Алексей Лисаченко

Жуть вампирская

© Лисаченко А. В., 2020

© Ил. на обл., Лапшина Д. Ю., 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Жуть вампирская

Злка

В лесу росли Ёлки – все ели как ели, и только у одной из них первую букву кто-то написал неправильно, не в ту сторону. И получилась Злка. Выросла Злка большая-пребольшая и злая-презлая. А чего вы ещё ждали от дерева с таким именем? Другие деревья её сторонились. Порою зайка серенький под Злкою скакал – и обратно не возвращался, а изредка и волк, сердитый волк, неосторожно забредал ей в лапник – только его и видели.

Однажды зимой, когда Злка задремала под снегом, набрёл на неё мужичок с топором – срубил под самый корешок, в дровенки погрузил и детям на праздник привёз. Думал, ёлку везёт. ХА-ХА-ХА!

Просыпается Злка, а вокруг полный зал детишек, на ветках гирлянды понамотаны, игрушки понавешаны – что за ерунда? Да ещё все кричат «Ёлочка зажгись!» И громче всех – какой-то Дед Мороз с бородой. «Да какая я вам Ёлочка», – хотела крикнуть Злка, но нечем – ртов-то у деревьев нет. Хотела Деда Мороза корнями схватить и под землю утащить – да только корни в лесу остались. Начала она тогда ветками махать, игрушками кидаться. Закричали детишки, разбежались, а Дед Мороз последним из зала выскочил и дверь посохом припёр. Схватила Злка мешок с подарками, что Дед Мороз оставил, и под нижние ветки подгребла – никому не добраться! Дети за дверью без подарков плачут, Дед Мороз без мешка плачет, а Злка стоит посреди зала и злобно смеётся: ХА-ХА-ХА!

Позвал Дед Мороз лесорубов. Пришли лесорубы с пилами, топорами. Сунулись Злку пилить да рубить, а она ветками как махнёт, шишками как кинет – убрались лесорубы все в синяках и закрытых переломах.

Позвал Дед Мороз пожарных. Пришли пожарные с баграми да брандспойтами. Сунулись Злку баграми тянуть, из шлангов поливать – Злка им багры пообломала, шланги пообрывала, а водой полилась и ещё зеленей стала.

Позвал тогда Дед Мороз военных. Приехали военные на танке, хотели в Злку стрелять – да Дед Мороз не велел, чтобы подарки не попортили. Окружили Злку со всех сторон, часовых расставили, никого не впускают, никого не выпускают.

Так и жили, пока Злка сама собой не засохла. Тогда прокрались к ней осторожно, мешок с подарками забрали и подарили их детям – как раз к началу летних каникул. А Злку на дрова распилили и военным отдали, в благодарность за помощь. Только когда этими дровами печку затопили, печка взорвалась – до того эта Злка была злобная.

Тут и сказке конец.

А может, и не конец – корни-то в лесу остались… ХА-ХА-ХА!

ЧЁРНЫЙ ПАЗЛ

На чёрной-чёрной горе посреди чёрного-чёрного леса в чёрной-пречёрной хижине сидела Чёрная Старуха и собирала чёрные-чёрные пазлы. На каждом был какой-нибудь рисунок: зверь, птица, лес, река, портрет человеческий. Как только Чёрная Старуха вставляла последний кусочек, вспыхивал Чёрный Пазл и сгорал – и в тот же миг гибли звери, птицы, засыхал лес, пересыхала река, умирал человек. Иногда попадались другие рисунки – города, например. Вот, скажем, Хиросима или Нагасаки.

Когда-то Чёрных Пазлов была полная хижина. Потом полхижины. Потом целый угол. Потом целый чёрный-пречёрный шкаф. А потом настал день, когда пазлы кончились.

Взяла Чёрная Старуха чёрную-чёрную корзину, накинула свой самый чёрный плащ и пошла через чёрный лес по чёрному делу – в магазин за пазлами.

Долго ли, коротко ли – обошла она весь магазин, даже в рыбный отдел заглянула. Нет в магазине ни одного Чёрного Пазла! Разгневалась Чёрная Старуха. Вернулась она к себе в хижину, взяла чёрную-чёрную бумагу, чёрное-чёрное перо столетнего ворона, чёрные-чёрные чернила – и написала магазину претензию. Да только чёрные чернила на чёрной бумаге совсем не видны оказались. Тогда села Чёрная Старуха за свой чёрный-чёрный компьютер и чёрными-чёрными буквами написала директору магазина по электронной почте страшную грозилку с самыми чёрными ругательными словами.

Час прошел, другой прошел – ответил ей директор:

«Уважаемая г-жа Чёрная Старуха! На Вашу претензию сообщаю, что поставки Чёрных Пазлов в наш магазин прекращены производителем – Черногорской картонажной фабрикой. Приходите в наш магазин за другими покупками! С уважением, директор Чернолесского магазина».

Тогда написала Чёрная Старуха грозилку директору фабрики. Ответил ей директор фабрики:

«Уважаемая г-жа Чёрная Старуха! На Ваше обращение сообщаю, что Чёрные Пазлы сняты с производства в связи с прекращением поставок чёрной-пречёрной краски Черноморским лакокрасочным заводом. Можем предложить пазлы других цветов, оптовым покупателям скидка. С уважением, директор Черногорской картонажной фабрики».

Написала Чёрная Старуха третье письмо и вскоре ответ получила:

«Уважаемая г-жа Чёрная Старуха! На Ваше письмо сообщаю, что производство чёрной-пречёрной краски на нашем заводе прекращено по независящим от завода причинам. Данная краска изготавливалась из чернил чёрной черноморской каракатицы. После того, как Черноисточинский нефтеперегонный комбинат по чёрной-пречёрной трубе слил в Чёрное море чёрные-пречёрные нефтяные отходы, все каракатицы погибли. Возобновление выпуска чёрной-пречёрной краски не планируется. Можем предложить простую чёрную краску из печной сажи или гуталин чёрный сапожный собственного производства. С уважением, директор Черноморского лакокрасочного завода».

Вспомнила тут Чёрная Старуха, как собирала Чёрный Пазл с нарисованными каракатицами, плюнула в сердцах чёрным плевком на чёрный-пречёрный пол и села играть в компьютере в чёрный-пречёрный пиратский тетрис. Потом связала себе чёрный-пречёрный свитер, а когда чёрная-пречёрная пряжа кончилась, подумала и взяла светло-зелёную.

ПРО КРАСНУЮ ТАПОЧКУ

Жила-была одна юная девушка, и были у неё любимые красные тапочки. Девушка везде в них ходила, поэтому её так и прозвали: Красная тапочка.

Очень хотелось Красной тапочке побывать на королевском балу. И вот однажды, вместо того чтобы спокойно навестить бабушку, отправилась Красная тапочка во дворец. Вход на бал в этот день для девушек был свободный, потому что местный принц надумал выбрать себе невесту. Каких только девушек тут не набежало, не наползло и не приковыляло – всех видов, возрастов и размеров. Очень уж всем хотелось замуж. Желательно – за принца. Принц – кавалер галантный, со всеми потанцевал, ручки поцеловал, мороженым угостил. Наконец, добрался и до нашей Красной тапочки. Только начали они танцевать, как вдруг Красная тапочка вспомнила, что она дома утюг не выключила. Бросила принца и домой помчалась: принцев вообще-то вокруг много ходит, а дом – он один. Жалко будет, если сгорит. И так она спешила, что на ступенях дворца обронила одну красную тапочку.

А принц как-то не привык, что от него девушки так вот запросто сбегают – ну, он ведь принц всё-таки, существо избалованное – кинулся догонять. Да куда там – изнежился во дворце, зарядку отродясь не делал. Не догнал, только тапочку и подобрал. Сидит горюет. Тут, как водится, папаша-король с идеей – устроить по всему королевству выездную примерку. Объявили указ, дали честное королевское слово: у кого вторая тапочка сыщется, тут принцу и жениться. Собрались и поехали всему королевству тапку мерить.

А Красная тапочка, как из дворца выбежала, далеко не ушла. В одной тапке идти неудобно – пришлось снять и в руках нести, а босиком, по лесу, да ещё в темноте идти – то ещё удовольствие. Повстречался ей Серый волк.

– Куда ты идёшь, Красная тапочка? – спрашивает.

– Домой, утюг не выключила! – отвечает Красная тапочка.

– Так ты далеко не уйдёшь, – говорит Серый волк ласковым голосом. – Давай, я тебя до дома подвезу.

А сам думает: пусть только она меня в дом пустит, я и её съем, и всех, кто в доме окажется, тоже съем.

Согласилась Красная тапочка. Села на волка, ухватилась обеими руками за шерсть, а оставшуюся тапочку Серый волк взял в зубы, чтобы она девушке держаться не мешала, и поскакал: тыгдым, тыгдым, тыгдым.

Прискакали они к домику Красной тапочки – а к ней как раз в гости бабушка пришла. Бабушка у Красной тапочки была не абы кто, а фея на пенсии – у фей на Серых волков чутьё хорошее, и разговор с ними короткий. Бац волшебной палочкой волку промеж глаз – и сидит Красная тапочка на здоровенной тыкве, а из тыквы красный тапок торчит – из того места, где раньше пасть была. Пошла Красная тапочка в дом, бабушку плюшками угощать, а тыкву до утра во дворе оставили.

Утром подкатили к домику король да принц со свитой. Видят – никого, только тыква стоит, а у тыквы – тапка красная, заветная! Подёргали за тапку – крепко сидит, не вытащить, держит её тыква. Вспомнили слово королевское: у кого вторая тапочка сыщется, тут принцу и жениться. Тапка у тыквы – стало быть, на ней и жениться. Погрузили тыкву в карету и во дворец увезли.

А Красная тапочка с бабушкой к обеду ближе во двор вышли – опа, украли тыкву! Ну и шут с ней. И стали себе дальше в лесу жить, газет не читать.

Во дворце тем временем тыкву в главном зале поставили и давай к свадьбе готовиться: нерушимо королевское слово. Королева плачет: что же это за внуки у неё от тыквы будут? Принц плачет: как же ему с этой тыквой всю жизнь жить? А король его утешает:

– Живу же я всю жизнь с мамкой твоей – тоже тот ещё фрукт! И ничего! Зато невеста твоя, посмотри, чистый клад: слова поперёк не скажет, к другим тыквам ревновать не будет, мусор выносить не погонит. Был бы в молодости поумнее, сам бы от такой невесты не отказался. Не тыква – персик!

Позвала королева придворных мудрецов, стала совета спрашивать. Стали мудрецы думать – думали, думали да и додумались: не всё, говорят, потеряно. Тыква эта – не тыква вовсе, а по всему – принцесса заколдованная. Так что до принцевой женитьбы надобно её, тыкву, расколдовать – только и всего! Повеселела королева и велела тыкву расколдовать. Большую награду за это объявила. Много тут понаехало магов и волшебников. Чего только они не делали: и палками волшебными махали, и с бубном плясали, и злых духов из Интернета вызывали – весь дворец волшебными зельями провоняли, а тыква так тыквой и осталась. И тапка из неё торчит по-прежнему. Приуныли все, опять начали к свадьбе готовиться.

Тут вспомнил кто-то из старых слуг, что осталась в королевстве ещё одна фея-пенсионерка, которую пригласить забыли. Послали за феей. Насилу нашли её. Как объяснили фее что к чему, долго она про себя хихикала – потому что была это бабушка Красной тапочки. Она-то сразу догадалась, на какой такой тыкве принц жениться обещал. Но вида не подала. Съездила во дворец, тыкву посмотрела да и говорит королеве:

– Могу горю вашему помочь. И даже платы, так и быть, не возьму – из большого к вам уважения. Только для этого придётся тыкву перевезти ко мне домой. А ещё для расколдовывания понадобится три дня сроку, один сундук с алмазами, другой сундук с топазами, ещё один сундук со стразами, и вдобавок – большой окорок.

Засуетились придворные, забегали, мигом всё потребное собрали и к фее на дом доставили. Фея в доме на три дня с тыквой заперлась – будто бы так надо, чтобы не мешал никто. А у самой подземный ход в подполе – сундуки вынесла, камни драгоценные продала, деньги в банк положила. И за Красной тапочкой сбегала.

Вот наступил четвёртый день. Дотронулась фея волшебной палочкой до тыквы – и стала тыква обратно Серым волком. Волк голодный, лапы затекли, от слабости шатается – а главное, очень не хочет за принца замуж выходить! Выпустила его фея через тайный ход, а в награду за молчание выдала целый окорок. Уковылял волк довольнёхонек.

Тут открыла фея двери, а за дверью уже принц дожидается с королём и королевой. Волнуются. Заходят и видят – тыквы нет, а на её месте девушка сидит, и на одной ножке у неё – красная тапочка. Сразу принц её узнал, влюбился от облегчения без памяти, и в тот же день женился. И было всем счастье.

А утюг, кстати, у Красной тапочки выключен оказался. Зря только бегала да волновалась.

НА ЧТО ГОДНЫ ДРАКОНЫ

В далёких горах, среди суровых скал и вечных снегов, много веков спал Дракон. В один прекрасный день он потянулся, сладко зевнул и открыл глаза: – Кажется, я выспался! Пора приниматься за дела!

А какие дела у драконов? Это всем известно: принцесс похищать, рыцарей поедать, города огнём палить. И главное – сокровища в своей пещере копить.

Огляделся Дракон. Хвать-похвать, а где же сокровища? И где, если уж на то пошло, пещера? По всему видать, ещё в незапамятные времена подстерегли горные гномы, когда Дракон уснул, да и вынесли его потихоньку из пещеры как старую мебель, чтобы не мешал сокровища выгребать. Вот ведь вредное племя!

Не стал Дракон горевать да унывать: драконам горе с унынием вообще неизвестны. Сокровища ведь – дело наживное. Для начала и выкупа за пару-тройку принцесс хватит. Расправил Дракон крылья и полетел вниз, к людям.

Будь на его месте другой дракон, тут бы и закончилась эта история – ведь люди-то все эти века не спали. Налетел бы на какой-нибудь город, да и получил зенитный снаряд в бок. Или управляемую ракету с истребителя в лоб – пусть потом учёные клочки крыльев собирают и скелет по косточкам восстанавливают.

Да только наш Дракон был старый и мудрый. Сначала присмотрелся потихоньку, как люди живут. Полетал ночами, в окна позаглядывал. Газеты старые подобрал, почитал. Телевизор посмотрел на летней веранде у пенсионера Панкратьева, Ивана Афанасьевича. Вник, в общем, в ситуацию.

Приходят как-то утром академики на работу в свою Академию наук – а там уже Дракон сидит, живой и настоящий. – Здрасссссьте, – говорит. Исследовали академики Дракона три дня и три ночи, радовались. Не одну бочку чая вместе выпили, не единожды по душам разговаривали. Много интересного узнали: и про времена древние, и про то, как правильно питаться, чтобы чешуя блестела, и про то, какие гномы паршивцы. А на четвёртый день дали Дракону справку о разумности и справили ему паспорт с фотографией. Предлагали в Академии наук остаться, младшим научным сотрудником, да только Дракон отказался. Уж очень там зарплата маленькая, а ему ещё сокровища заново копить.

Стал Дракон думать: чем дальше заниматься? Ясен месяц, с украденной принцессой в наше время далеко не улетишь. Придётся на работу устраиваться. Только кем и куда?

В цирк или там в зоопарк Дракон наотрез отказался – вот ещё, чтобы на тебя кто ни попадя за деньги таращился. У драконов – собственная гордость!

Звали Дракона в пожарные. Всем вроде бы подходящая работа у пожарных: хоть целый день спи, а на пожар – лети. Всё как у драконов. Только вот незадача – пожары тушить надо, а не устраивать. Не пошел Дракон в пожарные.

Принцессы с рыцарями в наше время почти повывелись, но города-то остались. А города жечь Дракон всегда любил. И пошёл он в военные, по контракту служить. В авиацию просился, да не взяли: по зрению медкомиссию не прошёл с дальнозоркостью. Зачислили Дракона в пехоту огнемётчиком. Форму военную, недолго думая, прямо на чешуе ему нарисовали, а на лапах – сапоги чёрной краской. Поселили вместе с танками.

Служит Дракон день, служит второй, всё ему нравится. Командир хороший попался: спать не мешает, при встрече спрятаться пытается.

Тут откуда ни возьмись – генерал с инспекцией. Важный! Звёзды на погонах – с тарелку, фуражка – как аэродром, пузо в двери не пролазит. На всех орёт, слюнями брызгает – то ему не так, это не эдак. Выстроили во дворе всех солдат, справа командир стоит, волнуется, а слева – Дракон. Пошёл генерал вдоль строя: к кому придерётся, что ремень слабо затянут, к кому – что фуражка не прямо надета, а к кому и просто – не так, мол, смотришь. Дошёл до Дракона. Осмотрел его снизу вверх да как гаркнет:

– Три шага вперёд!

Дракон от неожиданности в собственном хвосте запутался, задумался: три шага – это всеми лапами или каждой? Кое-как из строя вышел. Генерал вокруг него побегал, со всех сторон посмотрел, побагровел, и ну на командира орать:

– Это что за безобразие?

А тот ему отвечает:

– Это, господин генерал, осмелюсь доложить, дракон!

– Сам вижу, что дракон, – кричит генерал, а сам от злости чуть не лопается, – почему сапоги с когтями?! Почему ходит не в ногу?! Хвост и крылья по уставу не положены – убрать немедленно!

Генерал ногами топает и всё краснее становится, а командир – всё бледнее. Неизвестно, чем бы дело кончилось, да только Дракону всё это надоело. Он шею назад выгнул, глаза себе за спину скосил, да как крикнет:

– Смотрите, смотрите, маршал побежал!

Все, кто в строю стоял, разом повернулись посмотреть – где это там у них за спиной маршал, да ещё бегом бегающий – и никого не увидели. А когда повернулись обратно – генерала тоже не увидели. Исчез генерал, словно его и не было. И никто ничего не видел – а если и видел, то никому никогда об этом не сказал. Только Дракон стоит по стойке «смирно» и улыбается во всю свою пасть с полуметровыми зубищами – десять крокодилов, вместе взятых, обзавидуются.

Вечером генеральский шофёр заходил – интересовался, можно ли уже домой ехать. А больше никто этого генерала и не искал: не было от него, выходит, никакой пользы.

Дракон из армии после того случая всё-таки ушёл. Разонравилось. Сначала курсы трамвайных кондукторов окончил, да только проработал недолго: во-первых, в трамвай не помещался, рядом бежал. А во-вторых, не только «зайцев» в его трамвае не было – пассажиров тоже. Не садились почему-то.

Потом устроился в детский сад дворником. Детей Дракон не любил, поэтому за всю жизнь ни одного не съел – а вот относился к ним хорошо. Терпеливо. Даже когда девочки из средней группы на прогулке ему чешую в розовый цвет покрасили и завить пытались – вытерпел. Но когда близнецы Маркины из старшей группы решили детскими лопатками драконий зуб из живого Дракона выкопать – не выдержал, сбежал. С тех пор ни к одному детскому садику близко не подлетал – даже деньги заработанные пришлось ему по почте выслать.

А занятие по душе он всё-таки нашёл, пусть и не сразу. Своё дело открыл. Видели, наверное, его рекламу:

ДРАКОН.

Пироги и пицца.

Доставка воздушным транспортом на любой этаж.

Всегда горячие!

Солдатам и работникам детских садиков – скидка.

ЖУТЬ ВАМПИРСКАЯ

В одном городе, на заброшенном кладбище, в глубоком тёмном склепе, в дубовом гробу проснулся однажды голодный вампир. Он встал, открыл чёрный старинный сундук, вынул напильник и подточил себе клыки. Закутался в чёрный плащ с алой подкладкой, оборотился летучей мышью и полетел на охоту.

В глухом безлюдном переулке вампир встретил Мишу Бякина из пятого «У» класса и обрадовался.

– Ага! – сказал он. – Сейчас укушу этого мальчика в шею!

И спикировал вниз.

Всем известно: кого вампир укусил в шею, тот сам становится вампиром. Только Миша в вампиры идти не хотел. И занимался настольным теннисом – а настольный теннис реакцию хорошо развивает.

Вампир клыками с налёту – клац! Миша его рюкзаком – бац! А в рюкзаке – учебники для пятого класса, килограммов десять. И дневник сверху. Вонзились вампирские клыки прямо в дневник.

Вампир так и взвыл! Ведь все вампиры знают: нет ужаснее проклятия, чем школьный дневник за пятый класс. Его и потрогать-то страшно – а уж кто укусил, быть тому учеником пятого класса, пока в шестой не перейдёт.

Стал вампир мальчиком Владиком Кровососовым и пошёл с Мишей Бякиным в пятый «У».

На ночь в летучую мышь превращался и в живом уголке устраивался.

В столовой сок из помидоров высасывал.

Урок технологии полюбил: деревянные гробики делал, полированные. Учитель его в пример другим ставил: – Смотрите, как Владик напильником ловко работает!

В библиотеке все книжки перечитал: искал, как проклятие снять.

Однажды к директору школы пришёл, попросил:

– Отпустите!

А директор ему грустно-грустно:

– Знаешь, Владик: я ведь тоже вампир. Сто лет назад укусил классный журнал. С тех пор так и сижу в этой школе.

Заплакал Владик Кровососов:

– Неужели совсем ничего не поделать?

– Есть один способ. Можно снять проклятие, если за четверть получить пятёрки по всем предметам. Только это ещё никому из вампиров не удавалось.

– А мне удастся, – вскричал Владик.

И как давай учиться! Всего Пушкина наизусть выучил. Теорему Пифагора по-новому доказал. На информатике компьютерную игру написал – про вампиров. Китайский язык выучил и столицы всех стран. Про Куликовскую битву на «пять» ответил – сам там был, всё видел. Картину нарисовал – «Чёрный ромб», и к ней раму полированную сделал. Марафон пробежал (подумаешь, полпути пролетел – никто ведь не заметил). По ОБЖ доклад прочитал: «Что делать при встрече с вампиром», и по биологии – «Летучие мыши и где они обитают». Вся четверть – на «отлично».

И случилось чудо! Только появилось в журнале последнее «пять», как развеялись чары. Стал мальчик Владик обычным вампиром и воскликнул:

– До чего я устал! Скорей назад, в тёмный склеп, в дубовый гроб – спать! Лет так тысячу!

Оборотился летучей мышью и полетел прочь.

А директор школы махал ему вслед и кричал:

– Как выспишься, прилетай! Возьму завучем!

Я ОТ БАБУШКИ УШЁЛ

Не далеко, не близко, не высоко, не низко, жил-поживал на белом свете один мальчик с мамой и папой и горя не знал – до поры до времени. Пришёл час, пробило время – приспела пора маме с папой в Африку ехать, на работу заграничную, высокооплачиваемую. Поехали они, а мальчика с собой не взяли – побоялись: ну как в Африке крокодилы, носороги и гориллы только и ждут, когда к ним вкусный свежий мальчик приедет? С бабушкой оставили.

Бабушка мальчика очень любила. О развитии его заботилась.

– Ребёнку для развития нужен витамин А, – говорила она каждое утро и давала мальчику большую морковку.

– Ребёнку для развития нужен кальций, – говорила она каждый вечер и наливала мальчику стакан молока.

А ещё морковку после обеда и перед ужином. И кефир на полдник. И ряженку через час после обеда. И сметанки деревенской стаканчик да с сахарком. Ну и без йогурта тоже никак нельзя, сами понимаете – а то вдруг не хватит кальция растущему детскому организму.

Но это всё не главное.

– Мальчик совсем худенький! У него совершено нет жировой прослойки. Его же любым ветерком унести может, – вот о чём бабушка действительно беспокоилась. И меры нужные принимала.

Так что просыпался мальчик поутру от ложечки кашки с маслицем, шагал по жизни в обнимку с булочкой, борщом по дороге заправлялся и спать ложился не иначе как под киселёк с ватрушками. Ну и в перерывах перекусывал – так, по мелочи: яичко варёное, яблочко печёное, пирожное слоёное…

Долго ли, коротко ли, только стал мальчик от морковки оранжевым, от жира округлым, как мяч, а от кальция – хрустящей корочкой покрылся. Выросла у него прослойка большая-пребольшая – со всех сторон, и вся из чистого жира. Стал мальчик не ходить, а перекатываться. Даже стометровку на физкультуре не пробегал – прокатывался шариком. Прямо не мальчик, а бабушкина радость.

Вывезла бабушка мальчика на лето за город, на свежий воздух. Поселились они в доме на холме, окна на реку, за рекой лес дремучий зеленеет. Сидит, бывало, мальчик на подоконнике, вдаль смотрит, вареники кушает. Хочется ему в лес, на речку, с ребятами побегать – да бабушка не велит. За прослойку боится.

Терпел, терпел мальчик, и вот однажды, в день жаркий, солнечный, не утерпел: спрыгнул с подоконника и к речке покатился. Да только горка шибко крутая оказалась – так разогнался, что речку с разгона перескочил, кусты проломил, по тропинке пролетел и в самую чащу дремучего леса закатился. Остановился посреди поляны.

Лес тот не зря дремучим назывался: в нём звери всякие дремали – кто весь день, а кого просто на солнышке разморило. И заяц, и лиса, и медведь с волком. Но тут от треска да шума все проснулись и на поляну выскочили – посмотреть, что же это к ним такое свалилось. Смотрят – лежит шар оранжевый, сверху ножки коротенькие болтаются. Пыхтит, на ножки встать хочет, а не выходит. Подождали звери, осмелели, стали ближе подходить. Первым заяц подбежал, обнюхал и говорит:

– А я, братцы, знаю, что это такое! Апельсин, фрукт заморский, круглый да оранжевый. Надо с него шкуру снять, а мякоть съесть.

Как мальчик это услыхал – и удивился, что заяц разговаривает, и испугался – ну как правда чистить начнут? Хвать-похвать, а заяц уже за ухо его грызёт! Закричал мальчик:

– Никакой я вам не апельсин! Мальчик я! Я от бабушки ушёл!

– От бабушки, говоришь, ушёл? – заяц обрадовался, – Так я знаю, братцы, что это такое! Это же Колобок! Было дело, забегал такой. У него снаружи корочка, а внутри он из хлеба сделан. По сусекам скребён, по амбару метён!

И ну грызть мальчика пуще прежнего.

Припомнил тут мальчик, как в сказках со зверями говорить полагается, да и крикнул зайцу:

– Ах ты волчья сыть, травяной мешок, паштет с ушами! Сам ты по сусекам скребён! И вовсе я не из хлеба, а из костей и мяса. А для зайцев я вообще ядовитый!

Это он, конечно, слукавил малость насчёт ядовитого, только заяц задумался, грызть перестал. Тут зайца лиса сзади за уши взяла, в сторонку отставила, и к мальчику:

– Из мяса, говоришь? Мясной Колобок, значит? Ну так я в нашем лесу колобкам первый друг! Садись-ка ты мне на носик и песенку спой, а я послушаю…

Только мальчик образованный был, книжки умные читал:

– Извините, – говорит, – уважаемая, но вы ведь вроде как рыжая лисица, хищное млекопитающее семейства псовых? Тогда весите вы не больше десяти килограммов, согласно научным данным, а я – все пятьдесят. Если я вам на нос сяду, нос сломается!

Тут волк с медведем подошли, лису отодвинули:

– Чего ты, рыжая, с едой разговариваешь? Еду не слушают, еду кушают!

Вот сейчас вцепятся в мальчика зубами да когтями, и поминай как звали!

Тут кусты затрещали, деревья закачались. Медведь подумал: лось! Заяц подумал: слон! А вышла из кустов мальчикова бабушка с тазиком вареников. Мальчику пальчиком погрозила да как скажет громовым голосом:

– Не трогай зверюшек, у них могут быть вошки! Подкрепись, внучек, вареничками, и пошли обедать, всё стынет!

Мальчик ножками в воздухе дрыгает, перевернуться не может. Звери с перепугу по местам застыли. Посмотрела на них бабушка и говорит:

– Чего-то зверюшки худенькие совсем. Нет у них жировой прослойки. Как же они зиму переживут? Непорядок! – и медведя в живот пальчиком потыкала.

Не успели звери пикнуть, как у каждого полный рот вареников оказался, в одной лапе по морковке, в другой по пол-литра кефира в картонной пачке. И откуда что только взялось? А бабушка уже кексы с изюмом из-под кофты достаёт. Переглянулись звери. Потихоньку, боком, боком, шасть в лес – только их и видели.

А мальчик с бабушкой домой отправился.

Потом приехали к ним мама с папой, в отпуск. Посмотрели на мальчика, посмотрели да и забрали его с собой в Африку жить. Стал мальчик по Африке колобком кататься: от крокодила ушёл, от носорога ушёл, страуса – насмерть задавил. А потом похудел и стал нормальным мальчиком: ни к чему ему в жаркой Африке жировая прослойка.

СЛИПНЕШЬСЯ!

Один мальчик, его звали Вася, очень любил сладкое. Так любил, что мог съесть целое ведро ирисок и тянучек. Мама с папой ему говорили:

– Васенька, не ешь так много сладкого, пожалуйста! Ты испортишь себе зубки и пищеварение!

Но мальчик их не слушал, потому что был упрям и не знал, что такое пищеварение.

А бабушка мальчику говорила просто:

– Слипнешься!

И мальчик тут же переставал есть ириски и тянучки, потому что боялся слипнуться.

Потом мальчик вырос, выучился на волшебника, сменил имя на Базилеус Ужасный и стал очень могущественным. Стоило ему произнести нужное заклинание, как всё тут же сбывалось.

– Я могу двигать горы и поворачивать реки, – сказал он однажды. – Я могу вызывать ливни и разгонять тучи. Я повелеваю ветрами! Я великий волшебник. А значит, могу делать что захочу. Хочу ведро конфет!

И он выкрикнул конфетовызывательное заклинание:

– ВЕДРОТУМ КОНФЕТУМ ПРИДИТУМ КО МНЕТУМ!

Тут же перед волшебником явилось хрустальное ведро с ирисками. На мгновение Базилеус Ужасный вспомнил бабушку, но потом засмеялся:

– Глупые сказки! Ничего я не боюсь!

Он засыпал в рот сразу горсть ирисок – и, разумеется, немедленно слипся. Челюсти у волшебника так склеились, что он не мог говорить – только мычал сквозь зубы.

Волшебник вспомнил самое сильное зуборасклеивательное заклинание и хотел было его произнести, но вместо нужного «ОСВОБОДИТУС ЗУБАТУС» у него получилось какое-то «МУмуМУмуМУ-МУмуМУ».

А «МУмуМУмуМУ-МУмуМУ», если его произносит настоящий могущественный волшебник – это тоже заклинание. Превращательное. В корову.

Теперь, если увидите в поле корову, одетую в мантию волшебника и мычащую на все лады – знайте: её зовут Базилеус Ужасный. Бедняга отчаянно пытается сказать обратное заклинание и снова стать человеком, но, увы, – коровы умеют только мычать.

А ещё он ужасно сожалеет, что в нужный момент рядом не было бабушки и её грозного:

– Слипнешься!

О ПОЛЬЗЕ СКУПОСТИ

Была у одного скупого царя дочь. Единственная. Кровиночка ненаглядная. Царь души в ней не чаял. И вот как-то ночью налетел на царский терем Змей Горыныч, разломал стены с башнями да и унёс маленькую царевну. Только и осталась кроватка со смятой простынкой, да под кроваткой – пушистые тапочки.

Царь неделю рыдал, тапочки дочкины к груди прижимал – а потом мудрецы ему совет дали. Объяви, говорят, награду: кто царевну спасёт, домой возвратит, тому сразу – полцарства. Все, мол, так делают.

Царь совета послушал, награду объявил. В тот же день претендент на награду сыскался – Рыцарь Издалека. Прискакал на белом коне. Сам в доспехах, меч наизготовку, латы блестят, перья на шлеме колышутся – не витязь, картинка.

– Спасу, – говорит, – вашу царевну. – Только, знаете, опасное это дело. И логово у Горыныча в неприступных горах, и сам он – чудовище трёхголовое, огнедышащее. Корм коню, опять же, недёшев. В общем, мало – полцарства. Давайте уж всё, целиком. Если, конечно, царевна вам дорога.

Царь хоть и был прижимист, чуть было не согласился – очень уж дочку любил. Но потом подумал: а жить где будем? Из терема уезжать, царство отдавать – не высока ли цена? Стали они с рыцарем торговаться, да только рыцарь ни в какую не уступал – отдай царство и всё тут. С тем и уехал, – дела, мол, – вернусь через месяц, а вы, царь, пока что подумайте.

Царь подумал, прикинул – и на рыцаря рассердился:

– Да за такую награду, – говорит, – я царевну и сам спасу!

Собрал войско, поехал в горы – и спас. Даже биться ни с кем не пришлось: Змея Горыныча дома не оказалось. Он по всему миру летал, принцесс с царевнами собирал. А в логове Рыцарь Издалека хозяйством заведовал. Они вместе с Горынычем всё придумали – принцесс красть, да награду за них получать.

Царское войско рыцаря арестовало, а принцесс да царевен несметное множество освободило. Стали их по домам развозить, по чужим царствам да королевствам. А там за всех награда объявлена: где полцарства, а где и всё королевство. И вдруг сделался царь владельцем всех этих царств, королевств, и десяти империй императором. Змея Горыныча велел изловить, в зоопарк посадить и непослушным детям показывать. А Рыцаря Издалека хотел было на осине повесить, но потом передумал и назначил при своей особе советником для особых поручений. Потому что для особых поручений такой хитрый жулик отлично сгодится… да к тому же ещё этот рыцарь согласился работать за половинное жалование.

ЧЁРНАЯ ДЫРА

У девочки Люси были белые колготки – в школу ходить. Иногда колготки были на Люсе, а когда не были на Люсе, то валялись у неё в комнате где попало. И где-то там, в дальнем сумеречном углу, среди старых игрушек и брошенных фантиков, зацепились за что-то неведомое.

Появилась в белых колготках, на левой пятке, чёрная дырочка. Сначала она была маленькая, и Люся её не замечала. А дырочка росла, ширилась – и незаметно вымахала в огромную Чёрную Дыру.

Как-то утром стала Люся натягивать колготки, чтобы в школу идти – да в Чёрную Дыру и провалилась. Только крикнуть успела:

– Ой! Помогите!

На крик старший брат прибежал. Смотрит: сестра в Чёрной Дыре исчезает. Хотел он Люсю удержать, за шиворот ухватить – да самого затянуло. Ведь Чёрные Дыры всегда всё затягивают до чего дотянутся – это вам любой учитель физики подтвердит.

Тут подоспели родители – мама и папа. Папа стал детей спасать, а мама – подмогу вызывать. Папу в Дыру немедленно затянуло, а маму – чуть попозже. Но сначала – соседа Игоря Павловича. Он с пылесосом на помощь прибежал. Только разве пылесос Чёрную Дыру одолеет? Засосало и пылесос.

Прибежал почтальон дядя Миша с тяжёлой сумкой. Привязался к ней верёвкой – и над Чёрной Дырой наклонился. Думал, сумка его как якорь удержит. Не удержала. Затянуло почтальона вместе с сумкой.

Приехал полицейский патруль с овчаркой Рексом. Рекс сразу след взял. Так по следу в Чёрную Дыру и нырнул – вместе со всем патрулём. А за ними пожарные с лестницей, дежурный электрик с отвёрткой и скорая помощь с носилками – их мама тоже вызвать успела.

Неизвестно, что могло дальше случиться – но тут, к счастью, бабушка из магазина вернулась. Разложила покупки по полочкам в холодильнике. Подмела в комнатах. Подняла с пола Люсины колготки, поворчала – и ловко заштопала Чёрную Дыру белыми нитками.

Вдруг, откуда ни возьмись, выпали из колготок пожарные с лестницей, дежурный электрик с отвёрткой, скорая помощь с носилками – и сразу умчались на срочные вызовы. Храбрый пёс Рекс вывел наружу полицейский патруль. Тяжёлая сумка вытянула почтальона дядю Мишу. Сосед Игорь Павлович выехал с ветерком – верхом на пылесосе. Мама, папа, брат и Люся изобразили сказку про репку: мама за папу, папа за брата, брат за шиворот – вытащили Люсю!

А бабушка поставила чайник, достала чашки – на всех, и вынула из духовки абрикосовый кекс.

С той поры Люся одежду на пол не бросает, в шкаф аккуратно складывает. И больше Чёрная Дыра в её комнате не открывалась: нет там ни беспорядка, ни сумеречных углов, всяким хламом заваленных – в общем, никаких условий.

Но учёные предупреждают: во Вселенной полно Чёрных Дыр! Так что будьте бдительны. Кто знает: может быть, одна из них прямо сейчас у вас дома? В носке – том, что валяется на полу?

ЕХАЛ ВАНЯ НА ДИВАНЕ

Мальчик Ваня очень любил на диване поваляться. Придёт из школы – сразу на диван, ноги выше головы на подлокотник кладёт и лежит. На диване книжки читал. На диване уроки делал. Телевизор с дивана смотрел. Даже зарядкой на диване занимался. Завтрак, обед или ужин – всё норовил на диван утащить, а мама на него за это ругалась. Как-то раз кричит мама из кухни:

– Ваня, иди кушать!

А Ваня ей отвечает:

– Я пойду, но только вместе с диваном!

И только сказал, как вдруг – БДЫЩ! – вместе с диваном на кухне очутился. Стулья разметал, маму напугал. Какое там кушать – надо диван как-то из кухни выносить. И так, и эдак мама с папой пробовали – не пролазит диван в двери. Или надо его на кухне оставлять, или на части пилить. Папа уже было за пилой пошёл – ну и за ремнём заодно. Да тут Ваня по привычке на диван прилёг – ноги выше головы. БДЫЩ – и диван на прежнем месте, в комнате, с Ваней вместе. Чудеса!

На другой день собрался Ваня в школу, да перед выходом не удержался – на диван прилёг. Говорит мама Ване:

– Ваня, иди уже! Опоздаешь!

А Ваня в ответ:

– Я пойду, но только вместе с диваном!

И тут – БДЫЩ! Стоит диван в Ванином классе, прямо перед учительским столом. Учительница поначалу перепугалась, с испугу даже директору школы на Ваню пожаловалась. Директор подумал, подумал, документы полистал да и говорит задумчиво:

– А ведь нет такого правила, что ученикам нельзя в класс на диванах ездить…

Придвинули к дивану стол – так Ваня и занимался все уроки, на диване полёживая. Между прочим, хорошо занимался, все пятёрки получил. А после уроков сам не заметил, как вместе с диваном дома очутился.

Мама дневник Ванин посмотрела и за отличные отметки выдала ему мороженое, эскимо. Устроился Ваня на диване с мороженым, да пожадничал. Нет чтобы тихонько эскимо лизать да покусывать – набросился жадно, да всё сразу и съел. Озяб, съёжился. Тут вдруг – БДЫЩ! Исчез Ваня вместе с диваном невесть куда. Мама с папой и в школу сбегали, и больницы все обзвонили, и полицию спрашивали, не появлялся ли где мальчик верхом на диване. Да только Вани и след простыл. Мама плачет, а папа хотя и сам переживает, но маму успокаивает:

– Ничего, кушать захочет – вернётся!

И точно, прямёхонько к ужину диван на обычном месте появился, и Ваня на нём. От загара красный, песка полные носки – точь-в-точь с пляжа. Это зимой-то, когда до ближайшего тёплого моря девять часов на самолёте лететь! Говорит, когда замёрз – захотел в тепло. И очутился с диваном на морском пляже, а вокруг люди какие-то на солнышке загорают, купаются и на непонятном языке разговаривают. Отогрелся Ваня, искупался, а когда жарко ему стало, пить и есть захотелось, на диван прилёг – тот его домой и перенёс.

На следующий день к Ване домой учёные приехали из Академии наук, диван смотреть. Директор школы их вызвал. Самый главный учёный долго рассказывал, какое наступит будущее, когда все люди научатся на диванах путешествовать. И автомобилей не станет, и границ государственных. А другой учёный, в сером костюме, сказал, что и врагов у нашей страны скоро не станет, как обрушатся на них боевые бронедиваны с пулемётами.

Вот только папа учёных огорчил: он, оказывается, ночью диван на части разобрал и на помойку вынес, от греха подальше. Бросились учёные на помойку – да где там. А без дивана им неинтересно оказалось, так и уехали не солоно хлебавши.

Ване родители кровать купили и валяться на ней днём строго-настрого запретили. Папа с Ваней в кухне заперся и серьёзно побеседовал. Теперь Ваня обедать сразу прибегает, как мама зовёт, и в школу ходит, как все, своими ногами.

А на пляж зимой они теперь отправляются всей семьёй, каждые выходные. Через стенной шкаф. Но об этом – тссссс, никому!

СКАЗКА О ЧЁРСТВОСТИ И МЯГКОСТИ

отите верьте, хотите нет, а только жили в одной стране разные хлебобулочные изделия. Правил ими король Батон Пятнадцатый – старый и чёрствый. Жил он в высоком белом дворце-замке из чистого марципана на вершине полотняной горы. С самой высокой башни замка видно было всё королевство. По утрам король на ту башню поднимался и в подзорную трубу во все стороны смотрел: сначала на провинцию Формовую, потом на область Подовую, на воеводство Сухарно-Бараночное, и под конец – на Сдобную волость. Всё примечал. Чуть только увидит, что какой-нибудь бедный рогалик раздобыл хоть малую толику повидла – тут же мчатся к несчастному рогалику королевские багеты, подати выколачивать.

Вот как-то утром смотрел король в подзорную трубу в сторону Сдобной волости да и увидал там одну булочку – до того сдобную, хорошенькую и свеженькую, что вмиг в неё влюбился. Кликнул он старшего королевского кренделя и приказал:

– Бери моих самых верных багетов, седлайте самые быстрые гренки, скачите и привезите мне эту булочку! Женюсь!

Поскакали крендель с багетами в Сдобную волость. Примчались, двери выбили, ворвались, схватили, в мешок посадили, к королю потащили. Король тем временем прихорашивается: мукой пудрится, ванильной эссенцией брызгается, а два бисквита с него пятна плесени скребками соскабливают.

Привезли невесту, перед королём поставили. Крендель гордый стоит, завитки на себе подкручивает – награды ждёт. Снял король мешок. Батюшки-светы! Стоит перед ним кривая баранка, от старости деревянная, и понять ничего не может. Не тот дом оказался.

Поначалу сильно король разгневался, хотел кренделя в панировочные сухари растереть, да потом другое наказание придумал: на той старой баранке его и женил. Не назад же её везти.

На другое утро вызвал к себе король придворного круассана. Пришёл круассан – весь модный, французский, корицей надушен, корочка румяная – прямо картинка. – Бонжур, сир, – говорит.

Повелел ему король:

– Езжай в Сдобную волость и посватай за меня самую красивую булочку. Наболтай ей с три короба, наобещай чего угодно, это ты умеешь. Да смотри, не сбеги с моей невестой по дороге – знаю я вас, вертихвостов с повидлом!

Взял с собой круассан сахарной пудры, шариков марципановых да стружек шоколадных, и в путь пустился. Высмотрел в Сдобной волости первую красавицу и давай к ней подкатываться: то марципаном одарит, то сахаром осыплет. После стружек шоколадных не устояла красавица – согласилась с круассаном к королю ехать.

Ввёл круассан красавицу во дворец. Вышел к невесте король, смотрит: хороша, да не та! И не булочка вовсе, а пышечка. Может, и красавица, да не в его королевском вкусе. Не стал на ней жениться. Пышечка, впрочем, недолго горевала: в момент вышла за придворного пончика и стала знатной дамой.

На третий день вызывал к себе король дворцового сухаря. Старый сухарь в башне жил, в телескоп на небо смотрел и огни какие-то видел, книги читал. Глупости всякие выдумывал: будто бы всё сущее из теста происходит, а высоко за небом живёт кто-то. Говорит ему король:

– Ты, сухарь, у нас учёный. Вот и помоги мне мою невесту отыскать и во дворец доставить. А не справишься, так велю палачу тебя раскрошить.

Сухарь не зря учёным считался. Взял календарь, карту, в телескоп на небо посмотрел да и говорит:

– Исходя из экономической карты королевства и положения светил, завтра все жители Сдобной волости соберутся к нам в столицу на большую ярмарку. По ярмарке походите, невесту свою и увидите.

Король так и сделал. И точно – вскоре углядел свою суженую. Окружили её багеты и во дворец привели, в задних комнатах заперли.

– Молодец, – говорит король сухарю, – не буду тебя пока что палачу отдавать. Вот тебе ключ от задних комнат. Чтобы до завтра мою невесту выучил грамоте, этикету и устному счёту, а то некультурная она, деревенская.

Пошёл сухарь булочку грамоте обучать. А булочка рыдает, за старого плесневелого короля замуж не хочет. Другого любит, простого соседского коржика. Пожалел её сухарь, пошёл короля от свадьбы отговаривать.

– Невеста ваша, – говорит, – необучаемая. Дура деревенская. И на кой она вам сдалась, Ваше Величество? Вон сколько дам придворных, культурных, на любой вкус: и коврижки, и ватрушки, и даже одна тортилья имеется. Только поманите – каждая за вас замуж пойдёт.

– Всё так, – говорит король, – да только ничего вы, сухари, в булках не понимаете. У коврижек твоих с ватрушками одного не хватает, чего у невесты моей есть – изюминки! Ладно, пускай дура. Зато с изюмом. Свадьбе быть.

На том разговор и закончился. Вернулся сухарь к булочке опечаленный. Выслушала его булочка и говорит:

– Спасибо тебе, милый сухарик, что помочь мне хотел. Вовек доброты твоей не забуду. Жаль только, век мой будет короткий: засохну в неволе…

Сказала – и поцеловала старика на прощанье. А его ведь, бедняжку, не целовал никто и никогда, тем более такая булочка. Чувствует сухарь: тепло какое-то по нему разливается, сдобность бесподобная во всём теле образовалась. И куда только чёрствость девалась – мягкий да свежий стал.

Решил сухарь, что лучше он сам погибнет, а булочку спасёт. Скинул с себя упаковку, отдал ей с ключом вместе. Закуталась булочка в старую потёртую упаковку по самую корочку, не узнать. Стража её из дворца и выпустила – думала, сухарь восвояси отправляется. Сбежала булочка к своему коржику. А сухарь в её комнатах остался – смерти ждать.

Утром пришёл король за невестой, сильно удивился. Сухаря палачам отдал, за булочкой погоню снарядил – да той и след простыл.

Решил король сам в погоню отправиться. Да только не успел. Открылось небо, схватила короля огромная ручища и наружу вытащила со словами: – А этот батон уже старый, не место ему в витрине.

Что дальше стало с Батоном Пятнадцатым, никто не знает, даже многомудрый сухарь. Может, на корм свиньям пошёл, а может, в супе замочили и туристам подали.

Впрочем, при дворе мягкого и свежего Батона Шестнадцатого это совершенно никого не волнует.

СКАЗКА О РАССЕЯННОМ РЫЦАРЕ

Жил-был один дракон – очень древний, очень умный, очень страшный. Всю округу держал в ужасе и облагал поборами. У дракона было три головы и четыре высших образования – и никто с ним не мог справиться.

Сколько рыцари ни вызывали дракона на бой – а всё без толку. Сильных он обманывал. Умных – осиливал. Находчивых – запугивал. Храбрых – подкупал. Толстых рыцарей – ел, тощими – зубы себе после этого чистил. В общем, развлекался как мог – по-своему, по-драконьи.

Однажды один рыцарь, его звали сэр Забияка, вознамерился сразиться с драконом. И когда собирался, забыл голову в шкафчике в раздевалке. Снял один шлем, надел другой, а голову из прежнего вынуть запамятовал. В таком виде и поехал со своими оруженосцами на бой.

Постучался к дракону в пещеру – и молчит. Рот-то с головой в раздевалке остался.

Дракон на стук выглянул:

– Чего, – спрашивает, – надо?

А рыцарь – молча в драку.

Дракон видит: противник сильный! Хотел сэра Забияку обмануть, стал ему речи сладкие говорить, льстить, обещать. А тот не обманывается. Ушей-то с собой не привёз.

Дракон подумал, что рыцарь находчивый – захотел его запугать. Крылья растопырил, чешую встопорщил, огнём дохнул! А сэр Забияка не запугивается: ничего страшного не увидел – глаз-то с собой тоже нет.

Дракон решил:

– Храбрый!

И давай рыцарю золото предлагать. Даже оруженосцы уже соблазнились – из кустов вылезли, мешки подставили. А сэр Забияка не подкупается – звона монет не слышит, блеска не видит. Знай себе мечом машет.

– Умный, – понял дракон. – Придётся осиливать.

И как хвостом ударит! Как пастями своими куснёт!

Одной! – нет у рыцаря оруженосца.

Второй! – нет второго. Зря они из кустов на звон золота вышли.

Третьей! – нет у рыцаря головы! Вместе со шлемом по плечи откушена.

А рыцарю хоть бы хны: наступает! Мечом – вжик, вжик – всё ближе.

Тут дракон не на шутку перепугался. Он же не знал, что у сэра Забияки голова дома, в шкафчике. Так и сбежал со своими тремя головами и четырьмя высшими образованиями от пустоголового рыцаря – куда глаза глядят. Всё бросил – пещеру, сокровища, и никогда больше в тех краях не появлялся.

А рыцаря стали с тех пор звать сэр Забывака – за рассеянность.

А и Б сидели на трубе

В одном городе на одной улице стояло себе одно здание. Давно стояло, на стене год постройки кирпичами выложен: 1922. А чуть повыше, на краю крыши, надпись большими железными буквами: Б А Н Я. Краска с букв, конечно, уже пооблезла, ржавчина кое-где подкралась, но в общем и целом – крепкие железяки. Стоят, друг за друга держатся, под ветром поскрипывают. Так и ещё сто лет бы простояли, да только в один непогожий день говорит буква А букве Б:

– Слушай ты, Б! Вот сколько лет на тебя смотрю и всё хочу узнать: чего это ты вперёд меня вылезла? Всем известно, что А – первая буква в алфавите. Так почему же наша вывеска с тебя начинается? А?

Буква Б за словом в карман не полезла, откуда у неё карманы – то возьмутся:

– Да потому, дура ты неграмотная, что это – БАНЯ. Сюда люди помыться ходят. А поставь тебя первой, так АБНЯ какая-то получится.

– Сама дура! – говорит буква А. – Очень надо тебя туда-сюда переставлять. Вниз сбросить, и вся недолга. Получится АНЯ – красивое женское имя, между прочим. Вот и Н подтвердит, правда, Н?

Буква Н была тихая, интеллигентная, в соседскую ссору лезть совсем не хотела:

– Извините, пожалуйста, – сказала она, – я не совсем расслышала.

– Да ты глухая! – закричала на неё А.

– Простите, но Н – не глухая, а звонкая согласная, – не согласилась Н.

– Вот, Б, видишь, – обрадовалась А, – Н говорит, что она со мной согласная! Лучше сама вниз прыгай, не иди против общества.

Тут Я встряла:

– Буквы, буквы, не ссорьтесь! Я вот стою себе с самого краешка, и то не ругаюсь…

Только А её и слушать не стала:

– А ты, Я, вообще последняя буква алфавита, твоё место с краю. Скажи спасибо, что тебя ещё терпят на этой вывеске – всё равно до тебя никто не дочитывает. Замолкни, когда старшие говорят!

Я и замолкла. Зато Б не выдержала:

– Ты бы, А, сама помолчала. Вот договорюсь с голубями, они тебе физиономию-то разукрасят!

– А я тогда, – говорит А, – на тебя докладную напишу директору бани, что ты тайком в окошки раздевалок подглядываешь. Он тебя сразу снимет, вот увидишь!

Разозлилась Б.

Тут как раз сильный ветер налетел. Н и Я, как всегда, друг за друга держатся – а Б с А друг другу больше руки не подают. Заскрежетало железо, болты полопались – пошатнулась Б. Полетела вниз, даже не скрипнула.

Не успела А позлорадствовать, как ветер и за неё принялся. Хотела Н её ухватить, но не удержала в одиночку – приналёг ветер, поднатужился да и скинул А с крыши вслед за Б.

Так и осталась на крыше не вывеска, а какая-то НЯ. Вскоре и её сняли, а потом и баню снесли.

Тут и сказке конец.

ЛУЧШЕЕ СРЕДСТВО ОТ ПРИВИДЕНИЙ

Жила-была девочка, и звали её – Вася. То есть полностью, конечно, Василиса, но Василиса – это же так длинно и неудобно! Вот все и привыкли, что она Вася, а иногда даже Васька. Только бабушка всегда девочку Василисой называла, а на родителей ругалась:

– Не было такого в наше время, чтобы девочки на Ваську откликались. Вы бы её ещё Мурзиком обозвали, изверги.

Вот как-то раз посмотрела Вася мультфильм, да не простой, а про привидений. Сначала-то вроде ничего, играла себе да ужинала, но вот ночью, когда все свет погасили и спать легли, стало девочке отчего-то страшно. Слышит Вася: что-то под кроватью скребётся и вроде как подвывает тихонько. Смотрит – ЧТО-ТО в тёмном углу за шкафом шевелится, и всё ближе, ближе… Вот сейчас протянется чёрная-пречёрная рука, схватит за горло – и поминай как звали!

Завизжала Вася, с кровати вскочила и к маме с папой в комнату кинулась. И про чёрную руку рассказала, и про призрак под кроватью. Мама Васю обняла, успокоила, а папа встал и свет в детской включил. И под кроватью ни единого призрака, и за шкафом никакой чёрной руки. А что кто-то выл – так это, может, собаки за окном, или соседи песню пели.

Погасили снова свет, легла Вася спать. А уснуть не может. Часа не прошло – снова к родителям прибежала. Успокоили её родители, ночник в детской зажгли – чтобы не страшно было. Только от ночника ещё хуже стало: тени везде, а в тенях что-то жуткое шевелится…

В общем, так до утра и пробегали.

На другой день объяснили Васе невыспавшиеся мама с папой, что и призраков никаких не бывает, и чёрная рука – выдумка. Вася, как девочка разумная и современная, конечно, с ними согласилась и обещала больше не бояться. Обрадовались мама с папой.

Вот сидит Вася в кухне, омлет ест. Тут из-за двери как высунется чья-то рука да как скажет замогильным голосом:

– Вася, Вася! Посмотри, это я, страшная Белая рука!

А Вася засмеялась и говорит:

– И вовсе не белая, а под ногтями местами даже чёрная.

Сконфузился папа и побежал свою руку под ногтями мыть. Зато мама с папой сразу поняли, что дочка у них на самом деле смелая и никаких привидений не боится.

За днём вечер пришёл, за вечером – ночь. А ночью пришли страхи. И как Вася их ни прогоняла, решили у неё остаться. Снова мама с папой не выспались.

– Надо что-то делать! – сказала утром мама.

– Надо, – согласился папа.

Позвал он Васю и говорит:

– Придётся мне, Василиса, открыть тебе СТРАШНУЮ ТАЙНУ.

Тут Вася сразу поняла, что дело серьёзное, раз папа её Василисой назвал. Видно, тайна и вправду тайная-претайная и страшная-престрашная. А папа усадил Васю к себе на колени и давай ей тихонько на ухо тайну рассказывать.

С тех пор Василиса перестала по ночам бояться. Зато каждый день стала у себя в комнате уборку делать, а когда в комнате совсем уж чисто – другие комнаты пылесосом пылесосить. Потому что привидения – они, конечно, в Васиной комнате водятся, и под кроватью, и за шкафом. Только Васе они совсем даже не страшны, потому что она теперь дружит с заколдованным драконом, который в кладовке под видом пылесоса живёт. А кто с драконом дружит, того привидения сами боятся – ему ведь что фантик с ковра запылесосить, что привидение из-под кровати – одно сплошное удовольствие.

СКАЗКА О БЛАГОРОДНОМ РАЗБОЙНИКЕ

Давным-давно это было. Жил в одном лесу разбойник. Не то чтобы страшный злодей, а так, обыкновенный. На лесных дорогах купцов грабил, прохожих да проезжих обирал. Совсем бедных, правда, не трогал – просто потому, что у них и взять-то нечего. Но уж если у богатых что забирал, раздавать бедным и не думал, в народные герои не метил. Да и какой из человека герой, если зовут его Роберт Водосвинка из деревни Заваль. Ну где вы видели героя с таким именем?

Ехала как-то раз через лес принцесса. Сама в карете, стража на конях. Вдруг в кустах у дороги кто-то как завоет по-волчьи – да так страшно, что кони перепугались и понесли кто куда. Карета с дороги слетела и между деревьями застряла, а охрану по всей округе раскидало: кого в овраг, кого в бурелом, а кого и в речку. Успокоили стражники коней, собрались к карете – глядь, а принцессы и след простыл. И сундучка с драгоценностями – тоже. Сунулись было стражники в лес, да след вскоре потеряли и ни с чем к королю воротились.

Хитрый разбойник сундучок в укромном месте закопал, а принцессу посреди леса в заброшенной башне запер. Принцесса была молодая, симпатичная – приглянулась она разбойнику. Начал Роберт за принцессой ухаживать: башню шелками-бархатами отделал, водопровод подвёл и канализацию, цветочки в палисаднике под окошком высадил, готовить научился не хуже королевского повара, а шить – лучше королевского портного. Всё для неё. Желаете бланманже откушать – пожалуйста! Хотите платье кисейное цвета индиго – ничего нет проще: скоро по нашему лесу турляндский посол проезжать будет, у него как раз тюрбан нужной расцветки. Изволите буфет красного дерева на резных ножках – так у местного графа буфет во дворце есть, а замков на дверях – считайте что нет.

Что только бедный влюблённый ни пробовал, а принцесса всё букой смотрит, разговаривать отказывается. Спеть бы ей серенаду под окошком, да вот беда – не было у Роберта Водосвинки ни слуха, ни голоса, ни балалайки самой завалящей. Вот и пошёл он, как привык, на большую дорогу – дай, думает, какого странствующего певца-менестреля поймаю и серенады петь заставлю.

Сидит разбойник в засаде. Глядь – рыщет вдоль дороги какой-то человек с блокнотиком и всё чего-то записывает. Может, как раз менестрель песню сочиняет? Надо хватать!

И схватил. Мешок на голову накинул, в лес оттащил, стал спрашивать – кто таков и что на большой дороге делал. Менестрель, али, может, сыщик? Человек ему отвечает:

– Ни то, ни другое. Я журналист, для газеты статьи пишу.

– Поди про пропавшую принцессу? – спрашивает разбойник.

– Пропавшая принцесса – это вчерашний день, – говорит журналист, – отработанный материал. Никто об этом читать уже не станет. Нет, я иду по следу новой сенсации. Вот послушайте: «Коварство мебели! Оживший буфет красного дерева взламывает дверь и бежит из графского дворца! Опасен ли он для жителей графства?»

Как начал разбойник смеяться:

– Так ведь это я буфет у графа утащил! Вот чудаки!

А журналист тоже смеётся:

– Да какая разница? Главное – как подать. С ожившим буфетом всю газету раскупят и дополнительный тираж просить будут. А когда у графа мебель украли – это, кроме графа, никому не интересно.

– Ну а петь ты умеешь? – интересуется разбойник.

– Это ещё зачем? – удивился журналист.

Пришлось Роберту всё ему рассказать. Задумался журналист, а потом и говорит:

– Петь я не умею, но горю твоему помогу. Только ты мне обещай во всём слушаться и половину драгоценностей.

Разбойник и согласился.

Первым делом журналист по всему графству объявлений понавешал: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ благородный разбойник Робер де Саваль по прозвищу Веригуд – друг голодных, защитник обиженных! Отнимает деньги у богатых и раздаёт их бедным!»

– Понимаешь, Роберт из Завали – это не звучит, а Водосвинка – и того хуже, – объяснил он разбойнику, – так что привыкай, Робер.

Слухи о благородном разбойнике так и поползли – даже деньги бедным раздавать оказалось вовсе не обязательно.

– А теперь, – сказал журналист, – будь умницей и верни графу буфет. Разбойник вернул.

И пошли в газетах статьи одна за другой:

«Жизни мирных жителей спасены! Спешите прочесть: благородный разбойник укрощает спятившую мебель и возвращает законному владельцу!»

«Что скрывал в своём тюрбане турляндский посол? Благородный разбойник предотвращает международную интригу!»

«Интервью с благородным разбойником: – Я в лес ушёл, чтоб бедным помогать!»

«Веригуд – разбойник месяца!»

«Самый популярный рецепт! Бланманже от Робера де Саваль!»

Прошёл месяц. И сказал журналист разбойнику:

– А теперь самое главное. Отпусти принцессу.

Стиснул зубы разбойник, но сделал, как велено. До опушки принцессу проводил, коня ей подвёл. А когда прощался, целую речь сказал, по бумажке заученную: простите, мол, Ваше Высочество, что в плену продержал – не в силах был расстаться да и время требовалось, чтобы все драгоценности бедным раздать. Закончил же так:

– А коли не опасался бы гнева батюшки-короля, сам бы до столицы проводил и просил бы у него руки Вашей! Вспоминайте же иногда благородного разбойника Робера де Саваля по прозвищу Веригуд и не поминайте лихом.

Договорил – и в лесу скрылся.

А через неделю принцесса сама вернулась: с полным прощением и приглашением от папеньки-короля прибыть во дворец да ещё с целым альбомом газетных вырезок.

Так и женился добрый молодец, благородный разбойник Робер де Саваль, на прекрасной принцессе, и зажил с ней во дворце счастливо. Только газет никогда в жизни не читал – из принципа. А журналиста сначала хотел министром печати назначить, но потом всё-таки отравил, для надёжности.

ПОТУСТОРОННИЙ МАГАЗИН

В одном городе, на одной улице, жила девочка Варя с бабушкой. Бабушка Варю всё время пугала:

– Не ходи одна через улицу! На той стороне ничего хорошего нет! И светофоров на нашей улице нет – а машин много. Опасное это дело – ходить через улицу!

Один раз Варя не послушалась – перешла через улицу. И зашла по ту сторону в самый настоящий потусторонний магазин. Первый попавшийся. Под названием «МИР ХАЛАТОВ».

Только шагнула девочка через порог – а там и впрямь мир халатов! Не наша Земля, а совсем другая планета, где людей нет – одни халаты живут, махровые, банные. И воюют друг с другом – розовые против синих. Как сойдутся две армии – треск ткани стоит, пояса свистят в воздухе, рукава да карманы оторванные в стороны летят!

Халаты Варе обрадовались.

– Ты, девочка, за кого будешь, – спрашивают, – за синих или за розовых?

Синие сказали:

– Вступай в нашу армию! Синий цвет очень подходит к твоим глазам!

Розовые сказали:

– Нет, в нашу! Ты же девочка – девочки любят розовый!

А Варя им:

– Я вообще белые халаты предпочитаю. И буду доктором, когда вырасту. А пока советую вам перестать драться и отдать себя в штопку. Вон, дырок-то сколько друг в друге понаделали.

Тут Варя вытребовала себе иголку с нитками, а халаты выстроились к ней в очередь, розовые с синими вперемежку – штопаться. А когда все заштопались, то перестали друг с другом драться – потому что Варя специально синих заштопала розовыми нитками, а розовых – синими. И у них стало много общего.

Потом Варя выбрала два халата понаряднее и пошла с ними домой, к бабушке – открывать у себя в ванной халатское посольство. А в потусторонние магазины «МИР ПОТОЛКОВ» и «МИР ПЕЛЬМЕНЕЙ» даже заглядывать не стала – мало ли, что там внутри!

БУДУЩАЯ СКАЗКА

Не давным-давно, а сколько-то лет спустя – в будущем, не жили-были, а ещё только будут жить пять миллионов белых кур и ещё одна пёстренькая. Жить они будут под грязным серым небом посреди огромного серого города в огромном сером здании: пятьдесят этажей и ни одного окошка. На каждом этаже – сто тысяч несушек, а человек на всё здание один – директор. Автоматический яйцезавод: всё устроено, всё продумано. Сидят куры в клетках, еду синтетическую из кормушек клюют, воду очищенную из поилок пьют, яйца на самоходный транспортёр откладывают. И так всю свою куриную жизнь.

Вот как-то раз снесёт рябенькая курочка яичко – да не простое. Не то титановое, не то кевларовое, поди разбери. Найдёт его директор завода и будет бить-бить – да не разобьёт.

Позовёт директор учёных. Примутся учёные яйцо бить, свёрлами сверлить, кислотами травить да взрывчаткой взрывать – не разобьют. Вспомнят они тогда историю, которую самому старому учёному его бабушка рассказывала, а сама её от своей прабабки слыхала – про курочку рябу. Есть, выходит, надёжный способ в памяти народной, как разбить неразбиваемое. Только мышка нужна, да не компьютерная – настоящая. А где ж её взять, если мышей всех к тому времени повыведут?

Вот и сделают учёные мышку: не простую – кибернетическую. Сама стальная, внутри мотор да батарейка атомная, а хвостик из сплава специального, на шарнире, чтоб махать удобнее. И до того могучая в хвостике силища, что слона бы одним ударом свалила, коли слоны бы до тех пор тоже не повывелись.

Вот мышка побежит, хвостиком махнёт – яичко и упадёт. Да только не разобьётся – раскрутится аккуратно на две половинки. А из яйца вылезет маленький цыплёнок – сам зелёный, и щупальца вместо крылышек. Посмотрит он на учёных красными глазками на стебельках-отростках да как закричит человеческим голосом:

– ВОТ ДО ЧЕГО МОЖНО ДОКАТИТЬСЯ, КОЛИ ПРИРОДУ НЕ БЕРЕЧЬ!

Тут и сказки конец, а будущего – только начало.

ГОРОДОК В ГОЛОВЕ

Жил-был на свете мальчик Миша. Любил маму, папу, Новый год и мороженое – как все нормальные дети. А ещё любил полениться, покапризничать, и не любил кушать. Садится, бывало, за стол завтракать, а там глядь – уже и ужин. Проковырялся.

Как бы мама ни старалась, какие бы вкусные блюда ни готовила – ни разу их Миша до конца не доедал. Конечно, если доел, это же придётся за собой тарелку со стола убирать, а то ещё и мыть. Нашли дурака!

Пробовали с ним мама и папа поговорить по-хорошему. Что в лоб, что по лбу – как горох об стену.

Мама ему:

– Кушай, Мишенька! – а Миша в ответ:

– Ррр! – и дверь своей комнаты перед маминым носом захлопывает.

Папа ему:

– Вот дождёшься, выпорю! – а Миша в ответ:

– А я твой ремень спрячу, не найдёшь!

Так ни разу и не выпороли.

Вот как-то вечером сел Миша ужин мучить. Котлеты расковырял, салат с компотом перемешал, а из макарон начал город строить: белые стены, высокие башни, вокруг ров с соусом. Час ужинает, второй ужинает, время идёт, в тарелке растёт. Утомился. Тарелку отодвинул, голову на руки положил – да и задремал.

И приснилось Мише, будто бы оказался он не абы где, а у себя самого в голове. Это только учёные дяденьки в очках думают, что в голове у человека какой-то там мозг. На самом деле – Миша вам подтвердит – у каждого человека там маленький городок. И у каждого этот городок на особицу. У одного белый, чистый, у другого всё грязью заляпано, хламом завалено, как старый чердак. У кого-то весь город из кривых узеньких улочек, заблудиться проще простого – а у кого-то единственный проспект, как аэродром широкий, дома в два ряда – и больше нет ничего. Один городок стенами каменными огорожен, чтобы свои мысли не разбежались, другой – чтобы чужие внутрь не пробрались, а третий вовсе без стен обходится, всем ветрам открыт. Где-то мыслей шумная толпа, а где-то и одну мысль встретить – большая удача. Люди разные – и городки у них разные. У некоторых, говорят, даже море под стенами плещется и окна прямиком на другие галактики выходят – может, и правда.

Вот стоит Миша посреди своего городка и вокруг озирается: стены белые, башни высокие – макароны сильно напоминают. По улицам мысли туда-сюда ходят не спеша – вялые какие-то, сонные. Улицы все к центральной площади сходятся, а на площади – дворец. Только приблизился Миша к дворцу, как пришла какая-то мысль в богатых одеждах, взяла его за руку и внутрь повела. Видит Миша: сидит во дворце на троне царь Каприз, а перед ним золотое блюдо с макаронами. Царь котлету серебряной вилочкой ковырнёт – и прочь отбрасывает, макароны поворошит – и отодвигает.

– Не хочу, – говорит, – макароны с котлетами. Подать мне сюда пиццу с ананасами!

Увидел царь Мишу и давай его расспрашивать: кто таков да откуда взялся?

– Я мальчик, – говорит Миша, – меня Миша зовут.

– Врун ты, мальчик! – говорит царь, – это наш город так называется, «Миша». Мальчика так звать не могут.

Рассказал ему Миша про город в голове, про маму, про макароны – да только царь ни единому слову не поверил. Засмеялся, развеселился, в ладоши захлопал:

– Складно врёшь! Нравишься ты мне, мальчик. Слушайте все мой царский каприз: хочу выдать за этого мальчика свою дочку. Две их у меня, мальчик, и обе любимые. Так что выбирай любую: хочешь – Лень, а хочешь – Ложь.

– Нет, – говорит Миша, – на Лени я жениться не могу, она старая. Мама всегда говорит, что лень раньше меня родилась. А на Лжи – не хочу. Да и рано мне жениться, я ещё маленький.

Завизжал Каприз, ногами затопал:

– Ах ты неблагодарный, – кричит, – вот я тебя проучу за твою глупость!

Тут вбежала в зал Глупость:

– Звали, Ваше Величество?

– Забери, Глупость, этого мальчишку в темницу, – сказал царь, – пусть там посидит без еды, без воды и с тараканами – авось одумается.

Посадили Мишу в тёмный подвал за толстую решётку. Вот привыкли глаза к темноте, смотрит мальчик – не один он в царской тюрьме. Сидит в уголочке чахлый старичок: худенький, бледненький – сразу видно, давно здесь.

– Здравствуйте, дедушка, – говорит Миша, – а вы кто и почему тут оказались?

– Я, – отвечает старичок, – Аппетит. Брошен сюда по царскому капризу. Да тут ещё много всякого народу.

И рассказал Аппетит Мише, что царь Каприз – самозванец. Явился невесть откуда, трон захватил, а законного правителя вместе со всеми родными и придворными в подвал к тараканам посадил.

Рассердился Миша: это же надо – в его голове без него кто попало своевольничает! Стал ругаться, кричать, решётку трясти – да всё без толку. Устал мальчик и проголодался. А из еды, кроме тараканов, и нет ничего. Уселся он на пол и стал мамины котлеты вспоминать, сочные и ароматные.

Глядь, а дедушка Аппетит уже и не дедушка вовсе – нормальный мужчина средних лет. Сам себя ощупывает и удивляется. Смекнул тут Миша, в чём дело, и давай о всяких вкусных вещах усиленно думать: и о пельменях, и о мороженом, и о блинчиках с творогом. Чем больше он слюнки глотал, тем Аппетит сильнее да здоровее становился. А когда Миша до своего любимого блюда дошёл – маминого супа с чечевицей, встал Аппетит на четвереньки, одежда на нём лопнула, и превратился он в Зверский аппетит, чтобы не сказать – в Волчий голод. Решётку одной лапой выбил и не заметил. Выскочили Миша с Аппетитом в коридор, все камеры открыли, всех узников выпустили – и бегом наверх, в тронный зал. Пробовала было Глупость им путь заслонить, да без толку.

Свергли самозванца. Посадили его в подвал вместе с Ленью, Ложью да Глупостью. Стали думать – кому власть в городе отдать. Без царя в голове нельзя, а законный правитель, Ум, пока мал, не подрос ещё. Предлагали Мише поправить, да он отказался. Тогда решили Совесть пригласить. И невеликий Ум на троне сгодится, если за троном Совесть стоит.

А Миша решил домой возвращаться – и проснулся. Тарелку к себе пододвинул, в одну минуту всё съел и добавки попросил – до того аппетит разыгрался.

С тех пор стал Миша съедать всё, что гвоздями не приколочено – от него на всякий случай даже гвоздодёр прятать начали. Но самое главное – лениться и капризничать перестал, за ум взялся. Потому как если Аппетит без Ума и Совести – так и лопнуть недолго.

ОБОРОТЕНЬ

У одной девочки, её звали Таня, папа жил в банке. Не потому, что он был жабой и сидел за стеклом. И не потому, что у них не было квартиры – хотя квартиры у них действительно не было, а был огромный роскошный особняк. Просто Танин папа был банкир. Почти всё своё время он проводил на работе: наверное, деньги считал. Денег в банке был полный подвал, так что дел у папы хватало.

Мама у Тани тоже была постоянно занята. Она занималась благотворительностью. То есть ходила на всякие приёмы, концерты и фестивали – говорить с другими такими же дамами о помощи бедным и обездоленным. Когда приёмов, концертов и фестивалей в поддержку бедных и обездоленных не было, мама летала на собственном самолёте в Милан и Париж покупать новые платья, туфли и сумочки, чтобы было в чём пойти на следующие приёмы, концерты и фестивали.

Тане в огромном особняке было грустно и одиноко. В школу она не ходила, чтобы преступники не украли её оттуда и не потребовали огромный выкуп. Учителей приглашали к ней прямо домой, а потом выпроваживали с охраной. Мама Таню с собой не брала, чтобы не мешала заниматься благотворительностью, а папа не брал, чтобы не мешала деньги считать. Хотя уроки Таня учила на совесть, и вообще была девочка неглупая.

– Может быть, заведём какое-нибудь животное? – просила она родителей. – Я смогу с ним дружить!

– Хорошая мысль, – сказал папа, уехал на работу и забыл.

– Только не собаку, – сказала ма-ма. – Она в доме всё обдерёт. И не кошку: от кошек шерсть. И не хомяка. Хомяк – это несолидно. Пусть обычные люди заводят себе хомяков, а мы заведём крокодила. Ни у кого из моих приятельниц по благотворительному обществу ещё нет крокодила!

Но заводить крокодила не захотела Таня. И завела себе крысу. То есть та сама завелась. Просто в особняк забежал откуда-то из подвала крысёнок и метался по комнатам. Таня его вовсе не испугалась и хотела поймать. А крысёнок её укусил.

– Сразу видно – вольный зверь, – сказала Таня уважительно. Она заклеила ранку лейкопластырем, налила в блюдечко воды, поставила блюдце на пол, положила рядом кусочек баранки с маком, отошла в сторону и стала ждать.

Крысёнок вылез из-под дивана, попил воды, укусил баранку и сказал человеческим голосом:

– Спасибо! Извини, что я тебя цапнул.

Девочка сначала испугалась, а потом поняла: это оборотень. Крысиный принц. Он попробовал её крови – и теперь они понимают друг друга.

– На здоровье! – сказала Таня вежливо. – Не страшно. Приходите ещё. Всегда рада вас видеть!

И показала крысёнку, где спуск в подвал.

На другой день принц вернулся не один. У него оказалось полным-полно подданных – и все голодные. Таня скормила им целый пакет баранок, а они дали себя погладить.

Потом крыс прибавилось. Таня им нравилась, а Тане нравилось, что у неё есть компания. Но однажды баранки кончились. А потом и сухарики, и мюсли, и морковь.

– Тут рядом есть магазин, – сказала Таня. – В нём много всякой еды. Но я не могу выйти туда без охраны. Меня сразу похитят преступники и потребуют выкуп. А охрана меня в магазин не отпустит.

– Не беда, – сказал крысиный принц. – Мы будем твоей охраной. И пророем нору куда угодно – только укажи.

Они спустились в подвал и вырыли подземный ход до самого продуктового магазина. За ночь вынесли всё вкусное, а ход Таня велела наглухо заделать, чтобы никто не проследил – куда он ведёт. Она ведь была неглупая девочка.

С той поры по городу стали случаться странные кражи. Вот стоит склад: ворота не взломаны, охрана глаз не сомкнула, сигнализация не сработала – а трёх тонн семечек как ни бывало. В магазине всё цело и деньги в кассе на месте – а коробки с баранками как испарились. Элеватор пустой: ни одна машина не подъезжала, хранилища снаружи запечатаны – а зерно словно под землю провалилось.

Сыщики воров искали – не нашли. Видеокамеры ставили – не помогло. Только и успевали заснять – серые тени. Много маленьких – одна побольше. Это Таня себе маскарадный костюм заказала – на год Крысы. С ушами и хвостиком. И все настоящие крысы признали её своей королевой. Но люди об этом не знали – и шептались в страхе об оборотнях.

Скоро в городе не осталось ни одного не разграбленного подвала. Кроме хранилища банка: ведь деньги крысам ни к чему. Но однажды Таниного папу попросили поместить в безопасное место последний в городе ящик с баранками: все остальные крысы уже выкрали и съели.

– У нас очень надёжное хранилище! – сказал Танин папа. – Оно бронированное, с хитрой защитой – а код, которым эта защита отключается, знаю только я.

Следующей же ночью крысы прорыли ход в банк, открыли хранилище и съели баранки. Потому что Танин папа хотя и был вечно занят, но дочку, на самом деле, любил – и защитным кодом была дата её рождения.

Банк после этого разорился. Потому что хотя крысам деньги и ни к чему, но они обожают грызть бумагу. А бумажная труха – полное банковское хранилище – никакой ценности не имеет.

Пришлось Таниным родителям продать свой роскошный особняк, самолёт, драгоценности и машины, чтобы расплатиться с долгами и переехать в другой город, где их никто не знал. С Таней вместе.

Папа стал работать продавцом в магазине дорогих костюмов. Мама – журналистом на новостном сайте, в разделе «Светская хроника». Все выходные они проводили с дочкой.

Таня пошла, наконец, в школу, и завела там друзей. А дома – крысу, чтобы не скучать по своим бывшим подданным. Ручную, декоративную. По имени Принц.

Крысиные же набеги с той поры прекратились. Пока что. А вот насовсем ли – покажет время. Ведь крысы – они очень умные и быстро учатся. Даже если не оборотни.

ГРИША И ТЕНЬ

В нашем доме живёт старенький дедушка Григорий Иванович. По Григорию Ивановичу можно определять время: он появляется во дворе в полдень, когда солнце стоит прямо над головой. Ходит Григорий Иванович очень медленно и осторожно, а на ногах носит мягкие валенки – круглый год, даже в жару. Что-то вечно бормочет себе под нос и панически боится бетономешалок. Все думают, что Григорий Иванович – просто чудак. И только мне он однажды рассказал правду.

Было время, когда Григорий Иванович не был дедушкой, а был мальчиком Гришей. Бегучим, прыгучим и без валенок. Одним солнечным днём Гриша прыгал на землю с крыши соседского гаража. Прыг! Бах! Прыг! Бах!

Вдруг слышит чей-то тоненький голосок:

– Гриша! Гриша! Пожалуйста, перестань прыгать! Мне больно!

Гриша, конечно, очень удивился. Огляделся: никого, одни голуби. Вокруг гаража оббежал – никого, только собака соседская. Под ноги посмотрел: никого. Только его, Гришина, тень на дорожке.

– Это кто говорит? – спросил Гриша.

– Я говорю, – сказала тень и улеглась поудобнее на асфальте. – Ты не мог бы уже прекратить прыгать с гаража?

– Почему это? – фыркнул Гриша. – Мне нравится прыгать!

– Когда человек идёт, – сказала тень, – он всегда наступает на ноги своей тени. Это больно – но мы, тени, терпим. Человеку ведь нужно ходить. Но когда человек прыгает с гаража, тем более – просто так…

– Значит, ему нужно прыгать! – оборвал тень Гриша. – Потому что человек так хочет.

И спрыгнул с гаража ещё пару раз.

– Больно же! – стонала тень.

А Гриша смеялся.

И вдруг на него надвинулась ТЕНЬ. Огромная. Тёмная. От машины-бетономешалки. Машина остановилась рядом, а ТЕНЬ спросила густым басом:

– Кто здесь обидел мою сестру?

Гриша хотел соврать, что это не он – но с перепугу не мог даже пикнуть. Хотел убежать – но ноги завязли в тени, как в трясине.

– У нас всё просто, – сказала ТЕНЬ. Каков ты – такова и твоя тень. Отныне, когда ты наступишь ей на ногу, она наступит в ответ!

Машина тронулась и уехала. А Гриша со своей маленькой тенью остался.

– Пойдём? – предложила тень.

Мальчик шагнул – и вскрикнул от боли. Словно кто-то оттоптал ему сразу обе ноги.

Тень усмехнулась:

– Может, попрыгаем с гаража?

Но Гриша уже не хотел прыгать. Кое-как доковылял он до дома – и лишь там, в тёмном подъезде, где не было тени, смог идти нормально.

Родители Гришу потом и врачам показывали, и знахарям с гипнотизёрами, и на курорты возили – всё без толку. Врачи только разводили руками: болезнь редкая, непонятная.

Мальчик рос – росла и его тень. И всегда, когда он шёл куда-то, наступала несчастному на ноги. Пришлось ему постоянно зашторивать окна, а на свет выходить в мягких валенках – и лучше в полдень, когда нет теней.

С тех пор прошло много лет, и мальчик давно стал дедушкой Григорием Ивановичем. Когда он встречает во дворе детей, то бормочет:

– Кто обижает слабого – сам будет слаб. Кто делает больно беззащитному – того никто не возьмёт под защиту. И вечно бояться им собственной тени!

А дети думают, что дедушка сумасшедший.

КАК СТАТЬ ЦАРЁМ

Давным-давно, не то чтобы при царе Горохе, но точно ещё при царе, жил в одной деревне мужик, самый обыкновенный. Копал он как-то у себя в огороде колодец. Рыл, рыл – вдруг звяк: бутылка, сургучом запечатанная. Тёмная, непрозрачная – поди пойми, что внутри. Обрадовался мужик, пробку сорвал – вдруг как зашипит, как дым из бутылки повалит! Закашлялся мужик, глаза трёт. Глядь – в дыму старичок сидит: борода длинная, волосы до плеч, шапка на голове диковинная, а сам насквозь просвечивает. Оторопел мужик – невесть что мерещится!

– Ты кто таков, дедушка? Откуда взялся? – спрашивает.

А старичок ему отвечает:

– Джинн я, из бутылки. Мы, джинны – волшебные существа. По несчастью своему часто лезем в бутылку. А кто нас обратно освобождает, тому джинн должен желание исполнить.

– Вот так ну! – ахнул мужик.

– Серьёзно! – сказал джинн, – Давай, загадывай.

– Хочу богатым стать! – говорит мужик, – И чтобы всё у меня было!

– Молодой человек, молодой человек, – прервал его джинн, – не спешите! Вы бы сначала спросили: а что вы, уважаемый джинн, умеете?

– Ладно, а что вы, уважаемый джинн, умеете?

– Я джинн с узкой специализацией: могу сделать так, чтобы ваши маникюрные ножницы никогда не затупились.

– И всё? – не поверил мужик.

– Остальное тоже пробовал. Что-то получается. Только никогда не знаешь – что именно. А вот ножницы – это с гарантией!

Да только мужик отродясь и не слыхивал, что это за ножницы маникюрные – не было у них в деревне такого предмета. А с топором у джинна не вышло. Пришлось ему снова в бутылку спрятаться.

Загоревал мужик, что пшиком дело кончилось, домой в деревню побрёл. И не заметил, как всё разболтал – и про бутылку, и про джинна. Посмеялись над ним селяне, потешились. А был в той деревне кучер тамошнего барина, всех этих мест владетеля. Кучер барину рассказал. Барин перво-наперво тоже посмеялся, а потом призадумался. Богатый он был – страсть, от богатства аж лопался, да только жадности ещё больше в нём было. А ну как, думает, правду мужик сболтнул? Откуда ему, сиволапому, самому такую сказку выдумать? Надобно проверить!

Приехал барин в деревню, да к мужику в избу – видит, и впрямь бутылка диковинная на столе стоит. Забрал её барин, в господский особняк увёз. Заперся в своём кабинете да пробку из горлышка и вытащил.

Тут дым повалил, старичок появился: бородатый, на голове тюрбан, сам насквозь просвечивает – всё как мужик рассказал. Настоящий джинн!

Посмотрел на него барин сурово и говорит:

– Я тебя освободил – теперь исполняй моё желание. Сделай меня сию же минуту царём! Да живо, без разговоров!

Поклонился джинн, хлопнул в ладоши.

В тот же миг превратился барин в толстого, гривастого льва. Лев ведь – царь зверей, всяк об этом знает. А джинн захохотал злобно и исчез, будто его и не было.

Сунулись было барские холопы к хозяину в кабинет – а там лев! Всех распугал, разогнал. Так и сидел, на весь свет рычал, пока из города воинская команда со звероловами не прибыла. Отловили льва, в клетку посадили и в зверинец царский отправили.

А мужик в город переехал, женился и мастерскую открыл: маникюрные ножницы начал изготавливать. Из самих Лондона и Парижа за его изделиями перекупщики приезжали, потому как – не тупятся!

БЕССМЕРТНЫЙ ХОМЯК

Одна девочка очень любила своего хомяка. Баловала. Кормила отборными зёрнышками. Гладила по спинке. Водила гулять. В общем, очень старалась, чтобы хомяк был счастлив. И хомяк был счастлив. А вот девочка – нет. Потому что знала: хомяки живут недолго. Как хомяка ни корми, как ни лечи – хомячий век короток.

– Вот бы встретить добрую фею, – мечтала девочка, – и чтобы она согласилась исполнить моё заветное желание. Я бы попросила, чтобы мой хомяк стал бессмертным: рос бы, играл и жил вечно.

Так случилось, что мимо как раз пролетала добрая фея. А может, и не очень добрая – их, фей, поди разбери – но очень отзывчивая. Услыхала она девочкины слова, взмахнула волшебной палочкой – и желание сбылось. Заветное ведь!

Только сначала никто этого не понял. Просто хомяк стал расти, расти… Через год он уже не помещался в клетку, и пришлось купить новую. Через три года хомяк был ростом с небольшую собаку, и девочка водила его гулять на поводке. Все, конечно, подумали, что это никакой не хомяк.

– Наверное, нам по ошибке продали медвежонка, – решили родители и хотели отдать хомяка в зоопарк. Но девочка не согласилась.

– И вовсе это не медвежонок, – говорила она. – Просто сбылось моё заветное желание.

Через пять лет хомяк был уже ростом с медведя, съедал по мешку зерна в день и заполнил всю комнату, так что девочка переехала жить в коридор. Тут родители настояли – и хомяка всё-таки показали учёным.

Учёные хомяка исследовали, исследовали – и рентгеном просвечивали, и ультразвуком, и анализы всякие делали – наконец, разобрались.

– Всё правильно, – сказали они. – Никакой это не медведь, а просто – бессмертный хомяк. Вечно живущий и вечно растущий. Скоро он вырастет так, что заполнит весь дом. Потом весь город. А лет за триста – всю Землю.

– Ничего страшного, – сказала девочка. – Зато я всю жизнь смогу с ним играть.

– Это называется – «ничего страшного»?! – возмутились родители. – Эдак нам скоро придётся всем жить во дворе, если дом заполнит хомяк. И корма ему не напасёшься. Нет уж, учёные, сделайте что-нибудь!

– Есть одно средство, – сказали учёные. – Надо этого опасного хомяка поскорее посадить в ракету, пока не вырос, и отправить с Земли в дальний космос. Пусть там себе расширяется сколько хочет, хоть миллион лет: места хватит.

Девочка, конечно, сначала не соглашалась. Даже плакала. Но потом решила, что станет космонавтом, когда вырастет, и будет летать навещать своего питомца.

Хомяка погрузили в ракету и выстрелили им в направлении созвездия Кассиопеи. А девочка потом выросла и не стала космонавтом. Зато стала астрономом. Каждую ночь она направляет телескоп на созвездие Кассиопеи, смотрит, как расширяется хомяк, и думает: надо быть осторожнее со своими желаниями! И ещё думает, что по данным науки наша Вселенная тоже постоянно расширяется. Может быть, она тоже – чей-то вечно растущий бессмертный хомяк?

ПОНЕДЕЛЬНИК И ПРИНЦЕССА

Жил на свете Понедельник. Было у него два брата – Вторник и Четверг, три сестры – Среда, Пятница, Суббота, и ещё непонятно кто, но тоже родное – Воскресенье. Понедельник был малый честный, добросовестный: каждую неделю исправно приходил, а когда не приходил, тогда наступал. Не было случая, чтобы Понедельник проспал или прогулял, и даже простуженный, с температурой и чиханием, ни разу не отказался сменить Воскресенье.

С некоторых пор, однако, Понедельник начал замечать, что люди им почему-то недовольны. Стоило только прозвенеть будильнику, как они тут же восклицали:

– Ах, опять этот понедельник! Лучше бы его вообще не было!

Понедельник очень расстраивался и изо всех сил старался поднять людям настроение: был тёплым, солнечным, специально приглашал самый ласковый ветерок – но ничего не получалось.

– Как назло, – говорили люди, – такая хорошая погода – и в понедельник!

Тогда Понедельник попробовал стать хмурым и обзавестись моросящим дождиком, но вышло ещё хуже.

– Мерзкий понедельник! – ворчали люди. – Вот бы взять его да отменить!

В отчаянии Понедельник кинулся к родственникам:

– Братья, сёстры – и ты, Воскресенье, скажите – что мне делать? Почему люди меня так не любят?

– Не хотело тебя огорчать, братец, – ответило Воскресенье, поправляя причёску, – но раз уж ты спросил, имей в виду: мы от тебя тоже не в восторге. Лично мне ты всю репутацию портишь. Люди так и говорят: всем хорошо воскресенье, кроме одного – за ним всегда идёт понедельник.

Заплакал Понедельник и побрёл куда глаза глядят, от всего света подальше. Выбрал себе самый необитаемый островок в самом бурном океане да там и поселился. Никого, кроме чаек, рыб и огромных черепах, на тысячу миль вокруг не встречалось, зато чайкам, рыбам и черепахам было совершенно всё равно, что на острове каждый день – понедельник.

Однажды, когда Понедельник занимался утренней зарядкой – бегал шесть кругов вокруг острова, ему вдруг показалось, что в кустах кто-то плачет. Ни чайка, ни черепаха так плакать не могли – а уж тем более рыба! Понедельник остановился и осторожно раздвинул кусты.

На маленькой полянке сидел не очень крупный зелёный дракон, смотрел на своё отражение в лужице и горько плакал тоненьким голоском. На драконе было розовое платьице и крошечная золотая корона.

– Привет, – сказал Понедельник, – я Понедельник. Кто ты и почему плачешь?

– Я – принцесса, – ответил дракон.

– Надо же, – удивился Понедельник, – я почему-то представлял себе принцесс немного по-другому.

– В этом-то всё и дело, – всхлипнула принцесса и рассказала Понедельнику свою историю.

Много лет назад в одном маленьком королевстве жила очень склочная и капризная принцесса. Характер у неё был ужасный, и даже папа-король свою дочку сильно побаивался. Однажды в королевство прилетел злой старый дракон и потребовал:

– Пригоните мне сейчас же двадцать коров на обед, а вечером ещё десять на ужин или пеняйте на себя!

Королевство было маленькое, и столько коров в нём просто не нашлось. Дракон очень рассердился, подпалил дворец и улетел в горы, а принцессу захватил с собой.

– Или гони выкуп – сто коров, – сказал он папе-королю, – или твоя единственная дочка окажется замужем за драконом.

Не успел король собрать выкуп, как принцесса сама вернулась домой пешком: не смог дракон жить с ней в одной пещере и сбежал без оглядки навсегда. Папа-король нисколько не удивился: он-то хорошо знал, что за характер у его доченьки. В драконьей пещере нашлось много золота, и королевство сильно разбогатело, а принцесса через положенное время родила девочку.

Только вот незадача: дочка-то уродилась в папу! Кожа у неё была зелёная, чешуйчатая, а сзади топорщился маленький хвостик. Нрав у маленькой принцессы оказался добрый, незлобивый, кашку она кушала хорошо и даже сама подогревала, когда огонь выдыхала – вот и выросла большая-пребольшая. Мать её, тем временем, вышла замуж за соседского принца, стала королевой и родила трёх красавиц-дочерей.

Невзлюбили принцессы свою зелёную сестру, начали её дразнить, изводить и уродом обзывать. Красавицы-то красавицы, да только вот характером все в маменьку – ни один дракон не выдержит. Собрала бедняжка маленький чемоданчик и уплыла с попутным кораблём на самый дальний необитаемый остров.

– Ничего, – сказал Понедельник принцессе, – здесь тебе будет хорошо. Кроме меня, тут живут только чайки, рыбы и большие черепахи – и всем нам ты кажешься очень симпатичной.

С тех пор Понедельник и принцесса зажили на острове дружно и счастливо. Понедельник вскопал несколько грядок, чтобы у принцессы всегда были свежие помидоры и редиска, а принцесса привыкла бегать с ним вместе по утрам и делать зарядку. Понедельник выучился у принцессы вязанию, а принцесса сшила ему из листьев нарядную шапочку с чаячьими перьями. Они плавали с рыбами, устраивали гонки на черепахах, смотрели на проплывающие облака и совершенно не беспокоились о том, что каждый день на острове – понедельник.

Но однажды почтовый альбатрос сбросил на остров письмо, запечатанное сургучом с оттиском короны. Принцесса сломала печать и открыла конверт. Сначала она подумала, что альбатрос просто перепутал принцесс, ведь никто-никто на свете никогда не называл её «наша дорогая принцесса».

Вот что было написано в письме:

«Наша дорогая принцесса! Надеемся, что у тебя на острове всё благополучно. У нас тоже всё хорошо, кроме одной малости. На днях прилетел молодой дракон, который вбил себе в голову идею непременно жениться на принцессе. Впрочем, ни одна из имеющихся принцесс ему не понравилась. – Все они уродливые и бледные, как земляной червяк, – сказал дракон и собирался уже всех съесть, когда мы догадались показать ему твой портрет, и теперь он влюблён без памяти.

Все мы очень соскучились. Высылаем за тобой королевский фрегат и надеемся, что ты приедешь навестить нас как можно скорее. Умоляем, не задерживайся! Горячо любящие тебя король, королева и сёстры».

В письмо оказался вложен портрет нежно-зелёного дракона в красивом костюме с галстуком, дракон был изображён со смущённой улыбкой и букетиком фиалок в лапе. Принцесса нашла его очаровательным и начала было собираться, но потом подумала: «Бедный Понедельник! Как же он останется здесь без меня, совершенно один?»

– Не думай обо мне, – сказал Понедельник, – спеши к своему счастью. У меня всё будет хорошо.

– У тебя обязательно всё будет хорошо, милый Понедельник, – сказала принцесса и поцеловала его в щёку, – я это чувствую!

Она упаковала в маленький чемоданчик запасное розовое платьице и два кокосовых ореха в дорогу, убрала корону в походный чехол и стала ждать фрегат. Наконец, на горизонте показались паруса, и вскоре прекрасный белоснежный корабль бросил якорь у самого острова. Матросы спустили шлюпку. Принцесса и Понедельник стояли на пляже в ожидании, как вдруг низко над островом промчался почтовый альбатрос и сбросил ещё одно письмо.

Письмо было запечатано хлебным мякишем и густо закапано слезами. Понедельник открыл конверт, и вот что там было написано:

«Милый братец Понедельник, твой уход от нас – страшная ошибка! Сначала, правда, все обрадовались, а после меня начал наступать Вторник – но прошло совсем немного времени, и люди начали его ненавидеть. Тогда Вторник сбежал высоко в горы и сейчас живёт в какой-то пещере, где никого нет и всегда вторник.

За вас обоих осталась Среда, но вскоре не выдержала и она: записалась в подводную экспедицию и отправилась на дно морское изучать окружающую среду. Четверг не продержался и месяца, нашёл себе укромное дупло посреди леса и носа оттуда не высовывает. Пятница сбежала сразу – говорят, её видели на Южном полюсе.

Суббота на месте, но наступать после меня отказывается – говорит, что она выходной и знает свои права. У людей полная неразбериха, все перессорились и ругают меня последними словами. Просто боюсь себе представить, что будет завтра.

Пожалуйста, прости меня: я вело себя как самовлюблённое дуро! Возвращайся скорее, ты всем очень нужен.

Любящее тебя Воскресенье».

Весь обратный путь на борту фрегата был понедельник.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

В лесной подстилке, глубоко под снегом, лежали вместе три семечка. Долго тянется зима, если ты – маленькое семечко. Весна далёким сном кажется. Какая уж тут весна – как бы не замёрзнуть или мышке не попасться. Но семечки всё-таки мечтали о весне и тихонько переговаривались:

– Я буду могучим ясенем, – говорило первое.

– Я стану белой берёзкой, – утверждало второе.

– А я пока само не знаю, кем вырасту, – сказало третье – неизвестное чёрное семечко, похожее на еловое.

И засмеялось тихонько:

– ХА-ХА-ХА!

Женька из 3«А» и новогодняя злка

1

Когда началась эта невероятная история, я лежал в постели и собирался уснуть. День выдался тяжёлый, и я очень устал.

В школе, где я работал директором, шла подготовка к Новому году. Учеников у нас было много, и школа работала в две смены. С утра до ночи передо мной проносилась нескончаемая чехарда учителей, которых надо было приободрить, хулиганов, которых следовало непременно отругать в директорском кабинете, и бумаг, которые было необходимо подписать ещё вчера. Иногда стоило больших усилий ничего не перепутать и не отругать вместо хулигана какую-нибудь бумагу.

В Новый год сюда добавлялась ещё ёлка, мишура и будущий праздничный концерт с артистами, новыми трубами для школьного оркестра и пригласительными билетами для родителей.

Надо ли говорить, что под вечер голова моя наливалась тяжестью, глаза слипались, а подушка притягивала, словно магнит.

Во сне я старался побыстрее добежать до своего города и спрятаться за его стенами. Да-да, там, во сне, у меня был припрятан маленький городок. Он стоял на высоком утёсе над зелёно-голубым морем, и белые стены окружали его со всех сторон. В городке жили милые дружелюбные люди, во всём похожие на меня. Кто-то из них был мечтателем и поэтом, кто-то любил возиться в огороде, кого-то влекло море с солёными брызгами и рыбалкой – и каждый был по-своему симпатичен.

Только двое, трус и жадина, мне не нравились – но они сидели в подвале. Дверь подвала не была заперта, но как только кто-нибудь из этих двоих показывался на улице, все остальные бросали на них такие укоризненные взгляды, что им сразу хотелось спрятаться обратно.

Был ещё обжора, но он очень старался держать себя в руках и не есть постоянно разные сладости, так что в городке относились к нему с сочувствием.

Иногда с моря набегали варвары. У варваров были лица двоечников, они махали неподписанными бумагами и требовали то новые трубы для оркестра, то говяжьи котлеты для столовой. К счастью, стены всегда их останавливали, и до самого звонка будильника я был в полной безопасности.

2

Так я жил попеременно то во сне, то наяву, и не ждал от жизни никаких особенных сюрпризов. Но ведь неожиданности потому так и называются, что приходят неожиданно – а значит, ждать их всё равно не имеет никакого смысла.

Однажды, по завершении трудового дня, я беспечно шагал по тропинке в свой город. Тропинка была отлично утоптана моими ногами. Она начиналась от моей подушки, спускалась под гору, петляла через облака и обрывалась у городских ворот. Я мог бы пройти по ней с закрытыми глазами.

Представьте же моё удивление, когда кто-то внезапно окликнул меня по имени-отчеству. Здесь, во сне, никто и никогда не называл меня так, и мне это показалось очень странным.

– Пожалуйста, помогите нам! – сказал чей-то голос из кустов барбариса. – Только вы может нам помочь.

В первый раз за много лет я свернул с тропинки. За кустами, покрытыми спелыми ягодами, красными и кислыми, обнаружилась поляна.

На поляне росло дерево. Больше всего оно напоминало ёлку, которую как раз накануне установили у нас в школе в актовом зале. Правда, у этого дерева была более тёмная хвоя, почти чёрная. Кое-где среди ветвей виднелись клочки мишуры, запутавшиеся ёлочные игрушки и обрывки гирлянд.

– Извините, – сказал я, – кто меня звал?

Я давно уже взял себе за правило ничему не удивляться – с тех самых пор, как кто-то из пятиклассников втихаря перевесил табличку с моего кабинета на кладовку со швабрами.

– Мы, – ответили из-под дерева.

– А кто вы? – поинтересовался я, нагибаясь, чтобы заглянуть под нижние ветки.

– Не трогайте, она этого не любит, – серьёзно сказал кто-то маленький и бородатый, вылезая из-под ёлки наружу.

Больше всего незнакомец походил на чрезвычайно миниатюрного Деда Мороза в молодости. В молодости – потому что борода его была совершенно чёрной, без единого седого волоса.

Выбравшись и отряхнув от хвои неудобный долгополый кафтан, незнакомец сразу же сделался знакомцем, потому что представился.

– Будем знакомы, дедомраз, – сказал он, протягивая ладошку.

– Дед Мороз? – переспросил я, пожимая его руку. Рука оказалась неожиданно сильной и тёплой.

– Нет, – поправил он, – дедомраз. С маленькой буквы. В том-то всё и дело. Понятно?

Мне было совершенно непонятно, и я в этом честно признался.

– Ничего, сейчас поймёте, – сказал дедомраз, указывая на странное дерево. – Это – Злка.

– Очень приятно, – на всякий случай поклонился я дереву, всё ещё ничего не понимая.

– Она не ответит, – сообщил дедомраз, словно открывая какую-то неизвестную доселе истину, – у неё нет рта. Но она всё слышит.

Он повернулся ко мне спиной и крикнул:

– Покажи!

Дерево медленно развело ветки. На стволе, на высоте чуть больше половины моего роста, перочинным ножиком была вырезана надпись: «Здесь был Женька».

– Ну и что? – поинтересовался я. – Мало ли на белом свете невоспитанных Женек? Какое отношение это имеет ко мне? Лично я – вообще Иван Анатольевич.

Вместо ответа мне молча сунули в руки тетрадку на восемнадцать листов. Тетрадка была в линейку. Я открыл первую страницу: это оказалось сочинение про Новый год. «В новай гот преходит дедомраз и бывает Злка», – прочёл я.

Я взглянул на тетрадную обложку: там, как полагается, были указаны имя, фамилия, класс и номер школы.

3

– Убедились? – сказал дедомраз. – Всё это натворил ваш ученик Женька Петров из третьего «А» класса. Меня он написал совсем неправильно и с маленькой буквы – поэтому я такой крошечный. А у ёлки просто повернул первую букву не в ту сторону, неуч несчастный! Ещё совсем недавно я был Дедом Морозом – таким, знаете, добрым волшебником двухметрового роста. А она, – он кивнул в сторону Злки, – была новогодней ёлкой. Стояла в вашей школе в актовом зале.

Злка глухо заскрипела и взмахнула ветками, словно собираясь оцарапать мне лицо.

– И что теперь? – огорчился я. – Неужели не будет Нового года?

– Состоится, куда он денется, – проворчал дедомраз. – Не выбрасывать же все напечатанные календари. Только вместо ёлки будет Злка, злобная и колючая. Подарки под неё лучше не класть – не отдаст. А я навсегда сделаюсь злым волшебником. В новогоднюю ночь мне придётся летать по домам и отнимать у детей игрушки. Будет трудно – ведь я теперь такой маленький, но уж как-нибудь справлюсь. Наверное, начну с дошкольников.

И тут мне в голову пришла замечательная идея.

– Не отчаивайтесь! – сказал я. – Вам не придётся обижать дошкольников. Вы правильно поступили, обратившись ко мне: ведь завтра ещё не каникулы. Когда я проснусь утром и приду на работу, первым делом найду Женьку Петрова из третьего «А». Мы перепишем сочинение, и всё станет как раньше.

С гордостью за свой ум и находчивость я посмотрел на дедомраза сверху вниз, но ожидаемой радости не увидел.

– Боюсь, вы можете опоздать, – сказал он, качая головой.

– Но я не опаздывал на работу ни разу в жизни! – возмутился я.

Дедомраз ехидно засмеялся, словно уже окончательно сделался совершенно злым, но потом, спохватившись, прервался.

– Дело в том, – сообщил он, – что Женька сейчас тоже здесь, во сне. И он в опасности.

– Какая же опасность может быть во сне? – удивился я и сразу понял, что сморозил глупость.

– Он в Запутанных снах, – коротко пояснил мой собеседник.

В моём маленьком городе с белыми стенами про Запутанные сны говорили шёпотом. Никто не мог сказать в точности, где пролегают их границы и что происходит внутри, но одно было известно наверняка: в Запутанные сны лучше не попадать. Поговаривали, что в тамошних смутных, искажённых, неправильных видениях живут кошмарные чудовища и царят странные порядки. Лично я слышал, например, про страну, где злобные принцессы похищают из родных пещер самых красивых драконов, чтобы потребовать за них богатый выкуп, но не мог бы поручиться за достоверность этих сведений.

– Мы должны найти его и вывести обратно, пока ещё не поздно, – твёрдо сказал я. – Не могу же я позволить, чтобы ученик вверенной мне школы пропустил занятия из-за каких-то чудовищных кошмаров и кошмарных чудовищ.

– Спасибо! – воскликнул дедомраз, горячо пожимая мне обе руки. – От всей души спасибо! Мы знали, что можем на вас положиться. Отправляйтесь немедленно.

– Как, а вы? – не понял я. – Разве мы не отправимся вместе? Ведь я совсем не знаю здешних дорог.

– Увы, я должен остаться с ней, – кивнул дедомраз в сторону Злки. – Вы ведь не потащите её на себе в Запутанные сны, не правда ли?

– По-моему, она уже большое взрослое дерево, – не сдавался я. – Неужели она не сможет немного побыть одна?

– А зайцы? – обиделся дедомраз. – Что вы скажете родным и близким трусишек заек сереньких, которые по старой привычке так любят под Новый год под ёлочкой скакать? Они себе скачут, скачут – и не подозревают, что вместо ёлочки – Злка.

– И… что? – опасливо спросил я.

– И… всё, – передразнил меня дедомраз. – Ни зайки, ни шкурки. Злка нынче голодная. Так что моё место – здесь. Предупреждать зайцев.

Подняв для убедительности маленький плакатик с перечёркнутым изображением зайца, он выпятил бороду и замер в позе бдительного стража, озирающего рубежи.

4

– Ну хорошо, – согласился я. – Допустим, я готов. Но тогда есть целых три вопроса: куда идти, где искать и как потом выбраться обратно? Может, дадите хотя бы карту или, ещё лучше, какой-нибудь путеводный клубочек?

– Поможем, – оживлённо закивал дедомраз, пряча плакатик. – Сориентируем.

Путеводный клубочек мне не выдали.

– Я же не Василиса Премудрая, – сказал дедомраз, срывая с Злки шишку. – У нас свои методы. Вот, вставьте в ухо.

– Куда? – не понял я.

– Да мало ли куда! – рассердился он. – Но лучше в ухо. Хотите – в левое, хотите – в правое. А то могу ещё одну сорвать, чтобы в оба сразу.

Я посмотрел на протянутую шишку. Царапать ухо не хотелось, тем более оба.

– А… зачем? – поинтересовался я недоверчиво.

– Затем, чтобы быть на связи. Через Злку, – объяснил дедомраз, – вроде антенны.

– Так ведь шишка колючая, – пожаловался я, – и большая. Выпадет.

– Если бы шишка была маленькой и мягкой, то это была бы уже не шишка, а эта… как там её … – затруднился с определением дедомраз, – а они на Злке не растут.

Аргумент был весомый.

– Хорошо же я буду выглядеть, – заворчал я, пытаясь поудобнее пристроить шишку в ушной раковине. – А если знакомые встретятся? Или, того хуже, ученики? По меньшей мере, это несерьёзно!

– Можно подумать, до этого вы выглядели очень серьёзно, – фыркнул дедомраз, – и солидно.

Я оглядел свои ноги, руки и туловище и сделал важное открытие. Надо признать, меня оно удивило.

Я понимал, что мои спокойные, упорядоченные сны – скорее исключение, чем правило. Большая же часть видящего сны человечества, судя по всему, делится на две половины.

Одни раз за разом прокручивают в голове свою обыденную жизнь, продолжая и во сне заниматься тем же самым. Когда такие люди касаются головой подушки, для них ничего не меняется. И мне их искренне жаль.

Совсем другое дело – вторая половина, к которой, думается, относятся и все без исключения дети. Эти летают – на самолётах, дирижаблях, космических кораблях – или просто так, без всего. Они штурмуют горные пики и плавают в море – кто под водой, с рыбками и медузами, а кто и на пиратском бриге. Они завоёвывают троны сказочных королевств и создают звёздные империи. Да мало ли чем ещё можно заняться во сне!

Но не в этом состояло моё открытие.

Задумывались ли вы когда-нибудь во сне над своей одеждой? «Право же, не до того!» – скажете мне вы и нисколько не ошибётесь. Ветер свистит в невидимых крыльях, вершина близка, тропические рыбки сияют многоцветьем, а неприятельское ядро порвало парус – есть ли время на всякие глупости?

А между тем, грозный пиратский капитан и не замечает, что ведёт своих молодцев на абордаж в голубенькой пижаме с мишками, лётчик экипирован в ночную рубашку, а на рыцаре в сверкающих доспехах, помимо этих самых доспехов, надеты уютные домашние тапочки. Не относится это лишь к принцессам, поскольку их наряды обычно и есть главная составляющая сна.

В общем, всё, до чего во сне не дотянулось наше внимание, остаётся не затронутым воображением – вот в чём суть моего открытия.

Вооружённый этим великим знанием, я ещё раз посмотрел на свою синенькую пижаму с божьими коровками и рассмеялся. Дедомраз смеялся вместе со мной.

– Пожалуй, понадобится что-то более практичное, – сказал я, и пижама на глазах стала превращаться в походный костюм. Изменилась и шишка: теперь на моей ладони лежал маленький чёрный наушник, какими в фильмах щеголяют телохранители и секретные агенты.

5

– Раз, раз! – сказал дедомраз мне в ухо, проверяя связь. – Как слышимость?

Злка прекрасно справлялась с ролью антенны. Слышимость была нормальная.

Я шагал в указанном направлении, делая время от времени большие зигзаги, чтобы найти след. Шагалось легко. Вокруг был летний лес, светлый и не заросший. В ветвях пели птицы.

Через час, а может быть, через пять минут – ведь во сне время ведёт себя совсем не так, как наяву – я набрёл на чужую тропинку. Она была далеко не столь же утоптана, как моя, но вполне различима.

– Посмотрите налево, потом направо! – посоветовал дедомраз.

Я повертел головой во все стороны, но деревья закрывали обзор. Где-то там, в своих истоках, тропинка уходила за горизонт, за которым Женьку из третьего «А» дожидались подушка и одеяло.

– Ничего не видно, – сообщил я далёкому собеседнику. – А вы уверены, что это правильный след?

В этот момент что-то захрустело ветками и тяжело плюхнулось у меня за спиной. Птичьи трели оборвались.

Я обернулся, готовый ко всему. На тропинке сидела и оглушённо трясла головой чрезвычайно упитанная птица. Если бы я не боялся показаться невежливым, я бы даже сказал – жирная. Очевидно, её не выдержала ветка.

Почему-то повеяло запахом бекона.

– Ага, – удовлетворённо заметил дедомраз, – это его тропинка. Загляните в тетрадь. Страница шесть.

Я открыл Женькину тетрадь прямо посреди сочинения на тему «Как я провёл лето».

– Вторая строка сверху, – подсказал наушник.

«На дереве чудесно пел саловей», – прочёл я. Буква «а» в слове «саловей» была подчёркнута красным.

Я поднял невезучую птицу и аккуратно подсадил на самый толстый сук ближайшей рябины.

6

Лес кончился. Тропинка вела меня дальше – под горку, через луг, к заметным издалека крышам какой-то деревни. Трава на лугу была такой зелёной, что я нагнулся удостовериться: не крашеная ли она.

– Это лук, – сказал голос в моём ухе так неожиданно, что я подпрыгнул на месте, – зелёный лук.

– Вы что, всё видите? – догадался я.

– Вижу, – признался дедомраз. – К тому же, я ведь читал тетрадку.

– А что, там есть что-то про лук? – удивился я и сорвал пару зелёных пёрышек. Вкус был самый что ни на есть луковый.

– Интересное дело! – возмутился голос. – Почему это я должен всё время разъяснять очевидное? Тетрадь, между прочим, у вас. Страница семь.

И в самом деле, на странице семь было написано: «за лесом начинается зелёный лук».

– А что, это и есть Запутанные сны? – спросил я.

– Ещё нет, – сказал дедомраз, – наверное. Видите ли, никто, к несчастью, не может различить их границы. Сегодня они тут, а завтра – вообще у тебя над головой слева во втором ряду.

Я невольно задрал голову, но никаких рядов не увидел. Тогда я перевёл взгляд себе под ноги. Тропинку перебегали полевые мишки – крохотные пугливые медведи с длинными тонкими хвостиками. Уловив мой взгляд, они запищали и спрятались среди луковых зарослей.

– Сумасшедший дом, – сказал я и пошёл дальше, ориентируясь на деревенские крыши.

Я шёл и шёл, но крыши, как назло, не делались ближе. Отчаявшись, я припустил почти что бегом – и тут увидел пастуха.

Пастух сидел верхом на гнедой лошади и был одет как ковбой, за одним маленьким исключением. А именно – вместо шпор к сапогам его крепились большие шторы, белые, с узором из мелких фиолетовых розочек. Шторы волочились по луку и изрядно мешали.

– Удобно ли вам с этими шторами? – спросил я, поздоровавшись.

– Ничего, мы привычные, – равнодушно отозвался пастух.

Я решил, что шпоры на сапогах всё же были бы уместнее, но промолчал.

Тут мне пришлось остановиться, потому что кровы, которых гнал пастух, сгрудились и перегораживали тропинку. Кровы – это такие крыши на ножках. Если верить Женькиной тетрадке, каждое утро пастух выгоняет их пастись на зелёный лук.

– Простите, – поинтересовался я, – здесь не проходил недавно мальчик? Ученик третьего «А» класса, зовут Женькой.

– Был такой, – кивнул пастух и мастерски щёлкнул кнутом. Кровы затолкались застрехами и стали поворачивать в нужную сторону. Пастух метко ожёг кнутом самую большую и солидную крышу, крытую синей искусственной черепицей. Прочие, железные и шиферные, дощатые и соломенные, покорно потянулись за ней.

– В деревню пошёл, – бросил на ходу мой собеседник и указал кнутовищем дальше по ходу тропинки.

7

Деревня оказалась самой обыкновенной, с электричеством, магазином и почтой. Не ездили по улицам самобеглые печки, не катились с песнями колобки. Впрочем, после кров я бы не удивился и колобкам.

Народу было немного: наверное, все работали в поле. В огородах возились пенсионеры, у магазина стояла маленькая очередь из четырёх бабушек. Лениво валялись на солнышке беспородные собаки.

В общем, заурядная деревня, если не считать кубиц. Кубица – это птица, вроде курицы, только с виду как детский кубик: шесть сторон, по углам торчат крылья с лапками. Яйца кубиц – очень практичные, похожие на большие куски растворимого сахара. Такие яйца никогда не покатятся со стола. И паковать их можно в обычные квадратные коробочки. За главного у кубиц питух, птица-бочонок. Вместо клюва – соломинка для коктейлей. Где лужу увидит, тут же соломинку в неё опустит и в один присест высосет. И колодец бы высосал, да соломинка коротковата.

Кубицы рылись в пыли, питух сидел на бортике деревенского колодца и пытался дотянуться до воды соломинкой. Никто не обращал внимания ни на них, ни на меня.

Я подёргал двери почты: было закрыто.

– Обед у них, – объяснила старушка, стоявшая последней в очереди в магазин.

– Спасибо, – сказал я, – а кстати, вы не видели тут мальчика? Зовут Женькой.

Не успела моя собеседница открыть рот для ответа, как небо вдруг разом потемнело. Очередь всполошилась.

– Под крыльцо, живо! – скомандовала бабушка, хватая меня за руку.

Всё живое попряталось. Три старушки втиснулись в невеликое пространство деревенского магазинчика, мы укрылись под крылечком, кубицы залегли в лопухах. Питух от волнения потерял равновесие и спикировал в колодец. Пропали куда-то трудолюбивые огородники и ленивые собаки.

– Что случилось? – шёпотом спросил я старушку, но ответа не получил. Зато ожил наушник:

– В вашу сторону идёт стая ворон. Раньше они с неба на всех каркали. А теперь молча летают. Страница семь.

Нашарив за пазухой тетрадку, я кое-как открыл нужную страницу. Так и есть, в слове «каркают» буква «р» была пропущена.

Через несколько томительных минут моя спасительница сочла, что угроза миновала и из-под крыльца можно вылезать.

– Был здесь твой мальчик, – сказала она, глядя на меня укоризненно. – Сам видишь, чего понаделал. Ты уж ему, как догонишь, уши-то надери от меня, грамотею!

Из колодца доносилось довольное бульканье.

8

За околицей деревни я остановился, чтобы свериться с планом местности. Карта была нарисована общими усилиями четырёх добрых старушек на обороте справки от ветеринара, выданной корове Зорьке в том, что она страдает. Чем страдала Зорька, я так никогда и не узнал, потому что окончание фразы скрывалось за жирным оттиском треугольной печати.

Стрелка на карте пересекала поле и упиралась в овраг. Поле было обыкновенное, частью засеянное пшеницей, частью отданное под картошку. Мой путь пролегал по разделяющей меже. Под ногами сновали полевые мишки.

Здесь я встретил первого в своей жизни короля.

На короля он совершенно не походил, поэтому я тихонько спросил дедомраза: может ли это быть правдой.

– Может быть, – сказал тот, – а может и не быть. Такое уж это место – сны. Тут в кого ни плюнь, каждый какой-нибудь король. А вот найти толкового сантехника – проблема.

У короля не было ни трона, ни мантии, и судить о его титуле я мог исключительно с его собственных слов. Облачённый в линялую тельняшку, защитного цвета штаны и резиновые сапоги, он стоял на четвереньках возле картофельной части поля и ругался с картошкой. На королевской голове красовалась самодельная шапка из сложенной газеты.

– Можете не кланяться, – милостиво разрешил он мне, распрямляясь. – В конце концов, вы ведь не мой подданный. Я, знаете ли, король древнего народа. Давно исчезнувшего. Когда-то он жил в этих местах – до гуннов, до славян, до финнов.

– Как же назывался этот народ? – осведомился я.

– Увы, даже названия не осталось, – грустно сказал король, – только кровь. Люди забыли нас, но мой род ещё помнят деревья, травы, скалы, звери. Помнят и повинуются. Картошка вот не помнит, она здесь новенькая.

Его Величество бросил на картофельную половину поля уничижительный взгляд и демонстративно повернулся к ней спиной.

– И чем же вы занимаетесь? – полюбопытствовал я.

– Веду обычную жизнь, – пожал плечами мой собеседник. – Работаю агрономом. Видите, как пшеница у меня хорошо растёт. Вот что значит – древняя кровь.

Пшеница и вправду была хороша, в отличие от хиловатой картофельной ботвы.

Я спросил короля про мальчика Женьку и про дорогу в Запутанные сны. Мальчика он не видел, зато признал правильной мою карту.

– Всё верно, сегодня это где-то в той стороне. Я, знаете ли, сам живу в Запутанных снах. А сюда езжу на работу, – кивнул он на лежащий в траве старенький велосипед.

– Странно, – удивился я, – мне говорили, что Запутанные сны очень страшные.

– Путают, – авторитетно сказал король. – По большей части это не такое уж плохое место, поверьте. Просто они очень разные. Есть, конечно, и страшные, в них лучше не погружаться. Жаль, если ваш мальчик угодил в какой-нибудь кошмар. Говорят, оттуда почти невозможно выбраться.

Попрощавшись с королём, я отошёл подальше и тут же напустился на дедомраза:

– Сдаётся мне, уважаемый, вы недоговариваете! Ну-ка выкладывайте: где Женька?

– Просто не хотел вас сразу пугать, – заюлил дедомраз. – Дело в том, что он провалился.

– Провалился куда? – не понял я.

– В кошмар, – объяснил дедомраз. – В самую тёмную глубину. Сны там чёрные, и правит ими…

Он замолчал, словно испугавшись, а потом закончил:

– В общем, торопитесь. Мальчик в большой опасности.

9

Поле кончилось. Дальше дороги не было: путь перегораживал коричневый стол. На столе лежала потрёпанная книжка с крупной надписью «Убийство за шкафом 5» в мягкой обложке. За столом сидела тётенька непонятного возраста, смотрящая строго и словно бы сквозь меня. Точно такая же работает у нас в школе вахтёром, и даже я, директор, каждое утро немного побаиваюсь: вдруг не пустит?

За спиной вахтёра высился стенд с крупной надписью: «Проход платный». Чуть ниже, буквами поменьше, значилось: «Фантазёрам и детям до 14 лет – вход свободный» и «Предъявляйте пропуск в развёрнутом виде».

– Извините, – спросил я, – Запутанные сны – это здесь?

Тётенька кивнула, протягивая руку:

– Что у вас? Предъявите!

Я предъявил Зорькину справку – как положено, в развёрнутом виде.

Справка была прочитана два раза и изучена на просвет.

– Коровам льгот нет, – сказала вахтёрша. – Будете оплачивать?

– С удовольствием, – растерялся я, – но видите ли, у меня с собой совершенно нет денег. Обычно я не беру в постель кошелёк. Я тут очутился так неожиданно…

– При чём здесь деньги? – искренне удивилась тётенька. – Вам в какой сон надо попасть?

– В кошмар, – честно ответил я. – В самую тёмную глубину, где сны чёрные и кто-то правит… Дальше не знаю. Я должен спасти оттуда одного мальчика.

– Так бы сразу и сказали, – невозмутимо кивнула она. – Информирую: плата за подобное вносится подобным. Жаль, что вы не в кулинарный сон направляетесь. Я бы с вас булочками взяла. А раз в кошмар, тогда, извините, страхом.

– Чем? – не понял я.

– Страхом, – повторила тётенька. – Придётся пройти ужасное испытание.

– А… какое? – опасливо поинтересовался я.

– Пока не знаю. Вы чего больше всего на свете боитесь? – осведомилась она.

Я задумался.

– Да неважно, – успокоила меня вахтёрша, – сейчас выясним. У нас это запросто.

Нагнувшись, она извлекла из-под стола большую картонную коробку и пояснила: – Волшебная. Тут, внутри, лежит ваш самый большой кошмар. Пока не открыла, советую передумать. Сбегайте до магазина, возьмите булочек – и выпишем вам пропуск в такой сон, что пальчики оближете. Вот вы сосиски баварские пробовали? С корнишонами?

Глаза тётеньки подёрнулись мечтательной дымкой.

– Какие сосиски? Мне человека спасать надо, – разрушил я её гастрономические грёзы. – Открывайте свою коробку!

– Нет уж, – опасливо сказала вахтёрша, – сами открывайте. Мало ли какой ужас оттуда выпрыгнет. Вдруг кусачий? Или прыгуче-отравленный. Может, вы боитесь ядовитую жабу?

Я пожал плечами и снял с коробки крышку. Ничего ядовитого не выпрыгнуло. Внутри обнаружился всего-навсего кусок белой ткани, сложенный квадратом. Под ним угадывалось тяжёлое ватное одеяло.

– Это что, парашют? – осведомилась тётенька. – Высоты боитесь?

– Лучше бы парашют, – вздохнул я, доставая и разворачивая большой тканевый мешок с вырезом в виде ромба точно посередине. – Это пододеяльник.

Относитесь ли вы к тем ловким счастливцам, которые легко и непринуждённо надевают на одеяло пододеяльник на ощупь, не засовывая в него даже голову? Я – нет. Много раз, смеясь и подшучивая, самые разные люди показывали мне, как это делается. Много лет я пытался. И всё же, начиная с самого первого детсадовского бельишка с вышитым паровозиком, вдевание одеяла в пододеяльник даётся мне лишь одним способом.

Способ этот прост. Надо залезть внутрь, чтобы видеть воочию, как уголки одеяла совмещаются, наконец, с уголками пододеяльника. Мне приходилось проделывать это не одну тысячу раз, но всё так же, как в самый первый день, я страшно боюсь. Боюсь заблудиться внутри и никогда не найти дорогу обратно.

Вот почему при одной мысли о пододеяльниках меня неизменно охватывает ужас.

Обречённо посмотрев на вахтёршу, я разложил пододеяльник прямо на траве, крепко ухватил одеяло за углы, зажмурился и нырнул внутрь.

10.

Вспотевший от усилий, с сильно бьющимся сердцем, я выбрался из надетого пододеяльника и обнаружил, что окружающая местность сильно изменилась. Не было никакого стола, исчезла вахтёрша. Я стоял на жухлой, побитой морозом траве на обочине пыльной дороги, сразу за перекрёстком. У моих ног честно добытым трофеем лежало одеяло. Сквозь тучи просвечивала луна, с низкого неба сыпался снежок, а на горизонте громоздились титанические башни мрачного замка. Замок был угольно-чёрный, и лишь одно окно в самой высокой башне светилось зловещим красным огоньком.

– Эй, – позвал я в надежде, что наушник отзовётся голосом дедомраза, – где это я?

Наушник промолчал, зато с дороги откликнулся кто-то другой.

– На пути в Кошмар замок Чёрного Властелина, – сказал мой знакомый древний король, постепенно появляясь из ниоткуда. По мере появления облик его менялся. Только что это был потёртого вида человек на велосипеде – и вот уже велосипед обернулся величаво ступающим серебристым конём. Тельняшка и резиновые сапоги прямо на глазах превращались в шитый золотом камзол, плащ и ботфорты, а бумажная шапка заиграла огнями на ободке бриллиантовой диадемы.

Колонной по двое, перебирая корнями, шагали за королём полевые сорняки – множество васильков, маков, чертополоха. Лунный свет падал на их листья, и по пыльной дороге устремлялись за своим повелителем пешие рыцари в чешуйчатых латах, хрупкие пажи в щегольских алых беретах и усатые гвардейцы с алебардами на плечах.

На перекрёстке король натянул поводья, заворачивая коня направо.

– От всей души рекомендую, – посоветовал он, – не ходите прямо. Можете примкнуть к моей свите, если желаете. Обойдём земли Чёрного Властелина по краешку – и вы увидите, как светлы и прекрасны могут быть Запутанные сны.

– Ни в коем случае! – всполошился вдруг молчавший до того дедомраз, будто без его вмешательства я бросил бы ребёнка в лапах какого-то Чёрного Властелина. – Мальчик в замке, в самой высокой башне!

– Спасибо, Ваше Величество, – поклонился я древнему королю как можно изящнее, – но у меня там, впереди, важное дело.

– Что ж, как знаете, – пожал плечами король. – Тогда прощайте.

– Подождите секундочку, – попросил я. – Ответьте мне, пожалуйста, на один маленький вопрос. Платят ли местные жители за вход в Запутанные сны?

– Нет, конечно. Мы вахтёршу полем обходим, чтоб не связываться, – засмеялся король и тронул коня с места.

11

У дороги стоял указатель – простая деревянная стрелка с надписью чёрным по почти чёрному. «Замок Ч.В.» – гласила надпись, но потом кто-то зачеркнул букву «В» и написал поверх неё непонятное «П».

Впрочем, замок было видно и без указателя. Он торчал на чёрной горе посреди чёрной равнины, словно чёрный прыщ на ровном чёрном месте. Чем ближе к замку, тем чернее становилось всё вокруг. Чёрные деревья, чёрные деревенские домики, чёрные коровы на чёрных полях. У подножия горы, на маленьком чёрном рынке, чёрные бабушки продавали туристам чёрные семечки, чернослив, чёрное молоко и чёрную отварную картошку с ароматным чёрным укропом.

Туристы были обыкновенные. Они весело фотографировались на фоне чёрного замка, покупали в чёрном киоске непроглядно-чёрные магнитики на холодильник и уносились в черноту на двухэтажных белых автобусах с кондиционером.

Кряхтя и считая ступеньки, я полез в гору. Если когда-нибудь окажетесь в тех краях, можете не тратить время на пересчёт. Ступенек ровно триста тридцать семь.

Чёрная-пречёрная лестница вела прямо к воротам замка. К моему удивлению, массивные чёрные створки оказались сняты с петель и стояли рядом, прислонённые к стене.

Впрочем, ворота охранялись. Уперев в землю острие чёрного меча, в проёме стоял огромного роста Чёрный Рыцарь. Выглядел он недружелюбно.

Ясно было, что сейчас меня в лучшем случае погонят обратно вниз через триста тридцать семь ступенек. О худшем думать не хотелось.

– Добрый день! – учтиво поздоровался я.

Страж замка бросил взгляд из-под забрала на меня и на свёрнутое в скатку одеяло, которое я нёс на плече.

– Что бы вы ни продавали, мы это не покупаем, – сказал он. – Тем более белое.

– И напрасно, – нашёлся я, – только сегодня у нас скидка сто процентов на фирменные одеяла. Пододеяльник в подарок.

Оставив меч, рыцарь озадаченно принял одеяло из моих рук.

Пользуясь моментом, я шагнул через порог.

– Эй, – опомнился рыцарь, – ты куда?

– Уверен, вашего босса тоже заинтересует наше предложение! – крикнул я, ускоряя шаг до бодрой трусцы.

– Вернись! – крикнули мне вслед. – Тебе всё равно не победить дракона!

Но я уже поднимался по парадной лестнице на верхние этажи.

12

Сторожевой дракон был очень большой и, разумеется, совершенно чёрный. Он сидел на лестничной площадке чёрного мрамора в чёрном кресле-качалке, поджав задние лапы и отталкиваясь хвостом. Кресло мерно поскрипывало. На носу дракона красовались очки в строгой чёрной оправе. В лапах чудовище держало чёрную книжку.

Под немигающим взглядом его красных глаз, троекратно усиленным толстыми очками, хотелось съёжиться. Именно так, вероятно, чувствовал себя брадобрей из известной песенки, только что подстригший льва под пуделя.

– Интересная у вас книга, – пролепетал я.

Дракон озадаченно взглянул на обложку, где огненными буквами значилось: «Цугцванг в эндшпиле», и посмотрел на меня с интересом.

– Играешь в шахматы? – спросил он.

– Немного, – скромно признался я.

Это было правдой: я даже помнил, что «эндшпиль» – это конец шахматной партии. «Цугцванг», впрочем, оставался загадкой.

Страж оглядел меня ещё раз.

– Ты чужой, – заключил он наконец, – на тебе нет печати Чёрного Властелина.

– Какой печати? – не понял я.

– Вот такой! – объяснил дракон и сунул мне под нос кончик хвоста. Хвост оканчивался большой круглой печатью. Печать густо сочилась чёрной мастикой.

Я слегка отодвинулся, чтобы не запачкаться.

– Раз ты явился без приглашения, – объяснил дракон, – я обязан победить тебя и съесть.

– А если не получится? – поинтересовался я.

– Как это не получится? – обиделся он и продемонстрировал огромную пасть. – Не волнуйся, поместишься.

– Не получится победить, – уточнил я.

Дракон задумался: очевидно, такая мысль ему в голову не приходила.

– Тогда ты меня съешь, – предложил он наконец.

– Не буду я тебя есть, – вздохнул я, – у меня желудок больной. – Давай по-другому договоримся. Если я побеждаю, ты меня пропускаешь.

– А если проиграешь, – кивнул дракон, – то я тебя припечатаю. Будешь служить Чёрному Властелину и составлять мне компанию. Ты забавный!

– Ты тоже ничего, – отозвался я. – Ну и как мы будем сражаться?

– В шахматы, разумеется, – сказал он, доставая откуда-то доску и фигуры.

В первый момент я подумал, что фигуры кто-то перепутал. Все они, без единого исключения, были чёрными. Такой же, без белых клеток, оказалась и доска.

– Дедомраз, а дедомраз! – тихонько позвал я. – Что теперь делать?

– Что ты сказал? – повернулся ко мне дракон.

– Шахматы, говорю, непривычные, – сообщил я. – Как вы их различаете?

– Да легко. Вот эти, – когтистая лапа сгребла горсть фигур и подвинула на мою сторону доски, – чёрные. А эти – ЧЁРНЫЕ. Чувствуешь разницу?

Разницы, на мой взгляд, не было. Отличались друг от друга только шахматные короли. Один был выполнен в виде Чёрного Властелина в шипастых доспехах с пламенным мечом – настоящим, только крошечным. Второй изображал обычного мальчика с тетрадкой и авторучкой.

– Я вот этими, – сказал я, ставя на свою половину доски фигурку мальчика. Дракон не стал спорить и быстро выстроил ЧЁРНЫЕ фигуры, а я забрал оставшиеся.

– Уф, – раздался в наушнике запыхавшийся голос, – успел! Значит так: будете двигать фигуры по моей команде.

– Вы так хорошо играете в шахматы? – спросил я.

Дракон принял вопрос на свой счёт и кивнул, а дедомраз пояснил:

– Тут у меня три чемпиона мира: два по шахматам и один, на всякий случай, по шашкам. Собрал по разным снам. Теперь слушайте внимательно и ничего не перепутайте.

13

– Поздравляю, – неохотно сказал дракон и положил фигурку Чёрного Властелина набок, признавая поражение.

Всё-таки чемпион мира по шахматам – самое сильное средство против драконов. Тем более – сразу двое. Особенно если дракон согласен сражаться в шахматы.

– Пожалуй, пойду, – решил я. – Приберёшь фигуры?

– Постой, – попросил дракон. – Я тебя провожу. А то мало ли. Нынешний хозяин – не как старый. Тот был злодей, конечно. Но понятный. Не понравится ему, бывало, посетитель – хрясь огненным мечом, и делу конец. А от нового не знаешь чего и ждать.

– Например? – напрягся я.

– Например, богатыри вчера приходили, хотели с ним биться. А он не хотел. Не пойду, – говорит. Богатыри обзываться стали – и трусом, и всякое такое. Ну и дообзывались.

– Вышел сражаться?

– Колданул. Одну букву, говорит, поправить пришлось. И стали из могучих богатырей рогучие рогатыри.

– Кто? – переспросил я.

– Рогатыри, говорю. Рогучие, – повысил голос дракон. – Раскидистые такие рога получились – даже в воротах застряли. Пришлось створки с петель снимать, когда убегали – чтоб протиснулись.

Внезапно тишину нарушил раскат грома, и кто-то невидимый гулко спросил:

– Горрайорган! Что за шум? Кто там у нас?

Голос слышался из ниоткуда, но словно бы отовсюду.

– Хозяин, – погрустнев, пояснил дракон.

– Громкий, – сказал я. – Так тебя что, зовут Горрайорган?

– Ну да, – погрустнел дракон ещё больше.

– Действительно – замок кошмаров… – вздохнул я. – Ладно, веди к своему хозяину. Буду освобождать нашего мальчика.

Горрайорган иронически посмотрел на меня поверх очков, словно собираясь сказать нечто ехидное, но промолчал. Протопав по лестнице четыре пролёта вверх, он распахнул двери тронного зала и провозгласил:

– Посетитель, мой господин!

Хозяин замка спрыгнул с роскошного резного трона из чёрного дерева и сказал растерянно:

– Ой! Здравствуйте, Иван Анатольевич!

Стоящий передо мной мальчик, одетый в синюю пижаму с вышитым на карманчике мишкой, не очень походил на Чёрного Властелина. Растрёпанные русые волосы его были давно не стрижены. Ни рогов, ни пламенного меча не наблюдалось. Карие глаза моргали немного растерянно.

– Здравствуй, Женя Петров, – ответил я. – Или ты теперь Чёрный Властелин?

– Неа, – протянул Женька, указывая рукой куда-то под трон, – Чёрный Властелин вон там. Только он немного не в форме.

Я вгляделся. На ступеньках трона виднелись какие-то мятые куски, и меня озарила внезапная догадка:

– Чёрный ПЛАСТИЛИН?

– Ага, – закивал ученик третьего «А» класса.

14

Боюсь ошибиться в деталях, ведь я не расспрашивал Женьку очень уж подробно, но в Запутанные сны он попал не совсем случайно. У Женьки по части путаницы был талант.

– Послушай, – сказал я ему, – как получилось, что ты здесь, в этом мрачном замке, командуешь драконом и говоришь гулким голосом? Может быть, ты не настоящий Женька?

– Настоящий! – обиделся он. – Просто я жуткий путаник. Так мама говорит. Даже в фамилии буквы путаю: то Ветров, то Педров.

– И поэтому ты… – начал я.

– И поэтому вот, – перебил Женька, указывая на трон. На широком подлокотнике лежали чёрная авторучка и зелёная тетрадка.

– Понимаете, тут сбываются все мои ошибки. Сами собой. Вот смотрите! – сказал он и что-то написал в тетрадке крупными буквами.

«ЧереМуха» – прочитал я, приблизившись.

– Взззззз! – раздалось у меня над ухом так громко и так внезапно, что я пригнулся.

Это и вправду оказалась большая ЧереМуха. Крылья как у мухи, панцирь как у черепахи. Она жужжала, кружила, натыкалась на стены и билась в потолок. Голова ЧереМухи была спрятана в панцирь.

– Варенье ищет, – заявил Женька авторитетно.

Ну конечно, Чёрный Властелин не мог пройти мимо такого таланта.

– Он хотел, чтобы я ему помогал, – объяснил мальчик. – Заколдуй, говорит, весь творог.

– Творог-то зачем? – не понял я.

– А затем, что откроет человек холодильник, а оттуда раз – и ВОРОГ выскакивает.

– Ладно, – сказал я. – С этим понятно. И знаешь, я думаю, ты всё правильно сделал. Но теперь пришло время вернуться домой.

– Уже? – расстроился Женька. – Но ведь до утра ещё так далеко! А здесь столько чудес, которые стоит повидать. И ещё много такого, что я создал сам. Вот, взгляните!

И он протянул мне шапку. С виду шапка была обычная. Красная и вязаная.

– Пошарьте внутри, – предложили мне.

Я пошарил. Внутри оказалась шоколадка, и я её вытащил.

– Зачем в шапке шоколадка? – не понял я, и мне снова предложили пошарить в шапке. И конечно же, там была ещё шоколадка.

Когда шоколадок стало три, Женька сказал:

– Шапка-самобранка. Пока не умеет варить борщ, но мы над этим работаем.

– Где же тогда скатерть-невидимка? – спросил я наугад.

– Где-то тут, – сконфузился Женька. – Только она, похоже, невидимая.

Тут я постарался сделать самое серьёзное лицо и самым серьёзным своим директорским голосом сказал:

– Вот что, ученик третьего «А» класса Петров Евгений. Пора нам эту путаницу прекращать. Ведь если ты останешься здесь и станешь повелевать кошмарами, что подумают твои папа и мама? А знаешь ли ты, что из-за всей этой путаницы может не быть Нового года?

И я пересказал Женьке историю Злки и дедомраза.

– Ладно, – решил он, потрогав мой наушник как доказательство. – Вернёмся домой. Проснусь и сразу перепишу все сочинения. Никак нельзя, чтобы дедомраз отбирал игрушки у малышей.

15

– А трон? – неожиданно спросил наушник так громко, что услышал даже дракон у двери, а я чуть не оглох на одно ухо. – А замок?

– Да ну их, – отмахнулся мальчик, – забирайте кто хотите.

Дракон охнул.

Прямо на троне, словно он только и ждал этих слов, появился… дедомраз.

– А я как раз не против, – заявил он. – Присмотрю, значит, за порядком в здешних краях.

– Погодите, – не понял я, – это что же получается? То вы с места не можете сойти, а то вдруг раз – и тут как тут? На троне?

– Что поделать, дорогой Иван Анатольевич, – засмеялся коварный дедомраз. – Маленькая хитрость. Вам, кстати, спасибо.

– За что это? – удивился я.

– Ну как же, – засмеялся дедомраз ещё больше, – без вас мальчишка никогда не оставил бы трон первому встречному. А силой его было не одолеть. Вот и пришлось вас чуточку использовать. Уж извините.

– Но ведь вы, помнится, просили сделать вас снова Дедом Морозом? – сказал я, незаметно передавая Женьке тетрадку с сочинением.

– Это подождёт, – осклабился волшебник. – Не могу же я, сами посудите, оставить тут всё без присмотра.

– Я думал, вы добрый, – протянул я разочарованно. – Хотя бы внутри. Хотя бы остаточно. А вы туда же, в Чёрные Властелины.

– Конечно, добрый, – закивал дедомраз. – И заботливый. Такой замок, владения, слуги… – кто-то же о них должен позаботиться? Сокровища, опять же! Кстати, – он повернулся к Горрайоргану, – где тут у вас сокровища?

Глаза дедомраза алчно засветились.

«Нет ручки!» – прошептал Женька. Одними глазами я указал ему на подлокотник трона. Чёрная авторучка по-прежнему лежала там вместе с зелёной тетрадкой.

– Только не думайте, что мне чуждо благородство, – сказал дедомраз. – В знак признательности за помощь разрешаю вам, Иван Анатольевич, удалиться. Ступайте домой. В качестве подарка к Новому году, так сказать.

– А мальчик? – спросил я.

Женька, тем временем, начал потихоньку двигаться к трону. Делал он это крошечными незаметными шажками, словно переминаясь с ноги на ногу.

– Мальчик останется тут, – отрезал дедомраз. – И уж, конечно…

Но что именно «конечно», мы не узнали. Внезапно чёрный трон сам собой вспучился и заходил ходуном, так что дедомраза с силой вышвырнуло с сиденья на пол. Там он и замер на четвереньках.

С троном же происходило что-то невероятное. Ножки взбугрились узловатыми наростами. Заструились по полу корни. Подлокотники растопырились в стороны, спинка покрылась корой и ощетинилась ветками. Миг – и ветки покрылись тёмными иголками, а на спинке проступили вырезанные буквы: «Здесь был Женька».

– Злка! – ахнули мы в один голос с поверженным дедомразом.

– Я самая, – произнесла Злка громко, отчётливо и скрипуче.

16

– Я думал, вы не разговариваете, – сказал я как можно спокойнее.

– Все так думали, – проскрипела Злка с ненавистью. – Все ВЫ думали, что мы, деревья, будем терпеть вечно. Молчать, когда истребляются леса. Молчать, когда лучшие из нас гибнут под топором к Новому году – вам на потеху.

Ошарашенный дедомраз стоял вопросительным знаком. Дракон щурился: похоже, со зрением у него было неважно. У Женьки отвисла челюсть.

– Пришло время мести! – заявила Злка.

– Извините, – спросил я, – можно полюбопытствовать? Как вы планируете мстить? Или это секрет?

Одновременно я слегка ткнул Женьку локтем. Он вздрогнул, очнувшись, и снова стал подкрадываться к трону.

– Отчего же, – ответила Злка после небольшой паузы, – не секрет. Сначала вот на нём, – тут она указала веткой в сторону Женьки, – сделаю надпись «Здесь была Злка». (Женька вздрогнул.) А потом устрою всем незабываемый Новый Год! Представьте: в полночь в каждом доме вместо ёлки окажется по Злке. Они завладеют всеми подарками… и не отдадут до тех пор, пока весь мир не признает меня своей повелиЕЛЬницей!

– Вы хотели сказать, повелительницей? – уточнил я.

– Я сказала что хотела, – отрезала Злка. – Кому, как не мне, знать, как использовать дар этого мальчишки.

В тот же самый момент мальчишка, талантом которого она собиралась воспользоваться, сделал стремительный рывок и схватил с подлокотника авторучку. Не теряя ни секунды, он раскрыл тетрадь на нужной странице. Ручка зацарапала бумагу, исправляя роковое «З» в слове «Злка» на правильное «ё».

– Ах так! – выдохнула Злка, и тетрадь в руках Женьки вспыхнула белым пламенем.

Мальчик отбросил пылающий комок бумаги и стал дуть на обожжённые пальцы.

– Бумага, – назидательно сказала Злка, – это убитые деревья. А значит, она мне подвластна. Знаете, сколько молодых ёлочек погибло, чтобы была сделана эта тетрадка?

– Глупое дерево! – завизжал вдруг дедомраз. – Ты могла уничтожить нас самих!

– Поумней тебя, – отмахнулась от него Злка. – Эта тетрадь – только сон. Настоящая лежит дома у Женьки, и пока она цела, мы в безопасности. Или пока он сам не исправит свои ошибки. А он их не исправит, потому что останется здесь навсегда.

И она рассмеялась злодейским хохотом.

Отсмеявшись, Злка подозвала дракона и властно скомандовала:

– Всех в темницу.

– Извините, – сказал Горрайорган, – у нас нет темницы. Прежний новый хозяин… то есть не тот, который вот только что был новый, а который был новым до этого нового… – тут он окончательно запутался и покосился на Женьку, – то есть вот этот мальчик переделал все темницы в светлицы.

– Тогда всех в светлицу! – велела Злка.

– Не всех, не всех! – запрыгал на месте маленький дедомраз. – Меня-то за что? Я тихий, спокойный, на трон не претендую. Не очень и хотелось!

– Да ну? – скорчил ехидную рожицу Женька.

– А зачем мне? – зачастил дедомраз. – Сами посудите, ну разве тут можно жить? Это же не замок, это ужас какой-то! Водопровода нет, пиццу не доставляют – попробуйте-ка заказать пиццу на адрес «замок Кошмар». Я добровольно отказался, слышите, добровольно!

– Сказано – всех, – не слушая, повторила Злка.

– Но я же помог тебе!

– Если используешь других, не удивляйся, когда другие используют тебя, – проскрипела Злка спокойно и равнодушно.

Дедомраз поник и замолчал.

– Пожалуйте в светлицу, – вежливо сказал Горрайорган, убедительно выпустив из ноздрей огненную струйку.

– А это обязательно? – на всякий случай осведомился я. – Ты ведь приличный дракон, мудрый, начитанный, с печатью – неужели тебе нравится выполнять приказы какой-то злобной чёрной деревяшки?

– Такой порядок: у кого трон, того и дракон, – ответил тот. – Уж простите. Велено в светлицу – значит, в светлицу. Потому как велено.

17

В светлице и вправду оказалось довольно прилично. Ни сырости, ни тараканов. Располагалась она в высокой башне, под самой крышей. Единственное окно было забрано решёткой, замковый ров поблёскивал внизу чёрной жижей.

Из мебели в светлице имелись пружинный матрас и четыре табуретки. На них мы и расселись: я и Женька. Третьему узнику не сиделось. Как только за драконом закрылась обитая железом дверь, дедомраз немедленно перестал хныкать и бросился обследовать стены. Он пощупал каждый камушек. Повертел все вкрученные в стены ржавые кольца. Осмотрел оконную решётку. И даже обнюхал дверные петли.

– Вот проныра, – прокомментировал Женька. – Выход ищет.

Мы подождали: вдруг найдёт.

Потратив на поиски целый час (или полминуты – всё-таки дело происходило во сне), дедомраз помрачнел и угомонился.

– Вы же волшебник, – не без ехидства поинтересовался я, – неужели не найдёте подходящего заклинания? Трах-тибидох-тибидох – и на свободе?

– Не всё так просто, как думают некоторые, – окрысился дедомраз.

– Чего тут думать? – вступил Женька. – Засланный он, Иван Анатольевич! Точно засланный! Злка его к нам специально подсадила. Чтобы секреты вынюхивать.

– Как хорошо, – засмеялся я, – что у нас нет секретов!

– Ничего я не вынюхиваю, – сказал дедомраз обиженно. – Я сам – лицо пострадавшее. А хотел, между прочим, как лучше. И в башню никого не сажал. И тетрадки не жёг.

– Да уж, жаль тетрадочку, – вздохнул Женька. – Пригодилась бы сейчас.

– Послушай, – спросил я неуверенно, – а обязательно нужна тетрадка? Другая бумага не подойдёт?

– Не знаю, – сказал Женька, – наверное, без разницы. Только у меня никакой бумаги нет.

– У меня есть, – обрадовался я, выкладывая на свободную табуретку неразлучную справку, выданную корове Зорьке.

– И авторучки нет, – продолжил Женька, – расплавилась!

– Сможете наколдовать авторучку? – разом повернулись мы к дедомразу, но тот лишь развёл руками:

– Говорю ведь – не всё так просто. Злка силу забрала. А может, волшебство моё оттого ослабевает, что новогоднее оно было, доброе. Хочу обратно в Деды Морозы! Я ведь там, внутри, очень добрый. Хотя и остаточно.

– А вы всё-таки попробуйте, – строго сказал Женька. – Для доброго дела. Вдруг получится? Хотя бы карандаш!

– Не получится, – возразил дедомраз, но послушался.

Он помахал руками, побормотал что-то себе под нос и даже выдрал клок волос из бороды, однако никаких перемен не произошло. Авторучка не появилась. Карандаш тоже.

Разочарованный, я сложил справку и сунул её обратно в карман. Рука привычно скользнула по ткани, но вдруг наткнулась на что-то твёрдое.

– Мел! – удивлённо воскликнул я, разжимая кулак. – Откуда? Учительская привычка, не иначе. Даже в пижаме – кусок мела.

– Неправда! – возмутился дедомраз. – Это моё волшебство сработало!

– Что нам толку от мела? – не стал спорить я. – На бумаге мелом не больно-то попишешь.

– А если не на бумаге? – оживился вдруг Женька и выхватил мел у меня из пальцев.

18

Считаю своим долгом заметить, что в обычных обстоятельствах я как директор школы категорически возражаю против использования мела не по назначению. Школьный мел создан, чтобы писать на доске. Рисование мелом на асфальте допускается в разумных пределах. Рисование на стенах, паркете и дверях учительской – возмутительно. Карикатуры на меня, физрука и завуча на подносах в столовой – вообще безобразие, хотя и талантливое.

Но иногда на безобразия приходится закрывать глаза. Например, чтобы выбраться из кошмарного чёрного замка.

Для надписи Женька выбрал подоконник – естественно, из чёрного камня. Высунув кончик языка от усердия, большими печатными буквами он вывел белым по чёрному: «КОНЬ-ОКОНЬ».

Окно заржало и тяжело спрыгнуло на пол. В светлице заметно посвежело. В стене зияла большая дыра.

– Ура! – сказал Женька. – Я знал, что получится!

Он потрепал бывшее окно по холке, и оно ответило тихим доверчивым ржанием.

– Ничего себе – получилось, – скептически заметил дедомраз. – Разве это конь?

Животное, действительно, вышло своеобразное. Сразу за головой, напоминающей больше шахматную фигуру, чем настоящую лошадь, следовала оконная рама. Сквозь коня можно было смотреть, а если убрать решётку, то и лазить. Ноги торчали из подоконника, а хвоста не было вовсе.

– Я назову его Квадрат, – решил мальчик.

– Где ты видел квадрат с ногами? – съехидничал дедомраз. – К тому же он вытянутый. Назови его лучше Прямоугольник.

Но Женька настоял на Квадрате.

– Надо дописать ещё мягких знаков после «ОКОНЬ». Штук пять, – предложил дедомраз.

– Зачем? – не понял я.

– Чтобы сидеть было помягче, – объяснил он. – А ещё лучше, припишите для меня маленький диванчик. «КОНЬ-ОКОНЬ с диванчиком».

– Ишь ты, хитренький нашёлся! – возмутился Женька, поворачиваясь ко мне. – Иван Анатольевич, неужели мы потащим с собой этого шпиона? Пусть остаётся со своей Злкой.

– Погоди, – сказал я и обратился к дедомразу: – Можете назвать мне вескую причину, по которой мы непременно должны взять вас с собой?

– Хоть три, – фыркнул дедомраз. – Во-первых, вы добрые. Разве позволит вам совесть бросить бедного маленького беспомощного дедомраза на растерзание злому растению?

Я промолчал, отрывая полосу за полосой от наматрасника. Женька связывал полосы вместе, чтобы сделать коню поводья.

– Во-вторых, – продолжил дедомраз, – из нас троих только я знаю, как выбраться из Запутанных снов. И в-третьих, – вы не забыли, что нам ещё нужно как-то спуститься вниз? Или вы думаете просто сигануть с башни? В этом случае мне, пожалуй, действительно лучше остаться.

– А что, у вас есть идея? – заинтересовался я. Мысль о способе спуска и вправду забыла меня посетить.

– Разумеется, – скромно потупился дедомраз. – И надеюсь, вы назовёте мне вескую причину поделиться этой идеей.

– Хорошо, – решил я на правах старшего, – вы приняты. Выкладывайте.

– Помните: вы обещали! – торжественно сказал дедомраз и начал излагать.

С точки зрения взрослого человека, идея была совершенно нелепа. Обнадёживало лишь то, что дело всё-таки происходило во сне.

Зато Женька принял дедомразово предложение с восторгом и только повторял: – Как же я сам не додумался!

Вдвоём они быстро выпотрошили матрас. Из глубин матраса были извлечены четыре большие пружины, и дедомраз ловко прикрепил по одной к каждому оконскому копыту.

– Пора! – решили они наконец, и я не стал спорить.

Дедомраз хотел вскарабкаться на коня первым, но подозрительный Женька удержал его за шиворот:

– А ну постой! Сначала мы. На всякий случай.

Потом Женька вскочил на верхний край рамы и взял поводья. За ним с трудом взгромоздился я. Не скажу, что верховая езда – на конях ли, на окнах ли – моя сильная сторона. Третьим, цепляясь за решётку, влез дедомраз и скомандовал:

– Поехали!

И мы поехали. Несколько томительных мгновений тянулось падение. А может быть, это были вовсе не мгновения. То ли башня оказалась выше, чем я думал, то ли падали мы медленно, но прыжок всё длился и длился. Возможно, дело в Женьке: ведь известно, что дети часто летают во сне. А на самолёте, на собственных крыльях или на ржущем окне – какая разница.

Наконец, наш пружинный скакун коснулся копытами земли на той стороне рва. Пружины сплющились, приняв на себя удар, потом распрямились, и мы снова взвились в воздух. Внизу промелькнула дорога, деревня, автобус с туристами. И вновь толчок, и снова полёт.

– Куда править? – прокричал Женька сквозь свист рассекаемого воздуха. Я пожал плечами: все направления казались одинаковыми.

– Влево! – посоветовал дедомраз. Женька демонстративно дёрнул поводья в противоположную сторону.

Дедомраз обиделся.

– Не верите, – громко возмутился он. – Шпионом обзываете. А у самих, между прочим, шишка в ухе. Неизвестно ещё, кто тут настоящий шпион!

Я охнул и схватился за ухо: забытый наушник действительно всё ещё был там.

Получается, Злка всё видела и слышала. Погони можно ждать в любую секунду!

Я дёрнул было наушник, но он тут же обратился в колючую шишку. Шишка растопырилась и сидела прочно. Сто тысяч раз была права моя мама, строго-настрого запрещая совать в уши посторонние предметы!

Где-то позади раздался рёв дракона, и захлопали крылья. Возможно, Злка не обращала внимания на возню в светлице, но побег она точно заметила.

19

Мы остановились на перекрёстке трёх дорог, возле очередного указателя. Женька держал Квадрата в поводу и разглядывал стрелки.

На них опять было написано непонятное. В уже знакомом «Замок Ч.В.» кто-то зачеркнул дописанное было «П», зато затёр у «В» палочку, так что получилось «Ч.З.». На двух других стрелках значилось почти одинаковое «Сп» и «С.п.». Разница была лишь в точках.

Я снова попытался выковырять шишку.

– Если не вынуть эту штуку из вашего уха, дракон нас найдёт, догонит и съест, – озабоченно сообщил дедомраз. Словно без него это было кому-то непонятно.

Я потянул обеими руками, изо всех сил. Дедомраз встал ногами на оконную раму и помогал, упираясь, пыхтя и рискуя свалиться. Шишка не поддавалась, словно пустила корни. Хотелось бы, чтобы это не оказалось правдой.

В конце концов мы выдохлись, и я замотал голову носовым платком, как если бы у меня заболел зуб. Возможно, это помешало Злке подглядывать, но вряд ли – подслушивать.

– Что означают эти буквы? – спросил Женька, махнув рукой в сторону указателя.

Дедомраз картинно вытер пот со лба, показывая всем своим видом, как много он потратил усилий. Лицо его приобрело задумчивое выражение.

– Вот сюда лучше не соваться, – прошептал он очень тихо, тыкая пальчиком в «С.п.», и вдруг внезапно крикнул мне прямо в ухо, заткнутое шпионской шишкой:

– Тут написано: Эс большое. Точка. Пэ маленькое. Точка. Мы поедем по этому указателю! С точками! Самым коротким путём!

Оставив меня обалдевшим и полуоглушённым, дедомраз выхватил у Женьки поводья и спешно начал заворачивать оконя совсем на другую дорогу, где «С» и «п» были написаны без точек.

– Ох заведёт… – проворчал Женька, однако спорить не стал. Устроившись поудобнее и ухватившись покрепче, я пришпорил Квадрата пятками, и мы понеслись большими скачками в неизвестность.

– Почему сюда? – тихонько поинтересовался я, на всякий случай прикрыв шишку сложенной в лодочку ладонью.

– Потому что туда, куда мы не поехали, сейчас кое-кто прилетит. И сильно огорчится, – прошелестел дедомраз чуть слышно. – К тому же у меня идея.

– Найти дятла? – предположил я, трогая шишку. – Или белку? Тут есть белки?

– Есть один вариант, – задумчиво ответил дедомраз.

В этот момент мне послышалось позади хлопанье огромных крыльев. Порыв ветра донёс отдалённые глухие шлепки и громогласные ругательства. Похоже, где-то там изливал душу сильно огорчённый Горрайорган. Дедомраз тоже прислушался и удовлетворённо хихикнул.

Я обернулся, но ничего не увидел. Дорога уходила во тьму.

– Так что же означало это «С.п.»? Которое с точками? – шёпотом полюбопытствовал я.

– Ученичка своего спросите, – ехидно отозвался дедомраз. – Его творение. Страница девять.

– Так всё-таки? – не отставал я.

– СОВ ПАДЕНИЕ.

– Не понял?

– Чего тут понимать? – забыв об осторожности, громко фыркнул дедомраз. С тех пор как кое-кто написал слово «совпадение» раздельно, по той дороге совершенно невозможно пройти. Сверху всё время валятся совы.

20

Мы удалялись от перекрёстка, и окружающий мир постепенно менялся. Царство кошмаров осталось позади. Чёрное медленно отступало. Небо светилось жемчужным светом, а по сторонам дороги вздымались розовые джунгли. Несколько раз я замечал среди деревьев движение. Перебегали от куста к кусту разноцветные зверьки. Шмыгали стайками какие-то зелёные создания с рожками. На прогалинах паслись слоны, белые и розовые. Наверное, розовым тут проще маскироваться.

– Предупредите Женьку, чтобы никуда здесь не лез, – неожиданно сказал дедомраз. – Лучше, чтобы вообще не слезал на землю. Только скажите об этом вы. Меня он не послушает.

– А что может произойти? – обеспокоился я.

– Всякое. Например, хнычущий младенец, – непонятно объяснил мой бородатый собеседник. – Тут что угодно может случиться.

Я поинтересовался:

– И что же мы делаем в таком опасном месте?

– Удираем от дракона, если вы ещё не заметили, – съехидничал дедомраз. – Может, заодно избавимся от шишки. Слушайте меня, и всё будет в порядке.

Женька к нашему разговору не прислушивался – он правил Квадратом и, похоже, получал удовольствие. Когда мы взвивались особенно высоко, казалось, что джунгли простираются до самого горизонта. Кое-где виднелись прогалины, крыши и шпили каких-то зданий, а один раз совсем рядом пролетел игрушечный радиоуправляемый вертолёт.

– Тормози! Приехали! – внезапно заверещал дедомраз, и Женька натянул поводья. Я вцепился в раму, чтобы не слететь, но конь-оконь остановился на удивление плавно.

Перед нами поблёскивали гладкими желобами две спиральных горки, словно выдернутые из какого-нибудь аквапарка. Одна розовая, вторая голубая. Горки переплетались, то обвивая друг друга, как два сытых удава, то скрещиваясь, как алебарды стражников. Обе уходили вверх так высоко, что терялись в облаках, и непонятно было, где они начинаются и как на них попадают люди.

Люди скатывались по горкам непрерывным потоком: мужчины по голубой, женщины по розовой. Все они были взрослыми и выглядели так, словно только что вышли с работы. Деловые костюмы и дорогие галстуки перемежались рабочими комбинезонами, халатами продавщиц и форменными кителями.

К своему изумлению, обнаружил я катящимися вниз и нескольких знакомых, в том числе нашего бухгалтера Мариэтту Сергеевну – даму страшно серьёзную и до крайности солидную. Бухгалтер приветливо помахала мне ручкой.

У подножия горок раскинулся бассейн. Странная и немыслимая жидкость наполняла этот водоём, одновременно весь кипящий прозрачными пузырьками и полный золотистого спокойствия. Съезжающие окунались в него, кто с визгом, кто без, но всегда – с головой и с брызгами.

Из бассейна же валом валили наружу другие, совершенно незнакомые личности. Галстуки и кители исчезали без следа. Смывались морщины. Подростки в джинсах, школьницы в легкомысленных платьицах, малыши в шортах и сандалиях и какие-то совсем уж непонятные молодые люди в леопардовых шкурах перепрыгивали через бортик и устремлялись в стоящее поодаль стеклянное, ярко освещённое здание с витринами. Вскоре они появлялись обратно со скейтбордами, самокатами, бадминтонными ракетками и моделями парусников, и расползались кто куда по неприметным тропинкам. Там и тут за деревьями мелькали то воздушный змей, то перепархивающий туда-сюда воланчик. Парни в леопардовых шкурах проносились мимо с улюлюканьем и убегали в розовые джунгли. Очевидно, ловить слонов.

– Что это за место? – ошарашенно спросил я.

– Не что, а когда, – уточнил дедомраз. – И вовсе не место. Это Спятница. Здесь впадают в детство.

Я напугал Женьку превращением в хнычущего младенца и велел ему оставаться на месте.

– Я бы и сам не пошёл, – серьёзно сказал мальчик. – Мне здесь не нравится. Здешнее детство – неправильное.

– Что же в нём не так? – удивился я, озираясь.

– Оно не детское, – подумав, решил Женька. – Настоящее детство совсем не такое. А это придумали для себя взрослые.

– Не придумали, – поправил я. – Вспомнили. Как сумели.

– Может быть, – согласился Женька. – У взрослых плохая память. Идите, я подожду.

Я спрыгнул на землю и последовал за дедомразом. Мы встали за горкой, в стороне от людского потока, чтобы не попасть под брызги.

– Осторожно нагнитесь над бортиком и дайте свой носовой платок, – скомандовал дедомраз. – Не касайтесь пузырьков!

Я повиновался. Женька тревожно вглядывался в мою согнутую спину, приложив ладонь к голове на манер Ильи Муромца с картины Васнецова.

Аккуратным движением дедомраз обмакнул в жидкость кончик платка, а затем быстро дотронулся им до шишки.

И шишка выпала.

Теперь она была совсем молоденькой, зелёной, маленькой и приятно пахла смолой. Изменился и платок: намоченная часть его позеленела, разлохматилась стеблями и на глазах покрывалась мелкими синими цветочками.

– Хороший платок. Чистый лён, – прокомментировал дедомраз и бросил цветущий пучок в розовую траву возле бассейна. – Поздравляю с избавлением. А теперь быстро удираем: Злка наверняка подслушивала.

– Что в этом бассейне? – спросил я, заранее зная ответ.

Как жаль, что у меня не было с собой фляжки! Простой солдатской фляжки, алюминиевой, в брезентовом чехле, с крышечкой на цепочке, чтобы не потерялась. Как просто было бы набрать её, полную, того, что играло и пенилось совсем рядом, за этим низким бортиком. А потом, дома, цедить медленно, по глоточку…

Впрочем, не получится. И дело не в отсутствии фляжки. Просто в детство надо нырять только так, с головой, в брызгах и пене. Или так, или никак.

21

Мы покинули Спятницу торопливым галопом. Дракон был где-то совсем рядом, рык его разносился над розовыми джунглями, и мы не разбирали дороги. Лес давно кончился. Над блёклой равниной сияла огромная, неправдоподобно близкая луна. В отдалении кто-то храпел на разные голоса.

Наконец, изнурённый оконь остановился.

– Где это мы? – поинтересовался я.

– Сонное царство, – серьёзно сказал дедомраз. – Здесь правит спящая царевна. Ходит во сне и правит. Говорят, неплохо справляется.

– Сон во сне? – удивился Женька.

По дороге пронёсся белый автобус с туристами.

– Болельщики, – объяснил дедомраз. – Время соревнований.

– Какие соревнования могут быть в этом странном месте? – подумалось мне вслух.

– Разумеется, по сну, – улыбнулся дедомраз. – На длительность. На точность пробуждения. На самый художественный храп. И ещё приз зрительских симпатий.

22

– Что он ест? – настойчиво спрашивал Женька, дёргая меня за рукав.

Я вздрогнул и оторвался от созерцания сонной равнины.

Оконь тяжело дышал и хватал ртом воздух. Кажется, он пошатывался.

Я смутился и поскорее спрыгнул на землю. Мне было стыдно.

– Прости, – сказал я. – Я совершенно забыл, что он теперь живой. Мне следовало…

– Нет-нет, – решительно помотал головой Женька, – вы не виноваты. Квадрат просто устал и голоден. Но я не знаю, что он ест.

– Я тоже не знаю, – огорчился я. – Но дедомраз наверняка в курсе.

Дедомраз осторожно слез по решётке на белёсую траву. Он молча обошёл оконя и посмотрел на него спереди. Потом обошёл ещё раз и посмотрел сзади.

– Почему все думают, что волшебники всё знают и всё могут? – сказал он. – Вот один мой знакомый джинн, например, умеет только одно. А просят у него всё время совсем другое. Дворцы. Алмазы. Машины. Слонов, гоночных. Или это машины гоночные – а впрочем, неважно.

– И что же он умеет? – рассеянно уточнил я, предлагая оконю поочерёдно то пучок травы, то ветку с серебристо-серыми узкими листиками.

– Маникюрные ножницы, – ответил дедомраз. – Потрясающе удобные и не тупящиеся. Верите ли – за три тысячи лет только один человек заинтересовался его предложением. Остальные просто закупоривали бутылку обратно. Им нужны были слоны.

– Траву я уже давал, – не обращая больше внимания на дедомраза, посетовал Женька. – Не ест. И листья не ест. А больше тут ничего нет.

– Простите, что вмешиваюсь, – внезапно сказал незнакомый голос, – но переживать не стоит. Ваш скакун уже подкрепляется.

– Чем же? – обернулся я в сторону голоса.

– Он ест лунный свет, – объяснил тот. – Окна вообще любят лунный свет. Для них это всё равно что спагетти.

– Вы так хорошо разбираетесь в окнах? – спросил Женька, раздвигая кусты.

– Просто я хорошо разбираюсь в лунах, – ответил незнакомец. – Я ведь ими торгую.

Он сидел на полянке за кустами, подогнув ноги, и закреплял серебряные буквы на табличке. Табличка напоминала те, на которых у нас пишут названия улиц. Буквы и инструменты были разложены рядом на тряпочке.

– Вот, готово, – сказал продавец лун и стал собирать лишние буквы в замшевый мешочек.

«Луна чар» – было написано на табличке.

– Это для колдовской луны, – объяснил он и протянул мне визитную карточку с названием фирмы. – У нас есть разные луны. Для романтиков и влюблённых, для космонавтов, для освещения городов, для устройства затмений. Мы за то, чтобы у каждого была своя луна.

– И что, покупают? – поинтересовался я.

– Когда как, – пожал плечами торговец. – Думаю, в Сонном царстве возьмут как минимум парочку. Сейчас у них, знаете ли, чемпионат по сну.

Я покивал с пониманием.

– Хотите осмотреть наш товар? – предложил он.

Я вовсе не собирался приобретать луну, но продавец настаивал:

– Не стесняйтесь! Покупать вовсе не обязательно. Но может быть, вы расскажете о нас друзьям, знакомым или родственникам. Никакая реклама нам не помешает.

Он так много говорил «мы» и «нам», что я невольно начал высматривать в кустах целое сборище торговцев лунами.

– Соглашайтесь, – шепнул дедомраз. – Собьём дракона со следа.

– Пожалуйста, давайте посмотрим, – попросил Женька. – Ведь у меня дома нет телескопа. Или бинокля. А так хочется иногда рассмотреть луну поближе!

И мы отправились на луну.

По дороге оконь одобрительно потряхивал головой и щипал лунные лучи как длинные белые макароны.

23

Лун действительно оказалось много: для романтиков и влюблённых, для космонавтов, для освещения городов и для устройства затмений. Мы прыгали с одной на другую и всюду читали на кратерах таблички с названиями. Некоторые луны были новенькие, блестящие, в заводской упаковке. Другие покрывала пыль, будто ими давно не пользовались. Иногда из кратеров торчали уши солнечных зайцев. Они прячутся на луне от звёздных лисиц, чьи хвосты астрономы почему-то считают кометами.

Один раз, в самом начале, внизу промелькнул дракон. Чёрной тенью скользил он по нашему следу – над лесом, над серебристой равниной, пока не скрылся из виду.

Возможно, когда-нибудь мы разбогатеем и купим Квадрату персональную луну, но пока нам было некогда. Едва достигнув последнего выставочного образца, мы поспешили спуститься, и я даже не успел спросить у продавца, что он хочет за свой товар. Надеюсь, он на нас не обиделся.

24

В месте, где мы опустились, был бал и была полночь. Играл оркестр и били часы. Их звон можно было различить ещё на луне, и во время спуска Женька отсчитывал удары: раз, два, три, двенадцать. С двенадцатым ударом копыта нашего скакуна коснулись белого мрамора. Мы затормозили на верхней площадке роскошной лестницы.

Внезапно музыка замолчала, и по лестнице низверглась толпа. Бежали девушки всех возрастов, устилая беломраморные ступени потерянными башмачками разных размеров. По случаю зимы, многие башмачки были на меху.

– Они что, нас испугались? – предположил Женька. Ему было жаль полубосых девушек. Он охотно помог бы собрать потерянное, но владелицы и не думали возвращаться. Кареты в виде больших золочёных тыкв подхватывали их одну за другой и уносили куда-то за поворот.

– Думаю, что нет, – успокоил его дедомраз. – И кстати, теперь мы точно на правильном пути. Тут до Морозного леса – рукой подать.

– Что ещё за Морозный лес? – спросил я.

– Мой дом, – погрустнел он. – Был. Пока кое-кто меня в дедомразы не определил.

– А кто там сейчас живёт? – поинтересовался Женька.

– Никто, – быстро ответил дедомраз и отвёл глаза.

Квадрат, тем временем, осторожно спустился по лестнице и захрустел по свежему снежку. Дворец скрылся в темноте, и только ветер доносил обрывки музыки.

25

Морозный лес стоял покрытый снегом, как на новогодней открытке. Деревья спали. В сугробах мог утонуть мамонт, но дедомраз знал тропинку.

На поляне в самом сердце леса обнаружился терем: трёхэтажный, морозильный, четырёхкамерный. Окна заиндевелые, крыша с сосульками. Снег вокруг крыльца был утоптан.

– А говорили, никто не живёт, – прищурился Женька.

– Снегурочка, – буркнул дедомраз. – Милая Снегурочка.

Он вскарабкался на крыльцо и звонко постучал в промёрзшую дверь. Дверь распахнулась, приглашая войти, и мы вошли. Внутри было так же холодно, как на улице. Хорошо, что всё это мне снилось: в пижаме, посапывая под тёплым одеялом, невозможно замёрзнуть даже в космосе.

В сенях никого не оказалось. Зато в следующей горнице за столом сидела красивая девушка в шубе и читала книгу.

– Здравствуйте, – сказал я, но девушка не ответила.

– А, явился, – обратилась она к дедомразу, словно не замечая нас с Женькой. – Ну что, стал Чёрным Властелином, неудачник?

– Понимаешь, – промямлил дедомраз, – сначала всё шло по плану… почти получилось…

– Сначала? – холодно усмехнулась красавица. – Почти?

– Потом не получилось, – честно признался дедомраз.

– Я и не сомневалась. Куда тебе! – пригвоздила она бедолагу.

– А ещё за нами гонится дракон, – всхлипнул тот.

– Имей в виду: если прилетит, прятать тебя не буду. С огнедышащими связываться – себе дороже, – решила девушка.

– Сердце у тебя ледяное! Ты же добрая была! – закричал дедомраз.

– Так и ты был добрый. А теперь вот, – она кивнула на книжку, – приходится соответствовать.

На обложке было написано «Снежная королева».

– Так вы всё-таки кто? – поинтересовался Женька. – Снегурочка или Снежная королева?

– Сама пока не решила, – ответила девушка. – Был Дед Мороз – была Снегурочка. А с этим недоразумением, – она презрительно кивнула в сторону дедомраза, – скорее Снежная королева. Должен ведь кто-нибудь в семье быть сильным.

Глаза девушки из синих стали белёсыми, льдистыми. Над головой заклубилась снежная дымка.

Дедомраз съёжился.

– Не надо так! – вступился Женька. – Ему ведь обидно. А он не виноват!

– Заступничек, – зло сказала Снежная королева – теперь это определённо была она – и махнула в нашу сторону рукавом.

Не сговариваясь, мы с дедомразом разом шагнули вперёд, заслоняя мальчика.

Заряд холода прошёл над головой низенького дедомраза, не задев, и ударил меня в грудь. Тело сразу одеревенело. Я стоял, как большая сосулька, не в состоянии пошевелиться, и мог только моргать глазами.

– Ах ты, ледышка! – закричал Женька, бросаясь с кулачками на Снежную королеву. – Быстро расколдуй нашего директора!

Дедомраз пощупал мою заиндевевшую одежду и поинтересовался:

– Иван Анатольевич, вы живы?

Я поморгал утвердительно.

Девушка забилась в угол и отмахивалась от Женьки книгой. Глаза её стали нормального цвета, на щеках появился румянец. Пожалуй, это снова была Снегурочка.

– Простите! – проговорила она. – Это не я сделала! То есть я, но… другая.

Дедомраз кое-как оттащил Женьку от Снегурочки, и тот бросился убедиться, что я живой.

С улицы в горницу заглядывал верный Квадрат. Видимо, ему тоже стало тревожно. А может быть, его просто заинтересовало окно терема.

– Его надо разморозить, – решил Женька, и я не сразу понял, что это про меня.

– Я не умею, – грустно сказала Снегурочка и посмотрела на меня сочувственно. – Вот если заморозить, тогда – пожалуйста.

– Я попробую, – сказал дедомраз и стал шептать волшебные слова. С моего носа закапало, но и только.

– Давайте его просто согреем, – предложил Женька. – У вас есть грелка? И горячая вода?

– Ну откуда в Морозном лесу грелка, – вздохнула Снегурочка, – и горячая вода. Тут вообще вода только твёрдая. – Она кивнула на кучу ледяных кубиков в углу.

Дедомраз проследил её взгляд и вдруг начал спешно вытаскивать кубики на середину горницы и раскладывать по полу. Я скосил глаза, но видно было плохо. Кажется, на гранях кубиков имелись буквы.

– Евгений, – торжественно заявил дедомраз, – тебе представляется шанс спасти своего директора. Думаю, после этого ты точно станешь отличником.

На моей памяти, это был первый раз, когда дедомраз обратился к Женьке уважительно. Раньше он вообще всё время норовил общаться через меня.

– Что я должен делать? – так же серьёзно осведомился Женька.

– Подумать о чём-нибудь очень тёплом, – сказал дедомраз, – и сложить из этих кубиков какое-нибудь подходящее горячее слово. У тебя ведь талант!

Женька задумался. Потом быстро и без единой ошибки выложил слово «батарея», но ничего не произошло. «Батарею» сменили «огонь» и «костёр», но теплее от этого не стало.

– Если нет ошибок, ничего не выходит, – пожаловался Женька. – А я от волнения совсем перестал ошибаться.

– Значит, надо успокоиться, – рассудила Снегурочка. – Может, хотите подкрепиться? Вы ведь устали и наверняка голодны.

– Точно! – сказал дедомраз. – Подкрепиться. А что у нас есть?

– Мороженое, – предложила Снегурочка. – Трёх сортов. Мятное, клубничное и ванильное.

– А потеплее ничего нет? – с надеждой спросил Женька. Но потеплее ничего не было. Тогда он снова взялся за кубики. Первой легла буква «К».

– Кафтан? – предположила Снегурочка.

– Кафтан не подойдёт, – помотал головой дедомраз, – не согреет.

Женька выложил «О».

– Ко… ко… – закудахтал дедомраз, угадывая.

– Котлета, – объяснил Женька, выкладывая «Т», – вкусная горячая котлета.

Как только на место встала последняя буква, в центре горницы внезапно поднялась струя пара. Снегурочка отпрянула. Потолок моментально начал обрастать сосульками.

Из влажного облака показались чьи-то зелёные глаза, потом лапа, и наконец, вышел кот. С виду кот был самый обыкновенный – ну разве что чуточку зеленоватого оттенка. Лёд вокруг него оплывал и плавился.

– Что ты написал? – спросил дедомраз, пытаясь через пар разглядеть кубики.

– «Котлета», – растерянно отозвался Женька, – просто «котлета». Наверное, кот прибежал на запах. Коты ведь любят котлеты.

– Не чувствую никакого запаха, – усомнился дедомраз.

Я скосил глаза ещё сильнее и смог, наконец, рассмотреть надпись. Разумеется, Женька ошибся!

От пара моя ледяная корка начала распадаться.

– КОТ ЛЕТА, – сказал я, – раздельно. Вот в чём дело!

Кот потёрся о мою ногу, и сделалось совсем тепло. Я снова мог двигаться.

– Он же развалит весь терем! – испугалась Снегурочка.

Но кот не собирался ничего разваливать. Он вскочил на подоконник, расплавил ледяную форточку и ушёл в лес. Там, где его лапы касались земли, на проталинах расцветали подснежники.

26

– Ничего себе, – опомнился дедомраз. – А что ты ещё можешь?

– Не знаю, – пожал плечами Женька, – обычно оно само получается.

– Ладно, – вернулся я к самому волнующему вопросу. – Куда нам дальше? Где выход из Запутанных снов?

– Здесь, – сказал дедомраз. – Надо просто выйти через парадную дверь. Этот терем – точно на границе. Когда я был ещё Дедом Морозом…

Договорить он не успел.

В тереме вдруг повеяло таким ледяным холодом, что у меня смёрзлись ресницы. Я обернулся: вместо Снегурочки у стола вновь стояла Снежная королева.

– Вот так у неё всегда, – горестно пробормотал дедомраз. – То добрая, то ледышка. С тех самых пор, как я … изменился.

– Извини, – тихо отозвался Женька, дружески сжав дедомразову ладошку. – Я теперь понимаю, как виноват перед тобой. Надо поскорее всё исправить!

– Ну-ну, – засмеялась Снежная королева. – Вы недотёпы и неудачники, все трое. Надо было уносить ноги, пока была возможность. А теперь вы не покинете эту комнату. Будете составлять из кубиков слово «вечность».

– Позвольте узнать – зачем? – осведомился я и тут же был вынужден пригнулся, уворачиваясь от ледяного заряда.

– Так положено, – не очень уверенно сказала Снежная королева, поглядывая на книжку. – Я не могу вас просто отпустить: это будет не по правилам. Сначала надо сложить слово. Тогда я дам вам свободу и новые коньки.

– Одни на всех или каждому? – встрял дедомраз, а Женька послушно взялся за кубики.

«Нечвость» – прочитал я сложенную им надпись.

– Сам ты нечвость! – фыркнула Снежная королева.

– Сейчас напишу кое-что получше! – заявил ученик третьего «А» класса и взял ещё несколько кубиков.

– К, – прочитала королева.

– О, – сказал я.

– Р, – добавил Женька.

– О, – подсказал дедомраз.

– Л, – заинтересованно заметила королева. – Это про меня?

– Угу, – кивнул Женька, выкладывая «Е» и «В».

Миг – и вместо Снежной королевы перед нами оказался КОРОЛЕВ. Рога, грива, когти и вымя – всё было при нём.

Зверюга выглядела внушительно, и мы с дедомразом попятились. К счастью, травоядная часть животного возобладала – наверное потому, что в слове шла первой. Королев посмотрел на нас карими глазами, большими и равнодушными, и стал жевать краешек скатерти.

– Потом обязательно превратим её обратно в Снегурочку, – успокоил дедомраза Женька, и мы направились к парадной двери.

27

Дальнейшее наше путешествие протекало без происшествий. Самым сложным оказалось протащить Квадрата через терем от задней двери до парадной, чтобы не идти дальше пешком. Женька немного волновался, не исчезнет ли наш верный скакун за пределами Запутанных снов, но всё прошло нормально. Решено было сначала вернуть домой Женьку, а потом уже меня. Дедомраз увязался провожать. Думаю, ему просто боязно было оставаться одному в Морозном лесу, ведь где-то всё ещё рыскал дракон, высматривая след.

Мы стояли на холме. Позади лежал летний лес, за которым виднелись дымки деревни и пасущиеся кровы. Под ногами вилась Женькина тропинка. Здесь она превращалась в асфальтированную площадку, переходящую в бетонную лестницу, и исчезала: дальше сон кончался.

– Не забудь вернуть пастуху шпоры, – вспомнил я. – Со шторами ему неудобно.

– Ладно, – рассеянно сказал Женька. Он обнимал за шею Квадрата и гладил его гриву.

– Никуда твой коняга не денется, – сказал дедомраз, – не переживай. Будешь его навещать. Хоть каждую ночь.

– Он будет скучать, – начал было Женька, но тут тёмная тень накрыла небо, и все задрали головы.

Распахнув крылья и близоруко щурясь сквозь очки, с неба пикировал огромный чёрный дракон.

28.

Первое, что сделал Горрайорган, как только коснулся земли – съел меня. Мелькнула оскаленная пасть, пронеслись, к счастью, мимо – острые зубы, и я полетел головой вперёд по чёрной склизкой трубе. Судя по ругани, где-то сзади вслед за мной скатывался проглоченный дедомраз.

«Вот и всё», – подумал я и тут же вывалился вместо драконьего желудка обратно на вершину холма. Следом вылетел дедомраз и больно стукнул меня туфлями по затылку.

Совершенно спокойный Женька помог мне подняться.

– Что это было? – не понял я. – Он нас выплюнул?

– Никого я не выплёвывал, – возмутился дракон за моей спиной, так что я отскочил с перепугу на пару метров. – Съел по всем правилам, согласно полученным указаниям.

– Просто я его победил, – сообщил мальчик, поднимая дедомраза с асфальта и ставя на ноги.

– Дракона? – уточнил я. – Но как?

– Вот этим, – подтвердил Женька, показывая изрядно исписанный кусочек мела.

Дракон закивал. Между передней лапой и основанием крыла его бок был украшен большой, коряво выведенной буквой «Ы». Белым мелом по чёрной чешуе. Пониже буквы зияла аккуратная круглая дыра, откуда, судя по всему, я только что вылетел.

– Был дракон, стал дЫракон, – прокомментировал увиденное дедомраз. – Ай да Женечка! Ай да двоечник!

– И вовсе не двоечник, а почти хорошист, – незло возразил Женька. – А теперь, может, вообще отличником стану.

– А я кем стану? – спросил вдруг Горрайорган. – Что будет со мной? Кому я нужен в таком виде?

– Можешь работать горкой в парке, – предложил дедомраз. – Детям понравится.

Из глаз дЫракона выступили совершенно не чёрные слёзы.

– Не переживай, – сказал Женька. – Хочешь снова стать нормальным драконом?

Дыракон закивал.

– Только ты нас тогда больше не ешь, ладно?

– Велено было съесть – я съел. А про второй раз указаний не было.

Женька намочил рукав в драконьей слезе и одним движением стёр «Ы».

– Как победитель дракона, – сказал Горрайорган, оглядев целёхонький бок, – можешь мне что-нибудь приказать. Хочешь – полетим обратно в Запутанные сны и вернём тебе трон? Ты был неплохим Чёрным Властелином. Только немного подучиться злобности…

– Нет, спасибо, – помотал головой Женька. – Мне ещё Злку в ёлку превращать и Новый год в порядок приводить. И Деда Мороза ещё.

Дракон поскрёб лапой затылок, словно чешущаяся собака.

– Так ведь если Злки не станет, – задумчиво проговорил он, – чей будет трон?

– Был бы трон, а Чёрный Властелин найдётся, – махнул рукой Женька. – Вот ты сам, например. Не надоело тебе служить кому попало?

– Как-то не думал об этом, – смешался Горрайорган.

– А ты подумай, – встрял дедомраз. – Если не надумаешь, так я мо-гу…

– Ты ведь вроде добрый, – хором засмеялись все и даже, кажется, Квадрат.

– Шучу, шучу, – замахал ручками дедомраз. – Возвращайте мне большие буквы, буду подарки разносить. Прошу не забыть про волшебную силу!

– Вот что, – решил Женька, – есть для тебя дело, Горрайорган. Отнеси, пожалуйста, моих друзей куда они скажут. А мне домой пора.

Он сделал несколько шагов по асфальту, присел на корточки и стал что-то писать мелом поперёк площадки.

«ЛОЩАДКА» – гласили неровные крупные буквы.

– Чтобы Квадрат без меня не скучал, – пояснил Женька.

Лощадка повела гладкими чёрными боками и отправилась знакомиться с Квадратом.

А я, верхом на драконе, отправился в мой город, к своей заветной тропинке. Дедомраз сидел рядом, смеялся и болтал ножками. Близилось утро.

29

Когда прозвенел будильник, на улице было ещё темно. В окошко заглядывала растущая молодая луна. Снег мерцал на крышах. Вставать совсем не хотелось, но у меня были дела. Близился Новый год – а в это время у директора школы особенно много забот.

Я высунул ноги из-под одеяла и стал нащупывать на полу тапочки. Наконец, тапочки нашлись. Одеяло было решительно отброшено. Стало зябко. Машинально я сунул руки в карманы пижамы и вдруг нащупал какую-то бумажку. Признаться, меня это удивило. Щёлкнув выключателем, я вытащил на свет небольшой квадратный листочек и прочёл: «Справка. Дана корове Зорьке в том, что она страдает». Дальше было неразборчиво. На обороте имелись какие-то каракули.

Справка показалась мне странной. Очень смутно я припоминал не совсем обычный сон, привидевшийся мне нынешней ночью. Возможно, он был связан с этим листком бумаги, а возможно и нет.

Я выкинул из головы глупые мысли, оделся, побрился и съел на завтрак тарелку овсяной каши с капелькой варенья.

На работу я всегда хожу пешком: ведь я живу не очень далеко и люблю гулять на свежем воздухе. Есть что-то волшебное в прогулке по утреннему городу, когда он только начинает пробуждаться: словно бы в воздухе разлито какое-то нездешнее, неведомое хлопотливому дню очарование.

Светофоры ещё мигали жёлтым, машин почти не было. Не торопясь, я перешёл соседнюю улицу. Табличка с названием улицы на угловом доме отсвечивала серебром. Тонкий месяц выглядывал из-за стены прямо над ней, и табличка казалась подписью к луне. «Луна чар», – прочёл я вместо привычного «Луначарского» и нисколько не удивился. Вероятно, часть букв просто осыпалась.

В школе ещё почти никого не было. Учителя начнут приходить минут через сорок, а дети ещё позже.

– Доброе утро, – поприветствовала меня вахтёр. На её коричневом столе лежала потрёпанная книжка с крупной надписью «Убийство за шкафом 5» в мягкой обложке.

– Доброе утро, Антонина Анатольевна, – поздоровался я.

– Больше не боитесь пододеяльников? – неожиданно спросила Антонина Анатольевна и вдруг улыбнулась. Я понял, что действительно не боюсь, и никаких вахтёров не боюсь тоже, и кивнул утвердительно.

Повесив пальто в своём кабинете, я как обычно отправился по этажам, чтобы убедиться, что всё в порядке. Из столовой уже пахло чем-то вкусным. Коридоры были украшены новогодними гирляндами и флажками. В кабинете биологии горели все лампы: наверное, биолог Антон Семёнович поливал и окучивал свои обожаемые кактусы.

В актовом зале было полутемно и пахло хвоей. Здесь стояла наряженная к празднику ёлка. Я хотел было включить свет, чтобы немного полюбоваться, но внезапно понял, что в зале я не один.

– Ну как, нормально? – спросил кто-то в темноте звонким детским голосом.

– Да, всё исправлено, – ответили ему густым басом. – Ты молодец. Снегурочка просила тебе кланяться.

Я щёлкнул выключателем. Возле ёлки стояли двое. Один – мальчик в школьном форменном костюмчике. Кажется, из третьего класса. Другой – рослый седобородый мужчина в костюме Деда Мороза. Или второй мне просто привиделся?

Я помотал головой, и Дед Мороз исчез окончательно. Наверное, мне нужно больше спать и не переутомляться.

– Доброе утро, Иван Анатольевич, – поздоровался мальчик. – Очень красивая ёлка.

– Спасибо… – ответил я в растерянности. – Прости, не помню, как тебя зовут.

– Женя, – подсказал тот. – Женя Петров из третьего «А».

Он ушёл в класс, а я ещё долго стоял возле ёлки и пытался что-то вспомнить – что-то очень близкое и постоянно ускользающее. Но так и не вспомнил.

Content

Алексей Лисаченко
Жуть вампирская

Жуть вампирская

Злка

ЧЁРНЫЙ ПАЗЛ

ПРО КРАСНУЮ ТАПОЧКУ

НА ЧТО ГОДНЫ ДРАКОНЫ

ЖУТЬ ВАМПИРСКАЯ

Я ОТ БАБУШКИ УШЁЛ

СЛИПНЕШЬСЯ!

О ПОЛЬЗЕ СКУПОСТИ

ЧЁРНАЯ ДЫРА

ЕХАЛ ВАНЯ НА ДИВАНЕ

СКАЗКА О ЧЁРСТВОСТИ И МЯГКОСТИ

СКАЗКА О РАССЕЯННОМ РЫЦАРЕ

А и Б сидели на трубе

ЛУЧШЕЕ СРЕДСТВО ОТ ПРИВИДЕНИЙ

СКАЗКА О БЛАГОРОДНОМ РАЗБОЙНИКЕ

ПОТУСТОРОННИЙ МАГАЗИН

БУДУЩАЯ СКАЗКА

ГОРОДОК В ГОЛОВЕ

ОБОРОТЕНЬ

ГРИША И ТЕНЬ

КАК СТАТЬ ЦАРЁМ

БЕССМЕРТНЫЙ ХОМЯК

ПОНЕДЕЛЬНИК И ПРИНЦЕССА

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Женька из 3«А» и новогодняя злка