Снежная Леди

Соколова Надежда

Глава 1

Позволь слезу твою смахнуть,

Моей возлюбленною будь

И все прошедшее забудь.

Плевать на остальное!

Житье на свете скрипачу —

Иду-бреду, куда хочу,

Так не живется богачу.

Плевать на остальное!

Где дочку замуж выдают,

Где после жатвы пиво пьют, —

Для нас всегда готов приют.

Плевать на остальное!

Роберт Бернс. «Позволь слезу твою смахнуть»

«Поговаривают, что на окраине Цепи Миров существует «Снежная Леди», волшебная гостиница для разбитых или одиноких сердец. В ней каждый, при желании, способен найти свое счастье», — неспешный мелодичный голос бабушки,

рассказывавшей мне, внимательно слушавшей десятилетней девчонке, очередную волшебную сказку, снова и снова звучал в ушах. Вот только мне было уже не десять лет. В двадцать семь, после измены мужа и развода, прекращаешь верить в сказки.

— Гостиница для одиноких сердец, — пробормотала я чуть слышно, устало откинувшись на спинку скамьи в жарком летнем парке и не особо заботясь о том, что меня услышат проходившие мимо люди, — где она, та гостиница… Пожить бы там хоть недельку, нервы подлечить…

— Вы хотите в «Снежную Леди»? Не вопрос, устроим! — прозвучал сбоку веселый, жизнерадостный голос, и рядом со мной на скамью опустился щуплый вихрастый паренек с разноцветными глазами и задорной белозубой улыбкой.

Улыбаться в ответ мне не хотелось — появилось стойкое впечатление, что где-то рядом притаился оператор со скрытой камерой, и сейчас меня пытаются разыграть. Вопрос только, кто именно? О бабушке и ее сказках я никому не рассказывала. Тогда откуда парень узнал о «Снежной Леди»? Я произнесла название вслух? Или же у меня от пережитого начались проблемы с психикой, и сейчас передо мной сидит галлюцинация?

— Так что, в гостиницу? Хозяйкой? — уточнила «галлюцинация», продолжая улыбаться.

Я неопределенно дернула плечом: знак, который при очень большом желании можно было истолковать, как согласие. Не спорить же с собственной выдумкой.

Губы парня раздвинулись еще шире, хотя, казалось бы, куда больше, он довольно потер руки, что-то пробормотал еле слышно, и мир вокруг меня внезапно завертелся взбесившейся каруселью.

Пришла в себя я от тишины, такой спокойной, уютной, домашней. «Приехали, спокойная тишина, — горько усмехнулась я про себя, — да, после последней недели, чересчур «громкой», тишина может и спокойной казаться».

Открыв глаза, я недоуменно нахмурилась: знакомой скамьи подо мной не оказалось. Сидела я в глубоком кресле, не особо мягком, но уж точно удобном. Темно- коричневая кожа приятно холодила тело, чуть ранее обогреваемое жарким летним солнцем. Длинные широкие подлокотники позволяли расположить на них руку любого размера. Спинка закрывала меня со всех сторон. Я как будто растворялась в этом кресле. Проблема состояла в том, что в моей небольшой однокомнатной квартире такой мебели никогда не было, как и средств на ее покупку.

Я пошевелилась. Кресло не скрипнуло. Кое-как выбравшись из его чересчур гостеприимных объятий, я встала, осмотрелась: эта комната точно не могла находиться в моей квартире, хотя бы потому что размерами значительно ее превосходила. На небольшом деревянном столике у кресла горела ровным светом квадратная лампа, накрытая молочного цвета абажуром. Чуть поодаль располагался еще один стол, вытянутый, овальной формы, поставленный здесь, казалось, для того, чтобы собрать в одном месте всех членов семьи. Темно-коричневый цвет успокаивал глаза и позволял сосредоточиться на решении важных проблем.

В стене напротив располагался камин, сейчас не горевший. На его полочке чьей-то заботливой рукой было расставлены фарфоровые статуэтки: звери, птицы, неизвестные мне создания — все они органично вписались в интерьер комнаты.

Полки с книгами украшали еще одну стену. Толстые кожаные переплеты обещали интересное и наверняка важное содержание.

Широкое окно на последней стене было закрыто шторами песочного цвета.

Ноги утопали в толстом ворсистом ковре, защищавшем от холода.

Под потолком горели разноцветные шары, освещавшие комнату.

В общем, не кабинет, а мечта многих деловых женщин. Я огляделась в поисках

зеркала, не нашла его, нахмурилась.

— Или я сейчас в «желтом доме», лежу в смирительной рубашке после

очередного успокоительного, или же… — пробормотала я и запнулась.

Проговаривать окончание мысли не хотелось, потому что все происходящее вполне могло оказаться реальностью. И тогда получалось, что я попала в другой мир.

Нервно хихикнув, я покрутила пальцем у виска.

— Здравствуйте, я ваша попаданка, — выдал мой уставший мозг, — накормите меня и спать уложите. Надеюсь, злобной бабы Яги здесь не водится.

Разговаривая сама с собой и стараясь не думать о симптомах возможного психического расстройства, я осмотрела себя с головы до ног. Платье, мое, летнее, то самое, в котором я сидела в парке еще несколько минут назад, с бабочками и стрекозами на шифоне, только почему-то серого цвета. На ногах — мои же шлепки, светло-коричневые, с бамбуковой подошвой. Тело тоже вроде бы мое, худощавое, невысокое, по крайней мере, золотое колечко на среднем пальце точно я покупала месяца два назад. Вывод: я попала в другой мир в собственном теле.

— Ну, хоть что-то хорошее, не придется подстраиваться под чужие габариты, — решила я.

Где-то глубоко в душе зрела истерика, но пока я давила ее на корню: сначала разберусь со своим попаданством, пойму, с кем теперь придется жить бок о бок, а потом можно будет и пореветь всласть.

Темно-коричневая, лакированная, деревянная дверь открылась, едва я потянула за ручку в виде свернувшегося в клубок кота. Расшалившееся воображение заставило медное животное лениво открыть один глаз и подмигнуть мне.

Я вздрогнула, выскочила за дверь, пообещала самой себе подлечить расстроенные нервы и огляделась.

Широкий, хорошо освещаемый такими же шарами под потолком коридор вел вдаль, предлагая исследовать все потайные и не только комнаты дома. Ворсистая зеленая дорожка на полу, куча дверей по бокам, светильники на стенах. Не здание, а гостиница какая-то.

«Так что, в гостиницу? Хозяйкой?», — вспомнила я и тихо застонала. Говорят же умные люди: бойтесь своих желаний. Хотела попасть в «Снежную Леди» и немного пожить там? Получи, как говорится, распишись. И в следующий раз думаю, чего хочешь.

Шла я по коридору настороженно, постоянно оглядываясь. Мало ли, кто обитает в этих стенах и кого следует опасаться. Я, конечно, защититься могла только от комара, даже при виде мыши начала бы визжать и подпрыгивать, но сам факт того, что врасплох меня не застать… Как говорил мой бывший муж, Славка: «С твоей бурной фантазией, Витка, только книжки писать. Ужастики. Они вошли в комнату и тут же умерли».

Коридор закончился еще одной дверью, отличавшейся от остальных, нежно-зеленых, коричневым цветом. Я потянула ручку на себя и чуть не полетела вниз, по лестнице. Не сломала бы шею, так ребра пересчитала бы. Вот он, дом с сюрпризами.

Длинная лестница с витыми перилами и ступеньками, по которым, на мой взгляд, было удобно бегать, привела в полуподвальное помещение, освещенное настенными светильниками так же хорошо, как и коридор наверху. Длинный обеденный стол, застеленный цветастой клеенкой, тихо потрескивающий в углу камин, раскладной диван у дальней стены, шестеро непонятных существ, сидящих в креслах за столом. И тишина, установившаяся, едва я вошла в помещение.

— Хозяйка, — обреченно пробормотал один из них, высокий здоровяк темно- коричневого цвета, одетый, как и остальные, в серую униформу, — поздравляю, шантары, у гостиницы новая хозяйка.

Голос похоронный. Вид тоже. Прекрасно. Я тоже рада всех видеть.

Глава 2

Сердца быстрое биенье

Мерит каждое мгновенье.

Так на кузнице в селенье

Молоточками куют,

В наковальню гулко бьют.

Обманул меня мой милый —

Тот, кого я так любила,

А забыть его нет силы.

Полно, сердце, не стучи,

Полно, сердце, замолчи.

Роберт Бернс. «Сердца быстрое биенье»

— Я тоже не в восторге, — уверила я собравшихся, — меньше всего хотела попасть непонятно куда, непонятно зачем.

Меня смерили настороженными взглядами, словно внезапно появившуюся диковинную зверушку. Вроде выглядит неопасно, но поди пойми, чего от нее ждать. Вдруг бешеная.

— Еще и иномирянка, — уныло сообщила невысокая женщина средних лет с усиками над верхней губой и внимательным цепким взглядом.

— Дом ее принял, — заметила высокая стройная девушка с зеленоватой кожей, раскосыми глазами и вытянутыми ушами.

— Это-то и напрягает, — мрачно усмехнулся мужчина средних лет, с прилизанными волосами и рельефными мускулами, заметными даже под формой.

Оставшиеся двое, паренек лет восемнадцати-двадцати, с изумрудной шевелюрой, и женщина неопределенного возраста, с разноцветными глазами, промолчали. Действительно, что еще тут можно сказать.

— Может, введете меня в курс дела, объясните, куда я попала и каковы мои обязанности? — поинтересовалась я.

Стоять не хотелось, место предлагать мне никто не пытался. Кресло, подобное остальным, с невысокой спинкой и узкими подлокотниками, появилось из пола и встало во главе стола, сместив здоровяка. Тот поморщился, но спорить не стал.

Я уселась, еще раз обвела взглядом народ, приготовилась слушать.

— Обязанности, — девушка с зеленоватой кожей мило улыбнулась. Улыбка получилась искусственной, но уж лучше так, чем взгляды из-под сдвинутых бровей, — точно такие же, как и у всех нас. Эта гостиница помогает существам всех рас найти вторую половинку или же, если это не нужно, залечить сердечные раны. Ты — главная, на тебе будут лежать принятия решений, разговоры с недовольными клиентами и прочие организационные вопросы.

Чудесная позиция. Чуть что — а у нас главная есть, хозяйка гостиницы, к ней обращайтесь, она со всем разберется. Прекрасно. Просто великолепно. Особенно если учесть, что на Земле я терпеть не могла общаться с людьми и старалась брать на себя как можно меньше ответственности. Похоже, злодейка судьба решила отыграться на мне за все мои попытки прожить жизнь в «футляре». В душе появилось стойкое, непреодолимое желание собственными руками придушить щуплого паренька, отправившего меня сюда. Стоял бы он сейчас рядом, я с удовольствием вцепилась бы ему в шею.

Видимо, на моем лице отразились и мысли, и желания, потому что женщина с разноцветными глазами качнула головой:

— Не стоит никого винить. Ты здесь появилась по воле богов. Тот, кто привел тебя сюда, всего лишь исполнял свою роль.

Говорила она мягко и в то же время уверенно, словно знала, о чем вела речь.

Подавив раздражение, я представилась:

— Я — Вита. Вы?

— Раса? — уточнила все та же женщина.

— Человек, — удивленно ответила я.

Все три женщины многозначительно переглянулись, но комментировать мои слова не стали.

— Барт, — произнес высокий здоровяк темно-коричневого цвета таким тоном, будто собирался к палачу, — тролль.

— Парис, оборотень, — снизошел до меня мужчина средних лет, с прилизанными волосами и рельефными мускулами

— Аарон, дракон, — важно сообщил паренек лет восемнадцати-двадцати, с изумрудной шевелюрой.

— Сима, гномка, — представилась невысокая женщина средних лет с усиками над верхней губой и внимательным цепким взглядом.

— Лина, — все так же искусственно улыбаясь, просветила меня высокая стройная девушка с зеленоватой кожей, раскосыми глазами и вытянутыми ушами, — эльфийка.

— Арина, ведьма, — закончила знакомство женщина неопределенного возраста, с разноцветными глазами.

Еще и расы разные. В само существование эльфов, драконов и ведьм верилось с трудом, а когда они оказались здесь под одной крышей, разные по характеру и отношению к жизни и новой хозяйке гостиницы…

В общем, я чувствовала, что жизнь здесь скучной точно не будет.

— Сейчас здесь нет постояльцев, мы закрыты на ремонт, — снова заговорила Арина, — через два дня гостиница открывает свои двери всем желающим. За это время нужно проверить готовность помещений и, если захочешь, внести изменения в интерьер.

— Изменения? — удивленно подняла я брови. — За два дня? Мы не успеем.

— Магия, — последовал все объяснявший ответ, — тебе нужно только приказать, и здание выполнит все твои желания.

Система «умный дом», внеземные технологии. Ну, хоть в чем-то мне повезло. Если здесь есть магия, то многие проблемы решаются сами собой. В принципе, основные моменты стали понятны, можно было идти осматривать гостинцу в попытках отвлечься от мыслей о необычной ситуации.

— Почему такое странное название для гостиницы? — вспомнила я волновавший меня с детства вопрос. Бабушка каждый раз пожимала плечами и меняла тему, может, хоть здесь мне ответят, кто додумался назвать дом снежной леди.

Арина щелкнула пальцами, и перед столом, на уровне моих глаз, зависла картина в позолоченной старинной раме. Красивая стройная брюнетка средних лет смотрела на мир устало, в глазах затаилась грусть. Светло-голубое платье идеально сидело на незнакомке, подчеркивая аппетитную грудь, скрытую белоснежными кружевами. Тонкий стан был перехвачен поясом под цвет наряда. Пышные юбки делали платье похожим на те, в которых танцевали в России на балах в девятнадцатом веке.

— Первая хозяйка гостиницы, — сообщила Арина, — никто не знает ее имени. К ней обращались исключительно «леди». Отсюда и название. Ее считали холодной и бесчувственной женщиной, «снежной», как говорят в одном из миров. Изначально на вывеске было написано «У Снежной Леди». Затем «у» убрали.

— А вы с ней похожи, — задумчиво отметила Сима. — Твоя родственница?

Я покачала головой, с изумлением замечая, что и высокие скулы, и миндалевидный разрез глаз, и овал лица у меня и женщины на портрете действительно одинаковые. Только я была зеленоглазой блондинкой, а не сероглазой брюнеткой.

— Если и родственница, то мне об этом неизвестно, — ответила я. — Первый раз в жизни вижу ее.

Глава 3

Моей душе покоя нет.

Весь день я жду кого-то.

Без сна встречаю я рассвет —

И все из-за кого-то.

Со мною нет кого-то.

Ах, где найти кого-то!

Могу весь мир я обойти,

Чтобы найти кого-то.

О вы, хранящие любовь

Неведомые силы,

Пусть невредим вернется вновь

Ко мне мой кто-то милый.

Роберт Бернс. «Моей душе покоя нет»

Обходила помещения я сАриной и Линой. Обе держались все так же настороженно, внимательно следили за каждым моим жестом и взглядом. Слабо понимая, чем вызвала к себе подобное отношение, я осматривала номера и не стремилась пока командовать в незнакомом месте.

Трехэтажное здание, построенное буквой «П», могло вместить в себя, по уверениям Арины, одновременно до сотни разных семей. Селили здесь по уровню благосостояния, и удачливый бизнесмен мог жить на третьем этаже, а обнищавший дворянин — на первом.

Номера были оформлены примерно в одном стиле: на нежно-молочного цвета стенах висели ковры или панно с изображениями зимних сцен. Катание на санях, коньках и лыжах, игра в снежки, защита снежного городка — чего тут только не было. Розовощекие дети сменялись задорно смеявшимися взрослыми и довольными животными. От земных созданий их всех отличала совершенно неземная внешность. Дети с вытянутыми ушами, животные с крыльями, взрослые, частично обросшие шерстью, — в общем, сразу становилось понятно, что находишься не в привычной реальности.

Мебель с гнутыми ножками, кровати под балдахинами, полочки и кашпо с цветами — все это кочевало из номера в номер. Разница если и существовала, то в мелочах: кружевные салфетки и позолоченные подсвечники на столиках номеров третьего этажа и железные подставки для свечей, которые и подсвечниками язык не поворачивался назвать, на первом.

Я, человек неприхотливый, приученный довольствоваться тем, что по карману, смогла бы спокойно переночевать и в кровати без шелкового постельного белья, но вполне допускала, что тем, кто предпочитал нежиться в роскоши, нужны были исключительно номера с удобствами.

— Не вижу, какие изменения здесь можно внести, — решительно покачала я головой, обойдя часть номеров на всех трех этажах. — У меня нет опыта в гостиничном деле. Пусть все остается, как есть. Где живет персонал и где буду спать я?

— Твоя комната находится за дверью в кабинете, — Арина отвечала медленно, будто тщательно продумывая каждое слово. — Зайдешь — прикажи, дом покажет вход. Персонал живет на первом этаже, в отдельном крыле.

Я кивнула, принимая ответ. В отдельном, так в отдельном.

— Принимают пищу в той комнате, в которой я вас нашла?

— Обычно — да. Но ты можешь есть и в кабинете.

Отлично. Что-то мне подсказывает, что я буду часто запираться у себя, с таким- то ко мне отношением.

Закончив с осмотром комнат, мы разошлись, кто куда. Я вернулась в кабинет, села в кресло, откинулась на спинку, закрыла глаза. Я — хозяйка гостиницы. Не знаю, на какой срок и почему выбрали меня, но все вокруг казалось мне нелепостью и фарсом. Истерика, зарождавшаяся в душе, исчезла, оставив после себя горечь и какую-то вселенскую усталость.

Я вытерла подушечкой пальца выступившие на глаза слезы. Если снова встречу того парня, придушу его, однозначно. Вырвать меня из привычного мира, лишить давних привычек, убрать сразу всех знакомых людей… Свинство, настоящее свинство. Я всхлипнула. Скотина мелкий. Сделал доброе дело, в гостиницу меня отправил.

Просидела я так довольно долго, лелея в душе план мести щуплому незнакомцу и стараясь как можно меньше думать о том, что мне предстоит уже через два дня. Слезы высохли сами собой. На их место пришло раздражение на всех, включая персонал, видевший во мне как минимум опасного зверя.

Стук в дверь прервал мои душевные терзания.

— Войдите, — крикнула я.

В кабинет зашел уже знакомый мне мужчина средних лет. «Парис, оборотень», — вспомнила я. Мужчина подошел поближе, и можно было рассмотреть его глаза цвета пьяной вишни, смотревшие на мир с легким презрением, высокий покатый люб, прямой нос с недовольно раздувавшимися ноздрями и тонкие губы, в данный момент сжатые в тонкую линию.

— Как прикажете обслуживать гномов и русалок? — спросил он чуть насмешливо, становясь напротив меня и оглядывая кресло со мной с вызовом.

— У этих рас есть свои особенности? — тщательно скрывая неловкость от такого взгляда, уточнила я, жалея, что в комнате только одно кресло, — как-то не привыкла я сидя общаться с тем, кто стоит.

Словно повинуясь моему желанию, а может, и правда услышав его, из пола появилось кресло попроще, из коричневой кожи, с менее широкими и длинными подлокотниками, но тоже, на мой взгляд, довольно удобное.

Парис уселся в кресло, словно ни в чем не бывало, несколько секунд помолчал, затем ответил:

— Гномы любят роскошь, но у них не у всех есть деньги на оплату номеров на третьем этаже. Русалки — женщины состоятельные, предпочитают глубокие водоемы, которые трудно переправить на третий этаж, и отказываются селиться на первом.

Отлично. Не успела я здесь появиться, как сразу же узнала о проблемных клиентах.

— Селите русалок на первом, а гномов — в зависимости от наполнения их кошелька, — равнодушно пожала я плечами. Все равно будут выражать недовольство, лучше уж сразу проявить практичность.

— Недовольных отправлять к вам? — саркастически поинтересовался Парис.

— Конечно, куда ж еще, — проворчала я и уточнила. — Это все вопросы? Или есть еще?

В глазах Париса мелькнуло странное удивление, будто бы он ждал чего-то и был обманут в своих ожиданиях. Тем не менее он поднялся и покачал головой:

— Нет, больше вопросов нет.

Когда дверь закрылась с другой стороны, я с наслаждением откинулась на спинку кресла. Клиентов еще нет, а проблемы уже появились. Потрясающее начало рабочего процесса.

Глава 4

В любви навряд ли повезет,

Когда в запасе нет

Сердечности, учтивых слов

И золотых монет.

Все это было у него —

У Генри-короля;

Вот как-то раз поехал он

Охотиться в поля.

Он гнал оленей и косуль,

Охотник молодой,

Пока отменного самца

Не поразил стрелой.

Роберт Бернс. «Король Генри»

Обедала я в своей комнате. Подчиняясь мысленному приказу, в одной из стен кабинета проявилась дверь, ведущая в спальню. Едва войдя туда, я вздохнула: типично женская обитель. Если кабинет с натяжкой, но можно было назвать мужским, то здесь сразу было видно пол обитателя. Розовые салфетки, вязаные и бумажные, различных форм, на многочисленных поверхностях, нежно-голубой плед в кресле-качалке, стоявшей возле тихо потрескивавшего камина, панно на стенах с изображением цветов и диковинных животных, привлекавших взгляд своей необычностью. Зачем, спрашивается, у милого зайчишки вдруг выросли прозрачные стрекозиные крылья, а небольшой «замурчательный», как говорила моя бабушка, котик получил внезапно необычные, изогнутые рожки? Кровать под балдахином и шторы на окнах радовали глаз светло-красными цветами, а письменный стол и стул возле него — зелеными расцветками.

— Дом взбесившейся ведьмы, — вздохнула я и попросила. — Можно всю мебель сделать нейтрального бежевого цвета и убрать салфетки?

Несколько секунд ничего не происходило, затем дом, прислушавшись к просьбе новой хозяйки, выкрасил мебель в удобоваримый цвет. Надоевшие мне еще при жизни на Земле салфетки исчезли, и я вздохнула с облегчением.

Не очень вовремя заурчал живот.

— Можно сюда что-нибудь съедобное принести? — задала я очередной вопрос, все еще с трудом привыкая к магии нового мира.

Принесли. Яичницу из десятка крупных яиц, несколько ломтей ржаного хлеба и крынку молока вместе с граненым стаканом.

Я в очередной раз вздохнула, на этот раз — тяжело: все самое нелюбимое, наверное, магия выбрала. Впрочем, сама же я и виновата: в следующий раз нужно будет уточнять свои желания.

Ела я без аппетита, не столько наслаждаясь едой, сколько снова и снова пытаясь привыкнуть к произошедшему. Там, на Земле у меня не осталось никого из родственников. С детства меня воспитывала бабушка, отказывавшаяся отвечать на расспросы о моих родителях. Когда мне исполнилось двадцать три, она уехала на море, отдохнуть и подлечить нервы, и пропала без вести. От потери любимого человека я не оправилась до сих пор. Друзей-приятелей я не завела, Славка, бывший мой муж, точно тосковать без меня не станет. И все же родной мир был и остался родным миром. Там я знала и законы, и правила. Да что там, я неплохо обжилась в своей небольшой квартирке, оставшейся от бабушки. А тут… Кто знает, что случится в любое мгновение…

— И поговорить не с кем, — насытившись, я откинулась на высокую спинку стула, грустно хмыкнула. — Все смотрят исподлобья, непонятно почему злятся…

— Так прежняя хозяйка всех мужиков по углам зажимала, в кровать тащила, — сообщило вдруг пространство тонким голоском, и я порадовалась, что успела все проглотить, иначе непременно поперхнулась бы. — Вот и от тебя такого поведения ждут.

Я повертела головой в поисках говорившего. Пространство ответило хихиканьем.

— Не старайся, не увидишь. Я — лейта, дух гостиницы.

— И каждая хозяйка тебя слышала? — уточнила я. Дух — это хорошо. Дух — это не добрые дяденьки в белых халатах, надевающие на тебя смирительную рубашку. Хотя кто мне даст гарантию, что я сейчас не лежу в одной палате с Наполеоном и парочкой инопланетян?

— Только те, в ком есть кровь первой хозяйки, — последовал мало что прояснявший ответ.

— Хорошо, — в данную минуту я готова была допустить что угодно, — предыдущая хозяйка тащила всех мужчин в постель, от меня ждут того же. Сказать можно было? Или решили… — я запнулась, вспомнила оборотня в своем кабинете. — Они решили провести эксперимент, так? Потому Парис и пришел обсуждать важные вопросы? Он использовал феромоны?

— Запах оборотня, — снова хихикнула лейта. — Он притягивает любую «голодную» незамужнюю женщину.

Я нахмурилась: секс последний раз у меня был чуть больше месяца назад, до того, как я узнала, что Славка гуляет налево. Замужней меня назвать было уже нельзя, «голодной», по идее, я тоже могла считаться. И все же к Парису меня не потянуло. Почему? Что-то не так со мной? Или с ним?

— Ты еще своего мужа не забыла, — когда я озвучила вопрос, сообщила лейта, — у тебя над головой серые пятна видны — до сих пор не прошедшие чувства.

— Ты умеешь видеть ауру? — уточнила я.

— Не знаю, что это. Я вижу чувства других людей как разноцветные пятна.

Прекрасно. Отличный домашний шпион. Нужно будет воспользоваться в своих, конечно же, корыстных целях.

А вот насчет крови первой хозяйки я запомнила, но пока решила не спрашивать. Есть дела поважнее, чем немедленная попытка разобраться в своей генеалогии.

Время до открытия гостиницы пролетело незаметно. Я практически не общалась с персоналом, но зато изучила все помещения гостиницы: чердак, три этажа, полуподвал и подвал. В полуподвале находились спортзал и библиотека, в подвале — склад продуктов и прачечная. На чердаке — места для азартных игр. На крытую крышу, с зимним садом, я выходить побоялась. А ну, как обиженные предыдущей хозяйкой работники захотят нынешнюю наверху запереть? Как я тогда назад попаду? Глупо, конечно, было думать о подобном. Но Славка был прав: я если начинала о чем-то переживать, то всегда доходила до абсурда.

А потом настал день открытия гостинцы. И появились первые посетители…

Глава 5

В зеленый шелк обут был Том,

В зеленый бархат был одет.

И про него в краю родном

Никто не знал семь долгих лет.

Роберт Бернс. «В зеленый шелк обут был Том»

Никакого торжества по случаю открытия гостиницы никто не устраивал, даже ленточки не перерезали. Я узнала об этом знаменательном событии ближе к обеду, когда в моем кабинете появился Парис, одетый, как и остальные сотрудники, в серый рабочий костюм — штаны и рубашку.

— Гостья желает пообщаться с начальством, — немного иронично сообщил он. — Ее не устроил отказ передвигать бассейн на третий этаж.

«Русалки — женщины состоятельные, предпочитают глубокие водоемы, которые трудно переправить на третий этаж, и отказываются селиться на первом», — вспомнила я. Что ж, сходим, пообщаемся с недовольной клиенткой.

Уточнив номер комнаты, я, в длинном сером платье, закрытом и строгом, тоже считавшемся формой, отправилась вниз, на первый этаж.

Бассейн, больше напоминавший своими размерами небольшой глубокий водоем, был доверху наполнен голубой, кристально чистой водой. Привалившись к бортику, выложенному ярко-синей мозаикой, лежала стройная симпатичная девушка с каштановыми волосами, пухлыми губами и пятым размером груди, прикрытой лазурным купальником. Я подавила завистливый вздох. Мне с моей «тройкой» до такой красавицы было явно далеко.

— Вы хозяйка? — лениво, грудным голосом, уточнила она, смерив меня оценивающим взглядом с головы до ног.

Я подавила желание встать по стойке смирно и гаркнуть: «Так точно!»

— Я, — подойдя поближе, я встала у бортика. — У вас имеются претензии?

— Естественно! — сразу вскинулась она. — Меня, принцессу, дочь морского царя, селят здесь, на первом этаже, как какую-то…

— Простите, — вежливо прервала я ее, — вас случайно не Ариэль зовут?

— Василина, — дернула она плечом. — Не меняйте тему! Я хочу знать, почему вы…

Она не договорила: воздух рядом с нами пошел рябью и соткался в лицо симпатично брюнета.

— Василина, милая, — начал было он приятным баритоном, — позволь мне объяснить…

Русалка щелкнула пальцами — лицо исчезло.

— Козел, — буркнула она.

— Все мужики козлы, — поддакнула я, вспомнив Славку.

— Тоже был опыт? — оживилась русалка.

— Уже разведена, — сообщила я.

— Я вот тоже собираюсь, — вздохнула она, — месяц прожили вместе. И что я вижу? Он тискает в углу кикимору! Ну не сволочь?!

— Сволочь! — совершенно искренне согласилась я. Променять русалку на кикимору… Действительно, сволочь!

Мы душевно пообщались минут пятнадцать и расстались хорошими приятельницами. Претензию свою Василина отозвала, решив, что, находясь подальше от мужа-козла, можно отдыхать и на первом этаже.

Выйдя из комнаты Василины, я направилась в холл — посмотреть, чем конкретно занимается персонал.

В широком, хорошо освещаемом и скудно обставленном помещении находились трое работников.

Лина, как я и думала, исполняла роль администратора. Сияя ослепительно белой улыбкой, она, в длинном сером платье с небольшим декольте и открытыми руками, готовилась приветствовать многочисленных посетителей, если те возжелают залечить сердечные раны в «Снежной Леди». Выбранный цвет не шел к ее зеленоватой коже, делая ее чересчур бледной, но молодость компенсировала этот недостаток. Длинные волосы, собранные в тугой пучок, дополняли образ строгого, но радушного администратора.

В дверях стоял Барт. Он исполнял роль вышибалы и зорко следил за порядком. Костюм ему был мал и грозил вот-вот треснуть. Мышцы, заметные и под рубашкой, несомненно, привлекали взгляд ни одной посетительницы.

Аарон слонялся неподалеку. Он, скорее всего, служил лакеем. Его щуплая фигурка терялась в широком костюме. Зеленая шевелюра делала Аарона похожим на панка.

Похоже, униформу всех работников следовало подогнать по размеру. Хотя я еще не видела Париса, Арину и Симу.

— Наблюдаете за рабочим процессом? — чуть насмешливо поинтересовался сзади Парис.

— Вы хотите сразу довести меня до инфаркта? — уточнила я, поворачиваясь. — Или все же перестанете подкрадываться?

Густые черные брови удивленно взметнулись вверх.

— Простите, я не думал, что вы меня не услышите, — последовало неожиданное извинение, — все предыдущие хозяйки имели магические способности и прекрасно видели и слышали каждого, кто к ним приближался.

— Увы, я — не они, — магические способности… Да если бы они у меня были. Пока только из всех способностей у меня развита одна-единственная — умение влипать в неприятности. — Когда нам ожидать гостей?

— Этого никто не знает, — пожал плечами Парис, и я отметила, что серый костюм — брюки, рубашка и жилет — сидит на нем превосходно. — Каждый, кто пожелает, может появиться здесь в любое время суток.

Я кивнула, принимая ответ, и уже хотела вернуться в кабинет, как краем глаза заметила движение у двери.

— А вот и новые посетители, — все так же иронично заметил Парис.

Я повернулась: гном и гномка, низенькие, плотные, разодетые в одежду разных цветов, ругаясь негромко, но яростно, входили в гостиницу, неся с собой два небольших чемодана.

— Разве это гостиница не для разбитых сердец? — наблюдая, как гном делает заказ у администраторской стойки, спросила я.

— Иногда сюда приезжают и семейные пары — разобраться в своих чувствах или проверить на прочность свой брак, — Парис нахмурился, — чувствую я, что эти клиенты будут проблемными.

Да тут и чувствовать не надо. У обоих гномов на лбах было написано: «Нам нужно внимание. Много внимания. Мы платим — вы вокруг танцуете».

Глава 6

Леди у окошка

Сидит, как снег бела.

Кузнец глядит в окошко,

Черный, как смола.

— Зачем в окно глядишь, кузнец?

О чем, кузнец, поешь?

Ты пой — не пой, а под венец

Меня не поведешь!

Сидеть мне лучше в девушках

У матери-отца,

Чем быть женою грязного,

Такого неученого,

Такого безобразного,

Такого закопченного

Невежи-кузнеца!

Роберт Бернс. «Леди и кузнец»

Гномы получили один из трех номеров люкс. Осматривая гостиницу, я так и не смогла понять, чем номер люкс отличается от обычного, тоже расположенного на третьем этаже, кроме названия. Впрочем, возможно, все дело именно в названии. Многим постояльцам, думаю, было приятно знать, что денег у них хватило аж на сам люкс. Тщеславие, оно в любом мире остается тщеславием…

Аарона сразу загрузили чемоданами, и пока он шел к подъемнику, появлявшемуся из подпола специально для гостей, гном с гномкой продолжали переругиваться, не отставая при этом от Аарона ни на шаг.

— Какая энергичная пара, — заметила я, проводив троицу взглядом.

— Не самые громкие, — сообщил Парис. — Иногда здесь появляются и…

Он не договорил: в холл ворвался, буквально сметя на своем пути Барта, огромный тип: широкий в плечах шатен, вроде и смазливый, с правильными чертами лица, одетый в явно дорогой брючный костюм, но при этом наглый, громкий, бесцеремонный.

— Самый лучший номер в этой дыре, — потребовал он, в два шага преодолевая расстояние до администраторской стойки и раздевая Лину глазами. — Ну! Что встала!?

— Вон, — негромко приказала я зданию. — Научится манерам — тогда запустишь назад.

Секунду ничего не происходило, затем гостя опрокинуло на пол и поволокло к выходу.

Миг — и его фигура осталась только в воспоминаниях.

— Принц Рантарский, первый претендент на престол троллей, — с прискорбием сообщил мне Парис, — соплеменник Барта. Теперь у гостиницы будут серьезные проблемы.

— А их когда-то у нее не было? — приподняла я бровь.

— С вашим появлением их станет больше, — любезно просветил меня Парис. — С коронованными особами так не обращаются.

— Коронованная особа почему-то считает возможным вести себя, как гопник в подворотне, вот и получает ответ, прямо пропорциональный ее поведению, — сообщила я, уверенная в своей правоте.

— Из какого мира вы прибыли? — уточнил Парис. — Сообщите, пожалуйста, название, буду знать, что его следует обходить стороной.

Я только фыркнула.

— В моем мире нет магии, оборотней и принцев-троллей.

— Бедные его жители, — чересчур громко вздохнул Парис. — Хотя это многое объясняет в нынешней ситуации.

Решив не продолжать совершенно бессмысленный спор, я вернулась в свой кабинет, села в кресло, откинулась на спинку. Первый день работы принес первые и довольно серьезные проблемы. В чем-то я была согласна с Парисом: не стоило прилюдно унижать принца троллей. Дипломат во мне никогда не рождался, разговаривать намеками и действовать аккуратно, с оглядкой на последствия, я не умела, но если бы заранее знала, кто ворвался в гостиницу, наверное, повела бы себя менее импульсивно. Увы, сделанного не воротишь.

Зато к последствиям стоило подготовиться. Понять бы еще, какие они будут, те последствия. Чем может отомстить мне, хозяйке «Снежной Леди», обиженный принц? На Земле я решила бы, что стоит ожидать проверку, налоговую, да что угодно, любую службу, способную доставить мне уйму неприятностей. Но сейчас я находилась не на Земле. Здесь существовала магия, жили мифические расы, а значит, и последствия могли оказаться любыми.

— Есть здесь сборник законов этого мира? — без особой надежды поинтересовалась я у пространства.

— Это не мир, а перемычка между мирами, — послышался голосок лейты, — здесь могут действовать законы любого из миров Цепи.

Чудесная перспектива — подчиняться всем законам сразу.

— Для того чтобы почитать о создании этой Цепи и мирах вокруг, нужно спускать в библиотеку? — уточнила я.

— Нет. Ты, как хозяйка, можешь вызвать к себе любую книгу. Только заранее представь, что именно тебе нужно.

Представить, что нужно? Представила: мифы, легенды, научные исследования, любая литература по созданию Цепи Миров.

В следующую секунду на меня хлынул дождь из книг. Тоненькие брошюрки и солидные тома в кожаном переплете, вперемешку, сыпались сверху, прямо с потолка. В первую секунду, пока я не додумалась прикрыться руками, два-три талмуда стукнули меня по лбу и затылку. Остальные уже попадали в перекрещенные локти и ладони. Рядом заливалась смехом довольная лейта. И я не могла ее винить. Зрелище, наверное, было комичным: скрючившаяся в глубоком кресле я и куча книг, сыплющихся на мою голову.

Скоро дождь прекратился, последняя брошюра хлопнула меня по рукам и упала к остальным, горкой лежавшим у моих ног.

— Надо четче формировать свои желания, — нравоучительно заметила отсмеявшаяся лейта.

Я только вздохнула: отличный урок на будущее.

Взяв первую попавшуюся под руку книгу, в коричневом кожаном переплете, я прочитала заголовок: «Мифы и легенды миров Цепи».

Что ж, посмотрим, что интересного мне удастся прочитать…

Глава 7

Мертвец явился к М’арджери.

Взошел он на крыльцо,

У двери тихо застонал

И дернул за кольцо.

— О, кто там, кто там в поздний час

Ждет у дверей моих:

Отец родной, иль брат мой Джон,

Иль милый мой жених?

— Нет, не отец, не брат твой Джон

Ждут у дверей твоих.

То из Шотландии домой

Вернулся твой жених.

О, сжалься, сжалься надо мной,

О, сжалься, пощади.

От клятвы верности меня

Навек освободи!

Роберт Бернс. «Клятва верности»

«Цепь миров была создана богами-основателями из бус, что рассыпала богиня любви Радина, — сообщала книга, — бусины оказались разных цветов и формы, потому и Цепь получилась неоднородной. В мирах, созданных из темных бусин, господствует тьма, из светлых — свет. Есть еще прозрачные бусины. В них отсутствует любая магия и нет разнообразия живых существ. В таких мирах не живут, а выживают.

Миры в Цепи разделены перемычками. Через некоторые из них нельзя проникнуть, так как боги озаботились покоем своих детей и отгородили некоторые миры от остальных».

Я оторвалась от книги, недовольно сморщила нос. Прекрасно. Земля, оказывается, сделана из прозрачной бусины. Потому там не живут, а выживают. Зато здесь, в гостинице, можно увидеть какие угодно расы. Эти-то точно стараются жить на полную катушку.

Я снова погрузилась в книгу.

«Богов-основателей десять: Ортон, бог всего сущего, Радина, богиня любви, Ларкар, бог войны, Дорин, бог торговли…», — имена богов и их функции я пропустила мимо ушей. Вряд ли кто-нибудь из них пожелает отдохнуть в этой гостинице, а потому прямо сейчас можно о них не думать.

«В каждом мире есть свои боги, но богов-основателей чтят во всех мирах», — заметила книга. Я сделала себе зарубку на памяти, полистала дальше, удостоверилась, что от целого перешли к частности, и началось повествование о мифах и легендах конкретных миров, и с чистой совестью отложила книгу в сторону.

Флора и фауна Цепи, ее сказки и предания, искусство и литература Миров… Я просматривала книги одну за другой, пытаясь найти что-то, что могло бы помочь, если принц троллей решит отомстить хозяйке гостиницы. «Законы миров», — толстый талмуд в переплете из черной кожи — выдавил вздох из моей груди. Законы… попробуй прочитай, а главное, пойми эти законы. В юриспруденции я была не сильна.

«В перемычках миров действуют законы любого мира, — прочитала я во введении, вспомнила аналогичные слова лейты и почувствовала, как настроение медленно, но верно, катится к могильному. — Если законы противоречат друг другу, конфликтующие стороны имеют возможность воззвать к справедливости богов-создателей. Их решение является окончательным и обжалованию не подлежит».

И правда. Кто ж будет обжаловать решение главного бога? Вот только где принц троллей и где я? Эх, жизнь моя… Что на Земле, что здесь, нигде я не могла нормально устроиться.

В дверь постучали, на пороге, дождавшись моего тоскливого «Войдите», появилась Арина.

— У нас очередная проблема, — сообщила она. — Нужно присутствие хозяйки.

Выглядела Арина обеспокоенно. На ее обычно неподвижном лице отражались тревога и испуг.

Слабо себе представляя, что могло привести к подобным эмоциям, я поднялась из кресла.

Вдвоем мы вышли из кабинета и по коридору направились вниз, в холл. Обе одетые в закрытые серые платья одинакового кроя, мы казались мне совершенно разными: чопорная, строгая, старавшаяся скрыть все части тела Арина и я, которой чаще всего было все равно, что и с чем носить. Я спокойно могла надеть кеды под нарядное вечернее платье или поверх джинсов и майки натянуть бушлат.

Спустившись по невысокой мраморной лестнице с изящными, покрытыми золотом периллами в холл, я застала странную картину. Весь персонал сгрудился у двери в гостиницу и с недовольством наблюдал за тем, как высокий брюнет с изящными чертами лица и явно модной прической, одетый в элегантные, тщательно выглаженные брюки, рубашку и пиджак, призывно улыбается находящейся за стойкой Лине.

Эльфийка таяла от бросаемых на нее взглядов, стреляла глазками, складывала губки бантиком и совершенно не желала исполнять свои непосредственные обязанности администратора.

— Что здесь происходит? — нахмурилась я, краем глаза замечая, как в руках Арины появляется кулон темно-красного цвета.

— Не мешай, милочка, — даже не глядя в мою сторону, нагло махнул рукой незнакомец. — Тобой я займусь потом.

Ничто и никогда не бесило меня больше, чем панибратство. Одно дело — «тыкать» персоналу вне рабочего времени и слышать «тыканье» в ответ, и совершенно другое — прочувствовать на себе такое пренебрежительное отношение.

— Сейчас кто-то отправится в полет за стены гостиницы, — угрожающе прошипела я, сжимая кулаки от злобы и готовясь отдать дому необходимый приказ.

В груди бурлило негодование. Хам! Да как он смеет говорить со мной в подобном тоне!

Незнакомец наконец-то оторвался от предмета своего охмурения, изумленно взглянул на меня, моргнул дважды.

— Простите, шантара, что вы сказали?

— Я сказала, что вы — не умеющий вести себя в приличном обществе тип, шантар, — саркастически уведомила я его.

Глава 8

Над колыбелькою склонясь,

Земная женщина поет:

«Не знаю я, кто твой отец,

В какой сторонке он живет…»

Вдруг встал в дверях на склоне дня

Страны неведомой жилец:

«Не бойся, милая, меня,

Я сына твоего отец.

Я человек лишь на земле,

Я дивный зверь среди зыбей,

И не доплыть на корабле

До берегов страны моей».

Большой кошель ей подает,

В нем звонко золото звенит…

Роберт Бернс. «Водяной»

Изумление в глазах незнакомца возросло. Сам он застыл статуей и, похоже, испытал шок. Не желая прямо сейчас разбираться в причинах такого странного поведения, я повторила вопрос:

— Что здесь происходит?

— Заселяю Раймонда норт Тарийского, — тихо пискнула со своего места покрасневшая Лина.

— Заселяете? А мне показалось, вы с ним флиртуете, — обрубила я и добавила, обращаясь уже к гостю. — Будьте добры вести себя адекватно в моей гостинице.

Повернулась и отправилась в кабинет.

Арина последовала за мной, что было мне только на руку: следовало понять как можно скорее, что происходило, кем являлся этот Раймонд и почему никто из персонала ничего не предпринял, чтобы привести его в чувства.

— Итак? — когда мы обе уселись в кресла, я вопросительно посмотрела на Арину. — Что все это значит?

— Он — инкуб, — таким тоном, будто это все объясняло, сообщила Арина.

Я качнула головой:

— Мне это ни о чем не говорит. В моем мире нет никого, кроме людей.

Во взгляде Арины проскользнула жалость. Я так и прочитала: «Бедная деревенская простушка, не знакома с инкубами. Сколько же открытий ей теперь предстоит».

— Инкубы считаются детьми богов, — охотно пояснила Арина. — Они обладают сильным животным магнетизмом, которому не способны противиться женщины любых рас.

— Кулон в руках…

— Да. Защита.

— Почему на меня не подействовал этот самый магнетизм?

— Видимо, потому что твое сердце занято, — задумчиво откликнулась Арина. Я видела, она что-то не договаривает, но выяснять, что именно, не стала.

— Хорошо. Мое сердце занято, поэтому я могу противостоять этому бессовестному ловеласу. Почему никто даже не пошевелился, пока он очаровывал Лину?

— Потому что инкубы считаются высшей расой, чуть ниже богов. Ни оборотни, ни тролли, ни драконы не смеют сказать и слова против.

Вот оно что. Только я, глупая человечка, сначала перешла дорогу принцу троллей, а затем одернула зарвавшегося инкуба. Вряд ли они оба это оставят просто так.

— Думаю, он заинтересовался тобой, — сообщила Арина, добив меня окончательно.

Вот только интереса со стороны инкуба мне сейчас и не хватало для полного счастья.

— Как заинтересовался, так и потеряет интерес, — раздраженно фыркнула я. — Мне сейчас не до сердечных дел. Что теперь? Снова спускаться и проверять, как там Лина?

— Не стоит. Полагаю, он потерял желание очаровывать ее.

Действительно. Зачем ему податливая эльфийка, когда под боком такой крепкий орешек, как я.

Арина ушла, я снова погрузилась в миры Цепи. Библиотечные книги никто не уносил, а потому, выбрав толстый том в светло-коричневой кожаной обложке о флоре и фауне миров, я открыла оглавление. Гоблины, орки, тролли, эльфы, драконы, инкубы, демоны, русалки, домовые, водяные, лешие — мне казалось, что передо мной мифологический словарь, а не книга о реально существовавших расах.

«В каждом из миров главенствует одна раса. Остальные могут жить с ней в мире, враждовать или подчиняться ей. Иерархия рас зависит от определенного мира. В Аратарне правят эльфы, а тролли и орки являются их прислужниками и не имеют своего мнения. В Голасане на престоле сидит Великий Гоблин, которому служат драконы и оборотни. В Паринатаре главные — тролли, им подчиняются все, включая вампиров», — я читала о традициях миров, пыталась впитать как можно больше информации и самой себе казалась чайником, что вот-вот закипит, такое огромное количество фактов обрушилось на меня.

— Единороги, сильфы, наги — существа разумные, а вурдалаки, зомби и ехидны — нет, — пробормотала я, оторвавшись от книги. — Жуткий бестиарий. Главное, не перепутать и не начать отчитывать вломившегося в гостиницу вурдалака за непристойное поведение.

Я представила в красках ошарашенную морду нежити, прыснула в кулак, откинулась на спинку кресла, потянулась. Хотелось есть и спать, причем и то, и другое — в равных пропорциях.

— Доставь сюда, пожалуйста, обед, — попросила я, надеясь, что в этот раз обойдется без искусственного дождика.

На столе из воздуха появился алюминиевый поднос, раскрашенный яркими крупными цветами. Тарелка густого мясного супа, салат из свежих овощей, кусок белого пшеничного хлеба и стакан морса заставили мой желудок громко заурчать. Я облизнулась и приступила к трапезе.

Стук в дверь раздался очень вовремя: я как раз доела все, что находилось на подносе, и успела залить в себя морс.

На призыв войти в кабинете появился, ослепительно улыбаясь, инкуб.

— Дражайшая шантара, позвольте мне принести вам свои самые искренние извинения и уверить, что я ни в коем случае не желал оскорбить вас…

Речь лилась, словно лесной ручей, медленно, неспешно, усыпляюще. Прямо профессор, читающий скучную лекцию нерадивым студентам.

Не выдержав, я зевнула:

— Закончите — сообщите. Я пока посплю.

Инкуб прервался на полуслове и с уже знакомым изумлением посмотрел на меня:

— Простите, шантара. Я всего лишь пришел извиниться.

Глава 9

В листве распевало сто тысяч птиц,

На землю спустился полдневный зной,

Когда прогуляться за Темзой решил

Король английский Генрих Восьмой.

И только он реку успел пересечь,

В прохладные рощи жарою гоним,

Как сорок и сорок купцов-моряков

Колени, спеша, преклонили пред ним.

«Привет вам, богатые господа!

Привет вам, искусные моряки!»

«Король, в мореходстве мы знаем толк,

А вот от богатства мы далеки.

Для нас недоступны теперь порты

Французской, Испанской и Датской земли:

Коварный пират стережет нас в пути

И грабит нагруженные корабли».

«Я Богом клянусь, что моя страна

Могуча и сил ее не избыть!

Не знал до сих пор я, что некто есть,

Дерзнувший Англию оскорбить».

Роберт Бернс. «Сэр Эндрью Бартон»

Оригинальный способ, что и говорить: постараться уболтать собеседника изысканными оборотами, а потом сообщить: «Я всего лишь пришел извиниться». Надеясь, что не все расы здесь настолько наглые, я кивнула:

— Извинения приняты.

— Могу я надеяться на ужин в вашей компании?

М-да. Может, и не все, но конкретно у этого экземпляра наглости предостаточно, аж счетчик зашкаливает.

— У меня другие планы на обеды, ужины и завтраки, — спокойно и при этом твердо качнула я головой.

Инкуб собирался что-то ответить, видимо, попытаться настоять на своем, но в дверь постучали.

«Проходной двор, а не гостиница», — проворчала я про себя и привычно крикнула:

— Войдите.

На пороге появился и застыл Парис.

«…инкубы считаются высшей расой, чуть ниже богов. Ни оборотни, ни тролли, ни драконы не смеют сказать и слова против».

Видимо, говорить в присутствии инкубов они тоже не могут. Или же у этого конкретного оборотня случилось «внеплановое замыкание».

— Парис, вы что-то хотели?

Инкуб почему-то нахмурился, но мне было не до него. Если в этой гостинице опять что-то случилось…

— Женатая пара требует устроить торжественный вечер в их честь, шантара, — в голосе Париса был слышен холод.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что речь о гномах.

— Устраивайте, — пожала я плечами.

Как любили говорить на Земле: «Клиент всегда прав». Они заплатили, причем немало, значит, могут и вечер себе потребовать. По крайней мере, я не видела в такой просьбе ничего предосудительного.

Взгляды и оборотня, и инкуба мне не понравились: удивление пополам с чем- то, какой-то неизвестной эмоцией, которую я понять не могла.

— Что-то еще? Если нет, я хотела бы остаться одна, — раздраженно дернула я плечом.

Вот же тайны мадридского двора. Все что-то скрывают, не договаривают, обмениваются многозначительными взглядами. И хоть бы один чело… нелюдь что-то объяснил!

Вышли оба, и оба — неохотно.

Дождавшись, пока дверь отгородит меня от остального мира, я спросила пространство:

— Учебник по психологии разных рас здесь есть?

В самом деле, пора мне научиться хоть кого-то понимать. А то ходят с загадочным видом, поди догадайся, что у кого на уме.

— Мужики одинаковы в любой расе, — загадочно сообщила мне лейта и хихикнула. — Ты им нравишься. Обоим.

Вот уж не было печали…

Следующие несколько часов я наслаждалась долгожданными тишиной и покоем. При этом, правда, тщательно готовилась к такому непонятному торжественному вечеру. Что-то мне подсказывало, что и на нем без хозяйки обойтись не смогут.

Ничего яркого в шкафу хозяйки не оказалось, сплошная серость. На вопрос лейте, можно ли изменить цвет одежды, я услышала, что любой наряд персонала становится серым в стенах гостинцы и меняет цвет только при выходе из здания. Не очень удобная политика, но уж что поделаешь.

Я надела одно из прямых, закрытых, длинных платьев, больше похожее на чулок, чем на наряд. В отличие от одежды, аксессуары могли быть любого цвета, а потому, подпоясавшись розовым поясом, нанеся легкий вечерний макияж и обув туфли-лодочки в тон поясу, я села в кресло с книгой.

Культура каждой расы значительно отличалась в зависимости от мира. Те же эльфы могли жить и в вековых деревьях, и в каменных домах, питаться только фруктами и овощами или предпочитать мясо, жениться только на себе подобных или разбавлять кровь вливаниями других рас…

Меня прервали, причем довольно необычно: Лина влетела в кабинет без стука, упала на ковер возле моего кресла и разрыдалась.

— Что опять случилось? — вздохнула я.

— Она… — рыдания мешали Лине говорить, макияж был смазан, а настроение — безвозвратно испорчено. — Она назвала меня бабочкой! Меня! Дочь князя!

Оставив на будущее вопрос, почему дочь князя работает в гостинице администратором, я уточнила:

— Она — это кто?

— Альтаринара!

Имя мне ничего не сказало. Но незнакомка здесь была только одна.

— Гномка?

В ответ — усиленные рыдания.

— Я правильно понимаю, что вечер уже начался?

Частые кивания.

— И в качестве кого ты там находилась?

— Подносы… разносила… он… сказал… я… выгляжу… хорошо… а она…

Понятно. Скорее всего, гном, чтобы досадить жене, сделал комплимент сотруднице гостиницы. Супруга такого поведения не одобрила. А «бабочка», судя по всему, это синоним земной «ночной бабочки».

На Земле я любила читать, могла за ночь проглотить какую-нибудь толстенную книгу, а потом появиться в школе или в вузе с видом внезапно ожившего мертвеца и ожидаемо спать на всех занятиях. Приключения, юмор, фэнтези, любовные романы — я читала то, что могло заменить мне скучную реальность. Читала и запоминала многие истории. И вот теперь, в гостинице, решила применить на практике кое-что из прочитанного.

Глава 10

В день жатвы это произошло,

Когда мечут в лугах стога,

В Английских землях Дуглас решил

Поохотиться на врага.

Он выбрал Гордонов, Грэмов взял

И Линдсеев, славных ребят,

А Джорданы с ним не пустились в путь

И о том до сих пор скорбят.

Он сжег подчистую Долину Тайн,

Он сжег Бамброшира треть,

Три добрые башни Рэдсварских холмов

Он оставил в огне гореть.

И вот наконец до Ньюкасла дошел

И объехал его кругом:

«Кто хозяин здесь? Кто хозяйка тут?

Чьи владенья и чей это дом?»

И тогда лорд Перси ответил ему —

В каждом слове звучала спесь:

«Я — хозяин! Я и моя жена

Всем владеем и правим здесь!»

Роберт Бернс. «Битва при Оттербурне»

Долго уговаривать Лину не пришлось: жажда мести и дух авантюризма помогли ей уже через несколько минут согласиться на мое предложение.

Зеленоватый цвет кожи отлично сочетался с изумрудными серьгами и такого же цвета колье, которые Лина хранила в своей комнате. Серое открытое платье формой можно было назвать с натяжкой: открытые руки, глубокое декольте, длина до колена. Зеленые туфли на каблучке завершали картину. К концу приготовлений передо мной стояла роковая женщина, готовая покорять сердца мужчин.

— Что такого в торжественном вечере? — спросила я, пока мы с ней шли по коридору. — Почему нужно было разрешение хозяйки?

— Торжественный вечер устраивается обычно для молодоженов, нашедших свою пару в стенах гостиницы, — пояснила Лина. — Эта же пара молодоженами не является.

Ясно. Гномам захотелось всевозможных развлечений за свои деньги.

Вечер устроили на третьем этаже, в апартаментах пары. Горевшие повсюду свечи и магические светильники при задернутых наглухо шторах должны были создавать атмосферу таинственности. Должны были, да. Я никакой атмосферы не заметила. Просто плохо освещенная комната. Инкуб, гномы, мой персонал — все они уныло слонялись по помещению, скучали и явно не знали, чем себя занять.

— Я отвлеку ее, — кивнула я на гномку, что-то рассматривавшую на уставленном блюдами столе.

Лина плотоядно улыбнулась и шагом от бедра сразу же направилась к гному, сидевшему в кресле у потухшего камина.

— Добрый вечер, — искусственно улыбнувшись, я подошла к гномке, остановилась рядом, заставила себя притвориться, что меня очень уж интересуют как маринованное мясо, так и птица, лежавшие перед клиенткой на двух разных блюдах. — Я приношу свои извинения за поведение моей сотрудницы.

Гномка вскинулась, попыталась что-то произнести, но я уже вошла в роль.

— У нашего отеля своя специфика, — скорбно качнула я головой. — Мне жаль, что ваш брак может в любой момент закончиться разводом, но… — Я запнулась, повернулась в сторону камина, где приосанившийся гном расточал любезности довольной Лине. — Они отлично смотрятся вместе, не находите? Думаю, из них выйдет чудесная пара. А уж какие детки…

Я не договорила: гномка со скоростью раненого слона бросилась к своему пока еще благоверному, за считанные секунды достигла камина, вытащила гнома из кресла и под изумленными взглядами всех присутствовавших поволокла его к выходу.

— У гномов развод считается позором, причем в первую очередь для женщины: она не смогла удержать мужа, — сообщил позади меня отрешенный голос инкуба.

— Было бы кого удерживать, — фыркнула я, вспомнив Славку. — Тоже мне, баран на поводке. Удерживать его надо.

— Вы странно мыслите, шантара, — последовало задумчивое. — Во всей Цепи Миров найдется один-два мира с подобными взглядами у женщин. Но те миры точно магические.

— Вот такой мой родной мир, хоть он и без магии, — я повернулась к элегантному инкубу.

Коричневые брюки и под цвет им пиджак на удивление гармонично смотрелись с молочного цвета рубашкой и туфлями. Посверкивавшие на манжетах запонки наводили на мысль о драгоценных камнях. Гладко уложенные волосы являлись последним штрихом, завершающим образ этакого уверенного в себе, состоятельного щеголя.

Он смотрел на меня внимательно, изучающе, будто пытался понять, что я за существо, и сделать для себя определенные выводы.

— Простите, шантар, но раз здесь я больше не нужна, то я вернусь в кабинет.

— Позвольте вас проводить, — в принципе, ожидаемо, особенно после откровения лейты.

Я качнула головой:

— Не стоит. Я и сама найду дорогу. Хорошего вечера.

Пока шла к двери, чувствовала между лопатками этот изучающий взгляд. Хотелось бы верить, что инкуб отступится, поймет, что в его обществе я в ближайшее время точно не буду нуждаться. Но, похоже, он не привык, когда ему отказывают, и мое поведение распаляет его все больше.

«Охотники, — проворчала я мысленно, — все бы им за добычей гоняться. Никак не могут понять, что «нет» значит «нет», а не «да, но позже».

Ночь прошла на удивление спокойно. Я спала, раскинувшись на широкой постели, наслаждаясь комфортом и одиночеством. В ту минуту мне никто не был нужен. Хватало понимавшего меня дома и лейты, частенько приходившей на помощь. Наверное, Арина была права: в моем сердце еще оставались чувства к Славке, и впускать туда кого-то другого я не желала. Не сейчас.

В кои-то веки я выспалась и проснулась не просто отдохнувшей, но бодрой.

Завтрак из хорошо поджаренных гренок, гречневой каши на молоке и свежего апельсинового сока я тоже поглощала в одиночестве, рассматривая узоры и сценки на посуде. Диковинные птицы и животные завораживали своим внешним видом. Голубая косуля, сиреневая мышка, оранжевый козленок — они резвились и играли на лугу и явно намекали на необходимость немедленно обратиться к психиатру.

На очередной стук в дверь кабинета я отреагировала со смирением.

— Русалка просит хозяйку зайти в ее номер, — сообщил Парис, буквально сверля меня взглядом.

Глава 11

Любовь, как роза, роза красная,

Цветет в моем саду.

Любовь моя — как песенка,

С которой в путь иду.

Сильнее красоты твоей

Моя любовь одна.

Она с тобой, пока моря

Не высохнут до дна.

Не высохнут моря, мой друг,

Не рушится гранит,

Не остановится песок,

А он, как жизнь, бежит…

Роберт Бернс. «Любовь»

Порадовавшись, что на мне полностью закрытое серое платье длиной до колен, и ничего лишнего Парис не увидит, я кивнула:

— Сейчас подойду.

Парис поколебался, но из кабинета все же вышел. «Ты им нравишься. Обоим»,

— вспомнила я слова лейты и встала из кресла. Надеюсь, сцены ревности мне никто устраивать не станет.

Не устроил. Шел молча рядом, благо ширина коридора позволяла, и периодически косился в мою сторону. У номера русалки все так же молча остановился, убедился, что я зашла, и удалился. Отконвоировал, называется, видимо, чтобы по дороге ко мне инкуб не подошел.

— Вита, — ярко-красные пухлые губы Василины раздвинулись в довольной улыбке, — мне подарок прислали. Угощайся.

Подарок оказался стеклянной бутылкой, наполненной вишневой жидкостью.

— Вино? — я села на бортик, внимательно рассматривая бутылку. Высокая, пузатая. Если откроем, то напьемся до зеленых чертей.

— Оно самое. Друг из эльфийского княжества порталом переправил. Говорит, выдержка несколько лет, должно быть м-м-м-м…

— Сопьемся, — авторитетно заявила я, вспомнив, как на своей свадьбе выпила целых три бокала шампанского. Развезло меня тогда конкретно. До танца на столе не дошло только потому, что я уснула минут через десять после выпитого.

Сейчас пить я не хотела. Мало гостинице проблем, еще пьяной хозяйки она не видела.

Василина к моему отказу отнеслась с пониманием, попросила составить компанию хотя бы просто в качестве слушателя и организовать закуску. Она собиралась снимать стресс исконно народным способом.

— И ведь, гад такой, — привалившись к бортику напротив меня, пьяно вздыхала она уже через пятнадцать минут, цедя уже четвертый бокал вина и заедая его сырно-мясной нарезкой, — поначалу притворялся нормальным тритоном, аде… адевка…

— Адекватным, — подсказала я, переместив в комнату любимое кресло и сидя в нем.

— Вот! Ик! Им! Клялся в любви, ик. Обещал. Ик. На руках носить… Ик! И что? Ик! Не успела я, ик, к подружке, ик, на пару часиков, ик… А он уже… С кикиморой! Ты кикимор видела?

Я качнула головой. До кикимор я еще не дошла.

Василина взмахнула рукой. Я испугалась, что ее магия неадекватно отреагирует на уровень алкоголя в крови хозяйки, и тут случится мини-землетрясение. Но нет. Передо мной появилось нечто вроде голограммы — объемное изображение темнокожей красавицы с томным взглядом и надутым губами.

— Вот. Она. Стерва. Адель. Певичка. Он. Мне. С ней. Изменил…

На последнем слове Василина отключилась. Я задумчиво посмотрела сначала на голограмму, затем на храпевшую Василину, и приказала гостинице:

— Позови Париса.

Оборотень появился в комнате буквально сразу же.

— Она напилась и спит, — я кивнула на Василину. — Что делать? Она в воде не захлебнется?

Парис покачал головой:

— Вода для русалок дом родной. В этой стихии они могут прожить в любом состоянии.

Что ж, одной проблемой меньше.

Я поднялась из кресла, приказала гостинице убрать все лишнее и вернулась в кабинет в сопровождении Париса.

— То, что произошло вчера с Линой, и ваш совместный ответ семейной паре, — нравоучительно начал Парис, пока мы поднимались по мраморным ступенькам, — недопустимо в нормальной гостинице. Прошу вас учесть…

— Парис, извините, вы давно здесь работаете? — оборвала я его.

— Больше десяти лет.

— И все это время из-за любой проблемы обращались к действующей хозяйке?

А что вы все делали, когда гостиница стояла без хозяйки? Закрывались на ремонт? — насмешливо поинтересовалась я, вполглаза наблюдая за реакцией собеседника.

Он покраснел, и я поняла, что угадала.

— Пока хозяйка здесь я, в гостинице будут применяться те методы, которые я сочту нужными. Лейта сообщила, что… Парис, не бледнейте! Еще инфаркта мне тут не хватало.

— Вы… Слышите лейту?..

Я кивнула.

— Да, мне уже сказали, что во мне течет кровь первой хозяйки. Я о своей родне мало что знаю, так что все возможно.

На этом разговор был исчерпан. Парис с задумчивым видом дошел со мной до кабинета и отправился по своим делам.

Я уселась в кресло, с наслаждением почувствовав комфорт и уют. Кожаные спинка и подлокотники обнимали меня, словно руки любимого. «Дожили, — невесело хмыкнула я про себя, — вместо нормальных отношений сижу в кресле и представляю себе невесть что». Мысли перескочили на голограмму, увиденную в номере Василины. Кикимора меня впечатлила. Этакая экзотическая красавица, сошедшая с какого-нибудь глянцевого журнала. Тонкий стан, пышные формы, уверенность во взгляде. Адель, как назвала ее Василина, твердо знала, что ей нужно. Этакая роковая женщина. Ничего удивительного, что тритон попался в ее сети.

Я вспомнила Славку и мысленно скрутила фигу. Нет уж, назло ему и его новой пассии забуду о них как можно скорей. И стану счастлива здесь. А они там пусть живут, как хотят.

Поднявшись, я отправилась в полуподвал, в библиотеку. Получать по затылку небольшой стопкой книг не хотелось, новых постояльцев не ожидалось, а развеяться было необходимо.

Свернув на первом этаже в закуток, незаметный для постояльцев, я приложила руку к стене. В образовавшийся проход, небольшой и хорошо освещенный магическими шарами, видна была витая железная лестница. Аккуратно, чтобы не сломать себе шею, я спускалась по крутым ступенькам. Кто бы ни поставил здесь эту красоту с резными перилами, он явно не думал об удобстве. Ходить туда-сюда по лестнице, да еще с грузом, казалось мне одним из изощренных способов самоубийства.

Глава 12

Где-то девушка жила.

Что за девушка была!

И любила парня славного она.

Но расстаться им пришлось

И любить друг друга врозь,

Потому что началась война.

За морями, за холмами —

Там, где пушки мечут пламя,

Сердце воина не дрогнуло в бою.

Это сердце трепетало Только ночью в час привала,

Вспоминая милую свою!

Роберт Бернс. «Маленькая баллада»

Ступеньки наконец-то закончились, и я очутилась в длинном узком коридоре. Разминуться с тем, кто идет навстречу, можно, а вот что-то широкое пронести — уже нет.

Нежно-лиловые стены и такого же цвета потолок контрастировали с молочного цвета плафонами магических шаров. Под ногами лежал ворсистый ковер, приглушавший шаги. Зато голоса здесь были слышны отлично. Я прислушалась: с того конца коридора шли двое мужчин и о чем-то яростно, хоть и негромко, разговаривали.

В лучших традициях фильмов о шпионах я огляделась: не хотелось, чтобы меня заметили. Подчиняясь моему желанию, две стены в углу разъехались в сторону. Я с опаской зашла в появившийся проем, надеясь, что дом не захочет проверить на прочность мои кости и не сведет вновь стены.

Голоса приближались. Вскоре я могла различить Барта и Париса.

— …тем более. Она слышит лейту. На нее инкуб глаз положил. Чем ты думаешь?

— Тем же, что и ты недавно. Что я, за понравившейся девушкой поухаживать не могу?

— Нужны ей твои ухаживания. С такой-то кровью. Голову включи уже…

Мужчины дошли до лестницы, разговор прервался. Я дождалась, пока хлопнет дверь, вылезла из своего убежища, в качестве благодарности погладила стены здания и твердым шагом направилась в библиотеку. Ухаживания, инкуб, Парис… Все это потом. Сейчас мне нужно было узнать ответы на некоторые возникшие вопросы.

Библиотека представляла собой квадратное помещение с гладкими высокими стенами, выкрашенными в ярко-лиловый цвет, больше всего напоминающее не столько библиотеку, сколько склад: шкафы разместились повсюду, они стояли впритык друг к другу и были сверху до низу забиты разнообразными носителями информации: пергаментами, манускриптами, книгами в переплетах и без. На стенах располагались нарочито грубо сделанные полки, тоже наполненные манускриптами и пергаментами.

По углам виднелось несколько дубовых сундуков, закрытых на огромные железные замки. Похоже, чтобы прочесть все собранные здесь носители, нужно было поселиться в комнате лет этак на сто, если не больше.

Я порадовалась возможности «умного поиска». Усевшись за единственный стол, стоявший посередине с двумя креслами по бокам, я попросила:

— Книги о создании гостиницы и ее первой владелице положи на стол, пожалуйста.

Максимально корректная просьба на этот раз была выполнена без промедления и так же корректно.

Три брошюры и одна книга средней толщины легли на лакированную столешницу.

«Первая хозяйка гостиницы появилась в перемычке несколько десятков лет назад, — сообщала книга, — Ее имя никому не известно. К ней обращались так же, как и к высокородным женщинам одного из дальних миров, — «леди». Отсюда произошло и название. Ее считали холодной, расчетливой и бесчувственной женщиной, «снежной», как говорят в мире троллей. Изначально на вывеске было написано «У Снежной Леди». Затем «у» убрали. Хозяйка была строга с персоналом, требовала беспрекословного подчинения каждому ее слову, но при этом отличалась последовательностью в приказах».

Ничего конкретного я так и не узнала. Женщина, якобы являвшаяся моей дальней родственницей, считалась аристократкой из-за манеры обращения к ней, вела себя высокомерно, с персоналом обращалась жестко. Никаких зацепок, способных раскрыть ее личность, никому не оставила. Исчезла она так же внезапно, как и появилась. На ее месте буквально сразу же оказалась другая «счастливица». Так и повелось.

Изначально гостиница создавалась как обычное здание, в котором можно остановиться на неопределенный срок. Но затем оказалось, что именно в «Снежной Леди» чаще всего находят себе пары случайные постояльцы.

Персонал гостиницы менялся трижды. Последний раз — десять лет назад.

Нынешние сотрудники понятия не имели, кем являлась первая хозяйка.

Брошюры практически слово в слово, но очень сжато, повторяли изложенное в книге.

Я отодвинула от себя книги и покачала головой: на эту тему я точно здесь ничего не узнаю. А жаль.

«Нужны ей твои ухаживания. С такой-то кровью», — вспомнила я слова Барта. Ухаживания, положим, в ближайшие несколько дней мне действительно были не нужны. А вот кровь… Чья в действительности у меня кровь?

Родителей я не помнила. Вообще никаких воспоминаний, ни о матери, ни об отце. Бабушка, женщина говорливая, любые мои вопросы о родственниках, ближних и дальних, пресекала на корню. Да и о себе она ничего не рассказывала. Когда она пропала без вести, я перерыла нашу с ней общую жилплощадь и не смогла найти ни единого документа, который подтвердил бы личность Исаровой Лидии Викторовны. Ладно паспорт, его она, скорее всего, взяла с собой на отдых. Но ни свидетельства о рождении, ни документа, подтверждающего образование, — ничего. Помню свое удивление подобным фактом. Зато все, что касалось наследства, было оформлено с особой тщательностью. Бабушкин поверенный, посетивший меня, тогда еще не верившую в ее возможную гибель, сообщил, что по истечении времени, установленного законом, я смогу без проблем вступить в наследство.

Глава 13

Была б моя любовь сиренью

С лиловым цветом по весне,

А я бы — птицей, что под сенью

В ее скрывалась глубине.

Каким бы был я удрученным,

Когда зимой сирени нет,

Но распевал бы окрыленным,

Лишь юный май вернет ей цвет.

Была б любовь той розой красной,

Цветущей в замке средь камней,

А я бы — капелькой прекрасной,

Росой на грудь упавшей к ней.

Роберт Бернс. «Была б моя любовь сиренью»

Больше в библиотеке делать было нечего. Я аккуратно поднялась по лестнице на первый этаж, выглянула из закутка: в холле стоял инкуб, вертел головой во все стороны и явно кого-то высматривал. А этот «кто-то» совершенно не желал попадаться на глаза своему настырному поклоннику.

Не знаю, как долго я простояла бы в укрытии, но двери гостинцы распахнулись, впуская нового постояльца, и внимание переключилось на него.

Среднего роста, одетый во все черное, он быстрым шагом подошел к Лине, начал заказывать номер. Мне из закутка видно было плохо, поэтому ни лицо, ни фигуру я хорошенько разглядеть не смогла, а вот инкуб, как мне показалось, впился во вновь прибывшего взглядом и, не таясь, его рассматривал. Тот, не обращая внимания на посторонних, получил ключ от номера и направился к лифту для гостей. Второй или третий этаж. Странно. Я могла бы поспорить, что незнакомец поселится на первом. Его внешний вид был не особо презентабельным, о достатке не кричал, но тем не менее лифт…

Инкуб между тем поколебался несколько секунд, окинул еще одним внимательным взглядом холл и тоже направился к лифту.

«Давние знакомые? Враги? Может, этот, новенький, прибьет инкуба, и мне не придется с ним разбираться?» — мысленно понадеялась «добрая» я, в очередной, наверное, сотый раз, вздохнула и направилась к себе.

У кабинета стояла Арина.

— Что-то случилось? — не ожидая от ее визита ничего хорошего, задала я вопрос.

— У нас — время гаданий. Не хочешь присоединиться? — ошарашила она меня.

— Время гаданий?

— Не утро, не день, не вечер. Свободное время.

— А кто гадает? Все подряд?

— Я.

— Пошли, — пару секунд поколебавшись, кивнула я. Почему, собственно, и нет. Надо иногда и с персоналом общаться. А то совсем корни в кабинете пущу.

На длинном столе расположились несколько емкостей с водой, в подсвечниках горели толстые свечи, на блюдах лежала разная мелочевка вроде латунных колечек, гребешков, ключей, маленьких ножниц. Народ ютился на диване у дальней стены и в креслах рядом. Присутствовали все, включая Лину. Вопрос, кто остался встречать новых посетителей, так и крутился у меня на языке, но я решила не портить атмосферу и на этот раз промолчать.

— Ну вот, теперь все в сборе, — уголками губ улыбнулась Арина, — можно и к гаданию приступать.

Сима, одетая в серое закрытое платье, хмыкнув, встала с дивана, подошла к столу, кивнула на свечи:

— Давай на них, по воску посмотрим. Мне так чаще везет.

— Как скажешь, дорогая, — откликнулась Арина, аккуратно вытащила из посеребренного подсвечника в виде пучеглазой совы свечу, почему-то внимательно осмотрела и пламя, и фитиль, помешкала, но все же профессиональным движением резко опрокинула расплавленный воск в широкую кружку с водой. Воск сразу же начал остывать, приобретать непонятные очертания, собираться в замысловатую фигуру.

— Гостья, — сходу определила Арина. — Скоро появится.

Почему именно гостья, а не гость, я не поняла. Да и вообще, фигура в воде больше всего напоминала распятую жирной кляксой бабочку. Но перебивать гадалку я не решилась, промолчала по своему обыкновению.

Сима новости не обрадовалась, недовольно поджала губы:

— Надолго?

— Да кто ж тебе это скажет. Тут карты раскидывать надо. А ты их не любишь.

— Обойдемся без карт, — проворчала Сима, повернулась и направилась к дивану.

Следующим у стола оказался Аарон, в серых штанах и рубашке: поправил челку изумрудного цвета, покосился на свечи, затем — на блюда, качнул головой:

— Карты давай.

Арина жестом заправского фокусника достала буквально из воздуха карты, полностью идентичные тем, которые продавались в каждом ларьке на Земле, перетасовала их и начала гадание. Крест-снежинка-крест — фигуры менялись, Арина что-то откладывала, что-то добавляла, не открывая карт. Наконец, когда на столе остались четыре карты, она вскрыла расклад, удивленно вскинула брови:

— Повышение тебя ждет. Не сразу, правда, но до конца этого года ты вряд ли в гостинице доработаешь.

— Кем? — оживился Аарон.

— Да вот непонятно. То ли в частном доме работать станешь у клиента богатого и родовитого, то ли охранником к нему устроишься. Двояко все. Как хочешь, так и понимай.

Подобное повышение Аарону не пришлось по сердцу. Дернув плечом, он, хмурый и насупленный, вернулся к дивану.

Барт, в таком же наряде, что и Аарон, подошел к столу с ухмылкой, взял одну из оставшихся свечек, самолично опрокинул в широкую железную чашку.

— Своевольничаешь, — недовольно качнула головой Арина, посмотрела на фигуру из воска, помолчала. — Женишься скоро. Сочувствую.

— Мне или жене? — нахально уточнил Барт.

— Тебе, — последовал спокойный ответ. — Жена у тебя из аристократов будет…

Арина многозначительно замолчала. Барт побледнел:

— Ты это, не шути так.

— Да какие уж тут шутки, — все так же спокойно ответила Арина. — Вон, на воске кольца обручальные и что-то на герб похожее. Сам судьбу выбрал. Какие ко мне претензии?

Глава 14

Ты свистни — тебя не заставлю я ждать,

Ты свистни — тебя не заставлю я ждать.

Пусть будут браниться отец мой и мать,

Ты свистни — тебя не заставлю я ждать!

Но в оба гляди, пробираясь ко мне.

Найди ты лазейку в садовой стене,

Найди три ступеньки в саду при луне.

Иди, но как будто идешь не ко мне,

Иди, будто вовсе идешь не ко мне.

А если мы встретимся в церкви, смотри,

С подругой моей, не со мной говори,

Украдкой мне ласковый взгляд подари,

А больше — смотри! — на меня не смотри,

А больше — смотри! — на меня не смотри!

Другим говори, нашу тайну храня,

Что нет тебе дела совсем до меня.

Но, даже шутя, берегись, как огня,

Чтоб кто-то не отнял тебя у меня,

И вправду не отнял тебя у меня!

Роберт Бернс. «Песня (Ты свистни)»

Претензий не оказалось. Ошарашенный Барт вернулся на свое место.

Лина, в облегающем открытом платье, подходила к столу с опаской. Похоже, она не ожидала ничего хорошего ни от Арины, ни от ее трактовки гаданий. Хотя насчет будущего Барта я была с ведьмой согласна: кольца и герб просматривались довольно четко.

— Блюдо, — поколебавшись, ответила на вопросительный взгляд Арины Лина, отвернулась, закрыла глаза и уже не видела, как Арина смешивает разную мелочь на одном блюде.

— Можно, — услышав разрешение, Лина повернулась, все так же с закрытыми глазами протянула руку.

Пальцы коснулись двух предметов.

— Бери обе, — велела Арина.

Ключ и расческа оказались на ладони Лины.

— Будущее твое в ближайшее время наконец-то изменится. Замуж не выйдешь, а вот покровителя обретешь. С умом к делу подойдешь — станешь обеспеченной, — туманно высказалась Арина.

Лина, не таясь, вздохнула с облегчением.

Парис, в таком же костюме, как и остальные мужчины, подошел к столу, взглянул почему-то на меня, а не на Арину, затем повернулся к ней:

— Карты.

На этот раз гадала Арина долго. Сначала тасовала, затем выкладывала фигуры. Оставшиеся шесть карт рассматривала чересчур внимательно.

— Прошлое тебя никак не отпустит, из-за него и в будущее не смотришь.

Станешь колебаться — потеряешь и то, что имеешь, и то, что можешь получить. Счастье твое в твоих руках, но оно хрупко.

Стандартный набор слов любой гадалки заставил Париса еще раз криво улыбнуться и вновь посмотреть на меня.

— Карты, — решила я, когда Арина вопросительно взглянула на меня. Если уж гадать, то на том, что у самой расшифровать не получится. А карты для меня всегда были темным лесом.

Перетасовав колоду, Арина начала гадать мне так же, как и Аарону: крест- снежинка-крест. Вскрытые четыре карты оказались королями четырех мастей.

— Вот оно как, — задумчиво пробормотала Арина. — Кто ж тебя, девочка, так не любит?

— Жизнь, — фыркнула я, — причем с детства.

— Нет, — качнула головой Арина, — тут другое. Один мужчина вмешался в твою жизнь до твоего рождения, изменив предначертанное. Другой не исполнил своей роли и исчез с горизонта. Два оставшихся думают только о себе, при этом старательно делают вид, что ты им нужна. Тебе предстоит сытое будущее, если первые два короля вспомнят о тебе.

— А оставшиеся два? — уточнила я, стараясь запомнить сказанное.

— Один из них — твоя судьба, но сам еще этого не знает. Если ошибешься с выбором, станешь одинокой и несчастной.

Спасибо, добрая женщина, нагадала, приласкала, приголубила.

Вернувшись в кабинет, я с ногами залезла в кресло, обхватила себя руками и задумалась. Слишком быстро все закрутилось, слишком много неизвестных переменных в моем жизненном уравнении, слишком сложно становится жить.

— Есть какая-нибудь информация, не включенная в книги, о хозяйке гостиницы?

— поинтересовалась я вслух, надеясь, что лейта ответит.

— Есть, — послышался голосок, — но она засекречена.

И почему я не удивлена…

— А что не так с моей кровью? Что в ней особенного?

— Тоже засекречено.

Кто бы сомневался…

Внезапно пол завибрировал, как при землетрясении, раздался гул, а затем — сирена. Громкие, пронзительные, длительные звуки ввинчивались свёрлами в мозг и, казалось, готовы были поднять всех зомби в округе и упокоить тех живых, кто еще не лишился слуха.

Перепугавшись, я закрыла уши руками — бесполезно, сирена проникала и сквозь подобное хлипкое заграждение.

— Красная тревога, — писк лейты почему-то слышался отчетливо, несмотря на какофонию вокруг, — необходимо срочное вмешательство хозяйки.

— Куда идти? Выключи это! — не знаю, кричала я или говорила шепотом, но голоса своего не слышала.

Миг — и звуки исчезли, вибрация прекратилась, а я оказалась в одном из номеров-люкс.

Первое впечатление: кто тут такой сильный и дурной? Вся мебель была перевернута, включая кровать, на полу валялись стеклянные осколки и деревянные щепки. В воздухе витали непонятные резкие запахи, словно нечаянно разлили сразу несколько флаконов духов. А в углу сплелись в клубок две фигуры.

— Разнять, — приказала я.

Дом почему-то не спешил исполнять приказ.

— Разнять, — повторила я, нахмурившись. — Ну! Обоих на ноги поставить. Выполнять! Последнее слово пришлось гаркнуть. Только после этого драчунов вздернули в воздух и представили перед мои ясные очи. Оба выглядели неважно: в порванной одежде, помятые, с заплывшими глазами, расквашенными носами, выбитыми зубами и кровью на лицах и руках. Одного из них я знала — инкуб, постоянно желавший моего общества. Второго я видела впервые. Не избитый, он, наверное, привлекал внимание многих женщин волевым породистыми лицом, черными, как смоль, волосами и миндалевидной формы карими глазами. Но сейчас он выглядел так же жалко, как и его соперник.

— Как вы… — начал он, скривился, но закончил. — Смеете! Я — лицо королевской крови!

Ах, вот почему дом приказу не подчинялся. Надо будет уточнить у персонала, что такого страшного в подобных «лицах».

— А я — хозяйка этой гостиницы, — любезно просветила я «лицо королевской крови». — Драться будете за стенами этого дома. Деньги за разнесенный номер я потребую от вас обоих. Без оплаты из гостиницы не выпущу. Все ясно?

Незнакомец грозно сверкнул глазами, хотел что-то ответить, но только открыл и закрыл рот. А вот инкуб… Инкуб рассмеялся. Конечно, если эти клокочущие звуки, вырывавшиеся из его груди, можно было считать смехом, а не предсмертным хрипом.

Но вряд ли мне так повезет, и эта парочка помрет своей смертью здесь и сейчас…

Отдав необходимый приказ дому убрать номер и внести в счета постояльцев плату за него, я вернулась в кабинет, на этот раз — самостоятельно.

Глава 15

Прощай, красавица моя.

Я пью твое здоровье.

Надоедать не стану я

Тебе своей любовью.

Прощай, прости! Перенести

Сумею я разлуку.

А ты смекни да разочти,

Кому отдашь ты руку.

Ты говоришь: — Вступать мне в брак

Покуда неохота. —

А я скажу: — Я не дурак,

И ждать мне нет расчета.

Я знаю, ждет твоя родня

Кого-то побогаче.

Она не жалует меня.

Ну, дай вам бог удачи!

Роберт Бернс. «Я пью твое здоровье»

Сидеть в кресле не тянуло, ходить по комнате — тоже. Я чувствовала раздражение, еще не прошедшее после общения с парочкой вандалов, и была не прочь это раздражение на кого-нибудь выплеснуть. Увы, никого подходящего под руку как на зло не подворачивалось.

— Зачем вообще надо везде звать хозяйку? Как дети малые — сами ни с чем не могут разобраться, — ворчала я, остановившись у полочки и внимательно рассматривая фарфоровые статуэтки. Зеленый заяц, красно-синий кит и оранжевый слонотигр отвечали мне насмешливыми выражениями морд, а серо-розовый кошкокролик с крыльями, похоже, сочувствовал.

— Приказ первой хозяйки, — сообщило пространство голосом лейты. — В любой сложной ситуации обязательно вмешивается начальство, чтобы взять на себя ответственность за принятое решение и в случае чего самолично отвечать за что-либо.

— Ясно. Козел отпущения, — фыркнула я и, вспомнив незнакомца, уточнила. — Что такого страшного в лицах королевской крови? Почему обычная драка двух мужиков считается чем-то особенным?

— Один — инкуб, приближенный к богам, другой — сын правящего вампира, наделенный особыми полномочиями и возможностями, — просветила меня лейта. — Тебе твое поведение с рук сойдет, другая хозяйка уже давно… — Она замолчала: в дверь постучали.

Выругавшись про себя, наверное, третий раз в жизни, я уселась в кресло, откинулась на спинку, положила руки на подлокотники и привычно крикнула:

— Войдите!

Магия — великая вещь, поняла я, увидев зашедшего в кабинет вампира. Еще несколько минут назад он выглядел отвратно, избитый, в разорванной одежде, с прореженной шевелюрой. И вот уже передо мной стоит уверенный в себе красавец с замашками «властного самца», как говорили мои сотрудницы на Земле. Исчезли ссадины и синяки, шевелюра вновь стала густой, в жестах и позе заметны были властность и привычка отдавать приказы. Этакий мачо, знающий себе цену.

— Прошу уделить мне несколько минут, шантара, — голос глубокий, не такой, как в номере, тон обволакивающий, прямо как у инкуба.

Еще один обольститель на мою голову.

— Слушаю вас, шантар, — холодно откликнулась я.

Подчиняясь мысленному приказу, из пола появилось еще одно кресло, в которое и опустился, едва уловимо поморщившись, вампир.

Черный классический костюм с туфлями на небольшом каблуке в тон ему и золотыми запонками на рукавах белоснежной рубашки чрезвычайно шел своему хозяину, не могла не признать я, наблюдая, как располагается в кресле вампир.

— Позвольте представиться: Дамир антор Лортенский, — ослепительно улыбаясь, начал вампир, остановился, видимо, ожидая моей реакции, не дождался и продолжил, как ни в чем не бывало. — Наше с вами знакомство произошло, к сожалению, в не совсем подходящей обстановке. Я очень много слышал об этой гостинице и надеялся поправить здесь свои сердечные дела, но и представить не мог, что встречу такую очаровательную хозяйку.

Мимо. Этого драчуна и грубияна я меньше всего желала видеть среди своих ухажеров. Признаться, инкуб и оборотень меня тоже не вдохновляли, но вампир обошел их обоих.

— Рада встрече, — я заставила себя говорить нейтральным тоном, помня об обязанностях хозяйки. — Вита Орлова, — специально сообщила выдуманную фамилию, так, на всякий случай. — Шантар, вы пришли, только чтобы познакомиться?

— Не только, — качнул головой вампир. Я заметила, что он старался делать как можно меньше резких движений. Видимо, драка с инкубом нанесла вред организму, — у вас необычная кровь, Вита. Мы, вампиры, прекрасно разбираемся во всем, что связано с кровью. Ваша — древняя, даже чересчур. Если не секрет, кем являются ваши предки?

— Не знаю, — честно ответила я. — Я сирота, здесь появилась случайно.

Лгать я не видела смысла: дом в любом случае защитит хозяйку, а этот любитель древней крови… Кто его знает, может, он и ложь чувствует так же хорошо, как кровь.

В карих глазах вампира появилось изумление.

— Случайно сюда не попадают, шантара, и уж тем более не становятся хозяйками. Ответить на это мне было нечего, пришлось промолчать.

— Что ж, — вампир поднялся из кресла, — прошу простить мое поведение в номере. Ущерб я, конечно, оплачу. Всего доброго, шантара.

— И вам, — кивнула я, с нетерпением ожидая, когда смогу остаться одна.

Древняя кровь, говорите. Информация засекречена. Кем же ты была, бабушка? И почему исчезла так внезапно?

Глава 16

Что предо мной король Луи

И Джордж с морокою силой!

Я предъявил права свои

На сердце Джинни милой.

Я избран ею в короли.

Пускай же вьются флаги.

Все государи всей земли

Передо мной — бродяги!

Роберт Бернс. «Что предо мной король Луи»

Выбор передо мной стоял небольшой: или еще раз прогуляться по отвратительной лестнице в полуподвал, или призвать книги из библиотеки сюда и рисковать получить пару-тройку шишек и синяков. Решив, что второе не так уж и страшно, я на всякий случай прикрыла голову руками и попросила:

— Всю литературу о древней крови положи на стол, пожалуйста.

По прикрытой макушке меня все же шлепнуло не особо толстой книгой, видимо, в наказание, чтобы в следующий раз не ленилась.

Лейта ожидаемо отреагировала смешком. Конечно, не ей же прилетело…

Убрав руки, я осмотрела «сокровища»: две книги и одна брошюра. Совсем не густо.

Взяв одну из книг, «Мифы и легенды перемычек», я начала листать страницы в поисках упоминаний о древней крови.

В дверь постучали, когда я дошла до тридцатой страницы, так и не встретив ни единого упоминания о том, что было нужно.

— Войдите, — отложив книгу в сторону, позвала я.

Парис появился на пороге этаким палачом, намеревавшимся убить мое свободное время. Все в том же сером одеянии, что и раньше, он зашел в комнату, остановился напротив стола, с удивлением посмотрел на книги:

— Мифы, легенды, предания. Решила изучить культуру всех перемычек?

— Ищу упоминания о древней крови. Раз уж никто не хочет рассказывать мне о ней, пытаюсь докопаться до всего самостоятельно, — ответила я.

— Лейта проговорилась? — Парис сел в появившееся возле него кресло.

— Вампир, избитый инкубом, сообщил.

На лице Париса промелькнула и скрылась какая-то эмоция. То ли страх, то ли удовлетворение, с ним смешанное. Слишком быстро все произошло, но я успела насторожиться.

— Древняя кровь, значит… К представителям древней крови принадлежат боги, полубоги, инкубы, вампиры.

Я замерла, переваривая полученную информацию.

— Хочешь сказать, что я — полубог или бог? То есть богиня?

— Похоже на то. Вампир тебя признал бы. Да и ты кровь обязательно почувствовала бы. Инкубы бывают только мужчинами. Женщин у них нет. Вывод… — Парис замолчал, выжидательно посмотрел на меня.

Вывод был очевиден и мне совершенно не нравился.

— Полубоги — это дети богов и других существ? Да? Значит, из моих родителей как минимум один — бог. Надеюсь, никогда не встречусь с ним, — шокировав Париса, сообщила я пространству.

— Обычно существа стараются… — начал было Парис, но я решительно перебила его:

— Знаю. Найти того, кто более могуществен и силен, заставить его признать свою кровь и прочее. Нет. Если он сбежал, не подумав о собственном ребенке, то зачем мне такой родитель?

— Он?

— Или она. Пол здесь не важен, — я нахмурилась, вспомнив предсказание Арины: «Один мужчина вмешался в твою жизнь до твоего рождения, изменив предначертанное. Другой не исполнил своей роли и исчез с горизонта». — Могу поспорить, что речь о мужчине, об отце. Правда, вопрос о матери и ее исчезновении остается открытым. — И сразу же, без перехода, поинтересовалась. — Ты пришел, чтобы поговорить о моих корнях?

Парис криво улыбнулся:

— Боюсь, все намного хуже. Ты присутствовала на гадании. Помнишь, что Арина нагадала Симе?

— Дословно — нет. Вроде гостья должна приехать. Сима не особо этой гостье обрадовалась.

— Именно. Гостья. Племянница. Она появляется в гостинице практически каждый год. Практически — потому что не все хозяйки позволяют ей остаться. Если ты тоже ее прогонишь, Сима тебя не осудит.

Прозвучало необычно и при этом интригующе. Не все хозяйки позволяют остаться? Что ж там за гостья такая?

— И чем она опасна для гостиницы?

— Своей неумной энергией. Она слишком активна, слишком криклива, слишком… В общем, всё слишком.

Мне уже нравилась племянница Симы. Эту гостиницу давно пора было встряхнуть.

— И сколько времени она планирует тут отдыхать?

— Обычно — около недели, иногда — десять-двенадцать дней.

— Не особо длительный срок. Думаю, мы с гостиницей выдержим.

На лице Париса появилось скептическое выражение.

— Я бы не стал на это рассчитывать. Но, конечно, ты в любой момент можешь приказать ей выселиться, — предупредил он.

Да что ж там за девушка-ураган, если персонал так сильно ее опасается?

— Учту, — кивнула я. — Где она будет жить? В качестве кого станет тут находиться?

— Добровольная помощница, жить будет вместе с остальным персоналом. Сима потеснится.

— Хорошо, это я поняла. А вот что такого страшного в лицах королевской крови?

Парис не понял. Пришлось объяснять.

Узнав о моем вмешательстве в драку и распоряжении насчет оплаты ущерба, Парис расхохотался, весело, задорно. Напряжение ушло из позы, мышцы лица расслабились, и передо мной сидел не серьезный оборотень, а чуть ли не мальчишка, сбросивший лет так двадцать.

— Первый раз слышу о таком способе общения с кронпринцем, — отсмеявшись, проговорил Парис. — Любое лицо королевской крови считается дальним потомком богов, поэтому, чтобы не навлечь на себя гнев его предков, с таким существом лучше не спорить. Но, конечно, не в твоем случае.

О да. Куда уж какому-то вампиру до дочери бога…

Глава 17

Что делать девчонке? Как быть мне, девчонке?

Как жить мне, девчонке, с моим муженьком?

За шиллинги, пенни загублена Дженни,

Обвенчана Дженни с глухим стариком.

Ворчлив он и болен, всегда недоволен.

В груди его холод, в руках его лед.

Кряхтит он, бормочет, уснуть он не хочет.

Как тяжко пробыть с ним всю ночь напролет!

Брюзжит он и злится, знакомых боится,

Друзей сторонится — такой нелюдим!

Ко всем он ревнует жену молодую.

В худую минуту я встретилась с ним.

Роберт Бернс. «Что делать девчонке»

Парис ушел, оставив меня сидеть в кресле с книгой в руках. В принципе, то, что было нужно, я успела выяснить. Но почитать все же хотелось. На Земле я каждую свободную минуту читала, причем все подряд. Могла открыть и ужасы, и триллер, и слезливый женский роман, и документалистику. В моей жизни происходило не так уж много интересных событий, и я старалась компенсировать их отсутствие чтением.

В этом мире события сыпались на меня, словно снежный ком, но здесь, наоборот, не хватало знаний.

Я вернулась к книге и через пять-семь страниц нашла то, что искала.

«Древняя кровь дарована далеко не каждому существу, — вещала книга, — только те, что ведут свой род от богов и их детей, могут похвастаться древней кровью. Следует заметить, что хотя любой бог может позволить потомкам заполучить в вены древнюю кровь, все же боги-основатели считаются старейшими и сильнейшими носителями крови.

Только они способны создавать новые миры и даровать души телам. Богов-основателей десять: Ортон, бог всего сущего, Радина, богиня любви, Ларкар, бог войны, Дорин, бог торговли…». Я вспомнила, что уже несколько раз в различных книгах встречала информацию о богах-основателях. Видимо, авторы текстов стремились донести до читателей важность существования этой десятки богов.

Отложив книгу в сторону, я поднялась, прошла туда-сюда по кабинету, задумчиво закусив губу. Итак, все упирается в богов. Инкубы, вампиры, полубоги — все они получают древнюю кровь оттого или иного бога.

Я грустно улыбнулась: о родителях я старалась не думать с детства. Больно было понимать, что они меня бросили, исчезли из моей жизни навсегда. И вот теперь, в другом мире, на месте хозяйки гостиницы, я узнаю, что один из родителей точно был богом — могущественным существом, оставившим собственного ребенка в далеком безмагическом мире.

Не знаю, до чего я дошла бы в своих мыслях, но на пороге кабинета появилась Лина.

— У нас необычный клиент, мне нужна помощь, — заявила она. — А еще Парис просил передать, что русалка выписывается и хочет с тобой попрощаться.

Я кивнула и вышла из кабинета. Да, именно работа нужна была мне сейчас. Работа — лучшее средство, чтобы отвлечься от горьких мыслей и съедающих душу сомнений.

Возле стойки администратора стоял мужчина среднего роста, одетый в клетчатый костюм явно недешевой ткани. Выглядел он представительно, но не как аристократ, скорее, как клерк или юрист. Залысины в черных волосах, небольшой животик, заметно выдававшийся вперед, чуть сгорбленная спина — все эти признаки намекали на работника умственного труда. Цепкий взгляд темно-зеленых глаз, выдвинутый вперед подбородок и сжатые в узкую полоску губы подсказывали, что мужчина упрям, четко знает, что ему нужно, и старается добиваться желаемого любыми путями.

— Добрый день, — фальшиво улыбнулся он, едва увидев меня, и протянул визитку — кусочек переливавшегося разными цветами картона, — я — Норгрон дорн Валиский, представитель его высочества принца Рантарского. Прибыл с инспекцией. Надеюсь, вы позволите осмотреть вашу гостиницу.

С трудом, но мне удалось вспомнить, кто такой принц Рантарский. Тот самый здоровяк, соплеменник Барта, видимо, решил проучить наглую хозяйку гостиницы. Что ж, пусть попробует. Раньше, не зная всех местных законов, я, может, и испугалась бы, а теперь взяла визитку и сделала приглашающий жест рукой:

— Прошу. Нам скрывать нечего.

В глазах представителя принца мелькнуло удивление — действительно, по всем канонам жанра я просто обязана была испугаться. Но губы уже разъехались в повторной фальшивой улыбке:

— Благодарю. Прошу поселить меня на втором этаже.

Я равнодушно кивнула и повернулась к напряженной Лине:

— Найди, пожалуйста, свободную комнату для шантара.

И уже ему:

— Если я вам понадоблюсь, прошу в мой кабинет.

Закончив общение с гостем, я отправилась к русалке. Василина, немного поправившаяся, посвежевшая, встретила меня довольной улыбкой, все также лежа в бассейне.

— Спасибо за отлично проведенное время в твоей гостинице. Буду рада еще раз появиться, уже без повода.

Я искренне улыбнулась в ответ:

— Удачи тебе дома.

— О, удача понадобится, — осклабилась Василина, — но уже не мне. Я собираюсь выбить все, что мне положено при разводе.

Возле моего лица появился и завис небольшой симпатичный серебряный медальон с русалкой, плещущейся в волнах. Цепочка, тоже серебряная, переливалась и сверкала в дневном свете, будто только что вынутая из воды.

— Это подарок от меня. Может сработать, как портал, и при желании перенесет тебя ко мне. Надеюсь, ты им воспользуешься, и мы чудесно проведем время.

Как я буду дышать под водой, при этом не уточнялось. Впрочем, я не стала акцентировать внимание на таком вопросе и с удовольствием приняла подарок.

В кабинет я вернулась в гораздо более благодушном настроении, чем выходила. Радовало, что еще остались существа, способные на бескорыстные поступки. А еще, конечно, мне нравилось думать, что где-то далеко, под водой, у меня появилась приятельница, к которой в крайнем случае можно будет напроситься в гости. На Земле таких приятельниц у меня не было. Хорошие знакомые — да. Но и только.

Глава 18

Что видят люди в городке,

Закутанном в закатный свет?

Сияет солнце в городке

Для той, кому соперниц нет

С лучом прощаясь на ходу,

Она идет в зеленый сад.

Цветок, раскрывшийся в саду,

Ее прощальный ловит взгляд.

Как рады птицы вместе с ней

Встречать приветом юный год.

При ней свежее и милей

Ее сестры — весны приход.

Мигает солнце городку

И свежей зелени долин.

Но в этом славном городке

Нет никого прекрасней Джин.

Роберт Бернс. «Что видят люди в городке»

Родственница Симы приехала на следующий день, рано утром. Собственно, я проснулась сразу же после ее появления. В тихой гостинице, славящейся своей спокойной обстановкой, вдруг задрожали стекла и завибрировал пол. Причем тревога не объявлялась.

Мне снились морские волны, нежно покачивавшие лодку, в которой я плыла.

Затем покачивания почему-то сменились вибрацией, а волны задребезжали.

Проснувшись, я некоторое время пыталась понять, что происходит. Затем в коридоре раздался то ли рык, то ли крик, следом — резкий свист, и все стихло, успокоилось.

— Что это было? — растерянно уточнила я, поднимаясь и решая, что делать: привести себя в порядок или идти неприбранной выяснять, что приключилось.

— Агнесса прибыла, — насмешливо заявило пространство голосом лейты, — племянница Симы. Недомагичка, недоведьма, активная, буйная.

Отличная характеристика. Что я там думала насчет встряски для гостиницы? Что- то мне уже не хочется такой вот встряски.

Гостиницу тряхнуло, потом — еще раз.

Затем в дверь спальни забарабанили, кулаками.

Я бросила критический взгляд на свою ночнушку: широкая, длинная, до пят, закрывает и грудь, и плечи. Правда, изображение на ней могло ввести в ступор любого, но уж что нашла в шкафу. Поколебавшись, я крикнула: «Войдите».

Дверь прекратили выламывать, на пороге появился Парис, державший в прямом смысле слова за шкирку девчонку лет пятнадцати-шестнадцати, худющую и мелкую. Та не сопротивлялась, висела кулем. Видимо, подобное обращение было ей не в новинку.

— Шантара, я думаю, вам лучше, — начал Парис, запнулся, внимательно посмотрел на рисунок ночнушки, покраснел, сглотнул.

Я подавила вздох. Подумаешь, девушка в бикини целуется с парнем в плавках. Там все закрыто, все прилично.

— Парис, вы что-то хотели? И отпустите, пожалуйста, Агнессу.

Парис разжал руку. Агнесса упала на пол, но тут же подскочила.

— Я — Агнесса, к тете приехала, — затараторила она, — буду вам помогать. Вы не слушайте их, я многое умею, я хорошо училась!

Рядом скептически хмыкнул Парис, наконец-то оторвавший взгляд от моей ночнушки.

Агнесса обиженно надула губы.

— Стекла вибрировали, потому что ты многое умеешь? — с мягкой иронией уточнила я.

— Нет, я свое заклинание изобрела! Проверяю сейчас! Оно должно само стекла очищать! — снова затараторила Агнесса.

Я почувствовала, как у меня заболела голова.

— Очень приятно познакомиться, — найдя возможность вклиниться в поток ее речи, я кивком головы указала на ночнушку, — я только что проснулась. Давай пообщаемся чуть позже.

Девчонка просияла, кивнула, выскочила из спальни.

Парис недовольно покачал головой:

— Напрасно ты позволила ей жить здесь.

Эту поистине пророческую фразу я вспомнила уже через час, когда гостиницу начала заливать вода. Я успела привести себя в порядок, переодеться в привычное серое платье, на этот раз — полностью закрытое, и позавтракать овсяной кашей с молоком и двумя ломтями белого хлеба. Сидя в ставшем любимым кресле, я раздумывала, чем бы заняться. Шум за дверью меня не насторожил: после нестандартного утреннего пробуждения я была готова ко всему.

— Пора объявлять красную тревогу, — задумчиво сообщила лейта от окна.

Спросить, зачем, я не успела: под дверь начала просачиваться вода. Тоненькие струйки текли по полу бодрыми вестниками приближающегося конца света.

— Она моет посуду? — тоскливо спросила я у лейты.

— Захотела вымыть гостиницу.

— Ее бы энергию, — вздохнула я. — И как прекратить это безобразие?

— Прикажи гостинице убрать все последствия.

Логично. Все никак не привыкну, что этот дом может считаться практически одушевленным.

После приказа вода исчезла вместе с моим энтузиазмом. Я всегда старалась обходить стороной чересчур активных людей. Мало ли, на что у них хватит сил в следующий миг. Теперь, похоже, мне постоянно придется иметь дело с этаким ураганом в юбке. Но не гнать же девчонку из-за этого из гостиницы.

«Значит, прогуляюсь в комнату к персоналу, — решила я, — попробую поговорить с этой маленькой вредительницей. В крайнем случае, дам какое-нибудь задание, чтобы отвлечь ее от несчастной гостиницы».

Как говорится: хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. В комнате для персонала не было никого, кроме Париса. Он сидел за столом хмурый, чем- то недовольный, смотрел в стенку перед собой и явно не обрадовался моему появлению.

— Как тебе Агнесса? — саркастически поинтересовался он, почему-то смерив мое платье оценивающим взглядом.

— Ребенок, — пожала было я плечами.

Парис оборвал меня, раздраженно фыркнув:

— Этому ребенку скоро двадцать пять исполнится, считай, практически твоя ровесница.

— Даже так, — я села напротив, не стараясь угадать причину недовольства Париса. Мало ли, с кем он успел поругаться или что уже надумал. — Она очень молодо выглядит.

— Потому что смесок. Гномья и эльфийская кровь. Последняя и делает ее молодой. Она и в сорок будет выглядеть, как подросток.

Я кивнула, принимая информацию.

— Чем ее можно занять, чтобы она не разнесла гостиницу?

— Занять? — в голосе Париса послышался скепсис. — Похоже, это невозможно. Агнесса ни на чем не умеет сосредотачиваться больше трех минут. Ее постоянно тянет на эксперименты и приключения. Магия в крови делает ее опасной для окружающих.

Прозвучало зловеще.

— Но ведь что-то она любит? — я не отчаивалась найти достойное занятие для Агнессы.

— Доставлять неприятности окружающим, — отрезал Парис и поднялся. — Удачи тебе в попытке успокоить этот ураган.

Дверь закрылась. Я недоуменно моргнула. И что это было? На мне, похоже, пытались сорвать злость.

Глава 19

О как ты прозрачен, извилистый Девон,

Кусты осеняют цветущий твой дол.

Но лучший из лучших цветов твоих, Девон.

У берега Эйра когда-то расцвел.

Солнце, щади этот нежный, без терний,

Алый цветок, напоенный росой.

Пусть из подкравшейся тучи вечерней

Бережно падает ливень косой.

Мимо лети, седокрылый восточный

Ветер, ведущий весенний рассвет.

Пусть лепестков не коснется порочный

Червь, поедающий листья и цвет.

Роберт Бернс. «Цветок Девона»

— Подскажи, где Агнесса? — понимая, что искать девушку можно долго, обратилась я к гостинице.

Миг — и я уже стою на третьем этаже, возле одного из номеров-люкс.

— В следующий раз буду просить показать, — пробормотала я. — Интересно, что эта ходячая неприятность забыла в люксе?

Агнесса, одетая в длинный сарафан привычного серого цвета, внимательно рассматривала картины. Стояла возле стены с камином и, не отрываясь, изучала полотна. Синекожий плотный мужчина, оголенный по пояс, плавал в бурной оранжевой реке на одной из картин. На второй миниатюрная девушка с рожками и хвостом, нагнувшись, что- то искала в высокой коричневой траве.

— Это Артин Великолепный, — с благоговением в голосе сообщила, не поворачиваясь, Агнесса, — я и не знала, что его работы еще остались в перемычках.

Я почувствовала себя неучем.

— В гостинице вообще мало картин, — начала я, уже зная, чем займу на ближайшее время Агнессу, — и я не понимаю, почему. Три-пять работ в люксах, и ни одной — в других номерах.

— Говорят, первая хозяйка живопись терпеть не могла, — ответила, наконец-то отворачиваясь от картин, Агнесса, — поэтому тут все так… Пусто.

— И очень жаль, — совершенно искренне заметила я, — искусство должно быть ближе к народу. Не знаешь, здесь есть выставки, на которых можно купить картины?

Глаза Агнессы загорелись.

Уже через пять минут, оставив Агнессу по библиотечному каталогу выбирать картины для гостиницы, я вернулась к себе.

У кабинета меня встретил инкуб, наряженный в светло-синий камзол, черный брюки и белоснежную рубашку, рукава которой выглядывали из-под камзола. На ногах красовались темно-коричневые туфли. В общем, не мужчина — франт. Только галстука или запонок не хватало для полного комплекта.

— Прелестная шантара, — начал инкуб, едва завидев меня, — позвольте пригласить вас на ужин этим вечером. Прошу, не отказывайтесь. Уверяю, всего лишь ужин.

Ужин, да, я почти поверила. Хотя почему бы и нет. Я давно не ходила на свидания. В крайнем случае, можно прикрыться Агнессой и сбежать от назойливого кавалера пораньше.

Я кивнула:

— Хорошо. Где и в котором часу?

Глаза инкуба сверкнули довольством, видимо, он и сам не ожидал, что я соглашусь.

— Я зайду за вами вечером, прелестная шантара.

Свидания… Свиданий в моей жизни было преступно мало. С бывшим мужем мы три-четыре раза посидели в кафе, один раз погуляли по парку и дважды ходили в кино, на глупые комедии, которые мне совершенно не понравились. Ни цветов, ни длительных ухаживаний — ничего подобного в моем прошлом не существовало. Не скажу, что я была сильно огорчена этим фактом, но вот теперь, когда инкуб пригласил меня на свидание, я вдруг почувствовала себя женщиной, интересной и желанной.

«Скорее всего, я ему интересна только из-за крови богов», — мое рациональное мышление и привычка все анализировать в очередной раз включились не вовремя. Что ж, пусть так. Но сейчас мы с ним в равном положении. Он тоже не интересовал меня, как мужчина. И согласилась я на свидание от скуки, а не от неземной страсти. Так что, почему бы не провести вечер в компании с симпатичным и, что скрывать, настойчивым мужчиной. Все лучше, чем сидеть в кресле и ни о чем не думать.

До вечера, как ни странно, никаких мини-катастроф не произошло. Видимо, Агнесса была занята картинами в каталогах, а других чрезвычайно опасных существ в гостинице не нашлось.

К свиданию я готовилась не особенно тщательно: прямое платье до колена, увы, серое, с открытыми руками и неглубоким декольте, светло-голубой пояс, как аксессуар, туфли под цвет пояса, легкий макияж. Прическу делать не стала, просто провела расческой по волосам.

Инкуб появился на пороге кабинета часов через пять. Одетый в тот же костюм, что и днем, он выглядел франтоватым и состоятельным кавалером. Его вид так и кричал: «Я беру от жизни все, что хочу, и никого не спрашиваю».

— Вы великолепно выглядите, шантара, — сверкнул зубами инкуб.

— Благодарю, — заставила я себя улыбнуться и вложила свою ладонь в протянутую его. — Где будем ужинать?

— В моем номере, если не возражаете.

Я? Нисколько.

Мы неспешно шли по коридорам, поднимались по ступенькам, я слушала своего кавалера, старалась принимать участие в разговоре и не могла отделаться от ощущения чужого взгляда между лопаток.

Кто-то, я была уверена, смотрел мне вслед как минимум со злостью и раздражением.

Кто — поди пойми. Последнее время я не ссорилась ни с кем из клиентов. Впрочем, гадать не было смысла, и я сосредоточилась на свидании.

Глава 20

Ах, тетя, совета прошу я!

Пропала, попала я в плен.

Обидеть родню не хочу я,

Но всех мне милее Тэм Глен.

С таким молодцом мне не надо

Бояться судьбы перемен.

Я буду и бедности рада, —

Лишь был бы со мною Тэм Глен.

Наш лорд мне кивает: «Плутовка!..»

Ну что тебе, старый ты хрен?

Небось ты не спляшешь так ловко,

Как пляшет под скрипки Тэм Глен»

Мне мать говорила сердито:

— Мужских опасайся измен.

Повесе скорей откажи ты! —

Но разве изменит Тэм Глен?

Роберт Бернс. «Тэм Глен»

В номере инкуба царил полумрак, разгоняемый десятком свечей. На «всего лишь ужин» обстановка походила так же, как эта гостиница — на монастырь. Крупные и мелкие лепестки цветов, рассыпанные по полу и на столешнице, фарфоровая посуда, хрустальные бокалы, в ведерке со льдом — бутылка спиртного, в глубине комнаты — кровать с подсветкой и балдахином. На секунду мне показалось, что я попала в публичный дом.

— Почти, — тихо хихикнула лейта, — инкубы считаются мастерами плотской любви, поэтому он пытается произвести впечатление так, как привык.

Логично. Любви мне не хотелось, и я надеялась, что инкуб поймет отказ с первого раза. Пока же я села на выдвинутый стул, выжидающе посмотрела на своего спутника.

— Прекрасная шантара, — начал он вдохновенно, — своим появлением вы затронули те струны моего сердца, о которых я даже не подозревал…

Можно, конечно, было и перебить, но зачем, если представилась отличная возможность послушать опытного пикапера? Может, хоть на градус себе самооценку подниму. Поэтому я сидела, откинувшись на деревянную спинку стула, и слушала, особо не вдумываясь в то, что слышала. Все эти «цветы сердца» и «прекрасные леди» хороши до первой измены и последующего за ней развода. После уже не веришь в искренность высокопарных фраз и в первую очередь смотришь на поступки.

Инкуб почувствовал неладное минуты через две, резко замолчал, посмотрел на меня пронизывающи взглядом, будто рентген делал.

— Не подействовало, — развела я руками, с трудом сдерживая улыбку. — Может, поедим?

Инкуб покраснел, что-то промямлил и начал накладывать на пустые тарелки мясное рагу и свежие овощи.

Ели молча. Инкуб, возможно, продумывал стратегию поведения с упрямой дамой, я же наслаждалась приготовленными блюдами. Сима, работавшая поваром, готовила просто отлично.

— Шантара, прошу простить мою назойливость, — снова заговорил инкуб, когда наши тарелки опустели. — Вы… У вас разбито сердце?

— Не знаю, — честно ответила я. — После развода мне не хочется никаких отношений, но я не уверена, что это называется «разбито сердце». Возможно, мне просто нужно немного отдохнуть от… всего…

— Я понял, — кивнул инкуб, на этот раз серьезно.

Вернулась в кабинет я через полчаса — мы выпили в мою честь по бокалу алкоголя, оказавшегося полусладким вином, — не пропадать же добру, — посидели молча несколько минут, и инкуб проводил меня в кабинет. Пока шли, меня сопровождал все тот же взгляд между лопаток.

На этот раз кресло меня не интересовало. Пройдя в спальню, я переоделась в ночнушку с взасос целовавшейся парочкой и завалилась в постель. На душе было тоскливо и одиноко. Снова одна. Снова в пустой кровати. Может, зря я отказала инкубу? Переспала бы с ним, все равно уже не девственница, беречь себя для единственного смысла нет. Зато не ощущала бы эту тоску…

Мое самокопание прервал стук в дверь. Тот, кто находился в коридоре, барабанил по двери, явно желая ее выбить.

— Войдите, — крикнула я, не желая подниматься.

На пороге появился Парис: волосы всклокочены, глаза горят неземным огнем, на лице — выражение «Убью и жалеть не буду». Такого красавца ночью увидишь, заикой останешься.

— Вы что-то хотели, Парис? — меня настолько заинтриговал его внешний вид, что я даже с постели встала. Вечно одетый с иголочки, выглядевший аккуратно и опрятно, сейчас Парис не был похож на самого себя.

— Ты, — выдохнул Парис и в два шага оказался возле меня, дыхнув перегаром. — Ты. Да ты понимаешь, что…

— Что вы пьяны? — уточнила я. Страха не было. Скорее, интерес. Что могло вывести обычно спокойного оборотня из себя? Или кто?

— Я? — криво усмехнулся Парис. — И что? На тебе его запах!

В следующую секунду он резко притянул меня к себе и впился в мои губы своими.

Пьяных я терпеть не могла, а потому Парис практически сразу взвыл от боли и согнулся пополам. Спасибо бабушке, что настояла в свое время на курсах самообороны. «С твоим характером, милая, — любила говорить она тогда, — тебе эти курсы ой как пригодятся». Я с бабушкой согласна не была, характер свой отвратным не считала, и все же трижды в жизни, считая сегодняшний день, мне курсы пригодились.

Глава 21

Ты меня оставил, Джеми,

Ты меня оставил,

Навсегда оставил, Джеми,

Навсегда оставил.

Ты шутил со мною, милый,

Ты со мной лукавил —

Клялся помнить до могилы,

А потом оставил, Джеми,

А потом оставил!

Нам не быть с тобою, Джеми,

Нам не быть с тобою.

Никогда на свете, Джеми,

Нам не быть с тобою.

Роберт Бернс. «Ты меня оставил, Джеми»

— Вам лучше? — сочувственно поинтересовалась я, когда, наконец, Парис разогнулся. — Пришли в себя?

На меня посмотрели со смесью ненависти и презрения.

— Стерва!

Дверь захлопнулась с другой стороны.

Потрясающе вечер прошел. Не гостиница, а собрание душевнобольных. И я чувствовала, что такими темпами скоро это собрание возглавлю.

Рядом тихо хихикнула лейта.

— Агнесса, — доложила она.

Я напряглась: совсем забыла об этой ходячей неприятности.

— Что с ней?

— Тебе лучше самой увидеть.

Предчувствуя очередную порцию неприятностей, я попросила:

— Гостиница, перенеси меня к Агнессе.

Миг — и я оказалась в небольшой полутемной комнате, забитой доверху картонными коробками. Рядом с ними, на свободном пятачке, Арина за что-то негромко отчитывала Агнессу. Та стояла, повесив голову, шмыгая носом, и изо всех сил изображала раскаяние.

— Что опять случилось? — стараясь не задеть коробки, спросила я. — Агнесса, кого ты успела прибить?

— Хуже, — мрачно сообщила Арина, — она потратила весь бюджет гостиницы на покупку картин в номера.

— Мне дали задание! — вскинулась Агнесса. — Сказали выбрать картины!

— Выбрать, а не покупать, — уточнила я. — Арина, все совсем плохо?

— На счетах гостиницы пусто.

Как шикарно заканчивается сегодняшний день. Я уже боюсь думать о том, что принесет завтрашний…

В комнате для персонала мы собрались все вместе, включая злого на весь мир, но при этом совершенно трезвого Париса. Он избегал смотреть в мою сторону, сидел, уставившись в стол, и все же пришел для обсуждения внештатной ситуации.

— Гномы выписались, русалка — тоже, — старательно вспоминала я постояльцев. — Нет, так не пойдет. Лина, кто у нас остался?

— Инкуб и вампир, — доложила эльфийка, — но они за номера уже заплатили, включая драку. Плюс тот проверяющий. Такие не платят.

— И номера…

— Практически все пустые.

Барт что-то пробормотал под нос, явно не совсем приличное, потому что и Арина, и Лина покраснели.

— Кто тебя просил покупать эти злосчастные картины? — в очередной раз повернулась Сима к Агнессе.

Та снова шмыгнула носом.

Замкнутый круг какой-то.

— Может, объявить гостиницу банкротом? — я только заикнулась о самом логичном развитии событий, и на меня сразу же уставились со священным ужасом, как на святотатца. — Что? Все равно нет денег даже вам заплатить.

— Не самая удачная мысль, — качнула головой Арина. — Эта гостиница единственная в своем роде во всех мирах и перемычках. Здесь каждый желающий может обрести свое счастье.

Я скептически хмыкнула, но развивать тему не стала.

— Хорошо, тогда предлагаю всем разойтись по спальням, а завтра с утра, на свежую голову, подумаем, как быть.

Этот вариант приняли без возражений.

До кровати я доползла на одном упорстве и сразу же заснула.

Снились мне дравшиеся не на жизнь, а на смерть инкуб и оборотень. Они катались по земле, намертво вцепившись друг в друга, а над ними парила на искусственных прозрачных крыльях Агнесса, грозила скупить все картины в каталогах и обанкротить гостиницу и дьявольски хохотала. Проснулась я в отвратительном настроении.

— Надо было послушать Париса и не впускать эту любительницу живописи, — пробормотала я, поднимаясь и мрачно глядя в окно: серая хмарь полностью соответствовала моему настроению.

Послышался тихий смешок.

— Знаю, что поздно, — уныло согласилась я и отправилась приводить себя в порядок перед следующим нелегким рабочим днем.

Очередное серое платье, надоевшее до икоты своим жутким цветом, на этот раз длиной до середины икры, нежно-розовые туфли, что-то вроде прически под названием «ветер в волосах», и я готова пугать народ кругами под глазами и мрачным видом.

Позавтракать мне не дали: в дверь кабинета постучали сразу же, как я умостилась в кресле.

— Войдите, — пригласила я.

Гость переступил порог комнаты, фальшиво улыбнулся:

— Доброе утро. Я к вам с промежуточными итогами. Мы можем пообщаться?

«Норгрон дорн Валиский, представитель его высочества принца Рантарского», - вспомнила я и кивнула на появившееся из-под пола кресло:

— Прошу, присаживайтесь.

Норгрон опустился в кресло, положил руки на подлокотники. Улыбка на губах стала еще более фальшивой, словно у змеи, собирающейся броситься в атаку на зазевавшегося мышонка.

— Я провел в вашем заведении не так уж много времени, но хочу отметить, что персонал не имеет должной квалификации, не соблюдаются санитарные нормы и правила безопасности. Мне придется поставить вопрос о закрытии вашей гостиницы перед…

Дальше я не слушала: с души как будто камень свалился. Ну вот, все к лучшему. Нас сейчас закроют, я вернусь домой…

— Вы меня слышите, шантара? — недовольно поинтересовался игнорируемый Норгрон, протянул руку, коснулся моей ладони.

В следующую секунду неведомая сила отшвырнула его вместе с креслом к соседней стене. По комнате закружил небольшой смерч. Я недоуменно наблюдала, как побелел мой собеседник. Он буквально выполз из кресла, поднялся и по стенке, обходя за километр и меня, и вихрь, направился к выходу.

— Простите, шантара, я не знал, я… Больше такого не повторится, — бормотал он, добираясь до двери.

Хлопок — я осталась в кабинете одна, смерч исчез.

— Что это было? — я не сомневалась, что уж лейта точно знает ответы на все вопросы.

— Почувствовал твою защитную магию, — хихикнула та.

— Мою? У меня нет магии.

— Зато она есть у той, кто тебя защищает. И этот проходимец понял, с кем имеет дело. Он больше сюда не вернется.

— А его отчет?

Молчание.

Прекрасно. Замечательно. Превосходно. Кто бы мне все это объяснил.

Глава 22

Ты не там спала, где надо,

Ты спала не там.

Ты постель свою делила

С кем-то пополам.

С лица румянец твой сошел

От той бессонной ночи.

И платья твоего подол

Как будто стал короче.

Попала девушка впросак.

Тебе придется тяжко.

От всякой снеди натощак

Мутит тебя, бедняжка.

Роберт Бернс. «Ты не там спала, где надо»

Ночью мне приснилась бабушка. Я попала в просторную светлую комнату, выкрашенную в лиловый и розовый цвета. Из мебели — только ковер на полу и кресло на ковре, тоже лиловые. Женщина, сидевшая в кресле, была мне не знакома. Высокая, стройная, не сказать, чтобы красивая, скорее, миловидная, с правильными чертами лица, крупными глазами, прямым носом, пухлыми губами. Такая, какие обычно появляются на глянцевых обложках журнала для женщин. Одетая в модный брючный костюм темно-синего цвета, с укладкой и ярким макияжем, она привлекла бы к себе внимание в любом обществе.

— Здравствуй, милая, — губы разъехались в довольной улыбке. — Наконец-то я тебя нашла.

Я удивленно моргнула. Этот голос я прекрасно узнала бы среди других, потому что слышала его с рождения. Бабушка. Но…

— Не узнала? А так?

Лицо пошло рябью, сквозь него начали проступать другие черты, знакомые и родные. Глаза — меньше размером, губы не пухлые, волосы без укладки. Да и сама внешность… Передо мной сидела пенсионерка, такая, какой я запомнила бабушку перед ее отъездом.

— Ба, — я растерянно посмотрела на женщину, все еще с трудом принимая происходящее, — кто тут сходит с ума?

Бабушка звонко рассмеялась.

— Девочка моя, оборотню с ведьмой ты удивилась меньше.

В смысле?

— Ба… Откуда ты…

— Потом, родная, все обговорим при встрече. Дождись меня и не разрушь до этого мою гостиницу, — задорно подмигнула мне любимая родственница, и я проснулась.

За окном занимался рассвет, пора была вставать и готовиться к новому рабочему дню, думать, где взять средства взамен потраченных Агнессой. Пора, да. Но у меня не было ни малейшего желания подниматься. «Мою гостиницу»? Если это не сон, тогда, получается, моя бабушка… Та самая Снежная Леди, первая хозяйка гостиницы?!

— Ты знала, — я не спрашивала, я констатировала факт. — Знала, кем мне приходится основательница гостиницы.

— Знала, — не стала отрицать лейта. — Но эта информация закрыта ото всех, по ее приказу. Пока она тебе не сообщила, я не имела права разглашать тайну.

У меня появилось горячее желание грязно выругаться. Но воспитанные девушки не ругаются, как внушала мне бабушка, а потому я поднялась с постели и нехотя отправилась приводить себя в порядок.

Кабинет встретил свою временную хозяйку привычной тишиной и все тем же массивным креслом, в которое я забралась, как в убежище от всех неприятностей.

Гренки с малиновым вареньем и каша-размазня не прибавили ни сил, ни настроения. Снова и снова прокручивая в голове сон, я чувствовала, как глаза щиплет от обиды и невыплаканных слез. Бабушку я, считай, похоронила, была уверена, что никогда с ней не встречусь. А она…

Стук в дверь вывел меня из приступа меланхолии.

— Войдите, — шмыгнув носом, позвала я.

— Шантара, — Парис появился на пороге довольно неожиданно. Я не думала, что он решится вновь со мной заговорить в ближайшее время после своей пьяной выходки. — Я приношу свои искренние извинения за случившееся. Поверьте… — Парис запнулся, нахмурился. — Вы плачете? Вас обидели?!

В голосе так и звучало праведное негодование и желание защитить несчастную и беззащитную хозяйку гостиницы.

«Видимо, право обижать меня есть только у тебя», — подумала я едко.

— Все в порядке, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кислой. — Родственники… Иногда лучше не знать правды о них.

Парис нахмурился еще сильнее:

— Ваши божественные предки объявились?

Вряд ли бабушку можно было назвать богиней, но спорить по этому поводу я не стала и кивнула:

— Пока только во сне. Но и этого мне хватило. Вы что-то хотели, Парис? Кроме извинений?

Извинять его я пока не собиралась. Прийти пьяным в спальню к девушке и затеять разборки — та еще доблесть. Но и игнорировать Париса, как работника, смысла не видела. Тем более, сейчас, когда гостиница переживает не лучшие времена.

Парис поколебался, но кивнул:

— Мы нигде не можем найти Агнессу. Не сказать, чтобы Сима беспокоится о ней, Агнесса нигде не пропадет. Но вот о гостинице волноваться стоит.

«Дождись меня и не разрушь до этого мою гостиницу», — вспомнила я и поднялась из кресла.

— Да, боюсь, затаившаяся Агнесса страшней разгневанных троллей.

Парис шутку оценил и улыбнулся. И снова его лицо сделалось моложе. Как будто оборотень сразу сбросил несколько лет.

«Улыбаться ему надо чаще», — подумала я и попросила гостиницу:

— Перенеси нас обоих к Агнессе, где бы она ни оказалась.

Глава 23

Достойна всякого почета

Владений этих госпожа.

В ее таверне есть работа

Для кружки, ложки и ножа.

Пускай она, судьбой хранима,

Еще полвека проживет.

И — верьте! — не промчусь я мимо

Ее распахнутых ворот!

Роберт Бернс. «Трактирщице из Рослина»

Агнесса варила зелье. Именно эта мысль появилась у меня, когда гостиница

перенесла нас с Парисом в темный, плохо освещенный единственным магическим шаром чулан. Запах стоял отвратный: сера, прокисшие помои, протухшее мясо, что-то еще, настолько ужасное, что для него не находилось названия, — все эти неземные ароматы витали в воздухе, искусно переплетаясь между собой и призывая бежать из комнаты как можно скорее.

— Жаль, противогазов нет, — вслух посетовала я, зажимая нос пальцами.

Парис рядом хмыкнул. Агнесса повернулась на звук, испуганно ойкнула и уронила в котел с зельем поварешку, по виду железную.

«Точно растворится», — подумала я. Это варево, похоже, обладало убойным действием.

Говорить я смогла, только когда мы трое оказались за дверью чулана.

Несколько секунд я жадно глотала воздух, стараясь насытиться им, таким вкусным и чистым, затем повернулась к Агнессе:

— Что это было, отравительница?!

— Компот, — буркнула она, опуская глаза. Парис закашлялся, похоже, от смеха. — Что?! Сначала это был компот! А затем… Я что-то туда не то добавила! Но я хотела все исправить! Сама! Честно!

— Как? — саркастически поинтересовалась я. — Отправив весь персонал на тот свет?

Агнесса хлюпнула носом:

— Он съедобен! Я пробовала!

Перед моими глазами мгновенно встала картина: Агнесса дергается в судорогах на полу и умирает в страшных муках от одного глотка своего варева.

— Когда? — я деловито приложила руку ко лбу Агнессы. Холодный. Она упрямо дернула головой и насупилась. — Сколько времени прошло с того жуткого момента? У тебя мозги есть? Пробовать эту гадость может только самоубийца.

— Моя тетя — повар!

— Тетя. А ты?

В чулане послышался грохот, а затем в щель под дверью начало просачиваться нечто, что только при больном воображении можно посчитать компотом.

— Гостиница, убери все там, — вздохнула я и повернулась к Агнессе. — А ты, вредительница, в наказание пойдет к Лине, будешь стоять за стойкой и учиться принимать клиентов. Спугнешь хотя бы одного — запру в этом чулане до конца твоей жизни, вместе с компотом. Все ясно?

Агнесса угрюмо кивнула.

— Жестоко ты с ней, — ухмыльнулся Парис, когда мы возвращались в мой кабинет, на этот раз сами, на своих двоих.

— Довела, — призналась я. — Предыдущие ее пакости еще можно было перетерпеть, даже картины. В самом деле, номера в гостинице давно пора было облагородить. Но компот, — я споткнулась при одной мысли о чудо-напитке, способном растворять поварешки, Парис вовремя подставил руку, я благодарно кивнула и продолжила. — Компот вывел меня из себя. Мало того, что она туда подмешала непонятно что, да еще и в таком количестве наварила.

— Видимо, собиралась наливать не только нам, но и будущим гостям, — предположил Парис.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась.

— Фантазия у тебя, — прохрипела, откашлявшись. — А если от компота у того же вампира крылья за спиной вырастут, и он начнет порхать под потолком гостиницы? Или инкуб превратится в женщину и начнет приставать к мужчинам, к тебе, например?

Теперь закашлялся уже Парис.

— Ну и у кого из нас фантазия? — проворчал он, придя в себя. — До такого еще никто не додумался.

— Я могу до многого додуматься, — заверила я Париса. — Образование и воображение позволят.

На меня посмотрели хмуро, как на мучительницу.

За разговорами мы дошли до кабинета. В кои-то веки мне не хотелось послать подальше каждого из своих сотрудников и усесться в кресло, скрываясь от внешнего мира.

— Вита, — внезапно позвал меня по имени Парис, — прости, я правда не хотел… Считай, приревновал тебя к этому…

Он замолчал.

Я растерянно моргнула, не ожидая подобной откровенности, но ответить ничего не успела: в другом конце коридора показалась Лина, буквально бежавшая к нам с Парисом.

— Если это Агнесса, — нахмурилась я, — сама будет свой компот пить. В моем присутствии.

Парис хмыкнул.

— Там… там… — запыхавшаяся Лина выглядела напуганно и одновременно растерянно.

— Агнесса? — уточнила я.

Лина отрицательно затрясла головой.

— Там… Ты нужна…

Очень интересно. Если дело не в Агнессе, то кто мог так напугать несчастную Лину?

— Ну пойдем, — вздохнула я. — Посмотрим, зачем я там нужна.

Глава 24

Беззаботны и свободны,

Мы собрались у огня.

Дружба полночью холодной

Вас пригрела и меня.

С каждым часом веселее

И дружнее тесный круг.

А когда мы захмелеем,

Нам опорой будет друг.

День и ночь трясется скряга

Над заветным сундуком,

И не знает он, бедняга,

Что с весельем незнаком.

В шелк и мех одет вельможа,

Но куда он нас бедней!

Даже совесть он не может,

Не солгав, назвать своей.

Роберт Бернс. «Счастливая дружба»

Пошли втроем: Парис — посередине, мы — по бокам. Лина немного успокоилась и по лестнице спускалась лишь с чуть подрагивавшими руками. Зато у меня, чем ближе мы подходили к стойке администратора, тем сильнее возникало желание разнести здесь все вокруг. События последних дней расшатали мою ранее непробиваемую нервную систему, и теперь я начинала понимать многочисленных женщин-истеричек, чуть что срывавшихся в рыдания или скандалы. Плакать я не стала бы, а вот поскандалить желание возникло. Сильное такое желание, размером с тролля, который стоял у той самой стойки администратора и игнорировал пытавшуюся строить ему глазки Агнессу.

Широкий в плечах шатен, смазливый, с правильными чертами лица аристократа, за чьими плечами не одно поколение благородных предков, одетый в явно дорогой темно-синий брючный костюм, был мне знаком. Именно его гостиница по моему приказу выкинула наружу за наглое и бесцеремонное поведение.

«Принц Рантарский, первый претендент на престол троллей», — вспомнила я слова Париса. Его высочество с момента нашей с ним первой встречи явно научился сдержанности и хорошим манерам.

— Приветствую, прекрасная шантара, — едва увидев меня, он расплылся в улыбке, больше похожей на оскал разбойника, — позвольте нам остановиться в вашей чудесной гостинице.

Нам? Я перевела взгляд на вход: там теснилась разношерстная толпа, во главе с уже знакомым мне Норгроном дорн Валиским, поклонившимся при виде меня.

На язык просилась сплошь нецензурная лексика. С одной стороны, конечно, присутствие такого количества посетителей позволит спасти гостиницу от надвигавшегося банкротства. С другой же, я прекрасно понимала, что появились они здесь все явно не просто так, и принц Рантарский имеет на меня определенные виды.

Мысленно помянув добрым теплым словом своих любимых родственников во главе с бабушкой, я заставила себя фальшиво улыбнуться:

— Добро пожаловать, ваше высочество, мы будем рады вас видеть.

Принц просиял. Рядом послышался негромкий зубовный скрежет. Похоже, и здесь Парис меня ревновал. Что ж он такой неуверенный в себе. Впрочем, никому из мужчин я не давала ни малейшего повода ни для ревности, ни для проявления симпатии. А уж что они сами придумали… Это только их проблема.

Назад мы шли вдвоем с Парисом, молча. Понятия не имею, о чем думал он, а я размышляла над превратностями судьбы и надеялась поскорей увидеть бабушку. Хватит мне жить в неведении. Должна же я наконец-то узнать, и кто мои родители, и как бабушка сначала оказалась на Земле, и куда потом пропала. Да и многое другое выяснить не помешает.

В ответ на сухое прощание Париса я лишь рассеянно кивнула и снова закрылась в кабинете.

Кресло охотно приняло свою временную хозяйку в теплые кожаные объятия. Я подобрала под себя ноги, тяжело вздохнула, обхватила тело руками. Все, я в домике.

Не хочу видеть ни инкубов, ни вампиров, ни принцев троллей. Да и Парис с его странным, не внушающим доверия поведением, тоже не особо привлекал мое внимание.

Мужчины… «Два оставшихся думают только о себе, при этом старательно делают вид, что ты им нужна», — вспомнила я слова Арины. Интересно, Парис среди этих двух есть? Так, что-то меня снова потянуло не туда. Надо думать о другом. Например, об Агнессе, совсем недавно варившей убойный компот, или о принце троллей, а никак не об оборотне, ревновавшем меня к каждому столбу…

Я снова вздохнула. К Парису меня не то чтобы тянуло. Скорее, я не чувствовала отторжения. Остальные мужчины разных рас этим похвастаться не могли. Рядом с ними комфорта не ощущалось. А Парис… С Парисом возникало ощущение дома.

Я упрямо качнула головой: нет, это нечто. Когда Парис успел настолько сильно завладеть моими мыслями? Не сердцем, нет. Сердце мое пока еще было свободно. Но вот голова…

В дверь ожидаемо постучали.

— Войдите, — привычно откликнулась я.

На пороге появился Норгрон дорн Валиский.

— Шантара, — поклонился он, — его высочество принц Рантарский просит вас зайти к нему, в гостиную.

Подчеркивание комнаты мне не понравилось, как и просьба, больше напоминавшая приказ. Впрочем, когти я могла показать в любой момент, а пока что кивнула:

— Подойду, через пару минут.

Норгрон поклонился еще раз и закрыл дверь с другой стороны.

Глава 25

Вот старый Роб Моррис. А кто он таков?

Король за столом, старшина стариков.

Он славится стадом коров и свиней

И дочкой — отрадой своей и моей.

Прекрасней, чем утро в сиянии рос,

Свежей, чем закат на лугах в сенокос,

Она, как ягненок, резва и нежна.

Мне света дневного дороже она.

Но садом и стадом отец ее горд.

В усадьбе живет он не хуже, чем лорд.

У нас же с отцом только домик и двор.

Немногого стоит такой ухажер.

Забрезжит ли утро, — не мил мне рассвет.

Настанет ли вечер, — покоя мне нет.

Смертельную рану от всех я таю,

И жалобы грудь разрывают мою…

Роберт Бернс. «Старый Роб Моррис»

«Красиво жить не запретишь», — решила я, едва зайдя в номер-люкс принца. Ковры, ковры, везде ковры, ворсистые, теплые. В таких и утонуть можно. Вязаные ажурные салфетки на различных поверхностях, милые фарфоровые статуэтки. В общем, не номер гостиницы, а будуар какой-нибудь красавицы.

Сам принц, сидевший в удобном глубоком кресле с резными ручками и высокой спинкой, подскочил при моем появлении:

— Прекрасная шантара, рад вас видеть.

Не поклонился, нет, но, помня о его поведении в первый раз, я решила, что вежливость — не его конек, а значит, мне следует сказать «спасибо» и за такое относительно радушное обращение.

— Вы хотели меня видеть, ваше высочество? — я подошла, уселась в кресло напротив. Принц снова сел в свое.

Сейчас, когда он находился близко от меня, я могла рассмотреть и крупные ярко-зеленые глаза, и явно перебитый, но затем умело срощенный нос, и небольшой шрам на нижней губе. Принц вел чересчур активный образ жизни.

— Прекрасная шантара, мой представитель, живший у вас несколько дней, сообщил мне, что вы еще не замужем, а потому я буду рад стать вашим мужем.

Если бы не кресло, я, наверное, упала бы от такой прямоты. Вот кто не утруждает себя хождением вокруг да около. «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять?», — вспомнила я известную цитату.

— Ваше высочество, — я заставила себя улыбнуться, — вы, думаю, слышали о моих родственниках. В том мире, откуда я прибыла сюда, вопрос брака обсуждается не с самой девушкой, а с ее родителями или заменяющими их лицами. На днях сюда приезжает моя бабушка. Полагаю, будет уместным вам поговорить с ней.

Принц приосанился, осклабился так, будто собирался прямо сейчас укладывать меня в постель, и я поняла, что по доброй воле за этого самовлюбленного индюка точно никогда не выйду.

— О да, шантара, я понимаю, законы миров следует уважать.

«В этот раз обошлись без "прекрасной”», — отметила я про себя и поднялась.

— Если это все, то прошу меня извинить, у меня дела.

Принц чуть высокомерно кивнул. Я с огромным трудом сдержалась, чтобы не свернуть ему нос повторно, и, глубоко дыша, чтобы успокоиться, вышла из номера.

На этот раз я отправилась не в кабинет, а в комнату для отдыха персонала. К моему облегчению, Сима вместе с остальными, за исключением Барта и Лины, ну и, конечно же, Агнессы, отдыхала за столом.

Я присела на один из свободных стульев:

— Сима, Агнесса умеет готовить?

В ответ — усталая улыбка:

— Агнесса не умеет ничего. Я уже слышала про компот. Думаю, им вполне можно было бы отравить небольшую армию.

В принципе, я так и полагала.

Несколько минут ничего не значащего общения, и я вернулась в кабинет.

Сидеть не хотелось, ходить — тоже. Ничего не хотелось. На меня напала меланхолия. Бабушка твердила, что резкие перепады в моем настроении принесут мне много проблем. В принципе, она была права. Я могла рассмеяться невпопад или с важным видом кивнуть там, где надо посочувствовать или улыбнуться, и все потому, что в душе я уже пережила то или иное событие, и оно меня больше не интересовало. Знакомые и немногочисленные приятели считали меня странной. Я не спорила и никого не разубеждала.

— Хозяйка вернулась, — выдернул меня из размышлений довольный голосок лейты. — С Алиной и Агнессой общается.

Для осмысления ее слов мне понадобилась пара секунд, а затем я рванула к двери. Хозяйка… Бабушка приехала!

Лестницу я одолела, перескакивая через две-три ступеньки за раз. Сердце билось, как сумасшедшее. Бабушка! Я не только смогу ее обнять, но и, наконец, узнаю ответы на все свои многочисленные вопросы!

У ресепшена в пустом холле стояла пара: уже знакомая мне высокая, стройная, миловидная женщина из сна и рядом с ней — представительный мужчина, не уступавший своей спутнице ни в росте, ни в аристократичности черт. Сразу видно — не простой смертный в гостиницу пожаловал. Понять бы теперь, что связывает его с бабушкой. Оба модно одетые, в темно-зеленые брючные костюмы, сшитые по фигурам.

Едва я, тяжело дыша, появилась в холле, бабушка и ее спутник повернулись ко мне.

— Здравствуй, милая, — улыбнулась бабушка. Мне непривычно было слышать родной и любимый голос от внешне незнакомого человека. — Познакомься: это твой дед.

Я села там же, где и стояла, — на ковер, постеленный на полу.

Глава 26

Забыть ли старую любовь

И не грустить о ней?

Забыть ли старую любовь

И дружбу прежних дней?

За дружбу старую —

До дна!

За счастье прежних дней!

С тобой мы выпьем, старина,

За счастье прежних дней.

Побольше кружки приготовь

И доверху налей.

Мы пьем за старую любовь,

За дружбу прежних дней.

За дружбу старую —

До дна!

За счастье юных дней!

По кружке старого вина —

За счастье юных дней.

Роберт Бернс. «Старая дружба»

— Прости, родная, не все в этой жизни подчиняется нашим желаниям, — покаянно вздохнула бабушка, делая глоток из изящной фарфоровой чашки, наполненной ароматным горячим чаем.

Мы сидели вдвоем в кабинете, то ли моем, то ли ее, за столом, с чашками в руках. В моей — кофе, в ее — чай. Вроде бы обычная светская беседа. Вот только пить кофе мне не хотелось.

— Я не ожидала, что твой дед так быстро найдет меня, иначе не поехала бы тогда на отдых. А потом… Потом пришлось ему все рассказать. Вот только ты тогда исчезла, и нам понадобилось время, чтобы тебя найти.

— Ба, — с мольбой прервала я ее, — я ничего не понимаю. Давай сначала, а? Мои родители живы? Кто они? И кто ты?!

— Сначала, говоришь, — задумчиво откликнулась бабушка. — Кто такая Радина, знаешь?

Я наморщила лоб, вспоминая.

— Богиня любви вроде.

— Приятно познакомиться, — кивнула бабушка.

Я икнула и отставила чашку от греха подальше на стол.

— Неожиданно, правда?

— Не то слово.

И действительно, чем меня еще можно было удивить? Только бабушкой- богиней, да не обычной, а одной из богов-основателей. Я явно выросла в собственных глазах. На целую бабушку, да.

— Ну, хорошо. Ты — богиня любви, — в этом дурдоме я готова была допустить что угодно. — Кто тогда дед? И как ты попала на Землю?

— Дед — бог войны Ларкар.

Прекрасно. Просто прекрасно. Привожу я этак жениха домой и будничным тоном говорю: «Познакомься, милый, с моими бабушкой и дедом. Она — богиня любви, он — бог войны». И сбежит мой жених, роняя тапки.

— Во всех мирах и перемычках время течет по-своему. Здесь может пройти десять лет, а в родном мире твоего деда — год с небольшим, — начала неспешно бабушка, видя многочисленные невысказанные вопросы в моих глазах. — Поэтому я не буду указывать точные сроки, чтобы не запутать тебя. Мы с твоим дедом часто ссорились раньше, но до развода ни разу не доходило. В тот день я застала его с другой женщиной. Не в постели, но оба были к этому готовы. У богов своя магия, не подвластная простым смертным. Да и сила одного бога не слушается бога другого. Я применила свои чары и ушла в другой мир, к твоей матери… Она тогда была беременна тобой…

— Ты так грустно говоришь о маме, — насторожилась я. — Она…

— Жива, родная. Но выпила из Источника Забвения и ничего ни о ком не помнит.

— Зачем? — растерялась я.

В прочитанных в библиотеке книгах Источник Забвения описывался, как последнее средство умирающих. Воду из него пили, когда хотели без страха расстаться с этой жизнью. Все воспоминания стирались мгновенно и навсегда.

Бабушка какое-то время молчала, потом то ли вздохнула, то ли застонала, я так и не смогла опознать звук, вырвавшийся из ее груди.

— Ольгера — наш единственный ребенок, любимый и желанный. Богиней она не стала, но магией владеет, бытовой. Мы с твоим дедом чересчур сильно ее опекали, пытались оградить от всех проблем и забот, оттягивали, как могли, знакомство с жизненными тяготами. Она выросла, как сказали бы на Земле, немного инфантильной. Именно поэтому я старалась не допускать подобных ошибок в твоем воспитании. Хотя ты характером все равно пошла в мать…

— Такая же инфантильная? — уточнила я, грустно усмехнувшись.

— Такая же закрытая. По меркам Земли ей исполнилось двадцать, когда она встретила твоего отца, бога одного из дальних миров. Первая любовь, говорят, самая сильная. Ольгера на крыльях летала. Запретила нам с дедом вмешиваться в их отношения. Потом забеременела, отправилась к нему, рассказать, и вернулась поникшая. На расспросы не отвечала, никого не хотела видеть. Мы с дедом перепугались тогда сильно. Пытались найти твоего отца, а его как след простыл. Ольгера увядала на глазах, отказывалась от всего, даже от еды, не выходила из комнаты. Я перенеслась с ней в то самое имение. Там она не то чтобы ожила, но, по крайней мере, привычные стены перестали давить. Деда твоего я застала с той женщиной, когда вернулась за своими вещами. Не буду рассказывать, как мы с Ольгерой пережили ее беременность. Я страшилась оставить ее одну, если сама не подходила, то отправляла с ней лейту имения. Потом родилась ты. Ольгера на некоторое время пришла в себя. Но и только. В тот день мы были заняты: я — тобой, лейта — делами усадьбы. Отвлеклись буквально на час-полтора. Ольгере этого хватило. Она выкрала из моего кабинета одно из колец, портативных порталов, и отправилась к источнику. Оставила что-то вроде записки. Мол, прости, мама, не могу его забыть, жить не хочу. Ну, и указала, куда отправилась.

— А ты?

— А я опоздала, милая.

— И где теперь мама?

— Все в той же усадьбе. Физические навыки у нее остались. Она ухаживает за цветами, шьет, вышивает, живет, как может. Но никого не помнит и ни о чем не знает.

— А папа? Мой папа?

— Твой дед все это время искал меня, не зная, внук у него или внучка. Ему было не до твоего отца. Я на Земле, лишенная большей части своей магии, тоже не могла заняться поисками. Сейчас, если хочешь…

— Не знаю, — оборвала я бабушку. В груди бушевал ураган из чувств. Горечь, тоска, отчаяние, обида. Мама, считай, променяла меня, своего ребенка, свою родную дочь, на другого мужчину, предала меня. Хотелось плакать от душевной боли. Я закусила губу, резко качнула головой. — Не знаю я, чего хочу. Бабушка, почему… Почему все так…

Я все же разрыдалась, не сдержавшись. Слезы текли по щекам, я не вытирала их. Бессмысленно. Все это бессмысленно. В детстве я фантазировала, что мои мама с папой просто потерялись где-то, может, пропали без вести, но обязательно найдутся, чуть позже, я смогу их обнять, поцелую, мы все вместе будем жить счастливо. Не получится. Теперь точно не получится.

Бабушка ласково обняла меня, прижала к себе.

— Поплачь, милая. Нужно выплакать свои чувства. Ты слишком закрыта, а эмоции нужно показывать, хотя бы так.

Глава 27

О птица ночи! Жалобу свою

Ты изливаешь в полночь скорбным стоном

Не оттого ль, что в северном краю

Родится холод — смерть росткам зеленым?

Не оттого ль, что, облетев, листва

Тебя лишит укромного навеса?

Иль зимних бурь страшишься ты, сова,

Ночной тоски безжизненного леса?

Твой стон летит в неслышащую тьму.

Всегда одна, зловеща и угрюма,

Ты не вверяешь в мире никому

Своих тревог, своей бессонной думы.

Пой, плакальщица ночи! Для меня

Твой грустный голос — тайная утеха.

В полночной тьме без звука и огня

Твои стенанья продолжает эхо.

Роберт Бернс. «Сова»

— И что теперь? — успокоившись, я отодвинулась от бабушки. — Ты, я, дед, эта гостинца… Когда, кстати, ты успела ее организовать?

— Во время одной из ссор с твоим дедом, до всей этой истории. Тебя, родная, еще в проекте не было, а Ольгера заканчивала учебу в университете одного из магических миров. Я сама не ожидала, что здесь из небольшого домика, построенного, чтобы спрятаться от всего мира, вырастет гостиница, да еще и впитает часть моей божественной силы. Когда же это случилось, я решила оставить все, как есть, изредка наведывалась сюда под чужими личинами, проверяла, чем заняты новые и старые работники.

— А теперь?

— Что «теперь»?

— Теперь что? Дальше? Меня вытащили сюда с Земли, я тут то ли работаю, то ли глупостями занимаюсь, еще и женихи вокруг увиваются.

Бабушка мягко улыбнулась, погладила меня по взъерошенным после эмоционального выплеска волосам.

— Я не вижу, чтобы ты горела желанием выйти замуж. Видимо, ни один жених не по сердцу.

Я досадливо дернула плечом:

— Они все с удовольствием станут твоими родственниками, а не моими мужьями.

— Все ли, милая? — и лукавая улыбка на губах.

— Ты о чем? — недоуменно моргнула я. — Хотя вернее будет сказать: о ком? Ни один из них не выказывает никаких чувств, кроме чванливости, самодовольства и снобизма. Кстати, принц троллей, просящий моей руки, будет добиваться встречи с тобой и дедом. Я сказала, что в моем мире невесты слова не имеют, и все решают старшие родственники.

— Как полезно иногда знать традиции разных народов, пусть и земных, — беззлобно поддела меня бабушка.

Я покраснела.

— Он хам, ба. Я с ним даже за одним столом сидеть не желаю

— Значит, не станешь, — посерьезнев, кивнула бабушка. — Не беспокойся об этом. А насчет гостиницы… Хочешь — оставайся ее хозяйкой. Не хочешь — поехали с нами с дедом домой. Все зависит только от твоего желания. Мы тебя ни к чему принуждать не будем.

Бабушка поднялась:

— Мне кажется, тебе надо немного побыть одной, родная. Только, пожалуйста, не плачь. Слезы здесь не помогут.

Я молча смотрела, как она поднимается, выходит из кабинета и оставляет меня наедине с клубком противоречивых мыслей и чувств.

Разобраться в себе мне не дали. Появившийся через пару минут на пороге кабинета Парис посмотрел с любопытством, но обратился по существу вопроса:

— В гостинце появились горгулья и дриада. Утверждают, что у них разбиты сердца, и просят разрешения устроить вечер танцев с приглашенными в гостиницу мужчинами разных рас.

Воображением я обладала вполне живым. Представив себе, во что превратится гостиница после хотя бы двух-трех бутылок спиртного, я качнула головой:

— Здесь не бордель.

— Я ответил то же самое, — кивнул Парис. — Они потребовали начальство.

В голове у меня внезапно появилась одна необычная идея.

— Начальство, значит, — я встала из кресла. — Где Агнесса?

— Возле Лины.

— Пусть поднимается в номер этих двух красавиц. Где их поселили?

— Люкс. Рядом с апартаментами принца троллей.

Великолепно. Практически то, что надо.

— Я перенесусь сама, а ты, пожалуйста, сходи за Агнессой, — я хищно улыбнулась. Парис вздрогнул. — Обещаю: все останутся живы. И практически здоровы.

— Это ты после разговора с родными такая «добрая»? — уточнил Парис.

— Именно, — кивнула я. — Считай, во мне проснулась жажда деятельности.

— Бедная та гостиница…

Я затормозила напротив Париса, с изумлением моргнула. Он язвит? Этот вечно серьезный оборотень язвит?! Поистине, сегодня день открытий.

— Послушай, — начала я.

Договорить мне не дали: Парис сделал шаг вперед, обнял меня и прижался своими губами к моим.

Очередной поцелуй, на этот раз от трезвого Париса, воспринялся совсем по- другому. Я словно нырнула с головой в глубокий омут, наполненный непонятным восторгом, странным ликованием, пресловутыми «бабочками» внизу живота и желанием, чтобы поцелуй не заканчивался никогда. Не знаю, сколько мы целовались в реальности. По ощущениям, это была вечность.

Наконец, Парис меня отпустил, причем довольно неохотно. Я хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Ноги подкашивались, руки тряслись, в голове стоял густой туман, мешавший мыслить адекватно.

— Прибью, — пообещала я неизвестно кому, с красными от смущения щеками протиснулась мимо Париса и на плохо двигавшихся ногах поплелась в номер люкс. Вслед мне полетел довольный смешок. Зараза!

Глава 28

Стакан вина и честный друг.

Чего ж еще нам, братцы?

Пускай забота и недуг

В грядущей тьме таятся,

Мы ловим радости в пути, —

Пугливо наше счастье.

Оно исчезнет — и найти

Его не в нашей власти.

Роберт Бернс. «Стакан вина и честный друг»

Окончательно пришла в себя я только перед дверью в номер-люкс. Тряхнув головой, прогоняя тем самым ненужные в нынешней ситуации эмоции, я решительно потянула дверь на себя.

Серокожая низенькая толстушка и зеленокожая стройная высокая модель, одетые в нарядные в ярко-фиолетовые платья, сшитые точно по фигурам, сидели в удобных мягких креслах посередине гостиной. Я уже заметила, что серый, коричневый, зеленый, синий или голубой являлись самыми частыми цветами кожи у разных рас в различных мирах. Первые пару дней мне так и хотелось перекреститься при взгляде на тролля или русалку. Теперь же я лишь отметила про себя встречу с новыми расами и представилась:

— Добрый день. Я — хозяйка гостиницы. Мне передали ваше пожелание. У нас не бордель, поэтому или мужчины, или спиртное. И то, и другое я разрешить не могу.

— Да знаете ли вы, — сразу же подорвалась из кресла толстушка, но закончить не успела.

Сзади раздался неуверенный голос Агнессы:

— Шантара, вы меня вызывали?

— Проходи, — не оборачиваясь, пригласила я. — Шантары, это Агнесса, моя помощница. Она организует для вас праздник, но без единой капли спиртного. Не советую поручать ей что-либо готовить. В остальном она в полном вашем распоряжении.

Сказала и вышла, не слушая возражений клиенток. Добираясь до кабинета, я разве что не улыбалась. Вот уж действительно, сделал гадость — на сердце радость. А здесь гадость двойная. И Агнесса будет под присмотром, и эти две красавицы получат помощника, неистощимого на идеи. Очень надеюсь, что они не решат вопреки моему предупреждению есть ее стряпню.

В кабинете я просидела недолго — минут через десять подскочила и вышла. На меня напала жажда деятельности. Хотелось что-то делать, занять голову и руки, чтобы не позволить себе мысленно вернуться к разговору с бабушкой. Я не чувствовала себя готовой снова погружаться в океан негативных эмоций. Не сейчас. Может, потом. Но не сейчас.

Ноги сами привели в спортзал неподалеку от библиотеки. В платье особо не потренируешься. Да и, собственно, я не очень-то хотела тренироваться. Но если надо занять руки, почему бы, например, не поднять гантели или не покачать пресс?

Оборудование спортзала мало чем отличалось от земного. Многие тренажеры были мне не знакомы, я не рискнула заниматься на них. А вот гантели, практически полностью повторявшие их земной аналог, в руки взяла, попыталась приседать с ними и на шестом или седьмом приседании опустилась без сил на пол.

— Спортсменка, — послышалось насмешливое от двери. Голос был незнаком.

Я с трудом повернулась: дед. Стоит, смотрит на меня, изучающе так смотрит.

— Никогда не любила спорт, — положив гантели, я поднялась, чувствуя небольшую слабость в ногах.

О чем говорить с фактически незнакомым человеком, я не знала. Да и вообще, нужно ли нам сейчас о чем-то говорить?

— Думаю, нам нужно познакомиться, — одетый в тот же костюм, что и при появлении в гостинице, дед покачал головой. — Твоя бабушка поступила неразумно, скрыв тебя от семьи.

— Семья? — только чтобы поддержать разговор, уточнила я.

Дед сделал два шага вперед, взял меня за руку, и прежде чем я успела вымолвить хоть слово, передо мной появилось в воздухе изображение многочисленных существ. У каждого из них имелся, если так можно выразиться, свой сектор обитания, в котором развивались те или иные события. Вот высокий красавец шатен лепит из глины различную посуду. Рядом с ним, отделенная прозрачной перегородкой, невзрачная пухлая брюнетка готовит несколько блюд на плите. Чуть подальше двое рыжих плотных мальчишек-подростков гоняют ногами квадратный мяч. В небе над ними летает огромный ящер, явно доисторический. Под землей, в катакомбах, ползает толстый змей. На нем — бесстрашные наездники — трое худощавых парней. Я сбилась со счета после первого десятка и просто наблюдала за объемными картинками.

Наконец, дед отпустил мою руку. Я тряхнула головой. Семья, значит. Не уверена, что хочу туда. По-моему, в моем случае лучше оставаться сиротой: толпу я никогда не любила.

— Впечатлена? — иронически поинтересовался дед.

— Не то слово, — пробормотала я ошеломленно. — А мне обязательно знакомиться с ними всеми?

Дед весело расхохотался, и я отметила про себя, что смех у него красивый и в то же время чересчур громкий.

— Прямо сейчас — нет. Но все равно придется.

А жаль…

Глава 29

Скалистые горы, где спят облака,

Где в юности ранней резвится река,

Где в поисках корма сквозь вереск густой

Птенцов перепелка ведет за собой.

Милее мне склоны и трещины гор,

Чем берег морской и зеленый простор,

Милей оттого, что в горах у ручья

Живет моя радость, забота моя.

Люблю я прозрачный и гулкий ручей,

Бегущий тропинкой зеленой своей.

Под говор воды, не считая часов,

С любимой подругой бродить я готов.

Она не прекрасна, но многих милей.

Я знаю, приданого мало за ней,

Но я полюбил ее с первого дня,

За то, что она полюбила меня!

Роберт Бернс. «Скалистые горы, где спят облака»

Поздно вечером начался праздник для горгульи и дриады. Ну, и для остальных обитателей гостиницы — тоже.

Сначала у меня на полочке в кабинете заплясали статуэтки. Я решила, что пора отдыхать, причем желательно у психиатра, но к статуэткам присоединились шторы, лампа и ковер.

— Или я сошла с ума, — пробормотала я, вставая из кресла и уворачиваясь от плясавших предметов, — или это Агнесса.

До двери я добралась без приключений, дважды уворачивалась от статуэток, пытавшихся стукнуть меня по затылку, и в коридор выскочила, здоровая физически, но отнюдь не психически.

— Милая, ты в порядке? — ко мне уже спешили бабушка и дед.

Я кивнула.

— Что это?

— Стихийная магия, родная. Такие вещи на расстоянии не гасятся. Ты знаешь, где источник?

— Догадываюсь…

«Источник» действительно оказался в номере-люкс вместе со своими подопечными.

По комнате весело порхали полупрозрачные бабочки, миниатюрные кентавры и пузатые детки с крылышками. А запах… Вино, коньяк, лимонад — я навскидку определила эти три напитка, хотя, скорее всего, выпили здесь гораздо больше.

Агнесса вместе с дриадой и горгульей сидели за столом, пригорюнившись. Каждая из них подпирала рукой щеку. Втроем они выли что-то, что при большом желании можно было опознать как песню.

— Лес густой, лес дремучий, лес холодный, — задавала темп дриада, — да во том лесу чудища живут.

— Ой ты ж небо мое, небо ясное, ой да на кого ж ты меня да покинуло, — вторила ей горгулья.

— Ах, любила я парнишу, краше не было в селе, — подпевала им обеим Агнесса.

Все трое были пьяны.

Не успела за нами закрыться дверь, как Агнесса, заметив недовольное начальство, попыталась подскочить со стула и вытянуться по струнке. Не смогла. А вот мутную жидкость из хрустального бокала, стоявшего на столике возле ее места, расплескала.

Жидкость разлилась по ковру, собралась в одну гигантскую каплю и целенаправленно поползла к нам.

— Ба? — вопросительно позвала я.

— Это прерогатива деда, милая, — последовал ответ.

Дед посмотрел на каплю — та съежилась до размеров пылинки и мгновенно пропала. Затем дед перевел взгляд на пьяниц. Те вздрогнули, застонали, сжав руками головы.

— Ба, тут увольнения практикуются? — задумчиво спросила я.

— Не надо, — пробормотала Агнесса, придерживая голову теперь уже двумя руками, — не надо увольнение.

— И правда, — задумчиво откликнулась бабушка, — тут не увольнение нужно, а отдельная звукоизолированная комната и эта милая девушка в качестве «врача». Думаю, через несколько часов общения с ней выздоравливать от сердечных ран будет сто процентов клиентов.

Агнесса покраснела. Я, в красках представив нарисованную моим воображением картину, рассмеялась.

Горгулья с дриадой выписались на следующий день, предварительно оставив в книге жалоб замечание, что хозяйка гостиницы помешала их душевной беседе с ее заместительницей.

— Видимо, исключительно из зависти, — хмыкнула я, припомнив летавшие по комнате статуэтки и порхавших кентавров. — Не дала напиться до отключки. Ба, ты с принцем троллей говорила?

Бабушка, расслабленно сидевшая в моей спальне в кресле напротив кровати, кивнула.

— Он предложил устроить нечто вроде бала и там дать тебе возможность выбрать из женихов самостоятельно.

Я поперхнулась глотком какао, которое пила сегодня для разнообразия. Брызги разлетелись по всему ковру и остались на нем некрасивыми коричневыми пятнами.

— Мне что? — недоуменно уточнила я, откашлявшись. — Какой бал? Какие женихи?! Ба, он точно не пил компот Агнессы?

— Женихи — тролль, инкуб, вампир. Бал — самый обычный, как те, о которых написано в твоих любимых романах. Почему нет, милая? Откажешь им троим, они соберутся и уедут, зато перестанут питать надежды на брак с внучкой богини любви.

— Вот же, — мне снова захотелось выругаться. Видимо, сказывалась тлетворная обстановка гостиницы. На Земле я себе подобного не позволяла. — Вот почему, скажи, надо прямо послать их троих, чтобы они от меня отстали?! Совсем намеков не понимают?!

— То есть ты согласна на бал? — лукаво улыбнулась бабушка.

— На бал — нет, — я досадливо дернула плечом. — На что-то менее пышное, вроде вечеринки, да. Увы, выбора мне не оставляют.

— Отлично, — все так же лукаво улыбаясь, бабушка поднялась из кресла и не спеша направилась к выходу, — тогда устроим это мероприятие завтра. Незачем тянуть.

Глава 30

Дункан Грэй давно влюблен,

И в ночь под рождество

К нам свататься приехал он…

Вот это сватовство!

Приехал в праздничную ночь

Хозяйскую посватать дочь,

Но был с позором прогнан прочь.

Ха-ха! Вот сватовство!

Затылок взмок у жениха,

Ха-ха! Вот сватовство!

А Мэгги будто бы глуха —

Не слышит ничего.

Он заводил с ней разговор,

Глаза и нос ладонью тер,

Топиться бегал через двор.

Вот это сватовство!

Роберт Бернс. «Сватовство Дункана Грэя»

К балу я не готовилась — смысла не видела. Одежда все равно останется серой, в ней особо не покрасуешься. Да и перед кем красоваться? Перед «женихами», которых я терпеть не могла? Поэтому оставшееся время, чуть больше суток, я провела, погрузившись в гостиничные дела: выгнала Агнессу из кухни, осмотрела номер-люкс, оставленный дриадой и горгульей, на предмет незапланированных «сюрпризов», полюбовалась картинами в номерах и при этом тщательно избегала встречи с Парисом. Он, как будто чувствовал что-то, то и дело попадался на моем пути, но в последнюю секунду мне удавалось ускользать.

— Милая, — вздохнула бабушка, появившись в моей спальне минут за двадцать до объявленного вечера-бала, — ты так и пойдешь?

Я оглядела себя: серое платье, рабочее, прямое, длинное, закрытое. Из-под подола кокетливо выглядывают мыски туфель, на этот раз — в тон платью. На лице нет косметики, волосы без прически. Украшений тоже нет. Идеальный вид для нежеланного вечера.

— А что не так? — удивилась я. — Отличный наряд. Практически арестантская роба.

Бабушка поморщилась:

— У тебя всегда было специфичное чувство юмора.

— У меня? Ба, это не я наложила на все наряды заклятие, чтобы они оставались серыми в стенах гостиницы.

— Зато никто из персонала не станет отвлекаться на личные дела, — пояснила бабушка и тут же добавила. — Кто же знал, что все так обернется.

И правда. Кто же знал, что любимая внучка вдруг станет хозяйкой гостиницы и откажется выходить за любого из «женихов».

Вечер только начался, когда мы с бабушкой появились в предназначенном для его проведения номере. На фоне богини любви я выглядела забитой серой мышкой. Ни яркие цвета в одежде, ни искусно наложенный макияж и умело сделанная прическа, ни украшения — ничего такого у меня не было. Да я и не страдала по этому поводу. Как и не страдала бы от назойливого внимания вампира и инкуба, решительно направившихся к нам с бабушкой из разных концов зала. Им наперерез буквально бросился принц троллей. Столкновение было неизбежно. И вряд ли эта троица отделалась бы просто синяками.

Увы, полюбоваться на такую красоту, как поврежденные части тела у высокопоставленных женихов, мне не дал дед, перегородивший дорогу троллю.

Бабушка быстро сориентировалась и взяла на себя инкуба.

Мне достался довольно осклабившийся вампир.

— Шантара, я и подумать не мог, что у вас такие знатные родственники! — начал он общение.

Я равнодушно кивнула: конечно, не мог, никто не мог, даже инкуб, и тот, видимо, в шоке.

Пока вампир несколько минут усиленно заливался соловьем, я рассматривала помещение.

Приглушенный рассеянный свет, лившийся с потолка, призван был настраивать всех находившихся на романтический лад. Понятия не имею, что ощущали остальные, а я не чувствовала ни капли романтики. Столики с напитками и закуской, расставленные по углам комнаты, я проигнорировала, потому что краем глаза заметила в толпе гостей и сотрудников Агнессу. Кто знает, из чего приготовлены те напитки. Не хотелось бы, попробовав их, ловить вертких бородатых гоблинов по всем этажам.

Вампир, удостоверившись, что я не обращаю на него ни малейшего внимания, удалился ни с чем. Следом подошли и через некоторое время последовали его примеру инкуб и тролль. Я стояла с вежливой улыбкой на губах, безразлично рассматривала зал и чувствовала, как меня буквально обжигает чей-то взгляд. Чей — можно было не гадать. Парис находился в номере, среди обслуживающего персонала, и не мог не заметить моих кавалеров.

— Пообщалась, милая? — послышался рядом голос бабушки. Подойдя, она сменила недовольного своим поражением принца троллей. — Вот, выпей.

Жидкость в бокале показалась мне мутной. Да еще и цвет… Грязно серый, ненатуральный какой-то.

— Что это? — пить совершенно не хотелось.

— Пей, родная, так надо, — бокал буквально прилип к моим губах.

Изумленная странным поведением бабушки, я все же сделала три глотка.

Никакого вкуса. Будто воду пьешь.

— Вот так, умница. Вита…

— Да?

— Есть в комнате кто-то, кто тебе нравится? Как мужчина?

Я кивнула.

— Дай ему это понять.

«То есть как — дать понять? Что нужно для этого сделать? Да и зачем?..», — я готова была засыпать бабушку вопросами, удивленная и ее поведением, и нестандартной ситуацией, но ноги уже сами несли меня к Парису, стоявшему вместе с Бартом в другом углу комнаты.

— Привет, — улыбнулась я, подойдя.

В голову вдруг ударила эйфория. Мне хотелось петь, смеяться, танцевать, показать всем, что я не настолько сдержанна, как кажется на первый взгляд. А еще, прямо здесь и сейчас, мне хотелось целоваться. И предмет моих желаний стоял рядом, с опаской глядя на меня.

— Шантара, — только это и успел произнести Парис.

Я потянула его за руку, заставила наклониться и впилась в его губы своими. Меня подхватил и закружил вихрь, в теле вдруг появилась небывалая легкость.

В груди, там, где сердце, жгло огнем. Я снова и снова целовала Париса, чувствуя, что он, придя в себя от изумления, охотно отвечает мне.

Наконец, задыхаясь, мы отстранились друг от друга.

— Хорошо, — блаженно улыбнулась я, и мое сознание меня покинуло.

Глава 31

Когда был месяцев семи

Год восемьдесят пятый

И ливни спорили с людьми

За урожай несжатый, —

В то время мистер

Так и Так

Отправился к невесте,

Чтобы отпраздновать свой брак

С ней и с деньгами тестя

В столь мокрый день.

Чуть солнце глянуло с небес

Сквозь полосу тумана,

Проснулась Нэлл, вскочила Бэсс,

Хоть было очень рано.

Утюг шипит, комод скрипит,

Мелькает ворох кружев…

Но Муза скромность оскорбит,

Их тайны обнаружив

В столь важный день.

Роберт Бернс. «Свадьба в городе Мохлин»

— Прости, милая, — покаянно вздохнула бабушка, едва я пришла в себя и открыла глаза. — Это нужно было сделать. Чтобы ни у кого не осталось сомнений.

— Что «это»? — уточнила я. — И почему ты меня не предупредила об эффекте?

Знакомая обстановка подсказывала, что прямо с вечера меня переправили в собственную спальню.

— Ты не согласилась бы.

— На что? Ба, я не имею обыкновения прилюдно целоваться, считай, с незнакомым мужчиной. Что было в том напитке? — я села на постели, попыталась поймать взгляд бабушки, сидевшей в кресле напротив. Не получилось. Она упорно не смотрела мне в глаза. — Ба?

— Это зелье истинных чувств, милая.

Догадка забрезжила в тумане. Я уточнила:

— То есть, выпив эту… это зелье, я продемонстрировала свои чувства?

— Только к тому, кто тебе по-настоящему нравится.

— Ба, я знаю его от силы две недели.

— Это неважно, милая. К тому же, мы говорим не о сильной любви, а всего лишь о симпатии.

Просто великолепно. Вот так и доверяй родным людям.

— Ладно, пусть я при всех показала, что Парис мне нравится. В обморок я потом почему упала?

— Потому что не готова принять это чувство. Иначе ты осталась бы в сознании.

«И стала бы совращать Париса дальше», — мрачно хмыкнула я про себя. Да уж, если женщина, вырастившая меня, способна на подобный поступок, я уже не уверена, что хочу знакомиться с остальными родственниками.

— По-другому никак нельзя было показать женихам, что они мне безразличны? Обязательно было идти на крайние меры?

— Здесь дело не только в женихах. Твой дед, милая, предпочел бы увидеть рядом с тобой совсем другого мужчину.

Ах, тут еще и дед пытается повлиять на ситуацию. Я не знала его больше двадцати лет, сама распоряжалась свой жизнью, а теперь получается, что внезапно появившийся родственник собирается решать за меня, с кем мне жить и делить постель. Чудесные отношения, что уж и говорить.

Высказывать бабушке, что я думаю по этому поводу, я не стала, лишь поинтересовалась:

— Эта демонстрация чувств… Она меня к чему-нибудь обязывает?

— По отношению к оборотню — нет.

Ну хоть так…

По договоренности с бабушкой, она не вмешивалась в дела гостиницы, пока я могла повлиять на ситуацию. А потому, утром следующего дня, я, сонная, в пижаме, прикрывая рот рукой в попытке скрыть зевоту, открывала дверь спальни перед взволнованной Линой.

— Агнесса?

— Она, но… она не виновата!

Пора учиться местным ругательствам. Земные народ не поймет, а вот если выругаюсь по-местному, надеюсь, произведу впечатление.

— Дай мне пару минут… В себя приду…

Лина кивнула. Я закрыла дверь, привалилась к ней с другой стороны. Как же хочется спать.

Отчаянно зевая, я провела несколько раз расческой по волосам, быстро переоделась в привычное закрытое серое платье длиной до щиколотки и вышла в коридор.

— Веди, — попросила я Лину, подпиравшую стенку.

Направились мы, как ни странно, в сторону номеров-люкс.

«Кому там жить настолько надоело, что он рискнул с Агнессой связаться?», — прорезалось сквозь сонное состояние любопытство. Этот ураганчик, обладавший магическими способностями, любому здравомыслящему существу следовало обходить десятой дорогой. Но тут, похоже, появился кто-то сильно рисковый.

В номере, к которому привела меня Лина, было не многолюдно, нет, многотролльно. Практически весь двор принца троллей появился, чтобы посмотреть на одну не особо удачливую магиню, стоявшую посередине комнаты под защитой переливавшегося всеми красками радуги колпака. Ближе всех к ней располагались сам принц и еще один мужчина, высокий, плотный, с рогами на голове, хвостом, торчавшим из штанов, и ослиными копытами вместо ладоней.

— Что здесь происходит? — достаточно громко поинтересовалась я, пробравшись поближе к Агнессе.

Принц повернулся, враждебно взглянул на меня и заявил, капризно кривя губы:

— Ваша сотрудница, шантара, покалечила моего министра. Я требую наказать ее по всей строгости закона!

Я повернулась к Агнессе:

— Что произошло?

— Он, — судорожный всхлип, — он позвал просто вина выпить, — еще один всхлип, — а потом… потом… стал хватать меня… я вырывалась, кричала… А он… Это случайно получилось! Я защищалась!

— Ложь, — фыркнул рогатый, — все слова — ложь.

— Ложь, значит, — я кивнула, — отлично, сейчас я позову сюда богиню любви. Думаю, она поможет понять, кто из вас двоих лжет.

Бабушку я упомянула по инерции, как высшую инстанцию. Надо сказать, моя угроза сработала: рогатый резко стал какого-то мутно-оранжевого цвета, весь, от макушки, до кончика хвоста.

— Не стоит, шантара, — уже куда более мирно качнул головой принц троллей, — я снимаю свое требование.

Ну еще бы. Кому же хочется отвечать за дезинформацию перед недовольной богиней.

— Давай руку, — повернулась я к Агнессе. Колпак исчез, в мою руку крепко вцепились. — Гостиница, перенеси нас обеих в мой кабинет.

Миг — и мы с бедовой девчонкой оказались одни.

Глава 32

Когда оденет Май в цветы

Деревья, травы и кусты,

Найдешь в саду до темноты

Садовника с лопатой.

Поят ключи зеленый луг.

Щеглы, дрозды зовут подруг.

И дышит негой все вокруг

Садовника с лопатой.

Едва багряный небосклон

Встревожит зайца чуткий сон,

Из-за кустов мы слышим звон

Садовничьей лопаты.

Роберт Бернс. «Садовник с лопатой»

— Может, тебя устроить провизором в местной аптеке? — задумчиво рассматривая заплаканную Агнессу, спросила я. — И сразу предупреждать: в наличии только яды. Рискните, кому жизнь не дорога. Нет, в самом деле, как будто ты не знала, зачем обычно ходят пить вино в номера к мужчинам.

— Я не думала, что он… Он же все-таки министр!

— И при этом еще здоровый мужчина. Был здоровым. Пока ты его не «наградила».

В ответ — всхлип. Ожидаемо.

— Как твои «подарки» снимаются? Заклинание знаешь?

— Никак… Это само собой получилось…

«Стихийная магия», — вспомнила я бабушкино определение. Нет, конечно, возможный насильник получил по заслугам. Но… Но нельзя же сразу и на всю жизнь наказывать…

Агнесса ушла с наставлениями постараться не находить приключения на вторые девяносто хотя бы пару суток, а я задумалась. Благодаря бабушкиному эксперименту мне пришлось осознать свои чувства к Парису. Но, как и сказала бабушка, пока я не готова была принять их. Да и с Парисом общаться тоже была не готова. Как объяснить ему странности в моем поведении? Он наверняка успел составить обо мне определенное мнение, а я этим дурацким поцелуем потревожила шаткое равновесие в наших отношениях…

«Я сейчас себя накручу, додумаюсь до чего угодно», — вздохнула я про себя.

Снова бегать от Париса не хотелось, но, видимо, придется. Я в очередной раз вздохнула. На Земле бабушка старалась не лезть в мою личную жизнь и не вызывала на ковер каждого понравившегося мне мальчика, возможно, потому что из всех мальчиков узнал о моих чувствах только один… Но тем не менее. На Земле на меня не давили. Я сама поступила, куда хотела, сама выбрала будущего мужа, сама потом решила, что нужно развестись. Курсы самообороны, два иностранных языка, несколько прививок за всю жизнь — пожалуй, только этим бабушкино влияние и ограничилось.

Здесь же, когда у меня появилось множество родственников, не желавших считаться с моим мнением, изменилось и поведение бабушки. Я пока что не знала, как реагировать на такую навязчивую опеку и попытки решать все за меня. Не знала. Запуталась. Страшилась отношений. Да, в этом, конечно, была вся я.

В дверь постучали.

— Войдите, — крикнула я, вырвавшись из своих нерадостных мыслей.

Тишина. Снова стук.

— Войдите!

Опять никого. Да что за!

Я подошла к двери, потянула за ручку и мгновенно оказалась в объятиях Париса.

— Поговорим? — не выпуская меня из рук, спросил он.

Как будто у меня оставался выбор. Не применять же снова прием самообороны. Вроде не за что. Да и желания не было.

— Отпусти, — попросила я.

— Чтобы ты сбежала и закрылась в кабинете? — насмешливо спросил Парис.

Да, меня, похоже, неплохо изучили. Именно это я и намеревалась сделать. Ну, или, по крайней мере, попытаться.

Вот так, в объятиях Париса, чувствуя себя чуть ли не сиамским близнецом, я и очутилась в кабинете, неподалеку от любимого, но прямо сейчас недоступного кресла.

— Что это было вчера? — глаза цвета пьяной вишни впились в меня, словно их владелец пытался за несколько секунд увидеть все тайные уголки моей души. — Что ты принимала?

— То есть в мой чистосердечный порыв ты не веришь? — искренне оскорбилась я.

— В твой? — выделил голосом Парис. — Да быстрее Агнесса станет почтенной матерью семейства, чем ты проявишь свои чувства. Так что это было?

Вот так вот. Меня сравнили с Агнессой, причем в пользу последней. Дожилась. Обидеться, что ли?

— Зелье истинных чувств, — призналась я.

— Богиня любви?

Я кивнула. А кто ж еще. Только бабушке могла прийти в голову такая сумасбродная, с моей точки зрения, идея.

Парис на несколько секунд задумался, словно стараясь вспомнить то, что знал о зелье. Я между тем постаралась высвободиться из его объятий. Приятно, конечно, но нужно соблюдать дистанцию. Мы с ним не настолько хорошо знакомы, чтобы стоять подобным образом больше пары минут.

Не тут-то было. Меня сразу же прижали к себе еще сильнее.

— Пытаешься сбежать? — Парис усмехнулся, весело, как-то задорно, став похожим на мальчишку. — Не получится, милая.

В ту же секунду его губы прижались к моим с довольно понятным требованием.

Меня снова целовали. И не сказать, чтобы я была против.

Поцелуй получился мягким, но при этом требовательным. Мужские губы раз за разом нежно ласкали мои, его язык поглаживал мой. Голова закружилась. По телу разлилась истома.

Я отстранилась вовремя. Еще чуть-чуть, и мне точно было бы все равно, кто и чем со мной занимается.

Глава 33

Пробираясь до калитки

Полем вдоль межи,

Дженни вымокла до нитки

Вечером во ржи.

Очень холодно девчонке,

Бьет девчонку дрожь:

Замочила все юбчонки,

Идя через рожь.

Если кто-то звал кого-то

Сквозь густую рожь

И кого-то обнял кто-то,

Что с него возьмешь?

Роберт Бернс. «Пробираясь до калитки»

— Трусиха, — проворчал Парис, тяжело дыша.

— Осторожная, — глотая воздух, делая вдох через каждый слог, поправила я его. — Рано еще.

— А когда придет время? Когда состаримся? — беззлобно поддел он меня, не настаивая на продолжении нашего тесного общение.

— Нам надо познакомиться поближе, узнать друг друга, — я наконец-то выровняла дыхание. — А не бежать сразу в постель.

— С тобой «сразу» точно не получится, — фыркнул Парис. — Узнать? Отлично. Сегодня вечером у нас свидание. Будем узнавать друг друга. Я зайду за тобой часов в восемь. Будь готова.

Дверь хлопнула. Я растерянно посмотрела вслед Парису. Вообще-то, я немного не то имела в виду, когда говорила о необходимости узнать получше противную сторону… Но, похоже, кое-кто решил взять быка за рога…

Свидание с Парисом. По телу пробежали мурашки, то ли от ожидания, то ли от страха. А может, от нервов, истрепанных событиями последних недель. Где будет это свидание? Как оно станет проходить? Да и вообще, зачем оно нужно?

От размышлений меня отвлекла Лина, появившаяся в кабинете.

— Нужно открыть доступ в зимний сад, — объявила она.

— Зачем? И при чем тут я?

— Драконы прилетели! Они обычно там свидания устраивают. В номерах им места мало.

— И? Я тут при чем?

— Ты — хозяйка. Доступ туда дан только тебе.

То есть бабушка и здесь ущемила персонал в правах. У меня сложилось ощущение, что она не работников набирала, а слуг, которыми можно помыкать. Иначе почему они по каждому, даже малейшему, поводу бежали ко мне?

Драконы оказались высокими статными мужчинами и женщинами. Сразу десять существ, попарно, стояли в холле в ожидании возможности оказаться в зимнем саду. Воспитанная земными реалиями, развратными роликами в интернете и голливудскими фильмами, я отогнала от себя мысль о том, чем именно эти пары будут заниматься на свидании. Разврат здесь не поощрялся, но если их закрыть в саду и не выпускать…

Я оборвала саму себя и приглашающе повела рукой:

— Добро пожаловать в гостиницу «Снежная Леди». Я проведу вас в зимний сад.

Провожали драконов мы с Линой вдвоем. Вернее, я шла во главе процессии, Лина ее замыкала. Чувствовала я себя при этом, как мать, ведущая своих великовозрастных дочерей и сыновей на откровенный разврат.

Дверь на крышу, в зимний сад, оказалась хлипкой деревянной конструкцией. Дунь на нее — рассыплется. Слабо понимая, как именно нужно ее открыть, я приложила руку к полотну. Дверь, как и следовало ожидать, открылась. Этакий «Сим-сим», подчиняющийся воле хозяина.

— Прошу, — я отступила в сторону, позволяя драконам пройти внутрь.

Едва последний из них переступил порог, дверь закрылась.

— И что теперь? — повернулась я к Лине. — Ждать, пока они закончат свои оргии?

— Какие оргии? — непонимающие уточнила она.

— Так а зачем они в саду уединились, — фыркнула развратная я. — Не стихи же читать.

Лина тихо всхлипнула и сползла по стеночке на пол, еле заметно вздрагивая.

Не сразу, но я поняла, что она смеется.

— Вита, — отсмеявшись, Лина поднялась. — Не поверишь, именно стихи они и собираются читать. Это обязательная программа у них. Мужчины читают стихи своим дамам, показывая интеллект и умение воспринимать прекрасное.

— Зачем? — слабо понимая логику, спросила я, чувствуя себя ужасно пошлой.

— Драконята должны расти в семье, понимающей и принимающей прекрасное, — витиевато выразилась Лина.

Да уж. Правильно говорят: в каждой избушке свои погремушки.

В кабинете я уселась в любимое кресло, уставилась на фарфоровые статуэтки, задумалась.

Свидание с Парисом откровенно пугало. Я понятия не имела, как с ним следует вести себя. Судя по его поведению, он привык к раскованным женщинам, готовым развлечься в постели без долгих прелюдий. Я же вообще не воспринимала постельные игры как атрибут отношений в паре. Тяжелую и досадную необходимость — да.

Наверное, потому и развелась с бывшим мужем. И сейчас мне не хотелось повторно наступать на эти грабли. Да и вообще… Чем можно заниматься на свидании с оборотнем? О чем с ним говорить? Как он себе представлять процесс узнавания?

— Опять себя накручиваешь, — голос бабушки вторгся в мои мысли. — Прости, родная, что без стука. Что снова случилось?

— Парис на свидание позвал, — не видела смысла скрывать я. — А я понятия не имею, чем можно с ним там заниматься. Ба! — я покраснела, услышав смех. — Я не в этом смысле!

— Пообщаетесь, милая. Просто пообщаетесь. А завтра и послезавтра ты погостишь у нас с дедом. Заодно и обдумаешь прошедшее свидание.

— Зачем погощу? — напряглась я, не ожидая ничего хорошего от различных инициатив своих родственников.

— Там и узнаешь, — бабушка привычным жестом взлохматила мне волосы. — Не накручивай себя. Наслаждайся жизнью. У тебя для этого есть все возможности.

Дверь закрылась. Я осталась в кабинете одна.

Глава 34

Влажная печать признаний,

Обещанье тайных нег —

Поцелуй, подснежник ранний,

Свежий, чистый, точно снег.

Молчаливая уступка,

Страсти детская игра,

Дружба голубя с голубкой,

Счастья первая пора.

Радость в грустном расставанье

И вопрос: когда ж опять?..

Где слова, чтобы названье

Этим чувствам отыскать?

Роберт Бернс. «Поцелуй»

Насладиться жизнью не получилось. Сначала я успешно накрутила себя, мысленно уже сбегая от Париса через окно третьего этажа, затем попросила гостиницу перенести в кабинет сборник по мифологии оборотней, уткнулась в него, не особо вдумываясь в написанное.

А потом напомнила о себе лейта:

— Свидание через час, — со смешком сообщила она.

Из кресла я выпрыгнула, как черт из табакерки.

Свидание. С Парисом. Через час. Казалось бы, на подготовку оставалось прилично времени. И при этом я лихорадочно обдумывала возможность побега, можно сразу назад, на Землю.

Увы, переносить меня обратно, в привычный мир, никто не спешил. А время бежало неумолимо.

Придирчиво осмотрев себя в зеркале в спальне, я решила, что платье менять нет смысла. Все равно серое будет. А тут и длина прилична — ниже колена — и руки закрыты, и декольте отсутствует. Этакая монашка. На голову клобук и хоть сейчас в монастырь.

Порывшись в шкафу, я достала синие туфли на невысоком каблуке, добавила к ним серебряные серьги с неизвестным синим камнем, снова осмотрела себя в зеркале. С той стороны на меня смотрела та же монашка, только с серьгами.

— Да уж, — пробормотала я, — не стать мне королевой красоты.

В отместку серому наряду я долго и усердно красилась, оценила результат, смыла все водой. Вряд ли Парис обрадуется встрече с ведьмой, недавно восставшей из мертвых. По-другому я себя, самостоятельно накрашенную, воспринимать не могла.

В итоге к часу «икс» я оказалась не готова, и когда в дверь спальни постучали, провела расческой по волосам, в сотый раз вздохнула и неохотно открыла.

Парис выглядел на удивление представительно. Его обычная рабочая одежда сменилась костюмом, тоже серого цвета, но судя по фасону, явно модным.

Приталенный силуэт, зауженные рукава, галстук-бабочка… Этакий денди, а не работник гостиницы.

— Готова, — Парис не спрашивал — констатировал факт. Затем протянул мне руку, улыбнулся то ли насмешливо, то ли нежно. — Идем. Познакомимся поближе.

Я подала руку, чувствуя, как подгибаются при ходьбе ноги. Похоже, кое-кто сильно нервничал…

— Расслабься, — конечно же, Парис заметил мое состояние, — обещаю, я тебя не съем.

Я в ответ только фыркнула.

Пришли мы, как ни странно, на крышу, в тот самый сад, проход в который я открывала драконам.

— Девушки обычно любят цветы. Надеюсь, и в твоем случае я не ошибся, — все так же с легкой усмешкой в голосе заметил Парис, переступая порог.

Я честно прислушалась к себе и так же честно ответила:

— Не особо. Мне нравятся некоторые сочетания красок у различных растений, но не более…

Договорить мне не дали: Парис развернул меня лицом к себе, нежно накрыл мои губы своим, отодвинулся буквально через пару секунд и уточнил:

— Ты всегда и со всеми такая занудная? Или от меня в этом коконе прячешься?

— Ты обещал не целоваться, — тщетно стараясь скрыть дрожь в голосе, пробормотала я.

— Я обещал, что не съем тебя. О поцелуях речи не было, — и сразу же, резко меняя тему. — Итак, что ты хочешь обо мне знать?

«Занудная, значит», — я мысленно осклабилась и, стараясь подражать старенькому вузовскому профессору, на чьих лекциях готова была уснуть вся группа, начала сыпать вопросами:

— Итак, Парис, уточните, пожалуйста, как вы относитесь к женскому полу? Не считаете ли его слабым? Согласны ли на равенство между полами? Если нет, то прошу указать причину, желательно стоящую…

Я запнулась: Парис хохотал, держась рукой за ближайшее высокое раскидистое дерево с серой корой и оранжевыми листьями.

— Отличное свидание, — успокоившись, выдохнул Парис. — Ни разу у меня подобного не было.

«Обращайтесь», — проворчала я про себя.

— К женскому полу, говоришь, как отношусь? Смотря кто передо мной. От тролльши буду держаться подальше, эльфийку постараюсь очаровать, драконицу… Не знаю, наверное, обойду по широкой дуге. Продолжать?

Я досадливо мотнула головой.

— Чудно. Что там был за следующий вопрос? Слабая? Попробуй назвать тролльшу слабой. На столб закинет и снимать откажется. Эльфийки, наоборот, предпочитают, чтобы за ними ухаживали мужчины всех рас. Равенство между полами… Какое же тут может быть равенство? Предложи эту идею драконице и прослушай внимательно маршрут, по которому она тебя отправит, причем высказанный исключительно литературным языком. Все? Вопросы закончились? Теперь я могу спрашивать?

Вопросы только начались и с трудом помещались в моей голове, но я все же кивнула. Пусть спрашивает.

Глава 35

Пора отчалить кораблю.

На много дней, на много лет.

Умчится та, кого люблю,

И за кормою ляжет след.

Бродить я буду меж камней,

На островок глядеть в тоске.

Здесь я в слезах простился с ней,

Там скрылся парус вдалеке.

Как часто с этой крутизны,

Где птицы жадные кричат,

Под гул крутящейся волны

Смотреть я буду на закат.

Роберт Бернс. «Пора отчалить кораблю»

Вопросы я ожидала любые, вплоть до: «Сколько мужчин у тебя было до меня» и «Кто разбил тебе сердце». Но Парис, видимо, решил, что это не оригинально, и поинтересовался:

— Твои родные выдадут тебя за того, кого подберут сами, или у меня все же есть шанс?

Несколько секунд я осмысливала услышанное, стараясь убедиться, не померещились ли мне слова, затем решительно тряхнула головой:

— Не знаю, в каком средневековье вы все здесь живете, но я привыкла сама выбирать, всегда и во всем.

— И бог войны согласен с твоим выбором?

Бог чего? А, дед… Да уж, пора запоминать, кем приходится мне то или иное божество.

— С дедом я познакомилась несколько дней назад. До этого жила с бабушкой. Она уж точно ничего и никогда мне не запрещала.

«Твой дед, милая, предпочел бы увидеть рядом с тобой совсем другого мужчину», — снова всплыли в голове слова бабушки. В сочетании с недоверчивым взглядом Париса картина складывалась не очень веселая. Похоже, все вокруг были твердо уверены, что я — этакая марионетка в руках всесильных родных.

— Не дождутся, — дернула я плечом, скорее отвечая самой себе, чем Парису, — замуж я точно выйду по любви. А они пусть сами живут, с кем хотят.

Парис помолчал, потом кивнул на усыпанную гравием дорожку между клумбами:

— Пройдемся?

Почему нет. Тем более, ширина дорожки позволяла идти по ней вдвоем.

— Разбитое сердце — это я уже понял, — заговорил Парис, когда мы прошли вглубь сада. — Муж или жених?

Что ж он такой понятливый-то… Отвечать не хотелось, но я все же кивнула:

— Муж.

— И теперь ты свободна?

— В смысле? — не поняла я.

— Есть миры, в которых пары до конца жизни остаются вместе, что бы между ними ни происходило, — пояснил Парис.

Я вспомнила бывшего, сравнила свою жизнь на Земле с жизнью здесь и решительно ответила:

— Обойдется. Мы развелись. У каждого теперь своя жизнь. Но, — добавила я сразу же, — это не означает, что я так легко отвечу на твои приставания.

— Ухаживания, Снежная Леди, — довольная улыбка появилась на губах Париса, — приставать я еще не начинал. Пока это только ухаживания.

Многообещающее уточнение, что и говорить.

— Ты задал свои вопросы? Я продолжу? — вскинула я бровь, принимаю правила игры.

— Жду с нетерпением, — и взгляд, как у кота, поймавшего жирную мышь.

— Сколько женщин у тебя было? — не сказать, чтобы меня действительно интересовал этот вопрос, но сбить спесь с наглеца нужно было.

Парис поперхнулся воздухом, закашлялся.

— В том мире, откуда ты, все такие откровенные? — проворчал он, наконец.

— Не поверишь, я еще самая скромная, — пожала я плечами. — Так сколько?

— Много. Приличным девушкам не пристало задавать такие интимные вопросы.

Я все ждала, что Парис добавит: «малознакомому мужчине», но он промолчал.

— Ты женат? У тебя есть дети?

— Нет. Нет.

— А любовница? — коварно уточнила я.

В ответ — возмущенное фырканье.

Подобным образом мы общались около часа. Никаких тайн собственного прошлого в этот раз никто не раскрывал, скорее, подначивали друг друга, так, чтобы форму не потерять. Мне было на удивление комфортно рядом с Парисом. Казалось бы, незнакомый мужчина, что я о нем знаю. И тем не менее, к концу свидания я поймала себя на мысли, что не хочу расставаться с этим частенько невыносимым оборотнем.

— В следующий раз одними разговорами не отделаешься, — сообщил Парис, проводив меня до спальни.

Наклонившись, он легонько мазнул своими губами по моим и, довольный, отправился прочь.

Я зашла в комнату, глупо улыбаясь. Что ж, похоже, я снова влюбилась.

На сборы у меня не осталось ни времени, ни желания. «Позвали в гости — пусть обеспечивают самым необходимым», — решила я и улеглась в постель, спать.

На следующее утро меня, сонную, откровенно зевавшую, разбудила бабушка, бодрая и веселая.

— Знать не хочу, чем ты занималась ночью, — заявила она с порога, полюбовалась на мои вспыхнувшие щеки и добавила. — Пора, родная. Нам предстоят два насыщенных дня.

— И вернемся мы в разрушенную гостиницу, — проворчала я, со страхом вспоминая об оставленной без присмотра Агнессе.

— Не думаю, что за такой короткий срок тут случится что-нибудь серьезное. Стихийную магию племянницы Симы я заблокировала, она пока не опасна, — качнула головой бабушка.

Я не стала уточнять, кто или что не опасен, потому что верила, что Агнесса и без магии сумеет нанести немалый урон гостинице.

Вздохнув, я начала переодеваться.

Глава 36

Пойдешь ли со мною, о Тибби Дунбар?

Пойдешь ли со мною, о Тибби Дунбар?

Поедем верхом иль в карете вдвоем,

А то и пешком по дорогам пойдем.

Отца твоего мне не нужен доход.

На что мне твой гордый и чопорный род?

Делить и нужду и достаток со мной

Приди ко мне, Тибби, в юбчонке одной.

Роберт Бернс «Пойдешь ли со мной, о Тибби Дунбар?»

Дом богини любви и бога войны оказался большим, но каким-то, на мой взгляд, пустым. Длинные широкие коридоры, освещенные магическими шарами, с разнообразными картинами на стенах и густыми, заглушавшими шаги коврами на полу, вели словно в пустоту и не собирались заканчиваться. Двери симметрично располагались друг напротив друга.

Бабушка показывала мне свое жилье уже около часа, не столько чтобы похвастаться, сколько, как она заявила, насмешливо поглядывая на меня, «чтобы спасти дом от одного возможного призрака». Особым «географическим кретинизмом» я не страдала, но заблудиться в однотипных помещениях, как было известно бабушке, вполне могла. Правда, в экскурсии смысла не видела: ведь я собиралась остановиться здесь всего лишь на пару суток, и это время вполне можно было пересидеть в выделенной мне спальне, которую бабушка показала мне первой.

Привыкнув к шикарной обстановке номеров-люкс гостиницы, здесь своими покоями я не впечатлилась.

Комната как комната, вполне себе обычная: большая, светлая, с обоями в крупный цветочек, широкой двуспальной кроватью, двумя тумбочками с каждой стороны ложа, платяным шкафом, столом, креслом и парой стульев. Никаких излишеств. Никакой показательной роскоши.

— Ба, сколько здесь этажей? — поинтересовалась я, когда мы в очередной раз спустились по лестнице. — Такое ощущение, что не меньше десятка. Или же ты водишь меня по кругу.

Бабушка мелодично рассмеялась.

— Три, милая, всего лишь три.

В очередной гостиной, оформленной в сиреневых тонах, на небольшом изящном диванчике сидел парень, щуплый, вихрастый, с разноцветными глазами. Едва увидев его, я почувствовала, как зачесались руки. «Убью», — появилась в голове четко оформленная мысль.

— Тетя? — повернулся в нашу сторону парень, заметил меня и улыбнулся. — О! Кого я вижу. И ты…

Он не договорил. Усталость, раздражение, страх, скопившиеся во мне, наконец-то вылились наружу. Я первый раз в жизни ринулась в драку — убивать разноглазую сволочь, без моего позволения закинувшую меня в гостиницу.

Он не предпринял попытки защититься, видимо, не понял моего намерения, поэтому я без проблем добралась до худосочного горла и с наслаждением принялась душить этого… это… слов не хватало, эмоции выплескивались через край. «Вы хотите в «Снежную Леди»? Не вопрос, устроим!», — звучало в голове.

— Вита, милая! Вита! Прекрати сейчас же! — бабушка с трудом оттащила меня от захрипевшего мальчишки.

— Убью, — мрачно пообещала я.

— Своего кузена?

— Ах, он еще и кузен?!

— Вита, да что с тобой? Ты же всегда была тихой девочкой!

— Не нужно было меня из родного мира вытаскивать, — огрызнулась я, строя в голове планы мести, один изощренней другого. — «Так что, в гостиницу? Хозяйкой?», — передразнила я.

— Арнольд? — бабушка повернулась к мальчишке. — Кто из вас двоих мне объяснит, что случилось?!

— Шутка, — буркнул тот, потирая пострадавшее горло. Речь восстановилась на удивление быстро. Вот что значит кровь богов. — Она была похожа на тебя, я подумал, что какая-то дальняя родственница, решил, будет смешно, если… — он откашлялся, покосился на меня, но все же продолжил. — Если гостиницей станет управлять… Ну… В общем, шутка. Неудачная.

— Вот за шутку и убью, — пообещала я.

Нашелся шутник — буквально щелчком пальцев изменил навсегда жизнь незнакомой женщины, не спросив ее разрешения, а теперь уверяет, что это была шутка.

Кипела я долго, но уже в своей комнате, куда мы с бабушкой перенеслись порталом. Оставив меня, бабушка отправилась готовиться к завтраку с любимыми родственниками. Я же сидела на кровати и в голове строила планы мести.

Где-то минут через двадцать в комнату заглянула служанка, симпатичная рыжая девушка в черном платье и белоснежном переднике, и, добродушно улыбаясь, предложила помощь в переодевании.

Я лишь плечами пожала. Выходить к столу желания не имелось. Но, видимо, бабушка с дедом решили представить меня всей многочисленной семье.

Фиолетовое платье, длиной до щиколотки, с открытыми руками и скромным декольте, было идеальным выбором для меня. Скоромно и со вкусом. Этакая девушка- студентка, приехавшая на каникулы в гости. Отказавшись от украшений и макияжа, я обула лакированные зеленые туфли на небольшом каблучке, провела расческой по волосам, глубоко вздохнула и вышла в коридор. Родственники, родственники… Сдались они мне… Сто лет бы их не видела. А если вспомнить шутника Арнольда, то и всю тысячу.

Та же самая рыжеволосая служанка проводила меня до обеденного зала — широкой, хорошо освещенной комнаты, забитой существами разного возраста. От одного взгляда на стол с шумевшими за ним мужчинами и женщинами мне стало плохо: в груди появился мешавший дышать ком, затошнило, перед глазами появились мушки. Мне нужно было сидеть здесь, в этом зале, у всех на виду, принимать пищу с теми, кто мне не знаком и чужд… Чувствуя, как подступает паника, я попыталась найти пути отступления. Поздно: бабушка, сидевшая с дедом во главе стола, заметила меня.

— А вот и наша красавица, — когда было необходимо, бабушка умела говорить громко и звонко. — Вита, милая, не стой в дверях, проходи, будем знакомиться с родственниками.

Глава 37

Поедешь ли в Индию, Мэри,

Покинув родимый кров?

Поедешь ли в Индию, Мэри,

По гребням гремящих валов?

Там зреют лимоны, маслины,

Растет ананас золотой.

Но что в этой Индии дальней

Сравнится с твоей красотой?

Клянусь я, что буду я верен

Тебе до последнего дня.

И если забуду я Мэри,

Пусть небо забудет меня.

И ты поклянись, моя Мэри,

Лилейную руку мне дай

Пред тем, как от родины милой

Умчусь я в неведомый край.

Роберт Бернс «Поедешь ли в Индию, Мэри»

Шла я к месту возле бабушки, слева от нее, на ватных ногах. На меня были устремлены взгляды всех присутствующих, и я ощущала себя этакой экзотической зверушкой, привезенной из дальних стран и выставленной в клетке на всеобщее обозрение. Только таблички «Не кормить» не хватало.

Расторопный слуга, паренек лет пятнадцати, отодвинул передо мной стул. Я опустилась на него, откинулась на высокую спинку.

— Так вот ты какая, внучка Радины, — улыбнулась, продемонстрировав идеальной белизны зубы, холеная брюнетка лет сорока, сидевшая напротив. — Мы все были невероятно заинтригованы, когда узнали о твоем существовании.

«Не сомневаюсь, — подумала я, вежливо улыбаясь в ответ. — А уж как я была заинтригована, когда услышала о таком количестве родственников».

— Я — Ортара, — продолжала женщина. Я порылась в памяти — богиня искусств. — Надеюсь, мы сможем познакомиться поближе.

— Ортара, не смущай девочку, — вмешалась бабушка. — Вита еще не привыкла к такому количеству родственников. Не забывай, я растила ее одна.

— Вот и напрасно, — прогудел один из мужчин, высокий плотный шатен, сидевший чуть поодаль. — На столько лет выпала из жизни семьи и ребенка лишила родственников. Ты, Радина, поступила совершенно недальновидно.

Я представила себе жизнь среди такой кучи близких и дальних тетушек, дядюшек и кузенов, сглотнула и не согласилась с говорившим.

— Дорин, ты частенько делаешь поспешные выводы, — качнула головой бабушка.

«Бог торговли, — вспомнила я. — Что ж вам всем от меня надо-то? Вас и так много. Общайтесь между собой. Налетели…»

— Когда мы познакомимся с отцом Виты? — встревая в уже готовую разгореться ссору, уточнил небольшого роста брюнет, сидевший со стороны деда.

— Как только Вита сама того захочет, — пожал плечами дед. — Ты же знаешь, Ортон, для его поиска нужно ее согласие.

«Ортон — бог всего сущего», — любезно подсказал мозг. Я сдержала вздох. Какие высокопоставленные существа, и все по мою душу. Да еще, судя по всему, и любопытные. Нашли новую игрушку. Агнессу на них натравить бы. Она тут точно не растерялась бы.

— А почему сама Вита молчит? — Ортон повернулся ко мне. — Скромная девушка. Но среди родных тебе стесняться нечего.

— Я не привыкла к большим компаниям, — я заставила себя улыбнуться, догадываясь, что улыбка вышла чересчур искусственной.

— Привыкнешь, — сообщила слушавшая нас Ортара. — Мы здесь все свои, тебе уж точно нечего бояться.

Я промолчала, перевела взгляд в свою тарелку. Родственники родственниками, а желудок у меня бурчал. Да, есть под прицелом десятков глаз, может, и не особо приятно, но остаться голодной уж точно нежелательно.

Слуги к тому времени разлили в глубокие тарелки ароматный густой мясной суп. Я ела, стараясь не вслушиваться в разговоры за столом и мечтая поскорей оказаться в своей комнате, желательно в одиночестве.

— Вита, какой магией ты владеешь? — Ортаре было все равно, о чем я мечтаю.

— Никакой, — я отложила ложку. — В том мире, где я жила, магии нет. Видимо, у меня ее нет тоже.

— Не может такого быть, — покачал головой Дорин. — Да, тебе не досталась сила богини, но магия у тебя есть. Она есть у всех, кто состоит в родстве с богами. — И уже бабушке. — Радина, что скажешь?

— Вита прожила в немагическом мире всю сознательную жизнь, — бабушка уже расправилась с супом и жевала кусок жареной рыбы. — Должно пройти время, прежде чем в ней пробудится магия ее родителей.

Прекрасно. Чудесно. Превосходно. У меня, оказывается, есть магия, не может не быть. У всех родственников богов она есть. Осталось только ее пробудить. А на это нужно время, пусть и не очень много. И очень скоро в гостинице появится еще одна недомагичка. Вот Агнесса обрадуется-то. Будем с ней на пару пакости творить.

После завтрака народ разбрелся по своим комнатам. Я с радостью заперлась в выделенной мне спальне, понадеявшись, что до возвращения в гостиницу меня больше никто не тронет. Не тут-то было. Буквально через час-полтора в дверь постучали, и после моего разрешения войти на пороге появилась бабушка.

— Милая, мы собираемся прогуляться, посмотреть город богов, пятеро, включая тебя. Соглашайся, родная. Когда еще ты увидишь нашу столицу, — улыбнулась она.

Я только вздохнула. Бродить по улицам, все равно какого города, я любила, но обычно — в одиночестве. Хотя… Пятеро включая меня… Не так уж и много народа…

— Хорошо, — кивнула я. — Переодеваться нужно.

— Да. Я позову служанку. Она поможет тебе надеть брючный костюм. Мы будем ждать в холле.

Глава 38

Чуть забудусь сном желанным,

Слышу гул морских валов.

Пусть мой друг за океаном

Будет счастлив и здоров.

Страх с надеждою счастливой

В сердце борются моем.

Над подушкой сиротливой

Тени шепчутся о нем.

Кто не знал тоски разлуки,

В чьей груди тревоги нет,

Счастья полный, чуждый муки

Любит солнечный рассвет.

Роберт Бернс. «Подруга моряка»

Гулять отправились через сорок минут. Я, бабушка, Ортара, Арнольд и его родная сестра Малиса. На мелкого пакостника я старалась лишний раз не смотреть, он тоже не горел желанием со мной общаться и все время шел между бабушкой и Ортарой, видимо, полагая, что там-то я его точно не достану. Его сестра оказалась чересчур активной болтливой девушкой. Похожая на брата, как две капли воды, она не отставала от меня, видимо, решив, что обязана развлекать меня всю дорогу. Я так не считала, но меня снова никто не спрашивал.

Столица богов меня особо не впечатлила. Я, воспитанная на голливудских фильмах о будущем, ожидала увидеть какую-нибудь технологичную обстановку, что- нибудь вроде летавших по расположенным высоко над головами монорельсам машин. Ничего подобного. Никакой техники. Сплошная магия. И картины, максимально приближенные к сельской жизни: высокие деревянные жилые многоэтажки, глубоко вросшие изогнутыми корнями в землю и полностью увитые сочным зеленым плющом, парившие над асфальтом многообразные кафе и магазины, имевшие животное происхождение (слишком уж внимательно следили за разнообразными прохожими эти якобы нарисованные чёрные, карие, серые, синие глаза), и растения разных форм и расцветок, мило общавшиеся друг с другом и всеми, кто проходил мимо, и почти полностью обнаженные полуптицы-полулюди, внимательно следившие за порядком и то и дело проносившиеся на бреющем полете над головами пешеходов. В общем, ожившая сказка, мечта любого любителя смеси магии и сельского хозяйства. Но не моя.

— Ах, целая гостиница в твоем распоряжении, — мечтательно закатила глаза Малиса, заставив меня в очередной раз обратить на нее внимание. Щуплая голубоглазая шатенка небольшого роста, она, похоже, жаждала перемен, и не только в своей жизни. — Вита, там же может поселиться кто угодно! Это же такая прелесть! А как там можно развернуться! Вечеринки, банкеты, балы, званые ужины! Да мало ли! Неужели вы ничего подобного там не устраиваете?!

Практически никогда не замолкавшая, чересчур активная и подвижная, Малиса своим неуемным характером больше всего напоминала мне Агнессу.

— Я не умею, — пожала я плечами, — у меня нет организаторских способностей.

— Зато они есть у меня, — с пылом прервала меня Малиса. — Ах, Вита! Ты себе представить не можешь, на что способна эта гостиница!

«И не хочу даже представлять», — проворчала я про себя, шагая по выложенному полуразумной плиткой тротуару и краем уха слушая разнообразные мелодии, доносившиеся от земли.

— Если хочешь, давай вернемся туда вдвоем, — устав от постоянной трескотни, предложила я новой родственнице. — У тебя будет практический полный карт-бланш. Да и помощница тебе найдется.

Голубые глаза загорелись предвкушением.

— Вита, детка, ты уверена? — чуть посмеиваясь, уточнила шедшая рядом со мной бабушка.

— Почему нет. Противовес Агнессе точно не помешает.

— Вот возьму и соглашусь, — Малиса разве что руки не потирала в предвкушении. — Поверь, Вита, я сумею развеять твою скуку!

Я поперхнулась воздухом. Мою? Скуку? Наивная девушка. Кто ей сказал, что я там скучаю?!

Ближайшее местное кафе, называемое здесь рангорном, гостеприимно распахнуло перед нами двери. В нем сильно пахло неизвестными благовониями и маслянистыми духами. Народу за столиками сидело не так много.

Бабушка с Ортарой выбрали столик поближе к окну, на пятерых, и уткнулись в поданные невысоким мохнатым официантом меню. Я есть не хотела, сидела и смотрела на пешеходов всех мастей, деловито сновавших по тротуару снаружи.

Высокие и низкие, худые и толстые, с крыльями, рогами, хвостами, копытами, они все были заняты своими делами и не обращали ни малейшего внимания на посетительницу кафе, разглядывавшую их через слюдяное стекло. Каждый из них, несомненно, жил полной жизнью и вряд ли зависел от мнения окружающих, слишком уж решительными и сосредоточенными выглядели эти самые пешеходы.

— Вита, — напомнила о себе действительность голосом Ортары, — мы все сделали заказ. Что будешь ты?

— Что-нибудь, — пожала я плечами, отрываясь от окна. — Я не знакома с местной кухней, так что все равно.

— Смотри, — подначила меня Малиса, — бабушки сделают заказ, и ты сама себя потом не узнаешь.

— Рога отрастут? — равнодушно уточнила я.

— Нет, на столе танцевать станешь. Срамные танцы.

— Это вряд ли. Но если так случится, надеюсь, ты ко мне присоединишься, — вернула я шпильку.

Арнольд расхохотался, Малиса ухмыльнулась, Ортара с бабушкой снисходительно улыбнулись. Угу, дети шалят. Всего лишь.

Все тот же заросший шерстью официант, с выглядывавшими через густые волосы на голове небольшими изогнутыми рожками, принес широкий алюминиевый поднос, уставленный тарелками, чашками и бокалами. Пока мои родственники разбирали свои заказы, я с интересом рассматривала тягучую жидкость янтарного цвета в предназначенной мне высокой фарфоровой чашке с изображением зубастых и языкатых цветов — представителей местной фауны.

— Что это? — не рискуя пробовать, спросила я.

— Итинок, родная, — пояснила бабушка. — Что-то вроде тонизирующего напитка на Земле.

— Тоник? А почему такой густой?

— Его надо есть ложкой, понемногу. Он быстро воздействует на нервную систему.

Воздействует? На нервную систему? Я с сомнением посмотрела в чашку, но все же ковырнула напиток небольшой серебряной ложечкой и положила на язык. Бабушка постоянно твердит, что мне нужно расслабиться. Что ж, будем расслабляться. Не одна же я здесь. Надеюсь, родные, случись что, придут на помощь. В крайнем случае, опьянею и стану петь песни на потеху публике.

Глава 39

— Не знаю, как тебя зовут,

Где ты живешь, не ведаю.

— Живу везде — и там и тут,

За угольщиком следую!

— Вот эти нивы и леса

И все, чего попросишь ты,

Я дам тебе, моя краса,

Коль угольщика бросишь ты!

Одену в шелк тебя, мой друг.

Зачем отрепья носишь ты?

Я дам тебе коней и слуг,

Коль угольщика бросишь ты!

— Хоть горы золота мне дай

И жемчуга отборного,

Но не уйду я — так и знай! —

От угольщика черного.

Роберт Бернс. «Подруга угольщика»

Итинок оказался кисло-сладким на вкус, как переспелая вишня или начавшая бродить черешня. В принципе, с таким вкусом можно было бы легко примириться. Но вот густота… Кусочек, положенный в рот, я жевала около минуты.

— Как ощущения? — ухмыльнулся пакостник Арнольд, едва незнакомый «напиток» отправился в путешествие по пищеводу.

— Пока никак, — пожала я плечами. — Или он должен мгновенно подействовать?

— Не всегда, милая, — откликнулась бабушка, внимательно наблюдая за мной. — Может быть любая индивидуальная реакция.

Я кивнула, откинулась на деревянную спинку стула, прикрыла глаза и неожиданно для себя затянула:

Эх, дороги…

Пыль да туман,

Холода, тревоги Да степной бурьян.

— Вита, — в голосе бабушки слышалась настороженность, — ты в порядке?

— Не знаю, — честно ответила я. — Надоело. Все надоело. Я устала.

Знать не можешь

Доли своей:

Может, крылья сложишь Посреди степей.

— Меня все достало, — я зевнула, прикрыв рот рукой и не открывая глаза. — Сама не знаю, чего хочется. Но все это… То, что вокруг… Надоело…

Вьется пыль под сапогами, степями, полями.

А кругом бушует пламя Да пули свистят.

— Жизнеутверждающе, — язвительно отметил Арнольд.

Я ответила. На русском матерном. Сама не думала, что когда-нибудь произнесу подобное.

— Вита, — ахнула изумленно бабушка.

— Не нужно было выделываться тогда передо мной, — я ощущала покой и умиротворение. А еще — сильную сонливость. — Я его не просила закидывать меня сюда.

— Ты ж сама захотела в гостиницу «Снежная Леди», — обиженно проворчал Арнольд.

— Я. Тебя. Просила?

Молчание.

— Вот то-то. Извините, я спать…

Что было дальше, я не помнила — заснула прямо за столом кафе.

Проснулась в выделенной мне постели в бабушкином доме, от бившего в глаза яркого дневного солнца.

— И это моя внучка. Матерится, как дворник, — покачала головой бабушка, сидевшая в кресле у кровати. — Вита, тебе не стыдно?

Я прислушалась к себе: стыда не ощущалось.

— Пока нет. А должно? — я зевнула. — Ба, я правда не просила его меня сюда тащить.

— Знаю, милая, — кивнула бабушка. — Но это не повод материться. Ортара и Малиса впечатлились.

— А они-то как поняли? Тоже русский знают? Откуда?

— Универсальный переводчик, родная. Что-то вроде чипа, как сказали бы на Земле. При желании они поймут и язык папуасов.

— Ба… — я снова зевнула. — Что теперь? С родственниками я познакомилась, по городу погуляла.

— Завтра еще одна встреча за обеденным столом, и можешь возвращаться в гостиницу, — бабушка с притворной обидой покачала головой. — Я думала, тебе будет интересно увидеть дом свой бабушки.

— Там Агнесса, ба, она и без магии натворит дел.

— Гостиница зачарована лично мной. Ничего с ней не станется. Одна недомагичка ее не разрушит.

— А тандем Агнессы и Малисы? — вспомнила я о своем необдуманном обещании. Настроенная оптимистично бабушка только взъерошила легонько мне волосы:

— Отдыхай и ни о чем не переживай.

В принципе, я не особо и переживала, вплоть до завтрашнего дня. И если ради завтрака меня будить не стали и во время обеда, к моему удивлению, не тревожили, то ближе к ужину появилась все та же служанка, и оказалось, что мне нужно переодеваться для встречи гостей.

Вспомнив слова бабушки о том, что это последнее мероприятие, которое я проведу рядом с «любимыми» родственниками, я гораздо охотней переоделась в нежно-лиловое платье с небольшим декольте и открытыми руками, длиной до щиколотки, обула туфли в тон и, снова отказавшись от драгоценностей и макияжа, бодрым шагом вышла в коридор. Что ж, полчаса-час, всего лишь, в кругу незнакомых существ, и можно отправляться домой, в гостиницу.

Народу за столом прибавилось, и это было странно, потому что сам стол не увеличился. «Что они, на головах друг у друга сидят, что ли?», — недовольная появлением новых лиц — группы молодых мужчин, на вид лет тридцати, — я дошла до своего места возле бабушки, уселась, с трудом скрывая раздражение, начала наблюдать, как один из слуг наливает в мою глубокую тарелку рыбный суп.

— Как тебе понравился город, Вита? — поинтересовался Дорин, сидевший напротив меня.

— Необычный, — отдала я должное столице богов, — не думала увидеть что-то подобное.

— О да, — включился в беседу один из молодых людей, высокий и худощавый брюнет, внезапно оказавшийся на соседнем со мной стуле. Как он там появился, я понятия не имела, потому что могла поклясться, что на этом стуле только что сидела Малиса, — столица просто шикарная. Особенно чудесно она смотрится поздним вечером, в приглушенном свете городских огней. Я — Нортон, и я с удовольствием проведу для вас экскурсию, Вита, — то ли улыбка, то ли оскал на пухлых красных губах.

Я застыла с ложкой в руке. Глупо или нет, но я могла поспорить, что этот Нортон не является моим родственником. Те боги, с которыми я уже успела познакомиться, были неуловимо похожи между собой, посмотришь, сразу поймешь, что есть хотя бы один общий предок. Нортон же… Нет, он родственником не являлся.

«Твой дед, милая, предпочел бы увидеть рядом с тобой совсем другого мужчину», — пришли на ум слова бабушки. Другого мужчину. Жених, значит. То есть мои чувства к Парису в расчет не берутся.

В груди запылал пожар, руки отяжелели, на голове сами собой, словно змеи медузы Горгоны, зашевелились волосы. По комнате пронесся ледяной ветер. Пожар в груди усиливался с каждой секундой. Жених. И плевать на мои чувства. Сволочи. Все сволочи! Равнодушные, бездумные скоты! Ненавижу!

— Вита! — испуганный крик бабушки в себя меня не привел. Наоборот, услышав его, я пожелала разнести здесь все на маленькие пылинки. Знала! Она знала, что меня собираются сватать за столом! И ей тоже плевать на мои чувства!

По комнате пронесся вихрь, сметая все на своем пути, разбивая посуду и сдирая с окон шторы, а со стен — драпировку, за окном загрохотал гром, сверкнула молния. Огонь в груди превратился в настоящий пожар. Я вскинула руки перед собой и пронзительно закричала то ли от боли, то ли от обиды. С пальцев сорвался тот самый огонь, почему- то лилового цвета, опаляя существ и предметы. В следующий миг я потеряла сознание.

Глава 40

Плениться мог бы я тобой:

Так хороша ты и мила, —

Когда бы ты к мольбе любой

Столь благосклонна не была.

Конечно, щедрость не порок,

Но ты любовь и доброту

Даришь, как глупый ветерок,

Что всех целует на лету.

Цветок шиповника в росе

Теряет блеск и аромат,

Когда его ласкают все,

Когда руками он измят.

Роберт Бернс. «Плениться мог бы я тобой»

Пришла в себя я на постели, только не в доме бабушки, а в гостинице. Тело ломило, как при температуре, дышать было тяжело, руки-ноги задрожали, едва я попыталась встать.

— Поздравляю, внучка, — бабушка, стоявшая у окна, выглядела, как после сильной болезни: под глазами синяки, щеки впали, черты лица заострились, — в тебе наконец-то проснулась магия. Не уверена, что нужно радоваться.

— Ба… — голос не слушался и тоже дрожал. — Почему ты молчала?! Ба!

— Говорила я твоему деду, не нужно было приглашать этих… — бабушка замолчала, покачала головой. — Мы — боги и маги, мы поправимся. А вот были бы на нашем месте обычные существа… Сильный у тебя отец, милая…

— Поправитесь? Кто? После чего?

— Ты там пыталась сжечь всех, кто находился рядом. Обычно первый выплеск происходит с гораздо меньшими потерями энергии. Боюсь, теперь дом придется отстраивать заново, часть его — так точно. Не обижайся на нас с дедом, родная. Он привык действовать так, как считает нужным.

— И никого не спрашивать, — раздраженно фыркнула я. — Почему ты это допустила?

— Не рассчитывала на подобную бурную реакцию. Да и… Кого ты видела, Вита? Тролля, оборотня, инкуба, вампира, гнома? Тебе понравился сотрудник гостиницы, но никаких других мужчин возле тебя, считай, и не было. На твоем Парисе свет клином не сошелся. Так что… Вот, возьми, — передо мной в воздухе появилась небольшая белая таблетка. — Положи под язык. Она снимет боль и уберет дрожь.

Я послушно взяла в рот лекарство.

— Для того, чтобы найти твоего отца, по закону требуется твое согласие. Но дед будет искать этого бога вне зависимости от того, согласишься ты или нет: рядом с тобой должен быть наставник из родных, а среди нас нет кого-либо, кто обладал бы силой всех четырех стихий. Поэтому готовься: как только дед его обнаружит, или он, или я придем за тобой. Не с матерью, так с отцом познакомишься. Я сейчас ухожу домой, снимаю полог тишины, а ты постарайся ни во что не вмешиваться в ближайшие пару часов.

Я растерянно моргнула, с трудом понимая, о чем идет речь. Бабушка шагнула в разорвавшуюся ткань бытия, и сразу же меня оглушили звуки.

Казалось, что гостиница стенала, кричала и плакала одновременно. Ну, или же постоялицы в ней издавали всевозможные звуки. При этом здание потряхивало, как при землетрясении.

Слабо понимая, что происходит, я попыталась встать. Получилось со второго раза. Тело плохо слушалось свою хозяйку, но руки и ноги уже не дрожали, «…постарайся ни во что не вмешиваться в ближайшие пару часов», — да они тут все разнесут за это время!

В коридоре оказалось пусто. Но звуки не исчезли, наоборот, они будто еще больше усилились.

— Перенеси меня к источнику этого безобразия, — приказала я, держась за стену, и в следующую секунду оказалась в холле у стойки.

— Вита, — изумленно охнула Лина рядом, — ты в порядке?

Я только отмахнулась. Нет и в ближайшее время вряд ли буду.

— Что тут творится?

— Тролли. Ищут Барта.

За моей стеной раздался топот. Я повернулась: в холле, на лестнице, наверху, везде, куда хватало моего взгляда, действительно сновали тролли. Много троллей. Очень много троллей.

— Они… женщины… — удивленно заметила я.

— А ищут мужика, — фыркнула Лина.

— Все? Я хочу сказать, Барт обидел их всех?

— Их хозяйку. Это охрана дочери военачальника троллей. Барт отказался с ней., ну… в общем, он ей понравился, а она ему — нет. Теперь он прячется.

Я представила себе картину, о которой говорила Лина, пожалела Барта и уточнила:

— И давно этот бедлам продолжается?

— Чуть больше суток. Эта шантара увидела Барта практически сразу же, как вселилась в гостиницу. Ну и…

— Понятно, — кивнула я и приказала гостинице. — Перенеси меня к Барту. Как можно ближе к нему.

Миг — и я оказалась в библиотеке.

— Не могу здесь все время сидеть, — бас Барта, хоть и приглушенный, я узнала сразу же.

— И что ты предлагаешь? — Агнесса. Кто бы сомневался.

Общаются за стеллажами, в глубине зала.

— Он — ничего, — вмешалась я в их беседу, держась за стол. — А я просто настаиваю, чтобы он пошел и пообщался со своей дамой сердца. Барт, ты меня слышишь?

В этот раз охнули оба, выглянув из-за стеллажей, и снова — от моего вида. Я досадливо поморщилась:

— Считайте, что я в порядке. Барт, в чем дело? С каких пор ты прячешься от женщины?

— Жениться не хочу, — буркнул он недовольно.

Несколько секунд я пыталась сообразить, кто и когда сделал ему предложение.

— Гадание, — снова буркнул Барт. — Она аристократка.

С трудом, но я вспомнила: да, действительно, Арина что-то подобное нагадала, и даже вроде посочувствовала Барту.

Глава 41

Со мной жена не ладит,

Колотит, а не гладит.

Тому, кто волю даст жене,

Она на шею сядет.

Я в ней мечтал найти покой,

Но, видно, дал я маху.

Ах, никогда порыв благой

Не вел к такому краху.

Одну надежду я таю, —

Что ждет меня награда,

И, верно, буду я в раю,

Отбыв все муки ада!

Роберт Бернс. «Песня о злой жене»

Отправив Барта выяснять отношения с капризной мадам, я вместе с Агнессой перенеслась в свой кабинет и без сил рухнула в кресло.

— Шантара…

— Я жива, Агнесса. И даже почти здорова. Твоя магия восстановлена, но, надеюсь, ты не станешь разносить все вокруг, по крайней мере, пока я не приду в себя.

Девчонка насупилась.

— Вам лечиться надо, — буркнула она недовольно.

Я прикусила язык, чтобы не уточнить, что именно, по мнению Агнессы, надо было мне лечить. После двух суток, проведенных в компании с новыми родственниками, я ловила себя на неожиданно приобретенном цинизме.

— Надо, — кивнула я. — Но только не твоими снадобьями. Пришли сюда Арину, если она свободна. И пожалуйста, воздержись от экспериментов.

Арине мой вид тоже не понравился.

— Кто и чем тебя жевал? — иронически поинтересовалась она, внимательно меня осматривая.

— Магия проснулась, — я зевнула. — У тебя есть что-нибудь, что восстановит мои силы? Чувствую себя выжатым лимоном.

— Магия? В твоем возрасте? Тогда радуйся, что ты вообще сейчас со мной разговариваешь, — проворчала Арина. — Обычно магия просыпается до совершеннолетия. Чем позже она проявляется, тем больше шансов летального исхода. Впрочем, ты — внучка богов… Я принесу лекарство. Постарайся не заснуть к моему приходу.

Я кивнула и следующие несколько минут героически сражалась с внезапно накатившей на меня сонливостью.

— Войдите, — крикнула я, зевая, когда в дверь постучали.

Я надеялась увидеть Арину, но зашел Парис.

— Отвратно выглядишь, — сообщил он с порога, внимательно меня рассматривая. Да, похоже, в ближайшие сутки подобную фразу мне скажут все, от работников, до постояльцев гостиницы…

— И я рада тебя видеть, — я в очередной раз зевнула, прикрыв рот рукой. — Парис, давай в другой раз поговорим. Сейчас я не в состоянии…

— Не в состоянии что? — приподнял он бровь. — Объяснить мне, что твои родные нашли тебе подходящего жениха?

— Мужики, — вздохнула Арина, заходя в открытую дверь. — Ревнивцы почище женщин. Вот, — она протянула мне склянку. — Выпей. Тебе должно стать легче.

Я послушно опрокинула в рот небольшое количество напитка и скривилась: горько и кисло. Но сил и правда прибавилось почти сразу.

— По крайней мере, ты больше не умираешь, — обнадеживающе сообщила Арина и вышла из кабинета, оставив нас с Парисом наедине.

— Итак? — я повернулась к нему. Голова перестала кружиться, руки-ноги — дрожать, слабость почти прошла. — О чем ты говорил? О каких женихах?

— О тех, с которыми тебя познакомили за эти два дня, — мне показалось, что в голосе Париса звучит вызов. Арина была права: тот еще ревнивец.

— То есть эти два дня ты без меня не скучал: тебе не позволяла твоя ревность. Я права? — поддела я его.

В следующий миг сильные руки вздернули меня в воздух, а мужские губы приникли к моим.

Поцелуй получился страстным и в то же время требовательным. Парис как будто призывал меня доказать, что не прав в своих обвинениях. Доказала ли я это, не знаю, но отстранились мы друг от друга через несколько минут, тяжело дыша.

— Были женихи, — ответила я, едва успокоившись. — Видимо, мне нужно сказать деду спасибо за них, ведь от негодования у меня проснулась магия. И теперь я — великая и страшная колдунья, хуже Агнессы.

Парис застонал:

— Вторую Агнессу гостиница не выдержит.

— Хуже Агнессы, — усмехнулась я. — намного хуже. У нее хоть какие-то знания есть.

Я хотела продолжить, но в дверь застучали, громко и решительно.

— Кого еще там принесло, — пробормотала я и, отстранившись от Париса, крикнула. — Войдите.

Дверь распахнулась. На пороге встала Малиса.

— Привет, — довольно улыбнулась она. — Ты меня приглашала. Я приехала. Когда будем устраивать вечеринку?

Теперь захотелось застонать и мне.

— Парис, — с трудом сдерживаясь, я повернулась к оборотню, — позволь тебе представить мою чересчур активную кузину Малису. Малиса, мой помощник, Парис.

В ответ — небрежный кивок.

— А Агнесса где? Та магичка, которой ты так боишься?

— Понятия не имею, и лучше бы тебе не будить лихо, пока оно спит, — проворчала я.

Глава 42

Он меня поцеловал

И ушел по склонам гор.

На уступы серых скал

Все гляжу я с этих пор.

Пощади его в пути,

Дробный дождь, трескучий град.

Горных троп не замети

На вершинах, снегопад!

В бледном сумраке ночном

Не кружись, метель, над ним —

Пусть он спит спокойным сном

И проснется невредим.

Пусть меня он назовет

И в долину кинет взгляд,

Путь ведет его вперед,

А любовь зовет назад.

Роберт Бернс. «Песня девушки»

— Похоже, будущие постояльцы здесь не заскучают, — иронично отметил Парис, едва за Малисой закрылась дверь.

— Сбегут, сверкая пятками, и гостиница все же обанкротится, — я вздохнула. — Если эти двое споются, нам предстоят сложные времена. Очень сложные.

— Малиса — богиня?

— Вроде нет. Но божественной силой ее не обделили.

Парис с прискорбием покачал головой:

— Тогда точно споются, и на этом месте можно будет ставить другую гостиницу.

Я хмыкнула: оптимизм Париса впечатлял.

Впрочем, уже этим вечером я убедилась, что он прав: Малиса решила устроить вечер в честь помолвки остановившейся здесь дочери военачальника, видимо, своими средствами успешно победившей страх Барта перед свадьбой. Агнессу она привлекла в качестве основной помощницы.

— Ты уверена, что это была хорошая идея — пригласить полубогиню пожить здесь? — скептически поинтересовалась Арина, зайдя в мой кабинет.

— Малиса из тех, кто приходит сам, без приглашений, — я прислушалась. — Эти крики. Кого-то зарезали?

— Пока нет, — усмехнулась Арина. — Охранницы невесты Барта перетаскивают мебель из номера в номер.

— Магия?

— Я запретила Агнессе пользоваться ею без особой нужды. А Малиса сейчас занята: спорит с Симой насчет праздничных блюд.

И правда, все при деле…

— Да, кстати… — решила меня добить Арина. — Ты — почетный гость на этой вечеринке.

— Я? — мои брови поднялись вверх. — Вообще-то, у меня были другие планы на эту ночь.

— Ты — прямая начальница Барта, да еще и женщина. К тому же, Дортинда оценила твой вклад в ее счастье, — иронично заметила Арина.

«Не делай добра — не получишь зла», — очень к месту вспомнила я земное присловье. Захотела спасти гостиницу от разрушения — стала почетным гостем на вечеринке.

— И когда начнется этот кошмар?

— Через час с небольшим.

Чудесно. Добежать до канадской границы уже не успею. Придется переодеваться и изображать из себя довольную жизнью начальницу.

Впрочем, переодеваться особо не пришлось. Одно длинное закрытое серое платье сменило другое. На ноги я обула темно-синие туфли, волосы на голове прихватила заколками. Легкий макияж, и можно идти, оценивать труд Малисы и Агнессы.

Комната, предназначенная для вечеринки, сияла и переливалась всеми цветами радуги. Красный, оранжевый, зеленый, фиолетовый — подсветка мигала огнями, как взбесившийся светофор. Музыка, подобранная для вечеринки, гремела, вызывая желание заткнуть уши или сбежать из комнаты. Украшения… О, украшения радовали глаз искусственными цветами, шарами и летавшими между гостей купидончиками.

— Ну как тебе? — заорала счастливая Малиса, появляясь в поле моего зрения в довольно откровенном платье.

— Гостиница, убавь звук вдвое, — приказала я, дождалась, когда станет тише, и поинтересовалась. — Кто из вас двоих решил оглушить и ослепить сразу всех постояльцев?

— Ничего ты в веселье не понимаешь, — обиженно надула губы Малиса. — Так и празднуют, между прочим, в любом цивилизованном мире!

— Становятся глухими и слепыми? — уточнила я. — Хорошо, учту. Готовил кто?

— Сима.

Ну хоть здесь можно не опасаться отравления.

Веселиться мне не хотелось, настроение не соответствовало праздничному. И я уже подумывала о том, как бы по-тихому сбежать из номера, когда краем глаза уловила движение: в мою сторону направлялась тролльша. Крупная великанша, телосложением напоминавшая Барта, она была одета в брючный костюм, сшитый по фигуре.

— Ах, шантара, спасибо вам! — прогудела она, подойдя. — Барт такой стеснительный! Если бы не вы, мы до сих пор не поговорили бы по душам!

Стеснительный? Барт? Похоже, от меня что-то скрывают…

— Конечно же, — продолжала между тем тролльша, — он доработает положенные по контракту несколько месяцев. Но, я надеюсь, хотя бы раз в неделю, на сутки, вы станете отпускать его ко мне!

Контракт? Сутки? Я отказывалась понимать происходящее, но для порядка кивнула, выискивая в толпе глазами Барта. Он как чувствовал, что нам предстоит «увлекательный» разговор, и куда-то пропал, не желая мне ничего объяснять.

Тролльша продолжала гудеть, я прилежно кивала. Ну, Барт, ну погоди, мы еще поговорим.

Тролльша наконец-то оставила меня в покое и, сияя оскалом, которому позавидовала бы и акула, удалилась. Я тоскливо огляделась в поисках выхода.

— Не хочешь потанцевать? — дорогу мне заступил Парис, одетый в тот самый модный костюм, в котором пошел со мной на свидание.

— Подо что? — я прислушалась к чересчур громкой, на мой взгляд, музыке, ритма не уловила, вопросительно взглянула на Париса.

— Просто подвигаться в середине комнаты, — ухмыльнулся он. — Ну же, Вита. Не будь такой зажатой.

Глава 43

Жила-была тетка под старою ивой,

Она джентльменам готовила пиво.

Скрогам.

У теткиной дочки была лихорадка.

Священник дрожал от того же припадка.

Раффам.

И тетка, желая прогнать лихорадку,

Обоих в одну уложила кроватку.

Скрогам.

Больного согрел лихорадочный пыл,

И жар у больной понемногу остыл.

Раффам.

Роберт Бернс. «Песенка»

Зажатой? Еще утром я с трудом двигала руками и ногами после проснувшейся магии, а вечером мне заявляют, что я зажатая. Да даже если и так…

Я приняла поданную руку и направилась к центру комнаты, скорее из чувства упрямства, чем из реального желания танцевать.

Музыку действительно нельзя было назвать ритмичной. Не какофония, нет, но…

Парис встал напротив, не выпуская моей руки из своей, начал изображать непонятные мне движения. Я, слабо понимая, что за танец он танцует, постаралась эти самые движения скопировать. В глазах Париса мелькнуло и пропало удовлетворение. Я нахмурилась. Что за…

— Не бойся, всего лишь танец, — и широкая, практически счастливая улыбка, от уха до уха. — Уверяю, я тебя не съем.

— Что за контракт? — пытаясь отбросить в сторону сомнения, я перевела разговор на интересующую меня тему. — Невеста Барта сказала, что он доработает положенные по контракту несколько месяцев. Разве тут устанавливаются определенные сроки?

— Барт трусит, — хмыкнул Парис. — Нет никаких сроков. Но семья Барта не особо богата и совсем не знатна. Он старается держаться подальше от аристократов. Старался. Пока Арина ему не нагадала брака с аристократкой. Вот он и выдумывает различные отговорки.

Ах, так вот в чем дело. Банальный страх. Впрочем, я могла понять Барта, сама не очень-то хотела менять что-то в своей относительно устоявшейся жизни.

Танец тем временем закончился. Одна мелодия сменилась другой.

— По бокалу горячительного? — сверкнул глазами явно довольный жизнью Парис.

Я пожала плечами: почему, собственно, нет. Тем более, что готовила, по уверениям Малисы, Сима.

Мы подошли к одному из столиков в углу комнаты, взяли с подноса бокалы с голубоватой жидкостью — местным вином. Я слегка пригубила его. Мягкий вкус, хочется пить и пить.

— Ногос опасен своей обманчивой мягкостью, — предупредил Парис. — Если раньше его не пила, лучше сделай пару-тройку глотков, и хватит.

— Иначе? — я сделала уже больше. Мне было хорошо и спокойно.

— На столе будешь танцевать, — хмыкнул Парис. — Вита, я серьезно. Последствия могут быть непредсказуемыми.

В пику ему я допила первый бокал и потянулась за вторым. Нашелся папочка. Как же они все надоели. Учат, учат. Достали. Все.

— Пошли, — залпом выпив второй бокал, я повернулась к Парису, решительно схватила его за руку, насильно потащила на середину комнаты, — будем танцевать.

Подчиняясь моему желанию, музыка сменила тональность, стала плавной, ритмичной. Я улыбнулась: вот, то, что надо. Прижавшись к Парису как можно сильней, я начала двигаться так, как это делали опытные актрисы. Я представила себе шест, вокруг которого нужно танцевать, и сбрасывала напряжение каждым движением. Я терлась о тело Париса, изгибалась, довольно смеялась. А потом… Потом перед глазами внезапно вспыхнул лиловый цвет, и меня накрыла темнота.

Пришла в себя я в постели, на этот раз — не своей. Обычная кровать, мало отличающаяся от дешевых земных экземпляров, полуторка, не больше, и я на ней, лежу на желтоватом покрывале.

— Проснулась? — Парис, практически голый, только в завернутой вокруг бедер простыне, напоминал мне мартовского кота, успевшего оставить потомство сразу в нескольких близлежащих деревнях. — Как самочувствие?

Я прислушалась к себе: на удивление терпимо, только голова немного болела.

— Жить буду, — буркнула я и попыталась встать с кровати, мимоходом замечая, что накрыта пододеяльником.

Голова закружилась, я упала назад.

— Что произошло? Где мы?

— Ты меня домогалась, пришлось уступить, — пожал плечами, будто ничего особенного не случилось, Парис. — Теперь, по законам моего мира, мы женаты.

Как говорили на Земле, я «зависла». Приподняв пододеяльник, я удостоверилась, что одежды на мне нет. Вообще.

— Запястье правой руки, — любезно подсказал Парис.

Я перевела глаза на руку. Синий «браслет» из хны или чего-то подобного блестел и переливался на запястье.

— Это…

— Знак того, что ты теперь замужняя дама. У меня точно такой же, — просветил меня Парис.

Я выругалась. На русском. Вспомнила несколько особо «грязных» выражений на английском и без малейшего стеснения добавила их.

Я замужем. Снова. Не успела отдохнуть от первого брака, как меня захватил второй. Не хочу! Я не хочу замуж! Я слишком молода! Я толком еще и не пожила даже!

По комнате закружил пронизывающий зимний ветер: у меня началась истерика.

Глава 44

Растет камыш среди реки,

Он зелен, прям и тонок.

Я в жизни лучшие деньки

Провел среди девчонок.

Часы заботу нам несут,

Мелькая в быстрой гонке.

А счастья несколько минут

Приносят нам девчонки.

Богатство, слава и почет

Волнуют наши страсти.

Но даже тот, кто их найдет,

Найдет в них мало счастья.

Мне дай свободный вечерок

Да крепкие объятья —

И тяжкий груз мирских тревог

Готов к чертям послать я!

Роберт Бернс. «Песня»

Длилась моя истерика недолго. Внезапно мне перестало хватать воздуха: мужские губы накрыли мои и успокаивали расшатанные нервы долгим поцелуем. Я попыталась вырваться, дернулась, вспомнила, что лежу полностью голая под пододеяльником, покраснела и затихла. Вот же! Зараза! Нашел время! И поистерить не дает!

— Успокоилась? — иронично поинтересовался через пару минут Парис, тоже оказавшийся под пододеяльником. — Поговорим?

— Оденься сначала, — буркнула недовольно я. — И мне одеться надо.

— Ночью это тебя не смущало. Ай! Вита!

— В следующий раз въеду сильнее, — пригрозила я. — Дай мне одеться!

— Ты же магичка. Пожелай.

Пожелала. Длинный широкий халат. Не знаю, что откликнулось: моя магия или сила гостиницы, но халат на мне появился, и даже с поясом.

— Трусиха, — проворчал Парис. Его одежда, как оказалось, валялась у входной двери. Я стыдливо отвернулась, пока он одевался. — Да все уже. Можешь поворачиваться. Вита, ты же была замужем.

— Не за тобой, — отрезала я. — Бывшего мужа я, может, и не стала бы стесняться. Так что произошло?

Теперь, одетая, я уже не чувствовала дискомфорта, а потому смогла спокойно откинуть пододеяльник и сесть на кровати.

— Ты выпила и начала ко мне приставать, — скабрезно ухмыльнулся Парис.

— Это я помню. Откуда «браслет» на руке? Хочешь сказать, что после каждой ночи с любой женщиной ты на ней женишься? Ты многоженец?

Я несла всякую чушь, не особо вдумываясь в смысл произнесенного.

Парис покрутил пальцем у виска. Какой, оказывается, универсальный жест.

— Постель постелью, а чувства чувствами. Если бы мы ничего друг к другу не ощущали, то танец не сработал бы.

— Танец?

В ответ — мученический вздох. Я ощутила себя сволочью, пытающей невиновного оборотня. «Не бойся, это всего лишь танец». Ах, всего лишь! Ах, танец!

— Парис?

— Я посватался к тебе. Как это у некоторых рас называется? Да, точно. Помолвка. Только помолвка. Ничего больше. Ты согласилась.

— Не помню такого.

— Не словами, Вита. Языком тела. Ты танцевала со мной, твое тело приняло меня.

«Оборотень, — подумала я с раздражением, — все нормальные люди как люди, а этот — оборотень! Тело приняло! А о душе моей он подумал?!»

— Хорошо. Тело приняло. Помолвка произошла. «Браслет» откуда?!

— А это завершающий этап. И тянуться он мог сколько угодно времени. Но…

— Но я выпила ногос и начала к тебе приставать, — перебила я Париса, стараясь воссоздать картину происшествия.

— Да. И в постель позвала сама. Клянусь.

Конечно, позвала. Во-первых, я хотела спать, а во-вторых, кто же знал, что после танца-помолвки секс окажется завершающим этапом и свяжет нас двоих?!

— Все же регистрация в загсе мне больше по душе, чем эти ваши танцы с постелью, — проворчала я. — Разводиться как будем? Снова через танец?

— Никак, — пожал плечами Парис. — «Браслеты» даются в обряде навсегда. Развод не предусмотрен.

Обдумывала я эту чудную новость ровно пять секунд. Затем по комнате снова закружил стылый пронизывающий ветер. Сволочь. Убью скотину. Я ему дам «не предусмотрен»!

— Останешься вдовой — не сможешь ни с кем больше встречаться. И спать, — этот гад еще ухмыляется! Зубы свои показывает! — Вита! Успокойся, или поцелую.

Ветер утих, но холод в комнате оставался. Заморожу урода!

— Вита, прекрати. Нас тянет друг к другу, — предусмотрительно стоит у окна. А жаль. Подушку не докину. — Ты сама это продемонстрировала после зелья твоей бабушки.

— Тянет! — недовольно выкрикнула я. — Не любовь, не страсть, ничего подобного! Просто «тянет»!

— Ты первый раз вышла замуж по любви? Или… Вита!

Подушка, как и следовало ожидать, не долетела. Еще и издевается, козлина!

— Успокаивайся. Я пришлю Арину, если хочешь.

Я зашипела разъяренной кошкой. Нашел козла отпущения в лице Арины.

— Смотрю, тебя можно поздравить, — улыбнулась Арина через пару минут, войдя в спальню Париса.

— Я его убью, — угрюмо пообещала я. — Вот только разберусь с возможностью развода и сразу убью.

— Не думаю, — покачала головой Арина. — Вы теперь связаны по законам его мира. И смерть Париса может довольно сильно ударить по тебе.

— Физиология или психика? — деловито уточнила я, жадно впитывая информацию.

— Сложно сказать. Ты — дочь бога. Обычное создание пострадало бы сильней. А здесь… Не знаю. Вот, выпей, это успокоительное.

На пузырек мутного синего цвета я покосилась с сомнением, но в рот содержимое все же опрокинула. Никакого вкуса. Как будто воду пью.

— И когда оно подействует?

— В течение нескольких секунд. Это довольно сильное снадобье.

Глава 45

Брела я вечером пешком

И повстречалась с пареньком.

Меня укутал он платком,

Назвал своею милой.

Гнал он коз

Под откос.

Где лиловый вереск рос,

Где ручей прохладу нес, —

Стадо гнал мой милый.

— Пойдем по берегу со мной.

Там листья шепчутся с волной.

В шатер орешника сквозной

Луна глядит украдкой.

— Благодарю за твой привет,

Но у меня охоты нет

Платить слезами долгих лет

За этот вечер краткий!

Роберт Бернс. «Пастух»

— Боюсь даже думать, как отреагирует дед, когда узнает, — снадобье Арины подействовало, и на мир я смотрела уже без прежней агрессии.

— Не уверена, что ему понравится эта история, — хмыкнула Арина. — Но, кроме запугивания, ничего он Парису не сделает: побоится навредить тебе.

Что ж, хоть так.

— Арина, а что ты ему тогда нагадала?

В ответ — веселый взгляд:

— Так и знала, что ты вспомнишь. Нет, я понятия не имею, правильный ли твой выбор. Что же касается Париса… Была у него раньше то ли возлюбленная, то ли невеста, он не вдавался в подробности. Дочь влиятельных родителей. Они вроде собирались пожениться, но ее родители подобрали ей лучшую, по их мнению, пару, а его выставили ни с чем. У него, как и у Барта, ни положения в обществе, ни крупного состояния. И он тогда довольно болезненно это воспринял.

— И ты ему намекнула…

— Не я. Карты. Там довольно четкий расклад был. Или/или. Смотрю, он сделал правильный выбор.

Я только фыркнула в ответ.

В собственную спальню я перенеслась сразу же после разговора с Ариной, привела себя в порядок, переоделась, хмуро посмотрела на «браслет» и направилась в кабинет. Личные дела личными делами, а работу никто не отменял.

Минут через десять, когда я закончила набивать желудок светло-зеленой кашей, похожей по вкусу на сладкую овсянку, в дверь постучали.

Лина, кидая любопытные взгляды на мою руку, сообщила, что в гостинице появился дракон с разбитым сердцем.

— Ты произнесла данную новость совершенно трагичным тоном, — заметила я. — Какой катастрофы мне ожидать на этот раз?

— У таких особей отключено чувство самосохранения, — последовал ответ. — Конкретно этот дракон хочет, чтобы обед ему готовила Агнесса.

А вот теперь я подскочила из кресла.

— Он совсем с ума сошел? Жить надоело?!

— Говорю ж: отключено чувство самосохранения, — пожала плечами Лина. — Он увидел Агнессу, ощутил ее магию. Ему захотелось пощекотать себе нервы. Ну и… Агнесса уже на кухне.

Искать Агнессу во владениях Симы было бесполезно, а потому я поспешила к дракону. Вопреки моим ожиданиям, он поселился на втором этаже, в относительно скромном номере, хотя сам выглядел довольно представительно и щегольски, как купец средней руки или аристократ, допущенный к императорскому двору. Стоячий воротник белоснежной рубашки и манжеты на рукавах, выглядывавшие из-под темно-синего камзола с золотыми пуговицами, черные классические брюки, светло-коричневые туфли на невысоком каблуке — вся одежда буквально кричала о достатке ее носителя. И тем более странно было встретить дракона на втором этаже, там, где обычно селятся мелкие клерки.

— Я не сошел с ума, шантара, — услышав мое предупреждение, дракон улыбнулся, продемонстрировав миру идеальные зубы молочного цвета. — Поверьте, магия вашей сотрудницы не принесет мне вреда. У меня сильная природная защита.

— А у Агнессы — отсутствие мозгов в голове и исключительная старательность. Взрывоопасное сочетание, следует заметить. Не дай бог, с вами что-нибудь случится. Кому мне потом соболезнования отправлять?

— Вы довольно откровенная девушка, но уверяю вас, не стоит беспокоиться.

Я на миг задумалась, потом кивнула:

— Хорошо. Вы пишете мне расписку, что, случись что, не будете иметь претензий к гостинице и ее персоналу, и после этого я допускаю к вашему обеду Агнессу. Только так, шантар.

Получив необходимую бумагу, я вернулась в кабинет. Не сказать, чтобы расписка от дракона успокоила меня, но я стала чувствовать себя защищенней.

— Ты вышла замуж?! — буквально сразу же дверь распахнулась, и на пороге появилась взволнованная Малиса, одетая, как и остальные сотрудники, в серое платье, правда, довольно короткое, по местным меркам, всего лишь длиной до колен. — Что, правда?! Ты вышла замуж, не спросив благословения у деда?!

Я изумленно моргнула:

— Прости, что? Какое благословение? Что за средневековье? Почему я должна у кого-то спрашивать разрешения, чтобы распоряжаться своей личной жизнью?

— Вита, — простонала Малиса, привалившись к стене. — Ох… Он будет в ярости… Как ты могла… В обход него… Он, между прочим, хотел выдать тебя за одного из богов. А ты… Какой-то оборотень…

Глава 46

Оставьте романы!

В них только обманы.

Немало сердец уловил,

Поймав на крючок,

Что спрятан меж строк,

Безжалостный Роберт Моссгилл.

Сперва «Грандисон»

Развеял ваш сон,

А после «Том Джонс» возмутил

Покой ваш девичий,

Чтоб стать вам добычей

Таких молодцов, как Моссгилл.

Роберт Бернс. «Оставьте романы»

«Какой-то оборотень» меня добил. С потолка сам собой полился ливень. Он прилежно огибал меня и Малису и тщательно затапливал помещение.

— Это моя жизнь. За двадцать семь лет бабушка, с которой я жила с рождения, на меня серьезно не давила ни разу. Деда я не знаю, — я произносила слова медленно и четко, стараясь не сорваться и не наговорить гадостей Малисе. Она тут точно не при чем. — И я буду жить так, как посчитаю нужным. Хочет замуж за бога? Пусть выходит сам.

— Ты упрямая, — покачала головой кузина. — Деду это не понравится.

— Его проблемы, — дернула я плечом и приказала. — Гостиница, убери здесь все.

Ливень прекратился, вода на полу испарилась.

— Ты знаешь, что Агнесса собирается отравить постояльца? — уточнила я у Малисы.

— Дракона? — фыркнула она. — Да что с ним станется.

— Хотелось бы верить, что ничего, — я не договорила: стекла гостиницы задрожали, с улицы послышались странные звуки.

— Спорим, дракон? — обреченно пробормотала я, подбегая к окну. Рядом со мной мгновенно оказалась и любопытная Малиса.

В небе, в нескольких метрах над гостиницей, освещаемый местным фиолетовым солнцем, действительно кружил дракон. Этакая громадная рептилия, он, презирая все известные мне законы физики, выделывал всевозможные кульбиты, летал на бреющем полете, не боясь разбиться. Был бы он собакой, я сказала бы, что у него началась течка при виде «дамы сердца». Но здесь и сейчас…

— И что будем делать? — задумчиво повернулась я к Малисе.

— А что тут сделаешь? — пожала она плечами. — Пусть побесится, пар выпустит. Выживет — сплавишь к нему Агнессу. Она поработает у него поваром недельку и гарантированно его добьет.

Какая у меня добрая кузина, аж мурашки по коже пробегают.

Дракон перестал показывать свою молодецкую удаль примерно через час. Я отдала приказ гостинице следить за ним, и когда все закончилось, магия дома меня об этом оповестила. Я к тому моменту раздумывала, где бы запереться, чтобы избежать очередной встрече с Парисом. Ведь точно начнет предъявлять на меня, как на жену, права. А ложиться с ним в постель по доброй воле и с трезвой головой я не хотела — слишком все быстро между нами случилось.

Появившись у номера дракона через несколько минут после окончания полетов, я благовоспитанно постучала, дождалась разрешения войти и поинтересовалась, переступив порог:

— Теперь, после подобного представления, вы женитесь на Агнессе?

Не сказать, чтобы это было мое дело, но сбить спесь с чересчур самоуверенного дракона я очень хотела.

Он, одетый в свой модный костюм, поперхнулся воздухом, закашлялся, укоризненно посмотрел на меня:

— Шантара, я уже говорил вам, что вы довольно откровенная девушка?

— Говорили, — кивнула я.

— Видите ли, шантара, в моем мире подобные браки не приветствуются.

— То есть никаких мезальянсов? Взгляд сноба, — с притворной грустью покачала я головой.

Дракон ответил мне внимательным взглядом, а затем расхохотался:

— Из какого мира вы прибыли, шантара? — отсмеявшись, спросил он. — У вас чересчур непосредственное поведение.

Иными словами: «Ребенок, научись вести себя среди взрослых, и только тогда занимай пост хозяйки гостиницы». Что ж, справедливо. Я действительно чувствовала себя порой среди представителей местных рас сущим ребенком.

Парис поймал меня у кабинета вечером. Я закончила общение с Агнессой, настойчиво попросила ее больше не мешать Симе готовить, разобралась с «контрактом» Барта и собиралась ложиться спать. Собиралась, да.

— Это тебе, — сверкая улыбкой во все свои зубы и клыки, Парис протянул мне архару, местный цветок, внешне похожий на розу, но практически не пахнущий.

— Спасибо, — настороженно отозвалась я, принимая цветок и судорожно вспоминая, является ли он символом чего-нибудь.

А то вдруг я только что согласилась забеременеть и родить от Париса. Вот сюрприз будет. Через девять месяцев.

— Клянусь чем хочешь, это попытка поухаживать, и только, — разгадал мои мысли Парис.

Я все также настороженно кивнула.

— И что дальше?

— Поужинаем вместе? Без спиртного, конечно.

Да какое уж тут спиртное. Поздно пить «боржоми», когда почки отказали…

— Только теперь у меня в спальне, — из чистого упрямства проворчала я.

— Как скажешь, — довольно улыбнулся Парис.

Подчиняясь моему приказу, гостиница выдвинула из пола и сервировала для ужина стол. Все, что подавалось этим вечером постояльцам гостиницы, появилось на ужин и у нас с Парисом: каша на молоке, пышки, компот, кусочки сушеных фруктов. Не особо празднично, зато довольно сытно.

— Чувствую, я с такой едой скоро в двери не влезу, — вздохнула я, откусывая от пышки.

— В моем мире ценятся плотные женщины, — ухмыльнулся Парис.

— Издеваешься? — с подозрение посмотрела я на него. — С моим телосложением и ростом я очень быстро превращусь в бочонок и буду способна только перекатываться.

Парис рассмеялся, снова помолодев:

— Мне нравится твое чувство юмора.

Я фыркнула и не стала развивать тему.

— Бабушка сказала, дед собрался искать моего отца, — вместо этого «обрадовала» я Париса. — Это еще никто из родственников не знает, что я замуж вышла…

— Угрожаешь? — прищурился Парис.

— Предостерегаю, — в тон ему откликнулась я.

Глава 47

— Муженек, не спорь со мной,

Не сердись напрасно,

Стала я твоей женой —

Не рабой безгласной!

— Признаю права твои,

Нэнси, Нэнси,

Ну, а кто ж глава семьи,

Дорогая Нэнси?

— Если ты мой властелин,

Подыму восстанье.

Будешь властвовать один, —

С тем и до свиданья!

— Жаль расстаться мне с тобой,

Нэнси, Нэнси,

Но смирюсь я пред судьбой,

Дорогая Нэнси!

Роберт Бернс. «Нэнси»

— Не думаю, что ты резко станешь вдовой, — мысли у него. Я, вообще-то, всего лишь припугнуть хотела, в отместку за внезапную свадьбу, и не пыталась намекать на месть со стороны любимых родственников. — Нас связало мироздание, как любят говорить в моем мире.

— Угу, — кивнула я, допив компот, — сначала я оказалась в твоей постели, а потом только вмешалось таинственное мироздание.

— Ты всегда такая язва?

Я хотела ответить, но не успела: в дверь спальни заколотили, похоже, кулаками.

— Лина, и у нее не очень хорошие новости, — хихикнула лейта.

— Меня решили прибить все родственники разом? — уточнила я, поднимаясь.

— Почти.

Чудесная перспектива.

— Вита? — удивленно позвал Парис.

— Я сама ничего не знаю, — я уже открывала дверь, впуская в комнату перепуганную Лину. — Что опять стряслось?

— Твои родные… — выдохнула Лина. — Они здесь… Злые…

Ах, родные. Ах, злые. А я-то думала, злиться положено мне, особенно после выходки деда.

— Здесь — где?

— Агнесса оформляет им люксы.

— Сколько их?

— Бабушка, дед и незнакомый бог.

Даже так. Интересно, кто это? Жених или отец? Ничего, сейчас узнаем.

Я повернулась к Парису:

— Не побоишься подыграть мне?

— Я — твой муж, — снова яркая, ослепительная улыбка. — Чего мне теперь бояться?

И правда. Что ж, пообщаемся с родней.

— Лина, иди к себе. И не трясись. Убивать они собираются не тебя.

Эльфийка побледнела, и я поняла, что шутка вышла неудачной.

Переодеваться смысла не было. А вот накраситься и сделать укладку мне не помешало бы.

Выпроводив Лину, я нашла в шкафу нужную косметику, уселась на кровать и начала приводить себя в порядок. Родственники, значит, да еще и злые. Прекрасно. Просто превосходно. Я ненавидела, когда на меня давили, в любой ситуации. И дед с незнакомым богом узнают это уже через несколько минут.

Закончив, я повернулась к Парису:

— Ну как?

— По голосу я тебя, конечно, узнал, задумчиво откликнулся он. — Но… Вита, ты уверена, что стоит показываться перед твоими родными в подобном виде?

— А что не так? Яркий макияж, привлекающий внимание. Черные глаза, алые губы, румяные щеки. Красавица. Нет?

Парис только кашлянул в ответ.

Я порывисто поднялась, подала руку:

— Пошли, будем общаться с моими родственниками. Докажем бабушке, что я не настолько замкнута, как она думает.

— По-моему, ногос еще не выветрился из твоего организма, — вздохнул Парис, но руку мою взял и даже дверь галантно открыл.

Я, конечно, могла его понять. Кому же хочется ссориться с богами- основателями. Но мне ужасно надоело служить пешкой в руках амбициозного деда. Я решила доказать и ему, и бабушке, и незнакомому богу, что сама разберусь в своей жизни. Как уже разбиралась не раз.

Несколько минут, и вот уже мы у необходимого люкса (спасибо гостинице, подсказала, где поселились мои родственники).

Я постучала для приличия, открыла дверь, вошла под руку с Парисом, улыбнулась увиденной в голливудском фильме улыбкой голодной пираньи:

— Добрый вечер, дорогие гости. Рада вас видеть в своей гостинице.

«Дорогие гости», до этого о чем-то неспешно беседовавшие, сидя в креслах, замолчали и замерли.

— Вита? — осторожно уточнила бабушка, как всегда элегантно одетая, красовавшаяся в светло-голубом брючном костюме.

— И это моя дочь, — презрительно выпятил губу моложавый мужчина не старше сорока лет, чересчур смазливый, на мой вкус, настоящий заносчивый аристократ, как про себя определила я.

— Простите, — недоуменно нахмурилась я, — а вы кто? — И уже деду. — Здравствуй, дедушка. Надеюсь, хотя бы ты поздравишь меня с замужеством?

Дед молчал, как и бабушка с отцом. Я повернулась к Парису и под их внимательными взглядами впилась в его губы требовательным поцелуем. Он ответил, не очень охотно, но все же.

За окном раздался звук грома, затем краем глаза я заметила всполохи молнии. Ах, батюшка бесноваться изволят. Ну что ж…

Глава 48

Наследница-дочь на охоте была,

Пеленок с собой она в лес не взяла,

А ночью ребенка в лесу родила

И в свой завернула передник.

Передник был соткан из чистого льна,

Из белого, тонкого сшит полотна.

Так вот малыша завернула она

В свой тонкий голландский передник.

В ту ночь пировал в своем замке старик.

Из бочки струилось вино, как родник.

И вдруг среди ночи послышался крик

Того, кто завернут в передник.

Роберт Бернс «Наследница-дочь на охоте была»

Я отстранилась от Париса, прикрыла глаза и дала волю чувствам, заранее мысленно попросив гостиницу защитить Париса от моей разрушительной магии. Через пару секунд в комнате бушевал огненный вихрь, сносивший все на своем пути. Родственники, очевидно, подобной мощи не ожидали, потому что отец отреагировал не сразу. Только спустя какое-то время я почувствовала, что вихрь исчез.

— Сильна, — послышался насмешливый голос отца. — Только не обучена.

— Так некому было обучать, — я открыла глаза и с вызовом посмотрела на отца, отметив и прямой нос, и тонкие чувственные губы, и синие глаза, и высокий лоб, и густую шевелюру каштанового цвета. — Отец дома не появлялся, видимо, по бабам шлялся, мать выпила из Источника Забвения, так я и росла, одна-одинешенька, без призора и обучения.

В комнате повисла тишина. Дед и бабушка поджали губы, но не вмешивались. Отец смотрел на меня изучающе несколько секунд, затем сузил глаза, щелкнул пальцами и исчез из комнаты.

— Ну вот, — ничуть не расстроилась я. — Снова сбежал.

— Вита, — тихо охнула бабушка.

— Что, ба? — пожала я плечами. — Я хоть в чем-то соврала?

— Вся в тебя, — кисло улыбнулся недовольный сложившейся ситуацией дед. — Тоже показывает характер, когда не нужно.

— А когда не нужно было? — неожиданно взвилась бабушка, будто ей наступили на больную мозоль. — Когда я застала тебя с той фифой возле нашей кровати?! Обоих практически голых?! Тогда тоже нужно было молчать?!

Я показала Парису глазами на дверь. Похоже, тут назревал скандал. И становиться его участницей или свидетельницей мне не хотелось.

Когда мы выходили, скандал набирал обороты.

— Жаркая семейка, — пробормотал Парис, едва мы очутились в моем кабинете.

— Ты еще не раз пожалеешь, что женился на мне, — из вредности предупредила я его.

— Не дождешься, — сверкнул глазами Парис. — Кстати. Наш с тобой ужин прервали. Ты не забыла?

— Мужчины, — фыркнула я. — Ты можешь есть после случившегося?

— Поверь мне, могу, и с большим удовольствием, — и снова взгляд довольного кота.

Есть мне не хотелось.

— Как ты думаешь, он вернется? Я не успела высказать ему все, что о нем думаю.

— Ты об отце? О, уверен, он еще не раз здесь появится. Вита, не тяни время. Ты моя жена, не забыла?

Я театрально вздернула брови. Парис прыснул от смеха.

— Тяну время? Даже не думаю. Я устала, я хочу спать. Парис!

Этот заразный оборотень меня обнял!

— Спать, Парис! Одна!

— Мы женаты.

— И что? Это не дает тебе право тащить меня в постель! Парис!

Нет, кому-то точно нужно было прочистить уши! Он целовал меня, не слушая моих возражений, и скоро я поняла, что, по большому счету, мне все равно, одна я попаду сегодня в постель или с Парисом. Второй вариант казался даже предпочтительней.

Парис настойчиво и умело соблазнял меня, и вскоре мы плавно переместились из кабинета в спальню. Вернее, переместилась я. На руках Париса. И уж точно не сопротивлялась, наоборот, ждала продолжения его ласк.

С первым мужем меня не охватывало подобное возбуждение. Да, было приятно, но и только. Здесь же… Я ощущала негу и томление. Расслабленная, я многое в ту ночь позволяла Парису и когда уснула, то была практически без сил.

Утром, к моему удивлению, я проснулась не одна.

— Доброе утро, — нет, это не кот, это его дальний родственник тигр, сытый и довольный. Разве что зубы не скалит.

— Какая у тебя вторая ипостась? — вместо приветствия вдруг спросила я.

— Рысь, — ухмыльнулся Парис. — А что, не похож?

— На кота? Очень даже. Ай! Парис! Не щекоти!

— Я не кот, я рысь, женщина.

Я смеялась, пыталась увернуться от щекотавших меня рук и пока что не думала о разводе. А вот о родственниках…

— Малиса, бабушка и дед — слишком много божественных сущностей для одной гостинцы, — я откинулась на подушку. — Как думаешь, может, закрыть гостиницу на ремонт? Пока хотя бы кто-нибудь не уедет?

— Не поможет, — усмехнулся Парис. — Тогда твоя кузина как минимум захочет помочь с интерьером.

Я представила себе, во что в этом случае превратится гостиница, вздрогнула от ужаса и резко передумала.

— Но хотя бы бабушку с дедом надо куда-нибудь отправить, — мой вздох вышел поистине мученическим.

— Подальше от любимой внучки? — насмешливо вздернул брови Парис. — Они уже дали тебе свободу, ты, по их мнению, воспользовалась ей не так, как надо.

— И дальше собираюсь пользоваться, — раздраженно дернула я плечом, — как считаю нужным. Мне скоро двадцать восемь. Пусть привыкают к мысли, что я давно не маленький ребенок.

Глава 49

Мою ладонь твоей накрой,

Твоей накрой,

Твоей накрой

И поклянись своей рукой,

Что будешь ты моя.

Я знал любви слепую власть,

И многих мук мне стоит страсть,

Но я любовь готов проклясть,

Пока ты не моя.

Мгновенный взор девичьих глаз

Мне сердце покорял не раз,

Но полюбил я лишь сейчас,

Красавица моя.

Роберт Бернс. «Мою ладонь твоей накрой»

Ближе к обеду в кабинете появилась бабушка.

— Ох, Вита, — покачала она головой и взъерошила мне волосы, — дед был в ярости, когда узнал.

— Ба, — поморщилась я, — это моя жизнь, и мой выбор. Как, кстати, вы узнали?

— Понятия не имею, что тебе наговорил этот оборотень, но когда совершается таинство брака, не важно, в каком мире и кем именно, бог-покровитель расы узнает об этом. В данном случае мы с дедом, как твои близкие родственники, почувствовали, что ты вышла замуж. А вместе с нами почувствовал и твой отец.

Ах, вот каким образом он так быстро объявился.

— Заодно и узнал, что у него есть дочь, — фыркнула я. — Сюрприз, полагаю, получился, что надо.

Бабушка скорбно покачала головой:

— Вита, милая, ты жизни не видела, не знаешь практически никого. Первый раз ты поспешила с браком, теперь ты повторила свою ошибку. Но в данном случае развод уже невозможен.

— То есть ты сразу поставила крест и на Парисе, и на наших с ним отношениях? — нахмурившись, уточнила я.

— Вита, вы друг друга не знаете, ты не любишь его, а он — тебя.

— Но без симпатии, искры между двумя, такой брак не совершился бы. Так?

Бабушка недовольно поджала губы и молча вышла из кабинета.

Действительно, что со мной, упрямой, спорить. Только даром время терять.

В течение следующих пяти дней я познавала все «прелести и радости» жизни в браке. Мы с Парисом могли несколько раз за день поссориться и помириться. Конфетно-букетный период, как и постельные игры, проходил у нас довольно бурно. Парис не горел особым желанием ухаживать за мной, я хотела романтики, а потому скоро по выражению лица оборотня вся гостиница знала, насколько хорошо у него идут дела на личном фронте.

С бабушкой и дедом, решившими остановиться в гостинице на неопределенный срок, мы обедали и ужинали, то втроем, то вчетвером. Мои любимые родственники не скрывали своего отношения к Парису и общались с ним сухо, заговаривая только при необходимости.

А вот Малиса… Малиса развернулась. Она соблазняла неженатых клиентов голыми коленками, устраивала вечера для пар и одиночек, пыталась даже украшать гостиницу, но тут уже я решила, что хорошего понемножку, и остудила ее пыл.

Через пять дней в дверь кабинета постучала Лина. Я, уставшая, взвинченная, после очередной ссоры с Парисом, уставилась на Лину недовольно, даже зло.

— Там твой отец, номер выбирает, вместе с какой-то женщиной, — ничуть не смутилась Лина. — Женщина эта на тебя очень похожа.

Я нахмурилась: кого еще принесло в гостиницу? Тем более, в такое-то время? Отец — понятно, видимо, захотел научить уму-разуму глупую дочь. А женщина? Да еще и похожая на меня?

Спускаться на ресепшн желания не было, но я все же вылезла из кресла и пошла вместе с Линой. Надо самой все посмотреть, разведать, понять, кто там пожаловал.

Отец, элегантно одетый, настоящий модник, действительно у стойки ресепшена выбирал номер, расспрашивая о чем-то Агнессу. Та отвечала, на этот раз не пытаясь строить глазки. Видимо, Лина успела просветить ее, кто именно пожаловал.

Рядом с отцом стояла женщина средних лет, невысокая, чуть сгорбленная, как будто на нее давил груз проблем. Она или плакала, или собиралась заплакать — платок был прижат к глазам.

Услышав наши с Линой шаги, женщина обернулась, растерянно посмотрела сначала на нее, потом — на меня и тихо позвала:

— Вита, доченька…

Я словно увидела себя в зеркале лет через двадцать. Те же черты лица, тот же разрез глаз, та же прическа. Только волосы у женщины были рыжими, а глаза — серо¬зелеными.

— Познакомься, Вита, — иронично усмехнулся отец, — твоя мать Ольгера. Не правда ли, трогательная встреча?

Мать? Источник Забвения не просто так называется. После него нельзя ничего вспомнить. И все же…

— Вита, доченька, — расстроенно повторила женщина.

Позади меня раздался тихий вздох. Я повернулась: бабушка. Стоит, прислонившись к стене, возле лестницы, недоверчиво смотрит на ту, кто, похоже, является моей матерью.

— Ольгера… Но как?!

Да, мне бы тоже хотелось это знать.

В номер-люкс, в котором жили бабушка с дедом, мы зашли впятером: мои родители, собственно бабушка и дед, и я, соблюдавшая дистанцию между мной и матерью и пытавшаяся по дороге обдумать сложившуюся ситуацию.

— Восстановление после Источника Забвения невозможно, — дед выглядел хмурым и растерянным.

— Официально — да, — мой отец сел рядом с моей матерью на небольшой диванчик, — неофициально всегда и от всего можно найти лекарство. Были бы деньги и связи. В моем мире есть средство, способное помочь тем, кто выпил из Источника. Только о нем стараются не распространяться. Во избежание скопления желающих. Но для матери моей неожиданно появившейся дочери, — отец насмешливо сверкнул глазами, — я нашел возможность заполучить это средство.

Тихий всхлип рядом с ним показал, что его старания не оценили.

— Как ты проник к нам в дом?

— К вам — никак. Дождался, пока Ольгера выйдет в сад. А там — немного обаяния и настойчивости, щепотка везения — и моя бывшая дама сердца сама все вспомнила.

Отец говорил язвительно, явно пытаясь спустить пар.

— Радонис, — снова всхлипнула мать.

— Да, милая? Может, объяснишь, наконец, здесь, при всех, что произошло? И почему, во имя мироздания, ты ничего мне не сказала о своей беременности?!

На последнем слове отце сорвался, повысил голос.

— Радонис, — предупреждающе качнул головой дед.

— Что, Ларкар? Тебя ведь тоже лишили возможности общаться с родной внучкой. Ты должен понимать мои чувства.

Дед промолчал. Бабушка закусила губу. Мать все так же всхлипывала.

Глава 50

Дочурка, пусть со мной беда

Случится, ежели когда

Я покраснею от стыда,

Боясь упрека

Или неправого суда

Молвы жестокой.

Дитя моих счастливых дней,

Подобье матери своей,

Ты с каждым часом мне милей,

Любви награда,

Хоть ты, по мненью всех церквей,

Исчадье ада.

Пускай открыто и тайком

Меня зовут еретиком,

Пусть ходят обо мне кругом

Дурные слухи, —

Должны от скуки языком

Молоть старухи!

Роберт Бернс. «Моему незаконнорожденному ребенку»

— Я… Я любила тебя, Радонис… Я думала… Мы… Ты и я… — доносилось сквозь всхлипывания.

— Любила? У нас было пять встреч, три из них точно подстроенные тобой. О какой любви можно говорить?!

— И на какой из них ты затащил мою дочь в постель? — подняла брови дед.

— Не поверишь, Ларкар, но это она меня опоила, на последней встрече.

Ольгера, твои родители и дочь все еще ждут от тебя правду.

Всхлипы на какое-то время участились, затем резко прекратились. Мать всхлипнула последний раз и отняла платок от опухшего лица.

— Да, я виновата. Я взяла у мамы духи, те самые, способные приворожить любого мужчину. А потом, на последнем свидании, подлила тебе в вино несколько капель голуринии.

Бабушка тихо ахнула. И я могла ее понять. В одной из прочитанных мной книг голуриния описывалась, как сильное приворотное средство.

— Я была уверена, что забеременею, а ты, узнав о ребенке, позовешь меня в жены, — тихо продолжала мать. — А потом, когда узнала, что действительно жду ребенка, отправилась к тебе. А ты…

— А я был на свидании с любимой женщиной. По-настоящему любимой,

Ольгера, — процедил сквозь зубы отец. По его виду можно было понять, что он с трудом сдерживает ярость. — Почему ты промолчала?!

— Зачем? Тебе не нужна была я… и мой ребенок…

— Наш ребенок, Ольгера! — в комнате ощутимо похолодало. — Наш! Ты не имела права скрывать от меня существование моей дочери! Ты хоть понимаешь, что мне пришлось пережить, когда мироздание «сообщило» мне, что у меня есть дочь, и она совсем недавно вышла замуж?!

Всхлипы возобновились.

Отец повернулся ко мне:

— Я еще приду. Мы с тобой побеседуем.

После этого он открыл портал и исчез. Холод исчез из комнаты вместе с ним.

— Несдержанный мужчина, — покачала головой бабушка. — И ты, Вита, выбрала себе мужа с таким же характером.

— Вита, — вскинулась мать, прекратив лить слезы, — ты замужем?!

— Да, — кивнула я, избегая как-то обращаться к матери. — Мой выбор не одобрили, но я его уже сделала. По законам мира мужа развод не возможен. А теперь прошу меня простить, — я поднялась из кресла, — мне пора заняться делами гостиницы.

Вышла я быстро, сразу за дверью люкса попросила гостиницу перенести меня в кабинет. В груди бушевал ураган эмоций. Я злилась на инфантильную мать, готова была пожалеть отца, негодовала при мысли, что отношения с родственниками, в том числе и с родителями, все же придется устраивать…

— И кого ты собираешься убить? — Парис вошел в кабинет без стука, как делал это не раз, с тех пор как мы поженились, притянул меня к себе, обнял.

— Всех, — буркнула я. — Все достали. Надоело все. Я…

Я не выдержала: слезы полились ручьем. Не знаю, что я оплакивала: детство без родителей, погибшие в душе мечты о нормальной полной семье, глупое, эгоистичное поведение матери… Может, что-то другое… Или же мне просто хотелось выплеснуть тот негатив, что собрался во мне после встречи с родителями.

Рубашка у Париса намокла быстро. Но когда меня останавливали подобные мелочи.

— Ты тут потоп скоро устроишь, — беззлобно поддел меня Парис. — Милая, успокаивайся и объясни наконец-то, что именно случилось.

— Мать случилась, — я вытерла слезы, отодвинулась от Париса. — Эгоистичная до мозга костей. Она пыталась приворожить моего отца, а потом оскорбилась, что тот не поддался ее чарам, хоть и побывал с ней в постели. Увидела его с другой, по его словам, любимой, сбежала, ничего не сказала о своей беременности. Она, видите ли, обиделась! А я без родителей росла!

— И теперь обиделась ты, — понятливо кивнул Парис. — А что отец?

— А отец сбежал порталом, в ярости, узнав правду. Сказал, что придет еще, чтобы со мной пообщаться. А я… Я не уверена, что хочу этого общения… Я вообще ни в чем не уверена!

— А может, ну их?

— В смысле? — недоуменно моргнула я, даже о слезах, размазанных по щекам, забыла.

— В прямом. Мы только поженились. У нас должен быть медовый месяц. А ты о родственниках думаешь. Вита, я скоро ревновать начну.

Все-таки целовался Парис умело. Когда его губы в очередной раз накрыли мои, я забыла практически обо всем.

Глава 51

Мой Джоки — славный молодец.

Никто в окрестности у нас

Так не зовет рожком овец,

Так не ведет девчонку в пляс.

Сказал он: нет синее глаз,

Нет стана тоньше моего.

О, как блажен короткий час,

Когда кругом нет никого.

Он целый день пасет овец

В грозу и ливень, в снег и зной.

Я жду: когда же наконец

Погонит стадо он домой!

Роберт Бернс. «Мой Джоки славный молодец»

Вспомнила я о делах гостиницы и необходимости выполнять обязанности хозяйки лишь ближе к вечеру, под ночь, и то только потому, что слишком уж тихо было вокруг, как-то неправильно тихо. Когда под одной крышей уживаются Малиса и Агнесса, подобная тишина настораживает.

— А ты все о работе думаешь, — проворчал Парис, вставая с постели, на которой мы провели последнее время.

— Сейчас выйдем — а вокруг руины, — предрекла я мрачно. — Да и вообще, перед сном поужинать не мешало бы.

— Каким сном? — недовльно прищурился Парис. — У меня грандиозные планы на эту ночь. Нет, пошлячка ты этакая, не те. В кровати мы уже побывали.

Я только плечом дернула. Сам меня не выпускал из постели, а я теперь пошлячкой оказалась.

Одевшись, мы оба выглянули в коридор: тихо и пустынно.

— Что-то тут не так, — пробормотала я, задумчиво рассматривая и ворсистую зеленую дорожку на полу, и кучу дверей по бокам, и светильники на стенах. И ни единой души вокруг! Словно вымерли все!

— Радуйся, — наставительно произнес Парис. — Это означает только одно: народ занят делом, на глупости у него не остается времени.

— И каким же делом может быть занята Агнесса? — насмешливо приподняла я брови. — Варит очередной компот?

— Ну, например…

Договорить Парис не успел: внизу раздался грохот, звон, а затем — женский визг. Причем, похоже, визжали двое или трое, слишком разная тональность была у голосов.

— Этому тоже радоваться? — бросила я Парису через плечо и поспешила по коридору.

— Конечно. Тишина нарушилась. Теперь уж точно что-то не в порядке.

Зараза язвительный.

Коридор, лестница, холл. Да, в последнем как раз что-то и случилось. Голоса продолжали визжать, пока мы с Парисом спускались по ступенькам. Да что ж у них там происходит?! Кого режут?!

Реальность превзошла все мои ожидания: в холле резвились звери. Трехголовые козлята, коты с крыльями и клыками, длинные, змеевидные ящерицы, телята с шестью копытами и пятью глазами — все эти чудовища, словно вылезшие из голливудских ужастиков, заполнили холл гостиницы, ломали и крушили все, что попадалось им под многочисленные части тела, и теснили к выходу перепуганных Агнессу, Лину и Малису.

— Убрать, — приказала я гостинице, дождалась, пока в холле никого лишнего не останется, и поинтересовалась. — Кого мне скармливать на обед и ужин этим милым созданиям?

Агнесса побледнела: ответ был очевидным.

— Мое терпение кончилось, — вздохнула я. — Дракон все еще здесь, в гостинице. Идешь к нему и умоляешь его забрать тебя с собой. Или же я вспомню о своих божественных корнях и пойду предъявлять претензии за нанесение ущерба твоим родителям.

Договаривала я в пустоту: Агнесса, почувствовав, к чему я веду, сбежала к наименьшему злу — к дракону.

— Как это произошло? — вспомнила я о кузине и эльфийке.

— Она баловалась заклинаниями. Портал открылся сам, — ответила Малиса.

— Портал?

— В другой мир. Такое иногда случается — стихийные порталы, подчиняющиеся стихийной магии.

Да, бедный дракон…

— Готовься, — едва мы с Парисом вернулись в кабинет, нехорошо ухмыльнулся он и положил на стол небольшое колечко, искрившее, словно шаровая молния.

— К чему? — с подозрением уточнила я.

— В гости пойдем, — еще одна противная ухмылка. — Можешь не переодеваться — там все свои.

Где «там», я спросить не успела. Парис взял колечко в руки, надел его на указательный палец правой руки, и в ту же секунду мир вокруг завертелся.

— Вита? Ты как? — услышала я через пару секунд.

— Не знаю, — язык заплетался, тело… не то чтобы не чувствовалось… Скорее, я не понимала, где нахожусь.

Еще миг — и на лоб мне легла мужская рука. Сразу же проявились все ощущения. Оказалось, я лежала на кровати в просторной комнате. Одетая в то же платье, что и в гостинице, только ярко-красного цвета.

— Где мы?

— У меня дома.

Глава 52

Он чист душой, хорош собой,

Такого нет и в сказках.

Он ходит в шляпе голубой

И вышитых подвязках.

Ему я сердце отдала, —

Он будет верным другом.

Нет в мире лучше ремесла,

Чем резать землю плугом.

Придет он вечером домой,

Промокший и усталый.

— Переоденься, милый мой,

И ужинать пожалуй!

Роберт Бернс. «Мой парень»

— Где? — изумленно переспросила я.

— Дома. Ты же не думала, что я постоянно живу в гостинице?

Я вообще ни о чем таком не думала и меньше всего хотела появляться в доме у Париса. А ведь у него есть родители. Как минимум. Это что, он привел меня порталом, чтобы познакомить со своей семьей?!

Я пожалела, что чувствительность ко мне вернулась. Можно было бы лежать в постели, успешно изображать бревно и глупо улыбаться. Красота.

Как бы не так, даст мне Парис изображать бревно. Заставил подниматься, с довольной ухмылкой сообщил:

— В моем мире сейчас обед. Семья вся в сборе в гостиной.

Намек был более чем понятен. Я с сомнением оглядела свое совсем не нарядное платье, представила себе, что творится у меня на голове, и уточнила:

— Ты уверен, что они ожидают увидеть пугало?

Парис расхохотался, схватил меня за руки, поднял с кровати и потащил вон из комнаты. Я и не сопротивлялась. Пугать народ-так сразу, без предупреждения. Чтобы до сердечного приступа довести.

Спальня, в которую нас перенесло, находилась на втором этаже каменного дома. Чтобы дойти до обеденного зала, нужно было спуститься по деревянной лестнице, сравнительно шаткой, на мой взгляд.

Обеденный зал находился в самом конце просторного холла и представлял собой небольшую комнату с прямоугольным столом, за которым сидели пятеро: мужчина с женщиной, две девочки-подростки и парень лет пятнадцати.

— Добрый день, — улыбаясь во все свои клыки, Парис широко распахнул двери, зашел сам и затащил внутрь меня. — Приятного аппетита. Позвольте представить вам мою жену Виту.

Гробовое молчание послужило ему ответом. У женщины выпала из руки ложка и зазвенела на каменном полу. Остальные застыли статуями самим себе. Отличная реакция. Спасибо, милый. Я тебе обязательно припомню эту сцену, когда вернемся в гостиницу.

— Вы что, не рады? — и снова улыбка, радостная, как у ребенка, получившего вместо карамельки большую шоколадку. — А я первым делом привел Виту сюда, познакомиться с вами.

Ну да. Правда, женаты мы почти неделю, если не больше. Но это же мелочи, дорогие родственники.

— Какая жена? — подал голос парень. — А Залина, твоя невеста?

— Невеста? — в моем голосе послышалось четкое предупреждение: убью, родной, вот окажемся наедине, и буду по частям расчленять. — Милый, у тебя есть невеста? И ты молчал?

— Ну что ты, любимая, — этот… гад… не проникся вызванными во мне эмоциями. — Мой брат ошибся. Никакой невесты. Так, подружка детства. — И уже сидевшим во главе стола мужчине и женщине. — Мама, папа, так мы присоединимся к вам? Или вы против?

Женщина медленно кивнула, не сводя с меня внимательного, изучающего взгляда, потянулась к медному колокольчику, стоявшему на углу стола, позвонила. Вбежавшей служанке был отдан приказ. И уже через минуту мы с Парисом сидели возле его родителей, и перед нами стояли глубокие тарелки с супом, по виду больше напоминавшим крестьянскую похлебку.

Голодная, я с удовольствием опустила в пищевод целых три ложки. Потом наше с похлебкой общение бесцеремонно прервали.

— Добро пожаловать, Вита, — натянуто улыбнулась мать Париса. — Извините, мы… не ожидали вашего с Парисом появления здесь.

Понимаю. Я тоже не ожидала. Совсем.

— Вы вместе работаете? — между тем начала допрос моя теперь уже свекровь.

— Вита — хозяйка гостиницы, — вмешался Парис, не позволяя мне и рта раскрыть.

На лицах родителей и брата что-то мелькнуло. То ли недоверие, то ли обреченность. Не знала бы я истории любовных дел Париса, как минимум удивилась бы. А так… Всего лишь мысленно поставила еще одну галочку в графе: «За что я буду убивать своего мужа».

— Хозяйка? Той самой гостиницы «Снежная Леди»? — уточнил свекор.

Я кивнула. Теперь, по закону жанра, должен был последовать вопрос о моих родителях. Я каждой клеточкой ощущала его, нетерпеливо ждала, но родители Париса оказались воспитанней, чем я думала.

— Наверное, тяжело занимать руководящую должность, — очередная искусственная улыбка свекрови. — Вы так молоды для этого.

Это что, теперь пытаются мой возраст выяснить таким нехитрым способом? Парис молчал, поэтому ответила я:

— Да, поначалу действительно было тяжело, с непривычки. Но теперь, хочется верить, я справляюсь.

Вот так. И ни слова про возраст.

Глава 53

Доволен я малым, а большему рад.

А если невзгоды нарушат мой лад,

За кружкой, под песню гоню их пинком —

Пускай они к черту летят кувырком.

В досаде я зубы сжимаю порой,

Но жизнь — это битва, а ты, брат, герой.

Мой грош неразменный — беспечный мой нрав,

И всем королям не лишить меня прав.

Гнетут меня беды весь год напролет.

Но вечер с друзьями — и все заживет.

Когда удалось нам до цели дойти,

К чему вспоминать нам о ямах в пути!

Роберт Бернс. «Мое счастье»

— Ваши родные не против вашей работы? — вмешался в разговор взрослых паренек. Вот уж у кого такта не хватило. Или же он настолько обижен на Париса из-за невесты, что забыл о банальной вежливости.

И снова Парис помешал мне ответить.

— Родные Виты — боги, — оскалившись, сообщил он. — И нет, они не против.

На этот раз ложка выпала не только у матери. Отец и брат тоже выронили их из рук. В глазах этой троицы появился самый настоящий страх. На лице Париса — торжество. И только девочки, видимо, сестры, довольно пискнули.

— Самые настоящие? — тихонько спросила одна из них, воспользовавшись внеплановой тишиной за столом.

Я только кивнула.

Остальное время мы ели молча. Едва я утолила свой голод супом, паровой котлетой и салатом из свежих овощей, Парис резво поднялся, извинился перед все еще молчавшими родителями и утащил меня прочь из обеденного зала.

— Убью, — пообещала я, едва мы оказались в спальне, в которую попали порталом. — Лично. По частям разделаю.

Этот гад расхохотался, привалившись к косяку двери.

— Вита… Ты бы себя видела! Вита…

— Что «Вита»? Предупредить не мог?! Ты зачем родню шокировал?! Они же теперь не скоро отомрут! И почему ты женился на мне, когда у тебя уже есть невеста?!

Как и раньше, в стрессовых ситуациях, я понимала, что меня несет, но ничего не могла с этим поделать — так выходили из меня перенапряжение и гнев.

— Залина любит алкоголь и мужчин, — успокоившись, ответил Парис. — Очень любит. Зато у нее есть приданое, на которое положили глаз мои родители. Ты мне нужна и без приданого. А почему не предупредил… Ты не согласилась бы мне подыграть.

Естественно, не согласилась бы!

— Родных шокировал специально?!

— Конечно. Они были твердо уверены, что мой удел — копаться в земле рядом с такой женой, как Залина. Как видишь, я сумел доказать им обратное.

Понятно. Ущемленная гордость взыграла. Пришел, подсунул под нос родителям жену — внучку и дочь богов, полюбовался на их шок, наверное, еще и эмоциям их порадовался. Любящий сын, что и говорить. Прямо идеальный ребенок.

— Как работает твой портал? Я хочу домой. И спать, — дернула я плечом. С Парисом можно разобраться и завтра, а вот выспаться необходимо, если я не хочу весь день ходить, похожей на зомби.

Моя родная постель с удовольствием приняла меня в свои объятья. Увы, не только меня. Этот нахал, по нелепой случайности названный моим мужем, улегся рядом, требовательно протянул ко мне свои руки.

— Парис! Отстань! Я спать хочу! Парис!

В общем, выспаться мне не дали. Заснули мы оба под утро, проснулись от грохота в коридоре.

— Убью, — широко зевая, пообещала я.

— Кого? — Парис так же выворачивал челюсть.

— Всех. Сначала — тебя, потом остальных. Отпусти, изверг!

— Ты неприлично одета.

— А ты прилично?!

— Я мужчина.

На языке крутился один мат — гостиница окончательно меня испортила.

Парис встал с постели, обернулся простыней и в таком «приличном» виде выглянул в коридор.

— Малиса и Агнесса, — сообщил он через плечо.

— А Агнесса что там делает?! Дракон отказался ее забирать?!

— Понятия не имею.

Я снова зевнула, так же широко, как и в прошлые разы, и принялась одеваться. Похоже, пора была идти выяснять, зачем эта парочка снова громит гостиницу.

Парочка ловила бабочек, налетая на стены и чуть ли не вламываясь в номера постояльцев. Не галлюцинации, нет, настоящих, живых бабочек, которых, как потом пояснила Малиса, забросило сюда стихийным порталом, построенным недомагичкой Агнессой.

Яркие красивые насекомые с разноцветными пятнами на крыльях весело порхали по коридору, не замечая попыток посадить их в банки.

— Тебя и дракон принимать отказался? — уточнила я уже в кабинете, когда гостиница по моему приказу собрала несчастных насекомых в одну большую банку.

— Почему «и»? — обиженно насупилась Агнесса. — Я сегодня уезжаю вместе с ним!

— Тогда при чем тут бабочки?

— Я новое заклинание решила испробовать!

Рядом фыркнула Малиса. Вот уж кто развлекается здесь по полной программе.

— Гостиница, запри эту вредительницу в ее комнате и выпусти только в руки дракону, — устав разбираться в логике и поступках Агнессы, приказала я.

В самом деле, у меня своих проблем полно, навалились, так сказать, а надо заниматься этой дурной недомагичкой!

Глава 54

Вчера я был окутан мглой

И шел в тоске, в печали.

Закрыл туман густой, сырой

Передо много дали.

Мой дух в унынии погряз,

Барахтался в бессилье.

Но на углу я встретил вас

И снова поднял крылья.

Я вам стихи на память шлю,

Навеянные вами.

И небеса за вас молю

И прозой и стихами!

Роберт Бернс. «Мисс Феррьер»

Остаток дня прошел относительно спокойно: мы проводили дракона с Агнессой, приняли новых постояльцев — двух русалок, тритона и супружескую пару гномов. Ночью у меня даже получилось выспаться.

А вот на следующий день, будто в отместку за мое хорошее настроение, появился отец.

Он вышел порталом в коридоре, перед дверью моего кабинета. Предупрежденная лейтой, я с большой неохотой открыла дверь.

— Нам надо поговорить, — не спрашивая моего желания, отец переступил порог, огляделся. — Пещера, способная укрыть свою хозяйку от всего мира. Ты так боишься живых существ, Вита?

— Не боюсь. Стараюсь держаться от них подальше, — я села в свое кресло, для отца из пола появилось другое, попроще. — О чем будем разговаривать?

— О том, что тебе пригодится в моем мире.

Я недоуменно моргнула:

— В каком смысле?

— В прямом. Я не видел тебя, родную дочь, двадцать семь лет. И хочу исправить это упущение. Сегодня у тебя будет время на подготовку. А завтра я открою портал в свое имение.

— Без мужа не поеду, — сразу предупредила я.

Отец недовольно поморщился:

— Зачем он тебе? Нищий оборотень. Вы даже не любите друг друга.

В комнате ощутимо похолодало — я начинала злиться.

— Ты правильно сказал, что не видел меня двадцать семь лет. Ты не знаешь меня, понятия не имеешь, чем я живу. Парис — мой выбор, мой муж. И я отправлюсь в твой мир только с ним.

Мое упрямство, как обычно, включалось не в самый лучший момент. Хитрить и уговаривать я не умела, шла напролом.

— Как хочешь, — внешне безразлично пожал плечами отец. — Значит, завтра, утром, будьте готовы оба. Поживете немного в моем мире, осмотритесь. У нас с тобой будет время, чтобы пообщаться. С матерью ты говорила?

— После твоего ухода? Нет.

— Узнаю Ольгеру, — криво усмехнулся отец. — Как всегда прячется от проблем.

О да. И я, судя по всему, пошла вся в нее.

До конца вечера я прилежно занималась делами гостиницы, вытравив из памяти разговор с отцом. Зато ночью, наконец-т оставшись с Парисом наедине, злорадно обрадовала его поездкой в другой мир.

— Какая шикарная новость, — хмыкнул он. — Это мне в отместку за сумбурное знакомство с родителями?

— Почти. Отец настоял.

— И, небось, без меня?

Я промолчала.

— С гостиницей что будем делать? Ты не на пару дней уезжаешь. Мы только приняли постояльцев.

— Пора персоналу учиться принимать решения самостоятельно, а не закрываться каждый раз на ремонт, — пожала я плечами.

— Тогда точно вернемся на пепелище.

Потрясающая вера в силы сотрудников. Я была настроена более оптимистично и верила, что без нас с Парисом Барт, Сима, Лина и Аарон вполне справятся.

С утра пораньше, не успели мы с Парисом позавтракать, возле двери моей спальни появился отец. Одетый с иголочки, как обычно, он был готов к перемещению. Они с Парисом решительно проигнорировали друг друга, каждый стремился показать, что другого рядом со мной не существует. Мне было все равно: не маленькие, разберутся. Но в портал я все же вошла, взяв Париса за руку. Мало ли, что у моего ненаглядного божественного родителя на уме.

Мы перенеслись на широкую площадку перед величественным дворцом. Яркое малиновое солнце расцвечивало воздух в светло-розовый цвет. Вокруг росли высокие раскидистые деревья и одурманивающе пахнувшие цветы на грядках.

— Добро пожаловать, — чуть насмешливо пригласил нас отец, — в мой скромный дом.

О да, очень скромный. Три этажа, мозаика в окнах, шпили на декоративных башенках, ажурные невесомые переходы между этажами. Дворец так и кричал: «Те, кто живет во мне, очень любят комфорт».

Внутренняя обстановка твердила о том же: ковры, зеркала, вазы, картины, панно — все это было щедрой рукой рассыпано, как мелкий бисер, по комнатам и коридорам. Хозяин не скупился на предметы роскоши и старался, чтобы всякий гость увидел, насколько богатые существа живут во дворце.

Глава 55

Любовь и бедность навсегда

Меня поймали в сети.

Но мне и бедность не беда,

Не будь любви на свете.

Зачем разлучница-судьба —

Всегда любви помеха?

И почему любовь — раба

Достатка и успеха?

Богатство, честь в конце концов

Приносят мало счастья.

И жаль мне трусов и глупцов,

Что их покорны власти.

Твои глаза горят в ответ,

Когда теряю ум я,

А на устах твоих совет —

Хранить благоразумье.

Роберт Бернс. «Любовь и бедность»

Нас с Парисом поселили в одной комнате. Вернее, номере, потому что на комнату эти несколько помещений были не похожи. Спальня, просторная и хорошо освещенная, из нее — двери в ванную, гостиную. Из гостиной — две двери в кабинет и гардероб. Доченька, родная, все для тебя. Хочешь заблудиться в выделенных тебе комнатах? Да пожалуйста!

— Приехали на несколько дней, а помещения явно были подготовлены заранее, — отметила я, рассматривая одежду для меня и Париса, в большом количестве висевшую в гардеробе.

— Потому что расчет делается на то, что ты тут останешься, и надолго, — пожал плечами Парис.

Я только фыркнула: если отец и правда так думает, то его ждет большое, очень большое, просто огромное разочарование. У меня не было ни малейшего желания жить здесь. Нет, не так. У меня не было желания больше двух-трех дней находиться рядом с незнакомым человеком, называвшим себя моим отцом. Может, сыграла роль детская обида, может, я просто не привыкла к заботе со стороны посторонних, но… Но я собиралась довольно скоро отсюда уехать. Вместе с Парисом, разумеется.

Отец дал о себе знать примерно через полчаса после того, как мы разместились в «номере».

Высокий седой слуга после предварительного стука зашел в спальню и с поклоном сообщил, что «его сиятельство желает видеть свою дочь».

Я, в чем была, в одежде из гостиницы, не переодеваясь, вышла в коридор. Желает видеть? Что ж, пообщаемся.

Небольшой кабинет, заставленный стеллажами с книгами и папками, мог вместить не более трех существ, желательно не особо крупных.

Отец сидел за рабочим столом, в кресле у окна, занавешенного гардинами в цветочек. Я села на стул напротив.

— Не переоделась, — поморщился отец. — Почему, Вита? Тебе не понравились платья?

— Мне и в этом удобно, — ответила я. — Ты хотел поговорить? О чем?

— О тебе. О твоей жизни. Ты молодая, знатная, красивая. И что я вижу? Ты сидишь в гостинице, заметь, безвылазно, связалась непонятно с кем. Ты портишь себе жизнь, Вита.

— И что? — пожала я плечами. — Жизнь моя, я поступаю так, как считаю нужным. Насколько я знаю, по меркам всех миров я считаюсь совершеннолетней. Так что не вижу проблемы.

— Вита…

— Что? Почему ты так настаиваешь на своем видении ситуации и не хочешь услышать меня?

— Потому что я старше тебя. И знаю жизнь. А ты…

— А я прошу на меня не давить, — начала раздражаться я. — Все эти годы я отлично жила и без родительской опеки, и без тех, кто принимал бы за меня решения. Парис — мой выбор. И если попробуешь нас разлучить, получишь вторую Ольгеру. Из Источника, может, не выпью, но подчиняться твоим желаниям точно не буду. Запрусь где-нибудь, — отрезала я, поднимаясь и направляясь к двери.

— Вечером у нас бал, в твою честь, — догнал меня голос отца.

Я только раздраженно дернула плечом и закрыла за собой дверь. Сатрап, разыгрывающий роль заботливого отца.

Парис оказался в гостиной. Увидев меня, он хмыкнул:

— Уже успели поругаться?

— Терпеть не могу давления, — повела я плечом. — И эти отговорки: «Я старше, я знаю лучше!». Оно и видно. Двадцать семь лет не знал о существовании дочери, а теперь умничает и пытается решать все за меня.

— С таким настроем ты тут все разнесешь, — покачал головой Парис.

— Вряд ли, — проворчала я. — А хотелось бы. Чтобы в следующий раз думал, прежде чем делать или говорить.

В боевом настроении я собиралась и на бал. Правда, все же пришлось переодеться в облегающее и довольно откровенное, по меркам Париса, платье. Длиной до колена, с открытыми руками и сравнительно глубоким декольте, оно привлекало к себе внимание мужчин. Темно-синий цвет делал наряд полуофициальным, как раз таким, какой нужен был для бала. На ноги — светло-синие туфли, и можно покорять собравшийся здесь народ.

Парис наряд не одобрил, как и яркий макияж, собственноручно нанесенный мной.

Но на его претензии я только плечами пожала:

— В моем родном мире это платье считалось бы скромным почти во всех странах.

— Только ты теперь не в своем мире, — проворчал недовольный Парис, красовавшийся в черном смокинге, брюках того же цвета, белоснежной рубашке и темно- коричневых туфлях. Элегантный молодой человек, ничего не скажешь. Еще б не был таким ревнивым, цены ему не было бы.

В широкой, просторной комнате, освещенной магическими шарами и украшенной живыми цветами, мы оказались уже поле начала бала. Гости, приглашенные радушным хозяином, неспешно бродили по помещению, пили спиртное, закусывали небольшими бутербродами и явно радовались жизни. В отличие от меня.

Париса увидели внезапно появившиеся знакомые оборотни. Как они тут оказались, вопрос отдельный. Я осталась одна, но ненадолго.

— Отлично выглядишь, родная, — подошел ко мне отец. Рядом с ним шла мать.

Ну конечно же, счастливое воссоединение семьи. Игра на публику, насквозь фальшивая. Родители даже наряды подобрали под цвет моего платья.

Мне захотелось выругаться, снова, кстати, как будто я никогда не считалась скромной благовоспитанной девушкой. Но вместо этого искреннего порыва пришлось через силу улыбнуться.

— Вита, доченька, тебе нравится здесь? — мать была похожа на неумелую актрису, которой навязанная роль совсем не по силам.

— Здесь мило, но довольно шумно. И много запахов, — не стараясь польстить отцу, ответила я.

— Привыкай, родная, — улыбнулся отец.

«Обойдешься», — подумала я зло.

Глава 56

Люблю один я городок,

А в нем люблю я дом один —

За то люблю я этот дом,

Что в нем живет малютка Джин.

Никто, никто узнать не мог,

Куда спешу я вновь и вновь.

Про это знает только бог

И только ты, моя любовь.

Ты ждешь во мраке под листвой

В полночный час, в урочный час.

Завидев нежный облик твой,

Люблю я больше во сто раз.

Роберт Бернс. «Люблю один я городок»

Следующие пятнадцать-двадцать минут я успешно отказывала желавшим познакомиться со мной гостям мужского пола. Никаких отговорок, все просто и банально: не желаю никого видеть, извините, простите. Будьте добры, отойдите от меня, пожалуйста.

— Такая красавица и одна, — белозубо улыбнулся один из гостей, высокий широкоплечий брюнет, появившийся возле меня сразу же после ухода одного из кавалеров. Я молча продемонстрировала «браслет». Не подействовало. — Браки священны. А вот все остальное… Вы ведь позволите пригласить вас на танец?

— Вы согласны рискнуть своими ногами? — мило улыбнулась я. — Учтите, я не местная и не знаю ни единого движения.

— Очень жаль, — притворно вздохнул брюнет. — Но, в таком случае, может, мы пообщаемся где-нибудь наедине?

«Какой топорный съем, — мысленно поморщилась я. — Если это кандидат отца, то он явно не блещет интеллектом. Или же принимает меня за дуру».

— Чтобы завтра по всей округе расползлись слухи о моей неверности мужу? — уточнила я. — Извините, но у меня нет настроения с кем-либо общаться.

На холеном аристократическом лице мужчине проступило недовольство.

— Вы, релья, видимо, не местная, иначе знали бы, что мне не отказывают.

Релья? Местное обращение? Понять бы, к кому: к женщине, к девушке или же к той, кто ниже его по социальной лестнице? Как же трудно общаться, не зная мелочей…

— Вы правы, — я решила избегать обращения. А то вдруг смертельно оскорблю этого красавца, — я не местная. И я привыкла отказывать тем, кто мне не нравится.

— Релья, — на скулах красавца заходили желваки, — я вам не советую…

— Милая, проблемы? — Парис появился возле нас внезапно, как из-под земли вырос. Брови нахмурены, губы сжаты, вот-вот в драку бросится. Ревнивец.

— Никаких проблем, дорогой, — я постаралась улыбнуться как можно теплее и подала ему руку, — мы уже закончили разговор. Проводи меня в нашу комнату, пожалуйста. Что-то голова разболелась.

Глаза незнакомца полыхнули огнем. Но мне было уже все равно.

— Он решил, что я не могу отстоять право на свою жену?! — едва мы зашли в спальню, взорвался Парис. — Я, может, и не бог, но тоже кое-что могу!

— Кто «он»? — уточнила я.

— Твой отец, естественно! Думаешь, для чего был устроен этот бал?! Чтобы подобрать тебе богатого любовника! В пару к нищему мужу!

Ах, вот оно что. Как там заявил тот красавец? «Браки священны. А вот все остальное…». То есть мне намекали на возможность стать любовницей любого из гостей, несмотря на «браслеты»? Чудесно, просто чудесно. Поведение отца нравилось мне все меньше…

Парис продолжал бушевать. Я понимала его ревность, но мне было обидно, что ни он, ни отец не желают считаться со мной, как с человеком, а видят только женщину, ценность, которую надо оберегать, но с которой можно не считаться. Им не интересно, что именно я думаю и какие чувства к кому ощущаю. Главное — это их, мужская, воля. Сексисты. Феминисток на них нет.

— Я все равно с ним не пошла бы, — попыталась вклиниться я в яростную речь Париса.

— Если бы он захотел, пошла бы, — отрезал он. — Здесь не было никого простого. Только самые влиятельные и сильные боги и полубоги. А у них всегда найдется средство, чтобы заставить непокорных плясать под свою дудку!

— И отец спустил бы ему с рук такое отношение к собственной дочери? — нахмурилась я, догадываясь, на что намекает Парис.

— А твой отец уверен, что делает все исключительно ради твоего блага!

Вот в этой уверенности я как раз не сомневаюсь. Как и в том, что мой отец своими поступками все больше напоминает мне моего деда. Два сапога пара.

— Поцелуй меня, — попросила я.

Парис резко замолчал.

— Ты что, не слышишь, что я говорю?! — раздраженно выдал он.

— Слышу, — кивнула я. — ты так кричишь, что тебя и глухой услышит. Но я хочу твоей нежности. Раз уж в любви ты мне не признаешься.

— Мы, оборотни, не говорим о любви, — недовольно дернул плечом Парис, но все же сделал два шага и оказался возле меня.

Мягкие мужские губы накрыли мои требовательно и решительно. Да, целоваться Парис умел, этого у него не отнять…

Я подчинилась негласному требованию уступить ведущую роль в сексе и просто наслаждалась прикосновениями рук и губ. Мне было хорошо рядом с Парисом. Может, я еще не любила, так, чтобы страстно, по-настоящему, как описывают в книгах и показывают в кино, но определенно была влюблена в собственного мужа.

Глава 57

В деревне Мохлин есть на славу невесты,

Красавиц таких нелегко отыскать.

Их платья, походка, манеры и жесты

Парижа и Лондона носят печать.

Мисс Миллар стройнее и тоньше, чем фея.

Мисс Маркланд мила, но умнее мисс Смит.

Мисс Бетти — румяна, мисс Мортон — с приданым,

Но всех их, конечно, Джин Армор затмит.

Роберт Бернс. «Красавицы деревни Мохлин»

— И что дальше? — лежа в кровати после постельных игр, я удовлетворенно вздохнула. — Бал закончился, вернее, мы с него сбежали. Но отец ведь не успокоится. Что делать будем?

— В гостиницу вернемся, — как о само собой разумеющимся ответил Парис, лениво поглаживая меня по волосам.

— Как? — я млела от его ласк.

— Просто. Порталом. Портативным.

Я непонимающе вскинула брови:

— Каким порталом? Типа того, что перенес нас к твоим родным?

— Именно, — рука переместилась с волос на грудь, стала поглаживать ее, — я с собой захватил.

— Отец в ярость придет, — я представила себе реакцию своенравного бога. — Вот почему так трудно оставить меня в покое?

— Потому что дети — отличный товар, — в голосе Париса послышалось раздражение. — Что твои, что мои родители только и думают, как с нашей помощью стать влиятельней и богаче.

Спали мы часа три, не дольше, проснулись рано утром, сонные, вымотанные, но довольные.

Парис порылся в своей сумке, достал знакомое мне колечко, и через пару секунд мы переместились в мою спальню. Это перемещение прошло еще хуже, чем предыдущее. Едва приземлившись на постель, я почувствовала жуткую тошноту.

«Ненавижу порталы», — с этой мыслью я поскорей скрылась в ванной под изумленным взглядом Париса. Все же перемещение с помощью богов проходило намного лучше, чем с помощью колечек-порталов…

Из ванной я вышла еле живая, повалилась на постели и застонала. Состояние было отвратным — будто меня прокрутили в мясорубке.

— Вита, — склонился надо мной встревоженный Парис, — что с тобой?

— Последствия перемещения, — буркнула я. — Я есть хочу. Ты будешь завтракать?

По моей просьбе гостиница перенесла в комнату сегодняшний завтрак — сладкую кашу, гренки и какао.

Тошнота вернулась, не успела я положить в рот ложку каши.

— Да что ж такое! — пробормотала я, отставляя тарелку в сторону. — Эти ваши порталы…

— А может, дело не в портале? — задумчиво откликнулся довольный жизнью Парис.

Я замерла. Да нет, быть того не может. Но…

— Ты хочешь сказать… Я беременна?!

— Почему нет? Или ты против?

Против ли я? С бывшим мы ни разу не заговаривали о ребенке. Здесь и сейчас с Парисом я просто не думала, что могу так легко, так быстро забеременеть. Нет, я не была против детей. Но сама возможность забеременеть меня повергла в шок.

— Есть здесь кто, способный определить, беременность это или нет? — не ответив на вопрос Париса, в свою очередь спросила я.

— Арина. Да и богиня любви, по идее, может.

Нет, бабушке на глаза мне показываться не хотелось. Не сейчас. Вот узнаю точно…

Арина появилась в кабинете минут через пять. Услышав мой вопрос, впилась в меня взглядом.

— Вторая неделя пошла.

Вот это точность. Что же получается, я забеременела практически сразу после свадьбы?

— Мальчика ждите, — добила меня Арина, и я порадовалась, что сижу.

Итак, я скоро стану матерью. У нас с Парисом будет сын. Вот родня обрадуется-то…

К моему удивлению, бабушка и Малиса действительно обрадовались. У бабушки так вообще глаза счастьем засветились. Дед, тот посмотрел задумчиво, помолчал и сообщил, что уж правнук-то его точно будет расти в полной семье и рядом с родственниками.

Я мысленно скрутила кукиш, решив, что до года вообще к ребенку никого подпускать не стану. А потом — по одному человеку в неделю, не больше. И пусть дерутся между собой за очередность.

— Не обращай внимания на категоричность деда, милая, — мягко улыбнулась бабушка, едва мы остались с ней наедине. — Он всегда хотел большую семью с множеством внуков и правнуков.

— А я тут при чем? — проворчала я. — Пусть к маме моей претензии предъявляет. Она еще женщина молодая, родить сможет.

Бабушка рассмеялась:

— Ты наконец-то начала показывать зубы, милая. Это хорошо. Среди нашей родни может выжить только человек с сильным характером.

Выживать нигде я не желала, тем более — среди родни, которую и видеть-то не хотела, но ругаться с бабушкой прямо сейчас смысла не видела. Потом, если вдруг что…

Эпилог

— Вита? — в спальню заглянула Малиса. — Там драконы приехали.

— У тебя есть доступ к саду, — пожала я плечами, не желая подниматься с постели.

— Они тебя спрашивают. Среди них Агнесса.

Я удивленно приподняла брови. Нет, конечно, я и раньше знала, что эта недоведьма нигде не пропадет. Но появляться здесь вместе и несколькими драконами…

Я была замужем уже семь лет. Трое детей, один муж, изредка появлявшиеся на горизонте, обычно порознь, родители, гостиница. Да, можно сказать, я была счастлива. Отстроив отдельное крыло для нашей с Парисом семьи, я делила все время между родными и работой.

Сын и две дочери изменили характер Париса. Теперь я намного чаще слышала его смех, видела улыбку на губах любимого существа.

Когда после сына родились дочери, двойняшки, Парис, блестя глазами, прошептал:

— Спасибо, любимая…

— Оборотни не признаются в любви, — поддела я тогда его.

— Из каждого правила есть исключения, — улыбнулся он.

— Вита, — вырвала меня из воспоминаний Малиса, — ты идешь?

Конечно, иду. Куда я денусь. Надо же понять, что именно хотят драконы…

Content

Снежная Леди
Соколова Надежда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Эпилог