Алекс Нагорный

Двуглавый Орден Империи Росс. Одна Магическая Длань

Пролог

* * *

В середине мая в Челябинске гораздо теплее, чем в Армагорске. Особенно днём. Но окна в просторном кабинете генерал-губернатора были закрыты. Ни к чему давать возможность, хотя и призрачную, но всё же возможность, подслушать разговор Светлейшего князя с его посетителем.

Вряд ли за особняком, в котором размещалась резиденция Челябинского генерал-губернаторства, не следил ни один шпион Филарета. Во всяком случае, со стороны шпионов это было бы неправильно.

— Правила эти не я придумал. — Повторил князь Таймуразов своему гостю. — Не мне и отменять.

— Что, совсем никакой возможности? — не сдавался гость.

— Да сядь ты, не маячь! — и, указав посетителю на стоявшее у его стола кресло, его светлость продолжал: — И вот что ты о них так печёшься? Давай-ка лучше наливочки выпьем. Абрикосовая. — С этими словами он налил означенную наливку в обе рюмки. — Шастаешь месяцами невесть, где, а примчишься, и даже посидеть со старым другом тебе некогда.

— Дела, дела, Тимофей, я не сделаю, кто сделает?

— Ну да, ну да! Один ты о державе печёшься. Всем остальным, наплевать и растереть. Так что ли? Я вот тоже знаешь ли не сижу сложа руки, хотя и не как раньше. Нахожу минутку для отдыха. И для старых друзей тоже. С полсотни просителей ждут, пока мы с тобой наговоримся.

— Вот и давай, поторопимся!

— Да что ты прям, я не знаю! — хлопнул рукой по столу генерал-губернатор. — Ну, вот как с тобой говорить?! Сядь! Расскажи толком, что у вас там происходит, как там… — он вдруг хохотнул над пришедшей в голову мыслью. — Да! Как там барон поживает? Баронессой не обзавёлся?

— Нет пока. — Ответил посетитель, садясь, наконец, в кресло у стола.

— Чего так? — оживился князь, подавая гостю рюмку. — Неужто всё ещё по Катерине сохнет?

— Скажешь тоже! — отмахнулся от него гость, но рюмку принял.

— А чего тогда?

— А ты вызови его да сам и спроси.

Князь усмехнулся чему-то и сказал:

— Я ему теперь не командир, чтоб приказывать. Сам скоро приедет.

Человек, сидевший напротив генерал-губернатора, пристально посмотрел ему в глаза, и казалось, проник в ход его мыслей. Не каждому Светлейший позволял такие вольности.

— Хочешь сказать, что государь… — гость не закончил фразу.

— Думаю, да. На всё его воля! Да и пора бы уже.

— Давно бы уже пора!

— Ну, чтоб так и было! — поднял рюмку хозяин кабинета.

Они чокнулись. Наливка приятным горячим нектаром обожгла горла обоим. Тимофей Бикбулатович крякнул, потупился и сказал:

— И то сказать препустейший был человечишка этот Выцкий, кабы не Александр Андреич, так наплевать бы на него! А вишь нет! Маркграфом пожаловали, как же! Вот он нос и задрал. Шаркун придворный! Одно слово — маркиз! — Светлейший вздохнул. — Да чего теперь-то…

Гость поставил опустевшую рюмку на стол и в очередной раз задал вопрос:

— Точно не получится? Ты же, как ни как — тайный советник, не баран начхал!

— Тьфу ты! — В сердцах сплюнул тайный советник. — Ксиаджаныч! Китаёза монгольская! Сколько тебе говорить чёрту нерусскому? Нет!!!

— Жаль. Очень бы помогло.

— А ты с чего взял, что они и в самом деле дворяне? — Светлейший, похоже, всё-таки вспомнил, что лучшая оборона — это нападение. — Это они тебе так сказали. А на самом деле врут, поди. Сбежали от какого-нибудь Апраксина, а тут ты. Вот они и давай стараться. Кто ж от дворянства на дармовщинку-то откажется? Не-е-ет!!! Вот пущай послужат!

— А девчонка? — спросил тот, кого князь назвал Ксиаджанычем.

Светлейший вперился в него взглядом, а потом выдал:

— А девчонку замуж! За барона! — и сам же расхохотался собственной шутке. — Одним выстрелом — двух зайцев! А? Каково?

Снова наполнив рюмки, он произнёс тост:

— За баронессу фон Кобелль!

— Дурак ты, Ваше превосходительство! — ответил хозяину гость.

Они посмеялись, чокнулись и выпили.

— Пущай пообвыкнутся малость мещанами, а там поглядим. Может, сам ещё передумаешь. Ну а если и впрямь дворянство выслужат, то, значит, так тому и быть.

Глава первая

Мы с Вованом решили сделать перерыв. Вован остался немного прибрать, а я как начальник пошёл разузнать на счёт перекусить. Тоня сообщила, что у неё почти всё готово и, что она нас скоро позовёт.

Я же в свою очередь оповестил её о том, в каком месте нашего необъятного подворья надо будет нас искать. По крайней мере, меня.

Я снял рубаху, наскоро ополоснулся из кадки и присел на колоду, прислонившись спиной к стене нашего здоровенного сарая. Такие здесь, кстати, дворами называют. Солнышко ласково припекало…

— Не спи! Зима приснится — замёрзнешь! — тут же услышал я над головой.

Блин! А ведь точно, уснул.

— Вставай, работничек! Пойдём, перекусите. — Пригласила Лерка.

Пока я надевал рубаху, стоявшая рядом Лерка, сообщила:

— Семён приходил.

— Чё хотел?

— Сказал, что ледник чистить, они третьего дня придут.

— Третьего дня, это в среду что ли? — уточнил я, просовывая голову.

— Типа того.

— Чем кормить будешь, хозяюшка?

— Картошка с солёными огурцами подойдёт? — осведомилась Лерка, явно насмехаясь.

— А как насчёт мяса там какого-нибудь? — надеясь на лучшее, поинтересовался я.

— Курица. — Коротко порадовала меня сестра.

— Опять? — беззлобно попенял ей я.

— А ты чё? Утку по-пекински хотел? Это к господину Ли, знаешь ли? — пошутила в ответ Лерка. — Пошли уже!

И мы стали подниматься на плюс-первый этаж нашего коттеджа. Коттедж — это мягко сказано, доми́но хоть и рубленный деревенский, но здоровенный. Десять саженей по главному фасаду, семь по боковому и ещё двор.

Всем этим «великолепием» мы с Леркой владеем уже третью неделю. У добропорядочных мещан должна быть своя недвижимость в городе, а поскольку мы с Леркой теперь мещане, то пришлось и нам стать домовладельцами.

Дом наш находится на самой окраине Армагорска, поэтому к дому нам полагается ещё и несколько соток приусадебного хозяйства. По документам вместе с домом мы приобрели три казённых десятины земли, но большая их часть находилась где-то в полях, и предназначалась для посевов и сенокосов.

Вован всё порывался приступить и к их освоению, но поскольку дом долгое время простоял без хозяев, то сейчас мы занимались тем, что приводили его в порядок. А наши загородные «владения» могут и подождать.

Всё это богачество досталось нам за семнадцать рублей. По местным деньгам это очень дорого, особенно в этом месте, потому что окраина. Но нас оно прельстило относительной близостью к школе.

Хозяин умер три года назад, а поскольку наследников не нашлось, то дом, как вымороченное имущество перешёл в собственность города.

Собственно нам не обязательно было покупать именно его, просто из всего предложенного он больше всего подходил для воплощения наших планов в жизнь. А их, планов имелось в достатке. Но не всё было так просто.

Короче, дело было так. Возвернулся я из бани, а тут к нам гонец от дяди Коли Батлера, старый наш знакомец Ерёмин. Деньги обещанные привёз, те, что они накануне поставили на Шемякина против Лерки, ну и кроме денег ещё и приглашение на обед к товарищу старшему майору. А поскольку такими предложениями манкировать не стоит, то одевшись во всё «лучшее», мы вместе с Ерёминым отправились в резиденцию господина Горбунова, тем более что нас ожидал экипаж.

Управлял бричкой другой солдат в синем мундире, его мы раньше не видели. Хотя, здесь в Армагорске мы много кого ещё не видели. Почти всех. Я помог Лерке взобраться и сел сам. Ерёмин, естественно, взгромоздился на козлы рядом с водителем, (ну, это как в песне: «Я — не извозчик, я — водитель кобылы»), и мы тронулись.

По дороге боец Ерёмин, оказавшийся довольно словоохотливым малым, восхищался леркиными достижениями в рукопашном бое и всё выспрашивал, как научиться такому искусству, и долго ли это. Параллельно он очень красочно описывал своему напарнику сцену поединка с Шенякиным, а тот восхищался словами типа «О, как!», «Вот ведь!» и «Ишь ты!».

Следуя на квартиру к господину Горбунову, мы почти весь город проехали. Он жил в двухэтажном каменном доме. Квартир в нём, думаю, было не меньше трёх. Владел майор этой квартирой или просто снимал, я решил пока не выяснять.

Сама квартира не производила впечатления шикарных апартаментов, хотя, само собой, многократно превосходила наш номер и по размерам, и по богатству внутреннего убранства.

Сам дядя Коля, одетый в облегченную версию синего мундира, встретил нас в гостиной на втором этаже. Пожал руку мне, поцеловал Лерке и отпустил Ерёмина, приказав дожидаться в людской.

— Прошу вас, присаживайтесь! — предложил хозяин.

Мы с Леркой присели на диван, похожий на наш, но побогаче.

— Благодарю вас, господа, за то, что любезно согласились принять моё приглашение.

— Ну, как же?! — сделала удивлённое лицо Лерка. — Мыслимое ли дело отказывать, когда тебя в гости приглашает сам всесильный глава безопасности такого крупного города как Армагорск?

— Валерия Константиновна, Вы мне льстите! — заулыбался Батлер Михалыч. — Не такой уж я и всесильный, не такой уж и глава, да и город у нас не так и велик, как Вы расписали.

— Огромнейший городище! — заверила его Лерка. — Это Вы просто в Кэрнсе не бывали! Две тыщи жителей, только и всего. Почитай, что все друг друга знают. А у вас город просто гигантский! Тысяч сто, наверное?

— Во имя светлого неба! Какие сто тысяч?! — воскликнул Батлер. — И сорока-то не наберётся! Тридцать восемь.

— Во-о-от! — назидательно протянула Лерка. — В двадцать раз больше. Другие масштабы!

Батлер нахмурился:

— Простите, Валерия Константиновна, Вы какое-то австралийское словечко сейчас употребить изволили. Другие что?

Теперь Лерка нахмурилась:

— Масштабы? — переспросила она.

— Да. Маштабы, — подтвердил Батлер.

— А-а-а! Так это не австралийское слово! А очень даже немецкое, правда, в дословном переводе оно имеет несколько другое значение. — Тут Лерка немного замешкалась, подбирая подходящее объяснение.

— Мерная палка, — уверенно произнёс я, потому что точно знал перевод этого слова.

— Мерная палка? — удивился дядя Коля. — А причём здесь мерная палка?

Лерка метнула в меня молнию своего сурового взгляда, а Батлеру пояснила:

— Ну, это дословный перевод, а смысл в том, что размах у вас здесь крупнее. Вот когда карту местности рисуют, там же нельзя изобразить объекты в их реальных размерах. Поэтому их уменьшают в каких-то определённых пропорциях, например, один к тысяче, или к миллиону.

— К один к миллиону? Это как? — не понял Батлер.

— Давай я объясню, — предложил я Лерке и, не дожидаясь согласия начал: — Когда составляют карты больших территорий, то приходится иногда в один сантиметр вмещать по десять, а то и больше километров пространства.

— Александр Константинович, а что такое эти самтыметры и киламетры?

Я смутился. Вот опять попался на терминах из нашего времени.

— Это, Николай Михалыч, такие меры длины у нас в Австралии. Километр — это почти как верста, — я быстренько прикинул и выдал: — Четыреста шисят девять саженей.

— Ну, это Вы сейчас с путевой верстой сравнивали. — Сказал дядя Коля. — Она в пятьсот саженей, а есть ещё межевая, та в тысячу.

Я призадумался, но особых проблем не увидел и так Батлеру и сказал:

— Ну, про километр Вы меня, я надеюсь, поняли. А сантиметр, он аккуратненько в сто тысяч раз меньше километра. — Решил пояснить ещё доходчевей: — У нас в Австралии основная единица измерения — это метр. Всё остальное — это производные от него. Километр — это тысяча метров. Дециметр — одна десятая метра, сантиметр — сотая, миллиметр — тысячная.

— Толково! — восхитился Батлер. — Лизавета! — крикнул он вдруг и, как ни в чём не бывало, продолжил разговор со мной: — Ну, а пространства… поля, например, или огороды как меряете?

— Огороды сотками меряем. — Ответил я. — Сотка — это сто квадратных метров.

— Квадратных? — переспросил Батлер.

Дверь открылась и появилась горничная лет сорока пяти.

— Звали, барин?

— Лизавета, накрывай, голубушка, в столовой на три персоны. — Распорядился барин.

Голубушка поклонилась и степенно удалилась, закрыв дверь. Барин же снова вернулся к вопросу о единицах площади:

— Квадратные метры — это…

— Это квадраты со сторонами метр на метр, — ответила за меня Лерка.

— Ага! — обрадовался Батлер. — У нас тоже квадратные сажени есть, ну, и когда надо, кубические.

Мне прям полегчало, если у них есть такие понятия, то разберёмся.

— У нас тоже! — сообщил я, и поправился: — В смысле у нас кубометры есть! А поля мы гектарами меряем.

— Ну, вот! — расстроился Батлер. — Только что говорили, что у вас там всё от метра идёт, и вдруг гектары какие-то!

— Гектар — это сто соток. — Тут же попытался исправить положение я.

— Да! — подтвердила мои слова Лерка. — Сотку по-другому ещё аром называют. Ар. Гектар — сто аров.

— О! — изумился Батлер.

— Да! А сто гектаров — это один квадратный километр. — Вернул я логику в нашу метрическую систему.

Батлер задумался, и немного погодя сказал:

— Господа, я ещё не всё понял, но мне кажется, что ваш способ мерять длину и пространство совершеннее нашего, хотя и непривычен. Но про маштаб я всё же просил бы рассказать подробнее.

Мы с Леркой переглянулись.

— Ну, давай ты, раз уж начал! — передала слово мне сестра.

— Хорошо! — согласился я.

Дверь снова открылась. Появившаяся Лизавета сообщила:

— Всё готово, Николай Михалыч!

— Прошу, господа! — сказал он вставая.

Мы с Леркой проследовали за ним в соседнюю комнату, которая, вероятно, и являлась столовой, потому что накрыто было именно в ней. Да и стол своими размерами не оставлял сомнений.

— Валерия Константиновна, позвольте поухаживать! — с этими словами дядя Коля схватил один из стульев, рядом с которым стояла тарелка.

Лерка любезно ему улыбнулась и присела, а Батлер придвинул её стул к столу… или нет… сначала он придвинул, а потом она села… как-то так, короче.

Мне он указал на стул слева от Лерки, а сам сел напротив. Усевшись, он хитро глянул на нас и, сделав довольно простецкую фигуру из двух пальцев правой руки, изображавших нечто размером в пару сантиметров, спросил:

— Для аппетиту?

— Наливочки? — поинтересовалась в ответ Лерка.

— Можно и наливочки. А коли пожелаете, то и винца.

— Сухое? — уточнила Лерка.

— А какого хотите больше? — осведомился у неё Батлер.

— Больше не надо, — ответила та. — Вот сколько показали, столько и налейте.

Дядя Коля хохотнул, оценив шутку. Но всё же задал неизбежный вопрос:

— А какое предпочитаете?

Мне сразу захотелось добавить: «В это время суток», но я всё-таки не стал.

— Херес! — выдала Лерка.

Я не мог назвать себя знатоком тонких винных ароматов, но, по-моему, она ему какую-то каверзную загадочку загадала. То, что я в этот раз правильно подумал, мне подтвердило ещё и озадаченное выражение лица дядюшки Джерарда.

— Да ладно! — махнула рукой Лерка. — Пошутила я! Каким девушку угостите, то ей и сгодится!

— Так уж и любое? — хитро прищурившись, спросил хозяин.

— Ну, хорошо бы полусухое, полусладкое… — тут на её лице проступила коварненькая улыбочка. — И полукрасное.

— Полукрасное??? — чуть ли не одновременно воскликнули мы с Батлером.

— Ну, розовое… Ну? — разочарованно пояснила сестра.

— А-а-а! — так же слаженно протянули мы.

— Найдётся! — бодро ответил товарищ майор. — А Вы, Александр Константинович? Может водочки?

Я не был особым любителем водочки, но мне показалось, что Батлеру нужна компания именно в этом виде спорта, поэтому ломаться не стал и кивнул.

Пока хозяин доставал из серванта бутылки, Лизавета разлила нам по тарелкам суп, по виду куриный. Вернулся Батлер, разлил напитки по рюмкам, кстати, совсем даже небольшим.

— Ваше здоровье, Валерия Константиновна! — провозгласил хозяин, мы чокнулись и выпили.

Водка оказалась не такой уж и крепкой. Это ведь Менделеев с помощью своей знаменитой таблицы изобрёл уникальный русский напиток — сорокаоборотную водку. А тут он ещё и не родился даже, так что ничего удивительного, что концентрация этанола в водке слегка занижена.

Слегка «закусив» супом Батлер уставился на Лерку:

— Валерия Константиновна, а что это Вы такое делаете?

Лерка, которая, попробовав суп, отложила ложку и зачем-то взяла тарелку в руки. Ну, не то что бы прямо взяла, но как бы держала её в ладонях.

— Извините. — Смутилась она.

Я тоже попробовал суп и сразу понял, чем там занималась сестра. Он просто горячий. Лерка очень горячий не любит, поэтому, наверное, она его и охлаждает.

— Это какой-то Австралийский ритуал? — предположил дядя Коля.

— Ага, — скромно кивнула Лерка.

— А я ведь грешным делом подумал, что суп слишком горячий, и это Вы его так остудить решили.

Мы с Леркой переглянулись.

— А что так можно сделать его холодней? — типа удивилась сестра.

— При известной сноровке можно, — нехотя ответил Батлер. — Жаль вот только я не сподобился магической печатью… А то бы в раз! — И он засмеялся.

Лерка не стала раскрывать свои способности. Успеется!

— Я немного подожду, — сказала она, откидываясь на спинку стула. — Пусть всё же чуть-чуть остынет.

— И то верно! — согласился Батлер и, перейдя на более серьёзную тему, сказал: — Я вот о чём с вами хотел поговорить, господа. Вот вы давеча отказались от предложения господина Насонова обучить его или Трошку своему народному… как вы его называете? На корыто похоже?

— Каратэ. — Подсказала Лерка.

— Именно! — обрадованно воскликнул Батлер. — И причину вы очень верную обозначили. Беспорядков и без того хватает. А вот ежели на это с другой стороны поглядеть? — и он для убедительности, наверное, сделал руками движение, которое должно было, видимо, обозначать переворот для обозревания проблемы с противоположной стороны. — Чтобы значит для уменьшения этих самых беспорядков…

— Ваших солдат обучить. — Закончила за него Лерка.

Батлер тоже откинулся на стуле и, похоже не найдя слов, односложно согласился:

— Да!

Всё, в общем-то, ожидаемо, я бы на его месте тоже этим вопросом бы озадачился. Вот только что ему ответить? Сразу соглашаться не стоит, это понятно, отказывать вообще нельзя, а как правильно поступить? Сказать: «Мы подумаем!»? Банально. Надо вступить в диалог. Пока я так размышлял, Лерка в диалог уже вступила:

— Видите ли, Николай Михайлович, — она это как-то не спеша произнесла, походу, опять какая-то хитрушка от Руслана. — Мы ещё пока сами не знаем, чем мы тут можем заниматься, а чем нет. С господами с рынка и так всё понятно, а вот с остальным… — Она развела руками. — Шен Косиджанович нас хочет в вашу школу определить. Мы бы рады, конечно, да только не знаем, возьмут ли.

— Если способности есть, то возьмут! — тут же ответил ей Батлер. — Это меня бесталанного не взяли бы, а вас-то возьмут!

— А вдруг и у нас нет талантов? — как бы усомнилась Лерка.

— Да по́лно! — Воскликнул дядя Коля. — Уж кто-кто, а Шен Косиджанович это бы сразу увидел! А раз в школу вас сватает, значит, видит у вас способности. — Тут он сделался совсем серьёзным и добавил: — И смею думать, что немалые. Господин Ли просто так никому не помогает в магическую школу поступать. Есть у него причины за вас хлопотать, это уж поверьте!

Мы с Леркой переглянулись. Про способности Шен и сам нам говорил, только про странные очень способности — типа оборотни мы, но то что у него на нас ещё и планы какие-то имеются… Это… Да, в общем-то, и это можно было предвидеть, ведь не только из-за того, что я его из тюрьмы выкупил он нам помогает. Да ещё и не факт, что из тюрьмы той он без меня выйти не мог…

— Ну, тогда получается, что нас точно примут! — сказала Лерка.

— Деньги ещё понадобятся, и не маленькие, — напомнил нам дядя Коля. — Но, думаю, у вас за этим дело не станет! Вы, Валерия Константиновна, больно уж хватко торгуетесь, доложу вам!

Лерка деланно засмущалась:

— Скажете тоже, товарищ майор!

Батлера не то что бы перекосило, но удивился он знатно.

— Вы Валерия Константиновна, — вымолвил он, наконец. — Уж больно чудно меня величаете. Выходит, что я и не майор даже, а только его товарищ — вроде как капитан что ли…

— Ой! — закрыла рот руками Лерка.

— У нас в армии, господин премьер-майор, такое обращение принято. Не господин, а товарищ. Понимаете? — полез с объяснениями я. — И ещё, в нашей армии чин майора только один. Премьер-майоров и секунд-майоров нет. Просто майор. И всё.

— А-а-а! Вот в чём дело! — похоже, товарищ майор и правда, понял. — Только Вы всё равно про товарища… не надо, в общем. Не все поймут. Да что это я?! Никто не поймёт, пока не объясните, а всем и не объяснишь! Кто-нибудь обязательно сатисфакции стребует. Я бы вот точно смог бы! — он малость сбавил тон: — Ну, это если б не знал, что вы не отсюда.

Повисла неловкая пауза. Ну, про неловкую это я так, для красного словца, просто пауза. И я решил её заполнить:

— Николай Михалыч, а почему они так называются: секунд-майор и премьер-майор?

Батлер посмотрел на меня, как будто раздумывая, потом сказал:

— Премьер значит первый, а сэконд — второй. Вот и получается, что премьер-майор главнее секунд-майора. Этот первый, а этот второй.

Как ни странно, но всё действительно сразу встало на свои места. Просто и понятно. И как это я сам про склад не догадался?

Лерка тоже решила прояснить для себя кое-что:

— Николай Михалыч, а что у вас в Сибирии означает слово товарищ? У нас — это просто такое обращение, типа господин или сеньор. А у вас?

Батлер снова задумался.

— Товарищ — это вроде как помощник, но такой важный, серьёзный помощник. — Он опять задумался.

— Заместитель? — предположил я.

— Что? А, да! Скорее всего, именно заместитель.

Лерка мочканула прямо от души:

— Тогда получается, что Вы — Товарищ подполковник! Так?

У дяди Коли просто челюсть отвисла.

— Ну, Вы же у подполковника Латышева заместитель? — Блин, и как это она фамилию начальника гарнизона запомнила? Н-да…

— Заместитель… верно. — Медленно, наверное, пытаясь осмыслить сказанное Леркой, проговорил премьер-майор, которого, похоже, сроду так не обзывали. — Только господин Латышев полуполковник, а не этот, как Вы изволили выразиться подполковник.

— А! Ну, тогда товарищ полуполковник! — выпалила ничуть несмутившаяся Лерка.

Дядя Коля Батлер, товарищ полуполковника Латышева и первый майор Армагорска, похлопал глазами, не находя, что сказать, но собрался-таки с мыслями и произнёс:

— Так-то оно, конечно, верно, только лучше всё-таки не надо. Лучше говорите, как у нас тут заведено и в артикуле, кстати, прописано тоже. Говорите «господин премьер-майор», и все поймут, а так как Вы придумали… так нет… так не нужно.

Было видно, что это всё ему далось не просто, но из уважения, которое ему своими навыками рукопашника внушала Лерка, он сдерживался. Сама же победительница великанов, наверное, поняв нэвмэстность своих умствований, решила перейти прямо к делу:

— А сколько, господин премьер-майор, солдатиков Вы обучить хотите?

— Так всех! — озвучил свои скромные запросы дядя Коля.

— Всех??? — Лерка так удивилась, что даже пару ложек супа отхлебнула.

Я посмотрел на озадаченную сестру и спросил:

— А сколько их всего?

— Три кумпанства инфантерии да эскадрон ландмилиции. — Не задумываясь выдал нам военную тайну замначгара. — Есть ещё батарея о шести пушках и фортификаторы, но их учить не надо.

Лерка посмотрела на меня, типа «давай ты». Я ни хрена не понял, поэтому начал уточнять:

— А кумпанство — это что такое?

— Рота линейной пехоты с хозяйством.

— Рота — это сто человек? — постарался угадать я.

— Двести двенадцать. А иной раз и поболе. — Осадил меня Батлер.

— Ого! Шестьсот тридцать чаловек. Да это же целый полк! — быстренько сосчитала Лерка.

— Шутите, Валерия Константиновна! Какой же полк? Батальона и то не наберётся! Вот и командует ими капитан Алексеев. Все сроки на секунд-майора уже выслужил, ан нет! Всё ещё капитан.

— А милиция? — напомнил я. — Эскадрон.

— Ландмилицией секунд-майор Мохов командует. Хотя и у него эскадрон только о четырёх ротах. А надобно пять.

— Вот ещё восемьсот пятьдесят. — Прикинул я. — Полторы Тыщи!

— И как их всех учить? — спросила у меня Лерка.

Я не знал ответа. Хотя, чего тут думать? Всех вместе учить их не реально. Я так и сказал.

Батлер призадумался. Молчал он минуты две-три, потом всё же начал рассуждать вслух:

— В гарнизоне у нас… так… одно кумпанство в карауле, это значит, два плутонга на постах, да два на подмену. — Он то загибал пальцы, то снова их разгибал. — Кумпанство по казармам. Один плутонг при заводах, да плутонг на подмену… и два по казармам…

Мы с Леркой сначала просто молчали, но подсчёты продолжались, и мы всё-таки чуток похлебали супчика. Как-никак обед.

В итоге оказалось, что полэскадрона где-то в уезде шарится, а из двух оставшихся рот одна патрулирует город, и только одна постоянно в казармах. Опять же конная рота малость поменьше пехотной, в ней только сто пятьдесят человек. Но был и ещё один неприятный момент. Казармы пехотинцев располагались в получасе ходьбы от кавалеристских. И это как-то надо было учитывать.

— Нет! — решительно сказала Лерка. — Не сможем мы одновременно учить пятьсот человек. Надо как-нибудь по-другому.

Как именно по-другому она не объяснила, а я не знал. Не знал и Батлер. Ситуация зашла в тупик. Но поскольку некоторые вопросы на трезвую голову вообще не решаются (в том смысле, что без полулитры не разберёшься), главный майор Армагорска снова наполнил наши рюмки. Мы выпили, и дело сдвинулось.

— А точно их всех учить надо? — осведомилась Лерка.

— Лучше бы всех. — Ответил ей Горбунов.

— Всех сразу всё равно не сможем. — Настаивала та.

— Да, действительно! — поддержал я сестру. — Может лучше по очереди?

— Саша! — занервничала напарница. — По очереди мы их до ишачей пасхи будем учить!

— До чего? — заинтересовался было Батлер, но Лерка была лаконична:

— Очень долго и совсем безрезультатно.

— Да! — снова поддержал её я. — А Вам ведь не надо безрезультатно?

— Нет! — согласился дядя Коля. — Безрезультатно не надо. Надо результатно.

— Во-о-о-о-от! — протянула Лерка, назидательно потрясая указующим перстом.

— Ты что-то придумала? — спросил я.

— Пока нет. Надо обмозговать. — И взяв ложку, начала обмозговывать.

Я последовал её примеру. Суп, конечно же, остыл, но мозговой деятельности это не мешало.

— А спортзал у вас большой? — осведомилась Лерка.

— Кто? — не понял Батлер.

— Зал. Помещение для занятий. — Пояснил за неё я.

Батлер задумался.

— Нет у нас такого. — Выдал он, наконец.

Это было одновременно и хорошо и плохо. Хорошо потому что прямо сейчас занятия начинать негде, а значит, можно повременить с ответом и всё хорошенечко обдумать. Плохо потому что если зала не будет, то мы не сможем оказать услугу товарищу майору, а он ведь и обидеться может. Не хотелось бы.

— А просто на улице нельзя? — предложил решение Батлер.

— А дождь? А снег? А грязь? — напомнила ему Лерка.

Товарищ майор погрустнел. Но ненадолго.

— Так если без него никак, то и построить не грех. Какого размера зал нужен?

Мы переглянулись. Лерка взглядом предоставила объясняться мне. Я задумался. Всё опять упиралось в численный состав группы. Хотя, чё это я?! Больше пятидесяти человек за раз учить всё равно не выйдет. То есть можно, конечно, но эффективность такого обучения резко падает. Взвод! Точно! Так и надо. Взвод у них здесь, если я правильно понял, плутонгом называется.

— Лер, — обратился я за поддержкой. — Если по писят человек? Осилим?

Она тоже не сразу ответила, прокачала идейку.

— Только если вдвоём.

— Вдвоём, вдвоём!

— Тогда осилим. А какой размер зала? — вопрос был обращён ко мне, и я снова задумался.

Блин! А чё я туплю?! Школьный спортзал как раз на сорок человек.

— Десять на двенадцать саженей. — Озвучил я результаты воспоминаний о спортзалах. — Лучше, конечно, десять на пятнадцать. Это если снаряды ставить.

— Что ставить? — переспросил дядя Коля.

— Тренажёры. — Пояснил я, но Батлеру яснее не стало.

— Это такие специальные штуки, которые нужны для обучения. — Вмешалась Лерка.

Батлер в этот раз долго не думал:

— Ну, надо так надо. Пятнадцать так пятнадцать. А внутри как устроить?

— Полы нужно сделать такими, чтобы по ним босиком ходить. — Озвучил я первую же пришедшею в голову мысль. — Потолки сажени две, лучше три. И окна большие. Чтоб светло было и чтобы проветривать.

— Раздевалки нужно сделать, чтобы переодеваться. Одну для них и одну для нас.

— Переодеваться? — с сомнением переспросил главный майор Армагорска.

— Ну, да! — подтвердила Лерка. — После интенсивной тренировки они у Вас взмокнут все. И это… мы же не будем прямо в этой одежде заниматься. — И она показала на костюмчик, в котором вчера так ловко дралась на рынке.

— Понял, продумаю. — По-военному чётко ответил ей дядя Коля. — Лизавета!

Дождавшись её появления, хозяин произнёс буднично, но с достоинством:

— Подавай горячее.

В роли горячего очень убедительно выступил жареный гусь. Лерка бросила на меня уничижительный взгляд и предложила Батлеру самому порезать его, гуся, в смысле. Ну, да. Я же и курицу правильно порезать не смог, а тут целый гусь.

Товарищ майор непринуждённо расчленил важную птицу высокого полёта, Лерка умилительно вежливо попросила себе кусочек грудки, ну, и за меня тоже словечко замолвила. То есть, чтобы дядя Коля и мне такой же положил. Дядя Коля, не моргнув глазом, выполнил обе просьбы.

Под «дичь» хозяин разлил ещё по одной. Закусив, мы приступили к следующему раунду переговоров.

— Николай Михайлович, — вкрадчиво начала Лерка. — Нам просто необходимо обсудить один безумно важный вопрос.

— Какой же, Валерия Константиновна?

— Гешефт. — Мягко произнесла сестра.

Николай Михайлович приподняв брови, переспросил:

— Что простите?

— Что мы с братом будем с этого иметь кроме личной благодарности господина Горбунова?

Господин Горбунов всё прекрасно понял, но, походу, просто не смог удержаться от ехидного уточнения:

— Правильно ли я понимаю, что личной благодарности одного Горбунова не хватит?

— Ну, в общем, хотелось бы ещё что-нибудь. — Мягко намекнула Лерка.

— Могу присовокупить к своей ещё и личную благодарность вахмистра Шемякина, подпоручика Банакера, поручика Волкова, надпоручика Инжеватова, капитана Алексеева, секунд-майора Мохова, полуполковника Латышева. Ну, и если всего этого не достанет, то и личную благодарность князя Тихонравова. — Испытующе глядя на Лерку, дядя Коля перечислил всех, кто будет нам лично благодарен.

Сестрица стоически выдержала удар и не преминула нанести свой:

— Простите, или я прослушала… Или Вы действительно не упомянули среди этих достойных господ порутчика Ржевского?

Да. Классно прикололась! Батлер аж в лице переменился, до этого весь подтянутый бравый старший майор как-то сник, что ли… Горящие глаза потухли, спина ссутулилась.

— Уж даже и не знаю, стоило ли, — промолвил он, наконец. — Ну, раз уж Вы с ним знакомы… можно и его. Хотя ему-то, наверное, и вовсе не в коня корм…

Я посмотрел на Лерку. Ну, вот как так? Ведь пальцем в небо, а поди ж ты! Попала!

На её мордашке ни один мускулишка не дрогнул, и она, ничуть не смутившись, поинтересовалась:

— Чего так? Пьяница и дебошир почище Синицына?

— Кто??? Ржевский???!!! — Горбунов только что не подпрыгнул от удивления.

— Или он у вас бабник, каких мало?

— Да помилуйте, Валерия Константиновна! Какой же Ржевский… А-а-а! — и он сокрушённо рукой махнул.

Он нервничал, ёрзая на стуле, несколько раз порывался что-то сказать, но видимо не находил слов.

Потом решительно налил себе полную рюмку, и залпом осушив её, шумно выдохнул.

— Рже-е-евски-ий! Па-ару-учи-ик! Мать его… — с нескрываемым презрением процедил Батлер. — Да как его вообще… Не ступить не молвить не умеет! Не офицер, а сплошное недоразумение! Огородное пугало и то больше на военного похоже!

— Что, всё так плохо? — удивилась Лерка.

— Да если б не эта… как её… БАЛИСТИКА!!! Так и списали б давно к чёртовой матери! Посмешище!!!

Товарищ майор поручика явно недолюбливал. Хлопнув ещё разок, он смягчился и уже почти спокойно спросил:

— Да когда ж Вы, господа, это чучело встретить-то успели?

Я снова взглянул на Лерку, уж очень мне было интересно, как она выкручиваться будет.

— Прошу прощения, дорогой Николай Михайлович, — проговорила та. — Я неосторожно ввела Вас в заблуждение. Дело в том, что у нас в Австралии поручик Ржевский — это такой народный герой анекдотов. Гусар, лихой рубака, но при этом пьяница, бабник и невозможный пошляк. Саш, расскажи что-нибудь.

Опаньки! Вот так вот! Давай, Саша, выкручивайся!

Батлер с интересом уставился на меня. А я не на шутку озадачился. А попробуйте-ка вот так запросто без подготовки рассказать в приличном обществе анекдот про поручика Ржевского. Пораскинув мозгами, я всё-таки вспомнил один:

— Утро. На крыльцо выходит поручик Ржевский. «Боже мой!» говорит он «Красота-то какая! И как же я раньше всего этого не замечал?!». «Мать, мать, мать…» отозвалось привычно эхо.

Произнеся всё это как можно более повествовательно, я стал ждать реакции премьер-майора. С полминуты ничего не происходило. Сначала дядя Коля, похоже, ждал продолжения, потом начал осмысливать, а когда, наконец, осмыслил, громко расхохотался, даже ладонью по столу хлопнул.

— Да-а-а! Кто бы мог подумать?! — он ещё посмеялся, а потом совсем уж развеселившись, попросил: — Александр Константинович, не откажите, расскажите ещё что-нибудь. А я завтра офицеров наших порадую, что так, мол, и так Ржевский Ржевскому — рознь.

Я покопался в закромах памяти и рассказал анекдот, в котором Ржевский играл в карты с английскими джентльменами.

— А что означает «Тут масть мне и попёрла»? — не понял товарищ майор.

— Карты хорошие выпадать начали. — Ответила за меня Лерка.

Дядя Коля снова подвис, а потом… он аж пополам согнулся.

— Ну, надо же! — сквозь слёзы смеха проговорил Батлер. — Масть ему попёрла!

Отсмеявшись, наш хозяин осведомился, не хотим ли мы ещё чего-нибудь и, получив отрицательный ответ от обоих, всё же предложил ещё по чуть-чуть. Я согласился охотно, а Лерка наоборот нехотя, но согласилась. Мы выпили за её здоровье, и дядя Коля очень растроганно сказал:

— А знаете, господа, что самое смешное? — спросил нас товарищ майор и, дождавшись наших заинтересованных взглядов, пояснил: — Вот тот поручик из ваших анекдотов до того не похож на нашего Василия Ивановича, что как представишь, что это всё происходит с ним…

И он опять расхохотался. А мы с Леркой переглянулись.

— Простите, а нет ли у него денщика? — осторожно поинтересовался я.

— Да как же нет?! — всё ещё улыбаясь, ответил Батлер. — Петька! Толковый, кстати, парень. Хоть с ним нашему Ржевскому повезло, а то бы совсем… — Он снова махнул рукой, изображая безнадёжность поручика. — Вот из Петьки-то если не офицер, то вафмистр точно выйдет!

Мы с Леркой недоумённо переглянулись, и она с какой-то отрешённой серьёзностью произнесла:

— Знаете, Николай Михайлович, если Вы сейчас скажете, что у него ещё и какая-нибудь домработница Аннушка есть, то ручаюсь, жизнь этого офицера изменится до неузнаваемости.

Озадаченный Батлер почесал затылок.

— Он у Фурманова квартирует, а как жену его зовут, я право слово не знаю. Но если это и впрямь на него повлиять может, то непременно разузнаю. Он ведь в батарее капитана Блюхера, мы с ним редко видимся, да и то сказать, глаза б не глядели. Давеча смотр гарнизонный, а у него сабля на правом боку висит! Абизьяна, а не офицер!

Я был в шоке. Ржевский, Василиваныч, Петька, Фурманов, Блюхер! Да им только Котовского и не хватает!

— Николай Михайлович, — обращается к нему Лерка. — А в вашем гарнизоне нет ли офицера по фамилии Котовский?

Вот значит как! Не у меня одного такие ассоциации.

— В нашем нет. — Уверенно отвечает Батлер. — В Челябинске есть полковник Катковский. А что? Вы с ним знакомы?

— Да по́лно Вам! — машет рукой Лерка. — Ну, откуда?! Просто есть у нас в Австралии и другие персонажи. Для анекдотов. Так вот… — Тут она призадумалась. — Ладно. Потом как-нибудь расскажем Вам кто они такие на самом деле. Просто Петька, Василиваныч, Анка, Фурманов, Котовский и Блюхер, они тоже из анекдотов. Причём все они обычно в одних и тех же анекдотах взаимодействуют.

— Ну-ка, ну-ка! — оживился дядя Коля. — Расскажите как это.

Лерка опять передала мне слово своим многозначительным взглядом. А я задал вопрос, ответ на который показался мне данный момент особенно важным:

— Скажите, а этот полковник Катковский, он случайно не лысый?

Батлер задумался, углубившись в воспоминания.

— Вроде бы есть у него на макушке небольшая проплешина, ну так ведь и не молод он уже. Шестой десяток, поди. А почему Вы спрашиваете?

Лерка не смогла не вмешаться:

— Просто Котовский из наших анекдотов выбрит под ноль.

— Да. — Подтвердил я. — Некоторые анекдоты и построены на этом. Ну, что он совсем лысый.

— Расска́жите? — с надеждой в голосе спросил Батлер.

— Николай Михайлович, — вмешалась Лерка. — У нас с Вами остался не решённым один важный вопрос. Сколько Вы нам будете платить за обучение Ваших солдат?

Николай Михайлович расстроился. Ему, конечно же, хотелось ещё анекдотов, тем более что они про таких знакомых ему людей, но он ведь сам пригласил нас поговорить о деле. А сейчас разговор так не вовремя переключился на такую неудобную тему как деньги. Он с явным неудовольствием перестраивался на серьёзный диалог.

— Господа, сколько времени займёт обучение солдат?

— До какого уровня? — вопросом на вопрос ответила Лерка.

Батлер помолчал, соображая, а потом поступил в точности как Лерка:

— А какие бывают?

Теперь мы с Леркой задумались. Я-то уж точно. Информация о поясах и данах ему никак не поможет. В смысле ясности не внесёт. Измерять уровень подготовки бойца в количестве среднестатистических трофимов, которых он способен победить за один заход?

— Николай Михалыч, — начала Лерка. — В каратэ существует своя система оценки уровня подготовки бойца, но в Вашем случае она не подойдёт.

— А как быть? — Батлер поёрзал на стуле. — Вот до вашего уровня сколько их учить, к примеру?

— До моего? — изумилась Лерка.

— Ну, да! — товарищ майор, наверное, думал, что нашёл гениальное решение по измерению уровня подготовки своих солдат.

— Эк Вы хватили! — опешила Лерка. — Я восемь лет училась!

— Да-а! Долго! — погруснел Батлер.

А я подумал, что дядя Коля рано отчаялся. И тут я вспомнил про другого дядю. Про соседа дядю Толю. Вот именно! В армии краповых беретов, считай, за полгода учат. А это уже почти что мой уровень. Вот только их там всё время гоняет толпа инструкторов, а нас с Леркой двое. И опять же туда не всех подряд берут, отбор есть. Точно! Надо отбор устроить! Хотя… как нам это поможет, если учить всё равно всех?

— А Вы, Николай Михалыч, на какой срок рассчитывали? — спросила Лерка.

— Да я в общем-то про месяц думал, — ответил ей Батлер. — Или два. Или на худой конец три. А восемь лет… Это считай, что и без толку.

— Да нет. — Я решил всё-таки попробовать воплотить идею краповых беретов. — Не без толку! Только всех всё равно не научить, поэтому надо отобрать человек писят наиболее способных. И вот с ними уже через пару месяцев результат появится.

Дядя Коля как-то не уверенно хмыкнул. Но я попытался развеять его сомнения:

— Николай Михалыч, решайтесь! Пятьдесят человек — это лучше, чем никто.

— Да-а-а! — согласно покивала Лерка. — А с двумя десятками результат был бы ещё выше.

— С двумя десятками? — дядя Коля скорее ужаснулся, чем переспросил.

— Ну, да! — кивнула сестра. — Чем меньше учеников, тем больше им можно уделить внимания.

Дядя Батлер задумался. Что он там внутри своей головы думал, понять было трудно. Особенно сбил с толку его первый вопрос, который он почему-то нам задал:

— Господа, а как вам понравилось вчера у мадам Анжелины?

Мы с Леркой переглянулись. Действительно, чёй-то он?

— Наливка великолепная! — сообщила ему Лерка.

Я чё? Один не врубаюсь, что тут происходит?

— Или Вы про то, что мы теперь к мещанству относимся? — опять съязвила сестра.

Череда разных гримас вихрем пронеслась по лицу премьер-майора.

— Вообще-то я хотел спросить, не желаете ли вы, господа, чаю откушать с её вот этими… штучками всякими.

Я прям аж выдохнул. А Лерка сказала что-то в том смысле, что чуть ли не из-за надежды снова их попробовать и согласилась прийти. Товарищ майор очень удивился, но вслух ничего не сказал. Хотя, нет, он «покликал» (не могу не поржать над этим словом) Лизавету, а когда она вошла, повелел подавать чай.

Чай, как ему и полагается, был горячий. Лерка себе быстренько охладила. То есть она, конечно, не читала каких-нибудь заклинаний, во всяком случае, вслух, а просто немного подержала чашку в ладонях и всё. Я тоже попробовал.

В смысле попробовал охладить. Не сказать, чтобы прямо вот так всё взяло и сразу остыло, нет, но чай действительно изменил свою температуру на чуть более низкую.

— Господа, а какого результата вы сможете за два месяца достичь с двумя десятками учеников, специально отобранных, разумеется?

Я посмотрел на Лерку, та вдохновенно что-то пережёвывала. На скорую руку запив, то что она там жевала, Лерка ответила:

— Любой из них без ущерба для себя победит равного ему по силе соперника. И будет довольно уверенно противостоять двоим.

— А Трофиму Синицину? — напомнил о наболевшем Батлер.

Я подумал про полгода, но Лерка была оптимистичней:

— Думаю, что месяца через три уже можно будет пробовать и с Трофимом.

— То есть это ещё не точно? — осведомился дядя Коля.

— Так мы и людей Ваших тоже ещё не видели, и что от них ждать, понятия не имеем! — бодро возразила Лерка. — И, кстати, мы с Вами ещё и в цене пока не сошлись. А деньги для нас сейчас очень важны. Сами же говорили, что на учёбу их много понадабится.

— Верно. Говорил. — Не стал отпираться главный майор Армагорска. — И не только на учёбу.

— А на что ещё нам, мещанам, деньги нужны будут? — с притворным интересом спросила Лерка.

— Строго говоря, Валерия Константиновна, вы ещё не мещане. Чтобы ими стать вам потребно у градоначальника соизволение получить, но тут, я думаю, Ольга вам посодействует лучше меня. За тем к мещанскому старшине нужно, он вас в книгу запишет, и подать ему уплатите. А ещё, — тут он сделал многозначительную паузу. — Ещё вам обязательно обзавестись недвижимостью в городе. Дом там или квартиру, но чтоб непременно свои.

— А просто в гостинице господина Мозеля мы жить не можем? — на всякий случай поинтересовался я.

— Жить вы сможете и у него, но своя недвижимость в городе у вас должна иметься, а то вы и на мещан не потяните. И будете считаться людьми уже подлого происхождения.

— КАКОГО??? — Лерка просто вспыхнула. — Подлого?! Ну, знаете ли!!! — она чуть не задохнулась от праведного гнева.

— Правда, товарищ майор, как-то уж слишком! Вам не кажется? — мне тоже не понравилось, как он нас обозвал.

— Так я вам про это и толкую! Купите себе что-нибудь. Домик какой захудалый или квартирку, и живите на здоровье у Мозеля, а квартиру в наём сдавайте. Какой никакой, а прибыток. Дельце опять же своё открыть сможете, если что выгодное придумаете. — Он немного помолчал, наблюдая за нашей реакцией. — И ещё, Александр Константинович, порошу Вас всё-таки впредь меня так больше не называть. Не хорошо это.

— А как я Вас назвал? — не врубился я что-то.

— Товарищ майор, ты его назвал. — Грустно напомнила сестра.

Стало неудобно перед Батлером, даже подумал, как бы его в следующий раз ненароком дядей Колей не приколоть.

Глава вторая

Проводить нас до гостиницы вызвался Ерёмин. Всю дорогу он то упрашивал нас научить его драться так же как мы, потому что уже слышал и о моей схватке с Трофимом, то рассказывал о своей мечте стать вахмистром заместа Шемякина, потому что тот хочет стать офицером и выслужить себе дворянство. А то начинал расписывать, как славно учат в местной чародейской школе, и что он, когда выйдет в сержанты, непременно женится на какой-нибудь ворожее, ну, так, чтобы по хозяйству чего полезного умела.

Иногда он начинал рассказывать про то, какой правильный командир Горбунов, и что когда Латышев в статскую службу выйдет, то надобно чтоб непременно Горбунова на его место и поставили. В такие моменты его напарник, которого, кстати, звали Устином (совсем как удава из детской сказки про таинственного гиппопотама), громко соглашался с ним и заверял, что мы ещё увидим, как он в генералы выйдет. Он, конечно же, имел ввиду при этом дядю Колю, а не себя. Хотя, на мой вопрос не видит ли Устин и себя генералом, ничуть не смутившись, ответил: «А хтош ни хочит в гиниралы? Токма шо он!» и ткнул пальцем в Ерёмина. Судя по тому, как они оба расхохотались, вопрос этот не раз уже обсуждался в узком кругу ограниченных лиц.

Пользуясь случаем, я снова попытался выяснить для себя причину крутого поворота в судьбе Горбунова. Ерёмин с Устином наперебой повествовали, про то, как доблестный дядя Коля, выявив затесавшегося в захребетные князья вражину, шпионившего в пользу Филарета, не чинясь, срубил ему башку. «А оно-то вишь как, бригадиры-то князьям головы самоуправно рубить не моги, токмо гиниралам дозволяется!». «Князья-то взбунтовались, дескать, эдак-ту скоро и майоры с капитанами головы самочинно рубить зачнут. А гиниралы такой укорот им дали, что ежели кто шпиён супостатный, тому не то что поручик, а и ефрейтор пущщай без требуналу манифест выдаст!» «А государь-то наш, Тагир-то Борисыч, за самоволие такое осирчал на него люто, и вофси уж в самые солдаты хател, да токма гиниралы его упросили. Царь-то батюшка он ведь у нас хоть и крут, а всё ж отходчив, как ни крути не простой князь, а лазутчик, стало быть, правильно казнил. На том они с министрами и порешили, чтоб посерёдке, значится, ни князьям, ни гиниралам. Так вот, стало быть, значится, и стал Николай-то Михалыч из бригадиров прям в поручики».

Пипец какой-то! История мутная до невозможности. Кого не спроси, каждый свою версию озвучивает. Одно понятно, дядя Коля кого-то не того мочканул. Хотя, может, и того, но не вовремя. А с другой стороны, если он уж совсем бы всё не правильно сделал, то не был бы сейчас старшим майором. Хрен бы ему дали снова из лейтенантов, считай в подполковники выбиться. Ладно, война план покажет, а время имеет способность всех по местам расставлять, вот тогда и увидим, кто из ху.

Однако, приехали. Мы распрощались с обоими нашими провожатыми, но Ерёмин, сославшись на мучительную жажду в пересохшем горле, пошёл с нами. Устин напутствовал его словами: «Смотри не засиживайся!»

Я посмотрел на небо и попробовал по примеру Акимыча по его цвету определить время. По форме и скорости движения облаков, я заключил, что три уже было, а шести ещё нет. Когда мы вошли в фойе, оказалось, что и Лерку мучал тот же вопрос, но она его задала Аннушке, обретавшейся на рецепшене. Та практически сразу выдала:

— Четыре, пятый.

Лерка поблагодарила её, и мы пошли наверх.

— Что с майором делать будем? — спросила она у меня, когда дверь за нами закрылась.

— Не знаю пока, а что?

Лерка, бросив на стул свою треуголку и, плюхнулась в кресло.

— Вот что я думаю, — начала она. — Михалыч — крутой мужик, но вляпался в какую-то нездоровую фигню. Сдается мне, что он завалил какого-то перца, только не по понятиям завалил, а тот хоть и важный пельмень был, но тоже лихо накосорезил. Ну, а поскольку сам-то Михалыч не из простых, то нашёл способ снова приподняться. Да и главный… этот… Борисыч… царь короче, тоже, видишь, как решил: и вашим, и нашим. Вроде как бы и приструнил, и лазейку оставил. Вот майор сейчас и будет носом землю рыть, да каждый шанс использовать.

— Ага! И мы для него как раз ещё один шанс?

— Да, и нехилый. — Подтвердила Лерка. — Только надо всё основательно продумать, чтобы и для нас это тоже шансом оказалось.

— Не знай, не знай! — усомнился я. — Пока что на джек-пот не тянет.

— А нам сейчас джек-пот и не нужен.

— Это почему? — я реально не понял, с чего бы нам от джек-пота отказываться.

— Пользы, знаешь ли, не будет.

— Чёй-то не будет? — спросил я и, сняв пинжнак с карманами, уселся на диване.

Лерка сразу не ответила, поёрзала в кресле, откашлялась.

— Саня, а вот скажи, сколько у нас с тобой сейчас денег?

Я задумался, поприкидывал. Выходило, что рублей эдак пятьсот-шестьсот. Так и сказал сестре.

— То есть точно не знаешь? — съехидничала та.

— Ну, а когда считать-то было? — возмутился я. — Давай щас посчитаем!

— Пусть даже и пятьсот, — почему-то быстро согласилась на мою прикидку Лерка. — А как, по-твоему, Саша, это много или мало?

— Много! — выдал я, хотя и сомневался в таком ответе.

— А на сколько много? Что купить себе сможем? Квартиру или целый дом?

Я задумался. Получалось, что не знаю. А Лерка ждала. Я пожал плечами.

— Видишь! Трудно сказать что-то определённое. А почему? — снова спросила она.

Я опять пожал плечами.

— Лер, мы же цен ни хрена не знаем! И вообще… — я не договорил.

— Во-о-от! — обличительно ткнув в меня указующим перстом, произнесла она. — А если горячку не пороть, понаблюдать за ситуацией, пообтереться? Что тогда?

Я задумался. А правда, если всё потщательней обмозговать, то можно с Батлером и поторговаться. Только и предложить надо что-то такое, от чего он ну просто не захочет отказываться.

— Я смотрю, до тебя доходить стало. — Заулыбалась Лерка.

— Ну да, ну да! Пообтереться — это твоя правильная мысль. Заприкинуть чё почём… А то как бы не получилось, что за гнилые сухари будем работать.

Лерка засмеялась.

— Ладно, чем займёмся? — спросила она.

— Сейчас или вообще? — уточнил я.

Лерка хмыкнула.

— В принципе меня интересует, что ты думаешь по обоим поводам.

Прикольно. То есть опять всё мне придумывать? Так значит? Карашо.

— Сейчас нам нужно заняться тем, что спланировать наши дальнейшие действия! — ловко выкрутился я.

Лерка снова засмеялась. В этот раз уже менее добродушно.

— И как ты представляешь себе процесс планирования? — катнула она мяч на мою половину поля.

Этот словесный пинг-понг мог бы ещё долго продолжаться, но под лежачий камень вода не течёт, так что надо переходить к чему-то серьёзному.

— Лер, а у нас вот прямо сейчас какое положение сложилось? Вот прямо к этой минуте?

— Ты о чём, братец?

— Ну, вот смотри, Лер, — Начал я. — Жить у нас пока есть где. Так? — Дождавшись от Лерки утвердительного кивка, продолжил: — И на что жить, пока тоже есть. Если с нашими деньгами сравнивать, у нас никак не меньше миллиона.

— Я думаю, не меньше двух. — Уверенно заявила напарница.

Я не разделял её оптимизма, но вслух сказал:

— Тем более!

— А дальше?

— Да! Вот сейчас деньги у нас есть, а дальше? Дальше мы их, где будем брать? Не драться же постоянно. Ну, покажем мы народу ещё пару трюков, типа двое на одного, а ну как не выйдет? Вдруг двоих не ты, не я не завалим, тогда что? Выйдут два Трофима, или Емельян с Шемякиным, и всё, привет!

— Постоянно драться — это не вариант! А вот учить других… — Взгляд у Лерки стал каким-то блуждающим, как у человека, у которого мысли в голове гопака пляшут.

— Ты сейчас про местных вояк? Думаешь, дядя Коля нам бабла широкой лопатой отвалит?

Вместо ответа сестра вдруг расхохоталась, да так задорно, что я даже удивился.

— Ты чё? Представила целый «КамАЗ» местных баксов? — спросил я у неё.

— Не-е-ет! Просто вспомнила, как эти двое рассказывали, что прорабам князей без разрешения убивать нельзя.

— Кому-у??? Прорабам?!

— Ну, или кем там Горбунов был?

— Бригадиром!

— Ну, уж если прорабам нельзя, то значит, бригадирам вообще без вариантов! Са-а-ань, а кто такие бригадиры? Это круче чем старший майор?

— Круче! Бригадир — это бригадный генерал по-нашему.

— А у нас чё? Реально бригадные генералы есть?

— Нет! У нас нет. У нас комбриги были.

— Сань, а комбриги — это кто? — Лерка спросила так, как будто я над ней издеваюсь.

— Ты фильмы про начало войны смотрела?

— Шутишь?! Конечно!

— Ну, вот там у военных знаки различия не на погонах, а на петлицах. — Сказал, а сам подумал, что про петлицы она тоже может не знать.

— На чём?

— На петлицах. Это такие штуки на воротниках. У кого кубари, у кого шпалы, у кого треугольники. А у комбригов было по одному ромбу.

— Это типа круто?

— Комбриг, он же бригадный генерал, он же бригадир — это такое звание, чин по-здешнему, между полковником и генерал-майором.

— А он старше чем, полковник?

— Старше.

— То есть он — старший полковник? Или младший генерал?

— Лер, вот ты смеёшься, а в китайской армии сейчас есть такое звание — старший полковник.

— Надо будет у Шена поспрашивать.

— Блин! Не сейчас здесь, а там в нашем времени!

— А-а-а-а-а… И типа дядя Коля был здесь таким вот старшим полковником?

— Да. Ну, и как тебе? Круто? Между прочим, Ольга в этих всех чинах разбирается.

— Конечно! Ей же партию выбирать надо!

— А тебе, Лерочка, как будто не надо? Или чё? Бригадиры — это ни о чём? Нам мещанам неровня?

Лерка скорчила мордашку:

— Бригадиры — это стрёмно, им князей без спросу убивать нельзя!

Ну да, ну да! Это важный фактор. Просто основополагающий.

— А вот Татьяне Лариной не в падлу было.

— Так она же за генерала вышла! — Проявила Лерка знание классики.

— Вышла-то она за генерала, а вот отец у них с Ольгой бригадиром был. — Продемонстрировал я ещё более глубокую осведомлённость. — Смиренный грешник Дмитрий Ларин господний раб и бригадир под камнем сим вкушает мир.

Лерка покивала головой, с понтом впечатлилась.

— Ладно, бригадир, что делать будем? — осведомилась она.

— С Горбуновым? — переспросил я.

— Ну, с ним в целом понятно. Надо помочь, только надо придумать как. Я про остальное. Деньги и правда, как-то зарабатывать нужно. Бизнес какой-нибудь замутить?

— Наверное, да. Батлер тоже про бизнес говорил, когда про недвижимость рассказывал. — Вспомнил я.

— Батлер — это Горбунов что ли? — Наморщилась Лерка.

— Ага! Дядя Коля!

— Ты поосторожней кликухи раздавай, а так и будешь: дядя Коля да дядя Коля.

— Ну, да! Ольга же его так называла.

— Сань, ну, где ты, и где графиня Морозова?

— А ты, кстати, не её ли дедушку ликвидировать собиралась, когда распрягалась, что бригадиры — лохи, и им князей мочить нельзя?

— Ну, он мне пока ещё ничего плохого не сделал, а то ведь я не посмотрю кто там кому князь, а кто бригадир.

— Да-а-а! А ты оказывается совсем бескровопощадная. — Придумал я определение леркиному взгляду на жизнь.

— А вот разных толерастных пацыфёров не спрашивают! Сходи лучше вниз и добудь пару листов бумаги, а то карандаш у нас есть, а писать не на чем. Не на карте же.

Я встал.

— И это… если опять любовь свою встретишь, не задерживайся.

Получив подобное напутствие, хочется сделать всё с точностью до наоборот, но это уж как выйдет. Для начала я сам вышел из номера и пошёл вниз. Внизу я встретил всё ту же Аннушку и …

— Агата Григорьевна, да вот он сам идёт! — указала на меня Аннушка.

Увидев, что у дежурной горничной уже есть «посетители», я, было, остановился, но коль скоро речь зашла обо мне, всё же продолжил спускаться.

— Здравствуйте, Александр Константинович! — сделав лёгонький книксен, поприветствовала меня шатенка Лариса. — Рады Вас видеть!

— Добрый день, милые барышни! — сказал я, изобразив некое походное подобие поклона.

Лариса с Агатой переглянувшись хихикнули. Блондинка Агата тоже весело книксанула и без каких бы то ни было упоминаний про доброе время суток и вообще перешла сразу к делу:

— Александр Константинович, а вы с сестрой на ужин сегодня придёте?

— Агата! — одёрнула её шатенка.

— Приходите-приходите! — весело защебетала блондинка Григорьевна. — Нашего полку прибыло! Шестеро сегодня из Исетьевска приехали, а вчера два молодых человека из Самары.

Тва-аю ма-а-ать!!! Земляки! Хреновастенько! Но я улыбаюсь, как будто заинтересовался.

— Из Самары? Скажите, пожалуйста! — удивляюсь я совсем как по-настоящему.

Хотя, какой к чёрту КАК?! Изумление совершенно реальное. Судорожно начинаю соображать, чем нам это грозит. На всякий случай делаю вид, что перепутал:

— Самара — это же аж за Тобольском? Нет?

— Что Вы! — смеётся Агата. — Самара — это совсем в другой стороне!

— Да, — говорит Лариса. — Это на Итиле, на самой границе с Русией. Представляете?

Ещё бы я не представлял, где Самара. Я вот где Армагорск представляю себе только примерно, а где Самара я лучше них понимаю. Но им пока что, знать об этом ни к чему.

— Мы вас вчера ждали-ждали, а вы не пришли. — Как бы упрекая, проговорила Агата.

— Агата! — опять одёрнула её Лариса. — Верно, Валерии Константиновне отдохнуть понадобилось после такого. — Она так выделила голосом слово «такого», что я заподозрил об их осведомлённости на счёт махача с Трофимом. Да и про Шемякина им тоже уже могли рассказать.

Я подумал, что рано или поздно, но рассказать всё равно придётся, как что лучше уж сами, чем они всяких слухов наслушаются, простите за тавтологию.

— Наверное, придём, — сказал я, чтоб отвязаться. — Сейчас с сестрой поговорю. Аннушка, а нет ли у вас в хозяйстве бумаги? Нам бы листочков штук пять-десять.

— Десять? — глаза у Аннушки округлились, да что у Аннушки, у Ларисы с Агатой и то выражения на лицах были такие, как будто я не знай чё попросил. — Я скажу Дмитрий Францевичу, может и есть. — Сказала она неуверенно.

Тут я подумал, что у них тут с бумагой дефицит какой-нибудь может быть, а я такой: «Листов десять». И что характерно, мимоходом так.

— Глаша вернётся, я схожу к Дмитрий Францевичу, — заверила меня Аннушка.

— Приходите. Мы вас ждать будем! — с радостной надеждой произнесла блондинка Агата.

— Хорошо. — Улыбнулся я и пошёл назад.

— Чё с бумагой? — приветствовала меня сестра.

Я снял сюртук и подумал про тапочки.

— Слушай, завтра в городе надо что-нибудь типа шлёпанцев купить, — сказал я в ответ.

— Угу, — согласилась Лерка. — Халатик и пижанку.

— Я серьёзно.

— Да нет проблем! Купим.

Я уселся на диван. Лерка повторила свой вопрос:

— Так чё с бумагой?

— Это… Я там внизу Агату встретил, ну, помнишь, блондинка такая, всё с вопросами разными лезла?

— Помню, и чё?

— Ну, вот они там с Ларисой спрашивали, придём мы сегодня ужинать или нет.

— Не охота, если честно, — лениво ответила Лерка.

— Лер, они говорят, там два парня из Самары приехали.

Лерка задумалась. Побарабанила пальцами по подлокотникам.

— Сань, ну приехали и приехали. Нам-то чё?

— Так это… типа земляки.

— Да какие они земляки? Про что мы с ними говорить-то будем? Про институт, про наш? Или про чё? У нас ведь нет никаких общих знакомых, там же даже улицы по-другому называются. Не-е… — махнула она рукой.

Я попытался осмыслить её слова и найти хоть какие-то аргументы против, но по всему выходило, что права Лерка, никакие они не земляки. Так… и тоже мысленно махнул рукой.

— Лер, я вот что подумал, — начал я. — Нам ведь, наверное, нужно сказать им, что мы теперь не дворяне. Это же важно в этом мире. Как думаешь?

— Надо, конечно, только они и так скоро узнают.

— Лер, давай лучше мы сами скажем, а то будет как с Горбуновым.

— В порутчики разжалуют? — усмехнулась сестра.

— Нет, я не об этом. Вот мы, сколько ни спрашивали, нам всё время разное рассказывают, то дуэль какая-то, по версии Татьяны вообще из-за женщины, а то он шпиона поймал, то князя казнил, то графа на куски изрубил, то генерала, то ещё что-то, а за что разжаловали не понятно.

— Шен приедет, спросим, — сказала Лерка, и сказала-то так, словно ей вообще пофиг.

— Лер, да я не про то. Просто если сами не расскажем, то и о нас будут всякие небылицы сочинять. Тебе это надо?

Лерка вздохнула, с понтом устала очень:

— Сань, да они хоть так хоть так сочинять будут. А вообще… ты, наверное, прав: так хотя бы меньше.

— Что мы им скажем? — Спросил я, чуть помолчав.

Вместо ответа Лерка просто пожала плечами.

— Сань, а с бумагой-то чё? — спросила она после пяти минут молчания.

— Аннушка сказала, что узнает у Мозеля.

— Капец! — воскликнула Лерка. — Даже с бумагой проблемы!

Она покачала головой в знак своего искреннего разочарования. И снова наступила тишина.

— Слушай, Лер, а может у них тут её ещё не изобрели? — обрадовался я возможности что-нибудь «открыть».

— Ты чё? С дуба рухнул? Я же вчера в этом… — Она пощёлкала пальцами. — В ателье. Я там, на бумаге рисовала!

Блин! Точно! Плохо. Одной надеждой меньше.

— А ты чё? Хотел типа изобрести что ли? — усмехаясь, осведомилась напарница по приключениям.

— Ну, была мыслишка. — Не стал запираться я.

— А ты типа бумагу делать умеешь?

— Нет. Так только общую идею знаю.

— Так ведь этого, братец, всё равно не хватило бы! Хха! Идею! Тут, знаешь ли, весь процесс знать надо. И уметь. — Тоном нотации увещевала она.

— А ты типа умеешь?! — обиделся я.

Лерка подобралась и серьёзным тоном сообщила:

— Ты можешь мне не поверить, но я-то как раз умею. — Она посмотрела мне в глаза, ожидая реакции.

В моём взгляде, наверное, отразилось полнейшее недоумение, потому что, не дождавшись от меня ни слова, она сама всё объяснила:

— Когда училась рисованию, нас учили делать бумагу.

— За каким? — сейчас я поминал не намного больше.

— Да, ни зачем особо-то.

— Ну, если ты и вправду умеешь делать бумагу, то давай прикинем, может, это на бизнес потянет.

— Да нет… — Сморщилась Лерка. — Нас же бумагу-то учили делать из макулатуры, так что на бизнес никак не потянет. Да и качество там было соответствующее, как ты понимаешь. — И тяжело вздохнув, развела руками.

Ладно. Нет, так нет.

— Лер, а этим что говорить будем?

— Дак, а что мы им скажем…

Она не договорила, потому что в дверь постучали. Я встал и пошёл открывать. На пороге стояла Татьяна. В руках она держала несколько листов сероватой бумаги, примерно формата А2.

— Только четыре листа нашлось. — Сказала она, как бы даже извиняясь. — Больше нет. Только если послезавтра в городе купить.

— Да нам хватит. — Успокоила её Лерка, вставая навстречу.

— По две копейки. — Сообщила посетительница.

— По две так по две, — легко согласилась Лерка. — Саша, заплати, пожалуйста.

Я кивнул и полез за деньгами, параллельно размышляя о какой-то странности ситуации, которую почувствовал, но никак не мог осознать.

Приняв от меня гривенник, Татьяна промолвила что-то вроде: «Я сейчас», и удалилась. А я, глядя ей в след, про себя отметил, что все эти заботы настолько выбили меня из колеи, что я даже о девушках думать перестал.

— Не грусти! — донеслось из-за спины. — Щас вернётся твоя зазноба. Со сдачей. Поворкуете. Стихи ей почитаешь. А я к себе.

С этими словами она и вправду удалилась, оставив вопрос об ужине в обществе будущих сокурсников нерешённым.

Я посмотрел на бумагу. Такое качество в нашем мире имела только упаковочная бумага: серая, грубая, шероховатая, ни в один принтер не пошла бы точно. Я проверил её на предмет пропорций сторон, то есть взял и сложил пополам длинную сторону, слегка придавил, чтоб посмотреть какой размер получится у листа А3. Получалось, что если большой лист, ну, тот который принесли, разрезать надвое, то половинки будут казаться вытянутыми. Ага! Значит, у большого листа нестандартные пропорции. Я задумался. А что мне это, собственно даёт? Нестандартные и нестандартные, и чё? Кстати, совершенно не обязательно, что те листы, которые нам принесла Татьяна, стандартные по местным меркам, могли быть уже кем-то подрезаны до нас. Да и до Мозеля тоже.

Интересно, а Лерка сможет делать такую бумагу? Хотя, две копейки за лист… так миллионов не наживёшь. И тут я понял, что меня смутило в самом начале. Стоп-стоп-стоп! Это по меркам нашего мира две копейки — это копейки и есть, а тут на две копейки мы с Леркой два дня с полным пансионом можем номер в отеле господина Мозеля снимать. Так что тут это отнять не мелочь! Пятьдесят листов — это рубль, а пятьсот — золотой! Круто! Круто? Я задумался. А по сколько листов в день мы сможем делать? Если по пятьдесят, то и начинать не стоит. Но с другой стороны, рубль в день — это триста шестьдесят пять рублей в год, то есть тридцать шесть с половиной золотых. Как раз на оплату за обучение одного из нас.

Ну что ж, всё не так уж и безнадёжно, надо будет с Леркой ещё разок поговорить про бумагу. Я уже начал мысленно развивать производство, нанимать работников, изобретать станки, когда в дверь постучали. На пороге стояла Татьяна. Вручив мне сдачу, она не стала сразу убегать, а мельком оглядев комнату, спросила:

— Александр Константинович, а правда что сестрица Ваша Трошку-драчуна до смерти побила?

Да… земля слухом полнится!

— Нет! — говорю. — В смысле не до смерти, но зато три раза.

На лице у Татьяны удивление сменяется восхищением, потом ещё чем-то. Она снова спрашивает:

— И стрельцов тоже всех побила?

— Нет, только Шемякина. Да и его не сильно, так упал и всё.

— А его-то за что? — изумлённо вопрошает Татьяна.

— Татьяна Андреевна, Вы может, присядете?

— Нет-нет-нет, Александр Константинович, дел у меня много. Побегу я. — И разворачивается.

— Татьяна Андревна, Вы давеча про Шемякина спрашивать изволили…

Как ни странно, но моя попытка остановить её таким образом, увенчалась успехом, причём сразу же. Татьяна развернулась ко мне, и в глазах у неё пылало любопытство. Я помедлил секунд пять, собираясь с мыслями, и начал рассказ:

— Понимаете, Горбунов со своими не успел к поединку Валерии с Трошкой и поэтому… — Я подумал, что, в общем-то, не обязательно именно это было причиной их пари, и добавил: — Или ещё почему, но только он предложил ей померяться силами с Шемякиным.

У Татьяны даже глаза расширились.

— Вот. — Продолжал я. — Даже восемь золотых на него поставил.

— Восемь золотых! Да это же… — Она не договорила, прикрыв рот рукой.

— Что? Очень много? — не понял я значения такой реакции на мои слова.

— Это половина его годового жалования, — произнесла моя собеседница.

Оба на! Ничёсе! Полугодовая зарплата за пятисекундное шоу! Охренеть!

— Шемякин тоже не верил, что она его свалит, — тут я счёл необходимым прокомментировать: — Они же спорили, что Лерка его с ног сбить не сможет. Во-о-от… А она его в два удара свалила. Тот даже дёрнуться не успел.

— Не верил? — повторила Татьяна. — Я бы тоже не верила. Да никто бы не поверил, наверное… — И она о чём-то задумалась.

— Ну, так вот, Шемякин не поверил на столько, что тоже два золотых поставил.

— И проиграл??? — всплеснула руками Татьяна.

— Ну да, — я не понял, чего это она.

А она закрыла рот уже обеими руками, и сокрушённо покачала головой с выражением лица сильно напоминавшим ужас. Я понял, что чего-то не понимаю, и решил расставить все чёрточки над Ё:

— Да что случилось-то?

Татьяна ещё немного «посокрушалась», а потом всё-таки рассказала о причине такой своей реакции:

— Так ведь и он тоже половину годового жалования… — и она безнадёжно махнула рукой.

— И-и-и?

— Так ведь семья у него.

— А у Горбунова, что нет? — на всякий случай спросил я.

— Нет. У него нет. Да и из поместий ему присылают. Он не обеднеет, а вот Шемякины теперь как? — и снова она покачала головой.

Мне сразу как-то неловко стало, типа малых деток обездолил. Хотя, кого я там обездолил?! Ну, во-первых, не я. Во-вторых, он сам предложил. А в-третьих… в-третьих… А вот нехрен тогда падать было, раз так в себе уверен, что…

— Татьяна Андреевна, я думаю, он не последние деньги поставил. Я бы, во всяком случае, на последние деньги спорить не стал бы. Думаю, и он знал, что делает. — Этими словами я сам себя успокоил окончательно.

Татьяна в задумчивости покивала и нехотя проговорила:

— Наверное, Вы правы, не последние…

— Ерёмин, тот тоже от имени остальных три золотых поставил на Шемякина. Вот привёз сегодня.

— Пишка?! Он-то куда?! — казалось, что это известие удивило её сильнее всего. — Надо же! Ерёмин! Пойду Глашке скажу. — Она быстро развернулась и удалилась быстрыми шагами.

Так. И вот что это было? Пишка? Глашка? Что у них тут вообще происходит? Дурдом на гастролях!

Я пошёл к Лерке. Постучал и, дождавшись приглашающего «Да-а-а…», открыл дверь.

— Ну, как? Почитал стихи предмету вожделения? — осведомилась сидевшая на стуле у окна Лерка.

Я не ждал такого вопроса и ответа на него не заготовил. Постояв немного, я решил на эти подколки пока не реагировать, а рассказать о новостях более насущных:

— Прикинь, а дядя Коля с Шемякиным тебе вчера по половине годовой зарплаты проспорили!

— Да ладно! — похоже, моё сообщение поставило её в тупик.

С полминуты мы просто смотрели друг на друга. Хотя, нет, не просто. Мы тупо смотрели друг на друга. «Тупо» — это очень правильное в нашем случае слово.

— Чё делать будем? — спросила меня сестра.

Я и сам не знал, но одна мысль у меня всё-таки имелась:

— Ну, я думаю, деньги возвращать им точно не стоит. Знали, на что шли.

Лерка согласно покивала.

— И это… — Мысль рвалась наружу, но ещё не оформилась. — А наш майор-то, он оказывается помещик.

— О-о-о. — Протянула Лерка, старательно делая вид, что ей не пофиг.

— Неженатый помещик, — постарался сказать я как можно более многозначительно. Хотя, на кой мне это?

— И-и-и? — предложила мне Лерка продолжить мысль.

— Ну, и вот! — сказал я в значении, сама, мол, думай, чё там И-и-и…

Мы снова поиграли в гляделки.

— Ладно. Чё? Чем займёмся? — спросила сестра.

Я пожал плечами.

— Ты бумагу просила? Принесли.

— И-и-и?

— Чё «И-и»? Просила? Принесли. Чё дальше? Для чего бумага-то?

— А-а-а… — Лерка как будто всё вспомнила и, вставая, произнесла: — Пойдём планы на жизнь строить!

Один из листов дефицитнейшей в нашей гостинице бумаги мы разрезали на четыре части. Пополам и ещё раз пополам. Получилось некое подобие листа привычных размеров. Вот на одном таком привычном листе мы и начали составлять план на оставшуюся жизнь.

Лерка сказала, что кексы — это разновидность бисквитов. Сами бисквиты здесь есть, по крайней мере, в ассортименте выпечки мадам Антонины они присутствовали. Если ей подсказать несколько нехитрых рецептов, то дальше с ней можно уже и на коммерческой основе повзаимодействовать. Точно здесь не должно быть безе и сгущёнки. Ну, то что их нет — это ещё не повод радоваться, а вот тот факт, что Лерка знала, как их делать — это уже кое-что. К слову сказать, хорошее такое кое-что.

Напарница также предположила, что здесь может не быть таких вещей как эклеры и шарлотка. Ну, с шарлотки нам прибыток небольшой, потому как её в принципе даже я бы смог испечь, а уж местные в момент бы наловчились. Так что на неё ставку делать точно не будем, разве что тоже подарить рецепт как шаг доброй воли. Ладно, поживём, увидим, как выгодней.

Когда настала моя очередь «изобретать» полезные вещи, я вспомнил, что фрезерный станок придумали значительно позже токарного. То есть, здесь и сейчас его точно нет, да и сам токарный станок перенёс глобальную модернизацию именно при Петре Первом, которого тут могло и не случиться.

Лерка аккуратно занесла эти понятия в список, а потом поинтересовалась, как именно я собираюсь воплощать в жизнь столь наукоёмкие проекты. Не то что бы я не знал, просто очень рассчитывал на сообразительность и природную смекалку Роман Григорича. Сестра похмыкала, но спорить не стала. А я всерьёз задумался, не отказаться ли от упоминания таких мегапроектов, как доменная и мартеновская печи. Общее устройство и принцип действия домны я знал. Ну, как знал? В школе по химии готовил пространный доклад на эту тему. Про мартен знал совсем уж в общих чертах, поэтому на мартене решил не останавливаться.

Ещё под это дело я решил отказаться от продвижения идеи унитарного патрона. Тут, походу, вообще шансов не было. Как он выглядит, я, понятное дело, знал, но понятия не имел о том, как и из чего его делать.

Сошлись на том, что завтра походим по городу и попытаемся выяснить на счёт выпечки. За одно и подумаем, где и как можно наладить её выпуск в промышленных масштабах.

Больше в голову пока ничего не приходило. Нет, приходило, конечно, только всё из разряда невыполнимого, типа паровоза. Его хоть и изобрели аж при царе Горохе, но мне кажется, времена самого Гороха ещё не наступили. Да и как устроена паровая машина, я помнил плохо, а Лерка так и вообще никогда не знала.

По всему получалось, что начинать надо с выпечки. Вот опять получается, Лерка при деле, а я — не пришей кобыле хвост. Хреново. В смысле, ощущать себя ненужным — это хреново. Ладно, может, ещё чего-нибудь соображу.

— Чипсы! — вдруг вспомнил я.

— Сань, ты чё? Забыл что ли? — Лерка только что пальцем у виска не покрутила. — Не вышло же!

— Лер, так вы же их тогда на рынок носили, надо было в пивную. Ну, как закуска к пиву. Понимаешь?

— Сань, к пиву я бы лучше сухариков солёных наделала бы. Вот только надо сначала понять, нужны они тут или нет. Понятно?

Понятно! Как не понять?! Ещё и почтальон Печкин вспомнился со своим нетленным: «Они бы ещё с чемоданом пошли!» Да уж! Хотя…

— Лер, слушай, а ведь чипсы их же… их же дети любят.

Лерка задумалась. И не зря:

— Сань, а как мы их упаковывать будем?

Блин! Точно. Они же не на развес продаются, а в пачках. Стоп! А кто сказал, что на развес нельзя?! Так и говорю.

— Сань, — немного подумав, произнесла напарница. — Давай с чипсами, потом попробуем, когда хоть что-то получаться начнёт.

— Хорошо. — Пожал я плечами. Не спорит, уже неплохо.

Надо будет попозже ещё и над мультиками подумать, их ведь и на бумаге делать можно. Мы в школе в тетрадках делали.

Комиксы! А как печатать? Да и про чё комиксы-то? Да-а-а… Пока не катит.

Время есть, будем думать. А пока…

— Лер, мы на ужин-то пойдём?

— Не охота…

— Лер, надо!

— Тогда пойдём, раз надо, — соглашается, потягиваясь Лерка.

Глава третья

В общий зал мы пришли за полчаса до ужина, его теперь подавали сюда, идя навстречу пожеланиям постояльцев. В зале стоял длинный стол, а может, не один, а несколько сдвинутых вместе, но накрытых общей скатертью. Здесь были и те, с кем мы уже познакомились два дня назад, и те, кого видели сегодня впервые.

— Господа! — радостно выкрикнула Агата. — Валерия Константиновна!

Возникшая было тишина, секунд через пять сменилась радостным гомоном. Наши знакомцы, коих в помещении было большинство, наперебой стали приветствовать нас. Барон Западловский поспешил подойти поближе:

— Госпожа Малиновская, Вы сегодня в мужском костюме? — тоном для светской беседы о погоде осведомился сын папы Карло. — Позвольте ручку.

Лерка отвернувшись от него на пол-оборота, демонстративно оглядела себя:

— Мужской? А по мне так совсем даже женский.

— Это в нём Вы с Трофимом сражались? — выпалила Агата.

— Да. — Быстро согласилась с ней Лерка.

— И со стрельцами? — с надеждой ожидая подтверждения и это фразы, спросила блондинка.

— Ну, на счёт стрельцов, это Вы, конечно, загнули, Агата Григорьевна. — Возразила напарница. — А Вы, Влади́слав Карлович, с ручками-то поосторожнее. Как бы чего не вышло.

— Понимаю! — заулыбался австро-венгерский барон. — Рукам воли не давать, а то будет как с Трофимом?

Все засмеялись над его шуткой. Я даже и подумать не мог, что у такого человека может быть такое чувство юмора. Лерка тоже засмеялась так, словно и не ожидала от барона подобной реакции на свои слова.

— Нет, господин барон, — сказала она отсмеявшись. — Я имела ввиду совершенно другое. — Она обвела взглядом всех собравшихся и, дождавшись всеобщего внимания, произнесла речь, которую, наверное, как «старший» должен был говорить я. — Дело в том, господа, что после событий на рынке мы имели продолжительную беседу с… Саша, как правильно этот чин называется?

— Премьер-майор. — С готовностью подсказал я.

— Да. Так вот, мы имели продолжительную беседу с премьер-майором Горбуновым. Это заместитель начальника местного гарнизона, если кто не знает. — Она снова оглядела аудиторию. — Как вы помните, прибыли мы сюда практически случайно, поэтому никаких бумаг у нас с собой не оказалось. — Пауза, вызванная глубоким печальным вздохом. — К великому несчастию для нас, на территории Сибирской империи действует закон, согласно которого, мы не можем более считаться дворянами, так как не имеем документов для подтверждения нашего статуса.

Леркин спич вызвал ошеломляющий эффект. Молчали все, даже Агата. Хотя, она-то как раз первой и опомнилась:

— Это из-за стрельцов, которых Вы поколотили?

Мда! Теперь даже у Лерки слов не было.

— Да каких стрельцов, Агата Григорьевна?! — вступил в диалог я. — Одного только Шемякина. Да и то, сам Батлер… Э-э-э… Горбунов и предложил Валерии попробовать сбить его с ног, даже восемь золотых поставил на то, что у неё не выйдет. А у неё очень даже вышло!

— А кто такой этот Шемякин? — тут же осведомилась блондинка.

Мы с Леркой ответить не успели, за нас это сделала Татьяна:

— Шемякин — это вахмистр из пехотного батальона господина Горбунова. Он здоровенный и сильный как медведь, намного сильнее Трошки.

Все посмотрели на неё.

— А Батлер? — спросила Агата.

Но поскольку спросила она это у всё той же Татьяны, то в ответ племянница хозяина гостиницы только плечами пожать и смогла. Тогда блондинка повернулась ко мне:

— Ну, как же? Вы же сказали, что сам Батлер тоже вмешался.

— Да, да! — подтвердило сразу несколько голосов.

— Господа! — обратилась к публике Лерка. — Просто Николай Михалыч очень похож на одного человека из Кэрнса по фамилии Батлер, вот Саша и оговорился. — А в меня глазами метнула молнию, от которой у людей похлипче кровь бы в жилах не просто застыла, а прям-таки кристаллизовалась бы, но я устоял.

— Простите, господа, Николай Михайлович — это и есть Горбунов? — спросил как бы у всех сразу молодой человек, которого в прошлый раз я здесь не видел.

— Да. — Ответила Лерка.

Молодой человек встал и, обращаясь теперь уже к ней спросил:

— А не тот ли это полковник Горбунов, которого лет десять назад за самоуправство разжаловали в солдаты?

О, как!

— Не в солдаты, Алексей Сергеич, а в поручики! — очень резко вмешалась Татьяна.

Значит, молодого человека зовут Алексей Сергеич. Когда означенный Лёха повернулся к Татьяне, я счёл возможным внести свою лепту:

— И не полковник, а бригадир. А Вы что, знакомы с ним были? — вопрос, конечно, провокационный, молодому человеку на вид лет шестнадцать, максимум семнадцать, не мог он быть знаком с Батлером, даже если вся эта история о нём.

— У нас в Самаре только совсем маленькие дети о нём не слышали! — с вызовом ответил Лёха Сергеич. — Приехал, начал как у себя в казарме распоряжаться. Глава Ставропольского уезда напомнил ему, что здесь и своё начальство есть. Так этот Горбунов его на месте зарубил. Это статского советника-то! Говорят, голову ему отрубил.

Оба на! Ай да Батлер! Ай да сукин сын! Ставропольский уезд — это же Тольяттинский район! А, нет, Ставропольский, Ставропольский район. Но всё равно — это же Тольятти! Ни хрена себе, городские легенды у них!

— Алексей Сергеевич! — громко и твёрдо произнесла Татьяна. — У нас в Армагорске бытует мнение, что это была честная дуэль. Хотя, возможно противозаконная и несвоевременная. Но дуэль. Господина Горбунова в нашем городе уважают, и, смею Вас заверить, вполне заслуженно. Поэтому прошу Вас впредь осмотрительнее высказываться о людях.

— Этот статский советник был другом моего дяди. — Твёрдо, но уже спокойнее произнёс «земляк» Лёха и сел на свой стул.

Крутой замес. Надо будет у Шена всё выяснить, а то правда, хрень какая-то: одни одно говорят, другие — другое. Получается тоже то так, то эдак. И не понятно, то ли дядя Батлер — герой репрессированный, то ли поделом вору и мука?

Как бы там ни было, а тема смертоубийственной дуэли закрылась. Даже блондинка не лезла с вопросами.

— И как же вы теперь, Александр Константинович? — спросил меня тот парень, которого я про себя называл Стасиком, а он оказался Матвеем.

Блин-блин-блин! А как у него отчество? Тут же просто так по именам вроде как неприлично… Акимыч? Нет! Нет-нет-нет… Точно! Никодимыч! Да, и это… он Ку-ла-ков, если чё.

— Вы, Матвей Никодимыч, сейчас о чём спрашивать изволили? — уточнила Лерка.

Блин! Ну, вот как она их всех запоминает?

— Я, Валерия Константиновна, имел ввиду, как вы с братом теперь без документов-то обходиться будете?

— Нам господин Ли обещал посодействовать. — Ответил за неё я, хотя, не за неё, конечно, вопрос-то изначально ко мне и был адресован.

— А господин Ли — это кто? — простым вопросом поставила меня в тупик блонлинка.

— Господин Ли — член городского совета и друг генерал-губернатора. — Расставила всё по местам Татьяна. Так, а больше-то и не кому, все остальные приезжие.

— Значит, вы теперь мещане? — спросил то ли чешский то ли румынский барон, и я с удивлением заметил, что стоит он теперь не возле Лерки, а вообще на другом конце комнаты. Вот так, уже слился.

— Ну, пока ещё нет, — постарался я удержать хоть какие-то позиции.

— Саша! — оборвала мои жалкие потуги Лерка. — Господин Горбунов ясно дал понять, чтобы мы не надеялись. Так что, да, господа, мы теперь мещане!

— Это ничего. — Неожиданно вступил в разговор тот парень, который и предложил ужинать за общим столом. — Вот школу закончите, станете магами, и тогда уже, почитай, и неважно будет.

— Не скажите, Дмитрий Евграфович, — возразил ему земляк из Самары. — Дворянство, оно и магам не повредит.

— Дворянство и выслужить можно, — добавил Матвей Кулаков.

— А что же Вы себе не выслужили, Матвей Никодимович? — ехидно поинтересовался барон Западловский.

Вот падла! Я поставил себе заметку на память, чтобы с бароном никаких дел не иметь. С этого подонка станется и подставить. Матвей покраснел, но хамить в ответ не стал и ответил вполне даже миролюбиво:

— Другие же выслуживают.

— Другие просто уже на свет появляются дворянами! — эта скотина барон никак не унималась.

— Зря Вы так, господин барон, — попенял ему парень по имени Кирилл, который как я помнил, тоже был из дворян. — Вот прадед мой потомственное дворянство выслужил. Через это мне теперь в военную службу можно не идти. Разве что за титулом, да только тогда уж не за баронским, а за графским, или за княжеским.

Опаньки! А ведь барона-то тут не любят. Эван какую плюху отвалили! Западловский отвечать не стал, а только голову повыше вскинул, мол, видал я вас! Повисла неловкая пауза. Правнук потомственного дворянина — Кирилл — спас положение:

— Валерия Константиновна, сыграйте нам «Полёт шмеля», не откажите!

— Просим!

— Просим!

— Не откажите!

Лерка ломаться не стала, а просто пошла и уселась за рояль. А я подумал, что Кирилл очень вовремя музыки-то захотел, а то я уже начал думать, что делать, куда присесть. Мы же мещане, а в этом обществе только дворяне и купцы, как бы ещё выйти вон не попросили.

Лерка сыграла «Шмеля», «Голубой Дунай», «Амурские волны» и ещё три знакомые композиции с неизвестными мне названиями. А потом появились Аннушка и две незнакомые горничные. Они принесли тарелки с вилками и ложками, приборы, короче. И поставив всё это на край стола удалились. Не успел я подумать, что могли бы и расставить, как вдруг всё внимание аудитории переключилось на Татьяну.

— А покажите ещё раз, как Вы это делаете, Татьяна Андреевна? — попросила Агата.

— Вот так. — Просто сказала Татьяна и сделала движение рукой, после которого над столом пронеслось с полсотни летающих тарелок, и по паре дюжин вилок, ложек и ножей. Так вот почему горничные ничего не расставляли.

— Вау! — это Лерка. Я тоже обалдел.

Выглядело это прям-таки круто, но, к сожалению, других чудес мы в этот вечер больше не увидели.

За обеденный стол мы с Леркой сели поближе к краю, как-никак мы теперь люди низкого сословия, и сидеть на почётных местах нам уже не придётся. Ну, или так: долго ещё не придётся.

Как это ни странно, но за время ужина, наибольшее количество внимания было уделено именно нам. Нас на разные лады расспрашивали о каратэ, о том, как мы теперь без дворянства жить будем, ну, и, конечно же, о нашей родной Австралии.

Про каратэ Лерка высказалась в том смысле, что оно сродни фехтованию, нужно долго и упорно заниматься под руководством опытного наставника. Про дворянство и жизнь без него мы сказали, что чётких планов пока не имеем, но твёрдо намерены выжить и выслужиться в «люди». А вот Австралия…

Я не знаю, видела ли Лерка кенгуру своими глазами, думаю, видела, но рассказывала она про них очень красочно. Примерно в тот момент, когда она перешла в своём повествовании к коалам и сравнила их с плюшевыми медвежатами, выяснилось, что про последних, ну, про игрушечных плюшевых медведей здесь слыхом не слыхивали. Сначала это вызвало недоумение и у Лерки, и у меня, кстати, тоже, но я сделал себе заметку на память, что это дело может угрожать деньгами, если моду на любимую игрушку леди Ди внедрить и здесь. В конце концов, разного рода винипухи и умки — эти милые и добрые ребята были в детстве у всех, кого я знал в нашем мире. А это заставляет задуматься.

Пока Лерка объясняла Агате, сидевшей от нас по диагонали на другом конце стола, кто такие, как выглядят и чем занимаются сумчатые медведи, Кирилл высказал мысль, которую поддержали, пожалуй, все. Только барон предсказуемо воздержался. Кирилл предложил пересадить нас с Леркой в середину стола, чтобы всем было удобно и слушать, и спрашивать. Лерка отказалась в том смысле, что сегодня это одни только неудобства и вызовет, а вот завтра… завтра всегда пожалуйста.

По окончании ужина, посуда была убрана горничными самым обычным, можно сказать дедовским способом. Да, далеко им ещё видать до Шена, так чтоб рукой махнуть, и всё само помылось-протёрлось и на места убралось. Жаль, очень полезное умение.

Лерка снова поиграла на рояле, а Матвей подошёл ко мне и полушёпотом спросил:

— Александр Константинович, Вы давеча обещали рассказать про приборы для отсчёта атомов.

Я причумел, когда это я ему про синхрофазотроны рассказать обещал, даже и не помню.

Чтобы выиграть время на воспоминания и обдумывание, предложил наш высоконаучный диалог перенести если уж не на завтра, то хотя бы на диванчик в уголке, ну, это чтоб остальным не мешать.

— Так что Вы спросить-то хотели? — осведомился я, когда мы с ним уселись на пустующий диван у дальней от рояля стены.

Матвей, приняв очень серьёзный вид, начал:

— Третьего дня, когда сестрица Ваша про часы с четырьмя стрелками говорила, я было подумал, что и атомы у вас в Австралии на обычных же часах отмерять научились. Только никак в тол взять не мог для чего. А Вы, Александр Константиныч, тогда ещё сказали, будто для учёта атомов у вас там специальные приборы имеются. — Он вздохнул, наверное, набираясь смелости, и выдал: — Расскажите про них?

Оба на! Ни хрена себе задачка! Да я даже про счётчик Гейгера и то не знаю что говорить, кроме того, что он вообще есть. Тут я вспомнил одну хитрую фразу, которая в такие моменты жизни очень помогает:

— С какой целью интересуетесь, Матвей Никодимович? — блин, а он точно Никодимович?

Матвей на Никодимовича среагировал нормально, значит, и я не ошибся.

— Видите ли, в чём дело, Александр Константинович, давно меня интересовало, как замерять очень малые промежутки времени. От учителя естествознания в гимназии я узнал, что часы делятся на минуты, а те на секунды. — Он чуток помолчал, проверяя, какую реакцию вызовут его слова, и продолжил: — Но потом он сказал мне, что читал трактаты по фи-зи-ке, — он произнёс это слово по слогам, и я подумал, что это у них тут не самая распространённая дисциплина. — И что великие умы уже давно условились разделять секунду на шестьдесят атомов. Вот я и подумал, раз третья стрелка на часах нужна для отсчёта секунд, а не для того ли нужна эта четвёртая стрелка, чтобы её отмерять атомы?

— Ах, вот Вы о чём! — меня прямо аж отпустило. — А я-то подумал…

— О чём? — сразу же насторожился «естествоиспытатель».

— Да нет, пустое. — Отмахнулся я, но вопрос со временем всё же решил прояснить. — Видите ли, у нас в Австралии атомами называют совсем другие вещи. Они ко времени отношения не имеют. А для отсчёта маленьких промежутков времени у нас имеются секундомеры. — При этих словах Матвей как бы сник, ну да, название говорящее, он, видать, и понял его дословно. Придётся разъяснить. — Так вот с помощью этих секундомеров можно засекать десятые и, иногда, сотые доли секунды.

Тут его глаза снова просветлели.

— Покажите? — с надеждой спросил он.

— Да помилуйте, Матвей Никодимович, ведь у нас с собой и простых-то часов не оказалось! А тут целый секундомер!

Матвей Никодимыч заметно расстроился. Он немного помолчал, потупившись, потом задал вполне закономерный, но от этого не менее неожиданный вопрос:

— А для чего вы там у себя секундомеры применяли? — и почти сразу же уточнил: — Ну, я имел ввиду, в каких случаях?

— В основном на спортивных соревнованиях. — Сказал я первое, что пришло в голову.

— ГДЕ??? — похоже, Матвей про спорт раньше просто не слышал.

— Спорт, это когда люди соревнуются между собой в разных… — Я попытался подобрать подходящие слова, но как перевести слово спорт на средневековый русский так и не догадался. — В разных умениях. Ну, кто быстрее пробежит, или на лошадях кто кого обгонит. — Мне показалось, что я сумел объяснить.

Матвей покивал и задумался.

— Александр Константинович, а секундомер тогда зачем? И так же понятно, кто обогнал. — Он смотрел на меня, искренне не понимая. — А-а-а! Я понял! Это чтобы замерять, кто кого на сколько обогнал! Да?

— Ну, в целом Вы угадали, — уклончиво ответил я. — Просто есть такие виды спорта… Ну, такие виды состязаний, когда одну и туже дистанцию… Это… В общем… — Я не знал как перевести слово «дистанция». — Когда один и тот же путь одновременно может проходить только один участник соревнований. И кто прошёл быстрее сразу и не видно, тогда секундомером замеряют время каждого. У кого меньше, тот и победил.

Фу-у-у… Блин, вот речугу закатил, аж самому не верится!

— Да-да, я кажется, понимаю. — Радостно улыбаясь, покивал Матвей.

— И ещё так можно сравнивать результаты соревнований с прошлогодними, например. — Похоже, я и сам начал понимать. — И самый лучший результат считается рекордом. Например, какой-нибудь Вася Пупкин пробежал стометровку за девять с половиной секунд лет десять назад. Но за все последующие соревнования никто больше не пробегал её так быстро, поэтому результат Васи Пупкина считается рекордом. И рекордом он будет до тех пор, пока кто-нибудь, например, Вы, не пробежит быстрее. Тогда Ваш результат становится рекордом и держится до следующего раза. Некоторые рекорды не могут побить долгие годы. Понимаете?

— Да-да! — с готовностью закивал Матвей. — Я только не понял, что он пробежал за девять секунд.

— А-а-а! Не обращайте внимания. Это просто у нас в Австралии одна дистанция так называется. — Я про себя чертыхнулся по поводу непонятного здесь слова и объяснил как смог. — Примерно, пятьдесят саженей в длину будет.

Матвей покивал, похоже, идея с засеканием рекордов ему понравилась.

— Александр Константинович, а какие ещё соревнования бывают? — спросил он с очень живым интересом.

— Ну… — Начал вспоминать я. — Ну, там ещё на другие дистанции… расстояния бегают… Так… А! На лошадях ездят, — тут ведь автомобилей нет, так что про Формулу-1 лучше не заикаться. Блин! Да тут же и волосипедов нет. Тьфу! Чёрт! Ве́лосипедов! Надо запомнить, может, как раз и изобретём. — Ещё на лодках кто быстрее плавают. Да и просто плавают, кто быстрее. Да много всего, всё-то сразу и не вспомнишь! — Я посмотрел в горящие глаза купца второй гильдии и сказал: — Я Вам потом-то ещё расскажу, не переживайте! Просто сейчас всё не вспомню. — И развёл руками, мол, извини.

— Да-а! Интересно Вы там живёте. — Покивал головой Матвей. — И всё это ради одной забавы?

— Нет, ну, что Вы?! — Я хотел привести какие-нибудь аргументы в пользу занятия спортом, но понял, что почти всё это действительно только ради забавы. — Считается, что занятие спортом укрепляет здоровье и делает людей сильными и выносливыми. — Тут я вспомнил, что по легенде я, занимаясь спортом, как раз здоровья-то чуть и не лишился, но вслух говорить об этом не стал.

— Спорт — это вот эти все состязания? — предположил Матвей.

Умом я понимал, что на самом деле надо бы сказать, что нет, но тогда нужно будет объяснять, что такое спорт, а нужных слов для этого у меня всё равно бы не нашлось. Так что…

— Ну, можно и так сказать. — Временно согласился я.

— Ну, всё, господа! На сегодня хватит! Надо и на завтра что-нибудь оставить. — Громко сказала Лерка и встала из-за рояля.

Пока мы с Матвеем болтали, она добросовестно развлекала народ. Но теперь она, похоже, подзадолбалась, и нам действительно сейчас лучше свалить к себе.

Мы откланялись и ушли, обещая вернуться завтра и рассказать ещё что-нибудь про Австралию. Ну, и сыграть, конечно, как же без этого.

— Сань, а я не помню, ты на гитаре играть умеешь? — спросила Лерка, когда мы вернулись в свой номер.

Я пожал плечами.

— Так… три блатных аккорда, а что?

— Да как тебе сказать? — это был не вопрос, а наезд. — Я чё, одна должна отдуваться там перед этими господами? Ты давай тоже участвуй! Помогай уже, брат!

Я помялся. Вроде она и права, но если так рассудить, то кто её вообще заставлял эти концерты начинать? А теперь уже всё! Просто так не соскочишь!

— Ну, я не знаю… У меня и гитары-то нет.

— А это ничего. — С готовностью успокоила меня Лерка. — Уж гитару-то мы тебе найдём. Главное, чтобы ты на ней стренькать чего-нибудь смог.

— Лер, — сказал я, садясь на диван. — Дак, а чё стренькать-то? Сама ж говорила, что попса здесь не прокатит.

— Саш, а вот ты возьми и подумай. — И она плюхнулась в своё любимое кресла у окна. — Лепса им спой, или Стаса Михайлова что ли. Чё ты как маленький? Кто, в конце концов, старший брат?

Я задумался. В башку упорно ничего не лезло.

— Лер, — я решил отвлечься от гитарной темы. — Слушай, а у них же тут велосипедов ещё нет.

— О-о-о! Да ты никак велосипед изобрести собрался!

Да. Звучало как-то не двусмысленно даже, а с таким нескрываемым сарказмом, что я даже и не знаю… Короче, идея оказалась обхаяна на самом начальном этапе. Очень по-леркиному. Очень!

— А чем тебе велик не нравится? — всё-таки решил я разобраться с проблемой.

— Да нравится, нравится. Только из чего ты его тут делать-то собрался? Из дерева? Или из чугуна отлить? Здесь же ни алюминьки ни титана нет.

Аргументы серьёзные, но как-то же раньше на них и без титана ездили.

— Сталь есть. — Не сдавался я.

— Сань, он же неприподъёмный будет.

— Михайлов что-нибудь придумает.

— Сань, ну и вот нафиг он ему, придумывать что-то?

Кстати, да. Роман Григорич, конечно, неплохой мужик, но ему действительно может быть не до велосипедов.

— Сань, и ещё здесь нет резины.

А вот это проблема. И ещё какая! Ладно, велосипед нам ещё не завтра изобретать, может и придёт в голову какая полезная мыслишка.

— Саня! — отвлекла меня от мрачных мыслей Лерка. — Ты это… Запиши его в список, а там посмотрим.

Вот, так-то лучше. А то взяла моду, чуть что, сразу критиковать.

Лерка вдруг рассмеялась.

— Ты чего? — незамедлительно поинтересовался я.

— Да я это… представила отлитый из чугуна велосипед, и как ты на нем пытаешься ехать.

Я тоже попробовал представить, мысленно поржал, и подумал, что где-то я про такое уже слышал. Чё-то прикольное ведь было…

— Сань! Саня! Са-а-аня-а-а!

— Чё?

— Ты уснул там что ли? Зову-зову…

— Я это… Песню одну вспомнил. Про велик из чугуна.

— Да ладно! — не поверила Лерка.

— Пру на велике любимом. Он зовётся «Украина», но седло от унитаза, а педаль от пианино…

Я напел всё, что смог вспомнить. Фара мощная от КрАЗа и всё такое… И стал обозревать произведённый эффект. Лерка, с глупой улыбкой слушавшая всё это, сначала молча смотрела на меня, потом захрюкала от смеха.

— Ты чего? — не понял я.

— Вот блондинка снова валит! — процитировала она рассмешившую её строчку.

— Ага! Агата!

— Надеюсь, ты не это им петь собрался?

И мы оба заржали.

Глава четвёртая

Я лечу. Нет, я не на самом деле лечу, я сплю. И мне снится, что я лечу. Лечу я на велосипеде. Нет, не на том из хулиганской песни, а на своём, восемнадцатискоростном. Сверху у меня дельтаплан как-то приделан. Я лечу. Покрутишь педали, быстрее полетишь. Куда рулём повернёшь, туда и поворачиваешь. Высота только не меняется.

Я лечу над тайгой. Как вчера. Солнце опять светит в спину. Тайга везде. Где-то вчера были горы. Слетать поискать что ли? Зачем? А какая разница? Тогда надо повернуться налево.

Ага, вон и горы. Лечу к горам. Интересно, а замок будет? Хотелось бы, посмотреть. Лечу. Вон горы, вон тайга. Замка не видно. Жалко. Речка какая-то. В прошлый раз не было. Лечу над рекой. Река извивается, но не сильно. Лечу. Река так себе, метров десять-пятнадцать шириной. Не Волга, это точно.

Я проснулся. Странный сегодня сон какой-то. Хотя, сны, они вообще странное явление. Интересно, а Лерке что снилось?

Сосулька на рукомойнике меня не удивила. Мысленно подогрев воду, я умылся. Сходил на двор. Акимыч окатил меня из кадки, сначала холодной водой, потом тёплой, но он думал, что оба раза холодной. Затем мы с ним побрились. В том смысле, что он побрил меня. Деньги брать с меня Терентий отказался, типа это такой респект за Трошку, но в очередной раз пообещал научить меня бриться самостоятельно.

К завтраку сестра вышла в своём старом платье, это в том, которое пару недель назад ей Дарья презентовала.

— Ты в город в нём пойдёшь? — спросил я просто для того, чтобы спросить.

— Нет, — ответила Лерка. — В город я пойду в костюме.

— А чего сразу не одела?

— Успеется. Если ты помнишь, нам провожатого прислать обещали.

— Кто? — не понял я.

— Твой дядя Батлер, Николай Михалыч, старший майор. Помнишь его?

— Его помню, как он чего-то обещал — нет. — Честно признался я.

Лерка закатила глаза.

— Солдата этого, Ерёмина, который ещё не генералом хотел быть, а вахмистром.

Блин! Странно, я и Ерёмина хорошо помню… А-а-а! Точно.

— Он должен показать тебе все местные пивные, в которых эклеры со вкусом крабовых палочек продаются. Да?

Лерка посмотрела на меня как на дурака, наверное, шутки совсем разучилась понимать.

— Что-то вроде, — неласково выдавила она из себя.

Мы молча позавтракали. Я подумал, что было бы неплохо научиться у Шена так же ловко посуду убирать как он. Ну, так это когда ещё будет!

Лерка села в своё любимое кресло, а я по традиции на диван.

— Лер, а чё те снилась сёдня? — попытался я завязать светскую беседу.

— Тайга. — Коротко, очень коротко ответила она.

— Ты над ней летала?

— Угу.

— Сама или на чём-то?

— На дельталёте.

— Это как? — несказанно удивился я.

— Сань, ну тебя на хрен с твоими велосипедами. — Отмахнулась от меня Лерка.

Дельталёты, велосипеды… и всё в одной куче…

— Лер, ну, расскажи, где летала, на чём, чё видела?

— Над тайгой летала, ничего не видела. — Похоже, Лерке не очень хотелось разговаривать.

— А летала-то на чём?

— На метле, Сань, на чём я ещё могла летать?

Да. Информации ноль. Разговаривать тоже не хочет. Чё делать? А может, ничего не делать? Ну, разве что…

— А я на велике летал, — решил я разговорить её таким способом. — Дельтаплан такой, а снизу у него велик. Сидишь на велике, крутишь педали и летишь. Рулём вправо-влево поворачиваешь.

— Ага, а сзади у тебя пропеллер. — Вставила Лерка.

— Как у Карлсона что ли? — я подумал, что она прикалывается.

— Нет. Не у тебя самого, а у всей этой конструкции. — Пояснила сестра. — Если от педалей на этот винт привод идёт, то получится… велодельталёт.

Оп! То есть она чё, не прикалывалась что ли? Получается, нет.

— А замок видела?

— Нет, а ты что, видел?

— И я не видел. Не было в этот раз замка. Речка была. А у тебя.

Лерка задумалась.

— Знаешь, вроде была речка, только я на неё не отвлекалась, замок искала.

— А зачем тебе замок? — почему-то спросил я.

Лерка пожала плечами.

— Не знаю. Интересно.

А вот, правда, что это за замок такой? Если в следующий раз будет, обязательно посмотрю. Ага! Посмотрю. Как будто это от меня зависит.

— Слушай, Лер. А у нас вообще, какая программа пребывания в городе? Чё ищем?

Напарница посмотрела на меня, как будто что-то обдумывая.

— Может, список покупок составим? — предложил я.

Лерка сделала изумлённое выражение на лице, потом потрясая указующим перстом, произнесла:

— А ведь ты, пожалуй, прав на счёт списка. Давай-ка действительно составим. — Она повертела головой. — У нас бумага осталась?

Как же ей не остаться? Конечно, осталась. Мы же вчера только один лист исписали. Да и то не целый, а четвертинку. И опять же не всю. Ну, этот-то листок он у нас отдельный. Там список предстоящих изобретений составлен.

Я достал из секретера ещё один лист, в смысле не целый, а четвертинку формата А4 и карандаш. И передал Лерке.

— Нет. Давай лучше ты пиши, а я тебе диктовать буду. — Предложила та, тоном, не предполагавшим иные варианты.

— Ну, давай, — пожал плечами я и устроился за секретером.

— Так, значит, — сказала Лерка и задумалась.

Я молча ждал указаний.

— Лер, слушай, а нам, не сегодня ли заказики забирать? — вдруг вспомнил я и посмотрел на сестру.

Она тоже посмотрела на меня, но во взгляде её явно читалось, не то чтобы «Меня нет, и не будет», а скорее наоборот: «Щас вернусь».

— Да, сегодня, — сказала она после минутной прогулки по лабиринтам памяти.

Я сделал соответствующую запись.

— А потом? — попутался я подстегнуть процесс планирования.

Я снова был удостоен этого странного взгляда, Лерка смотрела мне в глаза, но думала о чём-то другом. В смысле не обо мне.

— Саня, я бы как раз это на потом оставила.

— Почему? — вот щас вообще ничё не понял.

— Это для того, Саня, чтобы потом со всеми этими шмотками по всему городу не шататься.

Блин! А ведь точно! А я бы, дурак, сначала заказы забрал и, как самый настоящий долбонавт шарахался бы с ними везде.

Я посмотрел на Лерку, она посмотрела на потолок.

— А куда тогда сначала? — не удержался я.

— Надо кафешки местные осмотреть, типа этой мадмазель Анжелики.

— Зачем?

— Блин, Саня! Я же тебе говорила. — Гневно прикрикнула на меня Лерка. — Эклеры посмотреть и… другие разные…

— Ассортимент, короче. — Резюмировал я.

— Да. — Мрачно согласилась со мной Лерка.

Я сделал пометку.

— Потом? — начал подгонять я напарницу.

А чего? Взялась руководить — руководи. Это как я после десятого класса летом с геодезистами работал, там мастер наш — Сергей Валентиныч — любил говорить в таких случаях: «Назвался груздем, полезай в кузов, грузи».

— Потом-потом-потом… — пробормотала Лерка.

Я решил вставить свои пять копеек.

— Лер, может, уже, наконец, тапочки купим?

— Да! — встрепенулась Лерка, и мне сразу же пришлось внести в список полтора десятка «необходимых» вещей.

Минут пять после этого новых мыслей не появлялось.

— Сань, — наконец произнесла Лерка. — Надо будет посмотреть, какие здесь специи продают.

— Специи? Зачем?

— Ну, здесь они, наверное, пряностями называются.

— А пряности нам зачем?

— А это, Саня, чтобы в кексики добавлять. Ясно тебе?

Я живо представил себе кексики с перцем чили, с хреном и с горчицей, и подумал, что что-то я в этой жизни не понимаю.

Раздался стук в дверь. Открыв её, я увидел на пороге раскрасневшуюся Глашу.

— К вам тут от господина Горбунова человек, — сказала она и пропустила вперёд уже знакомого нам солдата Ерёмина.

— Здравия желаю! — козырнул тот. — Его выскоброть премьер-майор экипаж прислали.

О как! Значит, не пойдём, а поедем. Так это же здорово. Надо, обязательно надо будет помочь майору с рукопашкой.

Лерка поднялась со своего кресла:

— Я сейчас в дорожное переоденусь, а Вы проходите, присаживайтесь.

— Да, не-е-е… — отказался Ерёмин. — Я во дворе вас обожду. — И лихо козырнув, вышел.

Лерка пошла к себе, я, пораскинув мозгами, тоже. Надев сюртук, я сложил вчетверо листок со списком покупок и сунул во внутренний карман. Вместо старого картуза я надел новую фуражку. Треуголка, как мне показалось, пошла бы к сапогам, но их у меня ещё не было.

Лерка собралась на удивление быстро, так что долго её ждать не пришлось.

— Пошли? — на всякий случай поинтересовался я, вставая с дивана.

— Пошли. — Ответила Лерка, и мы пошли.

Внизу нас ждала вчерашняя бричка со вчерашним же Устином. А вот Ерёмин вопреки ожиданиям отсутствовал.

— А где Ваш товарищ? — спросила у водителя кобылы Лерка.

Устин явно что-то не понял, потому что ничего не ответил. Но его внимательный, даже вопрошающий взгляд говорил о том, что расслышать-то он расслышал всё, но вот что-то не так…

— Ерёмин где? — конкретизировал я.

— А-а-а, пишка! — обрадовался Устин. — Ща-ас придёт.

— Пишка? — не понял я, Лерка тоже не поняла, но промолчала. — А что значит пишка?

— Дак, эта… — Замялся Устин. — Зовут его так. Пишка. Епифан, значитца…

— Епифан? — почти хором повторили мы с Леркой.

— Епифан. — Подтвердил Устин.

Мы с Леркой переглянулись. Хотя, а чего такого? Епифан и Епифан, нормальное старорусское имя. Ну, наверное, нормальное… Это, положим, Эдуардов здесь, наверное, мало и Эженов там всяких, а вот Устины, Епифаны и Терентии, они здесь на каждом шагу.

— Пишка! Где тебя нелёгкая носит? Давай быстрее! — крикнул Устин и с усмешкой добавил: — Епифан Ипатич!

Вот так вот! Он ещё и Ипатич! О, времена! О, нравы!

— Куда прикажите? — спросил Устин, когда Пишка Ипатич наконец-то влез на козлы.

— А сколько у нас есть времени? — в свою очередь поинтересовалась Лерка.

Устин с Епифаном переглянулись, типа как в «Что? Где? Когда?» «Отвечает Епифан Ерёмин»:

— Дык, эта… его выскобродь Николай Михайлович до ужина просили обернуться.

— До ужина, значит? — повторила Лерка и хищно улыбнулась.

Сначала мы забрали свои заказы. У мадам Зайцевой Лерка приобрела два халата себе и один мне. На мой вопрос, для чего ей два халата, она ответила нечто в том смысле, что один для тёплой погоды, а другой для прохладной. Мне же в её понимании, халат мог пригодиться только когда холодно. В случае жары я, по её мнению, могу и в рубашке походить.

Тапочки здесь проходили по разряду домашних туфель. Шлёпанцы же, к которым я так привык дома, выполненные в восточном стиле, имели заострённые носы загнутые вверх. Мне ещё чалму и бороду, и буду как старик Хоттабыч.

К мадам Анжелине мы заезжать не стали. Лерка сказала, что её ассортимент она уже знает. Пишка Ерёмин предложил ехать в Строгановскую ресторацию, но Лерка объяснив ему истинную цель нашей поездки по кафешкам, поставила его в тупик. Устин оказался посообразительней, и через пять минут нам уже наполняли корзину разными сладостями в заведении Алексея Сахарова. Вот интересно, это фамилия такая или тоже «сценический» псевдоним? Корзину нам естественно подарили с пожеланиями заходить почаще. Лерка радостно улыбаясь, заверила хозяина, что скоро придёт снова, но сама несколько огорчилась преобладанием леденцов над выпечкой в ассортименте заведения.

Ещё пара кафешек в этой части города ничем особенным нас не удивила. А вот в центре нам попалось довольно интересное местечко. В кондитерской господина Калашникова вопреки моим предсказаниям пряников в виде всемирно известного автомата не продавалось, но разнообразие предлагаемых бисквитов вызвало у Лерки живой интерес. Хотя, даже не это ставило заведение на совершенно другой уровень. Поразило нас наличие в меню мороженого. Надо ли говорить, что оно было немедленно заказано?

— Я про мороженое совсем не подумала, — шепнула мне Лерка, когда мы остались вдвоём.

— А они, что уже научились его делать? — я тоже пребывал в изумлении.

— Щас и узнаем, — ответила Лерка.

Наверное, у них тут имелась какая-то разновидность морозилки, потому что мороженое нам принесли очень быстро.

Ничего особенного оно из себя не представляло, просто замёрзшая до состояния сосульки порезанная на дольки дыня. Я прям расстроился, а вот Лерка — нет. Она даже обрадовалась, не понятно чему, правда, но аж просияла.

Мороженое в меню не просто присутствовало, а в нескольких видах. К моему глубокому сожалению, все они представляли из себя замороженные фрукты и ягоды. Когда Лерка об этом узнала, её счастью не было предела.

— Чему ты так радуешься? — спросил я у напарницы.

— Саша! Они не умеют делать настоящее мороженое! — светясь от радости, прошептала Лерка.

— И что в этом хорошего? — удивился я.

— А я-то умею!

— Это значит, им можно продать рецепт?

— Баран ты тупорогий! — обиделась Лерка.

— А что тогда? — не понял я такой перемены.

— Что-что! Это значит, что его можно делать и продавать им. Вот что это значит! Понял?

Ну, в принципе-то идейка неплохая. Вот только…

— А где ты его делать-то собираешься? — задал я, как мне показалось, совершенно логичный вопрос.

— Пока не знаю, — честно ответила сестра.

— А-а-а-а-а… — расстроенно протянул я.

— Пока! По-ка! — грозя указательным пальцем, повторила Лерка.

Я подумал над этим и пришёл к тому же мнению: пока не важно. Успеется. Главное — это то, что Лерка знает, как его делать, а они — нет. Да. И кстати, Лерка наверняка его и заморозить сможет. Надо будет посоветовать ей потренироваться. Пока.

Когда мы вышли на улицу с очередной корзиной плюшек, я с радостью презентовал свою замороженную дыню Ерёмину, а Лерка свою доела.

— Что-то вы вашброть всё покупаете, покупаете, а ничего не едите, — попенял нам Устин.

— А пирогов не желаете? — поинтересовался Пишка Ипатич.

Пока мы с Леркой соображали над ответом, Устин тоже внёс предложение:

— Али пряников?

— Пряники есть смысл попробовать, — сказала сестра. — А пироги… если только необычные какие-нибудь.

По результатам посещения ещё четырёх «злачных» мест, мы обзавелись кучей печатных пряников и разнообразных пирожков. Поскольку наступило уже время обеда, то нам довелось «отведать» такую странную разновидность местного кулинарного искусства, как хлебальные пироги. Это когда в круглом таком пироге вместо начинки суп, и его, суп, нужно есть ложкой — хлебать. А заедать краями этой «тарелки». Прикольно. И вкусно, кстати.

В паре мест Ерёмин воспользовавшись тем, что сам был свидетелем леркиного поединка с Шемякиным получил значительную скидку на продукты питания. А сославшись на то, что сейчас по заданию самого Горбунова сопровождает нас в инспекционной поездке, выбил её и для нас.

Теперь у нас с Леркой были свои корзины с выпечкой, а у Епифана с Устином свои. По совести сказать, я и так подумывал презентовать им что-нибудь из купленного, только не знал, как к этому сестра отнесётся, она же для чего-то закупалась всем этим. Ну, да ладно, вышло, как вышло.

После обеда мы посетили ещё пару заведений, но ничего глобально нового не нашли.

— Епифан Ипатич, — обратилась к Ерёмину Лерка. — А не стоит ли и для Николая Михалыча каких-нибудь пирожков подкупить?

— Дык, эта… я же вот взял, — показал тот на свою корзинку.

Вот значит как! А я-то думал это он себе. Лерка, по ходу, тоже так думала.

— Тогда давайте и вам с Устином пирогов возьмём.

— Не, не-е… — в один голос запротестовали оба.

— Так! — упёрла руки в боки Лерка. — Или мы сейчас же покупаем пироги и для вас, или… — похоже, достойную альтернативу она ещё не придумала, поэтому мы втроём, не перебивая, с интересом ждали продолжения. — Или я вас обоих сейчас поколочу!

— Как Гришку? — недоверчиво спросил Устин.

— Как Трошку! — грозно ответила Лерка. — По три раза.

Солдаты поняли шутку, но сделали нарочито испуганный вид.

— Вот то-то! — гордо вскинув голову, выдала Лерка, но потом сама не выдержала и рассмеялась.

— Вот Вы, Устин, какие пироги любите? — спросила она отсмеявшись.

— Я-то? — он опасливо вжал голову в плечи, и обернулся к товарищу за поддержкой. — С зайчатиной. — Сказал он, наконец, и тут же поправился: — Но с капустой тоже… хороши. Они, поди, даже и повкусней будут.

Ох, сдаётся мне, лукавит мужик. Стесняется. Лерка не будь дурой, тоже смекнула:

— Так, Епифан Ипатич, где у вас тут пироги с зайчатиной продаются?

— Так почитай везде. Токма у Савелия получче будут.

— Ну, у Савелия так у Савелия, — не стала спорить Лерка.

И мы вернулись на два квартала назад.

— А Вам, Епифан Ипатич? — спросила Лерка, когда пироги для извозчика были куплены.

Ерёмин почему-то замялся. Мы с Леркой терпеливо ждали.

— Мне бы, вашброть, пряничка, — голос его стал уж очень просительным. — Ежели можно, конечно.

— Отчего ж нельзя? — удивилась Лерка. — Вам какой?

Ерёмин снова стушевался, покрутил руками, пытаясь что-то изобразить.

— Мне бы такой, порумяней.

Так. Не себе он берёт пряник. А, ну, конечно! У них же здесь ни тортов, ни коробок с конфетами нет. Да, какой? У них же тут и конфет-то кроме леденцов, днём с огнём не сыщешь! О! Кстати, о конфетах, может, Лерка и их делать умеет?

— Давайте выберем Вам пряник порумяней, — кивнула сестра.

Мы снова зашли в пряничную. Ерёмин рассматривал лежащие на «витрине» пряники. Было видно, что один очень богато украшенный ему сильно понравился, но он всё равно указал на образец поменьше и подешевле.

— Уверены, Епифан Ипатич? — вопросила Лерка, она, наверное, тоже поняла, что Ерёмин его не сам будет есть.

— Да-а! — махнул рукой тот.

Лерка посмотрела на меня.

— Я бы всё-таки вон тот взял! — с этими словами я ткнул пальцем в пряник премиум класса.

— Я бы тоже хотела, чтоб мне вот именно такой подарили, — одобрила мой выбор Лерка.

— Думаете? — засмущался Ерёмин.

— Всё! Решено! Берём этот, — подытожила Лерка.

— Да может, ну его? Он чай, поди, дорогущий, — снова заскромничал солдат.

— Епифан Ипатич, давайте так, — пошла на «компромисс» Лерка. — Мы Вам сейчас пряник, а Вы нам покажите, где у вас тут пряности продаются.

— Пряности? — не понял Ерёмин.

— Ну, да! Перец там, имбирь… корица, — пояснила бесстрашная путешественница между мирами.

Ерёмин задумался. Похоже, этого он просто не знал, но ему на выручку тут же пришёл сам продавец пряников.

— Это от Кузнечной улицы четвёртый дом. Там и имбирь, и корица сыщутся.

Ерёмин с благодарностью посмотрел на него, а я подумал: «Вот жук! И нам помог, и пряник, считай, пристроил!»

Кузнечная улица находилась ещё дальше от центра. Там в том самом четвёртом доме действительно располагалась лавка со всякими приправами. Вот только почти на все леркины вопросы хозяин отвечал или «нет», или «закончилось». Хотя, имбирь точно имелся, но сестру этот факт не сильно обрадовал. Видя как сильно «барышня» горюет, Ерёмин поманил пальцем хозяина лавки и что-то прошептал ему на ухо. Брови у того взметнулись вверх, а глаза стали просто огромными.

— Да, ну! — удивился он.

— Да чтоб мне в канаве сдохнуть! — побожился Ерёмин.

Хозяин лавки уважительно и даже с некоторым благоговейным страхом посмотрел на Лерку.

— Бухарский караван он же через месяц только… — С явным сожалением развёл он руками. — А сейчас разве что у Анварки…

— У кого? — ухватилась за последнюю возможность победительница великанов.

— У Анварки, — с готовностью повторил хозяин лавки. — Анвар-узбек на рынке торгует. У него если только… а так…

— Как нам его найти? — быстро отреагировала Лерка.

— Сегодня то уж, поди, никак… завтра.

— Завтра-завтра, — заторопила его Лерка.

Лавочник начал объяснять, откуда, сколько рядов надо пройти.

— Его на рынке знают? — спросил я.

Торговец специями чуть не поперхнулся.

— Если мы просто будем спрашивать, где нам найти Анвара-узбека, нам покажут? — растолковал я свою мысль.

Лавочник аж в улыбке расплылся:

— Покажут, конечно! Как не показать?

— Саш, что у нас там ещё по списку? — спросила у меня Лерка.

Я достал из кармана сложенный вчетверо листок, развернул и быстренько пробежал глазами по неровным строчкам. По всему получалось, что запланированное на сегодня мы выполнили.

— Смотри-ка, — хохотнула напарница. — До ужина уложились. — Потом она повернулась к Епифану: — Вы нас до гостиницы подбросите? Или у вас в городе срочные дела?

Ерёмин слегка замявшийся вначале, наверное, фраза про подбрасывание сбила его с толку, всё же взял себя в руки и бодро ответил:

— Делов у нас с Малышо́вым токмо вас на квартиры отвезть. А боле у нас делов седни и нет никаких.

По дороге в гостиницу Ерёмин расспрашивал Лерку, какие пряники и кексы вкуснее. Та не долго думая, дала им с Устином попробовать несколько штук. Те лакомства оценили как… как восхитительные. По ходу, раньше им такое пробовать не доводилось. После дегустации Пишка впал в глубокую задумчивость, которую Лерка истолковала по-своему, но, на мой взгляд, правильно:

— А Вы, Епифан Ипатьевич, ещё вот с собой возьмите, — и, взяв из какой-то корзины пяток бисквитов, протянула их Ерёмину. — Берите, берите, Вам сегодня пригодится.

— Эт, точно! — глянув через плечо на товарища, усмехнулся Устин.

Наш сегодняшний гид засмущался, но плюшки взял. Интересно, кому? С другой стороны, какая мне разница? Я же тут народу-то знаю, с полсотни не наберётся. Да, и те по большей части относятся к сильной половине человечества. Не для Морозовой это, и так понятно. Не моё, короче дело.

По приезду в гостиницу мы попрощались с нашими сопровождающими, просили их передать огромную благодарность господину премьер-майору с заверениями, что за нами не заржавеет. Собрались уж было идти, но Ерёмин удивил нас в очередной раз, сказав, что проводит нас в само здание. При этом он захватил с собой все подаренные пряники. Лерка хитро посмотрела на меня. А я-то чё?! Я не в курсе. Да, собственно, сейчас всё и увидим. Наверное…

Гордый и таинственный Ерёмин шёл рядом, неся пару наших корзин. Поздоровавшись со стоящей за стойкой Татьяной, мы проследовали к лестнице. Поднявшись вместе с нами в номер, Епифан откланялся, не забыв ещё раз поблагодарить Лерку за гостинцы. Я проводил его глазами, а когда дверь за ним закрылась, увидел Лерку строящую мне какие-то ехидные рожи. Мы обменялись с ней жестами. Я ей нечто, обозначающее вопрос: «ЧО?». А она помотала головой, типа «не-не-не…».

Поставив все корзины возле стола, я пошёл к себе, надо же снять сюртук и, наконец-то уже, в тапочки переобуться. Вот только тапки оказались в том свёртке, который забрала Лерка. Прикинув у закрытой двери в её комнату, что она сейчас, скорее всего, должна примерять какой-нибудь из халатов, я счёл за благо постучать.

— Лерочка, солнышко, шлёпки мои верни! Пли-и-из!

Через десять долгих секунд дверь открылась. Оказалось, что я самую малость ошибся в предположениях. Лерка действительно примеряла обновки, но начала не с халатов, как я почему-то решил, а с тапочек, правда со своих. Возможно, если бы я не хватился, она бы и мои примеряла, но я успел.

— Держете, Абдурахман ибн Хотяб! — с этими словами сестра протянула мне мои среднеазиатские шузы с носами смешно загнутыми вверх.

— Почему Абдурахман?

— Очень уж ты похож именно на Абдурахмана!

— В этих тапках?

— Нет, в этой ситуации.

— В какой ситуации?

Ответить она не успела, в дверь постучали. Я пошёл открывать. На пороге стояла и вся светилась Аннушка. Чё-то она? А-а-а! Уж не ей ли пряники?

— Татьяна Андреевна спрашивала, будете ли вы к ужину?

У меня из-за плеча выглянула Лерка:

— Будем. А ты чего это вся сияешь?

Аннушка вся сразу раскраснелась, хоть прикуривай от неё, и выдала нам страшную тайну:

— Пишка, ну, это солдат, который с вами пришёл, наверное, сватов к Глашке засылать собрался.

Ух,ты! А я думал к ней самой.

— А ты с чего это взяла? — из-за моего плеча поинтересовалась Лерка.

— Так ведь он ей сейчас такой пряник принёс! — и она, как заправский рыбак, показала широко разведёнными руками предполагаемые размеры подарка. — Рубля на два, не меньше! А такие-то вещи уж просто абы чего и не дарят! Не иначе посвататься хочет!

Мы с Леркой молча выслушивали ошеломляющее новости, а Анушка продолжала делиться радостью:

— Счастливая она — Глашка! Пишка, он ведь мужчина видный! Капрал! И при Николай Михалыче ординарцем состоит.

Лерка легонечко отодвинув меня, выступила вперёд.

— А может, он ей просто по случаю пряник-то принёс, а вы уже себе невесть что насочиняли?

— Не-е-ет, Ваша милость! Пряник этот цены немалой! Не иначе за два месяца жалование-то прикопил! Вот и подумайте, с чего б ему его по случаю приносить? Не-е-ет! Чувствую я… — она перевела дух, и продолжила: — Сватов зашлёт.

— Это, что, у вас здесь обычай такой? — догадался я.

— Ой! — всплеснула руками Аннушка. — Я и забыла. Вы ж не здешние…

— Да! — сказала она твёрдо. — Это обычай. Ежели кто девушку просватать хочет, то попервой ей пряник поднесёт, а она как возьмёт, так, значится, и согласная… тогда уж и сватов засылают. А коли нет… — Аннушка не найдя, видимо, что сказать, просто развела руками.

— Тогда, значит, не согласна? — предположила Лерка.

— Да. — Утвердительно кивнув головой, сказала горничная. — Значит, не хочет она за него.

Секунд на пятнадцать воцарилась тишина. Получалось, что мы поучаствовали в хорошем добром деле. Или как Шурик в «Кавказской пленнице»?

— А она хочет? — Лерка прям с языка сняла.

— Кто? — насторожилась Аннушка.

— Ну, Глаша. Она за него хочет?

— Хочет, хочет. Пряник взяла — хочет.

Мне вдруг стало смешно, если этот пряник такой несказанно дорогой по здешним понятиям, так может она просто пряник захотела, поэтому и взяла? А то когда ещё такой подарят? Вдруг вообще никогда, а так хоть попробовать. Не может же быть, чтобы девушка из-за одного только пряника решала, идти ей замуж или нет. Вслух я этого предполагать, понятное дело, не стал, мало ли что.

— Побегу я! — спохватилась Аннушка и убежала.

— Нихрена себе, у них тут обычаи! — присвистнула Лерка. — Вот так подарят тебе пирожок, ты-то думаешь, просто угостили, а они вон чего! Замуж вышла, оказывается! Жесть какая-то!

— Нихрена себе, у них тут цены! Два месяца на один пряник работать!

— Саша! Если ты помнишь, этот пряник не два рубля стоил, а три с половиной. Так что подольше. Даже не знаю с чем у нас такое сравнить можно.

Мне стало смешно.

— Ты чего? — удивилась Лерка.

— Прикольные у них тут свадебные подарки!

— Да! Оборжёшься! — с очень озадаченным лицом согласилась сестра.

Я тоже задумался.

— Лер, а ты чё так угорала, когда он ушёл?

— В смысле?

— Ну, ты мне тут рожи какие-то корчила, подмигивала…

— А-а-а… Это я над тобой приколоться хотела, типа он с этим пряником Танюшу кадрить пошёл.

— А чё? Мог что ль? — с нескрываемым сомнением спросил я.

— Чё бы и нет? Ты же сам слышал, он — капрал, значит, мог.

От смеха я даже на диван плюхнулся.

— Лера! Да ты знаешь, кто такой капрал?

— Ну, офицер какой-то, — нисколько не сомневаясь в правильности своих суждений, сказала Лерка.

— Младший сержант!!! — меня просто распирало от смеха.

— Реально? — напряглась напарница по приключениям.

— У нас, по крайней мере, точно!

— А как же в песне-то в этой… — Она потупилась, вспоминая, и напела: — Капрал Оболенский, налейте вина!

Если бы я в этот момент уже не сидел на диване, то точно бы рухнул на него.

— Да не капрал, Лера, а корнет!

— А корнет тогда кто?

— А вот корнет, Лера, тот уже офицер. Правда, самый младший. Типа младшего лейтенанта, что ли…

— Охренеть, не встать, какая заморочь!

Тут меня посетила ещё одна забавная мысль.

— Лер, а ты прям, в натуре думала, что офицеру здесь три месяца за один пряник пырять надо?

Лерка поджала гуды, гневно раздувая ноздри.

— Иди ты, Саня… — и не договорила.

— Куда? — подзадорил её я.

— В НЕБЫТИЁ!!!!! — выкрикнула она и собралась уходить в свою комнату, но остановившись в дверях повернулась: — С Годзиллой своим кракенов гонять! Анацефал! — и ушла.

Анацефал, анацефал, анацефал… так же, вроде бы, коня какого-то древнегреческого звали… У Юлия цезаря что ли? А-а-а! Нет! Это, по ходу, крылатый конь из мифов про Зевса и других богов из олимпийского комитета. Да! Он ещё в фильме «Гнев титанов»… летал там на нём кто-то, Персей, вроде.

Погоревав немного об утраченных шедеврах кинематографа, я побрёл в свою комнатёнку, чтобы примерить всё-таки новые элементы моего скудного гардероба.

Зеркала у меня не имелось, поэтому насколько эффектно я выглядел в сапогах и в халате, сказать не берусь. Походив так из угла в угол, счёл сапоги довольно удобными и заменил их на сланцы. В них я тоже пошлялся туда-сюда, потом, как был, повалился на кровать.

Повалявшись минут десять, я начал думать над предстоящим походом на ужин. На ум пришли две вещи. То есть, две вещи пришли сразу. Это необходимость добавить в список великих открытий плюшевых мишек, и добывание гитары для тренировок. Не откладывая на завтра, то, что легко можно отложить на послезавтра, я пошёл в зал, дополнять секретный список невиданными здесь зверями.

Занеся редчайших представителей плюшевой фауны в «красную книгу», я подумал уже идти вниз узнать на счёт гитары, чертыхнулся и вернулся к себе. Ибо нехрен по гостинице в тапках и халате мотыляться.

Постучавшись в Леркину дверь, вместо предложения войти услышал вопрос, подходивший на все случаи жизни:

— ЧО?

Откашлявшись, произнёс как можно дружелюбнее:

— Я вниз за гитарой. Ничего больше не надо?

— За гитарой? — Леркин голос выдавал её крайнее изумление.

— Ну, да! Ты же вчера говорила, типа и мне в концертах участвовать надо.

Дверь открылась. Напарница, облачённая в утеплённый халат, упёрла в меня взгляд, не предвещающий… лёгкого разговора. Повисла неловкая пауза. После пяти секунд гляделок, универсальный вопрос задал уже я:

— Чо?

Лерка почему-то смутилась. Я повторил свой вопрос.

— Да я про пряники думала. Что теперь с этой горой делать?

— Что-что, съедим и вся недолга. Что ещё с ними делают?

— Ну, кто знает? Вдруг ты уже придумать успел, кому подаришь. По горячим следам, так сказать.

Я хоть и не сразу, но понял, куда она клонит.

— Лер, а иди-ка ты сама, кракенов погоняй! На метле. Как раз к ужину обернёшься.

— Ну, ладно, ладно! Обиделся он. Я просто думала с остальными поделиться. А тут видишь как. Подтексты какие-то! Не поймут ещё чего доброго.

Я вздохнул.

— Лер, ну, тут два основных варианта.

— Первый какой? — перебила меня сестра.

— Просто взять и сказать, что сами мы не местные, делов не знаем, чисто по-братски, от нашего стола вашему столу… Как-то так.

Лерка, заулыбавшаяся ещё в середине моего спича, сказала:

— Я уже подумала, щас про украденный кошелёк чёнить зарядишь. Но так-то в целом нормуль. — Она покивала. — А второй?

— Чо?

— Ну, второй основной вариант.

— Да, просто съесть и не париться.

— Думаешь? — с сомнением посмотрела она на меня, я пожал плечами. — Ладно, чипалинь давай за гитарой.

Глава пятая

Я осторожно спустился в фойе. Осторожно, потому что ещё не знал, кого там встречу и что им скажу. На рецепшне оказалась Татьяна. Она вообще там чаще других бывает, по-моему. Хотя, может быть, это и есть её прямая обязанность?

Девушка посмотрела на меня, как мне показалось, с хорошо скрываемым сарказмом. И то сказать, я на фоне своей младшей сестры — просто недоразумение какое-то. Или я к себе придираюсь? Как бы там ни было, а озвучивать цель визита всё же придётся. Так что:

— Татьяна Андреевна, а как бы мне гитарой разжиться?

Секунд пять она просто смотрела на меня. Может, не поняла?

— А Вы, Александр Константинович, тоже музицируете?

Её бездонные чёрные глаза ждали ответа, а я не решался ни соврать, ни сказать правду.

— Не как Валерия, это уж точно! — нашёл я компромисс между желаемым и действительным положением дел. — Так, потренькать немного…

— Потренькать? — спросила она это так, словно прекрасно поняла вложенный смысл.

— Ну, да, — смущённо кивнул я.

Образовалась драматическая пауза. А вдруг здесь у них на гитарах только серьёзные люди серьёзные вещи играют, а я такой: «Потренькать!»

— Я спрошу у Дмитрий Францыча. Полагаю, не откажет.

И вот странное дело, во взгляде у неё ясно читался вопрос: «Что-нибудь ещё?», но он как-то так… совсем не обидно, типа: «Идите нафиг, пожалуйста!», а… Нет-нет-нет! Я всё неправильно понял! Так огромными буквами: «ЧЕМ Я ЕЩЁ МОГУ ВАМ ПОМОЧЬ, УВАЖАЕМЫЙ АЛЕКСАНДР?», может быть даже и «КОНСТАНТИНОВИЧ».

Блин! А чё я ещё-то хотел? Вроде бы, всё.

— Татьяна Андреевна, а правда, что если парень девушке пряник подарит, то это означает, ну, что он её замуж позвал, что ли?

Похоже, мой вопрос слегка развеселил её.

— А Вам уже приглянулся кто-то?

— Ну, я просто… просто про обычай такой спросить хотел. У нас-то в Австралии с этим не так строго. В смысле, когда пряники даришь, жениться потом не обязательно.

Улыбка на её лице стала более лукавой:

— Ну, если Вы так ставите вопрос, то скажу Вам со всей откровенностью, что бисквиты за печатные пряники не считают. Так что можете угощать, кого захотите. И ничего Вам за это не будет.

Мне слегка полегчало, а то сунешься так без задней мысли, и всё! Как честному человеку придётся жениться, чтобы девушка потом опозоренной на всю жизнь не считалась.

— Спасибо Вам, Татьяна Андреевна, прямо от души отлегло. А то ведь наделал бы дел по незнанию.

— Ну, что Вы, Александр Константинович, пряник-то один сам по себе ничего не значит, нужно ещё и слова какие-нибудь сказать. Вот тогда уже… — она не договорила.

— Тогда только считается, да? — догадался я.

— Да, — немного подумав, ответила девушка.

На всякий случай я решил уточнить:

— А какие слова? Ну, те, которые считаются. А то ненароком ляпну.

Татьяна глубоко вздохнула, глянула на потолок и сказала:

— Например, так: «Глашенька-душенька, не ты ль моя суженая?» Ну, а Глашенька ответит, что-нибудь: «Как же не я, Епифан Ипатьевич?» и пряник возьмёт. Или, наоборот: «Обознались Вы, Александр Константинович!» и тогда уже не возьмёт.

— Это Вы сейчас к чему, стесняюсь спросить, про Александра Константиновича-то?

— А к тому, что если девушка одному парню своё согласие уже дала, то другому непременно отказать должна, а то и с первым не сладится.

Ну, это как раз очень даже логично. И ещё, насколько я понял, Пишка своё согласие уже получил, а меня об этом тактично проинформировали. На всякий случай, скорее всего.

— Пойду, пожалуй, — сказал я и пошёл.

Поднявшись в номер, я начал размышлять, и мне повезло: одна дельная мысль меня всё-таки посетила.

— Лер, а ты уже все кексики попробовала?

— Тебе зачем?

— Да я вот подумал, а не испить ли нам кофею́?

— Сань, вот от чайку я бы и правда не отказалась бы.

— Так я схожу, закажу?

— Сходи, — согласилась Лерка.

Тут меня посетила ещё одна стоящая идея:

— Может, девчонок с рецепшена тоже угостить?

— Кого просватать собрался? — ехидненько так поинтересовалась сестра.

Вот язва!

— Лер, я просто хотел их угостить. Нам-то всё равно всё не съесть. А так…

— Правильно мыслишь. Предложить нужно всем, а там уж кто согласится, на той и женишься.

— Тьфу на тебя! — беззлобно ругнулся я на смеющуюся Лерку.

Набрав с десяток разнокалиберных плюшек, я снова пошёл вниз. В этот раз там я застал только Аннушку. На всякий случай я предупредил её, что пряники для них для всех, и никаким скрытым смыслом не наделены, разве что начинкой. Девушка поблагодарила меня за всех и обещала поторопиться с чаем. Удовлетворённо кивнув, я вернулся в наш с Леркой номер.

— Ну, и кто в итоге принял предложение пряника в виде сердца ручной работы?

— Представляешь? Все!

— Да ладно! — у сестры явно случилось хорошее настроение. — И как же вы собираетесь выходить из положения?

— По графику.

— Чего?

— Составим график, по которому они все и будут выходить.

— Замуж или из положения?

— Сначала замуж, а после из положения.

— А входить в положение, они в каком положении будут?

— Это, Лера, кому как по графику выпадет.

— Понятно. А с чаем что?

В дверь постучали.

— Вот и чай! — я вернул сестре ехидную улыбку и пошёл открывать.

На пороге стоял господин Ли. Естественно никакого чая маг нам не принёс, и это не смотря на то, что чай — это чисто китайское изобретение. Он поздоровался и вошёл.

Лерка, с которой до этого я разговаривал через открытую в её комнате дверь, услышав голос Шена, моментально явилась в зал.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Шен Косиджанович! — радостно защебетала она. — Что-то давненько Вы к нам не заходили.

— В Челябинске был, у генерал-губернатора. Бумаги вам выправил, — с этими словами он достал из внутреннего кармана несколько листов обычного А-четвёртого формата, на которых почему-то не имелось ни малейшей складочки.

Интересно, как это у него так получилось? Хотя, о чём я?! Он ведь и целую карту тогда достал тоже без сгибов, а сам-то, наверное, постоянно её раз в десять складывает.

— Вот, ознакомьтесь! — и маг протянул мне бумаги.

Я уставился на наши новые документы, а Лерка изобразила из себя радушную хозяйку:

— Проходите, Шен Косиджанович, присаживайтесь!

Китаец не стал чиниться и сел на указанный Леркой стул возле стола.

Верхний лист плотной бумаги с какими-то замысловатыми вензелями являл собой паспорт на имя Малиновского Александра Константиновича, понятное дело, без фотографии. Следом шёл Леркин паспорт, который я сразу же передал хозяйке, а сам углубился в изучение своего. Оказывается я родился 12 июля 7325 года. О, как! Место рождения… ага, подданство… Ух, ты! Сибирская империя! Со вчерашнего дня! Сословие… мещанин. Ну, кто бы сомневался!

— Саня! Прикинь, я родилась седьмого мая семь тысяч триста двадцать седьмого года! — восторженно крикнула Лерка.

— А я двадцать пятого, — мрачно ответил я.

— Мая? — радостно спросила Лерка.

— Года! — мрачно ответил я.

Шен переводил взгляд с неё на меня и обратно, но ни о чём не спрашивал. Наверное, понял, что мы дурачимся.

— Валерия Константиновна… У-у-у-у-у… А что, Валерия Антуанетта… нельзя было?

Шен словно ждал этого вопроса, а хотя, вполне могло быть, что и ждал:

— Тимофей Бикбулатович посчитал, что так будет правильнее.

— А Тимофей Бикбулатович — это кто? — на всякий случай поинтересовалась уроженка города Кэрнс из далёкой Австралии.

— Светлейший князь Таймуразов — тайный советник и Челябинский генерал-губернатор, — не моргнув глазом ответил китаец.

Светлейший князь Таймуразов — уже прикольно, ну, да бог с ним. Бикбулатович — это Таймуразову даже созвучно, но почему Тимофей? Не вяжется как-то. Отважная путешественница во времени и пространстве тоже удивилась, но она в своём удивлении пошла дальше меня, она спросила.

— Просто он потомок выходцев из Кашгарии, потому и Таймуразов.

— Да, но почему тогда Тимофей? — вопросила Лерка. Я, кстати, тоже не понял.

— Обычное русское имя. Что вам не нравится?

Ну, и вот что тут ответишь? Особенно китайцу.

Раздался стук в дверь. На этот раз пришла Аннушка с чаем, поставила на стол и удалилась.

— Всё-таки мещанка? — снова оторвавшись от изучения документа, спросила Лерка.

— Это Тимофей Бикбулатович под моё поручительство написал, — китаец ответил таким тоном, как будто это нас к чему-то обязывает.

Лерка подождала немного, и не дождавшись продолжения, молча кивнула и продолжила чтение.

— Девица!!! — хохотнула она. — А у тебя, Сань, какое семейное положение?

— Холост. А ты чего ожидала?

— Ну, не знаю! — скептически выдала девица. — Не женат, наверное. Мне, кстати, тоже могли что-то вроде «не замужем» написать, а то девица!

— Валерия Константиновна! — осадил её китаец. — В Австралии, возможно, незамужним барышням именно так и прописывают в паспортах, а в Сибирской Империи потребно писать именно что «Девица». На то повеление Его Величества Государя Императора Олега Алексеевича имеется!

— Постойте! — вмешался я. — Но ведь нам говорили, что Сибирской Империей правит… — Я забыл, как звали местного царя.

— Тагир Борисович? — подсказал мне Шен.

— Да!

— Так ведь и до него цари были. Вот при его прапрапрадеде Олеге Алексеевиче много законов вышло, которые и по сей день действуют. Или вы думали, будто каждый государь, взойдя на престол, отменяет все законы своего предшественника и свои издаёт?

Да, не поспоришь.

— И что нам теперь делать? — обречённо спросила Лерка.

— С законами? — усмехнулся Шен.

— Нет! — воскликнула Лерка. — Нам с Сашей. Что мы теперь должны предпринять?

— Вам нужно в ближайшие дни представиться князю Тихонравову, — китаец посмотрел на незамужнюю барышню, и уточнил: — Это управитель Армагорского уезда.

А я почему-то думал, что он здешний мэр, вроде бы мне так говорили. Решил уточнить:

— А городской глава — это кто?

— Градоначальник, градоправитель, реже — городничий, — поведал нам господин Ли.

— А в Армагорске кто градоначальник? Нам к нему не надо?

Шен улыбнулся:

— Князь Тихонравов больше года ещё и градоначальник. С тех пор как прежний умер.

— А почему другого не назначили? — поинтересовалась Лерка.

Шен опять улыбнулся:

— Об этом Вам нужно Западносибирского наместника спрашивать. Многие интриговали себе это место, только с Великим князем не очень-то поспоришь.

— А как мы к нему попадём? — спросила Лерка.

— К наместнику? — нахмурился китаец.

— Нет! Зачем нам к наместнику? — незамужняя барышня осознала свою оплошность. — К городничему.

Шен улыбнулся совсем уж широко:

— Вас графиня Морозова ему представит, он её дед по матери.

— Ну, хоть с этим проблем не будет, — почти выдохнула Лерка. — А потом? Или всё?

— Нет. Не всё, — китаец опять стал серьёзным. — Представитесь предводителю мещанства, обзаведётесь недвижимостью, вернётся полуполковник Латышев, и ему представитесь. Ну, с Василь Дмитричем вас Горбунов познакомит. — Он помолчал немного. — Полагаю, этим всё и закончится.

Тут я вспомнил, что с одной загадкой никак разобраться не могу:

— Шен Косиджанович, а вот Горбунов, у него очень необычная судьба. Вы как-то обещали рассказать, что же с ним на самом деле приключилось. Про него даже в Самаре легенды слагают, а мы так ничего и не поняли.

Лерка сразу же подыграла:

— А я Вам пока чайку налью.

Я убрал все наши документы в секретер, а Лерка поухаживала за Шеном.

— Александр Константинович, — обратился ко мне китаец. — Поведайте, что за легенду Вы слышали о Николае Михайловиче?

Я тоже присел к столу и, собравшись с мыслями начал:

— Нам всё время рассказывают разные истории про него. Разные в том смысле, что у каждого своя. То он поймал какого-то шпиона, то на дуэли кого-то убил, то графа какого-то ни за что ни про что казнил, то князя. Самарцы его в каком-то самоуправстве обвиняют. И главное, что не понятно: врага он убил или кого-то из своих.

Китаец поёрзал на стуле, устроившись поудобнее, отхлебнул чая, помолчал, потупившись, и сказал:

— Да. Запутанная история.

— Вот-вот, — поддакнула Лерка.

— История эта началась лет пятнадцать назад. Но я вам только про главное расскажу. Пятнадцать лет назад капитан Горбунов спас жизнь Великому князю Николаю Андреевичу. А тогда ещё царь Василий Михайлович правил. Так вот Николай Андреевич не просто Великий князь, а племянник самого императора был, и спасти ему жизнь это как…

Пока китаец подбирал слова, Лерка решила подсказать ему:

— Как счастливый билет вытащить!

Шен непонимающе посмотрел на неё, да она и сама уже смутилась.

— В общем, карьера его не просто в гору пошла, а понеслась галопом. Горбунов-то и сам не промах был, а тут такой покровитель! — Шен помолчал. — Лет за шесть-семь из капитанов в бригадиры вышел. Смею заверить, совершенно заслуженно. Служил в Захребетном наместничестве. Знакомца вашего, Брюса гонял нещадно. Всё изловить его хотел. И вот как-то однажды, лет семь назад, обложил он Яшку в лесочке в одном. Почти обложил. Одной роты ему не хватило чтобы всё перекрыть. Ближайший гарнизон в Ставропольской крепости стоял.

— В Ставропольской крепости? — переспросил я.

Переспросил, потому что город Тольятти начинался как раз как Ставропольский острог. Именно острог, а не крепость. Крепостью была Самара.

— Да. Заправлял там маркграф Выцкий. Личность неприятная, придворный шаркун, в настоящих войсках и не бывал никогда. В фаворитах у Александра Андреевича ходил. А Великий князь Александр Андреевич — старший брат Николая Андреевича. Тогда уже на престол Тагир Борисович взошёл, и Александр Андреевич ему двоюродным дядей приходился. Ну, и выбил у царя для любимчика место, на котором маркграфский титул полагается, а то по другому-то Выцкому карьеру и не сделать уже было. Только на самую границу ехать.

Шен отхлебнул ещё чая, взял какую-то плюшку, пожевал.

— Вот к этому Выцкому Горбунов и примчался, дай, мол, роту, а не то уйдёт Яшка. А Выцкий статским советником пребывал и всё ждал, когда ему высочайше действительного пожалуют.

— А что это значит? — поинтересовалась Лерка.

Шен куснул плюшку и задумчиво пожевал.

— Статский советник — это чин в гражданской службе, примерно равный бригадиру. А Действительный статский советник — это уже как генерал-майор в армии.

— А-а-а! — я начал догадываться. — То есть Выцкий этот считал, что он Горбунову не подчиняется?

— Так он и не подчинялся. Горбунов же к нему не командовать приехал, а помощи просить.

— И что было дальше? — с нетерпением спросила Лерка.

— А всё просто. Выцкий солдат Горбунову не дал, сославшись на отсутствие приказа от своего начальства. А без его — Выцкого — приказа не один солдат из гарнизона крепости уйди не мог.

— А Горбунов, что? — спросил я.

— А Горбунов плюнул, обозвал Выцкого скотиной и уехал.

— А этот, которого ловили? — влезла Лерка.

— Брюс-то? Упустили они тогда Брюса.

— Шен Косиджанович, — у меня концы с концами не сходились. — За что же тогда Горбунова разжаловали? Не из-за того же, что он Выцкого скотиной обозвал?

— Нет, не за это. Выцкий губернатору своему Самарскому пожаловался. А тот ему возьми да и скажи, жалуйся, не жалуйся, а наместник Горбунова в обиду и самому царю не даст.

— Это потому что Горбунов Великого князя спас? — догадалась Лерка.

— Нет, это потому что наместником тогда сам Великий князь Николай Андреевич и был.

— Тогда вообще ничего не понятно! — сказал я.

— Валерия Константиновна, можно мне ещё чаю? — попросил китаец.

Лерка послушно налила, не забыв поинтересоваться:

— Не остыл?

— О! Не беспокойтесь, подогрею если что. — Ответил маг.

Шен отхлебнул чай, а я подумал, что, наверное, у него просто во рту пересохло, столько рассказывать.

— Выцкий написал Великому князю Александру Андреевичу, который был при императоре главным министром, канцлером, не знаю, как вам понятнее.

— У нас эта должность премьер-министр называется, — ответила Лерка.

— Вот-вот, — продолжил Шен. — Тот отписал брату, чтобы разобрался. Выцкий-то по-своему всё написал, что Горбунов и пьяный был, и пальбу затеял, и ещё много всякого. Николай Андреич Горбунова вызвал, выслушал и отпустил с миром, а брату отписал, что врёт всё Выцкий, и посоветовал его в Колывань забрать от греха.

— И Выцкий уехал? — встряла Лерка.

— Нет, ему чин действительного статского советника только за службу в Ставрополе дали бы. И он упросил Александра Андреича оставить его.

— А потом? — снова Лерка.

— Как на грех случилось Горбунову в Самару ехать. И там столкнулись они с Выцким в резиденции губернатора. Горбунову и наплевать, а Выцкий скандалить полез, мол, вся карьера у Николая Михайловича из-за того сложилась, что Великого князя вовремя спас. У Горбунова и впрямь все чины, кроме первых двух до срока получены. Да только за каждым не по одному подвигу стоит, редкой храбрости человек, да и таланта не малого. Выцкий его, выскочка, мол, на чужих плечах карьеру сделал, мало того, прилюдно обозвал Горбунова прихлебателем и лизоблюдом. Ну, тут уже всё. Горбунов, говорят, маркизу перчатку прямо в лицо кинул. Тот, мол, запрещены дуэли, не буду драться. Ну, пристыдили его, пошёл. Вот на той дуэли Горбунов голову-то ему и отрубил.

Мы помолчали. Выходило так, что из-за какого-то урода, хорошему человеку всю жизнь испортили.

— Шен Косиджанович, — озадаченно произнесла Лерка. — Но если это была дуэль, а не убийство, то почему его тогда разжаловали?

— Потому что дуэли вообще запрещены, тем более между должностными лицами, тем более в приграничном районе. Другого бы попросту казнили бы за такое. При лучшем раскладе лишили бы дворянства, имущества, разжаловали в солдаты и сослали бы, куда Макар телят не гонял.

— Великий князь заступился? — догадалась Лерка.

Шен грустно усмехнулся:

— И не только он. Но были и противники.

— Другой Великий князь? — вставил я.

— И не только он. Были и у Выцкого друзья.

Шен многозначительно посмотрел на нас с Леркой и продолжил:

— Николай Андреевич и Великий князь Павел Романович повернули дело так, что Выцкий-де специально дал Брюсу уйти, продался, мол. Государь Тагир Борисович первый год тогда правил, колебался много, то к одному склоняться начнёт, то к другому. И не наказать нельзя, другие на голову сядут. А если казнить, то кто ж служить захочет, раз такая награда. Вот ему тётка, Великая княгиня Наталья Васильевна и подсказала решение, что и вроде бы наказал, а вроде бы и не сильно.

— А Николай Андреевич с Александром Андреевичем поругался и до самой смерти не разговаривал.

— Так Николай Андреевич умер? — спросила Лерка.

— Кто? Нет! Александр Андреевич умер. Пять лет назад. А Николай Андреевич здесь у нас наместником.

— А наместник — это кто? — спросила Лерка.

Я-то уже догадывался, что наместник, он как губернатор, только у него территория побольше, а сами губернаторы ему подчиняются, но послушать Шена, конечно, полезней будет.

В дверь постучали. Я вздохнул и пошёл открывать. Пришла Аннушка с гитарой.

— Татьяна Андреевна велела передать, что настроить надобно, — девушка сделала лёгкий книксен и удалилась.

Настроить, настроить. А как её настраивать, если не умеешь? И вот что теперь мне с ней делать?

— Музицировать будете? — поинтересовался Шен.

— Не знаю пока, — честно сознался я.

— Са-ня! — привлекла моё внимание Лерка. — Дай-ка сюда инструмент. — И протянула руку за гитарой.

Я послушно отдал, и мы с Шеном стали следить за Лерктными манипуляциями. Она неспешно устроилась на стуле, пробежала пальцами по струнам, что-то там послушала, а потом сыграла какую-то знакомую мелодию и снова прислушалась. Вот если её сейчас спросить, что именно она сыграла, рубь за сто, ответит как-нибудь так: «Гитара не настроена, вот ты и не узнал».

— Валерия Константиновна, а что Вы сейчас играли? — спросил Шен.

Вместо ответа Константиновна снова заиграла, только на этот раз она ещё и спела:

— Если вы не очень боитесь Кощея, злого Бармалея и бабу-ягу, приходите в гости к нам поскорее, там, где зелёный дуб на бе-ре-гу.

Да, точно, в какой-то сказке была такая песня.

Шен прищурился и спросил:

— Валерия Константиновна, а Бармалей, про которого Вы сейчас пели, он кто?

— Сказочный злодей, — ответила Лерка. — Сань, она не так сильно расстроена, я потом поправлю.

— Кощей, надо полагать тоже сказочный? — уточнил Шен.

— Да! — согласилась гитаристка. — И он, и баба-яга, и остальные. А что?

— Да, нет, ничего, — неопределённо ответил китаец и усмехнулся своим внутренним мыслям.

— Вы про наместника хотели рассказать. — Напомнила Лерка, ставя гитару около кресла.

— Про Николая Андреевича? — Маг как будто вынырнул из глубоких раздумий.

— Ну, можно и про него, — пожала плечами Лерка. — А наместник вообще, он кто?

Китаец задумался, может, о наместнике, а может, о чём-то другом. В дверь постучали. В очередной раз я её открыл, а открыв, увидел перед собой графиню Морозову. Легка на помине, минут пять назад про неё говорили. Всё это я подумал параллельно с исполнением приглашающего жеста. Её сиятельство удивилось сначала подобной церемонии встречи, это я угадал по приподнявшейся бровке. Но почти сразу она увидела Шена и удивилась ещё сильнее, тут её выдали радостная улыбка и вторая бровь.

— Я смотрю, вы тут плюшками балуетесь? — обратилась она к Шену.

— Это моя реплика, — играя в обиженного ребёнка, прохныкал я.

— А вот и нет! — заявила Ольга. — Она мне нравится, и я забираю её себе!

Я громко и сокрушённо вздохнул. Лерка решила взять инициативу на себя:

— Шен Косиджанович нам про наместника рассказывал.

Ольга подошла к столу и, присаживаясь на свободный стул, спросила, всё также улыбаясь:

— На приём к Великому князю собираетесь?

— Да, — сказал я, закрыв дверь и сев на диван. — У нас, знаете ли, теперь паспорта есть.

— О-о-о! — Морозова одарила восхищённым взглядом Шена и, обратившись к Лерке, сидевшей рядом, спросила: — Позволите полюбопытствовать?

Та не чинясь, встала и, достав наши бумаги, протянула их графине. Ольга быстро пробежала их взглядом.

— Всё-таки просто Валерия Константиновна, без Антуанетты, — констатировала она.

— Да, — как бы сокрушаясь, проговорила просто Валерия. — Даже непривычно как-то.

— Лер, да всё нормально! — заверил сестру злорадствующий я. — Раз уж здесь так принято… Да и всё равно бы местные на свой лад бы переделали! Вот Шен Коситжанович не даст соврать! Правда же, Шен Коситжанович?

Китаец хитро посмотрел на меня и спросил:

— Мой юный друг, Вы уверены, что готовы всем и всегда говорить только правду?

— Да я вообще никогда не вру! — задорно выпалил я.

— То есть заклинание правды налагать мне на Вас не придётся? — не переставая улыбаться, уточнил китаец.

Когда до меня дошёл весь смысл сказанного, мне стало совсем не смешно. Ведь это означало… заклинание правды — это же «сыворотка правды» местного значения, и ещё не известно, что сильнее.

Шен не стал добивать меня самим заклинанием, вместо этого он обратился к Морозовой:

— Ольга Павловна, устройте, пожалуйста, нашим друзьям аудиенцию у Бориса Фёдоровича. Бумаги у них теперь есть.

— Хорошо, нынче же переговорю с дедом. — Она посмотрела на меня, на Лерку, на Шена и сказала то ли ему, то ли нам: — Чтобы он вас завтра после обеда принял.

Я попытался вспомнить, нет ли у нас каких-нибудь планов на завтра. Хотя, в любом случае их придётся отменять — князь и уездный управляющий, или как он правильно называется, не будет подстраиваться под двух заезжих мещан, читай: не пойми кого. Но его внучка прервала мои размышления:

— Господа Малиновские, я ведь пришла сообщить вам о назначенном на вторник предвступлении.

— Утром? — осведомился Шен.

— Да, в девять часов.

— А у нас часов нет, — поведала о затруднении Лерка.

— О, за это не переживайте! — Ольга сделала рукой успокаивающий жест. — Я приду сюда в половине девятого. Мне ведь не только вас двоих, а всех поступающих в школу сопроводить нужно.

— Много в этом году набирается? — поинтересовался Шен.

— Ожидается почти девяносто человек, — буднично так ответила Ольга.

Блин! Откуда столько?

— А мы только человек двадцать пять видели! — озадаченно произнесла Лерка.

— Верно! — ответила графиня. — В заведении господина Мозеля вместе с вами будет проживать тридцать студентов, но оно здесь не единственное. И потом поступающих на бытовую магию всегда размещают отдельно. А местные и вовсе дома проживать будут.

Мне стало интересно, почему тех, кто на бытовую магию селят отдельно, Лерке тоже, но у неё реакция быстрее, поэтому спросила она, а не я.

— Всё просто, Валерия Константиновна, там большинство поступающих, — начала объяснять Ольга, но поправилась: — Почти все. Почти все люди подлого происхождения, вот они и селятся отдельно и живут в других, более подобающих им условиях.

— Крестьяне и ремесленники? — переспросила Лерка.

— Точно так, — ответил ей китаец. — Ещё случаются разночинцы, солдатские дети и уж совсем редко мещане.

— Ну, если это всё приличные люди, за что ж вы их тогда так обзываете: «Подлого происхождения»? Не красиво как-то. — Заключила Лерка.

— В Регламенте сословий так прописано, уж лет сто тому как. — Сказал, как отрезал.

— Не иначе Олег Алексеич? — усмехнулась незамужняя мещанка Малиновская.

— Иван Олегович, если точнее. — Ответил ей китаец и холодно добавил: — И впредь, Валерия Константиновна, старайтесь избегать тех высказываний об особах Императорской Фамилии, кои могут быть истолкованы как хула. Добром не кончится.

Морозова, также смотревшая на мою циничную сестру, мрачно покивала.

— У вас здесь за это головы рубят? — на всякий случай поинтересовался я.

— Последние лет сорок, что-то не припомню, а раньше и до этого доходило. — Сказал Шен уже гораздо более спокойным голосом. — Ну, а вас господа, как вы есть мещане, запросто могут подвергнуть телесным наказаниям.

— Высечь? — догадался я.

— Высечь! — подтвердил Шен.

— Что? И меня тоже? — не поверила Лерка.

— И Вас! — покивал Шен.

— Но я же девочка!

— В первую голову, сударыня, Вы — мещанка. Будь вы дворянкой или магом, тогда либо штраф, либо тюрьма. А мещан ещё и порют. — Успокоил китаец.

— Печалька! — грустновато заявила мещанка.

— Вот и постарайтесь, так сказать, во избежание… — увещевал Шен. — Как иностранцев, на первых порах могут и просто пожурить, но это раз, два, а потом как со всеми. Ибо никому Государей хаять не позволительно.

— Поняла, — покивала головой Лерка. — Была бы дурой, не поняла бы. Всё, впредь буду осмотрительней. — И сделала честные-пречестные глаза.

Шен потупился и произнёс:

— Прошу прощения, господа, но мне пора откланяться.

Он поднялся со своего стула, коротко кивнув, надел треуголку и вышел.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — сказала Морозова и уже собралась вставать, но Лерка опередила её:

— Ольга Павловна, скажите, как нам одеться завтра для визита к князю?

Морозова задумчиво оглядела сначала её, потом меня и произнесла:

— Александр Константинович, у Вас сапоги найдутся? Если есть, то наденьте, дедушке нравится, когда молодые люди к службе готовятся.

— А я разве… — промямлил я, но графиня перебила меня:

— Это пока что не важно. Если сказать, что Вы желаете на боевого мага выучиться… Да, так и сделаем!

— А мне? — спросила Лерка.

Морозова снова задумалась, глядя на неё.

— Вы, Валерия, наверное, тоже в этом своём костюме поезжайте, а то, пожалуй, не поверит старик ни про Трофима, ни про Шемякина.

— Это что же, мне и там кого-нибудь бить придётся? — удивилась Лерка и сделала очень недовольное личико.

Морозова обворожительно улыбнулась и успокаивающе произнесла:

— Думаю, обойдётся!

— А как мы узнаем, куда нам идти? — осведомилась моя сестра.

Морозова поднялась со стула и произнесла:

— Не волнуйтесь, я всё устрою.

Глава шестая

Мы с Леркой снова остались вдвоём, в смысле одни. Я развалился на диване, а напарница расхаживала по комнате. Постояв у окна, она повернулась ко мне и произнесла нейтральным тоном:

— Значит, завтра у нас официальная встреча с местным мэром.

— Скорее с местным губернатором.

— Да, нет, если я всё правильно поняла, то здешний губернатор в Исетьевске, а здесь, в Армагорске…

— Уездный губернатор. — Пошутил я.

— Ага! Глава административного округа Армагорского района! — посмеялась подельница.

— Надо было у Ольги про это предвступление поподробнее расспросить, а то может, к нему как-то готовиться нужно, — посетовал я.

— Сань, — наморщилась Лерка. — Предвступление ещё только во вторник, а к Ольгиному деду… как ты его назвал? Уездный губернатор? Уже завтра. Перед серьёзной встречей мне лишние мысли в голове не нужны.

— А предвступление, оно, по-твоему, не важное? — удивился я.

— Во-первых, оно только через три дня, успеем подготовиться. А во-вторых, если бы к нему готовиться нужно как-то уж очень серьёзно, то и Ольга, и Шен нас бы предупредили. Не находишь.

Я задумался. По всему выходило, права Лерка, предупредили бы, а раз ничего не сказали, значит… значит, никакой особенно важной подготовки не потребуется. Хорошо бы…

— Ты чего там завис?

— Думаю все другие дела на завтра лучше отменить.

— А какие у нас дела на завтра? — уставилась на меня Лерка.

— Ты хотела к таджику Джамшуту за горчицей сходить. — Напомнил я ей.

— Это и подождать может. А ещё?

— С дядей Колей мы разве не должны встречаться?

— А зачем? Вот не помню, наверное, всё-таки нет. А хотя… он сказал… — она пощёлкала пальцами. — Он сказал, вроде как, от службы он будет свободен… и мы им располагать можем.

— То есть, на самом деле нам к нему не обязательно?

— Знаешь, — начала Лерка. — Если мы у Ольгиного деда не сильно задержимся, я бы сходила.

— Соскучилась? — прикольнулся я.

— Саня, если я правильно поняла историю, которую про него нам сейчас Шен рассказал, то помочь с рукопашным боем для его солдат нам просто необходимо.

— Полагаешь?

— Сань, ну, ты сам подумай, он спас жизнь наместнику, Великому князю, дяде императора. Кстати, кто такой наместник? Это как губернатор?

— Думаю, это как вице-король.

— Вице-король? — похоже, Лерка про вице-королей не слышала.

— Да. Это пита заместитель короля на какой-то удалённой территории.

Весь Леркин вид требовал продолжения, пояснений и разных разжёвываний с последующим положением в рот.

— Лер, раньше, когда только открыли Америку, Испания захватила себе там кучу колоний. А поскольку они находились от неё страшно далеко, да ещё и через океан, который просто так не переплывёшь, то управлять ими из самой Испании было очень несподручно. И требовался кто-то, кто мог бы все вопросы от имени короля решать на месте. Вот придумали такую должность — вице-король. Вице-короля назначал естественно сам король, ну, мжет там с кем-то советовался, именно назначал, и не пожизненно, насколько я помню, а на какой-то срок.

Лерка внимательно меня слушала, а когда я закончил, сказала:

— Но тогда получается, этот вице-король должен был обладать неограниченной властью. Ну, там казнить, миловать…

— А так и было. Одно слово — наместник.

— Так-так-так… и ты думаешь, наместник — это и есть твой вице-король? Да? А за нашими бумагами он тогда к кому ездил? Не к нему же?

— К генерал-губернатору, Светлейшему князю Тимофею Бикбулатовичу.

— А кто главнее?

— Лер, я точно не знаю, но думаю — наместник. Всё-таки он Великий князь и дядя императора, хотя, и двоюродный.

— То есть генерал-губернатор подчиняется наместнику, а тот только царю?

— Лер, ну откуда я знаю? Если тебе это так важно, давай спросим у кого-нибудь. И, кстати, почему ты у Шена этот вопрос не выяснила?

— Он слишком долго рассказывал про жизнь, и удивительные приключения дяди Коли, а потом Ольга пришла.

— Ты до завтра не умрёшь без ответа на этот вопрос?

— Ох, не знаю!

— Ну, давай тогда я сейчас схожу и спрошу у Татьяны. Она, мне кажется, должна это знать.

— Да ты, я смотрю, из чего угодно найдёшь повод лишний раз со своей Танюшей повидаться!

— Ну, иди тогда сама и узнавай, чего тебе там надо! — обиделся я.

На самом деле я не сильно обиделся, но вот почему она так? Опять у неё какие-нибудь переживания, а на мне она просто срывается?

— Иди уже! Повидайся с предметом обожания. Только чайник мне подогрей.

Я совсем уже собрался подогреть для Лерки воду в чайнике, как вдруг вспомнил слова китайца: «Не беспокойтесь, подогрею, если что», «подогрею, если что». Надо было спросить у него, почему у меня получается воду разогревать, а у Лерки — нет. И в тоже время она запросто эту же самую воду влёгкую так не только охладить может, но даже заморозить. Почему всё именно так? Глаша говорила про изначальную магию, и как это понимать? Надо, надо было Шена поспрошать, чё да как.

— Сань, так ты идёшь?

— А?

— К зазнобе своей, спрашиваю, идёшь?

— Да, сейчас, только чайник тебе разогрею.

— Я думала, ты подогреть, подогрел, и уже кипятишь.

— Именем протопарторга Африкана! — громогласно произнёс я и сделал картинный жест руками.

Лерка прыснула.

— Попробуй, — сказал я ей. — Не сильно горячая?

Лерка налила себе в чашку, не много кипятка, аккуратненько пригубила:

— Не-е, нормально. Иди!

Я хмыкнул в ответ на такое напутствие и вышел.

А чего я, собственно говоря, вышел-то? Дело у меня имеется какое-то важное, или нет? Ну, прошу я у Татьяны про наместников, а вдруг она, как и мы, не знает?

В этих размышлениях я испустился на рецепшн. Там меня встретила Аннушка. Интересно, а она знает про наместников?

— Над нашим князем губернатор, над ним — генерал-губернатор, над генерал-губернатором — наместник, а над тем уже сам император Тагир Борисович.

Ничего не скажешь, ответ исчерпывающий. Только думаю, про функции каждого из них выяснять у Аннушки не стоит. Как не крути, а ведь она всего лишь горничная, и её такие вещи знать попросту ни к чему.

Поднявшись в наш номер, я пересказал сестре полученную информацию.

— Я так и думала, — заверила она меня, поедая какой-то пряник.

Ага! Думала она! После того, как тебе всё объяснили, почему бы, действительно, не сказать, типа: «Я и так всё знала».

— Гитару будешь настраивать? — поинтересовался я.

— А тебе уже не терпится начать концертную деятельность?

— Нет, но, надо же чем-то заниматься.

— Перекуси, — предложила сестра.

— Пожалуй, нет.

— Чего так?

Пора, наверное, ей какую-нибудь шпильку ввернуть, а то задаётся сильно.

— Да, растолстею ещё чего бодрого.

Я посмотрел на то, как Лерка сразу же перестала жевать, и ушёл к себе. Через пару минут до меня донеслись звуки настраиваемой гитары. Ну, как говорится, начало половина дела. Я прилёг на кровать и стал размышлять над тем, какие песни есть смысл петь в этом времени.

Песен про любовь я знал не много, да и все они к тому же могли показаться местным жителям какими-то уж слишком фривольными. Лучше не рисковать, мало ли…

Как ни странно, но уже известная здесь в узких кругах «Мурка» не проходила по содержанию оригинального текста, а переделать у нас вряд ли получится. Большинство песен, которые мне нравились, и которые я помнил почти полностью, скорее всего здесь попросту не поймут. Ну, например, «Седан-баклажан» или «Едем в соседнее село на дискотеку». Можно, конечно, сослаться на непереводимые Австралийские термины, но объяснять про смысл песни, всё равно придётся.

Я попробовал повспоминать песни любимых певцов батька, он в машине всегда слушал то Высоцкого, то Цоя, то Розенбаума. Однозначно подходили цоевская «Легенда» и «Баллада о вольных стрелках» Высоцкого, вспомнить бы их ещё… Вспомнить-вспомнить, записывать надо будет, а то забуду ещё ненароком, то что навспоминал. А бумага у нас в зале. Я рывком поднялся и пошёл в зал.

Лерка настраивать уже закончила и наигрывала какую-то бесхитростную мелодию. При виде меня она перестала играть, и вопросила:

— Проголодался?

— Да, нет. Я насчёт песен, — и изложил ей свои соображения.

Вместо ответа она снова начала играть, и запела:

— Слушай добрый человек, я тебя не обману, вот попал я как-то раз в великанскую страну…

Я слушал и пытался найти несоответствия. Когда она закончила, а она спела всю песню до конца, чем сильно меня удивила, я сказал:

— Наверное, лучше Лондон на Сидней заменить.

— Не поняла.

— Ну, там в начале. Великаны там живут, как мы в Лондоне своём. Лондон заменить на Сидней… Сидней же в Австралии?

— Сань, он не просто в Австралии, он — визитная карточка Австралии!

— Ну, тем более!

Лерка задумалась (хотя, над чем тут думать?) и сказала:

— Пожалуй, ты прав, — потом спросила: — Ты сыграть это сумеешь?

Я пожал плечами:

— Наверное. Тут ведь ничего такого нет.

— Ничего такого — это чего, например?

— Ну, переборов там разных…

— Так! — скомандовала Лерка. — Садись на стул, бери гитару и давай играй!

Слов я почти не знал, Лерка пела вместе со мной, и таким образом нам разу к десятому удалось-таки освоить эту песню.

— Знаешь, из-за одной песни концерт устраивать не стоит. Надо будет тебе с репертуарчиком ещё поработать. Песен пяток хотя бы.

В общем, этим вечером я дебютировать не стал. Людей со вчерашнего дня добавилось, в основном за счёт приехавших из Исетьевска. Ну, правильно, тут же не далеко, зачем совсем-то заранее ехать. Татьяна снова продемонстрировала фокус с расстановкой приборов, чем не мало порадовала некоторых приезжих. Матвея я развлёк рассказами о разных играх с мячом, делая особый акцент на футболе, как наиболее демократичном и массовом виде спорта, в котором, кстати, можно было пользоваться его часами.

За ужином нас, как и предлагал вчера Кирилл, усадили в середину стола. Сам Кирилл пристроился возле Лерки, Агата с Ларисой сели напротив них. Барон устроился на дальнем от нас конце стола. Ни я, ни Лерка об этом не пожалели.

Агата вспомнила про коал, и Лерка продолжила знакомить абитуриентов с австралийской фауной. Вомбаты, утконосы, ехидны, сумчатые волки, собаки динго, я вот про половину бы и не вспомнил даже.

— Звери-то у вас там всё какие диковинные! — удивился Алексей Сергеич, тот который из Самары, типа земляк.

— Диковинные, говорите? — со значением повторила Лерка.

Она поднялась из-за стола и пересела за пианино, ну, или как там оно у них здесь называется? И запела:

— На далёкой Амазонке не была я никогда… — Ну, и дальше по тексту.

Наверное, песню эту она затеяла из-за слов: «…В Бразилии моей, такое изобилие невиданных зверей». Вот только песня породила целую кучу вопросов:

— А Амазонка — это что такое?

— Река в Бразилии.

— А Бразилия — это что?

— Это страна в Южной Америке?

— А Южная Америка — это что?

— Континент к югу от Северной Америки.

— А Северная Америка — это что?

А вот это вопрос блондинки реально поставил нас с Леркой в тупик. Я уже подумывал обозвать его Вест Индией, но Матвей меня опередил:

— Это огромный материк на другом берегу Западного океана, его португальцы открыли.

Странно, вроде бы Колумб испанец, или у них здесь никакого Колумба не случилось? А может, и случился, только его кто-то сильно опередил? В момент этих тягостных размышлений блондинка Агата просто поразила глубиной познаний:

— Да-да! Я помню! Его ещё так смешно звали — Васька Дагама! Видите, русские не только в Австралии, они по всему миру!

— Нет, Агата Григорьевна, не он, — поправил её Матвей. — Васька Дагама вокруг Африки плавал.

— Кругами! — хохотнул барон.

Все посмотрели на него.

— Америку другой португалец открыл, — продолжил Матвей. — Не помню, как его звали… Педро, кажется…

— Педро Альварес Кабрал? — попробовал угадать я.

— Да! Именно так! — обрадовался Матвей.

— Он Западную Индию открыл! — с чувством превосходства над купчишкой усмехнулся Бздышек Западловский. — Это даже у нас в Ирбите знают!

— Так ведь Западная Индия — это и есть Америка! — поправил его наш с Леркой земляк.

— Истинно так. — Согласился с ним тот, кого звали Дмитрий Евграфович.

Прозвучало ещё несколько голосов в пользу этой версии, и барон обиженно замолчал, не забыв, правда, натянуть маску спесивости.

— А кто такие эти длиннохвостые черепахи? — воспользовавшись возникшей паузой, спросила блондинка.

— Агата! — тут же влезла Лариса. — Черепахи броненосные, а длиннохвостые… это другие звери.

— Ягуары, — подсказала Лерка.

— Да! — Обрадовалась Агата. — Кто они?

— Трудно сказать, — почему-то замялась Лерка. — У нас в Австралии такие не водятся, а на далёкой Амазонке… — тут она сделала хитрющую рожицу и выдала: — Не была я никогда!

Это всех развеселило.

— А откуда по четвергам уходят суда?

Вот если бы это заинтересовало Агату, то я бы на Леркином месте непременно сослался на свою неосведомлённость, но спросила не она. Спросил парень, сидевший рядом с бароном, а это могло означать только то, что паренёк голубых кровей. То есть не из меньшинств, а в смысле дворянин. И кто он там ещё, может, граф или вообще князь… Лерка, по ходу, тоже этот момент просекла:

— Понимаете, господа, эту песню придумали англичане, а на русский её уже потом перевели. Возможно, не совсем точно…

Я сначала хотел, сославшись на «двоюродного дядю моряка», рассказать про «Ливерпульскую гавань» в Сиднее, но представил кучу сопутствующих этому заявлению вопросов про Австралийское мореплавание, и не стал.

Вот чем мне нравятся брюнетки, они даже другим брюнеткам задают дельные вопросы. По крайней мере, Зинаида, та так уж точно:

— Татьяна Андреевна, а нет ли такого заклинания, которым со стола в единый миг всё убрать возможно было?

Хороший вопрос, правильный и что характерно, своевременный. Татьяна загадочно улыбнувшись, дотронулась левой рукой до брошки на груди. Пару секунд подержала её, а потом, не отпуская, однако брошки, сделала легкое круговое движение правой рукой, после которого стол опустел, приняв первоначальный вид. Вошедшая как раз в этот момент Глаша, удивлённо посмотрела на племянницу хозяина, но, не дождавшись ничего кроме лёгенького кивка, вышла. Тоже молча.

— А нас тоже будут такому учить? — первой среагировала на чудо Агата.

— Все непременно, — заверила её Татьяна.

— Прислугу надо этому учить, а не господ! — незамедлительно высказался сын папы Карло.

Улыбка исчезла с лица Татьяны.

— На факультете бытовой магии в основном этому и учат, но настоящий маг… в особенности магистр, должен уметь всё. В том числи и обучить свою прислугу таким вот нехитрым действиям. — С достоинством ответила она аристократу.

В наступившей тишине довольно отчётливо прозвучал голос баронского соседа:

— Татьяна Андреевна права: настоящий маг должен уметь всё! А иначе, какой маг?

Началось кулуарное обсуждение этой щекотливой темы, но постепенно всё опять сошло к сольному концерту для клавесина без оркестра.

— Я полагаю, это действительно важно, вначале нужно постичь основы, и уж после переходить к высоким материям, — поделился со мной своими измышлениями Матвей.

Я с ним согласился, а потом, отвечая на его вопросы о спорте, пообещал научить их с кузеном играть в футбол, при условии, что те соберут две команды хотя бы по пять человек и, уж не знаю где, но добудут мяч. Последнее условие сильно озадачило Матвея. Сам я уже придумал, из чего можно изготовить мяч, вот только Матвею решил пока не говорить.

Отыграв «положенное» Лерка откланялась, и мы удалились к себе.

— Саня, знаешь, какая мысль мне сейчас в черепушку треснула?

Я слегонца прибалдел от такого захода, но всё же спросил:

— Какая?

— Не сегодня-завтра попросят они спеть песню про ридну Австралию, вот как дать выпить, попросят. И шось мни спивать?

Не могу сказать, насколько глубоко сумел проникнуться, но хреновость положения оценил:

— И как поступим?

Лерка села в кресло, но не в то, в которое обычно садилась спиной к окну, а в соседнее. Так она смотрела не на сидящего на диване меня, а на секретер.

— Як помру, дак поховайтэ на Австральи милой. Посередь зэлиной прерьи выройти могилу…

— Э! Э! Ты там чего? — я подбежал и замахал руками перед её лицом.

— Не знаю. Всякая хрень в голову лезет! — она посмотрела на меня усталыми глазами. — Сань, ты хоть одну песню про Австралию знаешь?

Я задумался. Австралия, Австралия…

— Знаю!

— Давай, — без особого энтузиазма сказала Лерка.

— Козы в Греции съели капусту, воробьи — рис в Китае с полей. А в Австралии злые мангусты истребили полезнейших змей. — И я уставился на неё в ожидании… вот в ожидании чего, я на неё уставился? Одобрения? Да, наверное…

— Ну, продолжай, продолжай.

Я что вспомнил, то и спел. Ну, вроде как спел. Половины слов-то я не помнил.

— Саня, это не про Австралию, а про мангустов. Так что… — она как-то неопределённо помахала рукой.

Да. Хреново.

— Знаешь, вот если бы интернет был… Наверняка, кто-нибудь что-нибудь пел.

— Лер, так это и ежу понятно, если бы да кабы… Но его нет. Как поступим?

Лерка сидела молча. Может, думала, может просто сидела, отдыхала от концерта. Не знаю. Я тоже молчал. Все мысли, которые приходили мне в голову, выглядели одинаково и сводились к подставлению слова «Австралия» в уже готовые песни. Проблема заключалась в неудобности самого этого слова, никуда оно не подставлялось, хоть тресни. Нет, конечно, вместо Бразилии, она вставала изумительно, вот только всё остальное… Да и слышали её уже.

Минут двадцать, наверное, уже прошло, а я ни до чего так и не додумался. Блин! Вот я баран! Да кто сказал, что подставлять можно только Австралию? Мы же пару часов назад вместо Лондона подставили Сидней, и всё получилось. Значит, можно и Кэрнс куда-нибудь подставить.

Минут через пятнадцать, когда я уже совсем готов был сдаться, Лерка спросила:

— Как результаты?

— Нет у меня никаких результатов! Просто пипец какой-то!

— Ну, и ладно тогда. Утро вечера не заменит.

В полном обалдении я спросил:

— В смысле?

— В смысле, спать давай. Завтра придумаем, если вообще придумаем.

Спать — это хорошая идея, только, как теперь уснуть-то?

Не особенно веря, в свою способность уснуть прямо сейчас, я, тем не менее, поплёлся к себе. Разделся, улёгся, сплю. Нет, не сплю, конечно. Думаю про Австралию, про Кэрнс. Пытаюсь придумать песню о родине. Ничего в голову не лезет.

Глава седьмая

Я бегу по лесу. Может это тайга, может, нет, но деревья здесь хвойные. В этом лесу идёт охота. На меня. Меня как дикого зверя гоняют другие дикие звери. Кровожадно щёлкая зубами, за мной по пятам несётся стая коал. Навстречу из нор выскакивают длиннохвостые черепахи, с веток, плотоядно урча, на меня прыгают броненосные кенгуру, в воздухе летают косяки утконосов.

Я, сломя голову, несусь вперёд. Впереди река. Только бы в ней не было крокодилов. Крокодил есть, он идёт мне навстречу, на голове у него шляпа, а в руке нож, зовут его Данди. Погоня странным образом исчезает. Крокодил Данди достаёт из кармана банджо и начинает петь. Поёт он старинную австралийскую песню «В Сиднеевском порту, с пробоиной в борту…», и припев у неё тоже очень знакомый: «Едут, едут по Сиднею наши казаки».

Потом он почему-то стал петь Леркиным голосом: «Чтобы как в опере песня звучала, вкусно покушать нужно сначала…» Тут я проснулся, но он продолжал петь:

— Всюду в Австралии пасту и пиццу любят певцы и любят певицы, — потом что-то неразборчивое.

Я поднялся, натянул штаны и с удовольствием сунул ноги в ближневосточные (или среднеазиатские) шлёпанцы. Лерка тем временем, подражая Крокодилу-Данди, завывала что-то навроде:

— Ля-ля, ля-ля, все любят петь!

Увидев вышедшего из своей комнаты меня, она перестала лялякать и спросила, непривычно радостно, даже дружелюбно как-то спросила:

— Проснулся?

— Угу.

— А где же «Здравствуй, Валерий Палыч»?

— Здравствуй… Валерий Палыч. Большой тебе братский поклон, — и я поклонился, стараясь при этом, чтобы Лерка не приняла это за чистую монету.

Сестра посмотрела на меня как бы озадаченно, но как бы не всерьёз:

— Такое впечатление, что в твоём сновидении я спасла бесценную жизнь никчёмного тебя.

— От тебя дождёшься! Ты только песни по утрам горланить можешь. Что, кстати, ты сейчас тут… это… — я покрутил рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова, но они не подбирались. — Ля-ля, ля-ля, там чего-то?

— Иди куда шёл! — беззлобно напутствовала меня певица.

Я отмахнулся от неё и занялся своими утренними делами. Всё как обычно, сосулька на рукомойнике, обливание на улице. За исключением: Акимыч учил меня бриться самостоятельно. Почти получилось.

После завтрака поделился с Леркой содержанием сна, ну, и песняками тоже.

— А ты чего такое тут сегодня демонстрировала? Ля-ля, там всякое?

— Я это… я подумала, что Слово «Австралия» можно подставлять вместо «Болгария», «Румыния», «Испания» и «Италия».

— И что у тебя получилось? — мне, правда, было интересно.

— «Хороша страна Австралия, но Россия…» тоже там чего-то.

— Я тоже этот вариант рассматривал.

— И тоже отбросил?

— Ага! А ещё что-нибудь вышло?

— Да, в общем, ничего серьёзного, так… «Стоит над горою Алёша, в Австралии русский солдат».

— Лер, ты охренела?

— Не помню я больше ничего ни про Болгарию, ни про других. Вот только про Италию.

— Чё про Италию?

Лерка снова напела про пасту и пиццу.

— Это что за чудо такое? — я не понимал, вот ведь как будто что-то знакомое, и в то же время, первый раз слышу.

— Это мультик «Маша и медведь».

— Ты смотришь мультики?

— ДА!!! А ещё песни из них наизусть учу!!! — взвилась Лерка.

— Ну, ладно, ладно! Я не знал, что у тебя такое хобби.

— А это, Саша, не хобби.

— Тогда зачем?

— Если бы у тебя была младшая сестра, ты бы тоже учил, а потом ещё и на фортепиано играл ей на радость! — похоже, что на радость это было только её сестре.

Я покивал, типа понял, но потом не без оснований возразил:

— Знаешь, это не аргумент! Вот у меня тоже есть младшая сестра, но я при этом песни из мультфильмов не учу.

— Младшая сестра? У тебя??? — Лерка сморщилась как от лимона. — Откуда?

— А ты мне кто?

Она аж задохнулась:

— Я тебе сестра только вторую неделю! И не такая уж и младшая, кстати!

— Ты же сама говорила, что на два года младше.

— И чё???

— Ничё! Вот аккуратно с тех пор как ты мне стала младшей сестрой, я не одного мультфильма не посмотрел.

— Ну, вот это, точно не из-за меня! — какая-то она раздражённая.

Чтобы смягчить ситуацию, я сказал:

— А я ещё одну песню знаю.

— Это какую? — насторожилась младшая сестра.

— Шаланды полные кефали в порт Кэрнса Костя приводил… — затянул я.

— Ага! — мрачно кивнула Лерка. — Я тоже такие песни знаю.

— Что-нибудь типа: «Эх, Мельбурн-городок, не спокойная я…»

— Точно, — Лерка как бы согласилась, но на самом деле в пику мне пропела всего два слова, но каких! — Сиднеевский централ…

— Ага! Этапом из Твери!

М-да! И правда, лучше уж пусть будут Маша и Медведь…

— Знаешь, — сказал я после продолжительной паузы. — Я тут стих один вспомнил, тоже детский.

— Маленький мальчик нашёл пулемёт? — предположила собеседница.

— Нет, более кровожадный.

— ???

— Под пальмами Австралии, от зноя утомлён, шагает дон Цезарио — Сиднейский почтальон.

— С цифрой «пять» на медной бляшке и в смирительной рубашке? — продолжила Лерка.

В который раз, удивившись многогранности Леркиной личности, честно признался:

— Такого продолжения у меня не предполагалось.

— Кто стучится в дверь ко мне, с автоматом на ремне? — в ответ спросила у меня сестра.

— И кто? — поинтересовался в свою очередь я.

Лерка никак не прореагировала. Она смотрела не столько на меня, сколько сквозь меня.

— Сань, а какие ещё страны подходят?

Я пожал плечами:

— Боливия, например.

— Скажи ещё, Нигерия! — съязвила сестра.

— А чё не так-то?

— Сань, ну, хоть одну песню про них слышал? Нет? Вот и я!

Не то что мне стало стыдно, но я всё равно задумался посерьёзней. Минуты две-три мы напряжённо думали, я-то уж точно, даже мозги на всю комнату скрипели. И вот не зря!!!

— Ле-ра! — я был чрезвычайно горд найденным решением. — Ле-ра!

— Чего? — мрачно спросила Ле-ра.

— Чего, чего? Америка.

— Твою мать!!! — выдала она после короткого осмысления. — Точно! Ладно, всё! Больше пока голову ломать не будем. Нам ещё сегодня к Ольгиному деду идти.

— А чем тогда займёмся?

— Чем-чем? Легенду повторить надо. Мало ли.

И мы повторили легенду. Вспомнили предков, пришли к выводу, что плоховато у нас проработано генеалогическое древо, но пока сойдёт. Правда, я предложил внести в список родни двоюродного дядю, который типа моряк, но Лерка отказалась.

— Сань, если он моряк, то должен был рассказывать нам разные морские истории. А корабли здесь, заметь, только парусные. И вот что ты сможешь пересказать? Или ты волшебным образом всё забудешь? А?

— Не-е, я лет эдак, примерно, с десяти занимался судомоделированием. Ну, как занимался? Модельки разные склеивал. Но я почестнаку про все свои кораблики в книжках всё-таки читал. Так что много чего могу порассказать.

— Са-а-аня-я-я…

— Чего?

— Но я-то модельки не клеила и даже не читала про них. Я только про один пароход читала, про «Титаник». Но думаю, об этих событиях лучше не упоминать вообще.

Тут я был с ней полностью согласен.

— Лер, а в Кэрнсе порт есть?

— Конечно, он же на берегу Тихого океана стоит. Как там без порта?

— Это хорошо.

— Ты чего там задумал? — забеспокоилась сестра.

— Ну, я… это… скажу, что ходил в порт к дяде, а он там мне все свои истории и рассказывал. А ты не ходила, вот и не знаешь.

— А чё ты туда ходил-то? Чё те дома не сиделось-то?

— Так мне это… доктор прописал морским воздухом дышать, чтоб я быстрей выздоравливал.

Лерка задумалась. А я, вроде, неплохо придумал с доктором.

— Сань, давай лучше он не дядя, а какой-нибудь знакомый. Даже можно что он как раз дядин знакомый.

— И чем же это, по-твоему, лучше? — я почти обиделся.

— Если он дядя, пусть даже и двоюродный, значит, должен был к нам домой приходить. Так?

— Так. И чё?

— Тогда я его по-любому должна была, и видеть, и рассказы его слышать. Ну, хоть один-то точно! А если он — человек, с которым ты в порту познакомился, то мне о нём даже и знать-то не обязательно. И тогда рассказывай про него, что душе заблагорассудится. Я буду удивляться вместе со всеми, и никто этому, простите за каламбур, не удивится.

Пожалуй, она права. Так точно будет лучше, смогу даже врать, про чё захочу. И в знак своего согласия я покивал головой.

Часов, я бы сказал, в одиннадцать пожаловала графиня, вот на её кабриолете мы и отправились в гости (или на приём) к Борису Фёдоровичу, Ольгиному деду, князю Тихонравову, градоправителю Армагорска и прочая, прочая, прочая.

Жил он в самом что ни на есть центре. Мне даже показалось, будто и дом премьер-майора находился где-то не далеко. Хотя, дома, я бы даже сказал особняки, стоившие по соседству, значительно превосходили размерами тот, в котором жил дядя Коля. Дом князя так уж точно. В смысле, дом князя даже среди особняков выделялся. Прям-таки дворец!

Ландо подкатило прямо к парадному. Язык не поворачивается назвать это входом, пусть будет подъезд. Лакей в зелёной ливрее распахнул дверку перед Ольгой, помог покинуть экипаж и ей и Лерке, мне учтиво кивнул, типа большой уже сам справишься. Два других распахнули перед Ольгой двери и мы вошли в… фойе — неправильное слово, мы вошли в натуральный зал. Вот такие у князей прихожки. По широкой лестнице со второго этажа нам навстречу спускался седой высокий мужчина, не сказать чтоб старый, скорее очень пожилой.

— Оленька, душенька моя, здравствуй!

— Здравствуй, дедушка!

Я машинально отметил, что обратилась она к нему на «ты», а не на «вы».

— Дедушка, позволь тебе представить господ Малиновских, Александра Константиновича и его младшую сестру Валерию. — Торжественно произнесла графиня, когда князь совсем спустился на первый этаж.

— Наслышан, наслышан! — с улыбкой говорящей о восхищении князь обеими руками пожал мою. — Сударыня! — Лерке руку он поцеловал, ну, может, и не поцеловал, но приложился-то точно.

— Оленька, и как же, скажи на милость, вот эдакая хрупкая барышня да самого Трошку-драчуна побила? Не иначе поддался. — И дедушка-князь хитро, даже по-заговорчески улыбнулся.

— Дед, ну, что ты, в самом деле? Скажи ещё, и Шемякин тоже поддался!

— Натурально! — всё так же улыбаясь, произнёс тот.

— Дед, да он полугодовое жалование проспорил!

— Да что ты? — князь перестал улыбаться и всплеснул руками.

— Два золотых! — настаивала Ольга.

Князь изумлённо покачал головой, потупился, а потом спохватился:

— Да что ж это я вас в дверях-то держу? Господа! — по-моему, он обратился к нам с Леркой. — Вы ведь по делу, вот и давайте пройдём в кабинет, там, я чаю, удобнее будет. Оленька, ты, голубушка, тоже с нами пожалуй.

И мы прошли в кабинет, который располагался на втором этаже особняка и, что удивительно, не отличался большими размерами. Скорее всего, совещания проходили не здесь.

Усадив нас с Леркой на стоящие перед рабочим столом стулья, кстати, очень шикарные стулья, князь принял от меня наши бумаги и сам тоже сел, но уже в кресло расположенное за столом, оказавшись, таким образом, напротив нас. Ольга же присела в кресло у стены, стоящее чуть поодаль.

— Очень сожалею, господа, но никак не могу посодействовать. Дворянство — это только государь пожаловать может. Да вам уж, поди, рассказали? Твёрд он у нас в этом. Ох, как твёрд! Вам, Александр Константинович, его только службой возможно обрести. Военной или же статской, но военной проворней выйдет, по себе знаю, но Вы ведь магом стать хотели? Вон и в школу для этого поступать приехали.

Пришлось снова рассказать историю с вавилонской свечой. Князь слушал не перебивая, но с каким-то элементом скуки, наверное, Ольга ему уже сообщила об этом. Но про Австралию он всё же спросил.

— Ваша светлость, — обратилась к нему Лерка. — Ежели у Вас найдётся карта, так я бы Вам сразу и показала бы.

— Да-да, дедушка, — подержала её Ольга. — Валерия Константиновна Шену Косиджановичу её даже во всех подробностях нарисовала.

— Нарисовала? — удивился князь. — На чём?

— Да прямо на его карте и нарисовала, — ответила Ольга. — Он же всё своё всегда при себе носит.

Князь хохотнул:

— И правда, что не спроси, всё норовит прямо из кармана и достать.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул князь, ну, не то что бы крикнул, но сказал громко.

Вошёл лакей и объявил:

— Господин Семёнов прибыли!

— О! — обрадовался князь. — А вот я вас, господа, сейчас познакомлю с одним человеком, который в дворяне из солдатских детей вышел. — И обратившись к лакею распорядился: — Давай, Осип, проси.

Осип поклонился и, развернувшись, шагнул за порог, но князь передумал:

— Постой! Проводи его, голубчик, в библиотеку. Мы сейчас тоже подойдём.

Осип снова поклонился и вышел.

— Карта-то она же, как раз в библиотеке. — Пояснил он нам.

Ольга и мы с Леркой, глядя на неё, поднялись.

— Постойте, господа! — остановил нас князь. — Я сейчас мещанскому старшине отпишу, чтобы он вас без проволочек принял.

— И без очереди. — Вставила Морозова.

— И без очереди. — Согласился князь.

Поскрипев пером по бумаге, князь размашисто подписался, удовлетворённо оглядел написанное, а потом посыпал листок каким-то порошком. Подождал, стряхнул на пол и, скрутив лист в трубочку протянул мне. Я принял его, немного помешкал и сунул во внутренний карман.

— Ну, а теперь прошу пожаловать в библиотеку.

В библиотеке удобно расположившись в кресле, нас ожидал уже упомянутый господин Семёнов. Правильнее будет сказать, что ожидал он не нас, а именно князя. Ну, раз князь решил нас с ним познакомить, то познакомимся. При виде нас он поднялся. Господин Семёнов не обладал столь высоким ростом, как князь, но был покряжистее, да и животик имел покрупнее. Был он сед, как и князь, а через всю левую половину лица проходил уродливый шрам.

Едва только мы вошли, князь со словами: «Какие люди!» кинулся к нему обниматься. Троекратно облобызавшись, они ещё разок приобнялись, и я заметил, что на правой руке у господина Семёнова не хватает мизинца и безымянного пальца. Князь же, сияя как новый пятак, сообщил:

— Вот, господа, рекомендую, Гаврила Егорович Семёнов, старинный мой приятель. Да что там?! Мы же с ним воевали вместе. Геройский, доложу вам офицер, сколько этой сволочи филаретовской перебил. Меня сколько раз спасал, и не сосчитать. Жаль уж больно скоро в отставку вышел.

— Так ведь не мне решать было, сам ведь помнишь. — Совершенно по-приятельски обратился Господин Семёнов к князю. — Ты-то тогда уцелел, а я… — он провёл правой беспалой рукой по шраму на лице.

Этот жест, как я понял, предназначался для нас с Леркой.

— По состоянию здоровья? — предположила Лерка.

Князь с товарищем переглянулись.

— По ранению, — уточнил господин Семёнов.

— Да что ж это я?! — всплеснул руками князь. — Гаврила, позволь представить тебе господина Малиновского Александра Константиновича и его сестру Валерию Константиновну. Прибыли к нам учиться из самой Австралии.

— А разве в Европе магических школ не осталось? — с сомнением спросил Гаврила Егорыч.

— Дело в том, что Австралия — это не в Европе. — Сказал я.

Сначала расположившись на небольшом столе, Лерка «обновила» карту его светлости. Потом его светлость разместил нас в менее массивных, но не менее удобных, чем у Семёнова креслах. Мы с Леркой, в основном, конечно, она, в очередной раз изложили историю нашего попадания в Армагорск.

— Чудно! — только и сказал нам на это Гаврила Егорыч.

— И вот видишь, какая несуразица-то, Егорыч, — посетовал князь. — Не захватили бумаг-то с собой никаких. Сословья своего лишились. В мещанах теперь…

— Ну, это дело поправимое. Я вот тоже не сразу в дворяне-то вышел, да и то не в потомственные.

— Это да! — подтвердил его слова князь. — А ведь чуток оставалось… в секунданты бы вышел, и вот тебе потомственное…

Господин Семёнов только рукой махнул:

— Да кому, мне его передавать-то? Вишь как, детей-то не нажил.

— Племянникам дозволительно, — вставила Ольга.

— Да какие племянники, Ваше Сиятельство, ни с кого толку не вышло.

— Да что ж Вы меня сиятельством-то, Гаврила Егорыч? Вы ж нам как родной!

— Во-во! — подхватил князь. — И Лизка, и Катька, считай, у тебя на руках выросли. Так что ты Ольге всё равно, что второй дед! А он её сиятельством! Видали?!

Гаврила Егорыч устроился в своём кресле поудобней и удивил нас всех фразой:

— Эт не я, это ты, Борис, ей второй дед.

В течение возникшей паузы все пытались осмыслить услышанное. Первым не выдержал Борис Фёдорович:

— А почему же это, позволь спросить, я и вдруг второй? А первый кто, ты что ли?

— Сват твой — граф Виктор Лексеич — он ей первый дед. — Ответил Гаврила Егорыч.

— Это почему так, что он первый, а я второй? — не сдавался князь.

— А потому, — начал разъяснять, помогая себе указательным пальцем, господин Семёнов. — Что раз она Морозова и он Морозов, то и значит это, что он первый, а ты второй.

— Ну, если так считать… — развёл руками князь. — Тогда и вправду второй.

Они помолчали.

— Прошу прощения, — обратила на себя внимание Лерка. — А кто такие секунданты?

— Секунд-майоры, — ответил князь. — Они, вроде как премьер-майорам секундовать должны. Помогать, вроде как… От этого и название такое.

Вот так вот.

— А господин Горбунов говорил, будто бы секунд-майоров так называют, потому как премьер — это первый, а сэконд — это второй, — вставила Лерка.

Старички в недоумении переглянулись, а потом заливисто расхохотались. Отсмеявшись, князь произнёс:

— Ну, он-то поопытнее нас, секунд-майором два раза был, ему виднее.

— А вы с Николаем уже знакомство свели? — поинтересовался Гаврила Егорыч.

— Да вот буквально в четверг, — ответила Лерка.

— Представляться ходили? — понимающе покивал старик.

— Ну, как Вам сказать? — начала Лерка, и мы втроём рассказали историю знакомства с дядей Колей.

— Видал? — с гордостью спросил князь у своего старого во всех смыслах друга.

Тот в задумчивости молча смотрел на нас с Леркой, больше, конечно, на неё.

— Слыхал я про это дело, не поверил только, уж не посетуйте, — Гаврила Егорыч помолчал и добавил: — Герасим с Власом видали. Полдня в деревне только и разговоров было, что про девицу, какая и Трошку зашибла, и Гришку-стрельца. Мужики-то мои врать негоразды, да уж больно диковинно всё. Ухватки, говорят, всё не нашенские какие-то, иноземные.

— Ну, вот, стало быть, тебе и разгадка! — ответил ему князь. — У иноземных гостей и ухватки, как ты сказал, иноземные.

— Это да-а! — согласился Гаврила Егорыч. — А вы бы, молодые люди, вот чего… Вы бы тому Гришке, стрельцу, ухватки-то свои показали бы. Глядишь, и порядку в городе побольше бы стало. — Он глянул на князя. — Не в укор тебе Ваше сиятельство будет сказано.

— А ведь и верно! — нисколько не обидевшись на «сиятельство» воскликнул князь. — Порядку больше станет. А то и не одному Гришке показать! Всем! А Горбунов, пускай, посодействует. Я ему сейчас отпишу.

— Да не стоит, — я хотел объяснить, но князь меня перебил:

— Стоит, Александр Константинович! Ещё как стоит! Ведь редкий месяц, чтоб наши с какими заезжими не подрались. То оттуда обоз, то отсюда. И везде, понимаешь, свои богатыри. А как слух пройдёт, что тут стрельцы спуску не дадут, так и поостерегутся удаль-то свою… — князь запнулся, подбирая слова.

— На показ выставлять, — подсказал Семёнов.

— Да! — решительно произнёс князь и сделал очень государственное лицо.

— Александр Константинович, Валерия, — сказала Ольга. — Гаврила Егорович с дедушкой правы. Это было бы чудесно, научи вы всех солдат гарнизона вашему искусству.

— Ваша Светлость, — обратился я к князю. — Я имел ввиду, что писать господину Горбунову не стоит. Он и так уже нас с сестрой об этом попросил.

— Как? Уже? — удивилась Ольга.

— Вот молодец! — похвалил его князь. — И что вы ему ответили?

— Нам для занятий потребуется специальное помещение, — взяла слово Лерка.

Князь глянул на своего приятеля и уточнил:

— Какое помещение?

Мы с Леркой изложили концепцию спортзала.

— Толково! — похвалил идею Семёнов. — Это выходит и зимой… и в дождь… Толково.

— Я всё-таки ему отпишу, чтоб начинал не мешкая. Денег я ему дам. А с Василием Дмитриевичем сам договорюсь.

— С Василь Дмитричем он и без тебя договорится. Ты вот лучше полковнику ихнему отпиши, а паче того губернатору.

— Нет! — решительно отказал князь. — Перед губернатором ещё рано хвастаться. А полковнику и впрямь отпишу.

— А губернатору когда скажешь? — поинтересовался Гаврила Егорыч.

— Как порядок наведут, так и скажу. Сейчас-то чего? Ни коня, ни воза. — Ответил ему князь и, повернувшись к нам с Леркой, тут же спросил сам: — Как быстро вы сможете научить вашим… этим… ухваткам всех гарнизонных солдат?

— Ваша Светлость, — взяла слово Лерка. — Учить сразу всех будет не эффективно. Мы господину Горбунову об этом уже говорили.

— Как-как? — насторожился старый приятель князя. — Нефетивно?

— НЕ ЭФФЕКТИВНО, — делая акцент на артикуляцию, проговорила Лерка. — Безрезультатно значит.

— Совсем? — князь почти расстроился.

Лерка взглядом дала мне понять, что микрофон теперь у меня. Я набрал полную грудь воздуха и приступил к объяснениям:

— Ну, не то что бы совсем, но толку от этого будет немного. А вот если выбрать из них человек пятьдесят, а ещё лучше двадцать, то их можно месяца за три-четыре подготовить так… подготовить так, что их все в городе будут воспринимать в серьёз.

Князь потупился, наверное, осмысливал. Я решил пояснить:

— Небольшую группу подготовить легче, к каждому можно подойти, поправить, показать, как правильно делается. — Тут я опять вспомнил дядю Толю. — У нас там, в Австралии в армии есть такие… отряды. Они даже другими делами не занимаются, только тренируются постоянно. Спецназ называются. — По случаю последних двух слов сестрица меня чуть взглядом не испепелила.

— Эт как же? — что-то, видать, Гавриле Егорычу не понравилось. — Какие же это тогда из них солдаты? Супостат, значит, по ним из ружий да из пушек, кавалерия их пиками да саблями, а они только и могут, что кулаками махать?! Не-е-ет! Такие пицназы нам без надобности! Много они одними ухватками навоюют!

— Да нет же! — нужно было срочно всё исправить. — Я не так выразился. Они не только рукопашному бою учатся, они ещё и стреляют, — я судорожно пытался найти замену терминам «марш-бросок» и «с полной выкладкой». — Бегают по пересечённой местности со всем своим снаряжением. И тактика у них другая. В общем, они не просто солдаты, они намного лучше, чем простые солдаты.

Оба старика внимательно на меня смотрели, а я не знал, что им ещё сказать, поэтому просто развёл руками, типа всё.

— А какая у них тактика? — спросил Гаврила Егорыч.

Опаньки! Самое время про захваты заложников рассказывать! В самолётах! Про борьбу с террористами-смертниками. Да-да! Вот прям щас самое время! Саня, ну, ты и баран!

— В бою? — как бы уточнил я, пытаясь одновременно выиграть время на переосмысление ситуации и увести разговор опять на рукопашку.

— А у них ещё какая-то есть? — насторожился почти третий дед Ольги.

— Ну, во время боевых действий они, — тут я как нельзя вовремя вспомнил, что не знаю, были ли какие-нибудь боевые действия на территории нашей «родной» Австралии, поэтому уточнил: — должны, заниматься разведкой и… — так-так-так, нужна замена слову «диверсия». — Рейды в тылу врага проводить, пакости там всякие… устраивать.

Блин, чем ещё спецназ занимается? У нас-то там это ладно, здесь они чем заниматься могут? Пока я тягостно скрипел мозгами, Егорыч всё уже и сам додумал:

— Слышь, Борис Фёдорыч, это ж совсем как Филаретовские пластуны!

— Пластуны! — скептически повторил князь. — Думаешь, Апраксин тебе в Захребетье пластунов шлёт? Кто их этих пластунов вообще видал? Сказки одни! Пластуны! Маги это!

— Пластуны? — прищурилась Лерка.

— Да-а, — нехотя выдавил князь. — Есть, говорят, у Филарета целый батальон…

— Полк! — перебил Гаврила Егорыч.

— Полк?! У страха глаза велики! — сорвался на крик князь. — Полк? Что ж не корпус-то?!

Он ещё немного посверлил глазами боевого товарища, и продолжил уже спокойней:

— Ну, так вот, говорят, что есть там у них в Русии такие солдаты, которые каждый десятерых стоит. И что воют они всё больше по тылам. Вот прям, как Вы, Александр Константинович, и сказали, разведать чего, караул ночью снять да остальных сонными перебить, или поджечь чего. И главное — всё втихую у них: тихо пришли, тихо ушли. Мало кто их видел. Старики рассказывали, будто это простые люди, не маги, только ловкие очень. И что поймать их жуть как сложно, да и не сильно-то они и сдавались, до последнего бились, а как увидят, что всё, конец пришёл, так себя же и убивают.

Он умолк, наверное, пытаясь ещё что-нибудь вспомнить об этих странных Филаретовских ниндзях. Тут Гаврила Егорыч решил дополнить рассказ князя:

— Говорят, во времена Великой войны много их было. А потом, как границу провели, так и не стало.

— Перебили всех? — предположила Лерка.

— Перебьёшь их! — Воскликнул Семёнов.

— Расформировали? — попытался угадать я.

— Отвели вглубь страны, или на другую границу, только и делов. — Ответил князь.

— Никуда их не отвели, — возразил ему старый друг. — Думаешь, маги твои в одиночку по лесам-то в Захребетьи шляются, без солдатни? Говорю тебе, пластуны с ними ходят. Не гусары же, — и он хохотнул.

— Да ну тебя! — отмахнулся от него князь.

Старики замолчали, будто бы обидевшись друг на друга. Мы с Леркой их не перебивали в их молчании, а Ольге до всех этих военных дел было пофигу. Так и выходило, что молчали все.

— Может, нам уже пора? — шёпотом спросила графиню Лерка.

— Куда это вы собрались? — князь сразу же вернулся реальность. — А отобедать? Нет-нет-нет! И слышать ничего не хочу! Осип!!!

Князь отдал распоряжение накрывать. Пока накрывали, я развлекал присутствующих рассказами о принципах комплектования и подготовки отрядов специального назначения, разумеется, о тех, про которые сам знал хоть что-то. Старики слушали с интересом иногда переспрашивали. Лерка не переспрашивала, но тоже была внимательна. Ольга просто не перебивала.

— И вот что бы тебе, — обращаясь к хозяину дома, заметил Его старый друг. — Не позвать к обеду Николая? Как бы он сейчас-ту всё это послушал бы! А?

Князь погрустнел.

— Не шибко он охоч обедать у меня. По службе, бывает, забежит, а чтоб просто посидеть, это — нет. Даже на балы и то не приходит.

— Ну, а как ты хотел?! — резонно ответил ему Гаврила Егорыч. — Чего ему у тебя делать? Вспоминать, как ты за него Катерину не отдал? Эт ведь не вот тебе развесёлая радость.

— Да чего я? — словно оправдываясь, начал князь.

— Знаем, знаем! — перебил его Гаврила Егорыч. — Княгинюшка твоя воспротивилась! Слыхали! А ты-то куда смотрел чёрт старый?

Силён Егорыч! Князя, градоначальника… вот так-то перед молодыми… да ещё ни как-нибудь, а «старым чёртом»… Си-илё-ё-ён!

— Ну, ты это… того… не очень-то! — насупился князь.

— А и впрямь, Гаврила Егорыч! — вступилась за деда Ольга. — Вы как будто бабушку не знаете! Она же если что-нибудь решила, так в лепёшку разобьётся, костьми ляжет, а по-своему сделает.

— Какой офицер был! — с сожалением проговорил Егорыч. — Вот настоящий вояка, не хуже нас с тобой. — Привёл он «сильнейший» аргумент князю. — Самую малость в генералы не вышел!

Князь как будто ждал этого:

— Малость не малость, а только не вышел! И по всему получается, что права была Мария, горяч он уж больно! Добро ещё так-то отделался, а могли ведь и совсем в солдаты забрить! Да что в солдаты! Могли и вовсе… — и он в сердцах махнул рукой.

В дверь постучали. Осип доложил о готовности, и мы пошли в столовую, где, собственно и был накрыт обед. По дороге я думал про всю эту историю с неудачным сватовством майора. Получалось, что Батлер собирался жениться на дочери князя, то есть на Ольгиной тётке. Поэтому, наверное, она его дядей и называет, что в случае женитьбы он бы ей как раз дядей бы и стал. И с несостоявшейся племянницей у него сохранились хорошие отношения, а вот не случившегося тестя он не жалует. Или это он просто только с не захотевшей стать его тёщей княгиней старается лишний раз не встречаться? Причудливо тасуется колода!

В большом зале, именуемым столовой, стоял серьёзных размеров стол. Если князь давал, как он говорил, балы, то и банкеты он тоже закатывал, будь здоров. Так что, без такого стола просто не обойтись. С одного края этот огромный стол был накрыт на пять персон. Князь, естественно сел во главу, с одной стороны сели Ольга с Егорычем, а с другой мы с Леркой.

Егорыч с князем вяло переругивались на счёт способностей и достоинств Горбунова, Лерка, улучив момент, спросила:

— Ваша Светлость, а как они познакомились?

Спор между стариками мгновенно прекратился. Борис Фёдорович посмотрел на Лерку так, словно пытался понять, что она от него хочет.

— Тебя спрашивают, как познакомились тётя Катя с Николаем Михайловичем, — пояснила ему внучка.

Ситуация для князя мгновенно прояснилась.

— А-а-а! Так известно как! Они же когда Великого князя от филаретовских отбили, в нашу школу прямо портал и открыли. Всех кто пораненный, там же на излечение и оставили. А Катерина наша, она как раз на лекаря обучалась…

— Магия жизни! — решительно поправила деда Ольга.

— Вот! — согласился князь. — Горбунов-то у них, даром что командир, в самое пекло лез, а порубан был, как только жив остался! Ну, вот Катерина, стало быть, за ним больше всех и ходила.

Борис Фёдорович немного помолчал, переводя дух, или может, он так с мыслями собирался, потом продолжил:

— А как он на ноги-то встал, так сразу ко мне с докладом прибыл, так, мол, и так с боем пробились… А что докладывать-то?! Все уж и без доклада всё знали, что там да как. В школу хоть ни кого и не допускали…

— Что и тебя? — перебил его Гаврила Егорыч.

— Да! — твёрдо, даже с гордостью ответил князь. — Вот вообрази себе! Ни меня, ни начальника гарнизона. Ни-ко-го. Осокин наколдовал чего-то, ни кому хода не было.

Осокин-Осокин-Осокин… Это же декан на местной военной кафедре! Или он проректор?

— Во-о-от… — продолжал между тем князь. — Ну, а уж после он у нас гостевал. Аккурат как ему приказ из столицы пришёл. Чин ему государь пожаловал за спасение Великого князя. Вот ведь как бывает, Егорыч-то почитай всю жизнь в капитанах проходил, чуть бы чуть ещё и в секунд-майоры, а у Николая вишь, и полгода не выходил, а тут ему и чин, и эскадрон под начало.

— Ну, ты не равняй! — вступился за Батлера Гаврила Егорыч. — Много ты видал капитанов, чтоб Великих князей спасали? — и, не дожидаясь ответа добавил: — Вот то-то и оно! И без меня завистников хватило!

— От маркиз! И чего дурной башке на плечах не сиделось? — с досадой выругался князь.

— А вот ежели бы Катерину бы отдали за Николая, глядишь бы и он так ту не горячился бы. И вот вышел бы уже и в генерал-адъютанты, и служил бы, где к Колывани поближе.

— Не в Колывани, а в Тобольске, при Великом князе. — Высказал свои соображения на счёт гипотетической карьеры Батлера Михалыча Борис Фёдорович.

— А чем плохо? — тут же парировал Егорыч.

— Да ничем! — такт ему ответил князь.

— Во-о-от! — заключил Гаврила Егорыч.

— Что во-от? — передразнил его градоначальник. — Чай не генерал тогда сватался-то, а секунд-майор! А в Захребетье, сам знаешь, по всякому обернуться может, сегодня ты живой статский советник, а завтра…

— Дохлый маркиз!!! — закончил за него Семёнов.

Старики умолкли, похоже, высказали всё, что хотели.

— Ну, — промолвил, наконец, Егорыч. — Давай для аппетиту, что ли.

— Разливай! — согласно кивнул князь.

Гаврила Егорыч со всем тщанием наполнил рюмки. Девушкам, как выражалась Лерка, полукрасного вина, а нам полукреплёной водки. Князь предложил выпить за нас с Леркой, чтобы у нас с ней всё получилось. Я и раньше знал солёные рыжики — первоклассная закуска, но под первоклассные рыжики можно просто до бесконечности…

Жаркое из барашка… Да что я говорю?! Я никогда ничего такого не то что не ел, а и не пробовал даже. Может здесь не только бытовая, может тут у них ещё и кулинарная магия имеется?

— Всё такое вкусное, — восхитилась Лерка. — Даже не верится, что простой человек такое приготовить может. У Вас, Ваша Светлость, должно быть, на кухне волшебники из магической школы колдуют!

— Не без того, — хитро улыбаясь, ответил князь.

— А у вас в Австралии рыжики водятся? — обращаясь сразу к обоим, спросил Егорыч.

Я точного ответа не знал, поэтому предоставил разбираться сестре. Она, кстати, и сама догадалась, что говорить именно ей:

— Да, но только у нас в Кэрнсе, нет. Из горных лесов привозят. Мы их на рынке покупали.

— Рыжик — самый лучший гриб, от того везде и растёт! — заключил Егорыч.

— Чевой-то везде? — не согласился князь. — В Степном не растёт, там лесов нет.

— А ты там бывал? — напрягся Егорыч. — Может, и там растёт?

— Сват Николай Степанович бывал. Служил там в молодости. Говорит там ни лесов, ни грибов. Растут какие-то бледные круглые в степи, есть можно, а вкуса совсем нет.

Я подумал, что князь имеет в виду шампиньоны. Они как раз белые, круглые и безвкусные. Выражаясь словами Данди-Крокодила: «Есть можно, но на вкус — дерьмо». Ну, не дерьмо, конечно, но против рыжиков не тянут.

— А у нас рыжики есть! Вот давай ими, и закусим! — предложил Гаврила Егорыч.

Князь сделал жест рукой, и Гаврила Егорыч наполнил всем рюмки. Нам опять пожелали удачи, а потом, наверное, в назидание, нам снова коротко пересказали историю жизни господина Семёнова. Как он — сын пехотного вахмистра попал в драгуны. Как сам стал сначала капралом, потом сержантом, а через десять лет держа экзамен на офицера, первый раз неудачно, но потом, уже вахмистром попал служить в роту к князю. Как они вместе служили в Захребетье, самом не спокойном месте Сибирской империи. То есть, по сути, там же, где и Батлер, только лет на тридцать пораньше. А поскольку неспокойно там было почти что всегда, то и повоевали. Постепенно история жизненного пути Гаврилы Егорыча перешла в историю их с князем совместной службы, короче, бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они.

Поскольку от третьей мы с девушками отказались, то старые солдаты продолжали без нас.

— А это у вас не клавикорд стоит? — спросила у графини Лерка, показывая на что-то укрытое чем-то вроде скатерти.

Морозова посмотрела в указанном направлении.

— Рояль. Только на нём давно не играли. Его для тёти Кати дедушка выписал.

— А Вы не играете? — зачем-то поинтересовался я.

— У меня свой. — Ответила Ольга. — Правда, я не очень хорошо играю, да и времени заниматься, почти нет.

— А можно мне попробовать? — с надеждой спросила Лерка.

Вместо ответа Ольга обратилась к князю:

— Дедушка, Валерия Константиновна интересуется, нельзя ли ей на вашем рояле поиграть?

Разговоры старых солдат приостановились. Князь подозвал ожидавшего в сторонке Осипа:

— Открой инструмент! — приказал он слуге, а Лерке поведал: — Младшенькой моей. Эх, и славно она играла на нём! А Вы, Валерия Константиновна, тоже обучались? — и получив от Лерки утвердительный кивок, продолжил: — Катенька музицировать любила, Лизонька — рисовать, и карандашом и красками… ух, как она рисовала!

Осип закончил расчехлять рояль, и нашим взорам предстал черного цвета инструмент допотопной конструкции. Хотя, откуда здесь другим взяться? Пока я размышлял над этим, Осип уже принёс пианистке стул.

— Прошу, — сделала ей приглашающий жест Ольга.

Лерка неспешно и с достоинством прошествовала к инструменту и, грациозно усевшись, открыла крышку. Пробежав пальцами по клавиатуре, она отобразила на лице приятное удивление и, придвинув стул поближе, заиграла смутно знакомую мелодию. А когда запела, я сразу её узнал. Да и как не узнать? Один припев чего стоил!

— Давай за вас, давай за нас, и за десант, и за спецназ…

Деды, услышав такое, оставили свои воспоминания и стали внимательно слушать.

— А спецназ — это, которые… — шепотом поинтересовался у меня князь, делая при этом непонятные жесты рукой.

— Да! — твёрдо сказал я.

— О! — подивился он.

— А десант — это когда с кораблей? — уточнил Гаврила Егорыч.

— Да! — согласился я, немного подумав.

— Тогда давай и за них! — с этими словами старый друг князя налил и мне.

Лерка сыграла ещё несколько песен, но «Давай за вас, давай за нас» публика требовала на бис, каждый раз наполняя три рюмки. Я уже начал думать, как бы свалить побыстрее, но тут Егорыч внезапно подсказал мне повод:

— А про списназ свой ты Николаю непременно расскажи, толковая мысль!

— Так мы тогда прямо сейчас и поедем! — сказала Морозова, которая тоже уже тяготилась встречей однополчан.

— На посошок? — предложил Гаврила Егорыч.

Я помотал головой.

— Пейте, пейте, Александр Константинович! — разрешила графиня, спокойно так разрешила.

Понимая, что ни к какому Николаю мы сейчас всё равно не поедем, я выпил и посошковую, и стременную, и даже «на ход ноги». После этого мы всё-таки откланялись, и я, придерживаемый молчаливо осуждающей сестрой, пошатываясь, побрёл к экипажу.

Глава восьмая

Я лечу. Или это перед глазами всё плывёт?

— Выпейте, Александр Константинович!

— Что?

— Выпейте вот это!

Голос Морозовой я слышу, но слова не разбираю.

— Саша, пей, давай! — кричит Лерка.

Я беру в руки флакон, который мне настойчиво суют. Пить, значит? Я встаю. Земля сразу зашаталась. Мне трудно, но я стою. Надо. Надо выстоять любой ценой! Это ландо. Это оно качается. Хлипкая штука. Да ещё вся земля ходуном ходит. Не выстоять нам. Где подкрепление?

— За Родину! За Сталина!!! — и залпом пью из горла и, как гранату швыряю бутылёк в несущийся на нас немецкий танк.

Это же немецкий танк? Тигр? Или это «Абрамс»? Или какие там ещё танки на конной тяге бывают? Танк превращается в воз сена. Да. А это — не пушка, это — просто вилы воткнуты.

— Что-то не трезвеет он! — Лерка излагает свои сомнения графине.

— Александр Константинович, — обращается ко мне Ольга. — Вы как себя чувствуете?

Я огляделся. Стою в ландо, ландо тоже стоит. Напротив меня Ольга и Лерка. Они смотрят на меня и чего-то ждут. А что я должен был сделать?

— Как Вы себя чувствуете? — снова спрашивает Морозова.

Что ей ответить? Чувствую себя полным придурком, потому что не помню ничего, ну, или… половину не помню.

— Са-ша? — Лерка пытается привлечь моё внимание.

— Да-а-а? — отзываюсь я.

— Ты бы присел, братец, не ровён час свалишься, — вкрадчиво, даже ласково говорит мне Лерка. — Ты уже протрезвел?

— Да, — я сажусь. — Протрезвел. А что было?

Лерка с Ольгой практически одновременно выдыхают.

— Ничего особенного, — отвечает Лерка. — Просто ты сейчас в компании двух ветеранов День Победы отмечал.

В голове пронеслись фрагменты воспоминаний: вот Гаврила Егорыч живописует лихой кавалерийский наскок… вот князь говорит, что их с тыла обошли… вот Егорыч поднимает рюмку… мы пьём за драгунов… потом за спецназ… потом за егерей… потом за ВДВ… потом за гренадеров… или наоборот?

— Вот и води тебя в гости к приличным людям! — пытается принизить меня Лерка.

— Не переживайте, Александр Константинович! — успокаивает Морозова. — Дед, когда с Гаврилой Егорычем начинают вспоминать, как они вместе служили… и не такое бывает.

— А ничего, что они и Осипу наливали? — с сомнением спросила Лерка.

Да. Точно. Князь распорядился, и Осип с нами пару раз точно выпил.

— Так ведь и он с ними вместе служил, и даже воевали они там с кем-то. Осип при дедушке ординарцем состоял, и раненого его вынес с поля боя. Деда если послушать, его постоянно спасали. Раз сто, не меньше. И всегда у него другие все герои, а он как будто и не при чём. — Ольга вздохнула. — А когда три года назад к нему из Уфы их сослуживцы погостить приезжали, то вот они рассказывали, что дедушка про себя много чего не договаривает. И что сильно скромничает при этом.

Она прервалась, придавшись каким-то воспоминаниям, потом спросила, обращаясь к Лерке:

— Вы, правда, думаете, что сейчас нужно ехать к Николаю Михайловичу?

Лерка в своё очередь обратилась ко мне:

— Саша, ты сейчас сможешь господину Горбунову изложить свою спецназовскую доктрину?

Я задумался, с одной стороны я уже совсем протрезвел, а с другой…

— Лер, чё, обязательно сегодня?

— Саш, а зачем откладывать-то? Он же сказал, что сегодня от службы свободен. Как думаешь, с какой целью сказал?

Я начал искать ответ на поставленный сестрою вопрос, но не преуспел. Видя моё затруднение Лерка сама на него ответила:

— Чтобы приехали, а не откладывали в долгий ящик. Его Светлость Борис Фёдорович, как сказал? Денег на спортзал даст. Друг твой, Гаврила Егорыч тоже отметил: толковая мысль! что тебе ещё нужно? Какие доказательства? Огненные письмена в небе?

— Вы верите в небесные письмена? — прищурившись, спросила Морозова.

Лерка повернулась к ней, оценила ситуацию и успокоила:

— Нет, это просто фигура речи.

— А-а-а! Это в смысле отдельное приглашение?

— Да! Очень отдельное! От всего! — хмуро подтвердив догадку Ольги, Лерка обратилась уже ко мне: — Ну, и-и-и…?

С угрюмой обречённостью в голосе как можно жалобней я спросил:

— Опять пить?

— Да кто тебя пить-то заставляет?! — возмутилась сестра.

— Князь! — бодро отрапортовал я. — Не мог же я ослушаться самого главного человека в городе!

— Ты это… давай не оправдывайся, а прямо говори, едешь или нет?

— Ольга Павловна, — обратился я к графине. — Случайно не знаете, у господина Горбунова никакого рояля в чуланчике не припрятано?

— Думаю, что нет. Да и зачем ему? — ответила та, подумала и спросила уже сама: — А Вам Александр Константинович, зачем?

— А вдруг сестрица сызнова музицировать захочет, да как закатит «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальём!», что мне тогда делать прикажите?

Поскольку формально вопрос был адресован графине, она на него и ответила, правда, тоже вопросом, даже двумя:

— Это, я так понимаю, ваш национальный тост? Призыв, на который невозможно ответить бездействием?

— Ну, что-то вроде… — замялся я.

— Тогда, если уж до этого дойдёт, пейте Александр Константинович, не стесняйтесь! Вы хотя и изволили с прошлой скляночкой эдак-то расточительно распорядиться… И по мимо неё сыщутся.

— А что это было? — запоздало поинтересовался я.

— Одна очень полезная настоечка, — улыбнулась в ответ Ольга.

— Волшебная? — с надеждой спросил я.

— Не без того, — улыбнулась ещё хитрее она.

— Тогда едем к Горбунову! — решительно заявил я.

— Василий, голубчик, поезжай к Николаю Михайловичу!

Да-а-а… Вот ведь выдержка у человека! У нас бы водила, уже весь на нервы бы изошёл, а этот ни слова, ни полслова. Да какое! Вздоха лишнего не услышали! Да были люди… в ихо время.

Дядя Коля оказался дома. Правда, сегодня без мундира. А что? Выходной, имеет право! Нашему приезду не удивился, но обрадовался. Хотел было приказать подавать обед, но Лерка с Ольгой, или наоборот Ольга с Леркой… В общем отговорили.

Остальные новости товарища майора порадовали. Со строительством спортзала он обещал поторопиться. По его словам, раз объект военный, то и строить его будут фортификаторы — местный аналог стройбата. Мы ещё раз обговорили размеры и внутреннее устройство помещения. Батлер сказал, что поручит проект некоему капитану Демидову. Наверное, из семьи заводчиков Демидовых, раз они всё время именно на заводах чего-то и строят.

Идея же отряда специального назначения потребовала более глубокого осмысления. В особенности с моей стороны, потому что представлял я это, как оказалось, довольно смутно. Чем в нашем мире занимается спецназ, знают все, а чем их занять в этом? Нет здесь ни вертолётов, ни террористов (слава богу), ни снайперских винтовок, да и бронежилеты здесь тяжеленные должны быть. Те, которые пулю в упор держат.

Сошлись на том, что я повспоминаю что-то ещё помимо рукопашки, а дядя Батлер попробует придумать какие-нибудь задачи для этого отряда кроме обычного патрулирования города. Засим мы и откланялись.

Ольга показала нам с Леркой здание, в котором заседает мещанский старшина, и посоветовала прийти завтра часов в десять. Его может и не оказаться, но хотя бы отметимся. На этой весёлой ноте мы и расстались. Ну, в смысле, что наша поездка по городу закончилась, а вот уже по приезде в гостиницу, мы и расстались.

В номере, не смотря ни на что, отдохнуть мне не удалось. Лерка заставила репетировать. Я несколько раз сыграл «Великанскую» песню, пока Лерка не перестала морщиться. Затем мы с ней совместными усилиями вспомнили текст «Как смеялось небо, а потом прикусило язык» и, как и планировалось ранее «Славный парень Робин Гуд». Надо полагать, не весь текст, что-то забыли, конечно.

— Саня, начинай с «Родин Гуда», — сказала вдруг Лерка.

— Это ещё почему? — удивился я.

— А там, знаешь ли, твоих любимых переборов нет. На трёх аккордах запросто прокатит. Это ведь пока для тебя предел?

Предел-то предел, но всё равно обидно, могла бы и помягче как-нибудь. Я, в отличие от неё, проявил тактичность, и не стал указывать ей на её бестактность по отношению ко мне, а просто сел и начал тихонечко наигрывать.

— Сань, ты это…

— Чего?

— Шёл бы к себе. Мешаешь.

Чего я ей мешаю? А если даже и мешаю, чего она к себе не пошла? Не послал никто? Ладно, лучше и в правду пойди, а то ведь остатки хорошего настроения махом обнулятся. Она это умеет.

Я играл и пел. Тихонечко так, чтобы самому слышать. Сыграв весь свой репертуар по кругу раза три, я призадумался. Получалось, что из Розенбаума целиком я помнил только ту песню, которая одно время стояла вместо звонка на батьковской мобиле, но это нам не могло помочь никак. От слова Ващпе. Называлась она «Первый, второй», про лётчиков. Переделать её не было никакой возможности, поэтому я решил о ней больше не думать.

Из «Охоты на уток» самым натуральным образом вспомнил только три строчки. Хотя, Лерка могла её помнить, спрошу потом, главное — не забыть. С Цоем дела обстояли сложнее. Песни у него, если слушать просто как музыкальную композицию, очень сильные, а вот текст… Батёк как-то говорил, что по молодости они пытались вникать в смысл слов… Короче, про алюминиевые огурцы — это и он-то не понял, а уж здесь даже упоминать не стоит.

Кого я ещё помню? Блин!!! Как не хватает интернета! Погуглил, и всё! А тут кликай, не кликай, сайт заблокирован навсегда! Сай-ты! Все! Навсегда! Навсегда… Навечно! Ну, и пусть! Ну, и пусть… Ну-у-у, и-и-и пу-у-усть бу-у-удет нелёгким мой пу-у-уть…

Блин! Я чуть гитару не выронил. Лоза! Плот! Конечно!

Вспомнил два куплета и припев. Куплетов должно быть больше, но пока и так сойдёт.

Пой, моя гитара, пой! Только припев вспомнил. «Веселье новогоднее» — прикольная вещица, но не прокатит. «Жигули» тоже. Что ещё?

«Сто часов вдвоём»? Это про самолёт, да и не помню я, если честно. «Сорок восемь часов»? Двести тысяч секунд? Вроде и это тоже что-то аэродромное. Да, и, кстати, это ведь не Лоза, это Майданов. Вечная любовь, блин!

Пошёл к Лерке, вспоминать «вечную любовь». Она, молча меня, выслушала и резюмировала:

— Текста там до хрена, весь мы его не вспомним, да сейчас и не надо. Не время ещё. А вот Если однажды горячее солнце станет холодным как утренний лёд… тогда и споёшь.

— Лер, да у меня каждое утро холодный утренний лёд в умывальнике!

— Вот по утрам и пой свою песню полярников.

— Лер, это не про полярников песня, а про вечную любовь.

— А ты пой про полярников. Как там? Но медведи-то не знают? Чем она, кстати, кончается? Ты тогда не до конца… «спел». — И она хохотнула.

— Лер, я серьёзно, репертуара кот наплакал, а ты смеёшься.

— Про солнце я получше песню знаю, а ты про полярников расскажи, что там дальше?

Вот опять, я ей про Ивана, она мне про болвана!

— Я так понимаю, дальше ты не запомнил? — высказывает укоризненную догадку Лерка.

— Дальше я не придумал! — говорю как есть, дальше-то ведь я и правда не придумал.

Лерка, не переставая улыбаться, смотрит на меня так, словно я глупо пошутил.

— В смысле не придумал? — спрашивает она, начиная уже догадываться.

— В смысле, сразу фантазии не хватило, а потом подзабылось как-то, вот и не придумал.

— Подожди, ты, что это всё сам придумал что ли?

— Ну, да, — пожал я плечами. — Чё такого? Взял и придумал.

— Ни хрена себе!

Я сначала подумал, что это она восхищается. Ага! С мягким знаком!!!

— Свой домашний поэт? Ну, и какого хрена сидим и не сочиняем? Репертуара ему не хватает!

Ну, да, конечно! Взял и насочинял! Куда уж проще? Делов на пару минут. Стоп! Стоп-стоп-стоп! Надо успокоиться, и… а чего И-И? Серьёзно надо к делу подходить, вот серьёзно и подойти. К делу.

— Лер, а какую, ты говорила, песню-то знаешь?

— Какую ещё песню?

— Ты сказала, что про солнце песню получше знаешь. Какую?

— А-а-а-а-а! Эту?

Ну, я не стал ей говорить, что эту или какую-то другую, я пока всё равно не знаю. Поэтому просто покивал. Лерка хитро прищурилась:

— Готов?

К чему я должен быть готов? А-а-а! Наверное, разгадка до ужаса простая. Не иначе!

— Готов, — бодро ответил я и приготовился к посрамлению.

— Луч солнца золотого, глаз скрыла пелена, — пропела Лерка. И ещё морду такую сделала, типа: эх, ты! Слона-то и не приметил!

Вот только слон там как раз напрочь отсутствовал. Осёл, пёс, кот и даже петух имелись в наличии, а слон не имелся, в смысле в наличии не имелся, но упоминался, правда, вскользь.

— Биременные музыканты? — спросил я на всякий случай.

— Да, Саша, да. Они родные. И, кстати, оттуда вообще любую песню взять можно.

Пока я внутри своей головы прокачивал по закоулкам извилин те песни из детского боевика, которые сподобился вспомнить, Лерка терпеливо ждала, попутно наслаждаясь триумфом.

— Знаешь, Лер, что мне кажется странным?

— Странным? А что там может быть странным? То, что поют осёл, пёс и кот? Да и что с того? Или то, что принцесса сбегает из дворца с оборванцем? Так это же сказка!

— Нет, Лер, я не про это. Как мы объясним, что к этой сказке в комплекте прилагается пять штук песен? С чего бы?

— А что тебе не так?

— Ну, как что? Если это просто сказка, а это просто сказка, то, какого икса про неё столько песен? Почему вдруг? — я подождал ответа, но, видимо, напрасно. — Вот почему другие сказки идут без песен, а у этой целых пять?

— Потому что насочиняли! — выпалила Лерка. — И, кстати, не пять, а семь.

— Семь? — ужаснулся я. — А! Ну, это меняет дело! Если семь, то тогда конечно! Это если пять, тогда непонятно, а если семь, то всё сразу на свои места встаёт! Да! Семь — это ответ на все вопросы.

— Что тебе не нравится? — по её голосу понятно, что сейчас вспылит.

— Чё не нравится, чё не нравится! — передразнил я. — А вот спросят они, я даже знаю там одну блондинку, которая обязательно спросит, почему столько песен про одно и то же, и еще, почему мы их все знаем. И как будем выкручиваться?

Лерка задумалась, по крайней мере, мне так показалось. Задуматься-то задумалась, но взгляд не отвела. Так и смотрела на меня, словно это она мне вопрос задала, а я — дурак туплю. Наконец, она до чего-то додумалась:

— А мы скажем… — она умолкла, но тут же нашлась: — А мы скажем, что у нас в городе на ярмарке, на каждый праздник для детей этот музыкальный спектакль показывали!

Не знай, не знай… Может и проканать.

— То есть, ты хочешь сказать, что мы на всех этих праздниках были и все эти песни выучили?

— Почему бы и нет?

— Ну, не знаю, — с сомнением покачал головой я. — Типа у нас в Австралии всё это очень развито?

— Слышь ты, австралопитек, бери бумагу и иди, вспоминай арию трубадура с трубопроводом. Всё что вспомнишь. Давай!

Я ушёл. За пару часов размышлений с раскидыванием мозгов по комнате, мне удалось вспомнить «Наш ковёр цветочная поляна», «Куда идёт король», «Завтра грабим короля», «Ни чего я не хочу», «Я гениальный сыщик», «Мы к вам заехали на час», «Пиф-паф, и вы покойники». А ещё примерно по половине текста к ним. Правда, про луч солнца золотого вообще не клеилось. Почему-то. Решил на этом пока и остановиться. Интересно, чем там Лерка занимается?

Лерка что-то рисовала. Подойдя ближе, я понял, что рисовать она как раз и не рисует, просто в задумчивости проводит карандашом по бумаге. Можно даже сказать, бесцельно портит бумагу. Бумага здесь дорогая. Мне кажется.

— Пикассо, говорят, тоже был великим художником, но зачем же бумагу переводить? — поинтересовался я.

— Пикассо? Великим? Я тебя умоляю! Ты вообще его картины видел? У меня младшая сестра в детском саду лучше рисовала!

— Но все же считают его великим, — мне тоже всякая мазня не нравится, но мировое сообщество…

— Во-первых, не все, а во-вторых, он и сам не скрывал, что использует в своих интересах глупость, тщеславие и жадность современников. Выдавать эту мерзость за творчество просто отвратительно и подло!

Я впервые слышал столь радикальное мнение о картинах Пикассо, и, чёрт возьми, оно мне нравилось. Вещи нужно называть своими именами. Если это дерьмо, то так и надо говорить, а не размазывать розовые сопли, и не умиляться: «Ах, какое чудесное дерьмо! Вы только посмотрите! Сам великий Пикассо нагадил! Гениально! А, понюхайте как воняет. Просто прелесть!» Я был с ней полностью согласен, словно встретил родственную душу. Ну, да, сестра, всё-таки.

— Ладно. С Пикассо понятно, а ты своё творение, за что выдавать будешь?

— Какое творение? — не поняла Лерка.

— Ну, ты же чего-то нарисовала.

Лерка в недоумении переводила взгляд с листа бумаги, который так тщательно исчеркала, на меня и обратно. Я ждал. Она молчала.

— Знаешь, — сказала, наконец, она. — Я тут вот что подумала.

И замолчала, главное, как будто я должен догадаться.

— Вот представь, начали мы тренировать этих Горбуновских солдатиков, а ведь спортивных костюмов у нас с тобой нет.

Я потихоньку начал проникаться проблемой.

— Заметь, — продолжала Лерка. — Спортивная обувь здесь тоже отсутствует как класс.

Хреново. В сапогах сейчас даже в армии не бегают. В смысле там, у нас. Там же берцы. А бегать надо, да и в целом… В зале босиком летом ещё можно позаниматься, хотя, и летом не желательно.

— Что предлагаешь? — спросил я сестру.

— Хороший ты вопрос задал! А главное — своевременный.

— Нет, серьёзно?

— Сань, да не знаю я, — по голосу было понятно, что Лерка малость расстроена. — Единственное, что приходит в голову, так это попробовать заказать у местных сапожников какой-нибудь аналог.

Я задумчиво покивал. Действительно, а больше и нечего предпринять-то, только так.

— А костюмы?

— Сань, мне подойдёт костюм такого же покроя как этот. Только ткань попрочнее и всё. А тебе… — она смерила меня придирчивым взглядом. — Тебе понадобится мужской вариант этого костюма.

Своих соображений по этому поводу у меня не нашлось, но и Леркины мне почему-то не нравились. Но тут нарисовалась ещё одна проблема:

— Лер, а какие тренажёры будем ставить?

— Какие, какие, шведские стенки, мешки, канаты, — она задумалась. — Эти ещё… уголки для подтягивания надо сварить. Ещё? Маты. Много, на весь пол.

— Слышь, сестрёнка, боюсь тебя огорчить, но сварки у них здесь нет. Даже газовой.

Несмотря на мои опасения, Лерка вообще на счёт сварки не расстроилась:

— Сань, ну, сварить не сварить, а как-то же они тут такое делают. Не парься!

Я не стал париться про сварку и озаботился другими вещами:

— Брусья?

Лерка задумалась.

— Смысл? — спросила она.

Я пожал плечами. Выходило, что смысла нет. По этой же причине я, уже самостоятельно, отмёл коня, козла и перекладину. Пока я размышлял над стандартным спортинвентарём, Лерка что-то старательно, не по-пикассовски, вырисовывала. Приглядевшись, я опознал-таки бревно с палками для отработки блоков. Кстати, да. Полезная вещь.

— Скамейки гимнастические.

— Что? — переспросила Лерка.

— Гимнастические скамейки, — повторил я.

— Да. Пригодятся, — согласилась она. — И это… ещё… — я уставился на подельницу. — Можешь сегодня про моряков рассказать, если хочешь. А то чё-то подустала я, одна отдуваться.

Вот спасибо! Прям подарок судьбы, придумать всю систему судоходства целой страны. Всю жизнь мечтал стать во главе всего морского флота родной Австралии. И что мне теперь делать со всем этим?

— Ты мне хотя бы на карту дай посмотреть, — сказал я сестре.

Вот хорошо, что такой родни у меня немного, а только эта…

За ужином мне паче чаянья пришлось рассказывать не о мореходных качествах разных бригов и барков, а о футболе. Лерка подтвердила моё заявление о том, насколько популярен футбол. И даже утверждала, будто тайком от родителей сбегала с другими девчонками посмотреть важные матчи с командами из соседних поселений. Это на какое-то время подогрело интерес к спорту у женской половины абитуриентов.

Тот «факт», что в некоторых соседних поселениях проживают этнические англичане и голландцы, породил было массу вопросов, но Лерка отмахнулась от них. Кто откуда приплыл, те там и живут. Даже я не всё понял, а Лерка… у неё всё просто: голландцев мы немцами называем, потому что так принято. Кто принял, когда, зачем? Пожала плечами, не знаю, мол, традиция. Типа даже и те сами уже попривыкли и не обижаются.

Но это за ужином. А после него, во время своего сольного концерта, Валерия, чтоб её, Константиновна, за каким-то спела песню про остров не везения, который в океане есть. Но этого ей показалось мало, и в конце она присовокупила знаменитую на всём постсоветском пространстве фразу «О, ес БИЧел!» Эта фраза и у нас-то не ясно как переводится, не сошлись люди во мнениях, а тут и подавно. Блондинки, они же доконать могут своей непосредственностью, а уж Агата… она, наверное, потомственная блондинка.

— Да, расслабьтесь и не вникайте! — успокоила их всех Лерка. — Просто песня. Не я придумала. А из песни слово не выкинешь, даже у нас в Австралии.

— А этот остров, он на самом деле есть? — угадайте кто?

Мы с Леркой не успели ответить, потому что на свете кроме блондинок есть ещё и шатенки:

— Конечно, есть, Агата. Если бы не было, разве песню стали бы придумывать? — железная логика Ларисы просто поражала, особенно последовавшим от той же самой Ларисы вопросом: — Он ведь правда есть?

— Господа, — примирительно произнесла подельница. — Там у нас в океане вокруг континента полно островов. Может, и этот тоже есть. Там, ну, на островах много всякого происходит, и страшного, и смешного. Моряки потом про эти случаи разные байки травят. Но это вам лучше у Саши спросить. Он с ними больше меня общался.

Ай, молодца! Ай-да Лерка, ай-да сукин сын! Всё-таки перевела стрелки на военно-морскою тему. Но взоры присутствующих моментально обернулись ко мне. Я послал сестре взгляд, в который вложил всё, что я о ней думаю, но это не помогло. Ход перешёл ко мне, и теперь моя очередь, как говорит по пятницам Якубович, вращать барабан.

— А что, действительно этот остров существует? — осведомился Кирилл.

Я обвёл присутствующих взглядом, и увидев надменную рожу Мнишека, сразу придумал, как мне выкрутиться, по крайней мере, сейчас.

— Врать, господа, не буду, про этот остров кроме песни ничего не слышал, а вот другую историю мне часто рассказывали. — Я вздохнул и приготовился развлечь наших будущих сокурсников. — Попали как-то однажды на остров к дикарям-людоедам, — при этих словах Агата громко ойкнула. — Русский, немец и англичанин. — Ну, правильно, мы же все вместе там живём. — Вождь им и говорит: «Давайте быстренько по последнему желанию, и съедим вас сердешных». Англичанин запросил яишницу с беконом и чай.

— А что такое бекон? — белокурое создание — сама непосредственность.

— Это, Агата Григорьевна, блюдо из свинины, — просветила нас всех Лерка.

Я выждал пару секунд и продолжил:

— Принесли ему жаренные страусиные яйца и мяса какого-то.

— Какие яйца?

— Страусиные, Агата Григорьевна, они раз в десять побольше куриных, — сообщила сестра.

Я продолжил:

— Ну, он обожрался и умер. Сварили его, съели. Немца спрашивают. Тот, значит, запросил себе сосисок и пива.

— Сосиски — это колбаса такая, — не дожидаясь вопроса, выдала Лерка.

Я снова выждал и вернулся к прерванному повествованию:

— Ему из остатков англичанина настрогали сосисок, и пойла из перебродивших пальмовых листьев принесли.

— Пальмы — это такие деревья, в жарком климате растут, — нанесла упреждающий удар Лерка.

— Про пальмы я знаю, — скромно сказала блондинка. — А что такое климат?

Упс! Приехали! Я посмотрел на Лерку, давай, сестрёнка, выкручивайся.

— Погодные условия, — кратко сообщила та.

Традиционно выждав секунды три, я продолжил:

— Тот заартачился, ему раз вмазали, два, так и прибили. Тоже сварили, съели, к русскому… Тот такой: «Дайте мне по морде!» Вождь: «Ну, дайте, раз просит!» Дали ему. Он такой встаёт, вынимает из-за пазухи пистолет, «Бабах!» в того, который ему по роже съездил. Дикари половина от страха попадала. Шаман давай на него порчу наводить, тот в шамана «Бабах!» Остальные тоже попадали. Вождь такой: «Слышь, русский, а чего ты в нас не стрелял, когда мы немца с англичанином ели?»

— А, правда, почему? — кто спросил, я не понял, но голос был мужской.

Вопрос пришлось проигнорировать и рассказывать дальше:

— А мы, говорит, русские — народ миролюбивый, первыми никогда не нападаем!

Окончание рассказа было встречено всеобщим молчанием, такое впечатление, что они все ждали продолжения.

— А-а-а! Я понял, господа! — воскликнул наш с Леркой «земляк». — Это же был анекдот!

Помогло. Публика отмерла, все как-то сразу зашушукались. По ходу, они подумали, что это всё на самом деле происходило, но самарец — молодец, парень с воображением.

— Александр Константинович, — обратился ко мне Матвей. — А как же он из одного пистолета два раза выстрелил? Перезаряжать же надобно.

Точно, забыл! Блин-блин-блин!

— У него два пистолета было, — вмешалась Лерка.

Матвей кивнул, но тут же огорошил нас новым вопросом:

— Но тогда они должны были понять, что пистолеты только по одному выстрелу делают, и что русский уже не сможет никого из них убить.

Да чтоб тебя! Ну, чего привязался? Это же анекдот!

— Да как же им понять? Это же дикари! Тут вот некоторые купцы аж второй гильдии не могут понять, что это просто анекдот! И всё! А дикарям-то куда? — а барон-то вовремя.

Матвея немного жалко, но вот нехрен умничать, когда не просят.

Какой-то парень, вроде бы из Челябинска, воспринял это как призыв к развлечению публики разговорным жанром:

— Господа, я вам тоже сейчас анекдот расскажу. Поспорил как-то император Олег Алексеич с персидским шахом, чьё войско сильнее. Достал шах из кармана шаровар пригоршню мака: «Попробуй-ка, сосчитай, сколько у меня войска». Олег Алексеич пошарил у себя в пустом кармане, достает одно-единственное зернышко перца, да и говорит: «Мое войско не велико, а попробуй, раскуси-ка, так узнаешь, каково, против мака твоего».

Народ развеселился. Я тоже улыбнулся. Мы подобные анекдоты уже в третьем классе перестали рассказывать, а здесь, поди ж ты! И ещё, разве шахи не в халатах ходят?

А между тем наш самарский друг как будто только и ждал такого почина:

— А вот, господа, послушайте другой анекдот. Осерчал как-то Филарет на Басманова, палкой его побил, а после чего выгнал со словами: «Ступай вон, щучий сын, и чтоб ноги твоей у меня больше не было!» Басманов за дверь-то выскочил, а после сразу же обратно взошёл. Только на руках.

Прикольно. Не вот оборжаться, но прикольно. А народ просто угорал. Не то что бы совсем уж как кони ржали, но восторг неописуемый. Я посмотрел на Лерку, она тоже слегка причумела. Да, с юмором здесь и не беда даже, катастрофа! Страшно подумать масштабы популярности, которую мог бы тут приобрести Петросян.

Когда волна безудержного веселья пошла на убыль, Лерка спросила у бодрого самаритянина:

— А Басманов — это кто?

Земеля махом отсмеялся, мне даже показалось, что он готов был спросить у Лерки в ответ, не свалилась ли она с Луны, он вовремя спохватился:

— А ведь и верно, Вы же не знаете! Басманов — это ближний боярин у царя Филарета был. Тайным приказом заведовал.

— Тайным приказом? — переспросила Лерка. — Это как Малюта Скуратов?

— Да-а-а… — медленно выдавил из себя земляк, похоже, Лерка его чем-то обескуражила. — Только он давно был, ещё до войны. И до Филарета. Постойте! А Вы про него слышали? Как?

Лерка малость стушевалась, но быстро нашлась:

— Шен Косиджанович рассказывал.

Тут уже самаритянин озадачился:

— А это кто?

— Вот про это Вам бы лучше у Татьяны Андреевны расспросить, — перевела стрелки подельница.

Земеля глянул на Татьяну, но та о чём-то увлечённо разговаривала с барышнями, и он благоразумно оставил вопрос на потом.

— Значит, Басманов? — проговорила Лерка, как бы сама с собой, но всё же глядя на нашего земляка. — Эк, Вы его! Щучий сын!

Бодрый самаритянин смутился:

— Ну, не щучий, конечно, да только не при дамах же!

Лерка коварно усмехнулась. И обратилась ко мне:

— Сашенька, ты давеча товарищу майору гусарские анекдоты рассказывал, так может, и господ абитуриентов потешишь?

Я кота за подробности тянуть не стал и поведал сокурсникам «историю» про поручика и эхо.

Н-да! Петросян-то здесь может быть и прижился бы, а вот Камеди-клаб… этим тут точно делать нечего! Ну, хоть бы кто-нибудь улыбнулся. Блондинка эта ещё:

— А почему эхо не в лад отозвалось?

Вот что ей сказать?

— Потому что поручик Ржевский — гусар, лихой кавалерист, пьяница, бабник и при этом изъясняется словами, которые в приличном обществе обычно не употребляют.

— Позвольте, Александр Константинович, — среагировала на мою реплику Татьяна. — Это Вы сейчас про Василия Ивановича говорили?

Я глубоко вдохнул и сокрушённо выдохнул:

— Нет. Не про него. У нас в Австралии был свой поручик Ржевский, про него и анекдот. А Василиваныч — это другой… другой, но тоже видный деятель… был. Про него тоже много анекдотов. Потом расскажу. Может быть…

— И что? Он всегда этими словами изъясняется? — блондинка меня в гроб вгонит.

— Нет. Иногда, усилием воли, или же по прямому приказу начальства, он всё-таки воздерживается.

— Как по прямому приказу?

Всё ей расскажи, покажи, да ещё и попробовать дай. Пока я метался в глубинах своей тёмной души, Лерка взяла ситуацию в свои руки:

— Ну, скажем, так. День рождения у Наташи Ростовой. Исполняется 19 лет. Приглашены все гусары. Наташа втыкает свечки в торт, поместилось только 18. Наташа в задумчивости говорит: «Куда бы мне вставить девятнадцатую?» Вскакивает полковник: «Ржевский, молчать!»

Прямо скажем, не ожидал от Лерки столь радикальных мер, но результат на лицо, сначала земеля захрюкал, а потом и остальные парни начали включаться в процесс. У некоторых девушек появились укоризненные улыбки.

— Но ведь он же ничего ещё не сказал, — простодушно заявила Агата.

— Так вот чтобы ничего не сказал, ему и приказали молчать, — объяснил ей земеля.

Агата прям-таки уставилась на него:

— Алексей Сергеич, а что такого он мог сказать?

— Агата! — перекрикивая хрюкающих парней, осадила блондинку брюнетка. — И Вы, Валерия Константиновна, тоже хороши, такие вещи рассказывать!

— Да я-то чего? — изображая искреннее удивление, развела руками Лерка. — Каждый думает в меру своей испорченности.

Я посмотрел на Татьяну. Она, то, что называется, опустив очи долу, прикусив губу, сдерживала уже готовую вырваться наружу улыбку.

Наверное, я малость поторопился с оценкой перспектив Камеди-клаба в этом мире. Есть у них шансы. Маленькие, но есть.

Когда дверь нашего номера отрезала нас от «внешнего мира», я всё же попенял Лерке:

— А не зря ли ты, сестрица, такие анекдоты взялась рассказывать?

— Саша, я тебя умоляю… ну, что такого я им рассказала? Никакой ненормативной лексики.

— Ну, знаешь, многим и этого хватило. Теперь тебя будут держать за вульгарную особу с сомнительными моральными устоями.

— Ага! Ещё скажи, с низкой социальной ответственностью!

— Не исключено! Барон, по ходу, соответствующие выводы уже сделал. Ты его рожу видела?

— Рожа как рожа. Я таким другой анекдот рассказываю. Почти всегда помогает.

— Какой?

— Товарищ литинант, ну, в его случае могу и, «господин барон», сказать, хотя могу и просто: «Товарищ литинант, яишница готова! Гатова!»

— А-хри-неть!!!

— Чё? Думаешь, может не понять шутки юмора?

— Да хрен его знает, они тут все… — подходящих слов не нашлось, и я завис.

— Тупердяи? — предположила Лерка.

— Типа, да, — термин показался мне подходящим, и я покивал.

Лерка уселась в «своё» кресло у окна:

— Врубаются они, конечно, медленно, но это же с непривычки.

— Предлагаешь это поправить?

— Сань, я вот не вижу ничего плохого, если наши сокурсники познают хороший, качественный, утончённый юмор.

— Ты забыла добавить искромётный.

— Сань, да хоть казарменный. Ты же слышал, над чем они смеются? Жесть какая-то! — и она передёрнула плечами. — Прикинь, сколько бабла здесь поднял бы «Аншлаг».

— Я уже про Петросяна подумал.

— А они разве не вместе? — удивилась Лерка.

— Да хрен их знает. Я же не смотрю.

Глава девятая

Я лечу. За спиной у меня пропеллер. В руках… такие штуки… которыми парашютом управляют. Параплан — это удобно, жалко в обычной жизни попробовать не удалось. Солнце, как всегда, за спиной. Я разворачиваюсь влево. Вдали виднеются горы. Те самые. Лечу к ним. Там, где-то должен быть этот обгоревший объект чёрного цвета. Стоит проверить. Или это другой сон? Не знаю. По крайней мере, лес очень похож. Мрачный у Вас юмор, Александр Константинович.

Ага! Вот и речка! Хотя, до неё ещё долететь надо. А если повыше взлететь? А как, кстати? Карлсон из меня пока ещё хреновый, так что лечу, как умею, без мёртвых петель.

О! Вот он — объект цвета сажи. Лечу к нему. Так! А это что? Не что, а кто. Конкурирующая фирма? Странный способ… нет, странный летательный аппарат. Да, похоже, я знаю, что это там за Гарри Поттер на метле.

— Здравствуй, Валерий Палыч! — ору я во всю глотку и просыпаюсь.

Мне кажется, или я и вправду сегодня пораньше проснулся? Встаю, одеваюсь. Блин! У меня же халат есть! И тапочки. В таком виде иду в «ванную». Отсутствие сосульки на рукомойнике говорит мне о том, что я сегодня первый. Но воду я на всякий случай всё-таки подогреваю. Халат приходится снять, ну, и ладно.

Снова надев халат, иду к себе. С надеждой глянув в окно, светлею лицом: Акимыч на месте. В смысле во дворе. Сам же я бриться пока ещё не умею, значит, нужен очередной мастер класс.

Выйдя из комнаты, я столкнулся с Леркой. Вид у неё, конечно же, заспанный, но выглядела она всё равно как-то непривычно.

— Ты чего это сёдня ни свет ни рассвет подорвался? — зевая, спросила она.

— Не знаю, проснулся и всё, — пожал плечами я.

— А несёшься куда?

— К Акимычу. Окатиться и сюда позвать, чтоб побрил.

— Э! Э! Э! Ты чё? Не вздумай! — махом проснулась Лерка.

Я застыл с непонимающим лицом.

— Я ещё не одета, не накрашена. Успеешь ещё побриться!

Я аж закипел:

— У тебя целая комната есть, в ней и сиди! Не накрашенная она!

Она метнула в меня гневный взгляд, но я увернулся, и она не попала. Напевая: «Ты и накрашенная страшная и не накрашенная», я поспешил вниз. Опаньки! Не накрашенная! А ведь точно. Вот что в ней было не так, она же раньше всегда первая вставала, и не накрашенную я её просто не видел. А сегодня… И тут одна мысль поразила меня на столько, что я даже шаг замедлил. А чем она красится? У неё же нет косметички.

— Доброе утро, Александр Константинович! — поприветствовала меня Татьяна.

Мысли мои зашли в тупик, и я остановился. Татьяна улыбалась, как всегда сдержано, а я смотрел на неё и пытался определить, накрашенная она или нет?

Тьху ты, чёрт! И вот чего, спрашивается, всякая хрень в голову лезет? Чем красится, чем красится? Вот мне оно не по хрену? Вон у той же Татьяны, поди, и взяла. Или у графини.

Я ещё раз про себя чертыхнулся и побежал дальше, а то ведь Акимыч человек занятой, запросто умотать может, ищи его потом.

Принял «душ» и договорился с Терентием, чтобы он чуток попозже зашёл ко мне, на предмет обучения барберству.

— Один? — спросила Лерка, глядя на меня в узкую щель приоткрытой двери.

— Щас Горбунов придёт, — сказал я как можно серьёзней.

Дверь моментально захлопнулась.

— Да один, один! — смеясь, успокоил я.

— Дурак!

Я гордо прошествовал в свою комнату. Жалко только оценить мой величественный вид было не кому.

Минут через десять пришли Глаша с Акимычем. Глаша поставила тазик для бритья и удалилась. Мы с Акимычем приступили к бритью, вернее приступил я, а он только контролировал процесс.

Сказав, что теперь я и сам вполне в состоянии совершать этот утренний обряд, Терентий удалился, захватив с собой тазик с мыльной водой. Денег с меня брать он категорически отказался.

Одевшись как следует, я немного послонялся из угла в угол по комнате, а потом, погрузившись в осмысление сложившейся ситуации, побрёл в зал. Тут я тоже ничего умного не делал, полюбовался видом из окна, просмотрел ещё раз наши документы и, не найдя в них никаких новых сведений ни о себе, ни о Лерке, плюхнулся на диван.

Сегодня нам предстоит визит к предводителю мещанства, голове, старшине или как он тут называется? Скажем ему, что пожелали вступить в доблестные ряды мещан Армагорска. Или всё-таки потому что нас князь послал? Послал, в смысле отправил. Из своей комнаты величаво выплыла Лерка, и я решил согласовать этот вопрос с ней.

— Саша, ты что, ничего не помнишь?

— А что я должен помнить? — озадаченно переспросил я.

— Князь чёрным по белому сказал, что напишет ему про нас, чтобы без проволочек. Значит, сразу и скажешь, князь, мол, направил. Письмо про нас должно быть. Малиновские мы. Всё.

— Я скажу?

— А чё, я что ли?! Кто из нас старший брат?

— Ну, ладно. Я так я. Когда пойдём?

— Позавтракаем и пойдём. Карет же за нами сегодня не пришлют.

— Да, карет не пришлют. Ничего, дойдём, тут многие пешком ходят.

— Саня, здесь транспорт — это не только средство передвижения, но ещё и роскошь. В том смысле, братец, что указывает на уровень нашего дохода и на наше положение в обществе вообще. Надеюсь мне не нужно тебе объяснять, какое здесь это имеет значение?

Про значение положения в обществе я и так отлично понимал. Поведение барона Заподловского сомнений не оставляло.

— А что ты предлагаешь? Думаешь, здесь есть такси?

— Не прямо вот тебе такси, но какой-нибудь аналог должен быть.

— Лера, а вызывать его как? Для того чтобы здесь был аналог такси, здесь должен быть аналог телефона, — укротил я её фантазии.

Потом добавил:

— Я так думаю.

Лерка тоже помолчала, но всё же ответила:

— Думаешь-то ты правильно, но от этого не легче. Надо как-то собственным транспортом обзаводиться.

Я чуть не подпрыгнул:

— Лер, а как ты себе это представляешь?

— Саш! Я что, сказала, что прям щас??? — завелась Лерка. — Думать надо ещё и в этом направлении, вот что я имела в виду.

— Лер, ну, а тут думай не думай, надо своих лошадей покупать. Да покупать-то ещё ладно, их же на парковку возле гостиницы не поставишь. Их в стойло надо в тёплое, кормить каждый день, ещё чё-то делать… Сено опять же на зиму. Да и куда нам ездить? Школа рядом, кормят… А в город… это нам сейчас каждый день надо, а потом…

— Саша, а к Горбунову мы как ездить будем? Помнишь, мы ему секцию каратэ открыть обещали?

— Тоже мне проблема! Он нам свою присылать будет, эту… бричка, повозка, или как она тут называется?

— Может будет, а может и нет. И вообще, ты чего расселся? Иди на счёт завтрака договорись.

Пока я хлопал глазами, она решительно поднялась и, махнув рукой сказала:

— Пока тебя дождёшься, сама пять раз схожу.

Оставшись один, я погрузился в тягостные раздумья по поводу транспортной роскоши. Если проводить параллель с нашим миром, получается повозка — это местный аналог автомобиля, а у нас половина страны на своих машинах ездят. Что же получается? Получается, нам и правда нужно что-то своё. Вот только как? И сколько это вообще стоит? Вопросы, вопросы… Да, вопросы есть, ответов нет.

Счастливая мысль спросить у Акимыча пришла вместе с Леркой:

— Я всё узнала. На рынке, рядом с местом для махачей, можно нанять извозчика на весь день, или заранее с ним договориться, чтобы приехал к такому-то времени. Понял? А то, телефон, телефон!

Ну да, выход.

— И ещё, до рынка мы, конечно, могли бы сегодня с Терентием Акимычем доехать, но он поедет на телеге. А я на телеге не поеду. Я лучше сделаю вид, что прогуливаюсь так, до города и обратно.

Я посмотрел на сестру и понял, спорить нет смысла:

— Мы ведь и так пешком собирались.

Поданная мною мысль, записать все намеченные дела на бумагу, Лерке понравилась. Быстренько зафиксировав планы и, наскоро позавтракав, мы двинулись в город. Солдаты возле блокпоста, завидев нас, приосанились, заулыбались и только что честь не отдали. Чего это они? Хотя, мундиры на них синие, так что, скорее всего, уже осведомлены, кто мы такие.

Пройдя почти через весь рынок, мы добрались до местного октагона. Былой оживлённостью тут даже и не пахло. Пара десятков зевак лениво наблюдали за поединком двух бездарных бойцов. Мы останавливаться не стали, а проследовали на парковку местного таксомотора. Ну, это я так…

Из дюжины «экипажей» Лерка выбрала самый «эффектный». А как же? Статусность, её всячески поддерживать надо. Возница (или как тут водитель кобылы правильно называется?) при нашем приближении заёрзал на козлах, подобрался и озадачил нас вопросом. Вернее вопрос адресовывался Лерке, и ответ на него мы оба знали, просто неожиданно было. Для меня уж точно.

— А не Вы ли та госпожа Валерия будете, что в четверьк Трошку-драчуна за шиворот оттаскала?

Лерка, наигранно смутившись, покивала.

— А это брат Ваш, Александр, какой Трошку третьего дня отмутузил?

Вот так вот. Слава вперёд нас бежит. Теперь покивал уже я.

— Ну, значится, диньжаты водются! — удовлетворённо заключил он.

Опаньки! А у популярности есть и другая сторона. Лерка молча развернулась и направилась к экипажу попроще. Не совсем уж попроще, наверное, он в Леркином рейтинге занимал второе место.

— Любезный, — обратилась она к нему. — Нам с братом сегодня предстоит несколько поездок по городу. Мы бы хотели нанять Вас на весь день. Вы согласны?

Мужик позыркал по сторонам, наверное, отслеживал реакцию коллег по бизнесу.

— Полуполтина! — выпалил он.

Понятное дело, загнул, но поскольку здешних цен на извоз мы всё равно не знали, то и насколько сильно загнул, тоже не догадывались.

— Идёт! — сказала Лерка.

Мужичок заёрзал. Походу горевал, что целый полтинник не зарядил, но слово уже сказано.

— Токма, ента… Вашмилось, совсем ту на весь день затруднительно. Лошадёнку подкормить надбуть, да и водицы ей окаянной.

Лерка повернулась ко мне:

— И тут без заправок никак.

— Спроси у него, где он пит-стоп делать собрался и когда.

Леркин взгляд мог бы во мне дыру прожечь, но говорить она ничего не стала. Мне.

— Любизный, у нас примерно такой план поездок… — И Лерка озвучила список мест, в которых мы должны были побывать.

— В какой момент Вы хотели бы позаботиться о лошади? — величественно вопросила она в заключении.

Пораскинув мозгами, и снова поёрзав, возница ответил:

— Дык вот как сызнова-то на рынок-то вернёмся, от тут я её сердешную и покормлю.

— Хорошо, — согласилась Лерка. — Как нам Вас называть?

— Дык эта… Семёном кличут.

— Хорошо, Семён, давайте уже поедем. Саша помоги мне.

Я помог ей «взобраться» в повозку, и мы тронулись.

Местный предводитель мещанства письмо от князя уже получил и принял нас незамедлительно. Хотя, замедлять-то особенно ничего и не пришлось, единственный посетитель и так уже уходил. Предъявленные документы, однако же, господин Карпов изучил внимательно.

— Рекрутскому набору покамест не подлежите, Александр Константинович, — констатировал он, наконец. — А вот через два года…

— Мы постараемся с господином Горбуновым решить этот вопрос, — ответила ему Лерка.

— Можно и так-с, — кивнул мещанский старшина.

— Аверьян Ефремыч, нам ещё говорили, что пошлину нужно заплатить и недвижимость приобрести, — сказал я.

— Прямо сейчас желаете уплатить? — поинтересовался Карпов.

— А чего тянуть?

— Извольте, — он подошел к двери в приёмную. — Алексей, принеси податную книгу.

Госпошлина и членские взносы в местный бюджет не сильно облегчили наш кошелёк, а вот с недвижимостью…

— Какой суммой располагаете? — осведомился председатель совета мещанских депутатов.

Мы с Леркой переглянулись, отвечать выпало ей:

— Видите ли, Аверьян Ефремыч, нам ещё предстоит обучение в местной магической школе, поэтому в средствах мы стеснены. Не могли бы Вы посоветовать нам нечто приличное и недорогое?

Аверьян Ефремыч выдержал паузу и спросил:

— Квартиру желаете иметь или дом?

— А что бывают дома дешевле квартир? — удивился я.

Господин Карпов ответил, обращаясь именно ко мне:

— Отчего ж не быть? Имеются. Вот только… — он развёл руками.

Лерка, похоже, истолковала его жест по-своему:

— Под категорию приличных они не подпадают?

Карпов смутился, но ненадолго:

— Смею надеяться, что правильно Вас понял, и хочу заметить, некоторые дома, — тут он сделал паузу. — На пару коров сменять можно. Но это уж и вовсе… и не дома, так, хибары.

— Хибары нам ни к чему, — заверила его Лерка.

— А как бы нам посмотреть на них что ли? — спросил я.

Лерка с Карповым недоумённо воззрились на меня.

— А, нет, — замахал я руками. — Не на хибары, а на приличные дома. Ну, и квартиры бы тоже… неплохо бы.

— Алексей! — позвал помощника Карпов. — Покличь Андрюшку, с господами Малиновскими пойдёт, дома, что на продажу выставлены покажет.

Я вдруг вспомнил того Андрюшку, который меня на бой с Трофимом подзуживал. Неприятный тип. Не хотелось бы с ним снова встречаться.

Андрюшек в Армагорске оказалось много, то есть достаточно для того, чтобы мне сегодня с тем, рыночным не встречаться.

Чернявый, похожий на цыгана, Андрюшка стал нашим сегодняшним гидом. В разных концах города он продемонстрировал нам десятка полтора разных объектов. Самым натуральным образом на любой вкус. Были среди них и такие, как наш номер у Мозеля, были и с Горбуновскую квартиру размером. Более крутые Лерка смотреть отказалась. Короче, выбор был.

На всякий случай мы посмотрели и пару домов. Один из них с лёгкостью бы вместил в себя пяток квартир товарища старшего майора, а второй, как бы на контрасте с первым, внушал уныние всем своим видом. Лерку аж передёрнуло, а когда Андрей сказал, что это убожество стоит всего десять рублей, молчавший всю дорогу Семён произнёс:

— Кошель за таки деньжищи сторговать можно.

— Да на что им кошель? — возразил Андрей. — Господа ведь. Не крестьяне какие.

— Простите, Андрей, а о чём сейчас речь? — осведомилась моя сестра.

Оба спорщика воззрились на нас, явно не понимая сути её вопроса. Не дождавшись никакого ответа, Лерка спросила ещё раз:

— Что такое кошель? — и добавила: — Мы ведь приезжие, у нас там это сумочка для денег. Я так понимаю, что у вас здесь это что-то другое. Так?

Семён с Андреем переглянулись.

— Так ведь дом это, — ответил удивлённый извозчик.

— Да, только… — Андрей замялся.

— Только что? — подбодрила его Лерка.

Андрей собрался с духом и начал:

— Кошель — это большой дом, с подворьем.

— И с землицей, — вставил Семён.

— Да, и с землицей.

— Ежели у кого родни несколько семей так и хозяйство сподручней вести, — снова вмешался возница.

— Что ты, прям, я не знаю! — шикнул на него Андрей. — Ну, вот куда им кошель? Чай не хозяйство вести собрались. Учиться люди приехали. Кошель, кошель. Что им с того кошеля? Капусту садить, да на рынке ей торговать?

— Отчего ж капусту, — не сдавался Семён. — Они ежели ведовством промышлять зачнут, дык травки там всякие… какие эта… — И он замысловато покрутил рукой, по-видимому, изображая магические свойства растений.

— Балда ты пустоголовая! Учиться они приехали. Понимаешь? А не ведовством промышлять, — Андрей немного сбавил том: — Учиться они будут, некогда им промышлять ни ведовством, ни другим чем.

Вот это слово «промышлять», что-то в моей голове взбудоражило, и разные обрывки мыслей прямо хоровод там устроили. Даже тараканы, наверное, заметались. И, по ходу, не только у меня.

— А земли с ним много дают? — осведомилась Лерка, причём интерес у неё просматривался непраздный.

— Это когда как, — отреагировал на её вопрос Андрей. — Когда две десятины, а когда и все десять.

— Эт кому ж тако щастье привалило, ажник десять десятин? — поинтересовался Семён.

Андрей слегка смутился:

— Кому не знаю, но слыхал, что и такое бывает.

— Ххе, быва-а-ет! — передразнил клерка таксист. — Бывает, что у девушки муж помирает, а у вдовы живёт.

Андрей на эти шутки-прибаутки отвечать не стал.

— Что-нибудь ещё посмотреть желаете? — спросил он у нас.

Мне и увиденного-то было много, а вот Лерка, та ещё не насмотрелась, по ходу.

— А можно на эти кошели посмотреть?

— Да на что они вам? — удивился Андрей.

— Любопытно, — просто ответила Лерка.

Андрей призадумался, но ненадолго:

— Пожалуй, можно. Есть тут недалеко один.

— Вашмилсть, лошадёнку бы подкормить, притомилась она.

— После подкормишь, — осадил Семёна Андрей. — Сказано же, недалеко. И так, поди, с господ гривну взял, мошенник.

О как! Даже гривенник здесь за проезд, получается, много, а он с нас полуполтину взял. Хотя, нет, не взял ещё.

«Мошенник» сразу как-то сник, голову опустил и в плечи её втянул:

— Куда ехать-то?

— Фортунатов дом знаешь?

— У оврага что ль?

— Да.

— Дык, кто ж его не знает? Самый, что ни наесть медвежий угол, — поморщился Семён.

— За заводами ещё есть, — предложил ему Андрей.

— Ну, хозяин — барин, Фортунатов, так Фортунатов, — отказавшись от альтернативы, Семён повёз нас смотреть приовражный кошель.

— Зачем тебе этот кошель? — спросил я у Лерки.

— Просто посмотрим, — пожала она плечами. — Нам же не нужно его прямо сейчас покупать, а представление иметь, не помешает.

Уж не знаю, медвежий угол, или ещё как, но окраина — это точно. Впрочем, всё относительно. Если смотреть со стороны школы, то рынок как бы и не подальше будет. Только он в другую сторону. Вернее, это Фортунатов дом в другую сторону.

Дом — это не совсем подходящее слово, доми́но, даже домище. Он даже издали поражал своими габаритами. Особенно на фоне соседних строений. Никогда таких здоровенных домов не видел. То есть видел, конечно, только все они были или кирпичные или панельные, а вот деревянных домов такого размера, я даже на картинках не видел. Я сразу даже и не понял, три в нём этажа или четыре.

— Вот, извольте видеть, тот самый кошель, — сказал Андрей, и Семён почти сразу остановил лошадь.

— А сколько человек там живёт? — задала Лерка вопрос, который мучал и меня.

— А сейчас никто там не живёт, — ответил Андрей.

То, что сейчас в нём никто не живёт, можно, конечно, и самим догадаться, но вопрос подразумевал совсем не это.

— Почему? — поинтересовалась моя сестра.

— Хозяин умер, а наследников нет, — пожал плечами Андрей.

— Три года уж почитай, — добавил Семён. — А сыновья, все троя ишшо раньше… Младший-то утоп, а старшие в лесах сгинули.

— Что, разве кроме них никого? В смысле, в этом доме больше никто не жил, только они? — спросил я.

— Акромя них никого, — вздохнул Семён.

— Трагично, — покивав, согласилась Лерка. — Нельзя ли поближе подъехать? Получше рассмотреть хочу.

— Извольте, — обречённо вздохнул извозчик, и мы тронулись.

При более близком рассмотрении, оказалось, что этажей с окошками в доме всё-таки два, но имелись ещё чердак, тоже с парочкой окон, и цокольный этаж, эдакий полуподвал. Дом построили на пологом склоне небольшого пригорка, и полуподвал частично заглубили в землю. Выходило так, что с главного фасада, достигавшего по ширине метров двадцати-двадцати пяти, цокольный этаж имел нормальный вход с полноростовой дверью, а дальше полуподвал плавно переходил в подвал. Плавно, потому что боковой фасад имел в длину никак не меньше пятнадцати метров, а то и все двадцать.

Сарай, пристроенный сзади к этому и без того громадному сооружению, мало уступал дому по размерам. Разве что пониже немножко. За сараем начинался огород. Вернее, начинался-то он чуть раньше, потому что забор, обозначавший периметр приусадебного участка… ну, в общем, сарай частично находился на территории огорода.

Заросший бурьяном огород, тоже оказался не мелким. По всему выходило, что прежние хозяева жили, мягко говоря, на широкую ногу.

— И вот это, Вы говорите, стоит десять рублей? — обратилась к Андрею Лерка.

— Нет, этот семнадцать.

— Не возьмуть! — безапелляционно заявил Семён. — Нихто нивозьмёть. И за пятнадцать не возьмут. Красна цина двянацить. Дюжина, сталбыть.

— Это ещё почему? — нахмурился Андрей.

— А, правда, почему? — подхватила Лерка.

Семён повернулся в сторону дома и, тыча туда кнутом, приступил к разъяснению:

— Дык, усад-те, он жи тама, в овраге, сталбыть. Его ж пахать надобно, а как? Не сподручно. А без усаду-то, на кой он, такой доми́но-то. Вот, сталбыть и не возьмуть нихто.

В овраге? А где там овраг? Или то, что мы сейчас видим, это ещё не весь огород? Чума!

— Скажите, Андрей, нельзя ли изнутри осмотреть это чудо? — поинтересовался я.

— Да нешто купить замыслили, барин? — удивился извозчик. — Да на что он Вам сдался? Кошель и кошель. Изба, тока шо больша уж больно, а так изба да изба.

— Ну, я просто… посмотреть хотел. У нас же таких не строят, — вывернулся я.

— Это ключи у Аверьян-Ефремыча взять надобно, — сообщил Андрей.

Не сказать, чтобы я расстроился, но посмотреть очень хотелось.

— Я думаю, мы на сегодня уже достаточно посмотрели. Можем возвращаться, — томом бывалого риэлтора оповестила нас Лерка.

У меня сложилось впечатление, что в этот момент облегчённо вздохнули все, даже лошадь.

Андрюшика мы подкинули до мещанского офиса, а сами двинули на рынок.

— Лошадёнке-то на прокорм, уж не обессудьте, — не очень бодрым голосом проговорил Семён, когда мы добрались.

— Сколько с нас за день? — поинтересовалась Лерка тоном человека, решительно настроенным продавить свою цену.

— Пятиалтынный, — слабо веря в такую удачу, ответил извозчик.

— Сколько??? — по Леркиному возгласу трудно было понять, то ли ей показалось, что дорого, то ли она на самом деле не знает, что такое пятиалтынный.

— Ну, гривну-то хоть дадите? — с надеждой спросил Семён.

Поскольку Лерка уже начала вести эти переговоры, то я счёл за благо не вмешиваться.

— За день. — Твёрдо сказала она.

Семён горестно вздохнул:

— А щас-ту пятачок бы… — и на всякий случай добавил: — Лошадёнке на прокорм.

— Саша, дай ему пятак.

Я послушно полез в карман за деньгами.

— Благодарствую, — сказал Семён, с поклоном принимая деньги. — Куды подать прикажите?

Мы с Леркой переглянулись. Ориентиров на местности имелось не так чтобы очень… Да, в сущности уверенно опознать мы смогли бы только пятачок для боёв без правил. За которым, кстати, находилась стоянка местных «таксомоторов», туда мы Семёна и направили.

— Как долго лошадёнка кормиться будет? — поинтересовалась Лерка.

— Ась?

— Сколько времени, спрашиваю, нужно, чтобы лошадь покормить? Полчаса, час?

— Куды ж цельный час-ту?! Знамо дело, быстрей обернусь.

— Прекрасно, — сообщила извозчику бесстрашная путешественница по мирам. — Значит, через полчаса мы подойдём. Но только если вас с лошадью там не будет, мы вас не ждём.

— Будем, будем! — заверил нас Семён и заторопился.

Мы неспешно двинулись к рядам торговцев.

— Слышь, Лерчик, а ты серьёзно хочешь это купить? — спросил я напарницу по приключениям.

Она посмотрела по сторонам и ответила вопросом на вопрос:

— Ты о чём?

— Я про домище этот, ты его купить хочешь?

Лерка остановилась:

— С чего ты взял?

Я по инерции прошёл ещё пару шагов и тоже остановился, только мне кроме того пришлось повернуться в её сторону.

— Да так. Уж очень пристрастно ты про него расспрашивала.

— Можно подумать, тебя совсем всё это не заинтересовало, — усмехнулась она. — Огромное здание, плюс земля, и всё за какие-то семнадцать рублей.

— Лер, ты же слышала, что Семён говорил. Дорого.

— Саша, у нас есть такие деньги, если ты помнишь.

— И зачем нам этот дом?

— Сашенька, братец мой ненаглядный, а недвижимость вообще, она нам для чего? Ну-ка, напомни.

— Нет, ну, ты сравнила! Недвижимость и это чудо.

— В одном хлеву держать не стоит козла и трепетную лань? Так что ли?

Я поразился цинизму, с которым она переиначила слова классика, правда, я никак не мог вспомнить, какого именно, поэтому не нашёлся с ответом. Но Лерка и сама неплохо справилась:

— Потом обсудим, а сейчас нам нужно найти… этого… продавца пряностями.

— Джамшута? — подсказал я.

— Абдурахмана!!! — разозлилась подельница. — Как там его?

Я выждал небольшую паузу, Лерка тоже.

— Анварка-узбек! — вспомнила она, наконец. — Пошли! Чё стоишь?!

И мы пошли. Вот так всегда, сама остановилась и сама же орёт.

Подойдя к рядам торговцев, мы начали спрашивать, где нам найти Анвара-узбека. Нам показывали, объясняли, и мы шли дальше. В конце концов он нашёлся. Лерка вступила с ним в продолжительные переговоры, суть которых сводилась к выяснению, какие специи у него есть, и какие он может привезти. Ну, не привезти, это неправильное слово, правильное раздобыть, когда придёт караван. И какие у них можно будет заказать в следующую поставку.

Я не особенно вслушивался, больше по сторонам смотрел. Глазел на товары соседних лотков, ну, и от карманников тоже помогает, рынок всё-таки. Только всего всё равно не углядишь, вот и я прозевал:

— Доброго здоровьица, Ваша милость!

Ба! Да это же Колян!

— Здравствуй, здравствуй! — обрадовался я. — Как дела?

Николай на пару секунд задумался, а потом его осенило:

— Готово, Ваша милость! Почитай, с утра уже. Ежели пожелаете сей момент забрать, милости просим!

— Подожди, подожди, — замотал головой я. — Что готово-то?

— Да как же, Ваша милость?! Инструментик для сестрицы для Вашей. Доброго здоровьица, Валерия Константиновна! — поклонился он повернувшейся к нам Лерке.

— Здравствуйте, здравствуйте! Как поживаете?

— Благодарствуем, барышня, хорошо поживаем!

— Тут вот Николай говорит, что инструмент, который ты у Роман-Григорича заказывала, уже готов, — съехидничал я.

— Точно так-с! — подтвердил мои слова Колян.

Походу Лерка и сама никак не могла вспомнить, что она заказывала. Или её сбило с толку слово инструмент?

— Коли пожелаете, сопроводить могу, — предложил свои услуги Колян.

— Это будет кстати, — согласилась заказчица. — Вот только здесь сейчас закончим.

Микола несколько смутился и осторожненько так:

— Барышня, дозвольте, я тут сбегаю недалече… вроде как отпросился и сразу же заверил: — Мигом обернусь!

Барышня лучезарно улыбнулась и снова повернулась к узбеку. Я напутствовал Коляна словами типа «Бегом давай», и он, заверив меня: «Мигом обернусь!», умчался.

— А что ты у них заказала? — спросил я сестру.

Она прервала беседу с торговцем перцем и травками, повернулась ко мне. Вот интересно, когда она так смотрит прямо в глаза, она хочет, чтобы я вспомнил, или сама вспоминает?

— Маникюрный набор, — не сказала, а в известность поставила и отвернулась дальше болтать с узбеком.

Пока я пребывал в прострации Колян уже вернулся. Через пару минут и Лерка тоже закончила:

— Саша, как думаешь, полчаса уже прошло?

Я не знал.

— Ну, ладно. Прошло не прошло, давайте потихоньку двинемся, — предложила она.

Семён уже обернулся и ждал нас на «стоянке». Где дом господина Михайлова ему объяснять не пришлось, поэтому минут через пять мы уже разговаривали с Романом Григорьевичем.

Если в двух словах описать суть нашего разговора, то получится, что господин Михайлов восхищаясь красотой, как он полагал Леркиного замысла, позволил себе продемонстрировать отдельные «инструменты» некоторым своим знакомым. Те, опять-таки впечатлившись, пожелали иметь в своём распоряжении нечто подобное. Лерка, не будь дура, предложила за скромненькую долю от продаж, наизобретать ему ещё кой-чего, в рамках идеи маникюрного набора и, получив согласие, тут же поделилась парой домашних заготовок.

Через полчаса довольные друг другом мы расстались. Дальше наш путь лежал в ателье, Лерка решила заказать себе ещё брючных костюмов спортивного типа. Мне бы тоже, кстати, не помешал бы такой, только мужской естественно. И вот поскольку он мужской, то и заказывать его нужно не у госпожи Зайцевой, а у Константин-Саныча. К нему мы, правда, не попали.

Мадам-кутюрье взяла Лерку в оборот сразу же, как только мы появились. Оказывается, она поступила совсем как Михайлов, показала Леркины эскизы своим товаркам. И те из них, кто уж если и не держал руку на пульсе моды, а хотя бы придерживал, все пожелали иметь наряды этого фасона.

Далее от госпожи Зайцевой последовало пожелание ещё больше расширить модельный ряд. На что Лерка отреагировала практически так же как в случае с маникюрным набором. По факту моментально достигнутой договорённости в распоряжение Людмилы Прокопьевны поступил эскиз «новейшего писка» Австралийской моды. Восхищённая хозяйка ателье на радостях презентовала нам с Леркой, в основном ей, конечно, семь листов бумаги, а также поведала о местонахождении лавки, торгующей разнообразными офисными принадлежностями.

Визит к Константин-Санычу был отложен до лучших времён, и заменён поездкой в магазин канцтоваров. Хорошо, что Семён знал город как свои пять пальцев, сами и заблудиться смогли бы.

Лавка канцтоваров поражала богатством выбора и скудостью ассортимента одновременно. С одной стороны ни калькуляторов, ни стиплеров с дыроколами, ни фломастеров, ни обычных линеек, с другой же «безумное» количество всевозможных чернильниц, пузырьков с чернилами и других девайсов, назначения которых я себе даже не представлял.

А ещё там продавались книги, только не те, что с картинками или с буквами, нет, это были книги для ведения записей, и стоили они целый рубль, или всего рубль, после дома за семнадцать рублей я уже ничего не понимаю. У нас бы они проходили по разряду тетрадей, но сами тетради тут пока ещё не изобрели. Я это исправлю. Наверное. Попробовать, точно попробую.

Лерка пожелала приобрести листов десять бумаги. В процессе покупки мы выяснили значение такого интересного термина, как десть. Оказывается десть — это стопа бумаги, даже не стопка, потому что спота — это двадцать дестей, а десть — это скорее пачка в двадцать четыре листа. Короче мы взяли десть бумаги. Поскольку ни скотча, чтобы заклеить, ни резиночек, чтобы перехватить, здесь не имелось, да и не производилось, то скрученные в рулон листы, нам попросту перевязали узенькой полосочкой ткани, и мы, наконец-то, отбыли восвояси.

Хотя, нет, пока бумагу «упаковывали», Лерка успела задать нелепейший, на мой взгляд, вопрос о цветных карандашах с очень предсказуемым результатом. Торговец даже не понял, о чём его спрашивают, и показал нам простые карандаши, покрашенные в красный и синий цвета. И уже после этого мы откланялись и свалили.

Семён довёз нас до гостиницы, спросил, не нужен ли он нам будет завтра. Поскольку на завтра у нас было намечено такое непредсказуемое мероприятие как предвступление, мы и сами не знали, поедем в город или нет. Собственно так ему и сказали. Извозчик пожал плечами и, высказавшись в том смысле, что где его искать, мы теперь знаем, положил в карман второй пятак и уехал.

Встреченный нами на ресепшне господин Мозель, поинтересовался, нужны ли нам теперь купленные им для нас недостающее шесть листов бумаги. Я заверил его, что несмотря ни на что, заказанную ранее бумагу мы непременно выкупим. Дмитрий Францевич в свою очередь пообещал прислать её с кем-нибудь из горничных. Мы раскланялись с ним и поднялись к себе.

Глава десятая

Лерка кинула рулон с бумагой на секретер и уселась, правильнее сказать плюхнулась, в своё любимое кресло у окна.

— Чё думаешь? — без предисловий спросила она меня.

— О чём? — уточнил я.

Лерка неопределённо поводила рукой в воздухе:

— Ну, так вообще о ситуации.

— Всё страньше и страньше, — ответил я, садясь на диван.

— Ты о чём? — нахмурилась Лерка.

— Ну, так вообще о ситуации.

— Смешно, — слегка покивав, заметила напарница. — А серьёзно?

— Если серьёзно, Лерчик, то я ни хрена не понимаю в здешних ценах. От слова вопще.

— И что же тебя смущает? — заинтересованно глядя, спросила Лерчик.

Я перевёл дух, собираясь с мыслями и одновременно прикидывая, о чём стоит поговорить прямо сейчас, а с чем и подождать.

— Знаешь, Лер, всё как-то не сообразно. С одной стороны поездка на такси, будем говорить так, стоимостью в пять листов ватмана, с другой десятидневное проживание в двухместном номере за те же деньги. С питанием, заметь.

— Ужин не входит, — напомнила сестра.

— Да бог с ним, с ужином, — махнул я рукой. — А особняк, — я выделил это слово. — Просто огромный, и чё? Сто́ит как дюжина пряников.

— Пряничный домик! — хохотнула Лерка.

Я, проигнорировав её замечание, продолжал:

— А мне за пять рублей, считай, целый гардероб прикупили.

— Мне тоже.

Я напрягся, припоминая, что из вещей купили мне, что Лерке. Выходило, что гардероб очень далеко не полный, как у меня, так и у неё. Тогда вообще абзац! Приобрести дом дешевле, чем просто шмотья накупить. Я аж башкой потряс.

— Ты чего? — засмеялась Лерка. — Укладываешь в голове умопомрачительные цены?

Ага! Смешно ей! Да-а-а. От такого и впрямь голова кругом пойдёт.

Лерка перестала смеяться, и без тени иронии спросила:

— Кстати, о доме, как считаешь, что лучше купить дом или квартиру?

Я не знал, поэтому решил выяснить у подельницы её мнение:

— А сама что думаешь?

Она ответила не сразу, сначала закинула ногу на ногу, запрокинула голову и, глядя в потолок издала какой-то непонятный звук, а может, просто это она так обречённо выдохнула.

— Сдаётся мне, что показали нам далеко не всё, — произнесла она, после некоторой паузы. — Но вот что совершенно точно, так это то, что ничего принципиально нового мы там не увидим.

— А вдруг? — с сомненьем спросил я.

Лерка отвлеклась от созерцания потолка и уставилась на меня:

— Что, например?

— Что «что»?

— Сашенька! Что принципиально нового, по-твоему, нам могут ещё показать в этом городе? Дом как у князя? Так нам его и не потянуть. Во всех смыслах.

— Это в каких это во всех? — удивился я.

— Вряд ли у нас хватит денег, такое купить. Вряд ли у нас хватит сил, такое содержать. По совести сказать, мы даже осознать сразу такое, и то не сможем.

— То есть как это, не сможем?

— Саш, ну, вот что ты с глупостями лезешь? Собрался княжеский дворец покупать? Нет? Ну, и всё!

Я поёрзал, устраиваясь поудобней, подумал, что дом как у князя нам и вправду ни к чему, но какую-то недвижимость нам всё же приобрести необходимо, поэтому спросил:

— Что предлагаешь?

— Предлагаю выбрать между домом и квартирой.

О, как! Я у неё спрашиваю, а она у меня! И словно бы так и надо. Ладно:

— Я выбирать должен? — интересно, как она выкрутится?

Но вопреки ожиданиям, так сказать, паче чаянья, ход опять перешёл ко мне.

— Я хочу твоё мнение послушать, — заявила мне бывшая сокурсница.

— А своего у тебя нет что ли?

— Своё, я знаю. Я хочу твоё знать. Я хочу от тебя, Саша, услышать, что ты выбираешь, дом или квартиру. Квартиру или дом. Хочу, чтобы ты взял и сказал, что тебе нравится больше, и к чему ты, в конце концов, склоняешься, к дому или квартире. Я хочу, чтобы ты своё мнение мало-мальски аргументировал, если сможешь, конечно, ну, а если не сможешь, то хотя бы просто скажи, дом или квартира. Я понятно выражаю свои мысли? Или необходима какая-то дополнительная детализация? Развёрнутая такая, со схемами, диаграммами и эпюрами?

Ну, вот что с ней делать? Прямой вопрос требует прямого ответа. Я с наигранным кряхтением откинулся на диване, раскинул руки по его спинке, закинул ногу на ногу, покачал ею. Умные мысли в голову упорно не приходили. Лерка ждала.

— Лер, я не знаю.

По тем эмоциям, которые, сменяя друг друга, отображались на её лице, было ясно, что такой ответ Лерку не устраивал. Она подалась вперёд и произнесла:

— Саша, за нас с тобой этот вопрос никто решить не может. Могут лишь подсказать, но не факт, что правильно. Так что собери мысли в кулак… ну, или хотя бы в кучу сгони, и начинай рассуждать вслух. Чувствую, по-другому не выйдет.

— Тогда давай, ты первая.

Лерка тоже откинулась в кресле, тоже помолчала, качая ногой, и с чувством какого-то непередаваемого сожаления произнесла:

— А знаешь, Саша, я так рада, что мне за тебя замуж выходить не придётся. Ты такой нерешительный… Мямля! Элементарную вещь сделать не можешь. Даже не решить, а просто взять и сказать, что думаешь. И то никак. Повзрослей уже, братец! Пора! Здесь всё мужчины решают. А ты у нас как раз мужчина, так что давай! Начинай!

— Ага! Начинай! Что начинать? Взрослеть?

— Это было бы волшебно, — покивала сестра. — Но прямо сейчас ты ведь не сможешь повзрослеть, так что хотя бы рассуждать начни, что ли.

Я шумно выдохнул, не от облегчения, нет, так, время потянуть.

— Лер, я всю жизнь считай, в квартире прожил, а с домом я даже и не знаю… — я развёл руками, типа, всё что могу.

— Ну, вот, — удовлетворённо высказала Лерка. — Продолжай.

Я опешил, чего продолжать-то?

— Продолжай, продолжай, — настаивала подельница.

— А чего ещё-то? — недоумевал я.

— Есть другие аргументы в пользу квартиры? Если есть, назови.

Я вздохнул, другие аргументы, другие аргументы…

— Квартира, наверное, покруче домика в деревне, — вспомнил я слова из рекламы. — Даже если он в три этажа.

— Попрестижней. Ты это имел ввиду?

— Да.

— Ну, тут я согласна. Ещё?

Я задумался, действительно, а что ещё могло быть в пользу квартиры?

— Мы ведь сейчас тот чахленький домик за десять рублей не рассматриваем? — решил уточнить я.

Лерка пожала плечами:

— Как хочешь.

Я тоже пожал плечами:

— Давай, не будем, стрёмненький он какой-то.

— Да как скажешь, — легко согласилась сестра.

Я набрал в грудь воздуха и с пафосом произнёс:

— К несомненным достоинствам квартир, относится их цена: они значительно дешевле домов.

— Продолжай.

— Чо?! Этого не достаточно?

— Саша, нужно собрать в одну кучу все плюсы, в другую все минусы, а потом сравнить. Цель ясна?

— Как божий день.

— Ну, тогда продолжай. Какие ещё плюсы есть у квартир?

В голову ничего не лезло. Вернее, там всё свободное пространство занимал тот здоровенный доми́но, а выкинуть его из своих мыслей, никак не получалось.

— Если сравнивать с этим, как его? С кошелём, то подучается, что он на отшибе и до цивилизации далеко.

— Ты сейчас хочешь сказать, что квартиры, они расположены в центре города? Так?

— Типа того.

— И это удобно?

— Да.

— Саша, если мы там жить не будем, то и пофиг.

— А где мы будем жить? — недоумённо спросил я.

— Здесь.

Да, чё-то я протупил.

— Тогда получается, вообще нет никакой разницы, дом или квартира. И чё мы паримся?

— Потому что кроме плюсов у любого решения есть и минусы, а вот больше их или меньше мы и должны выяснить.

Я не увидел смысла спорить, поэтому просто спросил:

— Что теперь?

— Нужно найти плюсы у покупки дома.

— Лерчик, дорогая, как же минусы?

— Плюсы альтернативного варианта как раз и будут этими минусами.

Я задумался, получалось что-то типа «враг моего врага…», нет, в нашем случае «друг моего врага — мой враг». В целом так оно и есть, плюсы там — это минусы здесь.

— И какие плюсы у альтернативы? — спросил я, справедливо полагая, что настала Леркина очередь говорить.

Но вместо ответа я получил очередной вопрос:

— Саша, а разве перед нами не стоит больше никаких задач?

— Кроме выбора между домом и квартирой? Ты это имеешь в виду?

— Ну, да. Нам ведь за обучение в школе чем-то платить надо.

— Лер, послушай, может, лучше сначала с жильём разобраться, и уже потом к учёбе переходить? А то как-то не по-русски выходит.

— А чего тебе не по-русски? Деньги зарабатывать ты собираешься или нет?

— Знаешь, сестрёнка, а я тоже рад, что мне на тебе жениться не придётся, слишком уж много ты вопросов задаёшь одновременно.

Лерка на мою реплику отреагировала очень оригинально:

— Бизнес какой-нибудь открывать будем?

— Лер, а у нас что, выбор есть, открывать или не открывать?

— Саша, я правильно понимаю, что ты согласен с необходимостью иметь производственные и складские помещения?

— Правильно!

— И как тебе кажется, эти площади лучше арендовать, или ими лучше всё-таки владеть?

Я встал, прошёлся по комнате. Нет, к чему Лерка клонит, я уже понял. По всему получалось, что это — плюс для того уникального памятника русскому деревянному зодчеству, вот только почему-то не лежала у меня к нему душа.

— Никак решить не можешь? — усмехнулась Лерка.

— Да нет, тут как раз всё понятно, — я махнул рукой и снова погрузился в свои размышления ни о чём.

— А собственным транспортом мы будем обзаводиться? — порадовала меня очередным вопросом сестра.

И вот тут всё сошлось. Самый серьёзный пункт в транспортной проблеме — это гараж, парковка, стойло, называйте, как хотите, так вот как раз он решался одним махом в случае приобретения нами именно того самого кошеля. Дальше оставался только один вопрос:

— Лер, но тут возникает проблема престижности. Или я что-то путаю?

Лерка встала и подобно мне походила из угла в угол.

— Нет, — сказала она, наконец. — Не путаешь. Просто упускаешь из виду одно решение.

— Какое?

— Понимаешь ли, в случае успешности нашего бизнеса, нам никто не помешает приобрести ещё и квартиру.

Н-да! Что тут скажешь? Дочь своего папы. Масштабно мыслит, с прицелом на будущее, так сказать.

— У этого дома есть достоинства и помимо всего вышеизложенного.

— О, как! — восхитился я Леркиным канцеляризмом.

— Тебе, Сашенька, необходимо научиться ездить верхом, а там земли полно. Катайся, не хочу.

— Вот я и не хочу, — возразил я.

— Надо, — безапелляционно отрезала сестра.

— Ну, ладно, ладно, Вы меня почти убедили, Кавалерия Константиновна. Что ещё? Какие имеются преимущества кроме, как ты сказала, вышеизложенных, или ты сказала, ранее упомянутых? — съязвить в её стиле, мне показалось очень уместным.

— Всё та же земля, Саня.

— Картошки насажаем?

— Нет, хотя, конечно, можно и картошки насажать. Но я имела в виду возможность постройки дополнительных строений. Земля-то наша.

Я с трудом представлял себе тот бизнес, которому не хватило бы места в избушке под названием «Фортунатов дом». Но Лерка права, возможность строительства имелась, и это — несомненный плюс.

— Лер, я вот только в одну вещь никак не врубаюсь. Если ты всё это уже обдумала, то какого икса сразу-то не сказала? На хрена вот эти все… вопросики с подковырками? — и передразнивая её, я перечислил: — Начинай взрослеть… Своё мнение знаю, твоё расскажи… Какие ещё задачи? — потом снова своим голосом: — Без этого, без всего сразу нельзя было взять и просто сказать: так, мол, и так, покупаем дом, потому что… и первое, второе, третье. Для чего весь этот цирк? Без него скучно?

Лерка, всё это время стоявшая прямо напротив меня, молча развернулась, прошествовала к своему креслу, села в него и только после этого бархатным таким голосочком произнесла:

— Ты же ни в какую не хотел начинать соображать и тупил с нечеловеческим упорством. А здесь так нельзя. Здесь у нас папы и мамы нет, никто не позаботится. Всё самим нужно делать, вот и пришлось провести тебе коуч-сессию, чтобы ты хоть до чего-то самостоятельно догадался. Не то что бы получилось, но уже лучше.

— Какую такую, на хрен, каучуковую сессию, думаешь, мне простой не хватило?

Лерка, закатив глаза, обречённо вздохнула:

— Коуч, Коуч-сессию. Это когда один человек задаёт другому, зашедшему в тупик человеку, наводящие вопросы, чтобы тот свою ситуацию перестал воспринимать как проблему, а представил её как задачу и сам же нашёл ей решение.

— И чё?

Лерка вскинула брови, но сразу же опустила очи полу и, обречённо выдохнув, произнесла:

— Не идеально, но пойдёт.

— В смысле?

— Ну, до некоторых-то вещей ты же додумался, значит, уже не безнадёжен. А вообще, Саня, давай-ка соберись, всё только начинается.

Очень захотелось ей какую-нибудь гадость сказать, я уже и воздух в грудь начал набирать, но в дверь постучали.

— Да-да! — выпалила Лерка.

Дверь открылась, на пороге стояла Глаша:

— Ольга Павловна, велела передать, чтобы сегодня к ужину за полчаса собирались.

Она по-быстрому книксонула и убежала.

— К ужину? — переспросила у меня Лерка. — А что уже ужин? Мы ведь ещё даже и не обедали.

Я глянул в окно. Не то что бы я умел определять время по солнцу, да его из нашего окна, в общем-то, и не видно, но по цвету неба как Терентий сказал бы, что четыре уже было, а шести ещё нет. Для ужина рановато, даже с учётом получасового упреждения. Сообщил Лерке о своих наблюдениях и соображениях о них же. Она задумчиво покивала.

— Есть хочешь? — проявила она неожиданную заботу обо мне.

— Да не очень, — сказал я, прислушавшись к ощущениям.

— Я бы вот тоже, лучше чайку бы попила. Тем более у нас там ещё кексиков полно.

За чаем я спросил у напарницы:

— А какой бизнес замутим?

Вопрос её не вдохновил вообще. Спокойно, я бы даже сказал равнодушно, она произнесла слова, возмутившие меня до глубины души:

— Не знаю.

— Как это ты не знаешь? — я не готов был мириться с таким положением дел. — Лера, если ты не можешь собрать мысли в кучу и сконцентрироваться на ней, то давай тогда и тебе проведём качковскую сессию. Прокачаешь ситуацию, и вообще…

Я думал, она сейчас возмущаться начнёт… Она же жестоко обломала меня в моих ожиданиях. Вяло отхлебнув из чашки, Лерка практически безэмоционально ответила:

— Тут коучинг не поможет, тут нужны серьёзные расчёты. Но если ты настаиваешь, то изволь, про эклеры и мороженое я тебе уже говорила. Здесь их делать не умеют, правда это ещё не значит, что на них будет бешеный спрос. Насколько оно будет выгодно, да и будет ли выгодно вообще, я ещё не представляю. Мне даже кажется, мы это и не узнаем, пока не попробуем.

Пораскинув мозгами влево-вправо, я счёл возможным согласиться. Мне даже пришло в голову, что без собственной кухни это и начать-то не выйдет. По всему выходило, дом надо покупать, и по-быстрее. А ещё получалось, что коуч-сессия эта — полезнейшая штука однако.

Как бы там ни было, а пришло время ужина.

В зале нас собралось человек сорок. Столов, стульев и диванов тоже добавилось. Но главное, добавилась графиня Морозова, вокруг которой собрались юные дворянки, ну и, Заподловский, конечно, как без него. Долбаный аристократ стоял неподалёку и внимал Ольге, отвечавшей на вопросы, задаваемые в основном одной только Агатой, остальные просто не успевали за ней.

После нас с Леркой почти сразу зашли трое молодых людей, и оказалось, что все в сборе.

— Давайте начнём! — громко объявила графиня.

Все приумолкли, а взоры всех присутствующих, как это часто пишут в романах, были обращены к Ольге.

— Завтра утром в девять часов вы все должны прибыть на процедуру предвступления на площадь перед главным зданием школы.

Наверное, Ольга уже рассказала, что это за зверь, иначе блондинка непременно бы поинтересовалась.

— По традиции отбор претендентов начнётся с желающих поступить в магистратуру, — продолжала графиня. — То есть с вас.

— А почему так? — поинтересовалась Лерка.

— Да! — подхватил кто-то из пришедших за нами парней.

— Всё очень просто, — глядя на нас, но так, чтобы слышали все, произнесла Ольга. — Те, кого в силу каких-либо причин не примут в магистратуру, могут претендовать на место в бакалавриате. Если же и туда их не возьмут, то они всегда могут поступить на факультет бытовой магии, — сказала и тут же поправилась: — Почти всегда.

— Неужели случается так, что кого-то не берут и туда? — это не блондинка, это земляк.

— У кого денег не хватает, тех и не берут! — голос барона прозвучал уж очень надменно.

Ольга ответила не сразу, сначала побуравила взглядом сынка папы Карло. Такое впечатление, что и отвечала-то она персонально ему:

— У кого денег не хватает, те, как правило, сюда не приезжают.

Мы с Леркой переглянулись. Получалось, что мы с ней именно те, кто портит статистику. Похоже, графиня тоже про нас вспомнила:

— Но иногда случаются счастливые исключения. Вот, к примеру, господа Малиновские. Они же сюда вообще без гроша прибыли. А сейчас уже обзавелись необходимой суммой. И это за какую-то неделю!

— Пока только на одного, — смущённо поправила Лерка.

— Да, полно Вам, Валерия Константиновна! — парировала Ольга. — Вам-то с вашими талантами точно переживать не стоит. Ещё всё лето впереди.

Мы с Леркой снова переглянулись.

— Ваше сиятельство, а ежели не из-за денег, то из-за чего могут не принять даже на факультет бытовой магии? — по-моему, это заинтересовало Матвея.

— Иногда случается так, человек отмечен печатью магии, но что бы он ни сделал, вся его магия будет оборачиваться против него и неизменно наносить ему урон. Таким людям нельзя колдовать даже с помощью амулетов. Изменить это нельзя, и таких в школу не принимают, чтобы не погибли.

Воцарилось молчание. Оборотец был, мягко говоря, крутоват.

— И много таких? — земляк.

Ольга на пару секунд задумалась, глядя в потолок:

— Я слышала только про шестерых за всё время, — сказала она.

— А что с ними стало?

— Этого я не знаю, Агата Григорьевна, — виновато улыбнулась Ольга. — А ещё я слышала, что двоим так и не объяснили причин, и вот они почти сразу бесследно пропали.

— Как же им не объяснили-то? — спросил незнакомый мне парень.

— А вот так, — развела руками Ольга. — Случается, что господин Осокин никак не комментирует свои действия.

— Ваше сиятельство, — обратился всё тот же парень. — А кто такой господин Осокин?

Графиня усмехнулась:

— Второй проректор, а ещё он у вас боевую магию преподавать будет. Ну, если Вы в магистратуру попадёте. Бакалавров, знаете ли, маги попроще обучают.

— Полагаю, бакалавры и сами попроще, а магистратура для людей благородных, — сказанные бароном слова переполнились спесью.

— Господин барон, — голосом «знай своё место» произнесла Ольга, нет, не Ольга, а ГРАФИНЯ МОРОЗОВА. — Вы, милостивый государь, похоже, не поняли куда попали. Так вот, здесь Вам не светский раут, здесь Армагорская школа магии. Здесь на пятом курсе на полном пансионе Обдорской судоверфи учится крепостной. А на третьем князь, которого в магистратуру не брали, пока он бакалавром не станет. Только одно в стенах нашей школы имеет значение, есть способности или их нет. Ни происхождение, ни связи Вам здесь не помогут.

Проникся Западловский или нет, но спорить не стал. Хотя, на мой взгляд, Ольга всё-таки несколько перегнула палку. Ну, в том, что сословия совсем никакой роли не играют. Потому что как только страсти малость поостыли, её, в смысле Ольгу, начали уговаривать отужинать с нами. Естественно такое себе только дворяне позволили. Агата больше всех старалась:

— А ещё по вечерам Валерия Константиновна музицирует. Знаете, как она великолепно играет?

— Довелось послушать, — усмехнулась Ольга.

— О-о-о! И как Вы находите? Правда, ведь здорово? — Кирилл, он же тоже из дворян, поэтому и счёл возможным принять участие в диалоге.

— Восхитительно! — согласилась Морозова, вот только я не понял, она это всерьёз или прикольнулась.

Как бы там ни было, но сославшись на занятость, графиня нас всё-таки покинула. Дальнейшие события вечера происходили по обычной программе, хотя и несколько скомкано. Сказывалась некоторая озабоченность абитуриентов завтрашним мероприятием. Лерка, конечно же, пороялила чуток, но в значительно меньшей степени. И мы тоже откланялись.

Сессий Лерка на вечер никаких не запланировала, поэтому мы сразу же разошлись по своим комнатам, и я с облегчением завалился спать.

Глава одиннадцатая

Вокруг меня суетятся люди. Все они заняты какими-то важными делами и мужчины, и женщины, и даже дети. Некоторые подходят ко мне, что-то рассказывают, другие наоборот спрашивают что-то у меня. Все мы находимся в просторном помещении. Лерка тоже здесь. К ней тоже подходят люди, что-то спрашивают, она им что-то отвечает. Я иду к ней, но она уходит. Я не могу её догнать, люди подходят ко мне, я отвлекаюсь на них. Лерка скрывается за какой-то дверью. Дверей много. Я захожу в ту, куда вошла Лерка, но её там нет. Мне что-то говорят, я понимаю, что Лерка только что пошла из этой в другую комнату. Я иду туда, но её и там нет. Мне говорят, что она пошла наверх. Наверху говорят, что она пошла вниз. Внизу говорят, что она вышла на улицу. Я пытаюсь выйти, но комнат много, людей тоже. Я путаюсь в комнатах. Люди суетятся. Наконец я выхожу на улицу и просыпаюсь.

Сегодня Лерка проснулась раньше меня, поэтому мне приходится ждать, когда «ванная» освободится. Я лежу и думаю, вот сны здесь, они что-нибудь обозначают, или просто снятся и всё? Определённо со снами здесь что-то не так. Ведь нам с Леркой снятся одни и те же сны, а это «Ж-ж-ж», как говорил Винни-Пух, неспроста. Вот она выйдет, спрошу, как ей кажется, что всё это может означать? Или не спрашивать? А то ещё чего доброго подумает, что я спятил.

— Сань, сколько время?

Я аж причумел. Откуда я могу знать, сколько сейчас время?! Часов-то нет.

— Сань?

Я встал, накинул халат и, сунув ноги в шлёпанцы, вышел в коридор. Встретившаяся там Лерка, повторила вопрос про время.

— Лер, у меня тоже нет часов. И зачем тебе понадобилось, знать, сколько сейчас время?

— А вдруг мы уже опаздываем.

Это типа, чтобы я поторапливался? Ладно, потороплюсь. Бриться сегодня не буду, вчера брился, ещё не оброс. А остальное…

Короче через десять минут умытый, причесанный и одетый я уже ждал в зале. Ждал я ещё минут двадцать. Пока… Пока в дверь не постучали. Аннушка пришла предупредить, чтобы мы через полчаса спустились вниз. На построение, наверное. На вопрос, чего господа желают чаю или кофе, я затруднился ответить. Нелепость ситуации с поспешными сборами выбила меня из колеи. Пришлось постучать к Лерке и спросить у неё. Лерка хотела кофе. Решив не выпендриваться, согласился на кофе и я.

Когда вернулась Аннушка с подносом, Лерки всё ещё не было. Я её ждать не стал, я и так сегодня только и делаю, что жду, а хуже нет, чем ждать и догонять, вот пусть она и догоняет, раз меня заставила столько ждать.

Появившаяся из своей комнаты Лерка… не поразила меня, нет, просто я застыл с поднесённой ко рту чашкой. Откуда у неё появилось это синее платье? И покрой у него какой-то не здешний… Причёску сделала. Без лаков и фенов, кстати. Ну, по крайней мере, стало понятно, какого икса она там так долго собиралась. Так! А ведь и мне не помешает чуток прифрантиться.

Быстренько выхлебав остатки утреннего кофе, я метнулся к себе и… растерялся. А что надеть? Мысли в голове метались как чокнутые. Через минуту я смог их утихомирить, и стал собираться как на поход к Ольгиному деду. Когда оставалось только сапоги надеть, до меня донёсся раздражённый голос сестры:

— Ты там скоро? Сидел тут целый час ни хрена не делал!

И уже выходя из комнаты, я услышал:

— Давай ещё опоздаем, а то всегда везде первыми приходим! А так хоть разнообразие какое-то! — тут я вошёл в зал, Лерка бегло, но придирчиво осмотрев меня с ног до головы, недовольно процедила: — Пойдёт.

Мысль о том, что возможно нам уже пора, была прервана стуком в дверь. Пришедшая убрать посуду Глаша, сообщила, что время ещё есть, но Морозова уже пришла, и господа собираются в столовой.

Подходя к месту наших вечерних посиделок, мы услышали голос барона:

— …происходит на улице. А если дождь пойдёт?

Мы уже заходили в зал, когда откровенно веселящаяся Ольга ответила Западловскому:

— Господин барон, этой традиции много лет, столько же, сколько и школе. И всё это время предвступление проходило на площади перед главным зданием, вернее дворцом, и никогда этому не мешала погода. Сегодня, поверьте, тоже не помешает.

— Но как Вы можете быть так уверены в этом, Ваше сиятельство? — похоже, вопрос интересовал не только барона.

Мы с Леркой замерли в ожидании ответа. Ольга обвела взглядом всех присутствующих и, дождавшись полной тишины, поведала:

— Разогнать облака над школой сможет любой маг воздуха, даже третьекурсник, но по традиции это делают четыре пятикурсника. Так что вы, господа, можете быть совершенно спокойны, даже если в Армагорске выпадет снег, здесь у нас будет тепло и солнечно.

— Это из-за защитного полога? — предположила Агата.

Ольга снова усмехнулась и произнесла:

— Нет, господа, несколько раз в году защитный полог снимают, сегодня как раз один из таких дней.

— Но это же означает… — встревоженно начал земляк. — Это же означает, что школа остаётся… Это значит, маги Русии могут напасть на неё… так?

— Мочь-то могут, — пожала плечами Ольга. — Только для чего? — и улыбнувшись пришедшей в голову мысли, добавила: — Разве что Вас похитить.

Такое предположение развеселило всех, ну, кроме Алексея.

— А по какой причине предвступление не проводится в здании школы? — спросил он.

— Считается, что именно вне помещения магу легче получать силу от своей главной стихии. На предвступлении маги-преподаватели определят ваши изначальные стихии, и распределят по факультетам.

— Мы разве не вместе будем учиться?

— Ну, что Вы, Агата Григорьевна, на первом курсе вы будете вместе почти всегда. А вот потом у вас будет сделан упор на изучение своей сильной стороны, вашей основной стихии, вашей изначальной магии.

— Изначальной магии?

— Да, Агата Григорьевна. Каждый человек, который отмечен магической печатью, от природы своей более всего тяготеет к какой-то одной стихии, силу которой ему получать легче всего. Другие стихии тоже могут быть ему подвластно, но уже в меньшей степени.

— Получается, если ты родился магом земли, то магом огня уже не станешь? — предположил Матвей.

— Рождённый ползать, летать не сможет! — злорадно заявил Западловский. — А вот если родился магом огня… — И он демонстративно запалил огонь на кончике указательного пальца. Правда, пламя было крохотное, даже на церковных свечках значительно крупнее, но гордость, больше похожая на спесь, своими гигантскими размерами просто поражала.

Похоже, выходка, или правильней сказать, показательные выступления барона, не вызвали положительных эмоций ни у кого. Хотя, никто их комментировать и не стал.

Было ещё несколько вопросов вроде как по существу предстоящей процедуры, но Морозова почти на все отвечала, мол, сами увидим. Потом она раз дала нам каждому по медальону, бронзовая бляха с затейливым рисунком не понятно чего на серебряной цепочке. Они являлись своеобразными пропусками на территорию школы, их полагалось надеть на шею и носить, не снимая, пока не вернёмся назад.

— Однако пора идти, господа! — произнесла она, наконец.

И мы нестройной колонной двинулись на выход.

Странное дело. Раньше при взгляде на школьные корпуса я не замечал за ними такой красоты. Ну, может и не красоты, только раньше они не выглядели столь величественно, а сейчас… А сейчас всё было как в день нашего прибытия, вернее не в день, а в поздний вечер. Наверное, раньше полог, про который говорила Ольга, скрывал всё это.

Мы вышли на крохотную площадь с симпатичным фонтаном, на которой веером сходились несколько улочек, идущих от других гостиных домов. Сразу за площадью начинался ажурный заборчик из кованого металла. На колоннах, разделяющих его многочисленные фрагменты, размещались статуи крылатых тварей, привлёкших моё внимание в прошлый раз.

Рядом с гостеприимно распахнутыми воротами стояло шестеро краснокафтанных солдат с мушкетами, возглавляемые молодым, но очень серьёзным офицером. Вот только не он здесь был главным. Уже знакомая нам по прошлому разу усатая личность в штатском, всем своим видом давала понять, кто здесь начальник караула. Личностей было четверо. Казалось, их совсем не заботит совершеннейшая не совместимость их строгих костюмов с перевязями для метательных ножей и небрежно засунутых за широкие кожаные пояса пистолетов. Если к этому добавить ещё треуголки на головах и ноги, обутые в ботфорты, то выглядели спецохранники эдакими гламурными пиратами.

Получалось, что в этот раз нас принимают с большим почётом. Или сейчас ожидают каких-нибудь беспорядков. Интересно, от кого? От нас, что ли?

Подойдя к воротам, Морозова жестом остановила нас, а сама пошла к усатому начкару. Офицер рявкнул что-то неразборчивое, и солдаты взяли мушкеты на караул, или как это у них называется? В общем ружьишки свои на плечи закинули.

— Здравья желаю, Ваше сиятельство! — выпалил офицер.

— Здрав-жа-ваш-ятьво! — рявкнул стройный хор шести лужёных глоток.

— Здраствуйте, Афанасий Андреич! — не сбавляя шага, произнесла графиня, на ходу учтиво поклонившись офицеру. Подойдя к главному усачу, Ольга приветливо поздоровалась:

— Здравствуйте, уважаемый Григорий Степанович!

— Здравствуйте, госпожа! — сдержанно поприветствовал он её в ответ. И также лаконично спросил: — Сколько?

— Тридцать восемь, — негромко проговорила она. — Со мной тридцать девять.

— Амулеты у всех?

— Да.

— Опоздавших не будет?

— Нет.

— Пусть проходят, — сказал главный усач и добавил: — По одному.

Ольга повернулась к нам и громко, так чтобы слышали не только мы, но и командир гламурных пиратов произнесла:

— Господа! При наличии магических умений и должной сноровке, просто приняв личину кого-нибудь из вас, на территорию школы могут проникнуть нежелательные посетители. Во избежание подобных проникновений охране приходится постоянно быть начеку. Для посещения школы заведены особые правила и порядок. Правила эти прописаны кровью наших предков, и мы все неукоснительно следуем им.

При последних словах на лице у Ольги стала пробиваться тщательно сдерживаемая улыбка, а вот у Григория Степаныча, наоборот, желваки заходили. Ольга между тем продолжала:

— Сейчас вы по одному будете подходить к стражам, они будут прикасаться магическим жезлом к нагрудному медальону, и если кто-то из вас носит чужую личину, то мы это сразу увидим.

Она обвела нас лукавым взглядом и спросила:

— Господа, кто же проявит небывалую храбрость и первым предъявит к осмотру свой амулет?

Молчание было ей ответом.

— Господин барон! — с хорошо скрываемым ехидством обратилась она к Западловскому. — Неужели потомок славного рода Мнишеков будет прятаться за чужими спинами и не подаст пример отваги менее благородным соискателям?

Барон вспыхнул. Вот всё время забываю, что здесь не каждое слово следует понимать буквально. Барон вспыхнул, не в смысле воспламенился, а в смысле резко и густо покраснел. Прореагировав на Ольгины слова подобным образом, подонок славного рода заявил:

— Что ж, извольте! Если в чём-то и можно упрекнуть Мнишеков, то только не в трусости! — и гордо вскинув голову с пунцовым лицом, двинулся к офицеру.

— Нет-нет, не сюда! — как-то даже испуганно воскликнул тот.

— Пожалуйте ко мне, Ваша милость! — твёрдым голосом произнёс предводитель гламурной спецохраны и поднял трость с набалдашником.

Почти взбешённый таким отношением юный барон развернулся и двинулся к руководителю магического блокпоста. Суровый охранник молча прикоснулся навершием жезла к амулету Западловского. Медальон вспыхнул… не-не-не, медальон осветился голубым пламенем.

— И что это значит? — растерянно произнёс наиболее благородный из поступающих.

— Что Вы — это Вы, — ответила ему Ольга. — Странно, что успокаивать Вас должна целая графиня. — И обращаясь к охраннику спросила: — Григорий Степанович, барон может пройти, или есть ещё какая-то формальность написанная кровью предков?

— Проходите, господин! — угрюмо произнёс тот.

Видя, что никакой опасности процедура идентификации в себе не несёт, потихоньку начали подходить и остальные. Сначала парни, а уж потом и девушки. Хоть я слегка и побаивался, но у нас с Леркой амулеты тоже осветились голубым. Последней была брюнетка Зинаида, когда же, наконец, проверили и её, Григорий Степаныч многозначительно сообщил всё ещё находящейся за пределами школьной территории Ольге:

— Тридцать семь!

Я сначала не понял сути проблемы. Ну, тридцать семь и тридцать семь. И чё? Ну, обсчиталась Ольга на одного. Могла же она обсчитаться? Но командиру магической охраны этот факт явно мелочью не казался. Да и сама Ольга на пару секунд стушевалась, правда быстро взяла себя в руки и, бегло осмотрев нас, сразу же обратилась к нашему с Леркой «земляку»:

— Алексей Сергеич, а где тот господин, что прибыл вместе с Вами?

Земеля растерялся, а вот Степаныч среагировал моментально, короткий взмах рукой, и двое его людей рванули к гостинице Мозеля.

— Вперёд! — крикнул офицер, выхватываю шпагу, и четверо солдат кинулись вслед за ним в том же направлении.

Мы все словно оцепенели.

— Да-а-а! Не каждый год такое увидишь! — произнёс Усатый Степаныч.

— А что это было? — наивно хлопая глазами, поинтересовалось белокурое создание.

— А это, Агата Григорьевна, та самая попытка проникновения нежелательных посетителей, о возможности которой я вас предупреждала, — ответила ей побледневшая Ольга.

— Поэтому и заведены особые правила посещения школы. И правила эти прописаны кровью наших предков, а ещё тех, кто не следует им. — Грозно произнёс суровый охранник. — Теперь Вы, госпожа! — добавил он, обращаясь к Ольге.

Та выпендриваться не стала, а спокойно подошла к Степанычу и, вынув из потайного кармашка свой именной медальон, предъявила его охраннику. Тот, не чинясь, коснулся набалдашником своей трости-жезла её амулета, и амулет засиял зелёным.

— Зелёный! — воскликнуло человек пять.

Да! У всех же голубой был, даже у нас с Леркой, а мы-то, мягко говоря, не совсем мы. Но Степаныч с Ольгой видимо на такой результат и рассчитывали, потому что Ольга смело двинулась к нам, а Степаныч никак этому не воспрепятствовал.

— Ольга Павловна, а почему у Вас зелёный? — спросила за всех Агата.

— Потому что у вы только ещё поступаете, и у вас временные амулеты. А я — студентка, и мне полагается именной амулет. А зелёный он, потому что у факультета магии жизни все символы зелёные. Нам даже одежду полагается носить зелёных оттенков.

— Они его… они его поймают? — подрагивающим голосом поинтересовался земеля.

— Если порталом не уйдёт, то непременно поймают, — бесстрастно произнёс Степаныч.

— Алексей Сергеевич, Вы должны объясниться на счёт Вашего спутника! — заявила Морозова.

— Что же я могу объяснить, Ваше сиятельство? — юноша хоть и старался взять себя в руки, но всё ещё казался растерянным.

Растеряешься тут, когда твой товарищ оказался столь явным злоумышленником.

— Вы же вместе с ним прибыли?

— Да помилуйте, Ваше сиятельство! Ведь мы же с ним только здесь и познакомились! — нашёлся, наконец, самарец. — Сказался он Николаем Ивановичем Пырьевым, племянником помещика из Воскресенок. Это село поюжнее Самары, а я ведь и знать не знаю Пырьев он или ещё кто! Я же и не был там никогда, да село-то оно, говорят, лет десять как, а до преж не было его, вот и не знаю я.

— Интересный городок ваша Самара, значит, Пырьевых вы там знать не знаете, зато Горбунова каждая собака норовит облаять. — Заключила Графиня.

По земеле было видно, что упоминание о Батлере ему явно поперёк горла, но он стоически смолчал.

— А чего гадать? — напомнил о себе Григорий Степаныч. — Вот поймают его, он и сам расскажет, кто он и откуда, да пошто к нам пожаловал.

— А если обманет? — предположил Кирилл.

— У Петра Андреича не забалует! — заверил охранник. — Однако пора вам, а то не любит он, Пётр Андреич, по-пустому дожидаться. Он вас встречать нынче сам, вишь чё, вышел. Так что, поспешайте!

Ольга возглавила нашу процессию и мы двинулись. Произошедшее на меня, как и на всех произвело сильнейшее впечатление. И я молча шагал по дорожке с булыжным покрытием. Лерка дёрнула меня за рукав, и прошептала прямо в ухо:

— Саня, неделю назад здесь были деревья, а сейчас даже пеньков нет.

Я заозирался. Вокруг не росли ни пеньки, ни деревья. Стоп! А в прошлый раз деревья точно были! Я тогда ещё подумал, что это ивы. И от каменной стены до забора мы тогда дошли очень быстро, а сейчас…

— Саня! — снова зашептала Лерка. — И этих статуй на воротах сейчас три, а тогда только одна стояла.

Я оглянулся, от ворот мы уже отошли метров на сто, но статуи просматривались хорошо, и их было три. Я посмотрел вперёд, до каменной стены оставалось метров сто пятьдесят. Крылатые фигуры как ни в чём ни бывало, стояли на всём её протяжении. На арке, через ворота которой нам предстояло пройти, их я насчитал целых пять.

— Лер, — так же шёпотом спросил у напарницы я. — А на арке в прошлый раз, сколько статуй было?

— Две.

Упс!!! И как это понимать?! Их что, хотят снимают, хотят ставят? Дизайнеры, мать их!

У ворот стояло только двое охранников, таких же несуразно гламурных, как Григорий Степаныч. Только они ещё в руках какие-то алебарды держали.

Когда мы приблизились так, чтобы стражники могли проверить наши амулеты, я понял, что их не двое, а четверо. Просто ещё двое стояли за самими воротами. А вот в воротах… В воротах колыхалось лёгкое марево. Ещё одна проверка, только другого уровня.

Морозова, бледная, но сосредоточенная, молча подошла к стражнику, стоявшему справа, и предъявила свой жетон. Тот кивнул, и Ольга, повернувшись к нам, холодно произнесла:

— Снимите свои амулеты, возьмите их в левую руку и проходите по одному, — И, видя, что желающих нет, недолго думая, ткнула указующим перстом в земелю: — Начнём с Вас!

Добрый самаритянин не выглядел ни добрым, ни бодрым, взгляд его не пылал праведным гневом, и сам он весь ссутулился. С отрешённым видом он двинулся в проём ворот. Похоже, ему было всё равно, что случится с ним. Не могу сказать за всех, но многие смотрели на него в этот момент, как на человека, который всех нас предал. Хотя, кого он предал-то? Просто оказался «земляком» предателя. Но поскольку степень его вины ещё не доказана, а причастность уже…

Он прошёл! Легко и просто. Вот взял и прошёл. И ничего, абсолютно ничего не случилось. Похоже, он и сам ещё этого не понял, но он прошёл. Все облегчённо выдохнули. Я не знаю, чего я ждал, вспышки, грома, молний, сирены или ещё чего-то, но ничего не произошло.

Морозова тоже расслабилась и мягко, даже вроде как, улыбаясь, обратилась к барону:

— Влади́слав Карлович! Пожалуйте!

С видом бывалого человека Мнишек двинулся через проём. Даже сквозь марево было видно как, пройдя на ту сторону, он облегчённо выдохнул. Вид двух благополучно прошедших испытание товарищей, вдохновил остальных, и юноши благородных кровей храбро двинулись за ними.

Я бы и рад сказать, что всё повторилось, как и у первых ворот, типа все прошли, но приключения и не думали заканчиваться.

Внезапно шедший впереди меня парень, словно наткнувшись на невидимую преграду, отскочил назад. Нет! Не так! Он не отскочил, он отлетел. Да, именно отлетел, потому что сразу упал на спину, а амулет, выроненный им, озарила красная вспышка, и медальон исчез. Парень попытался подняться, но стражник, стоявший слева, практически моментально пресёк это, метнув в него голубую молнию с кончика своей алебарды. Парень замер в той позе, в которой его поразила магия.

— Двое, — прошептала Ольга.

Но она ошиблась. Одна из девушек в задних рядах отбросила амулет, подпрыгнула и, моментально обернувшись птицей, рванула куда-то вверх и в сторону. Возможно, ей и удалось бы скрыться, вот только сорока, в которую она превратилась, птица крупная, и молния, сорвавшаяся с алебарды правого стражника, не оставила ей никаких шансов. Молния была белой, а вспышка красной. Несколько опалённых пёрышек, медленно кружась, упали на землю.

— Трое, — глухо сказала у меня за спиной Ольга, и в голосе её послышалась тревога.

Без единого слова, сторонясь застывшей на земле фигуры, все остальные продолжили движение через проём ворот. Кто-то с опаской, а кто-то и хладнокровно, мы проходили на ту сторону. Марево никак не ощущалось, по крайней мере, я ничего не почувствовал. Морозова прошла последней и остановилась вместе с нами. На этот раз процессию надлежало возглавить тем двум стражникам, которые находились на стороне школы.

Не говоря ни слова, они двинулись к главному зданию, мы так же молча последовали за ними.

Всё было красиво, и посыпанные мелким гравием дорожки, и клумбы, и ряды кустарника, образующих живую изгородь причудливой конфигурации, и резные скамейки. В общем, всё как должно быть в дворцовых парках позднего средневековья. Но вряд ли кто-то из нас любовался всем этим великолепие. Нет, только не сейчас, это уж точно. До красоты ли после всего увиденного?

На пути к дворцовому комплексу нам встречались здания поменьше, они бы точно поразили нас своей архитектурой, меня бы уж точно. Вот только все мысли у меня, да и у других, наверное, тоже сейчас были не об этом. Я лихорадочно соображал, куда же я попал, и что теперь делать? Меня отвлёк шёпот напарницы:

— Сань, слышь, я понимаю, что заднюю давать уже поздно, но мне уже чё-то не хочется поступать в эту школу.

Я согласился бы с ней на все сто, но как отказаться вот прямо сейчас, просто не представлял.

— Лер, мне и самому как-то не по себе, но ты же не хочешь, чтобы нас того… — Я чиркнул большим пальцем по горлу. — Типа при попутке к бегству…

Она отрицательно помотала головой.

— А чё делать?

— Лер, ну, откуда я знаю?

Какое-то время мы шли молча. Краем глаза я заметил, что не мы одни перешёптываемся. Подобные «совещания» проводили почти все, кто прибыл группами. Иногда они бросали вопросительные взгляды на Морозову, но та казалась надёжно погружённой в свои мысли. И вот рубль за сто, ей всё происходящее тоже не нравилось.

Я уже начал подумывать, не перестреляют ли и тех, кто завалит вступительные экзамены, но тут оказалось, что эта же проблема овладела не только моей головой. Блондинка с совершенно по-детски раскрытыми (надеюсь, не от ужаса) глазами задала Ольге мучавший всех вопрос:

— Нас ведь не убьют как этих?

Графиня усмехнулась, она бы, наверное, и в полный голос бы рассмеялась, да уж больно ситуация не располагала:

— Нет, господа, тем, кто ничего не злоумышляет, ничего и не угожает.

Очень хотелось ей верить, вот только мы уже пришли. И то, что мы увидели, никак не располагало к оптимизму. На площади перед главным зданием стояло несколько мужчин и женщин. По их одежде и внешнему виду я сделал вывод, что это местные преподаватели. Всё бы ничего, если бы не две шеренги солдат и группа гламурных пиратов числом никак не меньше дюжины.

Я почувствовал, как Лерка вцепилась в мой рукав, да я и сам бы сейчас в кого-нибудь с удовольствием вцепился.

Ольга сказала нам остановиться, а сама вместе с парой охранников направилась с преподам. Они там о чём-то поговорили, хотя всем и так было понятно, про что у них сейчас шёл разговор. От группы обступивших Ольгу отделился невысокий мужчина, он махнул рукой подзывая кого-то. Кем-то оказался офицер в красном мундире, поспешивший на зов. Получив распоряжение, он буквально на секунду принял строевую стойку и метнулся выполнять приказ. Захватив с собой десяток солдат, офицер спешно удалился в направлении ворот. Морозова тоже получила свою долю инструктажа и, согласно покивав, направилась к нам.

— Сейчас первый проректор будет говорить, — сообщила она подойдя.

Скорее всего, мы должны были проникнуться оказанной нам честью, но лично я не знал, хорошо это или плохо, что сам ректор не снизошёл до нас. Тем временем, из «толпы встречающих» вышел высокий поджарый мужчина в красиво расшитом темно-синем костюме, с коротко стрижеными густо разбелёнными сединой волосами. Странное дело все преподаватели, не только мужчины, но и женщины стояли без головных уборов. Я даже подумал снять свою треуголку.

Проректор заговорил. Говорил он, само собой, без микрофона и не орал командным голосом, но, не смотря на почти двадцати метровое расстояние, разделявшее нас, мы его слышали, как если бы он стоял рядом. Магия…

— Господа и дамы, я приветствую вас в стенах нашей школы. Я хотел бы сказать вам «Доброе утро!». Вот только никакое оно не доброе. Не все, к сожалению, с благоговением относятся к этому храму знаний. Всё ещё находятся люди, которым не дают покоя хранящиеся здесь труды великих магов древности. А кто-то не оставляет попыток завладеть уникальными артефактами.

Он обвёл нас настолько пристальным взглядом, что казалось, проник в мысли каждого. Наверное, пытался обнаружить в нашей поредевшей группе ещё каких-нибудь охотников за сокровищами.

— Но к делу! — сказал он настолько решительно, что вся эта кутерьма с проверками и поджаренными сороками перестала иметь значение. — Сейчас магистр Саяхат определит стихию вашей изначальной магии. Староста! — обратился он к Морозовой. — Подготовьте их.

— Господа! — это уже Ольга нам. — Вам сейчас необходимо встать в один ряд и снять головные уборы. Николай Маклаевич будет подходить к каждому, и возлагать руку на голову, а вы должны представляться именем и фамилией. И, да, наденьте, пожалуйста, свои амулеты.

Все, конечно же, засуетились, пытаясь сделать несколько дел одновременно. Ольге пришлось чуть ли каждому из бестолково суетящихся нас указывать на его место в шеренге. Пока мы пытались выполнить предписанное, к нам неспешно подошёл и терпеливо наблюдал борьбу с броуновским движением тот самый магистр Саяхат Николай Маклаевич. Невысокий, пожалуй, даже ниже среднего роста, полноватый лысеющий мужчина в темно-коричневом сюртуке. На вид ему было лет сорок, хотя кто может поручиться за возраст маститого волшебника? Его круглое лицо источало, я бы сказал доброжелательность, а на губах играла безмятежная улыбка.

Нас с Леркой Ольга поставила рядом, а барон оказался к полному своему неудовольствию в самом конце, полагаю, не случайно.

Первым стоял Кирилл, как явствовало из его представления магистру Трынов. Волшебник осмотрел его с ног до головы, немного посмотрел в область третьего глаза и попытался возложить левую руку на темечко юноши. Сюртук сковывал его движения. Тогда маг, отступив на шаг назад, снял мешавший предмет одежды. Дальше произошло то, что в очередной раз напомнило нам, где мы находимся. Николай Маклаевич сложил свой сюртук пополам, потом ещё раз пополам, потом ещё, ещё, ещё и, наконец, убрал его в карман атласной жилетки, тоже, кстати, коричневой. Теперь, когда ничто не стесняло его движений, он всё-таки коснулся своей ладонью головы Кирилла.

Через пару секунд, не отнимая левой руки от головы парня, маг правой рукой коснулся его медальона, и амулет сразу же запылал красным.

— Красный! Что это значит? — воскликнул изумлённый юноша.

— Это означает, — улыбнулся магистр Саяхат. — Что Вы — маг огня.

— Маг огня?! — удивился новоявленный адепт огненной стихии.

— Да, к магии огня у Вас, Кирилл, наибольшая предрасположенность.

— Изначальная магия? — догадался тот.

— Она, — согласился Николай Маклаевич.

— И что теперь? — озадачился Кирилл.

— Терпение, мой юный друг, терпение, — и с этими словами магистр шагнул к следующему.

— Евгений Кокорин! — отрекомендовался стоящий рядом с Кириллом парень.

Процедура повторилась. Медальон Евгения озарился белым. Предвосхищая вопрос, Морозова сообщила:

— Вы — маг воздуха.

Видя в глазах юноши недоумение, магистр решил пошутить:

— Ветреный Вы человек, сударь.

Графиня засмеялась. Больше они ему ничего не сказали и перешли к третьему абитуриенту.

— Дмитрий Стоногин! К Вашим услугам.

Прикоснувшись к его амулету, Николай Маклаевич вызвал свечение жёлтого цвета.

— Ого! — радостно воскликнул волшебник. — Нашего полку прибыло! Вы, милостивый государь, как и я — маг земли!

Молодой человек не знал, как реагировать, и просто сдержанно поулыбался.

Аристарх, Ираида и Таисия оказались магами воды, Зинаида, кстати, тоже. Шатенка Лариса олицетворяла магию дерева, её амулет расцвёл изумрудно-бирюзовым. Как я понял из последовавшего краткого объяснения, весь ландшафтный дизайн на территории школы обеспечивали студенты именно этого факультета. А вот Агата неожиданно даже для самой себя, оказалась коллегой Ольги. Об этом недвусмысленно сообщал зелёный свет, исходящий от её амулета. Магистр Саяхат также заметил, что потенциал у неё довольно внушительный.

— Станислав Кулаков! — кажется это — брат Матвея, или кузен…

У него проявился фиолетовый цвет.

— Поздравляю, молодой человек! Горно-рудное дело сейчас очень прибыльно.

Такой же огонёк расцвёл на груди и у Галины Кулаковой. Ей магистр посочувствовал, типа скучно это, с железяками разными возиться, да и не женское, по совести сказать, это дело…

Когда пришла очередь засиять амулету самого Матвея, произошло два неожиданных события. Во-первых, я понял, что раньше совершенно не представлял себе настоящий фиолетовый свет, а то, что я принял за него ранее… ну, это… сиреневый, что ли… или какой-нибудь пурпурный. Чистым, незамутнённым фиолетовым светился медальон Матвея.

А, во-вторых, больше всех удивился этому Николай Маклаевич. Ольга, как и все мы, не понимала причин перемен во внешности магистра Саяхата, а тот аж чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— О-О-О!!! — воскликнул он. — Ну, надо же! Господа! Бронислав Виленович! Пётр Андреевич! Вы только посмотрите! Фиолетовый! — Он обернулся посмотреть, все ли преподаватели обратили внимание.

Обратили все, а двое даже решили подойти. Первый проректор и тот мужик, который офицера с солдатами куда-то услал.

— Да-а… — протянул первый проректор. — Лет ведь тридцать не было у нас такого. Что скажите, Пётр Андреевич?

Пётр Андреевич, Пётр Андреевич… а не тот ли это Пётр Андреевич, который второй проректор?

— Огненный эфир! Это надо же! — проговорил Пётр Андреевич. — Позвольте-ка… — И он тоже потрогал макушку Матвея. — Да! Несомненно! Первый случай за тридцать шесть лет!

Матвей застыл с лицом, на котором гигантскими буквами было написано, что он ни хрена не понимает, что всё это значит, и радоваться ему теперь, или наоборот. Я вот тоже про огненный эфир никогда раньше не слышал, только про гиену огненную. Надеюсь, это — не наш случай.

— Пётр Андреевич, — обратился первый проректор к коллеге. — Вы уж займитесь юношей лично. Случай-то и впрямь неординарный.

— Конечно, конечно, — не отрывая взгляда от ошарашенного Матвея, произнёс Пётр Андреевич. — Поверите ли, сам только что хотел предложить… Да-с, ну, что же милейший, — сказал он Матвею. — Сейчас, когда всё закончится, Вы, молодой человек, подойдёте ко мне. Обсудим Вашу ситуацию. — Потом он повернулся к Саяхату. — Вы, Николай Маклаевич, продолжайте, а с Бариславом Виленовичем далеко отходить не будем. Мало ли что…

Далее процесс идентификации пошёл своим чередом, преобладали представители магий земли, воды, воздуха, случилась, правда и пара деревянщиков. В маги воды угодил и наш с Леркой земляк, чем, кстати, был несказанно огорчён, ибо мечтал стать боевым магом, а это огонь.

Мы с Леркой пошептались и, наскоро обсудив ситуацию самаритянина, пришли к выводу, что на Волге как раз с магией воды посподручней будет. Но это он и сам вскоре понять должен. Очередь, тем не менее, дошла и до нас. Вернее сначала до Лерки, так уж нас Ольга поставила.

— Валерия Малиновская! — хорошо, что она больше Антуанетой не представляется.

Магистр возложил левую руку Лерке на голову, безжалостно примяв при этом старательно сделанную по случаю предвступления причёску. Он уже даже поднял правую, чтобы активировать амулет, но что-то его остановило. Одновременно с этим на его круглом лице проявилась гримаса недоумения.

Всё! Кабздец! Нет, по ходу, у Лерки никакой магии. Да и откуда бы? Щас проверят меня, и нас как самозванцев… аннигилируют к чёртовой матери, как ту ворону! Были Саша с Лерой, и все вышли! В лучший из параллельных миров.

— Бронислав Виленович! Пётр Андреевич! Взгляните!

Глава двенадцатая

— Этого же просто не может быть! — почти кричал Николай Маклаевич. — Вы только взгляните!

Подошедшие проректоры молча ожидали хоть каких-нибудь объяснений от мага в коричневой атласной жилетке.

— Да вы сами посмотрите! — магистр Саяхат убрал руку с Леркиной головы, предлагая начальству самолично прикоснуться к «чуду».

Первый проректор взглядом уступил второму право первому удивиться. Пётр Андреевич подошёл к Лерке. Я уже начал думать, не вмешаться ли, но пока ничего страшного всё же не происходило, так что решил подождать.

Коснувшись левой ладонью Леркиной головы, проректор прикрыл глаза и слегка наклонил голову. Простояв так несколько секунд он открыл глаза и убрал руку. На его лице читалась озабоченность, амулета на Леркиной груди он, так же как и магистр зажигать не стал. Николай Маклаевич не находил себе места.

— Вы когда-нибудь видели такое? — сразу же спросил он у Петра Андреевича, как только тот отнял руку от Леркиной головы.

Вместо ответа ему Пётр Андреевич обратился к первому проректору:

— Сегодня и без того на редкость удивительный день, так вот Вам ещё один сюрприз! — и он указал на ничего непонимающую Лерку.

Первый проректор, предчувствуя нечто до жути серьёзное, молча подошёл и повторил действия своих коллег. Похоже, в своих ожиданиях он не обманулся:

— Признаться, удивлён! Полное впечатление, что в равной мере присутствуют сразу все стихии. Никогда ранее такого не встречал. А Вы? — обратился он к Петру Андреевичу.

Второй проректор вместо прямого ответа внёс конструктивное и одновременно пугающее предложение:

— Нужно потщательней проверить. Хотя бы по основным стихиям.

— Согласен! — решительно кивнул Первый. — Николай Маклаевич, пригласите сюда кого-нибудь из магов воздуха.

Николай Маклаевич довольно резво метнулся к группе преподавателей и через минуту вернулся в сопровождении высокого худого господина средних лет, облаченного в неестественно белый даже для нашего мира костюм. Я не сразу заметил, что сапоги у него тоже белые.

— Сударыня, прошу Вас, соблаговолите сделать пять шагов вперёд, — сдержанно произнёс Николай Маклаевич.

Лерка нехотя повиновалась. Было видно, что всё это ей не нравилось. Мне, признаться тоже все эти манипуляции были не по нутру.

— Не бойтесь! — улыбнулся первый проректор.

Ага! Успокоил! Можно подумать, только у вас сегодня день сюрпризов!

— Начнём, господа! — произнёс Пётр Андреевич и встал лицом к Лерке.

Слева расположился господин в неприлично белом одеянии, справа — Николай Маклаевич, а первый проректор зашёл со спины. По его знаку все четверо одновременно возложили левые руки на Леркину многострадальную голову. Секунд десять, показавшихся вечностью, они стояли молча, потом второй проректор первым опустил руку.

— Да, действительно, присутствует почти всё. Хотя огня и очень мало, но зато обе подстихии весьма и весьма…

— Я с уверенностью могу сказать, что барышня — способна стать полноценным магом воздуха, — заключил человек в белых одеждах.

— Вот-вот! — оживился Николай Маклаевич, — И магом земли тоже!

— Стихия воды готова ей подчиниться, в этом нет никаких сомнений. Но как нам быть с девушкой, господа? Куда мы её определим?

— В огненный эфир! — коварно улыбнулся второй заместитель ректора. — Когда ещё такой случай выпадет?!

— Пожалуй, Вы правы, — подумав, согласился Первый. — Сударыня, становитесь на место, а Вы, Николай Маклаевич, продолжайте!

Лерка повернулась и, сделав пару шагов, остановилась.

— А мне амулет включать не будете? — спросила она проректора в синем.

— Что? — не понял тот.

— Амулет, — потыкала пальцем в медальон Лерка.

— Ах, это, — рассмеялся он и, прикоснувшись к артефакту, активировал его.

Яркий фиолетовый цветок расцвёл у Лерки на груди, и она с гордым видом заняла своё место. Всё хорошо, что хорошо кончается, но в переживаниях за напарницу я напрочь забыл один важный момент: наступала моя очередь.

— Александр Малиновский! — отрекомендовался я подошедшему Николаю Маклаевичу. Тот вопросительно посмотрел на Морозову.

— Брат! — коротко пояснила она.

Саяхат удивлённо посмотрел на меня, остальные маги тоже оживились.

— Ну-с, чем порадуете молодой человек? — потирая руки, осведомился магистр и, не дожидаясь ответа, примял мою шевелюру.

Брови его дёрнулись вверх, он посмотрел мне в глаза и, отступив влево, сделал жест рукой, предлагающий мне выйти вперёд.

— Что там, Николай Маклаевич? — озаботился первый проректор.

— Ну, как что? Брат ведь, — отозвался Николай Маклаевич.

— Воистину, сегодня день сюрпризов! — произнёс Первый. — Выходите, сударь, — сказал он мне, и я вышел.

Маги встали вокруг моей персоны в том же порядке. Когда их руки коснулись меня, я испытал странные ощущения, как будто потоки какой-то энергии слабыми вихрями проносятся в моей голове.

— В нём почти нет водяной магии, — услышал я из-за спины голос первого проректора.

— А вот огня… давно столько не видел! — глядя мне даже не в глаза, а куда-то прямо в мозг, произнёс Пётр Андреевич.

— Что ж, — отозвался человек в белом. — Маг воздуха из него может получиться не хуже, чем из его сестры. Хотя, пожалуй, света жизни в нём поменьше, но огненный эфир…

— А, пожалуй, и рудознатцем стать… — начал было Николай Маклаевич, но Петр Андреевич его перебил.

— Огненный эфир, господа! Ни о чём другом, не может быть и речи! Магов земли у нас пруд пруди, металлисты тоже имеются, а это всего лишь третий случай за более чем треть века. И заметьте, все три случая сегодня! Это ли не знак?

И не дожидаясь ответа коллег, он коснулся моего амулета. Не без гордости я отметил, что мой артефакт похож не столько на фонарь, сколько на маленький прожектор. И светил он даже не фиолетовым, а каким-то ультрафиолетовым светом.

— Да ты крут! — шёпотом сказала мне сестра, когда я встал рядом с ней.

— А то! — гордо, но так же шёпотом ответил я. — Мы Малиновские такие!

Больше ни у кого редких способностей не обнаружилось. Но меньше всех повезло Западловскому, у него не обнаружилось самих способностей. То есть способности у него, конечно, имелись, вот только в таких незначительных количествах, что первый проректор предложил ему снизить свои притязания хотя бы до уровня бакалавра.

Гордость, снобизм, самомнение, спесь и другие качества, которыми так богат был Бздышек, не позволили ему смириться:

— Милостивый государь! — произнёс он таким тоном, словно собирался вот прямо здесь и сейчас вызвать на дуэль первого заместителя ректора, а подвернись под горячую руку сам ректор, то и ему бы не сдобровать. — Как прикажите Вас понимать?! Как Вы можете предлагать такое барону?! Барону Мнишеку! Вы считаете наш род не достойным для обучения в Вашей школе? Однако принимаете всякий сброд! Я не говорю про купчишек, мещан, мещан принимаете! А Мнишеки по-вашему не достойны?!

«Купчишек» — это он про Матвея, это понятно, а «мещан» — получается, про нас что ли? Вот сука! Первый не успел ничего ответить, Пётр Андреевич его опередил:

— Господин барон! — тоном человека, видавшего и не такое, он отвлёк внимание Западловского на себя. — Соблаговолите продемонстрировать нам свои так называемые способности.

— Извольте!!! — яростно выкрикнул австро-венгро-мадяро-румынско-непонятноещёкакой барон.

Он выставил на всеобщее обозрение указательный палец правой руки, весь напрягся и, покраснев от натуги, создал-таки на его кончике пламя высотой сантиметра полтора.

— Вот!!! — торжествуя, возвестил он. — Вот доказательство!!!

— Молодой человек, — скучающим голосом обратился к нему второй проректор. — Вся беда в том, что это и есть тот предел, которого Вы в состоянии достигнуть. И никакое золото, никакая родовитость, никакие протекции тут Вам не поможет. Вам с Вашим первым уровнем по-хорошему и в бакалавриате-то нечего делать.

— Извольте объясниться!!! — завизжал барон.

— Вы забываетесь! — начал было магистр Саяхат, но Пётр Андреевич его остановил.

— Ничего, ничего, Николай Маклаевич! — спокойно, даже добродушно произнёс он. — Полагаю, другим тоже полезно будет. Распорядитесь принести сюда бадейку с водой.

— Это я и сам могу, — магистр приготовился производить какие-то движения руками…

— Нет-нет! — снова вмешался второй проректор. — Не надо магии, пусть её именно принесут.

— Альберт Янович! — крикнул магистр куда-то в сторону строя солдат. — Пошлите кого-нибудь за водой. Пусть бадью принесут.

Офицер сделал знак стоявшему с краю солдату, и тот мгновенно метнулся к зданию.

Нормально тут у них с субординацией. Проректор приказывает магистру, магистр передаёт приказ офицеру, офицер посылает солдата. Короче, все друг друга посылают. Но барон-то, по ходу, нарвался так, что сейчас его тоже пошлют и сделают это очень показательно, дабы другим неповадно.

— Мочканут барона! — прошептала Лерка. — Щас бочку притащат и в ней утопят.

— Много чести целую бочку, чай не князь, ведра хватит, — ответил я.

Через пару минут прибежал отправленный за водой солдат, отдуваясь, он поставил ведро перед вторым проректором.

— Спасибо, братец, ступай! — отпустил его тот.

Солдат бодренько убежал к своим.

— Ну, что ж, давайте, сударь, явите чудо, нагрейте воду в бадье. — Обратился Пётр Андреевич к барону и для ясности указал на ведро рукой.

Западловский сначала опешил на столько, что даже не сразу нашёлся с ответом:

— Но ведь она же… деревянная!

— Вода? — съехидничал Саяхат.

— Бадья! — резко ответил ему барон.

— А Вы бадью не грейте, не надо, — сказал маг в белом. — Вы только воду.

— Нет господа! — вмешался первый проректор. — Бадья — это слишком много. Давайте вот так! — и подал потомку папы Карло извлечённую из воздуха глиняную кружку.

Бздышек демонстративно заложил руки за спину. Проректор пожал плечами и аннигилировал кружку.

— Баран он, а не барон! — тихо сказала Лерка.

Вроде бы тихо сказала, но её услышали, несколько человек стоявших рядом повернули к ней головы. В их взглядах я увидел солидарность с позицией сестры.

— Взгляните, как выглядит второй уровень, — произнёс Пётр Андреевич, обращаясь к Западловскому, но так, чтобы слышали все. — Господин Трынов! — позвал он громко. — Подойдите сюда.

Кирилл поспешил подойти.

— Согрейте воду в бадье! — предложил ему второй проректор.

Кирилл уже начал что-то делать руками, но его прервал Саяхат:

— Стойте, так удобней будет! — с этими словами он наколдовал стол и лёгким пассом поставил на него ведро. — Пожалуйста!

— Как сильно нагреть? — спросил Кирилл у проректора.

— Как сможете, — пожал плечами Петр Андреевич.

Кирилл опять стал гипнотизировать бадью, помогая себе руками. Я смотрел на него и думал, а получилось бы у меня?

— Достаточно! — произнёс первый проректор, когда вода начала закипать.

Кирилл с облегчением опустил руки, но на лице у него всё же блуждала довольная улыбка. Имел право, и пар над водой был тому доказательством. Кивком головы проректор отпустил Кирилла, а сам, осмотрев нашу шеренгу, поманил Аристарха:

— А теперь Вы, юноша.

Аристарх, немного смущённо, подошёл к столу:

— Кипятить? — неуверенно предположил он.

Маги засмеялись.

— Ну, зачем же? — добродушно произнёс первый проректор. — Она и так горячая. Лучше остудите.

Аристарх вздохнул и, прикрыв глаза, вытянул в сторону источавшей клубы пара бадьи руки. Весь пар вскоре улетучился. Я готов поклясться, что прямо видел, как вода остывала. Первый проректор снова извлёк из воздуха глиняную кружку и, показав её барону, не глядя кинул в бадью. Пролетев три метра, разделявших ведро и проректора, кружка пробила тонкую ледяную корку, но вместо положенных брызг, мы все увидели, как замёрзшая вода разворотила деревянную бадью на щепки.

Аристарх тоже увидел и очень удивился результату. Первый проректор позволил ему насладиться успехом и благосклонным кивком отпустил новоявленного адепта водяной стихии.

— Вот так, молодой человек! — сказал Пётр Андреевич барону. — И это всего лишь начало второго уровня силы, а к концу первого курса все студенты обязаны полностью овладеть третьим уровнем. Иначе их и учить-то нечему.

— Третьим? — переспросил кто-то из наших.

— Да, — ответил Пётр Андреевич. — Это вот так. — И он легонечко повёл рукой.

Стол, обломки бадьи, лёд, кружка, всё исчезло.

— А ещё, господин барон, совсем уж напоследок я покажу Вам, как выглядит магия восьмого уровня силы.

Первый проректор при этих словах второго хохотнул:

— Домой его, что ли отправить хочешь?

— Ну, а чего ему тут делать? — ответил Пётр Андреевич и, обращаясь к барону, добавил: — Карлу Юзефовичу поклон от Осокина передавайте!

Рядом с бароном открылся портал, в котором Мнишек и исчез мгновением позже. Могу ошибаться, но мне кажется, что в тот краткий миг, на который открылся портал, я увидел в нём интерьер какой-то комнаты.

Все поступающие, насколько я мог видеть, картиной телепортации впечатлились до состояния ступора, но долго пребывать в нём нам не дали:

— Мои юные друзья! — обратился к нам первый проректор. — Сейчас магистр Саяхат, которого вы теперь можете называть просто Николай Маклаевич, определит вас в заботливые руки кураторов. Они помогут каждому из вас подготовиться к учебному году, который начнётся в сентябре. Так что у вас будет достаточно времени запастись всем необходимым. Кому-то нужно приобрести книги, кому-то предстоит освежить в памяти, а то и изучить по новой некоторые науки. Кто-то должен ознакомиться с законами Сибирской Империи, — при этих словах он посмотрел на нас с Леркой, остальные последовали его примеру. — И, конечно же, к началу учебного года все должны быть готовы оплатить его полностью.

Про «полностью» мы с Леркой очень хорошо помнили, но вот готовностью похвастаться ещё не могли.

— Николай Маклаевич, прошу Вас, — проректор сделал приглашающий жест, а сам развернулся и исчез, самым натуральным образом: вот он был, и вот его нет.

Николай Маклаевич отнёсся к исчезновению босса как к чему-то обыденному, типа он всегда так уходит, лишь покосился в ту сторону, где только что стоял первый проректор, и снова взял инициативу в свои руки:

— Господа Малиновские, и Вы, господин Кулаков, вашим куратором будет Пётр Андреевич Осокин, — и он легонько поклонился второму проректору.

— Пойдёмте со мной, господа! — сказал нам Пётр Андреевич.

Мы втроём направились к нему. Как только мы подошли к куратору, тот лёгким движением руки открыл портал.

— Прошу! — произнёс он.

Мы переглянулись, решая, кто же пойдёт первым. Матвей колебаться не стал и шагнул в мерцающую рамку прохода, за которой виднелась комната напоминающая лабораторию. Пока я стоял с открытым ртом, Лерка скорчив мне недовольную гримасу, отправилась вслед за Матвеем. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

Пройдя сквозь портал, мы действительно оказались в алхимической лаборатории. Повсюду стояли столы с колбами, ретортами, горелками, чашками Петри и прочими химическими и алхимическими принадлежностями. В шкафах хранились разноцветные порошки и жидкости в больших и маленьких сосудах стеклянных и не очень. На полках других шкафов стояли книги разной степени потёртости. Были, однако, и наглухо закрытые шкафы, должно быть не всему полезны солнечный свет и посторонние взгляды.

Последним в лабораторию вошёл её хозяин. Рамка портала за его спиной моментально схлопнулась. Мы повернулись к нему. Проректор прошествовал мимо нас к столу, который по всем признакам относился не к лабораторным, а скорее к офисным и, усевшись на место руководителя, указал нам на два резных стула с подлокотниками, которым, по совести сказать, не место в лабораториях:

— Прошу садиться.

Мы подошли к стульям, которые правильнее было бы назвать креслами, и в нерешительности остановились. Хотя, нет, в нерешительности остановились только мы с Матвеем, Лерка же не раздумывая села на тот стул, что оказался ближе к ней. Пока мы мысленно решали задачу, кто из нас должен сесть на второй стул, проректор щёлкнул пальцами и появился третий. Теперь задача состояла в том, кому должен достаться реальный стул, а кому фантомный.

Видя наше с Матвеем затруднение, Лерка похлопала по вновь образовавшемуся стулу и, найдя его достаточно прочным сказала:

— Саша, присядь.

Я сел, не оставляя тем не менее мысли, что стул всё-таки ненастоящий. Проверяя его прочность, я слегка попрыгал на нём и пришёл к выводу, что реплика вполне себе надёжная.

Лишившись возможности выбора, Матвей опустился на последний незанятый стул. Господин Осокин обвёл нас взглядом, улыбнулся каким-то своим мыслям и произнёс:

— Необычный выдался день!

— А разве у вас здесь не каждый раз так? — спросила Лерка, не так чтобы с вызовом, но…

— Ну, что Вы, барышня! — приняв какую-то Леркину игру, ответствовал проректор. — Людей способных практиковать магию огненного эфира мы не видели здесь тридцать лет.

— Вы же говорили тридцать шесть, — не понял я.

— Да, верно, — согласился Осокин. — Тридцать шесть лет назад к нам сюда попали двое молодых людей, которых мы потом шесть лет и обучали. Потом они благополучно закончили школу и оба уехали в Колывань. После этого тридцать лет мы не видели здесь ни одного мага огненного эфира. — Он улыбнулся. — Я сумел ответить на Ваш вопрос, господин Малиновский?

Я кивнул, хотя вопросов-то как раз и не задавал, просто указал на несоответствие, которого, как выяснилось, на самом-то деле и не было.

— А что случилось с теми троими? — уже ни во что не играя, а очень даже напрямую, спросила Лерка.

— Насколько я знаю, девчонка погибла, одного парня обездвижили, судьба второго мне пока не известна. — Развёл руками проректор.

— За что же их так? — продолжила выяснять Лерка.

Осокин поёрзал на стуле, и нехотя ответил:

— Много раз авантюристы всех мастей предпринимали попытки выкрасть… — Он сделал паузу, подбирая слова. — Скажем так, некоторые предметы, хранящиеся в тайниках нашей школы. Чаще всего это происходит в дни предвступления, когда на территорию нашего учебного заведения допускаются… — Он снова стал подбирать подходящие слова, но Лерка его опередила:

— Все без разбора?

Проректор усмехнулся:

— Можно и так сказать. Так вот им кажется, что в эти дни попасть сюда проще простого, но вы и сами видели, что это не так.

— А что за заклятия там, в воротах? — с живостью поинтересовался Матвей.

— Этого мы, господин Кулаков, не говорим никому. — С улыбкой ответил ему Осокин.

— А вдруг мы что-нибудь не так сделаем, и нас тоже… того… — Матвей не сказал, чего именно «того», но в принципе поняли все.

Осокин немного потупился.

— Давайте-ка сюда свои амулеты! — сказал он, наконец, и протянул руку.

Мы по очереди положили свои медальоны на стол перед проректором. Тот взял лежащее в стороне перо, по виду гусиное, и обмакнув его в чернильницу, начал прикасаться им к нашим амулетам. Капля чернил, коснувшись металла, сама по себе растекалась, образую какую-то надпись. Свечение при этом изчезало.

— Разбирайте! Это ваши именные пропуска на всё лето. Будете предъявлять их охране каждый раз, когда будете проходить через ворота. Туда или обратно, без разницы, предъявлять необходимо всегда, а то… того! — он сделал резкое движение рукой и рассмеялся.

— Их нужно носить на шее? — спросила Лерка, забирая свой.

— Нет, носить можете, где хотите, главное, когда попросят показать, вы не должны его искать очень уж долго. Ну, и постарайтесь, чтобы они не попали в чужие руки. Ни к чему это.

Матвей повертел свой жетон в руках и спросил:

— Я никогда не слышал о такой стихи, как огненный эфир, что это?

Я тоже взял со стола свой «студенческий билет». Надпись на нём медленно пропадала, но своё имя и «факультет» я заметить успел.

— А у меня надпись пропала! — встревожилась Лерка.

— Так и должно быть, — успокоил её, да и нас тоже, проректор.

— А как же тогда охранники прочитать смогут? — не менее обеспокоенно поинтересовался Матвей.

— На то они и охранники! — улыбнулся Осокин.

А я начал припоминать, когда Морозова нас встретила после нашей «высадки» в парке и встрече с оборотнем, она показывала Степанычу свой пропуск, и он что-то тогда зажигал, огонёк какой-то.

— Вы про стихию огненного эфира рассказать собирались, — напомнила Лерка.

Осокин хмыкнул, наверное, дивясь подобной наглости, но рассказывать всё же начал:

— Огненный эфир — это не стихия, вернее сказать, что это подстихия. Подстихия одновременно огня и воздуха. И если другие подстихии, магии жизни, дерева и металла встречаются довольно часто. Да и сами сегодня видели. То огненный эфир чрезвычайно редок и до конца не изучен. Поэтому другим стихиям мы с вами будем уделять не меньшее внимание. Особенно огню и воздуху, хотя госпоже Валерии с огнём будет непросто.

— Пётр Андреевич, — обратился к проректору Матвей. — Все стихии чем-то управляют, чем управляет огненный эфир?

Осокин откинулся на стуле:

— Вам, господа, в грозу молнии видеть доводилось?

— Да, — ответил Матвей.

— Конечно, — заявила Лерка.

Я тоже утвердительно покивал.

— Ну, так вот это и есть тот самый огненный эфир, магию которого вы и будете постигать.

Мы с Леркой переглянулись. Это же получается, что мы теперь, типа электричеством колдовать будем? Прикольненько! Это значит, к концу первого года обучения мы станем магами-электриками третьего разряда? Интересно, а чем здесь, в смысле в этом мире, занимаются маги-электрики? Не проводку же, в самом деле, проводят? Надо спросить.

Спросил. Проректор не стал удовлетворять моё любопытство, сказав лишь: «Всему своё время». Кроме этого он посоветовал уже завтра, а ещё лучше сегодня обзавестись, у кого нет, хотя бы одной тетрадью, здоровенной такой книгой для записей, и чем-нибудь пишущим, карандашами, чернильницей перьями.

На следующей неделе планировалась проверка уровня знаний поступивших по общеобразовательным предметам, с целью назначения на летний период дополнительных занятий для тех, у кого будут выявлены недостатки этих знаний. Математика, история и география. Даже не знаю, чего больше бояться, наверное, того, что будет сдаваться письменно. Читать с «ятями» и «фетами» я ещё смогу, а вот писать… в смысле писать без ошибок, это уж вряд ли. Война план покажет, предвступления мы тоже боялись, но обошлось же.

— А что Вы с бароном сделали? — поинтересовалась Лерка.

— Домой отправил, — махнул рукой Пётр Андреевич. — Открыл портал прямо приёмную залу его батюшки, да вся недолга.

— Прямо в приёмную залу? Вот это да! — восхитился Матвей. — Да как же такое возможно?

— У меня прошлым летом как раз в Ирбите дела случились, ну, вот и у барона Мнишека побывать довелось. У Карла Юзефовича. Как раз в этой зале.

— Научите? — изобразив надежду в голосе, вопросила Лерка.

— Всему своё время, всему своё время, — произнёс Осокин, что-то обдумывая. — Вы ведь сейчас сами обратную дорогу, пожалуй, не найдёте.

Мы дружно закивали.

— Вы, господин Кулаков, ступайте, а с господами Малиновскими мы ещё побеседуем.

Лёгким движением руки…

Когда портал за Матвеем закрылся, проректор произнёс фразу, часть которой нам с Леркой была хорошо знакома:

— День сегодня выдался трудный, но ночь всегда завершает день, — и он замолк, ожидая ответа.

— Утро вечера мудренее! — тут же ответила Лерка.

Пока удивлённый Осокин смотрел на неё, я рылся в глубинах памяти, ища там правильный отзыв.

— Во тьме рождается новый! — вспоминал я, наконец.

— Шен Косиджанович рассказал мне, как встретил вас в Вольном граде, — сообщил нам проректор.

— И Вы решили стать нашим куратором? — поинтересовалась Лерка.

— Он просил приглядеть за вами. Стать куратором — лучший способ выполнить его просьбу.

Я посмотрел на сестру, она над чем-то тяжело соображала.

— То есть, никаких способностей у нас на самом деле нет? — спросила она.

— Вот об этом я как раз и хотел поговорить с вами без свидетелей.

Глава тринадцатая

Из портала мы вышли прямо ко входу в гостиницу. Наше появление хоть и привлекло внимание, но вряд ли кого-то удивило, все случайные свидетели нашей телепортации очень быстро вернулись к своим делам. Похоже, мы сегодня не первые.

— Сань, а у нас наливка там ещё осталась? — спросила Лерка, когда рамка портала схлопнулась за нашими спинами.

— Нет, а что?

— День и без того развесёлый, а тут ещё…

— Чё? Грузанул Пётр Андреич? — попытался шутить я.

— Не то слово!

Мы зашли в вестибюль.

— …а уже годика через два-три… — донеслось со стороны рецепшена.

— Пишка! — резко выкрикнула дежурившая сегодня Глаша. — Вот они идут!

Фигура в синем форменном кафтане развернулась и превратилась в солдата Ерёмина. Хотя, нет, не солдата, помнится, нам про него говорили, что он капрал.

Приглашение отобедать у премьер-майора вызвало совершенно неоднозначные, прямо скажем, противоположные эмоции. С одной стороны нам обоим с Леркой казалось, что приключений для одного дня более чем достаточно. С другой же именно переизбыток этих самых приключений на душу населения породил непреодолимое желание выпить. А поскольку другого места, где сейчас можно промочить горло, мы всё равно не знали, то большинством голосов приняли решение, приглашение «его выскоброть» принять.

Капрал Пишка Ипатич остался продолжать свои… отношения с Глашей, а мы поднялись к себе. Валерия Константиновна изъявили желание переодеться, я же, просто поваляться на диване.

Значит, Осокин с Шеном заодно. Хорошо это, или плохо? Наверное, хорошо. Вот проректор нас под своё крыло взял, и заместитель начальника гарнизона через день в гости зазывает. Неспроста всё это. Как бы цена такой удачи не оказалась…

— Пошли! — Лерка стояла в дверях в своём любимом брючном костюме.

Я поднялся. Желание ехать куда-либо полностью покинуло меня, с другой стороны надо как-то развеяться, потусить, здесь же никаких клубов нет, я так думаю. А майор — не самая скучная компания. Стиснув волю зубами в кулак, я кивнул, и мы пошли.

Майор был не один. Невысокого полноватого с залысинами офицера в мундире тёмно-серого цвета дядя Коля представил нам, как капитана Демидова Михаила Анатольевича, командира роты фортификаторов. Предполагалось, что именно он займётся проектированием здания спортзала.

В очередной раз, изложив концепцию спортивного комплекса, мы приготовились отвечать на «глупые» вопросы, но капитан оказался неожиданно толковым строителем, почти в самом начале разговора запросил у Батлера бумагу с чернилами и по ходу пьесы делал разные записи и даже наброски.

Заскучавший хозяин предложил для начала перекусить, но мы, увлечённые процессом, отказались. Единственно, Лерка высказалась в том смысле, что полукрасного не грех и выпить. Проступившее на лице удивление дядя Коля и не подумал скрывать, но ждать себя не заставил.

Отхлебнув из своего бокала, Лерка вздохнула так, словно это и был тот самый бальзам, который только и мог залечить её душевные раны. Отвечая на чересчур заинтересованный взгляд товарища майора, новоявленная адептка магии огненного эфира голосом, до краёв наполненным воспоминаниями о перенесённых муках произнесла:

— Вы не представляете, дорогой Николай Михайлович, что нам сегодня довелось пережить!

При этих словах у Батлера на лице появилась «очаровательная» улыбка, а капитан на несколько мгновений замер, но ни тот ни другой ничего не сказали.

— Трое злоумышленников, — я подивился термину, применённому Леркой для описания случившегося. — Пытались незаконно проникнуть на территорию школы. Но Вам, должно быть, и без того это известно.

— Да помилуйте! Откуда? — совершенно неподдельно изумился Батлер.

Теперь удивилась Лерка:

— Но как же? Ведь это же Ваши люди в красных мундирах… милиция, кажется… Они так отважно бросились ловить беглеца… Позвольте! А почему тогда Вы не в курсе?

Дядя Коля оказался не только не в курсе, но ещё и не при делах, а в Леркины слова просто не врубался:

— Ландмилиция действительно носит кафтаны красного цвета, но магическую школу ни они, ни инфантерия не охраняют. И, ради светлого неба, о каком курсе Вы говорите?

Так-так-так. Вот с этого места поподробнее. А кто же тогда там щеголял в красных… кафтанах, или всё-таки мундирах? В красном, короче? Гвардейцы кардинала? Ага! А инфантерия — это мушкетёры. Потому что в синем. А дядя Коля у них за де Тревиля.

— Ну, что Вы меня путаете?! — воскликнула Лерка. — Я же ясно видела там солдат в красных мундирах. А Ольга… простите, графиня Морозова, она даже поздоровалась с одним офицером, Афанасий Андреичем.

— С Афанасием? — похоже, что Батлеру стало всё ясно. — Тогда понятно!

Он искренне, от души засмеялся.

— Это, Валерия Константиновна, не ландмилиция. Это собственная охрана школы.

— А чего ж они тогда в вашей форме ходят? — Лерка говорила так, словно предъявляла претензию нерадивому, даже не начальнику райотдела, а обычному участковому. — Чтоб совсем нас запутать что ли?

Дядя Коля хохотал:

— Вот! То-то и оно! Именно что запутать! Только не Вас, дражайшая Валерия Константиновна, а этих, как Вы изволили выразиться, злоумышленников.

— И каким же образом они собирались их запутать? — сделав обиженно-надменный вид, поинтересовалась Лерка.

— Так вот с помощью этих самых красных, как Вы их называете, мундиров. И, я так понимаю, у них получилось!

— Да, что получилось-то?! — воскликнула адептка огненного эфира.

— Запутать! — отсмеявшись, но, всё ещё улыбаясь, ответил Батлер. — Вот Вы же приняли их за ландмилицию, и лиходеи тоже. А на самом деле это боевые маги, такие же, как и те, что в цивильном, а иной раз и посильнее.

— А почему тогда в красном, а не в синем? — на всякий случай спросил я.

— Это оттого, Александр Константинович, что дозорную службу по уезду несут отряды ландмилиции. И случается им не с одними лишь лихими людишками сталкиваться. Бывают и дикие маги, колдуны, оборотни, да чего греха таить, и с нежитью встречаться доводилось. Вот на такие случаи отряжает нам школа в дозор кого-нибудь из своих. А когда все в красных кафтанах, поди, угадай, кто простой солдат, а кто только кажется простым солдатом.

Ничего не скажешь, толково придумано. Мы вот тоже купились. Да ещё и как дёшево! Сам бы не в жизнь не догадался, что всё так просто. Со стороны-то солдаты и солдаты, а они переодетые боевые маги. Магический спецназ. А я их тут тактике учить собрался.

— Зачем же тогда нужны те, которые, как Вы выразились, — передразнила Батлера Лерка. — В цивильном?

Тот снова усмехнулся:

— Так ведь для того и нужны, чтоб на себя внимание отвлекать. Для того и оружием с ног до головы обвешаны, чтобы все думали, что это они тут главные головорезы, а на остальных и внимания никто не обращал. Стоят какие-то с мушкетами и пусть себе стоят. От мушкетных пуль амулеты найдутся. А тому же Афанасию Андреевичу мушкет — только одна обуза, он своим пламенем эскадрон в чистую спалит.

— Так уж и эскадрон? — с явным сомнением переспросил капитан.

Батлер не то чтобы смутился, но осетра урезал до роты. Думаю, что с такими рекомендациями взвод этот огнемётчик Афанасий, если и не испепелит, но уж разгонит, это точно.

Стоп! Тогда получается…

— А для чего школе так много охраны? — опередила меня Лерка.

— Много? — переспросил дядя Коля. — Сударыня, Вы думаете, что школа — это только лишь учебное заведение? Я не открою Вам никакой тайны, потому что это всем давно известно, и архимагу, и Филарету, и портовым грузчикам, и маленьким детям, школа — это место, где хранятся редчайшие артефакты, а также рукописи древних магов. Некоторые из книг существуют в единственном экземпляре. Так что в таких местах охраны много не бывает.

— А Вы каменные статуи на ограде видели? — стараясь придать голосу таинственности, спросил Демидов.

— Видели, — ответила за нас обоих Лерка. — А что с ними не так?

— За исключением того, что они живые? — глядя ей прямо в глаза «уточнил» капитан.

— Живые? — недоверчиво переспросила Лерка.

Я бы тоже переспросил, но она первой успела.

— А Вы думаете, зачем им крылья? — напирал Демидов. — Они летают!

— Да ладно! — не поверила Лерка.

— А Вы вот хоть бы и у Николай Михалыча поинтересуйтесь.

Дело принимало серьёзный оборот. Или нас здесь за полных лохов держат, или… я даже не знаю что.

— Товарищ… Э-э-э, прошу прощенья, господин премьер-майор, — обратилась, к напрягшемуся было от такого начала дяде Коле Лерка. — Вот тут Михаил Анатольевич утверждает… — Она замолчала, подбирая слова, но Батлер и сам слышал, что утверждал капитан.

— Не знаю, живые ли они на самом деле, но как взлетают, однажды довелось увидеть, — переменившись в лице, сказал Горбунов.

Не думаю, что он в этот момент притворялся, но я на всякий случай сразу вот так не поверил. Сестренка зато, моментально прониклась и с видом заинтригованной поклонницы вопросила:

— Расска́жите?

Батлер потупился, а потом с хитрым прищуром поставил условие, на мой взгляд, очень своевременное:

— Только с первоначало отобедаем.

— Замётано! — в такт ему ответила Лерка.

Дядя Коля вопросительно посмотрел на меня.

— Договорились! — перевёл я.

Товарищ майор покликал Лизавету и распорядился накрывать. А мы с Леркой поведали о злоключениях дня. Говорила-то в основном Лерка, но и мне удалось внести скромный вклад, я рассказал про злой рок Западловского. Потом пришла Лизавета и позвала нас обедать.

Для аппетита выпили за здоровье Лерки, нам по фигу, а ей приятно. После третьей капитан напомнил майору, что тот собирался нам свою страшилку рассказать. Майор предложил для храбрости ещё разок остограмиться. И уже после четвёртой начал. Начал, разумеется словами: «Давно это было…». Ну, хорошо что не «Деду моего деда его дед рассказывал…»

— Я тогда уже полгода капитаном произведён был, — дядя Коля посмотрел на Демидова и добавил: — Первый раз. Направил меня наш полковник ремонтных лошадей пригнать с Белых Бугров. Там для полка из кадров запаса как раз лошадёнок выделили. — Он посмотрел на меня и, наверное, подумал: «Кому я рассказываю?», махнул рукой и продолжил: — гоним, значит, мы их, а со мною полуплутонг драгун. Вдруг из-за леса на трёхкрестовом аллюре вылетают всадники, не больше десятка. По виду вроде как гвардейцы. Я сперва подумал, гонят кого-то, зайца там, или волка. Ан нет, их вишь чё, самих гонят. Сажён двести позади всадники, как бы не сотня, по виду не наши. Слаженно так идут, не разбойники, точно. Гвардейцы нас увидали и к нам. Мы к залпу изготовились, ждём. Я вперёд выехал. Гвардейцы подлетают. Светлое небо! А это сам Великий князь Николай Андреич, наместник Захребетный, с ним ещё семеро, а гонятся за ними лазутчики Филаретовские. Откуда они тут не понятно, может случайно, а может и нарочно выслеживали. Мы по ним залп дали и табун им на перерез погнали, чтобы наместник со своими подальше ушёл, да у него как на грех кобыла ногу подвернула. Князь упал неудачно. Пока подняли его, пока что… В общем пришлось нам бой принимать.

Дядя Коля налил себе водки и залпом выпил.

— А что потом? — горя глазами, спросила Лерка.

— Убили меня! — невесело усмехнулся Батлер.

— Как это? — удивилась Лерка.

Я, кстати, тоже не понял, или это товарищ майор так изволит прикалываться, или… у них ведь тут всё-таки живая вода есть, может и там была.

— Ребята мои не задёшево жизни продали, да и те, что с наместником были, тоже вояки не из последних оказались, а только всё одно, филаретовских-то, почитай как бы не в пятеро больше. Подмоги ждать не откуда, в плен сдаваться, я и так бы не стал, а тут уж и вовсе не тот случай.

Он снова потянулся бутылке, но в этот раз налил уже всем. Мы выпили, не чокаясь, и дядя Коля продолжил:

— Когда всё одно помирать, ран не считаешь, да и боль не так ощущается, а только как мне в правое-то плечо из пистоля пальнули, я и саблю выронил и с коня упал. Чуть в себя пришёл, а Федька Качура хватает меня и толкает куда-то и кричит: «Бегом вашброть! Щас закроют!». А я смотрю, как бегут на меня брюсовские, и всё руку пытаюсь поднять, вроде как сабля в ней, рубиться. А Федька меня всё тащит, и получается, что я спиной вперёд иду. Так и вышло, что портал я увидел, только когда мы прошли сквозь него. Он не сразу закрылся, трое сумеречников тоже за нами проскочили, сдуру, наверное. Вот тогда я и увидел, как с ограды взлетают каменные статуи и к нам несутся. И сразу темнота наступила. Это Пётр Андреич нас всех заморозил и своих, и чужих. А уж потом по одному в чувства приводил. Я, правда, когда в себя пришёл, не Осокина увидел, нет. Я вообще сначала подумал, что сплю.

Старший майор Армагорска ненадолго умолк, чем не преминула воспользоваться Лерка:

— А как же они взлетели, если они каменные?

— Вот чего не знаю, того не знаю, — развёл руками Батлер Михалыч. — Одно могу сказать точно, тихо они взлетели, ничего неслышно было. Хотя, я тогда… не поручусь, в общем.

До меня вдруг дошло, что мне в этой истории не понятно:

— А портал? — я судорожно подбирал слова. — Почему вы его сразу не открыли?

Дядя Коля усмехнулся каким-то своим мыслям:

— Портал… Мне ведь сначала не до портала было. А когда оклемался маленько, задумался, где я, и что теперь начальству докладывать буду. Стал я выспрашивать… а меня же прямо там, в школе и пользовали. Факультет у них есть такой, магия жизни называется. Вот они-то нас и лечили, преподаватели и студентка одна. Может, правда, и не одна, но её никогда не забуду. Катей её звали.

Он опять окунулся в свои мысли.

— Катей? — переспросила Лерка.

Горбунов будто очнулся:

— Да. Княжна Екатерина Борисовна, младшая дочь князя Тихонравова, Ольгина тётка. В Тобольске сейчас замужем за графом Стояновым. — Он помолчал и зачем-то добавил: — Деток у них двое, Дениска и Валечка.

А ведь это — та самая дочка князя, к которой он тогда сватался. И Акимыч рассказывал, что как раз тогда они и познакомились, когда она его лечила.

Я подумал, что стоит отвлечь его от этих, должно быть, не самых весёлых воспоминаний. По крайней мере, мне бы неприятно было бы вспоминать, как мне отказали.

— А портал? — снова спросил я.

— Наших-то кто порталом прошёл, всех спасли. Двое, правда, так калеками и остались, но Великий князь для них золота не пожалел, говорят, оба они в родные края потом подались. Вот… Меня-то долго в чувства привести не могли. Я пока глаза открывать начал, их уж всех отослали. — Он вроде как спохватился: — Это я к тому рассказываю, что спросить-то мне не у кого было, только у целителей. А они в один голос, говорили, что маг с нами был, он и открыл портал. Я сначала думал про наместника, мол, в его свите маг был. Только всё понять не мог, чего он раньше-то его не открывал.

— И почему? — поинтересовалась Лерка.

— А потому, любезная Валерия Константиновна, что не было при наместнике мага, а так бы и впрямь ждать бы не стал.

— А как же тогда? — у меня пока ничего не сходилось.

— Полковник наш с нами паренька одного коновалом приставил. Молоденький совсем, здесь в Армагорске учился. В бакалавры вышел. А порталы только сильные маги открывать могут. Уж как он сумел, про это я не знаю, говорили, будто перед страхом смерти просыпается в людях что-то, про что они и сами понятия не имели. Вот и он, видать, так же, а единственное место, куда проход открыть смог — это сюда. Ну, а уж тут не оплошали, всех спасли, какие прорвались.

Тут слово взял капитан Демидов:

— Николай Михалыч, наших-то спасли, а с русичами что сделали?

— Да какие они русичи?! Яшкино отрепье! Рыщут как тати в чужих землях, на слабых числом нападают. Вот и наместник тоже. Случилось ему с малым отрядом от охранной сотни оторваться, а тут они, ну, и понеслось!

Я не всё понял, но мне показалось, что дядя Коля совершенно отчётливо в прошлый раз сказал про троих прорвавшихся с ним этих… из Яшкиного отрепья. И, сдаётся мне, капитан про них сейчас и спросил.

— Господин премьер-майор, — как бы в задумчивости проговорила Лерка. — Вы говорили про отремонтированных лошадей… Видите ли, у нас в Австралии слово «ремонт» имеет значение… починки. Саша, как можно слово «ремонт» перевести?

Я задумался. Ремонт — это когда ремонтируют. Что тут ещё скажешь? Попробовал перечислить все пришедшие в голову варианты:

— Исправление… восстановление… приведение в порядок… замена неисправного… починка… Как-то так.

Лерку, похоже, устроило, и она снова пристала к Батлеру:

— Николай Михалыч, как же можно ремонтировать лошадей? Они же живые!

Дядя Коля, скорее всего, не понял, что там не поняла Лерка:

— Ну, да. Всё так.

Моя сестра, она же сокурсница, она же напарница по приключениям попыталась втолковать непонятливому майору, пусть даже и старшему:

— Ну, как можно ремонтировать живых лошадей? Вы им там что, новые ноги приделываете что ли?

— Зачем им новые ноги приделывать? — удивился премьер-майор.

Мы с капитаном тоже не помяли, и теперь все трое ждали от Лерки каких-нибудь внятных разъяснений.

— А что там с ними делают? — произнесла она.

— Где? — переспросил дядя Коля.

— Когда ремонтируют, — уточнила Лерка.

— Ничего, — по-прежнему недоумевая, сказал Горбунов. — Ну, объезжают, понятное дело, и всё. А что с ними можно ещё делать? Тех лошадок, что послужили уже, заменяем на новых. Вот и весь ремонт. А у вас в Австралии как-то по-другому делают?

Я посмотрел на Лерку. Она… ну, в общем, она выдержала.

— Получается, Вы просто перегоняли новых лошадей, взамен тех, которые свой срок отслужили? — подытожила она.

— Да, — коротко согласился Батлер.

— Тогда понятно, — проговорила Лерка, она помолчала. — Но вот эти статуи, они для чего?

Дядя Коля искрене удивился:

— Как для чего?! Для охраны, конечно.

— Так они живые, или нет? — спросил я.

— Спросите чё попроще, — ответил мне Батлер. — Мне ведь тоже никто не кинулся объяснять. Хотя, может быть, что и они тоже не знают.

— Так, а эти, которые за вами-то в портал полезли… филаретовы? С ними что сделали? — снова вернулся к своему вопросу капитан.

— А чего? Допросили их со всем пристрастием. Пётр Андреич на такие вещи большой мастер, ещё с прежних времён.

Батлер замолчал, но натолкнувшись на три пары вопрошающих глаз, продолжил:

— Ну, так вот, от них-то и узнали, кто они и зачем… — небольшая пауза. — Есть там у них в Вольном Городе Сумрачное воинство. Возглавлял его тогда Державин Гаврила Романович — коллежский советник второго ранга Коллегии Тайного Сыска Срединных Княжеств. А тем отрядом, на какой мы наткнулись, командовал маг-чтец Брюс Яков Велимович, надворный советник третьего ранга.

— Это они через Итиль переплыли, и их никто не заметил?! — Капитан готов был негодовать в полный голос.

— Тут, Михал Натолич, в том всё и дело, что не переплывали они ничего, а прошли порталом. За городом в лесочке им портал открыли, ну, а вышли они уже на нашей стороне, и тоже в лесу.

— Это они за наместником охотились? — спросил Михал Натолич.

— Представьте, нет!

— А зачем же им тогда… силы на портал тратить?

— И я поначалу тот же вопрос задал, Пётр Андреич мне на него так ответил, в Захребетье есть места, где после Великой Войны стало уж больно много магов-перевёртышей роджаться. Иные настолько дикие, что им сам Император не указ, не то что наместник с губернаторами. Оборотни одним словом. Я тогда про таких только слушал, хотя, некоторым нашим офицерам и встречать доводилось. Потом, конечно, не раз уже и сам видел.

— Оборотни? — недоверчиво переспросила Лерка.

— Да. Какие по лесам дичью промышляют, а какие и скотинку у крестьян режут.

— Ну, это уж совсем ни в какие ворота! — возмутился капитан. — Эдаких, с позволенья сказать, магов к ответу призывать надобно! И патенты отбирать навсегда!

— Да в том-то и дело, Михал Натолич, что нет у них никаких патентов, и не было никогда.

— Это как же? — продолжал горячиться капитан.

— Говорю же, дикие. Нет им никакого учёта. Вот за ними-то Яшенька сотоварищи на наш бережок и пожаловал.

— А им-то они для чего? — поинтересовался я, всё-таки мы с Леркой, если верить Шену, тоже оборотни, и нас этот самый Велимович уже видел, ну, как и вправду припрётся.

— А вот на этот вопрос, наверное, один только Гаврила Романыч ответ знает. Яшенька, сдаётся мне, только догадываться может. Да и его я так и не поймал. Уж про Державина и говорить не чего. Где он, и где я.

Повисла неловкая пауза, все понимали, что Горбунов сюда в Армакорск именно что сослан, и в Захребетье ему теперь хода нет, ненавистный ему Брюс, а с ним и ответы на вопросы за восемьсот вёрст отсюда. Правда, как мне кажется, если ему помочь со «спецназом», глядишь дела и поправятся.

— Николай Михалыч, — обратился я к нему. — Может, вернёмся к вопросу спортзала?

— А? — очнулся от раздумий он. — Да-да, давайте вернёмся.

Когда мы обсудили все текущие вопросы, и капитан совсем уже собрался откланяться, Лерка вдруг спросила:

— Николай Михалыч, почему Вы тогда так странно пошутили: «А потом меня убили»?

Дядя Коля потупился и ответил не менее странно:

— Да я, в общем-то, и не шутил. Как мне сказали, ещё бы пару минут и не спасли бы. Сердце уже не билось. — Он снова потупился. — Осокин потом мне говорил: «Ты Коля, теперь заговорённый, тебя в мёртвой воде искупали и живой окатили. Ты теперь долго не умрёшь». И вот верите, нет, а в скольких переделках с тех пор побывал, и стреляли в меня, и саблей рубили, а только живой, как видите. И раны-то не раны, царапины, да и только.

Ага! Вот так вот! Клиническая смерть. Выходит у них здесь и реанимация имеется. Хорошо.

Глава четырнадцатая

Когда мы вернулись в гостиницу, и дверь нашего номера за нами закрылась, я уже совсем подумал, что вечер трудного дня подошёл к концу. Но я ошибся. Почти сразу пришёл Шен. По большей части, чтобы проверить наше настроение после столь неординарного предвступления.

— Вот ведь как получается, каждый год готовятся к чему-нибудь такому, а случается всё неожиданно.

— Мне показалось, что охрана сработала очень чётко, — возразил я.

— А, кстати, того, первого, его поймали? — поинтересовалась Лерка.

— Да, почти сразу, — отозвался китаец. — Если бы он ушёл порталом, тогда бы не отследили. Но он оказался довольно слабым магом, да и человеком очень наивным.

— А чего он хотел? — я посчитал важным знать ответ на этот вопрос.

— На рукопись одну по-быстрому взглянуть. Полагал, что ему удастся под чужой личиной пройти на территорию школы.

— И что с ним сделали? — спросила Лерка.

Шен усмехнулся:

— Поработает на благо школы год-другой, а после отпустят, ежели захочет.

— А может не захотеть? — меня заинтересовала местная система наказаний, мало ли.

— Всякое бывает, — неопределённо ответил китаец.

Мы помолчали, потом Лерка поинтересовалась судьбой того парня, которого охранник «подстрелил».

— С ними сложнее.

— С ними? — удивилась Лерка.

— Да, — покивал Шен. — И девчонка с ним была. Направил их сюда ни кто иной, как сам Архимаг. Снабдил амулетами, с помощью которых, как он думал, им удастся пройти через охрану школы. Но они не смогли. Парень шёл первым, девчонка увидела, что он попался, и решила улизнуть. Наверное, тоже благодаря амулету Архимага. Парень говорил, что никогда раньше она ни в кого не превращалась. — Китаец поправился: — Сама не превращалась.

— Они что, нас искали? — напрягся я.

— И да, и нет, — загадочно ответил господин Ли. — Разыскивал вас Архимаг, а они просто наёмники. Но не это важно. Важно, что где вас искать, Архимаг пока не знает. Чтобы вас найти, ему понадобился один чрезвычайно редкий артефакт, выкрасть который он и отправил этих двоих.

Мы с Леркой переглянулись. Получалось, что спокойной жизни у нас не будет.

— Шен Косиджанович, — обратилась к магу Лерка. — А что если Архимаг этот кого-нибудь поспособней отправит?

— Пускай отправляет, — улыбнулся китаец.

— А вдруг этим удастся украсть эту штуку? — беспокойство сестры передалось и мне.

— Нет, — твёрдо заявил Шен. — Не удастся.

— Как Вы можете быть в этом так уверены? — возмутилась Лерка. — А вдруг возьмут и украдут?

— Нет! — по довольной улыбке китайца было понятно, что он что-то такое важное знает, что вселяет в него эту непоколебимую убеждённость. — Его здесь нет. Так что, пусть присылает кого угодно. И чем больше народу он сюда пришлёт, тем меньше у него останется.

Однако. Хотя, если дяде Коле не привиделось тогда, то каменные стражи — это то, что нужно для борьбы с незваными гостями. Правда, если и против них найдётся какое-нибудь средство, то… не знаю, короче, но расслабляться рано. Я посчитал правильным прояснить один вопрос:

— Шен Косиджанович, а этот Архимаг… — я запнулся.

— Главный маг при дворе царя Филарета в Русии.

— Я не то хотел спросить, — поправился я. — Он очень опасен?

Шен ответил не сразу.

— У вас сегодня способности, к какому виду магии определили?

— К огненному эфиру, — ответил я, ещё не понимая, куда он клонит.

— Вам что-нибудь рассказали о ней? — продолжал китаец.

— Ну, так, в двух словах… — протянул я.

— Сказали, что она редкая и неизученная, — внесла ясность в наш диалог Лерка.

— Вот! — похоже, Шен ждал именно этого. — А как вы полагаете, Архимаг хотел бы заполучить себе двух магов столь редко встречающейся стихии?

— Но мы ведь ещё не маги, — попыталась смягчить ситуацию Лерка.

— Вы думаете, для него есть разница? — усмехнулся Шен.

Крыть было не чем.

— Но есть и хорошие новости! — улыбаясь уже по-доброму, произнёс китаец. — Он пока не знает, что вы здесь.

— А когда узнает? — серьёзно спросила Лерка.

— Придётся вас перепрятать, — всё также улыбаясь, сказал Шен.

В принципе всё это имело смысл, но смешного было не много.

— А потом? — Лерка, по сути, повторила свой вопрос.

— Ещё раз перепрячем. Сибирия большая, а Архимаг не всесилен.

— А если не успеете? — не сдавалась Лерка.

Шен перестал улыбаться и, серьёзно посмотрев на неё, произнёс:

— Есть такие места, в которых он вас и искать-то не будет, но и вы, вряд ли захотите туда по доброй воле. А в какие захотите, туда вас пока что и не пригласят.

— Это куда нас не пригласят, — насторожилась Лерка.

Шен откинулся на стуле:

— При дворе Императора Архимаг вас не достанет, как бы ему не хотелось, но вот только и вам туда не попасть. Не нужны вы там пока.

Эти слова русско-китайского мага снова напомнили мне, что мы мещане, а в калашный ряд с суконным рылом…

— Шен Косиджанович, — обратилась к нему Лерка. — Нам Ваш совет нужен.

— Как от Архимага прятаться?

— Нет. Мы сегодня недвижимость смотрели, остановились на одном домике. Фортунатов кошель называется. Вроде бы и к школе близко, и если бизнес какой-нибудь запускать, места много.

— Что, простите, запускать? — переспросил китаец.

— Дело! Дело своё развивать, — быстро поправилась Лерка.

— А какое вы дело затеваете?

— Не решили пока, — уклончиво ответила та. — Может, пекарное, а может, столярное. У вас здесь много чего нет, из вещей, которые для нас привычны и удобны. Может, и у вас здесь пойдут. Как знать?

— Что ж, — глядя перед собой, проговорил Шен. — От лишних глаз подальше? Может быть, Вы и правы, Валерия Константиновна. Ни к чему свои секреты выдавать раньше времени.

— Значит, советуете купить? — спросил я.

— Хуже не будет, — кивнул китаец.

— Большой только он очень, — посетовала Лерка. — Для двоих.

Я вот сейчас не понял, она же сама хотела вместительные производственные площади, и вдруг сама же и не довольна. Китаец тоже, перед тем как ответить задумчиво помолчал:

— Ну, так ведь вы же прислугу наймёте? Я правильно понимаю? Или всё сами желаете делать?

Мы не желали и попросили совета по выбору персонала. В ответ маг перенаправил нас с этим вопросом к Мозелю, что в принципе логично. Собираясь откланяться, Шен напомнил:

— Будете с сокурсниками обсуждать события сегодняшнего дня, не говорите, что Архимаг вас разыскивает.

— Да что Вы, Шен Косиджанович, что уж мы совсем что ли не понимаем?!

Китаец грустно улыбнулся:

— Не в ваших привычках сидеть тише воды ниже травы. Вот и предостерегаю.

После этих слов он надел треуголку поклонился и исчез. Вот только что был, стоял тут перед нами, и вот его нет, словно… исчез, в общем.

— Чудесно! — Лерка произнесла это так, словно вот-вот должна начаться истерика. — Замечательное место! Я так рада, что мы в эту школу поступили! А ты? Ты рад?

Я не знал, что ответить. Да, я, собственно, и не знал, рад я или нет. С одной стороны мы поступили, и это хорошо, с другой, местечко до того странное, что и не понятно, чего от них ждать. Примерно так и озвучил.

— Вот это верно! — громко согласилась Лерка. — Что ещё они выкинут?

— Да, точно, забудешь пропуск дома, а тебя сразу шокером!

— Интересно, а за домашку у них тут, наверное, ещё жёстче спрашивают. Да?

— Ага! Контрольную завалишь, тебя в жабу превратят. РГУ не сделаешь — домой телепортируют.

Лерка сделала глубокомысленное лицо:

— Думаешь?

— А чё? Барона же выкинули! — напоминая о судьбе несостоявшегося сокурсника, сказал я.

— Нет, Сань, нам с тобой так может и не повезти. Но было бы прикольно. Раз так и дома!

Я тоже представил.

— Вряд ли, Лерочка, всё будет так просто. В твоём случае, все-таки, скорее, в жабу.

— Нет! — решительно запротестовала сестра. — В жабу уже было. За контрольную.

— Тогда в каменную жабу. — Мне показалось это не достаточно жестоким наказанием, и я сделал новое предположение: — Или в эту… ну, там на ограде…

Лерка всем своим видом выразила непонимание.

— Ну, эти… крылатые штуки, про которые ещё Горбунов рассказывал! — попытался напомнить я.

Лерка сморщилась.

— А чё?! Будешь тут такой вот сигнализацией работать! — и тут мне пришла в голову прикольная, как мне показалось, мысль: — О! Они тут, по ходу, всех нерадивых студентов в эти статуи превращают. Вот их и много так!

— Слышь, Сань, а как они называются? Статуи эти?

Я аж опешил:

— Лер, ну, откуда я знаю? Надо было у Шена спросить.

Лерка помолчала, осознав это упущение, но не сдалась:

— Химеры, наверное. Или горгульи. А может ещё как-нибудь.

— Не знаю на счёт химер, но горгульи — это такие водосточные трубы в виде статуй. Даже есть такое мнение, что горгульи — это сначала горизонтальные статуи, а уж потом водостоки.

— А вот по телевизору показывали, что горгульи раньше были живыми, и помогали людям защищаться от врагов. Но их предали и заколдовали. И теперь они выглядят как каменные статуи.

— Лер, да ты гонишь! Ну, как по телевизору могли такое сказать?!

— Да, я своими глазами видела, — невозмутимо возразила мне Лерка.

Да, нет. Я аж головой помотал, отгоняя наваждение. Это же хрень какая-то!

— Лер, ты чё? Прикалываешься? Кто такое мог по телевизору сказать?!

— Сань, да чтоб мне сдохнуть! Целый сериал был, так и назывался «Горгульи».

— Кино что ли? — разочарованно переспросил я.

— Нет, — совершенно серьёзно произнесла напарница, и как о чём-то ужасно важном и достойном безусловного уважения добавила: — Мультфильм.

— Пу-у-у-ф-ф-ф-ф-ф!!! — вырвалось у меня. — Ну, ты, мать, даёшь!!! Мультфильм!!! Кха!

— А чего? — абсолютно невозмутимо продолжала эта… смотрильщица телевизоров. — У меня младшая сестра всегда так говорит. И в логике ей тут совсем не откажешь: мультфильмы ведь по телевизору показывают, значит, по телевизору сказали, а в мультфильме там или ещё как-нибудь — это вообще не важно, главное, что по телевизору.

— Ага! Я смотрю, моя младшая сестра, глядя на свою младшую сестру, готова пользоваться источниками информации любой достоверности, лишь бы по теме.

Лерка бросила на меня взгляд полный снисходительного снисхождения. Я не знал, что такое возможно, поэтому не подготовился.

— Сань, ты когда про горизонтальные статуи речь держал, у тебя такое невообразимо серьёзное лицо было, прямо профессор, я просто не смогла удержаться.

Ну, вот что тут скажешь?

— Сегодня на ужин пойдём? — спросил я сестру.

— Я думаю, сегодня обязательно сходим!

Сокурсники выглядели одновременно и встревоженными, и возбуждёнными. Если ещё вчера все чинно-благородно сидели на стульях и диванчиках, то сегодня…

Особенно способствовало «братанию» отсутствие барона. Кирилл… Кирилл!!! Кирилл сидел за роялем и двумя пальцами пытался извлекать из него какую-то грустную мелодию, по сложности аккордов и витиеватости композиции уступающую даже «собачьему вальсу». Но простота мелодии и общая неоднозначность ситуации отнюдь не мешала Агате танцевать. Ну, не прямо вот отплясывать, а… так… Стоявшая рядом с инструментом блондинка совершала ритмичные движения в такт «музыке», правда, этим она нисколько не смущала «пианиста». Лариса, обычно следящая за «моральным обликом» Агаты Григорьевны, в этот раз откровенно забив на неё, что-то увлечённо обсуждала с другими блондинками — Ираидой и Таисией.

Сословия, похоже, значения уже не имели, а иначе с чего бы вдруг дворянка Зинаида стала беседовать с купчихой Галиной. Кокорин и Стоногин приняли в свой круг Аристарха и Стаса, а Матвей о чём-то довольно живо разговаривал с незнакомыми мне господами.

На мой взгляд, очень не хватало чего-нибудь слабоалкогольного. Может быть, и его бы принесли, если бы не прямой запрет, а как тут обходятся с нарушителями, все уже знали.

Наш приход не остался незамеченным, хотя заметили нас не сразу. Агата только что на шею Лерке не бросилась, а Кирюха радостно уступил ей место у рояля. Я, конечно, помню, что этот клавесин как-то по-другому называется, просто рояль — это привычней.

Как выяснилось почти сразу, о происхождении и судьбе шпиёнов-диверсантов и врагов народа в общих чертах в курсе были уже все. Так что ничего нового о них мы бы сообщить не смогли. За исключением того, с какой именно целью Архимаг их забросил в наш, так сказать, тыл. Но тут тот самый случай, когда слово — серебро, а молчанье — лишние годы жизни, поэтому никому ничего мы сообщать и не стали.

Сыграв парочку композиций более-менее подходящих сложившейся обстановке, Лерка подозвала меня и сказала:

— Знаешь что, Саня, а иди-ка ты… за гитарой.

Вернувшись, я застал интересное зрелище: господин Мозель руководил действиями двоих солдат в красных мундирах, державших приличных размеров ящик, в котором что-то подозрительно позвякивало. Офицер школьной охраны говорил, обращаясь к радостно притихшей молодёжи:

— …и лично я, рассчитываем на ваше благоразумие.

— Будьте покойны, Альберт Янович, — бодро ответил ему Кирилл. — За рамки приличий не выйдем!

— Ловлю Вас на слове, господин Трынов! — погрозив ему пальцем, сказал офицер.

Дожидавшимся его солдатам, Альберт Янович сделал знак, следовать за ним, и, раскланявшись с Мозелем, покинул залу. Мозель в свою очередь обернулся к присутствующим:

— Ну, если уж сам малимбек Азамат Хатийябович распорядился… — и, разведя руками, мол, «что я могу сделать?», повторил: — Рассчитываем на ваше благоразумие.

Я не понимал, что происходит, но, похоже, хозяин гостиницы и сам был сильно озадачен, и вот в этом своём озадаченном состоянии он и вышел.

Я подошёл к Лерке и шёпотом спросил:

— А кто такой Азамат Хотабыч, и про что он распорядился?

Сестра, как и все в зале, пребывала в состоянии лёгкой ошалелости, но ответила довольно исчертывающе:

— Саня, нам как участникам, можно сказать, боевых действий сам ректор только что пожаловал ящик вина, для снятия стресса, как я понимаю.

Нда-а-а!!! Вот те, бабушка, и Юрьев день! Не было ни грошика, и вдруг полтина. Ну, что ж, разговеемся!

И мы начали снимать стресс. Как оказалось, снимать было что. Хоть мы с Леркой и являлись единственными студентами, прибывшими непосредственно на территорию школы, но крылатых статуй на ограждении заметили не одни мы. Вернее, замечены, оказались не только сами статуи, но и их, так сказать, перемещения.

— Их переставляют, наверное, — предположил Дмитрий. — Не сами же они с места на место перелетают!

— А я ей как в глазищи-то глянула! — вещала Агата. — А она-то на меня как зыркнет! Я прямо обмерла вся! Живая! Истинный свет, живая!

— Да, полно! Скажите тоже! — усомнился в результатах её наблюдений земеля. — С чего бы здесь такую живность держать стали?

— А я слышал, что они по ночам оживают и школу стерегут, — вставил свои пять копеек Стас.

— Скажите, пожалуйста, оживают! — не поверил ему земеля. — Вы прямо сами видели?

— Нет, — смутился Станислав. — Сам я только слышал.

— Вот именно, что слухи всё это! — заключил добрейший из самаритян.

— Алексей Сергеич! — перестав играть, довольно громко обратилась к нему Лерка, чем не преминула привлечь к себе внимание аудитории. — Из источников близких к осведомлённым мы с братом знаем, что эти крылатые статуи не только способны оживать, но ещё и летают, не производя при этом громких звуков. И, к слову сказать, темнота им для этого вовсе уж ни к чему. Они зато́чены… ну, то есть реагируют, на вторжение. Эдакий дополнительный магический караул.

А вот это произвело впечатление. Про такое обычно говорят: «Произвело эффект разорвавшейся бомбы». С той, правда, разницей, что Леркины слова заставили всех притихнуть. И в этой тишине голос Самарского Лёхи прозвучал не очень уверенно:

— Разве не боевые маги школу охраняют?

— Боевые, — весомо так, со знанием дела, подтвердила Лерка.

— А ещё солдаты, — напомнила вездесущая блондинка. — Которые, сейчас приходили.

— Это — ландмилиция, — оповестил нас земеля. — А Альберт Янович — поручик.

Я счёл своим долгом вмешаться:

— А с чего Вы взяли, что он поручик? Он что, сам так представился? Одеты они, как Вы верно заметили, действительно в форму ландмилиции, но и они тоже являются боевыми магами из школьной охраны.

Лёха-самаритянин смутился:

— Я по плетению шнура на горжете… оно как у поручика… вот я и предположил… — Тут он решил, наверное, своих позиций больше не сдавать, и перешёл в «атаку»: — А Вы, Александр Константинович, откуда знаете, что они — не ландмилиция, а боевые маги, да ещё и из школьной охраны?

За меня ему ответила Лерка:

— Ваш заклятый друг рассказал.

— Кто? — не понял Лёха.

— Заклятый друг? Разве бывают заклятые друзья? — Агата тоже не поняла.

— Это, наверное, что-то по-Австралийски, — предположил Кирилл.

— Вообще-то, — вкрадчиво и членораздельно начала Лерка. — Я имела в виду Николая Михайловича. — И не дождавшись никакой реакции уточнила: — Горбунов. Помните такого?

— Его забудешь! — пробурчал земеля, но тут же, воспряв духом, осведомился: — А он-то откуда знает?

Настала моя очередь вести диалог:

— Странно Вы, Алексей Сергеевич, рассуждаете! Кому же и знать-то как не ему? Он ведь заместитель начальника гарнизона Армагорска, и вся ландмилиция у него в подчинении. Так что, если бы какая-нибудь группа его людей была бы отряжена для несения службы по охране школы, то он бы непременно знал бы об этом.

— А он не знает? — такое впечатление, что Лёха сейчас нарывается.

Положение спасла Лерка:

— Как раз наоборот, Алексей Сергеич, это мы с Сашей у него спрашивали, не его ли люди сегодня шпионов ловили. А он нам и рассказал, почему и для чего часть школьных охранников переодеваются… в этих… в красные мундиры, короче.

— И для чего? — хмуро и даже нехотя спросил земеля.

Лерка взглядом передала слово мне.

— Вы с таким понятием как «Военная тайна» знакомы? — решил я поставить на место зарывающегося парня.

— Знаком, — всё так же хмуро произнёс тот.

Я приготовился торжествовать победу, но увидев на лицах у остальных разочарование, сделал ход другим конём:

— А с понятием «Военная хитрость»?

— Полагаю, да-а-а… — Теперь в его голосе чувствовалась заинтересованность.

— Маскируются они так.

— От кого? — сразу последовал вопрос.

— А вот это — военная тайна! — не без злорадства ответил я.

Похоже, я всё-таки перегнул, но Лерка снова смягчила ситуацию:

— Нам тоже не сказали.

После этих её слов обстановка действительно как-то разрядилась, но она всё равно решила развить успех:

— А ещё он нам про статуи эти крылатые рассказывал.

— Про горгулов? — уточнил Кирюха.

— Они что горгулами называются? — удивилась Лерка и победно посмотрела на меня. Ещё бы! Она ведь почти угадала, а я… нет, ну, я же специально смотрел Википедию… Откуда я мог знать, что тут такие зверюги на самом деле водятся? Да ещё и называются как у нас водосточные трубы?

— Рискну предположить, что и ими он тоже не командует, — скептически высказался Лёха.

Лерка стоически выдержала удар и совершенно беззлобно ответила:

— Командовать не командует, но как летали, видел.

Мы ещё пару раз по кругу пересказали наш с Горбуновым диалог, отметили также что всё это происходило в присутствии командира роты фортификаторов и изначально преследовало совершенно иные цели.

Потихоньку к нашему диалогу с земелей примыкали и другие наши сокурсники, и понемногу разговор перетёк в другое русло. Новой темой для обсуждений стали присвоенные магические специализации. Кто-то как Агата, радовались совпадению желаемого и действительного, кто-то ещё не понимал, с чем придётся столкнуться, те же металлурги, например. Про нас с Леркой и Матвеем и говорить не чего: огненный эфир! Хотя, возможно, здесь быть энергетиком — это неимоверно круто, увидим.

А вот земеля откровенно горевал:

— Я хотел быть огненным боевым магом! А тут вода!

Когда стресс частично уже был снят, Лерка решила попробовать утешить его:

— А Вы с кем воевать собирались?

— Да как же?! — взвился земеля. — У нас же там, на границе псы Филаретовские постоянно набеги делают, и бесчинства всякие творят. С ними и воевать!

— Алексей Сергеич, а граница у вас там, я слышал, по какой-то реке проходит? — по какой реке проходит граница, я знал отлично, вот только остальным знать, что я знаю, не надо.

— Итиль — это великая река! — гордо вскинув голову, сообщил Лёха.

Он, наверное, совсем уже собирался поведать что-то ещё незнакомым с местными реалиями иностранцам, но я его опередил:

— Широкая?

— Самая широкая в Европе! — он сказал это так, словно сам к этому руку приложил.

Тут он, конечно же, приврал, самая длинная, да, а вот на счёт ширины… Дунай должен быть шире. Хотя, у них тут ещё и уровень моря другой, так что все мои прошлые знания географии сто́ят сейчас недорого. Но я всё-таки хотел от него цифры услышать.

— Саженей сто наберётся? — закинул я удочку.

Лёха наживку заглотил:

— Да, какоё?! Верста! Не меньше! А в иных местах и все полторы!

Если верить старинным картам, в иных местах и до двух доходило, но сейчас это не существенно.

— Верста, говорите? — как бы задумчиво проговорил я.

— И шире бывает! — не переставал гордиться своей причастностью к великому Лёха.

— А как же тогда они её переплывают? — спросил я, и на всякий случай добавил: — Эти… псы Филаретовские.

— Известно как! — поразился моему вопросу Лёха. — Барки разные, челны, учкуи. Да, бывает, что и на лодках.

— И что? — вмешалась Лерка. — Разве вы их там не топите? В смысле, пока они плывут.

Земеля завис. А Лерка продолжила:

— Если им устроить небольшой шторм, то они все попросту потонут.

— А если совсем небольшой, то их просто прибьёт обратно к ихнему же берегу и всё, — высказался я.

Земеля начал всё услышанное обмозговывать.

— Так что можно и без огня обойтись, — подвела итог Лерка.

Присутствующие одобрительно зашумели, подобное решение понравилось почти всем.

— Да! — воскликнул самаритянин. — Но всё это возможно только тогда, когда они ещё не доплыли. А когда они уже на нашем берегу, тогда как быть?

Лерка отодвинула свой бокал:

— Алексей Сергеич! Имейте совесть! Разве это мы должны думать, как вам быть, когда вы там вовремя не смогли опасность разглядеть? Да я вот даже и не знаю, где она вообще эта ваша Самара! А Вы с меня требуете готовый план обороны города. А сами-то Вы на что?

Я бы, конечно, ещё добавил бы что-нибудь типа: «Не справляетесь без Горбунова?» Но это, наверное, было бы уже слишком. Кстати, как не странно, пламенная речь дочери далёкой Австралии возымела успех. Лёха и сам уже понял, а тут ему ещё и другие попеняли, мол, тебе и так с ходу крутое решение подкинули, а ты рыло воротишь. Ну, не в таких, естественно, выражениях, но всё же.

В целом распитие спиртных напитков прошло без эксцессов. Не знаю как у других, но за себя могу сказать с уверенностью, что стресс был снят полностью, поэтому по мере иссякания запасов ректорского вина, мы с Леркой откланялись и отправились к себе.

Глава пятнадцатая

С утра, вопреки ожиданиям, паче чаянья, так сказать, никакого похмелья не случилось. Хотя… Да, нет. Показалось…

Я сел на кровати. Всё-таки, некоторая физическая слабость присутствовала. Ванная была занята, поэтому я немного походил из угла в угол. Повспоминал вчерашний день, оказавшийся без сомнения очень насыщенным. Сон ещё этот дурацкий. Ничего в общем-то особенного, так… горгулы за мной гонялись, а я по ним разными молниями садил. В принципе ничего особенного не случилось, никто никого не поймал, да и попасть никто ни в кого не попал. Но это если не считать того факта, что я тоже летал, и у меня тоже имелись крылья. Лерки в этот раз не было, или она просто свалила куда-нибудь в самом начале.

Услышав, как хлопнула дверь, я вялотекущим… вялотекущей субстанцией просочился в ванную и только там вспомнил, что обещал каждое утро приветствовать сестру.

— Здравствуй, Валерий Палыч! — заорал я, приоткрыв дверь.

В ответ мне прилетело:

— Слышь ты, Чкалов, сгонял бы к Акимычу, узнал бы, едет он сегодня на рынок или нет?

Я малость призадумался, силясь припомнить, на кой нам сегодня на рынок? Не добившись от своих синапсов ничего путного, спросил напрямую:

— Ты что-то покупать собралась?

— Дом.

Я застыл со щёткой во рту. Не сходилось ничего.

— На рынке?

— Не на рынке, балбес, а в мэрии. У этого… главного мещанина.

— А на рынок тогда зачем?

— А на рынке есть такой Семён, таксист. Помнишь?

Помнил я не только про Семёна:

— Ты же на телегах не ездишь!

— А у Семёна разве телега? — как у дурака спросила у меня сестра.

Я решил ответить ей в том же стиле:

— У Акимыча телега!

— Ну-у-у???

— Чё НУ?! Ты в прошлый раз на телеге ни в какую ехать не хотела! А сейчас телегу ей подавай!

Лерка, с которой до этого мы разговаривали через дверь, вышла из своей комнаты с наполовину причёсанной шевелюрой:

— Сань, ты можешь просто узнать, едет Акимыч сегодня на рынок. И если он всё-таки едет, то сможет ли прислать за нами Семёна? Или это кабздец как сложно?

Нет, всё было предельно просто, даже стремновато стало. В смысле, план был простой, а стремновато стало мне, из-за того, что сразу не допёр.

Когда я уже почти выходил, получил ещё одну вводную:

— И спроси там у Мозеля насчёт прислуги в дом, может, кого посоветует.

Я остановился, обмозговывая.

— Если Танюшку свою начнёт сватать, не соглашайся!

Вот щас вабсче не просёк. На всякий случай уточнил:

— Почему?

— Мы её не потянем.

— Ты-то причём? — опять не понял я. — Тоже собираешься участвовать?

— Саня, ты меня пугаешь, — медленно проговорила сестра.

— Это ты меня пугаешь! Если он её начнёт сватать, то не за тебя же! Причём здесь МЫ?!

— Э, э, э, брателла! Сватать — это в смысле предлагать взять её на работу. А не замуж. А она нам не по карману — слишком крутая! Ясно тебе? — и, дождавшись вялого кивания: — Иди уже, жених!

Внизу в фойе никакого Мозеля встретить, конечно же, не удалось. С Татьяной же разговаривать на эту тему, да ещё в таком затрапезном виде, я не рискнул. Но зато Акимыч в этом смысле оказался очень полезным собеседником. Во-первых, он почти сходу предложил две кандидатуры, свою троюродную племянницу Антонину и Владимира, сына покойного друга. Во-вторых, посоветовал для первоначальной уборки в давно не прибираемом доме нанять Аннушку с Глашей. Особенно Глашу, она же всё равно всё это с помощью магии делает, так что ей не в тягость, а к свадьбе лишние деньги лишними не будут. Он даже предложил самолично провести переговоры, увидев, что я замешкался. А в-третьих… в-третьих, обещал втолковать Семёну, с кого надо брать деньги, а с кого и не очень. Ну, и прислать его, конечно, тоже пообещал.

Часа через полтора прибыл Семён. Мы с Леркой взяли деньги, документы и уже после обеда, предварительно осмотрев дом изнутри, стали обладателями столь необычной недвижимости. Правильнее будет сказать, что юридически дом принадлежал мне, а Лерка… ну, она просто прописана, что ли, как-то так, короче. Она, конечно же, такой постановке вопроса не обрадовалась, но благоразумно промолчала, даже тогда, когда нам вручали ключи, слова не сказала. Как так и надо.

По возвращению в гостиницу выяснилось, что Антонина нас уже ждёт, да и Владимир должен вот-вот подойти.

Антонина оказалась темноволосой женщиной лет двадцати пяти — двадцати семи. У нас в таком возрасте женщинами обычно никого не называют, но здесь другой мир, другой уклад жизни, значительно меньше косметики, да и фитнесцентров тоже нет. Так что всё-таки женщина. Кроме того, её семейное положение на наш язык просто так и не перевести. Она была замужем и имела сына семи лет, но её муж полтора года назад ушёл с рудознатской артелью и не вернулся. У нас бы непременно сказали, что он семью бросил. Вот только не вернулся не он один, никто из той артели не вернулся. Тут так бывает. Не часто, но бывает. Сгинули. Поскольку в их возвращение уже никто не верил, то после трёх лет отсутствия их всех признают погибшими.

Вести своё хозяйство одной тяжело, вот Акимыч её к нам и направил.

Мы обсудили круг обязанностей, которые ей отводились. С учётом того, что мы с Леркой, мягко говоря, слабо их себе представляли, то говорила в основном сама Антонина. Оплату она запросила себе алтын в день, в пересчёте на месяц это составляло девяносто копеек, потому что работать она собиралась безвыходных. Это для нас тоже оказалось непривычным, но без выходных так, без выходных. И, кстати, много она запросила или мало, я бы вот ответить не смог, ведь за два года она бы получила в совокупности сумму большую, чем стоимость всего нашего дома вместе с землёй. Странные тут цены.

В конце собеседования Антонина на всякий случай, наверное, спросила, точно ли мы планируем взять на хозяйство ещё и «мужика», о Владимире она, похоже, уже слышала. Лерка заверила её в крепости наших намерений, а поскольку и он тоже к этому моменту прибыл, то поговорили и с ним. Антонина же изъявила желание подождать внизу результатов нашей встречи с Владимиром.

Владимир уступал мне в росте сантиметров семь-восемь, может быть, десять, а вот в плечах, наверное, даже превосходил, хотя, это как раз могло мне просто казаться. Его русые волосы, от природы завивающиеся в кудри (вряд ли он накручивал бигуди), имели длину большую, чем носили уважающие себя мужчины в покинутом нами мире, но по меркам местных реалий образовывали в целом довольно приличную причёску. Даже если бы не глаза, чисто внешне он всё равно производил бы впечатление умного и волевого человека. А вот глаза… про такие в книгах пишут, что их взгляд похож на два пистолета. Не знаю, как там Лерка, а у меня создавалось впечатление, что меня просвечивают рентгеном.

О себе Владимир рассказывал неохотно, даже правильнее будет сказать скупо, потому что на все заданные вопросы он-таки дал исчерпывающие, хотя и немногословные ответы. И это совсем утвердило меня в мысли о его незаурядном уме. Будучи сыном по сути простого крестьянина, к двадцати восьми годам Владимир почти ухитрился выйти в люди. Почти, потому что всё-таки потерял своё место помощника мастера на сталелитейном заводе. При этом потерял он его не из-за раздолбайства какого-то, а по причине принципиальных разногласий в вопросах кадровой политики. По словам того же Акимыча, слишком серьёзно подошёл к делу. У меня не имелось ни одной причины не верить Акимычу. Сам же Владимир наотрез отказался вдаваться в подробности.

По поводу размеров его, так сказать, гонорара Владимир высказался в том смысле, что пока платить ему стоит также как и Антонине. Когда мы посчитаем возможным, тогда и добавим, ну, а если вдруг не сойдёмся во взглядах на правильность ведения хозяйства, то своё увольнение он готов воспринять как должное, тем более что прецеденты уже бывали. Мне, сказать по правде, его позиция очень подходила. Лерка тоже не имела ничего против.

Назначив им обоим начало трудовой деятельности на вторую половину завтрашнего дня, мы распрощались с людьми, которые должны будут стать нашими… нашими кем? Слугами, работниками, или всё-таки теми, на кого мы сможем всецело полагаться? Увидим.

В четверг, то есть завтра нам с Леркой, да и не только нам, нужно было с самого утра явиться в школу для… ну, по-нашему это проверка знаний общеобразовательных предметов. Наибольшее беспокойство у меня вызывали история, география и, назовём эту дисциплину «Русский язык». Читать на этом старославянском с ихними ятями и ижицами я ещё худо-бедно мог, а вот писать…

Лерка же напротив, относилась к делу, на мой взгляд, легкомысленно, полагая, что раз уж нас взял к себе хоть и второй, но всё же проректор, то с «непрофильными» предметами всё как-нибудь образуется. Так-то оно так, но как говорят мудрые люди на Востоке: «На Аллаха надейся, а верблюда привязывай».

Привязывание верблюда я решил начать с разговора с будущими сокурсниками, хотя, раз уж нас всех зачислили, то уже с просто сокурсниками, без будущих.

По мнению большинства, знание географии сводилось к умению пользоваться картой, то есть способности быстро и безошибочно находить на ней нужные объекты. Понятное дело, при наличии собственной карты, а у нас с Леркой таковая имелась, особого труда выучить местоположение наиболее значимых стран, городов и «субъектов» империи, не составляло. С географией ясно, с историей более менее тоже, но как быть с грамматикой и пунктуацией местного значения?

Люди, вместе с которыми нам предстояло грызть гранит наук, долго не могли понять как такое вообще возможно. Как? Как получилось, что говорить, читать и понимать на русском мы можем, а писать — нет.

После Леркиных слов: «Саша, покажи!», я смотался наверх и, вернувшись с бумагой и карандашом, показал. «У лукоморья дуб зелёный…» ну, и дальше по тексту сколько вспомнил.

Кирилл с Евгением читали первыми. Их вердикт был прост и во многом ожидаем: всё понятно, но непривычно. Матвей попенял мне на отсутствие буквы ЕРъ в конце слов, оканчивающихся согласными буквами. Земляк Лёха поинтересовался, не Самарская ли Лука описана столь высоким слогом? А Агата попросила рассказать те сказки, которые легли в основу сюжета.

Меня, конечно, заинтересовало, правило про твёрдый знак в конце слов, называемый здесь так странно — ЕРъ. Я, по совести сказать, думал, что он называется ЯТЬ, ан нет, ЯТЬ — это тут у них такая хитрая разновидность буквы Е. По поводу того, в каких случаях пишется Е, а в каких ЯТЬ мнения разошлись. При чём, явно прослеживалась тенденция разделения приверженцев тех или иных правил по территориальному принципу.

В результате я пришёл к мысли о том, что в разных городах грамматику русского языка преподают по-разному. Как всегда у медали за это открытие имелось две стороны, получалось, что мы не сможем научиться писать однозначно грамотно, это — раз, а раз так, то и напрягаться не придётся, это — два.

К слову сказать, такая чехарда у них тут происходила не только с этими двумя буквами. Разновидностей буквы И, как оказалось вообще четыре, вот где салат из мозгов. Просто буква И, И-восьмеричная — это как латинская И с точкой, И-десятичная (или десятеричная, я не понял) — такая же латинская, только с двумя точками, а ещё была ИЖИЦА, там вообще что-то греко-римское.

После ужина мы с Леркой как обычно развлекли сотоварищей игрой на разных музыкальных инструментах. Она на рояле, а я на арфе. Шучу, я на гитаре.

Кто-то из парней рассказал пару анекдотов про царя Филарета и его приближённых. Само собой высокохудожественный юмор в них отсутствовал, но пипл схавал. Я сделал себе заметку на память, переделать что-нибудь в старорусском стиле. Для колориту.

Глава шестнадцатая

Ночью я снова летал над тайгой. Сам. За спиной у меня были крылья. Похоже, я превратился в горгула, которые школу охраняют. Заразился от них. Или это я как раз в такую зверюгу и перекидываюсь. Ну, Шен же говорил, что мы с Леркой оборотни. Вот в этих и превращаемся. Да ну, на хрен! Стремновато как-то в такое превращаться.

Летал я, короче, летал, замок тот видел, а Лерку нет. Пока искал её, проснулся.

Утро этого дня никакими примечательностями не выделялось. Умылся, побрился, окатился у Акимыча. Позавтракали и вместе с остальными почапали в универ. Ну, в смысле, в школу, демонстрировать отсутствие необходимых знаний. Пропуска у нас на руках уже имелись, так что попали на территорию учебного заведения мы практически беспрепятственно.

В этот раз нас провели в здание учебного корпуса. На Хогвартс оно мало походило. Никакой мрачности, наоборот, всюду большие окна. Нас разделили на несколько групп по пять-шесть человек и в таком виде заводили в аудитории. В них каждого студента экзаменовал отдельный преподаватель, поэтому дело двигалось довольно быстро.

Началось всё с географии. Ну, это в нашей группе, в неё кроме нас с Леркой вошли Матвей и его родственники — Станислав и Галина. Со мной разговаривал сам Николай Маклаевич. Первый же вопрос поставил меня в тупик. Про Патагонию я знал только то, что её искали в «Детях капитана Гранта». Я не придумал ничего лучше, сказать, что у нас в Австралии про такую страну слыхом не слыхивали. Николай Маклаевич, который ранее не подозревал о существовании самой Австралии, попросил меня показать её местоположение на карте. Пока он наколдовывал карту, мне удалось подслушать Леркины ответы. Ей повезло больше, реки Нил, Ганг и Дунай только совсем уж дурак не найдёт.

Корче, весь экзамен по географии закончился рисованием зелёного материка на карте завкафедры. Рисовала опять Лерка, смотреть сбежались все остальные. Мне же пришлось показывать Курильские острова, и свежеоткрытые Алеутские. Последнее так порадовало магистра Саяхата, что он готов был поверить даже в Антарктиду.

Знания господ Кулаковых посчитали достаточными. Правда, о чём спрашивали, их я так и не выяснил.

Потом была математика. Первой под раздачу попала Лерка. Я не слышал самого вопроса, но ответ привлёк внимание всех:

— Мочь-то могу, — сказала она как бы задумчиво. — Вот только времени на это уйдет лет тридцать. Да и то это если не есть, не пить, не спать и на каждое число отвести по одной секунде, что не каждый раз и получится, потому что числа будут состоять из нескольких слов. Сто двадцать восемь — это уже три слова, а если сто двадцать восемь миллионов сто двадцать восемь тысяч сто двадцать восемь, то уже десять слов. Нет, — помотала она головой. — За тридцать лет никак не управиться!

— Простите, сударыня, а при чём здесь миллионы? — удивился экзаменовавший её седовласый дядечка. — Да и сотни тысяч… что сотни, десятки и те уже не нужны.

Лерка в свою очередь тоже удивилась:

— А как же, по-вашему, без миллионов до миллиарда считать?!

— Олег Василич, — обратилась к дядечке единственная в аудитории дама-преподаватель. — Вы барышню до миллиарда просили сосчитать?!

— За кого Вы меня принимаете?! — возмутился в ответ тот. — Только и делов, что спросил, сможет ли она до мириады досчитать.

— А она? — поинтересовалась дама.

— Вот извольте видеть! Сто двадцать восемь миллионов!

— Так может она перепутала? — предположила дама.

— Я вообще такого слова не знаю, — возмутилась Лерка. — Мириада — это что такое?

— Десять тысяч, — машинально ответила дама. — Постойте! Как это Вы до миллиарда считать собрались, а про мириады не слышали?

— Так ведь нет у нас в Австралии такого слова, а когда надо сказать «десять тысяч», то мы так и говорим: «десять тысяч», — оправдывалась Лерка. — Саша, скажи.

Пришлось подтвердить. Опять же пришлось рассказать, что за Австралия такая.

— А у вас в Австралии что-нибудь слышали про Архимеда, например? — вкрадчиво поинтересовался Олег Василич.

— Доводилось, — коротко ответила Лерка.

— Ну, так вот, барышня, число мириада было известно ещё тогда. И Архимед, о существовании которого Вы, как выяснилось, осведомлены, ввёл понятия димириад и тримириад.

Я счёл необходимым вступиться за сестру:

— У нас принято считать миллионами, миллиардами и триллионами. Ну, квадриллионами там ещё всякими… квинтильонами…

— Миллионы у нас тоже при счёте больших чисел применяют, — уже примирительно начал Олег Василич. — У нас — это тысяча тысяч.

— У нас тоже, — обрадовался я. — А миллиард — тысяча миллионов.

— И у нас, — кивнула дама.

— Постойте! — остановил процесс братания Василич. — А как это Вы, барышня, так быстро исчислили, что считать до миллиарда тридцать лет.

— А чего тут сложного?! — не поняла Лерка. — В году триста шестьдесят пять дней, по двадцать четыре час в каждом. В часе три тысячи шестьсот секунд, вот и получается, что в году примерно тридцать один миллион и пятьсот тридцать тысяч секунд. А если миллиард разделить на тридцать один миллион и пятьсот тридцать тысяч, то получится примерно… — она задумалась прикидывая. — Получится как раз тридцать один с половиной год.

И победно взглянула сначала на Василича, потом на даму.

— На самом деле чуть больше, но в целом Вы правы! — заметила дама.

— А с учётом високосных лет? — уточнила Лерка.

— Всё равно больше, хотя и чуть меньше, — изрекла дама, но тут же поправилась: — Результат всё равно больше, а вот погрешность уже меньше. Олег Василич, я полагаю, девица Малиновская в полной мере обладает нужными знаниями.

При слове девица, Лерку аж передёрнуло. Олег Василич же в ответ только покивал, при этом как-то недобро глядя на меня.

— А Вы, молодой человек, чем нас порадуете?

При этом преподавателю, который должен был экзаменовать меня, он сделал знак заняться Галиной. Я думал, не отводя взгляда от смотрящих на меня глаз Василича.

— Хотите, квадратное уравнение решу?

Василич с дамой переглянулись. Другие преподаватели тоже уставились на меня.

— А сможете? — спросила дама.

— Я и биквадратное смогу.

— Ну-ка, ну-ка! — загорелись глаза у Василича.

Пришлось придумать биквадратное уравнение и тут же его решить. Остальные преподаватели побросали своих подопечных и подошли ближе, смотреть, как я решаю кубическое уравнение. Потом пришлось отвечать логарифмы и разные тригонометрические каверзы. Пару систем линейных уравнений я решил, а от системы квадратных всё же отказался.

Олег Василич радостно потёр руки, ещё бы, всё-таки он посадил в лужу заокеанского всезнайку. Правда, ему тут же пришлось признать, что подобное не только не входит ни в одну программу обучения, но вообще вряд ли понадобится, если вообще решается. Решаться-то оно решается, я даже примерно помнил как, но уже задолбался.

В конце концов, они всей кафедрой пришли к единому мнению: Александр Малиновский необходимыми для обучения в школе знаниями не просто обладает, но и в дальнейшем обучении ни алгебре, ни геометрии уже не нуждается.

Лерка тут же изъявила желание пересдать, но споткнувшись сначала на логарифмах, а потом ещё и на системах, такого же статуса как у меня так и не получила. А что делать? Говорил же я ей, что верблюда загодя привязывать надо. Шкертиком принайтовывать.

Господам Кулаковым моя сверх образованность тоже боком вышла. Пока Василич с дамой продолжали выпытывать у нас с Леркой, в основном у меня, конечно, что ещё нам известно, остальные трое преподов терзали несчастных Матвея, Стасика и Галю, не забывая упрекать их в том, что в Австралийских школах ученики поспособнее. Похоже, учителя везде одинаковые, всегда у них ученики виноваты, даже когда они сам не знают.

К слову сказать, если бы я сразу начал с определённого интеграла, то тюменцам было бы полегче. Оказывается, здесь такое ещё не изобрели. Стоило мне заикнуться о том, что я могу решать и их, преподы моментально побросали своих подопечных и подошли смотреть. Лерка в свою очередь узрела в этом второй шанс для себя и вызвалась продемонстрировать процесс решения.

Вся кафедра пришла в бурный восторг. На радостях Кулаковых признали годными к обучению магии, а Лерке весь математический курс, как и мне, зачли автоматом.

Следующей по расписанию для нашей пятёрки была история. И тут выяснилась удивительная вещь, оказалось, что по личному распоряжению ректора нас с Леркой от этого экзамена освободили и разрешили просто передохнуть в коридоре. Выходить во двор настоятельно при этом не рекомендовали.

Лерка предположила, что с чистописанием выйдет примерно также. Да даже если и не выйдет, разве смогли бы мы за то время, которое находились в Армагорске выучить все нужные правила русского языка. Тем более что как мы уже выяснили, в разных губерниях они разные. Я пораскинул мозгами влево-вправо и принял решение больше не заморачиваться на эту тему. Выйдет, как выйдет.

Минут через пятнадцать из кабинета математики вышли донельзя изумлённые маги огня с Кириллом во главе.

— Что вы им там такого нарассказывали? — спросил он, подойдя к нам.

— А что? — насторожилась Лерка.

— Да они нас почти и не слушали никого. Всё про вас двоих между собой говорили. Какие вы одарённые.

— Так вам это помогло или нет? — с чем-то затаённым в голосе поинтересовалась обладательница автомата по вышке.

Кирилл задумался:

— Скорее да, чем нет.

— Ну, хоть какая-то от нас польза! — рассмеялся я.

— Вас действительно освободили от дальнейшего изучения геометрии? — поинтересовался один из парней.

— Да-а-а! — гордо заявила Лерка.

— Непостижимо! — отреагировал тот.

— Хорошо, что Мнишека нет, — произнёс Кирилл. — Он бы точно не пережил бы, что какие-то мещане его — барона — в чём-то обойти смогли!

Остальные задорно расхохотались. Да! Добрую же память о себе Западловский ухитрился оставить.

— Вообще-то, господа, — проговорила Лерка. — В мещане нас на прошлой неделе разжаловали, а до этого мы всё же дворянами были. Отсюда и образование.

Кстати, правильно она им сейчас напомнила. Как говорится, птицу видно по полёту. Вот пусть и не забывают, с кем дело имеют.

Но как оказалось никто, в общем-то, и не забыл, это они больше над бароном смеялись, для которого титул превыше всего.

Последний на сегодня экзамен нашей группе предстоял по естествознанию. Странное, непривычное такое название, вот и гадай, что будет ботаника какая-нибудь или что-то ещё?

Оказалась странная смесь химии с физикой.

Что там спросили у Лерки, я не слышал — пытался грамотно объяснить взаимосвязь архимедовой силы и удельной плотности.

— Саша, корпускулы — это молекулы или атомы?

Я на секунду задумался:

— Молекулы.

— Барышня, вообще-то подсказками пользоваться — дурной тон, — произнёс лысоватый мужчина, проверявший её знания. — Но Вы сейчас назвали пару интересных терминов. Не поясните ИХ значения?

— Извольте, — с наигранной меланхоличностью, даже скукой, ответила Лерка. — Все вещества состоят из молекул, а молекулы из атомов.

— Вещества состоят из атомов, — поправил её препод. — Этот факт открыт ещё древними. Он так и называется, потому что слово «атом» означает «неделимый».

— Нет-нет-нет, постойте! — вмешался я. — Мельчайшая частица вещества, обладающая всеми его химическими свойствами — это как раз молекула. А вот из атомов состоят только химические элементы, — тут я вдруг подумал, что понятие химического элемента ещё не придумали, и стал объяснять по-простому: — те вещества, из которых состоят другие вещества, более сложные.

Объяснил — ничё не скажешь! В аудитории воцарилась мёртвая тишина. Препод, наверное, охренел от такого заявления. Сейчас он придёт в себя, и я узнаю о себе много нового. Теперь жизненно важно не упустить инициативу:

— Вот, например, вода — это вещество. Её молекулы состоят из атомов водорода и кислорода, а та же ртуть — это химический элемент. Состоит только из атомов ртути, которые даже между собой не связаны.

— Молодой человек! — оборвал меня, опомнившийся, наконец, препод. — Это как раз вода является, как Вы выразились, элементом, и лежит в основе множества веществ. А ртуть… ртуть рождается из земли и воды. И посему элементом являться не может по определению!

— Да вы чё тут, спятили что ли?! — выкрикнула Лерка. — Даже дети знают, что из земли и воды ничего кроме грязи не слепишь. А тем более ртуть!

— Ртуть — это металл, и она не может ни состоять, ни рождаться из воды! — я это не выкрикнул, но сказал очень громко. А на всякий случай ещё добавил: — По определению!

— Вы заблуждаетесь, сударь! — в его голосе была даже не сталь, а самый чёрный из металлов — чугун. — Ртуть — это жидкость, рождённая из земли и воды. Металлы же рождаются из земли и огня!

Я глубоко вздохнул и произнёс как можно спокойнее:

— Ртуть — это металл, находящийся в жидком состоянии, и если его охладить до минус тридцати девяти, то он кристаллизуется и станет твёрдым, как и остальные металлы.

Моя пламенная речь не произвела ровным счётом никакого впечатления. И тут я вспомнил две вещи: во-первых, у них ещё нет шкалы Цельсия, поэтому про минус тридцать девять они ни хрена не поняли, а во-вторых, Ольга говорила, что зимы в Армагорске короткие и малоснежные. Получалось, что минус тридцать девять у них тут и не было никогда. А следовательно замёрзшую, кристаллизованную, «металлическую» ртуть они тут даже… Да металлизированную ртуть они не видели, а вот металлизированный голос кристаллизовал всю аудиторию:

— Повторяю Вам, сударь, Вы ОШИБАЕТЕСЬ!!!

Кто ошибается? Я????? Да я три года подряд от своей школы на районных олимпиадах по химии выступал! Не побеждал, конечно, но в последний год в десятку всё-таки вошёл. А он мне: «Вы ошибаетесь, сударь». Щас я тебе так ошибусь — у тебя вся щёлочь прокиснет! Сузив глаза до китайских размеров, я спросил:

— А найдётся ли у Вас лист бумаги? — и спохватившись, прибавил: — С карандашом.

Нарисовал им таблицу Менделеева. Само собой, с элементами. С теми, которые вспомнил. А вспомнил я под полсотни. Без лантаноидов, конечно. Рассказал про всё: протоны, электроны, ковалентные связи. А когда дошёл до изотопов, понял, что на меня смотрит человек двадцать… преподавателей. И оба проректора.

Короче, по естествознанию нас с Леркой тоже сочли пригодными, правда, алхимия здесь — предмет «профильный», так что учить всё равно придётся. Ну и ладно.

Конец

Продолжение следует

Content

Алекс Нагорный
Двуглавый Орден Империи Росс. Одна Магическая Длань

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая