Соколова Надежда Игоревна

Наивна и очень опасна

Глава 1

Наша жизнь — следствие наших мыслей; она рождается в нашем сердце, она творится нашею мыслью. Если человек говорит и действует с доброю мыслью — радость следует за ним как тень, никогда не покидающая.

«Дхаммапада»

***

Мне нравится, что вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной —

Распущенной — и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

Марина Цветаева. «Мне нравится, что вы больны не мной»

***

Красное пятиэтажное здание социально-экономического института подавляло своими огромными размерами и пугало необычайно извилистыми коридорами. Я работала в нем всего два месяца и уже дважды умудрилась заблудиться. Впрочем, для меня это было вполне нормально. Однажды я заблудилась в родной школе, в которой проучилась одиннадцать лет. Правда, шла я, засунув нос в телефон, параллельно набирая сообщение по ватсапу, но русичка моего объяснения не приняла и от щедрот душевных влепила мне тогда «неуд» за поведение.

Сейчас я тоже заблудилась: вместо деканата, дошла до приемной ректора. Постояла пару-тройку секунд, недоуменно рассматривая коричневую железную дверь, собралась было поворачивать назад, топать на другой этаж, когда меня окликнули.

— Кротова Елена Михайловна? — высокая крашеная блондинка, подошедшая к приемной, явно не вылезала из салонов красоты, тщательно ухаживая за своим лицом и телом. Смерив мою тушку с головы до ног презрительным взглядом и, похоже, не проникшись увиденным, она сообщила. — Вас хочет видеть Антон Викторович.

Ага, то есть пришла я все же правильно. Вот только в груди почему-то появилось нехорошее предчувствие. Дядя меня к себе по рабочим вопросам никогда не вызывал. А тут еще этот предстоявший разговор с деканом… Ладно, вздернула подбородок повыше, мол, крутая, зашла вслед за блондинкой в приемную.

— Антон Викторович, Кротова подошла, — открыв дверь в кабинет ректора, сообщила красотка. Причем по ее тону можно было сделать вывод, что это она сама, под конвоем, притащила меня сюда, а не я по ошибке появилась на этаже. — Впускать?

И уже мне, холодно и официально:

— Проходите.

Подумаешь, фифа. Второй день на рабочем месте, а туда же, строит из себя опытную секретаршу, незаменимого помощника шефа.

Я зашла, с радостью хлопнула дверью перед ее носом и направилась к столу дяди.

— Вызывали, Антон Викторович? — игриво спросила я, плюхаясь на стул напротив кресла ректора.

— Ох, Ленка, — тяжело вздохнул он, — и когда у тебя в голове мозги появятся? Или горбатого могила исправит?

Высокий стройный шатен сорока лет, кареглазый и симпатичный, он всегда нравился женщинам, был холост и в ближайшее время жениться не планировал. И я могла понять новенькую секретаршу, мгновенно увидевшую во мне соперницу, пытавшуюся из-под ее носа увести такого перспективного кавалера. Могла, но не хотела. Вот еще, будут всякие фифы мне указывать, что и как делать.

— Да что я сделала? — удивленно посмотрела я на дядю Тошу, как звала его с трех лет.

— Ты мне что обещала, когда сюда устраивалась? — нехорошо прищурился он. — Ты мне клялась, что забудешь все свои глупости, включишь, наконец, мозги и начнешь думать, прежде чем делать или говорить. Ты мне клялась, что никаких противозаконных действий предпринимать не будешь. Было такое?

Я недовольно передернула плечами.

— Что ты меня, как ребенка маленького, отчитываешь? В чем еще я провинилась?

Перед моим носом появилась стопка заявлений.

— Читай, — приказал дядя.

Ладно, я взяла верхнюю бумажку, нехотя опустила глаза в текст.

«Я, Кузнецова Ольга Степановна, студентка первого курса экономического факультета, очного отделения, заявляю, что Кротова Елена Михайловна вымогала у меня взятку в размере двух тысяч рублей за положительный результат по экзамену русского языка…»

— Было или нет? — внимательно глядя на меня, спросил дядя.

Я раздраженно фыркнула.

— Ну, было. И что? От их богатеньких родичей не убудет. Смогли пропихнуть детку на платное? Значит, деньги есть. А мою ситуацию ты знаешь.

— Твоя ситуация называется глупость и жадность, — резко ответил дядя. — Тут двадцать заявлений. Вся группа написала.

Передо мной на стол легла еще одна бумажка.

— Пиши заявление по собственному желанию. Иначе по статье пойдешь. С коррупцией в нашей стране теперь борются, — язвительно проинформировал меня дядя.

Я изумленно посмотрела на него:

— Какое заявление? Я тут два месяца работаю!

— Хочешь в тюрьму сесть? — вкрадчиво поинтересовался он. — Так я это устрою. Маринка, правда, вряд ли мне спасибо скажет. Но, может, в камере тебя уму-разуму научат.

Какое там спасибо! Прибьет его мама, и правильно сделает! Это ж додуматься надо — родной племяннице тюрьмой угрожать! А как же родственные чувства?

— Что? — иронично приподнял бровь дядя, услышав последний вопрос. — Какие родственные чувства? У тебя, Ленка, ума не хватило на работе удержаться, ты при всей группе расценки озвучила, а теперь намекаешь мне о родственных чувствах?

Я прикусила губу. На глазах выступили слезы от обиды и несправедливого обвинения.

— Ты на их шмотки посмотри. А косметика. Думаешь, все это копейки стоит? А я должна в общаге с девчонками ютиться и копейки считать, — всхлипнула я.

— На меня твои слезы перестали действовать много лет назад. Деньги не твои, вымогать их ты не имела права. Так что или сейчас по собственному желанию пиши, или я соответствующим образом отреагирую на заявления группы.

Закусив губу, чтобы не разрыдаться от обиды, я под диктовку дяди написала это чертово заявление. Блин, нашли причину! Из-за каких-то пары-тройки тысяч за экзамен! Там, на экономфаке, все тупые, как пробки! Ни одного правила за всю жизнь не выучили! А я, умница и красавица, должна на них за копейки свое время тратить! Ну вот где справедливость, спрашивается?!

В бухгалтерии меня послали. Вежливо, но все же. Мол, ты же по собственному желанию писала. Мы тебе копейки за не использованный отпуск начислим, конечно, и на карту переведем, но на эту сумму ты, девочка, сможешь разве что до дома добраться да в дороге с голоду не помереть. Зарплату, выданную три-четыре дня назад, я уже распланировала и частично потратила, так что нужно было что-то решать с новой работой. Вот только куда можно устроиться?!

Мне с самого начала не везло в самостоятельной жизни. Закончив вуз в двадцать два, я соблазнилась на уговоры родителей и пошла в свою родную школу, учить балбесов русскому языку. Платили, конечно, сущие гроши, но ведь и квартиру снимать не нужно: дома жить можно, все экономия, пока нормального места не найду. Вот только в школе меня приняли настороженно. И проработала я там от силы две недели. И ведь, блин-оладик, нашли тупую причину: видите ли, я на открытом уроке, при комиссии из Москвы, сказала: «Ложите свои тетради». И что? Ну оговорилась, с кем не бывает. Так мне припомнили все мои огрехи, в том числе и ранние, когда я еще там училась. И ведь, заразы такие, с умным видом сообщили, что, видите ли, все грамотн ые люди давно язык выучили, одна я отучилась на филфаке и без результата, только диплом получила. В общем, в школе я и копейки не получила. Плюнула, собралась и уехала куда подальше из того богом забытого городка.

Дядя Тоша помог устроиться администратором в салоне красоты в городе-миллионнике, в котором сам работал, заселиться в общагу, мол, тебе, Ленка, надо учиться познавать трудности жизни. Познала, да. Сам, конечно, в собственной трехкомнатной квартире живет, один причем, только баб к себе, небось, иногда водит. А я должна в комнатке без удобств с соседкой ютиться!

Администратором я проработала довольно долго, целых пять месяцев. А потом к нам как-то зашел просто офигительный мужчина: высокий, стройный, широкоплечий, красивый! Ах, какие у него были шикарные брови! Густые такие! А глаза? Черные, как ночь! И голос! Голос такой бархатный! Да и пахло от него дорогим парфюмом, наверное, стоимостью в половину моей зарплаты! А рядом с ним стояла сущая пигалица! Ни рожи, ни кожи! И он ее так нежно и ласково за плечики приобнимал. В общем, не вынесла душа поэта. Они к нам зачастили, этой дурынде нужны были различные косметологические процедуры, а он ее сопровождал и ожидал возле ресепшена. Ну и… Я стала ему глазки строить. Один раз даже намекнула, что свободна. Он намека не понял, дурак. А когда я откровенно сообщила, что всяко красивей его курицы, еще и начальству нажаловался. Пришлось искать себе другое место.

И пошла я снова к дяде. Тот выслушал меня, пальцем у виска покрутил, но к себе взял. Как оказалось, ненадолго.

До экзаменов оставался месяц, на носу — майские праздники, сегодня — последний рабочий день. Вроде настроение должно быть боевым: тепло, солнышко светит, отдыхать четыре дня. «Это остальным — четыре, а тебе все десять-двенадцать, пока народ после праздников не проспится», — ехидно напомнила я сама себе. Ну вот нет в жизни счастья! Я же им, дуракам таким, студентам своим бывшим, специально месяц дала, чтобы они могли привыкнуть к мысли, что за халяву, то есть за завышенные оценки на экзамене, платить нужно. А они? Взяли и сдали меня декану!

Закончив себя жалеть, я хлюпнула носом последний раз и вылезла на свет божий из темного закутка коридора на одном из этажей. Сейчас пары, туалет рядом, а значит, есть шанс, что меня не заметят. Умыться было необходимо. Да, придется смыть и так чуть потекший макияж, но уж лучше добраться до дома без «боевого раскраса», чем показаться на улице с опухшим от слез лицом.

Зеркало над умывальником в туалете прилежно отразило миленькую девушку, почти красавицу: голубоглазая брюнетка, губки бантиком, носик аккуратный, чуть вздернут, но это чепуха, ресницы длинные, густые, волосы, когда не забраны в хвост, ниже плеч, в общем, красавица. Вздохнув, я включила холодную воду. Бр-р-р-р! Терпеть не могу подобные процедуры! Я девушка нежная, легко ранимая! Помню, однажды, на первом курсе, на вечеринке в общаге, перебрала пива, стала с подругами песни горланить. Так наша комендант позвала старшекурсников, и они, сволочи, нас, с гоготом, холодной водой в туалете умывали. Стыдно было, жуть! А у меня еще и кожа нежная! Сухая! Мне нельзя столько воды!

Отвлекшись от мыслей, я прекратила умывание, вытерла лицо носовым платком, подошла к окну. Надо подождать, пока вся краснота сойдет, тогда и домой можно. Домой… Я снимала комнату в старой общаге. Ремонта то здание, наверное, никогда не знало: обшарпанные стены, потолки с трещинами, того и гляди обвалятся. Вместо светильников — лампочки. Вода только холодная, вечно греть надо, и то льется небольшим напором. Кровати древние, на ржавых, постоянно скрипевших пружинах, с отвратными матрасами, двери в комнаты можно выбить с полпинка. Зато дешево. Для меня, конечно. И все равно третью часть зарплаты я отдавала за съем. Верней, уже отдала. Так что до конца месяца могу не рыпаться. Продуктов, правда, подкупить надо, тех же бич-пакетов хотя бы, лапшу, маргарин, картошку. Глядишь, и занимать ни у кого не придется. Да и как занимать, если фиг его знает, с каких отдавать?

«Ленка, смотри, намылишься в город — кормить тебя не будем», — пригрозил папа, когда меня со скандалом вытурили из школы. Я тогда только плечами гордо пожала. Подумаешь, сама прокормлюсь. Вот встречу мужика побогаче. Угу, уже, аж три раза. Пока самым богатым мужиком на моем пути оказался дядя Тоша. Невезучая я…

Глава 2

Жизнь — это риск. Только попадая в рискованные ситуации, мы продолжаем расти. И одна из самых рискованных ситуаций, на которые мы можем отважиться, — это риск полюбить, риск оказаться уязвимым, риск позволить себе открыться перед другим человеком, не боясь ни боли, ни обид.

Арианна Хаффингтон

***

Дружить со мной нельзя, любить меня — не можно!

Прекрасные глаза, глядите осторожно!

Баркасу должно плыть, а мельнице — вертеться.

Тебе ль остановить кружащееся сердце?

Марина Цветаева. «Дружить со мной нельзя»

***

Погода на улице радовала теплом, ярким солнцем и полным отсутствием ветра. От последней напасти в городе очень страдали. Я, самая настоящая мерзлячка, даже в солнечные дни, когда термометр показывал выше двадцати, могла кутаться в плащ просто из-за разыгравшегося ветра. Но теперь, на майские, можно было с полным правом красоваться в летних платьях. Что я и делала: каблучки задорно цокали по асфальту, я шла, задрав нос и надеясь, что в своем ситцевом платье до середины бедра привлеку внимание кого-нибудь из солидных состоятельных мужчин. В конце концов! Я молодая, привлекательная женщина, нежная, заботливая и ласковая! Почему я должна пахать как вол на этих дурацких работах?! Где это видано, чтобы такие как я трудились от зари и до зари, а не служили украшением интерьера!

«Ты, Ленка, столько слов умных знаешь, научилась бы еще применять их правильно, может, тогда кто и замуж взял бы», — некстати вспомнила я насмешливое заявление своего бывшего одноклассника Кольки Савенкова, и щеки предательски заалели. Ну подумаешь, перепутала значения двух иностранных слов! Этот Колька вообще в своей жизни ни одной книжки, кроме букваря, не прочел, а туда же! У меня, между прочим, мама — учительница! Она нас всех четверых с детства читать приучила! А этот… Жердь!

— Аккуратней! — недовольный возглас какой-то расфуфыренной фифы вывел меня из задумчивости.

Ой, подумаешь, толкнула случайно! Я уже хотела высказать ей все, что о ней думаю, но сбоку засигналила машина, эта фифа оскалилась в свои искусственные тридцать два и на шпильке ракетой рванула на звук. Я повернулась тоже. «Рено логан». Красивый. Серебристый. Новый. А рядом… Челюсть медленно поползла вниз. Колька! В костюмчике! Да он в жизни костюмов не носил! А тут вырядился!

Колька мазнул по мне равнодушным взглядом, видно, не узнал, нежненько так приобнял ту фифу, чмокнул ее в щеку, открыл услужливо переднюю дверь. Машина рванула подальше отсюда. А я так и осталась стоять на тротуаре с вытаращенными от изумления глазами. Колька. Савенков. На «рено»! Нет, чушь, это явно не его авто. Сто пудов взял у кого-то, чтобы пофорсить! Да, блин, откуда у него такие бабки?!

Савенковы всегда жили более чем скромно. Детей столько же, сколько и у нас, работу, особенно нормальную, в нашей «деревне» хрен с два найдешь. Наши с Колькой отцы то и дело в ближайшем крупном городе шабашили. Ну и что? Мой папка за старую, подержанную «ладу калину» кредит выплачивает, еще пару лет точно платить будет. А тут вдруг новый «рено»!

До общаги я дошла в полной задумчивости, не замечая вокергу никого и ничего.

Деревянная дверь, скрипевшая при малейшем шорохе, впустила меня в чернильно темный холл. Я привычно достала мобильник, включила фонарик и стала подниматься по обшарпанным ступенькам. Лифт, как обычно, не работал. На моей памяти он, кажется, ни разу не включался. Я дошла до пятого этажа, чувствуя, что задыхаюсь. Одышка. А ведь я так мечтала с денег, что принесут на экзамен эти балбесы, оплатить тренажерку! Да, у меня практически идеальная фигура, но подкачаться не помешало бы! Да и чем черт не шутит, может, какого-нибудь богатенького мачо встретила бы. В книжках они вечно в тренажерках зависают, пузо свое убирают да на баб вокруг посматривают. А чем я хуже героинь каких-нибудь женских романов? Мама со старшей сестрой вечно эти книжки в библиотеке стопкой набирали, дома до дыр зачитывали, потом косились в сторону своих мужей и тяжело вздыхали.

Хотя что Дашке вздыхать-то? У нее, в отличие от нашего отца, муж, Славка, с «вышкой» попался. Удачно подцепила, когда в городе училась, на одной из вечеринок постоянно к нему прижималась, сиськами своими терлась, ну вот он и клюнул. Программером работает, все больше многих в нашем «селе» получает. Они с Дашкой свой дом, двухэтажный, строят, скоро туда переедут, а пока здесь, в этом городе, квартирку снимают без удобств, клоповник настоящий, да к родителям нашим частенько в гости наведываются: поесть на дармовщинку. И машина у Славки лучше, «хендай соларис», все не наша «лада калина». Но нет, вздыхает Дашка. И ей миллионера подавай. И ведь если появится на горизонте кто-то более состоятельный, сбежит к нему, о родной сестре, пока еще незамужней, не подумает. Поскорей бы, что ли, Славка ей ребенка заделал. Кто ее, дуру такую, потом с «прицепом» возьмет?

Катька, соседка по комнате, снова на кровати валялась, с книжкой в руках.

— Что ты там читаешь? — хмыкнула я, садясь на кровать и стягивая с ног обувь. — Пособие по охмурению олигарха?

— Что б ты понимал, — беззлобно фыркнула она, — это «Школа настоящей стервы». Мужики стерв любят.

— То-то от тебя твой последний кавалер сбежал, роняя тапки, — поддела я приятельницу.

— Ленька, что ли? Так он мямля. Да и нищий. Живет с родаками, как лох последний. Нет, мне побогаче кто нужен.

Вот. И этой побогаче нужен. Сплошная конкуренция! Вот как жить, а? Не жизнь, а сплошной стресс.

Небрежно кинув сумку на стул, я переоделась, натянула джинсы и топ, выгодно подчеркивавший мою грудь, обула старые кеды, тяжко вздохнула, оценила налик в кошельке и потопала в ближайший супермаркет. Надо было подкупить что-нибудь пожевать на вечер и завтра на утро.

Шмотки из вуза я решила забрать в ближайшие рабочие дни. Там тех шмоток: пара-тройка учебников, кое-какие ксерокопии. В общем, кот наплакал. Но дарить заклятым врагиням с кафедры свое добро я не собиралась. Пока шла, обдумала свои возможности и решила, пока буду постоянное место искать, в репетиторы податься. А раз так, надо было запастись различной литературой. Не по учебникам учеников же заниматься. Несолидно это. Клиенты не поймут: пришла на работу с пустой сумкой, за что тебе, училка, деньги платить? В общем, из вуза я собиралась завтра выжать максимум. Так сказать, отступные за мое драгоценное время, впустую потраченное на всех этих идиотов.

В супермаркете «Маркет», рассчитанном на людей с низким доходом, как обычно у самых бросовых товаров толпились пенсионеры, безработные и молодежь. Затарившись на пару дней вперед бич-пакетами, картошкой, дешевым печеньем и хлебом, я с тоской покосилась на спиртное: водку я не понимала и не принимала, а вот коньячок и вино уважала. Была бы я чуть побогаче… Эх… Хочется, как же хочется забыться… А нельзя. Мало того, что, как выпью, я становлюсь буйной и неконтролируемой, так еще и деньги выкину непонятно куда. А у меня сейчас каждая копейка на счету. В общем, привет, режим жесткой экономии.

На улице, на одной из старых некрашеных лавочек, взасос целовалась парочка: девчонка, судя по возрасту, студентка-первокурсница, прямо вешалась на своего кавалера. Я оценивающим взглядом окинула их обоих. Ну вот что она в нем нашла? Потрепанные кеды, старая рубашка. Видно же, что до Рокфеллера ему далеко. Нафиг на таких кидаться? Они своих пассий раз в месяц если в кафешку сводят, чаем напоят, и то разорятся. Нет, если гулять, то с кем-то побогаче. А так… Смысл?

Я вспомнила Савенкова Кольку с его «рено», и в груди заворочалось раздражение. Вот как он смог заработать на такое авто? Да пусть даже в кредит взял. Этот кредит еще выплачивать надо. Или та фифа, что ему призывно скалилась, помогает? А что? Я слышала много историй, как умненькие перспективные мальчики выбирали девочек состоятельных родителей. А Колька дураком никогда не был. Мог и подбить клинья к одной такой.

Я чуть ли зубами не скрипнула, подумав об этом. Нет, ну почему я такая невезучая, а? Другие вон пары себе находят, денежные причем, а я последние кеды донашиваю!

Да и родаки мои. Блин. Нет, я понимаю, им надо пацанов мелких кормить, те пока в восьмом классе учатся, в свободное плаванье еще пару-тройку лет точно не собираются. Но могли бы и почаще что-нибудь с дядей передавать! А то всего дважды картошки с салом и капусты квашеной изволили прислать. И крутись, доченька любимая, как хочешь! Хоть с голоду сдохни.

В общаге за то недолгое время, что я ходила за продуктами, произошли серьезные изменения: Катька, уже красовавшаяся в уличном платье, вовсю красилась, девчонки соседки то и дело хлопали нашей и своими дверями, носились туда-сюда, прихорашивались.

— Кого ждем? — я сгрузила еду на пол и начала разгружать пакет.

— Инка Роднина недавно позвонила. Ее родаки на дачу сорвались, сказала, что приглашает всех, кто захочет, — сообщила Катька, не отрываясь от зеркала.

Только недавно, вместе с Катькой, Инкой и несколькими девчатами с этажа закончив один вуз, мы еще поддерживали относительно тесное общение. Потом, конечно, жизнь разведет всех по разным углам. Но сейчас почему бы и не воспользоваться полезным знакомством?

Инка, говорите? Роднина особо богатой не слыла, но деньги у ее семейства водились. А значит, и на халяву у нее поесть можно было. Я покосилась но свои покупки, тоскливо вздохнула и решительно полезла в шкаф.

Дорогими нарядами я похвастаться не могла, все платья, взятые с собой из дома, были простенькими и сразу выдавали во мне девчонку из бедной семьи. Именно поэтому я предпочитала джинсы и кофты и не очень любила появляться на разных тусовках. Но если сегодня прогуляться к Инке, то купленное можно будет растянуть не на два, а на три дня, а это какая-никакая экономия.

Достав ситцевое платье зеленого цвета с кружевами по подолу и рукавам, я переобулась в грязно-бежевые босоножки на небольшом каблучке, покопалась в косметичке, снова вздохнула и остатками карандаша подвела глаза, а купленной на зарплату в прошлом месяце бордовой помадой накрасила губы. Придирчиво осмотрела себя в карманное зеркальце. Да, явно не дочь олигарха. Как-то все блекло, тускло и дешево. Но другого, увы, не дано. Я снова вспомнила своих студентов, проворчала под нос пару неприличных ругательств и походкой от бедра пошла на выход.

В отличие от меня и Катьки, Инке в жизни везло: и родаки с деньгами и своей квартирой, и прописка городская, и место после вуза неплохое. Инкин папаша расстарался, устроил дочурку любимую в какую-то фирму средней руки, торговавшую канцеляркой, сначала просто менеджером, а через полгодика, если будет справляться, то и старшим менеджером, этаким начальником отдела. А это — неплохая зарплата, явно выше моей, смехотворной, преподавательской.

Когда я дошла до девятиэтажки, стоявшей минутах в двадцати ходьбы от общаги, ноги начали подавать первые признаки недовольства хозяйкой: они гудели и отчаянно просили снять с них обувь.

На девятый этаж я поднялась на лифте и сразу же услышала рок, доносившийся из Инкиной квартиры. Представляю, как ее соседи сейчас матерят. Надо будет поесть, чуть подвигаться и домой поскорей сматываться. А то, не дай бог, ментов вызовут, и попробуй в отделении доказать, что ты мимо проходила.

Глава 3

Люди ищут удовольствия, бросаясь из стороны в сторону, только потому, что чувствуют пустоту своей жизни, но не чувствуют еще пустоты той новой потехи, которая их притягивает.

Блез Паскаль

***

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,

Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,

Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой,

Оттого что я о тебе спою — как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,

У всех золотых знамен, у всех мечей,

Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —

Оттого что в земной ночи я вернее пса.

Марина Цветаева. «Я тебя отвоюю у всех земель…»

***

Дверь мне открыл парень лет двадцати-двадцати пяти, высокий, широкоплечий, с копной густых черных волос и карими глазами, обрамленными черными ресницами. Джинсы и футболка, на мой взгляд, стоили не очень дешево, но сейчас, ради понтов, и не то купишь, так что делать выводы я не спешила.

— Привет! Я — Паша, а ты?

— Лена, — я пожала протянутую мне широкую теплую ладонь и протиснулась в хорошо освещаемый коридор.

Рок гремел в комнате Инки, самой дальней по коридору. В этой квартире я была несколько раз, так что расположение комнат запомнила: родительская спальня, гостиная, спальня Инки, кухня, раздельный туалет. Из кухни — выход на небольшой застекленный балкончик, обставленный как вторая гостиная. Уютно. Дорого. Богато.

— Хочешь выпить? — гостеприимно улыбнулся мне Паша.

На халяву, конечно, и уксус сладкий, но я вспомнила, как зажигала на столе после двух стаканов коньяка в этой квартире в прошлый раз, и решительно качнула головой:

— Мне завтра по делам ехать, так что только сок.

Уточнять, что это за дела и как именно я поеду, Паша благоразумно не стал, провел на кухню, указал на заставленный едой и напитками кухонный стол.

— Только «Кола» и «Спрайт».

Я подумала пару секунд и потянулась к «Коле». Эту гадость подделать сложнее. А под видом «Спрайта» можно что угодно налить. Плавали, знаем. Верку Наркову, тихоню и скромницу, отличницу на курсе, так однажды подпоили. Она по пьяни залетела, с последнего курса ушла, вроде академ взяла, сказала, рожать будет. А мне пока детей заводить рано, еще мужа с деньгами найти надо. Не плодить же нищету.

— А, Ленка! — сзади хлопнула дверь, и в комнате объявилась хозяйка квартиры, уже явно навеселе.

Одетая в ярко-красное обтягивающее платье, сидевшее на ее стройной фигуре, как вторая кожа, она собственническим жестом положила руку на плечо Паши.

— Знакомься. Мой жених. Павел.

— Очприятно, — на одном дыхании выпалила я, чуть не подавившись «Колой». Вот что за невезуха, а? Только встречу красавчика, а он уже чей-то жених!

— Ин, тебе не хватит? — мягко улыбнулся своей пассии Паша.

— Хватит, — согласно кивнула Инка и раздвинула в улыбке алые губы, — пошли целоваться!

Я проводила парочку завистливым взглядом, повернулась к столу и без стеснения наложила в чистую тарелку порцию «оливье».

Запив салат и кусок буженины «Колой», я уже собиралась в комнату к Инке, чтоб хоть подвигаться в такт музону, как в коридоре послышались шаги, и в кухне объявился тип, которого я видеть особо и не желала. Колька. Савенков.

— О, Крот! И ты тут? — пьяно ухмыльнулся он, выряженный в деловой костюм, затем шагнул ко мне, навис надо мной этакой массивной горой и пахнул в лицо перегаром. — А ты красотка, Крот.

Свое прозвище, полученное еще в школе, я ненавидела. Крот. Сами вы, козлы безрогие, кроты. А я — Кротова! Пропустив мимо ушей комплимент от подвыпившего бывшего одноклассника, я сделала движение, показывая, что хочу уйти. Ноль реакции.

— Пусти, — процедила я сквозь зубы.

— Еще чо, — еще одна ухмылка. Что ж он пил-то такое? Одним запахом с ног валит. — Вот поцелуешь, тогда и пущу.

Ага. Щаз. Разбежалась. Надо мне — с этим алкашом целовать…

Мужские губы без разрешения накрыли мои, язык прорвался в рот и начал играть с моим языком. Я почувствовала, как закружилась голова. Что за…

Одно решительное движение, и Колька согнулся пополам, сочно матерясь. А вот нефиг невинных девушек этой самой невинности непонятно где лишать.

Так, по-хорошему надо бежать. А то этот дебил щаз как очнется. И мало мне не покажется.

Пять минут — и вот уже лифт несет меня вниз, к выходу из этого наполненного развратом дома.

Говорила мне мама: «Лена, не шастай по хаткам. Сиди у себя в общаге». Но я ж умная. Решила поесть на дармовщинку. Поела, ага. Теперь отдышусь нескоро. А вообще, че-то непонятное случилось. Чтобы у меня и вдруг голова закружилась, да от поцелуя с этим… Кислородное голодание, не иначе.

Этот козлина мне всю «малину» обломал. Я б еще пару раз поела, прежде чем домой идти. Все экономия.

Мысли путались, скакали в голове, как блохи. К общаге я подошла, задыхаясь от быстрого шага и переполнявших меня эмоций. Нет, ну козел же! Какого он вообще ко мне полез?!

На этаже было на удивление тихо. Вот же… Все девки там, у Инки, гуляют, одна я скучать тут должна!

Я уселась на свою кровать, тупо уставилась в стену напротив. Сколько там отдыхают на майских? Восемь-девять дней? Поздравляю, Леночка, у тебя каникулы! И всем вокруг плевать, что тебе жрать нечего. Сиди с бич-пакетами в обнимку, наслаждайся их обществом. А уже потом, когда майские закончатся, можно попробовать учеников найти. Только перед этим надо шмотки из вуза забрать. Спорю на что угодно: дядя даже не подумает позвонить, узнать, как дела у любимой племянницы. И к себе на праздники не позовет. Что он, дурак какой-то, что ли? Небось, уже из города смотался, куда-нибудь в Сочи или в Турцию. А мне в общаге с тараканами веселиться…

В тумбочке противно запиликал телефон. «Трубка» у меня была самая простая, самая скромная, а потому никаких песен в него закачать нельзя было. Приходилось прятать от студентов и коллег это убожество. Впрочем, что уж теперь…

«Мама», — высветилось на экране телефона. Я поморщилась. Сто пудов дядя Тоша доложил.

— Лена, — взволнованный голос мамы был, наверное, слышен даже за стенами общаги, — Лена, как ты могла?! Тоша тебя на такое место устроил! А ты?!

«Неблагодарная», — добавила я про себя, держа «трубку» в паре сантиметров от уха, чтобы не оглохнуть. Действительно, такое место, такое место. Платят шиш, гонора до фига, все, блин, распальцованные, преподам никому и слова поперек не скажи, послушно кивай и восхищайся их талантами, студенты крутые, как яйца. И что в том месте такого, кроме названия?!

— Лена, что ты молчишь?!

— Здравствуй, мама, — как и положено вежливой дочери, поздоровалась я, — ты их машины видела? А косметику? А одежду? Она стОит дороже нашего дома.

— Лена! — прервали меня. — Как ты можешь быть такой меркантильной?! Разве этому мы вас с папой учили?!

О да, конечно, как я могу. Бедность — не порок, в тесноте да не в обиде, и прочая чушь, которую родаки вбивали нам четверым с младых ногтей. Отец продал двухкомнатную квартиру в городе, купил частично построенный одноэтажный дом в деревне, чтобы детки на свежем воздухе росли. Три комнаты, кухня, туалет с ванной, летняя кухня, летний душ. И двенадцать соток, на которых мы сызмальства упахивались вусмерть. Три комнаты. На шесть человек. Плюс родичи отца, часто приезжавшие в гости. Шикарные условия. Да я лет с двенадцати мечтала отдельно жить! В своей квартире, пусть и однокомнатной, но в своей! Нафига мне вот это вот «не в обиде»?! Я тишины хотела, покоя, когда после школы приходила, а по комнатам малолетние братцы ураганом носились!

— Лена! — вывел меня из воспоминаний голос матери. — Ты совсем не умеешь быть благодарной!

О! С запозданием, но все же я это услышала.

— Да, мама, хорошо, мама, не умею, мама, пока, мама, — скороговоркой пробормотала я и поскорей нажала на отбой. Был, конечно, соблазн кинуть «трубку» о стенку, как в фильмах, но я сдержалась: новую покупать не на что, а если я не отвечу на два подряд звонка от матери, она на уши поставит и дядю, и ментов, и всех, до кого дотянется.

Я тяжело вздохнула, покосилась на тумбочку с печеньем, вспомнила о маячивших впереди голодных днях, без зазрения совести стащила с кровати соседки ее «настольную книгу», улеглась на свою постель и начала просвещаться. Ничего нового, конечно, не узнала. Крути хвостом перед богатенькими, строй из себя недотрогу, при этом хлопай глазками и надумай губки. И не забывай изредка характер показывать. В общем, как я и ожидала, чушь полная.

Весь следующий день я провела в парке, на лавочках, возле аттракционов, с мазохистским наслаждением наблюдая, как веселится народ. Первое мая, праздник весны и труда, блин. В кошельке оставалось не так уж много налика, ближайший банкомат находился возле моего, теперь уже бывшего, вуза, впрочем, и карта не могла порадовать крупной суммой. Утром, прежде чем идти гулять, я схомячила один бич-пакет, уверила себя, что сыта, насыпала в карман платья несколько печенюшек, захватила сумку и пошла гулять.

Никогда не понимала, для чего мои бывшие однокурсницы, перед праздниками, имея в кошельке ноль рублей, постоянно торчали у красочно оформленных витрин. А примерки? Для чего ходить по магазинам, если заранее знаешь, что ничего из этой красоты позволить себе не можешь? Я, например, только расстраивалась каждый раз. А эти вертихвостки обсуждали фасоны, цвета, размеры, сыпали брендами. Как будто станут крутыми и богатыми, полюбовавшись на сумку из Италии или обувь из Испании. Потому по торгово-развлекательным центрам я ходила редко, предпочитая или сидеть в общаге, или дышать свежим воздухом.

Сегодняшняя погода, солнечная и теплая, предлагала выбрать второй вариант, а потому я, надев платье и туфли, в которых была вчера на тусе у Инки, бесцельно шаталась по парку. Вокруг витали соблазнительные ароматы. Кавказская, корейская, русская кухни смешивались в одно непонятное нечто и дразнили мой исстрадавшийся желудок.

— Какие люди, — этот насмешливый голос я узнаю везде. Савенков. Хорошо хоть на этот раз трезвый. Вроде. — Крот, ты точно меня преследуешь, признайся.

Скамейка негодующе скрипнула, когда на нее с размаху приземлилось это тело.

— Сова, ты шел мимо? Вот и иди, — буркнула я, припомнив вчерашний «подвиг». Чую я пятым местом: не простит мне этот тип вчерашнего, ой, не простит.

— Че это? Парк общий, а натыкаюсь везде я на тебя, — ухмыльнулась эта наглая рожа.

Я давно отчаялась искать смысл в его заявлениях, поэтому молча встала. Ну как встала. Попыталась. Меня сразу же дернули за руку, не рыпайся, мол. Несильно, но обидно.

— Признавайся, Крот, за что тебя с работы турнули? — и снова наглая усмешка. Я глазами поискала камень, чтобы ее стереть, не нашла, увы. — Давай, колись. Твой дядя жутко зол на тебя.

А, так это он с дядей Тошей пересекся. И когда успел только.

— Денег захотела с богатеньких состричь, — буркнула я. — Сова, слушай, отвянь, а? И без тебя настроение гадкое.

— Дурная ты, Крот, кто ж так стрижет-то. Не такой наглой надо быть, — и этот обормот выпятил грудь, красуясь в явно новеньком костюмчике. Не особенно дорогом, но и не самом дешевом. Вот же… Где он деньги нашел?! И почему у меня их нет?! — Во, гляди, красота, правда? Пара-тройка шабашек, и я одет и обут.

Я хотела ответить что-то гадкое, пройтись по его фигуре и уму, чтобы сбить спесь, но… Мой желудок в очередной раз издал громкую трель. Я покраснела.

— Ха, Крот, ты когда ела-то?

— В прошлом веке, — признаваться в поедании бич-пакета ранним утром не хотелось. Когда ела, когда ела. Да час назад последние печеньки прожевала. Разве ж то еда?

— Пошли, — меня буквально насильно подняли со скамейки, — я как раз в кафешку намыливался. Там поболтаем.

В кафешку хотелось. Но не с этим умником. Вот с кем-нибудь постарше да побогаче…

Желудок со мной категорически не согласился, сообщив, что его иногда тоже кормить надо. Я покраснела вторично и вложила свою ладонь в протянутую мужскую. Так и пошли, рука об руку, к «Веселому гусю», кафешке со столиками на улице и жутко завывавшим из динамиков каким-то модным певцом.

— Я плачу, — усадив меня на пластиковый стул, хмыкнул Колька.

Я воспряла было духом, потом вспомнила, где мы, и поняла, что шикануть не получится: не то место. Ну и ладно. Хоть поем нормально. А то матушка все время ворчит, что я себе, живя в городе, гастрит с язвой заработаю.

Обворует душу ветер осенний.

От загульной жизни нету спасенья.

Чей-то взгляд сегодня сердце мне тронет

И луна в вине, как в небе, утонет.

Ночь-подруга ла ла ла ла ла,

Со мной закрутит ла ла ла ла ла

Ночь-подруга ла ла ла ла ла

Завтра забудет.

Ночь-подруга ла ла ла ла ла

Меня закрутит ла ла ла ла ла

Ночь-подруга ла ла ла ла ла

Меня погубит[1],

— кричали голоса из динамиков. Я особо не вдумывалась в тексты. Сидела, ждала еду под трели желудка.

Официант, парень на вид не старше Кольки, принес заказ: «летний» салат, отбивную, картофельное пюре, черный чай мне и кусок шашлыка вместе с кофе Кольке. Жевала я активно. Ну в самом деле, когда еще наемся на халяву? О вчерашней «халяве» и ее последствиях я старательно пыталась не думать.

— И куда ты теперь? — проглотив последний кусок шашлыка, спросил Колька.

Я пожала плечами. На тарелке еще оставались картошка и часть отбивной, хотелось есть, а не обсуждать мои планы.

— В репетиторы, пока нормальное место не найду.

Я по глазам увидела: этот обормот хочет гадость сказать, вот просто кипит, как чайник, от нетерпения. Как только удерживается-то?

— Что? — помогла я ему.

— Ты ж ни на одном нормальном месте не удержишься, — не выдержал он, — сама ж все испортишь. Прешь как танк, напролом. Хитрее надо быть, Крот.

Глава 4

К чему бы мы ни стремились, каковы бы ни были частные задачи, которые мы сами себе ставим, мы в последнем счёте стремимся к одному: к полноте и завершённости… Мы стремимся стать сами вечной, завершённой, и всеобъемлющей жизнью.

Виктор Франкл

***

Кто создан из камня, кто создан из глины,-

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина,

Я — бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти —

Тем гроб и нагробные плиты…

— В купели морской крещена — и в полете

Своем — непрестанно разбита!

Марина Цветаева. «Кто создан из камня, кто создан из глины»

***

— Например? — нет, пока не доем, я отсюда не уйду. Пусть себе болтает, а мне экономить надо.

— Например, завалить на экзамене действительно тупых и назвать им сумму, но тихо, Крот, очень тихо, чтобы другие не слышали. Нахрена ты расценки перед всей группой озвучивала, да еще и за месяц до экзамена? — Колька явно чувствовал себя хозяином положения: развалился на пластиковом стуле с сытой ухмылкой.

— И в кого ты такой умный? — так, картошку доела, теперь осталось отбивную прожевать.

— Нет, Крот, правда, ты ведь неглупая девчонка, но наивная до жути.

Я фыркнула и насадила мясо на вилку. Нашелся тут психолог. Сам-то, сам? Какой вуз закончил? Правильно, никакой. С третьего курса за прогулы турнули.

— Я восстановился, — сообщил Колька в ответ на мои слова, — осталось полтора года доучиться. Там же, в институте, и военная кафедра есть. Так что у меня все учтено.

Ну-ну. Нет, пора, пора искать мужа побогаче. Будут меня еще всякие деревенщины жизни учить.

Отбивная закончилась. Черный чай я допила. В принципе, меня здесь больше ничего не держало, но я настолько разомлела после сытной еды, да еще и на солнышке считай (зонт над столом тени практически не давал), что и вставать не хотелось. Вот так сидела бы и сидела…

— Сова, — я прикрыла зевоту ладонью, — а что за фифа на днях к тебе в машину садилась? Ты что, жениться собрался?

Вообще-то, я хотела спросить, откуда у него бабки на такую крутую тачку, но язык почему-то выдал совсем другое.

— Фифа? — изумление на лице Кольки довольно быстро сменилось весельем. — Ну ты сказанула, Крот. Это же Людка, моя двоюродная сестра. Они с родителями давно в городе живут.

Людка? Я с трудом, но все же вспомнила высокую, наглую, сопливую девчонку, с которой несколько раз дралась до крови лет десять-двенадцать назад. Так вот почему она мне сразу не понравилась. Ишь, разоделась, надухарилась.

— А ты что, ревнуешь? — поддел меня вдруг Колька, нагло ухмыляясь.

Я удивленно взглянула на него и покрутила пальцем у виска.

— С ума не сходи. Сдался ты мне очень. Так, интересно стало. Она больно дикая у тебя: по ногам прошлась и даже не извинилась.

— Стоять скромней надо, а то ноги по всему тротуару раскидала, — сообщил этот обормот.

Я фыркнула и нехотя поднялась. Ну его нафиг, пусть сам тут сидит. Умничает тут, пальцы веером.

— Ладно, Сова, бывай. Спасибо, что накормил.

«Надеюсь, больше не увидимся», — добавила я про себя.

Колька даже не подумал встать и меня проводить. Кивнул так, по-царски, зараза такой. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Пусть он и невоспитанный, а на халяву поесть у меня получилось.

Из кафе я направилась прямиком домой, в общагу. Катька сбежала со своим дружком к нему домой, соседки по этажу разъехались, кто куда, значит, до вечера я точно в тишине побуду. В принципе, я тоже могла поехать к своим и побыть дома несколько дней. Но, во-первых, тогда деньги, чтобы вернуться в город, придется занимать у родаков, а во-вторых, мама от меня так легко не отцепится: и нотации, и поучения, все будет… Да и мелкие прилипнут, как банный лист: расскажи, Ленка, как в городе живешь. А что им рассказывать? Об обломе с работой и невезении в личной жизни? Или о задрыпанной общаге?

Следующие два дня прошли в горизонтальном положении на кровати. В город я не выбиралась: экономила и деньги, и силы, и нервы. Правда, продукты экономить не получалось, и четвертого мая у меня оставалось несколько печенюшек, плюс полпачки маргарина. С таким набором не особо пошикуешь. Закончилось все, даже дешевый чай. Утром я угрюмо посмотрела на последние чаинки, плававшие в кипятке и едва окрашивавшие воду в светло-коричневый цвет. Пить пустой чай не хотелось, но сахар я последний раз пробовала в кафешке. Пришлось доедать печенье и переодеваться: сегодня нужно было забрать в вузе свои шмотки и на оставшиеся деньги купить продукты.

Время я подгадала так, чтобы народ разбежался на пары. Нефиг было показываться во всей красе и перед преподами, и перед студиозусами. И те, и другие точно постарались бы грязью облить.

Джинсы, майка, сверху кардиган — вдруг резко похолодало — и вот уже я топаю к пятиэтажке.

На кафедре было пусто и тихо. Я спецом обула кеды, чтобы особо не шуметь, так что никто из преподов с других кафедр из соседних дверей не выглянул. Собрав в пакет свои учебники и прихватив пару брошюр местных «гениев», я немного поюзала ксерокс, наксерила себе небольшую стопку тестов и упражнений из дорогих учебников, принадлежавших кафедре, и утопала в общагу. Вылазку можно было считать успешной.

В супермаркете я затарилась быстро — было бы чем. Смска, прилетевшая от банка, суммой не порадовала. Недельку еще я продержусь, и то в режиме жесткой экономии, а потом можно будет или на самой кладбище ползти, или на поклон к дяде являться, сразу с протянутой рукой.

В красках представив себе, что он скажет, я вздохнула и вместе с продуктами потопала назад, в общагу.

Вечер я провела, обложившись учебниками и распечатками — раз уж собралась в репетиторы, нужно хоть повторить эти долбаные школьные правила, а то снова сказану что-нибудь не то, и помашет мне мой заработок ручкой.

В отличие от предыдущего телефона, подаренного родителями мне на восемнадцатилетие, нынешний не имел доступа в интернет. Да и вообще был практически бесполезной железкой, купленной из-за необходимости поддерживать связь с родичами и работодателями. Не любит меня техника, не хочет дружить. Вон, у девчонок соседок телефоны по пять-семь лет живут, а мои… Родительский на третьем курсе вуза сломался. Потом дядя подарил попроще «трубку», так та «крякнулась» два месяца назад. Пришлось с заначки покупать на барахолке вот это старье. А как современной девушке жить без интернета? Правильно, никак. Я уже молчу от соцсетях, но элементарные «ватсап» и «гугл»… В общем, издевательство одно, а не телефон. И ведь если бы был доступ в Сеть, можно было бы объявления поискать…

— Чего страдаешь? — с соседней кровати раздался голос Катьки.

— Думаю, как работу найти. Мне ж теперь бесплатный институтский интернет не светит.

— И кем ты?

— Пока репетитором. Там посмотрим. Надоело за копейки впахивать.

— Это русский вроде?

Я кивнула, плохо понимая, к чему такой допрос. Катька хмыкнула.

— Делиться с народом надо чаще. У меня как раз приятельница сыну ищет кого-нибудь. Но много она не даст — сами не особо богаты.

Озвученная сумма была явно меньше той, по которой работали другие преподы с кафедры, но я полезла за калькулятором, посчитала и согласилась — в вузе за то же время мне платили раза в два меньше.

Через пятнадцать минут у меня появился первый ученик: мальчишка-пятиклассник, лентяй и двоечник, как охарактеризовала его приятельница Катьки. Мне, в принципе, было все равно, кого учить. Лишь бы платили. А с пацанами я справляться умела: не даром с младшими братцами не один день в детстве общалась. Единственный минус — договорились, что занятия начнутся после девятого. А значит, и денег мне до этого времени не видать… Легла спать я в смешанных чувствах: вроде и довольна, что работу получила, и в то же время хотелось денег. Очень так хотелось.

А утром меня разбудил звонок. Я сонно щурилась, пытаясь понять, не сплю ли, а телефон продолжал надрываться.

— Совесть имей, — буркнула с соседней кровати Катька.

Я вздрогнула, нажала «Ответить», все еще не веря увиденному.

— Ленка, соня, — раздался в трубке голос родного дядюшки, — полчаса тебе на сборы. Потом лично из кровати вытащу.

Короткие гудки. Я удивленно посмотрела на «трубку»: что это было? С чего бы дяде Тоше вспоминать о несчастной голодающей племяннице? Я-то думала, он где-нибудь в Сочи или Турции отрывается.

Ладно, время шло, а с дяди станется в общагу вломиться. Пришлось подниматься и тащиться в душ. Вымыться и одеться я успела за двадцать минут. Все еще сомневаясь, был ли звонок, или мне все приснилось, я уселась на кровать в позе ждуна.

— Куда это ты намылилась? — высунулась из-под покрывала лохматая голова Катьки.

— Дядя позвонил, сказал, через полчаса будет, — ответила я, — и фиг его знает, что ему надо.

— Соскучился, — фыркнула Катька

Я промолчала. Вряд ли. Скорее, он узнал, что я стащила с кафедры не свое. Впрочем, прижмет к стенке — отдам. А так, буду до последнего дурочку строить.

Еще через десять минут я в джинсах, футболке и кардигане сидела в дядиной красной «ауди» на заднем сиденье.

— Привет, воришка, — весело хмыкнул дядя Тоша, красуясь в брендовых брюках и рубашка, — не куксись, никто другой те методички забрать не мог, только ты у нас такая по-деревенски запасливая. Их стоимость я авторам выплатил. Считай, это тебе подарок на день рождения.

У меня зубы от негодования сами собой заскрипели. Нет, ну не зараза, а?! Две каких-то левых книжонки — мой подарок!

— Я по делам в приморский поселок, — словно не замечая моего раздражения, продолжил добрый родственничек. — Ты со мной?

Он еще спрашивает! Конечно!

— Только… Купальник, — вспомнила я.

— Какой купальник, Ленка? Море еще холодное, — машина завелась с первого раза и рванула по улице. — Свежим воздухом подышишь, по берегу погуляешь. Ты решила, где будешь работать?

— Репетитором пока, — пожала я плечами и тут же похвасталась. — Даже ученика себе нашла.

— Ну и то дело. Город узнаешь, пару кило сбросишь, — на меня насмешливо посмотрели через зеркало заднего вида.

Я только фыркнула. Еще и подначивает. Видит же, что я и так кожа да кости.

Салон заполнила российская попса.

А-а-а, бананы, кокосы, а-а-а, апельсиновый рай.

Стоит только захотеть, можно и звезды

Стоит только захотеть с неба собрать.

Там цветут цветы и сладкие ночи

Там мои, твои, любые мечты[2].

Я скривилась и уставилась в окно. Мы успели выехать из города и сейчас довольно бодро летели по пустой трассе в сторону моря. Мимо мелькали зеленые поля, столбы и редкие дома. Я представила себя, как еду по этой же дороге с любимым мужчиной в дорогом статусном авто, например, «лексусе», довольно улыбнулась, прикрыла глаза и сама не заметила, как задремала.

Снились мне красивые мускулистые миллиардеры, готовые положить к моим ногам весь мир и выстраивавшиеся в очередь, чтобы обратить на себя мое царственное внимание.

— Ленка, — позвал не слишком вежливо один из них, — Ленка, кому говорю! Запру в машине!

Я вздрогнула и открыла глаза. Миллиардеры растворились в воздухе, уступив место дяде Тоше.

— Мы уже приехали? — я удивленно огляделась: кафешка, заправка, поля вокруг.

— Я не завтракал. До моря еще час-полтора ехать. Ты со мной?

С ним ли я в кафешку?! Еще спрашивает! Впрочем, желудок ответил за меня. Не один дядя с утра не завтракал!

Миловидная стервочка официантка, косясь на меня и строя глазки дяде, поставила на наш столик поднос с салатом «оливье», картофельным пюре и тремя кусочками шашлыка. «На запить» дядя заказал два чая. Я не возражала. Какая разница, что есть на дармовщину?

— Домой вернуться не хочешь? — дядя сделал глоток чая, выжидающе посмотрел на меня.

— И что я там забыла? — пожала я плечами. — Из школы меня выгнали, уборщицей я и тут в крайнем случае устроюсь.

— Замуж выйти?

Я чуть не поперхнулась чаем и изумленно вытаращилась на невозмутимого дядю: он что, серьезно, что ли?!

— Шутишь?! За кого? Там, кроме алкашей и строителей, нет никого. Как мать, родить четверых, а затем похоронить себя у плиты?!

Дядя Тоша качнул головой:

— Ох, Ленка… Гонору у тебя… Не по годам много… Смотри, вляпаешься во что-нибудь, вытаскивать некому будет.

Я не стала отвечать, демонстративно засунув в рот полную ложку оливье. Мои родичи все как один были почему-то свято уверены, что из такой неумехи, как я, никогда ничего путного не выйдет. «Пойдешь ты, Ленка, на ферму, коровам хвосты крутить», — любила приговаривать папина сестра тетя Клава, глупая старая дева. Своих наследников у нее не было, она часто торчала у нас, якобы помогала маме с детьми, на самом деле постоянно шпыняла нас четверых. То то сделай, то это. Никакого, блин, отдыха! Так и стоит над душой! А сейчас и дядя туда же. Гонора. Да я еще скромная, по сравнению с той же Инкой, так и мечтающей об острове в личное пользование и частном вертолете, чтобы удобно было туда добираться. А я? Я всего лишь хочу удобств, комфорта и тишины!

Дядя больше не поучал, Так что до моря мы доехали в молчании. Я бездумно смотрела за окно. Возвращаться в город и пытаться искать нормальную работу не хотелось.

— Приехали, — мы остановились у небольшого кирпичного домика. — Море в десяти минутах ходьбы. Спускайся вон по той лестнице и наслаждайся. Мобильник взяла?

Я кивнула. Куда ж я без мобильника? Оставаться в этой дыре? Нет, спасибо.

Недлинная каменная лестница с выщербленными от времени ступеньками и ржавыми перилами закончилась практически на берегу моря. Синее, голубое, бирюзовое, оно переливалось под лучами солнца и так и предлагало окунуться. Я нагнулась, потрогала не особо кристальную воду пальцами. Холодная. Что ж, о купальнике можно забыть. Значит, буду просто дышать свежим морским воздухом. Когда еще сюда попаду?

Пока ходила по бережку, подобрала и сунула в карман джинсов пару-тройку милых камушков, так, на память. Несколько раз на моем пути возникали любители молоденьких девочек, судя по одежде, не особо обеспеченные, скорее всего, аборигены. Мол, девица-красавица, тут кафе поблизости. И мотель недалеко. Приходилось вежливо отшивать: простите, мальчики, мой парень с минуты на минуту появится, домой поедем. «Мальчики» каждый раз понятливо хмыкали и отставали. Дядя позвонил, когда я посылала четвертого, особо настырного.

— Ленка, где тебя носит?! — послышалось из динамика. — Пять минут, или поселишься здесь!

Приставучий абориген, услышав голос дяди, впечатлился и быстро сбежал. Я негодующе фыркнула. Храбрые, блин, мужики нынче пошли. Как девчонку к стенке прижать, так они первые. А как с ее «парнем» пообщаться, так сразу ноги делают.

Глава 5

Праздность и ничегонеделание влекут за собой порочность и нездоровье — напротив того, устремление ума к чему-либо приносит за собой бодрость, вечно направленную к укреплению жизни.

Гиппократ

***

Неподражаемо лжет жизнь:

Сверх ожидания, сверх лжи…

Но по дрожанию всех жил

Можешь узнать: жизнь!

Марина Цветаева. «Неподражаемо лжет жизнь»

***

К своему первому занятию в качестве репетитора я готовилась даже усердней, чем к практике в школе или к парам в вузе. Пришлось топать пару кварталов в библиотеку, записываться там, брать учебники по русскому языку для пятого класса и сидеть выписывать правила. Параллельно я читала упражнения, а кое-что даже отксерила, потратив свои кровные. И вот вроде все ясно и понятно, написано четко, а какое-то сомнение все равно остается. А ну как этот обормот вообще ничего не знает? А если я сама что-то забуду? А что скажет его мать после нашего занятия? В общем, на занятие я шла, хорошенько перенервничав. Катька даже валерианкой меня отпаивала. Помогло, правда, не сильно, но к нужному дому я пришла, внешне спокойная.

Дом как дом. Такая же обшарпанная многоэтажка, как и десятки в этом районе. И даже дверь с домофоном солидности ей не придавала.

Пятый этаж. По лестнице, потому что лифт не работал. То еще счастье, да. Но я успокаивала себя мыслью о заработке — на карточке оставалась смешная сумма, даже закупиться толком нельзя. Так, хлеб с маргарином и дешевый чай купить. Дядя после поездки на море на моем горизонте не появлялся, самой мне звонить ему без крайней нужды не хотелось, а потому приходилось крутиться.

Трясущейся рукой я нажала на кнопку звонка и заставила себя улыбнуться клиентке, открывшей дверь. Что ж, пора показать, чему я училась все эти годы в вузе.

Урок… Урок прошел нормально. Во всяком случае, явно лучше, чем я ожидала. Парнишка, сначала подозрительно косившийся на меня, к концу занятия взбодрился, начал задавать вопросы и даже уточнил, когда ожидается следующее занятие. В общем, я была на седьмом небе от счастья и от суммы, полученной на руки. По меркам бывалых репетиторов копейки, конечно, но затариться на два-три дня я могла. Мама, удостоверившись, что ее чадо в русском не полный ноль и толк от учебы будет, уверила меня, что занятия по часу два раза в неделю их семейный бюджет точно выдержит. А значит, очень скоро я смогу пополнить и свой.

Следующая неделя прошла в активном поиске работы, включая репетиторство. Девчонки из общаги подкинули мне еще двух учеников, так что теперь я параллельно готовилась сразу к трем занятиям. Нет, был и четвертый, в элитном доме, с консьержем и охраной. Но там вышла очень некрасивая история. В конце первого же занятия, когда мы с клиенткой договаривались о следующем занятии, вернулся с работы папа ученика, высокий, довольно молодой, представительный мужчина. Прямо при жене смотрел меня с ног до головы, чуть ли не облизываясь, задал несколько вопросов насчет моего образования, а потом, когда я появилась снова под их дверью, пришла, как примерная репетитор, на следующее занятие, надеясь снова увидеть того папу, родительница из-за двери сообщила мне, что в моих услугах больше не нуждаются. Было жутко обидно, я чуть не плакала. Ну вот почему, а? Почему какие-то фифы с ногами от ушей живут в квартирке на пять комнат и шикуют, а я вынуждена ютиться в общаге, считая каждую копейку?!

Я фырчала про себя, но к оставшимся трем ученикам бегала регулярно. Единственное, что меня беспокоило: скоро должно было начаться лето. Оставалось всего две недели мая, а так как учились мальчишки до двадцать третьего-двадцать четвертого числа, то и работать я могла не больше десяти дней. А потом… Потом снова на горизонте маячил голод…

Колька в очередной раз появился в моей жизни внезапно: я как раз раздумывала, стоит ли ехать до общаги три остановки на автобусе, или все же можно вспомнить издевательскую фразу дяди насчет фигуры и прогуляться по вечернему городу. Серебристый «рено» плавно подкатил к тротуару, стекло медленно опустилось.

— Крот, подвезти?

Ну конечно, да!

Я, не раздумывая, открыла дверь и плюхнулась на сиденье рядом с водителем, окинула его задумчивым взглядом. В пиджачке, черных брючках, белой рубашечке. В общем, форсит, зараза. Не то, что я: в потертых джинсах и видавшей виды футболке.

— Тебе куда?

А то у меня есть выбор.

— В общагу.

Колька кивнул, машина газанула.

— Крот, заработать хочешь?

Я насторожилась. Чтобы Сова и вдруг предложил заработать? Да еще и мне?

— Кого прибить надо?

Колька хмыкнул.

— Я серьезно. Надо квартиру после ремонта вымыть. И не раскатывай губу. Там однушка в старом фонде. Ремонт делали косметический. Мужик, хозяин, с пивным животом и без счета в банке.

Вот же сволочь. Так на корню обрубить молодые мечты. Может, я мысленно уже медовый месяц на Канарах представляла себе?!

— Сколько платят?

— Заплатить за месяц проживания в общаге хватить. Еще и останется.

Я прикинула свои финансы и кивнула.

— Не вопрос. Но «химия» его.

— Естественно.

Мужик мне и правда не понравился. Я с таким даже за большие бабки в постель не легла бы: глазки маленькие, масленые, так и бегают, пузо даже не пивное, а, блин, будто он два-три шара для боулинга проглотил, еще и губы постоянно облизывает, то ли из-за похоти, то ли из-за диабета. В общем, я была рада, когда Колька увел этого типа — оставаться с ним под одной крышей, да еще и раком при нем становиться я не рискнула бы.

Помыть полы, протереть пыль и грязь, вымыть все, до чего дотянусь — пахала я часа три-четыре. Зато на полученную сумму в июне могла спокойно сидеть без учеников. Правда, оставалась общага — там надо было платить за месяц вперед.

Где-то дня через три Колька появился вновь. И вновь с предложением помыть квартиру, уже на другом конце города. Подобная подработка отлично сочеталась с работой репетитором, так что я согласилась без вопросов.

Так закончился май и прошел июнь. Колька два-три раза в неделю возил меня на разные объекты, как он называл такие квартиры. В пути мы с ним болтали, иногда он покупал мне в киосках что-нибудь перекусить вроде той же шаурмы или хот-дога. В общем, оказался не такой сволочью, как я думала раньше. Никаких миллионеров на моем жизненном пути пока не попадалось, богатых бизнесменов — тоже. Но я не теряла надежды.

Очередной июньский вечер воскресенья я провела за уборкой. Колька забрал меня с объекта, окинул взглядом джинсы, футболку и кепку и вдруг предложил:

— Крот, не хочешь перекусить съездить? Куда-нибудь в ближайшую кафешку?

Из-за усталости я не сразу поняла смысл сказанного, а затем удивленно уставилась на Кольку: это что, меня на свидание только что пригласили, что ли?

— Сова…

— Да ладно тебе, — немного нервно хмыкнул он, — просто перекус, ничего лишнего.

Угу, знаю я их, этих мужиков. Хотя… Почему бы и нет. Никаких миллионеров на горизонте пока не было, а на безрыбье и Колька — рыба. Пусть и не особо крупная.

Миленькая кафешка «Арлекин» радовала глаз гуляк неоновой вывеской, горевшей в наступавших сумерках чересчур ярко. Внутри царил приятный полумрак. Из динамиков доносилась негромкая музыка.

Нет, я не смогу тихо смириться

С этой правдой, доле покориться.

Быть, когда тебя, неба не видя, жить.

Ты в каждом окне, в каждом прохожем,

Где-то рядом прячешь свои лица,

Здесь, рядом с моим, время твоё бежит.

Удержи, не отпускай, моё сердце у тебя в руках,

Ты один меня согрел, Лучик Мой Любимый Л.М.Л.

Всё пройдет, а ты свети белым светом на моём пути,

Ты один меня согрел, Лучик Мой Любимый Л.М.Л.[3]

«Как в тему, блин», — проворчала я про себя. Хотя чего еще от отечественной попсы ждать?

Колька усадил меня на лавку за один из столиков подальше от входа и махнул официантке. Борщ, овощной салат, кофе, чай, пирог с мясом — на двоих не так уж много, если вдуматься. С голодухи я смела все за пять минут и сидела цедила чай через соломинку, пока Колька расправлялся со своей порцией. От нечего делать я смотрела в окно. Люди, люди. Бегут, неторопливо тащатся, стоят. У каждого своя жизнь, свои мысли и мечты. Я вздохнула.

— По миллионеру вздыхаешь? — беззлобно поддел меня сидевший на одной со мной лавке Колька.

— Иди ты, — беззлобно откликнулась я. — С миллионером можно не корячиться за копейки. И вообще. У нас свидание? Ну так поцелуй меня.

Сама не знаю, откуда взялись последние две фразы. Вряд ли они действительно жили в моей голове. Зато послужили спусковым крючком для Кольки. Он наклонился, приник своими губами к моим. И мир почему-то поплыл. В голове зашумело, хоть я и не пила. Губы у Кольки оказались мягкими и вкусными.

Когда мы оторвались друг от друга, то оба тяжело дышали.

— Это что?.. — ошарашенно спросила я.

— Понравилось? — коварно поинтересовался Колька.

Я могла только кивнуть.

До общаги я добралась в состоянии, близком к прострации.

— Эй! Ленка! Ленка, ау! — голос Катьки немного привел в себя, но я все еще мало что соображала.

— Он поцеловал меня, — выдала я растерянно.

— Кто? — не поняла Катька.

— Сова.

— Ты поцеловалась с птицей?

— А? Да при чем тут птица! Катька, меня поцеловал Колька. Я его терпеть не могу, не могла, а он… Он меня поцеловал!

— Так ты в афиге от самого факта поцелуя или от того, кто это сделал? — насмешливо поинтересовалась Катька.

— Иди ты, — фыркнула я.

— Да я-то пойду, но ты сначала валерьяночки выпей, что ли, а? А то станешь лунатиком, ночью из окна шагнешь, как я потом твоей птице объяснять буду?

Зараза. У меня тут душевные метания, раздрай в мозгах, а она со своей валерьяночкой привязалась!

Валерьянку я проглотила, не глядя. На душе спокойней не стало, но хоть руки прекратили мелко подрагивать. Нет, ну вот что это такое, а? Жду миллионера, ищу богатого бизнесмена, а кайфую от поцелуя бывшего одноклассника! Мозги, ау! Вы в какую степь сбежали?! Вам нужно разрабатывать стратегию и тактику по покорению финансового Олимпа, а вы?! Какой, блин, Колька?! Что у него, кроме машины, есть?! Я снова вспомнила губы Савченко, его прикосновения его пальцев… По коже пробежали мурашки. Идиотка!

Следующие два дня я тщетно пыталась забыть тот поцелуй, при этом тайком посматривая на экран мобильника и считая дни до следующего объекта.

— Да позвони ему сама, — проворчала недовольно Катька, наблюдая, как я выливаю в раковину чай, в который по рассеянности добавила вместо сахара маргарин. — Нефиг продукты переводить.

С последней фразой я была согласна целиком и полностью. Первая же… ну нет. Звонить Кольке?! Да пошел он!

Не пошел. Позвонил сам, через четыре дня, предложил новую шабашку. Наряжаться на мытье полов смысла не было, хоть и очень хотелось, а потому я вышла на улицу в привычных джинсах, кедах и футболке. Колька стоял у машины. С цветами. Крупные белые ромашки. Как я люблю.

— Это тебе, — улыбнулся он и протянул мне букет.

Я покраснела, пробормотала «спасибо» и спрятала лицо в букете. Блин, мне двадцать три, а веду себя, как будто только вчера исполнилось шестнадцать!

Глава 6

Человек, который ограничен в сердце и мыслях, склонен любить в жизни то, что ограничено. Тот, у кого ограничено зрение, не может видеть дальше длины одного локтя на дороге, по которой он идёт, или на стене, о которую он опирается своим плечом.

Джебран Халиль Джебран

***

Не думаю, не жалуюсь, не спорю.

Не сплю.

Не рвусь

ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,

Ни к кораблю.

Не чувствую, как в этих стенах жарко,

Как зелено в саду.

Давно желанного и жданного подарка

Не жду.

Марина Цветаева. «Не думаю, не жалуюсь, не спорю»

***

Объект, двухкомнатная квартира, оказался недалеко от общаги, каких-то пять остановок на автобусе. Оставив цветы в машине, я за три часа вымыла всю необходимую площадь. Пока мыла, старалась отрешиться от мыслей в голове. Наивной дурочке я не была и прекрасно понимала, что нравилась Кольке, иначе он вряд ли стал бы тратиться на кафе и цветы. Да и я к нему, если честно признаться, тоже неровно дышала: вон как после поцелуя руки дрожали. Но, блин. А как же моя мечта о богатой и сытой жизни?! Я ведь еще со школы хотела выйти замуж и сидеть дома, чтобы только за хозяйством смотреть и ни дня не работать! Мама сразу после всех декретов снова в школу вернулась, пашет там, как проклятая, чтобы вместе с отцом двух братьев в люди вывести. Выходит, что и меня ожидает та же участь? В общем, к Колькиной машине я шла с твердым намерением резать по живому, пока еще не слишком поздно, пока чувства оформиться до конца не успели.

Подхожу, смотрю, а этот обормот с какой-то фифой длинноногой, модно одетой, болтает, лыбится да ржет. Она, блин, ему глазки строит. Моему. Кольке! Убью заразу!

Я, конечно, «включила» походку от бедра, жаль, что в джинсах и кедах это смотрится не особо эффектно.

— Милый, я пришла, — а сама только на него смотрю, ее игнорю. Он хмыкнул, клюнул ту стерву в щеку и в машину сел.

— Подруга моя, — а на губах ухмылка наглая.

— Жизни? — не выдержала я.

— Крот, ты что, ревнуешь? — машина завелась и помчалась по полупустой улице.

— Вот еще, больно надо, — фыркнула я и отвернулась к окну.

Так и дулась вплоть до кафешки. Оттаяла, только когда передо мной на стол поставили тарелку с куском пиццы, ванильное мороженое в вазочке и черный кофе.

— Крот, — вкрадчиво позвал Колька, разделавшись с куском мяса.

Я недовольно подняла на него глаза.

— Ты правда ревнуешь, что ли?

— Иди ты, — недовольно буркнула я, удивленная собственной реакцией: сама же расстаться хотела, а как увидела его с другой, сразу забыла о своем желании. А вот вырвать волосенки этой дуре мысль была. Да и вообще в груди сразу как узел тугой завязался. И что это, спрашивается, как не ревность? Эй, мозги, нам миллионер нужен!

Колька между тем поднялся со своего места, обошел столик и надо мной склонился. А в следующую минуту я снова ощутила, как плывет мир и шумит в голове.

— Крот, а ты вкусная. Особенно после мороженого, — поддел меня этот дурак.

Я даже толком ответить не могла — пыталась в себя прийти. Лишь локтем ему несильно в живот въехала.

Ромашки я, естественно, забрала в общагу, торжественно поставила их на зависть жившей без парня Катьке в пластмассовую бутылку с обрезанным горлышком и любовалась ими весь вечер.

— Ну вот чего тебе не хватает? — недовольно фыркнула приятельница, когда я в подробностях рассказала ей о сегодняшнем инциденте. — Парень симпатичный, самостоятельный, в институте восстановился, машина есть, за тобой ухаживает. Что ты носом крутишь? Уведут же такие фифы, как сегодняшняя. У них нюх на перспективных мужиков. Вдруг это будущий миллионер, а?

— Слушай, совесть имей, — возмутилась я, — тут и так хреново, а еще ты со своими нравоучениями. Думаю я, думаю.

— Пока ты думаешь, жизнь идет.

Зараза!

Следующие дни я провела, как на иголках: нервно огрызалась подначивавшей меня Катьке, то и дело поглядывала на темный дисплей телефона, порывалась даже позвонить сама, но как-то стыдно было. Даже на Степку, Катькиного братца, приехавшего в очередной раз навестить сестру, внимания не обратила, хоть он и пытался со мной заигрывать. Какой, нафиг, Степка, когда тут бывший одноклассник не звонит?!

С Колькой мы встретились через три дня. Едва услышав трель телефона, я кинулась к нему, чуть не упав при этом, а потом метеором бросилась одеваться. Опротивевшие джинсы и старая футболка вместо платья, волосы, забранные шпильками, кеды, и вот я готова к очередному свиданию. Колька поцеловал меня при встрече в щечку, я снова вспыхнула, спрятала лицо в новый букет. На объекте все сделала быстро, деньги получила.

— Крот, а пошли в кино? — забрав меня из квартиры, неожиданно предложил Колька.

«А почему нет?» — подумала я и кивнула.

Фильм я не запомнила: мы с Колькой почти все время целовались на верхнем ряду, и у меня постоянно сладко ныло внизу животу. Было хорошо, от эмоций кружилась голова, и я боялась, что упаду с крутых ступенек кинотеатра.

— Крот, ты точно ничего не пила? А то очень похоже, — весело рассмеялся Колька, подхватил меня на руки, снес вниз, поставил на асфальт. В ответ я положила ему голову на плечо и счастливо вздохнула. Да уж, похоже, я влюбилась…

Следующий объект оказался внеплановым. Колька позвонил на сутки раньше обычного, обрадовав меня своим появлением, и поехали мы с ним за город, в какой-то там элитный поселок.

— Дом купили, ремонт сделали, теперь срочно убрать надо, — сообщил

Колька, следя за дорогой

Я кивнула, подавив завистливый вздох. Как же все просто, когда есть деньги! Купили дом, сделали ремонт! И все это так обыденно! В то время как мои родители наш дом два года ремонтировали! И еще два мебель в нем обновляли! И сидели все мы при этом на супе и черном хлебе! До сих пор как вспомню то время, так вздрогну.

Небольшой уютный коттедж я убрала быстро — сказалась сноровка — и уже собиралась уходить, как входная дверь распахнулась, и на пороге показался парень. Высокий, симпатичный, пьяный. Пьяных я боялась с детства, еще с того момента, как хорошо поддатый дальний родич надел какую-то страшную маску и начал, шатаясь, пугать нас, малолеток, завывая и кривляясь. Парень передо мной стоял без маски, но тоже шатался.

— Ой ты, куколка какая, — он демонстративно облизнулся. — И что это мы тут делаем, а, красотка?

Он шагнул вперед, я — назад.

— Э нет, так не пойдет, — ухмылка у красавчика оказалась на редкость мерзкой. — Куда ж ты, милая, бежишь? А поразвлечься?

По коже дружным строем промаршировали мурашки. Я судорожно сглотнула. И где носит этого Кольку, когда он так нужен?

Следующие пару-тройку минут мы кружили по дому. Я пыталась сбежать, он целенаправленно загонял меня, будто дичь. Сердце в груди билось, как сумасшедшее. Вот же, пьяный козел! И что ему неймется! Козел между тем загнал меня в угол, ухмыльнулся снова, протянул руки к моей груди.

Дальнейшее я помнила смутно. Вот он тискает меня, вот врывается разозленный Колька, вот они дерутся… Потом провал в памяти. Очнулась я в Колькиной машине, на заднем сиденье, судорожно сжимая в руках бутылку с водой и периодически хлюпая носом. Колька гнал по дороге прочь от поселка.

— Пришла в себя? — посмотрел он на меня в зеркало заднего вида. — Знаешь, кто это был? Сынок местного депутата. Тебе сейчас в общагу возвращаться нельзя. Поедешь к родителям. Я отвезу.

Я судорожно закивала и испугано спросила:

— Ты его убил?

— Дура, — фыркнул Колька. — Рожу почистил, но он вряд ли успокоится, пока тебя не найдет. — Колька замолчал, потом спросил с непонятным вызовом. — А то, Крот, мы и вернуться можем. Ты же хотела миллионера. Чем этот плох?

Я испуганно икнула. Нафиг мне такой психованный миллионер нужен?! И вообще! Я Кольку люблю!

Доехали за два часа — летели, как на крыльях. Я за это время успела немного успокоиться, прийти в себя и выпить всю воду.

Родители возвращения блудной дочери не ждали. Когда машина Кольки подкатила к забору, возившаяся на участке мама изумленно всплеснула руками:

— Леночка, детка, что случилось?!

Действительно, что. Я ж, сволочь такая, просто так приехать не могу. Мне обязательно причина нужна. Нашли причину, спасибо высшим силам. Я снова дома. Уж не знаю, к добру или к худу это возвращение.

Я прохладно попрощалась с Колькой, обнялась с мамой, папой, братьями. Все вместе зашли в дом. На сердце было неспокойно. Вот и что дальше делать? Всю жизнь от одного идиота прятаться? Остаться здесь? Или, может, в другой город податься? Так там не будет дяди Тоши. И Кольки… В общем, реальность меня не радовала. И ведь, блин, только-только начала на ноги вставать! Деньги, пусть и небольшие, зарабатывать стала. Хотела себе новые сапоги купить взамен старых, практически развалившихся. А теперь что?!

— Лена, только честно: что у тебя с Савенковым? — после ужина, когда мы с мамой собирали со стола, спросила меня она.

Я плечами пожала.

— Нравится он мне, мам. Но не знаю…

— Да что там знать, — решительно перебили меня. — Ты, Лена, уже взрослая, замуж тебе пора. Давно причем. Коля — парень видный, правильный, его отец недавно рассказывал, что мальчик работу хорошую, денежную, нашел. Чем плохой жених?

Я вздохнула. Кто говорит-то, что плох?

Следующую неделю ничего не происходило: папа позвонил дяде Тоше, тот согласился забрать из общаги мои вещи и привезти их сюда попозже. Вроде бы я оставалась дома, этот вопрос не обсуждался, и я видела, что родители были довольны моим возвращением. Свободного времени у меня было мало: лето, пора то урожай снимать, то в земле возиться. Да еще и маме помочь по дому нужно. Так что занята я была чуть ли не сутки напролет. Колька не звонил. Я мрачно посматривала на мобильник, но сама набирать знакомый номер не решалась: шиш ему, мужчины должны делать первый шаг, иначе что они за мужчины?!

Сделал, угу. Приехал через неделю, торжественно одетый в черный костюм, с букетом роз, всучил мне цветы, маме — торт, а у папы попросил моей руки. Моя челюсть резко грохнулась на пол, а сердце пугливой птицей забилось в груди. Вот же… Обормот! А меня спросить, согласна ли я?! Как будто уверен, что у меня нет выбора!

— Леночка, ты же выйдешь за меня? — словно прочитав мои мысли, повернулся ко мне этот… этот… и улыбнулся.

Я почувствовала, что таю от этой улыбки… Зараза такой! Конечно, выйду!

— Да, — я почувствовала, что краснею.

За спиной заржали, будто кони, братцы.

Глава 7

Нужно, чтобы каждый человек нашел для себя лично возможность жить жизнью высшей среди скромной и неизбежной действительности каждого дня.

Михаил Михайлович Пришвин

***

А ты думал — я тоже такая,

Что можно забыть меня,

И что брошусь, моля и рыдая,

Под копыта гнедого коня.

Анна Ахматова. «А ты думал, я тоже такая»

***

Целоваться на глазах у родителей мы с Колькой, конечно, не стали: предки мои воспитания старого, чуть ли не дореволюционного, такую вольность не поймут. А потому отложили поцелуи на другое время, хотя, признаться, по губам Колькиным я соскучилась. Да, впрочем, и не только по губам.

Кольку пригласили в дом, мы все вместе посидели немного за столом, выпили чай с принесенным тортиком, обговорили, когда будем свадьбу играть. Получалось, что лучше всего — через пять недель, как раз и у Кольки отпуск начнется, и родители наши с ним успеют подготовиться к этому мероприятию.

— Мам, никакого торжества, — предупредила я вечером, — распишемся, за столом посидим, и все.

— Как скажешь, милая, — покладисто кивнула мама, а я поняла, что меня не услышали. Слишком уж сосредоточенным был вид у родительницы: явно раздумывала, как сэкономить на праздничном столе и где подешевле купить свадебное платье.

Я вздохнула. Ну какой, блин, праздник? Ну вышла и вышла. За Кольку же, не за богача какого. И чем тут кичиться? Зачем родню созывать? Глупость несусветная! Такие траты!

Ночью мне снилась шикарная свадьба с каким-то не особо молодым миллиардером. Я, одетая в роскошное белое платье, давала клятвы у алтаря, когда рядом вдруг появился Колька.

— Изменяешь, любимая? — грозно прищурился он.

Я проснулась и долго лежала, уставившись в потолок. За окном уже рассветало. Где-то недалеко, наверное, у соседки тетки Зинки, пропел петух. Да уж, вот что предсвадебная лихорадка с людьми делает. Миллиардер, блин. Голову тебе, Леночка, лечить надо.

Естественно, никакого миллиардера за эти пять недель на моем горизонте не появилось. Мечтать, блин, не вредно. Тут даже завалящий бизнесмен давно и безнадежно окручен и женат, с придатком в вид одного-двух детей. Так что мечтать не вредно, и губозакатывающая машинка мне, конечно, не помешала бы.

С Колькой мы виделись по воскресеньям, когда он приезжал проведывать родителей. Изредка, когда оставались одни, целовались, отчего у меня по телу всегда разливалось тепло, но чаще вместе с родичами обговаривали все нюансы подготовки к свадьбе.

— И чего ты, Ленка, трясешься, — хмыкнул как-то Колька, сразу после предложения руки и сердца начавший называть меня по имени. — Не мы первые, не мы последние женимся.

— Я не трясусь, — фыркнула я. — Вот кому нужны все эти двадцать-тридцать человек гостей? Зачем так много?

— Не мешай нашим родителям показывать свою любовь к нам, — Колька обнял меня, прижал к себе. — И вообще, Лен, не на твои же деньги все устраивается, экономная ты моя.

Я снова фыркнула, но промолчала. В Колькиных объятиях мне было хорошо и комфортно.

За три дня до свадьбы приехали Дашка со Славкой. У сестры оказалось пузо, причем не очень маленькое.

— Пятый месяц уже, — с блаженной улыбкой Дашка погладила живот, — толкаться начинает.

Вот тебе и любительница миллионеров. Рожать-то от мужа собирается. Вон, как Славка сияет, жену на руках носит, каждый каприз ее исполняет. Ну, оно-то правильно. Дом они вроде почти достроили, там по мелочи работ осталось, плюс отделка, сантехника и мебель. И то, с первым и вторым Славкины родители помочь обещали. Так что ребенок уже в своем доме расти будет. А построились они недалеко от нас, на первых порах, чую, мама будет там дневать и ночевать — с мелким помогать. Да уж, так и разбиваются о реальность голубые мечты…

Чем ближе свадьба, тем сильнее невроз.

— Да что ты волнуешься, Лена, все в порядке будет, — обнимая, успокаивала меня Дашка.

Я кивала в ответ. Будет. Угу. Как же. Аж три раза. Трясло меня конкретно. Сама не знала, чего боялась, но общий настрой был похоронный. Дошло до того, что в ночь перед бракосочетанием я поняла: уснуть не смогу. Не помогла даже валерьянка, щедро налитая мамой. В голову лезли шальные мысли: может, зря я все это затеяла? Может, Колька вовсе и не моя судьба? Может, нужно всего лишь немного подождать, и такой желанный миллионер сам появится на моем пороге?..

— Лена, — в комнату, зевая и прикрываясь ладонью, заглянула мама, — ты спать собираешься? На часах второй час. А вставать в шесть.

— Мама, — я села на кровати, обхватила колени руками, — может, все зря, а?

— Что зря? — мама села рядом, внимательно посмотрела на меня. — Чего ты боишься?

— Ну смотри: я — домохозяйка, он работает. Катается, где хочет. Кто ему мешает мне изменять? А потом, года через три-четыре, когда я рожу ему двойню и стану толстая и не красивая, он скажет: «Прощай, милая, я нашел другую», и я останусь у разбитого корыта…

— Лена, — мама обняла меня, прижала к себе, как в детстве, — помнишь сказку, которую я вам рассказывала в детстве?

Я кивнула. Сказок было несколько, но чаще всего повторялась, в назидание нашим страхам, сказка об умной Эльзе, этакой дурынде, что еще до свадьбы боялась, как ее не рожденный ребенок свалится с лестницы в подпол и разобьется. Да уж, похоже, я стала второй Эльзой.

Спала я плохо: ночью снились кошмары с Колькой в главной роли. То он не появляется на свадьбе, то бросает меня у алтаря, то отказывается от наших детей. В результате я встала не в шесть, а в пять, заварила крепкий черный чай, выпила две чашки. Помогло не особо. Были бы мы в городе, я бы плюнула на экономию, сгоняла бы в круглосуточный супермаркет за тоником, чтобы хоть свадьбу пережить, увы, в нашем поселке городского типа, гордо именующимся «городом», но называемом местными жителями «деревней», таких «зверей», как круглосуточные магазины, не водилось. Здесь все открывалось не раньше восьми, а я в это время должна была быть совсем в другом месте.

Мама встала в пять тридцать, зашла на кухню, осуждающе посмотрела на меня, но ничего не сказала. Скоро подтянулись и остальные члены семьи. Из-за практически бессонной ночи подготовку к бракосочетанию я практически не запомнила, все вокруг словно плавало в туманной дымке: меня кто-то одевал, красил, наряжал, как новогоднюю елку, я покорно крутилась в разные стороны, стараясь не упасть, сцеживала зевоту в кулак и мечтала поскорей расписаться. А там уж трава не расти…

Очнулась я в машине, везущей меня вместе с семьей в загс. Там уже должен был ждать Колька с родней. Должен был. А если нет? Если сон оказался правдой? Тогда что? Я почувствовала на лбу капельки пота, стало тяжело дышать. Меня захлестнула паника.

— Лена, — мама крепко сжала мою руку, — Лена, успокойся, слышишь? Все будет в порядке. Лена!

Я механически кивнула, заставляя себя сделать очередной вдох. Будет, да. В порядке.

Из машины я выходила на подгибавшихся ногах.

Как ни странно, Колька ждал у загса. Я шла к нему в купленном родителями белоснежном платье с пышными юбками и чувствовала небывалое облегчение. Идиотка, да, переволновалась напрасно. Еще и маму своим состоянием напугала.

Роспись, праздник в кафе — скидывали обе семьи, вот мы наконец вдвоем. Боже, блаженство. Я с вожделением посмотрела в сторону кровати в квартире, которую нам, молодоженам, в рассрочку продала дальняя Колькина родственница. Вот оно, счастье.

— Тебе так не терпится заняться любовью? — хитро прищурился уже муж.

Я в изумлении посмотрела на него, стараясь понять, о чем речь.

— Какая любовь?! Я спать хочу!

Колька секунды две обдумывал услышанное, а затем заржал, как боевой конь.

— Лена, ты неподражаема!

Эпилог

— Ну что, Лена, не жалеешь, что замуж вышла? Разводиться не собираешься? — спросила мама.

Мы с ней сидели в летней кухне, чистили картошку к очередному семейному торжеству, времени поговорить было много.

Я только фыркнула в ответ. Какой там развод. Двое на руках, третий в животе, рожать скоро. Да и к отцу мелких, этому обормоту, я душой прикипела, хоть сначала и убить его хотела. Через две недели после свадьбы он проговорился, что та сцена с богатеньким сынком депутата была подстроена, и лапал меня его приятель, которого Колька попросил сыграть сволочного «золотого мальчика», мол, надо девушке одной мозги вправить. Вправили, два дебила. Как я тогда орала, как материлась. Наверное, вся деревня слышала. Посуду не била — жалко стало. Но наоралась вдоволь, в красках сообщив этому дураку все, что думаю о нем и его родне.

Колька спал в те дни на диване и вымолил прощение только через три дня, и то когда я узнала, что медовый месяц у нас будет в Турции. Две недели моря, отдыха, бассейнов и полного безделья. Кто ж в здравом уме откажется от такой лафы?

Ну а оттуда я уже вернулась с животом — муженек мой ненаглядный время даром не терял. Так что через год после свадьбы я родила. Но вообще нам с сестрой грех жаловаться: ни один из наших мужей не пьет, в кабаках и казино не пропадает, все до копейки домой приносит. Да, не миллионеры. Но и не бедствуем. Так что какой там развод. Не дождется.

— Обойдется без развода, — буркнула я, задумавшись и чуть не порезав палец. — Не с его счастьем. Пусть детей растит, обормот этакий.

Примечания

[1].А’Студио. «Ночь-подруга»

[2].Блестящие. «Апельсиновый рай»

[3].ВИА Гра. «Лучик мой любимый»

Content

Соколова Надежда Игоревна Наивна и очень опасна