Арина Теплова

Крепостная

Страстная любовь в своем апогее достигает полного неистовства, предела чувств и желаний, вершин безумия, при котором влюбленный находится, словно в бреду от блаженства и мук одновременно…

И когда коварны очи

Очаруют вдруг тебя,

Иль уста во мраке ночи

Поцелуют не любя —

Милый друг! от преступления,

От сердечных новых ран,

От измены от забвенья,

Сохранит мой талисман!

Старинный русский романс

Слова А. С. Пушкина

Пролог. Игра

Российская империя, Московская губерния,

село Никольское, усадьба князей Урусовых

1852 год, Май

— А ну, держи ее, Егорка! — закричал долговязый парень лет пятнадцати, устремив взор на девочку, которая только что ловко вывернулась из его раскинутых рук. Второй паренек, коренастый и неприятный на лицо, попытался схватить рукой подол атласного платья Грушеньки, которая пронеслась мимо. Но девочка оказалась проворнее и, увернувшись от Егора, бегом устремилась к деревянным конюшням. Высоко приподняв широкую юбку своего голубого платья, девочка вбежала внутрь бревенчатого одноэтажного здания с высокими потолками, надеясь именно здесь скрыться от проворных парней.

Миновав первые два стойла, в которых топтались лошади, Груша влетела в следующее — пустое. Услышав голоса мальчишек, которые так же вбежали за ней в конюшню, девочка прислонилась к беленой стене и затаилась. Слыша по голосам, как парни прошли мимо стойла, в котором она спряталась, Груша, чуть подождав, решила выглянуть и проверить, далеко ли они, чтобы снова выбежать наружу. Однако едва она вытянула тонкую шейку, бросая взгляд через короткую деревянную дверь, как тут же увидела Тимошку, который стоял всего в десяти шагах и озирался по сторонам. Парень сразу заметил ее и закричал:

— Вот она!

Груша нахмурилась и мгновенно юркнула обратно в стойло, прижавшись к стене, понимая, что теперь уж точно попалась. Парни уже подлетели к ней и в два голоса заголосили:

— Проиграла! Проиграла! Мы поймали тебя!

Они довольно ухмылялись, остановившись рядом с девочкой. Грушенька, сморщив недовольно носик и взглянув на тринадцатилетнего Егорку, который был чуть выше нее ростом и имел толстое скуластое лицо, выпалила:

— Проиграла — и что ж?

— А то, что немедля выполняй желание! — воскликнул Егорка.

— И какое? — спросила девочка тихо, устремив на паренька яркие фиолетовые глаза.

— Ну, как обычно, щелбан по лбу! — выпалил довольно Егорка, прямо светясь от мысли о том, что может щелкнуть эту разряженную в шелка девчонку, которая постоянно пыталась доказать, что она им не ровня.

Груша нахмурилась и, чуть прикрыв глаза, придвинула свое личико к Егору. Мальчишка, цокнув языком, щелкнул по небольшому лобику девочки и довольно заулыбался. Груша, даже не пискнув от боли, перевела взор на второго паренька чуть постарше, которого звали Тимофей.

— Теперь ты тресни ей по лбу, — с воодушевлением заметил коренастый Егорка. Но Тимошка как-то хмуро смотрел на девочку, не сводя взгляда с ее необычных больших фиолетовых глаз.

— А я хочу другой штраф, — тихо промямлил он.

— Какой другой? — опешил Егорка и перевел взор на долговязого босого паренька, одетого в простую русскую рубашку и темные холщовые штаны.

— Пусть поцелует меня, — сказал глухо Тимофей и чуть придвинулся к девочке, стоявшей перед ними в напряженной позе. Вмиг глаза Грушеньки округлились от удивления, и она воскликнула:

— Не буду я никого целовать! Вот еще придумал!

— Проиграла, плати штраф! — выпалил Тимошка и придвинулся. Груша поджала губки и тут же, резко дернувшись вперед, попыталась протиснуться между парнями. Но Егорка мгновенно среагировал и схватил девочку за плечи.

— Ишь ты, хитрюга! Не убежишь! Штрафной поцелуй! — затараторил, гадко ухмыляясь, Егорка.

— Пусти, сказала! — возмутилась девочка, пытаясь отбиться от Егора, который не отпускал. — Не буду я его целовать! — добавила она твердо и, склонив голову, проворно укусила Егорку за руку. Парень невольно отпустил ее, и Груша вновь попыталась вырваться из стойла. Но Тимошка раскинул в стороны руки, закрыв проход, и зло заметил:

— Ты, Грушка, думаешь, раз тебя барыня в шелка одела, так ты и другая стала? Не такая, как мы? Ты такая же крепостная! И нечего нос задирать! Держи ее, Егорка!

Подчиняясь команде Тимофея, Егор проворно схватил руки Грушеньки сзади, не давая ей вырваться. Тимошка приблизился, и Груша с угрозой громко выпалила:

— Я сейчас закричу! А еще Марье Кирилловне все расскажу!

Груша пыталась, что было мочи вырваться из цепких рук Егорки. А Тимофей, который был уже в шаге от девочки, ехидно произнес:

— Как в салки с нами играть, так горазда! А как штраф платить, так в кусты?

Тимошка грубо схватил девочку за подбородок и склонился к ней. Груша резко отвернула головку вбок, и наглые слюнявые губы парня притиснулись к ее щечке, а не к губам, куда целился Тимофей.

— Что здесь?! — раздался позади них громкий недовольный голос. Тимошка испуганно обернулся, вмиг убрав ладонь с личика девочки. В стойло вошел высокий широкоплечий молодой человек лет двадцати трех с плеткой в руке, одетый в темный сюртук приказчика, черные штаны и короткие сапоги. Взор молодого человека прошелся по мальчишкам и девочке, и он грозно приказал: — Немедля отпусти ее!

Егорка стремительно разжал руки, и Грушенька отскочила от парня на несколько шагов, с благодарностью глядя на молодого человека.

— Мы токмо играли, — попытался пролепетать Егорка.

— Вы это что удумали, паршивцы? — процедил тихо молодой человек, с угрозой глядя на обоих парней, которые сразу же под жестким потемневшим от негодования взором опустили глаза в пол. — Совсем, что ли, стыд потеряли?

— Мы ничего такого не делали, Андрей Прохорович, — промямлил Тимошка, исподлобья глядя на молодого человека.

— Как же не делали! — возмутился Андрей. — Смотрите у меня! Еще раз увижу вас рядом с Грушей, розгами высеку, да так что месяц сесть не сможете! — добавил он грозно и уже холодно добавил: — Вам еще час назад было велено сено коням накидать, что, уже все сделано?

— Мы почти закончили, Андрей Прохорович, — начал оправдываться Егорка.

— Так, немедля все закончить! Я через четверть часа сам проверю. Пошли прочь! — приказал Андрей.

Парни выскочили из стойла, словно ужаленные. Молодой человек проводил их тяжелым взглядом и затем перевел взор на девочку, которая пристально смотрела на него.

— Благодарствую, Андрей Прохорович, — произнесла Грушенька и улыбнулась молодому человеку. Андрей приблизился к девочке и невольно бросил взор на ее лоб, на котором отчетливо виднелось красное пятно от щелбана Егорки.

— Ты ударилась никак? — спросил он заботливо.

— Это Егорка мне щелбан поставил, — объяснила она.

Осторожно взяв девочку за подбородок сильными пальцами, Андрей приподнял ее тонкое нежное личико чуть выше, пытаясь разглядеть лоб. Груша же не отрывала от него своего яркого взора, в котором отражались тепло и благодарность. В этот миг молодой человек показался девочке таким сильным и мужественным, что она засмотрелась в его чистые голубые глаза.

Грушенька, которой уже исполнилось двенадцать лет, хотя и была рождена крепостной, но воспитывалась в барском доме и считалась наперсницей и компаньонкой маленькой княжны Татьяны Урусовой. Еще в младенчестве княгиня Мария Кирилловна взяла осиротевшую Грушу к себе в дом, и с тех пор девочка жила в семье князей, словно воспитанница. Как и княжну Татьяну, Грушу одевали в красивые платья, обычные для дворянок, обучали разным наукам и языкам, позволяли обедать за барским столом. А также девочка имела собственную спальню в большом дворце Урусовых.

Андрей Прохорович всего полгода назад поступил на службу управляющим в имение князей. Елагин родился в семье обедневших дворян и был вынужден зарабатывать на существование своим трудом. Он служил в армии, получая довольно приличное жалование офицера. Однако год назад, во время службы на Кавказе, молодой человек получил тяжелое ранение ноги и был вынужден уйти в отставку. Вернувшись в Петербург, еще не совсем оправившись от ранения и сильно прихрамывая на больную ногу, Елагин остался на скудной военной пенсии, практически без средств к существованию. На его руках была старая матушка и несовершеннолетий брат. Остро нуждаясь в деньгах, Андрей был вынужден устроиться на службу управляющим в имение князей Урусовых.

Волевое, суровое лицо Елагина, широкоплечая, высокая, подтянутая фигура с военной выправкой в сочетании с еле заметной хромотой непроизвольно притягивали взгляд еще юной Груши. В душе девочки постоянно рождались фантазии о военных подвигах Андрея, когда он воевал с дикими горцами на юге. И эти мысли вызвали в ней невольное восхищение молодым человеком. Весь облик Елагина казался Груше таинственным и невероятно притягательным. Вот Грушенька и засмотрелась на мужественное лицо Андрея.

Уже через мгновение ласковый голубой взор Елагина утонул в прелестных глазах девочки необычного фиолетового оттенка, и молодой человек ощутил, как его сердце отчего-то глухо застучало. Он судорожно сглотнул комок в горле и тихо произнес:

— Тебе, Грушенька, приложить что-нибудь холодное надо, чтобы синяка не было, — и тут, как будто опомнившись, Елагин убрал руку с подбородка девочки, и она понятливо кивнула. — И вообще, отчего ты играешь здесь? — спросил он ласково и строго, внимательно глядя на Грушу, которая едва доставала до его плеча макушкой. — Шла бы ты в сад или на дворцовую веранду. Поди, Марья Кирилловна потеряла тебя…

— Я сейчас пойду, Андрей Прохорович, — кивнула Груша и, улыбнувшись ему, добавила: — Еще раз благодарю вас.

Умело приподняв подол своего голубого атласного платья, Грушенька, легко подпрыгивая, устремилась к выходу из стойла. Уже через миг она скрылась с глаз молодого человека. Андрей, стремительно обернувшись ей вслед, проводил долгим взглядом светловолосую девочку и лишь через минуту тряхнул головой и прошептал:

— Что за легкая стрекоза…

Часть первая. Голубка

Моя душа, скитается давно

И сердце не на месте

А я ищу ту улицу и дом

Где мы сойдемся вместе

Ты кажешься мне солнцем

Ты кажешься мне ветром

Но нет ответа…

Слова А. Брянцева

Глава I. Село Никольское

Москва, Николаевский вокзал,

1858 год, Апрель, 29.

Поезд, прибывший из Санкт-Петербурга, издал два протяжных гудка, въезжая на заполненную народом платформу. Николаевская железная дорога была вторым по важности путем для передвижения по Российской Империи после царско-сельской. Она открылась семь лет назад и соединяла два крупнейших города Санкт-Петербург и Москву.

Поезда появились сравнительно недавно и для некоторых простых людей были еще в диковинку. Крестьяне, приехавшие в Москву из далеких деревень, стояли на перроне и, крестясь, ошеломленно и немного испуганно смотрели на устрашающий паровоз с трубой, из которой валил дым.

Спустя час пассажиры покинули свои вагоны и рассеялись в многолюдной толпе. На широком перроне остались только две молоденькие девицы. Обе девушки были одеты в светлые дорогие платья по последней французской моде, в кокетливые шляпки и утепленные рединготы. Их немногочисленный багаж состоял всего из полдюжины чемоданов. Прохладная погода не располагала к прогулкам, и девушки зябко ежились от холодного пронизывающего ветра, который гулял по просторной платформе.

Княжна Татьяна Николаевна Урусова недовольно переминалась с ноги на ногу, с каждой минутой все более раздражаясь.

— И почему это нас никто не встречает? — ворчала княжна, обращаясь к своей спутнице. — Еще на той неделе я отписала Елагину. Неужели он решил проигнорировать мое письмо?

— Вряд ли, барышня, Андрей Прохорович всегда точен как часы, — тихо ответила Груша, — Может, его что-то задержало?

Княжна лишь кисло хмыкнула в ответ, напряженно всматриваясь в толпу. Не прошло и минуты, как Татьяна заметила вдалеке высокого, широкоплечего молодого человека в черном сюртуке. Княжна подняла руку и начала энергично махать, стараясь, чтобы Елагин увидел их. Молодой человек, заметив девушек, приблизился.

Андрей Прохорович Елагин, управляющий князей Урусовых, двадцати девяти лет от роду, отличался величавой статью и широкой костью. Он имел крепкий торс, широкие плечи и мускулистые сильные ноги. Гордая посадка темноволосой головы, чуть заметная надменность во взгляде голубых глаз и упрямо сжатая складка у губ выдавали в нем дворянскую породу. Движения — уверенные, энергичные и немного вальяжные — делали его похожим на опасного хищного зверя. Лицо молодого человека, суровое приятное, чуть загорелое, имело крупные выразительные черты. Он носил короткую густую бороду и усы. Он не был красив, но на него хотелось смотреть, ибо от Андрея так и веяло какой-то притягательной силой и мужественностью.

Едва молодой человек подошел к девушкам, как Груша, бросила быстрый оценивающий взор на Елагина и сразу же, смущенно покраснев, опустила глаза на свои руки.

— Здравствуйте, Татьяна Николаевна, — обратился с почтением Андрей к высокой темноволосой княжне Татьяне. — Аграфена Сергеевна, день добрый, — уже мягче добавил молодой человек, стремительно переведя взор на изящную фигуру прелестной светловолосой девушки, стоявшей рядом с княжной. Горящий взволнованный взор Елагина остановился на ее красивом нежном лице, явно ожидая от нее ответного взгляда. Груша подняла глаза на молодого человека и тихо поздоровалась.

— Наконец-то! — раздраженно воскликнула Татьяна, окидывая жадным взглядом статную фигуру Андрея. Княжна демонстративно проигнорировала приветствие молодого человека, посчитав, что Андрей Прохорович не заслужил своим опозданием ее расположения, и начала отчитывать управляющего: — Мы стоим на платформе битых четверть часа! Я уж подумала, что никто не приедет за нами.

— Как же вы так думали, ваше сиятельство? — заметил извиняющимся тоном Андрей, заставив себя перевести взор на княжну, и объяснил свое опоздание: — По дороге колесо в колею попало, да и ось погнуло, пришлось править. Потому и опоздал немного.

— Ясно, — бросила колко Татьяна, видя на его темных штанах грязные разводы.

— Тогда пойдемте? — спросил Елагин вежливо и твердо. Княжна кивнула, и Андрей, взяв в руки четыре чемодана, окликнул грузчика, который помог донести оставшиеся вещи девушек до открытой коляски, ожидающей их на шумной улице, простирающейся сразу за вокзалом.

Поставив чемоданы рядом с коляской, Андрей проворно открыл дверцу и поочередно помог взобраться девушкам в коляску, подавая им руку. Когда они уселись на кожаные кресла, молодой человек принялся привязывать их поклажу позади коляски. Проворно крепя чемоданы, Елагин то и дело бросал заинтересованные взгляды на Грушу, сидящую к нему лицом, напротив княжны.

Девушки только что вернулись из столицы, где гостили у родственников Татьяны Николаевны, князей Юсуповых. Почти всю зиму княжна и Груша провели в Москве в фамильном особняке Урусовых, а феврале перебрались в Петербург. И теперь, когда весенняя погода порадовала первым теплом, княжна Татьяна решила, что пора отправиться в Никольское.

Высокая, статная, темноволосая двадцатилетняя княжна Татьяна Урусова, единственная дочь умершего прошлым летом князя Николая Васильевича Урусова, обладала меланхоличным надменным нравом. Ее немного вытянутое приятное лицо с небольшими темными живыми глазами и тонкими губами отличалось модной бледностью и аристократичностью. Однако постоянно недовольное выражение омрачало ее облик, порой вызывая у окружающих неприязнь. Избалованная и своенравная с детства, княжна просто обожала, когда все происходило по ее желанию. При малейшем непослушании слуг-крепостных, которые занимали более низкое положение, Татьяна в жесткой, а иногда и обидной манере воспитывала и отчитывала подвластных ей людей.

Татьяну Урусову везде сопровождала Груша, которая постоянно была при молодой княжне. У столичных дам было очень модно иметь девушку для доверительных бесед, так называемую компаньонку. Обычно на эту роль богатые дворянки избирали девушек из бедных семей разорившихся дворян. Компаньонки скрашивали монотонное скучное времяпровождение знатных дам, к тому же являясь доверенными подругами. Богатые дворянки поверяли наперсницам свои секреты, во всем советовались с ними и даже иногда давали за ними небольшое приданное, если компаньонка вдруг собиралась замуж, а богатая госпожа не противилась тому. Но в основном бедные пассии были лишь тенью своей богатой хозяйки и подчиняясь правилам и капризам госпожи, зачастую так до старости и оставаясь старыми девами. Хотя компаньонкам и не платили жалования, они жили в богатых домах, при хозяйке, ели за общим столом и носили дорогие наряды. Иногда бывали случаи, когда богатая барыня, устав от ее компании, выплачивала своей наперснице приличное денежное вознаграждение и отпускала от себя. И тогда уже компаньонка могла устроить жизнь по своему усмотрению.

Однако положение Груши было еще более удручающим, поскольку она являлась крепостной князей Урусовых. Еще в четырехлетнем возрасте она осталась сиротой. Мать Грушеньки умерла при рождении девочки, а отец, крепостной крестьянин Сергей Федотов, любимый конюх князей, скоропостижно скончался от пневмонии, оставив трех дочерей в полной нищете. Надо заметить, бедных детей, оставшихся без родителей, часто отдавали на воспитание в другие крестьянские семьи. Княгиня Мария Кирилловна Урусова, мать Татьяны, распорядилась привезти трех девочек к себе в поместье, дабы самой решить, куда их пристроить. Она сразу отметила пригожесть четырехлетней Груши, которая отличалась от своих невзрачных сестер некой врожденной утонченностью. Княгиня оставила девочку у себя и определила ее в компаньонки к своей шестилетней дочери Татьяне. Через год родные сестры Груши умерли во время эпидемии холеры, и девочка осталась совсем одна на этом свете.

Росла она в барском доме и даже имела свою маленькую комнату. Она играла с юной княжной, изучала наравне с Татьяной французский, немецкий, итальянский языки, нотную грамоту и занималась геометрией и арифметикой. Татьяна не любила точные науки и часто отлынивала от занятий у господина Чемизова. Но Груша, понимая, что, возможно, у нее, простой крестьянской девочки, более не будет такого прекрасного шанса научиться всему, с удовольствием и рвением занималась науками, впитывая в себя знания как губка.

Урусовы происходили из старинного княжеского рода, берущего свое начало от татарина Мангита, который был любимым военачальником знаменитого Тамерлана. А Николай Васильевич, отец Татьяны, был потомком известного стольника Петра I, князя Алексея Никитича Урусова.

С детства княгиня Мария Кирилловна определила Груше особое место в доме. Заставляла слуг обращаться с девочкой как с барышней, наряжала в красивые платья и даже отпускала с Татьяной в Петербург. Груша, благодарная княгине за ее доброту и щедрость, неизменно пыталась угодить своей благодетельнице, исполняя все ее просьбы. В конце своей жизни на одном из семейных вечеров княгиня Мария вслух заметила, что любит Грушу как вторую дочь. А красоту и природную любознательность она смогла разглядеть в бедной девочке еще в раннем детстве и возвысить ту до должного уровня. Услышав слова княгини, Груша бросилась перед Марией Кирилловной на колени и начала с благодарностью целовать ей руки. Молодая княжна Татьяна тоже искренне любила Грушу и считала ее своей близкой подругой, поверяла ей все свои тайные желания и чувства. Однако любовь молодой княжны к Груше отличалась от любви Марии Кирилловны. Татьяна скорее была привязана к девушке как к своей любимой собачонке или нужной в данный момент доверенной слушательнице, не более. Но Груша, наивная и добрая сердцем, не замечала этого и искренне любила молодую княжну, считая ее названой сестрой.

Лишь к вечеру, после нескольких часов пути, открытая коляска с девушками, Елагиным и кучером достигла села Никольского, родового поместья Урусовых. Усадьба находилась в версте от села Никольского, самого малочисленного из четырех больших селений, которые располагались в пределах сорока верст на принадлежащих князям Урусовым землях и составляли единое поместье. Князья также имели земельные наделы в Калуге, Перми и на юге России и владели примерно двадцатью тысячами крепостных.

Крестьяне села Никольского, состоявшего из трех сотен дворов, в основном обслуживали барскую усадьбу: двухэтажный особняк, парк, большую конюшню и другие хозяйственные постройки. Остальные же крепостные из близлежащих сел трудились на полях, заготавливали материал для лесопилки и работали на других производствах, которые также принадлежали князьям и давали весьма ощутимый годовой доход.

Андрей Прохорович Елагин служил главным управляющим над всеми четырьмя многочисленными поселениями и предприятиями. Другие имения и вотчины князей, в дальних губерниях, были не так многочисленны, и тамошние управляющие раз в год непременно приезжали в Москву для отчета о делах. В ведении Елагина, помимо восьми тысяч крепостных, были обширные поля, тянувшиеся на многие версты, лесопилка, ткацкая фабрика и два небольших производства по изготовлению конской упряжи. Елагин жил в Никольском при дворце князей и постоянно мотался по округе, ибо за всем обширным хозяйством Урусовых постоянно требовался присмотр.

Никольское, парадная загородная усадьба князей Урусовых, обустраивалось во второй половине XVIII века дворянином А. П. Глебовым, затем ею владели Безобразовы. В начале 20-х годов XIX века Никольское и три близлежащие деревни: Чубарово, Губино и Папино, — с крестьянами купил Николай Васильевич Урусов, отец Татьяны. Чуть позже по замыслу князя Урусова был выстроен помпезный большой дворец и разбит парк.

Дворец, боковые флигеля, два служебных корпуса для дворовых людей составляли единый ансамбль, выполненный в духе классицизма. Главный фасад был украшен шестью колоннадами и венчался куполом, на котором была установлена чугунная статуя Венеры, отлитая на уральских заводах Демидова. Окна западного фасада выходили на реку Нару, открывая взору чудесный пейзаж. Дворец находился в центре квадратного парадного двора, по углам которого были выстроены двухэтажные корпуса, обработанные рустом. В северном, отдельно стоявшем корпусе жил управляющий и пара десятков слуг-мужчин, а в южном обитала женская прислуга во главе с Агафьей, бывшей няней Груши. Чуть далее находились более простые строения, где обитали остальные дворовые, которые жили семьями.

На восточной стороне, куда выходила парадная лестница с чугунными львами, располагался главный въезд во двор. С западный стороны он имел менее помпезный вид и выходил на липовую аллею, которая спускалась к реке Наре. С северной, восточной и южной сторон главный особняк был окружен регулярным парком во французском стиле: с прудами, гротами, беседками и липовой аллеей. Причудливый, ажурный мостик соединял между собой два пруда, в которых росли розовые лилии и кувшинки. Беседка под названием «Храм Венеры», расположенная чуть поодаль, на вершине небольшого холма, имела округлую форму, восемь колон и круглый шарообразный купол.

Недалеко от дворца, на берегу реки Нары возвышалась разрушенная церковь Рождества Богородицы, выстроенная в стиле итальянского барокко с одним переделом внутри. Князь Николай Васильевич, будучи не сильно набожным, не считал нужным реставрировать заброшенное здание. А для многочисленных крепостных все требы и необходимые церковные службы совершались в Николаевской церкви в соседнем селе Губино, что находилось в семи верстах от усадьбы.

В поместье Урусовых также были выстроены конный двор с манежем, стеклянная оранжерея, скотный двор, рига, несколько амбаров и сараев для хранения зерновых и других сельскохозяйственных культур. Оранжерея, возведенная еще при первой хозяйке, Ольге Павловне Глебовой, в настоящее время находилась в запустении. Обветшавшее здание и немногие сохранившиеся растения пребывали в упадке. Княжна Татьяна не считала нужным сохранять диковинные цветы и совершенно не занималась посадками. Постоянно занятому Елагину также не было дела до растений в оранжерее. Единственным человеком, который истинно любил это старинное заброшенное здание с зеленым царством цветов, являлась Груша. Здесь девушка проводила целые часы, копаясь в земле и ухаживая за растениями и кустарниками.

Едва коляска Урусовых въехала во двор и остановилась у большого двухэтажного дворца с мезонином, Андрей, который сидел вместе с кучером Фомой на козлах, быстро спрыгнул на землю и, подав руку княжне, помог ей спуститься. Татьяна, все еще выражая всем своим видом недовольство из-за того, что Елагин заставил себя ждать целых десять минут на промозглом перроне, царственной походкой проследовала на крыльцо дома.

Елагин, поняв, что княжна не собирается давать ему никаких поручений, обернулся к Груше. Протянул ей руку, и девушка, улыбнувшись молодому человеку, оперлась на его широкую ладонь, затянутую в перчатку, и выпорхнула из коляски, поблагодарив его. Однако Андрей не отошел, а, лишь отпустив ее руку, придвинулся к девушке ближе и тихо произнес:

— Я хотел вас спросить, Грушенька, как вы провели эту зиму?

— Весьма интересно, — ответила девушка, устремив прелестный взор на суровое лицо молодого человека.

— Вы так долго не приезжали к нам в деревню, почитай, пять месяцев, — заметил Елагин дрогнувшим голосом, обращаясь к девушке, и, чуть склоняясь к Груше, пристально посмотрел ей в глаза и глухо вымолвил одними губами: — Я даже успел соскучиться по вам, Грушенька…

Девушка вмиг смутилась от его проникновенных слов и опустила глаза.

Андрей же замер над ней и, казалось, не собирался отходить. Он с интересом и тайными думами рассматривал стоявшую перед ним девушку, воспоминания о которой в последнее время постоянно бередили его сердце.

Грушеньке едва исполнилось восемнадцать, но страстные навязчивые думы о девушке уже давно преследовали Елагина. Ее округлое румяное лицо с нежной кожей, невозможно прелестное, юное и изысканное, с тонкими чертами, невероятными чудесными глазами, с пухлыми красиво очерченными губами вызывало в душе Андрея невольный трепет. Молодому человеку казалось, что красота Груши с каждым годом ее взросления сильнее расцветала, и порой Елагину думалось, что земная девушка не может быть столь прекрасна, будто выдуманная сказочная фея. Среднего роста, Грушенька обладала изящным станом, с невероятно тонкой талией, округлыми бедрами и высокой девичьей грудью. Ее легкая поступь, грациозность, плавность движений, нежный голос, немного наивный пленительный взор вызвали в сердце молодого человека потаенные пламенные терзания. Ее светло-русые длинные волосы, которые она обычно собирала в изысканный узел на затылке или в косы-крали над ушами имели сочный светло-медовый цвет, придавая ее коже теплый оттенок. Однако самыми необычными казались дивные большие глаза, которые имели редкий фиолетовый цвет. Волшебные, словно у колдуньи, глаза Груши напоминали своим оттенком драгоценный камень аметист. Чудный взор Грушеньки стоял перед глазами Елагина денно и нощно, травя его душу своей прелестью.

В ушах Груши зашумело, потому что фраза молодого человека вызвала в ее душе целую гамму чувств. Она ощутила, что ей не просто приятно от его откровенных слов, а невозможно сладостно. Почувствовала, как сердце забилось глухими сильными ударами. Вновь подняв прелестный взгляд на лицо Андрея, Грушенька отметила тот же пристальный поглощающий взор молодого человека, что и минутой раньше.

— Татьяна Николаевна немого простыла в январе, — произнесла Груша, смотря в ласковые голубые глаза Елагина. — А так она посещала все балы, на которые ее приглашали, — произнесла Груша совершенно пустую фразу, чтобы разрядить страстное напряжение, которое возникло между ними после откровенных слов Елагина.

— А как же вы, Грушенька? Вы не болели? — заметил Андрей обеспокоенно.

— Нет, — ответила она и вновь опустила глаза, уже не в силах выдержать горящего взора, который молодой человек, видимо, не собирался отводить от ее лица.

— Груша! — раздался звонкий недовольный голос Татьяны сверху лестницы. Княжна, обернувшись, стояла около парадных дверей и сердито смотрела на Грушу.

— Извините меня, — прошептала девушка Елагину и, проворно подхватив юбки, направилась к княжне.

Простота наружной отделки дворца резко контрастировала с роскошным внутренним убранством. Прекрасные интерьеры, а в особенности большой бальный зал — главный зал дворца — украшались богатыми росписями, плафонами, лепниной, позолотой, зеркалами и декоративными тканями. В строении имелось более тридцати залов и комнат.

На первом этаже располагались бело-золотой бальный зал, голубая, малиновая и золотая гостиные, фарфоровый, чайный и итальянский салоны, розовая столовая, кабинет, библиотека, картинная галерея. Широкая лестница, облицованная мрамором, прямо из широкой парадной вела на второй этаж. Наверху находилась музыкальная гостиная овальной формы, увенчанная куполом мезонина, литературный салон, курительная, спальни хозяев, биллиардная, комнаты для гостей и гувернеров. В правом одноэтажном флигеле была буфетная и кухня с кладовкой, а в левом располагались девичья и прядильная комнаты.

Комнатка Груши находилась на втором этаже в самом конце анфилады господских спален в западном крыле. Спальня девушки была выполнена в бордовых тонах и когда-то давно служила комнатой для гувернантки княжеских детей. Из окон Грушиной комнаты виднелись липовая аллея и часть реки Нары. Простое убранство составляли кровать, плательный шкаф, зеркало и небольшой письменный столик с креслом. Однако девушка очень любила свою маленькую мрачноватую спальню, ибо до сих пор помнила ту убогую крестьянскую избу, в которой жила с отцом до четырех лет.

Без промедления переодевшись в домашнее розовое платье, Груша направилась по широкому коридору, украшенному по низу стен светлыми деревянными панелями, в спальню княжны. Открыв тяжелую помпезную дубовую дверь, девушка оказалась в яркой комнате с гобеленами на стенах, изображавшими большие бледно-розовые цветы. Княжна полулежала на небольшом гобеленовом диванчике и, недовольно вздыхая, закладывала в рот крупные виноградины, которые лежали на серебряном блюде перед ней.

— Ах, Груша, сядь со мной. Отчего-то мне так тоскливо, — велела Татьяна.

— Просто вы устали, Татьяна Николаевна, — сказала Груша, опустившись на кресло, стоявшее напротив диванчика. — Дорога из Петербурга такая утомительная.

— Да нет, дело не в этом, — раздраженно заметила княжна и со звоном поставила серебряное блюдо с виноградом на резной ореховый столик. — Константин никак не едет. А я так устала заниматься этими нудными делами в усадьбе.

— Но ведь Андрей Прохорович неплохо справляется с хозяйственными делами, — ответила Груша, не понимая, с чего вдруг княжна решила, что она занимается делами усадьбы. Еще ни разу со смерти старого князя Груша не видала, чтобы Татьяна Николаевна решала хоть один вопрос, касающийся поместья.

— Да прям, справляется, — как-то кисло сказала княжна. — Тогда отчего же, едва мы по осени уехали с тобой в Москву, он уже через месяц письмо прислал, да в нем просил, чтобы мы вернулись обратно, а то он не знает, в какой цвет восточный флигель перекрашивать. Так что Елагин не может ничего и решить-то без меня. Ты же знаешь, как он всю зиму чуть ли не в каждом письме зазывал меня обратно сюда, в деревню, и постоянно писал, приезжайте да приезжайте. Все же он не понимает, как чудесно время проводить в столицах, — добавила недовольно княжна. — Вот раньше, когда папенька был жив, так я по полгода в Петербурге жила.

— Так и было, — ответила Груша. Она вспомнила, как все свои детские и отроческие годы безвылазно провела здесь, в Никольском. Князья с дочерью каждую зиму переселялись в свой особняк в Москву или гостили в Петербурге у родственников, наслаждаясь зимними балами, забавами и всякими увеселениями. Груша же зимой часто скучала в деревне и в огромном количестве читала разнообразные книги, которых было множество в дворцовой библиотеке Урусовых. Груше было все интересно. И астрономия, и история, и другие науки. Все зимы напролет девушка проводила в саду с книжкой, сидя в уютном кресле. Чтобы занять свое время в отсутствие князей, Груша также часто помогала на кухне кухаркам или Агафье с управлением по дому. Но едва в поместье в апреле появлялась княгиня с дочерью, Груша более не дерзала показываться на кухне или рядом с простыми девушками-служанками, так как знала, что Мария Кирилловна будет недовольна этим. Лишь в этот год, после смерти отца, Татьяна, ощущая одиночество, решила взять Грушу с собой в Москву, дабы не так сильно скучать по умершим родителям.

Воодушевленная поездкой в Москву, Груша около месяца пребывала в некой эйфории по поводу предстоящей поездки. Однако, впервые попав в Москву, а потом и в Санкт-Петербург этой зимой, Груша была разочарована этими шумными, помпезными столицами, а также их высокомерными надменными жителями-дворянами. Именитые мужчины, едва знакомясь с Грушей, немедля начинали проявлять симпатию к девушке. Но, едва узнав, что она крепостная княжны Урусовой, утрачивали к ней всякий интерес, а при следующих встречах лишь бросали на нее странные долгие взгляды и не заходили в общении с ней далее приветствия. Великосветские дамы и девицы вообще презрительно и ехидно смотрели на нее и практически никогда не здоровались, явно считая себя выше. Это отношение московского и петербургского высшего общества почти не беспокоило Грушу, ибо еще с детства она осознавала свое положение в доме Урусовых и знала, что не должна жить подобно барышне, ведь ее настоящее место было среди простых крестьян и мастеровых, из среды которых были родом родители.

Оттого нынче, вернувшись в Никольское, Груша в воодушевлении поняла, что здесь, в деревне, где все люди проще, понятливее и добрее, она чувствует себя гораздо лучше и душевно, и морально. К тому же здесь жил Елагин, и именно этот факт делал загородное имение князей самым желанным и любимым местом для Груши. Никольское с его прудами, парком, ягодным садом и бурной рекой было неразрывно связано с детством девушки, с ее трепетной влюбленностью в молодого управляющего Андрея и с покойный, умиротворенным состоянием души.

— А сейчас я должна запереть себя в этой глуши, где нет никаких достойных развлечений, — печально заметила княжна, вздыхая.

— Можно съездить в гости к соседям или устроить бал, — подсказала Груша. — Вы немого развеетесь.

— Какой еще бал?! Для кого его устраивать в этой глуши? — раздраженно произнесла Татьяна. — Скорее бы уж Костя приехал из-за границы.

— Жаль, что Константин Николаевич не едет, — произнесла нужную фразу Груша, чувствуя, что ей совершенно все равно, приедет брат Татьяны или нет. В последний раз Груша видела Константина Николаевича Урусова, которому в сию пору было далеко за тридцать, давно, еще в раннем детстве. И его образ, какой-то расплывчатый и непонятный, не оставил в душе девушки никакого заметного следа.

— Да за границей веселее, нежели у нас в Петербурге, — пожала плечами княжна. — Как я его понимаю. Хотя, знаешь, Груша, — тихо добавила Татьяна, наклоняясь к девушке, — У нас-то молодые дворянчики все же лучше, чем там, в Европе. Ты ведь помнишь мой вояж с отцом в Париж прошлым годом. Насмотрелась я там на этих заграничных дворян. Бррр… странные они какие-то. Только глазами стреляют, да и все. Так вот, скажу я тебе, наши русские дворяне гораздо интереснее, смелее да романтичнее, чем европейские. Наши-то молодые люди и шаль придержат, и ручку так поцелуют, что аж до мурашек пробирает. Помнишь, как корнет Лежнев увивался за мной этой зимой? — мечтательно заметила княжна. — И не просто цветы каждый день от него приносили, а вон еще чего удумал: под моими окнами стоял. Да один раз даже на балкон залез! Ну, ты же помнишь, как вся дворня сбежалась, когда он спрыгнул ко мне на балкон, и я с перепугу закричала.

— Помню, — кивнула Груша и нахмурилась, отчетливо вспомнив, как этот корнет Лежнев в ту мартовскую теплую ночь вначале залез на балкон как раз Груши, когда она легла спать. Около полуночи его худощавая высокая фигура появилась под окном. Тогда Груша не на шутку испугалась и, проворно накинув шаль, вышла на балкон. А корнет бесцеремонно заявил, что влюблен в нее, и она непременно должна стать его возлюбленной. Груша же, зябко кутаясь в шаль и опешив от слов молодого человека, тогда заметила, что Лежневу нравится княжна Татьяна, все-таки именно ей он посылает каждый день цветы. На ее заявление корнет скорчил кислую мину и заявил, что заносчивая бледная княжна никогда не интересовала его, а вот она, Грушенька, уже второй месяц является предметом его дум и мечтаний, и только чтобы иметь возможность хоть иногда видеть ее, он был вынужден волочиться за княжной.

После этих слов Лежнев попытался обнять Грушу. И девушка, окончательно оторопев, возмущенно отскочила подальше от прыткого молодого человека, холодно заявив, что Лежнев ей совершенно безразличен, и потребовала, чтобы он немедленно покинул ее балкон. После этой ее фразы корнет побледнел, а затем сразу покраснел, выпалил, что для дворовой девки она слишком высокомерна, и с досады обозвал ее непотребным словом. Груша в ответ отвесила наглецу пощечину и велела ему уйти, пока она не позвала слуг. Лежнев окончательно разозлился и в бешенстве заявил Груше, что в отместку за ее холодность уж точно станет волочиться за княжной. Она никак не прореагировала на его слова. А корнет, видимо, желая подтвердить свою угрозу действиями, направился к перилам балкона и по парапету проворно перебрался на балкон княжны, где его и увидела Татьяна. Все подробности этой неприятной истории Груша, естественно, оставила в тайне, чтобы не разрушать романтичные мечтания княжны, которая потом месяц вспоминала дерзкий поступок корнета с поэтическим восхищением.

— Да… корнет Лежнев весьма горяч был, да и внешне он очень даже ничего. Но вот после того раза он более не ухаживал за мной, а жаль… — произнесла мечтательно Татьяна.

— Жаль, — кивнула Груша, вновь отчетливо вспомнив, как через неделю после той вылазки на балкон ночью Лежнев отчего-то появился около модной лавки, когда Груша дожидалась на улице княжну. Корнет возник рядом с нею неожиданно и, нервно кусая губы, выпалил:

— Вы холодное существо! И как я мог любить вас! Я вам совсем безразличен, вижу!

— Прошу вас, сударь, не надо снова об этом, — тихо произнесла Груша, оглядываясь и моля Бога о том, чтобы из лавки в этот момент не вышла княжна Урусова. — Я же вам уже все объяснила в прошлый раз на балконе…

— Ах! — воскликнул в сердцах Лежнев и трагическим тоном добавил: — Что ж! Завтра же я еду на Кавказ, и, ежели меня там убьют, в этом будете виноваты вы одна!

В этот момент на крыльце лавки появилась княжна. Увидев Грушу и корнета, о чем-то говорящих, Татьяна удивленно округлила глаза. Лежнев, так же заметив княжну, зло окинул взором Татьяну и проворно скрылся в толпе. Княжна же спустилась к Груше и спросила:

— Это был корнет Лежнев?

— Он, Татьяна Николаевна, о вас спрашивал, — мгновенно придумала Груша. — Он опечален тем, что в прошлый раз вы так раскричались на балконе, что отныне боится показаться вам на глаза.

— И напрасно, — кокетливо заметила Татьяна, довольно улыбаясь. — Я все обдумала и поняла, что он весьма приятен, этот корнет. И я была бы совсем не против, если бы он поухаживал за мной.

В данный миг, вспомнив все эти неприятные события, Груша нахмурилась, думая, как перевести разговор на другую тему.

— Странно, отчего ваш братец никак не возвращается? — сказала Груша. — Как-никак еще прошлым летом вы отписали ему, что Николай Васильевич умер.

— Да, и не говори. Константин даже на похороны родителей не приехал, — печально вздохнула Татьяна. — Да и в последнем письме братец писал, что в январе к нам уж точно приедет. А сейчас уже апрель, и где он?

— Рано или поздно надобно ему приехать в Россию, — заметила безразлично Груша. — Ведь ему пора вступить в наследование всеми землями и имениями.

— Да, ты права, — кивнула княжна и добавила: — Сколько же мы не виделись с братцем-то? Наверное, лет девять. Последний раз в Петербурге прощались. Интересно, изменился он или нет? Наверное, все такой же красавец и балагур…

Грушенька нахмурилась, пытаясь вспомнить, как выглядит Константин Николаевич, но память рисовала расплывчатый образ высокого светловолосого молодого человека. Последний раз она видела молодого князя, когда ей было лет пять или шесть, здесь, в усадьбе, летом. Тогда она играла во дворе с крепостными детьми и упала. Не прошло и минуты, как ее подняли чьи-то сильные руки, и Груша, узнав в своем помощнике молодого князя Константина, так испугалась, что не смогла сказать ни слова. А он лишь прищурился и улыбнулся маленькой девочке.

— Ну, ты и шустрая, Аграфена, всех мальчишек загоняла, — сказал тогда Урусов по-доброму и пошел дальше по направлению к конюшням. Тогда Константину Николаевичу было около двадцати пяти лет, он едва окончил свою военную карьеру в чине поручика и ушел в отставку. Чуть позже уехал с позволения отца за границу и уже более десяти лет жил на чужбине.

— Помню, как Константин в последний раз на целую неделю бал закатывал по случаю своей отставки, перед своим отъездом за границу. Ты-то не видела, а я в Москве как раз с матушкой была. Так я до сих пор помню, как всю неделю такой кутеж был, что весь квартал по ночам спать не мог. Пока уже отец не возмутился. — Татьяна звонко рассмеялась. — Да, погулять-то братец умеет. Только вот остепенился ли теперь? — продолжала Татьяна. — Все же отныне он глава семьи.

— А вы, Татьяна Николаевна, не забыли о моей просьбе? — очень вежливо и просяще спросила вдруг Груша, устремив на княжну любящий тревожный взор.

— Ты про вольную? — спросила Татьяна. — Нет, Груша, не забыла. Ты же знаешь, что я прав-то не имею. Адвокат ведь сказал, нынче все бумаги может только Константин подписывать. Жаль, что матушка не успела тебе подарить вольную к твоему шестнадцатилетию.

— Жаль, — кивнула Груша. Отчетливо вспомнив, как Мария Кирилловна скоропостижно скончалась два года назад. Ведь именно ко дню рождения Груши в декабре княгиня Урусова обещала выправить вольную для девушки, которую любила как собственную дочь. Позже отец Татьяны, старый князь Николай Васильевич, как-то позабыл о вольной, а Груша боялась просить его. В августе прошлого года старый князь умер от сердечного приступа, и девушка так и осталась без обещанной милости. Теперь же ей надо было ждать возвращения брата Татьяны, чтобы Константин Николаевич уже непременно дал ей вольную, как намеревалась сделать покойная княгиня.

— Ты не беспокойся, Груша. Как только Константин вернется, я сразу же переговорю с ним о тебе. Я думаю, все решится довольно скоро, — сказала Татьяна и подбадривающе улыбнулась девушке.

— Благодарю вас, Татьяна Николаевна, — кивнула Груша и так же улыбнулась княжне по-доброму.

— Знаешь, Груша, я давно хотела тебя спросить, что ты думаешь о нашем управляющем, о Елагине? — вдруг спросила княжна.

— А что я должна о нем думать? — произнесла удивленно Груша.

— Ну как же, Груша, — тихо сказала княжна, и глаза ее загорелись. — Согласись, все же он довольно интересен, не правда ли? — Грушенька пожала плечами и чуть нахмурилась. Она уже привыкла, что Татьяна еще с детства поверяла ей свои секреты и тайные мысли. — Да, да он весьма интересен, мне так кажется, — утвердительно добавила княжна и вдруг, чуть прикрыв глаза, мечтательно вымолвила: — Такой он мужественный, сильный, а выправка у него какая! Сразу видно, что бывший военный. Ты знаешь, Груша, хоть он и беден и оттого и служит у нас управляющим, но в нем сразу чувствуется порода, и что он из дворян. Держится так холодновато и с таким достоинством, что иногда так и хочется переодеть его в парадный фрак, и уж тогда он точно будет не хуже, а наверняка намного эффектнее выглядеть, чем некоторые богатые дворяне.

— Вы столько нафантазировали, Татьяна Николаевна, — улыбнулась Груша.

Княжна же в ответ лукаво улыбнулась и заметила:

— А что, я правду говорю. Вот даже сегодня, когда он забирал нас с вокзала, я обратила внимание на его руки, ладони у него хоть и широкие, но форма кисти такая красивая, мужская. А статный он какой? И плечи широкие, и ноги сильные. А взгляд-то у него какой! Если взглянет так, ах, мурашки по коже пробегают. Вот не был бы нашим управляющим, я бы в него вмиг влюбилась.

— Так вы же в подпоручика Некрасова влюблены, — опешила Груша.

— Это уже в прошлом, — кисло заметила княжна. — Я вот еще зимой подумала, что наш-то Андрей Прохорович уж больно хорош. Так он у меня уже целый месяц из дум не выходит. А как ты думаешь, если я намекну ему на свои чувства, сможет ли он ответить мне тем же?

— Не знаю, Татьяна Николаевна, — пролепетала Груша, тут же опечалившись, и ощутила, что все ее существо сжалось от предчувствия надвигающихся страданий. Ведь последние несколько лет Елагин вызывал в душе Грушеньки противоречивые страстные думы. Уже давно Груша тайно любовалась и восхищалась Андреем и выделяла его среди других мужчин и молодых людей. Своим юным еще неопытным сердечком девушка осознавала, что влюблена в Андрея. Однако боялась открыться кому бы то ни было в своих тайных чувствах к молодому человеку, а более всего опасалась показать свою влюбленность самому Елагину.

Едва Груша оказывалась рядом с ним, она начинала бледнеть, дрожать и боялась даже поднять глаза на молодого человека, думая, что он непременно заметит ее интерес. Андрей всегда был вежлив с нею и добр. Но в последнее время Груша стала отмечать, что он стал к ней внимательнее. Ежедневно, при условии, что Елагин оставался в усадьбе, он находил время, чтобы поздороваться с Грушей, а если вдруг она оставалась ненадолго одна, Андрей часто сопровождал ее в прогулках по саду или к реке. Он с интересом расспрашивал Грушеньку обо всех ее занятиях, о том или ином событии и о ее взаимоотношениях с княжной. Во время этих прогулок, когда Елагин начинал уж больно пристально смотреть ей в глаза, девушка часто смущалась, но все же живо и с радостью отвечала на все его вопросы и с удовольствием поддерживала разговор, расспрашивая молодого человека о его работе, занятиях и семье. Пару раз они с Андреем даже ездили верхом прогуляться по окрестностям. Это было прошлой осенью, когда княжна болела и отказывалась ехать вместе с Грушей.

И сейчас, смотря на княжну, девушка отчетливо вспомнила ту верховую прогулку с Елагиным в прошлом октябре. Тогда на конюшне, встретив Андрея, Груша ответила на его вопрос, отчего она едет кататься одна, упомянув о болезни княжны. А молодой человек выразил желание сопроводить девушку на прогулку. Груша смущенно согласилась, в глубине души ликуя от радости. И молодые люди два часа провели вместе, объезжая окрестные луга и поля, обмениваясь впечатлениями об окружающей их увязающей яркой осенней природе. Всю зиму Грушенька провела в Москве и Петербурге с княжной и только сегодня вновь увидела Елагина. Андрей ей показался невозможно родным и желанным. Его голос, его взгляд вызвали в душе девушки трепетное обостренное чувство влюбленности. И в эту минуту, слушая княжну, Груша тихо вздыхала, прекрасно понимая, что та, несомненно права в том, что Елагин исключительный и очень притягательный молодой человек.

— Вот было бы чудесно, если бы Константин разрешил нам обвенчаться… — вымолвила Татьяна мечтательно.

— Но он же управляющий, — пролепетала тихо Груша, придумав тут же единственный аргумент, который, по ее мнению, должен был остудить пыл княжны. Хоть Груша и привязалась к Татьяне всей душой, но влюбленность в Андрея была гораздо сильнее в ее сердце. И одно лишь осознание того, что Елагин и княжна могут обвенчаться, вызвало в душе Груши страдания и боль.

— Ну и что? — капризно заметила Татьяна. — Согласна, он беден, но он все же дворянин! А коли уговорить Константина, то я бы своим богатым приданным составила счастье Андрея. Как ты думаешь?

Груша молчала, печально думая о том, что зря размечталась о Елагине. Как-никак она была крепостной, а он дворянином, как напомнила ей княжна. Конечно же, как и сказала Татьяна, Андрей более подходил в мужья как раз княжне Урусовой, чем ей Груше. Наверняка никогда ни один дворянин не влюбится в крепостную девку и уже тем более не женится на ней. И именно поэтому Груша почти болезненно желала стать свободной. Ведь после этого она могла предполагать, что Елагин обратит на нее внимание и, может, она сделается его женой.

— А может, и правда устроить нам званый вечер? — спросила вдруг княжна. — Например, в эту среду? Как ты думаешь, Груша?

— Наверное, лучше в субботу, Татьяна Николаевна, — осторожно предложила Груша. — До среды всего пять дней осталось, не успеем подготовиться.

— Отчего же? Сейчас велю Агафье, чтобы девки дворовые генеральную уборку дома сделали и непременно все окна вымыли. Хочу, чтобы в гостиных светло было. Думаю, двух дней им хватит. Да и на кухне надо будет распорядиться, чтобы все сготовили. Ах, правда, надо меню банкетное составить. Но ты мне поможешь?

— Конечно, — кивнула Груша, в душе жалея дворовых девушек, поскольку весь помпезный особняк с окнами и лестницами возможно было вымыть не менее чем за неделю, а то и за десять дней. Но, видимо, из-за прихоти княжны дворовые служанки будут вынуждены работать без отдыха, лишь с коротким перерывом на сон. Думая о том, как помочь Агафье с уборкой, Груша почти не слушала княжну и поймала лишь последнюю фразу Татьяны:

— Надо к понедельнику придумать обеденные блюда, и пусть Матрена посчитает, каких продуктов изысканных да фруктов надобно будет. А Андрея Прохоровича пошлем во вторник в Москву, чтобы все привез.

— Но Андрей Прохорович нынче подготовкой к посевной занят. Ему, наверное, некогда будет, — тихо заметила Груша.

— И что же? Неужели эта, его посевная, важнее моего званого вечера? — ощетинилась негодующе княжна. Груша замолчала и более не стала спорить, зная, что Татьяна хоть и относилась к ней с добротой, но все же не любила, когда с ней спорят, а тем более Груша. — Ничего, найдет денек и съездит за продуктами в Москву. А ты не забудь к среде подготовить не менее дюжины романсов. Петь будешь.

— Как скажете, Татьяна Николаевна, — заметила Груша покорно.

Глава II. Полевые цветы

Весна уже завладела округой. Из-под земли под вековыми дубами уже пробивались подснежники, и показалась первая медуница. Лед на реке давно сошел, и яркие лучи солнца играли на глади водной бурлящей широкой серой Нары. Птицы заводили свои звонкие весенние трели. Наступил май, и погода стояла на редкость теплая и солнечная.

В этот понедельник поутру, пока княжна спала, Груша решила пройтись до высокого берега реки Нары. Девушка любила эти утренние часы до завтрака, когда природа едва просыпалась и первые золотистые лучи освещали утреннюю чащу. Сегодня уже с утра солнце припекало довольно жарко, и Груша ушла на прогулку лишь в одном летнем платье и легкой ажурной шали.

Спустя час девушка остановилась на высоком берегу реки и с восхищением посмотрела на бурлящий водный поток. Груша стояла, не шелохнувшись, долго, неподвижно, наслаждаясь окружающей ее тишиной и покоем. В какой-то момент она заслышала шаги за спиной. И даже не успела обернуться, как рядом раздался приятный баритон Елагина:

— Утро доброе, Грушенька…

Молодой человек уже оказался сбоку от нее, в двух шагах, и девушка обернулась. Увидев на лице Андрея приветливую белоснежную улыбку, которая сделала его лицо невероятно приятным, Груша смутилась и, опустив взор, ответила:

— Здравствуйте, Андрей Прохорович.

— Вы позволите? — спросил Елагин властно и протянул ей руку. Она согласно кивнула и приняла его ладонь, ощущая, как сердце трепетно застучало. Андрей быстро склонился и легко прикоснулся губами к ее пальчикам. Груша, смотря на его темноволосую склоненную голову, подумала о том, что он единственный мужчина, который целует ей руку. Потому что деревенские парни не умели этого, а дворяне явно считали это ниже своего достоинства. Молодой человек проворно выпрямился, и его взор прилип к личику девушки.

Елагин происходил из семьи потомственных военных. Его отец и дед славно служили в армии и только в старости вышли в отставку. И Андрей не мыслил для себя иной судьбы. Уже в шестнадцать лет он поступил простым корнетом в конный лейб-гвардии полк, который дислоцировался в Санкт-Петербурге. И сразу же в числе добровольцев был переведен на Кавказ, где три года спустя, уже в звании подпоручика, отличился особо мужественным поступком, сумев вывести свой отряд из окружения чеченцев около аула Кутиши. За это Елагин был удостоен Георгиевского креста четвертой степени. В 1849 году со своим полком он участвовал в подавлении мятежа в Венгрии, а позже во время Крымской войны нес службу по охране побережья Финского залива на случай высадки англо-французского десанта. Его покойный отец, выйдя в отставку, пристрастился к игре в карты и довольно скоро промотал и так небольшое состояние семьи. Умерев, родитель Елагина оставил лишь долги. Мать Андрея, чтобы удовлетворить всех кредитов, была вынуждена продать их имение и большой особняк и перебраться в маленький съемный домик на окраине Петербурга. Таким образом Андрей оказался единственным кормильцем в семье. Потому все свое небольшое военное жалование молодой Елагин посылал матери в столицу на проживание, а также на содержание младшего брата. К тому же Андрей постоянно помогал деньгами и своей свояченице, жене покойного старшего брата, которая также нуждалась в деньгах.

В начале 1853 года Елагин вновь участвовал в военных действиях на Кавказе и был тяжело ранен в плечо и колено. Пуля, попавшая в ногу Андрея, раздробила часть кости. Елагин перенес две сложнейшие операции, но доктора удрученно прогнозировали, что молодой человек не сможет ходить. Около четырех месяцев Андрей лечился во Владикавказе на минеральных источниках, хотя ни один врач не мог дать утешительного прогноза. Но молодой человек не собирался сдаваться и навсегда оставаться инвалидом. Его упорство, желание вновь встать на ноги, каждодневные нагрузки и тренировки сделали свое дело, и уже через полгода молодой человек не просто встал, но и начал безболезненно ходить, практически не ощущая своей немощи. Конечно, хромота осталась, но это, по мнению Елагина, было пустяком, ведь изначально доктора пророчили ему кресло инвалида.

Военное министерство выдало бумагу о том, что Елагин навсегда комиссован по состоянию здоровья на основании заключения лечащих докторов. Больное колено уже через год перестало доставлять молодому человеку неудобства, и постепенно нога приспосабливалась к нагрузкам и постоянному напряжению на работе, а хромота становилась все менее заметна. Уйдя в вынужденную отставку, Андрей решил поступить на службу управляющим. Именно так в начале 1854 года он попал в усадьбу князей Урусовых.

— Рекой любуетесь? — спросил Елагин, вновь улыбнувшись Груше, заметив, что та окинула его быстрым взором. Правая рука молодого человека была спрятана за спину, и девушка невольно подумала, что он, как обычно, держит короткую плетку — Андрей постоянно ездил верхом.

— Да. Такое завораживающее зрелище, — воскликнула Груша и вновь обратила взгляд на реку. Андрей, скользнув дерзким и жадным взглядом по изящной фигурке девушки, придвинулся.

— Может, прогуляемся вниз к реке? — вдруг предложил он.

— С удовольствием, — охотно ответила Груша. И отчего-то подумала о том, что посевная в самом разгаре. Но по какой причине Елагин вдруг вознамерился гулять с ней, когда она прекрасно знала, что у него много дел? Этого она не могла понять. Сердце девушки радостно застучало от его предложения прогуляться вместе, и в думы Грушеньки настойчиво влезла мысль о том, что Андрей Прохорович именно ради нее оставил свои многочисленные дела, чтобы побыть в ее обществе.

Елагин галантно предложил ей локоть, и Груша, осторожно просунув маленькую ладонь ему под руку, ступила на тропу рядом с молодым человеком. Они не прошло и пяти минут, как Андрей завел разговор:

— Вы не рассказали мне о том, как провели зиму в Москве, — заметил Елагин, внимательно глядя на прелестное лицо Груши.

— Извольте, если вам интересно, я расскажу, — ответила девушка, бросая на него взор и стараясь не смущаться под давящим пронзительным взглядом. Она заставила себя не отвести глаз от его лица и спросила: — О чем вы хотите услышать?

— Куда вы ездили? Бывали ли на балах?

— На балах, что вы! — опешила от его слов Груша. — Княжна никогда не брала меня на балы, да и не могла бы. Лишь несколько раз я сопровождала ее с визитами и по модным лавкам. Мы много гуляли в парках и на катки разные ездили.

Ее ответ явно понравился Елагину, и он, не спуская напряженного взора, довольно произнес:

— А вы знаете, Грушенька, я даже рад, что вы не посещали балы. Кроме духоты и тесноты, вы бы там ничего не нашли.

— Правда? — удивленно спросила Груша.

— Конечно, — кивнул со знанием дела Елагин. — Пару раз, еще в юности, когда я служил в чине подпоручика, мне доводилось посещать зимние балы. И могу вас уверить, Грушенька, вы ничего не потеряли…

Елагин замолчал, про себя думая о том, что Грушино крепостное положение хоть и досадно, но явно играет ему на руку. Андрей прекрасно осознавал, что, если бы девушка родилась дворянкой и могла посещать балы, как и все барышни ее возраста, непременно уже в первый сезон вышла бы замуж. Поскольку с ее чарующей красотой и ранимым покладистым характером, словно у маленькой певчей птички, она не засиделась бы в девках. И наверняка у ее ног был бы не один богатый и знатный дворянин, который предложил бы ей руку и сердце. Он же, Елагин, хоть и был потомственным дворянином и честно отрабатывал свой нелегкий хлеб, наверняка мог бы позабыть о своих желаниях относительно девушки, ибо у Грушеньки наверняка нашлись бы женихи гораздо знатнее и богаче, нежели он, едва сводящий концы с концами. Кроме сильного характера, воли, чести, бравого военного прошлого и невероятной трудоспособности, у Андрея ничего не было за душой. Так как почти все свое жалование он отправлял родным.

Еще позапрошлым летом Андрей понял, что трепетно и горячо влюблен в Грушеньку. Он не знал, когда это чувство овладело его сердцем, но понимал, что это случилось уже давно. Еще когда она была девочкой, такой непосредственной, веселой, играла с дворовыми детьми или гуляла с княжной по саду, взгляд молодого человека то и дело останавливался на ней, и тогда Андрей отчетливо ощущал, что ему нравится подолгу на нее смотреть.

С того времени, распознав свои истинные чувства, Елагин постоянно пытался приблизиться к объекту своего обожания. Он осознавал, что Грушенька еще невероятно юна, и потому долгое время сдерживал свои порывы. Но его сердце и душа непременно жаждали общения с этой прелестницей. Оттого молодой человек то и дело искал предлоги, чтобы поздороваться с Грушей или прогуляться рядом с нею. Сильное неотступное стремление находиться рядом с девушкой уже к прошлой осени превратилось для Елагина в навязчивое желание. Он постоянно находил малейшие поводы приблизиться к Грушеньке, выслеживал ее везде, и в итоге прошлой осенью совсем забросил дела, не в состоянии думать ни о чем другом, кроме объекта своего вожделения. Иногда ему даже удавалась прогуляться с Грушей по саду наедине или покатиться верхом. Но это было редкостью, ибо постоянного присутствия девушки рядом с собой требовала молодая княжна.

Елагин прекрасно видел и знал, что Грушенька невинна и чиста мыслями. Оттого молодой человек не позволял себе даже словом намекнуть на свои чувства, боясь показаться грубым и пошлым. Лишь краткие поцелуи ее руки и горячие страстные взоры, направленные в ее чудные глаза, служили проявлением его чувств к девушке. Но даже от его настойчивых взглядов она как-то по-детски наивно смущалась, отворачивалась, и щечки ее покрывались румянцем. Елагин со зрелости своего возраста, ощущал, что она еще невозможная девочка. Но Елагин не собирался отступать и настойчиво искал повод, чтобы признаться или хотя бы намекнуть Груше на свои чувства. Мысли о ее юности, чарующей грации и невероятной прелести постоянно терзали его душу и не давали покоя. В тот прошлый трагичный декабрь, когда княжна уехала с Грушей в Москву, Андрей уже через неделю в разлуке с Грушей явственно ощутил, что у него будто забрали смысл существования. Уже к концу декабря молодой человек понял, что безумно влюблен в девушку и хочет, чтобы Грушенька непременно стала его женой. Да Андрей пару раз влюблялся в своей жизни. Один раз еще во время учебы в военном кадетском корпусе, а второй — на водах, где длительное время лечился после тяжелого ранения. Но те увлечения прошли довольно быстро. И Елагин четко осознавал, что Груша стала первой девушкой, которая вызвала в его душе истинную глубокую любовь.

Пока она находилась вместе с княжной в Москве и Петербурге, Андрей от терзаний не находил себе места и с ожесточением работал. Чуть ли не каждый день он ездил по всем предприятиям и деревням Урусовых, что были в округе, наведывался по делам в соседние имения для заключения сделок по поставкам и продажам, задумал обновить фасад одного из флигелей дворца. Работая постоянно, много и утомительно, Елагин удовлетворялся лишь кратковременным ночным сном. Все это он делал, чтобы забыться и не думать об обожаемой девушке. Зная, что Груша вернется только вместе с княжной, молодой человек каждую неделю настойчиво писал княжне, прося ее приехать и придумывая все новые предлоги, отчего Татьяна Николаевна должна появиться в имении. Однако все его просьбы оставались лишь просьбами, а княжна так же, как и Груша, не появлялась в деревне до апреля. Андрей еле выдержал эту долгую пытку разлукой. И вот теперь, едва девушка вновь появилась в имении, молодой человек вознамерился действовать уже более решительно и наконец открыться Грушеньке в своих чувствах.

Но это оказалось не так легко. Сейчас Елагин шел рядом с девушкой, бросая страстные быстрее взгляды на ее пленительный профиль, и не знал, как начать важный для него разговор. Андрей не мог с точностью угадать, нравится он Груше или нет, но по ее искреннему смущению и долгим взглядам, которые он то и дело ловил, молодой человек мог предположить, что девушка также неравнодушна к нему.

Андрей уже все давно спланировал и знал, что будет делать, если все устроится удачно и Грушенька ответит на его чувства. Конечно же, он выкупит ее у князей. Деньги на это он копил всю зиму и весну, отказывая себе во всем. А если понадобится, то и возьмет в долг недостающую сумму. А после того выправит ей вольную, и они непременно поженятся. Сладостное слово венчание сидело в думах Елагина давно, словно заноза. Ведь только после него он мог бы не просто целовать девушку, а непременно сделать Грушеньку полностью своей.

Всю прогулку он то и дело напрягал локоть, за который держалась Груша, чтобы она не почувствовала, как дрожит его рука от прикосновения ее маленькой ладошки. Лишь поцелуй, возможно, долгий, страстный Елагин жаждал получить от нее в этот момент. И не знал, как намекнуть Груше о своих порывах.

— Расскажите, что вам более всего понравилось в столице? — задал Андрей вопрос, лаская взором притягательную выпуклость ее груди в платье нежно-абрикосового цвета, с небольшим округлым вырезом. Она была без шляпки, и светло-медовые локоны, собранные в простую прическу, чуть растрепались на ветру, а короткие прядки красиво обрамляли нежные щеки, придавая ее лицу невозможную прелесть. Она едва доставала макушкой до его подбородка.

— Меня поразил дворец князей Юсуповых, у которых мы были в гостях, — сказала вдруг Груша, и в ее голосе отчетливо послышались нотки восхищения. — Что стоит на Садовой улице. Такой огромный, белоснежный, а внутри такое великолепие и роскошь, аж дух захватывает.

Андрей, немного смутившись от рассказа девушки, напряженно посмотрел на нее, остановившись.

— Вы бы хотели жить в таком дворце? — спросил он как-то мрачно. В его голосе чувствовалась неуверенность. Он прекрасно знал, что никогда не сможет купить ничего подобного.

Груша удивленно посмотрела в его голубые глаза и легко рассмеялась.

— Я? Как же можно? Я же крепостная! — воскликнула девушка. — Я здесь-то живу из милости, — добавила она уже глухо.

Они остановились у берега реки, и Груша опустила руку с локтя молодого человека. Вдалеке деревенские рыбаки закидывали сети, и девушка засмотрелась на них. Елагин же, не спуская с нее страстного взора и кусая губы, все подбирал слова, чтобы наконец объясниться с нею.

— Вы знаете, Грушенька, вот сейчас вы стоите рядом и мне отчего-то так хорошо на душе, — вдруг произнес тихо проникновенно молодой человек. Она обернулась и так же еле слышно ответила:

— Мне тоже душевно рядом с вами, Андрей Прохорович…

Молодой человек расцвел от ее слов. В следующую секунду Андрей проворно вытащил из-за спины правую руку. Груша с удивлением увидела в его широкой ладони небольшой букетик из подснежников и медуницы. Бело-синие цветы, источающие тонкий аромат, уже немного поникли, видимо, от его горячей ладони. Протянув их девушке, он тихо вымолвил:

— Возьмите, Грушенька, это вам…

Опешив на миг, она ошарашено уставилась на его руку, понимая, что все эти полчаса Елагин упорно скрывал за спиной прекрасный букет из маленьких нежных цветов и словно не решался сразу же подарить его ей. Еще никто и никогда не преподносил ей цветов. Груша смутилась от этого выразительного намека молодого человека на некие чувства к ней и спустя минуту пораженно выдохнула:

— Вы что же, все это время несли их за спиной?

— Да, — ответил Елагин. Она медленно протянула руку и взяла букетик из его ладони, чуть прикоснувшись к его пальцам. При этом действе молодого человека обдало жаром, и он судорожно сглотнул.

— Они очень красивые, благодарю, — произнесла Грушенька и, окончательно смутившись, опустила взор на цветы. В следующую секунду, делая вид, что решила понюхать букет, она чуть склонила голову. Но то было лишь предлогом, потому что этот очень романтичный, по мнению Груши, подарок растрогал девушку до глубины души. Отчего-то в ее голову полезли мысли о том, что Елагин явно неравнодушен к ней и, возможно, даже влюблен, раз решил подарить ей цветы.

Андрей пожирающим темным взором смотрел на нее, и в его голове гнездилась единственная мысль о том, что настал нужный момент, и он должен сказать Груше о своих чувствах, которые уже и так долго скрывал. Но язык прилип к гортани, и он не мог вымолвить ни слова. От напряжения у молодого человека на лбу выступила испарина, и Елагин ощутил, что еще никогда в жизни так не трусил и не боялся. Ни на войне, где его могли убить в любой момент, ни при ранении, когда думал, что лишится ноги. Он боялся того, что Груша или не поймет его желаний, или же, поняв, скажет, что он ей совершенно безразличен. А этого молодой человек боялся более всего. Он чувствовал, что просто не переживет холодности девушки, поскольку в сердце уже давно записал Грушеньку своей любимой и единственной суженой.

Вдруг позади молодых людей раздался громкий стук копыт приближающейся лошади. Елагин напрягся и невольно поднял голову, взглянув на обрывистый берег, откуда слышался топот. Уже через минуту там появилась пегая кобыла, а на ней молодой парень лет двадцати в темном одеянии и картузе.

— Андрей Прохорович, беда! — выпалил Федор, обратив взор на управляющего, что стоял рядом с Грушей внизу у реки, всего в тридцати шагах от него.

Поджав от досады губы и поняв, что момент упущен, Елагин скользнул взглядом по девушке и увидел, что она, подняв голову, смотрит вверх на Федора. Юноша был младшим приказчиком и по указанию Елагина контролировал все посевные работы. Про себя выругавшись и понимая, что Федор появился ужасно некстати, Андрей вновь поднял лицо и громко недовольно спросил:

— Что стряслось-то?

— Дак мы землю боронили на западном лугу, — в ответ громко протараторил Федор. — И недоглядели. Под плуг нечаянно Осип Латынин попал. Он уже с утра пьяный был. Видать, не удержался на жерди, да и упал. Так его почти пополам разорвало! Надобно исправника, наверное, звать и доктора для освидетельствования смерти.

— Черт! Вот нерадивое мужичье, — выплюнул раздосадовано Елагин, побледнев от этой дурной вести. Он понимал, что не просто лишился работника, нынче явно ему придется объясняться перед исправником, как так получилось. И к тому же выплатить вдове покойного пять рублей за потерю кормильца. Однако молодой человек почти тут же подумал, что зря вспылил при девушке и, увидев ее растерянный взор, вымолвил, извиняясь: — Простите, Грушенька, ничего по-человечески сделать не могут. Я пойду.

Андрей сорвался с места и устремился вверх к обрыву, где верхом на лошади сидел Федор. Елагин проворно взлетел наверх и на ходу выпалил:

— Какого рожна его пьяного на плуг поставили?

— Дак, Андрей Прохорович, вы же знаете, что у нас мужиков не хватает. Как-никак, половина села для лесопилки деревья валит, — начал оправдываться Федор.

— Все равно пьяного не дело было ставить! — жестко процедил Андрей, уже взобравшись на обрыв и проворно вскочив в седло позади Федора. Уже через миг молодые люди скрылись из виду.

А Груша, чуть опечаленная смертью крестьянина, еще долго смотрела вслед Елагину и Федору и думала о том, отчего Андрей подарил ей этот букет из лесных цветов. Девушка погуляла еще около получаса и решила возвращаться домой. Взобравшись обратно на скалистый берег, Груша направилась к усадьбе. Всю обратную дорогу она была задумчива и размышляла о том, что произошло нынче поутру. Мысли девушки были окрашены в романтичные и в то же самое время печальные тона. Воспоминание о милой и душевной прогулке с Андреем омрачалось в душе девушки известием о гибели мужика, что попал под плуг. Она вернулась домой ближе к девяти, и зашла на кухню. Кухарка Матрена и пара крепостных девушек готовили завтрак. Груша же, едва заметив Агафью, стоявшую здесь же к ней спиной, ласково окликнула:

— Нянюшка, доброе утро.

Полноватая дородная женщина обернулась на звонкий голосок девушки и, улыбнувшись Груше, засеменила навстречу.

— Гуляла, Груня? — спросила ласково Агафья и, подхватив девушку за талию, повела ее прочь из кухни.

— На реку ходила, там так красиво и тихо, — ответила Груша. Они вышли в просторную парадную. Здесь было пустынно, и Агафья, уже не сдерживаясь, сильнее обняла девушку за хрупкие плечи и ласково поцеловала Грушу в щеку.

— Ох, мое милое дитятко, — проворковала с любовью Агафья, отстраняясь от девушки. — Ты что же в одном платьице гуляла?

— У меня шаль еще, — ответила Груша, ласково улыбаясь няне.

Агафья, невысокая баба сорока с лишним лет, была заведующей над всей прислугой в усадебном доме князей Урусовых. У нее было открытое доброе лицо с темными веселыми глазами. Раньше Агафья была няней Груши. Когда княгиня Мария Кирилловна взяла четырехлетнюю девочку-сироту к себе в дом много лет назад, она сразу же нашла Груше молодую одинокую бабу из деревни для того, чтобы та присматривала и заботилась о девочке. У Агафьи не было ни мужа, ни детей, и оттого она очень привязалась к Груше и считала ее родной. Позже, когда девочка повзрослела, надобность в услугах Агафьи отпала, и княгиня решила отправить бабу обратно в деревню. Но Груша слезно вымолила у Марии Кирилловны позволение не отсылать любимую няню. Княгиня уступила просьбам Груши и оставила Агафью в усадьбе, назначив ее главной над дворовой челядью. Агафья жила в южном корпусе вместе с другими незамужними дворовыми девками. И все время благодарила Бога за то, что он послал ей Груню, которую она горячо любила и считала своим Ангелом-хранителем.

Груша, в свою очередь, обожала и почитала Агафью как мать, ибо свою матушку девушка совсем не знала.

— Не дело это в одном платье гулять, утром-то еще свежо. Смотри, застудишься, милая.

— Нянюшка, — улыбнулась ей Груша. — Я ведь уже не маленькая, а ты все меня опекаешь.

— А как же? — удивилась Агафья. — Люблю я тебя как доченьку, Грунюшка. Мне-то Бог не дал своих деток. Спасибо ему, хоть тебя сподобил понянькать. Ты опять, поди, на овраг ходила? — пожурила ее Агафья.

— Да, нянюшка. Там так красиво, аж дух захватывает.

— И как тебе не боязно одной гулять? Места там такие пустынные, лишь рыбаки бродят, да и то не всегда.

— Я и не боюсь вовсе, — ответила Груша. — Здесь же все свои, никто не тронет. К тому же Андрей Прохорович со мной по берегу прошелся.

— А чего это вдруг Андрей Прохорович с тобой гулять надумал? — спросила удивленно Агафья и внимательно посмотрела на Грушу. — Что, у него других дел нет? Посев на всех полях идет. Да и мельница, что в Губино вчера встала. Не понять мне, чего это он с тобой к реке ходит? Ты его звала, что ли, с собой?

— Нет, конечно. Он пришел, когда я уже была там, — смутилась Груша и под испытывающим взглядом Агафьи зарделась.

— Чего краснеешь-то? — спросила хитро Агафья. — Странно это все, дитятко. Не понять мне.

— Ты знаешь, нянюшка, он мне цветы вот эти подарил, — пролепетала Груша и показала Агафье уже увядший букет.

— Неужели, — произнесла, опешив, Агафья. И, чуть помолчав, внимательно посмотрела на Грушу и добавила: — Отчего-то мне кажется, деточка, что неспроста управляющий у реки появился, да еще и цветы подарил, неужто нравишься ты ему?

— Что ты, нянюшка! — пролепетала испуганно и стыдливо Груша.

— А что, дело молодое, — кивнула Агафья. — Да и ты, вижу, прямо горишь вся лицом. Чувствую, что ты тоже неравнодушна к Елагину.

— Ох, нянюшка, ты совсем засмущала меня, — тихо пролепетала Груша, опуская взор.

— Не думала, что у тебя секреты есть от меня, Грунюшка.

— Да нет секретов, — ответила ласково девушка и, посмотрев на свои руки, тихо прошептала: — Но в последнее время я вдруг стала за собой замечать, что постоянно ищу повод, чтобы повидаться с ним, спросить что-нибудь…

— Вот и я говорю, смущаешься ты так сильно, оттого что, поди, сама на него с лаской смотришь, ведь так? Неужто нравится он тебе?

— Нравится, нянюшка, ты верно заметила.

— Ох, — всплеснула руками Агафья и вперила напряженный взор в девушку. — И давно?

— Не знаю, это незаметно случилось. А нынче, как увидела его три дня назад, так все в душе затрепетало, — произнесла дрогнувшим голосом Груша и, устремив взгляд на Агафью, немедля наклонившись ближе к няне, выпалила ей на ухо: — Ты подскажи, милая нянюшка, как мне быть? Я не знаю, как вести себя с ним.

— И что ж ты думаешь, что уже влюблена в него?

— Да, — утвердительно сказала Груша. — Каждый раз смотрю на него и налюбоваться не могу. Такой он милый, такой пригожий. А глаза-то у него какие добрые и яркие, прямо в самую душу проникают, — добавила вдохновенно Груша.

— Согласна. Андрей Прохорович мужчина видный, — согласилась Агафья. — А не стар ли он для тебя, Грунюшка?

— Ему всего двадцать девять лет, нянюшка, я уж узнала, — начала оправдываться девушка. — Это просто борода и усы его старше делают. А лицо и глаза молодые.

— Груня, ты со своей красотой могла бы за кого-нибудь и получше замуж выйти, нежели за управляющего, — заметила с любовью Агафья. — Может, какой столичный дворянчик найдется? Да и увезет тебя из этой глуши?

— Я же крепостная, няня, — с отчаянием воскликнула Груша. — Кто из дворян посмотрит на меня подневольную?

— Ты не похожа на дворовую, Груша. Франсузкий да итальский языки знаешь, на пианинах играешь да читать-писать умеешь. Какая ж ты простая девка? Умений-то у тебя не меньше, чем у самой княжны Татьяны. А ежели какой богатый дворянчик истинно полюбит тебя, так и не посмотрит на то, что крепостная.

— Няня, только Андрей Прохорович мне по сердцу, — насупилась Груша. — Не нужен мне никто больше. Однако я не знаю, нравлюсь ли ему.

— Ну уж не знаешь, — хитро заметила Агафья, обнимая девушку за плечи, и ей на ухо вымолвила: — Ежели не по сердцу ему была бы, не стал бы Елагин гулять с тобой у реки, когда у него даже свободной минуты поесть нету. Сегодня опять без завтрака на фабрику уехал, ни свет ни зоря. И к обеду, сказал, вряд ли вернется. Он в полях до позднего вечера пропадает.

— Вот было бы мне счастье, если бы выкупил он меня у господ. Я бы ему век верной женой была и любила бы его, — мечтательно сказала Груша.

— Хорошо, если так. Может, что и сладится у вас, — ласково сказала Агафья, погладив девушку по голове и, что-то вдруг вспомнив, проговорила: — Хотела тебя спросить, народу-то много будет на званом вечере у княжны?

— Наши уездные все дворяне и из соседних уездов, наверное.

— Ох, много-то как. Ладно, Грунюшка, надо мне идти уже, все спальни гостевые девкам велеть перемыть да проветрить, — заколыхалась суматошно Агафья. — Вдруг кто из гостей пожелает остаться на ночь?

Пятого мая в среду, в день, когда Урусовы устраивали званый прием, Груша решила после ранней трапезы немного покататься верхом. Княжна Татьяна с самого утра пребывала в подавленном настроении из-за того, что у нее, по ее мнению, не было на вечер нужного платья. Сперва Урусова отчитала свою горничную, так как дворовая девица не теми травами вымыла ее волосы, а затем за завтраком ворчала, что будет выглядеть как пугало в том платье, которое еще неделю назад решила надеть на вечер. Даже замечание Груши о том, что новое летнее платье княжны из тончайшего тюля очень эффектно и изысканно, не убедило Татьяну. В ответ княжна холодно заявила девушке, что та совсем не разбирается в нарядах и ужасно отстала от веяний моды в этом захолустье. Груша не обиделась на замечание княжны, так как была привычна к перепадам настроения Татьяны. Чтобы не маячить перед носом ворчащей княжны и еще более не раздражать, девушка спросила разрешения удалиться.

К десяти Груша была готова. Она надела свою единственную кобальтого цвета амазонку и связала плотной лентой на затылке хвост. Не надев шляпку, она вышла из дворца и устремилась к конюшням. Едва вошла внутрь, как нечаянно столкнулась нос к носу с Елагиным, который откуда-то приехал и препоручил своего жеребца конюху. Он был, как и обычно, одет в темные брюки, черный сюртук и короткие кожаные сапоги. Невольно обернувшись на вошедшего, Андрей вперил пронзительный взор в Грушу. Она приблизилась к нему и поздоровалась. Молодые люди не виделись почти два дня, так как вчера Елагин ездил в Москву по поручению княжны.

Андрей сглотнул комок в горле, едва завидев девушку, и тоже тихо поздоровался с ней. Груша вежливо попросила конюха Степана приготовить ей лошадь, ту, на которой она обычно ездила верхом. Едва конюх скрылся в нужном стойле, она обратила взор на Елагина, который словно замер в трех шагах и, похоже, не собирался уходить.

— Вы все решили с этим несчастным? — спросила участливо девушка. Андрей медленно кивнул, не спуская с нее страстного взора, и Груша вновь не в силах выдержать напряжение его взгляда опустила глаза на руки.

— Похоронят его завтра, как и положено, — хмуро заметил Елагин и приблизился ближе к девушке. — Верхом одна поедите? — спросил он вдруг. И Груша подняла на него глаза.

— Да. У княжны нет настроения кататься сегодня. Она к вечеру готовится, — объяснила она.

— Осторожнее будьте, далеко не уезжайте от усадьбы, — заботливо заметил молодой человек.

— Хорошо, — кивнула Груша.

— А мне еще надо проверить, как мужики двор убрали да подмели, чтобы перед гостями сегодня не опозориться, — произнес как-то печально Елагин. — А потом опять на пашню ехать надобно, наверное, до вечера. А то вчера весь день потерял из-за тех поручений, что Татьяна Николаевна дала. Хотелось бы мне с вами теперь поехать, но не могу никак.

— Я понимаю, Андрей Прохорович, у вас много дел, — кивнула Груша и улыбнулась.

— Возможно, в другой раз, — тяжко вздыхая, произнес Андрей, ощущая, что его сердце прямо рвется поехать с девушкой и уже там, наедине, вновь попытаться признаться ей в своих чувствах.

В этот момент появился Степан с оседланной пегой кобылой. Он подвел лошадь к девушке, и та, уже взявшись за уздечку, хотела взобраться в седло, но тут рядом с нею оказался Андрей и властно предложил:

— Позвольте мне, Грушенька…

Елагин быстро сложил ладони в перчатках в замок и чуть склонился. Грушенька поняла, что молодой человек подставляет ей руки, чтобы она оперлась на них ногой вместо стремени. Она знала, что так иногда делают, но это бывало, когда деревенские ездили без седла, у нее же были стремена. Однако Елагин так пронзительно моляще смотрел на нее, так и держа руки у коня, что Груша не посмела отказаться от его помощи. Она проворно чуть задрала юбку амазонки и, заметив, что молодой человек еще сильнее склонился, чтобы ей было удобнее, подняла ногу и легко оперлась ботиночком на его широкие сложенные ладони. Молодой человек приподнялся и почти без напряжения поднял ее вверх. Груша проворно уселась в седло, ощущая, что такой способ, хоть и довольно странный, но невероятно удобный, так как руки Елагина на полметра подняли ее вверх. Амазонка Грушеньки была хитро сшита. И, несмотря на то, девушка сидела по-мужски, разрезы позволяли ей не задирать юбку. Нижняя более темная материя, что была пришита по разрезам, закрывала ноги от посторонних взглядов. Лишь темные ботиночки были хорошо видны.

— Благодарю, — произнесла Груша, обратив на Андрея ласковый взор.

Девушка натянула поводья, и Елагин умело и по-свойски поправил перевернутую сбрую на ее лошади. Погладив светлую кобылу по гриве, он перевел взгляд на сидящую верхом Грушу.

— Вы хорошо смотритесь в седле, Грушенька, словно искусная наездница, — произнес Елагин грудным голосом и вновь тяжко вдохнул, думая о том, что желание поехать вместе с девушкой увеличивается с каждой минутой.

Груша улыбнулась ему и Андрей, понимая, что уже просто неприлично стоять рядом, чуть отошел от ее лошади, прекрасно видя взгляд опешившего Степана, стоявшего напротив. Девушка пришпорила ногами пегую кобылу и, обернувшись к конюху, заметила:

— Благодарю вас, Степан Алексеевич.

— Всегда пожалуйста, Аграфена Сергеевна, — кивнул тот по-доброму.

Уже через миг Груша выехала из конюшни, а конюх перевел пораженный взор на Елагина.

— Ба, Андрей! — выдохнул удивленно Степан, который был другом Елагина и одним из немногих мужиков в поместье, кто был вольным. Часто они допоздна засиживались у костра и разговаривали по душам. — И давно ты свои ладони под ее ножки подставляешь?

Недовольно зыркнув на друга, Елагин нахмурился и глухо заметил:

— Не твое дело.

— Не мое, конечно. Но, видать, зацепила тебя девка, раз ведешь себя как влюбленный павлин. И словцо ласковое ей сказал, и руки подставил, и вообще смотришь на нее уж больно жадно…

— Слушай, Степан Алексеевич, — заметил уже раздраженно, но совершенно беззлобно Елагин. На конюха Андрей никогда не сердился, ибо воспринимал его именно как друга. Потому Степану было много чего позволено говорить Елагину. — Занимайся своими делами, пожалуйста.

Андрей быстро вышел из конюшни, стараясь не замечать хитрой улыбки друга, который смотрел ему вслед.

Глава III. Званый вечер

Несколько часов к ряду Грушенька провела в березовой роще, у дальней излучины реки, любуясь с высокого холма бурлящей водой и бегущими по небу облаками. Она обожала Нару, реку, которую знала с самого детства. Груше казалось, что это живое существо, которое своей водной энергией, природной силой может прогнать гнетущие мысли и вернуть гармонию во взбудораженную душу человека. Потому девушка часто уединялась непременно у реки, чтобы побыть в одиночестве и подумать о настоящем, помечтать о будущем. Сегодня она грезила о Елагине. Он казался ей таким мужественным, взрослым, немного непонятным и невероятно притягательным. Именно в последние дни Грушенька почувствовала, что от молодого человека стала исходить какая-то страстная напряженная сила, направленная непосредственно на нее. Тот разговор у реки пару дней назад, сегодняшний его жест на конюшне наводили на мысли о том, что, может быть, в скором времени Андрей сможет полюбить ее так же горячо, как она его.

Ближе к полудню Груша, немного замечтавшись и едва опомнившись, проворно взобралась на свою пегую кобылу и направила лошадь в сторону усадьбы. Она проскакала почти десять верст и невольно достигла полей, где крестьяне сеяли пшеницу. Отчего-то сердце девушки сильно забилось от осознания того, что, возможно, где-то поблизости может находиться Елагин. Все же он собирался осматривать пашни. Солнце нещадно палило, но Груша, пребывая в своих мечтательных думах о молодом человеке, не замечала палящего зноя и проскакала еще несколько кругов вокруг полей, то и дело оглядываясь и ища глазами широкоплечую фигуру Андрея верхом на караковом жеребце. Но его не было видно.

Девушка вновь пришпорила лошадь и решила проехаться до дальней пашни, думая, что молодой человек может быть там. Время давило, поскольку она знала, что княжна наверняка потеряла ее. Оттого она пустила кобылу в галоп. Неожиданно Груша ощутила, как натяжение с ее волос пропало, а длинные прямые пряди рассыпались по плечам. Резко осадив кобылу, Груша стремительно запустила руку в волосы. Так и есть, видимо, от резких движений и ветра, который уже давно трепал ее локоны, лента, удерживающая их в тугом хвосте, порвалась и спала. Груша проворно опустила глаза на траву, пытаясь найти взглядом светлую порванную полоску. Но выросшая трава скрывала все зеленым густым покрывалом. Поняв, что ленту ей уже не найти, девушка опечалилась. Волосы так и лежали густой светлой копной на ее плечах и спине, и Груша с прискорбием осознала, что она не может в таком виде, совсем непричесанная, показаться на глаза Елагину. И вообще кому бы то ни было показаться, ибо это было неприлично. Дворянки убирали волосы в затейливые прически, деревенские девки в косы, а крепостные бабы под платки. Понимая, что надо немедленно ехать обратно в усадьбу, Груша, тяжело вздыхая, направила лошадь к дому.

Проехав большую часть пути по лесистой местности, чтобы не попадаться на глаза посторонним, Груша все же решила вывернуть на дорогу, чтобы кобыле, которая и так сильно устала, было легче. Широкая проселочная дорога, тянущаяся на многие версты вперед, была пустынна. И девушка, преодолев по ней около двух верст, направила лошадь на нужную развилку, где дорога сворачивала к усадьбе. Обогнув небольшой пролесок, Груша галопом вылетела за поворот, и перед ее взором предстала странная картина.

Чуть впереди последи широкой колеи находился легкий экипаж с четверкой лошадей. Коляска была чуть наклонена и стояла на деревянных подпорках-бревнах. Пара мужиков, наверное, извозчиков или слуг, пытались надеть на ось колесо. Рядом с коляской спиной к ней возвышалась статная фигура мужчины в дорогом светлом сюртуке, шоколадного цвета брюках и коротких сапогах. Груша поняла, что с коляски слетело колесо, что было неудивительно на ухабистых дорогах. Не снижая темпа, она направила свою пегую кобылу прямо к экипажу, решив узнать, нужна ли помощь.

Уже через пару минут девушка стремительно приблизилась к мужчинам. Она отметила, как высокий господин, явно дворянин, который стоял к ней спиной, широко расставив ноги и следя за тем, как мужики возятся с колесом, резко обернулся в ее сторону, видимо, заслышав топот лошади. Груша непроизвольно осадила кобылу, чуть сбавив темп, и приблизилась. Незнакомец — дворянин, — едва обернувшись, вперился удивленным взором в Грушу, которая остановилась в десятке метров от него.

Девушке отчего-то почудилось, что она уже где-то видела этого господина. Он имел чуть вьющиеся густые светлые волосы, собранные в хвост на затылке, волевое красивое лицо с гладко выбритым подбородком, на четко очерченных чувственных губах играла надменная ухмылка. Он был высок, широкоплеч и поджар и выглядел очень эффектно в своем светлом сюртуке. Вся его расслабленная, вальяжная поза словно говорила, что мужчина привык к почитанию и явно знает себе цену. Груша невольно пробежалась по нему беглым взглядом. Он был уже немолод, лет тридцати пяти или около того. Однако бросалось в глаза, что он весьма следит за собой и явно пользуется успехом у женщин.

— Добрый день, вам нужна помощь, сударь? — воскликнула Грушенька, поравнявшись с мужчиной и остановив кобылу в пяти шагах от незнакомца в светлом сюртуке.

В первую минуту опешив от неожиданного появления девушки верхом на цветной лошади, Урусов опустил руку с сигарой. Когда же светловолосая незнакомка в синей амазонке стремительно приблизилась, он замер и вперил удивленный изучающий взор в легкую всадницу, которая пыталась придержать кобылу. Его пытливый взгляд остановился на невысокой стройной фигурке девушки. Юная, невозможно изящная незнакомка могла похвастаться прекрасным лицом с большими яркими глазами. Отчего-то ее волосы, светлые, медового светлого оттенка, свободно прямыми густыми прядями лежали по ее плечам, красиво обрамляя ее округлое нежное лицо. Она умело придерживала кобылу и как-то пронзительно по-доброму смотрела прямо на него.

Константин отчетливо услышал ее вопрос, но от первого удивления лишь спустя минуту пришел в себя и выдохнул:

— Я не думаю, что вы можете помочь, сударыня…

— Отчего же? — спросила Груша, непроизвольным движением руки откинув за спину непослушную прядь, которая упала на лицо. — Я могла бы попросить приехать кого-нибудь из усадьбы, чтобы помочь вам.

Урусов, растерявшийся и околдованный, непроизвольно проследил за движением тонкой руки девушки, когда она оправила светлый блестящий на солнце локон. Мужчина вновь пронзительно посмотрел на ее лицо, гадая, сколько же ей лет. Пятнадцать? Шестнадцать? Девушка выглядела так чудесно, молодо, свежо и нежно, что Урусов осознал, что непременно хочет узнать ее имя.

Груша отметила, что мужчина, не отрываясь, настойчиво рассматривает ее, и ей стало не по себе.

— Вы далеко едете? — спросила она вежливо, зардевшись под его пытливым взором. Она перевела взгляд на мужиков, которые никак не могли надеть колесо на ось.

— Нет. До ближайшей усадьбы. Князь Константин Николаевич Урусов, к вашим услугам, — услышала она приятный голос мужчины. После его слов Груша бросила на него быстрый взгляд и поняла, отчего его лицо показалось ей знакомым. Конечно же, это был брат Татьяны, которого она видела пару раз двенадцать лет назад и который в данное время возвращался из-за границы.

— И все же позвольте, я пришлю вам помощь. Я как раз еду в Никольское, — предложила Груша, понимая, что могла бы за короткое время доскакать до усадьбы и попросить, чтобы за князем приехала другая коляска.

— Я думаю, мы сами справимся, — безапелляционно заметил Урусов и вновь спросил: — Позвольте узнать, как ваше имя, сударыня?

Груша напряглась. Она отчего-то не знала, что ответить. Да и что она должна была сказать? Что ее зовут Груша, и она крепостная в его имении? Это было глупо, по ее мнению, потому что крепостные не разъезжали верхом в дорогих платьях. Понимая, что, едва князь приедет в усадьбу, он и сам узнает, кто она, Груша лишь отметила немигающий и какой-то странный взор Урусова и тихо произнесла:

— Это неважно. Если вам не нужна помощь, извините меня.

Она быстро пришпорила лошадь и, натянув вожжи, стремительно понеслась дальше по дороге, поднимая пыль.

Словно зачарованный, Константин проследил долгим настойчивым взглядом за удаляющейся всадницей, отмечая, как светлый поток ее длинных волос развевается по ветру за ее изящным станом. Когда девушка скрылась за поворотом, Урусов помрачнел. И вдруг невольно дернул рукой, отметив, что сигара начала обжигать пальцы, почти полностью сгорев, пока он говорил с девушкой. Тихо выругавшись, он стремительно бросил сигару на землю и затушил носком сапога.

— Ну, и долго вы будете возиться с колесом?! — произнес Урусов гневно, обращаясь к мужикам.

— Дак тяжелое оно сил нет, ваше сиятельство, — промямлил извозчик.

Стремительно приблизившись к мужикам, Константин буркнул:

— А ну, отойдите!

Мужики посторонились. И Урусов, чуть присев, обхватил сильными руками колесо и, с легкостью приподняв, умело приставил его к нужному месту на направляющей оси. Проворно сажая колесо на железную палку, Константин думал только о том, что надо немедленно ехать в усадьбу и непременно расспросить о девушке, которая так поразила его своей юностью и прелестью.

Уже через четверть часа Грушенька стремительно въехала на территорию усадьбы. Остановив кобылу у конюшен, она передала поводья одному из конюхов и устремилась в дом, полагая, что уже три часа пополудни. Гости в поместье были приглашены к семи. И в ее распоряжении оставалось всего несколько часов, чтобы к вечеру привести себя в порядок. В парадной она столкнулась с княжной Татьяной, которая, уже причесанная, в невероятно красивом платье из розового тюля, весьма кокетливо смотрелась на мраморной лестнице. Увидев Грушу — простоволосую, в запыленном синем платье для верховой езды, — Татьяна остановилась. Когда девушка поравнялась с нею, княжна, презрительно и зло окинув Грушу взглядом, процедила:

— И где ты шатаешься? Посмотри, в каком ты виде. Грязная и лохматая, страх один!

— Простите, Татьяна Николаевна. Я что-то правда загулялась, — извиняясь, заметила Груша.

— И когда же ты успеешь привести себя в порядок? Всего два с небольшим часа осталось!

— Я успею, не беспокойтесь, — сказала Груша и, обойдя княжну, устремилась вверх по лестнице.

— Надеюсь на это! — бросила ей вслед недовольно Татьяна.

Уже наверху Груша вдруг обернулась и, как будто что-то вспомнив, громко сказала:

— Ваш братец, Константин Николаевич, сюда следует. Сейчас на дороге его встретила.

— Константин? — опешила княжна, пораженно уставившись на девушку.

— Да. У его коляски колесо слетело. Мужики как раз с ним возятся. Так, наверное, уже скоро сюда приедет.

— Вот новость-то! — воскликнула Татьяна обрадовано. — И хорошо, что он приехал. Прямо к нашему званому ужину.

Но Груша уже не слышала слов княжны, ибо стремительно шла в свою комнату. Достигнув ее спустя минуту, девушка захлопнула за собой дверь. Быстро скинув с себя амазонку, Груша устремилась в ванную комнату и проверила, есть ли в большой чугунной бочке вода. Воды было вдоволь. Девушка, понимая, что греть воду долго и для этого придется звать дворовых девушек, у которых и так в связи с грандиозным приемом уйма работы, решила, что помоется и под прохладной водой. Она проворно ополоснула голову два раза с мягким мылом, морщась от прохлады воды, а затем окатила тело. Уже через четверть часа она вышла из ванной комнаты, вытирая на ходу влажные волосы. Набросив простой легкий пеньюар, она начала выбирать платье для вечернего праздника.

Гардероб Груши был невелик и состоял всего из дюжины нарядов. В нем имелось лишь два вечерних платья. Одно — сильно открытое голубое, а второе — молочно-белое с округлым вырезом, обнажающим лишь верх груди. Именно на нем она и остановила выбор. Достав платье из шкафа и, положив его на край кровати, Груша принялась искать подходящие чулки. Уже вскоре, полностью подобрав наряд, девушка присела на кресло. Поджав ноги и свернувшись калачиком, она расправила волосы по спине, чтобы они сохли, и решила немного отдохнуть. Не заметив, как глаза устало закрылись, она невольно опустила голову на спинку сиденья и крепко уснула.

Проснулась Груша уже к вечеру и, едва распахнув глаза, заметила, что солнце уже садится. Метнув взор на часы, девушка отметила, что уже более шести. Она проворно вскочила на ноги и устремилась к комоду, на ходу потрогав волосы и ощутив, что они высохли. Проворно одевшись в подготовленный наряд, девушка села за туалетный столик и начала расчесывать длинные светлые локоны. Зная, что теперь без завивки не сможет сделать ни одну изысканную прическу, Груша поморщила носик и решила просто собрать волосы в хвост, как и с утра, лишь перевязать его жемчужными лентами. Так она и сделала. Однако, видя, что длинная густая копна волос, спускающаяся на спину, красиво отсвечивает в свете свечей, Груша решила, что надо и сверху украсить волосы жемчугом. С одного боку она так же закрепила пару тончайших ниточек и убрала концы под толстый хвост. Довольная прической, которую выдумала по ходу, она чуть покрасила губки бесцветным бальзамом и встала.

Часы пробыли семь, и Груша поняла, что княжна наверняка уже сердится оттого, что она все еще не спустилась. Девушка мгновенно оправила оборки платья на высокой груди и устремилась прочь из спальни. Едва она вышла из комнаты, как невольно прищурилась от яркого света, который давали множество свечей в коридорах и на лестницах. Видимо, по приказу княжны дворовые зажгли все имеющиеся канделябры. Груша проворно устремилась к лестнице и увидела, что княжна уже стоит внизу, встречая первых гостей. Девушка приблизилась к Урусовой и извинилась. Татьяна окинула ее оценивающим взглядом и холодно велела:

— Иди пока в залу. Ты понадобишься только через час.

Груша понятливо кивнула и направилась в золотую гостиную. Там она села на небольшое канапе и, вздохнув, принялась ждать. Лишь спустя час с небольшим, после обильного фуршета, что был накрыт в парадной столовой, княжна вместе с несколькими десятками гостей наконец появилась в огромной гостиной. Едва заметив входящую нарядно одетую помпезную публику, Груша проворно встала и окинула взглядом вошедших дворян. Здесь были и знакомые ей люди, и незнакомые. Княжна начала весело щебетать, следя за тем, как рассаживаются гости на заранее приготовленные места: на диванчики, стулья и кресла. Груша отметила, что среди вошедших нет князя Урусова, которого она повстречала чуть ранее на дороге и подумала, что Урусов наверняка устал и потому решил не посещать званый вечер, устраиваемый сестрой.

В этом году весна наступила раньше положенных сроков, и уже с начала мая стояла невозможная жара. В золотой зале было душно от множества приглашенного народа, и слуги настежь отрыли окна по правую сторону залы. Окна этой гостиной выходили прямо на обширный тенистый сад. Вечерние запахи едва распустившихся цветов яблонь наполнили легким приятным ароматом всю комнату.

Вечер открыла Татьяна, своим искусным исполнением на рояле одного из популярных произведений Штрауса «Вальса голубок». А затем продолжила аккомпанировать Груше, которая начала исполнять первые строки романса. Хотя девушка могла играть сама, но княжна, не обладающая должным слухом и голосом, все же пыталась показать свое умение хотя бы в искусной игре на рояле. Оттого она велела Груше стоять и петь.

Прошел примерно час от начала концерта, и княжна взяла первые аккорды седьмого романса. Груша стояла рядом с открытым окном, боком к нему, и весенняя прохлада освежала ее разгоряченное лицо. Она очень волновалась, так как все глаза изысканной публики были устремлены на нее. Лишь однажды Груша пела перед посторонними. Это было еще два года назад, при покойной Марии Кирилловне, которая считала, что у девушки чудесный хрустальный голосок. Покойная княгиня очень любила слушать ее пение. И в эту минуту Груша, вовсе позабыв о голоде, ибо с утра она ничего не ела, старалась не сбиться с нот и не показать своего волнения. Пропустив нужное количество тактов, она с чувством запела:

В час роковой, когда встретил тебя,

Трепетно сердце забилось в груди.

Страстно, безумно тебя полюбя,

Весь я горю, как в огне.

Сколько счастья, сколько муки

Ты, любовь, несёшь с собой,

Час свиданья, час разлуки —

Дышит все тобой одной.

Андрей стоял в саду, среди яблонь, подпирая мощным плечом ствол дерева. Его глаза были устремлены на девушку, стоявшую у открытого окна у рояля, мелодичный голос которой завораживал его. Любуясь прелестным стройным станом Грушеньки в светлом платье, ее кокетливым поворотом головы, молодой человек стоял, замерев, скрытый ветвистыми ветвями яблони, не в силах отвести взор от чудесного лика девушки. Грушенька, естественно, не замечала его, хотя он стоял всего в двадцати шагах от окна в темноте и отчетливо видел, как она волнуется. Ее приятный, соблазнительный, сладкий голос ласкал слух Елагина, и его сердце трепетало. Он ощущал, что невероятно хочет оказаться там, в этой зале, среди гостей. Подойти к ней, поцеловать ручку и сказать, как она хороша в этот миг. Но не мог. Он был всего лишь управляющим в имении князей, а не гостем Урусовых. И настоящее время Андрей не мог, как когда-то давно, браво выхаживать в парадном мундире и поражать дам статью. Понуро опустив плечи, Елагин так и стоял недвижимый, словно изваяние, не спуская страстного взора с Груши. А она продолжала петь цыганский романс:

Снятся мне милые глазки твои,

Чудный твой стан и твоя красота.

Вся создана ты для знойной любви,

Вся ты любовь, вся мечта!

Сколько счастья, сколько муки

Ты, любовь, несёшь с собой,

Час свиданья, час разлуки —

Дышит все тобой одной.

Резвою птичкой, воздушна, как тень,

В вальсе беспечно носишься ты.

Мне же назавтра тоска целый день,

Ночью — все те же мечты!

Елагин наслаждался ее приятным голосом, который будил в его душе темные страсти. Пожирая влюбленным взглядом девушку в светлом платье, Андрей мучительно думал, что надо как можно скорее вывести Грушу на откровенный разговор и признаться ей в своей любви. Поскольку терпеть эту неопределенность и молчать о своей страсти у Елагина уже не было сил.

Закончив романс, Груша поклонилась гостям, которые зааплодировали ей. И уже через пару минут запела вновь, уже более трогательную песню о девушке, которую насильно выдавали замуж:

У церкви стояла карета,

Там пышная свадьба была,

Все гости нарядно одеты,

Невеста всех краше была.

Еще с верхних ступеней лестницы Урусов услышал чудесное пение. Привычным движением оправив парадный ментик, князь проворно спустился вниз по широкой лестнице и направился в сторону гостиной, откуда доносился пленительный голос:

На ней было белое платье,

Венок был приколот из роз,

Она на святое распятье

Смотрела сквозь радугу слез.

Едва Константин вошел в распахнутые двери помпезной большой гостиной, он устремил взор на девушку, стоявшую у рояля. Белоснежное легкое кружевное платье на сладкоголосой певице как воздушное облако окутывало ее стройную фигурку. Изящные руки, высокая грудь, невозможно тонкая талия, округлые бедра и светло-медовые волосы, собранные сзади и спадающие густым потоком на ее спину, слились для опешившего князя в образ совершенства. Лицо юной певицы было до того прекрасным и восхитительным, что могло бы принадлежать только неземной чудесной фее.

Ошеломленный, изумленный Урусов застыл у входа, отчетливо осознавая, что это та самая девушка, которая так поразила его на пыльной дороге. Нынче он знал ее имя. Ведь едва он приехал в усадьбу и задал простой вопрос первому попавшемуся конюху, который распрягал лошадей из его коляски, как услышал в ответ:

— Говорите, больно красивая да молоденькая, да еще и верхом, ваше сиятельство?

— Да, — тогда кивнул Урусов и глухо добавил: — Со светлыми волосами и в синей амазонке…

— Ну, это Аграфена Сергеевна. При вашей сестрице компаньонкой состоит, — ответил конюх.

— При моей сестре? — опешил Константин.

— Крепостная девка, которую матушка ваша покойная на воспитание взяла, — объяснил конюх.

— Так это Грушенька! — тут же осенило Урусова, и в его воспоминаниях появился образ шестилетней светловолосой малышки, которая играла с его сестрой в куклы. — Вот бы никогда не подумал, что она станет такой…

И теперь не в силах отвести завороженного сверкающего взгляда от светловолосой прелестницы, которая вдохновенно пела, князь ощущал, что еще никогда ему не доводилось встречать подобную красавицу, хотя за свою бурную жизнь он повидал множество хорошеньких девиц и красивых женщин. А в этот миг завораживающий сладкий голос Груши разливался по ярко освещенной золотой зале:

Горели венчальные свечи,

Невеста стояла бледна,

Священнику клятвенной речи

Сказать не хотела она.

Когда ей священник на палец

Надел золотое кольцо,

Из глаз ее горькие слезы

Ручьем потекли на лицо.

Я слышал, в толпе говорили:

«Жених неприглядный такой,

Напрасно девицу сгубили».

И вышел я вслед за толпой.

У церкви стояла карета,

Там пышная свадьба была,

Все гости нарядно одеты,

Невеста всех краше была.

Груша пропела последнюю строку и перевела взор на мужчину в алой военной форме гусара, который замер у входа в гостиную. Крайние гости тоже заметили Урусова и сразу же по зале понеслись взволнованные реплики.

— Князь! Князь Константин! — пронесся быстрый шепот, и Татьяна, заслышав взволнованные голоса гостей, резко прервала игру. Обернувшись, она заметила брата, уже вошедшего в залу.

Великолепная гусарская форма: красный доломан с золотыми галунами, ментик того же цвета и ярко-голубые рейтузы, — красиво подчеркивала статную, высокую, эффектную фигуру молодого князя. Модно уложенные светло-русые волосы, большие серо-голубые глаза, высокий лоб, крупные изысканные черты красивого породистого лица венчали его облик. Хищный высокомерный взор и надменно сжатые чувственные губы выдавали в нем человека властного, жесткого и одновременно страстного. Бесконечные романы, которые тянулись за князем ярким разноцветным веером, испортили его некогда наивную и чистую сущность и превратили в развратного циничного вельможу.

Константину Николаевичу Урусову было тридцать девять лет, последние двенадцать из которых он провел за границей. Еще в шестнадцатилетнем возрасте он поступил на учебу в Пражский корпус, из которого был выпущен 1838 году и зачислен в гусарский лейб-гвардии полк, куда принимали дворян славянской внешности, красивой наружности и высокого роста. Девятнадцатилетний Константин жаждал проявить себя на военном поприще, думая, что война — это лучшее средство завоевать почет и славу в обществе.

В 1839 году он был отправлен на службу на Кавказ, где в первые два года отличился храбростью и получил две награды: орден святой Анны третьей степени и золотое оружие «За храбрость». После его перевели в Крым, где он также с честью служил до 1846 года. В том же году вышел в отставку, уже устав от кровавой резни под названием война.

В тот же год, испросив разрешения у отца, молодой князь решил немного пожить за границей, горя желанием получить от жизни всевозможные удовольствия. Пока делами занимался его отец, Константин вел беззаботную роскошную жизнь, не думая о завтрашнем дне. Он переезжал с места на место, путешествуя по европейским странам. Селился в шумных городах, легко заводил новых знакомых и терпел возле себя всевозможных прихлебателей. Он постоянно менял место проживания, города и страны, также много веселился и балагурил, устраивал большие попойки с новоиспеченным друзьями, участвовал в дуэлях и непременно в каждом местечке заводил ни к чему не обзывающую интрижку с местными красотками из дворянок.

Дамы и девицы падали к его ногам постоянно, очарованные его статью, красотой, напором и деньгами. И молодому богатому князю не составляло труда завоевать очередную жертву для нового кратковременного сладострастного романа. В основном в его сети попадались молоденькие вдовы, жеманницы со старыми мужьями или потасканные красотки в возрасте, которые некогда блистали. То есть те женщины, которые сами управляли своей судьбой и жизнью. Молоденькие девицы на выданье, чистые и невинные, хотя и влюблялись в него, но были для Урусова запретными, потому что их хорошо охраняли отцы, женихи или братья. И Урусов знал, что, если соблазнит хотя бы одну такую невинную девушку-дворянку, ему непременно придется жениться на ней. А это было недопустимо для князя, так как свою свободу он ценил превыше всего. Поэтому совсем юных особ избегал как огня, предпочитая общество уже умелых во всех отношениях красивых дам.

В настоящее время дела требовали его присутствия в России, и он был вынужден оставить шумную Европу и вернуться на родину.

— Константин! — воскликнула Татьяна и, сорвавшись с места, устремилась к брату, обрадовавшись тому, что он все же решил спуститься к гостям, хотя первоначально не хотел этого делать.

Тут же в зале поднялся невообразимый шум. Гости повскакивали со своих мест. Мужчины стали приветствовать вошедшего князя и жать ему руку. Женщины в мгновение ока окружили его плотным кольцом, кокетливо обмахиваясь легкими веерами и непрерывно задавая глупые вопросы о заграничных странах.

Позабыв о концерте и о девушке, которая одиноко стояла у рояля, гости с трепетом и волнением приветствовали князя и весело болтали. Вздохнув, Груша медленно отошла к открытому окну, что находилось сбоку от нее, и невольно выглянула в сад. Неожиданно ее глаза наткнулись на высокую темную фигуру мужчины, стоявшего у одной из яблонь во мраке сада. Она сразу узнала его и замерла. Груша отметила, как Елагин неотрывно смотрит на ее лицо. Мгновенно смутившись, девушка резко отпрянула от окна и отвернулась. Не понимая, что делает, Грушенька устремилась обратно к роялю и, схватив ноты, сделала вид, что ищет нужную страницу. Однако мысль о том, что Андрей уже давно стоит под яблоней и следит за нею, словно набат, била в ее голове. Руки девушки задрожали, и она, не в силах сосредоточиться на том, что делает, поставила ноты обратно на рояль. В следующую минуту она приблизилась к окну и посмотрела в сад в сторону той яблони, где недавно стоял управляющий, но около дерева никого не было. Андрей исчез. И Груша подумала, а вдруг ей привиделось, что он был там?

Еще минуту назад краем уха Груша расслышала, как княжна Татьяна пригласила всех гостей пить чай в столовую. Оттого девушка облегчено вздохнула, решив, что сможет хоть немного отдохнуть от непрерывного пения. Так и замерев у раскрытого окна и всматриваясь в темноту, Груша всеми фибрами души желала, чтобы Андрей вернулся и она уже точно могла удостовериться, что он ей не привиделся.

Константин едва вырвался из этого докучливого, любопытного общества. Его спасла Татьяна, которая пригласила всех пить чай в розовую столовую. Гости, что-то с интересом обсуждая, направились за княжной в соседнюю комнату. Князь же наконец умело остался один в зале и быстро обернулся. Видя, что Груша стоит у открытого окна и как будто что-то рассматривает во мраке ночи, Урусов тихо приблизился к девушке и остановился за ее спиной всего в трех шагах. Ее светлая головка с высоким длинным хвостом, который спускался на стройную спину, привлекла его внимание. Густой длинный поток светло-медовых волос, украшенный жемчужными нитями, вызвал в Урусове странное желание — зарыться ладонями в эти живые шелковистые пряди и насладиться их мягкостью. Груша не была причесана как все женщины в зале. Ни завитых локонов, ни высоко поднятых вверх волос не было и в помине. Но Константину ее простая прическа показалась такой девичьей и естественной, что он непроизвольно сглотнул, ощущая, как руки задрожали от возбуждения.

Хмурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте сада, Груша не сразу ощутила, что не одна. В какой-то момент она почувствовала чье-то присутствие за спиной. Девушка резко обернулась и похолодела. Князь Урусов, выпрямив плечи, замер перед нею всего в нескольких шагах и странным темным взором смотрел прямо в ее лицо, как-то напряженно и невозможно дерзко.

Когда она обернулась и испуганно вперила в него огромные озера глаз, Урусов чуть прищурился, чувствуя, как яркий фиолетовый поток ее взора бьет его своим светом. В его горле вмиг пересохло, и Константин отметил, что глаза у нее явно колдовские. Они имели густой насыщенный фиолетовый цвет и сейчас сверкали подобно драгоценным камням. Бархатные густые и темные ресницы выразительно обрамляли чудесные очи девушки, и Урусов подумал, что не может быть обычная девушка так хороша. Там, на дороге, ему удалось лишь мельком разглядеть ее. Здесь же, при свете свечей, так близко он очень хорошо видел ее румяное, прелестное лицо и пухлые губы соблазнительно притягательной формы.

Не понимая, отчего Урусов молчит и неотрывно смотрит на нее, Груша смутилась и опустила глаза. Однако князь сделал шаг к ней, и она отметила его голубые рейтузы и темные легкие сапоги в опасной близости от подола своего платья. Урусов поднял руку и очень осторожно, обхватив пальцами подбородок девушки, заставил ее поднять лицо. Груша вынужденно вновь взглянула на него снизу вверх и отметила, что князь довольно высок и широкоплеч, ибо она едва доставала носом до его плеча, на котором висел алый ментик.

Видя, что девушка вновь устремила на него свои чудесные фиолетовые глаза, Константин очень тихо вымолвил:

— Почему вы так стремительно ускакали и даже не назвали своего имени, сударыня?

— Вы же его знаете теперь, — пролепетала тихо Груша, ощущая себя не в своей тарелке от его близости. У нее возникло сильное желание немедленно убежать из этой гостиной и от этого опасного человека.

— Знаю… — выдохнул он одними губами, и Груша в ужасе отметила, что на лице князя отразилась целая гамма чувств: восхищение, радость, алчность, упоение, страсть. Она отметила, как он начал склоняться над нею, очень медленно, но неумолимо, и девушка окончательно опешила от его поведения.

— Константин! — раздался вдруг звонкий неприятный голос Татьяны за его спиной. Урусов, словно пойманный с поличным, без промедления отпустил подбородок Груши и, чуть отодвинувшись от девушки, обернулся к сестре. — Пойдем! Все жаждут с тобой поговорить, — продолжала Татьяна, подойдя к брату, схватила его за локоть и потащила к выходу из залы.

Урусов лишь на миг обернулся в сторону Груши, стоявшей у окна, желая удостовериться в том, что она не плод его воображения, а затем последовал с сестрой в парадную столовую.

Едва Урусовы вышли из гостиной, Груша с облегчением выдохнула и приложила дрожащую ладонь тыльной стороной к губам. Она не понимала, отчего нынче князь повел себя так, но отчетливо осознавала, что ей неприятно его внимание. Да, она должна была признать, что Урусов невозможно красив и статен, но она так же видела, что красота князя холодная, надменная. Его вызывающая поза, весь его вид как будто говорил — я неповторим, уникален и богат, и все должны непременно склоняться передо мной. Неприятное чувство от его недавней близости и даже некоторая гадливость в одночасье овладели Грушей, и она ощутила безумное желание оказаться в саду, там, где еще четверть часа назад стоял Елагин.

Зная, что в ближайшие полчаса не понадобится княжне, она подхватила юбки и бегом устремилась прочь из дома. Она проворно выбежала на крыльцо и, спустившись по мраморным ступенькам, устремилась по неширокой дорожке в сторону сада. Достигла первых яблонь уже через пару минут и чуть замедлила шаг. Здесь царил мрак, и она с трудом различала высокие, широкие силуэты цветущих деревьев. Груша стремительно прошла мимо яблонь, остановилась в середине сада и окинула напряженным взором деревья. Но Елагина нигде не было видно.

Неясный шорох и шаги раздались за ее спиной неожиданно, и Грушенька проворно обернулась. Лишь на мгновение выхватила взглядом высокий темный силуэт мужчины, который стремительно приблизился к ней, и в следующий миг девушка оказалась в сильных объятиях молодого человека. Рука Андрея властно сжала ее затылок, приподнимая ее голову, а вторая обвила ее талию. Уже через мгновение его горячие властные губы завладели ее ртом. Груша опешила, распахнув в испуге глаза. Елагин же, склонившись над нею, неумолимо притягивал ее голову сильной рукой к своему лицу. При этом он крепко сжимал ее стан и, не давая девушке отстраниться, страстно и неистово целовал ее губы. Спустя пару минут молодой человек отпустил ее и впился взором в глаза девушки. Дрожащая, смущенная, опешившая от его поведения Груша испугано дернулась, решив немедленно уйти из этого сада и от него. Но Андрей быстро притиснул ее к своей груди, и его широкая ладонь властно прижала светловолосую голову Груши к плечу. Трепещущая, зардевшаяся от его близости, а еще более от его дерзких поцелуев, она попыталась вновь вырваться из его рук, но Елагин сжал ее в объятьях и выдохнул над ее макушкой:

— Тише, не вырывайся, девочка моя…

Груша замерла и отчетливо ощутила, что ей приятна близость молодого человека. Его теплые руки с силой и как-то очень осторожно удерживали ее, и она наконец осознала, что произошло. Воспоминания о его губах, которые целовали ее мгновение назад, вызвали в теле девушки сладостную дрожь. Не ожидая такого смелого поведения от Елагина, она думала лишь о том, что даже в своих мечтах не представляла, как может быть упоителен его поцелуй. Она перестала вырываться, сама прижалась к нему. От молодого человека веяло силой, спокойствием и защитой, и Груша, как пойманная птичка, радостная и трепещущая, чувствовала, будто попала в сказочный сладостный сон. Где был он — так близко. Ее желанный кумир, ее тайный возлюбленный, ее герой. Она так долго мечтала о нем, так много грезила о том, как Андрей будет вот так держать ее в своих объятьях, что затрепетала всем существом, ощущая, как ее переполняет иступленное безумное счастье.

— Вы дрожите, Грушенька? Замерзли? — тихо произнес он ласковым баритоном.

— Нет, — пропела она в ответ, слыша, как собственное сердце стучит глухими, дикими ударами от его близости.

— Вы боитесь меня? — глухо прошептал он.

— Нет, — выдохнула она нежно в ответ.

Елагин начал целовать ее макушку, и Груша, ощутив его горячие губы на своих волосах, еще сильнее затрепетала. Интимность, сладость и упоение этого момента полностью завладели ее существом, и девушка поняла, что хочет, чтобы Елагин снова поцеловал ее и уже более никогда не выпускал из своих объятий. Молодой человек будто услышал тайные позывы ее души. Ласково обхватив широкой ладонью ее шейку и подбородок, Андрей приподнял ее лицо. Одурманенная, послушная и дрожащая, Грушенька подняла на него свой чудный взор и увидела, как его глаза светятся в темноте. Она не отрывала взгляда от его ласковых нежных глаз, утонув в голубом омуте его притягательного взгляда, и вся ее душа прямо рвалась навстречу ему.

Андрей чуть передвинул ладонь с ее шеи, и сильные пальцы молодого человека медленно, чуть надавливая, провели по пухлым манящим губам девушки. Елагин проследил за движением своей руки и увидел, как девушка чуть приоткрыла рот. Ошалев от ее покладистости и явного проявления ответного пламенного чувства к нему, молодой человек страстно задышал и ощутил, как в его висках бешено стучит кровь. Он вновь склонился к ней и прижался к губам.

Но тут случайный шорох заставил Елагина напрячься. Вмиг оторвавшись от губ девушки, он инстинктивно поднял лицо. Устремив взгляд на распахнутые окна гостиной, где горел яркий свет, он невольно нахмурился. На мгновение ему показалось, как в проеме окнамелькнуло светлое платье. Неприятное чувство от того, что их видели, заставило Андрея убрать руки и выпустить девушку из объятий. Он не боялся того, что станет известно об их с Грушей близости, но Андрей не хотел, чтобы завтра вся усадьба болтала об этом. Сначала он собирался все выяснить, поговорить с девушкой и все до конца решить, а уж потом объявлять об их помолвке.

Груша, от обуявших ее безумных чувств, смущенная и дрожащая от того, что сейчас произошло, бросила на молодого человека страстный испуганный взор и, сорвавшись места, побежала прочь из сада. Он окликнул ее по имени и на секунду замешкался. Когда же Андрей устремился вслед за девушкой, понимая, что им немедленно надо обо всем поговорить, Груша уже выбежала на ярко-освещенную дорожку, ведущую к парадному подъезду дворца. Елагин резко остановился, понимая, что вновь все пошло как-то не так. Эта женщина у окна, которая спугнула их, и собственное замешательство опять помешали его планам.

Едва Груша оказалась в светлой парадной, она увидела княжну Татьяну. Чуть замедлив шаг и приблизившись, она хотела спросить, когда ей вновь петь, но отчетливо отметила злой, колючий взгляд Татьяны.

— Ступай к себе, ты мне сегодня более не нужна, — вымолвила княжна сквозь зубы и, развернувшись на каблучках, направилась к открытым дверям гостиной. Груша обрадовалась этому и, проворно перепрыгивая через три ступеньки, устремилась наверх, желая побыть в одиночестве и помечтать о том, что теперь случилось в яблоневом саду.

Глава IV. Ревность

— Я хотела поговорить с тобой, братец, — произнесла Татьяна, когда они с Константином остались наедине в пустынной гостиной. Было уже за полночь, и гости давно разъехались. Но Урусову отчего-то не спалось, и он, медленно потягивая вино, сидел у камина и смотрел на догорающие угли. Татьяна, которая уже собиралась подняться наверх, заметила брата в гостиной и приблизилась к нему.

— Я слушаю тебя, сестрица? — ответил ласково князь, подняв на девушку глаза. Татьяне недавно исполнилось двадцать, и она была на девятнадцать лет младше Константина. Урусов очень хорошо помнил сестру маленькой девочкой, так как в последний раз видел ее еще в молодости. Потому в данный миг, смотря на Татьяну, которая уселась напротив в кресло у камина, ему было еще трудно привыкнуть к тому, что она выросла. Он воспринимал ее как еще юную несмышленую девицу и чувствовал себя так, будто разговаривает с дочерью.

— Это касается Аграфены.

— Груши? — заинтересованно произнес Урусов и чуть прищурился. — И что с ней?

— Я хотела просить тебя, братец, чтобы ты не давал ей вольную, если она вдруг попросит.

— А она разве не свободна? — искренне удивился Константин, поставив хрустальный бокал на столик, и напряжено посмотрел на сидящую напротив сестру. — Я думал, матушка давно выправила ей вольную. Она же в каждом письме твердила, что намеревается это сделать.

— Да, матушка очень хотела свободы для Груши. Ибо считала ее своей названой дочерью. Представляешь? — с ревностью, как-то зло заметила Татьяна. — Но у нее одна дочь, это я!

— Согласен, — кивнул Константин. — Но Грушу воспитывали как дворянку. Да и самого детства она была при тебе, и относились к ней не как к обычной крепостной. Оттого, видимо, матушка и воспринимала ее как дочь.

— Но Груша не дворянка, Костя, — желчно воскликнула княжна. — Она крепостная. И отец всегда твердил матушке об этом. Но матушка не желала слушать батюшку и постоянно просила, чтобы тот написал Груше вольную. Но батюшка совсем не хотел этого, говорил, что Груша слишком дорогая крепостная девка, чтобы просто так отпускать ее на волю. И что за нее можно выручить огромные деньги. Как-никак она и музицировать умеет. И наукам разным обучена и три языка иностранных знает. Начитанная, образованная и певица знатная. В последние годы перед смертью батюшка постоянно твердил, что надобно продать Грушу, потому как денег в нее вложено немало, и потому сделка должна окупить все его расходы.

— И что отец действительно намеревался продать ее? — нахмурившись, спросил князь.

— Ну да. Он даже покупателя нашел, когда Грушке шестнадцатый год шел. Одного подполковника в отставке, который как-то гостил у нас в имении. И которому она так приглянулась, что он, посчитай, четыре тысячи золотом предлагал за нее батюшке.

— Неужели? — опешил Урусов. Отчего-то от рассказа сестры ему стало не по себе. Естественно, он прекрасно понимал, что крепостных покупают и продают, и относился к этому как к обыденности. Но тот факт, что матушка хотела видеть Грушу свободной, а отец намеревался продать девушку, ему показался весьма неприятным.

— Да батюшка и продал бы ее, уж больно деньги большие подполковник обещал. Но матушка тогда устроила такую истерику со слезами, что ей даже доктора вызывали, а отец, испугавшись за ее здоровье, отступился от своих планов. Так после этого матушка весь следующий год умоляла написать вольную Груше. Матушка сказывала мне, что боится, как бы батюшка опять не решил продать ее Грушеньку. И постоянно твердила, что она такая нежная ранимая девушка и нельзя ее какому-то самодуру продавать, такому, как, например, этот подполковник, у которого на уме были одни блудливые мысли.

— И что же, матушка обсуждала с тобой все эти подробности? — опешил Константин.

— Да вся дворня об этом знала. Во всяком случае, тот подполковник и не скрывал, что собирается сделать Грушу своей любовницей.

— Хм. Ну и истории ты мне рассказываешь, сестрица, — заметил Урусов.

— Так я вот о чем хотела поговорить с тобой, Костя, — начала нервно Татьяна. В ее голове уже нарисовался некий план, который она хотела немедленно осуществить, чтобы устроить свое счастье, которому в данный момент мешала Груша. — Все же надо исполнить волю батюшки и продать ее. Я только тебя и ждала для этого. Поверенный без твоей подписи не хочет ничего делать, поскольку ты главный владелец всего имущества.

— И ты хочешь, сестрица, чтобы я продал Грушу? — вновь переспросил Урусов.

— Да. Непременно. Она мне больше не нужна, — сказала твердо Татьяна. Княжна вновь вспомнила миг, когда Елагин целовал Грушу в саду пару часов назад. Уже давно Татьяна ревниво замечала, что их управляющий как-то уж больно заинтересованно смотрит на ее компаньонку. И это вызывало в душе девушки ревнивое, темное недовольство, ведь она сама была влюблена в Андрея Елагина. Гнетущая ревность и зависть к красоте Груши уже более года точили существо Татьяны, но она никому этого не показывала. При этом ежедневно княжна думала о том, как убрать Грушу из усадьбы, чтобы Елагин забыл ее. Замыслив продать Грушу еще прошедшей осенью, княжна с прискорбием узнала от поверенного, что для того, чтобы выставить Грушу на продажу в одном из Петербургских рабочих домов, необходимые документы должен был подписать непременно новый владелец поместья и имения, ее брат. Поэтому Татьяна так неистово и мучительно ждала, когда вернется Константин. Ибо Андрей видел только эту смазливую крепостную девку, а на нее, Татьяну, не смотрел вовсе. — Мы можем выручить за нее хорошие деньги, Костя, — продолжала свою ядовитую речь княжна. — Я узнавала, не менее пятисот рублей. Конечно, было бы чудесно продать ее тому подполковнику, который предлагал за нее гораздо больше, но, говорят, в сию пору он живет за границей.

— Ты меня, право, огорошила, Татьяна, — заметил задумчиво Константин. — Не думаю, что надобно продавать Грушу. Она вроде никому не мешает. Да и матушка хотела, чтобы она была свободной.

— Ты что же, хочешь дать ей вольную? — воскликнула с негодованием Татьяна. Она тут же представила, как Груша становится свободной. И тогда уже ничто не помешает Елагину жениться, так как девушка сама будет решать свою судьбу. Нет, по мнению Татьяны, Груша должна была исчезнуть из их поместья по-другому: уехать к своему новому хозяину, который бы никогда не позволил ей выйти за Елагина. Андрей мог бы попытаться выкупить девушку, но Татьяна знала, что он беден и у него явно не наберется даже половины нужной суммы.

— Нет, сестрица, конечно же, нет, — медленно ответил Урусов, как будто что-то обдумывая и смотря на огонь. Перед взором его вновь возник пленительный образ юной девушки у рояля, трогательный и нежный. — Над этим стоит подумать, а не решать сгоряча.

— Костя, продай ее! Ну зачем она нам? Хуже редьки она мне надоела! — капризно воскликнула Татьяна.

— Так не общайся с ней, — заметил наставительно Константин. — А продавать, думаю, ее не стоит. Жаль все же Грушу. Да и матушка хотела, чтобы она была свободна. Я, право, не могу сейчас это решить.

Татьяна, видя, что брат колеблется, мгновенно разозлилась и зло выпалила:

— А если бы я просила тебя продать Потапа, дворецкого, ты бы сделал это?

— Возможно, но к чему ты спрашиваешь?

— А к тому, что Грушка такая же крепостная, как и Потап! Так потому я и не пойму, отчего матушка носилась с ней как с писаной торбой, а теперь и ты продавать ее не хочешь. От нее толку-то, как от вазы на подоконнике. Она же ничего не делает в доме, лентяйка, а денег за нее выручить можно немерено!

— Довольно, сестрица. Я понял тебя и подумаю над этим, но не сейчас. Пока пусть все остается как есть. Пожалуй, я переведу Грушу на какую-нибудь работу по дому, раз тебя так раздражает то, что она ничего не делает.

— Не надобна мне ее работа! — уже в истерике процедила княжна. — Я хочу, чтобы ты продал ее и немедленно!

— Я сказал, довольно! — уже повышая голос и вставая с кресла, заметил Урусов раздраженно. — Матушка, я смотрю, избаловала тебя. Но запомни, Татьяна, не все в жизни происходит так, как ты того желаешь. Оттого я заявляю тебе прямо сейчас, Грушу я в ближайшее время продавать не намерен, а позже… видно будет…

Он направился к двери, показывая, что разговор окончен. Татьяна нервно посмотрела на его широкоплечую высокую и статную фигуру. Едва Константин скрылся за дверью, княжна зло прошипела себе под нос:

— И кажется мне, братец, что тебе самому Грушка приглянулась, раз не хочешь слышать о ее продаже…

На следующее утро, встав около семи, Груша позавтракала на кухне вместе с Агафьей и другими дворовыми. Девушка знала, что не сможет сесть за один стол с князем Урусовым, поскольку отчетливо понимала, что в господской столовой ей не место. Раньше она ела с Татьяной, но отныне девушка четко решила трапезничать на кухне, как и все остальные домашние слуги. Груша была даже рада этому, ибо приезд князя невольно избавил ее от присутствия в столовой. В настоящее время у нее была возможность встречаться за трапезой с Елагиным, который тоже ел в большой общей кухне. Она прекрасно знала, что Андрей не придерживается строго расписания, а трапезничает, когда у него выдается свободное время. Но Грушенька все же надеялась хоть иногда видеться на кухне с предметом своего обожания.

Ближе к восьми она направилась в оранжерею и занялась розами, которым уже давно требовалась пересадка. Захватив по дороге из хозяйственного помещения передник и лопатку, девушка вошла в стеклянные двери, потускневшие от времени, и попала в огромное заброшенное царство цветов.

Оранжерея, которую обустроила еще бабка княжны Татьяны, в эту пору переживала не лучшие времена. Когда-то давно, лет тридцать назад, этот зимний сад насчитывал более сотни видов диковинных растений и цветов. Сейчас же оранжерея казалась почти вымершей. Единственным человеком в усадьбе, кому была небезразлична эта заброшенная постройка с его обитателями, оставалась Груша. Еще с детства она тайком прибегала в этот мир зелени. Девочка представляла, что она в сказке и растения — это ожившие герои. Разговаривала с ними, спрашивала советов в своих детских вопросах. Еще при покойной Марии Кирилловне за оранжереей ухаживал старый садовник Иван. Но после его смерти растения стали никому не нужны.

Лишь Груша часто приходила сюда и заботилась об еще оставшихся зеленых жителях оранжереи. Девушка несколько раз просила княжну найти садовника или разрешить ей самой постоянно выращивать цветы. Но Татьяна брезгливо воротила носик и говорила, что вообще лучше снести это никчемное здание и построить на его месте фонтан во французском стиле. К тому же Груша понимала, что одних ее садовых работ недостаточно. Обустройство оранжереи требовало и денежных трат. Здание ветшало без ремонта, земля без обновления становилась менее плодородной, а растениям нужны были хорошие удобрения. Но попросить у княжны Груша не решалась.

С растениями она провозилась большую часть утра. Уже ближе к одиннадцати, когда, присев на корточки, девушка пересаживала небольшие кусты белых роз, она невольно услышала быстрые приближающиеся шаги.

— Доброе утро, Грушенька, — произнес низкий красивый голос сбоку от нее, и взор девушки тут же наткнулся на короткие сапоги из мягкой кожи и сильные ноги мужчины, который остановился рядом. Она подняла голову и проворно поднялась.

Князь Константин в бежевом сюртуке и черных полосатых брюках стоял между грядками в старой оранжерее. Он был, как и обычно, гладко выбрит, а его густые светлые волосы собирала на затылке в короткий хвост темная лента. Взгляд, цепкий, гнетущий, направленный прямо на ее лицо, совсем не понравился девушке.

— Здравствуйте, Константин Николаевич, — тихо ответила Груша.

Жадным взором князь пробежался по изящной фигуре и остановился на ее светлой голове. Волосы были собраны в затейливый узел на затылке, но несколько непослушных прядей выбились из прически, спадали ей на уши. Она была одета в темно-зеленое платье и поношенный, но чистый хозяйственный передник.

— Что вы делаете? — спросил он по-доброму.

— Пересаживаю розы, они сильно заросли, — объяснила Груша и приветливо улыбнулась князю.

Урусов отчего-то смутился и покраснел. Он уже не помнил, когда в последний раз конфузился от улыбки женщины. Но язык прилип к гортани, и он непроизвольно сглотнул комок в горле.

— Вам помочь? — предложил Урусов, чуть ли не вплотную приблизившись к девушке.

— Извольте, раз вам угодно, — ответила Груша, пожав плечами и ощутив, что от близости его большого тела ей не по себе.

Она вновь опустилась к розам. Видя, как девушка отвернулась от него и начала копать ямку, князь опустился на корточки рядом. Он взял за ствол черенок, как показала Груша, удерживая его в небольшой ямке.

— При условии, что вы научите меня, я смогу стать хорошим садовником, — вымолвил он спустя минут пять, когда они принялись уже за второй куст.

Груша удивленно воззрилась на него и улыбнулась уголками губ, оценив шутку. Она не представляла этого надменного вельможу, каким он предстал перед ней вчера, в роли садовника.

— Я не уверена, что эта роль подойдет вам, — ответила Груша, начиная закапывать саженец в землю. Спустя минуту, ладошками прихлопнув землю, она взяла лейку, которая стояла рядом, и полила посаженный розовый куст.

— Вот и все, — сказала девушка и выпрямилась. Константин так же поднялся на ноги вслед за ней. И вдруг стремительно придвинулся и выпалил:

— Позвольте?

Не дожидаясь ответа девушки, князь схватил руку Груши, испачканную землей, своей широкой ладонью и, склонившись, поднес ее кисть к своим губам. Она так испугалась, что не смогла двинуться с места. Его губы очень нежно и долго поцеловали пальчики девушки, и лишь спустя некоторое время Урусов медленно выпрямился и устремил на ее лицо взгляд своих сверкающих серебристых глаз. Его взор невольно утонул в ее ярких фиолетовых очах. Константин замер, ощущая, как сердце забилось в бешеном темпе.

— Вам кто-нибудь говорил, что у вас колдовские глаза? — спросил он проникновенным голосом, так и не выпуская кисти девушки из своей ладони. — Глаза, от которых невозможно отвести взор…

Груша напряглась, отчетливо видя, как князь склоняется ближе. Она занервничала.

— Зачем вы? — испуганно спросила Груша и попыталась выдернуть руку из его сильных пальцев.

— Не вырывайтесь, — властно произнес Урусов и глухо добавил: — Что же вы больше не улыбаетесь? Или я сказал что-то не так?

Груша, смущенная, испуганная и нервная, резко высвободила руку из ладони князя.

— Извините, мне надо срочно к Татьяне Николаевне, — немедля придумала предлог девушка, чтобы избавиться от общества князя. Быстро обойдя Урусова, она бросила через плечо: — Совсем забыла, она просила меня к одиннадцати прийти в музыкальный зал.

Груша почти бегом покинула оранжерею, желая поскорее оказаться подальше от князя, который явно намекал на свое расположение.

Урусов огорченно обернулся ей вслед и проводил стройную фигурку Груши хмурым взором, размышляя, что же он сделал не так, и отчего девушка попросту сбежала. Женщинам всегда нравились его внезапность и напор, которые в сочетании с красотой и мужественностью помогали ему легко завоевывать представительниц прекрасного пола.

Хмуря брови и размышляя над всей этой ситуацией, Константин медленно вышел из оранжереи и направился в сторону дворца. Он напряженно думал о девушке, которая только что была рядом, но не захотела оставаться в его обществе. Увидев Грушеньку вчера, сначала на дороге, а затем в золотистой зале Константин ощутил в душе небывалый трепет. Страстное волнение и жгучее вожделение еще вчера вечером завладели его существом.

Весь облик девушки: необычайная чарующая красота ее лица, невероятный фиолетовый манящий взор, алые спелые губы, нежные щеки, светлые локоны, изящный силуэт с приятными округлостями, ее волшебный голос, а более всего ее наивность, юность и неподдельное смущение. Жажда обладания этой искусительницей, которая так неожиданно появилась в его жизни, завладела всеми мыслями князя. Поэтому сегодня поутру он намеренно разыскал ее в оранжерее и попытался вновь приблизиться и показать свой интерес.

Урусов понимал, что Груша являлась его крепостной. И оттого он мог просто приказать девушке прийти в его спальню. В детстве Константин часто видел, как отец поступал с горничными именно таким образом. Но князь не хотел принуждать девушку и уже тем более с позиции силы и власти заставлять ее подчиняться его желаниям. Отчетливо сознавая свою мужскую привлекательность и стать, он намеревался завоевать благосклонность вполне достойным способом. Он решил ухаживать за Грушей, полагая, что вскоре она сама предложит ему свои прелести.

С того дня Урусов начал тонкую, затейливую игру с объектом своего вожделения. Все свое время он старался проводить в обществе Груши. Днем Константин присоединялся к ней и Татьяне на прогулке, после обеда заходил в оранжерею или в библиотеку, где находилась в тот момент Груша, а каждый вечер после ужина оставался на долгое время с девушками в голубой гостиной. Урусов вел с Грушей длительные беседы, призывно улыбался и постоянно подолгу страстным проникновенным взором заглядывал в ее пленительные очи. В ответ же на все его порывы Грушенька стыдливо смущалась и опускала взгляд, делая вид, что не понимает намеков Урусова. Константин хотел блеснуть перед девушкой своими знаниями и талантом и все вечера напролет в уютной гостиной оливкового цвета рассказывал всевозможные истории из жизни европейского общества или вспоминал о давней военной службе. Часто он играл на рояле забавные легкие вещи из репертуара Штрауса или Листа, и Татьяна с удовольствием ему аплодировала. Груша же не проявляла никаких восторгов, чувствуя, что за всем вниманием князя скрывается какое-то темное желание, непременно касающееся именно ее.

Шестнадцатого мая Урусовы были приглашены к трем часам в Дольское к Лопухиным на спектакль. Князь Павел Петрович Лопухин, большой театрал, часто для помещиков соседних вотчин утраивал представления в своем небольшом усадебном театре, где выступали и играли роли крепостные.

В Дольское надо было прибыть к трем пополудни.

Оправляя свою легкую шаль, Груша, уже собравшись, вышла на крыльцо дворца и огляделась, Татьяны еще не было. Заслышав ржание лошади сбоку от себя, девушка непроизвольно повернула голову влево и быстрым взором прошлась по князю Константину, который уже сидел в седле, облаченный в красно-синюю гусарскую форму. Урусов чуть приблизил своего вороного жеребца к крыльцу, где стояла Груша, и спросил:

— Татьяна скоро спустится?

— Она надевала шляпку, когда я заходила к ней четверть часа назад, Константин Николаевич, — почтительно ответила Груша. Урусов опять отъехал от крыльца, ласково похлопав по гриве нетерпеливого жеребца.

На крыльце стояли Агафья и Проша, и девушка приблизилась к ним. Агафья обернулась к Груше и, ласково улыбнувшись ей, поинтересовалась:

— Когда вернетесь-то, Груня?

— Не знаю, нянюшка, как Татьяна Николаевна захочет, — ответила Груша и ответила открытой улыбкой.

— Не забудь после на кухню к нам прийти, рассказать, — попросила Проша, которая была одной из крепостных горничных в поместье Урусовых.

— Конечно, зайду, — ответила Груша.

Константин то и дело исподлобья бросал страстные горящие взоры на светловолосую девушку, стоявшую с бабами на крыльце, и нервно кусал губы. Грациозно изящная, хорошенькая в своем платье из легкого атласа яркого солнечного цвета, в соломенной легкой шляпке, Груша казалась ему невероятно юной и прелестной. Уже десять дней Урусов пытался вызвать у девушки ответную реакцию на свои порывы. И ощущал, что с каждым часом его плотское желание к этой соблазнительной нимфе становится все сильнее. Но Грушенька никак не реагировала на все знаки внимания и, если нечаянно оказывалась с ним наедине, проворно удалялась, стараясь избежать его общества. Такое поведение девушки озадачивало Урусова, он никак не мог понять, что делает не так и отчего она не желает узнать его ближе.

Теперь же, видя, что Груша совсем не смотрит в его сторону, Урусов задумал показать свою удаль и стать, ведь он изрядно поднаторел в искусстве обольщения женщин. Быстро дав команду своему вороному жеребцу, он пустил его парадным шагом, и конь послушно начал высоко поднимать копыта, а затем, чуть пришпорив, Константин заставил его перепрыгнуть через большую лужу.

— Хорош, князюшка! — воодушевленно произнесла Агафья, любуясь величавой подтянутой фигурой князя в гусарском мундире, уверенно сидящего в седле. — И кому ж такой подарок-то достанется?

Груша невольно подняла глаза на Урусова.

— Да уж, поговаривают, что Константин Николаевич знатный баловник по части женского пола. Говорят, этой весной, — тихо заметила Проша, наклоняясь к Агафье, но так, чтобы слышала и Груша, которая перевела на нее удивленный взор. — Он всего на пару месяцев заезжал в столицу, но тамошние самые изысканные дамы прямо в восторге остались. Поговаривают даже, что сама княжна Щербатова страдала по нему. А она все же первая столичная красавица. А еще сказывают, что он со всеми барышнями заигрывает да ухаживает, но ни с кем никак не обручается.

— Ты-то откуда это знаешь? — усмехнулась Агафья.

— Так моя сноха работает в доме князей Куракиных, а к ним многие ездят, даже иногда сам император. Так она много чего мне сказывает.

Груша безразлично слушала Прошу и, вдруг о чем-то вспомнив, произнесла, обращаясь к Агафье:

— Пойду найду Андрея Прохоровича. Он не уехал еще в город?

— Вроде нет, — ответила Проша, обернувшись к ней.

Груша спустилась по лестнице и направилась к хозяйственным постройкам, решив, пока не спустилась княжна, быстро переговорить с Елагиным, так как еще с утра придумала предлог, чтобы увидеть молодого человека хотя бы на миг.

— Вот повезло Груне-то, — начала завистливо Проша, провожая взглядом девушку. — И чего это покойная барыня выбрала именно ее в компаньонки к своей дочери?

— Дак сирота она. И пригожая еще с детства была. А ты чего завидуешь, что ли? — удивилась Агафья.

— А кому бы не хотелось бездельничать, да еще в красивых платьях ходить?

— Зря завидуешь, — пожурила ее Агафья. — Несчастная доля у нее.

— Вот бы всем такую тяжелую долю, — съехидничала Проша.

— Так это ты, простая девка, выйдешь замуж за мужика, нарожаешь ему деток, да и радость тебе будет, — начала Агафья. — А Груня-то воспитана больно по-барски, языки всякие знает, играет на пианинах. Куда она с такими образованиями и красотой за мужика-то? Не сможет же спокойно жить. А за барина ей никогда не выйти, крепостная как-никак.

— Вот бы осерчала на нее Татьяна Николаевна да сослала ее на кухню, — злобно прошептала Проша.

— А ты не желай зла другим, грех это! — сказала наставительно Агафья. — К тому же молодая барышня души в Груне не чает, а чтобы ей рассердиться на Грушу, никогда такого не было.

— Константин Николаевич и впрямь так красив, что и глаз не отвесть, — перевела Проша разговор на другую тему и вновь устремила взор на князя. — Как бы сделать так, чтобы он посмотрел на меня? Вот я бы покладистой была да ласковой с ним в постельке-то.

Урусов заметив, что Груша ушла, вмиг осадил жеребца и тоскливо посмотрел на белёный сарай, за которым пару минут назад скрылась девушка.

— Ты это что еще удумала? Нехорошо это, с барином блудить! — произнесла важно Агафья.

— Все тебе не так, грех да грех, — огрызнулась Проша, недовольно глядя на Агафью. — А может, я тоже барской жизни хочу, как наша Грушка.

На крыльцо выглянула Дуня.

— Прошка! Пол еще не метён, а ты тут лясы точишь! — пожурила она.

— Да иду уже! — огрызнулась та и, бросив последний оценивающий взгляд на князя, поплелась в дом.

Свернув на узкую тропинку, ведущую к сараю, Груша наткнулась на дворника.

— Илья Миронович, вы Андрея Прохоровича не видели? — обратилась она к нему.

— На конюшне вроде был, — ответил Илья, продолжая собирать прошлогоднюю листву.

— Спасибо.

— Сегодня одна из кобыл начала жеребиться, — добавил ей вслед дворник.

Более недели Груша не видела Андрея, с того самого вечера, как он поцеловал ее в темном саду. Воспоминания о том сладостном поцелуе постоянно преследовали девушку, и она жаждала вновь повстречаться с Елагиным наедине. Но молодой человек безвылазно находился на посевной, которая подходила к концу. Засветло он уезжал на поля и возвращался лишь поздно ночью. Именно об этом каждый день ей рассказывала Агафья. И вот сегодня, когда Грушенька спустилась в кухню после обеда, Агафья тихо сообщила, что Елагин приехал с полей полчаса назад и, быстро перекусив, ушел в сторону конюшен. Первым порывом Груши было немедленно идти туда же и наконец-то увидеть Андрея, потому что за эти долгие десять дней ее сердце совсем истосковалось по молодому человеку. Но едва она устремилась прочь из дворца, как в парадной наткнулась на княжну. Окинув каким-то недовольным взором Грушу, Татьяна велела девушке собираться с ними на спектакль к Лопухиным. И та, опечаленная, поплелась в свою комнату, совершенно не горя желанием никуда ехать, но и не смея ослушаться княжну. И вот теперь у нее было немного времени, чтобы хотя бы на краткий миг увидеть Андрея.

Пройдя на конный двор, Груша обогнула манеж, на котором Иван выезжал поджарого вороного жеребца, и подошла к одноэтажному белёному зданию. Она вошла в темную конюшню и немного постояла у входа, чтобы глаза привыкли к темноте.

— Андрей Прохорович?! — прозвала Груша молодого человека. Но ей никто не ответил.

Девушка прошла внутрь. Продвигаясь по проходу, устланному сеном, она заглядывала в стойла, где находились лошади, надеясь увидеть Андрея.

— Андрей Прохорович! — вновь прозвала Груша.

Неожиданно из-за угла показалась высокая мощная фигура Елагина.

— Что там еще? — спросил раздраженно он. Но, разглядев светловолосую девушку в ярком, янтарного цвета платье, напрягся всем телом. Его холодно-властный взор изменился и стал ласковым и добрым. — Грушенька, вы?

Он чуть приблизился, остановившись от нее в паре шагов. Глаза их встретились, и оба ощутили, что этого момента ждали долгие мучительные дни разлуки. Груша, посмотрев на молодого человека, улыбнулась и тихо проворковала:

— День добрый, Андрей Прохорович…

— И вам добрый, — так же тихо ответил Елагин, будто под неким гипнозом сделал два шага к девушке и замер в манящей интимной близости от нее. Его взгляд остановился на ее губах, и Груша ощутила, как ее обдало жаром.

Андрей отчетливо вспомнил подробности их последней встречи. Чувствуя, как его вновь, как и тогда в саду, накрывает безудержное вожделение, он порывисто задышал, ощущая неистовую потребность прикоснуться к ее стройному стану.

Поймав его красноречивый темный взор, направленный на нее, Груша смутилась и вымолвила:

— Мы так давно не виделись…

— Вы хоть немного думали обо мне, Грушенька? — глухо спросил молодой человек и еще сильнее склонился над ней. В этот момент сбоку звонко заржал конь и послышались шаги. Словно ошпаренный, Елагин отпрянул от Груши, понимая, что конюшня не самое лучшее место для свидания. Здесь постоянно сновал народ. Когда мимо них прошел Степан, ведя под уздцы гнедого жеребца, и как-то косо посмотрел в их сторону, Андрей прокашлялся, пытаясь совладать с голосом, который отчего-то охрип. — Вы что-то хотели? — спросил Елагин, уже взяв себя в руки, и его голубые глаза заблестели.

— Если вам не трудно, купите мне, пожалуйста, в городе кисти, краски и холст, — попросила Груша.

— Художничать будете? — спросил молодой человек. Груша медленно кивнула, и он, улыбнувшись, заметил: — Ладно, куплю…

Его взор опять уперся в ее губы, и в следующий миг за их спинами раздался обеспокоенный возглас Агафьи:

— Грунюшка, иди скорее! Княжна уже вышла и сердится, что тебя нет.

— Ох, простите меня, Андрей Прохорович, — пролепетала Груша и без промедления подхватила юбки, устремившись наружу.

Здание театра в Дольском было двухэтажным, помпезным и немого кичливым в архитектурном исполнении. В фойе театра толпилась разноликая, надушенная и одетая в черно-белое богатая публика. Женщины были облачены в летние сильно открытые платья, от бело-молочного до кремового оттенков. Мужчины — в черные фраки и брюки.

Татьяна и Груша стояли около большого зеркала в фойе крепостного театра и оправляли наряды. На Татьяне было белоснежное легкое шелковое платье, перчатки и фамильный бриллиантовый гарнитур, доставшийся ей от покойной матери. Груша, единственная в этой заполненной зале, одетая в атласное платье сочного оттенка, чувствовала себя немного неловко. Вся публика прекрасно знала, кто она. Оттого женщины и девицы-дворянки искоса рассматривали ее и с презрением отворачивали головы, а мужчины надменно окидывали ее темными оценивающими взорами.

— Я же тебе велела надеть что-нибудь бледное, — недовольно обратилась княжна к Груше. — Вырядилась как на ярмарку.

— А, по-моему, премилое платье, — раздался позади девушек голос Урусова. Константин ненадолго отходил, чтобы поздороваться с гостями. Едва приблизившись к зеркалу, где стояли девушки, он жадно пробежался взором по стройной фигурке Груши, на некоторое время остановив взгляд на неглубоком декольте ее платья. Чуть прищурившись, князь галантно предложил. — Пойдемте в залу. Скоро начнется спектакль.

Константин, одетый в свой парадный военный мундир с красным ментиком через плечо, галантно подставил оба своих локтя девушкам и повел их внутрь большого театрального зала, который освещался множеством свечей, горящих в огромных люстрах. Они вошли в отдельную ложу, приготовленную князем Лопухиным специально для их семейства. Посадив Грушу справа от себя, а сестру слева на бархатные кресла, Урусов вальяжно устроился сам. Взяв бинокль, лежащий на небольшом столике рядом, Константин начал рассматривать дам, сидевших в ложах напротив. Минут через десять, состроив кислую мину, он отложил бинокль и перевел взор на Грушу, которая тихо сидела рядом.

В какой-то момент, когда свет уже погас, а тяжелые портеры распахнулись, открывая небольшую округлую сцену, Урусов наклонился к девушке и шепотом произнес:

— Не беспокойтесь на счет платья, Грушенька. Оно прелестно смотрится на вас. И выглядит гораздо эффектнее, чем бледные и невзрачные наряды других дам. И этот сочный цвет платья необычайно подходит к вашим глазам.

Груша заалела щеками. Урусов наградил девушку ласковым взглядом и подумал, что еще никогда не встречал более совершенного существа, чем она. Тонкие черты ее лица, нежная бархатная кожа и яркий румянец невольно притягивали взгляд. Светлые локоны, кокетливо собранные наверх, спадали большими прядями на обнаженные плечи. Она вновь была не завита. Прямые густые волосы, лишь собранные с боков, чуть перекрученными волнами лежали аккуратно, уходя концами в причудливый цветок, лепестки которого также были закручены из светлых прядей. Урусов уже заметил, что Груша редко завивалась и в основном делала простые прически, как, например, сейчас. Однако ему нравилась ее густая светло-медовая грива, которая даже в таком незатейливом виде поражала своим блеском и пышностью. Сегодня, как и обычно, на девушке совсем не было украшений, только маленькие жемчужные сережки. Но Константину она казалась самой притягательной и желанной в этой густо заполненной зале.

Сочетание невинности, простоты и прелести в Груше как магнитом притягивало Урусова. В основном на его пути встречались фривольные, избалованные, коварные, надменные, развратные женщины, которых интересовали только деньги, очередные любовники и злословие. Груша оказалась первый девушкой, которая была совершенно не похожа на его предыдущих пассий.

Выведав у Татьяны все подробности, которые его интересовали о жизни Груши, Константин отчетливо понял, что девушка была чиста и непорочна. Еще ни один мужчина не касался ее губ и не сжимал в объятьях. И это было удивительно для Урусова, ибо он уже почти не верил в женскую добродетель. Чудная красота ее лица, глаз и стана также были невероятно поразительны и казались князю идеалом женской прелести.

Все это до крайности разжигало воображение Урусова. Все дни, прошедшие с того момента, как он приехал в Никольское, мужчина вел себя совершенно несвойственным ему образом. Он то смущался в присутствии Груши, как юноша, еще не познавший женщины, то краснел лишь от одного нечаянного прикосновения к ее руке или замирал, задевая ненароком край ее платья. Опыт напористого сердцееда наткнулся в лице Груши на прелестную непорочность. Мужчина часто отвечал невпопад или не к месту улыбался девушке, желая скрыть за веселостью свои тайные жгучие желания. Иногда он попросту молчал, не находя слов, чтобы ответить или начать разговор, боясь излишней страстностью или развязностью спугнуть эту юную, наивную пташку.

Спектакль длился более двух часов, а после грандиозного ужина Урусовы и Груша возвратились домой. Всю обратную дорогу до имения Константин, который ехал верхом позади коляски, в которой сидели Груша и Татьяна, любовался прекрасным профилем девушки со светло-медовыми волосами, осознавая, что еще никогда в жизни не был так опьянен близостью женщины.

Глава V. Обольститель

Спустя неделю дождливым вечером двадцать четвертого мая в гости к княжне Урусовой приехала ее давняя подруга, Александра Загряжская, со своим мужем Михаилом. Загряжские жили неподалеку в Сатино и часто проводили долгие летние вечера в поместье князей Урусовых. Молодые люди сидели в залитой солнечным светом гостиной, с распахнутыми окнами в сад, и оживленно беседовали о том, когда следует отправиться Петербург, какие модные салоны надо обязательно посетить и где весело провести время.

Князь Константин, сидевший рядом с Михаилом Загряжским, не принимал участия в разговоре. Чуть развалившись в кресле и потягивая из хрустального бокала игристое вино, Урусов с нескрываемым интересом наблюдал за Грушей, которая по велению Татьяны в этот вечер уже более часа играла на рояле, развлекая гостей. Князь блуждал взглядом по фигурке Груши, подолгу задерживаясь на тех или иных приятных округлостях девушки.

— Как все же я люблю Петербург. Там все так живо, красочно и весело, что совсем не хочется уезжать оттуда, — мечтательно произнесла княжна Татьяна.

— Ты, несомненно, права, Танюша, — согласилась с ней Александра.

Вновь нечаянно обратив взор на брата, Татьяна в который раз отметила, что Константин неотрывно смотрит в сторону Груши. Алчный пристальный взгляд Урусова красноречиво говорил о его тайных мыслях. Уже давно княжна начала замечать страстные жадные взоры брата в сторону Груши. Татьяна была прекрасно осведомлена о развращенности и порочности Константина, о его многочисленных романах здесь, в России, и за границей, про которые ей уже все уши прожужжали знакомые соседки-дворянки.

Княжна до сих пор с неприятной дрожью во всем теле вспоминала последний разговор с Алиной Лопухиной в театре. Тогда Алина, чуть отведя ее в сторону во время антракта, поведала Татьяне, что теперешней весной в столице за коротких два месяца, которые Урусов пробыл в столице для разрешения всех нотариальных дел по поводу наследства, он успел соблазнить и бросить аж трех петербургских красавиц. И одна из них, княжна Щербатова, после того как Константин без объяснений порвал с ней, едва не умерла от переживаний, намеренно отравившись ядом. Ее брат-красавец имел все внешние данные для обольщения женщин, так размышляла Татьяна. Его надменность, дьявольская красота, довольно большое состояние и горячность натуры вкупе с холодноватым циничным блеском завораживающих серебристых глаз делали его несомненный успех у дам. И княжна прекрасно видела, что Константин наметил Грушу на роль очередной жертвы для удовлетворения своей похоти. Сидя на бархатном диванчике в этой солнечной гостиной, Татьяна, улыбаясь гостям, думая о том, что влечение брата к Груше ей на руку.

Уже более двух недель Татьяну терзали печальные завистливые и гнетущие думы. С того званого вечера, когда они собирали в своем имении многочисленную публику, княжна потеряла покой. И виной тому была именно Груша. Не иначе как из-за этой неблагодарной девки влюбленность Татьяны в Елагина не могла перерасти в нечто большее, как того желала княжна. Ведь эта Грушка маячила перед Андреем денно и нощно, соблазняя молодого человека своими прелестями. В тот трагичный вечер Татьяна случайно оказалась свидетельницей поцелуя Груши и Елагина в темном саду. Молодые люди, скрытые среди яблонь, думали, что их никто не видит. Но княжна, имеющая исключительное природное зрение, едва подойдя к открытому окну гостиной, отчетливо разглядела высокую фигуру Елагина, который держал в объятьях девушку. Они находились в тридцати шагах от Татьяны, и она прекрасно разглядела их долгий страстный поцелуй. В тот мгновение сердце Татьяны сжалось от обиды и злости. Как-никак именно Елагин в последнее время занял значимое место в мечтах и сердце княжны.

Тогда Татьяна стремительно убежала из залы, не в силах смотреть на ласки молодых людей. А после, терзаемая жгучей ревностью, попыталась убедить брата немедленно продать Грушу. Но у нее ничего не вышло. Однако княжна не собиралась сдаваться и делала все, чтобы Елагин и Груша не могли часто видеться. Она постоянно придумывала Андрею новые и новые поручения, чтобы он поменьше бывал в усадьбе и держался подальше от этой смазливой девки. Едва неделю назад Андрей покончил с посевными работами, Татьяна приказала ему как можно скорее восстановить разрушенную церковь в соседней деревне. Елагин сутками пропадал на стройке в Чубарово, понимая, что иначе не успеть закончить восстановительные работы за месяц, который ему отмерила княжна. А Татьяна желчно радовалась тому, что хотя бы на время может разлучить эту наглую Грушку с невероятно притягательным Андреем и не дать молодым людям часто встречаться. Свои козни Татьяна дополнила еще одним действом, приказала Проше, одной из дворовых девок, следить за Грушей и Елагиным и обо всем немедля докладывать ей.

С каждым годом отношение княжны к Груше менялось. Из доброго и дружеского в детстве оно постепенно переросло сначала в холодновато-завистливое, а в настоящее время в злобно-ненавидящее. Сейчас Татьяна ненавидела Грушу всем своим сердцем. И лишь оттого, что Елагин обратил внимание на крепостную девку, которая даже не стоила ее мизинца, а не на нее, Татьяну, такую изысканную, уточенную, богатую и знатную. И нынче явное желание Константина к Груше было главным козырем в борьбе за Елагина. Именно в этот вечер в завистливых злобных мыслях княжны нарисовался окончательный план действий. Татьяна осознала, что надо было устроить так, чтобы ее брат Константин непременно сделал Грушу своей любовницей и как можно скорее. И наверняка Елагин, едва узнав об этом, сам охладеет к Груше, поскольку будет считать ее падшей женщиной. Все-таки любому мужчине не понравится, что зазноба его сердца принадлежит другому.

В тот понедельник, двадцать восьмого мая, стояла теплая солнечная погода. Поверх едва распустившихся листьев светило ласковое и вместе с тем горделивое солнце, испускающее свои лучи на землю.

До обеда княжна Татьяна и Груша прогуливались в усадебном парке, который был полон запахов свежей зелени и благоухающих цветов. Девушки, одетые в легкие летние платья, казались на фоне деревьев и травы диковинными птицами, залетевшими в этот райский уголок парка. Княжна, наряженная в желтое канареечного цвета платье из тюля, с глубоким вырезом и золотым кружевом, выглядела изыскано и модно. Зеленый зонтик и белые кружевные перчатки дополняли ее наряд. Темные волосы Татьяны были уложены в пышный шиньон и собраны сзади в золотую сетку. Лазурное платье Груши простого покроя, сшитое из атласа, отлично подчеркивало изысканную красоту девушки. Единственным украшением на Груше были небольшие серьги, выполненные из золота с бирюзой.

Девушки, медленно гуляя по широкой дорожке сада, дошли до чугунной ажурной калитки и заметили двух нищих, стоявших по ту сторону ограды. Татьяна презрительно посмотрела на старика с мальчиком лет восьми, просящих милостыню, которые низко поклонились девушкам и пожелали доброго здравия.

— Пойдем отсюда, — обратилась княжна к Груше и, повернувшись спиной к оборванцам, пошла в сторону пруда. Отметив, что Татьяна не смотрит в ее сторону, Груша проворно подошла к нищим. Она сняла с себя бирюзовые сережки и протянула их старику.

— Возьмите, — обратилась она тихо к мужику, чтобы не услышала Татьяна. — Извините, но у меня нет денег.

— Благодарствую, барышня, — поклонился старик. — За добро воздаст вам Господь.

Груша приветливо улыбнулась ему в ответ и побежала догонять княжну. Она не имела денег, а все драгоценности были некогда подарены ей покойной княгиней.

— Может, велеть Матрене на ужин раковый суп сварить? — спросила княжна Грушу, которая уже поравнялась с ней. Татьяна даже не заметила, как девушка отдала нищим сережки. Татьяна холодно окинула взором Грушу и заставила себя отвести от лица девушки злой взгляд. Отчего-то в последнее время княжну невероятно раздражала красота Груши, и она редко общалась с компаньонкой, так что впервые за всю неделю решила прогуляться в ее компании.

— Как вам угодно, Татьяна Николаевна, — тихо вздохнула Груша, думая о своем.

Вот уже несколько дней Груша не видела Елагина, тоскуя. Та единственная короткая встреча на конюшне была последним и сладостным воспоминанием о молодом человеке. Даже кисти и холст, которые заказывала у него Груша, молодой человек передал через Агафью, ибо наутро следующего дня уехал в Чубарово еще с рассветом. В последнее время Андрей по необходимости постоянно находился в соседней деревне и контролировал строительство церкви, которую требовалось восстановить в течение месяца. Желая поскорее закончить первый этап строительства, который требовал его постоянного присутствия, Елагин, чтобы не мотаться по семнадцать верст ежедневно туда и обратно, вынужденно перебрался на временное житье в Чубарово, в дом местного старосты.

Девушки прогуливались по ажурному мостику, перекинутому через рукотворный округлый пруд, когда на противоположном берегу увидели князя Константина в сопровождении молодого гусара, затянутого в красно-голубой мундир. Молодые люди, похоже, специально искали девушек в этом конце парка и, едва завидев их, проворно направились навстречу. Через пару минут Урусов и незнакомец поравнялись с девушками и поздоровались.

— Позвольте представить вам поручика Пазухина Сергея Романовича, — галантно произнес Урусов, указывая на крепкого гусара среднего роста с черными усами и смоляными вьющимися волосами. На вид ему было более тридцати лет. — Мой старый приятель по полку. Вместе в Крыму воевали.

— Очень приятно, поручик, — проворковала Татьяна и протянула Сергею Романовичу руку в белой ажурной перчатке.

— Сестра моя, Татьяна Николаевна Урусова, — продолжил Константин. — И Аграфена Сергеевна.

— Мое почтение, княжна, — сказал важно поручик, наклоняясь к белоснежной ручке Татьяны. Затем он повернулся к Груше и поцеловал руку и ей. Подняв глаза, Сергей прошелся изучающим взором по Груше. Под пристальным взглядом Пазухина девушка смутилась. Лишь спустя минуту поручик пришел в себя и воодушевленно произнес:

— Очень рад, сударыни, познакомиться с вами!

— Вы к нам надолго, Сергей Романович? — спросила княжна и кокетливо улыбнулась, легко покрутив в руках прелестный зонтик из зеленого шелка.

Поручик нехотя перевел свои темные глаза с Груши на княжну.

— Надеюсь, на пару недель задержусь у вас. Жены-то пока у меня нет, потому я вольная птица, — ответил Сергей вежливо. Его взгляд опять переместился на прелестное лицо девушки с фиолетовыми глазами.

— Я давно приглашал Сержа погостить у нас, — уточнил Урусов и, заметив, что его друг неприлично глазеет на покрасневшую вмиг Грушу, предложил: — А отчего бы нам не прогуляться?

— О, хорошая мысль, братец! — воскликнула Татьяна. — Груша, пойдем.

Девушки неторопливо брели чуть впереди мужчин по тенистой узкой дорожке. Урусов и Пазухин завели разговор про войну на Кавказе, которая сейчас была в самом разгаре. Через некоторое время Урусов отметил, что Сергей как-то невпопад отвечает на его вопросы. Неожиданно Пазухин тихо заметил:

— Эти ее глазищи просто до печёнок пробирают!

В этот момент молодые люди отстали от девушек шагов на десять, и Константин после странной фразы друга остановился и, нахмурившись, посмотрел на Сергея.

— Ты это о ком? — князь сделал вид, что не понимает Пазухина.

— Конечно же об Аграфене Сергеевне. Кто ее родители? — выпалил вдруг поручик. Урусов бросил стремительный взор в сторону девушек и отметил, что они уже находились на слишком большом расстоянии, чтобы услышать разговор.

— Зачем это тебе? — холодно спросил Константин.

— Как же? Такая красотка недолго в девках засидится, я думаю. Надо быстренько понравиться ее семье. Может, отдадут мне ее в жены?

— Чего это ты еще придумал?! — возмутился вдруг побледневший князь.

— Да пошутил я, Костя, — усмехнулся Сергей и похлопал Урусова по руке. — Но познакомиться с ней поближе хотелось бы, уж больно хороша ягодка.

Князь промолчал и отвернулся от Пазухина. Недовольно поджав губы, Урусов медленно шел за девушками, стараясь держаться от них на расстоянии.

— Что ты молчишь, Константин? — окликнул его поручик. — Или она уже просватана?

— Аграфена Сергеевна моя крепостная и с детства находится при моей сестре, — выпалил на одном дыхании Урусов, даже не взглянув на друга.

— Крепостная? — выдохнул пораженно Сергей. — Шутишь? Никогда бы не подумал!

— Она осталась сиротой в раннем детстве. Моя матушка желала, чтобы Груша воспитывалась с моей сестрой и получила хорошее образование, — объяснил тихо князь, замедляя шаг и не желая, чтобы девушки услышали их разговор.

— И что же, ласкова она в постели? — перебил его Пазухин.

— Что? — опешил Константин и, остановившись, пораженно посмотрел на поручика.

— Хочешь сказать, — усмехнулся Сергей, — что такая краля — твоя крепостная девка, и ты никогда не баловался с ней?

— Нет, — утвердительно ответил Урусов, начиная заводиться. — Мне кажется, Сергей, ты переходишь грань того, что тебя не касается.

— Братец, да ты глупец! — воскликнул поручик. — Пойдем, что остановился?

Мужчины вновь зашагали по аллее за девушками.

— Кабы у меня была такая раскрасавица с аметистовыми глазками, я бы уж точно не раз позабавился с ней.

— Я прошу тебя, Серж, прекрати непристойные речи в адрес Аграфены Сергеевны, — произнес негодующе Урусов, и его серый взор потемнел.

— Ладно, успокойся, чего набычился-то? — ухмыльнулся Сергей. — Лучше расскажи, как ты съездил в Венецию, все мечтаю побывать там.

Константин перестал хмуриться и с удовольствием перевел разговор на другую тему.

Молодые люди как раз вышли на широкую главную усадебную аллею, когда заслышали топот лошади. Уже через минуту их нагнал Елагин верхом на своем жеребце караковой масти. Поравнявшись с молодыми людьми, Андрей чуть придержал коня и, склонив голову в знак приветствия, поздоровался. Княжна и Груша ответили тем же жестом, князь бросил какую-то фразу, а Пазухин промолчал. Груша, невольно опешив от неожиданного появления Андрея в этот час в усадьбе, ощутила, как ее сердце сильно забилось. Она отчетливо понимала, что Елагин должен был в сию пору находиться в Чубарово. Лишь на краткий миг Груша поймала пронзительный и взволнованный взор Андрея, направленный прямо в ее лицо. Но уже через секунду молодой человек, пришпорив коня, поскакал дальше.

Какое-то инстинктивное внутреннее чувство подсказало Груше, что Андрей появился в Никольском из-за нее. Груша занервничала, думая только о том, как быстрее покинуть компанию молодых людей и немедленно направиться в сторону конюшен, в направлении которых ускакал Елагин. Уже через пять минут Груша, не выдержав душевного напряжения, тихо обратилась к княжне:

— Татьяна Николаевна, могу я ненадолго сходить во дворец?

— Зачем это? — раздраженно спросила Татьяна, резко остановившись. Ее неприятный сверлящий взгляд испепелил Грушу.

— Мне нехорошо. Я бы хотела выпить воды, — выдумала предлог девушка. Она выдержала гнетущий, неприятный взор княжны и не отпустила глаз.

— Не думаю, что это уместно. Поручик может обидеться, — как-то зло ответила Татьяна, чувствуя, что если теперь отпустит Грушу от себя, то девушка непременно побежит к Елагину. Ведь Татьяна отчетливо заметила алчный темный взгляд, которым окатил Грушу Андрей, даже не соизволив скрыть свой интерес к этой мерзкой девке.

В этот момент их догнали князь и Пазухин.

— Что-то случилось? — удивленно спросил Константин, не понимая, отчего девушки остановились. Груша бросила на князя нервный, просящий взор и произнесла:

— Константин Николаевич, у меня разболелась голова. Я бы хотела вернуться в дом, попить воды, если позволите?

Урусов удивленно поднял брови и по-доброму улыбнулся девушке.

— Идите, конечно, Груша, — вымолвил он ласково.

Татьяна наградила брата злобным взглядом и поджала от досады губы. Груша поблагодарила Урусова и, извинившись перед поручиком, почти бегом, приподнимая платье, направилась в сторону дворца. Груша решила, что для вида зайдет в дом, а потом проскользнет через кухню и выйдет по лестнице для дворовых прямо к конюшням. Андрей, наверное, уже увел жеребца в стойло, и если она поторопится, то перехватит его.

Как Груша и рассчитала, едва она приблизилась к конюшням, из открытых высоких дверей вышел Елагин. В своем неизменном темном сюртуке, брюках, коротких сапогах, с непокрытой темноволосой головой, коротко подстриженной густой бородой, с плеткой в руке, он едва заметил девушку, как тут же резко остановился и как-то по-мальчишески радостно улыбнулся Груше. Она же замерла от него в пяти шагах, отчего-то смутившись и только тут осознав, что ее поведение выглядит глупо. И, возможно, Елагин совсем не хочет видеть ее. А она, едва приметив его, побежала следом как девчонка. Сейчас Андрей это поймет и подумает, что она не в себе. Но молодой человек уже стремительно приблизился к ней и, остановившись в шаге, выпалил:

— Грушенька, я так рад видеть вас…

Его губы вновь озарила ласковая улыбка, и девушка отметила, что лицо Елагина прямо сияет от радости.

— Простите, Андрей Прохорович, я не хотела отвлекать вас, — произнесла она неуверенно.

— Отчего вы решили, что отвлекаете меня? — опешил он. — Вовсе нет. Я ведь только из-за вас… — он резко оборвал фразу, явно не решившись сказать ее до конца. Куча слов вертелась у Андрея на языке, но он не мог высказать Груше все открыто. О том, что только из-за нее он приехал нынче в Никольское, так как тоска по ней уже изъела его сердце. С того самого поцелуя Андрей не мог думать ни о чем ином, кроме как о том, чтобы наконец признаться Груше в своих страстных чувствах к ней и предложить ей стать его невестой. Андрей уже даже купил серебряное обручальное колечко, чтобы подарить его Грушеньке. Всю дорогу сюда молодой человек думал о том, как увидеться с девушкой, а теперь она сама оказалась здесь, у конюшен, словно почувствовала терзания его сердца.

— Мы так давно не виделись, и я подумала… — Груша замялась, подбирая слова, устремив на него яркие глаза. От ее ласкового призывного взгляда Елагин сразу же разомлел и затрепетал.

— Я вырвался всего на несколько дней, — вымолвил Андрей и уже приблизился к девушке вплотную. Не спуская с ее лица горящего взора, он пробормотал: — Дел навалилось, не успеваю ничего. — И, оглядевшись по сторонам и заметив, что кругом полно дворовых, которые сновали туда-сюда, он, чуть склонившись к Груше, тихо произнес: — Мы могли бы поговорить с вами наедине? Мне надо вам так много сказать. Приходите к старой ча… — он не успел договорить, ибо отчетливо послышались приближающиеся шаги.

— Андрей Прохорович! — вдруг раздался неприятный, визгливый голос княжны Татьяны, которая стремительно приблизилась к молодым людям. Груша невольно попятилась от Елагина, ощущая себя до крайности неловко. Поскольку княжна явно будет недовольна, что Груша обманула ее, сказав, что пойдет во дворец. Татьяна вперила невольный взор в Андрея и спросила тоном инквизитора: — Вы что же, уже закончили со строительством?

— Нет, — ответил Елагин хмуро. Холодно и мрачно он посмотрел в упор в невзрачные серые глаза княжны и добавил: — Кирпич закончился, надо за новой партией в Москву ехать.

— И отчего тогда вы здесь? — выпалила сквозь зубы Татьяна, подходя к Елагину ближе. Груша почтительно отошла чуть в сторону.

— Я Федора послал, — заметил Елагин. — Через неделю, в понедельник, обратно поеду, как раз кирпич привезут.

— А вдруг Федор не тот кирпич купит? Как же вы его одного отпустили? — не унималась княжна, желая одного, чтобы Елагин немедленно убрался из имения и не мог видеться с этой девкой, которая, как Татьяна и предполагала, уже крутилась возле него.

— Я все объяснил, Федор толковый парень, — напряженно заметил Елагин, недовольный тем, что княжна учит его вести дела. — Все сделает как надо.

Татьяна прищурилась и гневно посмотрела на Грушу, которая так и стояла тут же и слушала их.

— И что ты тут толчешься? — желчно обратилась Татьяна к Груше. — Ты вроде пить хотела? Вот и ступай немедля в дом!

— Простите, — тихо вымолвила девушка. Бросив печальный взор на Елагина, она повернулась и, опустив голову, медленно пошла в сторону дворца. Татьяна со злобой отметила, как молодой человек долгим взглядом проводил удаляющуюся фигурку Груши, и сквозь зубы процедила, окликнув его:

— Андрей Прохорович! Вы слушаете меня?

— Да, — нехотя произнес Андрей и вновь обратил хмурый взор на княжну.

— Что ж, надеюсь, Федор справится, — заметила та. — Но в понедельник непременно возвращайтесь в Чубарово. Я требую, чтобы именно вы контролировали стройку, и доверяю только вам. Без вас все испортят. Эти холопы так и норовят тяп-ляп все сделать.

— Почему же вы так думаете, Татьяна Николаевна? — опешил Андрей. — Наши каменщики с руками и головой. Не один дом построили. Хорошие мастера. К тому же я не успеваю и здесь и там находиться. Мне бы хоть пару недель тут побыть, проверить как дела.

— Здесь и без вас все нормально. Агафья за девками присматривает, а Тимофей Ильич за остальными. В Чубарово вы нужнее.

— Но, Татьяна Николаевна, — начал Андрей.

— Вы что же хотите обсуждать мои просьбы?! — негодующе заявила княжна, сделав ударение на слове «просьбы», отчего оно прозвучало как «приказы».

— Нет, — хмуро процедил Елагин, испепеляя негодующим взглядом княжну и кипя в душе. Андрей чувствовал, что эта своенравная капризная девица достала его донельзя. И была бы его воля, он бы ей так ответил, что у нее пропало бы все желание указывать ему, что делать. И уж тем более учить его управляться с хозяйственными делами. Небось, она в жизни своей палец о палец не ударила, а только и делает, что отдает приказы и злится, когда они не исполняются.

— Тогда будьте любезны, в понедельник отправляйтесь обратно, — повелительно заметила княжна, кусая губы и испепеляя молодого человека страстным и негодующим взором.

— Как скажете, Татьяна Николаевна, — уже сквозь зубы вымолвил Елагин.

Татьяна видела, что сильно он раздосадован, скулы на его мужественном лице резко выделились от недовольства. Но княжна прекрасно знала, что Андрей не посмеет ослушаться ее, потому что побоится потерять место управляющего. И оттого холодно добавила:

— Ах да, еще одно, Андрей Прохорович. В эту субботу съездите в Калугу, надо передать письмо для жены местного губернатора. Отвезете его…

— А что, посыльного нельзя отправить? — процедил Елагин, ощущая, что гнев заполняет все его существо. Неужели эта избалованная девица принимает его за простого крепостного мужика, который должен возить какие-то письма по ее поручению?

— Нет, с посыльным никак невозможно. Это послание очень важное. Мало того, вы дождетесь ответа и привезете мне его к вечеру. Вы поняли?

Елагин заставил себя сдержаться и даже сжал кулак, чтобы не вспылить и не послать княжну куда подальше. Он понимал, что служит у нее. И если князья за ослушание выгонят его, быстро работу управляющего такого уровня ему не найти. Все-таки Урусовы платили хорошие деньги. Да, он вкалывал день ночь и спал менее пяти часов в день. Но зато на свое жалование мог содержать небольшой съемный домик, где жила его матушка, платить за обучение младшего брата, посылать средства жене покойного брата, да еще откладывать немного.

Медленно кивнув, Андрей глухо спросил:

— Теперь я могу идти?

— Да. Однако хотела вам сказать, что мужики, которые коляску нашу правили, криво колесо поставили. Вчера я ездила к Лопухиным, так коляска все в бок съезжала. Вам надобно им приказать, чтобы исправили ее как можно скорее.

— Хорошо, — кивнул Елагин, вздыхая. — Сейчас посмотрю, что там с коляской.

— Да и Константин Николаевич хотел с вами переговорить насчет постройки пирса на реке. Так что зайдите к нему позже.

— Я понял, — кивнул Андрей, совсем скиснув и понимая, что до ночи у него, видимо, не будет свободного времени, чтобы увидеться с Грушей, так как, кроме поручений княжны, у него еще было полдюжины мест, куда требовалось немедля зайти.

— Что ж, тогда идите, — вымолвила Татьяна.

Елагин, опустив плечи, поплелся обратно в конюшню, ощущая, что его душа прямо жаждет броситься вслед за Грушей.

Проводив эффектную широкоплечую фигуру молодого человека темным взором, Татьяна думала о том, что надо что-то сделать, чтобы Константин поскорее забрал Грушу для своих увеселений, дабы у Андрея от досады и злости даже не было желания видеть эту гадкую девку. Княжна долго стояла у конюшен, размышляя, как все утроить, и вдруг заметила проходящую мимо Прошу. Татьяна окликнула крепостную горничную, и та немедленно приблизилась.

— Чего изволите, барышня? — спросила услужливо Проша.

— Ты это что же, Прасковья, совершенно не следишь за Елагиным, как я тебе велела?

— Слежу, барышня, так ведь его не было.

— Он приехал. Так следи в оба.

— Слушаюсь.

— И еще, — Татьяна показала пальцем, и Проша приблизилась вплотную. — Как будто ненароком скажешь Андрею Прохоровичу, что Грушка тайно в моего брата влюблена и вздыхает по нему.

— А это правда? — опешила девушка.

— Тебе какое дело?! — выпалила княжна. — Скажешь, как я велела, да так, чтобы он непременно поверил, и добавишь, что Константин Николаевич и сам на нее все время смотрит. Поняла, что ли?

— Да, барышня, — кивнула Проша.

— А ежели увидишь, что Елагин с Грушкой опять говорит, немедля мне докладывай. Немедля!

— Поняла, Татьяна Николаевна.

— Смотри у меня, — пригрозила княжна и направилась в сторону аллеи.

В тот же день около десяти вечера Елагин стоял под раскидистой яблоней и напряженным взором смотрел на окна гостиной дворца, в которых горел свет многочисленных свечей. Вот уже полтора часа молодой человек терпеливо ожидал Грушу, так как знал, что она часто по вечерам перед сном гуляла в саду. Но сегодня она отчего-то не вышла на улицу. Неистовая жажда поговорить с желанной девушкой не давала Андрею уйти со своего поста. Поэтому он терпеливо неумолимо ждал, прислонившись мощным плечом к стройному стволу дерева.

Спустя некоторое время, когда уже совсем стемнело, Елагин заметил, как в спальне Грушеньки на втором этаже зажглись свечи. Его пытливый внимательный взор заметил силуэт девушки у окна. Она быстро прошла несколько раз мимо окна, и уже через четверть часа свет погас. Расстроившись, Андрей понял, что Груша легла спать и так и не вышла гулять. Тяжело вздыхая, Елагин широким шагом направился в сторону жилого корпуса для дворовых, чувствуя, что некий злой рок не дает ему поговорить с девушкой. Задумчиво опустив голову, Андрей резко остановился, когда перед ним неожиданно возникла Проша.

— Ты что это тут, Прасковья? — опешил Елагин, почти налетев на девушку.

— В саду гуляли? — спросила ехидно Проша.

— Гулял, — ответил хмуро Андрей, проходя мимо девушки.

— И зря, — заметила она, видя, что молодой человек не обратил внимания на ее фразу, в спину добавила: — Не выходит она нынче по вечерам в сад…

Елагин мгновенно остановился и обернулся к Проше.

— Ты это про кого? — спросил он.

— Дак, ясное дело, про кого. Про Аграфену Сергеевну, вы же ее дожидались?

— И вовсе нет, — произнес Елагин, смутившись. Проша подошла к нему ближе и, хитро посмотрев молодому человеку в лицо, вымолвила:

— Да все уже знают, что вы бегаете за ней. Что уж скрывать…

— Кто это знает?

— Дак все говорят, — пожала плечами Проша, прекрасно зная, что про это знают лишь княжна да она. Девушка окинула масляным взглядом статную фигуру Андрея, подумав о том, что было бы чудесно, если бы этот притягательный Елагин так караулил ее, Прошу. Но нет, он бегал за мерзкой Грушкой, которая, по мнению Проши, и так жила чересчур вольготно для крепостной. И она ехидно с досады заметила: — Только зря вы все это. Грушка-то по князю сохнет. Все глаза на него проглядела.

Опешив, Андрей нахмурился и уставился на девушку мрачным взором.

— Ты это что, Прасковья, белены объелась? — вымолвил он нервно.

— Что, не верите? А зря, — ответила Проша твердо и, выдержав нужную паузу и отметив, как лицо молодого человека сделалось совсем мрачным, отвернулась и пошла прочь. Но Андрей проворно догнал ее и схватил за плечо.

— И с чего ты это взяла, что она… — вымолвил он глухо упавшим голосом, опуская плечо девушки и не сводя с нее напряженного мрачного взора.

— Дак она мне сама сказывала, — пожала плечами Проша, соврав и не моргнув глазом. — Говорила, едва князь приехал, так она сразу же, как увидала, так и влюбилась. Говорила, что Константин Николаевич красавец, каких и не сыскать. Еще и богатый да знатный. Да и князь тоже не против побаловаться с ней. Я сама видела, как вчера они с Грушей долго с утра гуляли по саду, а потом в дом пошли. Груша оттого по вечерам и не выходит, что они в гостиных с князем и княжной все разговаривают или музицируют. А раз не верите, сами у Грушки спросите…

Закончила Проша уже ехидно, отчетливо видя, как лицо Елагина стало темнее тучи от ее слов. Удовлетворенно хмыкнув, девушка вновь пошла по дорожке, довольная тем, что испортила жизнь этой мерзкой Грушке, которая явно не заслуживала барской жизни, да еще и того, чтобы управляющий, который в жизни не глядел ни на одну девку из усадьбы, бегал за этой выскочкой.

Долго стоял Елагин посреди дорожки и прокручивал в голове каждое слово Прасковьи. Сердце не хотело верить в то, что Груша действительно влюблена в Урусова. Но разум твердил, что если уже дворовые об этом болтают, то все вполне может оказаться правдой. Это надо было выяснить немедленно. Но он не знал, как это сделать. Не мог же он в самом деле подойти к Грушеньке и спросить ее открыто, любит ли она князя и что испытывает к нему, Андрею? Ведь тогда он будет выглядеть до невозможности глупо в глазах девушки. Вдруг Груша скажет, что это правда и что она влюблена в Урусова? Тогда он, Андрей, вообще предстанет перед нею влюбленным глупцом, который выпрашивает любви.

Но сердце молодого человека твердило, что Груша все же неравнодушна именно к нему. Ведь в прошлый раз в саду, когда он целовал ее, она не просто позволиласебя поцеловать, но и, даже ответила на его страстный призыв. И во время прогулки, или когда они вместе ездили верхом, ни разу не попыталась избежать встречи с ним или немедленно уйти. Нет, совсем нет. Все воспоминания об этих кратких сладостных свиданиях вызывали в душе Елагина влюбленный трепет и чувство счастливой радости от общения с девушкой. Но слова Проши словно каленым железом впились в самое сердце молодого человека, и Андрей, уже медленно направляясь в свою комнату, мучительно размышлял, как узнать правду о том, кому все же симпатизирует Груша.

Солнце уже высоко поднялось над кронами деревьев, когда Груше удалось вырваться из дворца под предлогом прогулки. Все утро Татьяна требовала присутствия девушки рядом и долгие часы после завтрака обсуждала с Грушей новый каталог мод, который накануне привез посыльный из столицы. Груше были неинтересны вычурные фасоны платьев и новые изысканные прически, она изнывала рядом с княжной, пока Татьяна не отпустила ее в свою комнату. И едва у Груши появилось два часа свободного времени, она, быстро проведав Агафью, устремилась на улицу, прочь из этого большого душного дворца.

Груша, надеясь на нечаянную встречу Елагиным, прошлась по двору и вдоль палисадника, затем направилась к конюшням и даже обогнула манеж, где, как и обычно, один из конюхов выезжал лошадей. Около часа она бродила по усадьбе, но не увидела Андрея, хотя прекрасно знала, что он где-то здесь. Вздыхая, девушка направилась в сторону липовой аллеи, которая вела в сторону реки Нары, ощущая, что ее поведение смешно. Ведь несколько часов к ряду она, как одержимая, высматривала высокую широкоплечую фигуру молодого человека, чтобы хотя бы на миг увидеть его. Вчера княжна не дала поговорить ей с Елагиным и, словно наказанную, отправила во дворец. А вечером в приказном тоне заставила Грушу три часа подряд играть на рояле в музыкальной гостиной и репетировать новые романсы, отпустив ее в свою комнату, только когда стемнело.

Груша медленно шла по аллее, намереваясь спуститься к реке и немного побыть одной, как вдруг с ней поравнялся поручик Пазухин. Сергей чересчур слащаво улыбнулся и поздоровался. Она ответила ему холодноватым приветствием. Взор поручика не нравился ей, она ощущала, как от него исходит какая-то темная, зловещая энергетика. И не горела желанием общаться с ним. Груша пошла дальше, делая вид, что не замечает Пазухина, который последовал за ней и навязчиво заметил:

— Вы могли бы мне показать усадьбу, Аграфена Сергеевна?

— Не думаю, что могу составить вам компанию, поручик, — ответила она почтительно холодно, останавливаясь.

Сергей вскинул брови и, слащаво улыбнувшись, спросил:

— Отчего же? Вы, Аграфена Сергеевна, так восхитительны, что у меня прямо нет слов! Мне было бы приятно прогуляться с вами наедине.

Груша, смутившись, опустила глаза и нервно затеребила пальчиками кончик оборки на талии.

— И отчего вы смущаетесь? — вымолвил Пазухин. — Вам это совсем не идет. Вы молчите?

— А что вы хотите от меня услышать? — спросила она, подняв лицо.

— Ну, что я нравлюсь вам, и вы бы мечтали о свидании со мной, — без предисловий вымолвил Сергей и уставился на губы девушки развязным взором.

— Не думаю, что это возможно. Я совершенно не знаю вас.

— И что же? — заметил цинично поручик. — Ваше смущение очень странно, милая. Неужели вы не знаете, как надобно понравиться мужчине?

— О чем вы говорите? — растерянно вымолвила она, внезапно поняв, что они находятся в конце липовой аллеи, недалеко от высоких кустарников, за которыми уже видна река. Первоначальное желание Груши пройти через увитую зеленью арку, ведущую к реке, которая находилась впереди между плотным рядом деревьев и кустарников, вмиг испарилось, поскольку она боялась, что Пазухин последует за ней в это пустынное место.

— Вам и делать ничего не надобно, — продолжал развязно Пазухин. — Ибо ваш ротик сам простит о поцелуе.

В следующую секунду он придвинулся к девушке и, цепко схватив ее за локоть, притиснулся вплотную.

— Отпустите! — выпалила испуганно Груша, еще никто не осмеливался так нагло обращаться с нею.

— И не собираюсь! Вы, любезная, должны радоваться, что я прикасаюсь к вам, а не кочевряжиться, — вымолвил Сергей нагло, кода Груша стала вырвать из его цепкой ладони локоть. — Приходите сегодня вечером ко мне в комнату, обещаю, довольны останетесь!

— Пустите! — уже в истерике воскликнула Груша.

— Еще чего, — уже сквозь зубы процедил Пазухин, разозлившись оттого, что эта наглая крепостная девка посмела сопротивляться. — Ну хорошо, не хотите в мою спальню, тогда к реке приходите. Мы и там хорошо позабавимся, на бережку. Я денег вам дам, и немало.

Груша не поняла, что значит позабавиться, но отчего-то ей подумалось, что Пазухин говорит об интимной близости. Эти гадкие намеки и наглое поведение Сергея в конец напугали девушку. Она начала уже с силой отталкивать поручика, желая только одного — немедленно убежать от него. Именно в этот момент из-за зеленой арки со стороны реки на дорожке появились Татьяна и Константин. Едва увидев Пазухина, который уж больно близко стоял к Груше, а рука поручика бесцеремонно сжимала локоток девушки, Урусов нахмурился. Он заметил, что та очень бледна и испугана. Едва Сергей заметил Урусовых, он нехотя отпустил локоть Груши. Отчего-то Константин отчетливо понял, что тут происходило до их появления. Он без промедления приблизился к Сергею и Груше, практически волоча на локте сестру, и воскликнул:

— Серж, приветствую тебя, еще не виделись сегодня!

Пазухин зло взглянул на Грушу, которая тут же отошла от него на безопасных три шага, и медленно перевел взор на Урусова, улыбнувшись князю.

— Доброго дня, Константин. Доброго здравия и вам, Татьяна Николаевна, — галантно произнес Пазухин.

Княжна глупо захихикала и, кокетливо посмотрев на поручика, проворковала:

— Такой чудесный день, как раз для прогулок! Не правда ли, Сергей Романович?

— И я об этом говорю! Но Аграфена Сергеевна не согласна! — воскликнул Пазухин, бросая недовольный, алчный взор на Грушу. — Я приглашал Аграфену Сергеевну на прогулку к реке, а она никак не хочет, — вымолвил поручик, как-то плотоядно ухмыляясь. Двусмысленная фраза Сергея с гнусным намеком мгновенно разозлила Константина. К тому же он заметил быстрый затравленный взгляд Груши, брошенный на Пазухина. Утвердившись в своих предположениях, Урусов помрачнел и властно произнес:

— Не думаю, что в сию пору стоит идти к реке. Там сильный ветер. — Константин увидел, как Груша с благодарностью посмотрела на него. Он тут же расцвел, понимая, что правильно понял ситуацию, отчего явно выглядел в глазах девушки спасителем. — Татьяна, ты же хотела показать Сергею оранжерею?

— Ах да! Вы хотели бы, Сергей Романович, посмотреть мои цветники? Подскажите, что еще следует посадить, — улыбаясь, вымолвила княжна.

— Как, Татьяна Николаевна, неужели вы сами, своими нежными ручками высаживаете цветы? — удивленно сказал поручик, устремив взор на княжну. Татьяна зарделась и пролепетала:

— Нет, конечно. Груша и Лукерья присматривают за ними. Им-то делать нечего. А я все время в заботах.

— Да, да, понимаю, — произнес Сергей и добавил: — Я так хочу посмотреть на эту вашу оранжерею. Вы составите мне компанию, Татьяна Николаевна?

— О, конечно же, — прошептала Татьяна, замирая от радости. Поручик галантно подставил княжне локоть, и уже через минуту они удались по аллее в сторону дворца. Едва молодые люди отошли на довольно приличное расстояние, Груша обратила взор на Урусова и тихо произнесла:

— Я так благодарна вам, Константин Николаевич. Месье Пазухин, он столь… — она замялась, не зная, как сказать о наглости поручика.

Константин ласково улыбнулся девушке и, приблизившись к ней вплотную и чуть наклонившись, тихо сказал:

— Ничего не говорите. Я все понимаю…

Он очень долго пристально посмотрел ей в глаза, и уже через миг Груша отметила, как серебристый взор князя переместился на ее губы. Она смутилась и опустила взгляд. Видя ее трогательное смущение, Урусов нахмурился и спросил:

— Вы позволите мне прогуляться с вами, Грушенька?

Чувствуя в голосе князя властные нотки, Груша, как и обычно наедине с Урусовым, не осмелилась сказать нет и вымолвила:

— Как вам будет угодно…

Он подставил руку, и Груша, как будто не решаясь, лишь после его внимательного давящего взора очень осторожно взялась кончиками пальцев за его локоть. Они медленно направились по липовой аллее в обратную сторону от реки. Князь начал что-то говорить о погоде, потом как-то умело перешел на рассказы о Петербурге и его жителях и их нравах. Он говорил много, с чувством, красочно описывая подробности. Груша шла рядом и односложно отвечала.

В обществе князя она всегда чувствовала себя скованно и неуютно. Он был вдвое старше и казался девушке очень зрелым и взрослым. Урусову еще не было сорока, но ей мнилось, что он многое повидал в жизни и знает все об этом мире, что он — богатый, искушенный человек — презирает людей и считает себя господином, которому все позволено. Потому она, сирота, выросшая из милости в доме Урусовых, по сравнению с ним ощущала себя слишком простой и обычной. И Груша никак не могла понять, что именно привлекало в ней князя, и отчего он постоянно искал ее внимания.

Груша отчетливо видела, что Урусов невозможно красив. Но эта красота казалась девушке холодной отстраненной и безжизненной, словно у древнегреческой статуи. Его мужественное лицо с рельефно высеченными высокими скулами, прямым носом, высоким лбом и соблазнительно очерченными губами невольно притягивало взгляд. Большие, выразительные глаза с ястребиным прищуром светились серебром, переходящим в темную окантовку радужной оболочки. В сочетании с темными ресницами и бровями глаза Урусова производили возбуждающий эффект на большинство женщин. Однако взор князя — цепкий, властный, пронзительный и надменный — не нравился Груше. Девушке казалось, что, когда он смотрит на нее, взгляд князя проникает в самую душу и как будто читает человека насквозь. Его густые светлые чуть вьющиеся волосы, которые он собирал в короткий хвост, подчеркивали совершенной формы череп и гордую посадку головы. Его фигура — поджарая, широкоплечая, с узкими бедрами и длинными сильными ногами — не имела и намека на обрюзглость, была подтянута и осаниста. Груша понимала, что князь очень высоко ценит себя и в любом обществе преподносит по-королевски, предлагая собою восхищаться. Но вся эта внешняя привлекательность Урусова и его вызывающая красота совсем не трогали сердца Груши, так как для нее эталоном красоты являлся суровый и молчаливый темноволосый молодой Елагин, с широкоскулым приятным мужественным лицом и добрыми ласковыми глазами.

За последние несколько недель Урусов стал для Груши настоящей проблемой. Где бы она ни появлялась, князь сразу же оказывался рядом. Стоило ей зайти в гостиную и сесть за вышивку, как он заходил туда же и, как-то чересчур призывно улыбаясь, заводил с ней задушевные беседы или демонстративно начинал читать газету, и Груше отчего-то казалось, что он специально делал это, чтобы иметь повод остаться с ней наедине. Если она читала в библиотеке, он также появлялся там и даже однажды вызвался искать вместе с ней книгу, выразив искреннее желание помочь. В музыкальную гостиную, где она обычно занималась одна, он приходил под предлогом того, что ему тоже захотелось помузицировать. А вчера вечером, когда княжна заставила ее разучивать романсы, битый час сидел рядом у рояля, услужливо переворачивал страницы и подсказывал ей верные аккорды.

Через пару недель это настойчивое преследование Урусова девушку стало беспокоить и искренне удручать. Но она даже взором не смела выказать недовольства, поскольку знала свое положение в доме. Груша совсем не мечтала об обществе князя и уже тем более не горела желанием вести с ним задушевные беседы, на которые он все время пытался вывести ее. Да Урусов никогда не переходил грань, но в его взоре Грушенька отчетливо видела заинтересованность и некий темный огонек, когда он смотрел на нее прямо и поглощающее. Она ощущала себя рядом с ним как неопытная гимназистка с преподавателем, который не просто учит ее жизни, а указывает, как смотреть на те или иные вещи.

И сейчас, блуждая с ним по липовой аллее, Груша напряженно думала о том, как бы поскорее уйти от Урусова и хотя бы до вечера не видеть его надменного красивого лица и цепкого властного взора.

— Отчего вы так и не приходите трапезничать с нами в гостиной, Груша? Я же уже просил вас об этом, — заметил настойчиво князь.

— Мне там не место.

— Почему вы так решили? — воскликнул Урусов и внимательно посмотрел на девушку. — Прошу, не отказывайте нам с Татьяной в своем обществе за трапезой.

— Я не знаю, — замялась Груша.

Уже ближе к обеду Елагин проворно вошел в кухню, где в тот момент находилось около дюжины дворовых. Все с аппетитом ели и что-то дружно обсуждали. Кухарка Матрена, баба средних лет, едва увидев высокую фигуру управляющего на пороге, услужливо спросила:

— Андрей Прохорович, потрапезничаете с нами? Щи горячие, только сварила.

— Нет, Матрена, благодарствую, — произнес хмуро Елагин и, вновь оглядев кухню, помрачнел. На его языке так и вертелся вопрос о Груше, но он не посмел спросить о ней, боясь показать перед дворовыми свой интерес. Всю ночь так и не сомкнув глаз от гнетущих будоражащих его сердце дум, Андрей, уже с утра вознамерился немедленно поговорить с Грушей. Еще около восьми проверив все в усадьбе, он битый час шатался около дома, делая вид, что интересуется тем или иным делом, которое исполняли дворовые. Затем прошелся по саду, липовой алее, вновь поднялся к парадному крыльцу и даже побывал в оранжерее, то и дело оглядываясь по сторонам и надеясь увидеть изящную фигурку светловолосой девушки. Но ему не повезло, и он так и не встретил Грушу. Ближе к обеду молодой человек зашел в кухню, надеясь найти девушку здесь, ибо знал, что последнее время она обедает вместе с Агафьей.

— Вы же не завтракали еще, — опешила Матрена. — И самовар горячий…

Елагин ничего не ответил, ощущая, что еда не пойдет ему в горло. Он стремительно развернулся и вышел.

— Что-то уж больно хмурый он сегодня, может, случилось чего? — заметила Агафья, обращаясь к Матрене.

Тяжко вздыхая, молодой человек направился к конюшням через главную липовую аллею, решив поехать с ревизией в соседнее Папино. Он миновал густой кустарник и вышел на узкую дорожку, которая вела к аллее. И тут краем глаза увидел, как среди деревьев мелькнуло голубое платье. Девушка вмиг скрылось за деревьями, но цепким взором молодой человек сразу же узнал стройную фигурку Груши. Андрей устремился вслед за ней, думая только о том, что, наконец-то, застанет ее одну. Он преодолел короткое расстояние и, вылетев из-за кустов, резко остановился.

Груша была не одна. Она медленно шла по дорожке спиной к нему, а рядом с ней возвышалась эффектная фигура князя Константина в темно-шоколадном дорогом сюртуке и светлых брюках. Молодые люди не замечали Андрея и шли под ручку, гуляя среди цветников. Елагин сразу же отметил, как оживленно князь говорил и явно пытался удержать внимание девушки, а она, лишь иногда бросая взор на Урусова, молча шла рядом. Побледнев и отмечая, что князь уж больно близко склоняется к девушке, а Груша вполне довольна его компанией, Андрей ощутил, что ему не хватает воздуха. Он все утро, как глупец, искал ее повсюду, а она, оказывается, прекрасно проводила время в обществе Урусова.

— Неужели и впрямь правда то, что сказала Прошка, — пролепетал Елагин и как-то весь скис, опустив плечи. Не в силах более смотреть на гуляющую парочку, которая, увлеченная беседой друг с другом, не замечала его, молодой человек резко отвернулся и скрылся за кустами. Андрей ощутил, как правая щека задергалась в нервном тике. Такое с ним бывало еще с того ранения, когда он едва не погиб, доктора говорили, от сильного нервного возбуждения.

В один момент в сердце Елагина влезло какое-то черное гнетущее чувство, окрасившее мысли молодого человека в мрачные тона. Сомнения в том, что Груша жаждет его общества, теперь когда рядом появился Урусов, вызвали в сердце Андрея болезненную тоску. Нахмурив брови, Елагин стремительно направился к конюшням, намереваясь объехать все угодья, вверенные ему в управление, и хоть немного отвлечься от мучительных терзаний, которые, словно темный омут, накрыли его душу.

Почти до обеда Груша была вынуждена гулять с Урусовым по тенистой аллее. Константин никак не желал возвращаться во дворец и придумывал все новые темы для разговора. Они достигли самого крайнего уголка аллеи и вышли к реке, когда на небо неожиданно набежала черная грозовая туча. Наконец князь решил, что пора возвращаться, и они уже направились ко дворцу, как начался ливень. Понимая, что идти еще не менее четверти часа пешком, молодые люди невольно прибавили шаг, но все равно мгновенно промокли до нитки. Быстро сориентировавшись, Урусов схватил Грушу за руку и потянул к небольшому искусственному гроту, выделанному в выступе скалы около реки, на окраине парка.

— Сюда! — выпалил князь и втянул Грушу внутрь темного пространства. Грот был выполнен в виде модных романтических руин и имел узкий вход. Обвитый сверху зелеными листьями дикого винограда, он практически не пропускал дневной свет. Груша непроизвольно откинула с лица мокрые пряди светлых волос и оправила промокшую юбку. Урусов быстрыми движениями стряхнул большие капли воды со своего сюртука и, повернувшись к девушке, игриво улыбнулся.

— Ну и ливень, — заметил он как-то довольно и добавил: — Вы сильно промокли, Грушенька?

— Да, насквозь, — ответила она, чувствуя себя неуютно в этом замкнутом пространстве вместе с князем. Ощущение приближающейся опасности закралось в сердце девушки.

Урусов посмотрел на стекающие потоками струи воды с крыши грота и невзначай заметил:

— И когда же он кончится?

Он вновь обернулся, и Груша напряглась. Его мягкий тон и коварно-сладкая улыбка, которая вдруг появилась на красивом лице, смутили ее. Только чуть детская наивность мешала Груше под всеми уловками и соблазняющими улыбками Урусова разглядеть откровенное вожделение и явные попытки намекнуть на свою страсть.

Константин отметил, как влажные волосы девушки спускались мокрыми прядями на голубое, чуть открытое платье, прилипшее к ее телу. И Константин отчетливо отметил совершенную форму ее округлых грудей, которые облепила мокрая тонкая ткань. Он весь затрепетал и почувствовал, как страстное желание постепенно завладевает им.

— Дождь сильный. Наверное, скоро кончится, — пролепетала Груша, пытаясь разрядить обстановку и невольно замечая, как темный горящий взор князя с нескрываемым интересом пробегает по ее груди, плечам и шее. Она понимала, что мокрое платье непристойно обрисовывает ее прелести. Девушка немедленно обхватила себя руками, пытаясь закрыться от неприятного раздевающего взгляда.

Однако уже через секунду Урусов придвинулся к ней и загородил свет своим мощным телом.

— Вы дрожите? — спросил он, внимательно посмотрев на девушку.

— Немного замерзла, — ответила она, запаниковав от его близости. Князь быстро снял свой сюртук и, подойдя вплотную к Груше, накинул ей на плечи.

— Что вы, не надо! — воскликнула она.

— Вы же замерзли, а у меня давняя солдатская закалка.

Груша утонула в его сюртуке шоколадного цвета. Отстранившись от Урусова, она вздохнула, чувствуя, что в горле пересохло. Она неистово молилась о том, чтобы дождь поскорее закончился, и она могла вырваться из того капкана, в который ливень неожиданно загнал их.

— Вам весьма идет мой сюртук, Грушенька, — проворковал Константин, вплотную приблизившись к девушке. Груша неуклюже попятилась, нащупала стену грота и впилась пальчиками в выступающие камни. Она испуганно сжалась, подняв на Урусова огромные глаза. Взгляд князя уже обжигал. В следующий момент Константин сделал шаг к Груше и наклонился над ней. Осторожно сжав плечи девушки своими ладонями, он нежно и стремительно завладел ее влажными губами. Груша замерла, почти не осознавая, что происходит. Этот поцелуй застал ее врасплох, и девушка, совершенно растерявшись, замерла, как пойманная птичка. Губы Урусова были теплыми, упругими и властными. Груша уловила чуть заметный запах сигары, исходивший от князя. Уже через минуту Константин чуть отстранился от нее и страстно прошептал:

— Какие у вас сладкие губы…

Его ладони мгновенно перемесились с ее плеч, и Урусов, притиснувшись к девушке всем телом, обхватил ее голову ладонями и снова стиснул губами ее рот — уже более алчно, настойчиво и умело. Неожиданно Груша забилась в сильных руках князя, пытаясь отстраниться и ощущая, что поцелуй Урусова ей совершенно не нравится. Ощущение его власти над ней нервировало девушку. В его объятьях она чувствовала себя неуютно и гадко, словно он принуждал ее.

— Нет, нет, пустите! — Груша начала вырываться сильнее, убирая руками его сильные ладони со своего лица и отворачиваясь в сторону. Урусов напрягся и побледнел от досады. Константину показалась, что ему дали звонкую пощечину. Еще никогда не бывало такого, чтобы женщина не хотела его поцелуя. Всегда в таком случае сердце женщин таяло, и далее даже делать ничего не надо было, так как красавицы сами падали в его объятия и простили его о милостях и ласках. Но с этой девицей все было по-другому. Она как одержимая вырывалась из его объятий, и Константин на мгновение опешил от ее недовольства и нехотя убрал руки.

— Я вас и не держу, — холодно произнес Урусов, чувствуя себя до крайности глупо.

Видя, что Груша смотрит на него затравленным несчастным взором, он окончательно опешил. Отвернувшись от девушки, князь поджал губы и отошел к выходу из грота. Константин мрачно смотрел на струи воды, бьющие в землю. Ливень стал чуть тише. С досадой что-то бурча себе под нос, Урусов принялся нервно пинать большой камень, которой лежал рядом с его ногой. Он не понимал, отчего она остановила его и почему атака осталась без ответа. Он снова чуть обернулся к Груше и бросил на нее нервный взгляд. Девушка сжалась в углу грота и боязливо смотрела на него. Константин зло прищурился, вмиг рассердившись, и с досадой выпалил:

— Вы смотрите на меня так, сударыня, словно я вас обидел.

— Зачем вы это сделали? — спросила Груша тихо, испепеляя его недовольным осуждающим взором.

— Хотел и сделал, — ответил Урусов, окончательно разозлившись. Не в силах выносить ее недовольство и немой укор, который отчетливо читался в прекрасных фиолетовых очах, Константин выскочил наружу, под дождь. Груша посмотрела на его удаляющуюся высокую фигуру в одной рубашке и поняла, что он забыл сюртук. Она тоже выбежала из грота и бросилась за князем.

— Константин Николаевич, вы забыли! — окликнула его Груша, протягивая сюртук. Урусов сердито взглянул на нее и, сжав кулак, снова зашагал по дорожке. Через плечо бросив ей:

— Оставьте себе, а то еще заболеете.

— Но как же? — удрученно пролепетала Груша, оставшись стоять под дождем.

Константин шел, даже не замечая, как по его лицу стекают капли воды. Он был раздосадован и раздавлен, ничего не понимал. Около месяца он ухаживал за Грушенькой, говорил комплименты, гулял с ней, призывно страстно смотрел в глаза. И вот сейчас, когда представился случай, он пошел в наступление и надеялся, что его порыв будет оценен девушкой. Но все пошло не так. Груша явно испугалась его напора и не захотела его поцелуев. А Урусов прекрасно знал, что целовать он умеет и довольно искусно и сладостно. Не раз об этом говорили ему женщины, которые после его прикосновений теряли голову. Но Груша отчего-то не хотела замечать его страсти и как будто специально не желала видеть его влюбленности и заинтересованности в ней.

— Что за невинная девица! — шептал Урусов сквозь зубы, направляясь к дворцу. — Одна морока с ней. Специально, что ли, разыгрывает меня? Не пойму ничего…

Часть вторая. Ястреб

Я все равно тебя найду

Ту, что была во многих снах

Я появлюсь и украду

И унесу в своих руках…

Слова А. Брянцева

Глава I. Зависть

По средам вечером, как и обычно, второй раз на неделе в усадьбе топили общую баню. Отдельно стоявшее одноэтажное здание было разделено на мужскую и женскую половины. Проша вымылась и, распустив мокрые темно-русые волосы по плечам, в чистой рубахе и легком сарафане направилась к выходу. Невольно проходя мимо мужской половины, которая была огорожена невысоким забором, она увидела в отрытые двери высокую фигуру Елагина. Ухмыляясь своим лукавым мыслям, Проша прошла на мужскую половину бани и заглянула в предбанник. Здесь было душно и тепло. Посреди небольшой комнаты спиной к ней стоял Андрей, босой, в одних штанах, он что-то стирал в небольшом корыте. Увидев натруженный рельефный торс молодого человека, девушка сглотнула и, медленно приблизившись к Елагину, проворковала:

— Я могу постирать вам что надобно, Андрей Прохорович…

Андрей резко повернул голову в сторону девушки и, нахмурившись, холодно заметил:

— Прасковья, эта мужская половина, шла бы ты отсюда.

— Я же помочь хотела, — вымолвила Проша и, как-то медленно пройдясь оценивающим взором по соблазнительной мужественной широкоплечей фигуре Елагина, призывно улыбнулась и, подняв руку, провела ладонью по локтю молодого человека, а затем и по плечу. — Не мужское это дело, Андрей Прохорович. Да мне и не в тягость постирать вам.

— Свое исподнее я сам стираю, — отрезал Елагин и, вытянув из корыта ладонь, мыльной рукой схватил запястье девушки и убрал ее руку со своего плеча. — Иди лучше делом займись.

Он вновь отвернулся к своему корыту, более не обращая внимания на девушку. А Проша, от досады закусив губу, выпалила:

— Вам лишь бы на работу посылать, Андрей Прохорович. А что, поди, свою стирку для Грушки бережете?

— Что? — опешил он, обернувшись.

— Так не будет она вам стирать никогда! — со злостью вымолвила Проша. — У нее ручки белые! Она только и может богатым господам на пианинах играть да своими прелестями их взоры ублажать!

Последняя фраза Евдокии больно резанула молодого человека прямо по сердцу, и он, резко бросив белье обратно в корыто, обернулся.

— Заканчивай эти глупые разговоры, Прасковья, — недовольно заметил молодой человек. — Ты не знаешь, что во дворце Урусовых происходит, потому не трепли языком что ни попадя!

— Отчего это я не знаю? — процедила зло Проша и вновь прошлась страстным взором по обнаженному торсу Андрея, ощутив, что ее просто душит зависть, оттого что он не бегает за ней так же, как за Грушкой. А ведь она, Проша, могла бы очень полюбить Елагина, так как лучше него уж точно было не сыскать мужика по всей округе.

— Не знаешь! — вымолвил хмуро Андрей и вновь отвернулся к корыту. Но Прошу уже понесло, и она в запале выпалила:

— Да я сама видела, как Грушка прямо так и липнет к князю и бегает за ним везде! А он только и рад и довольнешенек. То они гуляют вместе, то на скамеечке сидят, то весь вечер в гостиной разговаривают. Да и поручика-то она вниманием не обделяет. Сегодня слышала, как месье Пазухин приглашал ее вечером к реке. Что ж скажете, что это все выдумки? Видимо, ищет она, при ком лучше и сытнее ей будет, при князе или при поручике.

— Замолчи! — проклокотал уже в бешенстве Елагин и, вновь повернувшись, сжал кулаки. Пронзив Прасковью убийственным взором, Андрей ощутил, что, если все это — правда, он просто не вынесет. В этот момент на пороге предбанника появился дед Емельян. Увидев девицу, он грозно проворчал:

— Прошка, ах ты бесстыдница! Вовсе стыд потеряла?! А ну пошла отседова! Ишь что удумала, в мужские бани захаживать! Сейчас я хворостиной всю дурь-то из твоей головы повыбью!

Дед Емельян уже проворно двинулся в ее сторону, и она, поняв, что дед настроен решительно, с визгом вылетела прочь из предбанника.

Елагин несколько раз глубоко выдохнул, пытаясь привести свои мрачные мысли в порядок. Он тяжело уселся на скамью, стоявшую рядом, и, схватившись мыльными руками за виски, сжал гудящую голову. Дед Емельян, увидев странное состояние управляющего, подошел к нему и спросил:

— Ты в порядке, Андрей Прохорович?

Молодой человек медленно поднял болезненный взор на старика и глухо вымолил:

— Дед, у тебя самогон есть?

— Есть, как же не быть, — кивнул дед Емельян. — Только ты же не пьешь, Андрей Прохорович?

— Не пью. А теперь жуть как хочется забыть все…

На следующий день Елагин едва вернулся из Губино, куда ездил проверить, все ли закончили с посевной. Он невольно подъехал верхом на своем жеребце к парадному подъезду, когда наряженные Урусовы, Пазухин и Груша вышли из дома. Их уже ожидала экипаж. Андрей понял, что молодые люди собрались куда-то в гости. Помрачнев, Елагин остановил жеребца всего в десятке шагов от молодых людей и, проворно спрыгнув с коня, кивком головы поздоровался со всеми. Татьяна, как и Пазухин, не соизволили даже взглянуть на него, а Урусов ответил так же. Грушенька же как-то печально долго посмотрела на него, и Андрею показалось, что она прошептала своими губами приветствие.

Делая вид, что расправляет уздечку своего каракового жеребца, Елагин через мощный круп животного нервным яростным взглядом следил, как молодые люди садятся в коляску. Пазухин помог княжне. А Урусов, галантно протянув ладонь Груше, помог ей взобраться на подножку легкого экипажа. Князь проворно уселся рядом с Грушенькой и поцеловал ей ручку. Урусов призывно улыбнулся девушке, и Груша хоть и не сразу, но тоже улыбнулась Константину уголками губ. Но в мрачности и ревности своей Андрей не заметил того, что Груша улыбнулась Урусову неестественно и словно вымученно. Князь распорядился трогать, и извозчик стегнул лошадей. Коляска быстро покатила по дороге. Андрей пронзительным взором смотрел вслед удаляющемуся экипажу с молодыми людьми и ощущал, что на душе у него до того плохо и тоскливо, что хочется сделать что-нибудь ужасное. Когда коляска скрылась за поворотом, молодой человек сквозь зубы выдохнул и, не выдержав гнетущего напряжения, зло прошептал:

— Вот несносная кокетка…

Резко потянув коня под уздцы, Елагин быстрым шагом направился в сторону конюшен, стараясь не думать о том, что в эту минуту Грушенька в компании князей и поручика наверняка чудесно проводит время.

— Господа, господа! — воскликнула прелестная Женечка. — А теперь, прошу, давайте поиграем в фанты. Я оценю каждое выступление и выберу самого достойного!

Сегодня, в последний день весны, Урусовы и поручик Пазухин были приглашены в Росву, в имение Жуковых, которое находилось в тридцати верстах. У единственной их дочери, Евгении, сегодня были именины, ей исполнялось девятнадцать.

Груша неистово не хотела ехать на этот званый вечер. Но все же Татьяна настояла на том, чтобы она обязательно отправилась с ними. Однако уже у коляски, едва к ней приблизился князь, и Груша, отметив все тот же страстный взор, что и позавчера в темном гроте, отчего-то задумалась о том, не исходило ли требование ее присутствия от Урусова. Константин в этот момент склонился к ней и прошептал на ушко:

— Вы прелестны, душенька. Я очень рад, что сестрица смогла уговорить вас поехать с нами.

Груша вмиг напряглась, понимая, что ее догадки оказались верны. Судорожно сглотнула, когда он поцеловал ее руку, и ощутила, что настроение Урусова опять сделалось заигрывающим.

Два дня назад, когда она, вся промокшая, вернулась в комнату, Груша очень долго сидела на кровати в оцепенении, напряженно размышляя над тем, что произошло в гроте. Осознание того, что внимание князя ей не примерещилось, вызвало в душе девушки страх. Как же ей хотелось больше никогда не встречаться с Урусовым, весь облик которого заставлял ее нервничать и ощущать себя в капкане. Она хотела сказать, что не желает его общества, не хочет говорить с ним и уже тем более не жаждет его поцелуев. И в гроте, как ей казалось, она отчетливо дала ему это понять.

Почти сутки она не выходила из своей комнаты, боясь вновь встретиться с Константином нос к носу. Ибо ощущала, что не сможет ответить князю тем же интересом или так же открыто воспротивиться ему. Да и сегодня она бы не вышла из своей комнаты, если бы после обеда Татьяна не пришла и властно не приказала собираться на раут к Жуковым. Груша, понимая, что не может ослушаться, заставила себя одеться и спустилась вниз. Но, едва увидев взор Урусова, когда князь вместе с остальными дожидался ее на крыльце, она осознала, что Урусов не только не сердится на нее за то, что она оттолкнула его в темном гроте, а, наоборот, как будто не заметил ее недовольства и вновь принялся раскидывать вокруг нее сети.

Когда они сели в коляску, Урусов уж больно властно попросил ее, чтобы она хоть на миг улыбнулась. Груша выдавила из себя улыбку, только чтобы угодить ему, и невольно краем глаза отметила высокую фигуру Елагина, который так и не ушел, а стоял неподалеку со своим жеребцом. Андрей смотрел в их сторону, и Груша ощутила, что ей до крайности неприятно оттого, что Елагин видит ее в компании князей и поручика. И всю дорогу до поместья Жуковых девушка несчастно вздыхала, чувствуя, что ей совершенно не хочется никуда ехать, а ее сердце так и рвется обратно в Никольское, туда, на парадный двор, где остался Елагин.

И теперь в доме Жуковых Груша скромно стояла в углу нарядной гостиной около бархатной портьеры, изнемогая от неприятного чувства неловкости, которое овладело ею с самого приезда в усадьбу. В начале вечера, пока все приглашенные дворяне прогуливались по парадной, гостиной и бальной зале, разговаривая и поздравляя именинницу, Груша скромно сидела в углу на бархатном диванчике, стараясь не привлекать к себе внимания. Когда же все гости расположились в креслах, девушка, понимая, что она явно здесь лишняя, скромно отошла к окну, стараясь слиться с портьерой и не вызывать раздражения у гостей свои видом. Она видела, что Татьяна и Пазухин уселись рядом с четой Загряжских. А Константин Николаевич остался у камина недалеко от нее. Не прошло и минуты, как Груша заметила, что князь неумолимо и напряженно смотрит в ее сторону. Это нервировало ее. Она понимала, что он ведет себя вызывающе, выказывая чересчур большой интерес к ее персоне. Еще в начале вечера к Урусову то и дело приближались то одна, то другая дамы, которые присутствовали на вечере. Но князь, быстро приветствуя их, оставлял без внимания их призывные речи и завлекающие взгляды.

Итак, начались фанты. Женечка, довольно хлопая в ладоши, непременно комментировала похвалой каждый фант. Выступали для именинницы в основном молодые холостяки, которых в гостиной было около дюжины. Первым исполнил свой фант прапорщик Федоров и прочитал стих на любовную тему. Затем господин Засецкий сыграл на рояле легкую польку, а Александр Еропкин просвистел кадриль, подражая соловью. Во время исполнения фантов, молоденькая Жукова медленно обмахивалась веером и придавала своему лицу милое выражение.

Прелестную рыжеволосую красавицу Женечку обожали практически все молодые дворяне уезда. Жукова знала, что и нынче она королева бала в своем шикарном белоснежном платье с огромным вырезом, который обнажал почти половину высокой груди. Все взоры были устремлены на нее. Мужчины расточали девушке нескончаемые комплименты, а она, как истинная кокетка, смеялась и наслаждалась вниманием. Однако Евгению немого раздражала крепостная Аграфена, тихо стоявшая у окна, которую везде с собой возила княжна Урусова. Женечка чувствовала в молоденькой крепостной красавице соперницу, потому что Груша была не просто красива, а завораживающе красива. Даже сейчас в простом атласном светлом платье, с простой прической в виде короны, Груша выглядела до того очаровательно и прелестно, что Жукова то и дело бросала недобрые завистливые взгляды в ее сторону. К тому же у Аграфены был красивый сладкий голос, и молодая Евгения не раз видела, какими алчными взорами смотрят на Грушу некоторые мужчины. Только то, что девушка была невольной, удерживало их, хотя в тайне многие желали бы иметь эту яркоглазую прелестницу с волосами цвета светлого меда рядом с собой. Однако осуждение общества было безжалостно, и дворяне опасались открыто проявлять свои чувства к крепостной девушке.

Женечке очень нравился князь Константин Урусов. Она повстречалась с ним этой весной на одном из балов еще в Петербурге, едва князь вернулся из-за границы. Восхитительный, импозантный, высокий, элегантный, опасный, богатый и невероятно красивый, он довольно быстро завоевал сердце молодой Жуковой, хотя и держался на расстоянии. Его бравая военная карьера в прошлом и слава большого любителя женщин будоражили девичий ум Евгении, а немолодой возраст, искушенность и некая надменность лишь придавали ему шарма в ее глазах. Однако князь Урусов был одним из немногих мужчин, которые на очарование Женечки не обращали никакого внимания. Она не знала, как его привлечь к себе. Даже сейчас, когда уже прозвучала дюжина всевозможных номеров, Константин молчаливо стоял у камина и наблюдал за всем происходящим безразличным взором. Не выдержав, Евгения подошла к Урусову и, соблазнительно улыбнувшись, кокетливо спросила:

— Дорогой князь, я бы очень хотела увидеть и ваш фант.

Женечка взволнованно посмотрела в серебристые дивной красоты и притягательности глаза князя, окаймленные черными густыми ресницами. Невозможно эффектный в своем красно-голубом гусарском мундире, Константин скорчил недовольную гримасу и перевел взгляд на Евгению.

— Но я не намеревался, — начал, растягивая слова, Урусов, совсем не горя желанием участвовать в этом смехотворном конкурсе.

— Исполните нам что-нибудь на гитаре, вы так дивно поете! — не унималась Женечка.

— Я не в голосе, — заметил он, уже колеблясь.

— Прошу вас, Константин Николаевич, ради меня, — настаивала девушка.

Урусов понял, что Жукова не оставит его в покое. Вдруг в его памяти всплыл романс, недавно им услышанный.

— Ну что ж, извольте, — безразлично вымолвил он.

Константину подали гитару, и он, выйдя на середину залы, сел на предложенный ему стул, чуть пододвинув его ближе к окнам. С этого места ему было очень хорошо видно Грушу, которая стояла от него в пяти шагах. И Урусов отчетливо созерцал ее необычные чарующие глаза. Она безмолвно стояла у окна в своем милом светлого орехового оттенка платье и казалась ему невозможно прекрасной. Устремив на Грушеньку горящий взор, князь провел длинными пальцами по струнам, и запел мягким проникновенным баритоном:

Тебя встретил я, мою милую,

И не надо мне воли прежних дней.

Сердце ожило с новой силою,

Для тебя оно бьётся вновь сильней.

Ты взгляни на меня,

Ты порадуй меня,

Моя милая!

Забыл горе я — долю трудную,

И прошла тоска, забыл всё с тобой.

Снова кажется жизнь мне чудною,

Сердцу весело — счастлив я душой.

Улыбнись же ты мне,

Рвется сердце к тебе,

Ты — прелестная!

Груша поразилась тому, какой у князя Урусова красивый сильный баритон. Его голос как будто обволакивал и завораживал. Девушка отчетливо видела, что его большие серые глаза устремлены на нее. Его взор — темный, горящий, алчный — проникал в самую глубину ее существа. Он не спускал с нее взгляда, все сильнее и звучнее выводя голосом нужные ноты. Груша невольно задрожала, инстинктивно ощущая, что слова романса, который исполнял Константин, были обращены именно к ней. Смутившись, она опустила глаза в пол и спрятала руки за платьем.

Всё глядел бы я в очи синие,

Сердцу много в них наслажденья есть,

В них горит любовь непритворная,

Непонятны им ни обман, ни лесть.

Скажи, друг, мне «люблю»,

Утешь душу мою,

Ненаглядная!

Слова романса Груша уже читала в одном из сборников и даже какое-то время назад пыталась разучить его. И оттого прекрасно помнила, что пелось там о карих очах. И отчего Урусов поменял на «очи синие», она не понимала. Однако ответ немедля появился в ее мыслях, и девушку охватил неприятный озноб. Не иначе как ее сине-фиолетовые глаза он имел в виду. Едва она вновь подняла на него взор, как столкнулась с давящим, поглощающим взглядом.

Смотришь ласково, улыбаешься, —

Так легко, легко на душе моей!

Скажешь слово ты — как ласкаешься,

Сердце б отдал я тебе вместе с жизнью всей.

Поцелуй же меня,

Подари ты меня,

Моя душечка!

Когда последний аккорд князя замер на струнах гитары, Женечка громко захлопала в ладоши и воскликнула:

— Ах, князь! Разве найдется второй человек, подобный вам! — Жукова подбежала к небольшому столику и, схватив красиво завернутый сверток, вновь вернулась к Константину. — Первый приз ваш! — воскликнула она.

Груша невольно поморщилась от такого явного любования и поклонения князю молоденькой Женечки. Неужели Жукова была настолько ослеплена Урусовым, что не заметила, как он, исполняя романс, даже не взглянул в ее сторону. А внаглую глазел на Грушу, и оттого она во время выступления нервничала, не понимая, отчего князь так демонстративно вызывающе ведет себя.

Еще в начале вечера Груша отчетливо заметила, что большая часть присутствующих девиц и дам не сводили томных страстных взоров с Урусова. А пара-тройка даже пытались завести с ним разговор, когда Константин находился чуть в стороне от основой массы приглашенных. Но Груша так же отметила, что князь быстро и холодновато оборвал разговор с подошедшей сияющей от возбуждения дамой и ловко увильнул в круг мужчин. Пару недель назад Татьяна в разговоре с ней заметила, что ее брат меняет любовниц как перчатки, и Груша удивленно спросила княжну о том, отчего женщины так неравнодушны к Константину? Княжна ответила, что еще с молодости все дамы считают Константина эталоном мужской красоты и мужественности. И сами предлагают ему себя. А если он обращает на них внимание, то прямо тают и трепещут от радости в его объятиях.

Урусов казался Грушеньке неким темным порочным сластолюбцем, который не просто презирал женщин, а даже ненавидел прекрасный пол. Такой вывод Груша сделала сегодня, видя это немое обожание и поклонение многочисленных дам, на которое князь даже и не собирался обращать внимания. И девушка искренне не понимала, почему все эти женщины не видят того, что Константин лишь пользуется ими, и каждая его новая пассия становится очередной жертвой его самолюбования.

На следующее утро Грушенька встала поздно, около семи. Всю ночь она ворочалась без сна, напряженно и мучительно размышляя о вчерашнем приеме у Жуковых. До самого позднего вечера они пробыли в Росве и, лишь когда стемнело, отправились в Никольское. Весь этот долгий вечер Груша прямо изнывала под давящим неотступным взором Урусова, взгляд которого даже на четверть часа не оставлял ее в покое. И оттого сегодня поутру девушка просто мечтала хоть на полдня остаться без внимания князя.

Чуть позже после завтрака Груша сидела в беседке, укрывшись от палящего зноя в тени ажурных плетений винограда, который обивал ажурный деревянный потолок. Беседка располагалась у реки, в кругу невысоких кустарников, и стояла в отдалении от основного паркового ансамбля. Голубое небо расплылось до самого горизонта, а на том берегу виднелись густые сосновые леса. Вид зелени, синевы реки и бескрайнего простора вызывал в душе Груши чувство умиротворения. Трели птиц и журчание реки ласкали слух, и девушка наслаждалась тишиной и покоем, перелистывая страницы книги о древних героях Эллады.

— Читаете? — раздался сбоку неприятный низкий голос. Груша испуганно подняла голову на поручика Пазухина, стоявшего у входа в беседку в трех шагах от нее в начищенном и сверкающем на солнце мундире.

— Да, — замявшись, ответила Груша.

— Вы позволите присесть рядом? — спросил Сергей Романович и, не дожидаясь разрешения, опустился на скамью.

Груша быстро отодвинулась от поручика, так как его бедро коснулась ее платья. Сергей снова придвинулся к ней и порывисто схватил за кисть. Страстно поцеловав ее пальчики, он, усмехнувшись, сказал:

— Отчего у вас такие необычные глаза?

— Не знаю, — пожала плечами Груша, пытаясь вырвать руку из ладони Пазухина. Но он цепко обхватил ее маленькие пальцы и не отпускал.

— Вы невозможно желанны… и отчего вы все время кобенитесь, Аграфена Сергеевна? — продолжал поручик, плотоядно ухмыльнувшись девушке. Он нагло обхватил Грушу за талию и попытался прижать к себе. Она же, оторопев от такого напора, мгновенно вывернулась и вознамерилась встать. Но поручик наступил на подол ее нежно-розового платья, и девушка после неудачной попытки приподняться вновь плюхнулась на скамью. — Вы что же, собираетесь вновь сбежать, моя драгоценная? — съехидничал Пазухин, совершенно не собираясь церемониться с Грушей. Он наклонился к ней, схватив за талию руками, уже более дерзко, и Груша резко отпрянула, видя, что он намерен поцеловать. В этот момент со стороны реки послушались мужские голоса.

— Вы правы, Андрей Прохорович, идеальное место для пирса, — произнес князь Урусов из-за деревьев. — Посчитайте все расходы и доложите мне.

— Да, конечно, — ответил Елагин.

Уже через миг из-за кустарника показались князь, одетый в синий сюртук и белые брюки, и Андрей — во всем черном. Мужчины вышли прямо к беседке, где находились Груша и поручик. Урусов и Елагин невольно замолчали и резко остановились в нескольких шагах от скамейки. Князь окинул темным неприятным взором поручика и девушку, и Сергей немедля выпустил Грушу из объятий. Она стремительно отодвинулась на другой край скамейки, нервно заправляя выбившийся локон за ушко. Смущение и стыд завладели Грушей, и она, покраснев, опустила взор.

Елагин зло прищурился. В его душе в мгновение ока поднялось такое дикое неистовое возмущение, что стало трудно дышать. Он принялся дергать ворот сюртука, пытаясь расстегнуть верхние пуговицы, решив в своих ревнивых думах, что Груша специально, чтобы соблазнить поручика, выбрала для этого столь укромное место.

Отчетливо отметив тот факт, что Груша явно пыталась вырваться из объятий Пазухина, когда они подошли, Константин нахмурился и быстро приблизился к беседке. Опершись рукой об одну из белых мраморных колонн, князь ехидно оскалился:

— А, Серж! — обратился он к поручику. — Не хотел бы ты сыграть партию в покер?

Сергей встал со скамьи и флегматично пожал плечами.

— Можно и в картишки перекинуться, — ответил он и, повернувшись к Груше, проговорил: — Вы извините меня, сударыня?

Груша затравлено посмотрела на поручика и с благодарностью взглянула на Урусова. Потом невольно бросила взгляд на Елагина, который так и стоял на дорожке в напряженной позе и сверлил ее неприятным мрачным взором.

Пазухин приблизился к Константину.

— Жду от вас расчетов, Андрей Прохорович, — обратился князь к Елагину, чуть обернувшись.

— Я все сделаю, — ответил ему Елагин.

Урусов вновь бросил оценивающий взор на девушку, отметив, что она в порядке, и, указав на дорожку Сергею, последовал с ним.

Когда Константин Николаевич и Сергей Романович скрылись из виду, Елагин словно ожил. Он пробежался осуждающим взглядом по девушке, которая так и сидела на скамье в беседке. Уже в следующий миг, что-то пробубнив себе под нос о женском коварстве, он проворно развернулся и пошел в направлении птичника. Недолго думая, Груша сорвалась с места, совершенно забыв про книгу, и устремилась вслед за Андреем.

Когда Грушенька поравнялась с молодым человеком она, заглядывая в его хмурое неприветливое лицо, ласково произнесла:

— Доброе утро, Андрей Прохорович.

Бросив вынужденный взор исподлобья на идущую рядом девушку, Елагин прибавил шагу и сухо вымолвил:

— Доброе ли…

— Как у вас дела? — пытливо спросила Груша. Елагин упорно молчал и стремительно шел далее по дорожке, даже не смотря на девушку, которая была вынуждена почти бежать, чтобы успеть за его широким шагом. В душе молодого человека бушевала буря. И Андрей не понимал, что Груша хочет от него, тогда как он собственными глазами видел, что она вовсю ворковала и кокетничала с поручиком наедине, совершенно не скрываясь и позволяя Пазухину обнимать себя. А Груша приветливо добавила: — Мы так давно не виделись с вами. Вас совсем не видно…

Елагин резко остановился и повернулся к девушке. Смотря прямо в ее невозможно пленительные фиолетовые глаза, он процедил сквозь зубы:

— Я не пойму, что вам от меня надобно, Аграфена Сергеевна?

Груша на миг опешила от его холодного бьющего тона и вновь попыталась начать разговор:

— Я хотела лишь узнать, как у вас дела, и…

— Говорите побыстрее, мне некогда! — выпалил Андрей, ощущая, что еле сдерживается. У него возникло безумное желание схватить эту негодницу за плечи и хорошенько потрясти ее, а затем потребовать объяснений. Отчего она нынче позволила поручику обнимать себя? Отчего уже несколько дней подряд постоянно проводит время в обществе Урусова? И самое главное, если ей безразличен он, Елагин, зачем позволяла ему себя целовать тогда, в саду? Но Андрей, опасаясь глупо выглядеть в глазах Грушеньки, понимал, что не может сказать ей всего этого.

— Я слышала, вы завтра в Калугу едите, Андрей Прохорович? — тихо произнесла Груша.

— Еду, — буркнул раздраженно Елагин, уже сжимая от бешенства кулак.

— Вы бы не могли взять меня с собой? Я хочу заглянуть в книжную лавку, — попросила она, пытаясь прочитать хоть что-то на его хмуром лице.

— Нет. Мы едем на телеге с Фомой. Вряд ли вы осилите это средство передвижения, — отрезал Елагин, быстро придумав повод не брать Грушу. Эта сцена в беседке с поручиком просто до крайности взбесила Андрея. Он не хотел даже разговаривать с этой кокеткой в розовом платье, не говоря уж о том, чтобы брать ее с собой в дальнюю поездку.

— Могу я попросить вас купить мне несколько книг? — снова попросила Груша. — Вы окажете мне эту услугу?

Елагин хмуро оскалился и, смерив девушку холодным взглядом голубых глаз, грубо произнес:

— Я еду по делам. И у меня не будет времени шататься по книжным лавкам.

И, не дожидаясь ее ответа, молодой человек быстро зашагал дальше.

А Груша так и осталась стоять на дорожке и несчастным взором смотреть ему вслед. Вздыхая, девушка напряженно размышляла, отчего Андрей повел себя так грубо с ней? Ведь все эти дни, с того самого момента у конюшен, когда княжна Урусова прервала их и велела ей идти в дом, Груша только и мечтала вновь увидеться и поговорить с ним наедине. И предлог поехать с ним в Калугу придумала специально для того, чтобы побыть рядом с ним хоть немного. Но Елагин, видимо, совершенно не жаждал общаться с нею. И после той последней встречи у конюшен как будто охладел и теперь не искал с ней встреч.

Глава II. Прогулка

Константин, шагая по дорожке, мрачно смотрел на свои начищенные до блеска сапоги и размышлял о человеке, который шел рядом с ним. Присутствие Сергея в имении начинало его напрягать. Урусов прекрасно видел, что в последние дни Пазухин только и искал повода сказать Груше нечто непристойное или словно нечаянно прикоснуться к ней. И Константин прекрасно понимал, чего добивается поручик. Все действия и поступки Пазухина по отношению к милой его сердцу прелестнице, которая была слишком невинна и чиста для похабных выходок Сергея, уже начали раздражать князя. Теперь Урусов жалел, что пригласил Сергея Романовича погостить у них в усадьбе. А тот, не замечая, что Урусов рассержен, вдруг произнес:

— Все-таки прелестная милашка, — начал Сергей. — С удовольствием поцеловал бы ее в эти пухленькие губки.

— Я уже неоднократно просил тебя, Серж, чтобы ты прекратил неуважительно отзываться об Аграфене Сергеевне! — одернул его князь.

— Да, и что? Девка, она и есть девка.

Урусов остановился и, обернувшись к поручику, прищурился и холодно вымолвил:

— Этим мы всегда и отличались друг от друга, Сергей. Я красивыми женщинами восхищаюсь, а ты их призираешь. Тебе пора уже забыть Мари Долгорукую, которая отказала тебе. Не все красавицы холодны и жестоки.

Сергей Романович поджал губы и решил не развивать разговор, который вызвал в его душе давние ранящие воспоминания. Пазухин вновь зашагал по аллее, и Урусов пошел рядом.

— Тут на днях мне рассказали забавный анекдот, — начал поручик. — Входит, значит, дворовая девка к барину и говорит: «Что вам подать на ужин, а барин ей…»

— Мне надоели ваши фривольные анекдоты, Сергей Романович, — холодно отчеканил Урусов, окончательно раздражаясь и переходя на холодное «вы».

— А раньше вы с удовольствием их слушали, князь, — заметил, хитро усмехнувшись, Сергей, так же переходя на «вы».

— А сейчас не желаю! — продолжил недовольно Урусов. — И прошу, более не надобно этих пошлых шуток на тему господ и их дворовых девок.

Пазухин сначала нахмурился, не понимая, что такого сказал Константину и отчего тот вдруг разозлился. Но затем поручика осенило.

— Ба! Да ты влюбился в эту маленькую прелестницу с фиалковыми глазами! — воскликнул ошарашено Сергей. — То-то я смотрю, ведешь ты себя с ней как-то странно. Все вокруг да около ходишь, вздыхаешь. Поди, понравиться ей хочешь? — ехидно закончил поручик.

Урусов резко остановился и, испепеляя Пазухина гневным угрожающим взором серебряных глаз, процедил:

— Я думаю, Сергей Романович, вы достаточно погостили у нас в имении. Прошу вас сегодня же покинуть мой дом.

— Вот как! — обиженно и зло сказал Сергей. — Правильно, надо такое сокровище держать подальше от любопытных глаз. Не думал я, что из-за какой-то дворовой девки ты дружбу нашу забудешь.

— Я все сказал! — отчеканил Урусов и один направился к дворцу.

Униженный поручик смотрел другу вслед и громко прокричал:

— Смотри, как бы кто другой не уволок твою девицу!

— Сегодня же! — не оборачиваясь, ответил ему князь.

На следующее утро, едва Груша около семи вышла из своей комнаты, она тут же наткнулась на Урусова. Князь стоял в коридоре у стены напротив ее двери и, казалось, специально ожидал ее появления.

— Доброе утро, Константин Николаевич, — почтительно сказала Груша, побледнев.

— Доброе, Грушенька, — ответил Константин так ласково, что девушка испуганно подняла на него глаза. Она хотела обойти его, но Урусов быстро приблизился. Загородив ей проход, он долгим пронзительным взором посмотрел на девушку и напряженно произнес: — Вы покатаетесь со мной верхом после завтрака?

Груша затравлено посмотрела на князя.

— Но я, наверное, буду нужна Татьяне Николаевне, — попыталась она придумать предлог.

— Я думаю, сестрица сможет немного побыть и без вас, — сказал властно Урусов, проворно схватив ее руку и склоняясь над девушкой. Он притянул ее кисть к своим губам и медленно страстно начал целовать пальчики один за другим. Поджав от досады губы, девушка думала только о том, как поскорее сбежать от него. Когда через пару минут Урусов выпрямился, Груша отметила, что в его глазах уже полыхал огонь. От его близости исходила такая страсть и угроза, что Груша похолодела. Отчего-то она вспомнила тот поцелуй в гроте. В ее голове сразу же возникла мысль о том, что на этой прогулке Урусов явно попытается вновь завоевать ее благосклонность и, может быть, снова захочет поцеловать ее. Оттого она безумно боялась ехать куда-либо с князем, но еще более опасалась его ослушаться.

— Но, — замялась она.

— Мне надо поговорить с вами о Татьяне, — заявил вдруг Константин.

— О княжне? — удивилась Груша и посмотрела в серые глаза, которые поглощали ее и завораживали.

— Да. Жду вас после завтрака на конюшне.

— Хорошо, — согласилась Груша. Константин немедля отпустил ее кисть и позволил уйти. Она, спотыкаясь о подол платья, устремилась к лестнице, чувствуя, как горят щеки.

Около десяти Груша, одетая в свою синюю амазонку, с перчатками в руках и без шляпки, спустилась с парадного крыльца и направилась в сторону конюшен. Как ни пыталась отсрочить время девушка, она понимала — далее тянуть опасно. Урусов мог разгневаться. Груша медленно приблизилась к конюшне и, отметив, что Урусова нет снаружи, несчастно вздохнула и открыла тяжелую дверь, заходя внутрь. Чуть поодаль, у первого стойла, она увидела Елагина и Агафью, которые стояли посередине прохода к ней боком и говорили на повышенных тонах.

— Агафья, домовые девки за последний месяц уже полдюжины чашек из голубого сервиза расколотили! — раздраженно произнес Елагин, обращаясь к бабе. — Они что, аккуратнее убираться не могут?

— Андрей Прохорович, неужели я должна их наказывать за каждую чашку? — спросила Агафья недовольно.

— Вот именно! — произнес Елагин. — Так и скажи, что будут за каждую разбитую чашку в наказание работать на два часа дольше положенного, если продолжат колотить фарфор. У нас и так убытки возросли из-за падежа свиней, да и мельница почти месяц не работала, а этот фарфор безумно дорог. Где мне деньги брать на расходы?

— Уж это ваше дело, — пробубнила Агафья и перевела взор на Грушу, которая приблизилась к ним. Решив быстро сменить тему и закончить неприятный разговор с управляющим, Агафья спросила девушку: — Груня, ты, никак, верхом кататься?

Елагин тоже обернулся к девушке и прищурился. На Груше был кобальтовый костюм для верховой езды, который невероятно шел ей. Волосы, перекрученные наверху и собранные на затылке в хвост, красиво падали светло-медовым потоком на ее спину и плечи. Не успела Груша ответить, как из глубины конюшни раздался повелительный громкий голос Урусова:

— Грушенька, идите сюда!

— Извините меня, — произнесла она несчастно. Лишь на миг бросила печальный прелестный взор на Андрея и последовала в сторону Урусова, который в этот момент появился из-за угла с двумя оседланными лошадьми, пегой и вороной масти. Константин приблизился к девушке.

Нервно стуча концом плети по бедру, Елагин мрачным гнетущим взором наблюдал, как князь помогает Груше сесть в седло и услужливо оправляет уздечку пегой кобылы. Затем Урусов сам ловко запрыгнул в седло и пришпорил жеребца. Удерживая сильной рукой поводья лошади девушки, князь направил вороного к высоким дверям конюшни. Когда Урусов и Груша выехали на улицу, Агафья внимательно посмотрела им вслед и удивленно вымолвила:

— Вот это да! Неужели наш князь на Груню глаз положил?

— Ты помалкивай лучше! — одернул ее грубо Андрей. — Да занимайся своими делами.

Елагин быстро вышел из конюшни, чувствуя, что на душе стало невыносимо гадко.

Всю проселочную, а затем и лесную дорогу Груша напряженно скакала галопом вслед за Урусовым, стараясь не думать о том, что ей дико хочется сбежать от князя и броситься совсем в другую сторону. Гнетущее неприятное чувство не покидало девушку, и она нервно обдумывала как себя вести. Инстинктивно девушка чувствовала, что Урусов именно на этой прогулке явно намеревался получить от нее нечто большее, нежели простой разговор. И Груша нервно размышляла, как вежливо отказать князю в его притязаниях, чтобы не разозлитьего. Но внутреннее чутье так же подсказывало ей, что как раз сегодня все решится между ними и кончится ее спокойная жизнь. Поскольку отказать Урусову, не разозлив его, было невозможно.

Весь этот месяц Груша невольно отмечала все заигрывания Константина и видела его дерзкие темные взгляды. Она прекрасно понимала, что все его соблазнительные речи намекали на нечто большее. Она чувствовала, что Урусов не желал останавливаться на простом общении, ведь именно это отчетливо доказал его недавний поцелуй в гроте. Но Груша не жаждала этого повышенного внимания от князя. Константин Николаевич казался девушке невероятно взрослым, требовательным, надменным, развратным и искушенным мужчиной, и ее невинная, еще немного детская сущность противилась его близости и покровительству.

Урусов то и дело оборачивался, проверяя, не отстала ли от него девушка. Когда они приблизились к широкому руслу реки, которая делала большой поворот ниже по течению, образуя закрытый участок, Константин замедлил темп, переведя коня в иноходь. Груша тут же нагнала его и впервые за время поездки посмотрела ему в лицо. Светло-русые густые волосы князя чуть разметались по его широким плечам, лента, видимо, слетела с них во время бешеной скачки, а глаза потемнели и стали почти черными. Груше он показался неким незнакомцем. Выражение его лица было приветливым и взволнованным, взор — настойчивый, поглощающий — вызвал у нее нервную дрожь по всему телу, и она вновь ощутила неистовое желание сбежать.

Вежливо осведомившись у девушки, не против ли она прогулки у реки, и получив согласие, Урусов спрыгнул со своего жеребца и проворно приблизился к ее пегой кобыле. Груша, стараясь избежать его прикосновений, попыталась быстрее спуститься с лошади. Но князь уже оказался рядом, и его сильные руки, властно обхватив тонкую талию девушки, легко вытянули Грушу из седла, словно куклу, после чего он поставил ее на траву. Она тихо поблагодарила, невольно повернувшись к нему, и оказалась в шаге от Урусова.

— Румянец вам к лицу, моя милая, — глухо произнес Константин, лаская ее лицо взволнованным взором. Груше не понравилось это его выражение со словом «моя», потому что девушка совсем не считала, что она его. — Пройдемся вдоль берега? — спросил он.

— Как скажете, — вымолвила она, вздохнув. Урусов уверенно взял поводья обоих лошадей и повел их за собой. Они спустились к берегу. Груша шла рядом с ним, повернув лицо в сторону реки. Они шли молча, и эта гнетущая тишина уже начала нервировать Грушу. — Вы хотели поговорить со мной о Татьяне Николаевне, — напомнила князю она, чувствуя, что он не сводит взора с ее лица.

— Ах, да, — начал Урусов и притворно задумался. — Что же я хотел спросить на счет Татьяны? К сожалению, позабыл, — он немного помолчал и вдруг спросил: — Грушенька, вы читали «Евгения Онегина»?

— Читала, — ответила она. Его серебристые глаза заблестели.

— Как вам героиня романа, молодая Татьяна? Она все-таки смела, не правда ли?

— Да, — согласилась Груша, не понимая, зачем князь завел этот странный разговор.

— А вы бы смогли первой признаться мужчине в любви, как она? — вдруг спросил князь проникновенно. Груша, невольно повернув к нему лицо, тут же столкнулась со сверкающим пронизывающим взором. Вот именно этого она и боялась. Он вновь начал говорить с нею этими своими двусмысленными фразами, за которыми явно угадывался темный интерес. Груша проворно отвернулась и вновь зашагала по берегу. Не мигая, смотря перед собой, он начала лихорадочно размышлять, что ей ответить князю.

— Я не поняла вашего вопроса, — ответила она, сделав вид, что не чувствует сути его намеков.

— Если бы вам нравился мужчина… Вы смогли бы ему сказать об этом открыто? — повторил свой вопрос Константин.

— Наверное, да, — ответила Груша.

— Почему же тогда вы так нерешительны?

— Но отчего вы взяли, что мне кто-то нравится? — вымолвила Груша напряженно.

— А разве это не так? — удивился князь.

— Нет, — коротко ответила девушка, стараясь не смотреть на него и чувствуя, как щеки просто пылают от стыда и неловкости. Она прибавила шаг, Константин тоже устремился за ней. Он любовался длинными локонами девушки, собранными в хвост, и падающими на бархатную ткань костюма. Поравнялся с ней и повелительно удержал девушку за локоть. Груша вынуждено повернулась и увидела волнение на его лице.

— Вам кто-нибудь говорил, что вы невозможная красавица? — начал уже князь более откровенный разговор, не спуская с нее пленительного взора. Груша оказалась в опасной близости, всего в шаге, и замерла от неприятного озноба.

— Нет, — замялась она, ощутив, как к горлу подкатил комок.

— И напрасно. Среди девиц вы словно дивный чарующий цветок, который опьяняет своим сладостным ароматом… — глухо произнес Урусов очень романтичную фразу.

В ответ на заявление князя Груша промолчала. В следующий миг ладонь Урусова поднялась к ее голове и зарылась пальцами в светлые локоны хвоста. Опешив, она вздрогнула и подняла на него испуганный взгляд. Урусов склонился над нею, и Груша запаниковала.

— Ваш сладостный запах не дает мне покоя… — пролепетал он. — Мне все время кажется, что я чувствую его.

Мужская ладонь уже переместилась на ее талию, и он начал неумолимо притягивать изящный стан девушки к себе, наклоняясь к ней и испепеляя страстным взором серебристых глаз. Груша отвернула от него лицо и умоляюще вымолвила:

— Прошу вас, Константин Николаевич, не надо так…

Урусов тотчас напрягся и медленно убрал руку с ее талии, нахмурившись. Он стремительно отвернулся от Груши, не понимая, отчего она ни в какую не хочет его близости. Еще никогда такого не было, чтобы женщина или девица не захотела, чтобы он прикоснулся или поцеловал ее. Но с этой невозможной девицей, которая бередила его мысли и чувства, все было не так. Константин вновь зашагал по берегу. Груша, облегченно вздохнув, последовала за ним, дрожащими пальцами теребя оборку платья. Она молчала, иногда бросая на него печальные взгляды. Какое-то время они шли молча, и Грушенька видела, что князь то и дело бросает на ее лицо темные быстрее взоры.

— Вы знаете, мне очень нравится одна девушка, — начал проникновенно Урусов, нервно кусая губы, и со страстью посмотрел на Грушу. — Так вот, я не знаю, как сказать ей об этом. Может, подарить ей что-то? Как вы думаете?

Она затравленно посмотрела на него, отчетливо понимая, кто это девушка.

— Я не знаю, — прошептала несчастно Груша, снова устремив глаза в песок.

Константин уже не в силах более скрывать свои порывы страстно вымолвил:

— А какой подарок мог бы ей понравиться, как вы считаете? — Урусов вновь остановился, привлекая внимание прикосновением к ее локтю. Груша судорожно отвернулась в сторону реки. Князь же, выпустив поводья лошадей, вплотную приблизился к девушке и начал глухим проникновенным баритоном свою речь: — Грушенька, выслушайте меня. Вы осознаете, что слишком утончены и изысканы для простой крепостной девушки? Вы образованы и изящны. Вы могли бы изменить свою жизнь в лучшую сторону. И занять достойное положение, подобающее вашей невероятной красоте и стати. Если бы только захотели…

Константин стянул с руки перчатку и, чуть склонившись над Грушей, осторожно провел пальцами по ее руке вверх к плечу. Девушка замерла.

— Посмотрите на меня, — глухо вымолвил он. Она обернула на него лицо и оказалась в плену его серебристых глаз. — Вы понимаете, о чем я говорю? — замирая, спросил Урусов, видя, как ее колдовские, невероятные, чудесные, огромные глаза неотрывно смотрят на него, завораживая светом. — Ваше теперешнее положение могло бы измениться. — Его ладонь уже добралась до ее шеи, и он начал наклоняться к ее губам. А вторая рука обвила стройную талию девушки и начала неумолимо притягивать Грушу. Опьяненный ее близостью, Урусов уже из последних сил выдохнул над ее губами. — Я бы мог стать волшебником, исполняющим ваши желания…

Теплые губы Константина неумолимо стиснули ее рот, и Груша напряглась всем телом. Как и первый раз, этот поцелуй совсем не понравился ей. От князя пахло сигарами, можжевельником, мускатным орехом и арабскими благовониями. Эти запахи, чересчур мужские сильные, резкие, роскошные и невозможно чувственные, раздражали обоняние девушки и нервировали ее существо, не вызывая никаких ответных откликов. Запах Елагина был совершенно иным, более сердечным, мягким, романтичным. От Андрея веяло ароматами душистых луговых трав и бергамота, свежестью яблока и пряностью гвоздики. Его запах затрагивал тончайшие струны ее души. Груша отчетливо помнила, как тогда, у яблони, просто опьянела от близости Елагина и жаждала только одного, чтобы он не останавливался. Запах же и напор Урусова вызвали в душе девушки лишь неприятные ощущения и желание отстраниться.

Губы князя сначала очень осторожно, а затем уже более настойчиво овладели ее ртом, Груша невольно раскрыла губы, и тут же его напор стал более сильным и властным. Как будто Урусов хотел подчинить девушку себе. Когда спустя несколько минут он отпустил ее, она отметила, что его дыхание стало прерывистым. Мужчина, приникнув к ее виску, пылко выдохнул:

— Милая моя, скажите хоть что-нибудь… — И уже недовольно добавил: — Отчего вы молчите?

Он с силой удерживал девушку у своей груди, и его пальцы нежно, с трепетом перебирали светлый медовый поток ее волос, который шелковыми прядями ласкал его широкую ладонь.

— Вы знаете, многие женщины хотели бы оказаться на вашем месте, — произнес Константин порывисто. — Поверьте, вы не пожалеете ни о чем. Я смогу оценить вашу красоту по достоинству. Но вы должны открыться мне полностью и стать моей…

Груша прекрасно понимала, что Урусов уже в открытую предлагал ей стать его содержанкой. Но эта роль совершенно не прельщала ее. Она хотела быть женой Андрея, которого в этот миг неистово любила. А предложение князя вызывало в ее душе лишь досаду и чувство гадливости. «Как вырваться из этой западни?» — думала Груша с отчаянием. Князь же не в силах выдержать ее убивающего молчания, чуть отстранился и, взяв пальцами девушку за подбородок, заставил посмотреть на себя.

— Грушенька, я жду ответа, — взволнованно выдохнул он над ее губами.

Она судорожно сглотнула и тихо, одними губами, прошептала:

— Нет…

Лицо Урусова напряглось, и он удивленно уставился на нее.

— Нет? — опешил он.

— Нет, — ответила Груша твердо. Как-то мягко и неумолимо девушка высвободилась из объятий князя. Отвернувшись от него, она попросила: — Мне что-то нехорошо, не могли бы мы вернуться домой?

— Вам нехорошо? — прошептал Константин, наконец осознавая, что эта соблазнительная прелестница только что холодно и бесцеремонно отвергла его предложение и унизила его, как мальчишку. Ощущая себя до невозможности глупо со своими излияниями и признаниями, Урусов осознал, что эта своевольная девица даже не побоялась ответить ему — «нет». Хотя он был ее хозяином, а она крепостной. Видимо, возомнила себя барышней и решила, что может выбирать? Он по-честному пытался завоевать ее расположение: ухаживал за ней, говорил комплименты, ждал, терпел, — и что в итоге получил? Ее холодный невежливый отказ. — И отчего же вам нехорошо?! — вспылил Урусов уже с досадой.

— Константин Николаевич, прошу, поедемте домой, — попросила Груша мягко и сделала шаг к своей лошади. Но его неумолимая рука немедля схватила ее за локоть, и он бесцеремонно развернул девушку к себе.

— Я хочу знать, отчего же нет?! — процедил он, сжимая второй кулак от негодования, чувствуя, что еще ни одна женщина так не унижала его.

— Я не люблю вас, — ответила Груша, смотря в его ледяные, полыхающие злостью серебристые красивые глаза. — И любовницей вашей не буду, простите…

Груша это сказала так чисто, невинно и просто, что Урусов похолодел, чувствуя себя по сравнению с этой юной девушкой развратным, старым и смешным. Он предлагал ей шикарную жизнь рядом с ним, а она говорила о какой-то там любви? Любви, которой не существовало в этой прагматичной жизни, как считал Константин. Видимо, она была еще настолько юна и неопытна, что даже не понимала, что все покупается и продается. Что все люди ищут, где лучше и выгоднее. А эти слюнявые сказочки про любовь были лишними в этой жизни, думал Урусов. Но, видя в ее глазах решимость, он отчетливо осознал, что Груша искреннее верит во все эти романтичные истории. От злости и досады Урусов окончательно потерял голову и, придвинувшись к ней вплотную, угрожающе склонился и процедил:

— Однако вы глупы…

В следующий миг князь развернулся и, быстро подойдя к своему вороному жеребцу, проворно вскочил в седло и, более не обернувшись на девушку, галопом ускакал прочь. Только после того, как его высокая фигура скрылась за зеленым выступом реки, Груша облегченно вздохнула. Аккуратно вставив ногу в стремя, она умело села в седло и, пришпорив кобылу, поскакала в направлении усадьбы.

Константин стремительно спешился и, небрежно кинув поводья конюху, направился во дворец. Его злость не только не утихла от дикой скачки, а лишь сильнее возрастала с каждой минутой.

Еще с детства Урусов ни в чем не знал отказа. Слово «нет» было не для него. С самого рождения, обожаемый родителями, он привык, что все его желания выполнялись незамедлительно. Его матушка, очень рано родив его, почти в семнадцать, долгое время не могла более забеременеть. Затем лет через пять она вновь родила мальчика, но тот в скорости умер. Несколько лет Константин был единственным ребенком у четы князей Урусовых. Оттого пригожий с детства, сильный, дерзкий, здоровый, озорной он был любимцем родителей. Все шалости сходили ему с рук, все, чего желал, он непременно получал. Родители лишь умилялись ему, радовались его умениям в науках, которые он осваивал с многочисленными гувернерами, а затем восхищались его успехами в учебе в кадетском корпусе. Чуть позже молодой князь захотел воевать, и, как ни противилась этому его матушка, все же она не смогла отказать обожаемому Костеньке и в этом, и Урусов практически семь лет провел в армии. В это время его матушка, будучи уже дамой за тридцать, родила Татьяну, и внимание и любовь родителей немного переключились на дочку. Уйдя в отставку, Константин захотел поехать жить за границу, и родители, которые не чаяли в нем души, позволили.

Чуть позже, когда Урусов возмужал, обожание семьи сменилось поклонением девиц и дам. Женский пол обожал молодого князя, считая его эталоном мужской красоты и стати. Галантные манеры Константина вкупе с хорошо подвешенным языком и некой дерзостью не оставляли равнодушной ни одну женщину. Стоило Урусову намекнуть на свои чувства, как дамы первыми признавались ему в симпатии. Молоденькие вдовы-дворянки, фривольные красавицы при дворе и даже некоторые девицы, которые не сильно берегли честь до свадьбы, с удовольствием покорялись и падали в его объятья. Ни за одной женщиной Константин не волочился более двух недель. Правда, за одной французской герцогиней ему пришлось ухаживать чуть дольше. Но когда Урусов наконец оказался в ее постели, герцогиня призналась, что с первой встречи он понравился ей и она всего лишь вызывала к себе интерес, поэтому так долго и держала его на расстоянии. Спустя пару недель Константин без сожаления оставил французскую аристократку, жалея о том, что потратил больше времени на уговоры, чем на саму страсть, которая выдохлась так быстро.

Константин получал всех женщин, которых желал. И теперь холодный отказ Груши поверг Урусова в странное оцепенение и вызвал нервное расстройство. Князь не понимал, отчего получил отказ. Ведь непременно он выбирал женщин, а не они его. И не просто выбирал, а предпочитал для своего удовольствия лучших и красивейших представительниц прекрасного пола. Так как Урусов считал себя невероятно привлекательным и желанным для любой. И отчего Груша не захотела близости с ним, он не мог понять. Еще ни за одной женщиной он так долго не ухаживал. Ни один его роман не длился более месяца. Но с этой крепостной девкой все выходило как-то не так. Весь этот долгий май он думал об одном, что как только заполучит Грушу в свою постель и, естественно, через пару недель охладеет к ней, с удовольствием отошлет ее работать на кухню. Вот тогда эта девица заплатит за все его мучения и терзания. Но Груша повела себя совершенно не так, как он предполагал. Константин чувствовал, что как раз она выиграла эту партию, оставив его с носом. А Урусов не привык проигрывать женщинам.

Унижение, злость и досада овладели сердцем князя. И сейчас он чувствовал себя до крайности погано, осознавая, что еще никогда в жизни он не хотел так сильно заполучить желаемую женщину, и никогда так остро не понимал, что это ему не удастся. Не зная, как вести себя в подобной ситуации, Константин впал в какое-то злобное бешенство. Уже приблизившись к дворцу, он наконец придумал наказание для этой наглой девки, которая осталась холодна к его страсти.

Подойдя к парадному входу, Константин окликнул Агафью, которая спускалась с крыльца.

— Немедля позови ко мне Андрея Прохоровича. Я буду в кабинете, — распорядился князь.

— Слушаюсь, барин, — ответила Агафья и проворно засеменила в сторону рабочего дома.

Урусов, перепрыгивая через ступеньки, влетел во дворец и устремился в свой кабинет. Даже не закрыв дверь, он стремительно приблизился к тайнику, вмурованному в стену за картиной, и, умелым движением открыв потайной механизм, распахнул шкафчик. Порывшись в бумагах, он нашел нужный документ и, вытянув его из тайника, устремился к своему столу. Там князь проворно зажег свечу и, свернув документ вчетверо, подставил бумагу на съедение огню. Видя, как пламя пожирает темные строки, Константин ощутил мрачное удовлетворение. Эта была вольная грамота Груши, приготовленная еще его матерью, но не подписная. Константин откладывал это на потом, а сейчас почти со злорадством наблюдал, как бумага, которая была так важна для этой гадкой девки, рассыпается пеплом.

Груша, отдав поводья пегой лошади Степану, вошла во дворец. Нервно сжимая в руке перчатки, девушка направилась в комнату к княжне Татьяне. После того, что случилось у реки, Груша понимала, что более медлить нельзя и надобно попросить защиты у княжны от домогательств Урусова. Зайдя в розовую спальню Татьяны, Груша с удивлением обнаружила, что княжна собирает чемоданы.

— Вы уезжаете? — удивилась Груша.

— Ах, это ты? — холодно заметила княжна и обернулась. — Да. Еду в Петербург к Разумовским.

— Мне тоже следует поехать с вами? — спросила с радостью и каким-то воодушевлением Груша, горя огромным желанием удалиться из поместья и избавиться от преследований князя.

— Зачем? Я еду одна, — ответила жестко Татьяна и отвернулась к шкафу.

— Прошу вас, Татьяна Николаевна, возьмите меня с собой! — взмолилась в отчаянии Груша, ощущая, что все же не может рассказать обо всем княжне, ибо это слишком унизительно и гадко.

Татьяна хитро прищурилась и злорадно усмехнулась. Но Груша этого не видела, так как княжна стояла к ней спиной. Ей уже доложила Проша, что Груша уехала кататься верхом с Константином. Оттого княжна решила, что пора оставить их один на один, чтобы скорее свершилось то, чего она так давно желала, и девка наконец сделалась любовницей Урусова.

— Я не могу тебя взять, Груша! — воскликнула притворно несчастно Татьяна. — Графиня Оленька просила меня до свадьбы сходить с ней по магазинам, прикупить все необходимое к празднествам. А венчание уже через две недели. Мне будет не до тебя!

— Но я не помешаю вам, — не унималась Груша, с отчаянием хватаясь за последнюю спасительную соломинку. — Я буду во дворце сидеть и ждать вас.

— Я же сказала, нет! — возмутилась Татьяна.

Груша опешила. Еще никогда княжна не разговаривала с ней таким ледяным надменным тоном. Нахмурившись, девушка поняла, что найти заступничества у хозяйки не получится.

— Удачной вам поездки, Татьяна Николаевна, — несчастно прошептала Груша и, осторожно закрыв дверь в спальню княжны, пошла на кухню.

Агафья, как всегда, была там, — девушка, увидев няню, тихо подошла и, стараясь не смотреть на остальных дворовых девушек и кухарку, сказала:

— Я такого натворила, нянюшка, — пролепетала Груша.

— Что же, дитятко?

— Ох, и не спрашивай, — прошептала девушка. Агафья, увидев в глазах Груши слезы, отвела ее в сторону. Усадила на лавку и начала ласково гладить по голове. Лишь спустя несколько минут Груша немного упокоилась и уже тихо прошептала: — Только на одно надеюсь, что князь не сильно разгневался…

— Да что случилась, доченька? — опешила Агафья.

В этот момент в кухню заглянул Лука, дворецкий, и воскликнул:

— Вот вы где, Аграфена Сергеевна! Я уж весь дворец обегал. Константин Николаевич срочно требует вас к себе в кабинет. Идите быстрее, уж очень он зол отчего-то…

Груша нахмурилась, похолодев и понимая, что ей придется выдержать грозу от Урусова за свой отказ. Все так же в кобальтовом платье для верховой езды, держа в руках перчатки, девушка направилась прочь из кухни. Уже через пару минут она приблизилась к нужной двери. В этот момент из кабинета вышел Елагин. Увидев Грушу, молодой человек проворно закрыл дверь за своей спиной и, быстро приблизившись, с упоением и трепетом пробежался пораженным взволнованным взором по ее бледному лицу.

— Вы что же, отказали ему? — выпалил в эйфории Елагин, остановив замирающий от счастья взор на ее глазах. Андрей прекрасно понял, отчего так взбеленился Урусов. Наверняка на прогулке девушка отвергла домогательства князя. И он, естественно, решил отомстить ей, приказав Груше работать прислугой в доме. Девушка вмиг смутилась, осознавая, что Елагин, хоть и не знал всех подробностей, но правильно разгадал их отношения с князем.

— Да, — тихо вымолвила она, с нежностью глядя в его глаза.

— Вы… вы… такая молодец, Грушенька! — произнес молодой человек воодушевленно и ласково. Груша увидела, как на его лице впервые за последнюю неделю появилась добрая улыбка, которую она так любила. Его глаза словно нежили и ласкали ее своим лазоревым светом. Елагин, склонившись к девушке, порывисто схватил ее руку и поцеловал пальчики. А уже через минуту вдохновенно вымолвил: — Вы все правильно сделали… — Они не могли оторвать взглядов друг от друга, и Груша как-то печально улыбнулась. Андрей облегченно выдохнул, теперь зная, что она вовсе не жаждет пристроиться содержанкой при Урусове, как говорила Прошка. Ощущая, как душа поет от счастья, молодой человек осознал, что может вновь привлечь сердце девушки и сделать ее своей женой. — Ничего не бойтесь, все будет хорошо, — подбодрил он. — Дождитесь, пока я не вернусь…

Хотел сказать что-то еще, но на лестнице появилась княжна Татьяна. Увидев Елагина внизу, стоящего спиной к ней и беседующего с Грушей, княжна визгливо окликнула:

— Андрей Прохорович!

— Дождитесь меня, и мы непременно обо всем поговорим, — быстро прошептал молодой человек Груше и, бросив последний ласковый взор на девушку, обернулся к Татьяне, которая уже почти спустилась к ним. — Слушаю, Татьяна Николаевна, — нахмурившись, произнес Елагин.

Княжна надменно взглянула на него и тоном, исключающим любое возражение, спросила:

— Вы проводите меня до вокзала?

— Как прикажете, — ответил недовольно Андрей и последовал за княжной на улицу.

Груша проводила молодых людей взглядом и, тяжело вздохнув, вошла в кабинет.

Князь Константин сидел за письменным столом и стучал тупым концом пера о деревянную столешницу, покрытую дорогим сукном.

— Наконец-то! — прошипел Урусов, уставившись холодными злыми глазами на вошедшую девушку. — Закрой дверь! Чего встала? Пройди.

Услышав ядовитый тон князя и его обращение на «ты», Груша задрожала, понимая, что он действительно сильно разозлился. Она послушно закрыла дверь и прошла вперед на несколько шагов. Константин смерил ее стройную ладную фигурку злобным взглядом.

— Значит так, — начал он. — Я вижу, что моя мать и сестра избаловали тебя. Ты все время бездельничаешь. А, насколько я помню, ты крепостная! — он заводился все сильнее, и его взор уже просто пылал бешенством. — А крепостные должны отрабатывать свой хлеб. Так вот, с этого дня ты будешь работать в этом доме, как и все. А именно, приносить мне по утрам завтрак, чистить одежду, прислуживать, прибирать в моих комнатах, а в остальное время помогать на кухне Матрене, ну и исполнять другие мои поручения. Агафья тебе все объяснит.

— Как прикажете, Константин Николаевич, — ответила Груша и, нервно кусая губы, опустила глаза в пол.

— Немедля пойдешь в мою спальню и приберешь там. После отправляйся на кухню на помощь к Матрене. А вечером после ужина в музыкальной зале будешь играть для меня на рояле. Поняла?

— Да, — кивнула Груша, боясь даже поднять взор на Урусова. Еще никогда она не видала князя в таком недовольном настроении. Весь прошедший месяц он был вежлив с ней, учтив и даже иногда нерешителен. А сейчас она будто увидела другого Урусова: клокочущего, неприятного и злого.

— Ступай и скажи Агафье, пусть обед накрывает, — приказал он.

Груша кивнула и быстро вышла из кабинета.

— Если бы только он навсегда отослал меня на кухню, — шептала девушка, поднимаясь по широкой лестнице. — Я бы только рада была, что не надо будет постоянно находиться в поле его зрения.

В открытой коляске, которая следовала по проселочной дороге, Татьяна занимала место напротив Елагина. Княжна, распрямив плечи и придав своему телу наиболее соблазнительную позу, призывно смотрела на управляющего страстным взглядом и пыталась завязать разговор. Елагин, недовольный тем, что княжна настояла, чтобы он сидел в коляске напротив, а не с извозчиком, почти не слушал.

— Андрей Прохорович, как вы думаете, стоит нам дальнюю часть парка переделать на англицский манер? — спросила томно княжна. — Вы слушаете меня? — окликнула она его.

Елагин мрачно смотрел перед собой и думал о своем. Перед его глазами до сих пор стояли Груша и князь Константин, когда они отправлялись на прогулку. В гнусных намерениях Урусова Андрей не сомневался. Но вот Груша? Сможет ли она противостоять напору князя и не стать его любовницей? Андрей понимал, что князь всерьез раздосадован отказом девушки и оттого сослал ее на кухню. Но она лишь слабая, беззащитная пташка. Если бы он мог остаться в усадьбе еще хотя бы на пару дней и поговорить по душам с Грушей, как уже давно этого хотел. И если бы она захотела, Елагин взял бы ее под свою защиту и обручился с ней. И уже тогда Урусов, возможно, оставил бы свои развратные желания относительно нее. Елагин прекрасно знал, что князь никогда не женится на Груше. А он, Андрей, уже через месяц мог бы стать ее мужем и по праву оберегать Грушу от всех этих надменных развратных господ.

— Андрей Прохорович, — уже сердито произнесла княжна, раздосадованная тем, что Елагин не обращает на нее внимания и всю дорогу смотрит куда-то в сторону.

Елагин перевел на Татьяну яркие голубые глаза и произнес:

— Вы что-то спрашивали, Татьяна Николаевна?

— Я думаю по-новому устроить парк, разбить прямые дорожки, установить фонтан с мраморной статуей.

— Извините, княжна, — заметил напряженно Андрей. — Но было бы лучше построить школу для крестьянских детей.

— Школу? — спросила, скорчив мину, княжна.

— Да. Вы представляете, скольких детей можно будет обучить грамоте? Это будет воистину доброе христианское дело.

— Даже не знаю, — замялась Татьяна, не горя желанием строить школу для крепостных. Но она не хотела показаться дурной хозяйкой в глазах Андрея и поэтому быстро перевела разговор на другую тему: — Когда вы собираетесь в Чубарово? Сегодня я видела Федора, он сказал, что еще вчера привез кирпич.

— Завтра поеду, — сухо ответил Андрей.

— А я думаю, вам стоит отправиться немедленно, непременно сегодня. Как вернетесь с вокзала, так сразу и поезжайте.

— Татьяна Николаевна, — хмуро произнес Елагин, начиная закипать. Эта молодая избалованная княжна совсем не считалась с чужим мнением и вела себя как взбалмошная девица, слыша только себя.

— Сегодня же. И даже не вздумайте ослушаться меня. Я все равно от дворовых все узнаю и буду ох как недовольна вами! — с угрозой вымолвила Урусова, ревниво боясь, что Андрей вновь попытается встретиться с Грушей. От злобы она перекосилась, и молодой человек отметил, что бледное невзрачное лицо княжны стало вовсе неприятным и некрасивым. — Я вернусь из столицы недели через три-четыре. И хочу, чтобы к моему приезду вы закончили с восстановлением церкви! Вы поняли меня, Андрей Прохорович?

— Все я понял, — пробубнил Елагин, отворачивая от княжны лицо, не в силах смотреть на эту желчную эгоистичную неприятную девицу, которая волею судьбы стала его хозяйкой, и которой он должен был теперь подчиняться, чтобы не остаться без куска хлеба.

Глава III. Противостояние

После господского ужина Груша, одетая в невзрачное серое платье из простого сукна, вошла в музыкальную залу. Константин, вальяжно развалившись в кресле, курил сигару. Оглядев с ног до головы девушку, он нахмурился.

— Явилась, — сказал он холодно. — И что это за жуткий наряд на тебе, позволь спросить?

— Вы же распорядились, чтобы я помогала на кухне, так жалко красивые платья марать, — начала оправдываться Груша. Однако девушка, одевшись столь неприглядно, преследовала еще и другую цель — охладить своим невзрачным видом страсть князя.

— Убираться будешь в этом платье. А вечером больше не смей надевать подобные мрачные наряды. Пойди и переоденься, да побыстрее! И только попробуй надеть что-нибудь некрасивое. Твое дело — ублажать хозяев и доставлять своим видом им удовольствие. Разве тебе зря покупали изысканные дорогие туалеты? Ступай и не заставляй меня ждать! — закончил он, повышая голос.

Груша почти выбежала из гостиной. Когда она дошла до своей комнаты, у нее на глазах появились слезы. Переодевшись в серебристое платье с белыми кружевами, она вновь вернулась в гостиную. Князь критически оглядел ее при входе и приказал сесть за рояль.

— Что бы вы хотели услышать? — спросила Груша, чувствуя на себе обжигающий взгляд Урусова. Он сидел в кресле, сбоку от нее, недалеко от двери.

— Сама выбери что-нибудь, — велел он. — Да пой как следует, а то накажу.

Спустя час в комнату вошла Агафья и, поставив поднос с чаем на стол, покинула гостиную по приказу Константина.

Груша чувствовала себя как на раскаленной сковородке под испытывающим неотрывным взором Урусова и пыталась придать своему голосу спокойное плавное звучание. Руки ее тряслись, а голос то и дело срывался.

Довольно лаская девушку взглядом, Константин представлял непристойные сцены с участием Груши: вот он раздевает ее, ласкает ее тело, целует губы.

— И почему я раньше не поставил ее на место? — прошептал он себе под нос. — И чего ходил, вздыхал, да искал с ней встреч? — он усмехнулся своей недавней глупости.

— Вы что-то сказали? — Груша прервала игру и обернулась.

— Пойди и налей мне чая, — надменно распорядился Константин.

Груша послушно встала и, приблизившись к столику, на котором стоял поднос, наполнила фарфоровую чашку и подала ее к Константину. Князь протянул руку, как будто намереваясь взять у нее блюдце, но в последний момент быстро отдернул ладонь. Груша, невольно выпустив чашку из рук, в ужасе охнула, увидев, как чашка полетела на пол и разбилась. Весь чай пролился на ее светлое платье, оставив на нем отвратительные коричневые следы.

— До чего ты неловкая! — воскликнул притворно огорченно Константин, довольный своей гадкой выходкой.

— Простите, — замялась Груша.

— Чего стоишь, убирай осколки! — прикрикнул на нее Константин.

Девушка мгновенно опустилась на корточки и принялась собирать куски фарфора. Урусов, устремив алчный взгляд на декольте девушки, дерзко разглядывал белые полушария грудей, которые стало видно очень хорошо, после того как она опустилась на пол. Он зло ухмыльнулся.

Когда Груша сложила осколки на поднос, он холодно приказал:

— Отнеси все на кухню, переоденься и подай новый чай. Иди!

Когда Груша пришла на кухню с подносом, Агафья непонимающе уставилась на испачканное платье Груши и спросила:

— Что случилось?

— Ох, и не спрашивай, нянюшка. Я чай наливала и нечаянно разлила, — сказала озабоченно Груша. — Мне надо снова чай заварить.

— А тот что, испортился уже? — удивилась Агафья.

— Константин Николаевич приказал.

— Ха-ха вот картина-то! — ехидно сказала Проша, которая тоже была на кухне. — Аграфена Сергеевна даже чай налить не умеет, вон аж все платье вымазала.

— Помолчи, — одернула ее Агафья.

— Все, — сказала Груша, снова ставя на поднос все необходимое. Взяла его и уже было направилась к двери, как вспомнила, что не переоделась.

Вновь вернувшись в гостиную уже в прелестном золотистом платье, она осторожно внесла поднос и поставила его на столик рядом с князем. Урусов курил сигару и как-то недобро поглядывал на нее. Груша снова налила чай и, удостоверившись, что князь взял чашку, отпустила руку.

— Возьми книжку, ту, что на средней полке в шкафу, в зеленом переплете, — велел он. — Сядь рядом и начинай читать от заложенного места…

Изящные пальчики Груши в который раз пробежались по клавишам рояля за этот невозможно долгий напряженный вечер. Уже было довольно поздно, часы недавно пробили десять, но Урусов никак не отпускал ее из гостиной, заставляя бесконечно играть на рояле и петь. Сам он уже второй час сидел на своем излюбленном месте в кресле в десяти шагах от девушки и курил сигару за сигарой. В музыкальной гостиной уже было не продохнуть от дыма, и Груша радовалась тому, что по левую сторону от рояля распахнутое окно в сад впускало свежий прохладный вечерний воздух, хоть немного избавляя помещение от густого запаха. Весь день было душно, а к вечеру поднялся сильный ветер, предвещая летнюю грозу и ливень. Уже первые большие капли упали на землю, и Груша ощутила свежеть, которая полилась из открытого окна.

Минуло почти десять дней, с тех пор как положение Груши в доме Урусовых изменилось. Теперь она вставала чуть пораньше, около шести утра. Быстро приводила себя в порядок и, надев простую светлую кофточку и темную юбку, отправлялась на кухню. Там она завтракала и помогала Матрене готовить утреннюю трапезу. Затем около девяти вставал Урусов и непременно требовал, чтобы Груша подавала ему завтрак. Она шла в его спальню, и час или два он изводил ее приказами. Девушка наливала воду в кувшин, помогала ему умываться, подавала полотенца, готовила чай или кофе, резала булочки, мешала сахар. Когда князь принимался за трапезу, она убирала его постель, поднимала вещи с пола, которые он как будто специально накануне разбрасывал по всему широкому ковру. Затем подавала ему одежду, и он в одном исподнем прохаживался перед ней, а она искала какие-то вещи в шкафу и подавала. Все это должен был делать камердинер, Никонор, но Урусов еще десять дней назад отправил его в продолжительный отпуск на родину, куда-то в Малороссию. Далее Груша выполняла другие поручения князя, например, запечатывала конверты, прибирала на письменном столе и исполняла другие прихоти.

Позже, около одиннадцати, он отпускал ее, и девушка, вздохнув свободно, вновь шла на кухню и помогала там до самого ужина. Но это происходило только в первые несколько дней. Уже скоро Урусов начал наведываться после обеда на кухню и требовать, чтобы Груша или почитала ему в саду, или приготовила ему чай на веранде, или прибрала в шкафу. За всеми действиями девушки князь следил, словно инквизитор, и комментировал каждый ее шаг, изводя придирками и недовольством. Лишь спустя пару часов он снова опускал ее на кухню. Уже после ужина, около семи, Груша переодевалась в нарядное платье и появлялась в гостиной или музыкальной зале, где уже ждал ее Урусов. Тут тоже начинался критичный придирчивый осмотр. Князю могла не понравиться, например, прическа девушки, и он отправлял ее обратно — прибрать волосы.

После ужина начиналось самое гнетущее время. Часами Груша вынужденно находилась с Урусовым в гостиной. Она или играла на рояле, или пела, или, сидя рядом, читала вслух. Иногда записывала под диктовку или просто составляла по его приказу те или иные письма-ответы. Около девяти он отпускал девушку отдыхать, и Груша с облегчением и радостью бегом покидала ненавистную гостиную, где сидел князь.

Сегодня же вечером он, видимо, решил совсем извести ее и мучил в гостиной уже третий час подряд. Груша, уставшая от дел на кухне и изнывающая от постоянного контроля Урусова и его приказов, мечтала, чтобы князь поскорее отпустил ее. Пальцы ее постоянно брали не те аккорды, и ее уже мутило от запаха и дыма сигар, но она даже не могла показать своего недовольства, боясь его гнева. В последние дни Урусов выходил из себя по каждому поводу и без повода. Стоило Груше не так сесть или подать не тот галстук, князь сразу же впадал в раздраженное состояние и указывал ей на неловкость или неуклюжесть. Она понимала, что он мстит ей за ее холодность. Но она была готова и дальше терпеть все его придирки, лишь бы князь не покушался на нее физически.

Правда, иногда, явно не в силах сдержаться, Урусов позволял себе вольности, и эти моменты были самыми гадкими, по мнению девушки. Например, когда она наливала чай, он, сидя рядом, мог погладить ее по спине и только после того, как Груша бросала на него недовольный взор, нехотя убирал руку. Ежели она читала, расположившись рядом, он мог как бы ненароком провести рукой по ее волосам или пальцами поласкать щеку. Когда же она обращала на него нервный, испуганный взор, Урусов холодновато, ехидно улыбался и бросал комментарий относительно ее внешности, замечая, что она слишком бледна или что выглядит уставшей. Однако руку убирал, и Груша облегченно начинала читать дальше. Она прекрасно понимала, что всеми своими прикосновениями князь пытается соблазнить ее и показать свою страсть. Но ко всем знакам его внимания оставалась холодна.

Груша проиграла очередную нотную строку, как вдруг ощутила нечто странное. Она заметила, что князя нет на обычном месте справа от нее. Груша невольно напряглась, почувствовав, что Урусов стоит у нее за спиной. В следующую секунду его сильные горячие ладони властно и в то же время нежно сжали ее плечи. Груша отчетливо ощутила его прерывистое дыхание на своей шее. Ее руки замерли на клавишах на очередном аккорде. Он поласкал пальцами ее плечи, и Груша, как будто окаменев и не смея повернуться, почувствовала, как одна ладонь Константина переместилась на ее ключицу, и он начал ласкать едва выступающую косточку кончиками пальцев.

— Отчего ты так сказочно прекрасна, словно русалка, и так же холодна? — прошептал страстно Урусов уже над ее ушком. В следующий миг его горячие губы прикоснулись к ее обнаженной шее. Груша напряглась всем телом, ощутив неприятное, удушливое чувство омерзения. От Урусова невозможно несло сигарами и выпитым коньяком. Груша попыталась встать, но князь тут же обвил ее плечи рукой, не давая ей подняться на ноги и прижимая девушку к стулу. Другой ладонью он властно обхватил девушку за подбородок и, запрокинув ее голову, наклонился, впившись губами в ее рот. Она немедля попыталась вырваться из капкана сильных рук, но Урусов, не замечая ее сопротивления, начал уже алчно и настойчиво ласкать ее губами. Его рука с ее плеч переместилась вниз, и он, проворно обвив стан девушки, потянул ее вверх и поставил Грушу на ноги, чтобы ему было удобнее. Она уже не на шутку испугалась, ибо никогда Урусов так нагло и дерзко не вел себя, и начала дико биться в его руках, пытаясь высвободить рот из капкана его насилующих губ. Через несколько секунд ей удалось отвернуться, и она взмолилась:

— Прошу вас, не надо…

Уже в который раз за эти невыносимые десять дней, с тех пор как уехала княжна, Груша, желая избежать прикосновения его дерзких рук, которые постоянно задевали ее в попытке приласкать, наблюдала, как горящие темным пламенем серебряные глаза князя из нежно-ласкающих превращаются в холодно-злые. Он резко выпустил ее из рук. Груша, отпрянув, развернулась к нему лицом и затравленно прижалась к роялю.

Константин, насупившись, смотрел на эту непокорную девицу, которая постоянно соблазняла его своими прелестями и так же постоянно отвергала. Ему вдруг захотелось напиться до беспамятства и хоть на какое-то время позабыть об этой обворожительной нимфе.

— Убирайся! — прошипел Урусов.

Груша бегом, спотыкаясь о подол платья, покинула гостиную. Константин с тоской посмотрел ей вслед и пошел на кухню за водкой.

Зарядил ливень, но Елагин не замечал этого. Стоя под раскидистыми деревьями, во мраке за яблоней, он наблюдал за Грушей, которая сидела за роялем. Андрей приехал в усадьбу еще час назад. Горечь разлуки с обожаемой девушкой уже многие дни не давала покоя молодому человеку. Ему хотелось вновь увидеть ее, поговорить, поцеловать, как тогда, здесь, в саду. Только сегодня он наконец смог выкроить время до утра, чтобы съездить в усадьбу и вновь увидеть Грушу. Почти загнав по дороге коня и преодолев большое расстояние за три часа, он добрался до Никольского уже ближе к девяти вечера.

Влетев в кухню, он надеялся увидеть Грушу, но там были только Матрена и две дворовые девки. Осведомившись, где Груша, Андрей получил неприятный ответ, что каждый вечер она в гостиной с князем допоздна, как и сейчас. Елагин понял, что там он появиться не может, ибо князь будет очень недоволен, если увидит его. Поскольку княжна еще на вокзале заявила: брат знает, что в ее отсутствие Елагину полагается самому контролировать постройку церкви. Действительно, Урусов приезжал пару раз за эти дни в Чубарово и недовольно замечал, что кладка новой церкви идет очень медленно, и обвинил в этом Елагина, велев ему лучше работать. Андрей в тот раз даже обиделся. Ведь Елагин торчал на стройке по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки и даже сам помогал класть кирпич, чтобы дело подвигалось быстрее, оттого укоры князя были ему неприятны и обидны. Но все же Урусов был его работодателем, и потому Андрей смолчал и не произнес в свою защиту ни слова.

Узнав, что девушка в гостиной, Андрей, нахмурившись и даже не обратив внимания на предложение Матрены поужинать, направился в сад и тут же увидел в распахнутое окно Грушу, сидящую за роялем. Молодой человек занял свое наблюдательное место у яблонь, в пятнадцати шагах от дома. Отсюда ему было очень хорошо видно девушку. Несмотря на начинающийся дождь, он, устало прислонившись плечом к стволу дерева и скрестив руки на груди, почти час, не отрываясь, любовался совершенным профилем и изящным милым станом Грушеньки.

В какой-то момент Елагин заметил, что Урусов, которого до того не было видно и который, видимо, сидел в глубине гостиной, появился за спиной девушки. В тот момент Андрей напрягся и выпрямился, ощущая, что князь сделал это не просто так. Уже через миг Урусов положил руки на ее плечи, а затем наклонился над Грушей, приник к ее шее, а потом, обняв девушку сильнее, впился поцелуем в ее губы. Андрей замер и вперил темнеющий взор в парочку у рояля. Он думал, что Груша вот-вот начнет вырваться, но она лишь как-то невнятно засуетилась. Уже через минуту Елагин отметил, что Урусов поднял Грушеньку на ноги, все продолжая целовать ее в губы, а она позволяла князю это делать. Секунды показались Елагину часами, он чувствовал, как кровь бешено стучит в его висках. По его лицу и волосам потоками стекала дождевая холодная вода, но Андрей упорно смотрел на Урусова и Грушу, которая все не отстранялась от князя. Елагин ощутил, как ревность и ярость охватывают все его существо. Дикая, безумная мысль о том, что Груше нравится поцелуй Урусова, раз она так долго не отходит от Константина, позволяя князю страстно себя целовать, била в голову Елагина, и он сжал кулаки. Осознание того, что тогда, здесь, в саду, Груша также не вырвалась и позволяла ему, Андрею, целовать себя, мучило и терзало молодого человека, заставляя думать о том, что девушка не прочь получать ласки и от Урусова.

Не в силах более смотреть на это Елагин стремительно отвернулся и бросился прочь из сада, ругая себя и понимая, что он просто дурак. И зачем он прискакал за столько верст, чтобы увидеть Грушу? Ведь и без него она вполне прекрасно проводит время. Первым порывом молодого человека было немедленно уехать из усадьбы. Но тут же в его существе поднялось неистовое желание завтра поутру непременно выяснить все с этой коварной девицей и потребовать от нее ответа за все ее шашни с князем. Да, Андрей не успел признаваться ей в своих чувствах, но она все же должна была понять, что он, Елагин, в нее влюблен. И если она уже отказала князю, тогда на прогулке, так и сейчас должна была держаться и не позволять Урусову всех этих вольностей. Именно так думал в бешенстве Андрей. Осознание того, что, возможно, каждый вечер Урусов целует Грушу, точило сознание молодого человека, пока он шел к северному корпусу. Едва добравшись до своей комнаты, Елагин упал на постель и от неимоверной усталости уснул крепким тревожным сном.

На следующее утро около половины седьмого Груша, одетая по-простому вошла в кухню, как обычно, намереваясь помочь Матрене с завтраком. Кухарка, сонно зевая, медленно ходила по комнате, перебирая кастрюли и наливая воду.

— Утро доброе, Матрена Никитична, — сказала Груша.

— И тебе доброго, Груня, — ответила толстая Матрена и вновь зевнула.

— Вам сперва тесто заместить или овощи начистить? — спросила Груша, завязывая на талии большой белый фартук.

— Хоть чаю с малиной выпей, — сказала, устало вздохнув, Матрена и, крякнув, водрузила на плиту большой чан с водой. — Ух, Дунька, еще вчера велела ей ковш от крема вымыть. Вот лентяйка! — сказала сердито кухарка, недовольно глядя на ковш, покрытый засохшим желтым кремом.

— Я сделаю, не волнуйтесь, — предложила Груша и подошла к мойке.

— Вот спасибо, дочка, — поблагодарила Матрена и, приветливо взглянув на девушку в темном невзрачном платье, сказала: — Кто бы сказал, что вы, Аграфена Сергеевна, в гостиных воспитывались, всегда помочь готовы.

— Мое место не в гостиных, а как раз здесь, — произнесла, вздохнув, Груша.

— Ну уж не скажите, — заметила Матрена и уселась на стул, потирая ногу. — Вот окаянная, со вчерашнего дня болит.

— Вы отдохните, Матрена Никитична, я сделаю что надо, пока Дуня не придет, — предложила по-доброму Груша. И толстая кухарка ласково улыбнулась ей.

— Благодарствую, доченька. Нога совсем замучила.

— Вы бы попросили отвезти вас к доктору, чтобы осмотрел вашу ногу, — предложила Груша.

— Дак я и так знаю, толстая да старая я стала, вот ноги и отказывают. Мне уже, деточка, шестой десяток идет годков то.

— Вы скажите, что надо, я сделаю, Матрена Никитична.

— Ты, Груня, самовар поставь, а то скоро Константину Николаевичу, поди, кофию надо будет.

Груша проворно закончила мыть ковш и, зачерпнув из большого чана воды, налила ее в самовар, поставив тот кипятиться. Затем направилась к шкафу, где стояли крупы. Матрена так и сидела на стуле и терла ноющую ногу.

— Но, скорее всего, князь раньше полудня не проспится, — добавила кухарка. Груша достала большую миску и небольшой холщовый мешок и начала сыпать муку в миску. — Ох и побегали мы с ним этой ночкой-то!

Насыпав нужное количество муки для теста, Груша поставила муку на стол и удивленно обернулась к пожилой женщине. Видя интерес девушки, Матрена поморщилась и, сонно зевнув, произнесла:

— Полночи спать его не могли уложить…

Груша вновь отвернулась и направилась в кладовку. Взяв шесть яиц, она вернулась в кухню и начала вбивать яйца в муку.

— Что так? — спросила Груша.

— Дак, напился вчера до чертиков, — объяснила Матрена. — Уж полночь была, когда я вышла на двор опорожниться, в том месте, где пруд то у нас. Дак слышу, в заводи-то этой кто-то плескается. Думаю, и кому это ночью плавать вздумалось? Спустилась поближе-то к пруду и вижу: князь то наш, одетый в одну рубашку и штаны, почти по пояс в воде стоит и тину со дна пруда поднимает и перебирает. Я его спрашиваю: «Что это вы там делаете, Константин Николаевич?» А он мне: «Русалку ищу…» А язык-то у него заплетается. Ну, тут я и смекнула, что он, наверное, пьяный и не соображает, что делает. Я ближе подошла, а от него так и разит водкой. Я ему говорю, пойдемте в дом, а он ни в какую. Говорит, пока русалку не найду, не сдвинусь с места. А сам-то еле на ногах стоит. Ну, пришлось Луку с Фомой будить, чтобы его из заводи то этой вытащили. Упадет еще да утопнет. Я-то его тушу не смогу одна вытянуть. Дак, Константин Николаевич ни в какую не хотел вылезать. Давай драться с Фомой-то. Вроде пьяный, а силищи-то как у борова. А еще и выше то Фомы на целую голову. Ладно, Лука со Степаном помогли, а то бы он Фому пришиб. В общем, только часам к двум ночи и приволокли его в спальню. Так он все время кричал, подавай, дескать, ему какую-то русалку, да и все.

Груша молча месила упругое тесто и не смотрела на Матрену. Этот рассказ ей совершенно не нравился.

— А ты не знаешь, что за русалка-то? — спросила пытливо Грушу кухарка.

— Мне откуда знать? — буркнула девушка и еще яростнее начала мять тесто.

— Я подумала, может, знаешь. Ведь ты допоздна с ним в гостиной пробыла вчера.

Груша молчала, чувствуя, что все эти попытки сбежать от князя добром для нее не кончатся.

— Доброе утро, — раздался позади женщин приятный баритон.

Грушенька резко обернулась к двери и удивленно подняла глаза на вошедшего. Андрей собственной персоной, какой-то мрачный и невозможно желанный, стоял на пороге кухни.

— Доброе утро, — пролепетала Груша смущенно и, замирая от радости, повернулась к Елагину, совсем забыв про тесто, которое месила.

— Здравствуйте, Андрей Прохорович, — выпалила Матрена, проворно вскакивая на ноги. — Вы когда приехали? Не видела я что-то.

— Вчера, поздно вечером, — буркнул Андрей, проходя в кухню. Как-то не по-доброму глядя на Грушу, молодой человек уселся на лавку, что была ближе всего к плите и к кухонному столу, у которого замерла девушка. Невольно Груша заметила мрачный и гнетущий взор Елагина, которым он окинул ее.

— Вы, никак, завтракать пришли? — услужливо протараторила Матрена, быстро ставя перед Елагиным тарелку. — Так я немедля булочек да мяса холодного достану. А то мы еще ничего не состряпали.

— Если подождете, Андрей Прохорович, я блинов еще испеку. Минут через десять готовы будут, — произнесла тихо Груша, повернувшись к нему. — Будете?

— Что же это вы, Аграфена Сергеевна, блины никак стряпать научились? — ехидно спросил Елагин, сверля ее темным взглядом.

— Научилась, да еще как, — тотчас подхватила Матрена, возвращаясь из кладовки и ставя перед Андреем тарелку с булочками, мясом и вареньем. — Такие у нее блины знатные получаются, как будто всю жизнь их стряпала.

Груша быстро вымыла руки и начала замешивать легкое тесто для блинов. Матрена тоже занялась своими делами. Елагин молча сидел на лавке, даже не притрагиваясь к еде, стоявшей перед ним. Он не спускал тяжелого взора со спины Груши, следя за каждым ее движением. Уже через пять минут девушка начала печь блины, и по кухне разлился вкусный запах ее стряпни. Груша, стоявшая боком к молодому человеку, то и дело тайком бросала на Андрея долгие взоры. Ей очень хотелось заговорить с Елагиным и спросить, как у него дела. Все-таки они не виделись более десяти дней. Но молодой человек упорно молчал, хмуро исподлобья смотрел на нее и, похоже, не хотел заводить разговора. К тому же по кухне сновала кряхтела Матрена.

— Ох, где же девки? — между прочим заметила кухарка. — Уже семь доходит, неужто все еще спят? Так я ничего не успею без них. Пойду схожу за ними, — произнесла она и, сняв передник, направилась прочь из кухни.

Как Груша и обещала, уже через пять минут она поставила перед Елагиным тарелку с тремя блинами. Ласково улыбнувшись молодому человеку, она сказала:

— Попробуйте, Андрей Прохорович, вам понравится.

Елагин окинул кислым взглядом блины и, вновь вперив свой темный взор на Грушу, что стояла рядом, проворчал:

— За то время, что меня не было, вы, Аграфена Сергеевна, только блины научились стряпать, или еще какие науки постигли?

— Еще суп и пироги. Ох, простите! — воскликнула Груша, вспомнив про очередной блин на сковороде. Она проворно отвернулась и вновь подошла к плите. Сняв блин и ловко налив другой, она вдруг услышала его голос, уже рядом с собой.

— А я думал, что еще научились господ по вечерам ублажать, — заметил он глухо.

Груша резко обернулась. Андрей стоял уже в шаге от нее, и его темный, неприятный взор пронзал ее насквозь.

— О чем вы говорите? — опешила Груша от его слов.

— О том, чем вы по вечерам с князем в гостиной занимаетесь. Срам один! — произнес он уже зло, придвигаясь к ней вплотную и наклоняясь. Груша, окончательно растерявшись и не понимая, о чем говорил молодой человек, удивленно пролепетала:

— Ничего мы не делали.

— Как же! — выпалил раздраженно Елагин, — Я думал, вы другая! Не как все! А теперь вижу, что вы всего лишь девка блудливая, которая так и жаждет в постель к князю прыгнуть!

Груша охнула от его оскорбительных слов. В следующий миг она взметнула руку к его лицу и звонко ударила маленькой ладошкой по щеке. Темная борода Елагина смягчила удар. Девушка отчетливо увидела, что Андрей побледнел, явно не ожидая от нее пощечины. Не в силах более выносить его укоряющий и бьющий взор, девушка резко отвернулась и принялась наливать тесто на очередной блин. Она не могла понять, отчего Елагин только что оскорбил ее, ведь она всегда считала Андрея вежливым и учтивым молодым человеком.

— Я смотрю, ты тут совсем осмелела, — процедил Елагин с досадой, переходя на «ты». Груша замерла, услышав, что впервые Андрей обратился к ней так. Сердце болезненно сжалось. Именно так Урусов, когда разозлился, перешел на «ты», и так отныне Елагин, видимо, решил обращаться к ней, не считая ее достойной уважения. Ощущая, что молодой человек стоит за ее спиной и явно жаждет продолжения этого неприятного разговора, Груша трясущимися руками сняла со сковороды блин и начала наливать другой. Она так жаждала увидеть его, так хотела остаться с ним наедине и поговорить, как тогда, в саду, испекла ему блины от всей души и хотела порадовать. А он отчего-то начал обижать ее. — Что, думаешь, князь заступится за тебя, оттого и руки распускаешь? — прохрипел в бешенстве Елагин, распаляясь все сильнее, наклоняясь к ее ушку.

Не выдержав напряжения, Груша вновь обернулась и, устремив на него несчастный взор, нервно произнесла:

— Чего вы от меня хотите, Андрей Прохорович, я никак не пойму?

— Ничего я уже не хочу от тебя! — выпалил Андрей зло и, резко развернувшись, вылетел из кухни, едва не сбив с ног Матрену.

— Ох! Что это Андрей Прохорович так помчался? — удивилась та, входя в двери. Увидев нетронутые блины и булочки, оставшиеся на столе, она спросила: — Он что же, ничего даже не съел?

— Нет, — тихо сквозь слезы пролепетала Груша, ничего не понимая в поведении Елагина. Как-никак в прошлый раз он сказал, чтобы она дождалась его. И она ждала. И что же теперь, по приезде? Он повел себя так вызывающе и гадко, что она невольно ударила его по щеке. Понимая, что не хотела давать ему пощечину, и уже раскаявшись в своем поступке, Груша лишь шмыгала носом, стараясь не расплакаться.

В этот момент в кухню влетела запыхавшаяся Дуня и прямо с порога выпалила:

— Грушка, иди, барин встал! Завтрак требует! Опять что-то не в духе.

— И чего не спится-то окаянному? — проворчала Матрена. — Ты, Груня, булочек вчерашних ему положи да варенье сливовое. Может, еще и блинов, что Андрей Прохорович есть не стал. Там еще пирожные на окне остались.

— Я поняла, — кивнула Груша, быстро собирая поднос.

Она осторожно открыла дверь и заглянула в комнату.

— Заходи, — повелительный голос Урусова, послышался из кровати.

Девушка вошла, прикрыв за собой дверь и пройдя по белому ковру, поставила поднос на столик у окна.

— В кровать вам подать? — спросила Груша и, не поднимая глаз, уставилась в пол, зная, что князь спит всегда в одном исподнем.

— Сейчас встану, — проворчал Константин и уселся на кровати. Его голова раскалывалась и гудела от выпитой вчера водки. Он тяжело поднялся и направился через всю комнату в ванную комнату. Не закрывая дверь ванной, Урусов начал намыливать лицо.

— Полей, заснула, что ли? — прикрикнул он на Грушу. Та проворно подошла и, взяв кувшин с водой, начала поливать на руки князя, стараясь не смотреть на его обнаженные плечи и грудь.

Взяв из рук Груши полотенце, Константин принялся основательно вытираться и недовольно посмотрел на девушку, которая стояла перед ним, стыдливо опустив глаза. Еще десять дней назад его позабавило ее смущение, когда он впервые прошелся перед ней в одних подштанниках. Урусов прекрасно знал, что хорошо сложен, и многие женщины теряли голову от его обнаженного торса. И поэтому он, как павлин, распрямив плечи, каждое утро расхаживал перед Грушей в одном исподнем, пока раздавал ей приказания на день. Он хотел соблазнить ее, смутить и разжечь в ней страсть, которая так легко возникала при виде него у большинства женщин.

Однако Груша лишь опускала глаза в пол и никак не реагировала на его дерзкое поведение. И с каждым днем Урусова все больше раздражала ее стыдливость, за которой отчетливо просматривалось безразличие к нему.

— Поедешь со мной в Петербург? — спросил вдруг у девушки Константин, когда она поставила кувшин с водой на столик.

— В Петербург? — удивлено спросила Груша и подняла на него глаза.

— Да, — кивнул Урусов, убирая от лица полотенце. — Послезавтра у графини Разумовской свадьба. Татьяна сказала, что ты можешь поехать, если захочешь, — уж больно ласково предложил Урусов, опуская на туалетный столик полотенце, и призывно посмотрел на девушку.

— Нет, спасибо. Я останусь в усадьбе, — ответила Груша тихо и вновь опустила глаза, не желая куда-либо ехать с Урусовым. К тому же девушка подумала о том, что если князь уедет, то у нее хотя бы на какое-то время будет передышка от его домогательств,

Константин быстро сделал два шага к ней и схватил пальцами девушку за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.

— Ты же хотела поехать, я знаю, — сказал он тихо, прищурившись. — Почему же сейчас передумала?

— Уже не хочу, — ответила Груша, задрожав под его пронизывающим, поглощающим взглядом. От Урусова невозможно несло перегаром, и ей сделалось противно.

— Неужели я такой страшный? — спросил взволнованно князь.

— Нет, — ответила Груша, пытаясь придать голосу безразличие.

— Тогда поехали.

— Нет, — опять твердо повторила девушка.

Красивое лицо Константина потемнело, и он, раздосадовано глядя в ее прелестные фиолетовые глаза, процедил:

— Ступай вон, ты мне больше не нужна сегодня.

Груша облегченно вздохнула и поскорее покинула его спальню.

После обеда князь Урусов уехал в Петербург.

Двадцатого числа июня месяца Груша, как обычно, помогала на кухне Матрене. Девушка перебирала ягоды для пирога, но на душе у нее скребли кошки. Хотя Урусова не было в Никольском уже четыре дня, и Груша вздохнула чуть свободнее, сердце ее постоянно терзалось от размолвки с Андреем. Еще никогда Елагин не вел себя с ней так, как нынче, безразлично и холодно. Груша не понимала его поведения и не знала, в чем провинилась перед ним, почему молодой человек так презрительно и даже грубо обращается с нею.

Оттого, перебирая ягоды, Груша то и дело горестно вздыхала и все думала о своей теперешней жизни, которая стала совсем безрадостной.

В кухню вошла Агафья.

— Ты здесь, Груня, — сказала ласково женщина и уселась на скамью через стол от Груши.

— Матрену не видела, нянюшка? — спросила девушка.

— Она в деревню побежала, там что-то с ее сватьей приключилось.

— А то она еще час назад за щавелем для супа ушла, и все ее нет.

— Сама-то справишься?

— Наверное, — кивнула Груша. — Быстро ягоды переберу да за щавелем сбегаю, чтобы суп доварить. Еще надо пирог к ужину поставить в печь и гречу сварить. Князей-то нет, так что особо готовить не надо.

— А Прасковья и Дунька где? — поинтересовалась Агафья.

— Они вслед за Матреной ушли, да и не возвращались больше, — ответила Груша.

— Вот лентяйки. Вроде я их на реке видела, думала, что показалась мне. Ну я им сейчас задам.

Груша печально улыбнулась женщине, прекрасно зная, что почти все дворовые девки недолюбливали ее, Грушу, оттого что при покойной княгине девушка жила как барышня. Из-за этого нынче, когда Урусов заставил Грушу прислуживать как все крепостные, многие дворовые девицы враз ополчились против нее и только и искали повода, как бы поддеть и указать, какая она неумелая. Груша безропотно терпела все нападки и не отвечала, понимая, что девицы просто завидовали. Боясь еще более настроить дворовых девок против себя, Груша печально попросила Агафью:

— Не надо, нянюшка. Не ругай их.

— И что ж, ты одна будешь ужин готовить?

— Да мне не в тягость, нянюшка. Здесь за работой все ж лучше, чем в гостиных мучиться…

— Прям и мучиться? — удивилась Агафья, протягивая руку. — Давай помогу.

Груша ласково улыбнулась Агафье и чуть подвинула к ней миски с ягодами.

— Спасибо, нянюшка.

В четыре руки работа пошла быстрее.

— Неправа ты, Грунечка, — заметила с любовью Агафья, чуть помолчав и перебирая ягоды. — В гостиных тебе самое место, не здесь. Это Константин Николаевич мстит за непокорность твою, вот и изгаляется, как может. Несчастная доля у тебя, доченька. Но терпеть надо. Крепостные мы, подневольные.

— И не говорите, нянюшка. Если бы я свободная была, словно птица, — прошептала вдруг воодушевленно Груша и устремила горящий взор на Агафью. — Улетела бы отсюда куда глаза глядят. И более не возвращалась бы никогда.

— Ох, деточка моя, что ты говоришь такое, куда ж ты собралась? — опешила Агафья.

— Да куда угодно! Только бы князя больше не видеть, — пролепетала Груша, опуская печальный взор на ягоды.

— Ты терпеть должна, Грунечка, и не помышлять бежать то. Ведь коли поймают, в Сибирь сошлют, а то и кнутом накажут. Вот страх какой!

— Да как же такое терпеть, нянюшка? — возмутилась Груша и, нервно посмотрев на Агафью, вымолвила: — А если он постоянно то погладит, то прижмет к себе, то поцелует, когда захочет?

— Неужели даже так?

— Да. Я боюсь даже по дому ходить. Уже два раза в темном коридоре меня пугал.

— Деточка моя, может, тебе вообще Константину Николаевичу на глаза не показываться?

— Да я так и делаю. Но он будто по всему дворцу рыщет, выискивает меня.

Агафья, немного помолчав, сказала:

— Баре-то всегда со своими крепостными блудили. Отец Константина Николаевича, покойный князь Николай Васильевич, почти каждый месяц новую дворовую девку обхаживал. А жена то его, Мария Кирилловна, вот чистая душа, на все это глаза закрывала. Видать, по стопам отца молодой князь пошел. Только не думала я, что тебя такая горькая доля постигнет. Все время молилась, чтобы тебе княгиня вольную дала. Так вот не успела она, а сейчас-то ужо поздно.

— Мне кажется, князь, пока своего не добьется, не оставит меня в покое, — произнесла мрачно Груша.

— Дунька сказывала, что в столицах все барышни по князю сохнут, — заметила вдруг Агафья.

— Ну и пусть сохнут, — выпалила нервно Груша, с няней она могла быть откровенной. — Вот пусть с ними амуры и заводит. И что он ко мне привязался, не пойму? Не надобно мне его внимания.

— И не говори, дитятко. Нашел бы себе девицу из общества и ухаживал бы за ней.

— Да, нянюшка. Сама я видела, как все эти дамочки из благородного общества так и липнут к нему. Но ему, видимо, для разнообразия еще я нужна — в его коллекции, — сделала траурный вывод Груша. — А мне он противен, что прям сил нет! Как накурит сигарами за ночь в спальне, так я почти задыхаюсь поутру, когда вхожу к нему в комнату. Да еще в последнее время постоянно пьяный ходит, фу, гадость одна… А еще чувствую, князь думает, что я должна быть рада-радешенька, когда он руки распускает, — добавил совсем уже трагично девушка. — Только не по сердцу он мне, не по сердцу! — прохрипела она уже истерично.

На глазах у Груши вмиг навернулись слезы от воспоминания о том, что с тех пор, как они повздорили с Елагиным на кухне, молодой человек более не сказал ей ни слова, ускакал обратно в Чубарово тем же утром и более не появлялся. Груша переживала, что ударила Андрея по лицу, но в глубине души считала, что поступила правильно. Ибо Елагин за те оскорбительные слова явно заслужил пощечины. Ведь она ни разу даже словом не обидела его. Так отчего он считал возможным говорить ей подобные гадости? Груша же все эти дни переживала из-за той перепалки с Андреем и потому часто тихо плакала, пока никто не видит.

— Ох, дитятко мое горемычное, — сказала Агафья и, подойдя к Груше, обняла по-матерински девушку, гладя по голове.

— На одно надеюсь, — сказала Груша, вздохнув. — Что нескоро князь из столицы вернется. Позавчера только свадьба была у графини Ольги Разумовской, а празднества, наверное, несколько недель будут. Хоть немного покоя мне.

— Красивая ты больно, оттого-то и несчастная. Ну ладно, давай пирог стряпай да гречу вари, а то уж темнеет, скоро мужики дворовые из города вернутся, надо накормить.

— Да, нянюшка, — ответила Груша.

Агафья, поставила миску с перебранными ягодами на стол и, вздыхая, вышла из кухни.

Спустя некоторое время Груша, тоже покончив с черникой, взяла миску и подошла к кухонному тазу, чтобы помыть ягоды.

— Здравствуй, Грушенька, — неожиданно раздался за ее спиной приятный мужской баритон, отчего девушка инстинктивно сжалась, почувствовав опасность. Груша охнула от испуга и выронила миску из рук. Синие ягоды рассыпались по полу. — Я напугал тебя? — продолжил Урусов, проходя в кухню. Оглядевшись, князь понял, что, кроме Груши, тут никого нет. Он подошел ближе к девушке.

Груша, побледнев, повернулась к нему, не понимая, отчего князь так скоро вернулся из столицы. Константин в черном бархатном костюме, вызывающе красивый и надменный, показался ей неким опасным чудовищем из сказки.

— Почему ты молчишь? — спросил ласково Урусов, остановившись от Груши в трех шагах.

— Добрый вечер, Константин Николаевич, — прошептала глухо девушка, поднимая на него глаза. — Как вы съездили?

— Ничего интересного, — пожал плечами князь. — Жаль, что ты не поехала со мной. Я подарок тебе из Петербурга привез.

Только в эту минуту Груша заметила, что одна рука Урусова спрятана за спину. В следующий миг он вытянул вперед ладонь и подал Груше небольшую белую коробочку.

— Открой, — глухо попросил он.

Девушка так сильно замотала головой, что у нее закружилась голова.

— Не надо, — пролепетала она и вжалась в кухонный стол, стоявший за спиной.

Князь сам открыл коробочку и извлек оттуда прелестный жемчужный браслет кремового оттенка. Приблизившись к Груше вплотную, он взял ее руку и сам надел на тонкое запястье драгоценность.

— Вот так, — сказал Урусов тихо и поднес украшенную браслетом руку девушки к своим губам. Склонившись, Константин начал страстно целовать ее пальчики.

Груша, чуть не плача, поняла, что ее спокойствие закончилось в один момент. Она резко вырвала руку из его сильных пальцев и отодвинулась от князя.

— Простите, мне пирог надо печь, — прошептала она глухо и, присев на корточки, начала собирать с пола рассыпавшиеся ягоды.

Урусов стоял над Грушей, словно ястреб над жертвой, и в бешенстве сжимал кулак. Уже через мгновение, не выдержав напряжения, князь процедил сквозь зубы ругательство и быстро покинул кухню, оставив Грушу с глазами, полными слез.

Глава IV. Князь Константин

Три следующих дня Константин делал все, чтобы унизить Грушу и указать ей на ее плебейское происхождение. Рубашки, которые она приносила ему, оказывались на полу только из-за того, что были неправильно сложены. Чай она заваривала по три раза, чтобы угодить князю, который все время находил напиток невкусным. Сапоги были якобы плохо начищены, а подушки на кровати лежали несимметрично. Груша безропотно терпела все его нападки и радовалась тому, что рассерженный князь не пытается даже прикоснуться к ней, как делал это постоянно последние три недели.

Спустя еще пару дней в Никольское приехала княжна Татьяна. Еще вечером накануне княжна узнала от Агафьи, что Грушу отправили работать на кухню. Ехидно про себя отметив, что как раз этого и заслуживает несносная выскочка Грушка, Татьяна на просьбу Агафьи, которая молила заступиться за Грушу, ответила, что очень устала с дороги и до утра не желает разбираться ни в чьих проблемах. Единственное, о чем распорядилась княжна, — это вызвать к ней на завтра Елагина, чтобы он доложил, как продвигается строительство церкви.

На следующее утро после приезда княжны Груша понесла завтрак в комнату Урусова. Войдя, она увидела, что Константин уже встал. Он стоял у окна в одном исподнем и курил сигару.

— Отнеси все обратно. Я есть не буду. Принеси шампанского, — начал он раздраженно, даже не впустив девушку на порог. Груша вышла и вернулась с шампанским. Пройдя в спальню князя, она поставила поднос со спиртным и бокалами на столик и подняла на Урусова глаза, ожидая его дальнейших приказаний.

Князь, как и все последние дни, был не в духе и в полупьяном состоянии. Его взгляд, колючий, цепкий и неприятный, то и дело останавливался на девушке, недовольно сверля ее лицо. Он приблизился к столику и, умело откупорив шампанское, начал пить прямо из горла, залпом опустошив половину бутылки. Груша наблюдала за ним и думала, что он ведет себя подобно пьянице и с утра уже напивается. Когда Константин поставил полупустую бутылку на стол, она обратила на него напряженный взор.

— Могу я уйти? — спросила тихо Груша, ощущая, что в комнате просто не продохнуть от дыма и запаха его сигар.

— Нет, — отрезал он грубо и направился к шкафу с одеждой. Груша послушно осталась стоять, ожидая приказаний. — Убери постель.

Девушка устремилась выполнять поручение, а Константин начал медленно одеваться, то и дело косясь темным взором в сторону девушки. Он натянул брюки, короткие сапоги и рубашку и увидел, что Груша уже укладывает подушки поверх покрывала, и, обратив на нее уничижительный взгляд, приказал:

— Завяжи мне галстук.

Она немедля подошла и начала расправлять на его шее черный атласный галстук, стараясь не вдыхать запах перегара, который исходил от князя.

После выпитого шампанского Константин немного захмелел и, смотря в прелестное лицо девушки, стоявшей перед ним, все больше и больше мрачнел.

Груша заранее почувствовала, что он собирается поцеловать ее. Поэтому, когда Урусов дерзко схватил ее за талию, быстро отвернула от него лицо, и жадные губы князя попали в ее щеку. Однако случайно это еще сильнее возбудило его. Чтобы не наклоняться к девушке, он проворно обхватил сильными руками за талию и бедра и приподнял ее над полом. Мгновенно его губы поймали ее сладкий рот.

В отчаянии Груша начала бороться с ним, пытаясь вырваться из неумолимых рук князя, и пару раз пнула его, но, видимо, совсем не причинила боли, так как Константин даже не ослабил объятий. Уперев ладошки в его широкие плечи, она со всей своей девичьей силы пыталась оттолкнуть его, но Урусов уже обхватил затылок девушки и направлял ее лицо к своим губам, даже на секунду не давая отстраниться. Полузадушенная, нервная Груша чувствовала, что ее тошнит от его близости. Противный вкус сигар, запах перегара и сильный насыщенный аромат каких-то восточных благовоний, который исходил от князя, вызывали в ее ней гадливость и омерзение. Из последних сил она начала лягаться и вдруг правой ногой случайно попала ему в пах.

Урусов болезненно взвыл и резко ослабил объятья. Груша вмиг оказалась свободна и инстинктивно отскочила назад. Князь, согнувшись, упал на колени. Груша была не слишком сильна, но Константин уже довольно возбудился от близости девушки, и оттого удар ее коленки вызвал невыносимую боль, от которой у него даже перехватило дыхание. Груша испуганно смотрела на князя, пятясь к двери. Когда Урусов пару раз выдохнул, наконец справившись с болью, и поднялся с колен на ноги, Груша увидела, что его глаза полыхают бешенством. Похолодев до кончиков пальцев ног, Груша поняла, что пришел ее последний час.

— За это я тебя выпорю! — вынес вердикт Урусов, чувствуя, что тупая боль до сих пор пульсирует в чреслах.

Груша судорожно сглотнула и повернулась, чтобы убежать из его комнаты.

— Стой! — прошипел на нее Константин. — Я тебя не отпускал!

Девушка затравлено обернулась. Урусов смотрел на стройную фигурку в темном платье, которая сжалась в углу комнаты, и, раздосадовано размышлял, как ее наказать, не желая портить нежную кожу ударами кнута. Вдруг ему в голову пришла гнусная мысль.

— Пойди сюда, — приказал он. Груша, испуганно смотря на него, боялась приблизиться, но еще более боялась ослушаться. — Ну! — прикрикнул он.

Она медленно подошла, остановившись около его кровати, напротив окна, в нескольких шагах от Урусова. Сквозь прищуренные глаза князь смотрел на Грушу, и лицо его становилось все жестче.

— Раздевайся, — приказал он глухо.

Груша непонимающе посмотрела в его потемневшее от злобы лицо.

— Ты что, оглохла? Раздевайся, я сказал! — взревел он в ярости.

Девушка вспыхнула, так как смысл его слов наконец дошел до нее. Ее глаза, ставшие вдруг невозможно огромными и сверкающими, наполнились безмолвной мольбой.

— Раздевайся! — прохрипел Урусов уже в третий раз, пожирая ее безумным страстным взглядом. — Или хочешь, чтобы я раздел тебя сам?

— Грех это, — умоляюще прошептала Груша.

— Ты еще морали меня будешь учить, гадкая девка?! — закричал Урусов. — Хочешь, чтобы тебя запороли до смерти на конюшне?

Груша застыла от страха и судорожно сглотнула. Константин тяжело уселся в кресло, стоявшее напротив кровати.

— Я жду, — процедил он.

Груша опустила глаза в пол и принялась расстегивать пуговицы на груди. Пальцы ее дрожали, лицо пылало, а из глаз против воли лились тихие слезы. Расстегнув пуговицы до талии, она медленно спустила платье на пол. Остановилась и опустила руки.

— Продолжай, — произнес Константин хрипло. Задумав эту гнусность, он даже не представлял, что зрелище будет столь эротичным и возбуждающим.

Груша сняла нижнюю юбку и опустила ее на пол, оставшись в легкой длинной рубашечке, которая доходила до колен. От стыда сжала руки на груди, не решаясь снять последние покровы.

— Ну! — прикрикнул на нее князь.

Дрожащими руками, чувствуя, что глаза заволокла пелена слез, Груша осторожно спустила лямочки сорочки с белоснежных плеч, и тоненькая легкая вещь упала к ее ногам. Вновь выпрямившись, она инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться от его жадного взора. Но Константин тотчас угрожающе выдохнул:

— Убери руки…

Опустив трясущиеся ладони, Груша прикрыла глаза, ощущая, что ее всю трясет от унижения и неимоверного стыда. Еще никогда ни один мужчина не видел ее обнаженной. И в эту минуту вот так раздеться перед Урусовым она смогла только из-за дикого страха перед обещанным наказанием.

От великолепного зрелища, которое открылось Константину, у него невольно перехватило дыхание. Ее тело было не просто прекрасным, а совершенным и невозможно восхитительным. Нежные, белые тонкие плечи; высокая девичья грудь с небольшими розовыми сосками; невероятно узкая талия; округлые, чуть полноватые бедра; легкие светлые колечки волос между ног и точеные длинные ноги в простых чулках с лентами на коленях вызвали в Урусове неистовый поток вожделения. Трясущимися от возбуждения руками Константин быстро схватил портсигар с изящного столика, который стоял рядом с креслом, и нервно закурил сигару.

Слезы текли из закрытых глаз девушки и капали с подбородка на белоснежные полушария грудей. Князь молчал, а Груша ощущала на себе отвратительный жадный взгляд, который ласкал ее тело. Уже почти полчаса стояла она около окна: обнаженная, безмолвная и напуганная его угрозами.

Урусов курил сигару за сигарой, не в силах сдвинуться с места или оторвать алчный взгляд от обворожительного и соблазнительно юного тела. Он понимал, что это гадко, так унижать Грушу, но досада от ее холодности и огромное страстное желание были сильнее доводов рассудка.

В какой-то момент дверь в спальню открылась и вошла Агафья.

— Константин Николаевич, обед-то… — начала она свою речь и сразу же замерла в дверях, увидев картину, представшую перед ее глазами. Обнаженная Груша у окна и мрачный Константин, нагло созерцающий прелести девушки. Женщина в ужасе охнула и побежала в комнату княжны Татьяны.

Заслышав голос Агафьи, Груша открыла глаза и в мольбе повернула голову к двери. Но нянька быстро исчезла, а через пару минут в комнату ворвалась Татьяна Николаевна.

— Константин! — вскричала княжна. — Что здесь происходит?

Татьяна стремительно прошла в спальню Урусова и замерла как вкопанная при виде гадкого балагана, который устроил брат. Груша, совершенно обнаженная, стояла у окна, с закрытыми глазами и несчастным лицом, по которому текли слезы.

— Чего тебе? — спросил Константин, вставая с кресла и гневно глядя на сестру.

— Груша, немедленно оденься! — велела Татьяна, становясь между Урусовым и девушкой.

— Как ты смеешь врываться в мою спальню и еще отдавать приказы?! — взъярился князь, сжав кулак, устремив гневные серебряные глаза на Татьяну.

Груша трясущимися руками начала быстро натягивать на обнаженное тело платье. Татьяна, увидев, что девушка облачилась, бросила ей:

— Уходи отсюда.

— Никуда она не пойдет! — зарычал Урусов, смертельно побледнев.

— Иди, Груша, я поговорю с ним.

Та, бросив на княжну благодарный печальный взор, схватила в охапку все остальные вещи и бегом выскочила из комнаты, а за ней следом и Агафья.

— Я здесь хозяин! — взорвался Константин. — А ты, Татьяна, не вмешивайся!

Почти четверть часа брат с сестрой бранились в его спальне и так и не пришли к согласию.

Елагин едва вошел в дом и намеревался спросить у дворецкого, где находится княжна Татьяна, как на лестнице появились Урусов с сестрой. Они о чем-то яростно спорили на повышенных тонах.

— Ты что ж это, Константин, решил устроить из дома бордель? Своих девок голышом уже по комнатам водишь? — выпалила Татьяна.

— Это моя спальня, тебя туда не звали! — процедил князь, стремительно спускаясь по ступеням, и увидел Елагина. — А, Андрей Прохорович! Вовремя. Вы мне как раз нужны.

— Не дело это, пожилую бабу пороть, — сказал с укором Андрей и посмотрел в надменное непроницаемое лицо князя Константина.

На дворе около конюшен у столба стояла привязанная Агафья, на которой была лишь нижняя рубаха. Вокруг толпились почти все дворовые крепостные, которые по приказу Урусова были пригнаны сюда, чтобы увидеть наказание повинившейся бабы, и безмолвно взирали на происходящее.

После того как Татьяна ворвалась в спальню Константина и заставила его отпустить Грушу, князь впал в крайнее раздражение. Ища виноватого, он приказал выпороть Агафью, которая позвала его сестру, и тем самым прервала наказание Груши.

Елагин и князь стояли немого поодаль от основной массы дворовых людей, среди которых была и Груша. Княжна Татьяна, которая застыла рядом с девушкой, нахмурившись, смотрела то на брата, то на смертельно бледную Грушу, которая вся дрожала.

Константин зло взглянул на Андрея и отчеканил:

— Не ваше дело, Андрей Прохорович, мне указывать, что делать. Ваше дело исполнять мои приказания.

— Как скажите, ваше сиятельство, — холодно ответил Андрей и подошел к Агафье, которая жалобно кряхтела в ожидании предстоящего.

Андрей взял в руки плеть и чуть наклонился к уху Агафьи.

— Не бойся, — прошептал ей тихо Елагин, чтобы никто больше не услышал. — Я по-хитрому постягаю, сильно больно не будет.

Груша стояла ни жива ни мертва. Она еще не отошла от унижения, которому подверг ее князь в своей спальне. А спустя час ей приходилось смотреть, как будут наказывать ее горячо любимую няню. Урусов не позволил ей остаться в доме, холодно приказав выйти во двор и смотреть на порку.

Отойдя на нужное расстояние, Андрей расправил кнут. Уже в следующий момент конец плети просвистел в воздухе и опустился на спину Агафьи. Груша судорожно сжала в руках концы цветного платка, накинутого на плечи. Сердце ее болезненно сжалось и заболело. Кнут вновь опустился на тело Агафьи. И девушка ощутила почти физическую боль любимой няни, которую всегда считала своей названой матерью.

Константин все время косился взглядом на Грушу. Поджав губы, он со злорадством наблюдал за ее мучениями, прекрасно осознавая, что чувствовала сейчас девушка. Наказание имело двойной смысл, и Урусов знал, что Груша отчетливо понимала это. Князь хотел показать девушке, что за дальнейшее неповиновение могут выпороть и ее.

После одиннадцатого удара Груша, никогда не подавшая в обморок, упала без чувств на землю. Татьяна, чувствуя свою вину за все произошедшее, бросила мрачный взор на бессознательную Грушу, которую тут же принялись поднимать дворовые, стоявшие рядом, и громко спросила брата:

— Может, достаточно?

Константин недовольно посмотрел на Грушу, которая едва пришла в себя и встала на ноги, удерживаемая от падения одним из дворецких, и громко приказал:

— Хватит, Андрей Прохорович!

Более не сказав ни слова, Урусов, окинув угрожающим взглядом Агафью, а затем и Грушу, быстро развернулся и медленно направился в сторону дворца. Княжна последовала за братом. Трофим Ефимович, дворецкий, придерживая Грушу за талию, отвел девушку в сторону и усадил ее на деревянную скамью. Она еще никак не могла прийти в себя, сильно кружилась голова. Девушка словно была не в себе и чувствовала, что вновь потеряет сознание.

Андрей, опустив хлыст, обернулся к дворовым людям.

— Расходитесь. Представление окончено, — объявил он холодно.

Дворовые, что-то тихо обсуждая, поплелись по своим рабочим местам. Елагин же подошел к Агафье и начал отвязывать.

— Жива? — спросил он ее как-то насмешливо.

Та посмотрела на молодого человека ничего не понимающим взглядом.

— Как это у вас так получилось, Андрей Прохорович? — тихо пролепетала Агафья. — Аж ничего не почувствовала.

— Есть хитрости, — снова усмехнулся Андрей, наконец полностью избавив ее от веревок. — Кнут в специальном масле вымочить да удар особо направить, к тому же стоял я так, что загораживал тебя от князя. Вот он и не понял, что бил я кнутом в основном по бревну, а не по тебе.

К ним подошла Дуня и протянула Агафье темный платок.

— Спасибо, милая, — поблагодарила ее женщина, накидывая платок на рубашку и зябко в него кутаясь.

— А за что барин на тебя так осерчал-то? — спросил Андрей, скручивая веревки. — Посчитай, при мне почти за три года никого не пороли.

Агафья тяжело вздохнула и ответила:

— Из-за Груни.

Андрей обернулся к женщине и с интересом посмотрел на нее.

— Из-за Грушеньки? — опешил он, ничего не понимая.

— Да, из-за нее, родимой. Рассказать-то, срам один, — проворчала Агафья и уже хотела отойти от Елагина. Но молодой человек встал у нее на пути и напряженно взглянул на старую бабу, не собираясь пропускать ее.

— Как это? — спросил он уже властно и, придвинувшись к ней вплотную, тихо попросил: — Расскажи, Агафья, надо мне знать…

— Ох, ну ладно. Но только из-за доброты вашей расскажу, — прокряхтела Агафья. — Так вот, теперича поутру зашла я в спальню князя спросить, когда обед подавать, да и обмерла. Груня, вся полностью голая, стоит около его кровати, а он греховодник развалился в кресле и глазеет на нее да сигару покуривает.

— Что? — выдохнул Андрей, похолодев от ее слов.

— Да уж я тоже ужаснулась. Груня, красная вся от стыда, опустила глаза в пол, да и льет тихо слезы. Видать, так запужал ее, что она стоит, послушная, голая-то, как статуя какая, у окна-то его, незнамо сколько. Она еще в одиннадцать понесла ему чай, да с тех пор я не видела ее, а я, почитай, в первом часу пришла в комнату-то его. Неизвестно, сколько она там стояла в таком виде. Ну, я и позвала княжну. Она и заступилась за Груню. А князь так осерчал, что весь аж пятнами покрылся, ну и давай на Татьяну Николаевну кричать. Однако Грушу отпустил. И, видать, на мне решил злобу-то свою выместить.

— Не пойму, зачем же он так с Грушенькой? — опешил Елагин. — И что же, он даже не прикасался к ней?

— Когда я вошла, нет. Но что до того было, неведомо мне. Только явно он хотел поизмываться над ней, как делает это весь последний месяц. А все оттого, что она не хочет покоряться ему.

— Покоряться? — переспросил Елагин.

— Ну да. Вы ж, наверное, знаете, что он хочет ее в любовницы к себе.

— Знаю… — глухо вымолвил Андрей, опуская глаза.

— А она никак не хочет. Вот князь и не знает, как еще ее унизить в отместку, — вынесла вердикт Агафья.

Молодой человек помрачнел, ощущая, что, видимо, между Грушей и князем происходило что-то такое, чего он не мог понять. Если она была рада объятьям Урусова, как он подумал в прошлый раз, то не стал бы Урусов просто так унижать Грушу теперь, заставляя стоять обнаженной в своей комнате, а потом еще и делать ей больно, приказав выпороть Агафью. Ведь все знали, что Груша относится к Агафье как к своей матери. Андрей вдруг осознал, что невозможно ошибся в прошлый раз, и, ему ослепленному ревностью, скорее всего, только показалась, что Груша была рада поцелуям князя, когда он видел их в распахнутом окне. Елагин нахмурился, и отчего-то его воспоминания четко воскресили тот момент, когда князь целовал девушку у рояля. Память молодого человека отчетливо нарисовала, как во время поцелуя руки Груши напряженно упирались в плечи Урусова, явно отталкивая, а совсем не обвивали шею князя, как было бы, если бы она действительно хотела от него ласк. Понимание, что в прошлый раз он все понял не так и сам наказал себя терзаниями на долгие мучительные дни, а еще более раздражение на обидные слова, которые он сказал Груше поутру на кухне, незаслуженно обидев ее, вызвали в душе Елагина горечь.

— Не знал я всего… — произнес Андрей трагично.

— Хоть бы вы, Андрей Прохорович, заступились за Грунюшку, — вдруг сказала Агафья. — Нравится же она вам, вижу я это.

— Да как же я могу? — пролепетал Елагин тихо, смутившись под прямым взором бабы. — А если она не хочет, чтобы я вступался? Вдруг я неприятен ей?

— Господи, ну что вы словно дитё малое! — воскликнула Агафья. — Что ж это вы так и будете кругами вокруг Груни ходить да вздыхать? Потом локти кусать станете, что сейчас не вступились…

В этот момент к ним приблизилась Груша. Девушка едва отошла от обморока и немедля устремилась к любимой няне, узнать, как она. Не обращая внимания на Елагина, она бросилась к Агафье.

— Нянюшка, сильно болит? — спросила участливо Груша, обнимая ту за плечи.

— Да вроде ничего, спасибо Андрею Прохоровичу, — ответила Агафья. — Он как-то хитро стегал, что ничего не почувствовала. Спасибо ему.

Груша даже не взглянула на Елагина, все еще обижаясь за гадкие слова, которыми он оскорбил ее неделю назад на кухне. Обняв няню, Груша сказала, что проводит ее в дом. Но Агафья отстранила девушку и решительно заявила, что пойдет одна, и что Андрей Прохорович хочет что-то сказать. Груша удивилась и по просьбе Агафьи не пошла за ней. Бросила на молодого человека печальный взор. Елагин, стоявший от нее в трех шагах, как-то насупившись, упорно молчал и лишь мрачно смотрел на нее, нервно вертя в руках плетку. Видя, что Андрей и не собирается ничего ей говорить, Груша взвилась с места и поспешила прочь, не в силах смотреть на его любимое суровое лицо. Он тут же нагнал ее и схватил за локоть.

— Грушенька, подождите, — произнес он с чувством. Она остановилась и, вперив в него недовольный взгляд, выпалила:

— Неужели вам что-то понадобилось от блудливой девки, Андрей Прохорович?!

Елагин опешил от ее бьющих слов и помрачнел.

— Я не хотел… — начал он тихо, подбирая слова. — Агафья мне все рассказала, отчего все нынче так произошло.

Груша же, дрожащая и нервная от всех сегодняшних потрясений, болезненным прекрасным взором посмотрела на молодого человека. Ее душа неимоверно страдала от того, как Урусов, который был ей ненавистен, и Елагин, которого она так любила, обращались с нею, нисколько не уважая и совсем не жалея. Она вырвала локоть из его ладони и, окатив Андрея непокорным взором, нервно произнесла:

— Ах, я поняла! Наверное, теперь вы хотите назвать меня блудницей? Ведь после того, что няня рассказала, именно так вы, наверное, окрестили меня в своем сердце?

— Это не так, — выпалил Андрей, поджимая губы.

— Так! — выдохнула Груша. — Даже смотрите вы сейчас на меня так мрачно и сурово, будто я виновата во всех смертных грехах!

— Грушенька, ну что вы говорите?! Я вовсе не это хотел вам сказать, — вымолвил Елагин, стараясь, чтобы она поняла его.

— А я не хочу ничего слышать ни от вас, ни от князя, ни от кого бы то ни было! Я покоя только хочу от всех вас, ироды! — выпалила Грушенька в сердцах, окончательно впадая в истерическое состояние. И побежала прочь, высоко поднимая юбку.

Андрей мрачно и тоскливо смотрел ей вслед и ощущал, что тогда его необдуманные оскорбительные слова действительно сильно обидели девушку, и, видимо, отныне она не хотела не только говорить с ним, но даже видеть его. Несчастно вздыхая и понимая, что сам во всем виноват, молодой человек поплелся в сторону дворца, намереваясь наконец доложить княжне, что стройка закончится через неделю. А после доклада он собирался вернуться обратно в Чубарово, понимая, что Груша не желает видеть его.

Глава V. Обрыв

Спустя неделю в один из вечеров Груша поздно закончила мыть посуду и, пожелав Агафье и Матрене спокойного сна, устало направилась в свою комнату. За то время, что прошло после ужасного дня наказания и порки, Груша почти не видела князя Урусова. Завтрак он требовал приносить Прошу, в гостиную вечером Грушу не звал, да и других приказаний не давал. Девушка уже надеялась, что князь наконец решил оставить ее в покое. Все эти дни она слышала от дворовых людей, что Урусов не в духе и каждый вечер напивается до бессознательного состояния. Но ей это было безразлично. «Раз князь привык жить праздно, гнусно и постоянно пребывать в пьяном виде, это его дело», — думала Груша, заходя в свою спальню.

Сразу после наказания Агафьи княжна Татьяна, желая показаться всем благодетельницей, попыталась убедить Константина в том, что Груша не должна работать на кухне. Но Урусов пригрозил сестре, что выгонит ее из именья, если Татьяна будет вмешиваться в его дела. Так как желание помочь Груше у княжны было не таким уж сильным, она быстро отступила, заявив, что сделать ничего не может.

В темноте, пробравшись к секретеру, который стоял немного поодаль от двери, Груша зажгла свечу и начала расстегивать воротничок платья. Однако сильное ощущение того, что она в комнате не одна, заставило ее резко обернуться. Около ее кровати в темноте, на фоне окна явственно вырисовывался высокий мужской силуэт в темном костюме. Русые густые волосы и сверкающие глаза Урусова отчетливо виднелись во мраке.

— Князь? — прошептала сдавлено Груша и немедля бросилась к двери, решив скорее покинуть комнату. Урусов оказался проворнее и быстро загородил девушке проход. Груша, испугавшись, отбежала в дальний конец комнаты.

— Мне надо поговорить с вами, Аграфена Сергеевна, — вымолвил порывисто он. Она удивилась тому, что он был вполне трезв. Его странная вежливость и обращение на «вы», которого она уже давно не слышала, вкрадчивый тон насторожили девушку.

— Зачем вы пришли? — тихо прошептала она.

— Я же сказал, только поговорить, — продолжал Урусов и подошел ближе.

Груша попятилась и уткнулась спиной в стену.

— Я слушаю вас, — отрывисто сказала она.

Князь молчал, лишь глаза его разгорались все сильнее и сильнее. Груша задрожала под его взглядом, чувствуя неладное.

— Чего вы хотите? Новые наряды, драгоценности? — взволнованно спросил Урусов. — Я вам все куплю, скажите только, чего хотите?

Груша отрицательно замотала головой, начиная понимать, что князь не оставил своих гнусных намерений относительно нее, а только на время затаился и теперь снова начал плести свои сети.

— А деньги? — продолжал он. — Я дам вам, сколько попросите. Пятьдесят, сто, двести рублей? Только скажите, сколько вам надо, вы все получите…

С каждым произнесенным словом Константин делал шаг по направлению к девушке.

— Мне ничего не надо, — прошептала Груша и несчастно посмотрела на него.

— Как же? — не унимался князь и как завороженный продолжал: — А хотите, я куплю вам дом в Москве? Или в Петербурге? Коляску, лошадей? У вас будет хорошее годовое содержание.

— Нет, ничего не надо, — мотала головой Груша, желая лишь одного, чтобы он покинул спальню и оставил ее в покое.

— Отчего же нет? — возмутился Урусов, остановившись уже в шаге от Груши. — Вы не думайте, я могу быть очень щедрым, только бы вы были ласковы со мной, — добавил он уже проникновенным голосом.

Подняв руку, нежно провел тыльной стороной ладони по правой щечке девушки. Груша отвернула в сторону пылающее лицо, желая избавиться от его руки. Урусов приблизился вплотную, и Груша поняла, что он хочет поцеловать ее. Она резко отвернулась и попыталась выскользнуть из его раскинутых рук. Но князь быстро поймал ее и, прижав к стене, навалился всем своим сильным телом.

— Вы вынуждаете меня применить силу! — прошептал он страстно, с горечью. Уткнувшись лицом в ее волосы, он с каким-то отчаянным восторгом вдыхал их легкий аромат.

— И что же вас останавливает? — прошипела ехидно Груша, отчаянно пытаясь вырваться из капкана его тела и рук, которые обвили ее. Она отметила, что от Константина приятно пахло можжевельником и цветами апельсина и совершенно не чувствовался запах табака.

— Что ж я, по-вашему, животное какое? — возмутился Урусов и, опустив руки, чуть отодвинулся от нее. Груша, тяжело дыша, с негодованием сверкнула аметистовыми глазами.

— А разве это не так? — Ей вдруг надоело безропотно исполнять роль жертвы. Пусть он после этого прикажет забить ее до смерти, но она все выскажет.

— Не так! — насупился он и обиженно посмотрел на Грушу. — Если бы хотел, я бы еще два месяца назад взял бы вас силой.

— Вы и сейчас не сильно церемонитесь! — продолжала гневно Груша.

— Это вы вынуждаете меня на крайности своим безразличием! — обвинительно бросил Урусов, чуть отступив. — Я хотел по-хорошему. Ухаживал за вами, дарил подарки.

— А также угрожали и запугивали! — Грушу уже понесло.

— Я не хотел, правда не хотел! — начал оправдываться князь и опустил глаза. Нервно теребя конец сюртука, он прошептал: — Но вы все время так холодны со мной, Грушенька, я едва сдерживался.

Она молчала, вдруг ощутив жалость к взрослому мужчине, который стоял перед ней и, как школяр, оправдывался.

Урусов вдруг оживился и, с обожанием посмотрев на Грушу, проникновенно вымолвил:

— А может, вы хотите вольную?

— Вольную? Вы дадите мне вольную? — переспросила, не веря своим ушам, Груша.

Нахмуренное личико девушки вмиг просветлело. Урусов тотчас увидел на нем заинтересованность и с облегчением выдохнул, поняв что наконец нашел то, что ей надо.

— Да, да! — быстро закивал Урусов. — Обещаю, через месяц я подпишу вам вольную, и вы станете свободной.

Первоначальная радость Груши сменилась тяжким осознанием того, что ради свободы ей придется отдать свою чистоту и стать любовницей князя. Возможно, она бы смогла на это пойти, но в данную минуту еще не была к этому готова.

— Мне надо подумать, — сказала уклончиво Груша, решив выиграть хотя бы немого времени.

— Я понимаю, — взволнованно прошептал князь. — Я буду ждать. — Он отошел от девушки и направился к двери. На пороге он становился и, обернувшись к Груше, тихо проникновенно произнес: — Я буду ждать вас в своей спальне каждый вечер. Только не заставляйте меня ждать слишком долго, — добавил он мрачно и вышел вон.

Когда Урусов ушел, Груша устало присела на кровать и обхватила себя руками. Она долго безмолвно сидела, не раздеваясь. Думы, гнетущие, мрачные и тревожные, терзали ее существо. Она все размышляла о своем невыносимом положении и ощущала, что, как бы ни хотела свободы, все же не могла так легко отдаться Урусову и стать его любовницей. Она понимала, что грех до свадьбы ложиться в постель с мужчиной. Даже осознавая, что за свой аморальный поступок получит долгожданную, сладостную свободу, Груша все равно не могла решиться прийти к князю в спальню.

В какой-то момент что-то надорвалось в девушке от боли и страданий, и Груша, вскочив на ноги, бросилась прочь из комнаты, решив раз и навсегда покончить с тем невыносимым положением, в котором оказалась. Она легко пронеслась по темному дворцу и выбежала на улицу. На одном дыхании миновала липовую аллею и остановилась на высоком берегу бурной реки.

Стояла темная, жаркая и душная ночь, в воздухе ощущалось предвестье грозы. Дул сильный ветер, бледную луну закрывали несущиеся по небу чёрные тучи. Луна освещала только песок неровных берегов Нары. Река, мрачная, черная и неприветливая, быстро несла свои воды. Она показалась Груше каким-то зловещим чудовищем и одновременно единственным другом, который может понять ее. Шум волн нарастал, как некая зазывная песнь, успокаивающая и обещающая покой. Девушка неотрывно следила за бурной рекой, как будто хотела навсегда запечатлеть темные волны в своем сознании.

«Всего миг — и я буду свободна», — думала Груша. Река поглотит ее легкое тело и не будет больше ничего: ни боли, ни мук, ни отчаяния. Только покой.

Она закрыла глаза и, как загипнотизированная, наклонилась к обрыву. Правая нога оторвалась от земли и повисла над пропастью. «Еще одно движение, и все будет кончено», — думала девушка. Неожиданно чьи-то сильные руки схватили Грушу за талию и мгновенно оттащили от крутого берега.

— Вы это что надумали, Аграфена Сергеевна? — раздался над ее ухом взволнованный голос Елагина. Его руки обнимали ее стан, и Груша удивлено, невидящим взглядом посмотрела на его взволнованное лицо. Он глядела на молодого человека каким-то безумным будоражащим взором, и Андрей понял, что девушка не в себе.

— Пустите меня, — пролепетала Груша из последних сил, пытаясь оттолкнуть сильные руки молодого человека от себя. Но Андрей, испугавшись ненормально горящих глаз, крепче прижал ее к себе и напряженно прошептал:

— Не пущу… вон что удумала…

Груша вдруг обмякла в его руках, решив подчиниться, и невольно опустила голову на широкое плечо. Елагин, немедля среагировав, проворно подхватил девушку на руки и, прижав ее легкое тело к себе, быстрым шагом направился прочь от опасного высокого берега.

Понимая, что теперь нельзя отпускать ее, чтобы Груша вновь чего-нибудь не натворила, молодой человек стремительно направился в сторону сосновой рощи, находящейся неподалеку. Темнота уже давно окутала округу. Елагин прошел через высокую траву, то и дело кидая обеспокоенный взор на затихшую девушку. Она как-то безразлично вела себя, будто затаилась в его сильных руках и не сопротивлялась. На ночном небе появилась яркая луна, хорошо освещая округу. Уже через минуту Елагин опустился на широкий пень, стоявший среди сосен, и осторожно посадил девушку себе на колени, продолжая так же заботливо удерживать ее. Одна рука Андрея придерживала Грушу за плечи, а второй он приподнял ее за подбородок, чтобы заглянуть в бледное прелестное лицо. Ее прическа чуть растрепалась, и короткие густые пряди красиво обрамляли лицо. Она смотрела на него внимательно и как-то изучающе, и Елагин утонул в бездонных чудных глазах.

— Грушенька, девочка моя… что случилось? Расскажи мне, не бойся, — попросил молодой человек глухо, ощущая, как его душа наполняется трепетом и страстью от ее близости.

Груша, молчала и лишь печально вздохнула, понимая, что не хочет, чтобы Андрей все знал. Он и так уже обвинял ее в распущенности, а рассказать ему о том, что предлагал ей князь, вообще было невозможно. Если бы она только знала, что Елагин хоть немного любит ее, и она хоть немного нужна ему, и ему жаль ее. То она бы, пожалуй, и рассказала все. Но теперь он смотрел на нее как-то напряженно, словно хотел проникнуть в самую ее сущность. Она понимала, что вот он держит ее в своих объятьях. Вот он так близко, такой любимый, родной. Груша пронзительно взглянула на него, отчаянно желая, чтобы Андрей сейчас сказал ей, что любит ее и хочет, чтобы она стала его женой.

Смотря в ее прелестное любимое лицо, которое было так близко, Елагин ощутил неистовый порыв поцеловать ее, как тогда, в саду. Никого не было вокруг, кто бы мог им помешать. В лесу было пустынно и тихо. Лишь глухой шум сосен и тихий гул реки доносился до них. Грушенька в эту минуту находилась в его руках, такая тихая и покорная, что Андрей ощутил, как его сердце наполняется глубокой трепетной любовью. Чувствуя единственную потребность прикоснуться к ее сочным манящим губам, молодой человек наклонился к девушке и впился в ее рот неистовым поцелуем.

Груша, ощущая его притягательную близость, невольно ответила на горячий поцелуй. Она так давно желала остаться с ним наедине, и теперь Андрей был ласковым, добрым, не таким, как в прошлый раз, когда обзывал ее блудливой девкой.

Открытость девушки и ее ответный порыв вызвали в молодом человеке страстную бурю. Уже через миг Елагин начал неистово осыпать личико Груши жгучими поцелуями. Он обнял ее одной рукой за талию, а второй обхватил затылок, наслаждаясь сладостью и покорностью ее губ. Ощутив, что неистовое желание переполняет все его существо, Андрей вдруг отстранился, прижав ее голову к своему плечу, и сильно стиснул девушку в объятьях. В этот самый момент, Елагин понимал, что должен сказать ей, что давно любит ее и хочет, чтобы Груша стала его женой. Но отчего-то слова, которые кричало его сердце, он не мог сказать вслух, дико боясь, что Груша не сможет ответить ему тем же.

Молча затихнув в его сильных руках, Груша, тяжело дыша, ощущала, что небезразлична ему, раз он остановил ее нынче у обрыва и не дал броситься в бурную реку. И сейчас этот поцелуй? Упоительный сладостный и страстный, он как будто был началом их любовного объяснения, которое должно вот-вот произойти. Груша жаждала и отчетливо чувствовала, что Елагин непременно скажет, что любит ее, и она ответит ему тем же. Да, именно так и будет, думала Груша. Она подняла на молодого человека лицо, устремив на него влюбленный горящий взгляд. Видела, что он хочет что-то сказать, и замерла в его руках, ожидая слов любви.

Елагин судорожно сглотнул, ощущая, что ком в горле мешает говорить. Груша так призывно и нежно смотрела на него в этот миг, что он вновь с отчаянием впился в ее губы, словно желая так сказать, как обожает ее. Она вновь ответила на его поцелуй и невольно обвила руками его шею. Елагин начал исступленно ласкать ее спину, а его губы почти делали ей больно. Его рука проворно опустилась на выпуклую грудь девушки, и молодой человек с диким восторгом сжал юную плоть, наслаждаясь ее упругостью и полнотой. Совсем ошалев от ее близости, Андрей что-то невнятно пробормотал и яростно шарил ладонью по груди Грушеньки, стискивая и лаская нежные полушария через ткань платья. Молодой человек ощущал, что хочет большего. В следующий миг его пальцы начали проворно расстегивать верх ее платья. Умело справившись со всеми пуговичками на ее платье, Андрей стянул темную ткань с ее плеч, а затем спустил платье до талии. Молодой человек склонил голову и впился горячими губами в ее нежную шейку. Он ощущал почти животную потребность подчинить это юное прелестное создание своим ласкам и желаниям.

От его умелых упоительных поцелуев Груша забылась. Но в какое-то мгновение почувствовала, как сильная ладонь Елагина дерзко ласкает ее грудь. Опешив от его поведения и понимая, что поцелуи молодого человека стали уже невероятно интимными и дерзкими, Груша напряглась, ощущая, что происходит нечто темное и непристойное. Его голова опустилась на ее ключицу, а рука уже бесцеремонно стискивала упругую грудь, едва прикрытую тонкой тканью рубашки. И тут Груша как будто пришла в себя. Ведь первоначально она жаждала получить только поцелуи от Елагина. Оттого и позволила ему обнять себя. А теперь эти поцелуи переросли в нечто невозможно вульгарное. Она осознала, что позволяет Андрею слишком многое, такое могло происходить только между мужем или женой или, по крайней мере, между возлюбленными. Но она не знала, любит ли он ее? Все-таки он ни разу не говорил ей об этом.

И Груша с ужасом осознала, что Андрей за все эти неполных два месяца, с того самого поцелуя в саду, даже ни разу не сказал, что она нравится ему. Однако недавно на кухне он обозвал ее блудливой девкой и, видимо, так к ней и относился. И эти развратные поцелуи он намеревался получить именно от блудливой девки, а она как дура позволила ему это, ошалев от любви. И говорить о любви Елагин, похоже, не собирался, ибо блудливые девки предназначены для баловства, подумала с горечью Груша.

Князь тоже не говорил ей о любви и также жаждал получить ее тело для своей услады. Но Груша не хотела так. Она полагала, что отношения между мужчиной и женщиной должны начинаться со слов любви, а уж потом могли случиться поцелуи и объятия. Именно так было написано в тех трех романах, что она прочитала за последний год. И непременно так должно было случиться и в ее жизни. В этот миг она с болью осознала, что и Урусов, и Елагин хотели лишь развлечения, получить от нее все без обязательств и признаний в любви. В одном из романов она читала о таком антигерое-ловеласе, который соблазнял невинных девушек, а затем бросал их. Но Груша не хотела подобных низких отношений.

Если Урусов хотя бы предлагал за это деньги, драгоценности и вольную. То Елагин, вообще не спросив ее мнения, стащил ее с обрыва, принес в это глухое пустынное место в лесу и теперь без предисловий просто начал ее целовать и вытворять такие непотребные вещи, что Груша окончательно пришла в себя.

— Что вы делаете? — пролепетала она, пытаясь убрать его руку, которая, уже задрав ее рубашечку, шарила по белоснежной обнаженной груди. Елагин даже не обратил внимания на недовольство девушки, его горячие губы уже неистово впились в нежную кожу за ушком, и он что-то неразборчиво пробормотал. Ее запах, сладкий, цветочный и невероятно манящий, завладел всем его существом. Молодой человек чуть отстранился от Груши и, стремительно задрав короткую рубашечку девушки вверх, опустил лицо на ее грудь, страстно впиваясь и лаская губами полные упругие выпуклости. Сильными руками он приподнял девушку за талию и сильнее притиснул ее стан с обнаженными грудками к своему лицу. Груша уже окончательно опомнилась и принялась отталкивать руки молодого человека сильнее и нервно залепетала. — Андрей Прохорович, не надо так… Пустите, я не хочу так…

Елагин напрягся, немедля протрезвев от ее слов, и, чуть отстранившись от сладкого тела, распахнул глаза. Перед его взглядом предстали приятной полноты прелестные упругие грудки девушки. Его взор затуманился, и Андрей ощутил, что вновь хочет прикоснуться губами к этим притягательным округлостям, которые были как раз впору его широкой ладони. Но он ощутил, что Груша отталкивает его плечи и пытается высвободиться из объятий.

Он немедля выпрямился. Его взор, горящий, затуманенный и поглощающий, впился в ее румяное лицо, пытаясь понять, что она сказала. Он словно пришел в себя от дурмана, видя в ее фиолетовых манящих глазах недовольство и укор.

— Грушенька, — выдохнул он глухо.

Девушка, тяжело дыша, оттолкнула мужские руки и вскочила с его колен, отвернувшись. Трясущимися руками она опустила короткую рубашечку и начала натягивать платье на плечи. Елагин проворно поднялся на ноги и, придвинувшись к девушке, попытался вновь обвить руками ее стан.

— Не надо так со мной! — выпалила Груша гневно, отталкивая его руки.

Она быстро застегивала пуговицы, а Андрей стоял над ней и ощущал, что неистовое желание и вожделение просто разрывают его изнутри. Но она, видимо, не хотела продолжения. Он понял, что надо немедленно успокоиться, так как Груша явно была недовольна его поведением. Андрей видел, что она упорно не хочет смотреть на него и, не выдержав, спросил:

— Я сделал вам больно?

Груша резко повернулась к нему, до сих пор ожидая от него слов любви. А он спрашивал, больно ли ей? Обидевшись, она нервно взглянула на него и возмутилась:

— Вы, видимо, считаете, что со мной можно обращаться подобным образом?

— Я не хотел обидеть вас, — произнес глухо Елагин.

— И все же обидели…

Молодой человек нахмурился и поджал от досады губы. Он ничего не понимал. Ведь поначалу ему казалось, что она так же жаждет его поцелуев, как и он. Но отчего она все выставляла так, будто он принудил ее, а она совсем не хотела его близости. Он не спускал с нее гнетущего взора, глухо и мрачно спросив:

— Зачем вы ходили к обрыву?

Лишь на миг она подняла на него затравленный быстрый взор и вновь опустила глаза от смущения, застегивая последние пуговицы на воротнике.

— Что у вас стряслось? Рассказывайте! — заметил он уже властно, внимательно глядя на ее милое лицо.

Груша ощутила, что не может все рассказать Елагину и защиты простить у него так же не может. Ибо Андрей еще пять минут назад вытворял с ней такие вещи, на которые даже Урусов не осмеливался. И как она могла просить у него заступничества, если Елагин считал вполне приемлемыми не возвышенные любовные чувства, а те же гнусные отношения, что предлагал ей и князь. Обида заледенила сердце девушки.

— Я не буду вам ничего рассказывать, — вымолвила Груша, словно обиженный ребенок.

— Что ж, дело ваше, — заметил молодой человек, поморщившись от ее холодной фразы. Сразу же весь пыл Елагина сошел на нет, так как он понял, что она не хочет, чтобы он помог. — Пойдемте, отнесу вас в дом, а то поздно уже. — Без промедления он подхватил ее и поднял на руки. Груша, опешив, возмущенно выпалила, что пойдет сама. В ответ на ее возмущение он властно и глухо добавил: — Сказал же, отнесу! Прекратите сопротивляться, Аграфена Сергеевна!

Тут же смутившись от жесткого выпада молодого человека, девушка прекратила вырываться из его рук, которые легко удерживали ее у своей груди, и позволила ему вынести себя из леса и пронести по темной дорожке по направлению к усадебным постройкам. Андрей зашел в кухню с заднего входа и увидел, что там еще сидит и вяжет Агафья.

— Вот, с обрыва снял, — заявил сумрачно Елагин, обращаясь к Агафье, усаживая дрожащую Грушу на скамью. — Видать, топиться задумала. Ты бы присмотрела за ней Агафья.

— Ох! — воскликнула женщина и всплеснула руками. — Спасибо вам, Андрей Прохорович, я-то даже и не догадывалась, что она… — женщина замялась и добавила: — Весь вечер она вроде веселая была.

Агафья быстро встала и подошла к Груше, которая, опершись о стену спиной, отрешенно сидела.

Андрей замолчал, обиженный на Грушу, потому что она так и не захотела довериться ему ни в чем, да еще и холодно остановила, когда он хотел большего, чем просто поцелуи. Да он понимал, что нельзя было так дерзко вести себя с ней, но в том сосновом бору у реки она казалась такой беззащитной, желанной и прекрасной, что он не смог сдержать свои порывы. Если бы она только открылась ему и доверилась, он бы все сделал, чтобы помочь и утешить. Но она совершенно не хотела доверяться ему ни душевно, ни телесно. Именно эти умозаключения точили существо Елагина. Буравя девушку взором, молодой человек понял, что надо уйти.

— Ну ладно, пойду, — сказал тихо Андрей и, бросив последний тревожный взгляд на Грушу, вышел из кухни.

Агафья села рядом с девушкой на скамью и взяла ее бледные руки в свои ладони.

— Груня, — окликнула она. — Ты слышишь меня?

Груша молчала и лишь несчастным взором смотрела перед собой. То, что произошло нынче в сосновом бору, вызвало в ее сердце тоску и дикую боль. Унижение, мысли о том, как Андрей хотел подчинить ее своим гнусным желанием, душили ее.

— Что случилось, дитятко? Скажи, не бойся, — попросила Агафья с любовью.

— Князь приходил ко мне в комнату, — прошептала пересохшими губами Груша.

— Константин Николаевич? — встрепенулась Агафья. — Он опять приставал к тебе?

Груша, тяжело вздохнув, медленно кивнула.

— Ах, греховодник, и что он не уймется-то! Вот привязался, окаянный! — выругалась Агафья. — Это ты из-за него топиться вздумала?

Груша снова кивнула.

— Вот дуреха-то! — пожурила ее ласково Агафья, как мать нерадивое дитя, озабоченно обняв девушку и дрожащим голосом продолжая: — И кому от этого легче стало бы? Князь бы ничего и не понял, а ты бы такой грех на душу взяла! Аж страшно подумать! — Агафья вдруг проворно вскочила на ноги и подошла к большому чану с водой. — Сейчас тебе валерианы заварю, чтобы ты успокоилась.

Агафья начала возиться с водой, наливая ее в самовар.

— Он деньги предлагал, — глухо сказала Груша, стараясь забыть о поцелуях Елагина, воспоминания о которых до сих пор помнили ее губы. Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на разговоре с Агафьей. — Дом в Петербурге.

Агафья со звоном захлопнула крышку самовара и быстро обернулась.

— Вот, паршивец, купить, значит, тебя вздумал! — взвилась Агафья. — Пообщался с этими развратными дамочками из высшего света, так думает, что все покупается?

— Наверное, — согласилась Груша и снова тяжело вздохнула. — Я ему так и сказала, что не надо мне ничего от него.

— И правильно, — сказала Агафья и снова села рядом с девушкой. — Честь-то измарать недолго, а потом вовек не отмоешься.

— А еще он вольную обещал, — добавила Груша, и глаза ее загорелись. — Представляешь, всего месяц помучаюсь и буду на свободе.

— И что же ты надумала? — насторожилась Агафья.

— Не знаю… Поэтому и к реке пошла.

— Про это прекрати, топиться-то еще! — велела строго Агафья. — Да, вольная, конечно, не чета деньгам-то и богатствам. Я вот с рождения только и мечтаю об этом, — Агафья на миг задумалась, а затем с живостью заявила: — А может, и правда потерпеть тебе немого, а потом свободная будешь? Хоть тебе такое счастье выпадет, доченька, свободной стать, не то что мне, горемычной.

— Но как стерпеть это? — спросила несчастно Груша, опять вспомнив, как сладостны были поцелуи Андрея, и как она, опьяненная его близостью, позволяла ему долго целовать себя, забывшись, и остановила его лишь тогда, когда он уже нагло ласкал ее обнаженную грудь. Девушка вдруг подумала, отчего поцелуи Урусова не могут быть так сладостны, как поцелуи Елагина? Возможно, тогда бы ей было проще согласиться на непристойное предложение князя. — Если от одного его прикосновения мне противно становится? — добавила Груша и, немного помолчав, вдруг обратив заинтересованный взор на Агафью, спросила: — А когда Андрей Прохорович приехал?

— Дак поутру еще. Ты как раз окна на втором этаже мыла. Забыла тебе сказать.

— Нынче, когда он удержал меня у обрыва, я испугалась, думала, привиделся он мне.

— Грунюшка, а может, тебе с Андреем Прохоровичем поговорить? Вдруг он сможет помочь?

— С Елагиным? Зачем? И с чего он станет мне помогать? — нервно выпалила Груша и с горечью добавила: — Нужна я ему больно…

— Да не скажи, — продолжила тихо Агафья, чтобы никто не слышал. — Нравишься ты ему, я-то знаю.

— Неправда это, — отрицательно замотала головой Груша.

— Да точно говорю! — сказала Агафья.

— Почему же он тогда мне ни разу не говорил об этом? — насупилась Груша.

— Робеет, наверное, — объяснила Агафья. — Не все же, как наш князь, наскоком действуют.

— Нет, вряд ли я нравлюсь Андрею Прохоровичу, — нахмурилась Груша. — В прошлый раз здесь, на кухне, он мне такие гадости наговорил, а сейчас у реки… — она замялась, поняв, что сказала няне лишнее. — Вряд ли он из-за меня будет своим местом в доме рисковать.

— Почему ты так решила? — спросила Агафья.

— Чувствую.

— Ты поговори с ним, а потом и поймешь, будет или не будет, — настаивала Агафья.

— И что я ему скажу? Нет, не стану. Не хочу, — прошептала устало Груша.

— А если тебе ласково с Елагиным поговорить? Да сказать, что любишь его?

— Ох, уже нет, нянюшка! Я первая не скажу ему никогда. А вдруг я совсем не нравлюсь ему? Не переживу я этого…

— Вот точно дети малые. Что ж вы такие нерешительные! Страдаете оба, а подойти и объясниться не можете.

— Я уже не страдаю по нему, — произнесла она тихо. — Знаешь, няня, раньше Андрей Прохорович мне таким порядочным и вежливым казался. Я очень восхищалась им, а в последнее время он на меня хмуро и зло смотрит, а сегодня вообще так… — она опять замялась и обиженно заметила: — Я тоже более не буду на него ласково смотреть, коли не мила я ему.

— Ох, дитятко, неверно ты все говоришь, чую я, — произнесла Агафья и спросила: — И что же ты делать думаешь теперь? Неужто к князю пойдешь?

— Не знаю еще, — ответила ей Груша.

— Ох, — вздохнула Агафья. — Одно могу тебе сказать, что молодой князь не из тех, кто долго одной девкой увлекается, это мне Авдотья сказывала. Может, быстро надоешь, так он и отвяжется от тебя.

Солнце спустилось за горизонт, и ночная тишина окутала поместье. Изредка из леса слышались крики птиц, которые искали место для ночлега среди густых крон деревьев.

Поправив густую шелковистую прядь волос, сплетенных короной на голове, Груша подошла к большому напольному зеркалу. Белоснежное, сильно открытое платье отливало золотистым цветом и словно мерцало во мраке комнаты. Кружева, украшавшие глубокий вырез платья, оттеняли нежную розовую кожу девушки. Платье было новым, его к позапрошлым именинам Груши заказала покойная княгиня Мария Кирилловна. Но, не дожив до того дня рождения воспитанницы, скончалась. И в свои именины Груша, соблюдая траур по своей любимой благодетельнице, так и не надела этот чудесный наряд. Прелестное, изысканное и чудесное платье это висело в шкафу, и Груша ждала лишь подходящего случая, чтобы надеть его. И сегодняшний вечер показался девушке именно таким. Маленькие жемчужные сережки довершали прелестный наряд Груши. Оглядев себя в зеркале, девушка горестно вздохнула.

— Помирать, так с музыкой, — прошептала она дрожащими губами.

Почти неделю мучительно думала Груша над своим тягостным положением. И почти неделю свыкалась с мыслью, что надо пойти к Урусову, и если уж отдаваться мужчине невенчанной, то уж в обмен на свободу. Она стоила того.

Всю эту неделю, сталкиваясь то в кухне, то на улице с Елагиным, Груша, обиженная на него, холодно здоровалась, а он отвечал ей тем же. Андрей не искал с ней встреч и более не вызывал на откровенные разговоры. Оттого на исходе недели Груша приняла единственное, по ее мнению, верное решение. Раз она не нужна Елагину в качестве возлюбленной и жены, то будет жить без него. И сделает все, чтобы стать свободной и навсегда уехать из этого места, где был обожаемый Андрей и ненавистный Урусов.

Девушка решительно встала и вышла из спальни, чуть приподняв длинную белую юбку, чтобы та не мешала идти. Пройдя по широкому, великолепному коридору дворца, Груша уже через пять минут остановилась у белой дубовой двери с позолоченными вензелями на панелях. Она собралась с силами и, закрыв глаза, вспомнила, что сказала ей Агафья пару дней назад:

— Ты глаза-то закрой, да и представляй себе того, кто люб сердцу. Так легче будет, а потом уж и закончится все.

Урусов стоял у открытого окна и курил сигару, наслаждаясь ее терпким ароматом. В дверь осторожно постучали. Константин, быстро обернувшись, проворно затушил сигару в пепельнице.

— Войдите, — громко произнес он.

Дверь открылась, предчувствие не подвело князя. В спальню вошла Груша, невозможно красивая и царственно прекрасная в белом кружевном платье. Урусов замер и напряг зрение, решив, что ему это кажется. Груша сделала шаг в комнату и остановилась. Решительно посмотрев на князя, она твердо прошептала:

— Я пришла.

Услышав от нее это слово, Урусов весь затрепетал и даже оробел.

— Как будто невеста, — прошептал он себе под нос. Наконец, придя в себя от первого удивления, он приблизился к ней. — Проходите, прошу вас, — сказал он нежно и поцеловал девушке ручку. — Присаживайтесь, — он усадил ее на небольшой парчовый полосатый диванчик, а сам остановился рядом и взволнованно посмотрел на девушку сверху вниз. Необычайное волнение вмиг завладело существом Константина, и он почувствовал, как его сердце наполняется сладостной радостью от того, что она пришла. Он так долго ждал ее, так жаждал, чтобы она стала полностью его, так мучился и страдал от ее холодности, что в эту пору, предчувствуя долгожданную упоительную сладость от ее близости, невольно замер над Грушенькой, почти не веря в реальность происходящего.

— Что-то не так? — спросила тихо девушка, подняв на него фиолетовые, необычайно притягательные глаза.

— Нет, Грушенька, простите, — ответил Урусов и вежливо спросил: — Может, выпьете вина?

Груша хотела отказаться, ибо еще никогда не пила спиртного, но вдруг на ум ей пришли слова Дуни: «Как выпью настойки Евсеевны, сразу весело становится. Про все на свете забываю». «Может, и правда выпить немного, тогда я немого успокоюсь?» — подумала она.

— Можно, наверное, — ответила Груша и взглянула на высокую фигуру, которая возвышалась над ней, подобно скале.

Урусов быстро подошел к небольшому серванту и достал оттуда пару бутылок с вином и хрустальные бокалы. Возвратившись, он поставил все на стол, стоявший рядом с диванчиком, на котором скромно сидела девушка. Осознание того, что эта желанная чудесная юная фея рядом, взволновало Константина настолько, что он начал как-то глупо суетиться.

— Я скоро! — воскликнул князь, как будто что-то вспомнив. Он вышел из спальни и вернулся через десять минут с подносом, на котором красовались фрукты и закуски. Поставив все на стол, он сел напротив девушки в кресло. — Матрена уже спит, вот, что нашел, — объяснил Урусов, показывая на поднос, на котором лежали яблоки, сыр, холодная говядина и хлеб. Он взял бутылку и, критично посмотрев на этикетку, заявил: — Думаю, полусладкое красное подойдет, как вы считаете?

— Я не знаю, — ответила Груша, пожав плечами, ощущая, что с каждой минутой ее нервозность ее состояния усугубляется, а руки уже дрожат от напряжения. Она дико хотела сбежать от него и из этой спальни и более даже не думать обо всей той гадости, на которую теперь согласилась. Но лишь одно осознание того, что в обмен за свою покладистость она получит такую желанную для нее свободу, останавливало девушку, и она тихо, замерев, сидела на месте.

Урусов пытливо посмотрел на Грушу и ошарашено понял, что она, наверно, никогда не пила вина.

— Зачем вы это все? — пролепетала удивленно Груша, намекая на то, что он принес еду и начал раскупоривать бутылку. — Я думала, что мы сразу приступим…

— Приступим? — подняв брови, переспросил Константин. Поняв, о чем она говорит, князь помрачнел. — Отчего вы считаете меня каким-то нелюдем? — выдохнул он обиженно. Он нервно стал разливать вино по хрустальным бокалам, не смотря на девушку. Груша спрятала дрожащие руки в складки платья и наблюдала за ним. Он протянул ей наполовину наполненный бокал с красным вином и сказал: — Попробуйте, это французское, вам понравится.

Груша робко взяла бокал и чуть отпила. Горячая жидкость разлилась по всему ее телу, а через какое-то время успокоила нервы. Урусов залпом осушил бокал, даже не почувствовав вкуса, и воззрился пламенным взором на девушку, сидящую напротив. Она была так прелестна и невозможно бледна. Уже через четверть часа, допив налитое вино, Груша захмелела и расслабилась. Поставив на стол пустой бокал, она улыбнулась князю уголками губ и произнесла:

— Очень приятное на вкус.

Ее огромные фиолетовые глаза и полные алые губы невольно притягивали к себе взгляд Константина, он снова наполнил ее бокал.

— Я больше не буду, благодарю, — сказала Груша.

Эти густые медовые волосы, собранные вверх, тонкая шея, которую безумно хотелось поцеловать и открытые соблазнительные плечи распаляли Урусова все больше. Он вспомнил момент, когда Груша стояла обнаженной у его кровати. Ощутив нарастающее возбуждение, он быстро встал и, подойдя к девушке, опустился рядом с ней на яркий полосатый диванчик. Она сидела боком к нему, и Константин залюбовался нежной шейкой, по которой спускался светлый завиток.

Груша, опустив глаза на руки, прошептала:

— А вольная?

Урусов нахмурился, но тотчас же прочеканил:

— Я же обещал. Через месяц вы получите вольную.

— Хорошо, — сказала Груша и вздохнула.

Князь придвинулся к девушке вплотную и сильной рукой обвил ее талию. Прижав Грушу к своей груди спиной, он уткнулся лицом в ее волосы. Нежный запах лилий и сладостный аромат флердоранжа окутали его, и Урусов ощутил, что ее запах невероятно сладостный, притягательный и чарующий.

Груша флегматично ощутила, как его теплая ладонь нежно поласкала ее обнаженную руку, а затем поднялась вверх к плечу. Чуть приспустив легкую ткать платья, князь сильнее оголил ее упругую грудь. Тут же его горячие губы опустились на обнаженное плечо девушки, и он начал страстно целовать обнаженную кожу. Рука переместились к груди и с силой сжала упругую плоть. Груша тихо ахнула от его дерзкой ласки. Ловкие пальцы проворно расстегнули маленькие пуговки сзади платья и умело ослабили корсет. Спустив белоснежную ткань до талии девушки, он полностью обнажил ее грудь. Увидев сверху ее прелести, Урусов сквозь зубы втянул воздух и прошептал:

— Чудо, — он обхватил ее округлую грудь широкой ладонью и начал перекатывать между пальцами упругую девственную плоть.

Груша зажмурила глаза. Даже вино не опьянило ее настолько, чтобы забыться. Вся эта развратная сцена на полосатом диванчике показалась ей очень гадкой. Князь поцеловал ее в ушко и страстно прошептал:

— Пойдем, я отнесу тебя, — он легко поднял Грушу на руки и быстро направился к кровати.

Он осторожно опустил девушку на белое покрывало и оперся одним коленом о кровать. Его губы стремительно и неумолимо накрыли ее рот. Неистовые поцелуи Урусова заставили Грушу напрячься, и она, покорно лежа на спине, не сопротивлялась. Его рот дикими горячими поцелуями пробегал по ее лицу, губам, волосам, он словно не мог насытиться. В какой-то момент князь тихо попросил:

— Обними меня…

Груша послушно обвила его сильную шею руками и, размыкая для него губы, как будто на экзамене старалась вести себя как надо. Он уже хрипло дышал и, чуть отстранившись, начал проворно стягивать с нее платье и нижние юбки. Он так и стоял на коленях на кровати, наклонившись над девушкой. Уже через пять минут Груша оказалась совершенно обнажена. Восхищенный горящий взор Константина пробежался по округлым бедрам девушки, по изящным стройным ногам, золотым маленьким колечкам волос в промежности, по узкой талии и выпуклым полноватым девственным грудям, которые, как два упругих холма, возвышались над ее изящным станом. Невольно опустив руку на ее коленку и проведя вверх по стройному бедру, он выдохнул:

— Просто чудо как хороша…

Смутившись от его слов, а еще более от широкой теплой ладони, которая надолго задержалась на ее груди, лаская и гладя, Груша отвернула лицо в сторону. Спальня освещалась несколькими канделябрами со свечами. Константин понял, что для него это вполне обычное действо, а девушка, видимо, невероятно смущена. Он понимал, что еще никогда она не была близка с мужчиной. Оттого Урусов проворно встал с постели и быстро затушил ближайшие к кровати свечи, чтобы хоть немного успокоить ее стыдливость. Уже через пару минут, стремительно раздевшись, князь вновь вернулся к постели. Опустившись на девушку и, опираясь на одно колено, стараясь не сильно давить на нее, он ласково поцеловал ее щеку. Его рука властно повернула ее разрумянившееся личико, и он нежно, но повелительно прошептал:

— Поцелуй меня сама…

Склонив голову к ее губам, Константин вновь впился в ее рот умелым страстным поцелуем. Груша ответила на его поцелуй, как он и велел. Через миг Урусов уже более яростно, с упоением начал терзать ее губы, руками разминая и лаская нежное податливое тело.

В самый интимный момент князь отвел одну ногу девушки в сторону и с силой надавил на ее промежность. Ему удалось лишь со второго раза полностью овладеть ее упругим девственным лоном, и он ощутил, как Груша напряглась. Не спуская с ее бледного запрокинутого лица с закрытыми глазами напряженного пронзительного взгляда, Урусов быстро задвигался между ее ног, чувствуя, что ее плоть невозможно узка, упруга и нежна. Он чуть опустил голову, выгнувшись, и посмотрел на ее промежность. На светлых колечках волос ее лона были видны кровавые подтеки. Сладостно выдохнув, Урусов еще раз удостоверился, что девушка чиста и он первый мужчина в ее жизни, и вновь обратил свой затуманенный взор на ее личико. Он видел, как она сжала губы, и, чувствуя невероятное сладостное возбуждение и наслаждение, опустил разгоряченное лицо на ее шею, увеличивая темп соития. Уже через некоторое время наступила разрядка, и он, сильно напрягшись, замер над ней. Стараясь не давить на девушку, Константин уткнулся лицом в ее ухо. Спустя минуту, едва придя в себя, он глухо выдохнул:

— Благодарю…

Урусов вновь начал ласкать ее нежное тело, осыпая ее легкими поцелуями. Спустя некоторое время, после непродолжительных ласковых поглаживаний, он вытянулся рядом с девушкой на постели. Видя смущение Грушеньки и то, как она стыдливо отводит взор, видимо, все еще ощущая неловкость от его близости, Константин, повернувшись на бок, прижал Грушу спиной к своей груди. Уткнув лицо в ее светлую макушку с распушенными волосами, он обвил рукой стан девушки. Обхватив горячей ладонью ее левую грудь и отмечая, что ее упругая нежная округлость по размеру точно вписывается в его широкую ладонь, он начал ласково, едва прикасаясь пальцами, гладить ее. Его чресла приникли к ее округлым ягодицам, и он, зевая, глухо вымолвил:

— Поспи, душа моя, уже поздно…

Позволяя ему ласкать сильной ладонью свою грудь, Груша, прикрыв от напряжения глаза, думала о том, что совсем не сможет уснуть. Поскольку близость князя и то, что нынче произошло между ними, сильно взволновало девушку и всколыхнуло все ее существо. Отныне она знала, что происходит между мужчиной и женщиной. И хотя это действо не было таким уж гадким и омерзительным, как она представляла, хотя и немного болезненным, но и особых восторгов оно не вызвало в душе девушки. Возможно, это было потому, что она не любила князя и отдалась ему теперь только из-за необходимости? Груша этого не знала, но думала о том, что, пожалуй, сможет найти в себе силы и выдержать этот месяц до конца, заглушить на время в своем существе отвращение к Урусову. Его близость не была так уж невыносима, и девушка уповала лишь на то, что князь устанет от нее еще раньше. Ведь она не обладала всеми навыками, которыми в совершенстве владели столичные красавицы, часто меняющие любовников и знающие, как ублажить мужчину в постели. Груша искренне надеялась, что, может быть, уже через пару недель обретет долгожданную свободу и не только физически, но и на бумаге.

Облегченно вздыхая, Груша осознала, что нужный рубеж пройден. Прикрыла глаза и, ощущая спокойное дыхание Урусова на своих волосах, быстро уснула, убаюканная ласковыми поглаживаниями его сильной руки, которая очень нежно и осторожно нежила ее грудь.

Константин долго лежал с открытыми глазами и не мог уснуть, ощущая, что его душа просто переполнена невероятным радостным чувством и восторгом. Нежность и упоительная сладость этой юной сирены, которая теперь лежала в его объятьях, взволновали все его существо. Ему невероятно хотелось выкурить сигару, но он ощущал, что девушка затихла, и ее мирное дыхание опаляло его руку, которая лежала под ее головой. Он боялся разбудить ее и оттого, сглотнув, подавил в себе желание закурить. Прикрыв глаза, он ощущал, что ее сладостная близость в этот миг гораздо важнее для него, чем позывы к сигаре…

Часть третья. Сокол

Я прикоснусь к тебе щекой

И встретим мы с тобой рассвет

Я все равно тебя люблю

Ведь без тебя мне жизни нет…

Слова А. Брянцева

Глава I. Любовница

Груша проснулась оттого, что ее правая рука затекла. Открыв глаза, она с удивлением посмотрела на золотой шелковый балдахин над головой. Чуть повернув голову вправо, девушка увидела голубые стены, обшитые дорогими шелковыми обоями. Сразу же вспомнив все, что произошло этой ночью, она резко села на кровати. В спальне князя, кроме нее, никого не было. Взглянув на себя, Груша отметила наготу и быстро прижала шелковое покрывало к груди.

Большая квадратная спальня Константина была выдержана в голубых тонах. Белая изящная мебель, обитая полосатой тканью, по цвету напоминающей красное дерево, лепнина на потолке и стенах, золотые портьеры на окнах, прекрасный наборный паркет с причудливым рисунком на полу — все это составляло роскошную обстановку покоев князя Урусова. Картины на стенах, изображающие морские пейзажи, были нарисованы крепостным художником, некогда жившим в поместье.

Груша проглотила комок в горле, и память вновь воскресила все дерзкие ласки Урусова, его напор и все, что он говорил ей вчера ночью. Она ощутила, что между ее ног невозможно липко. Откинув покрывало, Груша отчетливо разглядела запекшуюся кровь на своих бедрах. Тут же вспомнив слова няни о том, что в первый раз бывает больно и возможна кровь, она ощутила неистовое желание немедленно вымыться. Осторожно слезла с высокой кровати. Длинная ткань покрывала потянулась за ней. Девушка отбросила ее обратно на кровать и бегом устремилась к ванной комнате. Взяв большой кувшин с водой и встав в напольный таз, она проворно с мылом вымыла промежность. Быстро вылив грязную воду в большой чан для использованной воды, Груша, не вытираясь и боясь только одного, что вернется Урусов, вылетела из ванной комнаты и принялась разыскивать свою одежду.

Босыми ногами ступая по мягкому белоснежному ковру, девушка пыталась собрать вещи, часть которых валялась на полу, то и дело откидывая непослушные распущенные светлые пряди за спину. Ей удалось найти нижнюю юбку, которая небрежно лежала на маленькой банкетке у кровати. Натянув ее, Груша на ходу завязала тесемки на талии. Густая грива светлых волос все время лезла в глаза, и девушка пыталась как можно проворнее справиться с непослушной одеждой. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой грязной и опустошенной. Чулок не было видно, и она пару раз обошла вокруг кровати, поджав губы. На глаза навернулись слезы, она не понимала, куда задевались белые чулки, которые, как девушка отчетливо помнила, снимал с нее князь еще вначале, едва положив на постель.

В этот момент дверь отворилась, и на пороге появился Константин с подносом в руках. Груша невольно ахнула, понимая, что успела надеть лишь нижнюю юбку. Ее обнаженный стан и распластанные по плечам волосы выглядели непристойно. Она проворно бросилась к платью, которое лежало на полу.

— Ты уже встала, душа моя? — ласково сказал князь и прошел в комнату. Опустив поднос на стол, он приблизился к Груше, которая стояла у кровати и испуганно прижимала белое платье к своей обнаженной груди, словно пытаясь закрыться от него. Урусов был одет в брюки, туфли, рубашку и легкий домашний жилет. — Позволь я помогу тебе, — заметил Константин, пытаясь забрать из рук девушки платье, которое она судорожно прижимала к себе.

— Нет, прошу вас, не надо, — сдавленно прошептала Груша, пытаясь прикрыть наготу. — Я сама справлюсь.

Урусов, увидев стыдливый румянец на ее щеках, улыбнулся.

— И когда же ты перестанешь стесняться меня? — спросил он ласково.

— Я, — Груша замялась и затравлено посмотрела в его серебряные глаза.

Ее невероятно детское и искреннее смущение вызвало у Константина умиление. Ее чудесные светло-медовые волосы, рассыпанные по плечам, напомнили ему ту первую встречу на дороге, когда девушка невольно очаровала его с первого же взгляда. Сейчас она испуганно и как-то удивленно смотрела на него своими невероятными, колдовскими фиалковыми глазами, чуть подрагивая темными пушистыми ресницами, и казалась Урусову прелестной, юной и соблазнительной. Он судорожно сглотнул комок в горле. Осторожно склонившись над Грушенькой, он прошептал ей на ухо:

— Я уже все видел. И могу тебя уверить, что мне все понравилось, так что не стоит так пугаться.

Груша вздохнула и отпустила платье. Константин улыбнулся и взял из ее рук белоснежный наряд. Проворным движением накинув легкую материю на шею девушки и далее опустив на ее изящный стан, Урусов встал позади и начал умело зашнуровывать платье. Когда он закончил, то повернул Грушу к себе лицом, словно куклу, и снова улыбнулся. Она же вспомнила все, что происходило прошедшей ночью, и от стыда быстро опустила глаза. Урусов неумолимо привлек ее к себе и, наклонив голову, начал нежно целовать ее шейку за ухом. Груша нервно задрожала.

— Не бойся, я на завтрак не ем хорошеньких барышень, — проворковал он нежно. И рука, зарывшись в ее распущенные волосы, начала очень ласково перебирать шелковистые пряди, а губы переместились на лицо, страстно прижавшись к губам девушки. Через минуту, чувствуя, что поцелуи князя стали более настойчивыми, Груша осторожно отвернула от него лицо и вымолвила:

— Я пойду…

Она попыталась высвободиться из его сильных объятий, и Константин, чуть отстранившись от девушки, удивленно и напряженно спросил:

— И куда ты собралась, позволь спросить?

Груша с недоумением посмотрела на него.

— В свою комнату переодеться, — ответила она просто. — Уже поздно, мне надо еще успеть тесто замесить.

— Про это забудь, — перебил ее Урусов. — Пойдем лучше завтракать. Я не знаю, что ты любишь, чай или кофе, поэтому принес и то и другое.

Удерживая властной рукой за талию, Константин увлек ее к столу и, усадив девушку на обитый бархатом стул, занял место напротив. Князь начал наливать кипяток из маленького чайника в фарфоровую чашку. Груша, опешила, не понимая, зачем он решил кормить ее завтраком.

— Ты будешь жить у меня в комнатах, — вынес вердикт Урусов. — Я уже распорядился, чтобы твои вещи перенесли сюда.

Груша ахнула, поняв, что, наверное, уже весь дом болтает о том, что она провела ночь с князем. Как девушка хотела избежать огласки своего падения, но ей это не удалось.

— Боже, — пролепетала она несчастно.

— Что не так? — спросил он, перестав мешать в чашке сахар. — Отныне ты не будешь прислугой в этом доме. Будешь постоянно при мне, — он замолчал и внимательно посмотрел на нее. Груша в ужасе закрыла лицо руками и отрицательно замотала головой. Как она сможет показаться на людях вместе с ним? Все будут тыкать в нее пальцем и считать гулящей. И как она раньше не подумала о том, что ей придется выдержать еще и людское осуждение. — Я уже объяснил Агафье, что ты под моей защитой, и, если кто-нибудь посмеет неуважительно относиться к тебе, будет иметь дело со мной.

Груша опустила руки и несчастно посмотрела на князя.

— А может, я все же буду жить в своей комнате и приходить… — начала она неуверенно и осторожно. Взор Урусова нежный и дружелюбный стал напряженным, князь холодно заметил:

— Я не думаю, что вам следует спорить со мной, Аграфена Сергеевна.

Услышав обращение на «вы» и уловив свинцовые нотки в его голосе, Груша напряглась, понимая, что спорить действительно не стоит. Ведь князь мог рассердиться и передумать давать ей вольную, оттого она тихо вымолвила:

— Как скажете, Константин Николаевич.

— Вот и славно, — заметил он и, радушно улыбнувшись, спросил: — Кофе?

— Нет, спасибо, я чая выпью, — ответила тихо Груша и добавила: — Могу я умыться сначала?

— Конечно, душенька, — улыбнулся он.

Девушка быстро направилась в ванную комнату и уже спустя пять минут вернулась и села на прежнее место напротив него. Константин налил ей чаю. Она как раз взяла из его рук протянутую чашку, как раздался стук в дверь, и после приглашения князя вошел бородатый низенький мужичок.

— Вызывали, барин? — спросил неуверенно тот, застыв у входа.

— Ты Егор, плотник? — спросил Урусов, вставая из-за стола.

— Да, ваше сиятельство, — кивнул мужик, сжимая в руках шапку.

— Пройди, — велел князь. — Мне нужен еще один шкаф, как этот.

Урусов подошел к большому белому шкафу с позолотой. Мужик приблизился, повинуясь жесту князя.

— Шкаф для барышни, понимаешь? — продолжал Константин. — Под платья, туфельки, шляпки. Еще сделаешь комод для белья и трюмо с зеркалом. И чтобы все было в том же стиле, как и другая мебель.

— Позвольте спросить, барин, — сказал заискивающе Егор. — Трюмо с одним зеркалом делать, как у княжны в спальне, или с тремя?

— С тремя, — ответил Урусов. — Сейчас пойдешь к Андрею Прохоровичу и скажешь, что тебе необходимо для работы. Ну, там лак, позолота, краска какая. Он завтра поедет в Москву и купит все. Понял?

— Что же непонятного, — пожал плечами мужик.

— Как скоро сделаешь? — спросил его Урусов.

— Наверное, недели за две управлюсь.

— Сделаешь за неделю, заплачу три рубля.

— Ох, барин, — воскликнул мужик и его глаза загорелись. — Сделаем, как скажите, довольны останетесь.

— Что ж, ступай, — отослал Егора князь и снова сел за стол. Мужик уже подошел к двери, но в нерешительности замер.

— Что еще? — повернулся к нему Константин.

— Не извольте гневаться. А ежели вместо двух шкафов я один большой сделаю? — начал боязливо мужик — и ваши вещи и барышни, все влезут. А то два шкафа рядом некрасиво будет.

— Хорошо, — ответил Урусов. — Делай, да побыстрее.

Мужик, поклонившись, исчез за дверью.

Груша едва допила чай с маленькой булочкой, когда Урусов закончил со своим яйцом и холодной ветчиной. Выпив кофе, князь взял со стола портсигар и, достав сигару, закурил. Груша постаралась сделать вид, что дым не мешает ей. Но уже через пару минут князь, заметив, как девушка морщит нос, напряженно спросил:

— Тебе неприятен дым?

— Не то чтобы… — замялась Груша и, бросив на него внимательный взор, увидела, как его глаза по-доброму нежно светятся, и утвердительно добавила. — Да.

— Ох, прости, малышка, — произнес Константин, словно досадуя, отчего сам не додумался, что девушке может быть неприятно вдыхать дым от его сигар. Он тут же встал и, захватив с собой пепельницу, подошел к окну. Распахнув створку, он прислонился к раме и начал курить там, выпуская дым на улицу.

— Благодарю, — сказала Груша облегченно, вздохнув и видя, что он со своего места смотрит в ее сторону. Князь улыбнулся ей в ответ.

В комнату вновь постучали. Вошла Агафья, внося небольшую корзинку.

— Вот, барин, принесла, как вы и велели, — сказала она, быстро окидывая взором Грушу, сидящую за столиком с распущенными волосами.

— Поставь все на столик у зеркала, — распорядился Урусов, вновь выпуская дым в окно.

Агафья понятливо кивнула и, пройдя к туалетному столику, проворно выложила две расчески, шкатулочку с заколками и лентами, небольшое зеркальце и маленький флакончик духов, а также коробочку с тремя парами серег и двумя колечками. Все эти вещицы были Грушины, взятые с ее комнаты.

— Теперь все остальное принеси и побыстрее, — велел князь.

Уже направляясь к двери, Агафья остановилась и, как-то неуверенно переминаясь с ноги на ногу, произнесла:

— Простите, Константин Николаевич, но…

— Что еще? — спросил недовольно Урусов, в очередной раз поднося сигару ко рту.

— Платья-то Груни все нести?

— Конечно, — кивнул он.

— Тут вот какое дело, — начала тихо Агафья. — Мы уже все собрали, но…

— Говори толком! — уже не выдержал Урусов.

— Дак, я об этом и говорю, — ответила испуганно Агафья. — Прошка эта негодница нечаянно пролила на платья Груни чернила и все испачкала.

— Что? — возмутился князь. — Да как она посмела?! Немедля прикажу ее выпороть за такую дерзость!

Груша устремила взор на князя и ласково попросила:

— Прошу вас, Константин Николаевич, не надо ее наказывать. Я думаю, она не со зла это.

Девушка просяще посмотрела в бледное от гнева лицо Урусова. Под ее прелестным взглядом князь тут же остыл, чем вызвал огромное удивление у Агафьи.

— Ладно, ступай, — сказал князь уже спокойно. — Принеси хотя бы те платья, которые остались чистыми.

— Слушаюсь, Константин Николаевич.

Агафья быстро вышла из комнаты.

— Ты права, Грушенька, — заметил Урусов, задумавшись. Потушив сигару в пепельнице и оставив ее на подоконнике, он отошел от окна. — И зачем тебе эти старые платья? Мы закажем тебе новые из французского каталога. — Он немедленно вышел из спальни и вернулся с толстым журналом французских мод. — Взял у Татьяны, — сказал Константин, опуская книгу на полосатый диванчик.

Груша уже сидела у зеркала на небольшом канапе без спинки и пыталась расчесать волосы. Князь подошел к столу, взял дольку яблока из тарелки с фруктами и проворно съел ее. Затем, подойдя к небольшому секретеру, достал оттуда некую вещь и приблизился к девушке сзади. Смотря на отражение Груши в зеркале, Урусов чуть склонился к ней. Она с удивлением ощутила, что от Константина совсем не пахнет табаком. Лишь приятный запах можжевельника и чего-то лесного окутал ее. Его дыхание отдавало свежестью яблока, и она поняла, что князь специально съел дольку фрукта и только после подошел. Удивленная и польщенная тем, что Урусов явно пытается угодить ей, она как-то вся затрепетала, ощутив, как ей приятно, что князь столь галантен и вежлив по отношению к ней.

— Посмотри, Грушенька. — Он протянул руку и открыл коробочку, которую держал в ладони. На белой ткани лежала большая инталия, выполненная из фиолетового аметиста. Тонкий прекрасный профиль девушки был выдавлен в прозрачном сверкающем камне. — Тебе нравится?

Груша, невольно отложила расческу и с интересом посмотрела на драгоценность, которую вложил ей в руку князь.

— Какая прелесть, — прошептала она. — Никогда не видела такого большого аметиста.

— Я дарю ее тебе, душа моя. А этот чудесный профиль как будто списан с тебя, ты не находишь?

— Ну что вы, не надо, — замялась Груша, подняв на него взор. Урусов проворно присел на корточки, и его лицо оказалось как раз на уровне ее глаз. Ее яркий чудный взгляд, направленный на его лицо, засветился в этот момент, и Константин глухо проникновенно произнес:

— Я купил ее в Вене год назад. Отчего-то эта драгоценная вещица сразу же привлекла мое внимание, и я приобрел ее на аукционе. Какого же было мое изумление, когда этой весной я увидел твои глаза, точно такого же цвета. Правда, с этой инталией связана трагичная история. Некогда она принадлежала очень богатой девице из знатной семьи. Но та влюбилась в простого рыбака. Ее семья была против их брака, и девушку насильно выдали замуж за другого. Несчастная сошла с ума от горя и умерла от эпилепсии. Но я не верю во все эти истории и поверья о камнях, — усмехнулся Константин. — Она твоя, Грушенька…

— Благодарю, — прошептала девушка. — У меня никогда не было такой дорогой вещи.

— Поверь мне, она не последняя, — с каким-то тайным намеком заметил князь и пальцами поласкал ее щеку. Оставив драгоценность на столике, он выпрямился и, отступив от девушки, остался стоять рядом. Груша, несколько раз проведя пальцами по инталии, улыбнулась и вновь взяла расческу в руки. Урусов так и стоял рядом и следил за каждым движением девушки.

— Могу я высказать пожелание? — как-то заискивающе и в то же время властно спросил он. Она обернулась и посмотрела в его серебристые сверкающие глаза.

— Да?

— Собери волосы на затылке в хвост и все. И немного выпусти с боков, короткие пряди, — заметил Урусов, ласково, с наслаждением проводя ладонью по ее светлым волосам и чуть зарываясь в них пальцами. — Мне нравится, когда они свободно светлой копной падают сзади на твою спинку, малышка. — В следующий момент он быстро склонился над ней и поцеловал девушку в макушку. Через миг выпрямившись, он добавил: — Не буду тебе мешать…

Позже князь помог Груше выбрать из каталога изысканные модные платья, которые, по его мнению, наиболее подходили девушке. А спустя час Урусов вошел в комнату сестры и, протянув ей каталог с закладками, поинтересовался:

— Надеюсь, ты уже выбрала платья для себя? Завтра Елагин едет в Москву по делам. Я прикажу ему заехать в салон, чтобы он сделал заказ на новые туалеты для Груши.

— Для Груши? — опешила Татьяна и оторвалась от чтения книги.

— Я что-то неразборчиво сказал? — недовольно спросил Константин сестру.

— Нет, просто… я еще почти ничего не выбрала, — замялась Татьяна.

— Так выбирай! — холодно велел Урусов. — Иначе останешься без обновок. У тебя есть время до вечера.

Урусов покинул комнату сестры так же стремительно, как и вошел две минуты назад. Татьяна громко позвонила в колокольчик и приказала позвать к себе Прошу, надеясь выведать у нее, что же происходит в доме, и почему Константин сам хлопочет о новых нарядах для Груши.

Время с утра до обеда Груша провела в компании Урусова, который ни на минуту не отпускал девушку от себя. С его позволения она только переоделась в более подходящее для дневного времени платье из легкого голубого шелка. Все утро князь расспрашивал ее о том, что она любит есть, какие книги читает и что ее забавляет. Затем показывал ей диковинные вещи, которые привез из-за границы и которые хранились в стеклянном шкафу в его спальне. А после долго беседовал с девушкой в библиотеке, обсуждая последние интересные книги, которые недавно появились.

Все это утро Константин ластился к Груше и то и дело легко целовал ее губы, щеки и ушко, как будто напоминая, что теперь ее внимание полностью принадлежит ему. Он не переходил грань легких, нежных, быстрых поцелуев и невинных объятий, но постоянно шептал девушке о том, как она прелестна и хороша. Груша, немного опешив и ошалев от такого повышенного страстного внимания князя, уже во время обеда осознала, что долго не выдержит этого гнетущего ласкового плена Урусова. Всю обеденную трапезу девушка молилась об одном, чтобы хоть на пару часов князь отпустил ее от себя, чтобы она могла побыть в одиночестве и наплакаться вдоволь. Поскольку близость Константина и его поцелуи, как ни пыталась убедить себя Груша в обратном, все же были неприятны девушке.

После обеда в имение неожиданно приехал Михаил Загряжский. И Константин был вынужден уделить ему время. Груша тут же отпросилась у князя погулять в саду, ощущая неистовую радость оттого, что наконец-то побудет немного в одиночестве.

Вырвавшись из дворца, девушка почти час гуляла в саду, размышляя о своем теперешнем положении. Она отчетливо чувствовала, что общество и близость Урусова были для нее мучительны. Да, сегодня он превратился в какого-то чересчур вежливого, благодушного и ласкового князя, но даже такое отношение к ней Константина не радовало девушку. Она искренне не хотела его внимания. Князь был на двадцать лет старше нее и годился ей в отцы, и оттого его поведение, нежности и слова воспринимались девушкой не как ласки возлюбленного, а как внимание отца. Но в каком-то неестественном, извращенном виде, ибо Урусов не являлся ее отцом.

Груше князь виделся зрелым, самоуверенным, властным и невозможно опасным. Она видела, что при малейшем сопротивлении его желаниям он начинал хмурить брови, явно желая, чтобы она беспрекословно подчинялась. Однако ее страдающая душа жаждала свободы. Груша хотела убежать на речку и выкупаться, потому что было невыносимо жарко, или пойти на кухню к Матрене и помочь ей готовить ужин, или отправиться в оранжерею и повозиться со своими розами. Делать что угодно, только бы не находиться в обществе князя. Но сейчас она боялась ослушаться Урусова, из-за того, хоть ей и было это не по душе, она гуляла по саду, куда отпустил ее Константин.

Невольно приблизившись к крайней ограде сада, Груша увидела, как по дороге в имение скачет Елагин. Она поняла, что молодой человек еще с утра, видимо, уезжал по делам, возможно, в соседние деревни и теперь возвращался. Уже неделя, как Андрей вернулся в Никольское и все это время он не приближался к Груше, а лишь когда они случайно встречались, говорил ей холодное «здравствуйте». Елагин пронесся мимо нее с другой стороны чугунной ограды и даже не придержал лошадь. Но Груша прекрасно видела, что он заметил ее. И то, как он на мгновение повернул в ее сторону лицо, бросил на нее быстрый темный взор и поскакал дальше. Груша тяжко вздохнула и печально подумала о том, что человек, в обществе которого она хотела бы быть постоянно, игнорирует ее, а ненавистный князь, которого она не желает видеть, требует, чтобы она находилась рядом постоянно. Даже сейчас Урусов отмерил девушке на прогулку в два часа. И в пять по его повелению она должна была непременно вернуться в гостиную, чтобы с ним и Загряжским выпить чаю.

Груша вышла в липовую аллею и четверть часа погуляла по широкой дорожке, ведущей к реке, ощущая, что ей совсем не хочется возвращаться во дворец. В какой-то момент она остановилась у высокого дерева. Оперлась о темный тонкий ствол спиной и устремила взгляд на голубое небо, которое просвечивало яркими солнечными лучами через густые зеленые ветви. Невольно прикрыв глаза, девушка подумала о том, что один день ее каторги уже практически прошел. Осталось всего тридцать, и она получит долгожданную вольную и будет наконец свободна. Она чувствовала в себе необходимые силы терпеть и морально была готова выдержать этот месяц, ведь потом ее заветное желание — жить на воле — непременно исполнится.

Увлеченная своими гнетущими думами, Груша не услышала приближающиеся тяжелые, стремительные шаги. Елагин умело бесшумно подошел к ней по дорожке и, остановившись в шаге от Груши, уставился злым поглощающим взором на девушку с закрытыми глазами.

— Вы! — хриплый возглас Елагина раздался над нею. Груша вмиг распахнула глаза и удивленно посмотрела на его перекошенное невменяемое лицо, которое было в нескольких сантиметрах от нее. Молодой человек стоял, чуть склоняясь и угрожающе оперев одну руку о ствол дерева у ее головы. Судорожно сглотнув, Андрей глухо выдохнул. — Вы что же, позволили ему всё?! Всё?!

Груша нахмурилась. Устремив на него несчастный взор, она поняла, что нынче он приехал, и, естественно, злые языки немедля доложили о ее падении.

— Я должна отвечать на этот вопрос? — пролепетала Груша напряженно.

— Можете и не отвечать! — зло выпалил Андрей. — Я и так прекрасно все знаю! Вся усадьба только и гудит о том, что вы, как заправская кокотка, провели ночь в постели Урусова!

Груша взметнула руку для пощечины, но Елагин, тут же среагировав, схватил занесенное запястье девушки и не позволил этого.

— Ударить хочешь, девка блудливая?! — выплюнул молодой человек, и его лицо стало совсем невменяемым. Он сжал ее запястье так сильно, что у Груши от боли на глазах выступили слезы.

— Отпустите… — пролепетала девушка, пытаясь вырвать руку из его железной ладони и не на шутку опасаясь такого Андрея, с диким ненормальным взглядом. Еще никогда он не вел себя с ней так. Лишь однажды на кухне, когда также обзывал. Но теперь Груша задрожала от испуга, уже иступлено пытаясь вырвать руку, но он не опускал запястье. Она нервно выпалила: — Я пожалуюсь Константину Николаевичу!

— Ах, пожалуешься?! — выдохнул Елагин сквозь зубы. — Ты это что же, мне грозишь, негодная девка?! — Он наклонился почти вплотную к ее прелестному испуганному лицу и, вперив бешеный темный взор в ее огромные глаза, процедил: — Я ведь подожду, пока князь устанет от тебя и отошлет от себя подальше, уж тогда ты у меня будешь навоз за свиньями убирать! Клянусь!

Он резко отпустил ее руку и, развернувшись на каблуках, бросился по дорожке в направлении хозяйственных построек. Глазами, полными слез, потирая пальчиками место, которое болело от его жесткой хватки, Груша смотрела молодому человеку вслед и ощущала, что просто не выдержит более всего этого.

На следующий день Андрей проснулся с рассветом. Горестные думы долго не давали ему уснуть накануне. Едва открыв красные усталые глаза, он тут же вспомнил все, что случилось вчера, и глухо застонал, понимая, что Грушенька для него потеряна. И что в этот миг, наверное, она лежит в объятиях Урусова, и этот мерзкий избалованный князек наверняка обнимает ее юное прелестное тело, наслаждаясь ее упоительной близостью. А он, Елагин, видимо, осужден на жестокие муки и страдания, так как отныне его жизнь станет совершенно безрадостной.

Осознание того, что его любимая девочка, его сладкая фея, нежная красавица теперь отдана в усладу этому развратному холодному человеку, который никогда не любил женщин, не мог полюбить в силу своего эгоизма и тщеславия и лишь пользовался ими для удовлетворения своей безудержной похоти, привело существо Елагина в мрачное безумное волнение. Груша стала очередной невольной жертвой князя, и ее юная еще неопытная душа была в руках этого негодяя, который, естественно, никогда не женится на ней, ведь она крепостная девка.

Весь последний год у Елагина была сладостная мечта, упоительная тайна, Грушенька. Его единственное сокровище, которое он жаждал уберечь от всех невзгод и неистово любить. А Урусов, имеющий поголовное поклонение почти всех женщин, этот баловень жизни и бабник, явно не имел права забирать у него, Елагина, его единственную радость и смысл жизни, его светлую девочку, невинный цветочек.

Открыв глаза, Андрей, глядя в деревянный потолок, напряженно думал о том, отчего он так долго медлил? Он чего-то ждал, страдал и не решался рассказать Груше о своей любви, боясь испугать и обидеть ее своей страстью. А этот смазливый подлец, даже не спрашивая ее согласия, стремительно и нагло завладел ее девственным телом и сладостным вниманием.

Андрей вдруг вспомнил, что на Кавказе, где он прослужил более двух лет, молодые парни-горцы крали понравившуюся девицу и уже потом, когда та смирялась со своей участью и отдавалась похитителю, ехали к ее родителям и просили руки. Родители девушки, конечно, при таких обстоятельствах отдавали дочь без разговоров, и все кончалось в пользу местного решительного джигита-парня, который, пользуясь свой силой и волей, подчинял любимую девицу. Тогда Елагин считал этот обычай диким и жутковатым. Но теперь вдруг осознал, что, если бы тогда, еще в октябре, когда понял, что хочет жениться на Груше, он бы также украл ее, все бы, возможно, сложилось по-другому. В его голове блуждали странные мысли о том, что это вполне можно было бы осуществить и здесь, у них в губернии, даже несмотря на то, что здесь не было пустынных гор и тайных троп Кавказа, куда обычно увозили девиц джигиты. Он мог бы взять отпуск на месяц, который не использовал уже много лет. Снять у лесника заброшенный дом, который, как Андрей точно знал, находился в глухой чаще, в тридцати верстах отсюда, и отвезти девушку туда. Да, она бы сначала испугалась, возможно, даже упрямилась бы и плакала, но все равно он смог бы сломить ее сопротивление своим терпением, ласками и поцелуями. Ведь Елагин прекрасно знал, что близости Урусова Груша не переносила на дух, так говорила ему Агафья, но князю все же удалось завладеть девушкой, несмотря на ее сопротивление.

Так отчего же он, Елагин, не мог сделать ее своей? Да он не мог решиться открыто сказать Грушеньке о том, что любит ее и обожает. Но мог без слов показать девушке, что она будет принадлежать ему и станет его женой. И она бы непременно смирилась со своей участью, ведь Андрей прекрасно помнил, что она два раза отвечала на его поцелуи своими губами и обвивала руками его шею. Из этого он делал вывод, что также небезразличен девушке.

Но теперь изменить ничего было нельзя, сделал трагичный вывод молодой человек. Именно князь Урусов оказался хитрее, проворнее и наглее его. А он, глупый романтик и воздыхатель, все боясь обидеть Грушу своей пламенной любовью и сдерживая почти год свои страстные порывы, остался в дураках.

Андрей перевернулся набок. Не выдержав гнетущего напряжения, он зло саданул по постели кулаком. Ощущая, что этого недостаточно для успокоения терзаний сердца, он со всей силы ударил пару раз кулаком по беленой стене прямо перед его лицом. Почувствовав боль и убрав кулак, молодой человек увидел, что разбил руку в кровь. Ругаясь оттого, что кровь с его пальцев полилась на постель, он проворно вскочил со своей узкой кровати и, быстро подойдя к кувшину с водой, обмыл руку, видя, что кулак сильно разбит. Однако он отчетливо ощущал, что физическая боль ни на грамм не остудила душевной, которая терзала все его существо. Умывшись, Андрей заметил, что раны все еще кровоточат. Наскоро перевязав руку платком, он подошел к небольшому зеркалу, висевшему на стене. Собственное лицо с бородой, усами и взлохмаченными темно-русыми густыми вихрами показалась Елагину страшным по сравнению с красивым, утонченным лицом Урусова.

Недолго думая, Андрей приготовил мыльную пену и, достав из небольшого ящичка бритвенные принадлежности, начал упорно, настойчиво намыливать густую темную поросль, намереваясь избавиться от нее. Бороду он отрастил еще пять лет назад, с ней было проще ухаживать за собой. За неимением излишка свободного времени Елагин вполне примирился с бородой и два раза в неделю ездил к знакомому цирюльнику в Калугу, который подравнивал и подстригал его. И, по мнению Андрея, этого было вполне достаточно для наведения порядка в его облике. Но в данную минуту, отчего-то в душе завидуя аристократизму, напыщенности и красоте князя, Андрей думал об одном — показать Грушеньке, что он, Елагин, не хуже этого богатого развратника. Понимая, что теперь ему придется бриться каждый день, ибо иначе его лицо будет неприглядно выглядеть, Андрей сантиметр за сантиметром сбривал темную бороду.

Молодому человеку пришлось проделать эту процедуру дважды, чтобы убрать всю нежеланную растительность. Оставив шапку густых темных волос на голове и умело причесав чуть набок непокорную гриву, Андрей хмуро и критически осмотрел себя в зеркало. Он отметил, что его нос, лоб и верх щек уже загорели, а нижняя часть лица была уж больно светла. Однако знал, что через пару недель загар станет равномерным. Удовлетворенно смыв остатки мыла с лица, он начал проворно намыливать шею и подмышки. Закончив с этим, Елагин быстро облачился в свой неизменный наряд: темные брюки, светлую простую рубашку без горла, короткий простой черный сюртук и мягкие кожаные сапоги. Он стремительно вышел из комнаты, понимая, что надо немедленно заняться делами, чтобы отвлечься, пока ужасные дикие думы о Груше окончательно не свели его с ума.

Когда около восьми Андрей зашел на кухню, собираясь позавтракать, там уже находились Матрена, Михей — дворник — и три дворовые девки в простых платьях из темного сукна, которые помогали на кухне. Елагин прошел внутрь и сухо поздоровался со всеми. Проша и Маня, которые стояли у хозяйственного стола, нарезая овощи, невольно повернули на его голос головы и удивленно уставились на молодого человека, увидев его гладко выбритым. Отчего-то девицы быстро о чем-то зашушукались и, пытливо глядя на Андрея, смущаясь, захихикали. Дуня, которая мыла посуду, тоже обернулась. Елагин проигнорировал косые взоры девиц и уселся за дубовый обеденный стол.

— Оладушек изволите откушать, Андрей Прохорович? — услужливо спросила кухарка, приблизившись к управляющему.

Андрей обратил благодарный добрый взор на пожилую женщину и глухо заметил:

— Да, Матрена попробую, спасибо.

— Сейчас подам, — довольно кивнула та и поспешила к плите.

Елагин вновь нехотя перевел глаза на трех молодых девок, которые стояли неподалеку. Они то и дело, бросали на него долгие призывные взоры и как-то глупо хихикали, перестав резать овощи. Чувствуя, что это повышенное внимание совсем ему не по душе, Андрей, не выдержав, строго вымолвил:

— У вас что, дел нет? Что уставились-то, на мне узоров нет!

Молодой человек поочередно зыркнул на них ледяным недовольным взглядом, и девушки отвернулись, продолжая делать свои дела. И лишь Проша, явно не смутившись от выпада Елагина, как-то криво усмехнулась, но так и продолжала глазеть на него. Матрена быстро поставила перед молодым человеком большую тарелку с горячими оладьями и глубокую миску со сметаной. Андрей чуть отлил в свою тарелку. Взяв оладушку, он, обмакнув ее в сметану, откусил.

Проша, так и не спуская с Елагина внимательных заискивающих глаз, медленно подошла к молодому человеку. Остановившись через стол от него и глядя в упор на Андрея, проворковала:

— А че это вы, Андрей Прохорович, сегодня у нас такой красивый? Побрились никак?

— Не твоего ума дело, — пробубнил Андрей, смутившись, и уткнулся глазами в тарелку. Он взял вторую оладушку.

— Никак жениться надумали? — вдруг громко произнесла Проша. Елагин метнул на нее предостерегающий хмурый взор и вновь уткнулся взглядом в тарелку, проигнорировав наглый вопрос девушки. Остальные девки глупо захихикали, вновь уставившись на Елагина, а Матрена охнула.

— Прошка, сходи на двор, зелени мне нарви, — велела ей строго кухарка, видя, что обнаглевшая Прасковья прямо прилипла к управляющему и не дает ему спокойно есть. Но та даже не сдвинулась с места, а нагло уселась на скамью напротив Андрея и, как-то уж больно призывно улыбнувшись, произнесла:

— Так вы меня в жены возьмите, Андрей Прохорович. Уж я бы вовсе не против была…

— Прошка! — возмутилась Матрена.

Елагин же, подняв взор на Прошу, вмиг рассердился и, испепеляя девицу злым взглядом, прочеканил:

— Всыпать бы плетей по твоему длинному языку, может, тогда помолчишь немного.

— Только стращать и умеете, — проскрежетала обиженно Проша. — А может, я так смогу зацеловать, что вовек другую девку не захотите…

— Ты что, совсем ошалела? — грозно произнесла Матрена и, подойдя к девушке, со всей силы стукнула ее половником по плечу. — Иди на двор, кому сказала! Дай спокойно поесть Андрею Прохоровичу!

Елагин холодно и безразлично усмехнулся и вновь опустил глаза в тарелку. Проша тут же взвилась с места и почти бегом устремилась на двор. Матрена же, увидев, что пальцы правой руки молодого человека изранены, а платок насквозь пропитался кровью, воскликнула:

— Позвольте, я перебинтую руку вам, Андрей Прохорович?

— Буду признателен вам, Матрена Никитична, — ответил тихо Андрей, печально улыбнувшись женщине.

Прошло три дня. Как и накануне с позволения Урусова, Груша с утра занималась цветами в оранжерее. Константин в настоящее время довольный, умиротворенный по утрам после завтрака занимался делами: решал разные вопросы с поверенными, принимал просителей, разбирал корреспонденцию. Весь последний месяц по причине нездоровья князя и его постоянного хмельного дурмана дела оставались в беспорядке. Теперь же, получив желанную девушку и ежедневно наслаждаясь ее обществом, сладостной близостью и осознанием того, что Груша полностью принадлежит ему, Урусов вновь начал заниматься делами своих имений и предприятий.

От нечего делать Груша выпросила у Константина позволения по утрам до обеда возиться в старой оранжерее с цветами. Здесь девушка была истинно счастлива. С любовью пересаживая, обрезая и облагораживая розы, пионы и другие растения, она словно погружалась в иной мир. Мир ее счастливого детства, радужных грез и былого. Здесь, среди зеленых благоухающих растений-друзей, ее не посещали ни удушливое состояние тревоги от того, что она, забыв про девичью честь, стала любовницей князя, ни гадливое чувство неприязни, которое возникало у нее, едва Урусов оказывался рядом. Наконец, здесь, в этом зеленом мире, не было злобы Андрея, который за последние три дня просто измучил ее своими обидными словами.

Елагин всегда появлялся неожиданно, как и в первый день, у липы. Позавчера, например, она повздорила с ним на конюшне, когда собралась покататься верхом. Отчего-то в этот момент там появился Андрей и долго не давал ей взобраться на кобылу, которую уже оседлал для нее Степан. Елагин ни с того ни с сего привязался к ней и вырывая из ее рук уздечку, как-то зло заявил, что дворовые девки не имеют права ездить верхом, как барышни. Груша вступила с ним в перепалку, заметив, что это не его дело. А в ответ молодой человек наговорил ей кучу гадостей, упомянув про ее недостойное, вульгарное поведение. Девушку спасло только появление Степана, увидев которого, Елагин мгновенно ретировался из конюшни.

Вчера же Груша наткнулась на молодого человека в темном коридоре, когда шла от Агафьи в гостиную. Девушка невольно охнула от испуга, когда высокая широкоплечая фигура Андрея появилась у нее на пути. Груша попыталась обойти Елагина, но молодой человек выставил руку в проход и начал указывать на то, что она оделась к ужину невозможно вызывающе. Девушка, опешив, выпалила в ответ, что не хочет говорить с ним. И Елагин процедил, что она надела это вульгарное платье с большим вырезом специально, чтобы возбудить Урусова, и явно желая, чтобы князь, как и последние три дня, утащил ее в свою спальню. Мгновенно рассердившись на Андрея, Груша попыталась быстрее уйти от него. Но Елагин схватил ее за талию и, притянув к себе, на ухо с угрозой вымолвил, что следит за ней и, как только князь остынет к ней, уж точно покажет, где ее место. Груша насилу вырвалась вчера и сейчас, находясь в этой тихой оранжерее, печально вздыхала, думая о том, что отношение к ней Андрея поменялось коренным образом. Раньше он был таким вежливым, романтичным и добрым, теперь же молодого человека как подменили, и у Груши складывалось впечатление, что он специально делает все, чтобы испортить ей жизнь.

Глава II. Несчастная любовь

Уже через неделю все поместье и соседние деревни гудели о том, что Груша стала усладой князя Урусова. Многие крепостные бабы и мужики косо смотрели на девушку, считая ее поведение непристойным. Но были и такие, которые жалели Грушу, понимая, что она всего лишь подневольная девка и барину не откажешь. Татьяна Николаевна, также открыто осуждая Грушу, почти перестала с ней общаться, а вскоре вообще уехала в Москву, довольная тем, что теперь ненавистная крепостная девица, которую мать воспитала подобно дворянке, получила по заслугам. Княжна, естественно, в тайне радовалась падению и унижению Груши, так как чувствовала, что вскорости Елагин возненавидит девушку, а она, Татьяна, едва вернется в поместье, станет утешением для молодого человека.

Константин, как и после первой проведенной вместе с Грушей ночи, был очень ласков с девушкой, постоянно нуждался в ее обществе, то и дело дарил безделушки. Каждую ночь князь настаивал на интимной близости, и Груша, понимая, что от ее поведения зависит дальнейшая судьба, терпеливо выносила все ласковые любовные атаки Урусова, ибо так и жила в комнатах князя.

Сначала стеснительная, испуганная и смущенная, Груша уже через неделю как будто привыкла к близости Урусова, и по настоянию князя даже начала отвечать ему своими ласками и поцелуями, стараясь угодить. Да, как и раньше, девушку мучили его объятья, но Груша, закрыв свою душу и чувства на замок, решила, что этот месяц проживает словно в другом мире, в котором она должна находиться рядом с Урусовым, играя несвойственную ей роль любовницы. Она понимала, все это временно, и оттого научилась не слушать терзаний сердца, которое твердило, что ее положение при князе и интимные отношения с Урусовым неприемлемы и гнусны. Видя в ближайшем будущем лишь долгожданную свободу, Груша готова была заглушить в своем сознании все доводы против этой позорной связи, думая только о том, что вскоре станет вольной как ветер.

В тот солнечный день после обеда Груша, как и накануне, возилась с цветами. В какой-то момент она невольно заслышала голоса мужчин, которые зашли в оранжерею. Федор, второй приказчик, Степан, конюх, и Елагин показались неподалеку от нее, и Груша, находясь всего через ряд кустов, услышала их разговор. Мужчины не замечали ее, ибо девушка сидела на каменном выступе около грядки, рыхля землю.

— Не думаю, что эта оранжерея подлежит восстановлению, — услышала девушка баритон Елагина.

— Я с вами согласен, Андрей Прохорович, — поддакнул Федор, — на восстановление уйма денег уйдет.

— Естественно, Федор Ильич, — заметил Елагин. Мужчины медленно шагали по широкому проходу, рассматривали огромное обветшавшее здание. В тишине Груша отчетливо слышала каждое их слово. Елагин добавил: — Проще оранжерею снести. А на этом месте новые добротные конюшни построить или конный завод по выведению племенных рысаков можно обустроить.

— Но как-то ломать здесь все жалко, — заметил Степан. — И столько цветов здесь. Покойная княгиня уж очень любила это место.

— А теперь оно никому не нужно, — заметил Елагин сухо.

— Вот именно, — заметил Федор. — Степан Алексеевич, Андрею Прохоровичу виднее.

— Князь приказал мне место найти для рысиного завода, — бросил Андрей. — Я вот и подумал, раз оранжерея эта никому не нужна, а фундамент здесь добротный, можно его использовать при строительстве. И место здесь высокое, теплое, как раз для разведения молодняка подойдет.

Мужчины остановились, осматриваясь по сторонам, и уже начали обсуждать, куда девать старое стекло из оранжереи. Груша некоторое время напряженно слушала их разговор, но, наконец, не выдержав, вышла к ним навстречу.

— Извините меня, — заметила девушка, приближаясь к мужчинам. — Но здесь, кроме роз, еще много диковинных редких растений. Княгиня Мария Кирилловна собирала их по всей России, жалко будет губить это все.

— И эта еще здесь, — пробубнил Елагин, отворачиваясь от Груши, когда она поравнялась с ними. Федор и Степан поздоровались.

— Я тоже думаю, что надо обо всем хорошенько поразмыслить, Аграфена Сергеевна, — заметил Степан. — И впрямь, Андрей, при покойной княгине уж больно это место красивое было.

— Андрей Прохорович, — обратилась Груша к Елагину умоляюще, устремив на него взор. — Прошу, не надо здесь конюшню устраивать. Я постепенно приведу все цветники в порядок.

Андрей обернулся к девушке и презрительно смерил ее взглядом.

— Еще барские сожительницы указывать мне будут, что делать, вот новость! — злобно выплюнул Елагин. Груша испуганно замолчала и напряглась. Она поняла, что он специально унизил ее пред всеми. А Андрей все в той же задиристой обидной манере продолжал: — Вы, Аграфена Сергеевна, лучше бы в княжеской спальне командовали, а не здесь! Как-нибудь без ваших советов обойдемся.

От унижения Груша смертельно побледнела, а через секунду покраснела от стыда. Она отметила на себе заинтересованный пытливый взор Федора и жалостливый взгляд Степана. Елагин же глядел хмуро и зло, как и в предыдущие дни. Мало того, в данную минуту его злоба просто вырывалась наружу, и он, не стесняясь мужчин, оскорблял ее открыто, совершено не жалея. И отчего-то в этот миг Груша ошарашено поняла, что Елагин задумал сносить оранжерею именно из-за нее, а точнее, назло ей. Ведь он прекрасно знал, что она, Груша, была единственным человеком в усадьбе, кто любил это место, ведь только здесь девушка искренне радовалась. И теперь, явно желая как можно больнее задеть ее и обидеть, Андрей словно специально выдумал непосредственно здесь устроить конюшни, тогда как свободной земли в имении было предостаточно.

— Пойдем, Федор Ильич, обсудим все на улице, — велел властно Елагин и, бросив последний уничтожающий взор на девушку, направился к выходу с молодым человеком.

С глазами, полными слез, Груша смотрела вслед мужчинам, отчетливо понимая, что Елагин действительно задумал осуществить этот ужасный план по сносу оранжереи. Степан остался рядом с ней, как-то озабоченно глядя на бледное лицо девушки. Увидев на ее глазах слезы, он участливо, ласково вымолвил:

— Не обижайтесь вы на него, Аграфена Сергеевна. Он последнюю неделю сам не свой. Сердит, как черт, да бранит всех подряд. — Степан осторожно погладил локоть Груши, словно успокаивая ее, как ребенка, и уже проникновенно и тихо добавил: — Что же думаете, я не понимаю, Грушенька, что вас никто и не спрашивал, хотите ли вы с барином миловаться али нет?

После этих слов Степана, девушка лишь горестно всхлипнула и, закрыв лицо ладонями, бегом устремилась в дальний уголок оранжереи. Степан, проводив стройную фигурку Груши долгим взглядом, быстро пошел вслед за Елагиным и Федором наружу. Когда он вышел, Федор произнес:

— Надо будет, наверное, мужиков шесть на разломку поставить, как вы считаете, Андрей Прохорович?

— Не меньше, — кивнул Елагин и, увидев Степана, что приблизился к ним, обратился к нему: — Как думаешь, Степан, сколько ясельных загонов нужно будет на первое время?

Степан хмуро взглянул на Елагина и, проигнорировав вопрос, строго спросил:

— И чего ты накинулся-то на Аграфену Сергеевну, не пойму? И обидел ни за что?

— Ты что это, Степан Алексеевич, никак защищать ее вздумал? — опешил Елагин.

— Да, вздумал. Не прав ты Андрей, — ответил Степан, желая осадить Андрея. Коренастому, крепкому Степану было уже за тридцать. Светлые русые волосы и небольшая короткая борода совсем не портили его приветливого славянского лица. Он был неженат и не думал о девках, занимаясь день и ночь с лошадьми, в которых души не чаял. Сам мужик был свободным и за свою работу получал небольшое жалование от князей, ибо прекрасно разбирался в лошадях и их разведении.

— Вот бы эту цацу, Аграфену Сергеевну, снова на кухню определить, хорошо она там смотрелась! — недовольно заметил Андрей.

— Так тебе князь и позволил его новую игрушку на кухню сослать, — усмехнулся не по-доброму Степан.

— А как же еще по-другому с блудливыми девками-то? — выплюнул Елагин. Федор молчал и, переводя взор на мужчин, тихо стоял, боясь вмешиваться. Он видел, Андрей и Степан оба бледны и бросают друг на друга недовольные взгляды.

— Ты же знаешь, что ее мнение мало кого интересовало, — ответил ему Степан. — Тем более все знают, что князь сразу по приезде из-за границы стал домогаться ее. Так это и неудивительно, красавица-то она писаная. Бывает, посмотришь на нее, так и кажется, что не простая девка, а царевна неземная…

— Какая царевна? Крепостная она! И должна знать свое место! — не унимался Андрей. — А то возомнила себя барышней!

Степан, как будто не слыша слов Андрея, продолжал:

— А глаза-то какие дивно-чудные, явно сказочные!

— Глаза как глаза, — сказал колко Андрей, отчетливо представляя необычный фиолетовый цвет глаз Груши.

— Не скажи, они как омут… — выдохнул Степан вдохновенно. — Если так подсчитать, почти два месяца будет, как она отказывала князю.

— Может, ты это ей в добродетели запишешь? — съехидничал Андрей.

— Что ты так зло судишь-то? — удивленно спросил Степан.

— Была бы добродетельной, не отдалась бы князю.

— А думаешь, хочется ей получить ударов пятьдесят плетьми на конюшне? — сказал в защиту Груши Степан. — Каждый из крепостных изворачивается, как может.

— Другие-то дворовые девки более порядочными оказались, чем эта твоя благовоспитанная девица.

— Так князь ни на кого и не смотрел, кроме нее, — уточнил Степан. — Рядом с ней все невзрачные.

— И что это ты Аграфену защищаешь? — насторожился Елагин и посмотрел на друга подозрительным взглядом. — Тоже, что ли, околдовала тебя?

Степан добродушно рассмеялся и похлопал Андрея по плечу.

— Вижу я, что ревность тебе глаза застит, — сказал очень тихо Степан на ухо Елагину, чтобы Федор не услышал.

— Что? — выпалил Андрей.

— То-то и оно. Поэтому и злишься так, что Аграфена Сергеевна князю досталась, а не тебе, — добавил он так же тихо.

— Да нужна она мне больно, — фыркнул Андрей, отойдя от Степана и не желая более продолжать разговор, потому что друг верно разгадал его тайные чувства к Груше. Обернувшись к Федору, он заметил: — Надо все хорошенько просчитать…

Полчаса проплакав в оранжерее, Груша поняла, что, если теперь не попросить помощи у Урусова, этот невозможный, гадкий Андрей, который превратился в последнее время в какого-то демона, разрушит ее любимую оранжерею. Она устремилась в дом и на лестнице наткнулась на князя Константина.

— Что-то случалось, Грушенька? — ласково спросил Урусов, заглядывая в мокрые глаза девушки. Она несчастно посмотрела на него и, словно ребенок, уткнулась лицом в широкое плечо. — Ты плачешь, душа моя? — опешил князь. Он быстро обнял девушку и погладил по волосам. — У тебя что-то болит?

— Нет, — ответила Груша тихо.

— Ну-ка, пойдем со мной, — вымолвил Урусов озабоченно. Видя, как слуги глазеют на них в парадной, он увел девушку в гостиную. Здесь, устроив Грушу на диванчике, он присел рядом на корточки, чтобы его лицо оказалось на уровне глаз девушки. С участием заглядывая в ее прекрасные заплаканные глаза, князь очень ласково спросил: — Что же тогда стряслось, душенька? Расскажи мне, не бойся.

Груша икнула и несчастно посмотрела на Константина. Его пытливый взор будто проникал в мысли девушки, князь внимательно и напряженно глядел в ее большие фиолетовые очи. Урусов вдруг подумал о том, что она еще совершенная девочка. И даже плачет как обиженный ребенок. Отчего-то в этот момент он ощутил, что хочет уберечь ее от всего злого, жестокого в этом мире и сделать так, чтобы она была счастлива.

— Тебя кто-то обидел? — спросил вдруг князь. Груша, устремив на него полный боли взор, кивнула. — Кто же?

— Елагин, — пролепетала девушка, ощущая, что совсем не хочет жаловаться Урусову на Андрея. Именно поэтому все предыдущие дни она о нападках Елагина ни словом не обмолвилась князю. Но теперь больше нельзя было скрывать от Урусова то, что собирался сделать Андрей.

— Что он сказал? — строго спросил князь. Присев рядом с девушкой на диванчик, он внимательно посмотрел на нее. Ее глаза от слез заблестели, и их цвет стал светлого-сиреневым, Она молчала, не зная, с чего начать, и Урусов, не выдержав напряжения, нервно вымолвил: — Грушенька, говори…

— Он хочет снести оранжерею, которую еще ваша матушка так обожала. А там столько цветов. Я их так все люблю! А он хочет там конюшни устроить, и все цветы мои погубить!

— Конюшню? — опешил Урусов.

— Ну да, — закивала Груша. — Вы же дали ему поручение рысаков разводить. Вот он и решил сломать оранжерею, а на ее месте новые загоны для разведения коней устроить. Я попыталась возразить, но Андрей Прохорович совсем не захотел меня слушать и сказал, что это меня не касается…

— Ах, вон он что, — понял князь. — Да, я велел ему найти место, — и задумался. — Тебе нужна эта оранжерея?

— Да, очень, — ответила порывисто Груша. — Прошу, Константин Николаевич, миленький, не позволяйте ее сносить! Молю вас! — воскликнула Груша с отчаянием. Увидев дикий порыв девушки, он испуганно вскликнул:

— Хорошо, хорошо, душа моя. Не переживай так, а то заболеешь. — Он прижал ее голову к своему плечу, с силой обняв девушку, и вновь начал гладить ее по голове. — Я прикажу Андрею Прохоровичу, и он не тронет оранжерею.

— Благодарю вас, Константин Николаевич, вы так добры, — пролепетала тихо Груша и обратила на него благодарный взор. Видя, что девушка немного успокоилась, и ее лицо просветлело, Урусов улыбнулся и, всматриваясь в яркие глаза, склонился над ней и страстно поцеловал в губы. Груша же, благодарная и радостная оттого, что князь понял ее и теперь ее цветы в безопасности, обвила его шею руками и с горячностью ответила на поцелуй. Спустя некоторое время Константин отстранился от нее, и Груша отметила, как его дыхание стало прерывистым. Он встал и, подав ей руку, проворковал:

— Пойдем наверх. Сегодня из Петербурга доставили то, что я заказывал неделю назад.

Она, не понимая, что он имел в виду, послушно направилась за Урусовым в его покои, которые состояли из двух комнат. Спустя пять минут князь, усадив девушку перед зеркалом, открыл темную коробку, что уже стояла на ее туалетном столике. Проворно достав из футляра драгоценность, Константин осторожно накинул на тонкую шею девушки бриллиантовое колье. Удовлетворенно посмотрев на ее прелестное отражение в зеркале, он с чувством выдохнул:

— Это мой подарок тебе, душенька…

Растерянно уставившись на бриллиантовое колье со множеством мелких и крупных камней, Груша отметила, что драгоценность эта изумительной работы. Бросив быстрый взгляд в открытую коробочку, девушка невольно отметила, что там еще лежат браслет и серьги той же огранки. Понимая, что этот бриллиантовый гарнитур стоит бешеных денег, она перевела удивленный взор на князя и спросила:

— Зачем вы?

— Я же обещал, что твоя красота будет сверкать, — усмехнулся Урусов, наклоняясь к ее ушку и впиваясь пылким поцелуем в нежную шею девушки. — Тебе пора уже привыкнуть к этому. На этой неделе из столицы должен еще приехать сапожник. Закажем тебе новые туфельки, сапожки к новым платьям.

— Но у меня есть…

— Я хочу, чтобы у тебя было все. И самое лучшее! И наряды, и драгоценности! — сказал как-то помпезно князь.

— Но куда мне надевать все эти платья?

— Как куда? — удивился Константин, повернув девушку к себе лицом, и нежно объяснил: — Для меня будешь надевать.

Его губы уже начали более страстно целовать ее шею и верх белых плеч, а руки с силой обвили стан Груши под грудью. Уже спустя минуту Урусов проворно и властно поднял девушку на руки и направился в сторону кровати.

Спустя час, оставив Грушу в постели, задремавшую после любовных утех, Урусов спустился вниз и велел позвать к нему Елагина. Управляющий явился незамедлительно, и князь, в недовольной уничижительной манере начав разговор, выпалил:

— Что это еще за история со сносом оранжереи, Андрей Прохорович?

Нахмурившись, Андрей кратко изложил все свои задумки относительно конного завода и новой конюшни. Константин все сильнее мрачнел с каждой фразой Елагина, а после того, как молодой человек замолчал, повелительно заявил:

— Значит так, Андрей Прохорович, оранжерею я запрещаю вам трогать, так как ваша идея устроить там конюшни абсурдна.

— Но как же, Константин Николаевич, — начал удрученно Елагин.

— Я все сказал. Поищите другое место для обустройства лошадей и рысиного завода.

— Как прикажите, ваше сиятельство, — мрачно сказал Андрей.

— К тому же, как я понял, вы посмели в резкой невежливой форме разговаривать с Аграфеной Сергеевной? — возмущенно заметил князь. — Она мне рассказала, что вы позволили себе спорить с нею.

— Но она вмешивалась в хозяйственные дела, — попытался возразить молодой человек.

— И что с того? — уже недовольно вымолвил Урусов, испепеляя яростным взором Елагина. — Вы должны понимать, что положение Аграфены Сергеевны в этом доме таково, что любой ее каприз должен исполняться незамедлительно! И впредь я запрещаю вам говорить с Аграфеной Сергеевной в неуважительной манере. Вы поняли меня, Андрей Прохорович?

Опешив от слов князя и сжав от досады кулак, Елагин молчал, мрачно глядя на Урусова. Он понимал, что эта несносная девица все выставила в дурном свете, и князь разгневался на него.

— Как прикажете, — глухо вымолвил молодой человек.

— А за сегодняшнюю дерзость по отношению к Аграфене Сергеевне я лишаю вас половины жалования в этом месяце.

— Зачем вы так сурово со мной, князь? — вымолвил раздосадовано Андрей, зная, что ему надо обязательно выслать денег старой матери и оплатить учебу младшего брата.

— Это лишь предупреждение, — холодно заметил Урусов. — И если Аграфена Сергеевна еще раз пожалуется на вас, я уже подумаю о вашем увольнении и подберу себе нового управляющего, более вежливого и сговорчивого. А теперь, ступайте!

Елагин резко развернулся и вылетел из кабинета князя, чувствуя, что готов просто придушить эту светловолосую змею собственными руками и убить этого ненавистного Урусова, который не только отнял у него его любимую девушку, но нынче еще и угрожал увольнением. В парадной он увидел Грушу, которая спустилась с лестницы. Бледный от гнева Андрей, почти налетев на девушку, злобно оскалился.

— Покорнейше благодарю, сударыня! — процедил Елагин и выбежал прочь из дворца.

Середина июля выдалась жаркая и засушливая. Крестьяне готовились к сенокосу. В церкви святого Николая каждый день молились о ниспослании дождей. В усадебном саду распускались цветы, и набухла малина. А жизнь во дворце казалась умиротворенной и спокойной. Константин Николаевич по просьбе Груши возобновил прием просителей по пятницам. Ежедневно до обеда князь занимался хозяйственными делами, которые раньше были заброшены по причине его безразличия. После он обедал вместе с Грушей в розовой гостиной и все остальное время проводил рядом с ней, ни на шаг не отпуская девушку от себя. Ближе к вечеру, когда спадала дневная жара, князь и Груша часто прогуливались по огромному усадебному парку.

В первые дни после переезда в спальню Константина Николаевича Груша чувствовала себя очень несчастной. Но спустя две недели свыклась со своим неприятным положением при князе и решила, что роль любовницы не так ужасна, как ей думалось раньше. Князь был внимателен к ней, ласков и нежен. Спрашивал во всем ее совета и мнения. И даже от их близости Груша испытывала некоторое удовольствие. К тому же девушка считала оставшиеся до окончания месяца дни, зная, что скоро будет свободна.

Было около пяти вечера, когда Константин и Груша спустились в несколько заброшенный нижний парк. Они едва подошли к одному из гротов, обвитому лианами дикого винограда, как Урусов обнял девушку и попытался страстно поцеловать ее.

— Константин Николаевич, не здесь, — возмутилась Груша, пытаясь оттолкнуть его руки.

— Отчего же не здесь, душенька? — проворковал он, так и не разжимая объятий. — Мне хочется поцеловать твои губки.

Наконец, добившись своего, Константин начал ласкать руками ее стройную спину.

— Нас увидят, — прошептала Груша, почти задохнувшись от его настойчивых поцелуев.

— И что ж? Пусть все видят! — ответил Урусов.

— Прошу вас, — взмолилась Груша, снова пытаясь отстраниться от настойчивых ласк Константина.

— Пойдем сюда, — позвал он и втянул девушку в грот, который был рядом.

Прижав Грушеньку к каменной стене, Урусов склонился к ней и страстно проворковал:

— Здесь лучше?

— Да, — ответила Груша и улыбнулась.

— А помнишь, тогда, в дождь, я здесь впервые тебя поцеловал? — произнес вдруг Константин.

— Помню, — ответила глухо Груша и нахмурилась. Ей вдруг подумалось, что тогда она еще была чиста, а сейчас слыла по всей округе падшей девицей. Тогда она надеялась, что Елагин полюбит ее, и она станет его женой, а сейчас, горько думала Груша, ни один порядочный мужчина не женится на ней.

— Ты была так жестока со мной, — продолжал Урусов. — Как же я мучился от твоей холодности.

— Зачем вы это вспомнили? — произнесла Груша, от досады поджав губы. Ее настроение вмиг испортилось.

— Прости, душа моя, — заметил глухо князь и снова привлек девушку к себе.

Смертельно бледный от ревности Елагин стоял на вершине небольшого холма у беседки. Он наблюдал за князем и Грушей, которых увидел неподалеку в нижнем парке. В какой-то момент князь попытался поцеловать Грушу, а она совсем не сопротивлялась его ласкам. Они думали, что их никто не видит, и оттого беззаботно ласкались, совершенно не стесняясь своих порывов. Когда же Урусов увлек девушку внутрь темного грота, Андрей задрожал от охватившего его гнева и со всей силы стеганул себя плеткой по ногам. Не в силах больше смотреть в сторону грота, молодой человек быстро развернулся и направился в сосновую рощу, расположенную недалеко от реки.

Ничего не видя перед собой, Андрей брел между высоких деревьев. Память молодого человека рисовала образ светловолосой девочки лет двенадцати с огромными аметистовыми глазами. Когда Елагин впервые увидел Грушеньку, там, на парадной лестнице, она показалась ему неземным существом. Воздушная, ранимая, нежная и невероятно красивая, она навсегда запечатлелась в душе Елагина светлым солнечным ангелом. Все эти годы Андрей восхищался, боготворил и приклонялся перед девушкой. Он боялся прикоснуться к ней, обидеть не всегда чистыми помыслами. А сейчас этот возвышенный, прекрасный образ желанной девы упал прямо в зловонную грязь и стал для Андрея символом тех низких, продажных женщин, которые готовы на все ради выгоды. Но, как ни старался Елагин возненавидеть и забыть Грушу, ее прелести становилась для него все желаннее. Раньше рядом с ней он запрещал себе даже мыслить о чем-то греховном, то сейчас дикие страстные помыслы вырывались наружу и сжигали его сердце. И в этот миг Андрей уже в который раз травил себя мыслями о том, что, если бы он чуть раньше попытался завоевать Грушу и не был так застенчив с ней, возможно, сейчас она принадлежала бы ему, а не князю.

Елагин снова несколько раз с силой ударил себя плеткой по ногам, пытаясь телесной болью заглушить душевную муку, которая терзала его. Но завораживающие аметистовые глаза не пропадали, а манили своим чудным светом.

— Как давно я люблю ее? — прошептал Андрей сам себе, тяжело осев на небольшой бугорок между двух сосен. — Или это было всегда? И она пленила мое сердце, еще когда была совсем девочкой? Но осознал я это только два года назад, когда вытаскивал ее из пруда.

Почувствовав, что кровь из ран на ногах полилась в сапог, Андрей решил, что хватит предаваться тягостным думам, которые рвали на части сердце. И решил сегодня же вплотную заняться постройкой конюшен, надеясь, что тяжелая работа заглушит его страдания.

Когда Груша вошла в музыкальную гостиную, князь сидел на сером небольшом диванчике. Она улыбнулась.

— Отчего так долго, душа моя? — пожурил ласково Константин и протянул к девушке руку. — Я уже соскучился. Пойди сюда.

Груша села на колени Урусова, как он и предложил. Князь внимательно оглядел прелестницу в модном алом платье и удовлетворенно хмыкнул. Но вдруг насторожился.

— Насколько я помню, в этом наборе было еще кольцо, — заметил князь, подняв вопросительно брови, намекая на гранатовый гарнитур сочного алого цвета, красовавшийся на девушке.

Груша опустила глаза и замялась.

— Я потеряла его, — прошептала она тихо.

— Потеряла? — удивился Константин и, приподняв сильной рукой ее подбородок, заглянул в фиалковые глаза. — Опять, поди, отдала нищим?

Груша смущенно и как-то виновато опустила лицо и принялась нервно теребить юбку платья, тихо произнеся:

— Не сердитесь, Константин Николаевич. Вы понимаете, у них недавно кормилец умер, а она вдова с тремя малыми детьми. Как им прожить-то, бедняжкам?

Она подняла свои чудные глаза и мольбой посмотрела на Урусова.

— Грушенька, я же не ругаю тебя, — произнес ласково Константин. — Просто мне не нравится, что ты мои подарки другим передариваешь. Знаешь что, душенька, — начал Урусов, задумавшись. — Раз все равно тебя не удержать, давай я буду каждую неделю давать тебе по пять рублей на милостыню. А ты больше не станешь раздаривать драгоценности. Согласна?

Груша радостно охнула и, обвив руками шею князя, поцеловала его в щеку.

— О, благодарю вас, Константин Николаевич! — воскликнула радостно девушка.

Урусов счастливо улыбнулся ей и проворковал:

— Раньше я и не знал, как выпросить поцелуй у тебя. Если б догадался, сразу же начал бы милостыню раздавать! — пошутил он.

Князь с силой прижал к своей груди девушку и стал властно целовать ее.

— Хотите, я спою вам что-нибудь? — предложила она, чуть отстранившись.

— Спой, Грушенька, сделай милость, — улыбнулся ей Константин. — С удовольствием послушаю.

Она быстро спорхнула с его колен и устремилась к белому открытому роялю.

Зайдя во дворец, Андрей узнал у дворецкого, где находится князь, и направился в сторону восточного крыла дома. Еще издалека Елагин услышал мелодичный чарующий голос Груши, который доносился из музыкальной гостиной. Когда он подошел, через приоткрытую дверь до его слуха донеслось пение:

Когда на него ты глядишь так умильно,

А я одинокий стою.

В то время и злоба, и зависть так сильно

Грудь бедную мучит мою.

Я мыслю: за что же он счастлив?

Принес ли он в жертву тебе

Мечты, и надежды, и счастье земное

Подобно, подобно безумному мне?

Трагичные слова романса подняли в душе Елагина целую бурю чувств. Неподвижно застыв у двери, он жадно ловил каждое слово девушки и трепетал. Фразы, которые она пела, как будто отражали его потаенные мысли. Его любовь к Груше в этот момент была так сильна, что Андрею стало не по себе от безумных мыслей, которые вдруг возникли у него в голове. Кровь бешено стучала в висках молодого человека, а голову заполнили дикие страсти, ему хотелось ворваться в гостиную, убить князя и завладеть Грушей. «Отчего же Урусов достоин радости обладать ею, а я должен уйти в сторону?» — думал Андрей.

Вот уже неделю Елагин даже не осмеливался приближаться к девушке, боясь своих безумных порывов. Он не мог ни о чем думать, только о том, чтобы причинить девушке такую же душевную боль, какую причиняла она тем, что устроила себе вольготную жизнь рядом с Урусовым. По вечерам, когда Андрею становилось совсем тошно, он почти до изнеможения работал. Далеко за полночь он падал на постель и проваливался в глубокий тревожный сон до утра.

Я презрен, отвергнут, а он торжествует,

С улыбкой глядя на меня.

Но бедное сердце сильнее тоскует,

И мщения ищет душа.

Но мщение глупо, не лучше ль презренье,

К нему и забвенье к тебе?

Я вынес довольно, прося упоенья,

Пора, пора пробудиться от сна.

Когда последний аккорд затих, Елагин несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце и, распахнув дверь в гостиную, вошел.

— Андрей Прохорович, что вы хотели? — Урусов удивленно приподнял брови, увидев высокую фигуру управляющего.

Елагин мельком скользнул взглядом по девушке в алом платье, сидящей за роялем, и холодно произнес:

— Хочу переговорить с вами на счет пирса, Константин Николаевич. Я все рассчитал. Вы посмотрели бы.

— Душенька, я скоро вернусь, не скучай, — сказал ласково князь и, встав с диванчика, направился с Елагиным в кабинет.

Груша, распахнув глаза, отстранено смотрела на покачивающийся над ее головой золотой балдахин. Князь, чуть приподнявшись над ней, сделал еще несколько резких движений, глухо застонав, напрягся всем телом и замер, уткнувшись разгоряченным лицом в ее шею. Своими бедрами она ощущала, как его тело сотрясается в сладостных конвульсиях. Три недели Груша была любовницей Урусова и все это время жила с ожиданием того момента, когда тот наконец устанет от ее близости.

Поначалу неопытная в любовных играх, стеснительная и зажатая, спустя некоторое время девушка и сама научилась отвечать на поцелуи и ласки князя. Иногда она даже получала некое удовольствие от их любовных утех. Но в основном при близости князя существо девушки наполнялось какой-то отстраненностью, и она словно смотрела на себя со стороны. Ей казалось, что это происходит не с ней, а с какой-то другой Грушей. Желая польстить Константину и пытаясь все сделать как надо, она старалась как можно более страстно отвечать на порывы Урусова и даже пару раз искренне радовалась его напору и страстности. Однако теперешнее ласки князя совсем не тронули ее чувств, и ей очень хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Князь же, наоборот, казалось, с каждым разом упивался их близостью и соитиями все больше и больше. Сегодня после прогулки они вернулись в гостиную, скрываясь от неожиданно начавшегося дождя. Едва они остались одни, Урусов начал свою обычную страстную атаку на ее губы. И Груша после четырехдневного воздержания по причине обычного месячного женского недомогания позволила ему в ласках зайти довольно далеко. Ошалевший от радости, Константин лишь задал краткий вопрос о том, может ли он рассчитывать сегодня на большее, чем просто поцелуи, и, получив от девушки утвердительный ответ, немедля почти насильно уволок ее в свои спальни.

Стремительно захлопнув дверь ногой, он, подхватив Грушу на руки, устремился к высокой кровати. Едва опустив ее на постель, впился в ее рот яростным неистовым поцелуем и начал дикими страстными ласками нежить и разминать все ее тело, стремительно освобождая его от покровов. Уже через некоторое время он с каким-то диким восторгом овладел девушкой, и во время соития из его груди вырывались сладострастные низкие стоны. Раньше даже в конце любовной развязки Урусов не позволял себе подобного. Это было ново для Груши, и она не понимала, отчего Константин так перевозбудился? От четырехдневного воздержания или оттого, что она еще в гостиной, отвечая на ласки, нежно гладила пальцами его волосы и шею.

Груша лежала неподвижно и размышляла над тем, как лучше начать разговор с Урусовым об Илье, который был крепостным из деревни Папино. Девушка поджидала подходящего момента, чтобы попросить князя избавить единственного сына кузнеца от военной службы.

Константин пришел в себя и ласково провел ладонью вверх по ее ножке. Достигнув бедра девушки, его пальцы немного задержались на ее лоне и двинулись к груди. Он склонился над ней, и Груша в который раз отметила, что князь невозможно красив и великолепен. Его мощные плечи и рельефный силуэт груди невольно притягивали взор и заставляли думать о необыкновенной силе, которой обладал Урусов. Однако Груша смотрела на него как на некий редкий экземпляр мужчины, являющийся эталоном красоты, не более. Ее сердце и душу совершенно не затрагивали порывы князя. Мысли девушки, любовные, жгучие и жаждущие, были связаны в эту секунду с темноволосым суровым Елагиным, которого в последнее время ей редко удавалось увидеть, но о котором она день и ночь грезила и мечтала.

— Поехали кататься? — предложил Урусов и улыбнулся девушке. — Позовем цыган, возьмем вина? Хочешь?

— Можно и покататься, — сказала устало Груша. Она надеялась, что, немного опьянев, князь будет более сговорчив и быстрее согласится исполнить ее просьбу.

Спустя час она появилась на крыльце. Уже занимались сумерки. Одетый в белый сюртук и темные брюки, красивый и эффектный, Константин уже ждал ее у коляски. Едва цыгане завидели девушку в прелестном изумрудном платье, они ударили в гитары и запели веселую песню. Груша улыбнулась князю и без промедления начала спускаться по помпезной мраморной лестнице. Вдруг, нечаянно повернув голову в правую сторону, девушка наткнулась взглядом на высокую темную фигуру Андрея. Елагин стоял недалеко от крыльца и презрительно глядел на все увеселение, которое затеял князь. Словно изваяние, молодой человек застыл у кустов шиповника и не двигался. Груша вся сжалась под мрачным взглядом молодого человека и чуть замедлила шаг. Как же ей не хотелось, чтобы Елагин видел, как она поехала с князем кататься.

Константин, не дождавшись, когда Груша спустится с крыльца, сам поднялся к ней. Легко подхватив девушку на руки, он быстро понес ее к открытой коляске. Устроив ее на сиденье, Константин ловко открыл бутылку с шампанским и разлил его в хрустальные бокалы, которые подал ему кучер Фома, сидевший на козлах. Цыгане, не переставая петь, загрузились в другую коляску, стоявшую немого позади, и после приказа Урусова веселый обоз двинулся с места. Груша с нетерпением схватила бокал с шампанским из рук князя, желая одного, захмелеть от вина и забыть полные укора глаза Андрея, которые она отчетливо видела, когда спускалась по парадной лестнице.

Глава III. Каприз

В то утро Груша сразу же после завтрака прошлась по имению, надеясь увидеть высокую фигуру Елагина. Но молодого человека нигде не было. Она зашла на кухню и спросила у Матрены, завтракал ли управляющий и не уехал ли он куда-нибудь?

— Так он, наверное, в своей комнате, Аграфена Сергеевна, — сказала с почтением кухарка. — Уже третий день не просыхает.

— Он пьяный, что ли? — опешила Груша, не помня, чтобы когда-либо видела молодого человека нетрезвым.

— Ну да, — кивнула, поморщившись, Матрена. — Степан Алексеевич еще вчера пытался образумить его, да все бес толку. Бедный Федорка, все заботы на его плечи легли.

Груша, нахмурившись, вышла из кухни, понимая, что теперь не лучшее время для разговора с Елагиным. Однако тема, о которой она хотела поговорить с Андреем, была очень важна для девушки и еще со вчерашнего дня не давала покоя. Груша все же решила проверить, вдруг молодой человек протрезвел с утра, и направилась в сторону северного, мужского, корпуса.

Поднявшись по деревянной лестнице на второй этаж, она проворно подошла к комнате управляющего и тихо постучалась. Никто не ответил. Груша постучалась снова, уже сильнее, и вновь в ответ услышала лишь тишину. Невольно она толкнула дверь, и та оказалась незаперта. Осторожно пройдя внутрь мрачного помещения, девушка устремила взор на кровать. Молодой человек лежал на спине и, видимо, спал.

Какое-то трепетное любовное чувство заставило Грушу приблизиться к Елагину вплотную. Остановившись от него двух шагах, она непроизвольно застыла от восхищения. Андрей был обнажен. А на его мощных бедрах были лишь короткие темные подштанники. Молодой человек действительно спал, прикрыв локтем лицо, и спокойно дышал во сне. Груша пробежала восторженным взором по его рельефному натруженному мощному торсу, по широким плечам, сильным жилистым рукам, по темной поросли на его груди, по твердому упругому животу, мускулистым бедрам и длинным, сильным ногам с широкими красивыми ступнями. Невольно с благоговением замерев над Елагиным, Груша ощутила, что в горле пересохло от возбуждения. Вмиг ошалев от страстного любовного чувства, девушка окидывала безумным восхищенным взглядом его великолепную притягательную фигуру и ощущала, что хочет, чтобы Андрей, как и тогда, в сосновом бору, страстно обнял ее ласковыми руками и прижал к своей груди.

Вдруг Груша заметила, что правая рука молодого человека, лежащая вдоль тела, сжимает некое золотое украшение. Она увидела в его ладони раскрытый медальон. Миниатюрный портрет светловолосой девушки отметил пытливый взор Груши. И она, наклонившись над рукой Андрея и присмотревшись, опешила. Это был ее портрет, маленькая копия того самого, который висел в дальней гостиной и был заказан еще при жизни княгиней Марией Кирилловной. Не в силах отвести ошарашенного взора от медальона в руке Андрея, девушка выпрямилась, не понимая, откуда ее изображение оказалось в золотом медальоне.

— Вы совсем стыд потеряли, Аграфена Сергеевна? — раздался вдруг четкий баритон Елагина. Груша ахнула и, устремив взгляд на его лицо, увидела, что он вовсе не спит. И рука, которая лежала на его переносице, уже переместилась на высокий лоб. А глаза, темные, мутные, буравили ее насквозь. Он глухо добавил: — В комнату к мужчине уже сами приходите?

— Я хотела поговорить с вами, — замялась смущенно Груша, чуть отступая на шаг от его постели и опуская глаза в пол. — Мне сказали, что вы здесь.

В следующий миг молодой человек быстро выкинул руку в бок и, схватив девушку за запястье, резко потянул к себе. Уже через мгновение Груша оказалась лежащей на его широкой груди, успев лишь охнуть от неожиданности и от его стремительных действий. Тут же одна рука Андрея обхватила девушку за шею, а вторая притиснула к груди. Его твердые властные губы мгновенно овладели ее ртом. Она попыталась оттолкнуть его, но Елагин не обратил на это внимания, продолжая диковато, с упоительной страстью целовать ее губы, стискивая мощными неумолимыми руками изящное тело. Груша, ошалевшая оттого, что ее желание мгновенно исполнилось, тут же ответила на поцелуй молодого человека, ласково целуя его в ответ. Обвив руками его шею, она ощутила, что тает от его силы и смелости.

Уже через минуту Андрей резко перевернулся, подмяв девушку под себя, и навалился на нее. Только тут Груша словно пришла в себя и поняла, что не должна отвечать на его сладостные упоительные поцелуи. Она отчетливо вспомнила, как этот неистовый притягательный Елагин весь прошедший месяц изводил и мучил ее гадкими, обидными словами. И теперь девушка не понимала, отчего Андрей так страстно целует ее, будто влюблен. Но это было далеко не так. Груша начала неистово биться в его руках, думая, что молодой человек так бесцеремонно ведет себя, чтобы унизить.

— Пустите! Что вы делаете?! — выдохнула она, отворачиваясь.

— Отпущу, когда захочу, — прохрипел Елагин в ответ и вновь завладел ее ртом.

Груша пыталась оттолкнуть его, но он схватил обе ее руки за запястья и завел за голову. Его вторая ладонь с силой стиснула ее правую грудь. И Груша даже через тонкую ткань платья ощутила, как горяча его кожа. Она отчетливо почувствовала, что дыхание Андрея стало прерывистым. Девушка принялась пинать молодого человека ногами и выворачиваться, как змея, пытаясь вырваться из капкана его насилующих объятий.

Он вдруг резко отпустил, и Груша почти слетела с его кровати, невольно упав на колени на деревянный пол. Она тут же вскочила на ноги, устремив на молодого человека полный возмущения и страсти взор, не зная, радоваться ей или плакать от того, что произошло. Елагин, приподнявшись на локте, хмуро вперился в нее взглядом. Девушка чувствовала себя до крайности глупо, ведь он прекрасно видел, что ее дыхание срывалось, и она так же, как и он, с силой хватала ртом воздух.

— Теперь я понимаю, почему князь обратил на вас внимание, вы истинная вакханка… — вымолвил он глухо, испепеляя ее взглядом и садясь на постели. Груша, понимая, что должна немедленно уйти из его комнаты, не могла сдвинуться с места, так как ее существо неистово желало остаться подле него. Ее взор то и дело с восхищением пробегал по мощному обнаженному торсу, она на миг потерялась, но, едва сознав смысл его фразы, напряглась.

— Не надобно мне такое говорить, — возмутилась Груша. — Я не позволяла вам…

— Вы не позволяли? — Елагин глухо рассмеялся. И она заметила, что его язык чуть заплетается, а глаза мутны. Поняв, что он действительно пил накануне, она поджала губы, ее последние слова явно позабавили Елагина, поскольку минуту назад она не просто не сопротивлялась, а сама, как глупая гусыня, ошалев от его близости, целовала его. — Вы не сильно и сопротивлялись, ведь так, Аграфена Сергеевна? И вам нравятся мои поцелуи…

— Что вы говорите?! — возмутилась Груша, желая теперь исправить ситуацию, чтобы не выглядеть в его глазах глупой влюбленной дурочкой. Хотя Елагин уже заметил, как она глазеет на него, потому она смущенно смотрела в пол.

— Обещаю, в следующий раз я закончу начатое, и вы не сбежите от меня… — бросил он с угрозой. — Или хотите продолжения прямо сейчас?

— Прекратите, прошу! — недовольно воскликнула Груша. Она не понимала, почему Андрей пытается выставить ее недалекой развратной девицей. — Я пришла переговорить с вами по одному делу и только. Это вы устроили это… — выпалила она нервно.

— Тогда пойдите вон и дайте мне одеться, — хрипло сказал Елагин. — Я спущусь через пару минут и поговорю с вами на улице.

Груша сжала кулачки от унижения и быстро вылетела из его комнаты.

Встав с постели, молодой человек поднял золотой медальон, который валялся на полу, и, бережно раскрыв его, с любовью посмотрел на миниатюрный портрет девушки с волосами солнечного цвета. Взгляд фиалковых глаз Груши проникал прямо в душу. Еще два года назад, когда княгиня Мария Кирилловна пригласила художника в имение написать портреты княжны Татьяны и Груши, Елагин заказал у мастера эту миниатюру. Щедро заплатив художнику за молчание, Андрей, впервые открыв этот золотой медальон, был поражен невероятным сходством с оригиналом. С тех пор он постоянно носил портрет Груши с собой, либо держал его в верхнем ящике своего комода. Быстро захлопнув медальон, Елагин положил его на столик. Проворно умывшись и одевшись, он появился на улице и, недовольно оглядев фигурку Груши в ярко-лимонном платье, глухо спросил:

— Что вам угодно?

— Я подумала, было бы хорошо восстановить оранжерею. Константин Николаевич мне разрешил устроить все там, как я захочу. Надо…

— Ах, Константин Николаевич, — передразнил ее Елагин, перебив.

Груша недоуменно посмотрела в мрачное лицо Андрея и кивнула:

— Да, Константин Николаевич.

— И сколько ночей вы его упрашивали? — ехидно заметил молодой человек, не спуская с нее гнетущего голубого взора.

Груша густо покраснела и холодно прошептала:

— Это не ваше дело.

— Вы правы, не мое, — уже зло выплюнул он и добавил: — Но теперь я прекрасно знаю, что упрашивать вы умеете…

Опешив от его гнусных намеков, Груша пару раз глубоко вздохнула и выдохнула, ощущая невероятное желание залепить этому наглому Елагину пощечину. Но она сдержалась и продолжила:

— Думаю, надо полностью обновить деревянные перекрытия здания и добавить стекла, чтобы было много света. Так же следует поменять крышу, она вся течет и…

Она говорила и говорила о своих желаниях относительно ремонта оранжереи, но Елагин почти не слушал, а лишь с каким-то отчаянием смотрел на ее юное раскрасневшееся лицо. Про себя он тяжко думал: «Каждую ночь князь смотрит в эти прелестные глаза, терзает эти пухлые манящие губы и обнимает соблазнительный стан. А я обречен на мучения всю ночь напролет, терзаемый ревностью, злостью и тоской». Когда она закончила, лицо Андрея стало совсем бледным.

— Нет у меня материалов, — заявил молодой человек недовольно. — И времени на ремонт тоже нет. Скоро сбор урожая, надо все подготовить.

— Но я могу сама контролировать стройку.

— Ну-ну, — Андрей зло рассмеялся ей прямо в лицо. — Вы думаете, это так же просто, как наряды надевать?

— Отчего вы все время оскорбляете меня, Андрей Прохорович? — обиженно произнесла Груша. — Насколько помню, я никогда зла вам не делала.

От ее укоризненных слов гнев Елагина усилился. Андрею стало не по себе от мысли, что ему только и осталось, что обижать ее словами, ибо на другое он вряд ли когда-нибудь будет иметь право.

— У меня нет денег для восстановления вашей треклятой оранжереи! И времени нет! Неужели вам непонятно?! — взорвался он.

Груша, опешив от его крика, обиженно замолчала. Бросив на молодого человека последний несчастный взор и не сказав больше ни слова, девушка развернулась и пошла прочь.

Смотря вслед удаляющейся стройной любимой фигурке, Андрей чувствовал, что его душевные силы на исходе. С каждым днем он все более осознавал, что потерял Грушу навсегда. То, с каким трепетом и страстью относился к девушке Урусов, наводило Елагина на мысль, что князь еще долго не отпустит Грушу от себя. Ведь если бы у князя это было простым мимолетным увлечением, вряд ли бы он позволил Груше перестраивать оранжерею, это требовало не только уйму времени, но и стоило бешеных денег.

— И ты не боишься? А вдруг она обо всем князю расскажет? — поинтересовался подходящий к нему Степан, который невольно слышал конец напряженного разговора между молодыми людьми. — Выгонит он тебя.

— А мне уже все равно, — трагично произнес Андрей. — Будь что будет. Все равно мне покоя нету. Мука одна. — Он опустил голову и горестно вдохнул. — Раньше хоть работа помогала, а сейчас даже она не дает забыться…

— Доброго утреца вам, Андрей Прохорович, — произнесла заискивающе Проша, которая проходила мимо. Степан проводил крепостную девушку взглядом и внимательно посмотрел на Елагина.

— И что ты все страдаешь-то? Забудь уже про Грушу. Не для тебя эта девица, неужели непонятно, — заметил наставительно Степан. — Ты лучше гляди на тех, кто ровня тебе. Вот Проша, к примеру, уж больно по тебе сохнет, все глаза поглядела.

— Прасковья? — как-то безразлично спросил Андрей, невольно проводив удаляющуюся Прошу взглядом.

— Да. Выкупил бы ее у князей, взял бы замуж. И быстро бы забыл про страдания свои. Жена-то, она, знаешь, и днем словом ласковым согреет, и по ночам словно кошка ластится, — улыбаясь, сказал Степан, желая помочь другу. — Думаю, Проша тебя вмиг излечит от Аграфены Сергеевны…

— Не знаю даже, — нахмурился Елагин. — Язык у Прошки длинный и наглый, как сказанет, аж пробирает до самого нутра. И толста она больно, и высоченная к тому же…

— Чего это высоченная? Ты ж ее на полголовы выше, — возмутился Степан. — Да и не толстая она, просто грудь у нее хорошая, добротная, — сказал, как-то довольно ухмыляясь, Степан, намекая на большой размер груди Проши.

— Что же мне с подушкой обниматься? — заметил хмуро Андрей. — Когда ее грудь даже в руку не влазит…

— Ты посмотри, какой эстет нашелся, — поднял брови Степан. — Зато у нее лицо приятное да коса знатная. Ты обручись с ней, посмотри, как пойдет. А там уж видно будет.

Андрей задумался и через минуту вымолвил:

— А может, ты и прав, Степан? Может, Прасковья меня своей любовью и вылечит от этой блудливой девки с фиолетовыми глазами?

— А я что говорю, — закивал Степан и строго добавил: — Только Грушеньку не обижай больше, ей и так несладко живется.

— Грушеньку… — передразнил его Елагин едким тоном и уже зло вымолвил. — Тьфу ты, заступник еще нашелся…

Однако Груша решила поступить очень хитро. Боясь рассказать всю правду Урусову, потому как он мог снова наказать Андрея, она заявила Константину, что Елагин согласен отремонтировать оранжерею, но простит все детали обсудить с ним лично. Она понимала, что князю открыто Андрей противиться и перечить не будет. Так и произошло. Поворчав и чуть успокоившись, Елагин все детально обсудил с Урусовым и уже через два дня по велению князя поехал в Москву к знакомому архитектору, который проектировал уже некоторые строения в усадьбах князей, и вернулся с готовым планом новой оранжереи. И через неделю, закупив в Москве все нужные материалы, Елагин занялся очередной стройкой, до будущего года отложив возведение нового конного завода.

Собравшись на крыльце, дворовые восхищенно рассматривали позолоченную открытую коляску. Мужики, подойдя ближе, осторожно проводили руками по лаковому черному корпусу открытого экипажа.

— Неужто позолоченная? — удивленно сказал Прокоп, обернувшись к Ивану, и показал окантовку и ручки коляски, которые сверкали на солнце подобно маковкам церкви.

— Наверное, — согласился Иван.

Дуня и Проша стояли на крыльце и интересом следили за топтавшимися около коляски дворовыми.

— Да, наша Грунька-то из князя прямо веревки вьет! — заметила Дуня.

— А князь и рад стараться, — прошипела завистливо Проша. — И так уже наряды каждый день новые надевает да камнями обвешана, так ей еще коляску новую подавай!

— А князь ужо и не знает, как угодить ей еще, — вторила ей Дуня.

— И повезло же этой сиротке. Сначала княгиня покойная баловала да вырастила, будто вторую дочь, теперь и молодой князь не знает, как угодить.

— Опять завидуешь Проша, — усмехнулась Дуня. — Ты вроде тоже долей не обижена. Видела я, как ты вчера у мужского дома с Андреем Прохоровичем миловалась.

— Да уж! — нагло воскликнула Проша. — Я его вчера так зацеловала, что он сказал даже, что нравлюсь я ему.

— Да врешь! Он же никогда ни на одну девку не смотрел!

— А на меня смотрит, — довольно вымолвила Проша. — Вот увидишь, к Медовому спасу обручусь я с Елагиным. Я ведь всегда говорила, что он мой будет!

— Ну, ты и напористая, — сказала Дуня завистливо. — Я вот так не могу. Почитай, половина дворовых девок по Андрею Прохоровичу сохнет, а он тебе достанется.

— Уж и не говори, Дуняша, — закивала Проша. — За Елагина я любой глаза выцарапаю. — И уже тихо на ушко подруге добавила: — Он ведь по Груньке-заразе сох и все меня отваживал, а как князь приехал из-за границы, прямо все как по маслу пошло. Как барин-то наш Груньку себе в полюбовницы забрал, так Андрей и остыл к ней.

— Конечно, кому нужна пользованная девка?

В тот день Груша проснулась с ощущением небывалого спокойствия и предчувствия долгожданной свободы. Она открыла глаза и, повернувшись на бок, сладко потянулась. Утренние жаркие лучи ярко освещали спальню, и девушка, облегченно вздохнув, отметила, что сегодня девятое августа. Сегодня истекал месячный срок ее обитания в спальне Урусова. Понимая, что ее пытка скоро будет закончена, Груша счастливо улыбнулась и перевернулась на спину.

Она была одна в спальне князя, ибо Урусов еще позавчера уехал по срочным делам в Петербург и обещал вернуться только завтра. Оттого у Груши сегодня и завтра были дни, чтобы побыть одной без неусыпного контроля князя. Вчера девушка занималась тем, чем хотела. С утра помогала Матрене готовить завтрак на кухне и весело болтала с дворовыми девушками. Проша, как обычно, пыталась поддеть ее, но Груша на это не обращала внимания, зная, что та недолюбливает ее. На все колкости Груша беззлобно улыбалась, зная, что скоро будет свободна и уедет из этого места. Она не сомневалась, что здесь жить не будет. Именно так чувствовало ее сердце, это был лишь вопрос времени. После завтрака до обеда Груша возилась с цветами в оранжерее, а потом долго болтала с Агафьей, помогая ей вешать постиранное белье на дворе. Чуть позже сходила искупаться к реке и никем не замеченная в высоких камышах, раздевшись донага, выкупалась в прохладной воде, зная, что все дворовые в это время заняты делами и не увидят ее. А потом поехала кататься верхом. Ужин она также готовила на кухне вместе с Агафьей и поела в компании Матрены и няни в теплой домашней атмосфере. Затем Груша отправилась в библиотеку и до позднего вечера изучала большую книгу о войнах в древней Элладе и об Александре Македонском.

Сегодняшний день без князя обещал стать таким же насыщенным и интересным, и Груша, проворно вскочив на ноги, отметила, что на часах семь утра. Она поспешила в ванную комнату, чтобы успеть помочь с готовкой завтрака Матрене. Как и предыдущие дни, Груша все утро провела в оранжерее, с удовлетворением отмечая, что с противоположной стороны здания стройка вовсю кипит, и мужики под руководством Федора уже начали возводить южную стену.

Елагина не было видно с самого утра, еще на рассвете он уехал в Чубарово поверить, как накануне покрасили купола церкви, которую недавно строили. Груша этому невольно обрадовалась, так как в последнее время молодой человек говорил ей только неприятные или оскорбительные фразы и словно специально хотел обидеть посильнее. После обеда с Матреной и Агафьей на кухне Груша решила немного прокатиться верхом. Погода стояла жаркая и душная. Оттого, проехав верст десять, девушка вся взопрела. Поняв, что надо было, как и накануне, кататься уже вечером, она свернула в сторону реки, решив немного освежиться в пустынной заводи у высокого берега.

Когда Груша остановилась на высоком крутом берегу Нары, было уже около четырех часов пополудни. Посмотрев с берега вниз на округлую небольшую заводь, которая сбоку заросла кувшинками, девушка решила, что лучше спуститься под скалистый выступ, который нависал над заводью. Оставив свою кобылу наверху, привязанной к дереву, она быстро сбежала по крутому склону к берегу. Здесь росла небольшая береза, создавая тенек у самой кромки воды. Груша проворно разулась, пройдя босыми ногами по густой траве, приблизилась к самому берегу заводи и потрогала воду, та была приятная и немного прохладная. Девушка, подняв голову, огляделась по сторонам. Вокруг не было ни души. Она знала, что это тихое место редко кто посещает, ибо заводь находилась на расстоянии нескольких верст от основных деревень. Сюда можно было добраться только верхом или на телеге. Груша отошла к скалистому берегу, который нависал над ней, уходя своим зеленым выступом почти на пять саженей в глубину водной глади,

Довольно улыбаясь своей выдумке, она начала раздеваться, быстро скинув душную амазонку. От стремительного галопа лента в волосах девушки, как обычно, съехала, и Груша, развязав ее, решила, что после купания непременно вновь соберет волосы на затылке. Уверенно тряхнув светло-медовыми густыми локонами, девушка скинула чулочки и нижние юбки. Груша критически оглядела себя. Она была боса, на ней оставались лишь короткая, по колено, легкая рубашка на бретельках. Осторожно ступая по траве, девушка устремилась к берегу.

Трава была мягкая, словно толстый теплый ковер, и Груша уже через миг вошла в воду по пояс. Немного привыкнув к прохладе, она радостно выдохнула и поплыла вперед. Вода была довольно прозрачной, и Груша увидела даже некоторых небольших рыбок, что испуганно уплывали от нее. Она плавала более четверти часа, то к берегу, то от него, повернув лицо в сторону середины заводи, взором лаская зеленые холмы.

Вдруг раздался сильный всплеск за ее спиной. Вздрогнув от громкого звука, Груша резко обернулась и попыталась встать на ноги, но в том месте, куда она заплыла, было довольно глубоко, и она невольно хлебнула воды. Рядом никого не было видно. Девушка засуетилась, пытаясь удержаться на плаву, испуганным тревожным взором отмечая появившиеся на водной глади круги, расходящиеся метрах в десяти от нее. Груша стремительно подняла голову, взглянув на высокий выступ, и вновь не увидела ничего подозрительного. Но отчетливое осознание того, что кто-то несколько секунд назад прыгнул в воду с этого самого выступа, пугало девушку. Она принялась крутиться в воде, озираясь по сторонам, бултыхая ногами и руками и ощущая, как душу захватывает страх.

— Кто здесь?! — прокричала Груша нервно, видя, что гладь небольшой заводи опять стала недвижима. Девушка явственно ощущала, что этот кто-то теперь под водой, и не могла понять, отчего он не выныривает. Какое-то внутреннее чувство заставило ее обернуться, и девушка остолбенела. Именно в этот секунду из воды показалась темноволосая голова и широкие плечи Елагина. Он был всего в двух метрах, и Груша непроизвольно шарахнулась от него, пытаясь плыть назад. Отметила, что он встал на ноги, и вода ему доставала до плеч. В следующую секунду молодой человек сделал к ней стремительное движение. Видя его темный горящий взор и протянутые руки Груша испуганно воскликнула. — Что вам надо?!

Он не ответил. Девушка попыталась увернуться, чтобы отплыть, понимая, что совершенно неприемлемо купаться с ним, но в следующий миг мужчина настиг ее. Груша ощутила, как он схватил руками ее за спину и ягодицы и стремительно притиснул к своей груди. Она так и не доставала ногами до дна и, словно беспомощный котенок, была вынуждена схватиться за его обнаженные плечи, чтобы не уйти под воду. Лишь на секунду она ощутила телом, что он обнажен, после чего мужские губы прижались к ее лицу.

Окончательно ошалев от действий молодого человека и инстинктивно предполагая, чего тот хочет, Груша забилась в его руках. Но это привело к тому, что он обхватил ее затылок, не давая увернуться от страстных поцелуев, а второй рукой железным обручем стиснул тонкую талию и с неистовой силой прижал девушку к твердому упругому торсу. Ощущая ее изящное, прохладное тело в своих руках, Андрей с упоением и каким-то отчаянием целовал ее губы, думая только о том, что в этот миг нежная русалка со светлыми волосами должна непременно принадлежать ему.

Еще в трех верстах отсюда Елагин заметил среди деревьев приметную гранатового цвета амазонку девушки. В тот час он возвращался из Чубарово. И тут же понял, кто та девушка, что скакала в полуверсте впереди от него. Молодой человек вознамерился проследить, куда направлялась Груша. Боясь спугнуть, Елагин следовал от нее на некотором расстоянии, то и дело прячась на своем караковом жеребце среди деревьев. Когда Груша достигла берега реки, он чуть подождал среди высоких зарослей малины, чтобы девушка не заметила его. А после того как Груша спустилась с утеса, спешился и, привязав коня к дереву, устремился на высокий обрыв. Тут, рядом с ее кобылой, молодой человек залег в густую траву и начал наблюдать за девушкой.

Он не собирался подходить к ней и хотел лишь полюбоваться, поняв, что Груша решила спуститься к реке. Но минут через пять Елагин увидел, что девушка начала проворно раздеваться. Невольно опешив от ее смелости, он ошалевшими от страстного вожделения глазами следил, как она обнажилась, оставшись в легкой шелковой рубашке. Укрытый в высокой траве на скалистом берегу, он был невидим. Безумным одурманенным взором следил он за тем, как девушка шла к воде, как от легких плавных движений подрагивали распущенные светлые волосы, переливаясь на солнце. Он неосознанно приподнялся на руках, чтобы лучше видеть.

Всего через несколько минут глядя на то, как она плавает то на животе, то на спинке, Андрей ощутил, что его накрыло бешеное неистовое желание. Вода была так прозрачна, что молодой человек отчетливо видел сверху ее прелестное соблазнительное тело, ведь мокрая тонкая рубашка почти ничего не скрывала. Ее узкие белые плечи, полные упругие груди, округлые приятного размера, волосы, что плавали рядом с нею, узкую талию и округлые соблазнительные ягодицы. Ненормальным взглядом он смотрел на эту великолепную картину всего несколько минут и вдруг принял решение. Встав на колени, он начал стаскивать с себя одежду и уже через минуту был обнажен. Бросив взор на девушку и отметив, что Груша отплыла от берега и двигается спиной к нему, он быстро приблизился к обрыву и, сложив руки, умело прыгнул головой вниз в глубокую заводь.

От высоты падения он практически достал руками дна и не стал немедля всплывать. Открыв под водой глаза, Андрей, прекрасно зная, где находится девушка, осторожно, стараясь не создавать сильного шума, поплыл в ее сторону, задерживая дыхание. Уже через минуту он увидел ее полуобнаженное изящное тело, девушка умело перебирала ногами в воде, стараясь удержаться на плаву. Описав вокруг нее большой круг, рассматривая юное соблазнительное тело под водой, молодой человек вынырнул за ее спиной. Груша, естественно, испугалась. Но на ее нервные крики он решил не отвечать, а лишь стремительно приблизился и схватил ее, понимая, что, возможно, второго шанса у него не будет. Встав на ноги, он яростно прижал нежное легкое тело к себе, ощущая, что в этот миг никто и ничто не может помешать ему сделать девушку полностью своей.

Неистово целуя ее губы, Андрей чувствовал, что на ощупь ее обнаженное тело еще сладостнее и нежнее, чем он думал. Гладкая бархатистая кожа упругих ягодиц и стройной спины, то и дело оказывались под его умелой настойчивой ласкающей рукой. Его губы ни на секунду не отпускали ее рта, и уже через некоторое время он ощутил, как девушка обвила руками его шею и на его поцелуй. Он тут же убрал с ладонь с ее шелковистых влажных волос и начал с неистовством и страстностью ласкать обнаженное тело, перемещаясь от бедер до верха спины. Здесь было довольно глубоко, и она явно не доставала ногами до дна, оттого, он держал ее на весу.

В какой-то момент, не выдержав напряжения, Андрей обхватил ее обнаженную грудь широкой ладонью и с диким восторгом сжал упругую плоть. Грушенька страстно простонала в ответ, и тонкие руки неистово сжали его плечи, почти впиваясь пальчиками в твердую горячую кожу. Отмечая, как невозможно нежна ее грудь, Елагин затрепетал. Он начал жестко и неумолимо ласкать грудки девушки и сжимать их своими сильными пальцами, ощущая, что его желание достигло предела. Она вновь тихо застонала в его объятьях, и Андрей, притиснув девушку к себе, быстрыми шагами направился к берегу. Уже у выхода из воды, он легко подхватил ее на руки и вышел на берег.

Стремительно и осторожно он положил Грушу на мягкую траву и опустился на нее, удерживая свое тело на весу, чтобы сильно не давить.

— Андрюша, милый… — выдохнула она тихо и сама прижала свой рот к его губам.

Елагин, ощущая дикое, безумное счастье от того, что Груша желает его поцелуев, вновь завладел ее губами. Его сильные суховатые ладони пылко и исступленно ласкали грудь, плечи и бедра девушки, а губы с неистовством покрывали обжигающими поцелуями лицо, шею, волосы. Через некоторое время, не в силах более сдерживаться, Елагин неумолимым властным движением овладел ею. Она лишь распахнула своим огромные глаза, и Андрей увидел, как ее очи стали почти темно-фиолетового оттенка. Он мощно задвигался между ее ног, и Груша уже через миг, горячо задышав, простонала. Дикое, необузданное, стремительное и невозможно плотское соитие привело молодого человека в состояние неземного блаженства. Приподнявшись на руках, он не спускал с разрумянившегося лица девушки влюбленного, затуманенного страстью взора. Андрей видел, как она выгибается навстречу, и чувствовал, как ее грудки с затвердевшими возбужденными венчиками сосков то и дело задевают густую поросль на его груди.

Она издавала сладостные мелодичные стоны, которые ласкали его слух, и Елагин с каждой минутой все увеличил темп соития. Уже спустя мгновение он, ощущая, что разрядка близка, обхватил сильной ладонью ее мягкую упругую грудь и с силой сжал нежный сосок. Его бедра задвигались с бешеной, дикой силой, неумолимо сильно и мощно. Одурманенным, ошалевшим и испепеляющим взором следил он за выражением ее лица, наслаждаясь каждым мгновением страсти. Уже через миг, схватившись руками за траву, девушка протяжно глухо застонала и, дико выгнувшись, упала обессилено на траву. Отчетливо видя это, Андрей стремительно убыстрил темп соития и уже через несколько мгновений вылил свое семя в ее лоно.

Он пришел в себя спустя несколько мгновений и, приподнявшись над Грушенькой, увидел, что она так и лежит с прикрытыми глазами, пытаясь отдышаться. Молодой человек легко и невыносимо нежно поцеловал ее губы и прошептал над нею:

— Моя сладкая девочка…

Услышав его ласковые слова, Груша словно пришла в себя и, распахнув глаза, устремила на него пронзительный чудный взор.

— Зачем вы… — выдохнула она и не смогла закончить фразу. И Елагин, поняв, что она имеет в виду, как-то ласково улыбнулся, чуть выпрямляясь над нею на руках.

Груша подумала, что вот теперь, когда произошла эта неожиданная и такая упоительная близость, Андрей наконец скажет, что любит ее. Ведь не мог же он, не любя ее так страстно и неистово, овладеть ее телом. Ведь девушка чувствовала, что это любовное соитие с Елагиным не было похоже ни на один из тех интимных актов, что происходили у нее с князем. Нет. Совсем нет. И Груша прекрасно осознавала это. Во время близости с Андреем она словно выпала из реальности и потеряла чувство стыда, вся горела изнутри и ежесекундно чувствовала, как тело пронизывает сладостная бешеная трепетная дрожь наслаждения от яростных ласк Андрея и его нежного напора. А позже, когда он что-то немыслимое делал с ее телом, Груша невольно сладостно стонала, совершенно забыв про стыд и неловкость, а в самом конце все ее существо пронзил фейерверк горячих, диких волн наслаждения. Своим вопросом она хотела подтолкнуть молодого человека к признанию.

Андрей, внимательно и нежно посмотрев на девушку, тихо вымолвил:

— Я же сказал, что в следующий раз вы станете моей полностью…

Опешив от его слов, которые даже намека не имели на любовное признание, Груша напряглась всем телом. Она почувствовала себя так, будто на нее вылили ушат холодной воды. Ибо после интимного момента, когда она совершенно забылась и отдалась ему, хотелось услышать не эти холодные циничные слова.

— Вы разве ничего не хотите мне сказать? — произнесла Груша глухо, уже не выдержав напряжения, и настойчиво оттолкнула его руку, которая начала ласкать ее плечо. Видя, что девушка недовольна, Андрей скатился с нее и сел на траву рядом. Груша, стремительно опустив мокрую рубашку, также села и, прижав обнаженные ноги к груди, обхватила их руками. Она внимательно и как-то несчастно посмотрела на него.

— И что вы хотите услышать? — спросил Елагин, нахмурившись, отвечая вопросом на вопрос. Она не в силах выдержать его горящего взора, направленного на ее лицо, тихо пролепетала:

— Вы воспользовались моей доверчивостью, и вам нечего мне сказать?

— Воспользовался? — опешил молодой человек и удивленно воскликнул. — Грушенька, да вы сами целовали меня! Я лишь вначале настоял на своем желании, а позже вы сами…

— Прекратите! — выпалила Груша нервно, ощущая себя до крайности гадко, словно ее вываляли в грязи. Она отвернулась, отчего-то именно в этот трагичный момент поняв, что опять никакого признания в любви от Елагина не будет. И тут девушку осенило, она подумала, что Андрей, наверное, совсем не любит ее и так же, как и князь, хочет только пользоваться ее телом. А она, как глупая дурочка, все ждет от него слов любви. И Елагин не мог ей ничего сказать, так как явно не любил ее теперь. От осознания этого ее сердце болезненно сжалось. С болью в голосе она глухо сказала: — Вы низкий, холодный человек, я так устала от вас…

— А от князя? — вдруг выпалил Елагин в запале, вмиг рассердившись от ее последней фразы.

— При чем тут Урусов? — опешила Груша, вновь поворачивая к нему лицо. Обнаженный торс и согнутая правая нога, которая закрывала промежность от ее взора, тут же вызвали в ее существе сладостную дрожь.

— Я говорю, что от ласк князя вы не устаете, Аграфена Сергеевна, — как-то желчно заявил Елагин, пронзая ее темным взором. — Ведь за каждую ночь он дарит вам шикарные подарки, ведь так?

Грушенька округлила глаза от негодования и со всей силы влепила ему звонкую пощечину. Вскочив на ноги, она почти бегом направилась к своей одежде. Дрожащими руками девушка начала натягивать на себя нижнюю юбку, когда отметила, что он уже рядом. Отчетливо понимая, что Андрей обнажен и совершенно не стесняется своей наготы, она повернулась к нему спиной. Выпрямившись от негодования и, прикрыв рукой обнаженную грудь, она выдавила из себя:

— Вы получили то, что хотели! Уходите!

Он притиснулся к ее спине широкой грудью и, наклонившись над ее ухом, угрожающе вымолвил:

— Что, правда глаза режет? Знаете, как называют девиц, которые за свои услуги берут драгоценностями и деньгами? Кокотки! И вы хотите до конца своих дней жить так, как падшая женщина?

Она ахнула и резко повернулась к нему.

— Пойдите прочь! — выпалила Груша, ощущая, что более не выдержит его гадких уничижительных слов. — Что вы привязались! Уходите, дайте мне одеться!

— Зря вы так, Аграфена Сергеевна. Одумайтесь.

— Я вас ненавижу! — процедила Груша в запале, чувствуя, что сердце просто разрывается от всех его обидных циничных слов.

Она начала трясущимися руками надевать на себя платье. В следующий миг Груша явственно услышала, как он глухо выругался. Слыша его стремительные удаляющиеся шаги, Груша напряглась всем телом, только чтобы сдержаться и не посмотреть ему вслед. Спустя несколько минут она обернулась и отметила, что Андрея нет рядом. Лишь удаленное ржание лошади, подсказало, что Елагин уже наверху. Спустя еще пару минут она отчетливо услышала быстрый топот копыт и, тут же плюхнувшись в незастегнутом платье на траву, прикрыла лицо ладонями.

До самой усадьбы Андрей гнал жеребца галопом, ощущая, что у него внутри все кипит от страсти и злости. Эта девица, обольстительная, чувственная, страстная, манящая и невозможно прекрасная, просто разрывала его душу на части. Нынче, изведав ее сладости, Елагин понял, что именно эту девушку ждал всю жизнь. Ее поцелуи, упоительные ласки, неистовство, с которым она отдалась ему теперь, бередили мысли и чувства. До сих пор молодого человека окутывал дурманящий свежий аромат, который источало ее юное тело. Его любовь к ней, его нежность, его обожание в этот миг соединились со жгучим вожделением к Грушеньке. И Елагин чувствовал, что душа разрывается от боли и безумной любви к ней. Сейчас она сказала, что ненавидит его. Но Андрей знал, что она произнесла это в запале, и он сам был виноват в этом.

Ведь последний месяц он мучил и терзал девушку своими словами. Ибо сам, безмерно страдая, думал только об одном, как сделать жизнь Груши невыносимой. Именно в муку превратилось отныне его безрадостное существование. В этот момент, обожая и ненавидя девушку, Елагин понимал, что Груша не может стать его женой, и отчетливо осознавал, что должен непременно забыть ее, иначе просто сойдет с ума.

Словно угорелый, молодой человек влетел на своем жеребце в конюшню, едва не задавив Степана. Спрыгнув с коня, Елагин, проигнорировав удивленный возглас друга, стремительно направился на кухню, чувствуя дикое желание выпить холодной воды и немного остыть. Когда он вошел, так была одна Проша. Андрей нахмурился и на ее приветствие лишь выдохнул:

— Подай воды…

Он устало сел на лавку и опустил голову на грудь, чувствуя усталость от многочасовой скачки, ибо выехал из поместья еще засветло. Проша была уже рядом, поставила перед ним стакан с водой и крынку с квасом.

— Вот еще квасок холодный есть, Андрей Прохорович, — проворковала девушка и, садясь рядом, погладила молодого человека по спине. — Устали никак? Может, поесть хотите? Есть щи горячие да курник.

— Если не трудно, щей налей, Проша, — устало попросил Елагин и, не обращая внимания на ладонь девушки, которая гладила его плечо, поднялся и подошел к умывальнику. Стянув с себя жаркий темный сюртук и небрежно бросив его на рядом стоявшую лавку, он остался в одной простой рубашке и быстро умылся. Когда он вернулся на свое место, Проша уже подсуетилась, и на деревянной столешнице красовалась большая тарелка щей и лежал ломоть хлеба. Андрей, буркнув ей спасибо, устало уселся за стол и начал жадно есть. Девушка вновь тихо присела рядом с молодым человеком и, лаская его взором, наблюдала за трапезой. Уже через пять минут Андрей закончил с супом и, повернув к ней лицо, тихо спросил:

— Пойдешь за меня замуж?

Проша опешила от такого прямого вопроса, а, осознав смысл слов молодого человека, как-то глупо заулыбалась и произнесла:

— Конечно, пойду. Кто ж от такого завидного жениха откажется?

Елагин нахмурился и, холодно и внимательно посмотрев в темно-зеленые глаза девушки, произнес:

— Сегодня переговорю с твоим отцом. Думаешь, он не против будет?

— Батюшка только обрадуется, — выпалила она, замирая от счастья.

— Это хорошо. Обручимся завтра. Думаю, вечером объявим всем. Потом с князем переговорю и, если надо, денег дам ему, чтобы выкупить твою вольную. А свадьбу через месяц сыграем. Согласна?

— Согласна, Андрюшенька, — довольно закивала Проша и, притиснувшись к Андрею, обняла его широкий торс руками, вдыхая запах свежих лесных трав и гвоздики. — Я тебе такой ладной женой буду, вовек не соскучишься.

Она подставила лицо. Елагин, осознав, что надобно, наверное, приголубить ее, обернулся к Прасковье и, обняв девушку, поцеловал прямо в губы. Как и в прошлый раз на улице, неделю назад, Андрей не ощутил никакого сладостного возбуждения от поцелуя с Прошей. Какой-то кислый и солоноватый вкус ее губ и невозможно полная мягкая грудь, прижатая к нему, вызвали лишь неприятное гадливое чувство в его существе. Он вдруг подумал о том, как была сладостна близость Груши еще недавно, и это воспоминание вмиг вызвало в его груди болезненный трепет. Мысли о свежем и чувственном аромате Груши заставили его напрячься, и он с болью осознал, что Проша никогда даже близко не будет напоминать ему близостью любимую девушку.

Он быстро отстранился от Проши. Буркнув, что у него еще много дел, Андрей подхватил сюртук и стремительно вышел из кухни, чувствуя, что ему теперь придется играть еще одну нежеланную роль, роль жениха Прасковьи.

Вечером, вдоволь наплакавшись и проскакав не одну версту верхом, Груша вернулась в поместье только к ужину. Едва она въехала в усадьбу, сразу же заметила оживление во дворе, которого не было последние три дня. Когда приблизилась к дворцу, она увидела высокую фигуру Урусова в модном горчичном сюртуке и светлых брюках. Он курил на крыльце. Едва завидев девушку, князь проворно затушил сигару, оставив ее в пепельнице, и спустился вниз. Когда Груша подъехала к парадному крыльцу и остановила лошадь, Константин уже приблизился к ней. Добродушно улыбнувшись, он по-свойски обхватил ее за талию и спустил девушку из седла.

— Верхом каталась, малышка? — спросил он ласково, не выпуская Грушу из объятий и, стремительно прижав ее к своей груди, уже на ухо прошептал: — Я соскучился по тебе…

— Добрый вечер, Константин Николаевич, — произнесла Груша тихо, не понимая, отчего князь вернулся на день раньше. И, понимая, что у нее не будет теперь лишнего свободного от его общества дня, она несчастно вздохнула.

Урусов уже склонился к ее губам, имея явное намерение поцеловать. Груша ощутила, что от него невозможно пахнет сигарами, и чуть поморщилась. Константин, мгновенно отметив эту гримасу, немедля выпрямился и извиняющимся тоном проговорил:

— Прости, я покурил. Сейчас выветрится.

Груша обратила на его красивое нелюбимое лицо печальный взор и отчего-то подумала, что князь очень ласков с ней. И постоянно пытается не просто угодить ей, но и угадать ее желания. Его ладонь уже нежно проводила по ее спине. Видя, что дворовые глазеют на них, Константин вымолвил:

— Пойдем в гостиную, Грушенька. Я расскажу, как я съездил.

Он обвил рукой ее талию, и Груша, печально вздыхая, думала только о том, как придать своему лицу непроницаемое выражение, чтобы князь не догадался, как она страдает от грубости и холодности Елагина.

Глава IV. Вольная

В то прохладное августовское утро семнадцатого числа Груша проснулась с тоскливым печальным чувством. Вчера вечером от Матрены на кухне, куда девушка зашла проведать Агафью, Груша узнала, что пять дней назад Елагин обручился с Прошей Кожевниковой. Это известие застало девушку врасплох, и в первую минуту ее глаза от невыносимого удара увлажились. Агафья, увидев, что Груша стала смертельно бледной, отвела ее в сторону. Ласково гладя ее по голове, кухарка объяснила, что почти неделю пыталась скрыть это неприятное известие от девушки. Весь вечер Груша напряженно, мучительно думала обо всей этой ситуации с Елагиным. И не могла понять, отчего неделю назад молодой человек настоял на их интимной близости на реке, а уже через день обручился с Прасковьей? А ответ был, видимо, прост — в действительности Андрей любил именно Прошу, а не ее, несчастную Грушу. Вчера убежав в оранжерею, она час проплакала там, сидя между грядок с розами и не понимая, за что судьба так жестока к ней.

Ближе в восьми ее нашел Урусов, который уже полчаса разыскивал ее по дому. Увидев, на лице девушки слезы, князь начал пытливо и осторожно выспрашивать, что случилось, но Груша лишь отмалчивалась и, чтобы успокоить его, сказала, что у нее невыносимо болит голова. Константин удовлетворился таким ответом и увел девушку в дом. В спальне он помог ей раздеться, сам сходил на кухню за валериановым чаем и проследил, чтобы она выпила все до последней капли. Чуть позже он, как ребенка, уложил Грушу в постель и, накрыв ее одеялом, пожелал спокойной ночи, потушил свечи и вышел из спальни, чтобы не мешать. Сам же он почти час курил в своем кабинете и размышлял о том, что же все-таки тревожит девушку, поскольку Урусов чувствовал, что ее нервное состояние явно не объяснялось простой головной болью. Уже за полночь Константин вернулся в спальню и, тихо раздевшись и стараясь не разбудить Грушеньку, лег рядом. Обхватив ее расслабленную кисть своей широкой ладонью, он уснул под мирное дыхание девушки, которое опаляло его лицо.

И вот, проснувшись поутру, Груша ощущала, что более не может находиться в этом месте, где ее окружали люди, разрушающие ее существо. Напористый, страстный, красивый, холеный и слишком взрослый для нее Урусов, который своим поведением и отношением к ней скорее напоминал отца, а не возлюбленного. Пронырливая хитрая Проша, которая смогла как-то завлечь Андрея настолько, что он решил жениться на ней. И непонятный холодный суровый, циничный Елагин, который разбил ей сердце.

Уже больше месяца прошло с тех пор, как Груша стала любовницей князя. Несколько дней она откладывала разговор с Урусовым о вольной, но сегодня поутру проснулась с одной-единственной мыслью — обязательно напомнить князю о его обещании. Ибо всеми фибрами души девушка желала только одного — поскорее получить долгожданную свободу и уехать отсюда, где все напоминало об ее унижении, падении, несчастной любви и мучениях.

Груша осторожно приподнялась на локте и посмотрела на спящего Урусова. Красивое лицо Константина было умиротворенным и спокойным. Густые светлые волосы падали на высокий лоб, брови и ресницы более темного цвета украшали его большие закрытые глазницы. Темно-русые, искусно подстриженные усы, подчеркивали губы, чуть полноватые, но изящно очерченные, а волевой, гладко выбритый подбородок дополнял этот эталон изысканной привлекательности. Широкие плечи и поджарый рельефный торс, красивые мужские формы кистей с широкими ладонями и длинными пальцами, узкие бедра и мускулистые ноги являли собой великолепный образец притягательности. Каждое утро князь непременно занимался с гантелями и отжимался по пятьдесят раз от пола. Он всегда следил за своей фигурой и осанкой, и оттого его тело до сих пор было подтянуто и стройно.

Однако изысканный облик Урусова отчего-то совсем не возбуждал желаний в девушке. Да, Груша отвечала ласками на его страсть и порой даже сама получала некоторое удовольствие от их близости, но более глубокого истинного чувства Константин не мог вызвать в душе девушки. Ибо ее сердце уже давно выбрало и трепетало от высокого, широкоплечего, строгого и своевольного Елагина. А после их бурного, пылкого соития у реки Груша отчетливо осознала, что и интимная близость с Андреем во много раз сладостнее и упоительнее, нежели с Урусовым. И она понимала теперь, что дело вовсе не в умении доставить удовольствие женщине, так как князь был гораздо изощреннее, ласковее и искуснее Андрея в любовных играх. А в том, что к Елагину она испытывала страстное любовное чувство, и даже малейшее прикосновение молодого человека вызывало в Груше сладостное томление и неистовое желание отдаться ему полностью. С Урусовым такого никогда не было.

Ласково проведя ладошкой по твердой щеке и шее князя, девушка отметила, что Урусов уже не спит. Константин тут же открыл глаза и, улыбнувшись ей, привлек к себе. Груша позволила себя поцеловать, словно подготавливая почву для важного разговора и пытаясь расположить его к себе. Но, почувствовав, что его ласки становятся более настойчивыми, мягко отодвинулась.

— Уже семнадцатое августа, — сказала Груша тихо.

— И что ж? — вымолвил безразлично князь и, снова улыбнувшись, попытался поймать ее ножку под одеялом. Но Груша ловко отстранилась от Урусова и продолжала:

— Прошло уже больше месяца, Константин Николаевич, как вы обещали мне вольную.

Нахмурив брови, Константин некоторое время пытался понять, о чем она говорит, так как его сознание было занято сладострастными мыслями. Когда до него дошел смысл слов девушки его игривое настроение вмиг улетучилось.

— И что ж? — повторил он тот же вопрос, но уже с недовольной интонацией в голосе.

Прищурившись, он посмотрел на обнаженную девушку, которая резко села на постели. Ее прелестные полные грудки притягивали его внимание, и ему совсем не нравилось то, о чем она говорила сейчас.

— Вы обещали мне вольную, — повторила Груша тихо, но настойчиво. — Я выполнила ваше условие, Константин Николаевич. Теперь ваша очередь, — добавила она, не спуская с него чистого, настойчивого, прелестного взора. Видя, что Урусов не отрывает горящего взгляда с ее груди, девушка быстро прикрылась простыней.

Чувствуя, что Груша намеренно завела этот разговор, и видя в ее фиолетовых очах решимость, Урусов похолодел. Он ощутил, как пересохло во рту от непонятного чувства горечи. Он не хотел говорить ни о какой вольной и уж тем более в эту пору, когда еще не устал от ее компании. Нахмурившись, Константин молниеносно поднялся с кровати и молча направился в ванную комнату. Он вернулся в спальню через четверть часа, влажный от умывания и свежевыбритый. Кинув быстрый взгляд на девушку, которая все еще сидела на кровати с простыней, обернутой вокруг груди, с распущенными светло-медовыми волосами, он недовольно сквозь зубы вымолвил:

— И что ты так смотришь на меня?

Груша глядела на Константина непонимающе и испуганно и морщила нос.

— Вы меня обманули? — прошептала она одними губами с такой наивностью и дрогнувшим голосом, что князь, почувствовал некое подобие стыда за свое поведение и темные мысли.

— Отчего ты все время думаешь, что я какой-то подлец без принципов и совести? — ощетинился Урусов и начал натягивать подштанники и брюки, стараясь не смотреть на Грушу, во взгляде которой отчетливо читался укор.

— Вы обещали мне, — начала снова она, и он увидел, что глаза девушки увлажнились.

— Обещал, значит, сделаю! — неожиданно взорвался Константин.

— И когда? — спросила она так же тихо.

Князь поразился, как эта наивная тихая юная малышка может быть такой настойчивой. Он думал, что будет очень легко влюбить ее в себя, а уж после Груша и сама не захочет покинуть его. Но, видимо, просчитался, и сейчас ее слова были подтверждением этого.

— Я уже дал распоряжение Петру Ивановичу насчет твоего дела, — умело соврал Урусов.

— Благодарю, — ответила Груша и, печально улыбнувшись, легла на кровать.

Константин застегнул брюки и вдруг задумался. Вопрос, который возник в его голове, заставил князя подойти к кровати и нависнуть над девушкой.

— И что ты будешь делать, когда станешь свободна? — спросил он.

Груша, видя над собой широкие плечи Урусова, которые загораживали ей весь свет, печально мечтательно улыбнулась и, прикрыв глаза, прошептала:

— Поеду в Калугу. Там живет моя хорошая знакомая, Александра Григорьевна Вяземская. Ее муж бывший прапорщик в отставке. Я была пару раз у них в гостях. Ваша покойная матушка еще два года назад представила меня ей. У них так весело в доме, постоянно бывает много людей, известные художники, литераторы, музыканты. Они все очень восхищались моим певческим талантом позапрошлым летом. Александра Григорьевна уже давно, еще осенью, звала меня к себе. Она сказала, что устроит мою жизнь.

— И что ж, такая провинциальная жизнь тебе по нраву? — ехидно спросил Константин. Груша открыла глаза и внимательно посмотрела на него.

— Да! Ведь я буду свободна, — сказала она так же мечтательно, а про себя подумала: «А главное, не буду видеть вас, князь, и этого невозможного Елагина, который сжег мое сердце. Я наконец перестану страдать и буду счастлива». Девушка тут же отметила, как Урусов сильно побледнел, а его глаза стали какими-то колючими и угрожающими. Она увидала, что его настроение отчего-то испортилось. Гневно смерив ее взглядом, князь отошел от постели. Надев рубашку и жилет, он вышел из спальни.

Константин быстро следовал по коридору и представлял, как Груша сидит в этом мещанском доме у своей знакомой, и вокруг нее вьется толпа поклонников, которые только и ждут удобного случая, как бы совратить его наивную и прелестную малышку. Эти мысли заставили Урусова побледнеть от гнева, и, он с ужасом понял, что девушка далеко не безразлична ему. И она не является простым объектом вожделения, как он раньше полагал. Потому что еще никогда он не испытывал такого недовольства при мысли о том, что бывшая любовница собирается общаться с другими мужчинами. В начале их интимных отношений Константин даже не задумывался над тем, что с Грушей он уславливался всего на один месяц. Тогда он думал, что за это время устанет от девушки, ибо никогда в жизни любовная связь с женщиной не продолжалась у него более месяца. Урусов быстро остывал и так же быстро забывал своих пассий, совершенно не жалея о расставании. И, конечно же, давая обещание Груше в ее спальне, искреннее думал, что даст ей вольную и с легкостью отпустит от себя.

Но спустя пару недель Урусов понял, что Груша стала занимать в его сердце гораздо большее место, чем он предполагал. Еще тогда он отчего-то подумал, что месяц рядом с ней будет слишком маленьким сроком, чтобы его страсть к ней выдохлась. Но не стал беспокоиться, так как помнил, что все бывшие любовницы непременно влюблялись в него и именно он становился инициатором разрывов. А некоторые даже начинали преследовать его своей страстью, пытаясь вернуть. Оттого Константин даже не сомневался в том, что на исходе месяца Грушенька также влюбится, сама не захочет оставить его, свято верил и не сомневался в этом.

Сегодняшний же утренний разговор с девушкой заставил Урусова не на шутку напрячься, ибо он не понимал, отчего Груша потребовала вольную так настойчиво, словно он совсем не нравился ей. Но Константин не допускал мысли, что он может кому-то не нравиться. Нет, этого просто не могло быть, думал он. Наверняка Груша наметила цель, эту злосчастную вольную грамоту и, несмотря на то, что любит его, намеревалась все же добиваться свободы. Урусов думал том, как убедить девушку в том, что вольная ей пока не нужна, ведь им теперь так хорошо вместе, зачем же все рушить? Именно так и решил Константин, успокаивая себя, пока сидел в кабинете и разбирал утреннюю почту. А позже, возможно, осенью, он и впрямь охладеет к девушке и уже тогда, конечно же, сделает ей подарок — оформит вольную.

Константин решил скрыть от Груши правду о том, что не давал никаких распоряжений насчет ее вольной. Однако жизнь полна коварства, и случилось так, что в тот же самый день после обеда в поместье Урусовых заехал Петр Иванович Чукоров.

Едва Груша спустилась в сад, как заметила подъезжающую к парадному крыльцу открытую коляску. Узнав адвоката, который занимался всеми юридическими делами князей Урусовых, она быстро направилась ему навстречу.

— Аграфена Сергеевна! — Петр Иванович с почтением и каким-то наслаждением поклонился молоденькой девушке в модном синем платье, которая приблизилась к нему.

— Добрый день, Петр Иванович, — приветливо поздоровалась Груша, протягивая руку для поцелуя. — Давно вы не заезжали к нам.

— Занят был, — ответил Чукоров. Адвокату было лет пятьдесят, некогда видный мужчина, он все еще оставался падким на женскую красоту.

— Вы можете уделить мне пару минут? — попросила Груша.

Петр Иванович, польщенный таким вниманием, галантно улыбнулся.

— Конечно же, драгоценная Аграфена Сергеевна!

Груша улыбнулась и спросила:

— Скажите, Петр Иванович, когда будут готовы мои документы?

— Какие документы? — удивился Чукоров, не понимая, о чем она говорит.

— Те, которые вас просил составить Константин Николаевич, — сказала тихо девушка, наклоняясь ближе к невысокому седовласому адвокату.

— По поводу земли под Москвой, что ли? — уточнил Петр Иванович.

— Да нет, — вымолвила уже напряженно Груша. Она боялась, что кто-нибудь услышит их разговор, и поэтому добавила совсем тихо: — О моей вольной.

— Вольной? — воскликнул так громко Чукоров, что Груша испуганно посмотрела по сторонам, пытаясь понять, слышал ли кто-нибудь, что сказал Петр Иванович.

— Да, о моей вольной. Константин Николаевич сказал, что дал вам распоряжение подготовить все необходимые документы.

— Ничего об этом не слышал.

— Как?

— Из всегдашнего расположения к вам, Аграфена Сергеевна, повторяю, Константин Николаевич не давал мне никаких распоряжений по поводу вашей вольной.

— Вы уверены? — спросила Груша расстроено. «Неужели он обманул меня?» — подумала она в отчаянии.

— Уверен, — ответил Петр Иванович.

— Извините меня, — прошептала сдавленно Груша и, попрощавшись с адвокатом, пошла быстрым шагом в сторону липовой аллеи.

Дойдя до первого дерева, девушка устало прислонилась лбом к стволу и закрыла глаза. Нервные напряженные думы завладели ее существом. Ведь утром Урусов заверил ее, что дал распоряжение, а сейчас оказывается, это была ложь. «И как предъявить князю свое недовольство?» — напряженно думала Груша. Как она посмеет указать Константину на его недостойное поведение? Ведь она всего лишь крепостная, и никто не заступится за нее. Урусову же можно все, и он всегда останется прав. Она может только просить его о милостях, а уж если князь захочет, он удовлетворит ее просьбу. Осознание того, что она отдалась Урусову просто так и теперь он, видимо, решил пойти на попятную, врезалось болезненной занозой в сердце девушки.

Груша тихо вздыхала, уткнувшись лицом в теплый ствол дерева.

— Я должна поговорить с ним, — прошептала она, как будто настраивая себя на нужный лад. — Пусть скажет все начистоту!

Она гуляла более часа, подбирая нужные, правильные слова для Константина, и безумно боялась этого неприятного разговора, который еще с утра вызвал у князя приступ крайнего недовольства. Она понимала, что Урусов намного старше ее, гораздо опытнее, искушеннее в житейских делах. К тому же он был знатным, богатым, влиятельным человеком. И, в конце концов, он был ее барином, а она всего лишь крепостной.

Оттого Груша не могла настойчиво потребовать у него чего-либо и прошедшие полтора месяца вежливо просила о милостях. Да, Урусов с удовольствием исполнял все ее прихоти, но в данный миг их желания явно расходились. Он отчего-то не хотел давать ей вольную, а эта бумага была нужна Груше как воздух, которого не хватало ей в этой усадьбе, где было столько страданий. И как она могла, такая еще юная и неопытная, со своим покладистым мягким характером, противостоять ему? Одно неправильное слово, и она, возможно, уже никогда не сможет получить вольную. Может быть, она бы не стала возражать князю. Но сейчас Груша не собиралась так просто отступить и забыть свои мечты о свободе. Свободе, которую он обещал ей за уступчивость.

Наконец, решившись и собравшись с духом, Груша пришла в кабинет, где находился Урусов.

— Кто-то приезжал? — начала она, пытливо глядя на князя.

— С чего ты взяла это, душа моя? — ласково спросил Урусов. Он подошел к Груше, привлекая ее к груди. Князь стал медленно перебирать ее светлые густые волосы, которые струились по спине длинным хвостом.

— Я видела коляску, — по слогам произнесла Груша и почувствовала щекой, которая была прижата к его груди, как Урусов напрягся.

— Да так, старый знакомый, ты все равно не знаешь…

— Чукоров Петр Иванович, ваш адвокат, — произнесла четко Груша.

— Ну, адвокат приезжал, и что из того? Что за допрос? — нахмурившись, спросил Константин. Груша отчетливо услышала недовольные нотки в его голосе. Урусов отстранился от нее и, обвив рукой девушку за талию, потянул ее к узкому диванчику. — Пойдем, поговорим, — сказал он и улыбнулся. — Как ты думаешь, может, нам устроить прием в воскресенье?

Он сел и протянул к ней руку. Груша поняла, что князь приглашает ее сесть на его колени, но была слишком напряжена, чтобы говорить сейчас о каких-то там приемах, да еще и у него на коленях. Она поняла, что Урусов умело решил сменить тему. Она напряглась всем телом и осталась стоять подле него. Не отрывая напряженного прелестного взора, она смотрела в его потемневшие серые глаза.

— Петр Иванович уверил меня, что вы не говорили с ним о вольной, — глухо заметила Груша. Улыбка медленно сползла с лица Константина. — Зачем вы солгали мне утром? — прошептала Груша и с укором посмотрела на него.

Урусов сжал челюсти и несколько минут молчал, мрачно созерцая девушку, которая стояла перед ним в двух шагах. Ее лицо находилось довольно близко, и он отчетливо видел, как фиолетовые глаза стали почти чернильного цвета.

— Разве тебе плохо здесь со мной? — спросил вдруг князь дрогнувшим голосом. Груша удивилась, поскольку еще никогда не видела на лице Константина такого печального выражения. — Чего тебе не хватает? Скажи…

— Дело не в этом, — начала Груша, тяжело вздохнув. Как она должна была ему объяснить, что ее сердце неспокойно. Она не могла открыто смотреть людям в глаза, чувствуя себя невозможно грязной. Это унизительное положение куртизанки терзало ее каждодневно и не давало покоя. Как она могла спокойно и весело жить при князе, зная, что вся ее жизнь — сплошной грех. Груша отчетливо понимала, что ее сердце не сможет успокоиться рядом с Урусовым, ибо совсем не любила его.

— Что-то случилось? — продолжал Константин тем же проникновенным тоном. Не моргая, он смотрел на ее несчастное прелестное лицо. — Тебя обижают? Опять этот Елагин?

— Нет, — замотала Груша головой, испугавшись, что князь вновь накажет Андрея.

— Что же тогда?

— Как вы не понимаете! — воскликнула горестно Груша и, закрыв лицо руками, отвернулась от него. Если бы она стала свободной! Она бы призналась Андрею в любви, и, возможно, он смог бы простить ей падение, и тогда она попыталась бы завоевать его сердце. Но на это мало надежды, думала девушка с отчаянием, ибо он уже был обручен и наверняка любил Прошу. Однако, если Андрей прогонит ее, она уедет в Калугу и попробует устроить свое счастье там.

Урусов мгновенно встал и обнял девушку сзади, тяжело вздохнув. Его горячее дыхание опалило ее лоб.

— И что ты будешь делать со своей свободой? Не понимаю, к чему тебе она? — взволнованно прошептал над ней князь. — К тому же я еще не хочу отпускать тебя, малышка. Давай, знаешь, как сделаем. Немного обождем, недельку-другую. Я все как следует обдумаю, решу, — добавил он глухо. Груша молчала и лишь несчастно вздыхала, чувствуя, как его сильные руки нежно обнимают ее. Константин немого помолчал и после внутренней молчаливой борьбы выдавил из себя: — Обещаю, что как только ты мне наскучишь, я дам тебе вольную. Как награду за твое доброе отношение ко мне.

— Я снова должна поверить вам? — спросила Груша печально, ощущая, что вся ее жизнь превратилась в какой-то мрачный, безрадостный, омерзительный спектакль.

— Конечно, — сказал Урусов и поцеловал ее в макушку. — Ты просто устала, душа моя, давай съездим в Москву, ты немного развеешься?

Агафья едва легла спать, как в дверь настойчиво постучали. Ворча, женщина накинула теплый платок на плечи и, открыв дверь, с удивлением увидела на пороге Грушу. Отдельные помещения в хозяйственных корпусах были только у Елагина и Агафьи. Остальные дворовые жили по трое и четверо в комнатах, некоторые с семьями.

— Груня, ты что так поздно? Ужо первый час ночи, — спросила ласково Агафья, пропуская девушку в комнату и усаживая на кровать.

— Не спится, нянюшка, — сказала Груша и прижалась к женщине как маленький ребенок. Та крепко обняла ее и ласково погладила по спине.

— Константин Николаевич знает, что ты здесь?

— Нет, я дождалась, когда он уснет, — объяснила Груша.

— Ну, что у тебя приключилась, деточка? — спросила с любовью Агафья. — Давно мы с тобой не разговаривали. Князь-то ни на минуту тебя не отпускает. А днем у меня времени нет поговорить с тобой.

— Я так несчастна, нянюшка!

— Константин Николаевич плохо обращается с тобой? — насторожилась Агафья.

— Как раз наоборот, чересчур хорошо, — прошептала Груша и горестно вздохнула. — Не знаю, что и делать, нянюшка! Не хочет он давать мне вольную.

— Как? Он же обещал, — опешила Агафья.

— Обещал. А сейчас отказывается. Сказал, когда надоем ему, тогда и отпустит на свободу.

— Вот ирод, — воскликнула в сердцах Агафья. — Как-то странно это. И почему он до сих пор не остыл к тебе? Уже больше месяца как ты пришла к нему.

— Не знаю, — прошептала Груша сквозь слезы. — Нянюшка посоветуй, как наскучить ему? Уж сил нет терпеть.

— Ну, Грунюшка деточка моя, не плачь, — Агафья сама еле сдерживалась, чтобы не заплакать. — Вишь подневольные мы, нет у нас защитников-то. Что хотят хозяева, то и творят, не боятся ничего. — Агафья ласково гладила Грушу по спине, убаюкивая ее, и размышляла, чем бы помочь своей любимой девочке. — А знаешь, ты попробуй капризничать, мужики этого страсть как не любят.

— Как это? — Груша оторвалась от мягкой груди Агафьи и с интересом посмотрела на доброе лицо няни.

— Подарки все время требуй да наряды подороже. И все время недовольная будь, что все как будто не так. А при людях веди себя так, чтобы ему стыдно за тебя стало. Вот увидишь, вся его страсть к тебе вмиг пройдет.

— Милая нянюшка! — сказала воодушевленно Груша и благодарно поцеловала ее в щеку. — Попробую, может, и получится.

— Да точно получится. Мужики покладистых да смирных любят, таких, как ты. Вот и покажи как будто у тебя характер как у норовистой лошади, так скоро и освободишься от него.

— Мне совершенно нечего надеть! — воскликнула недовольно Груша и швырнула на пол бирюзовое платье.

Константин, сидящий за секретером из красного дерева, остановил перо на незаконченной строке письма и повернулся к ней. Удивленно подняв брови, он посмотрел на девушку, стоявшую около шкафа в одном пеньюаре. Было около полудня, и в это время князь решил разобрать письма и написать необходимые ответы. Груша же занялась просмотром своего гардероба, что случалось с ней довольно редко. Удивленный ее поведением Урусов заинтересованно посмотрел на девушку, не понимая, чем она недовольна. Ему всегда казалось, что ей вообще неважно, сколько у нее платьев. Ведь именно он заставлял ее выбирать обновки, а Груша всегда твердила, что много нарядов ей ни к чему.

— Как же, душенька, а лазоревое? Ты его еще ни разу не надевала.

Груша нахмурилась, не зная, что придумать насчет этого лазоревого платья.

— Оно закрытое. Совсем для приема не подходит! И в чем я буду на вечере? — нашла она быстро ответ. — Приедут все местные дворяне, а я буду одета хуже них!

— Ну что ты, не расстраивайся так! — Константин, проворно встал из-за стола, подошел к ней и попытался обнять. Но Груша недовольно скинула его руки со своего стана.

— Я не буду выступать! — начала она и села в кресло, надув губки.

Урусов тут же опустился на корточки у ее ног и, подняв на нее глаза, предложил:

— Давай я пошлю Андрея Прохоровича в Москву, он привезет новый каталог. И ты выберешь что захочешь?

— Платья все равно не успеют доставить до субботы, — сказала Груша и надменно отвернула свое хорошенькое лицо к окну.

Она придала лицу ледяное выражение и принялась рассматривать пейзаж за окном, делая вид, что не замечает, что Константин, обняв ее ноги, взволнованно смотрит на нее.

— Можно завтра съездить в Калугу. Посмотрим что-нибудь там, — предложил он.

— В Калугу? — она кисло скривилась. — Что может быть модного в этих захолустных лавках?

— Тогда в Москву? — продолжил Урусов. Груша пораженно посмотрела на него. Неужели он и впрямь собрался ради какого-то дурацкого платья ехать пять часов туда и пять часов обратно? Но, увидев в серебристых глазах решимость, Груша поняла, что князь не шутил. Она тяжело вздохнула и устало прикрыла глаза. Как все это надоело ей, постоянная игра измотала все нервы. От бесчисленных платьев и украшений, которыми задаривал ее князь, Грушу уже тошнило. «Что же еще надо сделать, чтобы достать его, наконец?» — думала она напряженно.

— Наверное, в Москву можно, — прошептала она холодно.

— Вот и славно, — ответил Урусов и, наклонив голову, поцеловал ее колени через шелк пеньюара. — Завтра с утра и поедем.

Он поднялся с ковра и, снова сев за стол, продолжил писать.

Груша несчастно смотрела на его широкую спину в белой шелковой рубашке и думала: «Чтоб все эти платья провалились пропадом, вместе с этим приемом». Вдруг в голову девушке пришла неожиданная мысль. Она хитро улыбнулась и довольно замурлыкала один из романсов.

Константин, обернулся к ней и улыбнулся, думая, что Груша осталась довольна его предложением поехать в Москву за новым нарядом.

Двадцать четвертого августа дворец князей Урусовых весь светился огнями. Около шести вечера начали прибывать первые экипажи. Гости, наряженные, благоухающие и воодушевленные предстоящим представлением, которое устраивал князь Константин, неспешно заходили внутрь, попадая в огромную парадную с причудливой мраморной лестницей, устланной ковром и украшенной множеством ваз из китайского фарфора.

Стоя у окна спальни, чуть прикрытого толстой портьерой, Груша отметила, что большая часть приглашенных уже прибыла. Через некоторое время она, заслышав шаги в коридоре, проворно прилегла на постель и накинула на лоб мокрую тряпку.

— После сегодняшнего унижения он уж точно порвет со мной, — воодушевленно прошептала Груша сама себе.

Урусов, облаченный в белую рубашку, черный фрак и брюки, появился на пороге ее спальни.

— Грушенька, почему ты еще не готова? — начал он, проходя и отмечая, что девушка лежит на постели в пеньюаре, с распущенными волосами. Константин подошел к кровати и наклонился. — Я же просил тебя спуститься еще час назад, чтобы встретить гостей.

— Ох, — прошептала несчастно Груша и, не открывая глаз, изобразила страдальческое выражение лица.

— Тебе нехорошо, душа моя? — спросил князь с тревогой.

— Я себя так плохо чувствую. Все время кружится голова.

— Но как же? — опешил Урусов. — Еще час назад с тобой было все в порядке.

— Наверное, я вообще не выйду к гостям, — прошептала несчастно девушка.

— Малышка, я же пригласил всех только для того, чтобы они послушали твое пение.

На это заявление Груша открыла глаза и посмотрела на него.

— Ох, — вздохнула она.

— Ты же сама просила меня устроить вечер, на котором ты могла бы выступить…

— Ох, — она снова закрыла глаза. — Жаль, что я не смогу показать гостям свое новое бальное платье, что мы купили на днях в Москве.

— Грушенька, давай я пошлю за доктором? — предложил Константин.

— Не надо. Это простое женское недомогание, — произнесла уклончиво Груша.

— Тогда, возможно, позже ты спустишься вниз? Все жаждут познакомиться с тобой.

— Вряд ли, я так разбита…

— Груша, прошу тебя, что я скажу гостям? — выпалил Урусов уже трагично.

Князь поджал губы, печально глядя на нее.

— Вы совсем не жалеете меня, — прошептала капризно девушка и недовольно сверкнула на него фиалковыми очами.

Урусов нахмурился и начал заводиться. Он представил, каким дураком будет выглядеть перед гостями, когда скажет, что его протеже не будет петь на вечере, который был устроен только для этого. Боясь взорваться, Константин стремительно вышел из спальни, сильно хлопнув дверью. Груша села на постели и довольно посмотрела ему вслед.

После всех унижений, которые ему пришлось вытерпеть в этот невозможно долгий вечер, в течение которого он чувствовал на себе косые и злорадные взгляды приглашенных, Константин устало поднялся в свою спальню. Тихо раздевшись, он сел на кровать и посмотрел на девушку, которая лежала к нему спиной. Груша не спала. И едва князь сел на постель, повернулась и устремила на него поглощающий взгляд, надеясь услышать от Урусова заветные холодные слова о том, что она ему больше не нужна.

— Прости меня, малышка, — сказал князь тихо и ласково, подняв на нее взор, в котором не было и тени злости.

— Простить? За что? — удивленно произнесла она, опешив от его слов.

— Я был груб с тобой, — начал извиняющимся тоном Константин. — Ты плохо себя чувствовала, а я думал лишь о себе. Как твоя голова?

— Уже лучше, — глухо ответила Груша и отвернулась от него, смотря невидящим взглядом перед собой. Девушка размышляла о том, что делает не так, почему он ни в какую не хочет прогнать ее.

— Ты простишь меня?

— Вы ни в чем не виноваты, Константин Николаевич, — сказала вдруг нежно Груша. — Это я вела себя недостойно.

Урусов тут же сгреб девушку в охапку и, приподняв на руках, заглянул в ее лицо.

— Как давно я не слышал, чтобы ты так ласково говорила со мной, малышка, — прошептал он страстно. — Я обожаю, когда ты такая спокойная и тихая, как маленькая райская птичка, не способная быть грубой и холодной.

Внезапно Груше захотелось его утешить и сказать что-нибудь приятное.

— Вы очень добры ко мне, Константин Николаевич, — произнесла она медленно и улыбнулась. Князь весь засиял и как-то по-мальчишески улыбнулся ей в ответ.

— Рад, что вы заметили во мне хоть что-то положительное, Аграфена Сергеевна, — проворковал он нежно и, наклонившись, поцеловал девушку в губы.

Москва, 1858 год, сентябрь

Груша посмотрела на свое очаровательное отражение в зеркале и, наморщив носик, капризно произнесла:

— Мне не нравится!

Константин сидел напротив нее в удобном темном кресле и удовлетворенно осматривал ее изящную фигурку в атласном платье цвета зеленого шартреза. Они находились в зеркальном зале модного салона мадам Софии на Мясницкой улице. Уже прошло три недели, с тех пор как князь и Груша приехали в Москву, в шумный, величественный город, который некогда был столицей России. Они остановились в фамильном дворце Урусовых, выстроенном некогда дедом Константина.

— Не согласен, душенька, прелестное платье, — заметил со знанием дела Урусов.

— И шляпка эта, — продолжала недовольно Груша, поправляя на голове чудесную шляпку с небольшими полями, украшенную желто-зелеными цветами. — Портит цвет моего лица!

— Что у вас еще есть? — обратился князь к модистке, которая стояла рядом и тоже окидывала девушку довольным взглядом.

— Мадемуазель уже все примерила, — ответила модистка по-французски.

— Что ты надумала, душенька? — спросил князь и с нежностью посмотрел на Грушу, которая пыталась развязать затянувшийся узел на лентах шляпки.

— Позвольте, я помогу вам, — сказала мадам София и бросилась к девушке. Ловкими пальцами модистка избавила недовольную клиентку от шляпки.

— Шафрановое платье мне понравилось, — начала Груша и посмотрела на потолок, как будто что-то вспоминая. — И бархатное, цвета граната, хорошо сидит, еще терракотовое из тюля и…

Перечислив две дюжины платьев в комплекте со шляпками, Груша удовлетворенно посмотрела на Урусова, ожидая увидеть на его лице кислую мину. Но князь добродушно улыбнулся и заявил:

— Будьте добры, все эти платья доставьте по моему адресу, я сейчас выпишу чек.

Груша переоделась в небольшой комнате и вышла к князю в нежно-розовое наряде, в котором явилась в салон:

— К шелковому бальному платью у меня нет гарнитура, — заявила Груша, едва появившись в зеркальной зале.

Урусов уже расплатился с мадам Софией и быстро обернулся к девушке.

— Сейчас заедем в ювелирную лавку и что-нибудь подберем. Наверное, изумруды или бриллианты подойдут, — предложил он.

Мадам София пораженно смотрела на эту парочку и неодобрительно качала головой. Эта прелестная, но невозможно капризная девушка явно намеренно делала все, чтобы вытянуть побольше денег из князя. А он не только не сопротивлялся этому, а наоборот, весь светился от счастья, исполняя очередное ее желание.

В этот момент в салон вошла модная дама лет тридцати в лиловом кокетливом одеянии. Ее темные, сверкающие волосы прекрасно оттеняли карие глаза с густыми темными ресницами. На руках она держала маленькую пушистую болонку мальтийской породы, цвета слоновой кости, которая была одета с парчовый костюмчик.

— Дорогой князь! — воскликнула дама и, проплыв мимо Груши, приблизилась к Урусову.

— А, Анна Владимировна, здравствуйте, — Константин холодно улыбнулся вошедшей красавице.

— Как я рада снова увидеть вас, — проворковала графиня, протягивая маленькую ручку, затянутую в шелковую перчатку, для поцелуя. — Вы так давно не были в Москве!

— Был занят, — ответил князь сухо, чмокнув пальцы графини, и через плечо Анны посмотрел на Грушу, которая недовольно топала ножкой, ожидая его у выхода из салона.

— Вы при… — начала аристократка, чарующе улыбнувшись.

— Извините, я очень спешу, — перебил ее почти невежливо Константин. — Извините.

Повторил он и быстро направился к Груше.

Когда они вышли из модного салона, Урусов подал локоть, и девушка легко ухватилась за его руку.

— Какая хорошенькая собачка, — сказала вдруг она, намекая на болонку графини. — Я бы хотела такую.

— Хорошо, обязательно купим.

— Но я хочу эту, — сказала Груша капризно и остановилась.

— Как эту? — в недоумении спросил князь, повернув к ней лицо. — Я куплю тебе десять таких собачек, душенька, зачем же тебе собачка графини?

Урусов удивленно посмотрел на ее прелестное лицо и недовольно сверкающие глаза. Груша молчала, и он понял, что она не отступится от своего желания.

— Ладно, поедем, пообедаем где-нибудь, — заметил он глухо. — Затем я отвезу тебя домой. А вечером съежу к Анне Владимировне и поговорю с ней насчет собачки.

Груша холодно улыбнулась ему и позволила увести себя по направлению к коляске.

Константин стоял около большого белого камина и, не спеша, потягивал французское игристое вино. Нарядные пары кружили в вальсе, старые тетушки сплетничали по углам залы, рассевшись на удобных диванчиках, молоденькие девушки стояли около окон вместе со своими матушками, а мужчины что-то воодушевленно обсуждали, собравшись в небольшие кружки. Урусов презрительно смотрел на всю эту пышную, однообразную толпу и в который раз жалел, о том, что вынужден был приехать на бал к графине Анне один. Он вспомнил вчерашний разговор в ее доме.

— Князь?! — воскликнула пораженно графиня, когда Урусов неожиданно появился на пороге ее будуара около шести часов вечера. — Я и не надеялась так скоро увидеть вас!

Графиня быстро вспорхнула с дивана и, кокетливо оправив вырез своего пеньюара на груди, подошла к нему, протягивая ручку. Константин медленно склонился и долго поцеловал ее пальцы, вспомнив все привычные приемы обольщения женщин. Князь знал, что надо пустить в ход все свои чары, дабы добиться от Анны того, зачем приехал к ней. Подняв на нее сверкающие серебристые глаза, он вальяжно улыбнулся.

— В этом пеньюаре вы несравненно хороши, графиня, — сказал он протяжно низким грудным голосом. Чуть прищурившись, чтобы Анна не разглядела холода в его взоре, он цинично осмотрел ее красивую пышную фигуру, оценивая, как далеко ему придется зайти, чтобы добыть болонку.

Графиня вся засияла и глупо заморгала.

— Князь, вы невозможный хитрец, — сказала она улыбаясь. — Зачем вы приехали? Рассказывайте правду.

— Конечно, увидеть вас.

— Не верю, что только из-за меня, — игриво проворковала Анна, усаживаясь обратно на диванчик и придавая своему телу соблазнительную позу.

Она предложила Урусову сесть. Константин опустился на диван рядом с Анной Владимировной и вытянул длинные ноги.

— Так что же вы хотели от меня? — спросила графиня.

— Сколько вы хотите за вашу собачку? — холодно улыбаясь, произнес князь.

Улыбка исчезла с лица графини, и она напряженно произнесла:

— Жо-жо не продается.

— Я заплачу вам за нее десять рублей.

— Нет, я не продам ее, — возмутилась Анна. — Я очень привязана к ней!

— Двенадцать, — продолжал цинично Урусов, как будто на аукционе.

Графиня задумалась и посмотрела в красивое лицо Урусова, на котором читалась решимость.

— Ну, хорошо, но только для вас, князь, я отдам ее за двадцать.

— Прекрасно, — удовлетворенно заметил Константин и, вновь холодно улыбнувшись, поцеловал графине руку. — Если можно, поскорее пришлите болонку ко мне.

— Да, да обещаю, что послезавтра она будет у вас во дворце, — закивала Анна.

Они поболтали еще четверть часа, и Урусов вдруг засобирался домой.

— Вы уже покидаете меня? — спросила взволновано Анна Владимировна. — Но вы же недавно приехали?! — Она раздосадовано посмотрела на высокую фигуру князя, который собирался уходить. — Прошу вас, дорогой князь, приезжайте ко мне завтра, я устраиваю грандиозный бал, — кокетливо предложила она.

Урусов задумался, стоит ли ехать на бал. Ему совсем этого не хотелось. Но графиня могла обидеться и передумать продавать собаку, оттого он согласно произнес:

— Я обязательно буду завтра у вас.

Затем он без промедления поцеловал ей руку и уже у двери резко обернулся к Анне, которая с нескрываемым восторгом смотрела на его статную, широкоплечую фигуру.

— Я могу приехать с… — он замялся, подыскивая нужно слово.

— Не думаю, что это будет приемлемо, — ответила графиня, поняв, кого князь хочет взять с собой на бал. Уже вся Москва шушукалась о том, что Константин Николаевич открыто живет со своей крепостной девкой. Везде возит ее, балует и ведет себя так, словно она его законная жена. Анна не понимала, отчего такой завидный жених, как князь, не пытается найти себе невесту среди своего круга. Ведь с его красотой, именем и богатством он был бы желанным женихом в любом знатном семействе.

— Я понял вас, графиня, — произнес ледяным тоном Константин и быстро покинул ее лиловый будуар.

И теперь, скучая в этой сверкающей зале, Урусов подумал, что было бы, если бы Груша вдруг появилась здесь? Своей красотой, очарованием, мягким характером и изяществом она затмила бы всех присутствующих здесь дам. Однако попасть сюда она не могла. Улучив нужный момент после ужина Константин, извинившись перед графиней, которая скорчила ему на прощание кислую мину, смог наконец улизнуть из этого докучливого круга знати и направиться к себе во дворец.

Глава V. Клетка

Москва, дворец князей Урусовых

1858 год, Сентябрь

Зеленая просторная гостиная окутывалась тусклым светом, исходившим от нескольких канделябров. Груша устало отложила книгу на диван и посмотрела на большие часы с боем. Было около одиннадцати вечера. Князь уехал на благотворительный бал еще три часа назад, и девушка сидела в гостиной одна. Скука и тоска в этом большом дворце угнетали ее. Княжна Татьяна по приезде брата и Груши в Москву, еще три недели назад, немедля отправилась в Петербург — погостить у князей Юсуповых.

Чуть прикрыв глаза, девушка мечтательно представила Никольское: набухшие плодами яблони в саду, пожелтевшие листья на липах, крестьян, устало идущих после работы с поля, дворовых детишек, играющих со щенятами около конюшен. Как все это ей было мило и знакомо еще с детства. Образ темноволосого молодого человека с ласковыми голубыми глазами, как и тогда, четыре года назад, отчетливо предстал перед ее взором, и Груша печально улыбнулась.

— Ах, если бы все было по-другому, — вздохнув, прошептала она в тишину комнаты. — Где же те счастливые беззаботные дни, когда я была так беззаботна и весела? Княгиня обожала меня, Татьяна поверяла свои секреты, а я, наивная, все мечтала, что когда-нибудь выйду замуж за Андрея. Но все вмиг исчезло, перевернулось, а с приездом в Россию князя жизнь вообще превратилась в какой-то глупый вульгарный водевиль. Где же то прекрасное тихое время? Наверное, оно уже никогда не воротится.

На ее глаза навернулись слезы, но Груша заставила себя не заплакать. Решив хоть немого отвлечься от горестных дум, девушка быстро подошла к роялю, открыла крышку и присела на мягкий табурет. Пальцы сами принялись наигрывать нужный романс, и Груша, чуть прикрыв глаза, запела:

Улетела пташечка в дальние края

Унеслася молодость ясная моя

Воротится пташечка в мой зеленый сад

А ты не воротишься молодость назад

Сладко громко пташечка станет распевать

А я красна девица буду горевать

Не лети же пташечка в мой зеленый сад

Воротися молодость лучше ты назад

Девушка так увлеченно исполняла романс, что не услышала, как в гостиную тихо вошел Урусов. Осторожно приблизившись к Груше, он остановился за ее спиной, лаская взглядом обнаженные плечи девушки. Едва она закончила петь, за ее спиной раздался мягкий, низкий голос князя:

— Почему ты не спишь, Грушенька?

Она немедля обернулась.

— Константин Николаевич, я не слышала, как вы вошли, — сказала она, вставая из-за рояля.

— Ты скучала без меня? — спросил он и заключил ее в объятья.

Груша хотела сказать «нет», но не стала. Увидев, что князь в хорошем расположении духа, она осмелилась произнести:

— Прошло уже более двух месяцев, Константин Николаевич.

— Ты о чем, душенька? — спросил Урусов и поцеловал ее в щеку.

— Еще в августе вы обещали, что напишите мне вольную. А уже середина сентября, — выпалила она на одном дыхании, несчастно и настойчиво смотря в его серебристые глаза.

Константин так резко выпустил девушку, что Груша даже покачнулась. Он отвернулся и отошел.

— Ты опять завела этот разговор? — мрачно произнес князь, не поворачиваясь.

Груша, не видя выражения его лица, продолжала:

— Неужели я недостаточно времени была с вами? Сейчас ваша очередь выполнить обещанное.

Константин молчал и думал, как успокоить девушку. Как внушить ей, что она должна смириться со своим положением и перестать думать о том, что сможет оставить его.

Груша же напряженно размышляла о том, что сделала уже все возможное, чтобы доконать его своими капризами. Ей надоело постоянно играть несвойственную ей роль холодной жадной женщины. Но, казалось, ничто не пронимало князя, на все ее капризы он смотрел сквозь пальцы и с удовольствием выполнял их.

Может быть, план Груши и ее няни и сработал бы с любым другим мужчиной, потому что не каждый отважился бы терпеть строптивую женщину рядом. Однако Агафья не учла одного обстоятельства — Урусов не был похож на других мужчин. Константин привык к женскому поклонению и обожанию. Стоило князю просто призывно взглянуть, и дамы сами падали в его объятья, исполняя все его желания. Женщины страдали по нему и делали из-за него глупости. Урусов насмехался надо всем этим и считал себя невозможно привлекательным и неотразимым.

В его жизни никогда не было женщины, которая попыталась бы отвергнуть его страсть или осталась бы холодна. Никогда он не встречал женщины, которая бы пренебрегала им, не считалась с его желаниями и постоянно пыталась выскользнуть из рук. И это было для Урусова так ново и неизведанно, что Константин с безумным восторгом окунулся в непокорный, притягательный омут фиолетовых глаз. Он с упоением пытался выполнить все желания Груши, даже не понимая, что все сильнее вязнет в трясине своей страсти. Изощренные капризы девушки вызывали в душе Урусова еще большее преклонение и безудержное вожделение к этой холодной строптивице.

— Константин Николаевич, вы слушаете меня? — спросила Груша уже осторожно, не понимая, почему он так долго молчит. К тому же князь стоял к ней спиной, и она не видела его лица, а потому не могла определить, злится он или нет.

— Я пока не решил, давать тебе вольную или нет, — глухим голосом бросил Константин и направился к двери.

Груша, поняв, что он намерен закончить этот важный для нее разговор, побежала следом. Встав перед князем и загородив ему проход, она горестно воскликнула, глядя в его лицо:

— Почему вы так жестоки со мной? Вы же обещали!

— Я ничего не обещал! — мрачно пророкотал Урусов, угрожающе наклонившись над ней.

Груша вся сжалась, увидев в его глазах нескрываемую угрозу.

— Вы же давали мне слово! Или оно ничего не значит? — из последних сил выдохнула она.

— Ты еще смеешь требовать, несносная девчонка?! — взорвался Константин и схватил ее за плечи с такой силой, что Груша вскрикнула от боли.

— Сжальтесь, — простонала она, и из ее глаз полились слезы.

— Ты забыла, кто ты, а кто я?! — прохрипел в бешенстве Урусов ей прямо в лицо. — Так знай, вольную ты не получишь! Никогда! — последнее слово он произнес по слогам. Затем, резко отпустив плечи девушки, стремительно вылетел из гостиной.

Упав на колени, Груша горестно зарыдала, закрыв лицо руками. Однако спустя четверть часа, словно опомнившись, девушка резко прекратила плакать и вскочила на ноги.

— Я здесь больше не останусь, — как приговор произнесла она одними губами и выбежала в коридор.

Дворец уже спал, было темно и пустынною. Быстро спустившись по большой мраморной лестнице вниз, в парадную, Груша на ходу схватила свою шаль, лежащую у выхода на банкетке, и бросилась прочь из мрачного огромного дворца.

Урусов вошел в свой помпезный пустынный кабинет. Трясущимися от гнева руками он расстегнул фрак и снял его, затем распустил немного ворот рубашки.

— Ишь что удумала, нахалка, — шептал он недовольно. — Никуда не денется. Смирится. Поплачет немого, да и все.

Константин подошел к шкафчику со спиртным и, налив себе коньяку, выпил залпом первую рюмку. Решив, что коньяк еще понадобится, он взял с собой бутылку и сел в кресло. Закурив сигару, князь немного упокоился. Именно сейчас, развалившись в кресле и посасывая сигару, Урусов вдруг осознал, что горячо и неистово влюблен в Грушу. Понимание этого пришло к нему неожиданно и внезапно. Он всегда считал, что никакой любви в этой жизни не существует и это лишь красивые сказки, выдуманные самими девицами. Но теперь Константин отчетливо понимал, как жестоко ошибался. Именно это чувство влюбленности — новое, сильное, яркое и трепетное как-то незаметно появилось в его сердце и завладело всем его существом.

Это чувство было невозможно ново для Урусова, ибо еще никогда за всю свою жизнь он не испытывал ничего подобного. Груша не была похожа ни одну девушку или женщину, которых он встречал за свою довольно бурную молодость и насыщенную женским вниманием жизнь. В этой юной прелестной малышке, как он ласково называл ее в своем сердце, сочетались определенные, присущие только ей качества, вызывающие в душе Константина неведомые ранее страстные любовные мечтания.

Во-первых, ее душеная чистота, телесная непорочность и немного детская наивность умиляли и притягивали князя, словно магнитом. Она виделась Урусову целомудренной, неискушенной и неиспорченной светскими пороками: цинизмом, жаждой наживы и развратом. Ее взор, прелестный девичий искренний и невозможно чарующий, постоянно приводил Константина в сладостный трепет, и ему казалось, что Грушенька похожа на очаровательный чистый полевой цветок со сладким ароматом, которому не свойственны ни ложь, ни коварство, ни порок. Именно в первую ночь, проведенную с ней, князь осознал все это. Ее девственная чистота уже в ту первую близость поразила и восхитила его настолько, что Урусов понял, что за многие годы бесшабашной разгульной жизни ему впервые захотелось стать достойным подобной чистой девушки.

Во-вторых, Груша обладала чарующей, манкой, неземной красотой и прелестью. Ее изящный соблазнительный стан, мелодичный, тихий, приятный голос, плавные, грациозные, как у кошки, движения, мягкая поступь, ее густая шелковистая копна светлых волос, невозможно прекрасные черты ее лица, а в особенности огромные, глубокие, завораживающие глаза насыщенного, яркого оттенка, все это, по мнению Урусова, в совершенстве сочеталось в девушке. Даже когда она иногда хмурила лоб и как-то по-детски надувала губки и обижалась, это совсем не портило ее пленительный облик.

И, в-третьих, девушка имела добрый, тихий, покладистый нрав и желание подчиняться. Да, иногда она закатывала небольшие истерики по поводу новых нарядов, но даже в эти моменты Константин понимал, что это временно, и, получив очередную желанную игрушку или новое платье, она, словно дитя, успокоится и вновь станет тихой, веселой, беззаботной и приятной в общении. Так как Константин знал, что долго Грушенька не может сердиться и печалиться.

Все эти качества складывались в мыслях Урусова в совершенный эталон желанной девушки, и он день ото дня все больше упивался ее обществом, ощущая потребность в том, чтобы Груша постоянно находилась подле него. Рядом с ней Константин чувствовал себя свободно и легко. Словно от общения с девушкой с его души слезала та циничная порочная и холодная скорлупа, которая наросла на ней за многие годы праздной жизни, постоянного разврата, лицемерия и лжи. Он ощущал, что все эти годы как будто играл какую-то неприятную роль, стараясь быть именно таким, каким хотел его видеть высший свет, толпы развратных ледяных красавиц и даже его родители.

Сейчас Константин осознавал, что рядом с Грушенькой стал самим собой, именно тем, кем был когда-то давно. Тем самым чистым, неизбалованным, романтичным молодым человеком, каким когда-то был в юности, до того, как уехал из родительского дома на службу. К тому же рядом с девушкой Урусов совершенно не ощущал своего возраста, прожитые годы словно ушли в забытье. Он вновь чувствовал, как его сердце горит и упивается искренними страстями, что оно вновь молодо и чисто.

Теперь Урусов не представлял, как сможет обходиться без своей возлюбленной. Нет, близость Груши — и душевная, и телесная — была просто необходима ему для дальнейшего существования. И сегодня вечером, когда девушка так категорично и настойчиво потребовала от него вольную, Урусов не на шутку разозлился. Да, он осознавал, что девушка чувствует себя неспокойно и неуверенно, будучи крепостной, и ему было нетрудно доставить ей такую радость и выправить вольную. Но Константин понимал, что напишет ей вольную грамоту только тогда, когда будет уверен в том, что она не оставит его и никуда не уедет, как сказала еще месяц назад. Если бы Грушенька согласилась быть с ним рядом, если бы она так же горячо и искренне смогла полюбить его, как и он ее. Урусов был бы счастлив и, конечно, дал бы девушке желаемое. Но после сегодняшнего разговора он обеспокоенно понял одно, что пока Груша зависима от него, она находится рядом. Она не осознает, что именно он, Константин, должен стать ее возлюбленным избранником по жизни, а потому нельзя давать ей вольную грамоту.

Неожиданно проснувшись среди ночи, Урусов увидел, что лежит на широкой кровати один. Голова его чуть протрезвела от выпитой бутылки коньяка, и он осмотрелся. Груши в спальне не было. Не понимая, почему девушка не лежит рядом, он резко сел на постели и тут же схватился за гудящую голову. Он заставил себя подняться на ноги и вышел в темный коридор. Взяв по дороге подсвечник, Урусов направился в гостиную, где оставил Грушу несколько часов назад, не сомневаясь, что найдет девушку именно там.

«Наверняка плакала, да и заснула на диване», — решил Константин, входя в комнату, обитую зеленым шелком, с большими панно на стенах. Быстро окинув взглядом светлую ореховую мебель, князь удивился, ибо в комнате никого не было. Проворно покинув гостиную, Константин тяжело спустился вниз по лестнице.

— Демьян! — закричал Урусов, позвав дворецкого. — Демьян!

Только на третий призыв из боковой спальни вышел заспанный лысый человек.

— Что изволите, ваше сиятельство? — спросил он и поклонился, увидев князя в одной рубашке и брюках, с опухшим от спиртного лицом.

— Где Аграфена Сергеевна? — спросил Константин, когда слуга подошел ближе.

— Не могу знать, ваше сиятельство.

— Ее нет в спальне.

— А она ушла на улицу, — вдруг раздался голос позади князя. Урусов резко обернулся и увидел мальчика лет двенадцати в поношенной рубахе.

— Куда ушла? — удивился он.

— Не знаю, — ответил мальчик. — Я видел, как она около одиннадцати часов выбежала из дворца и пошла в направлении ворот.

— Чего? — прохрипел Урусов, так оторопев, что почти не поверил в то, что сказал мальчик.

«Как она могла уйти из дома среди ночи? — подумал пораженно Урусов. — Она же не знает города». Он даже и помыслить не мог, что у девушки хватит смелости куда-то там идти. Если бы он только догадался о намерениях Груши, запер бы ее в комнате. Когда смысл слов мальчика дошел до Константина, он практически протрезвел. Быстро направившись к парадным дверям, вышел из дворца и бросился к воротам, где находилась небольшая будка сторожа.

— Эй, как тебя зовут? — пророкотал Урусов, ворвавшись в сторожку и толкая в спину заснувшего мужика.

— Василий, — ответил тот сонно. Увидев же князя, он сразу вскочил и выпрямился.

— Аграфена Сергеевна выходила? — выпалил Урусов.

— Да, выходила, — ответил мужик, не понимая, что от него хочет князь.

— Когда?

— Почти полночь была.

Константин побледнел, его начало трясти. Занимался рассвет. И как далеко могла уйти Груша за эти четыре часа, было неведомо.

— Как же ты отпустил ее? — процедил Урусов озлобленно. — Почему мне не доложил?

— Дак не мог же я задержать. Она сказала, что ей надо, — начал оправдываться Василий.

— Болван! Ты что же, не соображаешь, что ночь на дворе, а молоденькая девушка идет непонятно куда? — взревел князь.

— Дак я… — замялся Василий и чуть сжался, видя, что Константин замахнулся на него.

— Если с ней что-нибудь случится, обещаю, ты пойдешь прямиком в Сибирь! — прохрипел князь и, опустив руку, быстро направился обратно к дворцу, где на крыльце уже толпилось несколько человек.

— Прикажете искать ее, ваше сиятельство? — заискивающим голосом промямлил Демьян, подбегая к разъяренному Константину и чувствуя некоторую свою вину за то, что Груша убежала.

— Да. Собери всех. Трое со мной, остальные на соседние улицы! — приказал Урусов и, немедля взяв фонарь из рук Демьяна, вместе с тремя мужиками направился к воротам.

Убежав ночью из дворца, Груша очень долго плутала по темным, незнакомым улицам Москвы. Кругом было тихо и безлюдно. Лишь пару раз она встречала на пустынных улицах людей. И то это были какие-то нищие, которые при виде девушки даже не поднимали головы, а как-то зябко сжавшись и прислонившись к каменным зданиям, как будто пытались дремать. Ночь была на редкость теплая, оттого платок, который девушка захватила с собой, вполне давал ей необходимое тепло.

Уже под утро, устав, Груша забрела в какой-то парк и, без сил упав на скамью, заснула. Разбудил ее дворник, который начал мести дорожку. Встав со скамьи и зябко кутаясь в шаль, Груша решила попробовать найти работу. Она заходила в некоторые богатые дома и интересовалась — обычно у дворников, — не ищут ли хозяева гувернанток или домашнюю прислугу. И если получала положительный ответ, просилась поговорить с самими хозяевами. Однако везде спрашивали, что она умеет делать, и удивлялись, когда Груша отвечала, что может работать гувернанткой или прислугой, видя перед собой изыскано и богато одетую девушку. А когда узнавали, что у Груши еще и нет документов, отказывали ей, заявляя:

— Нехорошо, барышня, из дому родительского убегать. Шли бы вы домой.

Груша осознала, что везде ее принимают за молоденькую дворянку, которая сбежала из родительского дома.

Так она промоталась по шумной Москве до вечера. Пару раз к ней приставали странного вида мужчины и почему-то приглашали к себе домой. Груша гневно отвечала им отказом и быстро уходила. К вечеру первого дня она снова пришла в парк, где собиралась провести ночь, но тут ее остановил жандарм. Выяснив, что у девушки нет никаких документов, и поняв, что она ни в какую не хочет отвечать на надлежащие вопросы, он препроводил ее в полицейский участок, до выяснения личности. Груша не называла своего имени и ее оставили в участке на неопределенный срок. Девушка считала, что лучше находиться здесь, чем во дворце с ненавистным и жестоким князем. Она поняла, что сглупила, необдуманно сбежав из дворца Урусова и сначала надо было найти кров и работу.

Груша устало прислонилась к грязной, холодной стене камеры и посмотрела на оборванную женщину, сидящую напротив. Нищенка пыталась успокоить голодного ребенка, то и дело, толкая ему в рот пустую грудь. Но ребенок все равно кричал, не чувствуя вкуса молока.

— Заткни выродка! — заклокотал охранник, который сидел напротив камеры и был хорошо виден через толстые прутья решетки. Он что-то писал. Груша встала и в который раз начала успокаивать его:

— Вы дали бы ей поесть что-нибудь, — обратилась она ласково к охраннику. — У нее молока нет, вот и ребенок от этого кричит.

— Помолчи! Где я ей возьму пропитание? У меня только на заключенных выдают. Один раз ведь кормят вас, хватит.

— Неужели нельзя хоть кусок хлеба найти? — не отступала Груша.

Усатый, пузатый охранник взглянул на хрупкую девушку, которая стояла около решетки и смотрела на него мирными, прелестными, просящими глазами. Подол ее дорогого платья был в грязи и немого измят, волосы растрепались и с боков свисали густыми короткими прядями, красиво обрамляя юное очаровательное лицо.

— А ты, потаскушка, не вмешивайся, — выплюнул он. — Думаешь, я не знаю, чем ты в парке занималась в таком платье и этаким смазливым личиком? Ты за себя лучше беспокойся.

Груша отвернулась и села ближе к женщине с ребенком.

— Давайте я немого подержу его, наверное, у вас руки уже болят, — предложила она нищенке.

— Спасибо, барышня, — ответила женщина и с облегчением передала Груше младенца. В углу закашляла старуха и, перевернувшись на другой бок, снова захрапела.

Груша качала ребенка и думала о том, что теперь, наверное, навсегда останется в этой жуткой, грязной тюрьме. Ребенок, устав кричать, забылся тяжелым сном, девушка жалостливо посмотрела на крохотное существо и осторожно положила его на лавку поверх шали, аккуратно укрыв ее концом. Груша была здесь уже вторые сутки и чувствовала себя совершенно разбитой. Уже в который раз она пожалела, что так необдуманно сбежала из дворца. Но все равно возвращаться в особняк Урусова не хотела. Оттого даже по прошествии двух мучительных суток в полицейском участке так и не назвала своего настоящего имени. В который раз девушка осознала, что сначала надо было найти работу и кров, а не шататься, как попрошайка, по улицам.

— Эй, как там тебя?! — раздался голос охранника. Груша обернулась и увидела, как он подошел к решетке, что-то протягивая ей. — Здесь пирожки и вода, теща вчера настряпала, дай ей.

Груша, быстро вскочив на ноги, взяла у него холщовый мешочек и кружку с водой.

— Спасибо, вы такой добрый, — прошептала девушка и посмотрела на него с благодарностью. Охранник, смутившись под ее прелестным взглядом, откашлялся и прокряхтел:

— Только ради ребенка дал. Путь помолчит хоть часок, а то мне еще рапорт дописать надо.

Он отвернулся и снова уселся за стол.

Груша, отдав еду женщине, вернулась на свою деревянную лавку. Прикрыв глаза, она решила немного подремать, как вдруг просторная облезлая комната наполнилась голосами.

— Вряд ли вы найдете ее у нас, князь. Здесь всякое отребье содержится, — промямлил маленький старикашка в сером сюртуке, входя в дверь. Завидев двух вошедших мужчин, охранник быстро вскочил и выпрямился. Еще издалека Груша узнала высокую фигуру Константина Николаевича, одетого во все черное. Девушка с ужасом попятилась в тень, но это было бесполезно. Камера была открытой, и только железные прутья отделяли ее от охранника.

Урусов прошел в облезлую мокрую комнату и, едва взглянул на трех женщин, одна из которых была с ребенком, сразу же побледнел. Немедля подойдя к камере, он впился глазами в фигурку девушки в грязном шелковом платье. Радость, облегчение, страсть, гнев прочитала Груша в загоревшемся темном взгляде Урусова, и вся сжалась. Она испуганно смотрела на широкоплечую поджарую фигуру князя и думала, отчего он так быстро нашел ее?

Темные круги под глазами, взъерошенные волосы и помятый костюм Урусова говорили о том, что он, наверное, нормально не отдыхал несколько дней. Это заключение навело Грушу на мысль о том, что он искал ее рьяно и настойчиво, поэтому-то и нашел так скоро. Однако она заметила на его лице еще кое-что — бешенство. И с опаской подумала, что уж сейчас ей точно не избежать наказания.

— Это она? — спросил заискивающе маленький бородатый чиновник, видя, как князь, не отрываясь, смотрит на красивую девушку со светлыми волосами.

— Да, — ответил мрачно Урусов, не спуская настойчивого взгляда с Груши.

— Сейчас, сейчас мы освободим ее, эй! — он окликнул охранника.

Сильная неумолимая рука Константина грубо втолкнула девушку внутрь кареты. Груша плюхнулась на сиденье и сжалась в углу. Урусов стремительно поднялся по ступенькеи закрыл дверцу. Усевшись напротив девушки, он стукнул тростью по крыше, и карета быстро покатилась по мостовой.

— Ты что ж, думала, что я не разыщу тебя? — прошипел князь и вперился разъяренным взглядом в лицо Груши, которая нервно кусала губы.

Константин смотрел на дрожащую бледную девушку, сидящую напротив него, и думал, что за эти три дня пережил тысячу смертей из-за нее. Ему все время казалось, что он больше никогда не увидит ее чудные фиалковые глаза и изящную фигурку. Эта мысль сводила его с ума. Он не помнил, когда последний раз ел, но мог перечислить все притоны, полицейские участки и дома терпимости, в которых побывал за последние несколько дней.

— Ты знаешь, как поступают с беглыми крепостными? — спросил ее Урусов с угрозой. Груша судорожно сглотнула, несчастно глядя на него. — Я вижу, что знаешь, — продолжал князь. — Так вот, с сегодняшнего дня я запрещаю тебе выходить без меня за пределы дворца, если не хочешь получить заслуженного наказания. Поняла?!

Груша молча кивнула. Константин яростно и страстно смотрел на нее и думал, как еще ее запугать, чтобы она даже и помыслить больше не смела о побеге. Естественно, он не собирался наказывать ее, но надо было поставить ее на место и вразумить.

— Ты моя крепостная. И должна быть благодарна за то, что я обратил на тебя внимание. Ведь я могу устать от твоих выходок и сослать в дальнюю деревню! — выпалил Урусов с угрозой.

— Я с удовольствием поехала бы в деревню, — прошептала Груша с надеждой.

— И заберу все платья и драгоценности, что подарил тебе! — продолжал в запале князь, с каждой фразой его голос все повышался.

— Я с радостью верну вам все, — ответила она так искренне, что Константин начал впадать в крайнее бешенство.

— И выдам замуж за простого мужика! — выпалил он с горячностью.

— Хорошо, — кивнула Груша, думая, что лучше быть замужем за нелюбимым мужем, чем греховно жить с ненавистным любовником.

— Ты что, издеваешься надо мной?! — взорвался Урусов.

Он наклонился в ее сторону, и Груша зажмурилась от страха, подумав, что он хочет ударить ее. Но Константин, увидев ее испуг, усилием воли заставил себя сесть на место и, выругавшись, уставился мрачным взором в окно.

Он открыл перед ней дверь бледно-синего будуара, который был одной из двух комнат спальни князя. Груша медленно прошла мимо Константина и с тоской посмотрела на золотой узор на голубых шелковых стенах. Она остановилась посередине персидского ковра, который был раскинут на полу, и услышала, как Урусов закрыл дубовую дверь. В следующий момент Груша почувствовала, как сильные теплые руки обвили ее стан и прижали ее спиной к твердой груди.

— Я так испугался за тебя, малышка, — глухо прошептал князь, уткнувшись лицом в ее волосы. — Ты хоть представляешь, что могло случиться, если бы исправник не задержал тебя?

Груша молчала и лишь послушно терпела его жадные объятия, еле сдерживая себя, чтобы не заплакать от безысходности и отчаяния.

— Без документов, без денег, с твоей красотой ты могла бы попасть в какую-нибудь ужасную историю!

Груша подумала, что она уже давно попала в гнусную историю, из которой никак не могла найти выход.

— Зачем ты сбежала? — спросил тихо Урусов и его правая рука начала ласково гладить грудь девушки.

— Вы знаете отчего… — ответила глухо Груша.

— Ты должна понять — ты принадлежишь мне, — объяснил он наставительно и ласково, как неумному ребенку. — Еще раз повторяю — вольную ты не получишь. И тебе лучше смириться со своей участью.

Константин начал уже более настойчиво тискать ее грудь, а горячие твердые губы впились в белую шею девушки. Сквозь слезы рассматривая желто-голубой полосатый диванчик с белыми изогнутыми ножками, девушка прошептала:

— Прошу вас, можно мне хотя бы помыться?

Груша хотела хоть на миг отсрочить его домогательства и искала любой повод, чтобы побыть одной.

— Конечно, иди, — согласился Урусов, тяжело вздохнув, и выпустил девушку из своих объятий.

Груша бегом направилась в ванную комнату и трясущимися руками закрыла за собой дверь. Когда спустя час она вышла в розовом пеньюаре и с влажными волосами, то сразу же наткнулась на Константина, который стоял у двери. У Груши сложилось впечатление, что он подслушивал, как она мылась. Он быстро подхватил ее на руки и перенес на постель.

— Нам обоим нужно немого поспать, малышка, — заявил Урусов повелительно. Опустив девушку на кровать, он улегся рядом, прижав Грушу к себе. Закрыв глаза, Константин спокойно задышал. Груша чувствовала некий дискомфорт от его руки, которая властно обвивала талию и держала ее. Но она решила не возмущаться, ибо боялась, что он вновь рассердится. Через десять минут она забылась беспокойным сном.

Открыв глаза, Груша увидела, что в комнату проникают последние лучи заходящего солнца. Она попыталась осторожно высвободиться из объятий князя, но ее попытки привели только к тому, что Урусов проснулся. Его руки без промедления проникли под ее легкий пеньюар и начали ласкать бедра. Груша попыталась сопротивляться, но Константин, приподнявшись, прижал ее своим большим телом к кровати. Горячие губы захватили ее рот и начали жадно исследовать его. Быстро развязав все тесемки на ее пеньюаре, он опустил голову на ее грудь и впился губами в сосок. Руки его неумолимо раздвинули ее ноги и начали нежно и яростно ласкать лоно. Через несколько минут он властно овладел девушкой и начал мощно двигаться внутри нее. Груша прикрыла глаза и представила образ темноволосого Андрея. Это помогло, и она даже почувствовала некоторое удовольствие от страстной атаки Урусова.

Опершись мощным плечом на дверной косяк, Елагин стоял у входа в северный корпус. Сегодня был первый день за последние две недели, когда он выбрался на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Все эти дни Андрей непрерывно беспробудно пил и совсем не выходил из комнаты, совершенно забросив хозяйственные дела. Он понимал, что ведет себя неподобающе, и осознавал, что за пьянство могут выгнать с работы. Но отчего-то Елагину было уже все равно. Смысл жизни — светлый, сладкий и чарующий — в лице юной девушки со светлыми волосами отныне был потерян для него. Его страдающая душа никак не находила выхода из сложившегося тягостного настоящего. И Андрей чувствовал, что хочет просто одуреть от спиртного и навсегда потерять память.

Уже прошло три недели, как Урусов увез Грушеньку в Москву. И Елагина мучили и душили горестные мысли о девушке, которая находилась сейчас в объятиях князя. Андрей не мог смириться с мыслью, что Грушенька никогда не будет принадлежать ему. Это осознание было для Елагина равносильно тягостной жестокой муке. Раньше хоть издалека или краткими перепалками он мог видеть ее. Это хоть немного скрашивало его нервное гнетущее состояние. А теперь, когда девушка неизвестно насколько покинула поместье, Андрей окончательно скис и опустил руки.

В первую неделю после их отъезда, Елагин еще пытался сдерживаться и переводить свои тревожные мысли на работу. Но в какой-то момент, сорвавшись, впал в длительный запой, и все эти две недели жаждал только одного, чтобы пленительный образ Груши исчез из его дум. Спиртное вводило его почти в бессознательное состояние, и Елагин ежедневно ходил за новой порцией самогона к деду Емельяну.

Сейчас, когда вечер опустился на поместье, Андрей, едва проснувшись от тяжелого забытья, решил хоть ненадолго выйти на улицу. Он был пьян, но еще в сознании и как-то хмуро смотрел на снующих мимо крепостных, которые иногда проходили мимо молодого человека, здороваясь с ним. Гнетущие мрачные мысли терзали его душу, и Андрей, скрестив руки на груди, тяжко вздыхал.

— Ты смотри-ка, никак Андрей Прохорович у нас вылез из берлоги, — вдруг раздался сбоку от него ехидный возглас Степана, который подошел к нему сбоку.

— Здравствуй, Степан Алексеевич, — хмуро заметил Елагин, переводя взор на друга. Тот остановился рядом с Елагиным и сказал:

— Пойдем к тебе, поговорить надобно.

— Пойдем, — тяжко вздохнув, заметил Елагин и, повернувшись, направился в комнаты. Степан последовал за ним. У второй двери Андрей остановился и бросил через плечо: — Подожди, самогона у Емельяна захвачу.

— Да зачем? — недовольно буркнул Степан, хватая за плечо Андрея, который уже распахнул дверь в маленькую комнатушку. Елагин проигнорировал недовольство друга и, забрав бутыль у деда, направился на второй этаж, в сторону своей комнаты.

Едва они сели за стол, Андрей тут же вылил в себя первую рюмку, Степан осуждающе и с жалостью смотрел на молодого человека и, даже не притронувшись к своей рюмке, строго спросил:

— И сколько это будет продолжаться? Мочи нет смотреть на тебя! Может, уже хватит жалеть-то себя?

— Это я-то жалею? — опешил Елагин.

— А то как же, — кивнул Степан и, внимательно посмотрев на молодого человека, наставительно заметил: — Говорил тебе еще летом, забудь ее. Что изводишь-то себя?

— Ты про кого? — спросил Андрей, делая вид, что не понимает, о ком говорит Степан. Елагин вновь налил и вновь залпом выпил, даже не закусывая солеными огурцами, стоящими перед ним.

— Все ты понял, — буркнул Степан и добавил: — Пойми ты, Андрей, не отпустит ее князь от себя. Все дворовые болтают, что не надышится он на Грушеньку. Агафья сказывала, что у нее только драгоценностей одних почти на тридцать тыщ, оценщик на днях приезжал и каталог составлял. А Урусов-то все вокруг нее кругами ходит, да и не знает, как еще угодить. Даже сигары тайком курит, чтобы она не видела, потому что не по нраву ей это. Смирись! Тебе же легче будет!

— А может, сил нет забыть? — выпалил глухо, трагично Андрей, испепеляя безумным взором Степана. — Если день и ночь думаю о ней. О голубке-то синеокой. И о том, что этот мерзавец владеет ею!

— Андрей, ты как будто не слышишь меня, — произнес недовольно Степан. — Ты ж с Прошей обручен, так на нее и смотри! Что ты, как дурень, жизнь-то себе портишь?! — Степан замолчал, уже не зная, как заставить друга одуматься. — И это свое пьянство прекращай. Федор один без тебя совсем зашивается. Жалко парня.

— Федор — толковый парень, работящий, — вздохнув, заметил невольно Елагин, вновь выпив рюмку.

— Вот именно. Но тебя все равно ох как не хватает. Ты-то авторитет для мужиков, да и боятся тебя. А Федор еще совсем сосунок, с ним-то они и лясы поточить могут. Вчера, говорят, в Медведково поле не до конца скосили, да и бросили. Дак Федор даже заставить мужиков не смог доделать, плохо слушают-то его.

Елагин как-то безразлично пожал плечами, словно его это мало волновало.

— Слушай, Степан, я тут вот что подумал, — вдруг сказал Андрей, переводя мрачный затуманенный спиртным взор на Степана. — Ты ведь в Папино поедешь? Лошадей повезешь?

— Ну, — кивнул Степан, так и не желая пить самогон и мрачно осуждающе смотря на Андрея, который влил в себя очередную рюмку.

— Так ты у Рогожина, что охотой промышляет, купи мне ружье да патроны. Я денег тебе дам на это.

— Это еще зачем? — опешил Степан.

— Надо. На охоту пойду.

— На какую еще охоту?

— На дичь.

— Ты ж никогда на охоту не ходил.

— И что ж? Здесь не ходил, а на Кавказе еще как стрелял по лесам. Так привезешь мне ружье или нет? — вымолвил уже недовольно Андрей.

— Нет, — хмуро заметил Степан.

— Тогда я сам поеду в Москву и там куплю, — бросил с угрозой Андрей.

— Ты это чего удумал-то, Андрей? — выпалил тут же Степан и, схватив молодого человека за грудки, встряхнул его пару раз, пытаясь выбить из него дурь. — Неужто черное дело задумал?!

Елагин вперил в друга пьяный темный взор и оттолкнул Степана от себя.

— А что? Убью этого богатого пса, и дело с концом, — вымолвил Андрей тихо, напряженно, смотря на конюха ненормальным взглядом, в котором горела тьма. — Подкараулю, когда он один верхом поедет, и пристрелю.

— Ты что ж, вообще спятил? Даже думать не смей! — вымолвил так же тихо Степан. — Посадят тебя за то.

— Пусть докажут сначала, — зловеще процедил Елагин. — Знаю, как все так сделать, что в жизнь не найдут, кто этого фанфарона подстрелил.

— Что ты несешь, Андрей?! — прошептал в ужасе Степан. — Вовсе, что ли, от пьянки одурел! Где ж это видано, посреди бела дня в людей палить!

— Главное, освободится горлинка от него! И моей станет, — тихо и как-то мечтательно произнес Андрей.

— Да с чего ты взял, что она захочет с тобой быть? — спросил вдруг Степан, думая только о том, как остановить страшные мысли Елагина, которые могли вылиться в конкретные кровавые действия. — Она, может, и не захочет тебя. А ты уже грех на руки возьмешь!

Неприятные слова Степана вмиг резанули по кровоточащей душе Андрея, и он вновь быстро налил и залпом опрокинул спиртное в горло, стараясь даже не думать о том, что Грушенька не захочет по собственной воле отдаться ему. Ведь тогда, у реки, она не сильно сопротивлялась. Так отчего же теперь станет противиться, когда он скажет, что она непременно должна стать его женой?

— Захочет, — напряженно и трагично заметил Елагин. А потом как будто самому себе словно приговор вымолвил. — А не захочет, силой возьму! Только этого пса с дороги уберу и все!

— Андрей, — попытался что-то сказать Степан, но в этот момент в комнату постучались. Елагин что-то неразборчиво буркнул, и дверь отворилась. В комнату осторожно заглянула Проша.

— Андрей Прохорович, можно к вам? — спросила девушка, входя, и, увидев, что Андрей не один, вымолвила: — Ох, простите, я помешала…

— Нет, нет, Прасковья, проходи, — заметил громко Степан, вставая и думая о том, что было бы хорошо оставить Елагина наедине с Прошей. Вдруг что у них и выйдет сейчас, и, возможно, хоть это отвлечет Андрея от кровожадных мыслей. — Я ухожу уже.

— Уже? — удивился Елагин, устремив взор на друга, который направился к двери, не обращая внимания на вошедшую девушку, стоящую неподалеку.

— Дела у меня, — сказал Степан, открывая дверь. Елагин вдруг громко, напряженно спросил:

— Степан Алексеевич, так ты купишь то, что я просил?

— Сказал же, нет! — уже недовольно ответил Степан и наставительно добавил: — К тебе невеста пришла, ей займись. И хватит о всяких глупостях думать!

Без промедления направившись к выходу, Степан плотно закрыл дверь.

Андрей перевел уже довольно затуманенный спиртным взор на девушку, стоящую рядом, и холодно спросил:

— Выпьешь со мной?

— Как же не выпить. Конечно, выпью, Андрюшенька, — проворковала Проша и проворно заняла место Степана. Она схватила рюмку, к которой не притронулся Степан, и призывно улыбнулась Елагину, который в упор смотрел на нее.

— За что же будем пить? — спросила она. И Андрею ее вопрос показался до крайности глупым.

— За тебя и выпьем, — съехидничал он. Но девушка, не заметив иронии, наградила его любовным взглядом и быстро выпила, закусив огурцом. Андрей мрачным взором проследил за ней и, поморщившись от гадливости, невольно вымолвил: — Ну ты, Прасковья, даешь. Первый раз вижу, чтобы девица так умело самогон пила.

— Дак я ради тебя, яхонтовый, еще и не то могу, — проворковала Проша и призывно облизнула губы. Елагин откинулся на спинку стула, ощущая, что довольно опьянел. Отчего-то в его голову полезли гадкие, черные, злые мысли о том, что вот эта девка прямо из кожи вон лезет, чтобы угодить ему, а невозможная девица с фиолетовыми очами никогда даже и не пыталась угодить. Совсем заглушив в себе все человеческие и совестливые мысли, Андрей вдруг спросил:

— А раздеться можешь?

Проша замерла, и Елагин решил, что она обиделась на его унизительную фразу и сейчас непременно уйдет. Именно так и должна была поступить нормальная порядочная девушка, по его мнению. Но Прасковья кокетливо заулыбалась и начала проворно расстегивать на своей груди темную кофточку. Когда девушка медленно спустила ее со своих покатых полноватых плеч, Андрей уставился на ее большую грудь, прикрытую одной сорочкой и нахмурился сильнее. Она же, решив, что он недоволен тем, что она разделась не до конца, тут же спустила бретельки, обнажая себя до пояса. Она распрямила плечи, словно пытаясь поразить молодого человека своими внушительными достоинствами.

— Вам нравится? — спросила заискивающе Проша, не сводя страстного взора с широкоплечей фигуры Андрея, и вновь облизнула губы, видя, как он немигающим, каким-то странным взглядом в упор смотрит на ее обнаженную грудь.

Молодой человек не отрывал от нее взора. Грудь девушки была невозможно большой, тяжелыми грушами чуть свисая вниз. Большие темные соски располагались внизу, и Андрей вдруг подумал, что грудь Прасковьи лет через пять вообще вытянется и станет совсем некрасивой. Отчего-то в этот момент Андрей отчетливо вспомнил пикантные, упругие грудки Груши, которые были впору его широкой ладони. Нежные, желанные, манящие, их непременно хотелось не просто сжать в сильных руках, ощутить их упругость и полноту, а еще и целовать до одурения.

К тому же Груша никогда бы не разделась после его гадких слов. Она всегда обижалась на его скверные слова, а порой даже давала ему справедливые пощечины, показывая тем самым что унижать и оскорблять ее нельзя. И в тот раз, в глухом лесу, когда он снял ее с обрыва, Андрей сам расстегивал ее платье, и она ни разу не давала повода обращаться с собой гнусно или похабно. Если раньше Елагин еще задумывался о том, что Груша, возможно, могла оказаться холодной в интимных ласках, то после их упоительный сказочной близости у реки, точно знал, что она невозможно страстна в любовных играх, и лишь воспитание делало ее внешне спокойной и стеснительной. Это весьма нравилось Елагину и привлекало его неимоверно.

Проша же, похоже, совсем не стыдясь, выставляла свои прелести перед ним напоказ и явно ждала его одобрения. Елагин подумал, а что если сейчас он попытается овладеть Прасковьей, то может быть сможет хоть на пару часов избавиться от дурмана фиолетовых глаз. Оттого он в своей циничной манере добавил:

— Хочу обнять тебя…

Девушка вскочила на ноги и почти бросилась к молодому человеку на шею. Она притиснула свои большие теплые губы к его лицу, страстно целуя, и молодой человек, яростно обхватив ее талию руками, властно посадил девушку к себе на колени. Все произошло быстро. Уже через некоторое время Елагин ощутил, как его тело начало возбуждаться. И он, притиснув податливое тело Проши к себе, поволок ее на кровать. Закрыв глаза и в пьяном дурмане представляя, что целует и ласкает Грушу, он навалился на Прошу, разминая ее мягкое полноватое тело. Уже через полчаса после стремительного соития Елагин, чуть отстранившись от девушки, обессилено упал головой на подушку и мгновенно заснул.

Долго лежала Прасковья с открытыми глазами и мечтала о том, что вот теперь, после этого плотского акта любви, Елагин уж точно женится на ней. Он так жарко целовал ее и ласкал, что она отдалась ему со всей страстью, на которую была способна. Она старалась не думать о том, что Андрей был сильно пьян, как и всю последнюю неделю, и жалела только об одном, что еще два года назад потеряла девственность с одним кучером из соседней деревни, в которого была тогда влюблена. Девушка размышляла о том, что, если бы в эту ночь она отдала свою чистоту Елагину, он бы непременно оценил это. Она повернула лицо к спящему молодому человеку, рассматривая его приятное мужественное лицо. Андрей вдруг перевернулся набок, обнял подушку и пронзительно, с мукой в голосе прошептал:

— Грушенька, девочка моя…

Проша напряглась и тут же застыла от неприятного озноба, который пробежал по ее спине. Слова Елагина больно резанули по душе. Отвернувшись от молодого человека и уткнувшись в подушку, она тихо заплакала. И не заметила, как сморил сон.

Проснулась она неожиданно, уже на рассвете, оттого, что молодой человек, лежащий рядом, заворочался. Повернувшись к ней, Елагин невольно обнял ее и чуть притянул к себе, открыв глаза. Его взор, мутный и неосознанный, остановился на бледно-зеленых глазах Прасковьи с рыжими ресницами и бровями и ее темно-русых распущенных волосах. Он напрягся, и его взгляд изменился, став холодно-печальным. Елагин тут же вспомнил, что произошло ночью — в пьяном угаре он поддался на ласки Проши и овладел ею. Но Андрей с горечью отчетливо понимал, что особого желания не испытывал ни вчера вечером, ни сейчас.

— Доброе утро, Андрюша, — как-то чересчур ласково и зазывно проворковала девушка и приникла к его широкой груди.

Елагин проигнорировал ее слова и, тяжко выдохнув и быстро убрав ее руку, которая ласкала его плечо, встал на ноги. Медленно направившись к умывальнику и, ощущая, что голова раскалывается от чрезмерно выпитого спиртного, а на душе безумно гадко и пусто, он начал умываться холодной водой, стараясь прийти в себя.

— Ты бы, Прасковья, шла к себе, а то увидят тебя, — холодно заметил Андрей, бросив ей через плечо.

— И что, что увидят? — как-то нагло заметила она, приподнимаясь на локте.

— Неприлично это. Не женаты мы еще, — сказал наставительно Елагин, уже смывая мыло с лица и шеи.

— Конечно, если бы разлюбезная Грушка в вашей постели лежала, вы бы, Андрей Прохорович, наверняка не стали выгонять ее! — вдруг прошипела Проша злобно.

— Что? — опешил он и обернулся.

— А то, что знаю, о ком вы мечтаете! Слышала я все теперича ночью! — выплюнула она, заводясь и садясь на постели. — Но не полюбит она тебя никогда, потому как денег у тебя нет! И беден ты, словно мышь церковная.

— Что ты несешь?! — выпалил уже зло Елагин, осознавая, что все слова Проши — чистая правда.

— А то! Князь-то ее драгоценностями и подарками каждый день осыпает. Вот Грушка и рада-радешенька с ним быть, как же не любить-то ей князя. А с тобой она никогда не будет, ибо взять с тебя нечего!

— Замолчи! — проревел уже в бешенстве Елагин и, сжав кулаки, угрожающе приблизился к девушке. Лишь одна мысль о том, что Грушенька может полюбить князя и остаться с Урусовым, а не с ним, Андреем, мгновенно заполонила темным мраком его сознание. Все черные, кровожадные мысли, которые накануне кружили в его голове о том, чтобы убить Урусова, вмиг завладели сознанием. Нечто звериное проснулось в его существе, и он задрожал от дикого бешенства.

— А не замолчу! — выпалила нагло Проша. — Тебе-то Грушка только глазки строила да попользовалась тобой, так как нравится ей, когда за ней кто-нибудь увивается. А как выбирать, так она не дура, сразу разглядела, что с князем-то ей лучше во дворце жить! А на твои вздохи она тепереча смеясь смотрит!

Елагин, уже окончательно рассвирепев от слов Прасковьи, накинулся на нее и со всей силы наотмашь ударил по лицу. Она отлетела на его подушку, взвизгнув от боли. А молодой человек, окончательно потеряв разумные мысли, наклонился и вновь больно ударил ее в плечо. Хмельной дурман еще не выветрился из его головы, превратив Елагина в бесчувственное чудовище с дикими животными инстинктами.

Проша закричала от ужаса и боли, закрываясь от него руками и боясь, что он снова ударит. Уже через минуту в комнату влетел Федор, комната которого находилась по соседству, и округлившимися глазами увидел, как Елагин в очередной раз поднял руку. Федор подскочил к Андрею и схватил его за плечо, оттащив от Проши. В этот миг в комнату ворвались еще два мужика, и только с их помощью удалось скрутить Елагина и оттащить от кровати.

— Вы что, Андрей Прохорович?! Что вы делаете?! — возмутился один из мужиков. Проша, скуля и прижимая ладонь к опухшей губе, из которой текла кровь, вновь села на постели, не понимая, отчего Елагин вдруг, словно зверь, набросился на нее. Чувствуя, что ее плечо дико болит от мощного удара его кулака, она несчастно смотрела на Андрея, которого с силой удерживали трое мужиков, чтобы он вновь не кинулся на нее.

— Пусть убирается из моей комнаты, потаскуха! Иначе пришибу ее насмерть! — выпалил с угрозой в голосе Елагин. После его слов девушка сжалось всем телом и медленно слезла с кровати. Оглядываясь на невменяемого Андрея, она, всхлипывая, подобрала свою одежду и понуро поплелась к двери.

Войдя в просторный зал Большого Петровского театра под руку с Константином Николаевичем, Груша почувствовала, как взгляды изысканной московской публики устремились в их сторону.

Урусов, одетый в белый сюртук с бриллиантовыми пуговицами, в белый расшитый золотом жилет, белоснежную рубашку и черные брюки, медленно прошел со своей спутницей в центр залы и остановился около окна. Константин — высокий, статный, невозможно красивый, со светлыми волосами, темными бровями, высокими скулами и серебристыми глазами — вызвал у многих женщин благоговейный трепет.

На Груше было бархатное платье цвета граната, белые перчатки и рубиновый гарнитур, состоящий из шикарного колье, длинных каплеобразных серег, а также браслета. Женщины с недовольством, а мужчины с повышенным интересом рассматривали невообразимо красивую крепостную, более похожую на ведьму, чем на простую женщину. Ее прекрасное лицо, светло-медовые длинные волосы, совершенная фигура в открытом дорогом платье и чарующие глаза ярко-аметистового цвета казались не произведением Всевышнего, а даром нечистого. Но вся эта враждебно настроенная и завистливая публика не могла не признать того, что Урусов и Груша составляли великолепную пару, внешне невероятно подходящую друг другу по красоте и грации.

Не прошло и четверти часа, как к Урусову приблизились двое: молодой невысокий мужчина и усатый стареющий щеголь.

— Добрый вечер, князь, — галантно поздоровался молодой дворянин и впился алчным взглядом в Грушу. — Вы представите нам свою спутницу?

Девушка, увидев темный неприятный взор невысокого незнакомца, опустила глаза и сильнее прижалась к Константину.

— Здравствуйте, господа, Аграфена Сергеевна, моя… — Урусов немого замялся и уверенно добавил: — Моя знакомая.

— Граф Михаил Иванович Безбородко и господин Макаров, — холодно представил Урусов мужчин Груше.

— Я очень впечатлен вашей несравненной красотой, Аграфена Сергеевна! — пафосно произнес Безбородко и нагло пробежался глазами по низкому декольте девушки. — Позвольте ручку?

Груша протянула ладонь для поцелуя и на мгновение подняла глаза на графа. Увидев его темный горящий взгляд, девушка снова потупилась. Однако девушка вдруг подумала, отчего она чувствует себя в чем-то виноватой? Вот, например, Константин совсем не ощущает себя скованным. Почему же она должна чего-то бояться? Она подняла голову и открыто посмотрела на двух мужчин, которые стояли напротив. Заметив, что девушка стала более непосредственной и перестала скромничать, граф уже более оживленно стал вести разговор. Спустя десять минут Урусов, отчетливо почувствовав нескрываемый интерес к Груше со стороны мужчин, увел девушку в ложу.

— Не дрожи так, душа моя, — сказал ласково Константин, усаживая ее в кресло, и, наклонившись к ней, продолжил: — Я думаю, что нас более не побеспокоят.

Урусов знал, что не каждый осмелится приблизиться к ним, ибо Константин, приведя с собой в театр крепостную девушку, шокировал многих, вызвав нескрываемое осуждение в среде знатной публики.

Поздно вечером они возвратились во дворец на Тверскую улицу. Большой мрачный особняк с величественными колоннами и широкой мраморной лестницей показался Груше воплощением некоего зла. Безысходность судьбы, которую чувствовала девушка, не давала ей расслабиться ни на минуту. Она медленно поднялась вслед за Константином по большой лестнице наверх, а затем и в будуар. Устало присев за туалетный столик, она начала распускать волосы. Балет с трогательным названием «Жизель», который девушка просмотрела на одном дыхании, наводил на нее горестные и мрачные думы.

— Все-таки надо было надеть что-нибудь поскромнее, — произнесла она, вздохнув.

— Ты была восхитительна, как и всегда, — ответил князь, довольно улыбаясь, вспомнив взгляды мужчин, полные нескрываемого вожделения. — Похожа на царицу, среди этой толпы бледных дамочек в черных платьях. А самое главное, что ты была со мной. Пусть все лопнут от зависти!

— Мне неприятны ваши слова, Константин Николаевич, — взъерошилась Груша и, обернувшись, недовольно посмотрела на него. Урусов, сняв сюртук, принялся расстегивать жилет.

— Что ж я поделаю, если ты по праву моя? И я этому очень рад! — докончил Константин, нагло ухмыляясь. Груша отвернулась и, поджав от унижения губы, начала нервно стягивать перчатки. Слезы в который раз за этот вечер навернулись на ее глаза. Неожиданно она услышала, как князь взял аккорд на гитаре и тихо проникновенно запел:

Зацелуй меня до смерти,

От тебя и смерть мила!

Не на горе, а на радость

Нам от Бога жизнь дана!

Зацелуй меня до смерти,

От тебя и смерть мила!

Без любви мне жизнь не в радость,

Без объятий нет любви.

Я изведал жизни сладость,

Я узнал весь жар в крови.

Зацелуй меня до смерти,

От тебя и смерть мила!

Он медленно подошел к ней, не прекращая петь и аккомпанировать себе. Его отражение с перекинутой через плечо лентой от гитары, показалось в зеркале за спиной Груши. Лаская горящим взором девушку, которая сидела перед ним, Урусов продолжал петь все с большим вдохновением:

Обойми же меня сильнее,

В поцелуй уста ты слей.

Грудь на грудь мою смелее,

Жара чувства не жалей

Зацелуй меня до смерти,

От тебя и смерть мила!

Ты не медли, в наслажденьи

Я мгновения ловлю.

Зацелуй меня до смерти,

И я смерть благословлю…

На следующее утро князь проснулся от раннего дребезжащего звонка в парадной. Он приподнялся и недовольно взглянул на золотые часы, которые стояли на комоде.

— Еще и восьми нет, кто это пожаловал в такую рань? — пробурчал он и снова откинулся на подушку. Притянув Грушу поближе к своему теплому телу, он немного поласкал ее ягодицы, которые оказались под рукой, и снова закрыл глаза.

Однако заснуть ему не удалось. Лакей заглянул в спальню через пять минут и доложил, что в парадной князя дожидается некий важный господин. Ругаясь и сонно зевая, Урусов натянул брюки и домашний халат.

Груша, окончательно проснувшись, наблюдала, как за Константином закрылась дверь.

Она посмотрела на смятую подушку, на которой минуту назад лежала русая голова Урусова, и вдруг подумала, отчего она не может влюбиться в князя? Ведь он прекрасен, мужественен, великолепен, неотразим? Отчего ее мысли постоянно возвращаются к этому холодному и мрачному Андрею, которого нельзя даже назвать красивым. Да, Елагин был хорошо сложен, высок, широк в плечах, но ему недоставало утонченности и эффектности князя. Груша невольно сравнила Андрея и Константина. Если князь более походил на великолепного породистого скакуна, то Андрей смахивал на тяжеловоза с мощным крупом и сильными ногами. Это сравнение с конями вызвало на лице девушки невольную трагичную улыбку.

Константин спустился вниз и, распахнув дубовую дверь в кабинет, вошел. Человек в черном костюме обернулся, и князь узнал графа Безбородко.

— Доброе утро, князь, — начал гость, оборачиваясь к вошедшему Урусову. — Надеюсь, не разбудил вас?

— Разбудили, — сказал Урусов, поморщившись.

— Мне бы ваши заботы, — произнес Михаил Иванович с какой-то странной интонацией. — Я бы и весь день не вылезал из кровати.

Константин ровным счетом ничего не понял из того, что сказал граф.

— По какому вы делу, Михаил Иванович? — спросил недовольно Урусов, пытаясь поскорее закончить разговор и вернуться в спальню. Голова раскалывалась от выпитого вчера вина, и он хотел еще немного подремать.

— Ах, как изволите, мой драгоценный князь, — заискивающе начал граф Михаил. — Давайте сразу к делу.

— Я слушаю, — уже нервно бросил Константин и стал постукивать кончиком туфли об пол.

— Я бы хотел купить одну из ваших крепостных, — заявил Безбородко как-то слащаво.

— Крепостную? У вас что, своих мало?

— Вы меня, наверное, не поняли. Речь идет о необычной крепостной. Ибо она так красива и обворожительна, что ее вряд ли можно назвать обычной крепостной. Вчера вы были с ней в театре. Мне она весьма понравилась. Так вот, драгоценный Константин Николаевич, я хочу сделать вам выгодное предложение — как только вам разонравится эта прелестница, я бы с удовольствием купил ее. И заплачу, сколько скажете.

— О чем вы говорите? — переспросил Константин спросонья. До него не сразу дошел смысл слов графа.

— Я говорю об Аграфене Сергеевне, — пояснил Безбородко и вульгарно облизнул пухлые губы. — Едва эта юная фея вам наскучит, дайте мне знать, я дам вам за нее хорошую цену…

— Пойдите вон, сударь! — крик Урусова раздался с такой силой, что едва не вылетели стекла.

Граф опешил и замолчал.

— Вы слышали? Прочь из моего дома! — процедил Константин уже тише.

— Но я хотел лишь заключить сделку, — начал граф. — Однако вижу, что вы не в духе, князь. Возможно, я зайду как-нибудь в другой раз.

— В другой раз я с удовольствием пристрелю вас, — прошипел Урусов и, увидев, как на лице Безбородко отразился испуг, угрожающе добавил: — Если вы еще раз заведете этот разговор. И более не смейте переступать порог моего дома!

Константин резко развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Представляешь, этот мерзавец, хотел купить тебя! — вспомнил Константин немого позже в спальне, обнимая Грушу. Сон совсем выветрился из Урусова после разговора с Безбородко.

— И что в этом странного? — спросила Груша и, приподнявшись на локте, посмотрела на князя. — Я крепостная, а это как вещь, которую можно купить, продать, обменять.

— Почему ты так говоришь? — возмутился Константин и внимательно посмотрел на девушку.

— А разве вы, Константин Николаевич, со мной не так обращаетесь? — горько усмехнулась Груша и встала с кровати. Накинув брошенный на стул пеньюар, она подошла к трельяжу. Урусов, приподнявшись на локте, внимательно следил за каждым ее движением.

— Как ты можешь сравнивать меня с недалекими помещиками, которые унижают своих крепостных? — недовольно вымолвил Константин.

— Вы захотели меня и получили. И вас не интересовало мое мнение по этому поводу…

— Я ни разу не обидел тебя, — глухо вымолвил он.

— А моя няня? Вы, видимо, позабыли, Константин Николаевич, как наказывали ее на конюшне? А меня заставляли стоять голой в вашей спальне.

— Это было подло, согласен, — сказал, нахмурившись, Урусов. — Но за это я попросил у тебя прощения.

— А три месяца назад, насколько я помню, вы обещали мне вольную, а затем отступились от своих слов.

— Про вольную забудь, я тебе уже говорил, — заявил Константин и снова упал на подушку. Разговор начал принимать какой-то неприятный оборот, который совсем не нравился князю.

— Вот про это я и говорю, — заключила Груша, заколов светлый локон на макушке. — Я лишь вещь, с которой можно сделать все, что заблагорассудится господину.

— Прекрати! — гневно взорвался Урусов. Терпение его лопнуло, и он вскочил с постели. Накинув халат, он направился к двери. — Положительно, сегодня все хотят вывести меня из равновесия.

Звук захлопнувшейся за князем двери заставил Грушу задуматься — а не пора ли все это закончить? Сколько можно жить этой грязной, развратной жизнью. С некоторых пор в ее голову стала закрадываться мысль о том, что князь, возможно, еще не скоро отпустит ее от себя. И вся эта порочная связь вообще не должна была случиться.

Часть четвертая. Суженая

Придет весна, закончатся дожди

Потом наступит лето

И я приду, ты главное дождись

Не забывай об этом

Ты кажешься мне солнцем

Ты кажешься мне ветром

Но нет ответа…

Слова А. Брянцева

Глава I. Признание

Агафья, еще издалека завидев открытую коляску, бойко засеменила к выходу. Выскочив на высокое крыльцо, она с радостью смотрела на подъезжающий экипаж. Фома остановил лошадей и, быстро спрыгнув на землю, открыл лаковую черную дверцу с золотым вензелем в форме буквы У. Константин вальяжно вылез из кареты и, подав руку Груше, помог ей спуститься с подножки. Агафья проворно сошла с высоких ступенек парадного крыльца и приблизилась к молодым людям.

— Здравствуйте, Константин Николаевич, — обратилась она к князю, поклонившись. — Грунюшка, — воскликнула Агафья и обняла девушку.

— Как ты, нянюшка? — спросила та.

— Пойду, узнаю у Андрея Прохоровича, как дела в усадьбе, — заметил Константин, поняв, что надо оставить женщин наедине.

Агафья уединилась с Грушей в малиновой гостиной. Едва они остались одни, няня по-матерински расцеловала девушку и сказала:

— Как долго вы в Москве были, доченька.

— Более месяца, — ответила Груша, усаживаясь на светлый ореховый стул. Агафья опустилась напротив нее на небольшой диванчик. — Нянюшка, все так ужасно!

В следующие четверть часа Груша поведала Агафье обо всех своих переживаниях и злоключениях.

— Не зря сердце мое все время ныло, — ответила Агафья. — Как чувствовала, что плохо тебе!

— Не отступается князь от меня, я уже все перепробовала. Порой мне кажется, что эта мука никогда не кончится, — прошептала горестно Груша. — Расскажи мне лучше про Андрея Прохоровича, как он?

— Да как сказать, плохо…

— Отчего же? — напряженно спросила Груша.

— Как вы ухали с князем в Москву, неделю уж больно злющий ходил да смурной. А потом запил, да так, что почти две недели не просыхал.

— Печально, — произнесла тихо девушка.

— И не говори, деточка. А на той неделе он вообще упился вусмерть, да Прошку едва не пришиб.

— Как? — опешила Груша.

— Да так. Набросился на нее с кулаками. Если бы мужики не остановили, он бы ее точно поколотил.

— Я не верю, что Андрей Прохорович мог такое сотворить…

— Еще как смог, Грунечка. Водка, она людей в чудовищ превращает.

— И за что же он так Прошу? — спросила обеспокоено Груша.

— Кто ж знает? Однако после того раза уже вторую неделю трезвый ходит, вроде даже делами заниматься стал.

— Ох, страх-то какой тут у вас.

— И впрямь, деточка. Федор-то один с мужиками оранжерею доделывал. А теперь вроде Андрей Прохорович во вменяемом состоянии, так и отпустил Федора отдохнуть на недельку. А сам все с пирсом возится, больше не пьет, мужики без его присмотра все не так делают. На той неделе плохо забили колья в землю, так их на следующий день смыло рекой.

— А сам он как? — спросила Груша, ловя каждое слово Агафьи.

— Ну как, смурной ходит, всем недоволен. Раньше хоть иногда улыбался, а сейчас почти ни с кем даже словом не перемолвится. Все молчит да смотрит зло.

— Увидеть бы его хоть глазком, — прошептала Груша. — Я надеялась, он приедет на коляске за нами в Москву, а он одного Фому послал.

— Как же, Груня, — пожурила ее Агафья. — Думаешь, приятно ему видеть тебя с Константином Николаевичем-то?

— Ты все еще думаешь, что нравлюсь я ему?

— Я и не сомневаюсь. Что ж, я не вижу, какими глазами он смотрит на тебя?

— Ты знаешь, няня, последнее время он вообще на меня не смотрит, — вздохнула Груша. — А я совсем уже запуталась и не знаю, что мне делать.

Агафья ласково посмотрела на Грушу, не понимая, почему Андрей до сих пор не признался девушке в любви. Ведь Агафья прекрасно знала о тайных чувствах Елагина.

— И отчего Константин Николаевич никак не остывает к тебе, доченька? — перевела Агафья разговор на другую тему. Она чувствовала, что пока Груша живет с князем, Елагин не осмелиться приблизиться к Груше. И вдруг Агафью осенило. — А может, ему нравится твоя непокорность?

— Знаешь, нянюшка, едва я стала капризничать и избегать его, так князь вообще тираном стал, — ответила ей Груша. — Все время следит за мной. И одну никуда не отпускает.

— Ошиблись мы, видно, доченька, — сказала Агафья. — Я-то думала, что вредный нрав ему не по душе придется, а вишь, все не так оказалось. А знаешь, Груня, тебе надо снова спокойной да покладистой стать, какая ты есть.

— Зачем? Что изменится?

— Ты послушай меня, — продолжала тихо Агафья, наклонившись к девушке. — С Константином Николаевичем, видимо, по-другому надо, не как со всеми. Начни с ним вести себя ласково. Улыбайся все время. Говори нежно да глазки радостные делай. А для верности признайся, что любишь его.

— Да ты что, няня?! — возмутилась девушка. — Я так от него вовек не отделаюсь!

— Я тебе дело говорю, — не унималась Агафья. — Я поняла, он оттого и увивался за тобой, что ты не давалась ему. А как только он поймет, что добился любви-то от тебя, у него все желание и пройдет. Все равно он на тебе не женится. А узнает, что любишь его, так и совсем к тебе интерес потеряет…

После ужина, Груша, не выдержав, решила во что бы то ни стало увидеть Елагина. Хоть одним глазком, хоть мельком, хоть издалека. Она так соскучилась по нему, так давно не говорила с ним. Последняя неприятная встреча с ним у реки, когда Андрей наговорил ей колкостей и гадких слов, до сих пор стояла ярким пятном в воспоминаниях девушки. Но девушка, влюбленная в молодого человека, уже почти все простила Елагину, ощущая, что не может долго обижаться на него.

Сказав Урусову, что ей надо ненадолго сходить к Агафье, которая просила помочь на кухне с составлением новых рецептов блюд, Груша под этим вымышленным предлогом упорхнула из дома и стремительно направилась к дворовым постройкам. Уже темнело, и мужики и бабы, уставшие от дневной работы, сидели на широких лавках во дворе или просто стояли небольшими группами, разговаривали и шутили. Груша проходила мимо, здороваясь, и искала глазами высокую статную фигуру Елагина. Но его нигде не было видно. Она не могла спросить, где сейчас Андрей, так как боялась, что все вмиг заметят ее повышенный интерес к управляющему.

Груша прошла все корпуса, обошла конюшню, манеж, осмотрела переделанную сверкающую от краски и новых стекол оранжерею и заглянула даже в сад. Но все напрасно. Отчего-то девушке думалось, что теперь он в своей комнате, но она боялась подниматься туда. Так в тоске она проходила по усадьбе около полутора часов. Понимала, что надо возвращаться во дворец, ибо чувствовала, что Урусов, волнуется и вполне может начать искать на кухне, где ее нет.

Тяжко вздыхая, девушка прошла через задний вход на кухню, где была одна Матрена, и вышла в широкий дворцовый коридор, как сразу же наткнулась на Урусова. Он явно шел за ней и воскликнул:

— Грушенька, а я уже за тобой. Отчего ты так долго, душа моя?

Девушка, похолодев от осознания того, что князь едва не поймал ее на лжи, как-то чересчур приветливо улыбнулась и, вспомнив недавние слова Агафьи, ласково произнесла:

— Я уже все закончила, Константин Николаевич.

— Ну, тогда пойдем, душенька, я покажу тебе одну вещицу, — сказал Урусов и, тут же обняв сильной рукой девушку за талию, прижал ее к себе и уже на ушко проворковал: — Я думаю, тебе очень понравится. Елагин из Петербурга по моему повелению привез, пока нас не было.

На миг лицо девушки омрачилось при упоминании имени Андрея, но она немедля взяла себя в руки и вновь улыбнулась Урусову.

Утро следующего дня после завтрака Груша проводила в кабинете с князем. Была пятница, приемный день просителей. Константин сидел за письменным столом, и устало взирал на бородатого крестьянина, который уже четверть часа не мог более-менее внятно рассказать о своей просьбе. Девушка стояла у темно-зеленой портьеры и напряженно смотрела в окно, почти не слушая, о чем говорит Константин с мужиком.

— Ну и вот, — продолжал крестьянин, теребя в руках шапку и неуверенно гладя на Урусова. — После пожара мы корову купили, но сейчас нет денег у меня, чтобы на Юрьев день оброк заплатить.

— Ясно, — сказал сухо князь и перевел взгляд на Грушу, стоящую у окна, которая нервно теребила рукой зеленый шнурок, удерживающий портьеры. Затем, вздохнув, князь вновь посмотрел на мужика. — Иди к Андрею Прохоровичу и скажи, что я снимаю с тебя оброк в этом году. Путь придет ко мне, я распишусь ему в ведомости, что ты не должен.

— Ох, спасибо, барин! — обрадовался мужик.

Урусов ждал, когда мужик выйдет, но тот отчего-то топтался в дверях.

— Еще что-то у тебя? — спросил уже недовольно князь.

— Да, барин, мой сын, Егорка, ему двенадцать лет ужо, так я хотел его в соседнее имение в подмастерье к кузнецу отдать. Андрей Прохорович сказал у вас позволения спросить.

Груша неотрывно смотрела в окно. В эту секунду она жаждала убежать из этого теплого, душного дворца на улицу. Девушка прекрасно знала, что Елагин теперь у пирса, как сказала ей час назад Агафья. И всей душой стремилась туда, желая увидеть Андрея, хотя бы издалека. Но Урусов любил, когда она присутствовала на приемах крестьян, и сегодня во время завтрака попросил ее о том же. Так что она была вынуждена, изнывая от тоски, находиться здесь.

Ей безумно хотелось спуститься к реке и вновь увидеть загорелое, волевое лицо Елагина, с голубыми пронзительными глазами и жесткой складкой над губой. Как же давно она тосковала по нему, как давно мечтала вновь прикоснуться к локтю молодого человека, затянутому в темную ткань сюртука, и ощутить знакомый запах душистого леса и свежей зелени. Ведь то единственное страстное соитие у реки оставило в душе девушки неизгладимое мучительное сладостное воспоминание и чувственное желание. После той близости с Елагиным Груша каждый раз, когда к ней прикасался Урусов, прикрывала глаза и представляла, что ее ласкает Андрей. Что именно его губы целуют ее рот, что именно он шепчет ей нежности на ушко. Эти мечтания и вымышленные представления немного успокаивали сердечко девушки при интимной близости с князем, и прикосновения и ласки Урусова в эти моменты не казались ей противными.

И теперь, стоя у окна, она несчастно смотрела на улицу и искала предлог, чтобы хоть на час вырваться их этой душной комнаты и убежать к реке. В какой-то момент Груша заметила, что Урусов не смотрит на нее и, обратив все свое внимание на мужика, спрашивает его, почему мальчика надо посылать в другое имение. Она решила воспользоваться моментом и проворно направилась к двери.

— У нас что, нет своих кузнецов? — услышала девушка голос Константина, уже приблизившись к двери. — Ты куда, Груша? — тут же раздался уже громче повелительный голос Урусова.

Будто пойманная с поличным, девушка мгновенно обернулась и тихо произнесла:

— Я к Агафье схожу.

— Хорошо, только из дому не выходи, — распорядился Константин.

Груша кивнула и, недовольно поджав губы, быстро вышла из кабинета. В коридоре стояли две крестьянки и скромно прижимались к стене.

— Здрасте, барышня, — поклонились они Груше.

— День добрый, — ответила та и бегом устремилась по коридору, мимо золотой гостиной. Девушка надеялась, что успеет за полчаса спуститься к реке и вернуться в дом еще до того, как Урусов заметит ее отсутствие.

— Вот беда-то, — обратилась одна крестьянка к другой, провожая тяжелым взглядом Грушу, которая уже повернула за угол.

— Почему? — спросила пожилая баба.

— Сказывают, что, когда Аграфена Сергеевна вместе с князем принимает, Константин Николаевич всегда просьбу любую выполняет и денег дает, если просишь.

— Ох, и вправду беда, — ответила, опечалившись, вторая.

Груша вихрем пронеслась по липовой аллее и, запыхавшись, остановилась за высоким густым кустарником, который рос на берегу реки. Укрывшись за зелеными насаждениями, девушка устремила горящий взор на берег, где кипела стройка. Две телеги, груженые бревнами и досками, стояли на невысоком берегу, почти около воды. Елагин, одетый, как простой крестьянин, в темные штаны и серую рубашку, придерживая бревна на телеге, вытаскивал их по одному и подавал четверым мужикам, которые переносили их к берегу. Андрея отличали лишь черные кожаные сапоги и команды, которые он отдавал:

— Кладите ровнее! — закричал Елагин мужикам, которые, уже донесли бревна до места и сложили их. — А то покатится все!

Мужики начали перекладывать бревна.

Груша, замерев за высоким кустарником, с пересохшим горлом и бешено бьющимся сердцем, пожирала безумным взглядом высокую, мощную фигуру Андрея, пытаясь запечатлеть в памяти каждое его движение, непроизвольный жест и выражение лица. Он стоял к ней боком, в тридцати шагах. Работники не замечали ее, и Груша с воодушевлением ловила каждое слово, сказанное Андреем. Молодой человек умело и почти без усилий вытягивал бревна из высокой телеги и передавал мужикам. Невольно Груша отметила, что пирс уже начали строить, и теперь на берегу чуть впереди пятеро рабочих как раз крепили вкопанные в землю толстые бревна.

Девушка потеряла счет времени и как завороженная следила за Елагиным. Любуясь, лаская его взором, Груша ощущала, что просто безумно влюблена в молодого человека. На нее вновь нахлынули воспоминания об их близости, которая произошла более месяца назад, и она, проводя пылким взглядом по его фигуре, вспоминала, каким Андрей может быть неистовым, страстным и горячим в своих ласках. Прошло уже более получаса, но Груше казалось, что она только пришла на берег. Словно завороженная, с глухо стучащим сердцем, она, не отрываясь, смотрела на молодого человека и не могла сдвинуться с места.

— Ефимка! — крикнул Елагин юноше лет пятнадцати, который держал за поводья лошадь, запряженную в телегу с бревнами. — Немного вперед поддай, того и гляди телега с валуна съедет!

Паренек неумело потянул лошадь под уздцы. Но рыжая кобыла, вместо того чтобы двинуться вперед, попятилась, решив показать, что она сильнее юноши. Елагин что-то громко закричал Ефимке, когда телега поехала назад, и навалился на нее, схватившись за борта руками. Удерживая повозку от падения с невысокого берега, Андрей уперся ногами в землю и со всей силы начал толкать телегу назад на валун.

— Ефимка! — закричал Елагин юноше, сделав два тяжелых шага, с силой откатывая телегу от обрыва. — Лошадь тяни!

С силой Андрей налег на борт, и ему удалось сдвинуть тяжелую телегу с бревнами на несколько метров вперед. Ефим наконец переупрямил лошадь, и повозка отъехала от обрыва на безопасное расстояние. Андрей отпустил руки и недовольно посмотрел на юношу.

Груша вся похолодела, увидев эту картину. Она даже не представляла, насколько Елагин силен. Вообразив, что вместо телеги, Андрей с легкостью мог бы сжать ее в своих натруженных руках, девушка задрожала от яростного, пламенного возбуждения и облизнула пересохшие губы. Не осознавая, что делает в нервном, возбужденном состоянии, она случайно схватилась ладонью за колючую мохнатую ветку невысокой ели, что росла рядом, и с неистовством стиснула ее в ладони. Иголки сильно впились в нежную кожу, и девушка вскрикнула от боли, отдернув руку от мохнатого дерева. Груша посмотрела на свою руку. Увидев небольшие ранки, она достала кружевной носовой платок и осторожно обернула ладонь.

Не прошло и пары минут, как она отчетливо заслышала шаги. Едва подняла голову, как ветки кустарника раздвинулись, и перед ней предстала высокая фигура Елагина. Груша невольно подняла на молодого человека восторженный, затуманенный страстью взор и ощутила, как ее сердце бешено застучало. Густые темные волосы Андрея были чуть взлохмачены, а взгляд, такой пронзительный строгий и властный, тут же впился в ее лицо. На его лбу блестели капельки пота, и на Грушу вмиг нахлынуло страстное волнение от его близости и желание прикоснуться к груди молодого человека.

Не ожидая увидеть перед собой девушку, Андрей опешил и смутился. Еще с берега он заслышал вскрик и пошел посмотреть, что происходит. Огромные фиалковые глаза девушки и испугано-наивное выражение ее лица заставили сердце Елагина забиться сильнее. Шелковое индиговое платье великолепно обрисовывало высокую, девичью грудь, хрупкие плечи и изящную талию. Ее призывный и обволакивающий взгляд невольно вызвал в его теле знакомое диковатое возбуждение. Он не видел ее более месяца, но не проходило и часа, чтобы не вспоминал о ней. И днем, и ночью Андрея мучили страстные, ненасытные, сладостные думы и воспоминания. О ее нежности, коварстве, красоте и сладости. И все это время он неистово желал увидеть ее вновь, но в то же самое время опасался снова встретиться с ней, ибо боялся, что не сможет сдержать своих порывов. И, как и в прошлый раз, сделает нечто такое, что покажет девушке, что он неравнодушен к ней. А этого Елагин боялся более всего.

Поэтому вчера, увидев издалека коляску Урусова, Андрей, испугавшись своих порывов и чувств, тайно следил из-за угла, как Груша выходила под руку с князем из коляски. Затем, когда она исчезла в доме, Елагин, чувствуя, что его сердце дико рвется от муки, решил ретироваться из поместья, чтобы ненароком не встретиться с ней. Он уехал в Чубарово и вернулся только поздно вечером, уставший и печальный, понимая, что ему не удастся долго избегать встречи с Грушей. Оттого теперь, так неожиданно увидев перед собой объект своего обожания, молодой человек ощутил, как кровь хлынула ему в голову, а дыхание стало прерывистым.

— Что вы здесь делаете? — спросил Елагин неожиданно охрипшим голосом. Он быстро прокашлялся, пытаясь придать тону нормальное звучание.

— Я… — Груша замялась и почувствовала себя глупо, как пойманная преступница.

Она хотела сказать ему, что соскучилась, так как давно не видела его. Но язык не слушался и, она лишь несчастно смотрела на его мощную фигуру, которая возвышалась перед ней. Она увидела, как Андрей перевел растерянный взор на ее губы, и тут же ощутила, как ее обдало жаром. В следующую секунду их глаза встретились, и время будто остановилось. Они с каким-то отчаянием влюбленно смотрели друг на друга и отчетливо понимали, что из-за трагичных, роковых обстоятельств не могут быть вместе.

— Груша?! — раздался вдруг неподалеку голос Урусова. Девушка вздрогнула, когда рядом послышался приятный баритон князя. — Груша!

Константин появился около них уже через мгновение. Оглядев Елагина и Грушу недобрым взглядом, князь схватил девушку за локоть и потянул за собой, бросив управляющему через плечо:

— Я вернусь через полчаса, Андрей Прохорович.

Андрей мрачно проследил за тем, как Урусов, сжимая сильной рукой Грушу за талию, почти силком потащил девушку по аллее в направлении дворца. Мрачная мысль о том, что надо на этой неделе съездить в Папино за ружьем, вмиг завладела мыслями Елагина, и он оскалился, как зверь, не спуская безумного взора с удаляющихся князя и Груши. Тяжело вздохнув, молодой человек сгорбил плечи и направился обратно на берег, напряженно и методично думая том, как все устроить, и сделать так, чтобы убить Урусова тихо и осторожно, без лишнего шума. Елагин знал, что непременно осуществит задуманное, неделей раньше или позже, неважно. Но Урусов умрет. А Груша наконец станет принадлежать ему, Андрею, ибо эта мрачная дико-сладостная мечта была уже выжжена неумолимым законом в истерзанном сердце молодого человека.

— Ты это что творишь, позволь тебя спросить? — прошипел Константин, чуть наклонившись к Груше, когда они подходили к дворцу. — Я же велел тебе не выходить из дома!

— Мне что и прогуляться нельзя? — прошептала несчастно Груша.

— Без меня нельзя! — отрезал Урусов. Приподняв девушку за талию так, что ее ноги почти не касались ступенек, он быстро поднял ее на крыльцо. — Ты сказала, что к Агафье пойдешь.

Когда, они вошли в гостиную, Урусов внимательно посмотрел на девушку и спросил:

— Зачем ты ходила на берег?

Груша отвернулась от него, не желая отвечать на его вопросы. И собравшись с силами, изобразила на лице милую улыбку. Обернувшись к князю, девушка обвила его шею нежными руками и страстно прошептала:

— Мне было скучно без вас, вот я и решила погулять немного.

Урусов, опешив от ее ласкового напора, спросил:

— Ты скучала по мне?

— Да, мне очень хотелось поцеловать вас. А все эти просители вас отвлекали.

Груша, довольная тем, как умело перевела этот скользкий разговор в нужное русло, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Константин сразу же притиснул ее к себе и, тяжело задышав, прошептал:

— Ты поэтому ушла?

— Да.

— Душенька моя, мне нравится, когда ты такая ласковая, — вымолвил любовно Урусов и впился в губы девушки жадным поцелуем. Он начал страстно ласкать ее, прижав Грушу к своей широкой груди. Спустя некоторое время князь чуть отстранился от девушки и неумолимо потянул ее за руку к дверям, срывающимся от страсти голосом прошептав: — Прошу, пойдем наверх…

Груша, прекрасно поняв, чего хотел князь, смутилась. Но тут же решила, что, возможно, после интимной близости у нее будет прекрасный повод признаться Урусову в любви, как советовала Агафья. Сегодня с утра она не осмелилась сказать Константину этого, но теперь, вновь увидев Андрея и поняв, что без молодого человека жизнь ей в тягость, вознамерилась поскорее разорвать свою связь с князем, испробовав совет Агафьи.

Спустя час Груша лежала на твердой, порошей светлым волосом груди Урусова. Она осторожно перебирала колечки его волос и подбирала нужные слова. Князь, немого пришедший в себя от бурного сладострастного соития, начал нежно гладить девушку по светлой голове, медленно погружая пальцы в шелковистые волосы.

— Отчего ты не всегда такая, малышка? — спросил он вдруг тихо.

Груша нахмурилась, вспомнив все то, что вытворяла в постели. Она прекрасно понимала, что, закрыв глаза и представляя себя в объятиях Елагина, могла быть еще более жадной в своих ласках. Сейчас же своим поведением она подготавливала почву для разговора о якобы любви к Константину. И ей надо было сыграть свою роль наиболее правдоподобно.

— Какая? — произнесла Груша. Приподнявшись на локте, она кокетливо посмотрела на него, призывно улыбаясь. Урусов смутился и сам поразился, почему краснеет от ее страстного прелестного взгляда, словно мальчишка. Это было до такой степени глупо, по его мнению, что Константин невольно заерзал и перевел взгляд на губы девушки.

— Страстная, раскованная, ласковая, — прошептал он глухо, перебирая ее светлые пряди около щеки.

— Потому, что раньше я не понимала, что люблю вас, Константин Николаевич, — вымолвила Груша на одном дыхании, чувствуя, что после произнесенных слов обратного пути уже не будет.

Константин застыл и пораженно уставился в ее аметистовые глаза.

— Что ты сказала? — прошептал он, побледнев.

— Я люблю вас, Константин Николаевич, — повторила уверенно Груша и, наклонившись, поцеловала его в губы.

В следующий миг Урусов резко перевернул девушку на спину и навис над ней. Его взор прямо впился в ее глаза и замер.

— Это шутка? — выдохнул он глухо, словно не веря.

— Нет, — пролепетала она.

— Я чего-то не понимаю, — вымолвил напряженно Константин. — А как же твое желание получить вольную и сбежать от меня?

— Я просто хотела быть свободной.

— А сейчас говоришь, что любишь меня? Зачем же ты хотела оставить меня?

На лице Груши не дрогнул ни один мускул, она была готова к подобному вопросу и тут же ответила:

— Оттого что была обижена на вас. Но теперь я осознала, что вы очень дороги мне.

Константин долго пристально рассматривал красивое родное лицо девушки, желая только одного, чтобы слова Грушеньки оказалась правдой. Она улыбнулась ему, и Урусову показалась, что она говорит искренне. Он немедля сгреб ее в объятия и начал страстно покрывать поцелуями лицо и шею.

Поздней ночью Константин не мог уснуть от неотступных, навязчивых мыслей, блуждающих в голове. Он сидел на кровати и долго с нежностью смотрел на спящую Грушу, которая мирно посапывала во сне.

Сразу же после ее слов о любви, Урусов осознал, что тоже страстно, неистово обожает ее, но в ту минуту не осмелился сказать девушке об этом. Чувство поглощающей любви к Груше поселилось в сердце Константина недавно. Именно в тот день, когда она сбежала из его дворца в Москве, князь понял, что не просто влюблен и вожделеет Грушу, а горячо любит ее. И сегодня, когда она так неожиданно призналась ему в любви, Константин невольно опешил от счастья, которое вмиг заполнило все его существо. И в тот момент решился только страстно поцеловать ее, не в силах произнести ответные слова любви.

Константину казалось, что в последнее время он живет в некоем сказочном сладостном сне. И этот сон начался с того теплого вечера, когда Грушенька пришла в его спальню. Да, поначалу его привлекали внешняя красота ее лица и стана, но позже Урусов с удивлением обнаружил и другие драгоценные грани ее существа. Невинность, которую подарила ему Груша, была для князя неким откровением. Затем он обнаружил, что она имеет тихий покладистый нрав, который раньше отпугивал князя в женщинах. Но отчего-то мягкий характер девушки показался ему невероятно привлекательным. Урусов сам был властен, и оттого строптивая женщина не могла надолго удержать его. Хотя иногда Груша становилась капризной и требовала от него подарков. Но Константин осознавал, что все хорошенькие женщины хотят от своих любовников того же. Ему нравилось баловать ее, словно ребенка, и видеть, как ее красота сверкает в изысканных платьях и дорогих каменьях. Ее детская пугливость и наивность умиляли князя настолько, что ему ни на минуту не хотелось расставаться с этой малышкой с невероятными фиолетовыми глазами.

Будучи сначала невинной, в умелых руках Урусова Груша с каждым днем становилась все искуснее в любовных играх. Ее неподдельная страстность невероятно возбуждала Константина. Раньше он стремился к разнообразию в интимной сфере, потому часто менял любовниц, но сейчас ему хотелось прежде всего доставить наслаждение девушке. Видя, как она закрывает в истоме глаза и иногда сладострастно стонет под его разгоряченным телом, он думал, что, наверное, еще никогда не испытывал большего удовольствия в постели.

Урусов осознавал, что старше ее на двадцать лет. Но критически рассматривая себя в зеркало, отмечал, что с возрастом стал еще интереснее и эффектнее внешне. Холеная стать и военная выправка делали его облик соблазнительным и импозантным. И князь чувствовал себя очень привлекательным, чему все время находил подтверждение в глазах других женщин. За эти годы его лицо — красивое, приятное и утонченное — нисколько не изменилось, лишь в уголках больших серебристых глаз появились небольшие морщинки. Выражение же его стало более жестким и циничным, грудь с годами сделалась шире, а походка вальяжнее. Оттого в своих внешних данных Урусов не сомневался и понимал, что вполне достоин невероятной, пленительной красоты Груши.

Но Урусов трагично осознал, что в его сердце вместе с любовью к девушке вползала и ярая ревность. Константин все время испытывал желание показать свою прекрасную протеже другим, но в то же время своими действиями он как будто намекал, что девушка принадлежит ему, и никому не позволено приближаться к ней. Когда же Груша требовала вольную, в душе князя понималось такое бешенство, что он еле сдерживался, чтобы не выйти из себя. Ему было безумно обидно, что она хочет оставить его и уехать. Именно поэтому сначала он откладывал свое решение, а затем вообще решил не отпускать девушку на свободу, зная, что, если даст вольную, уже не сможет владеть ею безраздельно.

Теперь ее неожиданное признание в любви подняло в душе Урусова такой невиданный рой мыслей, что Константин не мог уснуть. Почти несколько часов к ряду он размышлял о том, что ему делать. Одно он знал точно, что тоже любит Грушу и никогда не отпустит ее от себя. Конечно, он хотел жениться на ней. Но было обстоятельство, которое отравляло жизнь Константина. Груша была крепостной, и все знали об этом. Презрение, ненависть, зависть, вот что ожидало девушку в светском обществе, если она вдруг станет княгиней Урусовой. Никогда богатые дворяне не примирятся с ее низким происхождением. Он размышлял, как разрешить эту проблему. Хотя ему было не особо интересно мнение всей этой богатой жеманной публики, он боялся за Грушу. Она была слишком чиста и ранима, а злые языки знатных вельмож могли очень сильно испортить ей жизнь после свадьбы.

На следующий день Урусов неожиданно засобирался по делам в Петербург на неопределенный срок, причем один. Груша, замирая от счастья, отчетливо поняла, что совет Агафьи оказался верным. Князь действительно испугался ее любви и наконец решил оставить ее. Довольная тем, что ее мучения скоро закончатся и Урусов остыл к ней, девушка с удовольствием смотрела на то, как он собирается в дорогу.

— Мне перенести свои вещи в свою бывшую спальню? — радостно поинтересовалась Груша. Однако заставила себя не показать истинных чувств.

— Зачем? — удивился Константин и обернулся к ней.

— Вас же долго не будет, и я подумала, — продолжила девушка.

— И что ж? Ты останешься в моей комнате, — возразил ей Урусов. — С чего ты взяла, что должна куда-то переезжать?

— Не знаю, — ответила тихо Груша, не понимая князя. Если она ему наскучила, почему сразу не отправить ее подальше?

— Не говори глупостей, — оборвал ее князь и отвернулся. — Я приеду, и мы поговорим о твоей дальнейшей судьбе. Мне надо узнать, как оформить определенные бумаги и решить некоторые юридические вопросы, понимаешь? — объяснил Константин, не оборачиваясь.

— Да, — ответила, улыбаясь, Груша, наивно полагая, что князь раздумывает над тем, как правильно оформить ее вольную.

Итак, двадцать седьмого сентября Урусов уехал. На прощание он страстно и тепло поцеловал Грушу у коляски, заметив, что вернется недели через две. Некоторое время девушка счастливыми радостными глазами смотрела вслед удаляющейся карете князя и ощущала, что уже скоро ее жизнь изменится.

На следующий день поутру Груша явилась на кухню, намереваясь помочь Матрене с приготовлением еды. Около восьми на кухне пришел и Елагин. Молодой человек пожелал доброго утра кухарке, которая как раз суетилась с самоваром у порога, и тут же невольно взором наткнулся на Грушу. Она находилась всего в пяти шагах от него у кухонного стола и взбивала крем в большой миске. Мрачно и оценивающе взглянув на девушку исподлобья, он желчно заметил:

— И что это, Аграфена Сергеевна, вы на кухне забыли?

Груша подняла на него прелестный взор и обиженно промолчала. Матрена же заметила:

— Дак я всегда любой помощи рада.

Груша отвернулась от молодого человека и вновь принялась за свое дело. Елагин прищурился и подошел к умывальнику. Взяв мыло и глазами на девушку, он едко добавил:

— Неужто в отсутствие князя вам и заняться нечем?

Проводя темным горящим взглядом по девушке, которая стояла к нему боком в прелестном платье василькового цвета и белом фартуке, Елагин отметил совершенные формы ее соблазнительного изящного стана с высокой грудью и невозможно тонкой талией. Как и вчера, его вмиг накрыло неистовое вожделение и дикое желание немедленно прикоснуться к ней.

— Мне нравится готовить, — тихо заметила Груша, бросив быстрый печальный взор на Андрея, который уже вытирал руки полотенцем. Девушка как-то несчастно подумала, что она так сильно хотела увидеть его и побыть хоть немного рядом, а теперь, когда они увиделись, вновь слышала от молодого человека ехидные колкие фразы.

— А платье-то не боитесь испачкать? Поди, князь-то за него кучу денег выложил, — продолжал Елагин все тем же неприятным желчным тоном, садясь за стол, который уже накрыла для него Матрена. Груша вновь бросила на него быстрый взгляд и, понимая, что молодой человек не в духе и явно настроен на задиристый разговор, промолчала. Андрей, видя, что девушка игнорирует его и лишь продолжает упорно взбивать крем, вздохнул и начал есть холодец, который поставила перед ним Матрена. То и дело бросая пытливые, страстные, темные взоры на Грушу, он ощущал, что еда не лезет в горло. Спустя некоторое время молодой человек покинул кухню, и девушка вздохнула свободнее, ибо инстинктивно чувствовала на себе его взгляды.

После обеда Груша провела несколько часов в оранжерее, с удовольствием созерцая, как чудесно преобразилось после ремонта это зеленое царство. Светлое от множества стеклянных окон, чистое и обновленное здание пропускало много света и тепла. В эту пору отделочные работы шли уже внутри оранжереи. Около часа девушка невольно из дальнего конца оранжереи следила за тем, как Федор умело руководил полудюжиной мужиков, которые белили и красили оконные рамы.

Она до ночи просидела в библиотеке за книгами.

Елагина она в тот день более не видела.

Всю неделю Груша пребывала в воодушевленном настроении. Целые дни напролет она проводила на кухне, в библиотеке, в саду и оранжерее. Довольная, спокойная и умиротворенная, она чувствовала, что князь непременно вернется с ее вольной, ведь перед отъездом он упоминал об оформлении неких бумаг. В конце недели на кухне она нечаянно столкнулась с Прасковьей. С Грушей та даже не поздоровалась, а на приветствие девушки скорчила ехидную злую мину. Все последующие дни Груша, видя злой взор Проши, тоже не разговаривала и старалась не замечать ее.

В тот прохладный четверг Андрей появился на кухне в девятом часу. Он едва вернулся с лесопилки, на которую ездил рано поутру, чтобы проверить, достаточно ли древесины заготовили на предстоящую зиму. В этот час на кухне были Груша да Проша. Войдя, молодой человек глухо поздоровался и услышал приветствие только от Прасковьи. Прищурившись, он окинул темным взором Грушу, которая при его появлении, как обычно в последние дни, сделала вид, что не замечает его. Он нахмурился, прекрасно зная отчего. Ведь всю неделю он, едва появляясь на кухне, изводил девушку колкими замечаниями и ехидными вопросами. Обычно спустя четверть часа запал Елагина проходил, и он, ощущая в душе болезненную муку, замолкал и покидал кухню, проглотив свой завтрак. Оттого последние три дня Груша даже не удостаивала молодого человека приветствием и не отвечала на его вопросы, а при его появлении отворачивалась и делала вид, что очень занята делами.

Пройдя в кухню, Андрей, даже не вымыв руки, уселся за стол. Видя, что Грушенька отвернула от него лицо, а Проша, наоборот, настороженно призывно смотрит, медленно вытирая вымытые тарелки, он опустил взор и нахмурился. Перед Прошей он извинился за свое жуткое поведение еще неделю назад, заявив, что был пьян и оттого не контролировал себя. Она же в ответ быстро простила его, искренне и заискивающе заметив, что совсем не держит зла и любит его. Тогда Андрей лишь чмокнул девушку в щеку, осознавая, что Прасковья не вызывает в его существе никаких чувств и желаний. И теперь, сидя за обеденным столом и сверля темным взором спину Груши, Елагин поймал себя на темной мысли. Уже через миг Андрей как-то слишком призывно улыбнулся Проше и ласково попросил:

— Прошенька, милая, подай мне чаю, будь добра.

Он прекрасно увидел, как Груша, которая до того резала капусту, напряглась и выпрямилась, словно натянутая тетива, а ее руки замерли. Проша уже ласково улыбнулась ему и бросилась выполнять просьбу, проворно устремившись к самовару. Уже через минуту она поставила перед молодым человеком чашку с горячим напитком и большую миску с оладьями и проворковала:

— Тебе сметанки подать к оладушкам, Андрюшенька?

— Подай, милая, — кивнул Елагин, бросая быстрые взоры в сторону Груши, которая опять принялась резать капусту. Она стояла боком и делала вид, что не замечает их ласковых заигрываний. Однако Андрей отчетливо увидел, как губы девушки напряженно поджаты, а брови хмурятся. Проша подала ему крынку со сметаной, и молодой человек, ловко поймав ее за запястье, попросил:

— Сядь со мной.

Окончательно растрогавшись его отношением и зазывными речами, которые Андрей в жизни не применял к ней, Проша быстро плюхнулась рядом с молодым человеком на лавку и, прижавшись к нему плечом, услужливо заметила:

— Может, медок к чаю?

— Нет, благодарствую, Проша, — ответил ей ласково Елагин, макая оладьи в сметану и с аппетитом засовывая их в рот. Уже через некоторое время Андрей ощутил, как ладонь Проши начала гладить его спину. Он напрягся, поскольку ему совсем это не нравилось. Но возражать не стал, ибо в эту секунду жаждал лишь одного, чтобы эта невозможная притягательная гордячка увидела, что он неравнодушен к другой. Груша так и занималась капустой, перекладывая ее в большой деревянный чан для засолки. И он отчетливо видел, как она по-детски пытается скрыть свой интерес к ним, время от времени кидая быстрые тайные взгляды в их сторону, и все сильнее бледнеет и хмурится.

Однако уже через пять минут Андрею показалась всего этого мало. Оттого он, поспешно выпив чай, повернул лицо к Проше и обвил сильными руками ее талию. Прасковья тут же поняла его призыв, и сама с неистовством впилась губами в рот молодого человека. Он ответил на ее поцелуй, чувствуя, что ее губы большие и мягкие, с каким-то солоноватым привкусом.

Нож, который невольно выронила Груша, прервал поцелуй молодых людей. Андрей оторвался от Проши и яростно впился взором в лицо Груши. Но она уже наклонилась и, быстро подняв нож, положила его на стол. В следующий миг, поджав губы, Груша пронеслась мимо них и стремительно вышла из кухни, а Андрей лишь мельком заметил печальное выражение ее лица.

После стремительного ухода девушки с кухни молодой человек сгорбился и поник, отчетливо осознавая, что ему все же удалось задеть Грушу. Но отчего-то он не ощущал в душе желанного удовлетворения от своей гадкой проделки. Проша попыталась вновь поцеловать его, но Андрей тут же встал и холодно заметил:

— Пойду, некогда мне.

Ополоснув руки в умывальнике, Елагин быстро покинул кухню, даже не обернувшись, чувствуя, что все делает как-то не так, и что его жизнь напоминает отвратительную, трагичную, лживую пьесу.

Влетев в оранжерею, Груша бросилась внутрь светлого стеклянного простора и только у цветников со своими любимыми розами остановилась. Здесь, упав на ажурную чугунную скамью, она, уткнувшись лицом в ладони, разрыдалась. Ей было невыносимо видеть все эти ласки между молодыми людьми и осознавать, что Елагин никогда так же не будет ластиться к ней, ибо она не станет его невестой. И это разрывало девушке сердце. Чуть позже, немного успокоившись, она решила не возвращаться на кухню и провела время до обеда в оранжерее, занимаясь с розами.

Все последующие дни, понимая, что ее желание видеть Андрея было ошибкой, девушка более не появлялась на кухне. Оттого по утрам Груша стала гулять по саду, пребывая в несчастных думах об Андрее и в трепетных мечтах о скором времени, когда она получит вольную и наконец уедет из этого печального гнетущего места.

Октябрь вступил в свои права. И уже третий день подряд было морозно и холодно. Груша, кутаясь в темную шаль, ходила по ковру в гостиной, пытаясь согреться. Было послеобеденное время. Урусов отсутствовал почти десять дней. Часы пробили четыре, девушка подошла к окну и с тоской взглянула на улицу. Ветер гонял желтые листья по двору, накрапывал нудный дождь.

Вдруг дверь в гостиную распахнулась, и без стука вошел Елагин. Груша невольно обернулась. На лице молодого человека отчетливо читалось недовольство.

— И что у вас за очередная блажь, Аграфена Сергеевна? — ядовитым тоном заметил Андрей, проходя в комнату и окидывая темным взором девушку, стоящую у окна.

— Отчего же блажь? — спросила тихо и обиженно Груша.

— Именно блажь! — перебил он. — Из-за которой вы уже полдня не даете мне делами заниматься и Прохора второй раз ко мне посылаете, словно у него других дел нет, кроме как ваши капризы исполнять?! — добавил молодой человек, повышая голос.

— Андрей Прохорович, еще вчера я просила вас истопника прислать, — тихо заметила она. — Вы же знаете, что уже как два дня в спальне и здесь, в гостиной, камин совсем не греет.

— И что же? — произнес он как-то желчно. Груша сглотнула и несчастно посмотрела на Елагина, который концом легкой плети невольно постукивал по бедру. — И где ж я вам истопника сейчас возьму? — ощетинился Андрей. — Старый-то, Григорий, умер в том месяце, а сын его в Москве во дворце пока нужен. А Никитий занят, он в хозяйственных банях печь ремонтирует.

— Но нельзя ли хоть, чтобы он зашел на час? Посмотрел камин хотя бы в спальне.

— Нет, — отрезал молодой человек. — Вы одна в этой части дворца живете. И ради этого я не стану Никития отвлекать от работы. Что это вы себя барышней возомнили? — выпалил он, заводясь. — Думаете, что все под вашу дудку плясать должны?

— Я так и не думаю, — уже нервно заметила Груша. — Прошу вас, Андрей Прохорович. В комнатах ужасно холодно без камина, я с утра мерзну, — жалостливо попросила девушка.

— Ах, замерзла она! Вы пойдите на кухню, пироги испеките, вмиг и согреетесь!

Груша напряглась и поняла, что Елагин вновь настроен на ссору, как и обычно. Она подняла на него печальный, нервный взор и тихо произнесла:

— Зачем вы так зло, Андрей Прохорович? Я же по-хорошему вас прошу…

Тут же лицо Елагина перекосилось, и он, приблизившись к ней в три шага, угрожающе оскалился.

— Ты это что, грозить мне вздумала, наглая девка?! — возмутился он, переходя на уничижительное «ты». Приблизил конец плети к лицу девушки и угрожающе добавил: — Ишь, возомнила о себе! Ты всего лишь девка дворовая блудливая!

— Я… — начала испуганно Груша, попятившись, опасаясь Андрея, от которого так и несло бешенством. Он же вновь приблизился и склонился к Груше. Она увидела его темный, полыхающий взор.

— Погоди у меня! — выпалил угрожающе молодой человек, отчетливо ощущая, что неистово хочет поцеловать девушку, которая оказалась так близко от него. — Я ведь чувствую, что князь-то уже подустал от тебя. Скоро твое время выйдет! Вот тогда я покажу, где твое место! — выплюнул злобно Андрей.

Груша опечалилась, понимая, что молодой человек уперся и вряд ли отдаст приказание проверять печь. Отчего-то в этот миг ей стало дико обидно и больно, потому что Андрею было вовсе не жаль ее, а ведь она уже который день мерзла в этом огромном дворце. И он будто радовался теперь ее страданиям и делал все, чтобы насолить ей еще больше. Она сцепила кисти рук и, подняв лицо, вперила в него нервный, прелестный взор.

— Не пойму, за что вы меня так ненавидите? — прошептала горестно Груша, едва сдерживая слезы и смотря в его свирепое, злое лицо.

— Много чести ненавидеть тебя!

Ее глаза мгновенно увлажнились от обиды, и она, смотря в его перекошенное злобой лицо, тихо пролепетала:

— А раньше вы даже защищали от дворовых мальчишек, которые обижали меня.

— Тогда ты другой была, — вымолвил Андрей и с горечью добавил: — Чистой, наивной девочкой…

— Я не сильно изменилась, — невольно вымолвила она.

— Да неужто? Ты посмотри на себя со стороны! И увидишь, что от той девочки и следа не осталось! Думаешь с красивыми платьями лучше казаться? Дак и так всем видно, что ты всего лишь грелка для барина.

— Довольно, Андрей Прохорович, — воскликнула горестно Груша. Закрыв пылающее лицо руками, она отвернулась от молодого человека, более не в силах слушать его оскорбления. — Уходите…

— Что, не нравится, когда правду о твоем блуде говорят? — сквозь зубы выпалил в ее спину Елагин, смотря на светловолосый затылок с густым длинным хвостом. Он понимал, что надо немедля уйти и оставить Грушу в покое. Но отчего-то все существо Андрея требовало, жаждало остаться подле нее хотя бы еще минуту, хотя бы миг. Хотя бы даже мучая и изводя девушку гадкими обидными фразами, но все же имея какой-то повод видеть ее, желанную голубку, любоваться ее чарующей красотой, приблизиться к ней на минимальное расстояние и вновь ощущать манящий, свежий, сладкий запах. Именно оттого теперь молодой человек пришел в гостиную сам, хотя мог просто проигнорировать повторные слова Прохора о том, что Груше надо растопить камин в гостиной.

— Как же я несчастна! — пролепетала Груша в отчаянии, не поворачиваясь к нему, а ее плечи начали сотрясаться от рыданий.

— И отчего это ты несчастна-то? — опешил Андрей, мрачным алчным взглядом созерцая ее гибкую спину. — Князь перед тобой на цырлах ходит, дворовые прислуживают тебе как госпоже, а ты развлекаешься да бездельничаешь. Отчего ж ты несчастна-то?

Груша вдруг обернулась и вперилась в него горящим взором. Ее влажные от слез глаза горели страстным, безумным пламенем. Андрей немного смутился, не понимая, что с ней.

— А оттого, что отдалась я князю только из-за вольной. Обещал он мне ее. А после обманул. Так вольную и не дал. Если бы не это, я бы никогда не позволила Урусову прикоснуться к себе. Ибо постыл он мне!

— Ну-ну, — нервно заметил Елагин, невольно опешив и ощущая, что слова девушки, как бальзам, льются на его израненную душу. Но, чтобы Грушенька не поняла, как ему сладостно слышать это, он в своей ехидной манере добавил, словно играя гадкую роль: — Так я и поверил, что такой богач да красавец не по нраву тебе. Умело врешь!

— Да постыл! Как и все эти наряды и барские радости! — выпалила Груша в сердцах, уже в отчаянии, видя, что молодой человек никак не хочет верить, что она несчастна рядом с Урусовым. И из ее уст нечаянно вырвалось. — Ибо другого я люблю…

И тут же Груша округлила от ужаса глаза, понимая, что сказала лишнее. Девушка невольно прикрыла рот тыльной стороной ладони, отметив, что лицо молодого человека вмиг побледнело, а взор стал невыносимо напряженным. Она стремительно отвернулась от Елагина и немедля отошла к окну. Обхватив себя руками, она глубоко вздохнула, понимая, что едва не сказала ему всю правду. Ведь наверняка он не хотел слышать о ее любви к нему. Груша несчастно, нервно смотрела в окно и теперь яростно жаждала одного, чтобы молодой человек ушел и оставил ее в покое.

Но Елагин отчего-то быстро оказался за ее спиной и требовательно вымолвил над нею:

— Вы любите другого мужчину? Вот новость! И кого же?

Однако Груша, осознавая, что уже и так сказала много того, чего этот человек не должен был слышать, молчала. Она так и стояла лицом к окну, всем видом показывая, что разговор окончен. Она ощущала, что Елагин находится в шаге от нее, отчетливо чувствовала его горячее дыхание позади на своих волосах. Она напряглась всем телом, мысленно молясь о том, чтобы он наконец ушел.

— Я хочу знать имя этого мужчины! — вдруг выпалил Андрей так угрожающе, что Груша похолодела. Она отрицательно замотала головой, так и не поворачиваясь к нему, лишь отодвинулась на два шага вперед и уперлась бедрами в подоконник. Осознание того, что девушка не собирается ничего говорить, мгновенно вывело Елагина из себя. Мысль о том, что эта прелестная манящая сирена влюблена в другого мужчину, мгновенно вызвала в его сердце дикий поток ревнивого чувства. В порыве он схватил девушку за плечо и бесцеремонно развернул к себе. — Кто это? Я тебя спрашиваю?! Степан, конюх? — Груша молчала и, поджав губы, как-то испуганно смотрела на него. — Или Федор? То-то этот мальчишка уже вторую неделю из оранжереи не вылезает. Все с побелкой никак закончить не может! Я так и знал, что из-за тебя там околачивается! — Последние слова он выпалил уже срывающимся от бешенства голосом. Но Груша упорно молчала, и Андрей, уже окончательно взбеленившись, закричал на нее: — Говори! Я ведь все равно узнаю, кто это!

— Да отставьте меня в покое! — выпалила Груша нервно и попыталась отвернуться от него. Но Елагин яростно схватил ее за плечи и начал дико трясти:

— Немедля говори!

Груша попыталась оттолкнуть его. Но в следующий миг Андрей заключил девушку в объятья, припечатав ее бедрами к подоконнику и начал осыпать неистовыми бешеными поцелуями лицо и губы. Груша попыталась вырваться, но молодой человек, словно обезумев, обхватив ее голову ладонью, второй рукой дико прижимая легкое стройное тело к своей груди. Он начал уже иступлено и яростно терзать ее губы. Груша, опешив и еще отчетливо помня его последние обидные фразы, совсем не горела желанием, чтобы этот циничный холодный человек прикасался к ней так. Она ощущала себя гадко, чувствуя, что в этот момент Елагин относится к ней как к той самой блудливой девке, каковой обзывал чуть раньше. Но она любила его, несмотря ни на что, и оттого унизительные похабные поцелуи молодого человека сейчас были для Груши оскорбительны и неприятны. Она начала яростно отталкивать его от себя, пытаясь высвободить хотя бы рот из плена насилующих губ.

Андрей как будто не замечал ее сопротивления. Словно оголодавший, он все продолжал целовать нежные губы девушки, сжимая ее тело в руках. Воспоминания двухмесячной давности, о том, что произошло у реки, мгновенно нахлынули на него и он, вдруг отпустив ее губы и опаляя лицо срывающимся от страсти дыханием, вперил в нее безумный потемневший голубой взор и с угрозой заявил:

— После князя моей будешь, так и знай! Слышишь?! Моей! — он вновь начал осыпать ее лицо поцелуями, обхватив его ладонями. — Никому не отдам тебя, слышишь?! — с угрозой вымолвил он.

— Я вам не девка для развлечений! — выпалила Груша иступлено, отчетливо осознавая, что Елагин намерен после князя тоже использовать ее для удовлетворения своей похоти. Она уже со всей силы начала хлестать молодого человека ладонями по груди и лицу, желая одного, чтобы он более не прикасался к ней. Ей наконец удалось как-то вырваться, и она, отскочив от него, устремилась к двери.

— К своему возлюбленному собралась? — процедил Андрей, вновь нагоняя ее. Обвив сильной рукой изящный стан, он с силой прижал Грушу спиной к своей груди. — Что, думаешь, осчастливит он тебя? — прошептал он срывающимся от страсти и страдания голосом. С каким-то отчаянием впился губами в ушко девушки и проворковал: — Не ходи к нему, Грушенька. Горлинка моя ясная… я ведь для тебя все сделаю… только забудь того окаянного… не люби его…

Не понимая, отчего вдруг Елагин стал другим, каким-то ласковым и просящим, Груша обратила на него отчаянный взор.

— Я и не могу к нему пойти, — трагично пролепетала она. — Ведь он ненавидит меня. И жениться на другой хочет. И ему до моего счастья дела нет…

— Да неужто? — опешил Андрей и, тут же развернув девушку к себе, вперил в нее страстный, любовный взгляд.

— Да, — глухо ответила Груша.

— И на ком же он жениться хочет? — спросил, не удержавшись, молодой человек, не понимая, как можно желать какую-то другую девушку, когда его любит такая прелестница?

Пронзительно и долго Груша смотрела в потемневшие глаза Андрея и думала о том, надо ли идти до конца и говорить ему всю правду. Словно бросившись в омут, она выдохнула:

— На Прасковье Кожевниковой…

Лицо Елагина после ее слов как окаменело, а взор стал стремительно менять выражение. Сначала в нем появилось удивление, потом понимание, затем неимоверное удивление, а в конце дикая радость.

— Что-то я не пойму, ты обо мне говоришь, что ли? — выдохнул глухо молодой человек, опешив от поразительного вывода, который возник в его мыслях, и ощущая, как кровь бешено побежала по жилам и сильными ударами забилась в висках.

— О вас… — пролепетала Груша.

И тут лицо Андрея стало совсем диким и невменяемым. Он устремил на нее ненормальный взор, как будто желая в чудных фиолетовых глазах найти подтверждение ее словам. Очи Грушеньки, колдовские, огромные, еще влажные от слез имели теперь светло-фиолетовый оттенок и манили его в свой омут.

— Что за игру ты затеяла? — выдохнул Елагин тихо грудным голосом, боясь поверить в то, что эта недоступная сказочная принцесса призналась, что неравнодушна к нему.

— Это не игра, — ответила она тихо и, окончательно смутившись под его темным горящим взором, отвернулась. Так и не выпуская ее из объятий, молодой человек, вмиг склонившись, упер свой горячий лоб в висок девушки и страстно, с мукой вымолвил:

— Неужто люб я тебе?

— Да, — тихо выдохнула Груша одними губами, с каким-то трагичным отчаянием в голосе, боясь поднять на него глаза, глухо вздохнув, приготовилась услышать от него ехидную обидную фразу. Она уже сожалела, что сказала ему, ведь этот циничный притягательный Елагин не может испытывать к ней никаких возвышенных чувств.

Оторопев от ее утвердительного слова, такого простого и невероятного, которое несло для него всю радость мира, Андрей замер. В горле пересохло, и он ощутил, как невольно сходит с ума от сильнейшего потрясения и осознания того, что его невероятная безумная мечта вот-вот сбудется. Грушенька замерла в его руках и казалась Елагину такой прекрасной, желанной и тихой, что душа его наполнилась неистовым счастьем и радостным ликованием. Но молодой человек боялся поверить во все это. Уже через миг он вздрогнул и пришел в себя. Он осторожно, приподняв за подбородок ее лицо, заставил посмотреть себе в глаза.

— Неужели правда то, что ты сейчас говоришь, Грушенька? — выдохнул молодой человек, ошалевший, все еще не в силах до конца поверить. Он не спускал с ее фиолетовых прекрасных глаз завороженного, влюбленного взгляда.

— Да, — выдохнула Груша лишь одними губами.

В следующую секунду Андрей рухнул перед ней на колени и с неистовством стиснул мощными руками стройный стан девушки. Он уткнулся пылающим лицом в ее грудь, обтянутую светлым шелковым платьем.

— Грушенька, горлинка моя, в это невозможно поверить… — страстно прошептал он, не поднимая головы. Елагин начал осыпать поцелуями выступающую девственную грудь девушки и страстно забормотал: — Лапушка… моя сладкая девочка… — Он вдруг поднял лицо и выдохнул. — Что ж ты раньше молчала?

— Разве вам не безразличны мои чувства? — вымолвила она растерянно, опешив от поведения Андрея. Елагин яростно замотал головой.

— Господи, Грушенька! Мне все равно? — выдохнул он в сердцах и тут же воскликнул: — Да нет же! Ведь я обожаю тебя, девочка моя! И люблю! — воскликнул Андрей, и его горящие голубые глаза пронзили ее насквозь своей тьмой. — Без ума люблю, уже два года как…

Груша, замерев от признаний молодого человека, подчиняясь пламенному сладостному чувству, опустила руку на его темные непослушные волосы и ласково погладила их. Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент в гостиную открылась дверь.

— Груня, ты чаевничать будешь? — спросила Проша, входя. Увидев управляющего, который стоял на коленях перед Грушей и с силой сжимал руками ее бедра, укрытые платьем, Прасковья застыла в дверях. — Ох! — воскликнула в ужасе она.

Андрей резко выпустил Грушу из рук и, обернувшись, стремительно поднялся на ноги. Проворно схватив плеть, которая валялась у ног девушки, молодой человек устремился прочь из гостиной. Проша с каменным лицом так и застыла у двери. Елагин, почти оттолкнув Прасковью, вылетел наружу. Груша долгим взглядом посмотрела вслед молодому человеку, а затем перевела глаза на Прошу, которая так и стояла у входа.

— Нет, спасибо, я не голодна.

— А что это Андрей Прохорович на коленях по полу ползал? — спросила Проша, испепеляя злобным взглядом Грушу.

— Он плеть уронил, вот и поднимал.

— Так я тебе и поверила! Зараза! — сказала вызывающе, с угрозой Проша и, зло зыркнув на девушку, вылетела из гостиной вслед за Елагиным.

Оставшись одна, Груша в каком-то оцепенении долго стояла и смотрела на дверь. Все эти неожиданные страстные признания Елагина, их интимный разговор привели ее мысли в трепетное невероятное волнение. Девушка ощущала, как сердце бешено бьется от осознания того, что Андрей тоже любит ее. Но вдруг ее светлое радостное упоение омрачилось мыслями о Проше. Как же Елагин, обрученный с Прасковьей, сейчас признался ей, Груше, в любви? Девушка нахмурилась, отчаянно желая понять все действия молодого человека. Мучительно размышляя и вновь и вновь прокручивая в голове все эти сладостные, трагичные, печальные и радостные воспоминания, Груша медленно опустилась в кресло и долго сидела в оцепенении. Через полчаса в гостиную неожиданно постучали. Груша удивленно обернулась к двери и произнесла:

— Войдите…

В комнату ступил тучный бородатый мужик. Груша знала его. Это был Никитий Лукич, истопник. Мужик переминался с ноги на ногу, держа в руках небольшой деревянный сундучок и толстую веревку.

— Здравия вам, Аграфена Сергеевна, — заискивающе сказал Никитий. Он поклонился и стянул с косматой головы картуз. — Андрей Прохорович велели, чтобы я здесь камин и печь просмотрел. Да и в спальнях ваших тоже.

Груша, все еще румяная от недавних признаний и воспоминаний, нахмурила брови, пытаясь понять, о чем говорит вошедший мужик, и тут словно опомнилась.

— Да, посмотрите, пожалуйста, Никитий Лукич, — ответила вежливо девушка и приблизилась к камину. — Я уже и почистила его, и внутрь заглянула, а дым все равно в комнату валит.

— Сейчас посмотрим, что там, барышня, — сказал важно мужик, раскладывая на полу свою поклажу с инструментами.

Тем же вечером Груша, как и обычно, ужинала в одиночестве в небольшой уютной палевой столовой. На кухне она не появлялась уже четыре дня. В эту минуту девушка безразлично водила вилкой в тарелке, а крепостной паренек лет тринадцати зажигал свечи. В столовую вошла Агафья. Груша встрепенулась и, обратив ласковый взор на старую женщину, попросила:

— Ах, нянюшка! Сядь со мной, поешь, прошу.

В столовой в этот час никого не было, Груша не любила, когда ей прислуживали, словно барышне, оттого сразу же при начале трапезы отсылала лакеев и накладывала себе сама. Агафья села рядом и воскликнула:

— Грунечка, что я расскажу тебе!

— Что же, нянюшка? — удивилась Груша. — Ты будешь курицу?

— Нет, милая, благодарствую, — отказалась Агафья и возбужденно произнесла: — Сейчас на кухне Андрей Прохорович был. Нас там, посчитай, человек двадцать вечеряло. Так едва он вошел, как сразу с порога и заявил прямо перед всеми, что Прасковья более ему не невеста! Что не люба она ему и вообще постыла. Представляешь?! Прямо перед всеми так и сказал.

— Неужели? — опешила Груша, и ее сердечко дико забилось от радости. Она внимательно посмотрела на Агафью, ощущая, как душа затрепетала.

— Да, доченька. И еще добавил, что, если хоть кто-нибудь только словом обмолвится или помянет, что они с Прошей помолвлены были, того он собственноручно на конюшне кнутом высечет. Едва Андрей Прохорович все это сказал, так сразу же и вышел прочь и даже трапезничать не стал.

— А Проша тоже на кухне была? — спросила Груша.

— А то как же, была, — кивнула Агафья. — Как Елагин-то исчез за дверьми, Прошка в слезы и убежала прочь.

— Жаль ее, — произнесла Груша искренне.

— Жаль? Ты не жалей ее, доченька. По заслугам она получила, — сказала Агафья. — Она ведь весь последний месяц без умолку трещала о том, что, когда замуж за Андрея Прохоровича выйдет, всем нам покажет, где раки зимуют. Да еще грозила, что будет, как дворянка, жить припеваючи. Ведь Елагин-то хоть и беден, а имя благородное, да и род дворянский имеет. В последнее время она вовсе обнаглела. Ничего не делала, только бездельничала. А я-то все удивлялась, как это Андрей Прохорович решил жениться на ней? Ведь они совсем не подходят друг другу. Он-то как сокол, жесткий, скорый, горячий да суровый, а она словно мышь-полевка какая, невзрачная да хитрая. Ты, моя голубка, тихая да ласковая, ему-то лучше подходишь, как ни крути. Вот все на свои места и встало.

— Ох, нянюшка, как все это неожиданно, — тихо вымолвила Груша, чувствуя, что от слов Агафьи ее щеки прямо горят. За последние часы произошло столько всего, что девушка ощущала, теперь ее жизнь как-то смело и быстро меняется, словно поворачивает в другое русло.

— И не говори, доченька…

Глава II. Елагин

Груша в очередной раз перевернулась в постели. Сон никак не шел к ней.

Она снова и снова прокручивала в памяти сладостные моменты, когда они с Андреем признались друг другу в любви. За окном вновь раздался гром. Странно подумала Груша, уже начало октября, и гроза. Застучали сильные капли начинающегося дождя, барабаня в стекло. Она лежала с открытыми глазами и слушала, как стучит дождь о подоконник.

Мысли девушки никак не хотели успокаиваться, и она не могла уснуть. Груша ощущала, что душа наполнена предчувствием неимоверного счастья и радости, которые вот-вот должны были войти в ее жизнь. Осознание того, что Елагин любит именно ее и уже давно, словно каленым железом выжигалось в сердечке. И Груша, мечтательно прикрыв глаза, начала понимать, что не зря Андрей появился тогда в саду и в первый раз поцеловал ее, и потом, у реки, когда почти насильно настоял на их близости. Теперь все обидные и желчные речи Елагина воспринимались девушкой по-другому. Отчего-то Груша подумала о том, что Андрей, как и говорила ей Агафья, любя, страдал, видя ее с Урусовым, и именно из-за этого вел себя так язвительно и зло по отношению к ней.

Ближе к двенадцати ей все же удалось задремать. Прикрыв веки, она спокойно задышала, купаясь в сладостных воспоминаниях прошедшего дня. Вдруг Груша напряглась, заслышав резкий шорох у кровати. Она отчетливо почувствовала чье-то присутствие в комнате. Распахнув глаза, повернулась к окну. Комната вновь озарилась светом молнии. В следующий миг на фоне окна Груша увидела высокий темный силуэт. Охнув от испуга, девушка села на кровати.

— Не бойтесь, Грушенька, это я, — услышала девушка голос Елагина.

Только сейчас присмотревшись, она разглядела во мраке комнаты мощные плечи Андрея и его широкоскулое молодое лицо.

— Вы напугали меня, — прошептала она.

— Я не хотел, — сказал он каким-то завораживающим баритоном из мрака комнаты.

Оба замолчали. Всматриваясь через темноту друг в друга, они думали о сокровенном. Андрей опасался того, что этот сказочный сон рассеется и невозможно желанная девушка исчезнет. Груша же боялась того, что молодой человек снова начнет обижать ее, как часто делал в последнее время.

— Вы еще не раскаялись в том, что сказали мне несколько часов назад? — спросил вдруг хрипло Андрей и медленно приблизился к ее кровати.

Сидя на постели в ночной рубашке, Груша пыталась успокоить бешено стучащее сердце. Осознание того, что Андрей находился совсем близко, вызывало в ее существе сладостную дрожь.

— Нет, — тихо ответила девушка, не сводя с него влюбленного взора. — Любы вы мне…

Замерев, Елагин не двигался, и Груша видела, как в темноте его глаза горят темным пламенем.

— Странно, — продолжил он все тем же хриплым голосом. — Мне отчего-то кажется, что вы играете со мной и преследуете корыстные цели, — продолжил он печально. — Прошу вас, Груша, если вы обманываете меня, скажите об этом сейчас, ибо я не переживу вашей лжи.

— Почему вы никак не можете поверить в мои искренние чувства к вам? — спросила она и всплеснула руками. Сейчас, когда глаза привыкли к темноте, она отчетливо различала его суровые, приятные черты и видела на лице молодого человека муку.

— Потому что я даже не надеялся на то, что вы посмотрите в мою сторону.

— Я всегда смотрела на вас, — ответила Груша проникновенно, лаская его взглядом и поджав ноги к груди. Их разделяло расстояние чуть большее, чем вытянутая рука. Но как им обоим не хотелось приблизиться к объекту обожания, но они боялись спугнуть друг друга.

— Я так долго ждал от вас хоть какого-нибудь знака, хоть слова! Но вы были так холодны и безразличны ко мне!

— Это не так, — прошептала страстно Груша. — Я просто стеснялась вас.

— А сейчас это ваше признание, как будто вы вернули мне свет… — Он помолчал и вымолвил: — Скажите одно… Вы влюблены в князя теперь?

— Нет. И никогда не любила. Лишь из-за вольной…

— Да, да, не продолжайте, Грушенька, — прошептал Андрей нервно. — Я все понимаю… я был так несправедлив к вам… столько сделал глупостей, столько говорил вам гнусного… Вы сможете простить меня?

— Уже простила, — прошептала она и нежно улыбнулась. — А вы? Вы сможете простить меня за эту порочную связь с Урусовым? — глухо произнесла Груша.

— Разве найдется человек, который не сможет простить вас? — выговорил он вдохновенно. — За один ваш теперешний взор, который так ласков, я готов простить вам многое… Только бы вы любили меня хоть немного…

— Мне кажется, я любила вас всегда. Еще с того времени, когда была совсем девочкой, — пролепетала она.

— Иди ко мне… — прошептал молодой человек глухо и протянул к девушке руки, приблизившись вплотную к постели. Груша тут же приподнялась и, как завороженная, подалась к краю высокой кровати, где он стоял. Едва она оказалась рядом, Андрей сгреб ее объятья и прижал горячие твердые губы к ее лбу. Стянув с ее головы спальный чепец, он утопил ладонь в светло-медовы локонах и с любовью вымолвил: — Я так долго ждал тебя, моя девочка… моя любушка… моя сладкая голубка…

Обхватив ее лицо ладонями, Елагин начал осыпать ее губы и лицо страстными, ласковыми поцелуями.

Груша же, жаждущая и влюбленная, с обожанием прижалась к нему, обвив руками широкий твердый стан. Почувствовав ее запах, Андрей весь затрепетал. Ноздри его хищно раздулись, а кровь ударила в голову. Он почувствовал, как ее нежные губы начали осыпать его поцелуями, отвечая на его порывы. Груша ласково провела рукой по груди молодого человека, и Андрей, схватив ее ладонь, начал неистово целовать пальцы. Она обвила свободной рукой его голову, лаская густые волосы. Обхватив стройный стан девушки, Андрей вновь нашел ее губы. В следующее мгновение он поднял Грушу, притиснув к себе, и отстранился от кровати, держа девушку на весу. Их лица находились на одном уровне, и он сильными руками легко удерживал ее за бедра.

Судорожно сглотнув, Андрей ощутил, как жар безумного желания заполняет все его тело. Чувствуя, что больше не в силах сдержать дикое вожделение, он яростно, почти делая ей больно, сжал Грушеньку в объятьях, впиваясь нетерпеливыми губами в ее шею. Быстро отойдя от кровати, он опустился со своей сладостной ношей на колени, на мягкий ковер. Проворно неумолимо спустил рубашку с белоснежных плеч девушки. Затем так же освободил от покрова остальные ее прелести, полностью обнажая ее. Комната вновь озарилась светом грозы. И Андрей отчетливо увидел ее прекрасное стройное тело: нежные округлые плечи, высокую полную девичью грудь, невообразимо изящную, тонкую талию, чуть полноватые бедра и точеные прелестные ноги. Она показалась ему невозможно прекрасной, хрупкой и возвышенной, словно вылепленной из тончайшего фарфора.

Она изогнулась в его руках, страстно и призывно посмотрев на него. С вожделением созерцая ее чудесное переливающееся в свете луны тело, с подрагивающей белоснежной пухлой грудью, увенчанной розовыми сосками, Елагин провел дрожащими напряженными ладонями по плечам девушки, а затем по высоким грудям, наслаждаясь их упругостью и нежностью. Затрепетав всем телом, молодой человек уже в следующий миг отстранился от Груши и начал лихорадочно расстегивать пуговицы на своем сюртуке, почти обрывая их. Через минуту он полностью обнажился и, тяжело дыша, вновь опустился на нее. Груша, трепещущая и одурманенная его близостью, обвила руками широкую шею и пылким страстным поцелуем впилась в губы. Уже спустя мгновение, более не в силах сдерживаться и чувствуя, что возбуждение достигло пика, Елагин властно раздвинул ноги девушки и неумолимо с трепетом овладел ею.

Никогда Груша не испытывала ничего подобного. Страсть, напор и дерзость взволновали ее настолько, что едва Андрей овладел ею, она глухо застонала. Впиваясь напряженными пальцами в его теплые твердые широкие плечи, Груша потеряла ощущение реальности. С каждым последующим мигом все острее чувствуя, что умирает и воскрешается вновь и вновь, она ощущала почти животную потребность принадлежать этому мужчине.

Елагин, упиваясь ее стонами, сладостными и ласкающими слух, напряженно всматривался в прелестное лицо, искаженное страстью. Он чувствовал, что девушка, которой он овладел, в эту секунду принадлежит только ему. И в этот краткий миг он неумолимо сделал ее своей полностью, навечно, навсегда. Потеряв последние остатки разума, он любил ее с таким неистовством, как будто завтра был последний день его жизни.

Немного позже они обмякли в объятиях друг друга на мягком белом ковре, опустошенные страстью, обессиленные, удовлетворенные и безмолвные. Андрей, раскинувшись на спине, а Груша — на его широкой груди.

Она отчетливо слышала сильные глухие удары сердца молодого человека и думала о том, что с князем никогда не получала от соития такой радости, как в эти три четверти часа. Как и в прошлый раз у реки Груша осознала, что именно Елагин ее мужчина, данный ей навечно и навсегда. Только с ним она могла получить эту чувственную дикую страсть, которая уносила ее за пределы реальности и давала ощущение полета.

Прижимая ее легкое, нежное тело к себе, Андрей думал о том, что Груша теперь должна принадлежать лишь ему. Спустя время, перебирая густые светлые локоны девушки, срывающимся от страсти голосом он глухо вымолвил:

— Мне отчего-то кажется, что мы никогда не сможем быть вместе…

Она погладила темную поросль на его груди и, устремив лицо вверх, прошептала:

— Почему вы так думаете?

— Мне так кажется, — трагично произнес Елагин. И тут же подтянув девушку к своему лицу, тихо попросил. — Говори мне «ты», лапушка…

Она оказалась чуть над ним и, приподнявшись на локте, пролепетала:

— Хорошо, Андрюша.

Она склонилась над ним и сама поцеловала в губы. Андрей немедля ответил. Спустя некоторое время она вновь опустила голову на его плечо и, словно опомнившись, заметила:

— Мы на ковре.

— Тебе холодно?

— Совсем нет.

— Не хотел я на кровати, где он… — глухо вымолвил Андрей с ревностью.

Они немного помолчали, и Груша, невольно не выдержав, спросила:

— Могу я задать вопрос?

— Да, — ответил он ласково, гладя девушку по обнаженным ягодицам, которые были под его ладонью.

— Ты любил Прасковью? — с болью спросила она.

— Нет.

— Зачем же тогда? — начала она, и он понял с полуслова.

— Из-за тебя, — трагично прошептал Андрей.

— Я не понимаю, — пролепетала наивно Груша.

Он напрягся. Вдруг перевернув девушку на спину, молодой человек навис над ней. Всматриваясь в ее фиолетовые чудные очи, он проникновенно прошептал:

— Оттого, что совсем обезумел от любви к тебе. А ты была в руках Урусова. Я думал, что сойду с ума от этой муки. Мне представлялось, что я смогу забыть тебя, если Прасковья будет рядом. К тому же я отчаянно хотел задеть тебя, заставить страдать, как страдал сам…

— Я не знала, — прошептала она ласково, гладя пальчиками его щеку.

— Я выкуплю тебя у князя. У меня есть небольшие сбережения. Я копил на дом, — с горячностью прошептал он, опаляя ее дыханием. — Мы поженимся и …

— Урусов не продаст меня, — глухо прошептала Груша.

— Почему ты так думаешь? — спросил Андрей, мрачнея.

— Знаю, — ответила она и горестно вздохнула. Мягко отстранившись от молодого человека, она села на ковре, обхватив обнаженные ноги руками. Ее распущенные волосы, словно светлым покрывалом, окутали тонкий стан, закрывая почти всю спину и верх ягодиц. Елагин тут же сел рядом на колени и, приблизившись к ней, замер. Ему дико хотелось обнять Грушеньку сейчас, но он не решался, видя, как девушка напряжена, как недовольно морщит лоб. — Граф Безбородко хотел купить меня, так Константин выгнал его из дому. Все это бесполезно. Хотя, может, теперь уже стоит попробовать, — добавила задумчиво она, думая, что, если князь решил подарить ей вольную, может, и продать захочет?

— Тогда придется пристрелить его, — вымолвил, не задумываясь, Елагин.

— Как? — остолбенела Груша и вскинула на него испуганный взор. Молодой человек приблизил к ней мрачное лицо и, испепеляя ненормальным взглядом, вымолил:

— Я давно об этом думаю. Уже и ружье купил. Наследницей-то княжна останется. Я и выкуплю твою вольную у нее. Этот мерзавец все равно не заслуживает жизни. Только девок портит.

— Боже, Андрюша! Что ты говоришь?! — воскликнула в ужасе Груша. Она быстро подпола к нему на коленях, обхватила ладонями голову молодого человека. Нервно смотря ему в глаза, она выдохнула. — Не надо делать этого!

— Ты не волнуйся, лапушка, я все тихо сделаю, — вымолвил он глухо, тут же обвивая сильными руками ее стан. Не спуская с ее бледного лица влюбленного взора, Елагин проговорил: — И избавлю тебя, наконец, от него.

— Нет, Андрей, нет! Не смей, я запрещаю тебе, — залепетала в ужасе Груша, видя в его глазах решимость.

— Ты что же, за Урусова боишься? — выпалил Андрей с ревностью, непокорно тряхнув головой и скинув ее ладони со своего лица.

— За тебя я боюсь, милый. Поймают и тюрьму посадят. Я тогда с горя умру.

Сразу же растрогавшись, молодой человек неистово прижал девушку к себе, и его жадные губы накрыли ее рот. Спустя несколько минут он отстранился и произнес:

— Тогда надо бежать. Я закажу поддельные паспорта, и мы несколько лет поживем в каком-нибудь уездном городке. Переждем, пока буря не утихнет.

— А если нас поймают? Я-то ладно, — произнесла Груша. — Но тебя тоже осудят за помощь мне.

Она ласково погладила его волосы на виске и любовью посмотрела в сверкающие глаза.

— И что? Мне без тебя все равно жизни нет! — вымолвил Андрей. Он стиснул Грушу в объятьях, прижимая широкой ладонью ее голову к своей груди, и, словно вынося приговор, произнес: — Я все равно не отступлюсь от тебя, девочка моя. Я буду бороться. Мы будем. Мне надо все обдумать как следует, — он чуть помолчал и начал ласково и властно гладить Грушу по голове, о чем-то размышляя. — Думаю, нам все же надо бежать, возможно, за границу, чтобы Урусов точно не нашел нас. Дай мне три дня, я все решу с документами.

— Обещай, что не будешь стрелять в князя, — попросила девушка, обратив на него прелестный взор. Андрей долго молчал, не спуская страстного дикого взгляда. И лишь спустя пару минут, тяжело вздохнул и вымолвил:

— Обещаю.

— Я люблю тебя, — прошептала Грушенька нежно. Андрей вновь склонился к ее губам, намереваясь поцеловать.

— Любимая моя девочка… только моя…

Они вновь начали ласкаться, но не прошло и пяти минут, как тишину ночи резко нарушил громкий крик.

— Пожар, пожар! — бешеный топот ног в коридоре и громкие крики с улицы вернули Грушу и Андрея в суровую реальность.

Елагин тут же отстранил от себя девушку и быстро вскочил на ноги. Подбежав к окну, он распахнул ставни и выглянул в темноту. Справа от дворца горел сарай, стоящий рядом с конюшнями. Елагин матерно выругался и стал яростно натягивать на себя свою одежду, разбросанную по полу. Груша, поняв, что случилось нечто ужасное, зажгла свечу. Андрей уже натягивал сапоги.

— Прости. Мне надо идти, — произнес он глухо, застегивая сюртук, с болью смотря на нее. — Утром я обязательно найду тебя. Поговорим.

— Хорошо, я понимаю, — пролепетала Груша, накидывая пеньюар. Андрей быстро приблизился к ней. Неистово поцеловав, он в последний раз с любовью взглянув на девушку и выбежал из спальни.

Проша, сонно зевая, вышла из гранатовой спальни, в которой немого вздремнула на большой барской кровати. Неожиданно она заметила силуэт мужчины, который метнулся из спальни князя в сторону лестницы. Узнав Елагина, Прасковья злобно оскалилась, понимая, отчего Андрей порвал с ней помолвку.

— Я думаю, князю будет интересно узнать, чем занималась его зазноба в его отсутствие, — зло пошипела Проша и поплелась на первый этаж дома, откуда отчетливо слышались крики.

Груша, накинув на плечи шаль, спустилась с крыльца и без промедления направилась к месту пожара. Дождь кончился. Прошло всего четверть часа, с тех пор как Елагин покинул спальню, но Груша увидела, что за это время он поднял на ноги всех дворовых. Когда девушка приблизилась к хаосу, царящему у полыхающего сарая, она сразу же заметила высокую, широкоплечую фигуру Андрея.

— Никитка, вставай в шеренгу! — закричал Елагин, подгоняя выстроенных в линию крепостных, которые передавали из рук в руки ведра с водой. Прохор и Иван резво набирали воду из колодца и отдавали дальше. Сам Андрей, стоял в конце, у горящего сарая, и обливал верх горящего сооружения. — Да шевелитесь вы!

Груша смотрела на пылающий сарай и понимала, что вряд ли его удастся спасти, огонь захватил уже половину строения. Все знали, что сарай не очень-то важен, но он стоял рядом с конюшнями, в которых находились лошади, которые стоили огромных денег. Елагин, поняв, что еще немого — и огонь перекинется на стойла, покинул шеренгу, оставив вместо себя Федора.

— Никитка, Кузьма, пошли со мной! — скомандовал Андрей стоящим в шеренге крепостным. Мужики быстро направились вслед за управляющим в конюшню. — Лошадей выводите, быстрее! — услышала Груша приказ Андрея.

Она тоже подошла к конюшне, желая помочь. В этот момент мимо нее прошел Степан, ведя под уздцы черного и буланого жеребцов, выведенных им из наполняющихся дымом стойл. Девушка, мгновенно приняв решение, устремилась в распахнутую дверь конюшни. Неожиданно перед ней предстал Елагин, который тоже тянул за собой двух лошадей. Дым уже заполнил помещение и разъедал глаза. Увидев Грушу, он на миг остановился.

— Немедленно идите в дом, Аграфена Сергеевна! Без вас управимся, — командным тоном прокричал ей Елагин и стремительно прошел с лошадьми мимо нее.

— Я помогу! — сказала Груша, обернувшись к нему, заходя в ближайшее стойло и бросаясь к черной кобыле.

Лошадей было около трех десятков, и только через четверть часа удалось вывести всех наружу. Спустя еще полчаса огонь уничтожил сарай, но проворная работа людей не дала огню перекинуться на конюшни, и здание совсем не пострадало. Андрей, быстро осмотрев лошадей, привязанных к ограждению у дальней бани, вернулся к месту пожарища. Пепелище угасало, а дворовые толпились около конюшен. Груша стояла вместе со всеми и зябко куталась в шаль. Ей удалось вывести шесть лошадей, и она была рада, что смогла помочь спасти животных.

Андрей, мрачно созерцая еще пылающие угли, которые некогда были сараем, недовольно обратился к людям:

— Ну, и кто скажет, что все-таки произошло?

Он окинул тяжелым взглядом каждого, пытаясь понять, отчего случился пожар.

— Дак старик Евлампий, — начал заискивающе Иван. — Снова ночевал в сарае пьяным, вот и загорелось от его фонаря сено-то.

— Говорил ведь ему не спать со светом! — возмутился Андрей. — А если б кони пострадали? Я бы с него пять шкур спустил!

— Он и так наказан, — продолжил монотонно Иван. — Сам-то он был в сарае. Вон его тело виднеется.

Андрей резко повернул голову к пепелищу и отчетливо различил силуэт обгоревшего человека.

— Что ж вы его не вытащили? — спросил Андрей, подходя ближе к покойному.

— Не успели. Когда Глашка-то закричала, огонь уж вовсю внутри полыхал. Даже зайти было невозможно.

Гнев Андрея тут же утих, и он, печально посмотрев на пожарище, сказал:

— Ладно, расходитесь. Завтра поутру все убирать здесь будем. Да старика похороним. — А затем, обратившись к высокому детине, приказал: — Ты, Демьян, завтра с утра в Губино за священником поезжай, отпеть надо покойника как положено.

Крепостные стали расходиться. Елагин подошел к Груше, которая печально смотрела на пепелище.

— Идите спать, Аграфена Сергеевна, спасибо за помощь, — сказал устало Андрей, и Груша заметила, как его взгляд остановился на ее губах. В следующий миг молодой человек тяжело вздохнул и, отвернувшись от девушки, вновь устремился к конюшням.

Утро следующего дня наступило безмерно быстро. Груша едва открыла глаза, когда первые лучи рассвета упали в огромную голубую спальню. Девушка проворно вскочила на ноги и выглянула в окно. Яркое приветливое солнце уже показалась из-за темного леса. Ощущение счастья, радости и какого-то неведомого доселе волнения охватило ее, осветив лицо нежной улыбкой. В этом счастливом состоянии Груша пребывала все утро.

После завтрака она прошлась по имению и в сторону сгоревшего сарая. Здесь уже вовсю кипела работа, и Елагин, неизменный в своем темном одеянии, руководил разбором уцелевших бревен и уборкой на пепелище. Едва завидев Грушеньку, Андрей стремительно подошел к ней и, окатив ее страстным темным взором, сказал:

— Доброе утро Аграфена, Сергеевна, — и, приблизившись вплотную, на ушко быстро вымолвил. — Сегодня днем, в два часа, приезжай к реке. Туда, где в прошлый раз виделись…

Груша подняла на него счастливый ласковый взор и кивнула. Елагин в ответ нежно призывно улыбнулся и тут же отошел от нее, вновь приблизившись к мужикам.

После обеда, как и было условлено, Груша верхом выехала из усадьбы. Было довольно тепло, и солнце грело почти как летом. В легкой короткой накидке и маленькой шляпке на светлых волосах, в темно-синей амазонке, девушка на своей пегой кобыле устремилась в сторону полей, зная, что проскакать предстоит верст пять или шесть.

Когда она приблизилась к тому месту, где в прошлый раз они с Андреем занимались любовью, она немного придержала лошадь. Елагин уже ждал ее у берез, меряя шагами пожелтевшую мерзлую траву. Груша направила кобылу к его коню. Едва она подъехала и осадила лошадь, как молодой человек, стремительно приблизившись к ней, протянул руки и по-свойски стянул ее с седла. Он был без перчаток. И тут же его сильные руки обвили ее стан. И девушка ощутила, как горячие ладони прямо впиваются в ее спину. С неистовством прижимая девушку к своей твердой груди, Андрей склонился, и его губы страстно и настойчиво приникли к ее губам. Спустя некоторое время молодой человек чуть отстранился и, не выпуская девушку из объятий, ласково и властно посмотрел в ее прекрасные глаза.

— Любушка моя. Все утро только о тебе и думал, — вымолвил Елагин срывающимся от страсти голосом. Груша, стянула перчатки и, втиснув их в карман амазонки, повела ладонью по его буйным темным вихрам.

— Милый, — проворковала она в ответ.

— Иди сюда, — вымолвил он. Легко ухватив Грушу за талию, молодой человек быстро увлек ее в березовую рощу, которая была поблизости. Остановившись у двух сросшихся берез, Андрей обвил ее стан сильными руками, прижал ее к дереву, целуя. Груша обвила широкую шею руками и ответила на его порыв.

Уже через некоторое время ласки молодого человека стали более страстными, и его ладони уже настойчиво и нежно разминали через платье грудь Грушеньки. Андрей начал сильными пальцами проворно расстегивать амазонку на ее груди, не выпуская сладкие губы из плена своего рта. Уже через минуту молодой человек спустил платье и короткую рубашечку с белых тонких плеч Груши и неистово прижал ее бедрами к дереву.

Он отпустил ее рот и, склонив голову, не отрываясь, страстным взором окинул притягательные обнаженные прелести девушки. Уже через секунду, дерзко обхватив своими широкими, жесткими ладонями ее белоснежные полные грудки, он с упоением стиснул их, с диким восторгом наслаждаясь их нежностью, упругостью и пикантной полнотой. Грушенька совсем не ощущала холода, ибо вся горела от неистовых ласк Андрея. Она также ласкала пальцами мощную шею, затылок молодого человека, наслаждаясь мягкостью его густых волос.

Через некоторое время Елагин усилил напор, бесцеремонно шаря по телу девушки и прикусывая ее ушко. От его бурных яростных ласк Груша тяжело дышала, чувствуя, что ее существо неистово желает отдаться здесь и сейчас этому мужчине. Андрей в неистовом возбуждении начал задирать ее длинную юбку, сильными руками впиваясь в ее стройные ноги и настойчиво лаская их ладонями.

Ощущая его страстный настрой и невероятно интимные ласки, она отстранилась от его губ и вымолвила:

— Андрюша, не надо сейчас…

— А я сейчас хочу, — вымолвил Елагин властно, срывающимся от нетерпения голосом. Он начал вновь целовать ее плечи, и она, лаская его руками, решила сдаться на милость любовника и тихо пролепетала:

— Но земля холодная.

— Доверься мне, лапушка, — произнес он, ковано улыбаясь, и выше задрал ее юбку. Проворно, умелыми движениями он развязал тесемку на ее обтягивающих плотных панталонах-штанах, которые надевались дамами при верховой езде под амазонку и, спустив их с ее ног, велел:

— Перешагни…

Грушенька послушно выполнила его приказ, и Андрей, стремительно наклонившись, поднял ее вещицу и перекинул ее через высокую ветку, которая была сбоку от него. Быстро стянув с себя сюртук, он также отправил его на ветку и вновь стремительно приник к девушке. Обвив ее стан руками, начал неистово целовать губы, а его руки, задрав юбки девушки, уже ласкали верх стройных ног, затянутых лишь в одни белые чулки. Ладонь он, уже совершенно не стесняясь, прижал к промежности девушки. Почувствовав его горячие пальцы между своих ног, Груша впилась в плечи молодого человека и глухо застонала. Ощущая, что напряжение от ее близости достигло пика, Андрей на секунду оторвал руки и, проворно расстегнув ремень на своих брюках, чуть спустил их. Быстро и властно прижав изящный стан девушки к стволу дерева, он вновь поднял ее юбки. В следующий миг он стремительно с легкостью поднял ее, удерживая на весу сильными руками за обнаженные ягодицы.

— Обхвати меня ножками, — приказал хрипло он.

Груша послушно приподняла ноги и обвила ими мощные бедра молодого человека. Руками невольно схватилась за его широкие плечи, чтобы не упасть, и почувствовала даже через рубашку жар его большого тела. Вперив яростный темный взор в ее фиолетовые манящие глаза, Андрей стремительно овладел ее податливым лоном и мощно, неумолимо задвигался внутри нее. Оперев девушку спиной о толстый ствол березы и сжимая в мускулистых руках ее мягкие ягодицы, он направлял ее тело в такт своим стремительным яростным движениям.

Дрожащая от возбуждения, Груша склонилась к молодому человеку, обвив его голову и плечи руками. Она ласково и пылко целовала волосы и лоб Елагина, пальчиками впиваясь в его шею и плечи. Молодой человек, так и держа ее на весу, ускорил темп соития, неумолимо подчиняя ее нежное тело сильным, неумолимым движением своих бедер. Уже через минуту трепещущая от этого дикого, неистового соития, не в силах сдерживаться, Груша тихо, страстно застонала. Она чувствовала, что ее лоно горит от его напора, а тело охватывают сладострастные волны.

Спустя некоторое время Андрей, порывисто излив свое семя в ее нежное лоно, замер.

Притиснув податливое легкое тело девушки к себе, он ощущал, что неистовая сладостная разрядка взбудоражила его существо. Он пытался прийти в себя, чувствуя, что еще никогда не испытывал подобного наслаждения и удовольствия от интимной близости.

Нежность, искренность и страстность Груши были до того уникальны, что Елагин, словно пребывая в каком-то блаженном дурмане, не мог поверить в то, что девушка оказалась настолько чувственна и сладострастна. Андрей прекрасно знал, что дворянок, да и простых баб еще с детства матери учили скромности и стыдливости в постели. Оттого часто, даже выходя замуж, девицы долгие годы оставались холодны, и это доставляло много проблем им мужьям. Грушенька же была полной противоположностью пуританским и ледяным барышням. Елагин отчетливо осознавал, что ему достался самый сладостный драгоценный подарок в виде изящной синеокой колдуньи, которую он в эту минуту трепетно сжимал в своих объятьях.

Эта близость всколыхнула в Андрее все дикие любовные порывы. И молодой человек начал фантазировать и мечтать о том, насколько сладостной и чувственной может стать его жизнь рядом с ней. В голову Елагина вмиг влезла мысль о том, что и Урусов тоже, изведав ее сладости, не мог просто так отпустить ее от себя. Ведь если в постели с князем Груша проявляла хотя бы половину пыла и сладострастия, подаренного теперь ему, то неудивительно, что князь задаривал ее подарками и осыпал драгоценностями.

И Андрей очень хорошо понимал в этом Урусова. Даже сейчас, когда она, замерев на его руках, словно приходила в себя после соития, прижав голову к его виску и обвив дрожащими руками его плечи, Андрей вновь захотел подчинить ее прелестное тело себе и услышать мелодичные стоны. Он осознавал, что князь наверняка также упивается ее нежностью и страстностью, и это объясняло, почему Урусов до сих пор не остыл к девушке.

Андрей почти не ощущал ее веса, и ему до безумия не хотелось теперь разрушать интимную близость между ними. Он бы мог стоять так долго, сжимая в широких ладонях ее упругие стройные ягодицы. Грушенька пришла в себя и, склонившись, ласково поцеловала его в глаза.

— Спасибо, лапушка, — вымолвил Елагин тихо и проникновенно, поднимая лицо и обжигая ее темным влюбленным взором голубых глаз.

От этой слишком интимной плотской позы и его пламенных взглядов Груша невольно напряглась, не понимая, отчего молодой человек не опускает ее на землю, а так и держит на весу, словно ожидая продолжения. Ощущая, что Андрей уж слишком развязно себя ведет по отношению к ней, Грушенька смущенно заерзала в его руках.

— Андрюша, отпусти уже, — попросила настойчиво и ласково она, спуская ноги с его бедер.

Понимая, что надо уже наконец опустить ее, Елагин еще раз с наслаждением сжал широкими ладонями влажную нежную попку. Печально выдохнув, он очень осторожно поставил девушку на траву, убирая руки и отмечая, как упавшие юбки тут же скрывают все великолепие ее стройных ног в белых чулках. Чуть отстранившись, Андрей оправил свои брюки и застегнул ремень.

Видя, как Грушенька, надев платье на плечи, умело и быстро застегивает пуговички, он стянул с ветки ее нижние панталоны и подал хозяйке. Она проворно оделась, завязав тесемки и одернув юбку. Андрей обвил ее стан рукой и, поймав ее ладонь, начал целовать пальчики.

— Ты не обижаешься на меня? — спросил он вдруг.

— За что? — удивилась она.

— За мои порывы, — выдохнул Елагин, намекая на то, что теперь он настоял на интимной близости между ними.

— Нет, милый, — произнесла она ласково и провела по его гладко выбритой щеке. Его лицо осветила нежная любовная улыбка, и Андрей показался Груше невероятно молодым и желанным.

— Скажи, с князем у вас так же бывает? — спросил он вдруг о том, что в этот миг терзало его сердце.

— С князем?

— Ты поняла, о чем я, — вымолвил Елагин с ревностью, сжимая ее в объятьях и заглядывая в глаза.

— Я не хочу об этом говорить, — прошептала она, смущенно опуская взор.

— А я хочу об этом говорить, — властно сказал он, приподнимая ее подбородок и заставляя посмотреть на себя. — Скажи, я хочу знать.

— Нет, не так, — пролепетала она, уступая его напору и отвечая на первоначальный вопрос о близости с князем. Елагин улыбнулся одними уголками губ, ему понравилось то, что Грушенька хоть сначала и не хотела говорить, но теперь все же уступила. Мягкость ее характера в который раз за сегодня покорила его сердце.

— А как же?

— Ну, не как с тобой, — сказала она нервно. Этот допрос Андрея вовсе не нравился ей.

— Отчего же?

— Потому что не люблю я его и не хочу его ласк, — выпалила Груша на одном дыхании и, понимая, что Андрей не отстанет, пока она все не расскажет, тихо добавила: — Оттого все и происходит не так страстно. А порой я просто терплю его близость. Доволен?

— Вполне, — проворковал Елагин, улыбаясь и целуя ее в лоб. — Так и должно быть. Ведь ты предназначена мне, поэтому со мной тебе и должно быть лучше.

Груша округлила глаза и уже хотела сказать, что думает о его хвастовстве и заявлениях о том, что она предназначена ему, но молодой человек смотрел на нее таким любовным взором, что Груша тут же забыла свое недовольство.

— Я уже все придумал, — произнес Андрей. — Завтра поутру поеду в Москву. Я уже узнал, где можно за несколько дней выправить поддельные документы. Через три дня мы уедем. Сначала в Петербург. Заедем к моей матери, я оставлю ей денег на первое время. Затем сядем на поезд и отправимся в Гамбург. Там найдем православного попа и обвенчаемся…

— Андрюша, послушай, — остановила Груша его ласково, осторожно прикрыв его рот ладонью. Елагин удивленно посмотрел на нее. Она, печально улыбнувшись ему, осторожно вымолвила: — Ты слишком торопишься.

— Тороплюсь? — опешил молодой человек, и его взор стал напряженным. — Я не понимаю, Грушенька, разве ты не хочешь уехать отсюда? Со мной. Стать моей женой? Пойми, здесь Урусов не даст нам быть вместе.

— Но я еще не давала согласия на венчание, — как-то обиженно заметила она, нахмурившись. Груше стало не по себе от того, как Елагин, даже не спросив, хочет ли она стать его женой, уже все решил и с женитьбой, и с побегом. И решил все единолично, властно, неумолимо и безапелляционно.

— Что это значит, позволь спросить? — уже недовольно вымолвил молодой человек и, чуть отстранив девушку от себя, строго спросил: — Ты что же, еще думаешь над тем, выходить за меня замуж или нет?

— Я… — Груша на миг замялась. Нет, она страстно желала стать его женой. Но то, как он все решил один, ей совсем не нравилось. Отчего он хотя бы не спросил о ее желании? Так нет же, он вел себя подобно деспоту.

— Запомни, ты моя, — вымолвил Андрей в запале и, притиснув стан Груши к себе, сказал над ее ухом: — Моя! Даже не сомневайся в том! Ты будешь моей женой, и точка. Хватит, я уже довольно терпел, более не хочу!

— Андрей, нельзя так. Ты словно неволишь меня, — попыталась возразить она, оторопев от его авторитарного поведения и увидев другого Андрея перед собой. Из ласкового возлюбленного он превратился в жесткого непреклонного и властного Елагина. — Ты даже не спросил, пойду ли я за тебя замуж!

— Эти твои капризы сейчас неуместны, Груша, — вымолвил Андрей недовольно. — Ты что ж думаешь, после всего, что было между нами, я тебе позволю еще хвостом крутить? Или ты все же не любишь меня? — обвинительно заметил он, сверкая на нее глазищами.

— Люблю, — пролепетала Груша твердо.

— Так что же тогда не так? — выпалил он. — Говори, не томи!

— Я просто думала немного обождать. Чувствую, князь уехал неспроста. Мне кажется, что Урусов решил наконец-то отпустить меня и дать вольную, как и обещал когда-то. Он говорил, что, как только я наскучу ему, в благодарность он мне вольную даст. Вот я и думаю, устал он от меня, оттого и уехал. И непременно вернется уже с моей вольной грамотой. Я стану свободной. И мы сможем спокойно обвенчаться и уехать без помех, пойми!

— Что за бред?! — произнес хмуро Елагин.

— Отчего же?

— Сомневаюсь я, что Урусов устал от тебя. И про вольную тоже, — вымолвил он, задумавшись. — Говорю тебе, Грушенька, одна у нас дорога — бежать за границу, только так мы сможем быть вместе. Нам надо спешить, чтобы успеть, пока не вернулся Урусов, так у нас будет пара дней в запасе.

— Андрюша, ты как не слышишь меня, — произнесла напряженно Груша, не понимая, отчего Елагин уперся и гнет свою линию, даже не прислушиваясь к ее словам. Она невольно высвободилась из объятий молодого человека и отошла. Но Андрей немедля приблизился к девушке сзади и вновь властно обнял ее руками. Уткнувшись лицом в ее волосы, глухо вымолвил:

— Ну что ты противишься моей воле, не пойму? Ты пойми, лапушка, не даст тебе Урусов вольную, — она повернула лицо и воззрилась на него. — Я тебе точно говорю, — добавил он, подтверждая свои слова уверенным взором. — Я бы не дал…

— Он обещал, — тихо заметила Груша, чувствуя, что ей нравятся его сильные объятья.

— И что же что обещал? — вымолвил Елагин тихо и, помолчав, обижено спросил: — Или ты не хочешь быть моей женой, оттого и разговор этот затеяла?

— Хочу, — пролепетала Груша, развернувшись к нему, привстала на носочки и сама поцеловала его в губы, словно подтверждая свои слова. И тут же, оторвавшись, умоляюще глядя в его голубые глаза, произнесла: — Андрюша, зачем нам скрываться и от полиции бегать? Когда, возможно, удастся решить все мирным путем. Вдруг князь даст мне вольную? Давай подождем, пока он не приедет, а после уж решим, что нам делать.

Елагин только недовольно взглянул на нее, в душе не соглашаясь с доводами девушки. Долго пронзительно смотрел на нее и через пару минут предложил:

— Поехали прямо сейчас в Чубарово и обвенчаемся.

— Сейчас?

— Ну да. Обвенчаемся. А потом князю грамоту покажем, и уж он тогда точно не сможет разлучить нас.

— Нет, это невозможно, — замотала головой Груша. — Ты же знаешь, священник без дозволения Урусова не имеет права обвенчать меня. Венчание будет незаконным.

— Знаю, — произнес Андрей глухо. — Но сердцем чую, что надо уезжать нам до того, как Урусов вернется. Послушай, горлинка моя, я ведь дело говорю, поехали!

— Ну, хорошо, — уже сдалась Груша. — Дай мне сроку до завтра. Я поутру тебе скажу.

— Договорились. До завтра, до утра, — заулыбался Елагин, понимая, что сломил сопротивление девушки, и она почти уже согласилась с ним. Приблизив свои губы вплотную к ее губам, он добавил: — А после обеда я в Москву поеду за документами.

Груша лишь на миг напряглась, понимая, насколько молодой человек упертый, так как, видимо даже не сомневался, что все будет так, как он задумал и решил.

Молодые люди вернулись в усадьбу спустя час и въехали в имение разными дорогами, чтобы не вызвать кривотолков. В тот день они больше не виделись.

На следующее утро Груша проснулась с мыслью о том, что все же надо дождаться Урусова и постараться все решить законным путем. Еще до завтрака она узнала, что Елагин на рассвете уехал по срочному делу в Чубарово и должен был вернуться к обеду. Девушка, тоскуя о молодом человеке, чтобы забыться, все утро провела в оранжерее.

После обеда Груша прошлась по имению, а чуть позже долго гуляла у главных чугунных ворот при въезде, с трепетом ожидая возвращения Елагина. Она хотела видеть его. Но отчего-то тот никак не возвращался. Спустя час она прогуливалась уже по парку, вздыхая и думая только о молодом человеке, о его ласках, нежности, о его любовных словах.

В какой-то момент она отчетливо заслышала позади тяжелые быстрые шаги. Груша резко обернулась и увидела Елагина, который стремительно приближался к ней. Она замедлила шаг и улыбнулась. Андрей быстро преодолел расстояние между ними и без предисловий стиснул девушку в своих сильных руках, впиваясь страстным поцелуем в ее губы. Лишь на миг она забылась, ответив на его поцелуй, но уже спустя минуту почти вырвалась из объятий и предостерегающе прошептала:

— Андрюша, увидят…

Он нахмурился и заставил себя выпустить девушку. Отодвинулся от Груши, но все же остался стоять в шаге от нее.

— Как ты почивал? — спросила Груша ласково, проведя пальчиками по его щеке, но тут же опустив руку, оглядываясь по сторонам. Вокруг никого не было, и лишь вдалеке, у дворца, наблюдалось некоторое движение дворовых. Отметив, что вряд ли их с Андреем заметят здесь, в саду, она вновь повернулась. На лице Елагина было написано беспокойство и тревога.

— Плохо.

— Отчего же? — обеспокоенно спросила она.

— Оттого что ночью тебя не было рядом, лапушка…

Груша смутилась от его откровенности и печально улыбнулась.

— Я тоже едва уснула.

— У меня скверное известие, — заметил Елагин, испепеляя ее темным взором. — Я только что получил телеграмму от князя. Он приезжает через два дня, — продолжал мрачно молодой человек. Он взял Грушу за локоть, склоняясь к ней. — Мы должны бежать немедля, сегодня же ночью!

— Нет, Андрей, — ответила Груша как-то нервно.

— Что значит, нет? — недовольно заметил он. — Времени нет. Сегодня же ночью уедем в Петербург. Там я постараюсь быстро выправить нам нужные документы. Поживем пока в одной из гостиниц тайно, а через пару дней отправимся за границу. Здесь оставаться опасно, пойми, Грушенька!

— Надо все обдумать, — произнесла она тихо.

Девушка понимала, что они очень рискуют, замышляя побег. Она боялась за Андрея, он не должен был пострадать из-за того, что помог крепостной бежать. Эти мысли вихрем пронесись в ее голове, и Груша не могла никак решить, стоит ли ее свобода того, чтобы Андрей заплатил за нее своей.

— Чего думать-то? — взъерошился Елагин. — Полагаешь, я стану спокойно смотреть, как Урусов обнимает тебя?

— Я не позволю ему более ничего, поверь, — успокоила Груша и устремила на него любовный взор. Она отметила мрачное и суровое выражение его лица и поняла, что Елагин не доверяет ей. — Ты не веришь мне?

— Нет, — ответил быстро, не сомневаясь, Андрей.

— Почему? Считаешь, я не смогу держать его на расстоянии?

— Думаю, нет.

— Но с чего ты взял, что я не смогу устоять перед ним?

— Во-первых, ты его крепостная, и он имеет на тебя все права. Во-вторых, ты уже отдалась ему, и вряд ли Урусов просто так отступится от тебя, — заметил он мрачно, испепеляя ее горящим взором.

— Я смогу, вот увидишь.

— Не удержать тебе его на расстоянии, Груша, — с горечью вымолвил он. — Князь даже спрашивать тебя не станет. Он хозяин тебе, — вымолвил Елагин с болью. — А ты крепостная его. Против него пойдешь, тебе же хуже будет. Пойми, девочка моя, бежать нам надо как можно скорее.

— А если все же Урусов даст мне вольную? — начала Груша.

— Твою мать! Ты опять про этот бред? — выпалил Елагин яростно.

— Послушай меня, — начала она, но Андрей, уже до боли сжав ее локоть, угрожающе наклонился и выпалил:

— Ты что, специально хочешь вывести меня из себя?! Что ты упираешься?!

— Я же о тебе боюсь, Андрюша! — воскликнула девушка в отчаянии. — В Сибирь тебя сошлют, если поймают нас.

— И что же? — выпалил Елагин. — Не боюсь я этого. А более опасаюсь того, что, если не успеем мы до приезда князя, никогда не быть нам вместе! Чувствую я это! Пойми ты, несмышленая девица!

Андрей недовольно пожирал девушку глазами и кусал губы, не понимая, отчего Груша так нерешительна.

— Аграфена Сергеевна! — раздался голос Дуняши, крепостной девицы, которая приблизилась к ним. Елагин быстро выпустил руку девушки. Груша невольно попятилась от него.

— Никакого покою нет! — взорвался Андрей, недовольный тем, что их прервали. — Чего тебе, Дунька? — спросил он, обернувшись к рыжей девице.

— Князь приехал! Вас ищет! С ним Татьяна Николаевна, — выпалила Дуня на одном дыхании.

Груша замерла, а Андрей как-то мрачно нахмурился.

— Ступай, Авдотья! Аграфена Сергеевна скоро придет, — скомандовал Андрей и строго посмотрел на Дуню. Крепостная замялась. — Ну, кому сказал! — уже повышая голос, прикрикнул на нее Андрей.

Дуня быстро поспешила прочь.

Когда девушка исчезла из виду, Груша обратила взор на Елагина и вымолвила:

— Он же написал, что через два дня…

— Вот именно, — заметил мрачно Андрей, трагично смотря в фиолетовые глаза любимой. — Видать, опоздали мы. Ну, ничего, лапушка, не бойся, — добавил он. — Я сейчас же пойду к Урусову и поговорю с ним.

— Зачем? — испугалась Груша.

— Скажу, что ты моя невеста и потребую твою вольную.

— А если он не даст? — вымолвила она глухо.

— Значит, изведает моего кулака, — угрожающе заявил Елагин.

— Боже, Андрей! Если так, не надо тебе ходить к нему.

— Груша, мне это надоело! — уже вспылил молодой человек, нутром чувствуя, что нынче, вернувшись, князь вновь может завладеть девушкой и помешать им быть вместе. Это осознание довело Елагина до бешеного исступления и дикой тревоги. — Что ты останавливаешь меня и запрещаешь, как будто я тебе мальчишка какой-то!

— Я лишь прошу, милый, — попыталась возразить она.

— Урусова не тронь! Бежать — надо подумать! — передразнил он ее. — А теперь что, я и поговорить с ним не могу? — уже процедил он, разозлившись окончательно.

— Я чувствую, что этот разговор плохо закончится, — объяснила она.

— Хватит! — взорвался Елагин и добавил: — Я мужчина и все решу сам. Не дело это, чтобы баба мне указывала!

— Баба? — опешила Груша и, обиженно поджав губы, отвернулась от него и чуть отошла. Андрей понял, что зря вспылил, и тут же приблизился к девушке. Обняв руками ее за плечи, он прошептал:

— Прости, лапушка, не хотел обидеть тебя. Просто не по мне, что ты не даешь сделать, как я хочу.

— Андрей, зачем все так обострять? — попыталась образумить его она, вмиг оправдав молодого человека в своем сердце. — Все наверняка можно решить мирно, полюбовно.

— А я не желаю ничего решать полюбовно с твоим князьком! — выпалил Андрей грозно. — Я хочу немедля увезти тебя отсюда! И забыть как страшный сон, что он когда-то прикасался к тебе.

— Давай немого обождем, — попросила Груша.

— Чего ждать? — яростно заявил Андрей и с ревностью добавил: — Или ты лгала, что любишь меня? И как князь вернулся, сразу на его сторону переметнулась?

— Зачем ты так говоришь?! Давай завтра встретимся и все хорошенько обсудим. А я до того узнаю, что решил князь.

Андрей, насупившись, молчал. Ему не нравилось то, что Груша тянет с решением бежать и не дает ему все решить самому. Это наводило его на мысли о том, что девушка, возможно, неравнодушна к князю.

— Можно я сама поговорю с Константином Николаевичем? — спросила она.

— Нет, — отрезал Елагин. — Незачем тебе говорить с ним! Знаю, чем все это закончится!

— Не говори так! — произнесла она, понимая, что он намекал на интимную близость. Груша ласково провела ладошкой по его щеке и с любовью проворковала: — Андрюша, ты не бойся, я не дамся ему, поверь.

— Ну-ну, — процедил он. — Но вряд ли Урусов будет держаться от тебя на расстоянии.

— Неправда, — опешила она и твердо заявила: — Я не позволю ему более прикоснуться к себе, ибо сама не желаю этого. Дай мне только поговорить с ним. И если он действительно не даст мне вольную, обещаю, что убегу с тобой в первую же ночь! Договорились?

Молодой человек упорно молчал, недовольно испепелял ее взором. Груша уже, ластясь, прижалась к нему, ласково произнесла:

— Милый, послушай меня. Кроме тебя, мне никто не нужен. Просто не хочу я, чтобы вы с князем ругались из-за меня. И если он теперь остыл ко мне, так все само и разрешится.

Она уже привстала на цыпочки и, обвив руками шею Елагина, начала нежно целовать его губы. Уже через мгновение жесткость и недовольство пропали с лица молодого человека, и он, обвив руками стан девушки, хрипло задышал и глухо вымолвил:

— Скажи снова…

Груша удивленно подняла на него глаза, пытаясь понять, о чем он. Увидев, как в голубых глазах Елагина светится любовь, она ласково улыбнулась и проворковала:

— Тебя одного люблю, Андрюша. Сильно люблю, так, что сердце заходится, когда ты рядом. Милый мой…

Вконец растрогавшись от слов девушки, ее близости и страстно горящих чудесных, манящих глаз, Андрей тяжело вздохнул и тихо произнес:

— Хорошо, подожду до завтра. С Урусовым можешь поговорить, — он замялся и как-то мрачно посмотрел на нее. — Но, прошу, без всяких вольностей, ты поняла, Грушенька? — с ревностью заметил он. — А завтра в полдень жду тебя у реки на нашем месте. Там все и решим.

— Спасибо, милый, — кивнула она, ласково улыбнувшись Андрею, понимая, что все же смогла переубедить этого упертого Елагина, который, видимо, совершенно не умел менять своих решений.

Груша вновь страстно приникла к твердым горячим губам молодого человека, и Андрей яростно, диковато впился в ее губы поцелуем. Лишь через минуту она осторожно высвободилась из его объятий и прошептала:

— Пойду уже…

Елагин с сожалением выпустил девушку из своих рук и, позволив ей отстраниться, тихо вымолвил:

— Иди. Помни, о чем обещала…

Она кивнула и, в последний раз улыбнувшись ему, устремилась по дорожке к дому. Андрей тяжелым взглядом смотрел вслед удаляющейся стройной фигурке в легком розово-серебристом кружевном платье, и ему отчего-то казалось, что неожиданно скорое возращение князя не сулит ничего хорошего.

Глава III. Кольцо

Едва Груша вошла в итальянский салон, выдержанный в бело-лазоревых тонах, куда ее отправила Дуня, как сразу же очутилась в объятьях Урусова. Константин как будто ждал ее появления у двери и сразу же бесцеремонно стиснул девушку в жадных руках. Завладев ее ртом, князь начал яростно, почти насильно атаковать ее губы. Ощущая, что ей до боли в сердце неприятны его ласки, она замерла. И тут же вспомнила, как ее распаляли и возбуждали поцелуи Елагина. И теперь близость Урусова показалась ей до невозможности противной и даже гадкой. Груша напряглась и осторожно отстранилась, вспомнив про обещание, данное несколько минут назад Андрею.

— Я так соскучился, — прошептал взволнованно князь и, склонившись над Грушей, начал страстно целовать ее шею. Девушка, покраснев от неприятного ощущения, которое возникло, едва Константин обнял ее, вновь мягко отстранилась. Именно в этот миг девушка отчего-то начала сомневаться в том, что князь остыл к ней, как она предположила еще до его поездки.

Урусов с досадой вздохнул, однако улыбнулся ей. Достав из кармана маленькую коробочку, обтянутую черным бархатом, он посмотрел на Грушу горящим взглядом.

— Открой. Я думаю, тебе понравится, — прошептал Константин взволнованно, протягивая ей подарок.

Словно в некоем дурмане Груша взяла коробочку и открыла ее. На черном бархате лежало золотое кольцо с большим прозрачным бриллиантом овальной формы. Девушка, побледнев, напряженно уставилась на драгоценность. Чем дольше она смотрела на кольцо, тем навязчивее в ее голове становилась мысль о том, что оно обручальное.

— Ты станешь моей женой? — прошептал замирающим голосом Урусов и с любовью посмотрел на девушку, которая пораженно замерла над его подарком.

Ахнув от ужаса, Груша едва не выронила коробочку из трясущихся рук. Предчувствие не обмануло ее. Князь и впрямь решил сделать ей предложение. Видя, что девушка не поднимает глаз и молчит, Константин ласково произнес:

— Я люблю тебя, душенька. Сейчас отчетливо понимаю это. Знаешь, когда ты убежала в ту темную ночь в Москве, я безумно испугался, — он приобнял девушку за плечи и, перебирая пальцами светло-медовую прядь ее волос, которая выбилась из прически, тихо, проникновенно продолжил: — Я боялся, что никогда уже больше не смогу прижать тебя к своей груди, и понял, как ты мне нужна. Ты ведь тоже любишь меня. И это главное. А что скажет эта разряженная публика, мне наплевать. Сразу после свадьбы мы уедем за границу, чтобы не вызывать досужих сплетен. А через годик-другой вернемся, когда скандал поутихнет. Я уже оформил все необходимые документы для венчания и поездки. Надо только решить с датой…

Он хотел еще что-то сказать, но Груша, звонко захлопнув коробочку, быстро положила ее на белый изящный столик, стоящий рядом.

— Нет, нет, — простонала она и подняла на него глаза, полные слез.

— Что случилась, Грушенька? — выговорил, опешив, Константин.

Он захотел обнять ее, но та отбежала к камину и, закрыв лицо ладонями, зарыдала. Урусов ничего не понимал. Он думал, что она будет счастлива от того, что он сделал ей предложение. Нахмурившись, Константин подошел к девушке и ласково провел рукой по ее спине.

— Отчего ты плачешь, душа моя? — спросил он, напряженно всматриваясь в ее лицо, закрытое руками. — Если из-за вольной, то я уже распорядился. Ты получишь ее перед алтарем в церкви, перед тем, как мы обвенчаемся.

После этого заявления Груша заплакала еще горше.

Урусов попытался обнять ее за плечи, но она снова отошла и, подняв на него заплаканные глаза, попросила:

— Прошу вас, дайте мне пару дней на размышление, все так неожиданно.

— Конечно, — кивнул Урусов и, сделав несколько шагов к девушке, нежно обнял ее. — Пойдем в спальню, я расскажу тебе, куда мы поедем после венчания. Я знаю один прелестный домик на побережье во Франции и…

— Можно я перееду в свою старую комнату? — пролепетала вдруг Груша, устремив на него несчастный взор.

— Зачем? — насторожился князь.

— Мне надо побыть немного одной, чтобы во всем разобраться.

— Ты хочешь побыть одна? — переспросил Константин, не понимая ее поведения.

— Да. Умоляю вас, Константин Николаевич.

Урусов немого помолчал, как будто что-то обдумывая. А затем легко поцеловал девушку в лоб.

— Хорошо, душенька, — согласился он, думая, что, наверное, все невесты перед свадьбой впадают в некоторое уныние. — Ты можешь остаться в моей спальне. Я переночую в комнате для гостей. Не переживай, я не побеспокою тебя.

Он снова поцеловал ее в лоб и предложил:

— Пойдем в столовую, потрапезничаешь со мной. Расскажешь мне, чем ты занималась тут без меня.

Груша кивнула, чувствуя, что слезы душат ее. Она лишь произнесла:

— Я только переоденусь и спущусь.

— Хорошо, малышка, — кивнул Урусов. — Не задерживайся.

Груша влетела в спальню Константина и, захлопнув дверь, осела на ковер и зарыдала.

— Как все ужасно! — шептала она сама себе, впадая в яростное отчаяние. — Теперь мне точно никогда не избавиться от ненавистного князя. Даже вольную он даст мне перед алтарем, чтобы не было возможности улизнуть от него. Андрей был прав. Как же я ошиблась, решив, что он охладел ко мне. Остается один выход — бежать…

Она прекрасно понимала, что Урусов, решивший жениться на своей крепостной, вряд ли по собственному желанию отпустит ее от себя. Ей надо было немедленно найти Елагина и все ему рассказать. Возможно, уже сегодня ей удаться тайком выйти из спальни, пока Урусов оставит ее одну на ночь, и они с Андреем смогут убежать. Осознав, что времени очень мало, Груша устремилась к кувшину с водой и умылась. А затем быстро переодела платье. Понимая, что у нее еще есть четверть часа или чуть более до того, как князь хватится, девушка проворно устремилась к двери и распахнула ее. И тут же обмерла. Урусов, уже переодевшись в домашний темно-коричневый бархатный костюм с жилетом, стоял в коридоре напротив двери спальни и словно ждал ее. Увидев на пороге комнаты девушку, князь ласково улыбнулся и сказал:

— Вот и ты, Грушенька. Пойдем вниз, я как раз дожидался тебя.

Прикусив от досады губу, она усилием воли придала лицу непроницаемое выражение. Груша медленно вышла из спальни, понимая, что встретиться с Андреем, видимо, будет непростой задачей. Да, они договорились о свидании на завтра у реки, но это было крайнее средство. Ибо Груша надеялась на то, что еще сегодня ей удастся увидеться с Елагиным. Да и завтра, чтобы уехать к реке, ей надо было найти предлог, чтобы князь оставил ее хотя бы на час или два в одиночестве. Но, судя по поведению Урусова, это будет непросто.

Как она и предполагала, в течение дня ей так и не удалось избавиться от общества князя. После долгой трапезы он увлек ее гулять в парк, а потом они провели несколько часов в библиотеке, где Урусов рассказывал ей, куда они поедут после свадьбы. Затем как-то незаметно настал ужин, а после князь упросил Грушу сыграть ему на рояле. Чуть позже он решил присоединиться, и они почти час музицировали в четыре руки. Весь день Константин шутил, улыбался и ластился к ней. Но девушка мягко, но неумолимо отстранялась от Урусова, не позволяя себя обнимать и уж тем более целовать. Печально вздыхая, князь как-то изучающе тревожно разглядывал ее, но все же не наставил на объятьях и поцелуях, отчетливо видя, что Груша не расположена к ласкам.

С Константином приехала и княжна Татьяна, но она холодно поздоровалась с девушкой и, едва вытерпев Грушу за обеденной трапезой, более не удостаивала ее своим вниманием. После обеда княжна полдня провела в своей спальне и лишь к вечеру, когда Урусов с Грушей ушли в библиотеку, Татьяна отправилась гулять в парк. Груша чувствовала, что княжна специально избегает их с князем общества.

Около одиннадцати вечера Урусов проводил Грушу до своей спальни. Уже перед дверьми, пожелав ей спокойной ночи, он вновь попытался обнять ее, страстно заметив:

— Ты действительно хочешь спать одна, душенька?

— Да, — вымолвила нервно Груша и вперила в него просящий, трагичный, прелестный взор. — Вы же обещали, Константин Николаевич, что дадите мне время.

— Но я подумал, — начал тот как-то заискивающе, ласково гладя ее пальчики и не выпуская тонкую кисть из своей ладони. — Хотя… если ты так хочешь, Грушенька, я подчиняюсь, — сказал он ласково и тяжело вздохнул. — Покойной ночи, малышка.

Он легко поцеловал ее в лоб. Груша, стремительно развернувшись, скрылась от него в спальне. Устало прислонившись к двери, девушка облегчено выдохнула. Она понимала, что долго ей не удаться держать Урусова на расстоянии. Весь сегодняшний день князь только и делал, что пытался обнять ее и поцеловать, не говоря уже о том, что постоянно осыпал ее комплиментами, ластился и общался в заискивающей манере, словно хотел понравиться и заслужить ее поощрение или ласковый взор.

Груша отчетливо осознала, что завтра надо непременно встретиться с Елагиным. Она уже придумала, как остаться одной хотя бы на два часа, чтобы у нее было время съездить верхом до реки. Она решила уйти в оранжерею, ибо это было единственное место, где Урусов оставлял ее одну надолго, и именно оттуда девушка намеревалась тайком пройти в конюшню. До нужного места у реки было около получаса верхом, и у нее еще оставалось почти полчаса на то, чтобы обо всем поговорить с Андреем.

Тяжко вздыхая, Груша разделась, умылась и, надев ночную рубашку, а на распущенные волосы белый чепец, легла в постель. Упоительные и трагичные события последних дней уже достаточно измотали ей нервы, и она, едва опустив голову на постель, уснула, думая о том, что Андрей был во всем прав. И что она, не послушав его, теперь оказалась в этой трагичной, напряженной ситуации и должна была играть с Константином в непростую неприятную игру, делая вид, что все хорошо, и не показывать князю, как ей неприятно его общество.

Дверь с такой силой ударилась о стену, что с потолка посыпалась штукатурка. В тихую, покрытую ночным мраком спальню ворвался Урусов с перекошенным от ярости лицом и безумно сверкающими глазами. Груша испуганно села на постели. Константин уже подлетел к кровати и набросился на девушку.

— Значит, я не достоин этой царственной постели, а этот презренный Елагин милости просим?! — взревел князь. Грубо вытащив девушку из-под одеяла, он опрокинул Грушу на кровать и, наклонившись над ней, яростно схватил ладонью за горло, припечатав к постели.

— Что случилось? — пролепетала испуганно она спросонья, схватившись за его неумолимую, жесткую руку, которая нещадно давила горло. Она смотрела на князя дикими непонимающими глазами, видя над собой перекошенное от злости лицо.

— Сейчас ты мне все расскажешь о своих шашнях, девка! — прохрипел Урусов, словно раненый зверь. В его ушах до сих пор звучали слова Проши о том, что два дня назад Елагин ночью выходил из его спальни. Груша попыталась вырваться из-под железной руки, захрипев.

— Я не понимаю, — прошептала сдавленно она. Урусов, видя, что девушка задыхается, немного ослабил хватку. Она попыталась оттолкнуть его. Но он склонился сильнее и схватил Грушу руками за плечи, не дав ей вырваться, и прохрипел прямо в лицо:

— Не понимаешь? Рассказывай о своем блуде с управляющим!

— Боже, — пролепетала Груша, затравлено посмотрев на князя, который угрожающе возвышался над ней.

— Говори! — уже заорал Урусов в исступлении. Он принялся дико трясти ее, сжимая хрупкие плечи своими жесткими сильными руками. Груша лишь мотала в ужасе головой и испуганно смотрела в его темные невменяемые глаза. — Ты будешь говорить, мерзкая девка?! Или нет?! — голос сорвался на фальцет, и он резко отпустил ее плечи. Почти не контролируя себя, он уже в бешенстве замахнулся на девушку, подняв руку над ее лицом.

И тут из глаз Груши покатились горькие слезы. Увидев, что девушка смертельно бледна и напугана, Урусов резко отпустил занесенную руку и чуть отодвинулся, пытаясь отдышаться и успокоиться. Константин отчетливо понял, что еле контролирует себя, и, если не возьмет себя в руки, может причинить вред девушке. Он замер в угрожающей позе у кровати, сжимая кулаки. Груша села на постели, потирая горящее горло, которое еще минуту назад неумолимо сжимала его рука. Девушка старалась не смотреть на Урусова и, опустив голову, лихорадочно думала, что делать и говорить. Она не могла понять, откуда он все узнал, но отчетливо понимала, что надо как-то успокоить разъяренного князя.

— Как ты могла так поступить со мной? — в отчаянии прохрипел Константин, почти ничего не соображая от обуявшей его дикой ревности.

— Это все ложь, — сказала тихо она.

— Врешь! Прасковья видела, как он выходил из этой спальни ночью! И Фома рассказал, что вчера ни его, ни тебя не было в усадьбе три часа! И что вернулись вы вместе верхом в одно и то же время, но разными дорогами! Что, все ложь, по-твоему?! — пророкотал Урусов обвинительно, опять придвигаясь к ней. — Я не дурак! И мне все ясно!

— Боже…

— И к себе не подпускаешь меня весь день! И я чувствую, что из-за этого окаянного Елагина! Так ведь?

— Я не хотела вас расстраивать, — пролепетала Груша и попыталась отодвинуться от него, переместившись на середину кровати.

— Расстраивать? — процедил Константин и, кинувшись к ней, вновь схватил девушку за плечи и начал дико трясти. Чепец уже давно слетел с ее головы, и светлый поток густых волос взметывался от его резких движений. — Я требую, чтобы ты сказала правду! Правду говори, гадкая девка! Иначе! — уже с угрозой процедил он. По щекам Груши вновь потекли слезы. Видя, как она плачет, Урусов немного остыл и ослабил нажим на ее хрупкие плечи. Безумным взором вперился в ее прекрасное любимое лицо и неистово выпалил: — Я же люблю тебя! Люблю всем сердцем! А ты?! Как же все эти твои любовные признания? Или ты совсем не любишь меня?

Груша несчастно поджала губы и отрицательно помотала головой.

— Что? — процедил Урусов, смертельно бледнея, и отпустил ее плечи.

— Я всегда любила только Андрея, — произнесла она горькую правду. Груша решила, что раз князь и так все знает, возможно, он после того, как немного остынет, поймет, что не сможет удержать ее подле себя, и не станет настаивать на замужестве, раз она любит другого.

— Что ты такое говоришь? — переспросил, замирая от ужаса, Константин. Он боялся даже подумать о том, что это может отказаться правдой.

— Мы с Андреем любим друг друга, — прошептала Груша тихо, несчастно смотря на князя.

— А меня? Меня ты разве не любишь? — выдохнул он в сердцах, и его взор стал ненормальным.

— Нет, — прошептала, всхлипнув, Груша.

— Зачем же тогда ты мне говорила…

— Агафья посоветовала мне сказать, что я люблю вас, чтобы вы скорее остыли ко мне, — горестно продолжала она, и из ее глаз вновь полились слезы. — Простите, я не хотела делать вам больно. Но я не люблю вас совсем.

— Больно? — Урусов отшатнулся от нее, чувствуя, что сердце болезненно сжалось от ее страшных слов. — Я… я… — он не мог выразить в словах той боли, которую испытывал сейчас.

— Я всегда любила только Андрея, — повторила она как некое заклинание.

— Ах, вот, значит, как?! — злобно прошипел Урусов и смертельно побледнел. Несколько минут он стоял, не шелохнувшись, и лишь его лицо принимало все более жесткое выражение. Затем он злобно оскалился, словно зверь и окинул дрожащую девушку безумным взглядом. Он быстро подошел к секретеру и достал ключ. После чего направился к угловому шкафу, где лежало оружие. Стремительно распахнув дверцу, Константин достал оттуда пистолет. Умелым движением проверив патроны, Урусов сжал оружие в ладони. Уже через секунду он обернулся к бледной девушке, так и сидящей на постели, которая, поджав к груди ноги, как-то несчастно смотрела на него. Как приговор, он произнес могильным голосом: — Я думаю, твоему любовнику пора отправиться на тот свет…

Вмиг поняв, что он задумал, Груша замерла, прижав ладонь ко рту, заглушая испуганный вскрик. Урусов уже стремительно направился к двери, а девушка быстро спрыгнула с кровати и бросилась к князю.

— Не надо, Константин! — закричала она в ужасе и повисла на его сильной руке, пытаясь отобрать у него пистолет.

— Отвяжись! — процедил он глухо и с силой оттолкнул девушку от себя. Груша упала на пол. — Тобой я займусь позже.

Урусов вышел из спальни, предварительно закрыв Грушу на ключ. Девушка же приникла к закрытой двери и начала сильно барабанить по ней.

— Константин, не надо, Константин! — кричала она в истерике, ее голос срывался. Поняв, что ей его не остановить, Груша закричала сильнее: — Татьяна Николаевна! Татьяна Николаевна!

Груша знала, что спальня княжны находится через две двери, Татьяна была единственной, кто мог услышать крики. Она продолжала звать, и уже спустя несколько минут услышала приближающиеся легкие шаги за дверью.

— Груша, что случилась? — с тревогой спросила княжна, подходя.

— Константин Николаевич, он пошел к Елагину, — быстро произнесла Груша. — У него пистолет. Он хочет убить Андрея!

— Убить?!

— Да, да. Умоляю вас, остановите его!

Татьяна хотела спросить, что же все-таки произошло, но поняла, что надо немедленно догнать брата, пока он не наделал глупостей. Княжна бегом спустилась по белой мраморной лестнице, на ходу запахивая большую белую шаль.

Груша, услышав, что княжна ушла, подбежала к окну и, распахнув его, закричала:

— Кто-нибудь? Слышите! — она кричала в темноту, надеясь увидеть кого-нибудь из дворовых людей. На ее счастье, в темноте показалась Глафира, которая несла корзину с грязным бельем.

— Что ты кричишь, Груня? — спросила тревожно та.

— Тетка Глафира, нет времени объяснять. Князь ищет Андрея Прохоровича. У него оружие, он хочет убить Елагина. Татьяна Николаевна побежала остановить его.

— Ох, — пораженно воскликнула баба. — Сейчас разбужу Лукерия Ивановича и кого-нибудь из мужиков.

Глафира, бросив на землю корзину с бельем, побежала к северным усадебным постройкам.

Урусов, бледный от ревности и серый от злости, вошел в хозяйственный корпус. В его мозгу пульсировала только одна мысль — убить. Приблизившись к комнате управляющего, он толкнул дубовую дверь, но та оказалась заперта. Константин налег на дверь и с силой стал вышибать ее плечом.

— Открывай, мерзавец! — закричал Урусов низким хриплым голосом. — Ты слышишь?!

Андрей, проснулся внезапно от шума. Приподнявшись на постели, он невольно сел, не понимая, что происходит. Услышав, разъяренные крики князя и сильные удары в дверь, Елагин быстро встал и натянул брюки и сапоги. Он взялся за рубаху, когда дверь с треском слетела с петель, и на пороге показался Урусов с пистолетом в руке.

— Как ты посмел прикоснуться к ней, ублюдок?! — процедил князь, медленно проходя в комнату, и, словно охотник, неумолимо приблизился к Елагину и направил в лицо Андрея пистолет. Побледнев и тут же осознав, зачем пришел князь, молодой человек напрягся всем телом. Чуть попятившись от Урусова, Андрей крадучись отошел за стол, выжидая и прикидывая, что может сделать, чтобы обезоружить князя.

— Грушенька не любит тебя, Урусов. Ты обманул ее и обманом принудил быть с тобой! — ответил бесстрашно Андрей и, распрямив плечи, мрачно посмотрел на дуло пистолета, которое находилось в опасной близости от его лица. Только стол разделял мужчин. Они оба перешли на неуважительное «ты», стараясь даже словесно задеть друг друга больнее. Елагин отчетливо видел, что в глазах Урусова написано бешеное, неистовое желание убить. Однако он бесстрашно смотрел в злые серые глаза Константина. Мужчины были одного роста, Андрей лишь немного шире в плечах, чем князь.

— Ты еще будешь указывать, как мне обращаться со своими крепостными девками?! — процедил Урусов.

— Она не твоя девка! — огрызнулся Андрей. — Я выкуплю ее вольную, и мы уедем.

— Она с тобой никуда не поедет! — прошипел Константин и взвел курок пистолета. — Она принадлежит мне!

— А любит меня! — выплюнул через зубы Андрей.

— Сейчас ты сдохнешь, мерзавец! — прохрипел князь, рассвирепев, и выстрелил. Елагин, ожидающий выстрела, умело отскочил. Пуля просвистела мимо, угодив в стену. В следующий миг Андрей стремительно бросился вперед и выбил мощным ударом руки пистолет из рук Урусова. Они сцепились и сразу же съездили друг другу по лицу. Оба были довольно сильны и проворны, оттого наносили быстрее и мощные удары, пытаясь свалить противника с ног.

В какой-то момент князь оказался за спиной Елагина и, с яростной силой обхватив локтем Андрея за шею сзади, начал душить молодого человека. Елагин, сориентировавшись, нанес болезненный, мощный удар Константину в солнечное сплетение, и князь согнулся, невольно выпустив шею Андрея из своей жесткой хватки. Возможно, драка быстро бы закончилась, если бы противником Урусова был другой мужчина, но Елагин оказался достойным соперником и не уступал Константину ни в силе, ни в ловкости.

Княжна Татьяна вбежала в комнату в тот момент, когда Андрей со всей недюжинной силы со злостью отшвырнул Константина от себя. Больно ударившись плечом о стену Урусов лишь стиснул зубы и немедля вновь бросился на Елагина, яростно пнув молодого человека ногой в живот. Елагин согнулся от боли и упал на колени. Этим и воспользовался Урусов. Он немедля подлетел к пистолету, который валялся в углу на полу, и схватил его.

— Прекратите! — закричала княжна, вбегая в комнату.

Урусов выпрямил руку и прицелился в Елагина.

— Костя, нет! — дикий крик Татьяны раздался около Урусова, и в следующий момент она бросилась на брата. Раздался выстрел. Князь промахнулся и начал вырывать руку с пистолетом из цепкой хватки сестры. — Андрей, уходите! — прокричала княжна застывшему Елагину, который все еще стоял на коленях.

— Пусти! — прохрипел Урусов, пытаясь освободиться от Татьяны и снова целясь в Андрея.

— Он же вас убьет, Андрей! — кричала княжна, не понимая, почему Елагин, поднявшись на ноги, не двигается с места. — Уходите!

В комнату вбежали тетка Глафира, Лука, конюх Степан и второй приказчик Федор. Степан бросился к князю и отобрал у него пистолет, а Федор встал перед Андреем, закрыв его своим телом.

— Дай ему уехать! — запричитала Татьяна, бросаясь на шею брата и пытаясь отвернуть его от Елагина. — Константин, прошу, не надо кровопролития!

Князь сжал челюсти. Было видно, что внутри него идет борьба. Спустя минуту он зло оскалился и процедил:

— Пусть убирается!

— Я не оставлю Грушу одну с этим безумцем! — отчеканил Елагин, отстраняя Федора, и с вызовом посмотрел на Урусова.

— Девка принадлежит мне! — взорвался князь. — А ты лучше убирайся прочь, пока я не передумал! — прошипел Константин, чувствуя безумное желание вновь броситься на этого высокого наглого Андрея.

— Не беспокойтесь, Андрей Прохорович, я позабочусь о Груше, — успокоила Татьяна и просящее посмотрела в мрачное лицо Елагина. — Вам лучше уехать.

Андрей прищурился и выругался. Он прекрасно понимал, что обострение ситуации ни к чему хорошему не приведет. Если князь убьет его, Груша никогда не избавиться от Урусова без его помощи. А если он убьет князя сейчас при свидетелях, его посадят.

— Я надеюсь на вас, княжна, — сказал трагично Андрей и посмотрел на Татьяну, понимая, что наилучшим решением в данный момент будет отступить.

— Пошел вон из моего дома! — процедил Константин. — Чтобы ноги твоей отныне в усадьбе не было!

Елагин сдержался и промолчал. Только мысль о Груше останавливала его, иначе он снова бросился бы на Урусова. Молодой человек без промедления вытащил из сундука документы и деньги и, взяв с вешалки черный сюртук, направился к двери. На пороге он обернулся к князю.

— Я еще вернусь! — с угрозой бросил Андрей и быстро вышел вон.

— Только попробуй! — процедил ему вслед Урусов. — Пристрелю как собаку!

Когда Елагин скрылся из виду, Урусов обратил свой ненормальный взор на Федора и приказал:

— Проследи, чтобы он уехал! И всех предупреди, чтобы никто не смел его на мои земли пускать! Иначе насмерть того засеку на конюшне! Понял?!

Урусов стремительно шел к дворцу, сжимая кулаки, и невидящим взором смотрел перед собой. Песок жестко поскрипывал под его сапогами. Темный дворец безмолвно возвышался на фоне едва светлеющего неба. Занимался рассвет. Дворовые еще спали, и лишь изредка слышался вой собаки.

Татьяна, запинаясь о длинную юбку пеньюара, бежала за братом и пыталась схватить его за руку.

— Костя, успокойся! — просила она его. — Тебе надо валерьяны выпить! Ты весь на нервах!

— Отстань! Не твоего ума дело! — прошипел Урусов, не оборачиваясь и прибавляя шаг, чтобы сестра не успела за ним. И уже в приказном тоне процедил: — Отправляйся спать! Ты и так уже сегодня достаточно проявила себя на стороне врага.

— Братец, как же ты так говоришь? Ну какой Елагин враг? — попыталась урезонить она Константина. Однако он проигнорировал ее слова, продолжая так же быстро идти к дому, и угрожающе через плечо процедил:

— Пусть только приблизится к усадьбе! Тогда я покажу этому мерзавцу, где раки зимуют!

— Костя, он не мерзавец, он просто… — Татьяна замолчала, подыскивая нужные слова. Урусов резко остановился и, обернувшись, смерил сестру гневным взором.

— Ты что, тоже сохнешь по этому ублюдку? — догадался Константин о реальных мотивах поведения сестры. — Вот почему ты так боялась, что я застрелю его!

— Костя, ты неправ, — попыталась оправдаться Татьяна.

— Так и есть! И что вы все нашли в этом мерзавце, не пойму?! — выпалил Урусов злобно. — Нищий как мышь церковная, да и наглый!

— Ты несправедлив к нему. Он ведь столько лет нам служил, — начала Татьяна.

— Ах, еще и защищаешь его? — пророкотал в бешенстве князь. — Вот и отправляйся вслед за ним. Если ты на его стороне, значит, против меня!

— Что ты говоришь, Костя?! — воскликнула в ужасе Татьяна.

— В доме мне не нужны изменницы, которые переметнулись на сторону врага.

— Но…

— Убирайся в Москву и, пока я тебя не вызову, не смей появляться здесь! Или, клянусь, завтра же ты выйдешь замуж за старика Черкасова! — докончил Константин и снова зашагал к дому.

Татьяна, глотая соленые слезы обиды, устало поплелась за ним.

Урусов вошел в дом и быстро поднялся по лестнице. Дикая ревность до сих пор терзала его существо. Зайдя в спальню, он отыскал мрачным взглядом Грушу, которая стояла около открытого окна и зябко куталась в шаль. Светлый поток ее распущенных волос свободно струился по спине. Груша едва успела обернуться, как Константин уже жестко схватил ее за плечи и сквозь зубы прошипел:

— Ему повезло, он уехал! Но в следующий раз я убью его, обещаю.

— Вас арестуют, — прошептала Груша, немного успокоившись.

Князь проигнорировал ее слова и, еще сильнее сжав пальцы на ее плечах, вперил в лицо девушки нервный бешеный взор.

— И как давно это продолжается? — спросил он свинцовым голосом. Груша молчала, делая вид, что не понимает, о чем он говорит. Она еле сдерживалась, чтобы вновь не заплакать от боли, которую причиняли железные тиски его рук. — Молчишь? — продолжал он, повышая голос. Груша отвернулась, чтобы не видеть его лицо, перекошенное бешенством.

Урусов грубо схватил рукой девушку за подбородок и повернул к себе.

— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю! — уже закричал он.

Груша сквозь пелену слез устремила на него полные непокорства и страдания глаза.

— Значит, я уехал, а ты, как сучка, побежала к нему? И где вы с ним встречались? — прохрипел он уже тише. — На конюшне или на скотном дворе? Как свиньи, в навозе валялись?

Груша молчала, чувствуя, что любой ее ответ еще больше распалит его злобу.

Урусов пожирал ее похотливым и диким взглядом. Чувствуя, что более не в силах сдерживать себя, он яростно притиснул девушку к себе и дико впился губами в ее рот. Груша тут же уперлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть Константина, но он был слишком силен. Она почти задохнулась от нехватки воздуха, но вдруг он резко отстранил ее от себя.

— Неужели он лучше меня в постели? — запальчиво прошептал Урусов, чуть оторвавшись от ее покрасневших губ.

— Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, пустите! — высокомерно произнесла Груша и рьяно начала выворачиваться из его объятий.

Ей удалось высвободить одну руку, и она, как дикая кошка, впилась ногтями ему в шею, до крови расцарапав ее. Константин взвыл и немедля выпустил ее из рук. Девушка быстро побежала к открытой двери. Он погнался за ней и, споткнувшись о загнувшийся ковер, упал. Однако Урусов успел схватить подол ее ночного платья и дернуть к себе. Груша тяжело бухнулась на колени. Он сразу же повалил ее на пол. Они начали бороться. Князь хотел поднять руки девушки над головой, чтобы она не могла больше его поцарапать, а Груша изо всех сил старалась высвободиться из-под тяжелого тела, которое навалилось на нее. Наконец, ему удалось поймать обе ее руки и, наклонившись, князь прохрипел:

— Неблагодарная девка! Я ли не баловал тебя, не дарил подарки, не исполнял все твои прихоти?! — с каждым словом он распалялся все больше и больше.

— Я не просила у вас подарков! — возразила ему Груша, ощущая, что руки начали затекать от неудобного положения. — Вы обманули меня! Вы обещали мне вольную через месяц! Если бы не это, я бы никогда не согласилась на ту гнусность, к которой вы склонили меня.

— Ты, поди, дни считала до окончания месяца? — решил съехидничать князь.

— Да считала, а когда вы целовали меня, Андрея вместо вас представляла.

— Ах ты, дрянь! — бледнея от бешенства, процедил Урусов.

— И когда обнимали, закрывала глаза, чтобы не видеть вас, а мечтать, будто он ласкает меня! — Груша, ошалевшая, дикая и безудержная, уже говорила все, что чувствовала.

— Замолчи! — прохрипел Урусов злобно. Он закрыл своей широкой ладонью рот и нос девушки, не давая возможности ей дышать. Через полминуты Груша начала судорожно извиваться, ощущая, что вот-вот потеряет сознание. Урусов безумными глазами смотрел на свою жертву и вдруг осознал, что еще немого, и она задохнется. Он резко убрал ладонь с ее лица и сквозь зубы безапелляционно произнес:

— Через две недели наша помолвка! Завтра приедет портной, будет шить тебе платье.

— Я не выйду за вас! — прохрипела Груша в возмущении.

— Твоего мнения я не спрашиваю, — продолжал Урусов, и его глаза превратились в серебристые льдинки. — А теперь я оставлю тебя одну, чтобы ты хорошо обо всем подумала и наконец смирилась со своей судьбой.

Он отпустил ее руки и привстал, давая ей возможность освободиться.

— Вы можете меня заставить присутствовать на церковной службе, но я не скажу священнику «да»! — прошипела Груша, отползая от него.

Уже встав на ноги, Константин холодно взглянул на сидевшую на полу девушку.

— Советую тебе впредь хорошенько думать, прежде чем говорить мне подобное, или изведаешь кнута на конюшне, — выплюнул он жестко и покинул спальню, закрыв дверь на ключ.

Глава IV. Невольница

Дни текли один за другим, а Груша становилась все печальнее и печальнее. Стоя у окна спальни, она с тоской смотрела вдаль, надеясь увидеть очертания всадника. Мужчину, который был единственным, кто мог защитить ее от власти князя Урусова. Уже более недели она сидела под замком в спальне Константина, у ее дверей и окна все время дежурили дворовые мужики. К ней никого не пускали, даже Агафью, а еду приносила ей Проша, которая ехидно улыбалась, пока ставила поднос на стол.

Лишь однажды поздно вечером Груша через окно смогла поговорить с няней и узнала, что Урусов вооружил людей и приказал им убить Елагина, если тот вздумает вернуться. К Груше князь не заходил, лишь иногда появлялся под окнами своей спальни и зло смотрел на девушку, которая, завидев его, сразу же отходила от окна. Груша понимала, что он сильно обижен и только поэтому не приходит к ней. Однако девушка совсем не жаждала видеть его и почти радовалась своему одиночеству. Но она чувствовала, что Константин так просто не отступится и вскоре возобновит свои домогательства. Она в ужасе ждала окончания двухнедельного срока, который он отмерил ей, зная, что именно тогда решится дальнейшая ее судьба.

В то утро Урусов пребывал в скверном, мрачном настроении.

Он сидел в своем кабинете и вновь мучительно думал обо всей этой трагичной ситуации вокруг непокорной девушки. Его воспоминания воскрешали те моменты, как еще недавно здесь, в этом кабинете, Груша вместе с ним принимала посетителей, тихо стоя у окна. Тогда Константин был искренне счастлив, и это он помнил очень хорошо. Тогда он знал, что любит ее, и еще надеялся на то, что и она также неравнодушна к нему.

Осознание того, что Грушенька, его любимая малышка, любит другого, не давало Константину расслабиться ни на минуту всю прошедшую неделю. Он не знал, как поступить, не понимал, что надо было еще сделать, чтобы девушка полюбила его. Урусову казалось, что он уже все перепробовал. И обольщение, и ласки, и подарки, и угрозы. Но все, видимо, было напрасно. Поскольку Груша, даже несмотря на то, что он пошел против всех, наплевал на мнение света, предложив ей стать его женой, все равно не желала становиться его суженой. Именно это она холодно заявила ему неделю назад, а ее убийственные слова о том, что она скажет у алтаря священнику «нет», точили его существо денно и нощно.

Разум Константина твердил, что он должен дать вольную девушке и отпустить ее к Елагину, которого она якобы любила. Но сердце при одной мысли об этом сжималось в смертельной тоске, и Урусов понимал, что по собственной воле не отпустит Грушеньку от себя. И не желал верить в то, что его обожаемая красавица не сможет полюбить его. Он не хотел смиряться с ее отказом. Нет. Он мучительно искал выход.

Горько вздохнув, князь взял ключ, который лежал в верхнем ящике его стола, и отворил секретер. Дрогнувшей рукой он достал оттуда белый шелковый тонкий чулок, свернутый кольцом. Медленно и заворожено он поднес эту маленькую изящную вещицу к своему лицу и вдохнул ее запах. До сих пор чулок хранил ее аромат. Сладостный, легкий, юный и невозможно притягательный. Князь спрятал его еще в ту самую первую ночь, которую она провела в его спальне когда-то давно. Он не понимал, что тогда толкнуло его поутру, пока девушка спала, поднять с пола ее чулочки и быстро убрать их в свой шкаф.

Чуть позже он перенес их в кабинет, чтобы Груша случайно не нашла. Второй чулок лежал в саквояже, с которым он ездил в Петербург неделю назад. Константин не хотел, чтобы девушка знала, что он, словно одержимый, ласкает ее вещи и вдыхает их аромат, ибо боялся, что она будет смеяться. Урусов и сам осознавал ненормальность своего поступка. Но неистовое желание постоянно иметь какую-нибудь ее вещицу рядом, когда Груши не было поблизости, стало почти навязчивым.

Прикрыв от наслаждения глаза, Урусов отчетливо вспомнил ту сладостную ночь, когда она отдалась ему в первый раз, а затем все, что происходило позже. Чем дольше он вспоминал моменты их близости и душевных бесед, тем яростнее становилась в его голове мысль, что Грушенька должна непременно стать именно его женой. Именно он был первым ее мужчиной. Именно эта хрупкая прелестница зажгла в его сердце истинную чудесную любовь. Именно он смог оценить ее по достоинству и возвысить ее красоту и чистоту на должный уровень, исполняя все ее желания и капризы. Именно он, Константин, любил ее теперь так беззаветно, горячо и безумно, что девушка просто не могла желать никакого другого мужчину, потому что никто, кроме не него, не смог бы любить ее сильнее.

Все эти мучительные думы родили в болезненном несчастном сознании князя мысль о том, что только он имеет право безраздельно владеть Грушенькой. Даже несмотря на недовольство, она должна была непременно принадлежать только ему. Константин чувствовал, что любовь к Елагину — лишь ее блажь, ибо девушка, видимо, обидевшись за вольную, решила немного позлить его. Ведь не может же она в самом деле по-настоящему любить этого плебея с суровым некрасивым лицом, который способен осчастливить лишь какую-нибудь крестьянку, которая будет работать с ним наравне, чтобы прокормить семью.

Ведь он, Урусов, был гораздо красивее, эффектнее и несоизмеримо богаче нищего Елагина. И только с ним, с Константином, Грушенька могла получить от жизни все: и радость, и деньги, и счастье, и любовь. Да, возможно, в начале их брака будет любить он один. Но Константин верил, что вскоре девушка влюбится в него, смирится со своей участью и утвердится в мысли, что отныне и навеки он будет ее мужем. У нее просто не останется другого выхода, кроме как полюбить его. Так думал князь, и именно такие мысли роились в его влюбленном, страдающем сердце.

Он отмерил ей две недели на размышление. Но первая уже прошла, и Урусов, не в силах спокойно спать и есть от переживаний, уже сегодня, двадцать седьмого числа, решил снова попытаться убедить Грушу. Он проворно убрал ее чулочек в ящик, закрыв его на ключ, и решил подняться на обед в свою спальню и вновь поговорить с девушкой начистоту.

Константин дико боялся предстоящего разговора и робел, словно мальчишка. Оттого, чтобы немного успокоиться, подошел к небольшому шкафчику, где стояло спиртное, и для храбрости выпил немного коньяку. Уже через четверть часа он появился на пороге своей спальни и прямо с порога заявил:

— Сегодня я пообедаю с тобой.

Груша сидела в кресле и вышивала. Она невольно подняла на князя глаза и увидела все то же недовольство в его взгляде, как и неделю назад, но еще в его глазах читалось страдание и страстное желание, которое он даже и не пытался скрыть от девушки.

Обед прошел в молчании. Груша почти не ела и все время отводила взор от лица Урусова, стараясь смотреть или в сторону, или в тарелку. Она чувствовала, что, если между ними начнется разговор, окончание его вряд ли будет хорошим. Константин тоже мало ел, но много пил коньяка. Груша считала каждую выпитую им рюмку и начинала дрожать все сильнее. Она прекрасно знала, что чем сильнее Урусов опьянеет, тем менее контролируемыми будут его действия. Пьяного Урусова девушка опасалась, ибо он становился диким и необузданным. Всю трапезу Груша ощущала на себе его мрачный горящий взгляд и ждала, когда же он начнет свою атаку на нее.

После того как Ульяна убрала поднос с остатками еды и закрыла дверь, Константин выпил еще рюмку и, не спуская взгляда с бледного лица Груши, тихо спросил:

— Ты подумала?

Девушка напряглась и, быстро встав со стула, отошла к окну, понимая, что сейчас разразится очередной скандал. Услышав шаги князя за спиной, она судорожно сглотнула. Тот приблизился к ней вплотную, и горячее дыхание опалило ее затылок. Задрожав от озноба, девушка замерла, страшась бури, которая явно надвигалась на нее.

— Что ты решила? — произнес Урусов уже громче и как-то зловеще. Груша молчала. Не в силах выдержать напряжения от ее близости в следующую секунду Константин алчно схватил девушку за плечи и, наклонившись, уткнулся лицом ей в волосы. — Ты так холодна со мной, малышка…

— Вы обещали мне вольную, — пролепетала она, понимая, что обратного пути нет, и ей надо быть сильной.

— Я уже говорил тебе, Грушенька… что дам ее тебе только перед алтарем в церкви. — Князь отстранился и выпрямился, но руки его по-прежнему властно сжимали ее плечи. — Ты думаешь, я не знаю, что с вольной ты вмиг сбежишь от меня…

— Насильно мил не будешь, — прошептала Груша и, тяжело вздохнув, взглянула на серые тучи, проносящиеся по бескрайней глади неба.

— Есть и другая пословица, душенька, — продолжил князь, лаская взглядом ее шею и манящие светло-медовые локоны. — Суженого на коне не объедешь.

— Вы не мой суженый, — воскликнула Груша и резко обернулась.

— Отчего ты так категорична? — спросил он и склонился над девушкой.

Его широкие плечи загородили почти все пространство перед Грушей. Константин не понимал, отчего девушка не хочет быть с ним и сталь его женой. Он не мог найти в себе ни одного изъяна. Еще с детства избалованный родителями, Урусов привык получать все, что хотел. И его мозг отказывался воспринимать то, что девушка, еще и крепостная, сама не желала такой завидной доли, как стать княгиней и возвыситься над своим простым происхождением. Константин никак не мог осознать, почему она упирается и мучает его своей холодностью. Ведь все было хорошо между ними. За своим эгоизмом и себялюбием князь никак не хотел разглядеть очевидных фактов: что некогда он принудил Грушу к позорному сожительству, а затем шантажировал вольной. И, естественно, теперь она не могла, да и не хотела быть с ним рядом и совсем не любила его. Но Урусов, больной от своей безумной страсти и любви, упорно не хотел этого замечать и, словно таран, шел напролом к своей цели. Все отрицательные ответы девушки и ее увертки казались Урусову лишь капризами, ибо он точно знал, что является лучшим кандидатом в мужья.

— Я не понимаю вас, князь, — начала увещевательно Груша, тяжело вздохнув. Смотря в его сверкающие глаза, она произнесла: — Вы красивы, богаты, знатны. Почему вы не найдете подходящую девушку-дворянку из вашего окружения? Зачем я вам? Отчего вы мучаете меня?

— Сердцу не прикажешь, душа моя, — проворковал Константин и притянул девушку к себе, намереваясь поцеловать. Груша начала отталкивать его сильные руки.

— Не надо! Не надо же! — вспылила она.

Но Урусов, казалось, не хотел слышать ее. С неистовым порывом он начал ловить ее губы, пытаясь поцеловать. Груша ощутила сильный запах спиртного, который исходил от него, и ей стало дурно. Она все время отворачивалась, а его горячие губы натыкались на ее щеки, волосы и лоб.

— Я так соскучился по тебе, Грушенька, — шептал он страстно.

— Отпустите! Вы же знаете, что я люблю другого! — взмолилась она, наконец вырвалась из его насильственных объятий и чуть отошла.

Груша, отчетливо увидела, как лицо князя смертельно побледнело, а глаза засверкали угрожающим темным пламенем.

— Ты опять?! — возмутился Константин и уже зло процедил: — Хватит все время повторять мне об этом!

— Вы мне противны, — процедила она непокорно и попятилась от него.

В следующий миг Урусов оскалился, словно зверь, и со всего размаху дал ей пощечину. От силы удара Груша рухнула на пол, на колени.

— Ты пожалеешь об этом! — прохрипел над ней Константин и стремительно выбежал из спальни.

Уже через четверть часа в комнату вошел Федор, первый приказчик, который теперь занимал место Елагина, и удрученно произнес:

— Простите меня, Аграфена Сергеевна. Но Константин Николаевич приказал мне отвести вас… — он замялся, не в силах произнести далее фразу.

— Куда? — вымолвила Груша, вперив несчастный взор в молодого человека, который как-то с болью и состраданием смотрел на нее в упор.

— Константин Николаевич приказал отвести вас на конюшню, — произнес он тихо, опуская глаза на свои руки.

— Я готова, — кивнула обреченно Груша, поняв, что Федор получил приказ выпороть ее.

Она послушно пошла за ним.

Слух о том, что будут наказывать бывшую любовницу князя, распространился по усадьбе с невероятной быстротой. Все побросали работу и немедля направились посмотреть на это зрелище.

Груша, молча, с высоко поднятой головой, прошла мимо набежавшей толпы дворовых и позволила Федору привязать себя к столбу, который находился рядом с конюшней.

Константин стоял тут же и пустым взглядом смотрел, как Федор привязывает девушку веревками за руки, подняв их вверх. Груша изо всех сил пыталась сдержать слезы, чтобы не показать окружающим, как она боится наказания. Но она знала, что другого выхода нет. Ибо прекрасно понимала, что больше никогда не отдастся князю по собственной воле. Еще когда шла за Федором к конюшне, Груша заметила, что среди дворовых нет Агафьи, и была рада этому. Она знала, что няня не переживет ее наказания и будет жестоко страдать.

— Начинай! — прохрипел Урусов и зло посмотрел на Федора, который все суетился возле Груши, пытаясь как можно дальше оттянуть порку.

— Ваша светлость, — начал Федор, снова пытаясь урезонить князя. — Зачем же так-то…

— Заткнись, мальчишка! — процедил Константин и добавил: — Еще одно слово — и завтра же отправишься на рудники в Сибирь.

— Я не могу, — вдруг выпалил Федор нервно и кинул кнут на землю. — Хоть самого засеките насмерть, не стану я ее… — он замялся, сцепив на груди руки.

— Что? — прохрипел зло Урусов, смотря на крепостного приказчика. И, поняв, что молодого человека не заставить, угрожающе вымолвил: — Завтра же убирайся в Папино! Ты больше не приказчик. И чтобы я тебя здесь не видел, смутьян! — Урусов обратил пьяный красный взор на других мужиков, стоящих вокруг, и процедил: — Степан!

— Увольте, князь, я тоже не стану, — тут же вымолвил Степан, прекрасно догадываясь о том, что Грушенька сопротивляется Урусову из-за того, что любит Елагина. Степан не боялся князя, ведь он был вольным и знал, что Урусов не посмеет уволить его, лучшего коневода в округе. — Девка не провинилась ни в чем перед вами! Вы же потом пожалеете о том!

— Вы это что, решили со мной пререкаться? — опешил Урусов, впадая в неконтролируемую ярость. — Вы что, все страх передо мной потеряли?! Я сказал, что эта неблагодарная девка будет наказана, и я накажу ее! Кто готов выполнить мою волю?! — взревел князь, проводя шальными пьяными глазами по другим мужикам. — Десять рублей тому дам!

Из толпы выдвинулся сухонький мужичок.

— Я готов, ваше сиятельство, — сказал тот, подходя ближе.

— Тогда начинай, да побыстрее! — прикрикнул на него Урусов, смотря с ненавистью на изящный стан девушки. Ее длинный светлый хвост свисал почти до бедер.

Груша зажмурила глаза и представила лицо Андрея. Мужик приблизился к ней и, недовольно бубня себе под нос, растянул кнут. И только после очередного понукания Урусова, замахнулся. Кнут просвистел и ударил Грушу по спине. От дикой боли у девушки перехватило дыхание. Последовал еще один удар, затем еще. Тонкое платье порвалось, и кнут разодрал ее кожу до мяса. Груша стиснула зубы от нестерпимой боли, чтобы не закричать. А ее били — еще и еще. Темные круги поплыли перед глазами, в ушах зашумело.

Урусов мрачно наблюдал за тем, как прелестное тело, которое он сжимал когда-то в своих руках, уродует жестокий кнут. Кровь ручьями текла из ран на спине девушки, но князь лишь злобно скалился, получая физическое удовлетворение от ее боли.

Дворовые молчали и большинство жалели Грушу, но находились и такие, которые довольно ухмылялись. Среди них была Проша, которая радовалась тому, что князь наконец прозрел, и в этот миг мечтала о том, что скоро Урусов прогонит Грушку от себя. И вот уж тогда она, Проша, попытается запрыгнуть к князю в постель. И это будет справедливым наказанием для наглой девицы, которая посмела окрутить ее любимого Елагина.

Неожиданно появилась Агафья, которая ходила в церковь в соседнюю деревню. Едва вернувшись в усадьбу, она узнала, что Грушу приказали выпороть. Пожилая женщина бегом бросилась к конюшне и увидела свою любимую доченьку, всю окровавленную. Кнут опустился на тело Груши уже в двенадцатый раз. И именно в этот момент Агафья с криком, на коленях кинулась в ноги к князю и запричитала:

— Батюшка, сжалься! Сжалься!

Вся в слезах Агафья ползала у ног Константина и судорожно хваталась за его сапоги. Урусов делал вид, что не замечает Агафью, и холодно смотрел на привязанную окровавленную девушку. Не в силах более терпеть Груша уже висела на привязанных руках и хрипло стонала после каждого удара кнута.

Агафья, видя, что князь не собирается останавливать наказание, в исступлении закричала:

— Ирод! Что ж ты творишь?! За что ж ее? Она ведь дитя невинное! Господь накажет тебя!

Она начала рвать на себе волосы, желая одного — убить ненавистного Урусова, который мучил ее девочку. Но напасть на него женщина не могла и валялась у него в ногах, посылая проклятья.

Константин презрительно посмотрел на Агафью и снова перевел взгляд на привязанную девушку. Коньяк затуманил его мозг, и князь желал одного: чтобы Груша умерла и уже не могла мучить его.

После двадцать седьмого удара девушка от невыносимой боли потеряла сознание. Мужик тут же остановился и обернулся к князю. Урусов зло выругался и прошипел:

— Можешь отвязать.

Затем князь быстро развернулся и направился к дому.

Окровавленную, полумертвую Грушу отнесли в комнату Агафьи в южный корпус. Матрена осталась помочь, остальных же Агафья почти выгнала прочь и начала дрожащими руками обрезать платье Груши, которое ошметками свисало с ее спины. Матрена принесла теплой воды, и женщины очень осторожно начали обмывать раны на спине девушки. Груша все еще была без сознания и не шевелилась. Агафья вслух читала молитвы, а Матрена озабоченно поджимала губы и молчала.

— Ох, дитятко мое, — шептала горестно Агафья между молитвами. — Что же он с тобой сделал, ирод ненасытный.

Женщины разрезали платье Груши и сняли его. Промыв спину девушки, они наложили мазь вокруг ран и забинтовали. Девушка не приходила в себя и лежала как ватная кукла. Агафья все время причитала, что Груша слишком слабая и того и гляди помрет. Матрена долго успокаивала ее и ушла за полночь. Всю ночь Агафья, не смыкая глаз, сидела над больной и, осторожно гладя девушку по голове, читала молитвы. Около полуночи Груша начала бредить. Она кричала, плакала, металась в постели. Агафья удерживала ее, не давая перевернуться на спину. Наконец, под утро Груша забылась тяжелым сном. Агафья немного успокоилась и лишь плакала над ней, продолжая молиться.

Солнце давно встало, когда Груша открыла больные глаза и увидела перед собой взволнованное лицо няни.

— Как ты себя чувствуешь, доченька? — спросила Агафья и припала к девушке.

Та, застонав, прошептала пересохшими губами:

— Больно.

— Выпей отвару, он немного облегчит, — заботливо сказала Агафья, поднося к губам девушки чашку.

Груша выпила и устало прикрыла веки.

— Нянюшка, если бы ты мне смертельного отвару дала, — прошептала глухо Груша.

— Что ты дитятко! — в ужасе воскликнула Агафья и начала гладить девушку по голове.

— Не будет мне жизни, пока я в его власти, — прошептала девушка с закрытыми глазами, и из глаз ее полились горькие слезы.

Агафья тоже заплакала и начала с любовью целовать руку Груши, которая свешивалась с кровати.

— Что ж ты перечишь-то ему, Грунечка? Ведь все хорошо было.

— Никогда больше я не покорюсь ему, — прохрипела девушка и, открыв глаза, безумно посмотрела на няню. — Тем более сейчас, когда знаю, что Андрей любит меня. Мы с ним хотели убежать.

— Ох, я так и поняла, что князь осерчал на тебя из-за Елагина.

— Нет, не из-за Андрея, — продолжала Груша, снова прикрыв уставшие веки. — Князь жениться на мне хочет, а я отказала ему, вот он и разозлился.

— Жениться? — опешила Агафья.

— Да…

Агафья несколько минут приходила в себя.

— Видать, любит тебя, — вынесла вердикт женщина.

— А я ненавижу его! — с отвращением прохрипела Груша и посмотрела больным диким взором. — Лучше уж смерть, чем по венец с ним!

— Ох, дитятко мое горемычное, — Агафья не успела договорить, как дверь в комнату открылась, и на пороге возник Урусов.

Агафья испуганно вскрикнула, увидев князя в измятом сюртуке и грязной белой рубашке. Опухшее от спиртного лицо было землистого цвета. Красные воспаленные глаза блестели недобрым светом. Агафья быстро вскочила на ноги и загородила своим телом лежащую на постели девушку.

— Я забираю ее, — заявил властно Урусов, проходя в комнату.

— Нет, — замотала головой Агафья.

— Отойди, — сказал мрачно Константин и посмотрел на женщину таким убийственным взглядом, что она поняла, спорить бесполезно. Князь чуть посторонился, и за ним вошли двое мужиков. Агафья несчастно наблюдала, как дворовые под присмотром князя осторожно перекладывают Грушу на носилки.

— Няня, няня! Не отдавай меня ему, — Груша звала Агафью хриплым голосом. Она больными глазами искала женщину, но различала лишь мужчин и мощную фигуру Урусова, который возвышался рядом с ней.

Агафья стояла в углу комнаты и плакала. Когда Грушу унесли, Константин обернулся к крепостной бабе.

— Ты бы лучше вразумила ее, — хмуро произнес князь и сверкнул глазами. — Вместо того чтобы супротив меня настраивать. Если бы она по-хорошему согласилась стать моей женой, я бы тебе вольную дал.

На это заявление Агафья еще больше заскулила и отвернулась. Урусов недовольно поджал губы и вышел вслед за мужиками, которые унесли Грушу.

— Не нужна мне вольная взамен несчастья моей девочки, — прошептала Агафья себе под нос.

Спустя четверть часа Грушу переложили на большую кровать в спальне князя. Доктор, который уже дожидался больную, осторожно осмотрел девушку и сказал, обращаясь к Константину:

— Раны неглубокие. Если делать перевязки по два раза в день и смазывать мазью, которую я вам оставлю, к концу месяца поправится.

— Хорошо, — кивнул Урусов, не спуская горящего взгляда с Груши.

— За что же ее так наказали? — не удержался доктор от вопроса. Он прекрасно знал, что Груша крепостная, и наказание могло быть, но зачем князь забрал провинившуюся девушку к себе? Все это вызывало много вопросов в голове доктора.

— Я вам плачу за лечение, — отчеканил князь, окатив доктора холодным взором. — Не задавайте лишних вопросов!

— Извините, Константин Николаевич, — начал заискивающе врач и посмотрел на Грушу, которая лежала с закрытыми глазами на животе и делала вид, что не слушает разговор.

— Покажите, как перевязывать, я сам буду это делать.

— Но я мог бы приезжать… — начал доктор.

— Я сделаю все сам, — отрезал Урусов, и доктор с удивлением отметил ревнивые нотки в голосе князя.

После перевязки доктор уехал, оставив князю небольшую баночку с настойкой опия для того, чтобы облегчить боль Груши. Константин налил нужное количество в ложку и, встав на колени около постели, поднес настойку к губам девушки.

— Я знаю, что ты все слышишь, душа моя, — прошептал ласково Константин. — Выпей, будет не так больно.

Груша медленно открыла глаза, и Урусов в который раз поразился их необычному цвету. Девушка с ненавистью глядела в его лицо.

— Зачем вы остановили наказание? — прошептала она мертвым голосом.

Урусов молчал. Несчастно, с болью, не отрываясь, смотрел на нее. Вчера он хотел, чтобы она умерла. Коньяк затуманил его разум настолько, что он чувствовал себя скорее зверем, чем человеком. Именно поэтому он приказал избить Грушу до полусмерти. Но сегодня, когда хмель выветрился из его больной головы, Константин испугался того, что сделал накануне. Он сразу же решил забрать девушку к себе и заботиться о ней.

— Не старайся, больше ты меня не выведешь из себя, — сказал тихо и примирительно Константин. — Отныне я не буду пить. Вчера я был не в себе. Выпей настойку, малышка.

Груша послушно открыла рот, и темная прозрачная жидкость потекла по ее горлу. Спустя несколько минут ее разум затуманился, и она посмотрела на князя, который так и сидел на коленях у ее изголовья, уже более спокойно.

— Уже день? — спросила она равнодушно.

— Да, Грушенька, день, — ответил Урусов и улыбнулся девушке. Вдруг она улыбнулась в ответ.

— Спина совсем не болит, — сказала она просто, как ребенок.

— Вот и хорошо, — прошептал князь и легко поцеловал девушку в нос.

Андрей верхом на вороном жеребце выехал на небольшой холм и присмотрелся. Собирался дождь, ветер носил холодный воздух по возвышенности. Елагин всматривался вдаль, надеясь увидеть нечто, что могло заинтересовать его.

Уехав из поместья той злополучной ночью, Елагин остановился в одной из ближайших деревень, которая не принадлежала семье Урусовых. Его давний друг-охотник приютил Андрея и скрыл местонахождение от односельчан.

В течение всей последующей недели Елагин исследовал окрестности и искал место, где можно будет спрятать на время Грушу, до того как они уедут за границу. Каждое утро Андрей вставал с мрачными мыслями и чувствовал, что время неумолимо отдаляет его от возлюбленной. Воображение рисовало ему болезненные картины, в которых князь и Груша были вместе. Андрей сознавал, что девушка призналась в любви именно ему, но все же она всегда могла передумать и остаться жить в роскоши с Урусовым.

Другие темные мысли были еще страшнее для молодого человека и вызывали в нем чувство невыносимой беспомощности. Это были думы о том, что князь, возможно, наказал Грушу за ее измену или измывается нынче над нею. Елагин не мог оставаться в неведении относительно судьбы девушки и ежедневно выезжал на границу с поместьем Урусовых, надеясь встретить кого-нибудь из дворовых князя, дабы узнать от них о жизни Груши.

Он знал, что торопиться нельзя и надо устроить все необходимое для побега. Иначе князь в мгновение ока разыщет их, и все усилия будут напрасны. И тогда уже Груша не сможет избавиться от Урусова, ибо его, Андрея, уж точно упекут в тюрьму. Елагин не боялся за свою дальнейшую судьбу, но опасался, что жизнь Груши станет еще безрадостнее и печальнее после неудачного побега. Поэтому он всеми силами пытался успокоить себя и размышлять здраво, не подчиняясь постоянно возникающему желанию немедленно ворваться в поместье и увезти девушку.

Сегодня Андрей в который раз нетерпеливо проскакал уже несколько верст, но до сих пор никого не встретил. Он остановился на небольшом холме, покрытом выцветшей осенней зеленью и напряженно с тоской посмотрел вдаль. На фоне хмурого неба он различил фигуры трех всадников, которые направлялись в его сторону. Спустя некоторое время мужики, вооруженные ружьями, поравнялись с Андреем. Это были крепостные Урусова: Семен, Кузьма и Иван.

— Здорово, мужики! — обратился Андрей к ним.

— Андрей Прохорович, лучше уезжайте отсюда, — начал Иван, останавливая чубатую рыжую лошадь в десятке метров от бывшего управляющего.

— У нас приказ князя стрелять по вам без предупреждения, — добавил Семен.

Андрей мрачно оглядел мужиков. Они держали ружья за спинами и, похоже, не собирались доставать.

— И что ж вы не стреляете? — холодно спросил Андрей, даже не дрогнув.

— Мы что душегубы какие? — обиделся Иван. — Не по-христиански это, зазря по людям палить.

— Мне в поместье надо проехать, поговорить с князем, — заявил Андрей.

— Да не можем мы вас пустить! — ответил Кузьма. — Константин Николаевич осерчает!

— Он и так последнее время зверствует, — поддакнул Семен. — Все ему не так, по каждому поводу кричит да наказывает. А на днях даже приказал Аграфену Сергеевну на конюшне кнутом выпороть.

— Что? — побледнел Андрей. — Как выпороть?

— Да вот так! — вздохнул Иван.

— За что? — спросил, смертельно побледнев, Андрей. В горле его пересохло.

— Дак ясно за что. Когда сговорчивая была, так подарками задаривал, — начал Иван. — А как упрямиться стала, так и показал ей, что она всего лишь девка невольная.

— И что ж, князь стоял и смотрел, как ее кнутом бьют? — спросил пораженно Андрей.

— А то как же, — зло сплюнул Семен. — Федор да Степан, правда, сначала отказались ее бить, но нашелся один заезжий мужик, он и выполнил приказ князя.

Все четверо замолчали, чувствуя некоторое смущение.

— Я должен забрать Грушу, — сказал твердо Андрей, понимая, что сейчас он единственная защита для нее.

— Вы лучше не показывайтесь в имении, Андрей Прохорович, как бы чего дурного не вышло, — предостерег его Семен. — Князь человек пятнадцать вооружил ружьями и охрану у дворца выставил, на тот случай, если вы приедете.

— И что ж вы так печетесь-то обо мне? — спросил ехидно Андрей.

— Дак вы к нам всегда по-божески относились, просто так не обижали, — сказал, тяжело вздохнув, Иван. — До вас-то управляющий у нас больно лютой был, каждый день на конюшне секли кого-нибудь. Что ж, мы не помним добро ваше?

— А Татьяна Николаевна за Грушу не вступилась? — спросил вдруг Андрей.

— Дак нету ее. Как вы уехали, так князь ее из поместья выгнал, — объяснил Иван.

— И где же княжна сейчас? — спросил Андрей.

— Не знаем, — пожал плечами Иван. — Наверное, в Москву подалась.

Елагин с нетерпением мерил шагами огромную гостиную и то и дело бросал озабоченный взгляд на дверь, которая никак не отворялась. Прошло уже два дня, как он узнал, что Груша была наказана и едва не умерла. С того времени Андрей не находил себе места и только постоянно мучительно думал о том, как вызволить обожаемую девушку из проклятого имения.

Наконец белая тяжелая дверь отворилась, и в гостиную вплыла княжна Татьяна Николаевна. Увидев Елагина, она призывно улыбнулась и подошла к нему, протягивая для поцелуя руку. Андрей, одетый в черный сюртук и темно-серые брюки, показался Татьяне невозможно привлекательным и загадочным. Елагин едва коснулся губами белой ручки княжны и тут же выпрямился, напряженно глядя в ее глаза, подбирая слова для разговора.

— Андрей Прохорович, вы решили навестить меня? — проворковала княжна и томно закатила глаза. — Присядьте.

Андрей нехотя опустился в предложенное кресло и произнес:

— Мне надо поговорить с вами, Татьяна Николаевна.

— Мы так давно не виделись, — продолжила княжна, не обращая внимания на слова Елагина. — Вы пообедаете вместе со мной?

— Татьяна Николаевна, прошу, выслушайте меня, — начал вновь Елагин и вперился напряженным взглядом в лицо княжны.

— Я слушаю, слушаю, что вы так волнуетесь, Андрей Прохорович, — ласково пропела та. — Может, вина выпьете? — Она позвонила в колокольчик, и тут же появился лакей. — Вина принеси! — велела Татьяна.

Елагин уже весь на иголках не знал, как сказать о Груше. Едва за лакеем закрылась дверь, Андрей вновь начал:

— Я хотел поговорить с вами о Груше.

— О чем? — недовольно сморщила носик Татьяна, и приятное выражение вмиг исчезло с ее лица.

— О Груше. Ваш брат мучает ее. На той неделе приказал высечь кнутом. Я опасаюсь за ее жизнь. Вы должны помочь мне выкрасть ее. Я увезу ее за границу, и Константин Николаевич, возможно, забудет ее. Помогите нам. Он вооружил всю дворню. Я один не могу ничего сделать и…

— Почему я должна помогать вам?! — взорвалась вдруг Татьяна и вскочила на ноги, сжав кулачки. Андрей тоже встал и непонимающе посмотрел на княжну.

— Татьяна Николаевна, вы обещали позаботиться о Груше, — произнес Андрей. — А сейчас она нуждается в вашей помощи.

Она злобно посмотрела на молодого человека и прошипела:

— Как же мне надоела эта ваша Груша! Когда она рядом, все только и смотрят на нее. А на меня никто внимания не обращает, как будто я пустое место!

— Вы не поняли меня, — начал Андрей.

— Все я прекрасно поняла! — сквозь зубы процедила Татьяна и прищурилась. В этот момент вошел слуга с подносом. — Пошел вон! — закричала княжна таким мерзким и пронзительным голосом, что молодой человек поморщился. Слуга исчез, а Татьяна продолжала: — У меня тоже есть сердце, Андрей, и оно тоже может любить! — Елагин удивленно посмотрел на княжну. — Неужели вы не видите, что я люблю вас! Ваша Груша никогда не сможет любить вас больше, чем я. Только мучить вас будет и все. А я смогу вас сделать счастливым!

Княжна подошла к безмолвному, опешившему от ее признаний Елагину и обвила его шею руками. Она начала целовать его в губы и шептать:

— Андрей, давай уедем. Вот увидишь, ты позабудешь эту гадкую Грушу. Я нарожаю тебе кучу детишек. Всегда буду верна тебе.

Елагин почти грубо отстранил княжну от себя.

— Татьяна Николаевна, вы что? — произнес он ледяным тоном. — Мне льстит ваше признание, но я Грушу люблю.

На некоторое время Татьяна замерла, а затем закричала:

— Ах ты, противный плебей! — отшатнувшись от него, княжна начала хлестать ладонью Елагина по щекам. — Как ты смеешь так унижать меня?!

— Татьяна Николаевна, опомнитесь! — начал Андрей, схватив руки княжны за запястья и пытаясь образумить ее. Татьяна вырвалась из его рук и отскочила обратно к креслу, в котором сидела пару минут назад. — Как же вы так можете?! — произнес Андрей, качая головой. — У вас ведь есть все: и положение в обществе, и богатство, и свобода. А у нее ничего. Она так несчастна. Помогите ей, зачем же вы хотите еще и последнюю надежду на спасение отнять у нее?

— Прекратите говорить о ней! — закричала фальцетом Татьяна и вновь бросилась с кулаками на Елагина. Он ловко отскочил в сторону, и она, промахнувшись, тяжело упала на колени на ковер.

— Вы можете возненавидеть меня, — констатировал факт Андрей. — Но, кроме Груши, я никого никогда не любил и уже не полюблю.

Обернувшись, Татьяна встала на ноги и, оскалившись, как дикая кошка, прошипела:

— Ну и поделом тебе! Не видать тебе Грушки. Мой брат надышаться на нее не может, так что не отдаст он ее по добру. А ты мучайся от того, что Константин обладает твоей возлюбленной. И изведешься от ревности. А если сунешься в имение, то убьют тебя, как пса приблудного. Да и Груша твоя тоже недолго протянет. Она же мне с первого дня намекала, просила защитить от Константина, но я делала вид, что ничего не понимаю. Думаешь, не знаю, что ненавистен ей мой брат? Подожди, скоро он сведет твою зазнобу в могилу своей безумной страстью.

— Перестаньте, — пролепетал в ужасе Елагин, смертельно бледный и дрожащий. Слова княжны звучали как кошмарное пророчество. Он зашатался, невольно пятясь к двери. Не в силах более слышать ужасных слов Татьяны, Андрей выскочил в коридор, безумно мотая головой и направляясь прочь.

— Да, да все вы сдохнете! И ты, и Грушка, и братец мой окаянный! А я наконец буду счастлива! — кричала вслед ему княжна.

Глава V. Невеста

Наступил декабрь. Снег уже лежал высокими сугробами на полях, а морозы стояли почти январские. Закрытые сани легко преодолевали снежную дорогу. Ямщик, кутаясь в теплую шубу, умело стегал лошадей и тихо напевал. Княжна Татьяна, грея ноги у теплой печки внутри саней, устало смотрела на заснеженный лес, который пробегал перед ее глазами. Уже месяц как она ничего не слышала ни о брате, ни о Груше. Константин не писал ей и не вызывал в имение. И княжна решила сама проведать брата и посмотреть, как обстоят дела в Никольском. Елагин тоже больше не появлялся, после того как она прогнала его из своего дома в Москве. Теперь княжна раскаивалась в том, что так жестоко поступила с Грушей и Андреем. Она не хотела, чтобы они были счастливы вместе. Но все же она не желала им зла. Все слова о смерти она выкрикнула в запале и потом жалела, что сказала их Елагину.

Въехав в ворота усадьбы, Татьяна невольно окинула взглядом стоявших около конюшен дворовых и вспомнила, как еще год назад при приезде ее встречал Андрей Прохорович и с почтением кланялся ей. Вздохнув, она с горечью осознала, что прошлого уже не вернуть. Извозчик остановил сани ровно у парадного крыльца и помог княжне выйти. Татьяна рассчиталась с ним и направилась к мраморной лестнице. Навстречу ей из дома вышли несколько домовых девушек-служанок во главе с Агафьей.

— Как вы тут живете? — спросила Татьяна, у подходящей к ней женщины, отметив, что няня Груши сильно постарела за последний месяц. Седые волосы почти полностью покрывали ее голову.

— Ох, Татьяна Николаевна, плохо! Уж и не знаю, чем мы так прогневили Создателя?! — страдальчески сказала Агафья, наклоняясь к княжне.

Дворовые девушки стали прислушиваться к разговору, и Агафья прикрикнула на них:

— Идите, работайте. Пойдемте в дом, Татьяна Николаевна, а то мороз-то лютый, замерзли, небось.

— Да, есть немного, — ответила княжна, входя в дом и отдавая вышитую шубку дворецкому. — А Константин Николаевич? — обратилась она к Агафье, которая сняла платок.

— О нем-то я и хотела поговорить с вами, Татьяна Николаевна, — заметила тихо Агафья.

— Ну, хорошо, — согласилась княжна. — Вели чай подать в гостиную, — распорядилась Татьяна, обращаясь к дворецкому.

— Слушаюсь, — поклонился он.

Княжна важно проследовала в гостиную, а Агафья засеменила следом.

— Татьяна Николаевна, одна надежда на вас, — начала Агафья, едва закрыв дверь. — Мне кажется, ваш братец не в себе.

— Отчего ты так решила? — спросила Татьяна и высокомерно посмотрела на Агафью.

— Так он совсем не выходит из своей комнаты. Делами не занимается. Только и заботы у него о Груше одной. То еду ей приносит, то сам купает, словно ребенка, то полночи ходит чай ей заваривает.

— Мой брат чай заваривает? — изумленно переспросила Татьяна.

— Да я и говорю, странный он стал.

— Груша больна, вот он и ухаживает за ней. Мне Андрей Прохорович все рассказал.

— Нет, — отрицательно замотала головой Агафья. — Она уже давно поправилась, на той неделе доктор был у нее. Так я тайком у него выведала, что раны уже зажили и она здорова. Князь-то никого не пускает к себе в спальни. Даже уборку у него раз в неделю делаем и то со скандалом. Я только мельком и вижу Грушу, когда он выводит ее в другую комнату. А еще от доктора узнала, что Константин Николаевич у него несколько флаконов с опием купил.

— Зачем это? — удивилась княжна.

— Так и я думала зачем, — продолжала тихо Агафья. — А вчера князь на кухню зашел и говорит, чтобы кухарка щи сварила, дескать, Груша щей хочет. А ему и отвечаю, что она с детства щи не любит. А он мне ответил, что предложил ей щей, а она согласилась и что после болезни покладистая стала да покорная. И тут меня как осенило, что он наркотиком, настойкой опия ее опаивает. Вот она, одурманенная, и слушается его. Да еще добавил, что она скоро полюбит его, и они будут счастливы. Тут я уж уверилась в своих мыслях, потому что до того Груша говорила, что ненавидит его.

— Не думала я, что все так обернется, — прошептала Татьяна, недовольно поджав губы.

— Татьяна Николаевна, поговорите с ним, вразумите, — попросила Агафья.

— Поговорю, — пообещала княжна.

— Да еще две недели назад, — начала Агафья, как будто что-то вспомнив. — У нас такой страх тут был. Елагин появился ночью, с двумя мужиками.

— Андрей Прохорович? — взволнованно спросила Татьяна.

— Да. Ох, и испужалась я, когда среди ночи такая пальба началась. Константин Николаевич сам из ружья стрелял, да всех мужиков заставил по Андрею Прохоровичу и его людям палить. Елагин и его мужики даже к дому не смогли приблизиться. Видела, что Андрея Прохоровича в плечо ранили, а двоих-то с ним насмерть застрелили.

— Ах, — всплеснула руками княжна и упала, обессилев, в кресло. — Андрей жив?

— Вроде бы ускакал, но не знаю, рана-то у него тяжелая или нет. Видела, что он скрюченный в седле сидел и руку к плечу прижимал.

— Ужас, — прошептала Татьяна, бледная как полотно.

Константин приблизился к кровати и окинул любовным взором Грушу, которая лежала на постели на животе и перебирала ленточки.

— Дать тебе щетку, душенька? — спросил князь ласково девушку. — Расчешешь волосы?

— Подайте, — ответила Груша монотонным ничего не выражающим голосом.

Князь подошел к туалетному столику, на котором стояли флакончики с духами и косметика. Взяв щетку для волос, он подал ее девушке. Груша села на кровати и начала медленно расчесывать свои светлые распущенные локоны.

Константин довольно улыбнулся и уселся в свое любимое кресло. Закурив сигару, налил себе вина и, отпив из бокала, откинулся на спинку. Затягиваясь, Урусов пристально рассматривал обнаженную девушку, сидящую на его кровати. Почти полчаса Груша послушно расчесывала волосы, словно заведенная отстраненная кукла. А князь, лаская ее завороженным взглядом, курил. Он ни на миг не отрывал страстного взгляда от девушки, стараясь впитать в себя ее прелестный образ навсегда.

Неожиданно дверь в комнату отворилась, и вошла княжна Татьяна. Быстро оценив ситуацию, она укоризненно обратилась к брату:

— Константин, доброе утро, — сестра остановилась около князя и с ужасом отметила его немигающий фосфорический взгляд, направленный на Грушу, которая медленно водила расческой по волосам.

— С каких пор ты входишь в мою спальню без стука? — недовольно обратился Урусов к сестре, даже не взглянув на нее.

Татьяна невольно сравнила эту языческую сцену с той, что ей довелось наблюдать полгода назад. Тогда Груша стояла, обнаженная, в спальне брата, и его глаза были наполнены желанием и восхищением. Сейчас же взгляд Константина был завороженным и немного безумным, испуганно констатировала Татьяна.

— Константин, посмотри на меня! — воскликнула княжна, не на шутку испугавшись за брата. Наверное, Агафья была права, и его поведение нельзя назвать вполне нормальным.

— Что тебе надо? — спросил мрачно Константин и холодно перевел взгляд на сестру.

— Я беспокоюсь за тебя, Костя, — озабоченно произнесла Татьяна и, встав между князем и девушкой, специально загородила собою Грушу.

— Со мной все в порядке, — ответил Урусов и сел прямо в кресле.

— Зачем ты поишь ее опием? — спросила Татьяна, надеясь образумить.

— Это не твое дело, сестрица! — ответил ей презрительно князь и затушил сигару в пепельнице.

— Неужели не понимаешь, что она покорная твоей воле, потому что одурманена наркотиком?!

Правда больно резанула по Константину, и он почти протрезвел от выпитого вина.

— Я не собираюсь обсуждать это, Татьяна.

— Мне рассказали, что Груша не хотела быть с тобой. И ты решил опоить ее и насильно оставить при себе?

— А тебе не рассказали, что я хотел жениться на ней? — спросил ехидно, с болью Урусов.

— Жениться? — прошептала ошарашено княжна.

— Вот именно, — произнес Константин, растягивая каждую букву.

— Значит, все гораздо хуже, чем я предполагала, — прошептала ошеломленно Татьяна.

— Как раз все хорошо, — заметил мрачно князь. — Через неделю наша свадьба. Я уже договорился со священником.

— И что же, он согласен венчать невменяемую девушку?

— Конечно. Деньги могут убедить любого.

— Опомнись, Константин. Ты творишь что-то ужасное. Отпусти ее, дай ей вольную, она и так уже настрадалась от тебя.

Константин злобно оскалился, и в его глазах зажегся безумный огонь.

— Убирайся! — прохрипел он и убийственным взглядом посмотрел на сестру, которая стояла перед ним.

— Костя, опомнись! — прошептала Татьяна с горечью, так как сама уже почти смирилась с тем, что Андрей никогда не будет с ней. — Будь милосерден, освободи ее.

— Убирайся, я сказал! — дико закричал Урусов и, схватив со столика пепельницу, замахнулся на сестру. Татьяна в ужасе отбежала к двери, испугавшись искры безумия в глазах брата. Поняв, что ничего не добьется от Константина, княжна быстро покинула его спальню.

Князь встал и с ненавистью взглянул на дверь, за которой скрылась сестра. Поставив пепельницу на место, он обернулся к Груше.

— Все хотят нас разлучить, душа моя, — прошептал Урусов нежно.

— Что случилось? — прошептала глухо Груша и, перестав расчесываться, подняла на князя замутненные фиолетовые глаза.

— Все хорошо, малышка, не беспокойся, я рядом, — утешил он ее.

Лаская взглядом обнаженную девушку, Константин сел рядом с ней на кровать и очень осторожно погладил Грушу по голове, будто боялся, что она рассыплется, как фарфоровая статуэтка. Серые глаза его сделались нормальными. Он обнял девушку и поцеловал ее в губы. Она покорно позволила Константину положить себя на постель.

— Обними меня, — попросил Урусов. Груша послушно обвила его шею руками.

Вдоволь нацеловавшись, князь немного отстранился от девушки и внимательно посмотрел в ее затуманенные опием глаза.

— Давай я заварю тебе чай, будешь? — предложил он.

— Неверное… — ответила неуверенно Груша.

Вечером того же дня Татьяна была вынуждена покинуть Никольское, ибо Константин, даже не дождавшись, пока сестра отобедает, потребовал, чтобы она немедленно уехала из поместья. Урусов боялся, что она может помешать его планам в отношении Груши.

Как и полтора месяца назад княжна уезжала из родительской усадьбы в расстроенных чувствах. Зябко кутая ноги в пуховое одеяло, Урусова вытирала мокрые глаза платком и невольно осознавала, что в какой-то степени она тоже была виновата во всей этой страшной истории. Если бы тогда, весной, она заступилась за Грушу и потребовала у брата дать ей вольную. Если бы не ее глупая ревность и черная зависть к красоте крепостной девушки. Возможно, сейчас Татьяна не была бы так одинока. Груша бы не страдала. А Константин остался бы прежним — веселым, бравым гусаром, желанным гостем в любом из столичных салонов и любимцем женщин. В эту же пору он превратился в затворника и нелюдима, одержимого болезненной страстью к Груше, и вряд ли он станет таким, как прежде.

Экипаж Татьяны едва миновал несколько верст и выехал за пределы владений князей Урусовых, когда молодая женщина заслышала сильный свист. Крытые сани резко остановилась, и княжна с опаской выглянула в окно. Несколько вооруженных всадников окружили карету. Татьяна напряглась и задрожала от испуга. Дверца открылась, и внутрь заглянул высокий широкоплечий мужчина с темной короткой бородой и холодными голубыми глазами.

— Андрей Прохорович! Как же вы меня напугали! — облегченно произнесла Татьяна и чуть расслабилась. — Кто эти люди? — спросила она, указав жестом на всадников в неприглядных одеждах.

— Это мои люди, — коротко произнес Елагин. — Вы разрешите? — Не дожидаясь ответа, он уселся напротив нее в сани и заявил. — Я видел, как сегодня утром вы направлялись в Никольское, и дожидался вашего отъезда.

— Вы следили за мной, для чего?

— Мне нужны сведения о вашем брате и Груше.

— Константин так просто не отдаст вам ее, — прочеканила Татьяна.

— Я знаю. Урусов решил развязать войну, что ж, он ее получит. В прошлый раз я немного сглупил и взял с собой двух людей. Но сейчас у меня три десятка человек, и я лишь жду удобного момента, чтобы напасть. Вы должны мне рассказать все, что знаете. Что происходит в Никольском. Что с Грушей?

— Вы похожи на разбойника с шайкой головорезов!

— И что же? Говорите, что знаете, я слушаю, — недовольно отрезал Елагин и поморщился, раненая рука еще давала о себе знать.

— Андрей, прошу вас, отступитесь, — попросила Татьяна. — Вас ранили в прошлый раз. Я знаю, что Константин пойдет на крайность ради того, чтобы Груша осталась с ним. Я чувствую, что кто-нибудь из вас погибнет!

— Я бы отступился только в одном случае: если бы знал, что Груша любит Урусова. Но она любит меня! И я сделаю все возможное, чтобы вырвать ее из его власти, — словно приговор вынес молодой человек.

— Но мой брат очень хорошо стреляет, он почти шесть лет служил…

— Я тоже два года провел на Кавказе, сражаясь с дикими горцами, и стреляю не хуже Урусова.

— Вы с Константином оба с ума сошли! — выпалила в сердцах Татьяна.

— Мне надоел этот бесполезный разговор. Вы будите говорить? — сказал, раздражаясь, Андрей. — Как чувствует себя Груша?

— Я расскажу вам, — ледяным тоном произнесла княжна. — Но только из-за брата. Ибо эта девица погубит его. Если бы я не боялась за рассудок Константина, не стала бы помогать вам.

— Хватит, — снова грубо перебил ее Елагин. — Говорите, что знаете!

Княжна обиженно произнесла:

— Груша поправилась. Константин подсадил ее на опий, чтобы она была покорна. И не отходит от нее ни на шаг. По всему дворцу выставлена охрана и часовые у въезда в усадьбу.

Андрей слушал слова княжны, и лицо его становилось все жестче.

— Что еще вы знаете? — спросил он, когда Татьяна замолчала.

— Через неделю свадьба. Священник подкуплен моим братом и обвенчает их с Грушей. И тогда вам, Андрей Прохорович, не видать ее, — последнюю фразу княжна произнесла злорадным тоном.

— Это мы еще посмотрим, — произнес глухим голосом Андрей и исчез из кареты так же быстро, как и появился в ней.

Константин осторожно прижимал Грушеньку к себе и шептал ей на ухо что-то ласковое. Девушка, одетая в белое подвенечное платье и теплую песцовую шубку, сидела у князя на коленях. Крытые сани чуть покачивались на ухабах, и Урусов бережно удерживал девушку в сильных руках, чтобы она не соскользнула.

Князь вспомнил, как с утра собственноручно надел на Грушу белоснежное платье, расшитое жемчугом. Глубокий вырез открывал руки девушки, и Константин снова отметил, что жестокий кнут не задел ее прелестных плеч. Все шрамы были скрыты за тканью парчового платья и находились значительно ниже: на талии и спине. Волосы девушки ему удалось собрать в толстый длинный хвост. Надев на нее фату и шубку, он вывел ее из комнаты. Внизу уже ждали сани и десяток вооруженных дворовых мужиков, готовых ехать с князем в церковь.

Однако неожиданно появилась Агафья. Увидев Грушу в белом платье, женщина сразу смекнула, в чем дело. Она тут же бросилась к Константину и дико заголосила, пытаясь отцепить одурманенную девушку от князя. Урусов разозлился и приказал запереть Агафью. Несколько мужиков силой отволокли пожилую женщину подальше от парадной, а Константин смог со своей спутницей беспрепятственно сесть в сани. Но неприятный осадок от этого инцидента все еще остался в памяти князя.

Урусов понимал, что все его действия абсурдны, смешны и дики, но больной разум твердил ему, что только так он сможет навсегда завладеть Грушей. Он надеялся после венчания постепенно отучить девушку от опия и внушить ей, что теперь они навсегда будут неразлучны, как муж и жена. Вот если бы Груша еще забеременела его ребенком, уж тогда она даже не помыслила бы о том, чтобы оставить его. Ребенок привязал бы девушку к нему так сильно, что даже Елагин не смог бы разлучить их. Ведь ни одна женщина не захочет покинуть своих детей и жить вдали от них даже ради любви к другому мужчине. Так размышлял Константин, следуя в закрытых санях по заснеженной дороге.

Окруженные вооруженным отрядом, они доехали до церкви, как вдруг раздались выстрелы. Отчего-то князь подсознательно ожидал нападения. И сразу понял, что это люди Елагина. Он выглянул в окно, но из-за изморози ничего не было видно. Лишь дикий вой, выстрелы и крики были отчетливо слышны снаружи.

Урусов быстро переместил Грушу на сиденье и достал ружье. Он уже собрался выскочить из саней, но вдруг замешкался и с тревогой посмотрел на девушку, которая тихо и тупо смотрела перед собой. Константин боялся оставить ее одну. Неприятное предчувствие потери начало терзать его сердце. Пока он колебался, дверь саней широко распахнулась, и перед взором князя возник Андрей. Урусов, ни секунды не медля, умело выстрелил в Елагина, но ружье дало осечку.

Константин зло выругался и попытался снова выстрелить, но Андрей мгновенно ухватил дуло ружья, которое держал князь, и со всей силы дернул, выкинув Урусова из саней наружу в сугроб. Навалившись всем телом на князя, Елагин занес над противником нож. Константин, схватил руку Андрея, пытаясь отстранить холодное оружие от своего горла. Оба хрипели, катаясь по грязному снегу, не собираясь отступать. Елагин давил на нож, приставленный к горлу князя, а Урусов пытался выбить клинок из руки Андрея.

Раздался крик Груши, и мужчины невольно обернулись. Из неудобного лежачего положения Константин увидел, как какой-то мужик пытается вытащить девушку из саней.

— Нет! — захрипел Урусов и, почувствовав в себе неумолимую силу, легко отшвырнул Елагина. Но едва князь встал на ноги, намереваясь броситься к девушке, как получил сильный удар по голове. Оглушенный Константин рухнул на землю без сознания.

Елагин, увидев, что Урусов не двигается, тут же закричал дворовым князя, которые дрались с его людьми:

— Дайте нам уйти! Нам нужна только девушка!

Крепостные не очень-то хотели этой схватки и поэтому быстро пошли на соглашение с Елагиным.

Андрей подошел к Груше, которая испуганно стояла около саней, удерживаемая за руку невысоким рыжим мужиком. Заметив Елагина с темным, обросшим лицом, она испуганно прижалась к саням, не узнавая его. Андрей увидел в ее глазах пустоту и туман.

— Груша, это я, не бойся, — прошептал ласково Елагин. Он подхватил ее на руки и, морщась от боли в еще не зажившем плече, перенес девушку к своему коню. Усадив ее впереди себя в седло, Андрей дал знак своим людям и, бросив последний взгляд на князя, который так и лежал на снегу без сознания, поскакал с отрядом в лес.

Только на следующее утро Урусов пришел в себя. Эти бессознательные часы и стали роковыми в его дальнейшей судьбе. Сразу же оценив ситуацию, Константин бросился на поиски Груши сначала в округе, потом в Москве и Петербурге. Он поставил на ноги всю полицию и сыщиков, однако нанятые князем люди везде опаздывали, и беглецы скрывались всего лишь за несколько часов до обнаружения. Выиграв у князя всего ночь, Елагин и Груша смогли беспрепятственно уехать из России по поддельным паспортам.

Урусов безумствовал, злился, сам ездил на поиски, но все было напрасно. Через месяц сам начальник тайной розыскной полиции заявил князю, что вряд ли им удастся найти Елагина и девушку, так как они, возможно, уже за границей. Константин не хотел смиряться с мыслью, что Груша ушла из его рук, и нанимал все новых и новых сыщиков для поиска. Но беглецов нигде не было. Князь не мог ни есть, ни спать, им владела единственная мысль, во что бы то ни стало разыскать Грушу. Временами одержимый жгучей ревностью, он представлял, что, едва найдет девушку, собственными руками задушит ее, или же, терзаемый любовной тоской, давал себе зарок, что простит ей все, лишь бы только увидеть еще раз.

Еще спустя месяц безрезультатных поисков гнев и злоба Урусова сменились неудержимым бешенством. Он начал мстить всем тем, кто, по его мнению, помешал им с Грушей быть вместе.

Сначала всех дворовых мужиков, которые сопровождали князя в церковь, и без боя позволили Елагину увезти Грушу, Константин сослал на каторжные работы в Сибирь. Тех, у которых были семьи, продал на Уральские рудники вместе с женами и детьми. Избежали наказания лишь четверо дворовых, так как при нападении людей Елагина они были сильно ранены и тем самым доказали, по мнению Урусова, свою преданность.

Затем Константин направился в Москву. Там, избив Татьяну до полусмерти, он вырвал у нее признание в том, кто рассказал Елагину о венчании. Урусов уже подозревал, что именно сестра сообщила все его сопернику, ибо, кроме священника и нее, никто не знал об этом. И после признания полумертвой Татьяны Константин приказал больше не показываться ему на глаза и лишил ее всех денежных средств, а также приданого и наследства. Княжна покинула Москву и отправилась в захудалое имение в Тобольской губернии, которое осталось ей от матери, и которое не смог забрать Константин. Без приданого, остро нуждаясь в деньгах, княжна Урусова была вынуждена выйти замуж за местного губернатора, который был старше ее на двадцать лет, человека недалекого и невзрачного. После свадьбы муж Татьяны регулярно напивался и избивал ее, ревнуя молодую женщину.

Вскоре Урусов отыскал всех родственников Елагина. После разговора с князем у матери Андрея случился сердечный приступ. Но она осталась жива. Младший брат Елагина, благодаря усилиям Константина, был с позором отчислен из военного кадетского корпуса. Семья старшего брата и так была бедна, и Урусов не знал, как отыграться на них. Но, выведав, что они живут в заложенном доме, выкупил его и выгнал женщину с детьми на улицу. Однако у жены покойного брата Андрея была тетка, которая приютила бедняжек у себя. Но об этом Урусов уже не узнал.

Константин вновь вернулся в имение. Именно там и состоялось окончание его мести. В первый же вечер, не выдержав гнета сладостных и трагичных воспоминаний, Урусов собственноручно поджег оранжерею. Болезненным, ненормальным взором он смотрел на полыхающее стеклянное здание, где гибли от пожирающего огня диковинные растения и розы, которые так любила Груша. И яростно желал, чтобы огонь, которой уничтожал теперь оранжерею, неразрывно связанную с именем Грушеньки, так же спалил в его душе дикую, неистовую любовь к неблагодарной прелестнице, которая разбила его сердце и растоптала чувства. Он приказал никому не подходить к пылающему зданию, пока то не догорело дотла.

И в конце своих бесчинств Урусов сослал в деревню Агафью. Откуда пятнадцать лет назад ее забрала в Никольское покойная мать. Агафья долго не прожила. Через год сильно заболела и умерла, всеми забытая и покинутая.

Однако месть не заглушила и сотой части той боли, которую испытывал Урусов. И напрасно он думал, что, отомстив обидчикам, сможет зажить спокойно. Нет. Каждодневно образ белокурой девушки с колдовскими глазами мучил его и не давал покоя. Эта была некая насмешка судьбы. Груша была единственной женщиной, которую полюбил князь, и она же была единственной, которая не могла полюбить его. Это казалось своеобразной расплатой за то, что он вел беспутную жизнь: соблазнял и бросал женщин, играл их сердцами и насмехался над их чувствами.

Почти отчаявшись найти Грушу, Урусов все же регулярно давал объявления в известные газеты о поимке беглой крепостной, обещая невиданное по тем временам вознаграждение в размере десяти тысяч рублей. Многие хотели поживиться деньгами князя и постоянно приезжали люди, якобы знающие, где находится Груша. Каждый раз Константин ездил на опознания, жадно предвкушая встречу с обожаемой девушкой, и каждый раз после разочарования ощущал в душе невероятную пустоту и невыносимую боль.

Спустя два года князь как будто пришел в себя и решил жить дальше, стараясь забыть о потерянной прелестнице. Перебравшись в Петербург и купив в столице помпезный огромный дворец, Урусов давал шикарные балы, званые обеды и приемы, поражая все петербургское общество своим безмерным богатством и расточительностью. Женщины постоянно осаждали и домогались его, Константин же не обращал на них внимания. Только однажды на миг ему показалось, что одна девушка похожа на Грушу, и он позволил себе развлечение интимного характера. Но после близости Урусов сразу же начал сожалеть о содеянном и глубокой ночью выдворил фаворитку из своего дворца.

Однако была одна особа, которую не смущала холодность Урусова, а лишь заставляла еще больше вожделеть красавца князя. Это была Евгения Жукова. Она почти выслеживала Константина, бывала на всех его приемах и не давала ему проходу. Об этой страсти Жуковой в Петербурге ходили сплетни и пошлые анекдоты. Родители девушки, боясь публичного скандала, увозили Евгению несколько раз за границу, надеясь, что она забудет Урусова. Но Евгения возвращалась еще более влюбленная в князя и еще более одержимая им.

Уже через неделю после длительной, изматывающей поездки Елагин привез Грушу в Германию. Всю дорогу он боялся лишь одного, что Урусов сможет нагнать их. Но теперь за границей они были в безопасности. Уже на второй день у Груши начались припадки, во время которых она дико кричала и извивалась, выворачивая себе руки. Зависимость от опиума давала о себе знать. Пассажиры в поезде и на улице испуганно шарахались от этой странной парочки. Высокого мужчины во всем черном и хрупкой девушки в белом платье, которая была явно одержима.

Припадок повторялся каждодневно около четырех часов дня. Видимо, в это время князь поил ее опиумом, думал Елагин. В это время Андрей старался уединиться с Грушей в гостинице или в купе вагона от чужих глаз, чтобы посторонние люди не видели, что она больна. В эти трагичные минуты Андрей с силой удерживал девушку, чтобы она не поранила себя, и с отчаянием прижимал к себе, зная, что надо пережить эти ломки, надеясь только на одно, что девушка вскоре поправится.

Спустя полчаса ломка прекращалась, и Груша становилась почти нормальной. Почти потому, что все время она вела себя как-то отстраненно и как будто не понимала, что с ней делают, куда везут. Она покорно слушалась во всем Андрея, и ее поведение напоминало скорее манеру дрессированной собачки, чем реальной, живой девушки.

Через десять дней, уже по приезде в Кенигсберг, она впервые назвала Андрея по имени. Это произошло поздно вечером в придорожной гостинице. В тот момент Груша лежала в постели, и Елагин думал, что она спит, когда осторожно в темноте подошел к своей кровати и вдруг услышал:

— Андрей! — голос Груши прозвучал так ласково и звонко в тишине комнаты, что Андрей вздрогнул. Он быстро приблизился к кровати и наклонился над девушкой.

— Грушенька, ты звала меня?

— Где мы? — она внимательно смотрела на него, и Елагин впервые за десять дней увидел, что взгляд у нее вполне осознанный и нормальный.

— В гостинице, — ответил нежно Андрей и присел перед ней на корточки. Груша чуть приподнялась на руках и начала затравленно озираться по сторонам.

— А князь?

— Его нет, не бойся. Я увез тебя. Мы за границей. Он не сможет найти нас.

Груша горько заплакала и кинулась на шею к Елагину. Он обхватил ее сильными руками и начал ласково гладить по распущенным волосам.

— Как я страдала без тебя, он… он… — она начала заикаться.

— Забудь о нем, он в прошлом.

— Не отдавай меня ему!

— Не отдам, девочка моя, успокойся, — он поднялся и, взяв Грушу на руки, посадил ее к себе на колени. Она уткнулась влажным от слез лицом в его широкую шею и прошептала:

— Я люблю тебя.

Глава VI. Инталия

Санкт-Петербург, особняк Жуковых

1864 год, июнь.

Константин, чуть пошатываясь, вошел в темную, просторную спальню. На ходу, развязывая галстук, он тяжело рухнул на диван. Гитара под его бедром звонко пискнула, и князь, вытащив музыкальный инструмент из-под себя, отложил ее в сторону.

Выпитое вино, затуманив голову Урусова, снова вызвало в памяти образ девушки с волосами соломенного цвета. Он не видел ее уже более пяти лет, но эти чудные аметистовые глаза преследовали его днем и ночью. Ни спиртное, ни бесконечные развлечения, ни женщины, ничто не могло стереть из памяти воспоминания о Груше. Порой он пьянствовал несколько дней, и в эти моменты ему казалось, что она рядом. Однако после запоев суровая реальность сводила его с ума, и он понимал, что ее нет.

Очень часто у него начинались приступы безумия: он начинал бить вдребезги мебель, царапал до крови руки и бился лбом о стену. Приступы всегда заканчивались припадком. Он падал на пол, скорчившись в судорогах, зубы его судорожно сжимались, а изо рта выступала белая пена. Многие знатные дворяне предполагали, что князь давно уже не в себе и старались избегать его. Но Евгению Жукову это нисколько не отпугивало. Она знала, что некогда в жизни князя была какая-то любовная история, после которой он стал немного ненормальным. Но Евгения любила Константина и хотела стать его женой, надеясь когда-нибудь залечить его сердечные раны.

Константин достал из бокового кармана инталию, которую когда-то подарил Груше после первой проведенной с ней ночи, и которая остались у него после ее побега. Он страстно посмотрел на фиолетовый камень. Ее глаза, такого же аметистового цвета, тут же возникли перед его затуманенным вином взором. Он вспомнил счастливые моменты пятилетней давности, когда Груша принадлежала ему. Тяжело вздохнув, Константин осторожно положил инталию на диван и, взяв гитару, затянул печальный романс:

Меня ты вовсе не любила,

Я был тебе чужой;

Зачем же ты меня сгубила,

Зачем смеялась надо мной?

Хотя в порывах озлобленья

Порой тебе проклятья шлю

За бесконечные мученья,

Но всё же я тебя люблю!

Без всяких чувств, играя страстью,

Меня ты увлекла;

Сама меня манила к счастью

Но дать его мне не могла.

Я не достоин сожалений,

Я в жизни сам себя гублю,

Ты злой мой рок, ты злой мой гений,

Но всё же я тебя люблю!

Я в жизни всё, ты это знаешь,

Принёс к твоим ногам,

Чего же ты ещё желаешь?

Быть может, жизнь? — так я отдам.

Я перенёс все муки ада.

Я их теперь ещё терплю;

Тебя мне ненавидеть надо,

А я, безумец, всё люблю!

Урусов был так увлечен, что не заметил, как в комнату вошла прелестная рыжеволосая девушка. Недовольно поджав губы, Евгения грациозно проплыла в комнату и остановилась напротив князя, который невидящим взором смотрел перед собой.

— Почему вы оставили меня одну в зале? — раздраженно спросила девушка и с любовью посмотрела на пьяного Константина.

Он поднял на нее затуманенные глаза и презрительно смерил взглядом, пытаясь понять, что она говорит.

— Опять вы поете этот невозможный романс? — продолжала с обидой Евгения. — Вы забыли, что я ваша невеста?

— Я помню об этом, — вздохнул князь и, отложив гитару, устало откинулся на спинку дивана. Уже почти год молоденькая Жукова преследовала Урусова: клялась ему в вечной любви и была готова ради Константина на все. А он, устав от постоянной тоски и болезненных воспоминаний о Груше, подумал, что, возможно, этой рыжеволосой красавице удастся стереть из его памяти образ светловолосой девушки. Но в последнее время Урусова стала раздражать Евгения, она везде таскалась за ним, контролировала каждый шаг и постоянно высказывала собственнические притязания на него. «Как же я устал от этой девицы, почему она не оставит меня в покое?» — подумал мрачно Урусов.

Чуть прикрыв глаза, он почти забыл о существовании Евгении, которая стояла напротив.

— Константин Николаевич! — возмущенно воскликнула Жукова и сжала кулачки. — Вы помните, что наша свадьба через два месяца? — На это заявление князь скорчил кислую гримасу. — Если вы будете и дальше так обращаться со мной, я расторгну нашу помолвку! — угрожающе заявила девушка.

Константин мгновенно открыл глаза и цинично произнес:

— Прекрасно! Удерживать я вас не стану.

Евгения опешила от его слов и вмиг поняла, что совершила ошибку. Испугавшись, что он и впрямь не захочет на ней жениться, девушка бросилась перед ним на колени и затараторила:

— Простите меня, Константин Николаевич, я не подумала, что говорю! — она заискивающе посмотрела на него снизу вверх. Урусов холодно усмехнулся и мягко погладил девушку по голове.

— Вы очень красивы, Евгения, — сказал он вальяжно, а про себя подумал «Почему эта молодая красавица не может затмить в моем сердце ту неблагодарную девку с фиолетовыми глазами?»

Евгения вся засветилась от счастья и, вскочив на ноги, бросилась ему на шею. Она так страстно целовала его и гладила руками по груди, что Урусов почувствовал некоторое возбуждение. Решив забыться, он с силой прижал к себе девушку и властно поцеловал. Евгения, обезумев от радости, усилила свой пыл и начала неистово осыпать его лицо поцелуями.

Спустя полчаса Константин поднялся с ковра и, холодно посмотрев на полуобнаженную девушку, которая только что отдалась ему, цинично велел:

— Приведите себя в порядок, слуги могут увидеть.

Он застегнул рубашку и брюки. Еще раз бросив презрительный взгляд на лежащую на ковре Евгению с распущенными огненными волосами, Урусов направился к двери.

— Константин, — пролепетала ему вдогонку Евгения, приподнявшись. Он даже не обернулся и бросил через плечо:

— Я буду в гостиной.

Князь быстро вышел и спальни и захлопнул дверь.

Груша, оправив простое синее платье из штофа, заглянула в парадную гостиную. Уже полчаса как она искала непослушную шалунью — внучку графа Владимира Федоровича Адлерберга. Груша год служила гувернанткой в графском доме. Десятилетняя внучка графа Машенька была непоседой, и молодая женщина была вынуждена почти бегать за девочкой, чтобы привести ее на урок.

Три года Груша и Елагин жили в небольшой деревушке под Кенигсбергом, скрываясь под поддельными паспортами. Через два года после побега из России и выздоровления Груша родила прелестную, пухленькую девочку, которую назвали Аннушкой. Андрей обожал и Грушу, и дочь, чувствуя себя счастливым человеком. А после крестьянской реформы, которая гарантировала личную свободу бывшим крепостным, молодые родители смогли обвенчаться в одной из православных церквей, так как отныне Груше не требовалось разрешение на брак от ее бывшего хозяина. Елагин работал у известного германского коннозаводчика приказчиком, а Груша все время занималась малышкой дома.

Только в начале 1862 года Елагины решились вернуться обратно на Родину. Они переехали в Петербург и купили в рассрочку небольшой домик на Васильевском острове, состоящий всего из шести комнат, и были этому очень рады. Андрею повезло, и он сразу же устроился на работу надсмотрщиком за рабочими в Кронштадтском порту. Однако денег катастрофически не хватало, ибо большая часть заработка Елагина шла на выплату долга за дом, к тому же молодой человек отсылал деньги больной старой матери.

Груша, видя, как трудно Андрею, хотела помочь мужу и заводила с ним разговоры о том, чтобы самой устроиться на работу. Елагин был категорически против. Он боялся, что, если не будет сидеть дома, скрытая от посторонних глаз, она сможет встретить другого мужчину, знатнее, интереснее и богаче его. Жгучая ревность не давала покоя Елагину, но он скрывал свои темные мысли от жены. Все разговоры Груши с мужем о работе заканчивались скандалами. Груша не понимала, почему Андрей так непреклонен, ведь она всего лишь хочет помочь ему. Елагин заявлял, что устроится на вторую работу, но Груша в ужасе отвергала это предложение. Он и так работал по четырнадцать часов в сутки шесть дней в неделю. Когда же он сможет уделять время им с Анечкой, если будет еще больше работать? Правда, однажды Андрей проговорился, что боится потерять Грушу и поэтому не разрешает ей работать. Она же, обрадованная тем, что наконец поняла, что стояло за отказами Андрея, успокоила его, сказав, что, кроме него, ей не нужен ни один мужчина.

Елагин немного остыл в своей ревности и скрепя сердце разрешил жене искать работу, и то потому, что они были все в долгах. Долгое время Груша пыталась найти место гувернантки или няни и только через несколько месяцев устроилась на службу к графу Адлербергу, в гувернантки к его внучке. Спустя несколько месяцев Елагины смогли рассчитаться с долгами.

Сегодня был день именин жены графа, Марии Васильевны, оттого в дом уже с утра тянулись бесконечные визитеры с поздравлениями. Увидев графиню около фуршетного стола в гостиной, Груша немедля направилась к ней, не обращая внимания на нескольких знатных дворян, которые сидели на диванах в комнате.

— Мария Васильевна, вы не видели Машеньку? — спросила Груша. Графиня улыбнулась молодой женщине и сказала:

— Она недавно выбежала отсюда, вроде в сторону сада.

— Спасибо, — ответила Груша и направилась к двери, не поднимая глаз.

Она прекрасно знала, что надо поскорее выйти из гостиной. Молодая женщина и зашла-то сюда только из-за необходимости разыскать непослушную девочку. За то время, что она служила в доме Адлербергов, уже несколько раз знатные дворяне делали Груше недвусмысленные намеки и предлагали деньги за благосклонность. Но молодая женщина избегала подобных разговоров, отвечая, что любит своего мужа и будет верна ему.

Константин приехал с визитом к графине Марии. Сидя в бархатном зеленом кресле, он уже полчаса спорил с господином Юшковым о проблемах крепостной реформы. Эта животрепещущая тема не давала покоя Урусову. С досадой князь был вынужден признать, что в эту пору он не мог, как прежде, силой вернуть Грушу в поместье и подчинить своей воле.

— Ну и зачем им эта свобода? — спросил недовольно Урусов у Юшкова.

— Как же, теперь крестьяне сами могут выбирать, где им жить и что делать.

— Семьдесят процентов моих крестьян у меня в долгу и вряд ли смогут когда-либо покинуть свои деревни, поэтому и будут жить по-старому. Этот закон весьма глуп и, как всегда, ни к чему не приведет.

Константину было глубоко наплевать на крестьян, в эту секунду он думал лишь о девушке, которую уже не сможет силой удержать при себе.

Дверь отворилась, и в гостиную вошла светловолосая изящная молоденькая женщина в простом платье, которая быстро направилась к графине. Урусов, едва начав предложение, резко замолчал и смертельно побледнел. Юшков, увидев, что князь немигающим взглядом смотрит на гувернантку графа, тихо сказал:

— Хороша ягодка. Но вы знаете, князь, ее деньгами не купишь, сам пробовал.

Константин не верил своим глазам. Он так долго искал ее, нанимал лучших сыщиков, не раз ездил на опознания, и вся зря. А сейчас вот так просто увидеть ее здесь, в гостиной, совершенно не ожидая этого, было для князя подобно грому среди ясного неба. Пока Груша разговаривала с графиней, Урусов, ошеломленный, жадно рассматривал девушку, с прискорбием признавая, что она стала еще прекраснее, чем он помнил ее. Сейчас она была одета в строгое темно-синее платье с глухо застегнутым воротом. Светло-медовые волосы были собраны в пучок на затылке и переплетены косой в тугой узел. Но это все нисколько не умаляло ее волшебной красоты.

Груша направилась к выходу. Но какое-то внутреннее чувство заставило девушку поднять глаза и посмотреть в ту сторону, где сидели несколько знатных дворян. Предчувствие не обмануло. Константин Николаевич Урусов, застыв с бокалом шампанского в руке, пораженно смотрел на нее. Вдруг князь вскочил на ноги, невольно выронив из рук бокал.

На Грушу вмиг нахлынула волна дикого, животного страха, и она бросилась прочь из гостиной. Звон стекла немного отвлек князя, и он замешкался около дивана. Когда через секунду Константин поднял глаза, Груши в гостиной уже не было. Урусов понял, что она узнала его. Он, как во сне, извинился перед Юшковым и графиней и немедля направился к двери, за которой несколько минут назад скрылась беглянка.

Выскочив в коридор, Константин жадно раздул крылья носа, почуяв долгожданную добычу. Но девушка исчезла. Князь бегом спустился вниз в парадную, расспросил слуг и узнал от них, что гувернантку зовут Александра Сергеевна, и она несколько минут назад ушла домой.

Всю дорогу до порта Груша бежала так быстро, как только могла. Неожиданное появление князя Урусова в ее жизни было подобно шоку и испугало молодую женщину настолько, что она беспрестанно оглядывалась, проверяя, не преследует ли ее кто-нибудь. Достигнув конторы, в которой работал Андрей, она вбежала внутрь и схватилась за дубовый косяк, пытаясь перевести дыхание. В комнате был один Егор, помощник Елагина. Увидев взволнованную молодую женщину, он встал из-за стола и спросил:

— Александра Сергеевна, что вы хотели?

— Андрей Прохорович где? — срывающимся голосом спросила Груша, проходя в комнату.

— Он в Кронштадт на пароходе еще рано утром уехал. К вечеру обещал вернуться.

— Плохо, — прошептала Груша устало, садясь на стул, предложенный Егором. — Могу я оставить ему записку?

— Оставляйте, — кивнул Егор. — Я непременно передам.

Через четверть часа Груша уже покинула порт и направилась к дому. На ходу поймав извозчика, она добралась до нужной улицы и быстро подошла к двери. Ей открыла Марфуша, невысокая полная женщина лет сорока, которая служила у Елагиных кухаркой и экономкой в одном лице, а заодно присматривала за маленькой Аней.

— Марфуша, собери побыстрее несколько платьев для Ани и пару игрушек, — сходу приказала Груша, снимая белый кружевной платок и кидая его на пуфик, стоящий у входа.

Марфа с трехлетней малышкой на руках, ничего не понимая, спросила:

— Зачем, барыня?

— Мы уезжаем, — сухо объяснила Груша и, не снимая уличных ботинок, направилась по лестнице в спальню, намереваясь как можно скорее собрать вещи, пока не вернулся муж.

Вдруг раздался звук дверного колокольчика. Груша, едва поднявшись на первые две ступеньки, затравлено обернулась. Марфуша, поставив Аню на пол, поспешила к двери.

— Не открывай! — вскрикнула Елагина, бегом спускаясь вниз. Марфа замерла у двери и удивленно посмотрела на хозяйку.

— Да что случилось, барыня? — спросила Марфа. — Вы так напуганы, на вас лица нет!

Звонок раздался снова уже более требовательно. Груша, оттянув женщину от двери, тихо прошептала:

— Не надо открывать, мы же не знаем, кто там, — объяснила Груша. — У Андрея ключи есть.

— А вдруг это почтальон? — спросила Марфуша.

Груша посмотрела на настенные часы. Прошло всего два часа, как она покинула графский дворец, вряд ли Урусов успел узнать, где она живет. Чуть успокоившись, молодая женщина подошла к двери и спросила:

— Кто там?

— Посыльный, — раздался молодой голос. Груша посмотрела в глазок и увидела юношу в зеленой форме почтальона. — Телеграмма для господина Елагина.

Груша облегченно выдохнула и повернулась к Марфе.

— Иди, Марфуша, собирай вещи Ани, я тоже скоро приду. Нам надо срочно уехать на время.

Марфа, пожав плечами, подошла к малышке.

— Пойдем, Анюта, мама велела твои вещи собрать.

— А я хочу на лошадке покататься! — вдруг заявила Аня и отдернула руку, чтобы Марфуша не смогла увести ее.

Груша, уже открывая дверь, невольно обернулась к дочери и экономке, строго сказав:

— Анюта, я велела тебе идти с Марфушей!

Когда молодая женщина повернулась к посыльному, которого ожидала увидеть на пороге, она обомлела. Высокая фигура князя Урусова загородила весь дверной проем. Груша ахнула от ужаса и попыталась захлопнуть входную дверь. Но было уже поздно. Константин выставил ногу в проем и силой налег на створку. Бесцеремонно ворвавшись внутрь, князь захлопнул дверь и впился глазами в Грушу, которая едва успела отбежать.

Сверкающим взглядом, он оглядел двух женщин и маленькую девочку, которая от испуга прижалась к юбке матери. Константин хищно оскалился.

— Неужели это вы, Аграфена Сергеевна? — ехидно произнес Урусов низким баритоном.

На Грушу вмиг нахлынули все тревожные и гнетущие воспоминания пятилетней давности, когда она зависела от этого ужасного человека. Его преследования с первого же дня. Ненавистные подарки, которыми он заваливал ее. Его дикая, необузданная страсть. Постоянные угрозы. Наконец, незаслуженное наказание за непокорность на конюшне. Тогда она была в его власти, но сейчас она была свободна и чувствовала в себе силы противостоять его напору.

Марфа, нахмурилась, не понимая, что происходит. Отчего этот господин ворвался в их дом и называет ее хозяйку Аграфеной, а не Александрой.

— Уходите из моего дома, — произнесла сдавленно Груша.

Константин перевел взгляд на малышку, которая испуганно смотрела на него. Светлые волосы и хорошенькое маленькое личико, она очень походила на Грушу. Лишь голубые глаза были немого другие.

— Твоя дочь похожа на тебя, — тихо сказал Константин и снова перевел взгляд на Грушу. — Милейшая, уведите девочку, — обратился он уже к служанке. — Нам с Аграфеной Сергеевной надо поговорить.

— Но, — замялась Марфуша, опасаясь оставлять хозяйку наедине с этим незнакомцем с угрожающим выражением на лице.

— Я не буду разговаривать с вами! — выпалила гневно Груша.

— А я думаю, нам есть, о чем поговорить, — заявил Урусов и сделал два шага к женщинам. — Или ты предпочитаешь поехать со мной и обсудить все у меня во дворце?

— Я никуда не поеду! — возмутилась Груша, чуть отступая. — Убирайтесь из моего дома!

— Ты посмотри, как она заговорила, — прошипел Урусов, и его глаза загорелись темным огнем. — И кто же помешает мне увезти тебя? Может быть, твоя служанка?

Груша поняла, что им не справиться с ним даже вдвоем. А в доме больше никого не было. Тем более Аня могла испугаться потасовки и заплакать. Она решила пойти на уступку, чтобы выиграть время. Может, Андрей вот-вот вернется. Сделав над собой усилие, Груша холодно заявила Урусову:

— Я поговорю с вами, — обернувшись к ничего не понимающей служанке, она мрачно велела: — Марфуша, идите в детскую.

Та хотела что-то возразить, но, увидев убийственный взгляд высокого незнакомца, взяла Аню на руки и быстро направилась вверх по лестнице.

— Следуйте за мной, — сказала Груша и прошла в соседний кабинет.

Глава VII. Безумец

Константин застыл у двери и с обожанием посмотрел на молодую женщину, которая стояла около письменного стола. Ворвавшись в его жизнь так неожиданно, Груша взбудоражила в Урусове все безумные чувства и желания, которые он так долго сдерживал. «Сколько ей лет? Немногим более двадцати», — думал Константин, отмечая, что ее взгляд изменился.

Сейчас перед ним стояла не та юная, стыдливая девушка, которая опускала глаза в пол. Перед ним была молодая женщина с невероятно чувственным, призывным взглядом, который заворожил Урусова настолько, что он, как под гипнозом, начал медленно приближаться к этой сирене с фиолетовыми колдовскими глазами.

Груша холодно смотрела на Константина и пыталась не поддаться страху, который вполз в ее существо, едва она увидела князя на пороге своего дома. «Теперь он не мой хозяин и не может принудить меня», — думала она, храбрясь. Надо попробовать его убедить, что он ничего не добьется, и, возможно, он уйдет по-хорошему.

— Ты стала еще прекраснее, малышка, — прошептал он глухо, делая к ней еще пару шагов.

— Не подходите! — жестом остановила его Груша, отметив, что за пять лет Константин сильно постарел. Некогда светлые блестящие волосы его стали чуть пепельного оттенка из-за преждевременно появившейся седины. Большие серебристые глаза князя имели сейчас грязно-серый оттенок, а красивое лицо было искажено нервной мимикой и небольшими морщинами.

Урусов остановился от нее в нескольких метрах и, пожирая взглядом прелестное лицо, как завороженный, продолжал:

— Знаешь, я все время вижу твои глаза, — он вынул из кармана аметистовую инталию и протянул ей. — Ты забыла ее.

— Я не возьму, — прошептала Груша, нахмурившись. — Мне ничего не нужно от вас.

— А раньше ты принимала мои подарки, — печально заметил Константин, сжав инталию в широкой ладони.

— Все изменилось. Я больше не ваша крепостная. И у меня есть муж.

Урусов презрительно скривился и недовольно произнес:

— Хорош муж. Ты могла бы жить во дворце и быть богатой, знатной. А сейчас служишь гувернанткой, как простая мещанка.

— Поверьте, мне нравится моя жизнь! — ответила с горячностью Груша. — Я люблю своего мужа, и у нас прекрасная дочь.

— Ты думаешь, я не хотел детей? — с горечью прошептал Константин и посмотрел на нее. В его взгляде Груша прочитала боль. — Я чувствую, что если бы ты носила под сердцем моего ребенка, то никогда бы не покинула меня. Отчего этот мерзкий Елагин имеет все, а должен страдать всю жизнь?

— Я говорила, что не люблю вас, а вы силой хотели удержать меня.

Урусов опустил голову и тяжело вздохнул, да, все было именно так, как она сказала. Но он не мог оставить ее теперь, когда вновь нашел, не мог заставить себя уйти. Его больной мозг порождал безумные мысли. Груша отошла к столу и напряженно посмотрела на князя. Вдруг он устремил на нее свой взор — темный, горящий, ненормальный.

— Вернись ко мне, — произнес Урусов хрипло. — Я прощу тебя. Никогда не буду вспоминать о том, что ты была с другим. Я воспитаю твою дочку, как свою собственную. Вы ни в чем не будете нуждаться. Я смогу добиться расторжения твоего брака, и мы обвенчаемся. Я дам свою фамилию твоему ребенку. После смерти все свое состояние оставлю тебе и твоей дочери. Только прошу, поедем сейчас со мной.

Он сделал несколько шагов к ней. Аметист выпал из его ладони, но князь не заметил этого. Груша попятилась и уперлась руками в стол. Прикусив от досады губу, она отрицательно замотала головой. Константин резко схватил ее за плечи и продолжал срывающимся, дрожащим и страстным голосом:

— Поедем со мной. Ты помнишь, как нам было хорошо вместе?

Невольно она уперлась руками в его грудь, обтянутую черным сюртуком. Она чувствовала его горячее дыхание, которое опаляло ее лицо.

— Вы не в себе? Неужели вы думаете все можно вернуть? — прошептала сдавленно Груша.

— Да! Отчего же нет? — он насильно прижал ее к себе.

Его сильные руки с легкостью удерживали молодую женщину, которая начала яростно вырываться. Ее непокорство лишь усиливало его страстное желание обладать ею. Наклонив голову, он уткнулся горячим лицом в ее шею и начал целовать ушко. Груша поняла, что ей не справиться с ним. Она открыла рот, чтобы закричать, но он сразу же разгадал ее намерение и накрыл губы поцелуем. Мощное кольцо его рук сжалось еще сильнее, и Груша почувствовала боль в ребрах. Он дико, бешено насильно начал целовать ее губы, она пыталась отвернуться, но у нее ничего не получалось. Она почти потеряла сознание от его свинцовых объятий, которые с невероятной силой сдавливали ее тело. Но Урусов, казалось, не замечал, что причиняет ей боль. Чуть оторвавшись от ее покрасневших губ, он продолжал хриплым голосом:

— Ты принадлежишь мне, и на этот раз тебе не удастся убежать!

— Отпустите! — прохрипела Груша. Сквозь темные круги перед глазами она различала его безумный взгляд. Из последних сил попыталась высвободиться из его рук.

— Не могу я без тебя, душенька. Не могу, сжалься, — страстно шептал князь.

Полузадушенная, она почувствовала, что он приподнял ее и снова начал насиловать губы. Наконец, она смогла высвободить одну руку и тут же ногтями расцарапала ему лицо до крови. Ощутив боль на щеке, Константин замер и оторвался от нее.

— Вы мне противны, отпустите! — высокомерно произнесла Груша срывающимся голосом.

Услышав ее слова, Урусов побледнел от негодования. Он отчетливо осознал, что она, как и раньше, не хочет быть с ним, не хочет от него ничего. Как и раньше, она отвергает его любовь. Досада, боль, отчаяние мгновенно овладели его существом. Злобно оскалившись, он мрачно произнес:

— Сейчас я покажу тебе, девка, для чего ты предназначена!

Удерживая ее на весу в своих крепких руках, Урусов быстро отошел от стола и резко опустил Грушу на маленький кожаный диван, что стоял немного подаль. Одна его рука прижала женщину за шею к дивану, а вторая стало нагло ощупывать ее грудь. Пальцы нещадно тискали ее тело. Груша выворачивалась как змея из его хватки и, опершись руками о его подбородок, пыталась не позволить ему больше поцеловать себя.

Он резко дернул за ворот ее закрытого платья, разорвав его до середины груди. Груша охнула и снова начала отчаянно бить кулаками по его груди. Урусов впился губами в ее шейку, навалившись всем телом.

— Я ненавижу вас! — стонала она из последних сил, чувствуя, как его руки начали задирать ее юбки. — Вы можете насильно овладеть моим телом, но я никогда не полюблю вас…

Константин вдруг остановился и приподнялся над ней. Стеклянным взором он посмотрел на женщину с растрепанными светло-медовыми волосами, лежащую под ним.

«Что я делаю? — подумал в ужасе он. — Я совсем рехнулся». Он резко поднялся с нее и сел на диване. С неистовством сжав горящую голову ладонями, он застонал. Неожиданно князь вскочил на ноги и, шатаясь, как больной, отошел от Груши. Тяжело опершись о письменный стол руками, Урусов мотал головой, чувствуя, что его действия выходят из-под контроля разума.

Груша, почти не веря в то, что он отпустил ее, пыталась отдышаться. Неуверенно она сползла с дивана, встав на дрожащие ноги. С опаской посмотрела на высокую фигуру Урусова, который стоял к ней спиной, и подумала, что он, наконец, понял, что ничего изменить нельзя.

— Я замужняя женщина и люблю своего мужа, — начала Груша тихим голосом. — Поймите, я никогда не буду с вами. Прошу вас, уходите.

Это была ошибка. Константин, услышав ее слова, нервно задрожал. Разумные доводы вмиг покинули его голову, и князь почувствовал, что его накрывает тьма. Его горящий взгляд остановился на ноже для бумаг, который лежал на столе. В следующий момент он схватил клинок и, повернувшись к молодой женщине, бросился на нее. Груша, увидев его перекошенное бешенством лицо, нож в руке и ненормальный взгляд, дико закричала, невольно попятившись.

— Ему ты тоже не достанешься! — прохрипел Урусов и нанес смертельный удар.

Резко вытащив нож из груди Груши, он увидел, как она широко раскрыла свои фиалковые глаза и округлила в безмолвном крике губы. Она начала оседать и через мгновение упала на пол.

Урусов стоял над ее неподвижным телом и дико смотрел то на женщину, то на окровавленный до рукояти нож. Вдруг он как будто очнулся и взвыл, как раненый зверь. Нож выпал из его руки. Упав на колени, Урусов схватил Грушу и яростно прижал ее к себе.

— Грушенька, Грушенька! — дико простонал он, чувствуя, что сердце сейчас разорвется от боли. — Что же я наделал, малышка?!

Но Груша не отвечала, она, как ватная кукла, обмякла в его руках и не шевелилась.

Перед затуманенным взором князя пронеслись картины из прошлого: вот Груша стоит в белоснежном платье у рояля, вот она прижимается к стене грота, где спряталась от дождя, вот она на пороге его комнаты, похожая на невесту, вот она в открытой коляске рядом с ним, смеется, вот она, склонившись над ним, говорит, что любит его, вот она вся дрожит от страха, говоря, что любит Елагина, вот она у столба с окровавленным телом, вот у него на коленях, с опьяненными наркотиком глазами, вот она входит в зал, одетая в строгое синее платье гувернантки.

В комнату вбежала Марфуша. Увидев, окровавленное тело хозяйки в руках ворвавшегося к ним в дом мужчины, она истошно закричала и бросилась прочь из дома. Спустя десять минут Марфа вернулась с городовым и дворником. Урусов так и сидел на коленях на полу, безумно прижимая неподвижное тело Груши к себе. Прикрыв глаза, он как будто в забытьи медленно раскачивался из стороны в сторону, повторяя одну и ту же фразу:

— Вместе, Грушенька, навсегда вместе.

Городовой и дворник тут же оторвали Урусова от молодой женщины, бережно уложив ее на пол. Князь не сопротивлялся и позволил мужчинам оттащить себя в сторону, что-то неразборчиво бормоча.

Марфа бросилась к хозяйке и затараторила:

— Александра Сергеевна, что же это?

Менее чем через четверть часа в комнату влетел Андрей с плачущей Аней на руках. Записка от Груши, которую он нашел по возвращении, заставила его примчаться домой. Еще в коридоре, когда Елагин входил в дом, он взволнованно отметил, что входная дверь распахнута. В коридоре он увидел Аню, которая вытирала кулачком слезы и говорила, что Марфуша оставила ее одну. Андрей понял, что произошло нечто страшное. Схватив дочь на руки, он вбежал в кабинет и увидел лежащую на полу окровавленную жену, а рядом с ней Марфушу, которая громко причитала над неподвижной хозяйкой, пытаясь неумело остановить кровь. Немного поодаль городовой, недовольно прикрикивая на некоего человека, связывал ему руки. Вмиг узнав в мужчине Урусова, Елагин смертельно побледнел и сразу же догадался, что могло произойти. Константин отчего-то плакал, как дитя, и все время мямлил:

— Она не хотела ехать со мной! Не хотела ехать со мной!

— Вы кто? — спросил строго городовой, не узнав вошедшего.

— Елагин, ее муж, — ответил Андрей и быстро отдал Аню Марфуше, велев им уйти.

Мгновенно склонившись над Грушей, приложил руку к горлу молодой женщины, пытаясь нащупать пульс.

— Простите, не узнал вас, сударь, — пробубнил городовой, усадив невменяемого плачущего Урусова на пол в углу, и приблизился к Груше и Андрею. Нахмурившись, городовой глухо вымолвил: — Она не дышит, Михаил Христофорович побежал за доктором…

Послесловие

Груша выжила.

Князь сошел с ума.

На суде Урусова признали невменяемым и сняли с него предъявленное обвинение в убийстве. Константина отправили в клинику для душевнобольных, из которой три месяца спустя его забрала Евгения Жукова. Около года девушка ухаживала за князем и смогла почти восстановить его разум. Спустя еще полгода князь Урусов и Евгения поженились.

Андрей и Груша жили счастливо со своей маленькой дочерью и немощной матерью Елагина. Андрей старался не напоминать Груше о князе. Даже о том, что Урусов женился, она случайно узнала из газеты, а не от Елагина. Однако иногда по ночам Груша просыпалась от кошмаров, в которых князь как будто снова прижимал ее к себе, говоря, что она принадлежит только ему. Молодая женщина лежала вся в холодном поту и пыталась понять, нет ли в темной комнате Урусова. Но, видя рядом ласковое лицо Андрея, который пытался утешить ее, спокойно засыпала на его груди, читая про себя молитвы от нечистой силы.

Почти два года Елагины ничего не слышали о князе Урусове и уже надеялись, что более никогда не увидят его. Но однажды поздно вечером в канун Рождества к ним в дом пришла гостья.

Груша, с порога узнав в вошедшей женщине княгиню Евгению Урусову, спросила:

— Что вы хотели, сударыня?

— Могу я поговорить с вами, мадам Елагина? — спросила Евгения, поднимая вуаль на черной шляпке. Прелестное лицо княгини было взволнованно. — Я не отниму у вас много времени.

Груша кивнула, и молодые женщины направилась в гостиную, едва освещенную несколькими тусклыми свечами. Елагина закрыла дверь, а княгиня Урусова окинула ненавидящим взглядом Грушу и, заметив ее круглый живот, спросила:

— Когда ждете прибавления?

— В марте, — ответила молодая женщина и положила на живот руку.

Взгляд Евгении стал еще более злобным. Отчего-то она уже год не могла забеременеть от Константина и чувствовала себя неуверенно рядом с мужем, не имея княжеского наследника.

— Вы, наверное, знаете, что я жена Константина Николаевича? — произнесла Евгения каким-то победным тоном. Но это заявление княгини не произвело на Грушу должного эффекта.

— Слышала, — ответила Груша и нахмурилась. Все, что было связано с князем Урусовым, вызывало в душе молодой Елагиной неприятное чувство. Евгения достала из муфточки небольшую вещицу, завернутую в платок.

— Я пришла отдать вам это. Константин сказал, что она принадлежит вам, — процедила надменно княгиня и, подойдя к Груше, протянула ей аметистовую инталию. Молодая женщина устремила глаза на фиолетовый камень и похолодела, отчетливо вспомнив то утро, когда князь подарил ей эту драгоценность, после первой проведенной с ним ночи. — Я возвращаю вам эту вещь, — продолжала Евгения глухо. — Константин Николаевич очень плохо реагирует на нее. От одного ее вида у мужа начинаются припадки. Я хотела выбросить ее, но Константин запретил. И взял с меня слово, что я отдам ее вам. Вы понимаете, что если бы я не дала обещание мужу, никогда бы не переступила порог вашего дома.

Груша машинально кивнула. Однако она совсем не хотела брать инталию, которая напоминала ей о тех временах, когда она была так несчастна.

— Я не возьму, — прошептала тихо Груша.

— Вы вольны делать с ней все, что хотите, я лишь избавилась от этой гадости! — прошипела с ненавистью Евгения и, положив инталию на обеденный стол, направилась к двери.

У выхода княгиня обернулась к Груше и, окинув колким взглядом беременную молодую женщину, прошептала:

— Надеюсь, вы исчезнете из его памяти так же, как и этот зловредный камень!

Спустя месяц аметистовая инталия была продана Грушей для уплаты долгов за дом. Позже выкупленная неким графом Н. инталия принесла горе в его дом. Его обожаемая молодая жена изменила ему и уехала с другим. Граф, желая избавиться от ненавистного камня, который он когда-то подарил горячо любимой женщине, продал его. Далее этот камень переходил от владельца к владельцу, неся этим людям несчастья и беды в любви. В конце концов, последний обладатель камня выбросил фиолетовый аметист в Неву, ощущая, что от камня исходит некая зловещая энергия, разрушающая любовь…

Content

Арина Теплова
Крепостная

Пролог. Игра

Часть первая. Голубка

Глава I. Село Никольское

Глава II. Полевые цветы

Глава III. Званый вечер

Глава IV. Ревность

Глава V. Обольститель

Часть вторая. Ястреб

Глава I. Зависть

Глава II. Прогулка

Глава III. Противостояние

Глава IV. Князь Константин

Глава V. Обрыв

Часть третья. Сокол

Глава I. Любовница

Глава II. Несчастная любовь

Глава III. Каприз

Глава IV. Вольная

Глава V. Клетка

Часть четвертая. Суженая

Глава I. Признание

Глава II. Елагин

Глава III. Кольцо

Глава IV. Невольница

Глава V. Невеста

Глава VI. Инталия

Глава VII. Безумец

Послесловие