсюда, - карандаш надавил сильнее. - Тут у нас контроль полный. Ни один звереныш не подберется.

В его зоне ответственности мы должны были перейти линию соприкосновения. Бросок на пятнадцать километров вглубь территории Халифата. Там в горах затерялась деревушка, где нас ждет все необходимое снаряжение. И еще там находятся трое уже работающих в тылу противника ребят Лешего.

Да, все как встарь. Переход разведгруппой линии фронта. Только сегодня до черта всяких штучек понавыдумывали для затруднения жизни честному разведчику. Всякие инфракрасные датчики, дроны, детекторы движения. Не говоря уж о старых добрых сигнальных ловушках, минах. Но жить захочешь, обойдешь их все. А мы жить хотели. Еще недостаточно накуролесили на этой грешной планете.

- Потом идем здесь, - карандаш Косто забирался все дальше в горы. - Сюда Халифат не суется. Несколько раз мы их тут пощипали основательно. Десятка два человек положили. Аж душа радуется, когда вспоминаю.

- И не жалко тебе живых людей превращать в не живых людей? – усмехнулся я.

- Людей? Конечно, жалко, - возмутился Идальго. - Но за всю свою беспокойную жизнь я не убил ни одного человека!

- Про твой батальон другое говорят, амиго, - улыбнулся Леший. - Свирепые вы.

- Мы не убиваем людей. Мы убиваем воинов Халифата, - уточнил вполне серьезно Андрес Косто. - Это не люди. Поверь моему слову.

Испанцы из батальона Косто были на удивление отчаянные. В плен не сдавались, но и сами не брали в плен никого. Не щадили ни врагов, ни себя. С готовностью бросались в самое пекло. И с испанской горячностью, иногда идущей впереди ледяного расчета, гибли, но выполняли задачу.

Все до единого, от командира до рядового, они были болезненно одержимы идеей покончить с Халифатом. С началом его экспансии Испания развалилась на несколько суверенных частей, некоторые из которых были поглощены исламистами, а остальные отчаянно огрызались. То, что творилось на оккупированных Халифатом территориях, вызывало содрогание даже у самых черствых натур. И в ответ у испанцев расцвел махровый тоталитарный католицизм. Местами даже возрождалась инквизиция, пока без костров, но она не розами еретиков и иноверцев засыпала. И Халифат испанцы ненавидели до безумия. Выжигали методично и без сантиментов каленым железом все то, что только намекало на начинающееся исламское нагноение.

- Понимаешь – Халифат есть такой коллективный Дьявол, - пояснил Андрес Косто, отпивая из чашки отвар. - Я наделал в жизни много грехов. А что может быть лучше для католика, чтобы списать их, чем хорошая драка с Князем мира сего?

- Правильная позиция, - кивнул я. – Заслуживает уважения.

Андрес Косто поставил чашку на карту и отметил еще одну точку:

- А здесь разведчики вас оставляют. Дальше идете сами.

- Годится, - кивнул Леший, соображавший в этих разведывательно-диверсионных премудростях куда больше меня.

- Когда выдвигаемся? – спросил Андрес Косто.

- Чем быстрее, тем лучше, - ответил я.

- Значит, сегодня ночью, - кивнул командир испанского батальона…

Этой же ночью и выдвинулись. Разведывательная группа Испанского батальона и мы, одиннадцать человек, считая меня, Лешего и Писателя. Последний, конечно, ошалел от такого зигзага судьбы, но держался молодцом. Да и согласился на авантюру он сразу.

Ночью брести по горным тропам – занятие экстремальное. Местность порой куда хуже любого вооруженного врага. То тебя норовит смыть быстрая горная река. То под твоими ногами разверзнется бездна, которая так и манит. В Тибете, в той жизни, всякое в таких походах бывало. Помню, в ледяную пропасть рухнула вьючная лошадь, а потом чуть не полетел и я сам. Но здесь все прошло на редкость гладко. Все же Альпы куда более благосклонны к путникам, чем Гималаи.

Рассветало. Из-за гор выползало бледное красное светило, когда испанские товарищи вывели нас на прямую видимость деревни Бишвир, очень живописной, раскинувшейся на берегу горной реки. Ну, прямо идиллия.

Испанцы махнули нам рукой и растворились в горах. Я по рации связался с нашими бойцами, которые уже свили себе в деревне гнездо. Один из них вскоре появился в пределах видимости на склоне на окраине деревни.

Леший оторвал от глаз бинокль и сказал:

- Это Лис. Рукой машет. Пошли. Все чисто.

Деревня была почти пустой, если не считать пары домов, где еще оставались жители. Никакого надзора Халифата здесь не было – кому нужна такая дыра?

В дощатом старом амбаре с дырявой крышей и перегнившим сеном нас ждал царский подарок, впрочем, ожидаемый. Три бронированных внедорожника «Ивеко» с крупнокалиберными пулеметами. Так же там было личное оружие, снаряжение и обмундирование. И, главное, документы прикрытия. Кто-то очень хорошо поработал по организации операции.

По документам выходило, что мы есть Команда очищения под рукой самого Халифа. Таких подразделений руководство Халифата создало штук пять для самой грязной работы. Они состояли, как правило, из европейских наемников, самого грязного и жестокого сброда, который меньше всего интересовали вопросы вероисповедания – служил оный верой и правдой только бесам войны и насилия. В числе прочего «очистителей» использовали для расправ над проштрафившимися моджахедами. Боялись их исламисты, как огня. А тут еще и бумага выправлена крайне суровая: «Особые полномочия, слово Халифа». Хорошая бумага. При этом кудесники из «Фрактала» обещали, что она выдержит любую проверку, хоть по электронным базам данных, хоть по свидетелям. Кто-то был у нас весомый на верхушке Халифата.

Ну что же, посмотрим, удастся нам добраться с этими бумагами до города Парижу с комфортом. Или придется прорываться с боем, если легенда подкачает. Но доберусь я дотуда в любом случае. Была во мне такая несгибаемая уверенность.

- Не бойся, - сказал Леший, уловив мои сомнения, когда я рассматривал документы. – Координаторы хоть раз нас подвели?

- Нет, - ответил я.

- Так почему должны начать это делать с сегодняшнего дня?

- Твоя правда, - кивнул я и отдал приказ толпившимся в амбаре бойцам. – По машинам…

Глава 3

Когда нас остановили на контрольном посту, где застыли две бронемашины «Брэдли», я прикидывал, сможем ли мы уложить тут всех, когда наши документы засветятся неновым светом «подделка!»

Пока командир поста исследовал мои бумаги, его арабские басмачи в разношерстном военном обмундировании с натовских складов смотрели на нас зверьми. Пулеметы бронемашин были направлены в нашу сторону.

Понятно, что их насторожило в отряде на трех броневиках «Ивеко», который они тормознули. Из почти полутора десятков вооруженных до зубов бойцов лишь одно арабское лицо (это проверенный наш оперативник с восточными корнями Али), а остальные наглые почвенные европейцы. А европейцы, даже если и примут «истинный Ислам», все равно по крови останутся низшей расой. А потому должны знать свое место, а не колесить тут по дорогам, как хозяева жизни.

Командир поста внимательно изучил документы. Провел детектором по встроенному в карточку чипу – это заменяло идентификатор личности. Извлек из сумки на боку планшетник, долго копался в нем. Потом с глубоким вздохом сунул его обратно. Вытянулся по струнке. И витиевато изъяснился:

- Желаю на нашей земле добра и исполнения планов команде святого очищения. Нужна какая-то помощь? Нет? Проезжайте, я сообщу по рации, чтобы вас не останавливали.

Так мы и добирались. А отмахать нам предстояло более семисот километров.

Я все время ждал, когда наша легенда накроется цинковым корытом, но она все выдерживала. Нас останавливали. Сканировали карточки. Проверяли мандаты. Вытягивались, подобострастно пожирая глазами, а потом незаметно, чтобы не прилетела в ответ пуля, сплевывали на землю. «Очистителей» не любит никто. Это такая гремучая смесь из ревизора, прокурора, полицая и палача. Притом карают они больше своих, чем чужих – на это и поставлены.

Переночевали мы в городке на трассе. Отель «Людовик» был небольшой, один из немногих, что не только еще существуют, но и сохранили старые названия. Перед ночевкой мы поставили в известность о своем присутствии шариатских стражей, чей пост был недалеко. И ранним утром - снова в путь.

Все глубже и глубже мы проникали на оккупированную территорию. Это как погружение в океан – с каждым метром уменьшается шанс на благополучный исход в случае нештатной ситуации.

Во второй половине дня мы приблизились к Парижу. На подъездах к нему скопилось много военной и строительной техники. Велись оборонительные работы, как в начале прошлого века – толпы людей копали лопатами вручную. Ревели экскаваторы. Для обороны готовили несколько линий. Тут были и незатейливые инженерные сооружения, и гораздо более хитрые ловушки.

Халифат понимал, что рано или поздно Париж окружит враг. Русским не впервой брать этот город. Поэтому в горах, в Бельгии и Швейцарии, строились новые опорные пункты. Ничего, вышибем и оттуда. И двигать верблюжатникам останется только к себе в пустыни. Но и там им покоя не будет.

Сейчас исламисты видели свою задачу в том, чтобы положить как можно больше наступающих. Договариваться и переговариваться Халифат ни с кем не хотел принципиально. Его фанатики будут биться до последнего. Одержимые твари.

Очередной блок-пост - уже на въезде в город. Старший поста тщательно проверил документы, пробил каждого из нас по компьютеру. Брезгливо поджал губы, видимо, не испытывая пиетета перед «очистителями». И процедил, что нам надлежит отметиться в Региональном полицейском штабе шариатской верности. Тот расположен в Доме инвалидов, если это нам о чем-то говорит. Посоветовал не соваться на юго-восток города. Радиоактивности там уже практически нет, но зона закрыта, поскольку ненадежные элементы там разбирают на общественных работах завалы и искупают тем свою вину перед Халифатом.

- Успехов вам во имя Аллаха и Халифата, - козырнул он напоследок чинно.

И наши машины въехали в город. Еще живой город. Полный людей и машин. Притом машин не только военных, но и обычных, легковых. И люди тоже были не только в форме и с оружием. Все казалось не так уж и ужасно. Но это был отблеск, отражение былого Парижа.

Париж прошлой моей жизни. Суета, мельтешение туристов. Пафосные магазины мод с космическими ценами и разноцветные пластиковые палатки с нищими беженцами. Цыгане, арабы. Дорогие автомашины. Египетские обелиски и роскошные фонтаны. Скучная типовая застройка девятнадцатого века. Эйфелева башня. Все связано воедино в какое-то беззаботно суматошное, но цельное существование города.

Теперь города не было. Были осколки города. Дело даже не в разбитых домах. Париж был, в общем-то, цел, если не считать зданий, которые варварски снесли с целью уничтожения исторической памяти, да разрушенных в ходе боевых действий. Да еще на Юго-востоке накрыло ударной волной район от ядерного боеприпаса, которым мы жахнули в самом начале заварушки по пригородам Парижа, где, как предполагалось, находились передвижные ракетные пусковые установки со специальными боевыми частями. Хуже всего, теперь здесь и в помине не было ощущения движения и взаимопроникновения человеческих траекторий, чего-то единого, шебутного и вместе с тем осмысленного. Это было поле страшного упорядоченного эксперимента.

Этот Париж - город виселиц. Они сразу бросались в глаза на перекрестках и площадях. Их было много. На них болтались тела с табличками на груди, где на французском и арабском были перечислены прегрешения казненных. «Злоумышлял против Ислама, Халифата и его правоверных подданных». «Предавался ширку, разврату, чтению неположенных книг». «Террорист». Фантазия у палачей работала. Надписи почти не повторялись.

Хуже времен этот город не знал. Сравнить можно только с эпохой Жанны Дарк, когда по заснеженному Парижу начала малого ледникового периода бродили волки-людоеды и охотились на жителей. Но шариатские патрули ничуть не лучше волков. Точнее, гораздо хуже. От них не спрячешься за дверью дома.

Этот город стискивал стальными тисками все мое существо. Сюда будто прорвалась и закрепилась Преисподняя. И атмосферный столб здесь был как бы плотнее в несколько раз.

Нашей целью являлся декан факультета искусств Сорбонны Давид Драппо. Благодаря его ученику Пьеру Гамашу и сыворотке правды мы узнали, что декан по уши увяз в делах Сопротивления и приложил руку к созданию хранилищ спасенных раритетов в Париже. Мы сейчас найдем его. Он передаст нам Предмет. И мы двинем из этого кошмара на точку эвакуации. Вообще, если постараться, дело можно обтяпать за считанные часы… А что, здорово бы укатить отсюда до наступления темноты. И вернуться уже на танках… Эх, мечты, мечты…

Работающий в городе спутниковый навигатор довел нас до нужной улицы на северной окраине. Там на берегу канала раскинулся район аккуратных двухэтажных домиков, где испокон веков жили университетские преподаватели. Называлось это место Малым Амстердамом. Я был уверен, что его не было в прошлых мирах, но здесь он смотрелся вполне уютно и органично.

Мы выехали на нужную улицу. Свернули в узкий переулок. Вот и нужный дом.

- Что за тряхомудия! - только и выдал Леший по-русски, хлопнув затянутой в перчатку ладонью по рулевому колесу.

Дома не было. Перед нами предстал его обгоревший остов. И оставалось только любоваться на головешки. Хуже всего, если вместе с домом сгорел и сам декан. И это надо было выяснить срочно.

Следующий дом был почти не тронут пожаром, но явно не жилой. А вот в доме за ним кто-то жил. Точнее, там теплилась жизнь. Но какая-то неактивная. На стук в дверь никто открывать не спешил.

Увидев, как шевельнулась занавеска на втором этаже, я крикнул громко, чтобы слышали:

- Нам поджечь и этот дом?

Через некоторое время входная дверь осторожно приоткрылась. На пороге возник согбенный седой француз. Его вовсе не скрутил приступ жестокого радикулита. Это он так кланялся. Да, он истово кланялся и лебезил. Лебезил и кланялся. И от него исходили упругие волны страха.

- Что тут произошло? – взяв его за ворот рубашки, осведомился я. - Кто вон тот дом поджег?

- Добрые воины Ислама приехали за деканом Драппо, - сбивчиво оттарабанил француз. - Он не открывал. А потом выстрелил в стучавшего. А когда они решили урезонить его, он взорвал что-то в доме.

- Что взорвал? – гаркнул я.

- У него постоянно стояли в доме баллоны с газом! Этот газ и взорвался! У меня стекла вылетели. И пожар чуть ко мне не перекинулся!

От избытка чувств француз выпрямился и расправил плечи. Стало заметно, что он гораздо моложе, чем казался в скрюченном положении – лет пятьдесят максимум. И его черные глаза искрились неподдельным возмущением.

- Чтоб его черти жарили на том свете, старого перечника! – воскликнул он. - Что ему не жилось ровно? Ему даже продукты от Халифата давали! Приезжали воины Ислама, раскланивались! Он их консультировал. И все равно – что-то там злоумышлял. Они все такие, хиппи профессора. Всякие Сорбонны. Им ни при какой власти не живется! Им все чего-то надо!

- А что вам надо? – заинтересовался я.

- Я верен Халифату! – с готовностью вытянулся по струнке француз. - Наконец, мы дождались правильной власти.

- Похвально, - я потрепал его отечески по плечу, подумав, что этот прирожденный приспособленец, скорее всего, и вломил своего соседа декана. Халифат в лучших восточных традициях отдает часть имущества злоумышленника доносителю. Только вот имущества не осталось. Сгорело в пожаре. Вот теперь стукач и убивается по этому поводу.

Итак, что здесь произошло? Расклад в целом понятен. Шариатские стражи установили причастность декана к Сопротивлению. Он живым решил не сдаваться и подорвал дом. В общем, ушел из жизни легко, на что не смог бы и надеяться в лапах Халифата. И обрубил нам линию Поиска.

И что теперь нам делать? Ну, во всяком случае, не собирать вещички и не уматывать восвояси. Предмет здесь. Значит, здесь и мое место, пока я его не отыщу. Следовательно, надо вживаться. Пытаться самим нащупать информацию о Сопротивлении. Или надеяться на координаторов, которые порой сбрасывают добытые неизвестно каким способом наводки на цель.

- Обустраиваемся, - произнес я угрюмо, когда Леший тронул наш бронетранспортер с места.

- Куда сейчас? – спросил Леший.

- В полицейский штаб шариатской верности…

Глава 4

Если верить координаторам, с нашими документами можно не только отбиваться от дорожных заслонов, но и спокойно проникнуть в самое логово врага. Так что с учетом того, что в Париже придется задержаться, мы не стали прятаться в катакомбах и развалинах. А внаглую заявились к руководителю Сил шариатской верности исламского округа Париж. Прямо в Дом Инвалидов.

Как-то зловеще сегодня звучало это название. С учетом того, что в подвалах и казематах этого знаменитого исторического здания ныне экзекуциями и допросами третьей степени людей делали инвалидами в товарных количествах.

Парижский Дом Инвалидов – это вовсе не покосившаяся халупа, куда свозили несколько сот лет подряд несчастных людей. Это роскошное огромное здание в стиле барокко. Купол встроенного в него собора виден со всех концов города. Построили этот комплекс по указанию Короля Солнце в семнадцатом веке для призрения военных ветеранов.

В самом Доме Инвалидов и нескольких строениях вокруг него расположился полицейский штаб шариатской верности и казармы полицейских батальонов. Знаменитый собор наспех переоборудовали под мечеть. Геральдические лилии бурбонов на фасаде расстреляли из пулемета. А в зале воинской славы Франции теперь хозяйничали моджахеды.

Наша кавалькада переехала по мосту Александра Третьего через Сену и по широкому бульвару устремилась к комплексу зданий Дома инвалидов. Большинство выстроившихся вдоль фасада бронзовых пушек, ранее встречавших гостей, исламисты куда-то утащили. Автомобильная стоянка и газоны были хаотично заставлены машинами и бронетранспортерами. Кругами слонялись толпы разношерстно одетого сброда.

Халифат так и не ввел единообразную форму. Каждый моджахед извращался, как мог, впрочем, чаще отдавая предпочтение камуфляжу с разграбленных складов французской армии и полиции. Только черные повязки, иногда зеленые, на головах, да шевроны на рукавах указывали на то, что это не банда, а подразделения регулярных сил. Впрочем, какие регуляры? Банда и есть банда, разряди уродов хоть в камуфляж НАТО со знаками различия, хоть в гусарские мундиры и эполеты. Человеческая накипь!

Мы остановились на подъезде к главным воротам. Нас сразу взяли на прицел. Пулеметчик, прячущийся за мешками, провожал нас стволом. И бойцы на бронемашинах напряглись. Какой-то высокомерный павлин важно, но в душе испуганно, прошествовал к нам.

Я представился этому офицеру. Проверив документы, он привычно вытянулся. И заорал на одного из подчиненных по-арабски, чтобы он проводил важных гостей в приемную самого главы стражей.

Наша команда осталась перед воротами. Внутрь вооруженную толпу пускать побоялись. Я собрал у бойцов документы, приказал Лешему ждать и на рожон не лезть. В воротнике у меня проводок микрофона, так что Леший услышит мой разговор. И сориентируется, если что пойдет не так.

Внутри исторические и музейные интерьеры были изуродованы, разломаны, осквернены. Французы в 1812 году устроили конюшню в Кремле. Арабы, в русле местной исторической традиции, устроили хлев во всем Париже.

Внутри царило сплошное мельтешение толп зверьков. Суетились вооруженные люди, сновали по коридорам и кабинетам бюрократы с папками. Этот штаб, если не обращать внимания на выходящий за все рамки разумного бардак, походил на любой другой штаб.

В предбаннике кабинета большого босса присутствовала, рассевшись на стульях времен Людовика шестнадцатого, а то и просто на корточках и на толстом ковре, толпа суровых и неприветливых бородачей. Как я понял, это были телохранители. Парочка тут же начала тыкать в мою сторону стволами. Устроившийся за резным столом субъект, наиболее цивилизованный по виду, хотя и какой-то женоподобный, потребовал у меня объяснений, кто я такой и что мне надо. Потом по телефону, как и положено секретарю, коим он являлся, доложился шефу. Положив трубку, потребовал, чтобы я сдал оружие.

Я выложил пистолет на стол. Меня наскоро обыскали. После чего один из бородачей достаточно бесцеремонно подтолкнул к тяжелым створчатым дверям кабинета.

Ну, вот я и в обители хозяина здешнего гадюшника шариатского генерала Абдуссалама аль Бэреди. Огромный кабинет, заваленный коврами, вазами, бронзой и прочим антиквариатом. Только картин не было – это противоречит «истинному Исламу».

Безобразно толстый самодовольный бай расплылся в широком кресле перед огромным столом на львиных ножках, явно музейным экспонатом. Рядом на пуфиках томно разлегся весь настолько сладенький и молоденький мальчик, что с хозяином кабинета все сразу стало понятно. Генерал цыкнул, и мальчика как волной смыло.

Взгляд у командира стражей и главного полицейского начальника округа Париж был настороженный. Что делает в его логове этот европеец?

Мы по-восточному вежливо поздоровались. Абдуссалам дотошно изучил документы. После чего расплылся в сахарной улыбке, выражая всяческие сочувствие и содействие. Но в его глазах читалось и какое-то недоброе торжество.

Впрочем, его эмоции были мне совершенно понятны. С «очистителями» Халифа не ссорился никто, потому что неизвестно, на кого их натравили и что они могут устроить. Метле Халифа дозволялось творить любые бесчинства, прикрываясь его волей. Так что «очистители» были опасны. Но вместе с тем генерал знал, что эти наемники редко живут долго. После нескольких акций их гласно или негласно списывают в расход или отдают на растерзание родичам тех, кого они вынуждены были обидеть, часто с летальным исходом, выполняя поручение верхушки Халифата. Когда наемников пускали в расход, так и все кровные непонятки уходили вместе с ними. Все обиженные удовлетворены, все обиды закрыты. И предводители Халифата чисты перед подданными. Так что сегодня главный страж Парижа расшаркивается перед этим европейцем. А завтра, глядишь, и пустит ему пулю в лоб. В связи с этим его настрой был оптимистичный.

Абдуссалам дважды нажал на кнопку звонка. Женоподобный секретарь проворно заскочил в кабинет, заученно кланяясь. Генерал по-арабски прокаркал ему длинную фразу – проверь, посмотри, быстрее. И вручил ему мои документы, а также карточки моих бойцов, которые я заблаговременно выложил на стол.

Секретарь вышел. А через минуту появился, кланяясь еще ниже, звероподобный моджахед – без оружия, но с подносом, на котором были расставлены высокий медный чайник, пиалы и блюдце с восточными сладостями. Поставив поднос на стол, пятясь задом и кланяясь, телохранитель покинул кабинет.

Конечно, я весь был на нервах, хотя этого и не показывал. Один сбой в легенде – и мне останется только подороже продать свою жизнь. Выбраться из наполненного войсками Дома инвалидов вряд ли получится. Хотя чем черт не шутит.

Мы мирно пили зеленый чай. И рассуждали пространно о том, что проклятым неверным недолго осталось теснить доблестные войска Халифата. Что готовится план по сокрушительному удару по неверным. А там, неровен час, вся оставшаяся Европа и даже несгибаемая Россия падут к ногам «истинного Ислама». В общем, дежурный разговор с целью продемонстрировать преданность Халифату.

Так прошло где-то с четверть часа. И я все сильнее нервничал.

В кабинет вновь зашел женоподобный секретарь. Что-то прокаркал малоразличимое. И хозяин расплылся в широко-льстивой улыбке, затараторил:

- Все в порядке. Ваши полномочия подтверждены. Мы счастливы видеть вас. Может быть, хоть вы научите моих бесполезных глупцов, как выжигать скверну в этом городе порока.

- Постараемся, - кивнул я. - Но у нас узкие задачи. Крайне секретного характера.

- Мы окажем помощь, - Абдуссалам немножко напрягался с самого начала разговора, прикидывая, не связано ли наше задание с его скромной персоной. Визит команды очищения вполне мог означать срубленные головы, в том числе и местных шишек. - Обращайтесь.

- Непременно, - заверил я.

Но отпускать он меня не спешил. Прошло еще минут десять за пустыми разговорами. Наконец, снова возник в дверях секретарь. Он держал в руках картонную коробку, в которой лежали тринадцать электронных карточек-идентификаторов, заменявших в Париже пропуска и удостоверения. Также в коробке были нарукавные повязки с надписью «Страж округа».

- Это необходимые для свободного передвижения по городу документы, - пояснил Абдуссалам. - Вы разместитесь здесь, на моей территории?

- Желательно, - сказал я.

Снова поручение секретарю. Пять минут ожидания. И в кабинете появился офицер лет тридцати, весь подтянутый, гладкий, с крайне хитрой физиономией.

- Капитан Гафур Азар, - чинно представил его генерал. - Поможет вам во всем.

«И присмотрит за нами», - хотелось добавить мне. Но я, понятное дело, промолчал.

На пороге кабинета я сердечно распрощался с его хозяином, прижимая ладонь к сердцу и кланяясь. Ну а чего, нормальный упырь оказался. Встретил. Помог. Поулыбался. Так что пристрелил бы я его по случаю уже без былого воодушевления.

Капитан Гафур Азар был нарочито доброжелателен, открыт. Счастливо воркуя о том, как хорошо ему живется под руководством мудрого и наполненного неземными добродетелями Абдуссалама аль Бэреди, он проводил мою команду в дальнее крыло здания, где располагались казармы полицейских сил.

Когда-то здесь жили потерявшие здоровье ветераны многочисленных захватнических войн, которые вела Франция. Сегодня обосновались палачи той же самой Франции.

Нам выделили просторный кубрик со скрипучими старинными деревянными кроватями с облупившейся позолотой. Вскоре служки притащили туда в огромных количествах атласные подушки, одеяла, застелили ковер.

Меня же определили в отдельную комнату – маленькую, но свою. Не пристало начальникам жить рядом с подчиненными. Туда натащили еще больше подушек, а ковров там и так было три штуки. На столик поставили большую вазу с фруктами – яблоками, виноградом, апельсинами и ананасом.

- Ну, теперь мы как эмиры - в роскоши и неге, - нагло упав на мою кровать, объявил Леший.

- С комфортом устроились, - согласился я, впрочем, без особого энтузиазма и радости.

Были у меня опасения, что это здание накроет русская тактическая ракета. Хотя наши предпочитали не бить по историческим сооружениям. Но нужда может заставить.

Ближе к вечеру мы с Лешим выбрались с базы. В укромном месте, в машине, я набил отчет координаторам и скинул его. Незачем светиться в штабе, где везде глаза и уши, и кто-то может начать задавать вопросы.

Я запросил у координаторов необходимую для дальнейшего Поиска информацию. И сильно надеялся, что она будет у меня в ближайшее время. Потому что, несмотря на ковры и атласные подушки, мне в нашей новой берлоге очень не нравилось…

Глава 5

Всю ночь царил локальный погодный Армагеддон. Гром гремел оглушительно, как орудийная канонада, сверкало почти без остановки. Не в силах заснуть, я стоял у окна и наблюдал, как разлапистые молнии впивались в Эйфелеву башню.

Ну а что. Сама башня отныне прямо загляденье – окрашена в ярко-зеленый свет и с золотым полумесяцем на верхушке. Это теперь самый высокий минарет в мире. И в него долбят все молнии.

Погода скачет – то ураган, то тишь, то сушь, то потоп. Безветрие сменяется сокрушительным ветром. Вот только жарит микроволновкой жесткое Солнце, и тут уже хлещет косой дождь. Ни один метеоролог не знает, что будет даже не через неделю, а через час. Погода взбесилась вслед за людьми. Давление атмосферное колбасит так, что чувствительные натуры постоянно грохаются в обмороки. Сам этот мир будто находится в постоянной турбулентности, и погода такая же.

Наутро нас ждало ласковое солнце, полное безветрие, от которого становилось как-то не по себе. И общество Гафура, приставленного присматривать за нами. Впрочем, доверительный разговор с ним у меня запланирован. Грех не воспользоваться осведомленным источником сведений о работе шариатских стражей округа Париж.

Офицер Гафур чем-то все же напоминал человека. Во всяком случае, по-французски выражался грамотно, мог мыслить отвлеченными понятиями, был выбрит, чист и подтянут. Его же подчиненные из специального отделения отряда шариатских стражей с пафосным наименованием «Кара и возмездие» были вечно рыгающие, жрущие, жующие, неопрятные скоты. Настоящие свиньи, которых они почему-то так не любят – наверное, как своих проштрафившихся близких родственников.

- Ярко выраженное животное начало, - оценил этих бойцов не выспавшийся от ночного грома с молниями Писатель, заглянувший ко мне с утра на чашку чая и встретивший в коридоре парочку этих карателей. - Идеальный кирпичик Халифата. Самое главное, чтобы скотина была послушной. Для этого нужно играть на самых потаенных струнах скотины – стремлении жрать от пуза, насиловать все, что шевелится, причинять боль и властвовать.

- Страх забыл, - добавил я – говорили мы свободно, поскольку в моей комнате местные хозяева не решились установить прослушку, проверено. - Это обязательное условие. Должен скот бояться своего погонщика до потери пульса. И в Халифате погонщики этим искусством манипуляции владеют виртуозно.

- Вопрос в том, кто эти погонщики? – задумчиво протянул Писатель. - Не малообразованный же, хотя хитрый и фантастически жестокий Халиф Хабиби. На кукловодов столь убогие зверушки не тянут. Это тебе не Чингисханы и даже не Наполеоны.

- Не ломай голову. Не нашего ума это дело, - мне не хотелось вдаваться в спор о мировом заговоре, который был вечен. - Мы здесь для другого.

Хотя, справедливости ради, с кукловодами вопрос интересный. Халифат сломал на Земле многие вековые конструкции. Так, чрезвычайно забавно вышло с теми, кто считал себя этими самыми кукловодами в Западном мире, ну и, по скромности своей, во всей Вселенной. Властьимущие, все те, кто создавал нынешнюю ситуацию в Европе, раздувал бурю и мечтал парить в ее потоках над всеми, падая коршуном и отрывая лакомые куски, оказались в итоге такими же жалкими жертвами, как и презираемое ими население. Лелеемых мировыми элитами толерастов, защитников гендерного разнообразия, всяких придурков, умиляющихся миграцией и беженцами, Халифат схрумкал и даже не заметил. Те, кому повезло, успели принять «истинный Ислам», других просто сгребли в лагеря смерти, как биомусор. Досталось и самому Закулисью. Имущество, финансы, рычаги манипулирования - все было в Европе утрачено моментом. Конфисковано, растащено или просто растерзанно. И было наглядно продемонстрировано, как легко из кукловода превратиться в до нитки обобранного обывателя.

Вообще, Халифат, которого Закулисье считало хоть и хищной, но дрессированной англосаксонской зверюгой, не хотел договариваться ни с кем. Он был одержим и рушил все правила. Взорван Букингемский дворец вместе с большинством представителей королевской семьи. Исламисты оттяпали приличный кусок Англии, а индусы и пакистанцы пилили оставшуюся часть, не сегодня-завтра допилят. Так что цена мировому Закулисью оказалась невысока…

Писатель со своими мировыми проблемами оставил меня в покое и удалился к себе в кубрик. А я посмотрел на часы. Обычно в это время ко мне вежливо стучался и заходил Гафур. Сам он проживал точно в таком же помещении напротив. Желал доброго утра и окутывал меня льстивыми речами, предложениями дружбы и содействия. Похоже, имел указания не оставлять нас надолго одних и всячески втираться в доверие. И выведать, какой же шайтан нас сюда занес.

Втираться в доверие – это у него получалось отлично. Такой излучающий доброжелательность и стремление оказать любое содействие профессиональный палач. Ужом извивался, пытаясь хоть что-то выведать у меня конкретное, проявлял чудеса артистизма. Талант! Получал, понятно, всего лишь скупые ответы в соответствии с нашей легендой.

Даже жалко его стало. Ну что, можно чуток и приоткрыться. А то совсем изведется парень. А мне его еще предстоит использовать в наших делах. Надо попытаться его бурный словесный поток пустить в нужный арык. А для этого не грех сегодня опередить его и самому зайти в гости. Думаю, это ему не только польстит, но и обнадежит – мол, усилия по установлению доверительных отношения с «очистителем» не пропали даром.

Я пригладил волосы перед зеркалом, поправил обмундирование. И вскоре стучал в его дверь.

Гафур недавно прибыл с выезда, даже не успел переодеться и привести себя в порядок. Зато, завалившись на широкую двуспальную кровать, успел раскурить вонючий косяк. Подняв на меня глаза, тут же осведомился, не хочу ли я поплыть вместе с ним по волшебным облакам, поднимающим душу к самому Аллаху. Это «косяка задавить» у нормальных людей называется.

- К Аллаху нам еще рано, - отказался я.

А потом посетовал на то, как хочется иногда просто перекинуться умным словом с добрым собеседником, дабы развеять тоску этого порочного, так и не павшего полностью перед величием Халифата города. С видимым сожалением Гафур притушил самокрутку. И кликнул своего ординарца, или как они тут называются.

Вскоре перед нами исходили паром пиалы с зеленым ароматным чаем. Ну что за разговор без чая?

Беседа текла неторопливо. Начав с радений за великое будущее Халифата, я постепенно и очень аккуратно перевел разговор на борьбу с Сопротивлением. Невзначай наступил на больную мозоль Гафура – оценку его заслуг вышестоящим руководствам и вопросы конкуренции за благосклонность начальства и награды.

Знал я, как его раззадорить. Тут уж он разошелся не на шутку. Капитан мог часами рассказывать о том, кого его каратели героически пристрелили, повесили, расстреляли. И насколько ничтожны успехи его главного конкурента – командира такой же группы Захида. Тот не только виртуозно славословит своим длинным языком, превознося себя и бесстыдно льстя всем вышестоящим, но еще и так облизал им уважаемого генерала Абдуссалама аль Бэреди, что получил привилегии и призы куда больше, чем заслуживает. А заслуживает он, по большому счету, только хорошей порки.

И тут он сам брякнул то, к чему я пытался подвести беседу.

- Герои Захида. Элитные бойцы. Как же! – Гафур теперь метал молнии. - Какой-то жалкий университетский профессор подорвался вместе с домом и воинами Захида. Если, конечно, их можно назвать воинами! А самому Захиду хоть бы что. Все сходит с рук. Ну, просто все!

- Какой-то позор, - поддакнул я, боясь, как бы ни сорвалась с крючка эта болтливая рыбка.

- Меня там не было! Я бы такого не допустил! Я бы этого умника взял живым! – Гафур сжал кулаки. - И он бы у меня передал в руки справедливого шариатского правосудия всех своих богомерзких соучастников!

- А что натворил этот профессор? – поинтересовался я.

- Вообще-то он декан факультета Сорбонны Давид Драппо, - пояснил Гафур. – Знаток древностей и искусств. Консультировал наш культурный отдел, занимающихся классификацией полученных от кяфиров богопротивных произведений их презренного искусства, которые до сих пор в хорошей цене. А одновременно очень хорошо сотрудничал с «Солнцем Франции». Это такая подпольная организация, сумасшедшие фанатики-христиане, ненавидящие «истинный Ислам» и самого Пророка. Захид поехал его арестовывать. Ну, декан и взорвался вместе со стражами.

- И какие потери? – сочувственно осведомился я.

- Двое убитых и трое раненых, - расплылся в довольной улыбке Гафур.

- Хорошо профессор продал свою жизнь, - поцокал я языком.

- Продал? Не смеши меня, мой брат! - Гафур торжествующе захихикал. – Я расследовал это дело. И я знаю все! Никто никому ничего не продал. Декан смог уйти подземным ходом. Теперь прячется. И от души смеется над глупым Захидом.

- Что, в Париже Халифата можно долго прятаться от доблестных стражей? – не понял я.

- Хоть всю жизнь, - отмахнулся Гафур небрежно. - Большой город. Много бесполезного населения и бесхозных жилых и нежилых площадей. Где-то затаился этот проклятый навозник Давид Драппо. А Захид его упустил. А я его найду. Я всех нахожу. За это меня и ценят, а не за льстивые речи

- И как тебе это удается? – с восхищением произнес я.

- Аллах дал мне острый ум, - Гафур постучал себя пальцем по лбу. - И еще он щедро одаряет меня удачей.

- Нравишься ты мне, Гафур, - похлопал я его одобрительно по плечу. - Если что, я помогу в твоих поисках.

- Ты дал обещание! - встрепенулся Гафур.

- И выполню его, - заверил я и тут же добавил: - По возможности, конечно…

Глава 6

Пакет от координаторов содержал множество информации по декану Давиду Драппо. Были даже его тщательные биометрические данные и генетический идентификационный код. Ну а еще – тщательная биография, длинные списки его связей – близких и не очень.

А вот оперативные материалы стражей и картотеки, к которым меня допустили по личному повелению генерала аль Бэреди, велись на удивление небрежно и не давали никаких зацепок.

Когда не знаешь, где искать человека, работай по связям – это основы любого сыскного дела. Но это в обычной ситуации. Здесь же, в новом Париже, все перемешано, связи оборваны и запутаны, люди запуганы и неконтактны, боятся друг друга.

Вряд ли декан, будучи в бегах, подался к своим близким друзьям и родственникам, которых возьмут на карандаш в первую очередь. Наверняка у него теперь обширные новые контакты в группе Сопротивления. И тут наши координаторы не могли нам помочь ничем, хотя я и надеялся на их осведомленность по подполью. Знатно замаскировались члены организации «Солнце Франции». Никаких подходов к ним ни у нас, ни у стражей. Поэтому еще и живы.

Но только практика показывает, что человек скрывающийся обязательно что-то упустит и где-то засветится. Нужно только вовремя суметь рассмотреть подсказку.

Индивидуальные полицейские карточки местных стражей нам выдали. С ними можно законно заниматься сыском по известным связям декана, которые еще живы. Методично и тупо. Чем мы и занялись.

Мы разделились на три группы. Ничего особо хитрого. Берешь адрес возможного контакта. Просматриваешь видеозаписи со всех окрестных камер видеонаблюдения – в старом Париже их понатыкали на каждом шагу, и еще не все разбили в хлам. Предъявляешь фото беглого декана соседям контакта. Конечно, тут у нас вся надежда на лояльных к Халифату и готовых к сотрудничеству «добропорядочных» граждан, проходящих по секретным базам данных стражей в качестве информаторов.

Поразительно, сколько же стукачей оказалось в этом городе. Притом многие были вполне искренни в желании изгнать смуту и крамолу с парижских улиц. Чтобы все наладилось, никто их не тревожил, и им, наконец, спокойно дали бы жить в своем милом Париже, зажмуривая глаза на виселицы и сожженных заживо людей. Для этого всего лишь надо доказать лояльность.

Вечером наши опергруппы возвращались в Дом Инвалидов. Следовали доклады – отработаны такие-то адреса. И все было без толку! В одном месте, правда, декана видели месяц назад. Но его знакомого, у которого он был, уже неделю как забрали стражи и угнали в лагерь смерти.

Постепенно у меня крепло убеждение, что мы маемся дурью. И маяться ей можем долго, пока не истечет срок годности наших документов и нас, наконец, не разоблачат. Нужен был какой-то неожиданный ход. Или подарок судьбы, на которые так щедр любой Поиск.

В тот вечер в моей тесной комнате мы с Лешим в достаточно унылом состоянии духа пытались наметить дальнейшие шаги. Но какими-то прорывными идеями похвастаться не могли.

В дверь постучали, притом достаточно требовательно. Я пододвинул к себе автомат, щелкнув предохранителем. И крикнул:

- Войдите!

На пороге возник Гафур. Обычно оптимистичный и улыбающийся, сейчас он был озабоченный и нервный.

- Эх, мои люди уехали ловить неверных, - запричитал он. - Хотите помочь нашему делу? Помню, ты обещал помощь.

- Что надо? – спросил я угрюмо. Меньше всего мне хотелось участвовать в карательных акциях.

- Шайтанка одна, да проклянет Аллах ее имя! - воскликнул Гафур. - Официально числилась сестрой в стрелковом исламском полку. Сбежала, забрав жизни многих наших доблестных воинов. Сейчас в розыске на первых строчках. Мой верный и доблестный агент сообщил, что видел ее в городе. Нужно поехать и взять ее.

- Кто такая? – полюбопытствовал Леший.

- Новое имя Зейна, - пояснил Гафур. - До обращения Флорин Шарпантье.

Что-то в памяти моей звякнуло.

- Дай глянуть на нее, - потребовал я.

Гафур вытащил из офицерской сумки электронный планшетник, поколдовал над ним и вывел справку на разыскиваемую. Притом справку на редкость подробную и информативную. Так, что тут у нас. Фотографии с документов и из соцсетей. На них до обращения легкая на подъем задорная француженка. После – затюканная, с мрачным взором, мусульманка. Год рождения… Родители… Адреса… Образование… Студентка Сорбонны. Специализация искусствоведенье и история Возрождения.

История и искусствоведенье. Сердце мое екнуло.

Так, из университета и от родителей эта птичка упорхнула еще до начала мятежа, официально именуемого исламистами Час Великого Очищения. Студенткой связалась с тайной исламской ячейкой Халифата. Нашла себе там какого-то гаденыша и выскочила за него замуж. Это все неважно.

А вот студенческая жизнь ее – это интересно. Круглая отличница. Подавала надежды. Выдала вполне академическую курсовую работу по французскому искусству шестнадцатого века – занимаются же люди такими абстракциями в наше неспокойное время! Руководителем этой работы был сам декан Давид Драппо. Наш фигурант!

Отлично! Учитывая его ставшую притчей во языцех любвеобильность, между ними вполне могли завязаться близкие отношения… Отношения. А, может, это маячок, а то и ниточка? Они и находятся вот так, случайно.

- И что мы с ней сделаем? – спросил я.

- Арестуем и предадим шариатскому суду! – тожественно объявил Гафур. - И она пожалеет, что появилась на свет. Я человек добрый и не лишенный сочувствия. Поэтому просто отрезал бы ей голову. Но ее очень хотят видеть мои начальники. Она будет казнена образцово-показательно. Так, чтобы ни у одной сестры не появилась даже мысль сотворить нечто подобное.

По его лицу пробежала гримаса – зловещая и вожделеющая. Его маска на миг приоткрылась. А под ней чистый маньяк, которому нравится мучить людей.

Гафур по-арабски – это милосердный, прощающий. Смотришь значение арабских имен – все сплошь благородные, верные, богатые, богобоязненные, умные. И пытаешься осознать, какое отношение это имеет к пакостникам, бандитам, мародерам и кровососам, которые собрались под этими именами в Халифате.

- Разумно, - согласился Леший, разглядывая фотографию девушки. - Кто она у нас получается ныне – Зейна Шарпантье?

- Ну, вроде этого. Не будем терять времени, - засуетился Гафур. - А то упустим. Мой человек прилип к ней и ведет по городу, но он не профессионал. И он боится.

- Ну, тогда поехали! – кивнул я.

Леший озадаченно взглянул на меня, но я подал знак – так надо. Ну, надо так надо. И мой заместитель отправился поднимать наших людей на выезд.

Вскоре наша команда собралась перед зданием собора. В двух наших машинах устроились Леший, я и еще четверо бойцов. В «Хаммере» местных стражей поедут Гафур с его телохранителем и водителем в одном лице - деловито-суетливом, щетинистом и похожим на дикого кабана.

Порядок выдвижения, сигналы были согласованы. Колонна двинулись по вечернему, совершенно пустому Парижу…

Глава 7

Когда-то Париж сиял огнями реклам. Мулен Руж пламенно призывал глянуть хоть краем глаза на свое непотребное танцевальное шоу. Кинотеатр братьев Люмьер россыпями светляков тянул в свои гостеприимно распахнутые двери. Торговые центры, театры, элитные магазины купались в огнях и кишели беззаботными посетителями. Ничего не осталось. Только робкий свет из немногочисленных горящих окон. И фонари, тлеющие один через три. Упадок.

Вообще, свет – это такая визитная карточка современной цивилизации. Гаснущие фонари означают всеобщее погружение во мрак. В экзистенциональную тьму. Такой и есть этот новый Париж.

В этом Париже с одиннадцати комендантский час, но он, в общем-то, и не слишком нужен. Люди и так боятся выходить за дверь, наивно полагая, что их дом является хоть какой-то защитой от окружающего мира.

Покрутившись по малолюдным мостам, улицам и переулкам, мы углубились в совсем уж пустынный район. Идущие вдоль Сены выселенные жилые дома. Заброшенная церковь.

А вот развалины казарм, где в Час Очищения был сто тридцать девятый пехотный полк французской армии. Один из немногих боеспособных, он мог стать проблемой для мятежников. И тогда предатели из числа военнослужащих умудрились перед началом событий каким-то образом загнать на его территорию грузовик с взрывчаткой, а в час «Ч» рвануть. Но все равно бои тут шли приличные. Весь квартал разнесли. Об этом напоминали не только развалины зданий, но и древние парижские каштаны со срезанными осколками снарядов верхушками.

Помню, как здесь, на набережной Сены, торговали разным антикварным барахлом. Теперь только пустота и безлюдье. В городе даже вечных парижских клошаров, эдаких неумытых местных достопримечательностей, спящих на решетках канализации и цыганящих мелочь, теперь нет.

- Остановись здесь! - велел Гафур по рации.

Наша бронемашина замерла около раздавленного в блин танковыми гусеницами микролитражного автомобиля.

Я вылез из салона и огляделся. Жутковато здесь было. И тихо, только плескались волны о гранит набережной. Напротив, через катящую свои грязные воды Сену, раньше возвышалась гигантская и несколько нелепая громада Нотр Дама. Теперь там зияла вмятина в пространстве и ткани бытия.

- Подождем, - сказал подошедший ко мне Гафур.

- Да хоть до утра, - кивнул я.

Со стороны уцелевшего среди развалин четырехэтажного дома возникла темная призрачная фигурка. При приближении она постепенно очерчивалась, да и очертилась в пузатого курчавого араба лет сорока.

Он церемонно поздоровался с Гафуром, и бойко заверещал, не уставая кланяться - подобострастно капитану и небрежно нам. В его манерах сочеталось традиционное местное унизительное лебезение перед старшими с арабской наглостью и нахрапистостью. Это и был тот самый агент с обещанной информацией.

- Увидел ее, мой господин. Сразу узнал! Однажды встречался. Она покупала у меня лекарства и травы для бойцов батальона. Я ее от причала веду. Она там стояла, вдаль смотрела. Теперь вон там стоит, на набережной. Как статуя, - он махнул рукой в сторону набережной. - И тоже смотрит. И не двигается. Глупая какая-то. Мечтательная.

Он балабонил и балабонил, мешая французские и арабские слова.

- Точно там? – с угрозой спросил Гафур.

- Да затопчут меня верблюды! – воскликнул агент. - Если бы она ушла – я увидел бы!

- Молодец, - благосклонно кивнул Гафур.

- Э, глаза у Малика все видят, - скорчил самодовольную гримасу агент. - Уши все слышат. Малик твой самый верный слуга, мой господин.

- Самый языкастый – это да, - усмехнулся Гафур.

- Верный, - захихикал агент. - И не забудь, что обещал за нее.

- Я никогда ничего не забываю, - холодно процедил офицер стражей.

- Но ты обещал мне…

- Показывай! – прикрикнул Гафур.

- Ну, пошли, пошли, пошли, - снова затрещал пулеметом агент.

Непонятно, зачем Гафуру понадобилась для задержания целая группа, да еще с бронемашинами. Скорее всего, он просто боялся передвигаться в одиночестве по городу. Хотя, справедливости ради, был шанс, что кто-то ловит на беглую сестру стражей, как на наживку, однако сие маловероятно.

Гафур вытащил из кобуры пистолет и передернул затвор. Мои бойцы тоже подняли оружие, напряженно оглядываясь. У них в печенки вбито, что контролировать надо все пространство вокруг и в любой момент, иначе долго не протянешь на нашей беспокойной работе.

Никакого движения не наблюдалось. Никого вокруг нет.

Мало ли как пройдет встреча. На всякий случай я нажал кнопку устройства в специальном подсумке на моем поясе. Сработал специальный блок в нашей машине. И я физически ощутил эфирный удар, будто током шарахнули. Фонари мигнули. А видеокамеры, если они здесь и есть, ослепли.

До цели было сотни четыре метров. Мы старались двигаться бесшумно. Впереди я и Гафур. Сзади семенили гафуровские боец и агент. А наши ребята рассыпались вширь, тщательно контролируя окружающее пространство.

Ну, вот и она. В желтом свете была обрисована черным контуром женская фигура, стоявшая, опершись локтями о гранитный парапет набережной.

Женщина обернулась. Увидела нас. Легко вскочила на парапет – тонкая, в европейской одежде и с открытым лицом, без платков и паранджи.

Некоторое время назад на улицах Парижа решением главы стражей, вопреки всем исламским устоям, женщинам запретили наглухо закрывать лица. Чтобы можно было искать, опознавать, пресекать действия террористок или даже террористов, решившихся напялить женские балахоны. Халифат мог быть страшно рациональным и свободным от религиозных догм, когда это было необходимо.

Женщина стояла на парапете, тонкая, воздушная, не от мира сего. Обрушился резкий порыв ветра, будто возникший из ниоткуда. Потом еще один. Ветер нарастал, то прижимая к телу, то поднимая ее легкое синее платье.

А еще его порыв поднял обрывки газет, листья, которые закружились по асфальту потерянного города. Было грязно, неуютно, и совсем безысходно. А женщина смотрела куда-то в зияющую черноту, где еще недавно был Собор Парижской Богоматери.

Тишина. Темнота. Пустота. На слабо освещенной единственным фонарем сцене этой страшной пьесы сейчас были только мы, ее действующие лица. Характерные персонажи. Палач, воины, грязный доносчик. И сошедшая с ума героиня, со всем пылом души разрушавшая этот город и теперь вдруг решившая уйти из жизни вместе с ним.

- Слезай, грязная тварь! – взвизгнул Гафур, взмахнув пистолетом. - И ты проживешь еще!

Она обернулась к нам и качнулась. Шаг – и она полетит вниз, в воды Сены. Гарантированно расшибется о камни или захлебнется вонючей водой. И настроена она именно на это.

- Прыгнет, - расстроился Гафур. - Награда за живую больше!

Женщина подняла ногу, будто делая шаг. Это непорядок. Рано она собралась уходить из жизни.

- Ты сама выбрала. Пусть так будет! – крикнул Гафур, поднял пистолет. Прицелился.

Суть состояла в том, что в этой странной пьесе с совершенно законным трагическим финалом вклинился инородный элемент. Старьевщик, которому нужна это девушка. И ради этого я готов обрушить весь этот театр абсурда.

Я подал условный знак. И все пришло в движение.

Послышались хлопки.

Гафур рухнул, как подкошенный. Его продырявили из бесшумного пистолета. Следом за ним отправился и его помощник.

- А с этим что? – ткнул мой боец Лис в сторону моментально рухнувшего на землю, прикрывавшего голову руками и жалобно стонавшего от ужаса агента.

- Тебе что, свидетели нужны? – удивился я.

Араб завопил что-то о пощаде и о том, что сапоги лизать будет. Его прервал еще один хлопок.

- Флорин, вам более никто не угрожает! Мы не враги! – крикнул я. - Нам надо поговорить. Если вы и после этого решите свести счеты с жизнью, то я вам окажу все возможное содействие. Но я пришел вас спасти.

Смотрела она на меня в бледном свете фонаря не мигая, как вампир, кажется, даже глаза ее горели. Потом хохотнула как-то диковато.

Она качнулась. Побалансировала над пропастью. Спрыгнула с парапета на асфальт. Подошла к Гафуру. И пнула его с размаху ногой в живот. Это было лишнее - он и так был мертв.

- Нам пора ехать, - сказал я, оттесняя ее. Мне совершенно сейчас не нужны были лишние повреждения на теле убитого.

Ребята усадили нашу находку в бронемашину. Ее ждало заранее присмотренное логово.

Машина с беглой сестрой отчалила. Я взял рацию, выданную нам стражами, вышел на штабной канал и четко доложил:

- Засада. Нападение на патруль при попытке задержания находящейся в розыске Флорин Шарпантье. Есть потери.

И спокойно стал ждать. Вскоре послышался рев машин вдалеке…

Глава 8

Объяснялся я с прибывшими патрульными недолго. Они были ошеломлены, глядя на безжизненные тела двух стражей и агента, и ощущали себя здесь ночью совсем неуютно. Ждали выстрелов со стороны пустующих домов. И наотрез отказались до наступления утра проверять район.

Я пообещал им написать на имя генерала аль Бэреди подробный отчет о произошедшем. На том и разошлись. Они остались сторожить место происшествия. А я поехал в Дом Инвалидов.

Там лично поведал о деталях разыгравшейся драмы мрачному дежурному. Потом накатал коротенький рапорт на треть страницы. Версия у меня была простая. Выехали на задержание. Попали в засаду. Капитан Гафур Азар бился, как лев, вызвал огонь на себя, спас от гибели нас, но пал под выстрелами неверных. Приписал также строчку о возможном двурушничестве агента, который, похоже, и заманил нас в западню.

На наше счастье, сегодня ночью подорвали стратегические нефтесклады с топливом, которого и так в армии Халифата уже ощущался серьезный дефицит. Там же неизвестные мстители положили взвод охраны. Генерал Абдуссалам аль Бэреди со всей своей свитой двинул туда. На этом фоне наше происшествие с гибелью двух стражей виделось не слишком уж и крупным. И для нас будет лучше всего, если эти два эпизода свяжут воедино – мол, имела место согласованная и спланированная массированная атака сил Сопротивления.

Интересно, кто так ювелирно отработал по нефтескладам? Сомневаюсь, что местные подпольщики. Больше похоже на почерк диверсионной группы русской армии.

Отдав дежурному рапорт, я смылся, сославшись на неотложные дела особой важности.

Дело мне и, правда, предстояло важное. Разговор с Флорин Шарпантье.

Наша присмотренная на днях запасная база располагалось в небольшом, заброшенном по причине возможной радиации, отельчике на границе с разрушенной юго-восточной частью города. Рядом велись разборки завалов командами рабов под охраной шариатской стражи. Но эта близость не пугала, а, наоборот, успокаивала. Меньше народу постороннего будет шататься вокруг. А опасной радиации здесь не было. Так, щелкал немножко счетчик Гейгера, но не слишком рьяно.

Держали мы наш трофей под именем Флорин в просторном помещении на третьем этаже отеля, где некогда располагался ресторан. Там до сих пор имелись барная стойка, множество столиков, стульев, диванчиков, а еще танцпол с шаром для светомузыки под потолком.

Как я и ожидал, Флорин Шарпантье была в невменяемом состоянии. Она съежилась на изрезанном ножами кожаном диванчике, обхватив зябко плечи. Ее бросало то в трясучку, то в оцепенение. И она с трудом понимала, что происходит. Еще немного, и совсем утонет в глубокой пучине безумия.

Леший боялся ее трогать. А я тут же ввел Флорин гремучую смесь препаратов из тревожного комплекта. И одним ударом, грубо вклинился в ее сознание, как учил Эскулап.

Было уже позднее утро, когда удалось привести ее в более-менее контактное состояние. Она приняла, как должное, без излишних подозрений, что мы диверсионная группа, воюющая с Халифатом. Собственно, эпизод этой нашей войны ей был продемонстрирован наглядно, когда на ее глазах уложили двух стражей. Так что она мне поверила, немножко расслабилась. И пошел нервный откат.

Если до этого она упорно молчала, то теперь остановить ее словоизвержение было просто невозможно. Ее так и распирало поведать о своей несчастной девичьей судьбе. Следовало бы добавить - судьбе достаточно дурацкой. Это был как раз тот вопиющий пример, когда человек сам становится виновником всех своих бед.

Вот интересно, что это? Такой изощренный вид зоофилии? Скрытые суицидальные наклонности? Что может заставить молодую девушку из приличной французской семьи, студентку Сорбонны, связаться с ортодоксом-халифатчиком?

Это самое «я хочу, чтобы он был только мой» никогда женщин до добра не доводило. Ну да, Махмуд был молодой, симпатичный и грациозный. Глазки строил умело, комплиментами восточными сыпал без устали. А еще от него исходила животная сила. Даже не столько сила, сколько животное желание. Старая песня: «Почему девочка полюбила хулигана, а не очкарика?» Потому что дура! И еще потому, что у женщин живет подсознательное стремление к якобы крутому самцу с нарочитыми маркерами агрессивного поведения. Хотя в развитом социуме критерии крутости давно уже иные – успешность, интеллект, да те же деньги - все лучше, чем животная агрессия, но женское подсознание за поступью цивилизации не всегда поспевает, а чаще фатально отстает.

Так или иначе, еще задолго до Часа Очищения, Флорин связалась с одной из этих халифатских обезьян. Тогда это вдруг стало страшно модно у студенческой беззаботной молодежи, которая, по давней французской традиции, привычно мечтала раздолбать старый скучный мир и увидеть нечто новое, интересное, прикольное, вроде Нового Европейского Халифата.

В общем, погрузилась она с головой в «истинный Ислам». Даже имя новое взяла - Зейна, дабы не оскорблять слух правоверных неверными именами. А в Час Очищения она уже числилась активным членом боевой ячейки.

Точнее она сама считала себя полноценным бойцом. На деле ее ждала судьба одной из жен Аллаха.

Жены Аллаха – это такие удивительные дуры, в числе которых много европеек, которых халифатские выродки вовлекли в свою деятельность, притом далеко не в ранге полноценных партнеров. Женщина для них в принципе не может быть равной с мужчиной. И вообще, в Халифате женщина – это собственность, не намного лучше домашней скотины. А женщина в боевом отряде Халифата, как слишком поздно узнала Флорин – это собственность отряда.

Женское пополнение боевики в мусульманских отрядах изначально воспринимали как будущих шахидок или походных жриц любви, которым выпала честь обслуживать целые подразделения защитников «истинного Ислама». Приводили их в отряды обычно мужья. Но те рано или поздно погибали. А их верные боевые товарищи получали в наследство не только их оружие и амуницию, но и жен. Тоже ведь имущество. Притом ценное, которое становилось на баланс отряда.

Флорин шаг в шаг повторила путь сотен таких же идиоток. Сперва Махмуд дал пользоваться своей женой командиру отряда. Потом вышестоящему командиру. Но это еще было терпимо. Что не сделаешь ради исламской революции! А вот когда мужа убили, тогда она пошла по рукам.

Ей еще повезло, что не сделали шахидкой. В Халифате от таких предложений не отказываются. Дуры идут и взрываются, потому что альтернатива куда хуже. Но бывшая студентка стала просто полевой шалавой для грязных скотов, которым кто-то внушил абсурдную мысль, будто они воины Ислама.

Многие месяцы она прибывала в совершенно пришибленном, полувменяемом состоянии, когда кажется, что все вокруг происходит не с тобой. Но однажды в ее голове что-то прояснилось и звякнуло. Она осознала простую мысль - сейчас ее жизнь хуже смерти. И в ней проснулась свирепая и неудержимая ненависть.

Когда толпа ее «боевых соратников» собралась в помещении казармы, она кинула им туда оборонительную гранату. В закрытом помещении страшное оружие. Еще сдетонировал боекомплект. Девушку так тряхнуло взрывной волной, что в ушах до сих пор звенит. А в помещении полегли все. Десятка три моджахедов она отправила к гуриями и щербету.

Ей удалось скрыться. Несколько дней она моталась по городу, голодная, запуганная и готовая умереть. А вчера вечером ей на хвост упал агент стражей. Но она уже и так хотела утопиться. А когда увидела Гафура, поняла, что жизнь ее закончена, и едва не сделала роковой шаг.

Интересно, что Гафур был из тех «больших начальников», под кого ее подкладывал тогда еще живой муж. Так что пинала она труп этого негодяя не без личных причин.

Когда Флорин увидела, как завалили Гафура, умирать она временно передумала. Начиналась какая-то очередная серия этого фильма ужасов, и пропустить ее она не хотела.

Говорила она долго. То срываясь на крик. То замолкая надолго.

Исповеди дошедших до края дур могут кому-то показаться занимательными, но меня интересовали куда более важные для меня вопросы. Однако я дал ей выговориться, ибо она балансировала на кромке безумия и легко могла рухнуть в него.

Когда фонтан красноречия стал иссякать, спросил я уже внятно изъясняющуюся женщину:

- Декана Драппо знаете лично?

- Драппо? Он был моим преподавателем, - подумав, делая усилия, чтобы вернуться к такой далекой теперь жизни, произнесла она и натужно улыбнулась. - И порядочным козлом, засматривающимся на студенток.

Потом она презрительно и вместе с тем ностальгически поморщилась. Да, похоже, с деканом у них что-то было за пределами научной работы.

- Я слышала, что после Часа Очищения он сотрудничал с Халифатом, - продолжила она. - И одновременно был в группе Сопротивления «Солнце Франции». И, вроде даже, не последним человеком. Его хотели арестовать. И он якобы взорвался вместе со своим домом. Но некоторые стражи считали, что ему удалось скрыться. Хотели заставить меня помочь найти его. Я сказала, что ничего не знаю. Они меня избили. Это ничего. Они меня часто били…

Судорога прошла по ее лицу. И я погладил женщину по руке, посылая энергетические импульсы – успокойся. Что удивительно, подействовало.

- Я им ничего не сказала, - продолжила она. - Хотя и знала. И они чувствовали это. И били меня. А я ничего не говорила.

- Нам скажешь? - спросил я. – Мы хотим помочь и тебе. И ему.

- Вам? – она задумалась надолго, потом встряхнула головой. - Как вы Гафура! Раз – и готов!.. Да, вам скажу. Если только вы вытащите меня из этой грязи!

- Вытащим, - заверил я.

- Ну, тогда пишите адрес…

Глава 9

Из подъезда стандартного парижского многоэтажного дома эпохи Наполеона третьего двое бугаев в синих комбинезонах, стыренных на вещевом складе погранслужбы Франции, и с черными повязками на головах вытащили худосочного пожилого человека с длинными седыми волосами. Сам он идти не мог. Его ноги беспомощно волочились по земле.

Его как мешок с комбикормом бросили на прожаренный сегодня неожиданно жарким Солнцем асфальт перед подъездом. Командовавший патрулем лейтенант стражей пнул его с размаху ногой. Потом вынул из кобуры здоровенный пистолет системы «Кольт», несуразный в руках этого мелкого зверька. И пару раз нажал на спусковой крючок.

Мы не успели на каких-то несколько секунд. Только что на наших глазах убили декана Давида Драппо.

В моей груди волной поднялась ярость. Вот так цинично оборвали мою Нить. И мне теперь хотелось крови. Но я сдержал порыв. И вылез из машины - внешне невозмутимый и высокомерный, с гордой осанкой и презрительным взором, как и должен выглядеть командир команды «очистителей».

За мной ступили на асфальт бойцы из группы прикрытия и Писатель. Последнего я взял потому, что он ранее общался с профессором Драппо. Господи, с кем он только не общался! Я надеялся, что он поможет в переговорах с ним… В переговорах, которые теперь не состоятся.

Я подошел к лейтенанту – совсем молодому, тонкому в кости, с изящными усиками, командовавшему стандартно звероподобным бородатым рядовым личным составом. У халифатчиков вообще офицеры и солдаты часто выглядят представителями разных биологических видов.

Представившись, я увидел в глазах офицера привычные при появлении «очистителей» злость вперемешку с неизбежной покорностью.

- Накрыли гнездо неверных тварей! - гордо похвалился он.

- Я недоволен, лейтенант! - произнес я сухо. – Это декан Драппо. Активный член подполья. Мы приехали за ним. И вот…

Я выразительно указал пальцем на уже отдергавшееся в судорогах, избитое, измочаленное в хлам тело и язвительно спросил:

- И кого теперь прикажете допрашивать? Как нам искать сообщников? Зачем вы его убили?

- Он пытался броситься с ножом на моего человека! – воскликнул лейтенант. – На воина Халифата! Этот жалкий червяк!

- И вы его забили, - зло усмехнулся я. – А потом еще и пустили две пули. На это он и рассчитывал. На легкую смерть!

Лейтенант нахмурился, понимая, что этот странный европеец из «очистителей» полностью прав. И его победа с непременными наградами быстро превращалась в серьезный должностной проступок с соответствующим позором, недовольством начальства и административными выводами. Декан заслужил настоящей смерти. И допросить его надо было с пристрастием.

- Он был не один! – воскликнул лейтенант. - Мы взяли сообщника.

- Да, - приподнял я иронично бровь. - И где же он?

Из подъезда звероватые стражи вывели сообщника. Точнее, сообщницу.

Это была Ива! Писатель, было, дернулся вперед, но я положил руку на его плечо, прошипев:

- Замри.

Её тащили за длинные волосы. Она была растрепана, беспомощна. И никак не походила на ту роскошную бизнес-вумен, что в Венеции предлагала мне за тридцать миллионов Золотые листы.

- Мы забираем ее, - объявил я, приблизившись почти вплотную к лейтенанту. – Я имею все полномочия. Это мадам Ива, которую мы ищем по заданию отдела безопасности самого Халифа. Вас наградят.

- Нет! Ничего ты не получишь! – вдруг сорвался офицер, которому какая-то злобная швея попала под хвост, и у него не выдержали нервы.

Его можно понять. Он, человек высшей расы с оливковым цветом кожи, впитавший всем своим существом «истинный Ислам», должен слушаться жалкого кяфира, пусть и с полномочиями?! Да никогда!

- Ты просто неверный, который…

Договорить лейтенант не успел. Мой нож прочертил ему красную черту на горле и на всей его жизни. А потом, продолжая движение, я плавно воткнул лезвие в живот стоящего рядом стража, благо бронежилеты они носят редко. И отпрянул в сторону.

Началась стрельба.

Моим ребятам ничего не надо было объяснять. Они моментом вошли в рабочий ритм боя. Каждый был на своем месте. И цели были распределены заранее.

Автоматные выстрелы как от шелухи очистили Иву от держащих ее «бабуинов». Заработал пулемет нашего «Ивеко». Бабахнул РПГ, разнося на куски обшитый бронированными листами фургон стражей.

Зачистили мы патруль легко – как муху со стола смахнули. Добили всех контрольными выстрелами.

И что дальше? Можно, конечно, сейчас сообщить в шариатский штаб, что мы стали свидетелями очередного зверского теракта подполья. Но, думаю, теперь в нашу непричастность вряд ли поверят.

Так что ходу отсюда!

Интересно, смогут ли установить враги нашу причастность к этому побоищу? Квалификация стражей, как сыщиков, стремится к нулю, но что-то они все-таки предпримут. Они просто не могут оставить без последствий нападение на патруль. Уже второе за два дня.

В Дом Инвалидов теперь возвращаться стремно. Нет, рисковать не будем. Уходим на запасные позиции…

Глава 10

- Сопротивление, - Ива глубоко затянулась сигаретой – дымила она в этом мире как паровоз. - Знаю их. Те еще сволочи. Не забрали Драппо к себе вниз. Чего-то побоялись. Ну, вот и результат…

Я, Ива и Писатель расположись в комнате отеля-базы. Здесь уже томилась Флорин. Если так пойдет дальше, так вскоре нам нетрудно будет залегендировать этот отель под гарем.

Иве вкалывать успокаивающее не пришлось. Она на редкость быстро пришла в себя и освоилась в новом качестве. Только иногда судорожно вздыхала и шептала:

- Они просто забили его. Ненавижу!

Но, похоже, ей тоже надо было выговориться. И она выдала более-менее связанную историю своей кувыркнувшейся жизни. А я кивал и слушал.

В этой реальности родилась она не в Москве, а в Прибалтике. Образование получила на историческом факультете МГУ. Там познакомилась с Писателем. Осталась в аспирантуре, а потом с оказией по обмену укатила в Сорбонну. В Париже быстро прокрутилась, нащупала какие-то ниточки, да и осталась ассистенткой с перспективой стать преподавателем на искусствоведческом факультете.

С деканом искусствоведческого факультета Давидом Драппо она была в хороших деловых, ну и, если учесть его вошедшую в легенду любвеобильность, может, и не только в деловых отношениях.

В Сорбонне она беззаботно наслаждалась жизнью и работой, не слишком обращая внимания на то, что творится за воротами Университета. Но постепенно процессы исламизации начали стучаться в каждый дом. Ива, наконец, стала ощущать растущее напряжение. И когда только за один месяц арабы ограбили ее три раза и чуть не изнасиловали, а в полиции отказались брать заявления, ссылаясь на необходимость поддержания мира между разными национальностями, она вдруг сразу осознала – кончится здесь все плохо. И из Сорбонны пора линять.

Только вот не успела. Пришел Час Великого Очищения. Халифат, наконец, выбрался из укрытия, сбросил маску и ринулся с топором в атаку на впадающую в маразм старушку Европу.

- Я отлично помню этот чертов Час Очищения, - Ива затушила сигарету о пепельницу. - Каждый его день. Как такое вообще могло случиться?! Здесь никто не был готов. Даже близко. Здесь все погрязло в лицемерии, политическом вранье. Здесь вдолбили людям, что мантры о терпимости, толерантности и мультикультурализме - это что-то серьезное и значимое, а не гнусная алогичная мозговая спекуляция, ставшая в итоге изощренным способом самоубийства Европы.

Она криво улыбнулась, а потом продолжила:

- Возлюби негра и араба, как брата своего. Вот эти братья и пришли возлюбить нас. Только совсем не по-братски и в очень извращенной форме. Они пришли, и сразу стало понятно, что балабольство о близости наций, народов и вероисповеданий более не в чести. Помню, как в прямом эфире отрезали голову ведущему, много лет топившему за мигрантов, но недостаточно почтительно отзывавшемуся об Исламе – мол, не Исламом единым жив человек. Еще забавнее вышло с сексуальными меньшинствами, главными проводниками толерантности.

- Да уж. За что боролись, спрашивается? - усмехнулся Писатель.

Я кивнул, вспоминая, как эти меньшинства громче всех вопили о притеснениях мигрантов коварной и жестокой полицией и ортодоксальным закостенелым обществом, полагая, что нашли себе в их лице союзников. После воцарения Халифата они не сразу поняли, в какую сказку попали, и по старой привычке решили устроить в Париже радужное шествие. Были тут же уложены на землю шариатскими патрулями, избиты до синевы. И исчезли все - и участники, и вдохновители гей-парада. Говорят, их развезли по полевым борделям, где лица подобной ориентации пользовались ажиотажным спросом. Самого главного гомосексуалиста страны, и одновременно депутата Национального собрания Франции, обезглавили на площади перед Лувром на глазах у ликующей толпы. Казнили его не из-за того, что гомосек, а из-за того, что рот раскрыл, будто Халифат им, радужным, чем-то обязан. Дворовая собака должна лаять по приказу.

- Так час Великого очищения ты встретила в Париже, Ива, - произнес Писатель с интересом. – И как это выглядело?

- Как взрыв, - нахмурилась Ива. - Однажды вся эта темная сила вскипела и рванула, как ядерная боеголовка. Мигранты, жители Франции в третьем поколении, арабы, негры, разнорабочие и безработные, все слились в какую-то пожирающую все на своем пути биомассу. Это была целая армия. На этот раз они не грабили, как уже стало доля всех привычным, магазины и прохожих. А целенаправленно уничтожали все, что готово оказать хоть какое-то сопротивление. Избранные ими депутаты и муниципальные чиновники отовсюду кричали о передаче власти комитетам согласия и дружбы, в которых заправлял Халифат.

Я усмехнулся. Да уж, времечко еще то было. Обрушение Европы произошло стремительно и неожиданно. Казалось, продолжается традиционная европейская игра, в которой давно стали обыденностью победы на муниципальных и федеральных выборах агрессивных представителей цветных меньшинств, массовые беспорядки по поводу невинно застреленных арабских бандитов, драки с полицией, безумство правозащитных организаций, готовых оправдать любые антигосударственные и антиобщественные вылазки. Но на самом деле настал Час Очищения. И отныне били исламисты уже не как в спортзале, легонько и спортивно, а смертельно, во всю мощь. Все было тщательно спланировано и отыграно виртуозно, как по нотам.

- И ведь ни полиция, ни армия не могли сделать ничего. Их просто оттеснили, раздавили! – с обидой произнесла Ива.

- А что вы хотите от полиции, которую двадцать лет делали крайним, если они ненароком наступят на ногу смуглому воришке? – спросил я. - Образ врага в общественном сознании целенаправленно ведь создали – это полицейский, мечтающие обидеть невинного арабчонка или патлатого студента из вашей родной вольнолюбивой Сорбонны. Бей полицаев, бросай в них бутылками с зажигательной смесью. Такой вид спорта сколько лет утверждался в Европе? Да и армия превратилась в эдакий фитнес-клуб для изнеженных мажоров. Она не была способна убивать и умирать. Генералы запуганы, а те, кто способны отдавать приказы, не могли гарантировать, что приказы будут выполняться.

- Все же я ничего не понимаю. А спецслужбы? Сколько блокбастеров наснимали про этих рыцарей плаща и кинжала. Где они были? Где их агенты и спутники, реющие в космосе и провожающие каждого террориста от дома до работы? – Ива нервно хохотнула.

- Эти спецслужбы столько лет жирно подкармливали исламский фундаментализм, натравливая его то на Сирию, то на Россию, то на Китай, что однажды произошло неизбежное, - пояснил я. - Исламский хвост стал вилять европейской тайной собакой.

- Ну да. А тут еще и партии показали свою ничтожность, оказались лишь сборищем сытых недалеких обывателей. Политики, наши лучшие люди, за которых голосовал и стар, и млад, явили мурло национальных предателей. Большинство же просто перебежали в Халифат! Стали торговаться с эмирами за теплые местечки. В общем, факт остается фактом, - произнесла Ива со вздохом. – Все наши хваленые защитники оказались или бесполезными, или просто Иудами.

- Это вы еще не все знаете, - улыбнулся я. - В армию и полицию много лет по квотам запихивали национальные меньшинства. В итоге туда внедрилось такое количество диверсантов, что они попросту захватили и передали в руки мятежников склады с оружием, парализовали действия целых подразделений.

- Но как у них все вышло?! – воскликнула Ива. – Не пойму, хоть убейте! Погонщики верблюдов, люди с примитивным интеллектом обыграли старую и безумно поднаторевшую в интригах Европу.

- Очень просто, - встрял в разговор Писатель. - Европа – ослабленный старческими болезнью и анемией организм. Халифат – это вирус, который поразил самые слабые органы.

- Но зачем Правительству было под видом беженцев запускать армию вторжения? – спросила Ива.

- Маразм, матушка. Маразм. Или планы Закулисья, - пожал плечами Писатель.

А я невольно добавил:

– Или нечто куда хуже.

- Куда уж хуже! – взвилась Ива.

- Есть куда. Поверьте.

- А Францию исламисты выбрали не зря в качестве оплота, - продолжил Писатель. - Извращенные понятия о свободе, как о вседозволенности. И оценка ущемления этой вседозволенности, как фашизм. Здесь всегда была критическая масса дураков и анархистов. Вся твоя Сорбонна, Ивочка, из таких. Да и Франция имеет отличный опыт сдаваться. Сдались Гитлеру. Сдались Халифату. Марсиане прилетят – сдадутся и им. Что осталось от неистовой наполеоновской пехоты, которая рвала врага на части в бою, не щадя себя? Ничего.

- Твоя правда, - кивнула Ива. – Показали себя профессиональными пораженцами.

- Надо тебе было оставаться в России, Ива, - вздохнул Писатель.

- А кое-кому надо было для этого сделать предложение руки и сердца, - зло кинула Ива. - Но этот кое-кто его так и не сделал.

Писатель покраснел и виновато потупил глаза. Потом произнес:

- Если б знать наперед.

- Что теперь, - Ива опустила глаза. - Так вот судьба нас треснула с размаху об асфальт. Спасибо еще, что живы.

Я отметил про себя, что эта Ива была какая-то более собранная, рассудительная и человечная, чем все прошлые.

- А как ты оказалась в нынешней ситуации? – спросил Писатель.

- Первое время университет работал в обычном режиме, - сказала она. - Однажды туда приехала целая толпа исламских стражей. Перекрыли все ходы-выходы. Преподавательский состав выгнали во двор. И стали сверять списки. Потом по списку людей принялись загонять в грузовые машины с закрытыми глухими кузовами. Вы не представляете, насколько это страшно. Тебя запихивают в гулкую металлическую коробку. Захлопывается дверь. Пропадает свет. И ты понимаешь, что это все, конец!

- За что тебя загребли, Ивочка? – спросил Писатель.

- Не знаю. Может, за то, что из России. Может, что нелицеприятно высказывалась о Халифате. Вдруг оказалось, что меня окружает огромное количество доносчиков. Среди них приятные люди, с которыми ты годами пила кофе и беседовала за жизнь. И они тебя обрекают на смерть, чтобы выторговать себе жизнь, а то и просто сносные условия существования, - она замолчала, потянулась за новой сигаретой.

- И куда тебя отвезли? – нарушил молчание Писатель.

- Планировали в лагерь смерти, - ее лицо окаменело. - Но по дороге стражи попали в засаду Сопротивления. Нас отбили.

- И так вы оказались в «Солнце Франции»? - спросил я.

Ива бросила на меня быстрый и подозрительный взгляд. О «Солнце Франции» она нам ничего не говорила.

- Ива, - попробовал я ее успокоить. - Мы знаем вполне достаточно. И наше сотрудничество для общего блага.

- Да! – кивнула она. – «Солнце Франции»! Потом я выполняла различные поручения. Декан Драппо напрямую не входил в Организацию, но помогал ей. Отношения у них были сложные и непонятные. И когда ему удалось выбраться живыми, похоронив в своем доме нескольких стражей, он направился ко мне. Он знал, где я проживаю под чужим именем.

- Это дом, откуда мы вас забрали?

- Точно так.

- Конспиративная квартира «Солнца»? – спросил я.

- Ну да, - сказала Ива. – А что же еще? И там мне поручили присматривать за деканом. На верхушке Организации не могли решить, что с ним делать. Радикальные молодежные придурки, самые крикливые и активные, призывали его прикончить, поскольку им же видно наверняка, что он заслан стражами. Другие призывали вывезти его в безопасное место. Но никто не собирался пускать его на секретные базы «Солнца Франции».

- Хлебнул декан лиха, - невесело усмехнулся я.

- Да все хороши, - Ива прочертила сигаретой кольцо дыма. – Я вам рассказала практически все. Теперь хочу услышать, что надо вам. И как ты, Леонтий, здесь оказался?

- Да все очень просто, - произнес я. - Ваша организация сумела увести из-под носа Халифата часть раритетов и спрятать их. Русской разведке кровь из носа нужен один из них.

- Что за раритет? – с интересом посмотрела на меня Ива.

- Копье Лонгина, - бросил я.

- Вы верите в эту чушь, что владеющие копьем определяют судьбы мира? – удивилась Ива. - Это же сказки для младшего школьного возраста!

- Да мне плевать, сказки или нет, - небрежно кинул я. - Мне нужна сама вещь.

- Тогда обрадую вас, - произнесла Ива с некоторой снисходительностью, как и положено в разговоре со всякими недоумками, с риском для жизни занимающимися полной ерундой. – Копье в Катакомбах. Там хранилище.

- Уже хорошо, - тщательное скрывая радостное ликование, протянул я.

- И огорчу. Вряд ли вам удастся договориться с теми, кто его охраняет, - продолжила Ива.

- Это еще почему? – осведомился я.

- Потому что многие из них считают русских как бы ни худшими врагами, чем Халифат, - отчеканила она.

- А вы?

- А у меня одно желание – чтобы Халифат сдох! Желательно в корчах! И лучше, чтобы до единого последователя! – лицо Ивы изменилось, в глазах пылали злость и непримиримость. - А выполнить это могут только русские. Поэтому я сделаю все, чтобы устроить вам встречу с руководителями «Солнца Франции»…

Глава 11

- Что раскис? - спросил Леший, устраиваясь на скрипучем венском стуле напротив меня.

- Почти тысяча душ, - произнес я безрадостно. - Столько народу ни одному маньяку за всю свою жизнь не перекрошить. И они на нашей совести.

- Ты совесть нашу так широко не растягивай, - отмахнулся Леший. – Они на совести Халифата. А мы работаем. Дело делаем.

Расценки в Новом Халифате были простые и понятные. За каждого бойца рядового состава, погибшего от рук Сопротивления, казни подлежало сто заложников. За офицера – триста. Жертв брали из числа мирного населения, еще не удосужившегося принять «истинный Ислам» или поклоняющегося ваххабитскому Аллаху недостаточно ретиво.

Координаторы заверили, что у них есть вариант агентурным путем списать жертвы наших вылазок на «Волков пустыни». Есть такое оппозиционное движение внутри Халифата, претендующее на свой кусок властного пирога и подтверждающее эти претензии террористическими акциями, в основном, против своих единоверцев. Такой информационный вброс действительно был осуществлен, но к тому времени заложники уже томились в концлагере за городом и ждали своей участи. Также там сидели еще сотни человек, которые должны были заплатить жизнями за нападение неизвестных бойцов на нефтяную базу.

В общем, ожидалось массовое жертвоприношение. И отменять его шариатский лидер округа Париж не собирался.

- Чего тут голову пеплом посыпать? - воткнулся в разговор Писатель, усаживаясь за стол и ставя на него большую чашку, до краев полную кофе с молоком. – Местное население все равно уже мертво. Кто физически. Кто духовно. И оживить его можно только электрошоком. Через большую кровь и тотальное вышибание Халифата.

- И местный эмир все равно нашел бы повод для казни, - добавил Леший. – Им как воздух нужны постоянные казни. Чтобы сокращать нелояльное население, а оставшееся делать лояльным такими немудреными способами запугивания. Запугать до колик. До икоты. И ведь такая тактика приносит плоды.

- Да, у них хорошо получается, - мрачно произнес я.

- Это ад, Анатолий. А в аду и не таким вещам обучены, - со вздохом добавил Писатель.

Внизу послышался шум. В наш отельчик вернулись Ива и двое бойцов, которые сопровождали ее на оперативный простор. Она уже четвертый день пыталась добиться контакта с подпольем. Кое-какие успехи у нее были. Так, она сплавила в безопасное место Флорин, избавив нас от заботы о бывшей сестре Аллаха. Но главный вопрос не решался.

Ива стремительно влетела в комнату. Судя по лицу, отражавшему некое самолюбование и торжество, кое-чего она сегодня достигла.

- Нас встретят. Троих. Меня, Леонтия и вас, Анатолий, - объявила она.

- Годится,- прикинув варианты, кивнул я.

- Без оружия, - продолжила Ива. – В партикулярном платье.

Вот люблю историков. Всегда ввернут что-то такое эдакое. «Партикулярное платье». Не то, что мы, военные дуболома: «форма одежда гражданская! Ботинки вычищены до зеркального блеска! Выражение лица парадное».

Усмехнувшись, я осведомился:

- На милость принимающей стороны?

- Партнеры дают гарантии безопасности под свое честное слово, - изрекла Ива торжественно.

- Вам самой не смешно? – хмыкнул я. - Что стоят слова сегодня? Небольшое сотрясание воздуха. От свиста ветра в водосточных трубах толку больше.

- Отказываетесь? – даже как-то растерялась Ива.

- Конечно, нет, - произнес я устало. – Мы идем. Втроем. Под честное слово принимающей стороны.

- Завтра утром, - дополнила она. - Выходим в одиннадцать часов.

- Как скажете.

Пока что по городу наша команда могла передвигаться беспрепятственно. Мы свободно просматривали сводки, ориентировки в служебной локальной сети стражей, куда проник наш чудо-комп. И пока нас в розыск не объявляли. Наши идентификационные карточки не были аннулированы. Значит, стражи не докопались до нашего участия в расстреле шариатских воинов, подтвердив еще раз свою репутацию никчемных сыщиков. Это хорошо. Мы считались, как и раньше, «очистителями», славными воинами Халифа. Если, конечно¸ тут нет какой-то хитроумной каверзы.

Небольшая проблема имелась с гражданской одеждой. Нет ее у нас, все только камуфляж да бронежилеты. Но это разрешалось легко. Парижские магазины работали – ну, не может быть арабского города без торговли. Как плесень проросли везде лавочки, торговые точки, базары, на которых продавалось совершенно несусветное барахло, ставшее вдруг дефицитным и недоступным в стране победившего «истинного Ислама». Фешенебельные бутики перешли в собственность правоверных. Правда, парижскими брендовыми этикетками, стоящими в сто раз дороже шмоток, на которые они случаем налеплены, в них теперь не торговали. Но цены по старой памяти еще кусались.

Хозяином магазина «Кристин» являлся очень важный и болезненно жирный араб. При виде посетителей при оружии и камуфляже он тут же, подобно жирной жабе, выпрыгнул откуда-то из-за полок, чтобы встречать нас и заискивать перед нами.

Девушки-француженки, помогавшие нам найти что-то достойное, тоже лебезили перед клиентами, а еще испуганно угодничали перед хозяином. Они фактически были здесь рабынями, хотя по инерции в своих иллюзиях считали себя наемным персоналом.

Выбор шмотья был обширен. Меня так и тянуло ко всему камуфляжному. Брюки с рубашкой я выбрал легкие, темно-зеленого цвета. Туфли крепкие и практичные. Еще прикупил кожаную сумку для всего необходимого, что не влезает в карманы.

Писатель, в порыве оригинальности теша какие-то свои потаенные мечты, возжелал белый летний костюм и статусные крокодиловые туфли. На что я приземлил его с небес на землю:

- Тебе черте где шариться предстоит. А ты весь в белом. Ну не смеши мои подметки, модник.

С видимым огорчением Писатель приоделся в соответствующий обстоятельствам и поэтому очень похожий на мой, достаточно блеклый, практичный гардероб. Но не удержался и прикупил очень дорогой пояс с тяжелой пряжкой из настоящего серебра.

Денег, что золотых динаров Халифата, что евродолларов, которые здесь ходили без проблем, у нас было, как у дурака фантиков. Принимал от нас оплату товара лично хозяин магазина в торжественной обстановке, кланяясь и стараясь сдержать ликование – хорошо, когда люди не торгуются, и можно с них слупить втридорога.

Вернувшись на базу, мы еще раз обговорили с Лешим порядок действий при всех вариантах развития событий, наше прикрытие, прочие жизненно важные моменты. И отправились на встречу.

На конфискованной по случаю невзрачной машине «Шкода» мирно устремились к своей цели трое. Я за рулем, Писатель - на переднем сиденье. И Ива, вальяжно развалившаяся сзади, как будто находилась в дорогом лимузине.

Дороги нового Парижа. Мы стояли на них в пробках у блок-постов и обгоняли забитые пассажирами автобусы, так похожие на «шайтан-арбы» где-нибудь в Тунисе. Город уже давно нес на себе все следы присутствия анархической стороны арабского национального характера – когда ничего толком не работает, все делается спонтанно, везде грязь, мусор и дезорганизация бытия. Те самые пригороды Парижа, где я совершил налет на автомастерскую банды Хасида, в этом мире разрослись до масштаба всей Европы. Поражало, насколько быстро французы рухнули во все это.

Мы добрались до Вандомской площади, раньше знаменитой самым дорогим отелем Парижа «Риц». Сейчас тут в неге и довольствии проживали всякие заезжие шишки из исламских административных и духовных органов. Сама площадь теперь носила имя Имама Хафиза, одного из основоположников Нового Халифата. В центре так и стояла колонна, отлитая из металла русских и австрийских пушек, захваченных Наполеоном при Аустерлице. Беспокойные исламисты прилепили на нее черный флаг Халифата, который реял сейчас под резкими, как удары в лицо, порывами ветра.

Около колонны тяжело вмялся широкими колесами в дорожную плитку английский бронетранспортер «Кугуар» пустынного песочного цвета. Рядом с ним чинно расхаживал кругами военный патруль. Бойцы в полной экипировке, в касках, бронежилетах, с автоматами наперевес, смотрели на всех зверьми, как будто прикидывая, кого бы съесть на обед. Такое оно, шариатское спокойствие.

Оставив машину на прилегающей улице, мы покрутились каких-то пару минут на площади. И к нам подошел высокий, рельефно мускулистый, смазливый француз в зеленых брюках, серой рубашке с длинными рукавами и повязкой с надписью «Содействие Шариату». Его плечо оттягивала многозарядная тяжелая винтовка «Браунинг».

Силы содействия шариату – это такие аналоги украинских полицаев времен Великой Отечественной войны. Предатели, которые порой отличаются куда большей жестокостью к собственному народу, чем сами захватчики. Они вечно голодные и неудовлетворенные. Хозяева за стол их не пускают, но не забывают подбрасывать им объедки.

- Это они? – спросил Иву полицай, оценивающе смотря на нас - не слишком доброжелательно, даже не стараясь выглядеть вежливым и изобразить хоть подобие улыбки.

- Они самые, - кивнула Ива.

- Двигайте быстрее! – отрывисто прокаркал полицай. – Улица направо!

В его голосе читалось неприкрытое раздражение, переходящее в злость. Да, похоже, в «Солнце Франции» нам не слишком рады.

Мы проследовали в указанном направлении. Притом сами шли впереди, а за нами, держа свой «карамультук» наперевес, гордо шествовал полицай. Это выглядело, будто он нас конвоирует. И, готов поклясться, эта роль ему нравилась.

На улице, выходящей на Вандомскую площадь, стоял старенький и невзрачный грузовой фургончик «Ситроен».

- Быстрее! - прикрикнул полицай, со скрежетом отодвинув заднюю дверцу.

Потом дверца за нами закрылась, отрезав от солнца и свежего воздуха. «Ситроен», отчаянно взревев мотором, двинулся с места.

Металлический темный душный кузов фургона трясло немилосердно, особенно когда мы ехали по брусчатке. На узких лавочках сидеть было неудобно. Но это все мелочи. Меня больше беспокоило другое. И я спросил Иву:

- Мы чем-то обидели нашего сопровождающего?

- Он из галльских львов, - пояснила она. - Молодежная националистическая группировка. Они ненавидят людей во всем мире, потому что те не французы. А французов ненавидят вдвойне, потому что те оказались мягкотелыми, ни на что не годными, и без боя сдали Францию.

- То есть ненавидят всех, - усмехнулся Писатель. - Да, только пожалеть их можно. Тяжелая у них ноша.

- У них все мысли об одном, как сделать ее тяжелой и другим, - усмехнулась Ива. – Зовут этого типа Эдуард Бессет. Он же Геракл, чемпион Франции по бодибилдингу. И он ничего не решает.

- А кто решает? – спросил я.

- Чиновник и Проповедник, - ответила Ива.

- Это оперативные псевдонимы? – поинтересовался я.

- Ну, конечно, - улыбнулась она. – И у вас, Анатолий, будет возможность увидеть их обладателей.

Фургон сбавил скорость. Застучал по каким-то преградам колесами. А вскоре и вовсе застыл. Двигатель заглох.

Дверь кузова стала со скрипом приоткрываться. И я напрягся. Сейчас можно увидеть что угодно. В том числе направленные на нас автоматы шариатского патруля…

Но все было спокойно. Тесный старинный парижский двор-колодец. Заколоченные досками окна первых этажей. Тишина и пустота.

В центре двора красовался массивный канализационный люк с вычурными узорами и надписью «Седьмой округ Парижа». Геракл зацепил пальцами его за отверстие и с усилием отвел в сторону. Сделал приглашающий жест.

Да, интрига крепнет, грозя перерасти в маразм. Но делать нечего. В люк так в люк.

Потом мы долго шли узкими туннелями. Они переплетались в головоломный лабиринт, сориентироваться в котором не представлялось ровным счетом никакой возможности. Еще здесь были соответствующие статусу канализации запахи. Местами плескалась грязь и жижа.

- Классно ты смотрелся бы здесь в белом костюме, - я придерживал Писателя за локоть, когда он, поскользнувшись, чуть не упал в жижу и едва не сшиб туда же зло чертыхнувшуюся Иву.

- Не был бы он уже белым, - буркнул Писатель. – Но я хотя бы на площади покрасовался.

- Это да, - хмыкнул я.

И мы поплелись дальше, понукаемые нашим недоброжелательным проводником.

Знаменитые Катакомбы Парижа. Сколько про них написано романтических эссе и книг ужасов. И вот занес же меня черт сюда.

Наконец, мы дошли до промежуточной цели. Свернув из очередного туннеля, поднялись по крутым каменным ступеням и оказались в небольшом круглом зале. По нему метались огни фонарей, все норовивших светить нам прямо в глаза.

Там нас ждали трое вооруженных парней. Закатанные рукава рубашек, у одного лихо заломленный сиреневый берет на голове. Ну, прямо бравые бойцы французского Сопротивления. Того самого, которое хоть и хилое, но вызывает уважение хотя бы своим наличием.

Нас тщательно обыскали. Забрали мой коммуникатор. Проверили одежду детектором на предмет спрятанных хитрых электронных устройств. В стиле дешевого триллера завязали нам глаза. Ну что же, предосторожность не лишняя.

Вели нас с завязанными глазами еще минут десять. Подошвы моих башмаков то скользили по чему-то склизкому, то под ними хлюпала вода и чавкала какая-то субстанция. Запахи порой были отвратные.

Наконец, повязки сняли. И я увидел, что наша группа поредела – Ива отстала по дороге. Ей хозяева подземелий, похоже, определили индивидуальный экскурсионный тур.

Перед нами предстал квадратный предбанник со стенами из очень старого облупившегося кирпича. И дверь, как в противоатомном бункере.

За этой дверью нас ждала комната с низким потолком, чесавшим затылок. Тусклые мигающие лампы, похоже, питались от генератора.

Люди за длинным дощатым столом на массивных тумбах выглядели как заседатели народного суда.

Господи, снова он! Не ждали, не гадали!..

Глава 12

Их было двое. И именно они в настоящий момент управляли разветвленной подпольной организацией «Солнце Франции».

Основной контингент этой националистической полумасонской структуры состоял из профессуры, студентов и примкнувшего к ним разношерстного люда, в том числе и военного. Каркас был создан задолго до воцарения Халифата. Изначальной целью являлся весьма наивный план прорыва к влиянию и управлению страной в целях реализации и защиты глубинных интересов Франции. Такое благодушное стремление добрым словом и ненасильственным делом сохранить угасающий дух некогда великой Державы. Эта затея в мирные времена выглядела совершенно инфантильной.

Понятно, присматривали в свое время за этими патриотами-энтузиастами и спецслужбы Франции, и серьезные теневые организации, прикидывающие, как можно использовать энергию этого интеллигентского междусобойчика в своих целях. И, когда осыпались все государственные институты, ушедшие в подполье жалкие осколки французского государства стали набирать с миру по сосенке всех, кто был способен хоть на какие-то поступки.

Как ни странно, ряженые масоны из «Солнца Франции» оказались вполне годны для решения ряда вопросов. И они начали действовать.

Конечно, сами они ничего бы не смогли без помощи спецслужб, которые после падения Франции были уже и не спецслужбами, а просто людьми, пытающимися голыми руками удержать цунами и рассечь перочинным ножиком ураган. Но вместе с тем именно эти не сдавшиеся представители военной контрразведки, жандармерии и внешней разведки являлись инициаторами и вдохновителями основных операций, проведенных боевиками «Солнца Франции». И они же открыли организации доступ к Парижским Катакомбам.

Во многих странах, подземные коммуникации столиц строго контролируют спецслужбы. Вот и оперативники французской контрразведки знали о Катакомбах Парижа все. Им были известны такие закоулки, которые посторонние люди и за сто лет не отыщут.

Канализация, старинные подземные кладбища, тайные бункеры времен холодной войны, скрытые подземные ходы королей и священников. И еще множество самых невероятных сооружений, скрытых под тонкой асфальтовой поверхностью Парижа. Настолько разветвленные там были лабиринты, что даже окончательной их схемы не имелось. А та, что была, долгие годы проходила под самым серьезным грифом секретности.

С началом Часа Очищения настоящие французские патриоты изъяли схемы и планы подземелий из всех баз данных спецслужб, чтобы не достались Халифату. И этот козырь теперь был достаточно существенным у «Солнца Франции».

Справедливости ради, надо отметить, что не прихлопнули воинствующих энтузиастов-интеллигентов всех разом не только благодаря помощи французских спецслужб. Первое время Халифату просто было не до них. Все кипело и пузырилось, как во время извержения вулкана. Горячка захвата власти. Гонка по установлению контроля над средствами коммуникации и связи. А еще население нужно было болью и кровью загонять в стойло, уничтожать ошметки прошлого государства. Вот и упустили исламисты из вида подполье. А оно стало очень успешно действовать там, где не ждали – спасать культурное наследие.

Подпольщики увели из-под носа псов Халифата многие знаковые произведения искусства, религиозные символы. Не так много, как хотелось бы. Но это, как рассчитывали, станет базисом возрождения галльского духа и галльской государственности.

Сами исламисты были не чужды прекрасного и знали ему цену. Лувр с его сокровищами они взяли под контроль сразу, под страхом смерти запретив своим воинам учинять разор и кавардак. Там была масса красивых вещей из развратной западной культуры, которые можно или принародно уничтожить, чтобы потешить и воодушевить исламистскую публику. Или, что было более предпочтительно, продать кому-нибудь. В мире пока оставалось множество мест, где были большие деньги и где имелись люди, готовые платить за холсты, пятьсот лет назад измазанные краской. И, конечно же, то, что дорогие вещи уводили прямо из-под носа, вызывало свирепую ярость и самую жестокую реакцию лидеров Халифата. Поэтому «Солнце Франции» стояло в первых строчках списка самых опасных организаций французского Сопротивления.

Эвакуировать из города культурные ценности, спрятанные от Халифата, у подполья не было никакой возможности. Слишком быстро произошло обрушение государства. И слишком быстро исламисты прикрутили всем гайки и перекрыли кислород. Подпольщикам оставалось лишь захоронить сокровища Франции поглубже.

Хранилища были оборудованы как в Катакомбах, так и в других заковыристых местах. Ни один функционер организации не знал их все, что давало хоть какую-то гарантию сохранности национального достояния в случае предательства или попадания носителей информации в лапы Халифата.

Шариатские стражи в Катакомбы предпочитали лишний раз не соваться. Поначалу они затеяли здесь масштабную операцию. Но те, кто стоял за «Солнцем Франции», дело свое знали. В самых неожиданных местах подземелий еще издавна были оборудованы ловушки, минные заграждения. В первую же вылазку воины «истинного Ислама» потеряли полтора десятка человек только от подрывов. Еще пятеро заблудились, их зарезали и пристрелили из бесшумного оружия. Оставшиеся в живых отступили. В следующий раз карателей встретил такой плотный стрелковый огонь, что они снова предпочли повернуть назад. Потом еще пытались пускать впереди себя заложников, но это тоже не слишком помогало.

Имелись у исламистов планы залить Катакомбы химикатами. Но вот только химикатов нужно было много - столько просто не было в наличии. Да и применение химического оружия в городе чревато самыми неожиданными последствиями. Очень дорого такие эксперименты обычно обходятся. Так что на Катакомбы и их обитателей стражи решили пока плюнуть.

А потом началась большая война. Неверные из славянских народов коварно и подло навалились на Халифат, обидевшись на попытку применения против них ядерного оружия. Теперь уж не до Катакомб.

Конечно, «Солнце Франции» не тянуло на серьезное Сопротивление. Но эти люди делали очень важное дело. И заслуживали уважение. И моя признательность будет безгранична, если они сохранили для меня Предмет.

Мы в святая святых – в штабной конуре «Солнца Франции», затерявшейся в парижских подземельях. И двое, сидящие за столом, наверное, и являются обещанными мне Чиновником и Проповедником.

Кто есть кто – было понятно сразу. Кудрявенький худой живчик, с виду типичный любвеобильный француз, такой Дартаньян в возрасте, с бегающими шальными глазками – это Чиновник. По его правую руку возвышался такой космически-невозмутимый Будда - это, наверняка, Проповедник.

Притом если Проповедник обо мне, скорее всего, ничего не знал, то я помнил его отлично!

Настоятель Гималайского монастыря. Он же предводитель Ашрама «Сила Гималаев». Каким-то чудовищным переплетением высших нитей событий он всегда оказывался там, где я был близок к главному Предмету. Из мира в мир. Из пространства в пространство. Из жизни в жизнь.

Проповедник-настоятель смотрел на нас спокойно и с некоторой доброжелательностью. Чиновник - с настороженностью и подозрением.

Верзила Геракл, оставшийся в комнате, примостился на снарядном ящике. Он оперся на свою винтовку, на его рукаве сияла светоотражающей краской гордая эмблема добровольного помощника стражей. Всем своим видом он демонстрировал свое неудовольствие происходящим. Интересно, он не брат Пьера Гамаша, которого распотрошил Эскулап в Княжестве Монако? По внешнему виду они совершенно разные, а вот поведение и озлобление - один к одному.

- Мы слушаем гостя с предельным вниманием, - веско уронил Чиновник, пряча смятение за броней высокомерного равнодушия.

Утаивать я ничего не стал, кроме некоторых деталей. Представил Писателя как сотрудника специального отдела Генштаба России «Эпоха», занятого спасением культурного достояния Европы. Рассказал о том, как мы вытащили из лагеря смерти профессора Алана Ларивьера. Как пришли на базу Сопротивления в Альпах. И как держали там оборону, отбили натиск врага. Что за враг, понятно, уточнять не стал.

- И Имам там! - искренне восхитился Проповедник. – Все же жив, старый греховодник!

- На меня он произвел впечатление воплощенной добродетели, - тактично произнес я таким тоном, который можно было принять и за шутку, и за вполне серьезные слова.

- Это он может, - Проповедник улыбнулся, было видно, он доволен, что его друг жив.

Затем я в общих чертах поведал, как наша группа оказалась в Париже.

- Как же складно вещает, - подал голос Геракл, поглаживая ствол винтовки. - Очень уж гладкие истории выдает. Стражи такие любят выдумывать.

- Если бы Халифат обладал такой информацией, то прихлопнул бы вас давно, - резонно заметил я. – Им все хитрости заменяет пытка. Мы не Халифат. Мы просто русские.

- Похоже на правду. Я навел некоторые справки. Вот он, - Чиновник указал пальцем на Писателя, - достаточно известный русский беллетрист. Специалист по старинным мистическим раритетам. Мы даже, если мне не отказывает память, как-то переписывались. Тогда. До Нового Халифата.

- Не отказывает, - поддакнул Писатель. – Именно в эти Катакомбы лет пять назад я пытался получить у вас допуск.

- Получили? – заинтересовался Проповедник.

- Да через этих бюрократов, на танке не прорвешься! – воскликнул Писатель в сердцах.

Чиновник ностальгически вздохнул, потом продолжил:

- От одного нашего далекого друга пришло подтверждение – да, это они. Русские десантники.

Не зря я рассчитывал на то, что наши координаторы сумеют забросить информацию о том, что мы это мы и достойны доверия. Похоже, они это сделали. Теперь, если нас сейчас грохнут - это будет означать убийство посланников союзника, притом такого, который уже почти у ворот города. И последствия тогда будут самые печальные. Находившиеся здесь люди такие тонкости отлично понимали.

- Адреса, явки, пароли – мы все вроде сказали, – хмыкнул я. – Так в чем вопрос?

- Вопрос, ради чего потрачено столько усилий и средств? – спросил Чиновник. - Что вам надо в Париже?

- Не так много, - произнес я. – Всего лишь одна старая вещь.

- Вещь – встрепенулся «полицай» Геракл. – И какая? Рафаэль? Гоген? Золото французских королей? Не стесняйся, русский. Пользуйся случаем пограбить Францию!

- Нет, - покачал я головой.- Мне нужно Копье Лонгина.

- Та фальшивка? – удивился Чиновник.

- Неважно. Копье из аббатства Везле.

- Зачем оно вам?

- Есть причины и резоны, - уклончиво произнес я, всем своим видом показывая – не вашего ума дело.

- Опять какие-то мистические игры, - усмехнулся Чиновник. - Не думал, что русские участвуют в этих масонских благоглупостях, так же как и многие наши соратники.

Тут снова встрепенулся Геракл:

- Я имею право говорить от имени боевого звена Сопротивления? От нашей организации «Молодые львы»?!

- Ну, говори, Эдуард, - как-то иронично, но с долей недовольства, произнес Чиновник.

- Мы категорически против передачи русским чего бы то ни было. Особенно чего-то настолько нужного, что они прислали сюда целую стаю своих шпионов.

- Почему? – поинтересовался Проповедник с видом профессора, которому студент отвечает на экзамене, притом не поражая глубинами знания предмета.

Тут произошло нечто вообще неожиданное и глупое. Щеки Геракла вспыхнули. Глаза яростно сверкнули. И он с выплеснувшейся, как дерьмо из сельского сортира, ненавистью изрек, прожигая взором меня:

- Это вы виноваты в том, что творится с нами!

- Мы?! – вполне искренне изумился я.

- Самим своим существованием вы подрываете наши духовные основы! Вы прикидываетесь близкими! Ислам далек от нас, как Марс. А вы тут. Вы все время маячите перед нами! Мы вынуждены всегда доказывать, что мы лучше, практичнее, жизнеспособнее! И, главное, терпимее! Мы растеряли злость!

- Доказали?! – яростно встрял Писатель. – Дотерпелись до того, что стали рабами Халифата!

- Вы, русские, враги! – все не унимался Геракл.

Это был тупорылый идиот. Из тех, кто одержим завиральными идеями и пустил по миру свою страну. Но приходится чаще работать с идиотами, чем с разумными людьми. Я привык к идиотам.

Тут же я отметил, что полицай сжал ружье покрепче. А вдруг он сейчас попытается в нас выстрелить. Конечно, хрен он успеет! Раньше я вдавлю кулаком грудную клетку ему в позвоночник.

- Хорошо, допустим, русский для тебя враг, - с успокоительными интонациями патентованного психотерапевта проговорил я. - Но тогда это старый добрый проверенный враг. Одно удовольствие, а не враг. А рядом Халифат – нечто вне здравого осознания по своей сатанинской сущности. Враг всего живого. И кого ты выбираешь, ревнитель французской идентичности?

- Вы скверна! – взвизгнул Геракл.

Да, санитары в этом случае не помешали бы. Эта звезда бодибилдинга полностью ненормальна. Как и вся сошедшая с ума их нация.

- И мы против того… - входил в раж Геракл.

Но тут Чиновник спокойно перебил его:

- Ты имеешь право голоса. То есть голосить. Но не имеешь права решать, Эдуард! И знаешь, выйди отсюда вон. Потом поговорим с тобой.

Геракл сверкнул глазами. Сжал еще сильнее ружье. Но повиновался и вышел из комнаты, бормоча под нос ругательства.

- А почему мы должны отдавать им Копье? – обратился Чиновник к Проповеднику. – Это все же какое-никакое, а национальное достояние Франции.

- Пока все, что находится на этой земле, национальное достояние Халифата, - подал голос Писатель. – И без нашей помощи все так и останется.

Чиновник поморщился, а Проповедник одобрительно кивнул.

- И все же, - давил Чиновник. – Зачем нам это?

- Устану перечислять все причины, - произнес я. – Россия окажет вам помощь на взаимной основе - материальную, оружием, информацией.

- И я уполномочен заявить официально, - торжественно объявил Писатель. - Россия в лице структурного подразделения ее Генштаба «Эпоха» приложит все усилия, чтобы спасти и вернуть Франции национальное достояние. Вернем все. И отовсюду, докуда дотянемся. А руки у нас длинные и цепкие.

Ну что, молодец, хорошо сказал. И к месту. Особенно про длинные руки. Растет на глазах.

Чиновник неопределенно покачал головой, демонстрируя, что мои доводы его не слишком убедили.

- И посмотрите правде в глаза. Через месяц-другой в Париже будут русские войска, - излагал я. - Позиция русского правительства – всемерное возрождение суверенных европейских государств, ставших жертвой агрессии. А вот условия этого возрождения? Вопрос. И еще вопрос – кто будет нашим партнером в его осуществлении. Какие люди и на каких ролях будут участвовать в этом действе.

- А вот это решать народу Франции! – отчеканил, приосанившись, Чиновник.

- Народ Франции уже нарешал. Теперь мы ему будем сильно помогать с решениями. Мы заинтересованы в возрождении христианской цивилизации на этих обломках. И надеемся, что увидим вас в первых рядах и на серьезных позициях во властной иерархии.

- Вы просто пытаетесь нас купить, - завел бадягу Чиновник. - Но вместе с тем…

Проповедник похлопал ладонью по столу.

- Ларивьер признал их право. И Имам. Думаешь зря? – он указал на меня. – Это его вещь. Она предназначена ему. Он имеет на нее право. Он пришел за вещью. И без нее не уйдет, пусть даже перероет и взорвет все наши Катакомбы. И у него это получится.

- О чем ты? – настороженно посмотрел на своего соратника Чиновник.

- Отдай им Копье, - устало произнес Проповедник. Больше ни слова не говоря, поднялся и вышел.

Повторялась ситуация, как и в усадьбе Верон. И Имам, и Проповедник – лица духовные, они что-то чувствовали. И везде находился свой Пьер или Эдуард, как бык движимый слепой яростью и не разбирающий дороги

Чиновник задумчиво постучал пальцами по столу. И вздохнул:

- Хорошо. Вы получите Копье. Но на это потребуется дня два. Оно не здесь…

Глава 13

Как и было обещано, в подземелье мы проторчали двое суток. Нам с Писателем отвели тесную каморку - в таких раньше держали проштрафившихся заключенных. Какое-то техническое помещение, похоже, связанное с метро. Железные шкафчики. Узкие лавки, понятно, без подушек, одеял и постельного белья. И тусклая лампочка, болтающаяся под потолком от периодической вибрации всего помещения.

Комната не запиралась. Можно было выйти в небольшой предбанник, где скучал, ну, конечно же, исключительно с благородной целью охраны нас от недоброжелателей, молодой усатый парень с автоматом. Уверен, что дальше есть еще минимум один. Уйти нам отсюда спокойно, конечно же, никто не позволит. Охранники были беспечные и считали, что мы не пробьемся через их заслоны. Ну и пускай дальше считают. Блажен, кто верует.

Делать нам было совершенно нечего. Но это только для меня бездействие есть синоним скуки зеленой. А для Писателя это долгожданная возможность почесать язык на любимые для него темы – тайны цивилизаций и перспективы человечества.

- Анатолий, мы имеем счастье наблюдать редкое явление. Политическая география на наших глазах стирается, и на ее место выступает физическая, - вещал он, разлегшись на узкой койке. - То есть остаются поля, горы, моря. А человеческие информационные наслоения просто исчезают. Как будто и не было. Земля очищается от давления символов многотысячелетней цивилизации.

- Но приходит другая, - возразил я.

- Приходит такой ластик, который стирает предыдущие очертания. И чертятся новые контуры. Притом чертятся, чем получится – сейчас углем и дерьмом. Иногда используются старые карандаши.

- Ластик – это Халифат? – полюбопытствовал я лениво.

- Точно, он. Великий Упразднитель старой географии. Планетарное явление, а не какие-то там клоуны с автоматами.

- Географы хреновы, - хмыкнул я.

- Этот ластик все стирает. Названия. Символы. Память. Здесь была Франция, Германия? Не было здесь ничего. Здесь всегда был Халифат. Остатки храмов, сооружений? Нет, это просто кирпичики, из которых построен Халифат. Люди, которые здесь жили и верили каждый в свое? Это просто жалкий человеческий материал, из которого творится Халифат.

- Эка ты загнул, - произнес я с уважением.

- Ну а что. Эта катастрофа давно напрашивалась. Европа иссохла, утеряла энергию, порыв, выродилось. В таких случаях всегда на смену изнеженным патрициям приходят варвары. И всегда это реки крови, огонь, покорение и рабство. Таков человек. Жестокая обезьяна, самое большое удовольствие для которой уничтожать себе подобных, захватывая его угодья и самок. Все высшее в человеке порой очень быстро пожирается реликтовыми структурами общества и сознания. Это вечный круг. Цивилизация рушится под неудержимым напором варваров, потом возрождается на новом уровне. И опять иссыхает.

- Ты считаешь то, что творится здесь, такой исторической неизбежностью и нормой? – спросил я.

- Э, нет, друг мой Анатолий, - отозвался Писатель назидательно. - По тому, как стремительно и какими нечеловеческими средствами набирает силу Халифат, у меня четкая уверенность, что идет не просто великое переселение народов, замена вероисповедания и типа цивилизации. Тут все хуже. Посредством Халифата к нам в дверь стучится первородное зло.

- Такое же уже было, - отозвался я. – Третий Рейх. Он тоже пах первородным злом. Ничего. Тех побороли. И этим бошки открутим. Нам не впервой.

- Нет, Рейх – это была квинтэссенция нашей человеческой мерзости, - задумчиво протянул Писатель. – А здесь… Вот ты знаешь, почему здесь столько казней и крови?

- Хочешь сказать – ритуальные жертвоприношения? – я напрягся после его слов, созвучных с самыми неприятными моими мыслями.

- А что такого? – пожал плечами Писатель. - Энергия страданий и смерти миллионов рвет защитный полог над землей. И к нам идет волна иной, инфернальной, сути вещей. Куда более страшной, чем все наши фашисты и рабовладельцы.

- Вторжение зла из-за пределов, - задумчиво произнес я.

Слова Писателя, как я ни демонстрировал скепсис, проняли не по-детски. Всплыла в голове речь Католика еще в том мире: « Идет Вторжение. Из-за грани. Из Инферно». Вот же черти дери нашего беллетриста, умеет играть на нервах своей философией.

Наш диспут прервал гость. Как я и предполагал, Чиновник, будучи старой и матерой политической гиеной, не выдержал и пришел торговаться.

Он весь светился доброжелательностью. С собой притащил литровую пузатую бутыль вина и дешевые стеклянные стаканчики - обмыть будущее плодотворное сотрудничество. Понятное дело, мы вынуждены есть и пить из рук хозяев в надежде на то, что они не избавятся от нас таким безотказным оружием, как отравление.

Чиновник щедро отсыпал комплименты и тосты русскому народу и русскому оружию. А когда бутылка стала пустеть, перешел, наконец, к делу, из-за которого и завалился с выпивкой в нашу каморку.

Сначала закинул удочку по поводу обещанной мной помощи со стороны России. Я ему выдал заранее подготовленную информацию о том, как осуществить контакт с нашей разведкой. Комбинация была изящная и совершенно безопасная для наших людей. И еще я заверил, что не обидим.

Чиновник уважительно кивнул. А потом завел главный разговор – о том, кому и какие портфели достанутся после победы, и останется ли для него там теплое местечко. Я его, естественно, обнадежил.

Опрокинули мы еще по стакашке за дружбу между французами и русскими. Вино было на удивление хорошее, но сейчас имело непреодолимое стремление к тому, чтобы вскоре закончиться.

- Надо было две брать, - с сожалением произнес Чиновник.

- Шариат запрещает, - хмыкнул я, с глухим стуком ставя стаканчик на низкий алюминиевый столик.

- Аллах под землей не видит, - засмеялся Чиновник, выдав стандартную отговорку мусульманских алкашей. – Да и мы, месье Анатолий, к счастью не его паства.

Подняли стаканчики и выпили за приближающуюся с неизбежностью, как рассвет, победу.

- Эх, бедная обесчещенная Франция, - на щеках Чиновника от вина заиграл румянец, и его потянуло на разговоры. - Ведь говорили болванам, что они доиграются. И доигрались. Вот, - он провел ладонью по седым волосам. – Знаете, когда я поседел?

- В Час Очищения? – предположил Писатель.

- Позже. Когда на моих глазах взрывали и ровняли экскаваторами Собор Парижской Богоматери.

- Да, - горько усмехнулся Писатель. – Сколько баек ходило еще в мирные времена, как там исламисты оборудуют мечеть. А они просто взорвали Собор.

- Я смотрел на это варварство, и у меня было полное ощущение, что терзают мое несчастное тело, - Чиновник сделал глубокий вздох и стиснул стаканчик до белизны в пальцах. - Халифат должен быть снесен до основания такими же экскаваторами. А Собор должен вознестись вверх лучше, чем был. И за это я хоть с чертом договор заключу.

- Ваш Геракл считает иначе, - вставил я слово. - Кстати, мы раньше общались в усадьбе Верон с Пьером Гамашем. У них весьма схожие взгляды. И почти одинаковая неистовость.

- Они из ультранационалистической организации «Молодые галльские львы», - пояснил Чиновник. - Влились в наши ряды по причине готовности к любым действиям, не считаясь с любой кровью. Им можно поручать самые грязные дела, на которые другие наши соратники не способны. Они фанатичны. Стойки. Агрессивны. Бесстрашны. Но, к моему большому сожалению, очень трудноуправляемы.

- По-моему, эти ваши львята ненавидят Халифат куда меньше, чем Россию, - отметил я.

- Давняя французская традиция – искать варваров на Востоке, - улыбнулся Чиновник. - И русские варвары для этих доморощенных интеллектуалов и, правда, хуже Халифата.

- Почему? – так и не мог понять я.

- Считается, что если русские придут однажды сюда, то нет в мире никакой силы, которая будет способна их попросить обратно, - произнес Чиновник.

- Они всерьез так полагают?! – возмутился Писатель.

- Они фанатики, - пояснил Чиновник. - А фанатики фанатично верят в умозрительные теории.

- Фанатики плохие союзники, - заметил я.

- Иногда необходимые, - вздохнул Чиновник. - Особенно когда союзников почти не осталось. Только русские и несколько экстремистов.

- Русские, как всегда, спасут, - оптимистично заверил я и полюбопытствовал: – Кстати, где обещанное Копье?

- Будет, - очень серьезно проговорил Чиновник. - Клянусь.

На следующий день молчаливые ребята снова завязали нам глаза и повели по коридорам.

Когда с глаз сняли повязку, я вновь увидел уже знакомое нам штабное помещение. За столом возвышался Чиновник. Рядом, прислонившись к стене спиной и скрестив руки на груди, стояла Ива, в плотных рабочих брезентовых брюках и рубашке с длинными рукавами. Здоровяк Геракл, украшенный повязкой полицая на рукаве, привычно сидел на патронных ящиках - на этот раз не со своим ружьем «Браунинг», а с компактным пистолет-пулеметом «Хехлер Кох».

И еще я увидел Предмет, лежащий на столе…

Глава 14

Гладкий футляр из тщательно отполированного красного дерева, явно старинный и очень дорогой, внутри был подбит алым бархатом. И в этом бархате утоп медный наконечник старинного копья. Невзрачный. Серенький. Ничем не бросающийся в глаза.

Но меня будто электрическим ударом угостили. Я даже вздрогнул. Вот он. То, что надо! Предмет!

Руки чуть дрогнули, когда я потянулся и взял его. Теплая волна с электрическим покалыванием пробежала по всему моему существу. Предмет! Как же тяжело было тебя найти в этой свирепой, не знающей пощады бойне!

- Мы выполнили наши обязательства! - торжественно изрек Чиновник, поднимаясь и протягивая мне руку.

- Спасибо, - я крепко пожал руку в ответ. - Мы готовы исполнить все свои обязательства.

Главное сделано – Предмет у меня. Оставалось еще несколько шагов до окончательного завершения Поиска. А именно - выбраться невредимыми из Катакомб. Покинуть Париж. И добраться до точки эвакуации.

Звучит относительно безобидно. Вот только еще ни разу не было такого, чтобы последний этап Поиска прошел без коварных и неожиданных сюрпризов.

На этот раз в роли сюрприза выступил Геракл. Он грузно поднялся со своего любимого патронного ящика, резко передернул затвор пистолета-пулемета и объявил - простенько и буднично:

- Все к стене. Иначе убью. И с большим удовольствием.

В глазах его плескалась одержимая решимость.

- Ты лишился ума, Эдуард?! – начал было возмущаться Чиновник.

- К стене, - безжизненно повторил Геракл, и мне стало понятно, что сейчас он выстрелит.

Понял это и Чиновник. Обжигая своего недавнего подчиненного искренне яростным, но совершенно бесполезным взглядом, он отошел к стене. Я прикинул, что бросаться на бузотера пока что слишком опасно. Он успеет меня начинить свинцом, как утку картечью. Скорострельный «Хехлер Кох» в помещении вещь страшная.

- Я бы убил тебя, - вперился в меня Геракл мутными глазами – такое ощущение, что он пребывал под какими-то сильными препаратами. - Но тебя приказали не убивать. Ты сдохнешь. Позже. Мучительно.

Потом он начал действовать методично. Задвинул тяжелый засов на металлической двери – теперь охрана снаружи, что бы здесь ни творилось, сюда не проникнет. Направился к телефону.

Штаб находился глубоко под землей. Отсюда даже мой коммуникатор не брал, не говоря уж о смартфонах. Но на столе стоял обычный, кнопочный, веселенькой красной расцветки городской телефон. Подпольщики каким-то образом умудрились протянуть сюда провод и подключить его к телефонной станции.

Левой рукой Геракл продолжал целиться в нас из пистолета-пулемета. Правой нажал на кнопку громкоговорящей связи телефона. Нащелкал неторопливо номер, аккуратно тыкая пальцем в кнопки. А когда на том конце что-то булькнули, торжествующе произнес:

- Готово!

- Действуй! – ответил звонкий и чем-то знакомый голос.

- Сейчас сделаем.

Геракл подошел к широкому столу, за которым заседало руководство «Солнца Франции». Нажал на выступающую длинную планку сбоку. И рывком сдернул крышку. Под ней открылась панель с множеством кнопок, выключателей, рубильников.

- Так, это нам не надо… Это тоже… А это сгодится… - начал щелкать Геракл выключателями.

Монитор в углу комнаты загорелся. На нем отобразились подземелья, в которых мелькали пятна света, двигались темные фигуры.

- Ты, пес! – прошипел Чиновник. – Ты привел к нам Халифат!

Геракл лишь равнодушно пожал плечами и щелкнул еще одним выключателем. Он снимал системы охраны и оповещения.

- Проклятый предатель! – заорал Чиновник, подавшись вперед.

Геракл резко вскинул автомат:

- Стоять!

- За сколько серебряников ты нас продал? – не унимался Чиновник.

Геракл вздрогнул. Обвел глазами присутствующих. Палец его дрогнул на спусковом крючке. Я думал, он выстрелит. Но он собрал волю в кулак.

Я поймал его взгляд всего лишь на миг. И вдруг меня будто по голове мешком ударило. А ведь он закодирован! Он сейчас кукла, подчиняющаяся чужой программе. И какими словами его ни убеждай, свою программу он выполнит.

Мы с Эскулапом могли бы его раскодировать. Часы тяжелейшей работы. И риск гибели испытуемого. Но у меня сейчас нет ни времени, ни Эскулапа. Еще несколько минут, и здесь будет тот, кто закодировал этого дурака. И я предполагаю, кто это!

И что делать?

Тут на меня накатила волна. На миг показалось, что я вижу всю комнату, будто приподнявшись над ней. Потом властная рука сдернула меня обратно, в плен моего тела. Но теперь мир был другим. Отдаленным. Сдвинутым по фазе. И в груди моей кипела энергия, как в термоядерной станции.

И я рывком внедрился в оболочку сознания Геракла.

Такое я уже проделывал однажды. Тогда, с Ивой, в другом мире. В том самом зале с Золотой Библиотекой, когда я вернул ей ощущение нашей прошлой тесной связи. Связи с Нитью.

И сейчас я делал нечто отдаленно похожее.

Резко я пробился-таки через толстую черепушку чемпиона бодибилдинга. И ощутил, как в ней взорвалась мина.

Геракл дикими глазами обвел нас. Взревел, как дикий зверь. И щелкнул самым большим синим переключателем.

Пол дрогнул. Изображение на мониторе пропало. Скорее всего, тех, кто шел по подземелью, снесло скрытыми минами и завалило кирпичами.

Геракл зарычал и начал щелкать другими переключателями.

- Не сметь! – заорал Чиновник, бросаясь вперед. Но над его головой щелкнули выпушенные из «Хехлер Коха» пули.

- Не двигаться! – заорал Геракл.

Кодировку я ему сбил. Но на ее место пришло безумие. И первобытная жажда разрушения. Странно, что он еще не полоснул очередью по нам. Похоже, людей оставил на закуску. Сейчас он громил мебеля.

Два щелчка тумблерами. И пол опять содрогнулся.

Чиновник застонал. Даже не от боли физической, а от дикого душевного надлома.

- Взорву сейчас здесь все! Смотри, Жан! Смотри! – заорал Геракл Чиновнику. - Пока можешь!

Черт, ну что за пошлая драма! Пора это заканчивать. Нетрудно догадаться, что сейчас он дернет главный рубильник и запустит систему самоликвидации штаба. И мы все тут взлетим на воздух.

По любому я не успевал его сбить с ног. Он или прострочит меня из автомата. Или дернет рубильник.

Ива, стоявшая ближе всех к Гераклу, с крепким русским матюгом толкнула под колена Гераклу пустой ящик из-под патрон. Будь пол не бетонный, а деревянный, с паркетом, гладкий, могло бы получиться – тогда ящик бы, разогнавшись, подбил ноги негодяя. А так лишь слегка ткнул под колено.

Геракл, казалось, даже не заметил этого. Я боялся, что он сейчас пристрелит Иву. Но он снова потянулся за рубильником. Промедлил лишь миг. Тот самый миг, который решал все. И который нужно было использовать.

И тогда я, выплеснув всю бурлившую в моей груди энергию, сумел мысленно дотянуться до его двигательной моторики. Как тогда, на блок-посту, где обезумевший исламский фанатик грозил взорвать себя вместе со своей семьей.

И рука Геракла замерла, не в силах сделать последнее движение. Теперь он не мог ни в нас выстрелить, ни дернуть рубильник.

Продлится это недолго. Поэтому я стремительно сорвался с места.

Получи!

Конечно, много он мышц поднакачал. Но ему это не помогло. Мой удар пробил его хваленую мускулатуру на груди и утрамбовал нервный узел. И Геракл рухнул на пол, заерзал, пытаясь вернуть контроль над телом.

- Знаете, что он сделал, - покачиваясь, Чиновник подошел к лежащему Гераклу. – Он взорвал хранилище с бесценными реликвиями. И хотел взорвать нас.

Геракл попытался приподняться. Подполз к стене. Прислонился к ней спиной. Посмотрел на Чиновника. И прохрипел:

- Франция выше нас…

- Мерзкая тварь! Ты продал Францию! - Чиновник поднял с пола «Хехлер Кох». Перещелкнул переводчик огня, переводя его в режим одиночных выстрелов. И всадил Гераклу пулю в ногу, перебивая коленную чашечку. Потом в другую. А потом добавил еще и в живот. Геракл завыл, покатившись по полу.

Ну, нормально так пригвоздил гаденыша. Чтобы помучился. В европейском стиле повседневного зверства. Но сейчас я его не осуждал.

Чиновник, больше не обращая внимания на умирающего Геракла, поднял стул. Пододвинул его к столу. Уселся за пульт и начал набирать какие-то команды.

На мониторе появилась схема. Потом пошли картинки. Длинное, слабо освещенное помещение. Достаточно не слаженная, разношерстная команда, стремящаяся куда-то вперед.

- Так, идут со стороны Аббатства, - кивнул Чиновник. – И со стороны Церкви Симоны тоже все перекрыто.

Картина складывалась нерадостная. С двух сторон к нам двигались подразделения стражей. А с третьей ломилась еще одна группа, которую Геракл проредил взрывом, но не остановил. И я готов был поклясться, что это собачья свора Католика.

- Итак, обстановка следующая, - доложил Чиновник. – К нам с разных сторон движутся три отряда. Их ждут, конечно, неприятные сюрпризы. Но если Геракл сдал стражам маршрут, они рано или поздно будут здесь. Нам пора уходить.

- А сможем? – спросил я.

- Неужели вы думаете, что они настигнут нас в наших Катакомбах! – горько усмехнулся Чиновник.

Он еще поколдовал над аппаратурой. И мы вышли во тьму туннелей, прихватив с собой оружие – по пистолету-пулемету. А я заныкал еще и пистолет «браунинг» с магазином на девять патронов.

Опять туннели, залы, подземелья. Минут через пять земля содрогнулась.

- Ну, вот и конец нашему штабу, - с сожалением произнес Чиновник. – Ничего. Есть запасной.

- Где мы выберемся на поверхность? - спросил я.

- Лучше будет у Собора Святого Себастиана, - предложил Чиновник.

- Сойдет…

Мой коммуникатор никак не мог пробить толщу земли. Наконец, в одном туннеле робко замигал огонек – контакт доступен.

- Как вы? – спросил я, приблизив коммуникатор к губам.

- Просто восхитительно, - ответил слабо через шелест эфира Леший. - Если не считать некоторых осложнений.

- Что случилось? – похолодел я, по практике зная, что если уж сваливается на тебя на улице сверху гармошка, то следом прилетит обязательно и пианино.

- Кажется, наша легенда накрылась, - сообщил Леший. - Нас пытались задержать стражи.

- И как их успехи?

- Вон, догорают две их машины, - ответил Леший.

- Сможешь меня подобрать около Собора Себастиана?

- Попытаюсь, - без особого энтузиазма отозвался Леший. Похоже, ситуация действительно была хреновая.

- Предмет у меня, - попробовал поднять я его тонус. – Я уже выдал сигнал на эвакуацию.

- Отлично, - воспрянул духом Леший. - Выбираемся из этого душного города…

Глава 15

А потом началась гонка на выживание. Это как хорошая драка, когда против тебя с десяток противников. Включай рефлексы, увертывайся, меньше думай головой, больше полагайся на интуицию. И помни – один хороший пропущенный удар означает для тебя конец. Вот и приходилось уворачиваться, бить. Но больше бежать.

Вечерело, когда мы вылезли из подземелья в районе закопченного готического Собора Святого Себастиана. Некогда здесь было шумно от толп туристов, глазеющих на достопримечательности, и от верующих, мечтающих приложиться к святым мощам. Теперь эти места были покинуты, в них поселилась разруха. Здесь хорошо повоевали Халифат с жандармами, казарма которых выходила на Соборную площадь.

Чиновник объявил, что на поверхность ему пути нет, и он отлично схоронится в Катакомбах, на запасной лежке. Предательство Геракла было серьезным ударом для «Солнца Франции», но не фатальным. «Молодой лев» не так уж и много знал о Катакомбах, и там еще осталось полно закоулков, чтобы похоронить всех бойцов Халифата.

Наверху, между двумя казармами с обвалившимися крышами и зияющими проломами в стенах, нас ждала машина от Лешего. К сожалению, не наш бронированный «Ивеко», а всего лишь серебристая легковушка «Опель» с прилепленным на лобовом стекле пропуском по городу в ночное время. Я устроился на переднем сиденье рядом с водителем с позывным Лис. А мои союзники, молчаливые, но держащиеся на редкость устойчиво после всех еще не окончившихся стрессов, расположились сзади.

- Где остальная группа? – спросил я Лиса.

- Ребята застряли в городе, - пояснил тот. - Командир дал приказ схорониться по плану «Бункер» и ждать. Я должен сопровождать вас.

«Опель» неторопливо тронулся вперед. И у меня возникло ощущение, что едем мы по минному полю. Каждую секунду могли напороться на фугас.

Мы и напоролись. Притом всего лишь через каких-то пару улиц. Дорогу преграждала патрульная машина стражей – обычный пикап с пулеметом на крыше и обвисшим на древке черным флагом. И по нам сразу, без попыток притормозить и спросить документы, дали очередь.

Почувствовав неладное за секунду до выстрела, Лис резко крутанул руль, так что «Опель» едва не въехал в бетонную тумбу. Зато крупнокалиберная очередь прошла мимо.

Лис наддал газу. Свернул в переулок. И от души вдавил педаль в пол.

В переулке мельтешили люди. Они едва успевали выскакивать из-под колес бешено несущегося «Опеля». С треском разлетелась деревянная тележка для овощей. В сторону полетели сложенные на асфальте коробки с фруктами. Загрохотали сбитые мусорные баки.

Вот черт, гонки на выживание такие! Еще один поворот. Следующая улица. Опять разбегаются люди перед нашим бампером. Вроде никого не сбили. Подрезали автобус, который резко затормозил и вильнул, трамбуя в своем салоне многочисленных пассажиров. И мы свернули в следующий переулок.

Я вывел на коммуникатор карту. На ней возник лабиринт улиц и движущаяся точка – это мы. Ну что, может, прорвемся.

- Вперед! – велел я Лису. – Потом направо.

«Спокойствие, только спокойствие», - как говорил Карленсон с моторчиком в известной датской сказке.

На очередном повороте мы едва не влетели в баррикаду, составленную из грузовика с длинным прицепом и зеленого пассажирского автобуса с арабской надписью на боку. На нас, похоже, объявили масштабную охоту.

- Вправо! - крикнул я и дал из автомата в открытое окно короткую очередь по выскочившим из-за машин стражам.

Судя по отчаянным воплям, кого-то задел…

Сумасшедшая гонка закончилась в заброшенном замусоренном дворике.

- Оторвались, - перевел дыхание Лис, распахивая дверцу «Опеля», выходя наружу и устало присаживаясь на капот.

- Надолго ли? – спросил я, ступая на растрескавшийся асфальт, усыпанный обрывками бумаг, кусками синтепона от разодранной с какой-то зверской методичностью в клочья мебели, грудой сваленной во дворике.

- А сейчас увидим, - Лис вытащил из кожаной потертой сумки на боку оперативный планшет, где была выведена карта города, вся усеянная красными и синими точками. Это схема в реальном времени дислокации полицейских и военных частей. Провел по экрану планшета, и зазвучали переговоры в эфире на арабском и французском языках.

- Как то неожиданно они нас раскусили, - хмуро произнес Лис.

- Думаю, Католик постарался, - высказал я предположение.

- Он здесь? – напрягся Лис.

- Ломился в лабиринт. За Предметом, - пояснил я. - Сейчас не знаю, где он.

- Город перекрыт, - Лис побарабанил пальцами по планшетнику. – А нам, как я понимаю, нужно из него выбираться. И как?

- Наши обещали немножко подсобить, - ободрил я его. - С минуты на минуту у басмачей будут другие заботы.

Тут и блеснуло в небе. Прочертила густеющую тьму огненная молния. Послышался отдаленный грохот, будто грянул весенний гром.

- Люблю грозу в начале мая, - осчастливил вылезший из машины Писатель цитатой Тютчева.

- А я и в августе ее люблю. Если это наша гроза. И когда она для нас… Так, это прилетело по Дому инвалидов и стражам, - я знал порядок поражения объектов ракетами средней дальности с обычными боеголовками. Готовили это удар наши ракетчики давно. Но координаторы смогли уладить дело так, чтобы его придержали до нашего тревожного сигнала.

Почву еще слегка тряхнуло, и пророкотал очередной ласкающий слух гром.

- Это по резиденции эмира, - удовлетворенно пояснил я. – Сейчас еще утрамбуют немножко расположения войск Халифата. И станет всем не до нас…

Действительно, началась суета, все больше походившая на хаос. Над городом светились зарницы. Продолжались взрывы на севере – это ракета угодила в склад боеприпасов.

Между тем, на мой коммуникатор пришла информация о точке эвакуации. Подать вертушку к самому Парижу координаторы были не в силах. Ее сшибли бы на подлете. Так что была выбрана точка почти в сотне километрах от города. Ближе никак. Эвакуация должна была состояться глубокой ночью. И в назначенное время я должен во что бы то ни стало добраться до места с Предметом.

По коммуникатору я соединился с Лешим. Тот был жив-здоров, вполне оптимистичен и бодр. Велел всей нашей гоп-компании двигать на Юго-восток Парижа, там место рандеву.

Наш «Опель» был засвечен. Пришлось спешиваться и безлошадными топать вперед. Решили не угонять машину и не светиться лишний раз. Да и пешком надежнее сейчас.

Суета в Париже только нарастала. Еще два ракетных удара было нанесено, когда оккупанты только начали отходить от первых. Войска и шариатские силы бессистемно метались по городу. Организовывались спасательные бригады по разбору завалов. Но я уверен, что часть стражей целенаправленно продолжала искать нас. И любой наш неудачный шаг мог стать последним.

Мы прятались в домах, развалинах, дворах, укрытиях. Выжидали. Присматривались. Потом осторожно шли вперед. От дома к дому. И постепенно пробирались к месту намеченной встречи.

Пару раз отстреливались. Ныряли в дома и подвалы. И успешно продвигались дальше.

Лис попытался на планшетнике считать схему расположения постов стражей, но полицейская дежурная система, похоже, накрылась. Весь экран был усеян великим множеством точек. То есть просто глючил. В эфире царил кавардак. Никакой полезной для нас информации вычленить было просто невозможно. Поэтому надеялись мы только на себя - на свои глаза, уши и чутье.

И мы пробились. Начало темнеть, когда вышли к заброшенному торговому центру, стеклянные, некогда современные и роскошные, разноцветные панели которого местами осыпались, обнажая бетонные внутренности. Я различил около него три фигуры - Леший с двумя бойцами.

- Периметр города перекрыт плотно, - пояснил Леший после того, как мы обнялись и постучали друг друга ладонями по плечам, выбивая пыль.

- И что? Не пройдем? – настороженно спросил я.

- Напрямую ломиться опасно, - скривился Леший. - Будем порываться через развалины.

Опять пешком. Вперед и песней. «Мы бодры, веселы». На часах почти девять вечера, солнце закатилось, стремительно стемнело.

Развалины – они будто специально были созданы для того, чтобы играть в них в прятки. Обрушенные стены. Камни и бетонная крошка. Разломы асфальта под ногами. Зевы подвалов. Висящие на арматурах ошметки бетона. Раздавленные туши автобусов. Делаешь шаг в сторону от расчищенной дороги - и ты уже среди обломков. И никто тебя там не найдет, даже с собаками и тепловизорами. И в этих местах, несмотря на капающие звуки счетчика радиоактивности, встроенного в коммуникатор, я чувствовал себя куда уютнее, чем на живых еще улицах Парижа.

- Мы тут не прожаримся? – прошептал Писатель, едва не подвернув ногу в трещине в бетоне.

- Осторожнее, тут ноги переломать – раз плюнуть, - прикрикнул я. - Радиация терпимая. Чуть больше, чем в пассажирском самолете.

В этой части города с остаточной радиацией, от которой держались подальше и парижане, и стражи, продолжали тоскливо трудиться, не обращая внимания на ракетный обстрел, рабы. Работали они без энтузиазма, но упорно и методично, понукаемые жестокой охраной, всегда готовой пристрелить нерадивого труженика. Разбирали развалины. И строили оборонительные сооружения.

Мы обходили стороной эти освещенные прожекторами места круглосуточного надрыва жил и отчаянья. Но все равно имелась возможность нарваться на охранников даже в стороне от этих работ. Поэтому передвигались с предельной осторожностью и не слишком быстро.

То, что можно выйти из города через развалины – до этого додумались не только мы. Когда наша группа уже углубилась достаточно глубоко в пораженный район, и мы думали, что скоро выберемся, нам на хвост упала большая группа стражей. Я был уверен, что они за нами.

Потом стало совсем кисло. Преследователи выныривали небольшими поисковыми группами в опасной близости. Растягивались в цепочки. И, что хуже всего, примерно представляли, где мы находимся. Как-то мы наследили.

Леший и Лис сняли троих прилипал из бесшумного оружия. Но, понятное дело, этим ничего не решили. Преследователи, только тверже встали на след.

Потом их стало еще больше. Похоже, у них были инфракрасные приборы. Лаяли собаки. Вскоре загремели выстрелы. Палили стражи, куда ни попадя – на звук, на движение, на блик в приборе ночного виденья.

Наши бойцы принялись отвечать уже вполне активно. Начинался полномасштабный ночной бой, который, понятное дело, мы выиграть не могли. Ну не воюет пехотное отделение с мотострелковой дивизией. И вся надежда была на одно – оторваться.

Лупили по развалинам стражи со всех стволов, хоть и бестолково, но отчаянно и плотно.

Когда мы пробирались по осколкам многоэтажного панельного дома, то наткнулись на нескольких стрелков. Одного я срезал сразу, когда чуть не столкнулся с ним нос к носу. И упустил из виду второго. А тот уже вскинул автомат.

Спас меня Писатель. Он сработал на удивление правильно. Не стал кричать, бросаться вперед, пытаться стрелять из короткоствольного пистолета-пулемета, который ему полагался больше для антуража, поскольку пользовался он им из рук вон плохо. Просто оттолкнул меня, воскликнув:

- Справа!

Рявкнул автомат. И очередь стража прошла впритык. Щеку обожгло - ее прочертил отбитый кусочек бетона. Писатель вскрикнул – ему пуля поцарапала плечо. А я свалил короткой очередью сначала нападавшего. А потом срезал следующего, двигавшегося за ним и не решавшегося стрелять, чтобы не задеть своего соратника.

По нам били преследователи прицельно. Леший с его ребятами были в специальной форме, делающей невидимыми для инфракрасных средств обнаружения. А мы как на ладони.

- Ты выходишь из города. Мы их попытаемся увести в сторону, - вытирая пот с лица, предложил Леший, когда возникла небольшая передышка. – Цепкие попались сволочи.

- Может, это гончие? – предположил я.

- Может быть, - кивнул Леший. - В общем, Старьевщик, иди.

- Только вместе с союзниками, - кивнул я на моих спутников, напряженно ловивших каждое слово и знавших, что решается их судьба. Нельзя их бросать, это не по совести. Кроме того, плетение судеб, где они участвуют, далеко не завершено – было у меня такое чувство.

- Твое право, - кивнул Леший. - Сам разберешься. Но главное – ты должен выйти с Предметом на точку эвакуации.

- А вы? – невесело осведомился я.

- А мы тут повоюем. Что-то мне подсказывает, не взять нас этим тварям…

Я, Ива и Писатель. Вот теперь и вся моя небоеспособная команда. Леший прав. Ему было суждено остаться и прикрывать наш отход. А нам – отходить.

- Не горюй, Старьевщик, еще опрокинем с тобой на Таганке кружку-другую пивка, - он крепко пожал мне руку.

Может, мне следовало сентиментально прослезиться или сказать в ответ что-то такое душеподъемное. Но я только хлопнул его по плечу. И заверил твердо:

- Мы дойдем, Леший. Этот Поиск останется за нами.

И мы трое двинулись вглубь развалин, казавшихся бесконечным лабиринтом.

Шли осторожно. Избегали освещенных мест. И выстрелы, взрывы постепенно отдалялись. Леший и его ребята вели бой, уводя противника в сторону от нас…

Глава 16

Все же мы выбрались из Парижа. Я тащил автомат, напряженно оглядываясь. Следом, хватая воздух, брел Писатель в обнимку с деревянной коробкой с Предметом. За ним, тяжело дыша, плелась Ива. Она страшно вымоталась, но упорно передвигала ноги, как автомат.

Ива и Писатель - две моих Нити Ариадны. Они сделали свое дело. И это самое дело теперь висело на волоске из-за толпы жаждущих нашей крови дикарей и своры Католика.

Мы пересекли шоссе, на котором не было ни одной машины. Потом долго шли через невспаханные поля. Через опаленные лесополосы. Вокруг были развалины – здесь прошла волна ядерного взрыва.

На берегу идеально квадратного, заросшего осокой пруда мы, наконец, сделали привал.

- Неудобно тащить эту коробку! – посетовал Писатель, барабаня пальцами по футляру с Копьем. – Из-за такой жалкой фигульки весь сыр-бор!

- Да и нечего ее тащить. Выбросить ее – и все дела, - усмехнулся я.

У Писателя полезли на лоб глаза. Но я, подчеркивая серьезность своих намерений, взял у него футляр. Вынул содержимое. Вырвал красный атлас. И отбросил деревяшку в сторону. Потом обвязал атласом наконечник Копья Лонгина. И засунул себе за пояс. Благо, он не шибко большой и не сильно стесняет движение. Так будет надежнее. Давно надо было так сделать.

Рассиживаться нам здесь долго было нельзя. Время поджимало.

- Ну что, в дорогу, - я поднялся на ноги

Ива аж зашипела - зло и изможденно, но все же встала на ноги. И мы снова начали свое мерное движение.

Шли секунды, перетекая в минуты и часы. Близился момент эвакуации. Мы должны успеть, иначе наши проблемы сильно умножатся.

Зона поражения, наконец, закончилась. И мы вышли к не пострадавшим участкам местности. И скудно обитаемым. Вон, пара похожих на игрушечные двухэтажных домишек с дымоходами. В окнах одного из них горел свет. Это какая-то крупная семейная ферма.

Перед домиками простиралась освещенная двумя фонарями бетонная площадка с автомашинами. Когда мы приблизились к ней, из дома высыпали человек пять - кто с палкой, кто с топором.

- Вы кто такие?! – грозно окрикнул нас мужчина гренадерского роста. - Уходите!

В ответ я поднял ствол автомата и пообещал положить всех. Видимо, я был в этот момент достаточно убедителен. Во всяком случае, селяне свое нехитрое оружие побросали.

Я подошел к «гренадеру», приставил ему ствол к голове и вежливо осведомился:

- Месье, машины заправлены?

- Да, - буркнул «гренадер».

- Тогда я жду ключи, - проинформировал я. – Вот от той «Шкоды».

Минут пять нам несли ключи. Все тянули, пока я не пообещал прострелить башку сначала «гренадеру», а потом уложить тут всех до единого. Тут ключи, наконец, принесла худая, пожилая женщина с прищуренными глазами. С ненавистью глядя на меня, она бросила их на землю. Мы не гордые. Вон, Писатель без дела трется в стороне. Он и поднимет.

- Если раньше, чем рассветет, доложите Халифату, я вернусь и уложу тут всех! – напоследок произнес я с угрозой.

- Мы ничего не доложим Халифату, - с непоколебимой уверенностью пообещал «гренадер». Похоже, «истинный Ислам» здесь не слишком жаловали.

- Ну и хорошо, - я вытащил из кармана уже ставшую ненужной пачку динаров и сунул за пазуху «гренадеру». Думаю, там хватило бы на пару таких машин.

«Шкода» довольно бодро двинулась вперед. Двигатель работал как часы. За машиной хорошо присматривали. И бензобак на самом деле был полон. Ну что, жизнь налаживалась.

Вскоре, поплутав по извилистым сельским дорогам, мы выехали на ночную трассу. На коммуникаторе все расписано – точка эвакуации, предполагаемые трудности, дислокация противника, рекомендованный маршрут. Оставалось дело за малым – пройти этот маршрут, выжить и доставить Предмет. Точнее, выжить, чтобы доставить Предмет. Все остальное – как получится.

Втапливая педаль газа, я пьянел от скорости и от того, что мы выбрались на оперативный простор. Писатель включил автомобильный радиоприемник и тут же наткнулся на знакомые голоса. Господи, да это наше ставшее родным за многие жизни «Радио военных дорог». И голос Алены:

- Новости без войны! К Земле подлетает Комета Лапласа!

- Раньше все пялились в небо и пугались, видя кометный хвост, Аленушка. Считалось, что это к катастрофам. Сейчас никто глазеть и пугаться не будет, пока комету не покажут по телевизору.

- Да, Алеша. В небо пялятся или профессионалы, или аутисты. Но кометам все равно, пялятся на них или нет. Они приносят катастрофы.

- Да, звезды имеют силу и влияние, Алена. Вот еще новость на космическую тему. На лунную орбиту китайцы вывели уже второй пилотируемый корабль. Готовят обитаемую базу.

- Знаем мы эти базы, Алеша. Через полсотни лет там будут чайнатауны с жареными кузнечиками.

- Вряд ли. Космос – это роскошь.

- Но как же хочется пожить роскошно, Алешенька… А теперь для странствующих, воюющих и ищущих себя наша песня. Хит сезона «По океану плыл в тарелке».

Не по себе мне почему-то стало от этих слов. Интуиция пиликала о каком-то скрытом значении в них и о близкой опасности. Грызло давнее чувство, что эти передачи не просто так, а какой-то сигнал свыше. Какой? Чайнатауны? Космос? Кометы? Что здесь для меня важно? Господи, что в мою голову лезет! Прочь посторонние страхи и мысли! Только вперед!

В десяти километрах от Парижа мы едва не напоролись на заслон из двух бронетранспортеров.

- Впереди! – отчаянно крикнула Ива, обладавшая каким-то кошачьим ночным зрением.

Тут и я рассмотрел вдалеке темную массу. Сумел по очертаниям определить сомкнутые БТРы. И вовремя крутанул руль, сворачивая с основной дороги.

Молодец, девочка! Растет счет, когда она вытаскивает нас из дурных ситуаций. И это хорошо. Значит, плетение судеб нашей не совсем святой троицы продолжается.

«Шкода» закрутилась по проселочным грунтовым дорогам. Пошли пустынные нежилые места. Это та Франция, где еще недавно везде кишела жизнь. Сейчас это было царство наступающей смерти.

Когда проезжали мимо какого-то поселка с темными окнами в домах и шпилем колокольни, из амбара на околице в нас шарахнули длинной пулеметной очередью. Будто град застучал по корпусу машины. Кто, зачем, почему стрелял? Да какая разница! Я только прибавил скорости. Следующая очередь ушла в молоко. Проскочили!

- Все живы? – крикнул я, сбрасывая скорость и оборачиваясь к спутникам.

Писатель был жив. И Ива тоже жива. Но вот только ранена. Она согнулась, держась за грудь. Всхлипнула. Застонала. И выдавила как-то больше не испуганно, а виновато:

- Меня ранили.

- Вот же черт! – я вдавил тормоз и остановил машину.

В тусклом свете в салоне мы осмотрели и подручными средствами перевязали девушку. Она словила две сквозные пули, прошедшие чрез плечо и ближе к груди. Раны не смертельные, но опасные. Нужна медицинская помощь. Нужна эвакуация. И до ее точки осталось не так далеко.

- Вперед! – прикрикнул я. – Мы успеем!

И резко сорвал «Шкоду» с места.

Мы проехали еще несколько километров. И тут еще одна неприятность - мотор начал постукивать. Потом повизгивать. Потом зачихал. И заглох намертво. Пуля анонимного пулеметчика что-то все же повредила в нем. Хорошо, что хоть столько протянули.

До цели оставалось семь километров. Перевалить через вздыбившуюся прямо перед нами гору было не сложно. Сложнее дотащить Иву живой. Идти сама она не могла. И я взял ее на руки.

С каждым шагом ее кровотечение усиливалось. И становилось понятно, что тащить ее через горы нельзя. Она просто истечет кровью.

Светила полная Луна, высвечивая очертания горных вершин, деревьев и строений. У подножья горы раскинулся типичный крохотный французский городишко под названием Бастия. Наша промежуточная цель. Вряд ли здесь когда-то жило больше полутора тысяч человек. Но имелись церковь, узкие исторические улочки из грубых каменных домов, длинные хозяйственные строения – наверное, гаражи и ангары для сельхозтехники.

- Двигаем туда, - сказал я.

Городок был безжизненный. Оно и неудивительно. Недалеко от этих мест шарахнул еще один ядерный боеприпас. Да уж, пошвырялись в самом начале заварушки ядерными боеголовками. Хорошо, до большего не дошло, вовремя остановились.

В Час Очищения американским военным, которые поняли, куда дело идет, удалось вывезти с охваченной мятежом территории Франции основную часть ядерных боеголовок, но, к сожалению, не все. Как раз тогда в США избрали президентом чернокожего трансгендера, и власть облепили совершенно фантастические босховские фигуры, помешанные на правах различных меньшинств и костьми ложащиеся за доходы транснациональных корпораций. В Халифате они видели только забавную заморскую диковинку. И планы военных о полноценном вторжении в Европу новой администрацией были торпедированы. Время упущено.

А когда Халифат укрепился, то стряхнул пыль с оставшихся ядерных боеголовок, отыскал нужных специалистов. Да и шарахнул по обителям вселенского зла – по США и России. За каким чертом они это сделали – понять трудно. Ведь «истинные исламисты» тем самым подписали себе смертный приговор.

Хорошо еще, что Россия подошла к этому акту всемирной драмы в полной готовности. В девяносто шестом году вечно пьяный и дурной первый Президент РФ Порфирий Бельцин протащил на сплошь фальсифицированных выборах в президентское кресло своего преемника – бывшего физика и профессионального карточного шулера Бориса Германского. Тот тут же на радостях за новые кредиты МВФ отписал японцам Курилы, подмахнул Указ об установлении международного контроля над русским ядерным оружием ради мира и процветания всего человечества, а также в целях безопасности всех людей. И перегнул сдуру палку. Военные и примкнувшие к ним чекисты даже стесняться не стали. Показали по телевизору Бориса Германского с продырявленной из пистолета головой, выложили компрматериалы о его связях с западными разведками и объявили, что изменник Родины убит при задержании.

Армия и спецслужбы России в последующие годы не нуждались ни в чем. И к новой войне страна раз в кои-то веки подошла во всеоружии. Ядерные боеголовки, пущенные на Москву и Петроград, до цели не долетели – сработала разрабатывавшаяся в тайне почти сорок лет интегрированная система противоракетной обороны. Если бы удар был массовым, система могла бы и не сдюжить. Но отдельные боеголовки она смела без труда. Янкам повезло куда меньше. Над их городами выросли ядерные грибы.

Американцы, хоть и занятые развалом своей страны, отделением Техаса и Черных Объединенных Штатов, сгруппировались и послали в ответ ядерные батоны. Потом сбросили десанты на ядерные объекты Европы. Им удалось захватить несколько ядерных станций. Остальные были сейчас всеобщей головной болью, поскольку существовала реальная вероятность их подрыва проигрывающим войну Халифатом. Генштаб России голову сломал над решением этой головоломки, думаю, что-то сделают. Но наступательные ядерные зубы у Халифата были вырваны. Ценой этого стали вот такие многочисленные зоны заражения.

Радиационный фон был немножко повышен. Но радиация для нас сейчас далеко не самое важное и угрожающее.

Мы с опаской вошли в мертвый городишко. Никакого человеческого присутствия здесь не ощущалось, притом давно. Покинутые города наполнены каким-то изначальным первобытным ужасом. Мне не по себе было идти по этим мостовым, когда шаги гулко рикошетировали от каменных стен. В покинутых городах водятся призраки, память и боль столетий, застывшие в капкане остановленного времени.

Сбив хлипкий замок, мы проникли в длинное каменное приземистое строение. Луч фонарика, вделанного в коммуникатор, извлек из тьмы детали интерьера. В просторном зале на полу валялись перевернутые шкафы и разбитая мебель. Вдоль стен стояли ряды винных бочек. Часть из них разбита. Некоторые полупустые. А парочка - полные и нераспечатанные.

Нажраться бы сейчас до потери сознания этим вином. И забыть о страшном сне, который зовется нашей теперешней ситуацией. Но никуда она не денется. И это мне не снится.

- Вертушка будет через полтора часа. Мне нужно передать Предмет, - долдонил я находящемуся в прострации Писателю, не сводящему глаз с окровавленной Ивы, которую я положил у стены на деревянный лежак. - Двигаем туда. С Ивой не дойдем, ее нельзя переносить. Потом вернусь за ней с бойцами и с медпакетом.

- Э, нет, - покачал головой Писатель. - Я не пойду без нее.

- Ты самоубийца? – спросил я.

- Пусть так. Но я буду с ней до конца… А ты иди. Я понимаю, что есть что-то важнее, чем наши с Ивой жизни. Иди…

Между жизнью кого угодно и Предметом Старьевщик всегда выберет Предмет. И это моя вечная тяжесть на душе. Скольких дорогих мне людей потерял я в цепочке миров? А сколько еще этих миров впереди? И везде – горечь необходимых потерь и раскаянье от неизбежности и определенности выбора. Главное все же Предмет! Ну и будь что будет!

Делать нечего. Придется мне сейчас этих двоих оставить в развалинах.

- Хорошо, - через силу произнес я. – Пусть будет так. Но я вернусь. Обещаю…

Глава 17

Через гору вела вполне приличная асфальтовая дорога без какого-либо присутствия разумной жизни в окрестностях. Так что последний участок этого бешеного пути я преодолел относительно комфортно. Только местами подсвечивал дорогу фонариком, но, в общем-то, дорога вполне была различима и в свете полной, какой-то жирно-желтой Луны.

Ветер, пробующий свою немалую мощь последние дни, неожиданно утих. И на мир опустилось благолепие, нарушаемое лишь редким пощелкиванием радиометра. Это как щелчки выстрелов. Радиоактивные частицы и были пулями, пронзавшими, невидимо и неощутимо, человеческое бренное тело. Но плотность огня была не шибко велика. Фон был терпимым. Земля быстро смывала с себя последствия радиоактивного заражения. Так что лучевая болезнь мне в ближайшее время не грозила.

Перевалил я гору за пару часов. Точность – вежливость королей. На месте был за каких-то пятнадцать минут до времени рандеву.

Вокруг шли леса. Большая поляна, на которой вросли в землю очень старые, поросшие мхом развалины какого-то строения. Воображение подсказывало, что это рыцарский замок, который снесли воинственные соседи-бароны. Но на деле, скорее всего, это был какой-нибудь коровник, заброшенный за ненадобностью. Сельское хозяйство давно в массе своей перекочевало из таких вот ферм в гигантские агропромышленные корпорации, где большие светлые корпуса и автоматика.

Я присел на край каменной кладки. И усмехнулся. Господи, о чем я думаю? О сельском хозяйстве. Мне нужно ждать группу эвакуации, затаив дыхание. А на меня накатило какое-то вялое равнодушие.

И где наши? Путь у летунов нелегкий. Над чужой территорий, где не подавлены все системы ПВО и которую только предстоит зачищать, случиться может всякое. Но у меня прочему-то была железобетонная уверенность, что эвакуаторы прибудут вовремя, тютелька в тютельку.

Тишина. Пустота. Звездное небо. Я в центре этой Вселенной. И вот вкрадывается, наконец, в пространство бытия далекий звук приближающихся вертолетов.

Вот и они! Два ночных «Ящера» огневой поддержки реяли в воздухе, готовые накрыть любую вражью гадину, появившуюся в пределах видимости и на экранах приборов. На поляну тяжело села самая главная лошадка Вооруженных сил России, уютненький, как старый рейсовый автобус, с плавными обводами корпуса, видавший виды МИ-19.

Двигатели пилоты не глушили. В течение считанных секунд они надеялись сорваться и уйти в уже светлеющее ночное небо. Задерживаться на чужой территории никто не будет.

Дверца МИ-19 распахнулась. На землю первой скользнула высокая, стремительная и очень знакомая фигура. За ней с тяжелым буханьем ботинок посыпались десантники, рассредоточиваясь и прикрывая место высадки.

Я встал, покачиваясь. Какой-то опустошенный и безэмоциональный. И смотрел измученно на Звеньевого, бежавшего ко мне.

Ни «здрассьте», ни «как я счастлив, что ты жив» в отношении меня не последовало. Куратор только отрывисто кинул:

- Предмет!

Я вытащил из-за пояса обвязанное красной тряпкой Копье Лонгина и протянул ему.

Он кивнул и воскликнул:

- На борт! Живее!

- Я должен вернуться, - произнес я решительно, как в холодную воду прыгнул.

- Ты сдурел?! – изумился Звеньевой.

- Я оставил с той стороны горы союзников, - пояснил я. - Мы можем их сейчас подхватить?

- Не можем, - Звеньевой отрицательно покачал головой. – Как раз войдем в зону действия исламских локатора и зениток. Они здесь простреливают подходы к Парижу.

- И что, бросить людей? – спросил я.

- Утром попробуем убедить командование подавить этот узел ПВО. Тем более они давно это намеревались устроить. И тогда сможем высадиться, - заявил Звеньевой. - Но не сейчас. Прыгай в машину!

- Нет, - твердо произнес я. - Иду за ними.

Сейчас у меня была твердокаменная уверенность, что я поступаю верно. Я выполнил главный Поиск в своей жизни. И теперь моя жизнь принадлежала мне. И я не мог ее унизить тем, что брошу двух доверившихся мне людей, ставших за столько жизней почти родными. И я не мог вот так порвать возникшую с ними связь и единство. Так что иного выхода, как вернуться, у меня не было.

Почему не попытался улететь сейчас и вернуться завтра, с десантом? Хотя бы потому, что за Старьевщиком «скорая помощь» прилетит, чего бы это ни стоило. А за союзниками – как получится. Да и до вертолета еще надо дожить. Особенно раненой Иве. Так что мое место там.

По идее Звеньевой должен был приказать запихать меня под дулами автоматов в вертолет. Но он человек иного склада. Он всегда видел суть явлений и поступков, а не мишуру событий и чувств. Поэтому он задумался, потом вздохнул и кивнул:

- Хорошо. Иди. Бери с собой десантников.

- Нет, - возразил я. - В случае чего они не слишком помогут. Зачем толпу создавать? Наше дело любит тишину.

- Черт с тобой! – крикнул куратор. - Иди! Завтра мы вас вытащим!

И кивнул офицеру сопровождения, чтобы он меня экипировал.

Я содрал с одного десантника шлем с прибором ночного виденья. С другого верзилы-сержанта - легкий бронежилет, как раз подошедший мне по размеру. Прихватил бесшумный автомат, несколько магазинов, а также специальный пистолет и несколько гранат. И ощутил себя гораздо увереннее. А еще взял медпакеты, которые были сейчас так необходимы Иве.

МИ-19 взмыл вверх. И ушел в темноту, сопровождаемый вертолетами огневой поддержки. Где-то в вышине реяли истребители, готовые придти на помощь. Но мне вся это грозная техника сейчас помочь не могла.

Вот и растаяли во тьме грозные машины. Предмет следовал по назначению.

А я возвращался…

Глава 18

- Сталинград! – с порога крикнул я пароль, чтобы Писатель, которому я оставил автомат, очумелыми ручонками не дал по мне очередь.

- Москва! – ответил он, и в его голосе была радость человека, понявшего, что его не бросили.

Союзники так и забились в угол помещения, как загнанные в ловушку мыши. И оба были уверены, что им пришел конец. И, скорее всего, считали, что я не вернусь. Это страшно, когда людей покидают все. И когда выхода нет, впереди только обрыв и тьма. Но Старьевщик, сделавший свое дело, вернулся.

Дальше я начал колдовать в меру своих поверхностных, но весьма полезных сейчас медицинских познаний в полевой медицине. Медпакеты пришлись очень кстати. Осмотрел раны Ивы. Крупные артерии не задеты. Уколол. Перевязал. И убедился в том, что, если днем нас заберут, то она непременно выживет.

В общем, я воодушевился и преисполнился надежд. Теперь, главное, не отсвечивать и терпеливо ждать…

Но вот только опять все пошло наперекосяк. На рассвете пришли они.

Я немножко задремал, когда меня растолкал стоящий на карауле Писатель.

- Слышишь? – заговорщическим шепотом спросил он.

Я различил отдаленный звук моторов. Притом с двух сторон. Похоже, городок оцепляли.

- Ну, все, приплыли, - только и выдал я.

Городок Бастия совсем маленький. Оцепить его сил много не надо. Что-то мне подсказывает – противник в курсе, что мы здесь. Значит, методично примется осматривать каждый дом. И не спрячешься.

Интересно, как эти черти узнали, что мы здесь? Хотя это уже неважно. Главное, в этой точке пространства-времени сошлись мы и они.

Я поправил бронежилет и амуницию. Нацепил на голову «сферу». Взял автомат. И сказал Писателю:

- Попытаюсь вас прикрыть. Ты с Ивой таишься здесь. Сидишь мышкой. Не подаешь ни звука. Понятно?

Писатель хотел что-то сказать, рвануть тельник на груди и отважно устремиться в бой, чтобы бестолково, но пламенно прикрывать мои тылы. Но посмотрел на Иву. И только кивнул.

Я вложил ему в ладонь маячок. Главное, мне теперь увести пришедших по наши души врагов куда-нибудь в сторону, подальше. А там, надеюсь, как обещал Звеньевой, наши подавят здешнюю ПВО и заберут живых. Не меня, так хотя бы моих спутников.

Я вышел с черного хода здания на узкую улочку. Тенью заскользил по городку. И через минуту увидел движущиеся тени. Хорошо двигались. Умело. Слишком профессионально для шариатских бойцов.

Ну, что, повоюем!

Я забрался на второй этаж жилого дома, внизу которого когда-то располагалось небольшое кафе. И оказался в брошенной детской комнатке с игрушками, впитавшими в себя радиацию. В доме когда-то тянулась банальная в своей обыденности, но такая дорогая сердцу человеческая среднестатистическая жизнь. Сейчас же сюда заявилась смерть собирать свой урожай.

Окно было хорошее. Из него открывался прекрасный вид на группу зачистки. Я поймал в прицел фигурку в черном камуфляже. Плавно выжал спуск.

Бесшумный автомат хлопнул. Фигура исчезла.

Я перевел прицел на вторую фигуру. Опытный противник уже рванулся в сторону. Хлопок. Кажется, я все же его задел. Ну, будем считать два-ноль. Отличное начало матча. А теперь вон из дома. Надо менять позицию…

Новая позиция. Новый выстрел. Игра в самом разгаре…

Я уложил еще троих, пока меня не загнали в угол – в средневековый каменный домик, выходящий на центральную площадь. Наверное, когда-то здесь было полно туристов. Все атрибуты средневековой Франции. Древние строения. Старинная церковь. Брусчатка, которую столетиями топтали подошвы сапог и копыта лошадей. Фонари, давно уже погасшие, но когда-то лившие желтый романтический свет на окружающую реальность. Сейчас от былого движения остались лишь гулкая пустота и древние декорации. И я посреди них.

У меня оставался один магазин для автомата, пистолет с тремя обоймами. И еще были три оборонительные гранаты. Одну из них надо приберечь. Подорвусь, когда враги пойдут на штурм, и не останется больше никаких шансов. Но ни секундой раньше.

Движение возникло около церкви. Я отступил внутрь дома и прижался к стене, рядом с каким-то хомутом. Все стены завешаны картинками, фотографиями, полками с каким-то барахлом – плошками, чашками. На полу лежала разбитая витрина. Похоже, тут было что-то вроде музея окрестного быта и нравов.

Узкие окна в толстой кирпичной стене – ну прямо бойницы в крепости. Правда, всегда можно шарахнуть из реактивного гранатомета, и внутри ничего не останется. Но это еще надо попасть.

На площадь неторопливо, по-хозяйски, въехали два «Хаммера». Из дальней машины пружиняще и спортивно выпрыгнул человек. Двинулся вперед, расположившись так, чтобы я не мог его достать удачным выстрелом. Жалко! Можно бы еще было прибавить единичку к счету.

Двигатели машин заглохли. На деревню обрушилась оглушительная после звучавших здесь выстрелов и рева моторов тишина. И в тишине очень звонко и четко зазвучал голос Католика:

- Старьевщик, ты не утомился бегать от меня? Давай поговорим!

Глава 19

Уже наговорились мы с ним вдосталь раньше, в тех прошлых мирах. Но тяга потрепаться его не оставляла и в этом.

- Как тебе новый мир? – крикнул он. - Нравится?

- Дерьмовый мир, - отозвался я, а внутри все сжало – черт, он же все знает!

- И во всем виновата благодушная и до отвращения наивная глупость тебя и твоих сподвижников, - радостно объявил Католик. - Заблуждения идеалистов о том, что из обезьяны можно со временем сделать Бога. Старьевщик, из обезьяны можно сделать только человека, который во много крат хуже, чем обезьяна.

- Ты несешь бред, Католик! – крикнул я.

- Бред – становится на пути естественно разумной целесообразности. Иерархии, выживания и крови. Вот вы и доигрались в борьбе за Высокое Звание Человека. Пока дрались с нами, впустили в наш мир Чудовищ из Глубин, - выдал Католик.

- Что ты мелешь?! – взорвался я.

- Кстати, ты можешь не затягивать разговор, давая своим друзьям уйти, - Католик засмеялся.

- Тут никого, кроме меня! – воскликнул я. - И Предмета нет. Он уже ушел.

- В деревне еще двое, - с какой-то усталостью продолжил мой противник. - И что Предмет ушел – я в курсе. Очередная твоя несусветная глупость.

- Давай разойдемся, - сделал я попытку развязать узел, не особо надеясь на успех. - Делить нам больше нечего. А ведь я еще могу положить многих из твоей своры.

- Да хоть всех, - отмахнулся он небрежно. - Не это важно. Важно, что нам не нужно воевать. Это вредно для всех. Кому ты веришь? «Фракталу»? Который тебя держит за служебного пса. Который считает, что тебе незачем знать больше, чем положено для того, чтобы искать и кусать. Хотя нет. Ты не пес. Тебя считают лопатой, которой удобно раскапывать артефакты.

- Меня это устраивает! – крикнул я.

- Вряд ли, - усмехнулся Католик. - Многих бы устроило, но не тебя, Старьевщик. Ты нечто большее!

- Ты меня не переоцениваешь? – я тянул время, надеясь непонятно на что.

Пока время течет, значит, остается хоть призрачный шанс. А когда капает последняя секунда, и все приходит в смертельное движение – тогда уже возможности исчерпаны окончательно.

- Ты действующая фигура! – крикнул Католик. - Таких мало. Из миллиардов мошек человечества считанные единицы не подстраиваются под вибрации реальности, а подстраивают их под себя. Они могут быть землепашцами и учителями. Но они оказывают влияние. И всегда они вращаются в кругу с такими же, как они сами.

- Уж не с тобой ли? – саркастично полюбопытствовал я.

- Может, и со мной, - примирительно ответил Католик. - Недаром мы встречаемся из жизни в жизнь, Старьевщик. Только не говори мне, что ты все забыл.

- Уговорил, - хмыкнул я. - Не скажу.

- Как ты умудряешься быть такой занозой и все время обгонять меня на шаг или миллиметр? – с некоторой озадаченностью проговорил Католик. - Ты слишком токсичен, Старьевщик.

- Потому что сама Вселенная против того, чтобы победа оставалась за тобой.

- Вселенная? Вряд ли… Эх, Старьевщик. Тебя даже бесполезно убивать, потому что в другой ветке ты возникаешь, как ни в чем не бывало. Даже смерть не может разлучить нас! – с истерическими нотками засмеялся он.

- Я тебя не звал.

- Нет. Именно звал, - настойчиво давил он. – Самим своим присутствием на этой Земле… А знаешь, тебя лучше спрятать. В коробку и на дальнюю полку.

- Так за чем дело стало? - засмеялся я вызывающе. - Попробуй.

- Обязательно, Старьевщик. Обязательно. А пока, - он выдержал театральную паузу и выдал: - Придется тебя отпустить.

Он кивнул своим бойцам, и они отошли с огневых позиций. Заработали двигатели «Хаммеров».

- Прощай! – крикнул Католик, усаживаясь в салон и все так же пытаясь не попасться мне на мушку. - Или до нескорого свидания. Надеюсь…

Глава 20

С трудом верилось в произошедшее. Они ушли. Я знал это. Чувства мои были болезненно обострены, и в них не имелось места близкому присутствию ни Католика, ни своры, ни воинов Ислама.

Во всяком случае, на площади и в ее окрестностях я остался один.

Толкнув дверь дома-музея, я осторожно ступил на брусчатку. Наверху кружили встревоженные птицы, притом возбуждение их росло и передавалось окружающему пространству.

Я остановился в центре площади, покачиваясь, как пьяный. Голова шла ходуном, и больше всего хотелось просто разлечься на брусчатке. Война – это очень тяжелая работа. Пожалуй, самая тяжелая из существующих. Она высасывает все твои силы. Ты оказываешься внутренне пуст, когда бой закончен.

И что мне делать дальше? Вернуться к союзникам и ждать подмоги? Если бы было все так просто! Да, Католик ушел. Но ничего не закончилось. Я был абсолютно уверен, что он приготовил какую-то грандиозную пакость. Возможно такую, что лучше мне было бы недавно рвануть гранату Ф-1, стремясь унести с собой на тот свет как можно больше врагов.

Но что мог такого устроить этот то ли человек, то ли сам черт?..

Будто шелест прошел по площади. Приподнялись и рухнули на бок мусорные баки. Заходили ходуном распахнутые ставни в доме рядом. Затряслось все. Возникла и расползлась мелкая, омерзительная вибрация, которая пробирала не только тело, но и душу. И еще появилась какая-то наползающая сверху тьма. Она уже перекрыла желтый свет Луны.

Я осторожно, с опаской, боясь рассмотреть то, что мне сейчас надлежало увидеть, поднял голову.

Надо мной завис огромный треугольник. Тот самый. Который сопровождал меня во всех жизнях. НЛО, бесы его возьми!

Молнией, вспыхнуло в сознании воспоминание. Я до деталей теперь помнил тот проклятый выезд по сигналу моей группы реагирования РВСН. После чего были провалы в памяти и комиссация. А ведь тогда мы и наткнулись на этот самый чертов Треугольник. И прилетал он целенаправленно за мной. С него начался путь Старьевщика.

Им и закончится, похоже.

Треугольник завис прямо надо мной. Монолитная масса бездонной Тьмы. Ни структуры, ни деталей. Просто треугольный кусок, вырезанный из нашего пространства.

Все попало в вязкую патоку. Взмывшие над городком птицы замедлили свой полет, почти замерев в воздухе. И сердце, до того бешено бьющееся в груди, теперь с трудом выдало один медленный удар - даже не удар, а напор крови. Время замирало.

В центре Треугольника вспыхнул яркий зеленый луч. Он был вовсе не как поток света, а как яркая обрезанная дубина. Вильнул в стороны, осветив городок, от чего фонари лопнули, и их осколки медленно устремились к земле.

Я постепенно выползал из этой патоки и начал движение. Это даже не разум, а инстинкт гнал меня – прочь отсюда!

Куда там! Зеленый луч целенаправленно дернулся ко мне. И на плечи будто тонна груза навалилась…

Меня приподняло над этой самой землей, как будто опутанного стальными тросами.

В глазах померкло…

Когда я очнулся, то ощутил, что сижу, прислонившись спиной к металлической холодной стене. Разлепив веки, увидел над собой треугольную серо-зеленую рожу с огромными, в добрую половину лица, бездонными, как черная дыра, глазами.

Существо было на редкость хилым – чуть больше метра высотой, руки стручки, в облегающем черном комбинезоне. Мне хотелось встать и одним движением в морской узел его завязать.

Я дернулся – руки ноги слушаются. Стал приподниматься.

Глаза существа распахнулись шире.

Было ощущение, что ударила меня невидимая сила этих самых глаз.

Я распластался спиной по металлической стене. И каким-то шестым чувством ощутил, хотя никаких признаков движения не было, что Треугольник рванул вверх…

Content

Илья Рясной
Майор Казанцев и Европейский Халифат

Пролог

Часть первая Иная Москва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть вторая Особое положение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья Катакомбы Парижа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть четвертая Город масок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть пятая Эпидемия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть шестая Подводная одиссея майора Казанцева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть седьмая Ницца правоверная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть восьмая Падение Парижа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20