Золотой век. Сборник классической фантастики

© ООО «Издательство «Северо-Запад», 2020

Альфред Ван-Вогт. Жизненная сила

Глава 1

ДЛИННЫЕ ИЗВИЛИСТЫЕ КОРИДОРЫ корабля напоминали артерии огромного существа. Из вмонтированных в потолок полусфер лился яркий свет. Прозрачные стены создавали обманчивое впечатление глубины. Внутри клубился переливающийся зеленый туман. Иногда сквозь него просвечивали далекие звезды…

Раскрылись массивные створки люка, похожего на распустившийся цветок.

На мягкое, напоминающее мох покрытие ступил капитан Джил. Он несколько секунд в раздумье глядел на пульсацию заточенного в стены тумана. На его лбу пролегли глубокие морщины, выдающие огромное внутреннее напряжение.

Капитан разведывательного корабля дригов пребывал не в лучшем настроении. Дни проходили за днями, складываясь в долгие месяцы и годы. Время на борту корабля превратилось в тягучую череду привычных событий и забот. Джил смертельно устал от одиночества. С каждым парсеком капитана все больше и больше одолевало желание зайти в криогенный отсек и вернуть к жизни Мерлу…

Наконец черты его лица разгладились. Уголки губ едва заметно дрогнули. Джил приблизился к криоотсеку. Двигался он энергично и в то же время грациозно.

Капитан нерешительно замер у люка. За моноатомной броней покоились цилиндрические капсулы, заботливо укутанные силовыми полями. Почти все были пусты… И лишь одна охраняла сон Мерлы.

Рука Джила нерешительно замерла у кнопки открытия люка.

«Если сейчас вытащу Мерлу из капсулы, то все начнется вновь. Она опять станет поджидать удобный для нападения момент, – капитан инстинктивно поправил кобуру с дезинтегратором. – Но если потянуть еще пару дней, Мерла навсегда останется в царстве снов… Что же делать?»

Джил провел ладонью по небритому подбородку. Мысли путались. Впервые за долгие годы он колебался…

Капитан вспомнил события давно минувших дней…

Ярко – красный песок осыпался под ногами. Солнце палило немилосердно. Он все еще не отошел после боя с кланом ваев. Обоженные руки покрывали запекшаяся кровь и грязь. Дезинтегратор все еще не остыл после яростной схватки. Из ствола тянулась тонкая струйка дыма.

Джил был очень горд. Он и его сверстники из группы курсантов выдержали испытательный бой. Теперь они стали полноценными дригами. Впереди ждали долгие годы стажировки в глубоком космосе.

Но вот на небольшом, поросшем чахлым кустарником холме забили траурные барабаны. Жрецы в черных одеждах совершали последний обряд у нефритовых гробов с погибшими.

От недоброго предчувствия у Джила защемило сердце. Он медленно, будто во сне поднялся на холм. В одном из гробов лежала Ирия. Лицо его возлюбленной навсегда застыло, превратившись в погребальную маску.

Джил рухнул на колени. В скованной тоской груди замерло дыхание.

«Как такое могло случится? Почему жизнь так несправедлива?»

Они были молоды. Слишком молоды, если учесть, что дриги живут тысячи лет. Им казалось, что все еще впереди. Ирия вступила в разведывательный корпус. Ее отобрали среди сотен претендентов. Она очень гордилась этим. Джил навсегда запомнил, как загорелись ее глаза, когда она впервые надела темно – синюю форму разведчика.

Джил вытащил из кармана гранатовое ожерелье. Он хотел подарить его своей возлюбленной на праздник Дождя. После этого они бы стали мужем и женой…

У подножия холма опустился десантный корабль. Курсанты собрались у трапа. Донеслись радостные крики. Они выдержали испытание. Впереди ждала ночь торжества на орбитальной станции.

Джил тяжело поднялся. Он поцеловал холодный лоб Ирии. Прикосновение к возлюбленной разбудило поток воспоминаний. Перед глазами промелькнули все их встречи, беседы, объятия…

Пронзительно завыли сирены. Корабль готовился к старту.

Джил положил на грудь Ирии ожерелье. Кроваво-красные гранаты рассыпались по савану. Он не почувствовал, как от волнения разорвал цепочку.

Не оборачиваясь, Джил сбежал с холма и исчез внутри корабля…

Капитан опомнился. Давно он не вспоминал об Ирии. Сердце сжалось от по – прежнему острой боли утраты.

Джил больше не колебался. Он решительно вдавил кнопку.

Люк бесшумно распахнулся. В криогенном отсеке царил обычный полумрак. На небольшом пульте неспешно перемигивались контрольные индикаторы.

Капитан вошел внутрь. Пальцы уверенно опустились на клавиатуру компьютера. Вспыхнули овальные экраны. Они отразили состояние здоровья Мерлы. Ее организм был сильно истощен. Показатели биоритмов упали до состояния более глубокого, чем сон. Мерла постепенно подходила к черте, за которой ее ждал лишь холод смерти.

Внутри криокапсулы зажглось освещение. Джил долго разглядывал лицо женщины, казавшееся скорее произведением скульптора, чем творением природы. Мерла сильно исхудала. По подушке рассыпались черные вьющиеся волосы. Их цвет резко контрастировал с бледной кожей. Под глазами залегли глубокие тени. Тонкие руки с длинными пальцами были сложены на груди.

Прозвучал переливающийся музыкальный аккорд, возвещавший о начале процесса оживления. Окружающее капсулу поле поблекло. Она опустилась в небольшое углубление в полу.

Джил отступил на шаг. Его взгляд по – прежнему был прикован к прекрасному лицу. Капитану казалось, что в капсуле лежит Ирия. На миг ему даже почудился блеск рассыпавшихся гранатов…

В этот момент никто бы не узнал в нем безжалостного закаленного воина, встреча с которым зачастую оказывалась для врага роковой. В его глазах появилось сострадание. Да, именно это чувство, свойственное лишь немногим из его воинственной расы. Сострадание долгие годы таилось в закрытых от посторонних глаз уголках одинокой души Джила. Оно выплескивалось наружу лишь тогда, когда никто не мог увидеть слабость капитана.

Внутри капсулы заклубился розовый туман. Он на несколько минут скрыл силуэт Мерлы. Джил вытащил из кармана кителя упаковку с легким наркотиком и закурил, глядя, как мониторы фиксируют стадии пробуждения Мерлы.

Вскоре насосы втянули розовую пелену. Прозвучал новый аккорд. Он был намного громче предыдущего. Открылась створка капсулы. Донеслось слабое шипение сжатого воздуха.

Джил сел на край ложа. Мерла все еще оставалась недвижима. Капитан раздавил окурок ботинком и склонился над ней. Он с трудом подавил желание прикоснуться к вьющимся кудрям. Они так сильно напоминали волосы погибшей возлюбленной, что если закрыть глаза и протянуть руку – можно представить…

Уголки его рта дрогнули. Глаза жестоко сузились. Джил ощутил тяжесть презрения к самому себе. Неужто он станет чувственной тряпкой?! Да никогда!

– Пора вставать! – капитан грубо встряхнул Мерлу за плечо. – Мы внутри планетарной системы. Пришло время искать жизнь. И кровь…

Джил запнулся. Он встретился взглядом с бездонной синевой широко открытых глаз. В них читались настороженность и злоба, как у хищной кошки с Плеяд. Лицо Мерлы приняло враждебное выражение, мгновенно лишившись подаренной сном привлекательности.

«Какое все – таки обманчивое впечатление может создать женская красота!» – невольно подумал капитан.

– В этой системе есть жизнь? – Мерла слегка пошевелилась, пристально разглядывая отсек.

– Я не успел просканировать планеты, – холодно ответил Джил. – Но здешняя звезда дает достаточно тепла, и их орбиты оптимально расположены для возникновения…

– Зачем ты меня усыпил? – безразлично перебила Мерла. Она не спеша поднялась и потянулась всем телом, став еще больше похожей на дикую кошку. Чертовски привлекательную и смертельно опасную.

– Ты, как всегда, сгущаешь краски.

– А ты все не меняешься. По – прежнему такой же замкнутый и неприступный… – женщина провела кончиками пальцев по блестящим пуговицам на кителе Джила. – Да… Не ожидала от тебя такого. Подсыпать снотворное в еду, а потом засунуть меня в криокапсулу – это уж слишком! Даже жалкие ваи делятся друг с другом жизненными силами.

Капитан упрямо склонил голову:

– Хватит трепаться! Не то снова ляжешь в капсулу!

Мерла прошлась по отсеку, разминая затекшие во время сна мышцы. Ее походка была обманчиво легкой и непринужденной. Но Джил прекрасно понимал, каких трудов стоило сдерживать нахлынувшие после анабиоза слабость и головокружение.

Мерле не сбить его с толку. Он провел с ней достаточно времени, чтобы заранее предугадать ход ее мыслей. Хотя лицо женщины было непринужденно и расслаблено. Дыхание медленно. На губах блуждала слабая улыбка. Но капитан знал – изнутри Мерлу гложет непоборимый голод. В такие моменты Мерла способна на все на свете. С первых же секунд после сна ее голову наполняли разнообразные планы захвата корабля.

– Ну напугал! – женщина победно улыбнулась. – Если бы я была не нужна, то до сих пор бы валялась в капсуле.

– Может, так было бы лучше… – Джил вышел в коридор, буквально кожей спины ощущая голодный взгляд Мерлы. Она не отставала ни на шаг.

Но гордость не позволяла обернуться. Ведь Мерла моментально почует слабину. А это нельзя допустить ни в коем случае. Таких, как она, следует держать на расстоянии, иначе…

Джил распахнул люк, ведущий в рубку управления. Капитан остановился у огромного панорамного экрана. Посреди россыпей звезд пылало местное Солнце. Виднелись миниатюрные сферы планет. Рядом с каждой мерцал набор физических параметров, расшифрованных компьютером.

– Исследование планетарных характеристик завершено, – прогремел безжизненный голос Тербера – центрального компьютера корабля.

– Выведи итоговый отчет, – приказал капитан.

На мониторах высветилась таблица со сводками природных условий.

– По моим расчетам, на третьей планете есть жизнь.

Увеличилось изображение голубой планеты. Она была очень красива. Освещенная солнечным светом сторона резко выделялась во тьме космоса. Сквозь разрывы облаков виднелись материки и океаны.

Вокруг нее вращался единственный спутник – покрытый метеоритными кратерами безжизненный кусок камня.

Джил вспомнил родную планету, покрытую враждебными джунглями и знойными пустынями. Дригам приходилось постоянно отвоевывать место под солнцем у враждебной природы. А здесь все было устроено для развития жизни. Эта планета была первозданной колыбелью и походила на любящую мать…

– Откуда пришел сигнал Наблюдателя? – спросил капитан, подавив всколыхнувшуюся в душе зависть.

– Здесь есть Наблюдатель?! – удивленно вскрикнула Мерла, но Джил проигнорировал ее вопрос.

– С поверхности этой планеты, – ответил Тербер.

Капитан задумчиво разглядывал сияние атмосферы:

«Неужели в этом раю скрывается шпион галактов?» Его рука помимо воли легла на кобуру дезинтегратора.

– Что он здесь делает? – не унималась Мерла.

– А ты разве не понимаешь? Поджидает нас, дригов, и подобных нам солдат удачи! – Джил схватил ее за плечо. – Думала все будет просто? Прилетим, заберем кровь, под завязку наполним аккумуляторы и домой?! Нет, милая! Придется нарушить галактический закон!

– Отпусти! – во взгляде Мерлы мелькнул испуг.

«Уже начинается… – догадался Джил, видя, как дрожат ее руки. – Еще немного и жажда крови переполнит ее. А тогда возьму ее под прицел… Но, надеюсь, к тому времени мы уже будем на третьей планете».

Джил отошел к панорамному экрану, задумчиво глядя вдаль:

– Что показывает планетарный сканер?

– Планета густо заселена, – после некоторой паузы ответил Тербер. – В реестрах она числится под именем «Земля». Галакты колонизировали ее примерно двадцать тысяч лет назад. Была проведена стандартная процедура. В данный момент цивилизация достигла третьей стадии развития. Около ста лет назад земляне вышли в космос, но их технический уровень по – прежнему довольно низок…

– Достаточно! – перебил его Джил и с торжеством взглянул на Мерлу. – Всего лишь третий уровень!

– Я просто не верю… – женщина устало прислонилась к стене. Пульсация изумрудного тумана в переборке усилилась, мгновенно отреагировав на прикосновение ее тела. – Нам все – таки повезло.

– Глупо упустить такой шанс! – горячо воскликнул Джил. – Я намерен вызвать разведывательный флот дригов!

– А как же Наблюдатель? Его ты учел?

– К черту Наблюдателя! Если нам не удастся набрать несколько танкеров горячей крови и зарядить огромную батарею жизненной энергии, то наша раса больше не заслуживает гордого имени дригов!!!

Джил склонился над приборной панелью и торопливо ввел тайный код. Такая комбинация использовалась лишь в экстренных случаях. Прямая связь без использования ретрансляционных спутников требовала огромных энергетических затрат.

На консоли зажглись зеленые индикаторы. Передатчик настроился на частоту родной планеты.

Джил понимал, что после сеанса связи у них почти не останется энергии. Они не смогут покинуть эту планету. Останется надеяться лишь на прилет разведывательных кораблей. Капитан заведомо шел на риск. Он ни за что не хотел упустил такой шанс. Но Джил не учел одного – Мерла тоже это прекрасно понимала. У нее были несколько другие планы…

Краем глаза капитан заметил метнувшуюся тень. Он постарался увернуться. Но было слишком поздно. Его движение лишь слегка смягчило молниеносный выпад Мерлы. Встретились не их губы, а щеки. От лица Джила к лицу женщины переметнулся фиолетовый всплеск энергии, похожий на небольшую молнию. В воздухе запахло озоном.

Мерла вскрикнула от жгучей боли. Ее тело получило жизненную силу не обычным путем через губы, а впитало ее как губка сквозь поры лица. Кожа на щеке обуглилась, обнажив красную сетку капилляров.

Джил чудом удержался на ногах. Он ошарашенно смотрел на скривившуюся от боли Мерлу.

Спустя секунду его кулак беспощадно обрушился на ее скулу. Женщина упала на пол и тихо застонала.

– Тварь!!! – неистово взревел Джил, выхватывая дезинтегратор. Капитан с трудом подавил желание разрядить его промеж лихорадочно горящих глаз женщины. – Еще раз попытаешься отнять мою энергию – пристрелю!!!

Мерла злобно рассмеялась и с трудом поднялась на колени:

– Не пристрелишь, чертов лжец! Только я могу изучить язык землян и обучить тебя. Без меня ты не нагребешь свежей крови в свои ржавые консервные банки!!!

– А кто посадит корабль? – голос Джила начал слабеть, сказывался недостаток энергии. – Ты, что ли? Хочешь, чтобы я вырубился от истощения и мы грохнулись на Землю?

– Ничего! Справишься! Впредь будешь знать, как прятать от меня энергию!!! Компаньон чертов!

– Мы никогда не были компаньонами, – отвернулся Джил. – Мы лишь терпели друг друга и все.

Мерла зло фыркнула.

– Тербер! – Джил устало опустился в кресло. Тело постепенно наливалось свинцом. В ушах громко звенело.

– Да, капитан?

– Курс на Землю, – прерывистым голосом скомандовал капитан. – Открыть посадочные консоли.

Пульт управления изменился. Конфигурации приборов приняли другие очертания. Исчезли панели гиперпривода и звездной навигации. Остались лишь посадочные системы.

– Принеси энергетический коктейль, – сказал Джил, даже не взглянув на Мерлу.

– Тебе вряд ли поможет искусственная кровь…

– Делай, что говорю!!! – сорвался капитан. В его зрачках вспыхнули слабые багряные огоньки.

Мерла покинула рубку. Джил принялся вводить координаты траектории посадки.

Корабль на полной скорости приближался к Земле.

Глава 2

ДЖИЛ С ТРУДОМ ПРИОТКРЫЛ отяжелевшие веки. Он попытался вспомнить, успел ли посадить корабль или они все еще на орбите.

«Неужели я потерял сознание прямо в рубке? – удивился Джил. – Видно Мерла сделала хороший глоток, раз я отрубился в пилотском кресле».

Капитан медленно встал с койки, совершенно не помня, как на ней очутился. Каждое движение вызывало боль во всем теле. Пальцы едва слушались. Кожа покрылась темными пятнами.

Джил, еле переставляя ставшие ватными ноги, вышел в коридор. Он шел шатаясь из стороны в сторону. Капитан изо всех сил отталкивался руками от изумрудных стен. Там, где к ним прикасались ладони, туман закручивался в спирали.

«Сколько же времени я провел без сознания?! – безуспешно вопрошал себя Джил. – Если Мерла ввела снотворное, тогда все потеряно. Скорей всего эта стерва уже нацедила крови и энергии, а теперь летит повыгодней продать добычу».

Капитан зло ударил по кнопке люка, ведущего в рубку управления. Сервопривод не работал. Механизм заблокировали изнутри. Джил отчаянно схватился за кобуру. Дезинтегратора не было.

– Открой!!! – не помня себя от ярости, заорал капитан, в неистовстве колотя по металлу люка. – Или, клянусь, чертова кукла, ты не выберешься оттуда живой!!!

Люк распахнулся, едва не задев створками Джила. На пороге стояла Мерла. Женщину освещал лишь тусклый свет приборов. Ее глаза светились неприкрытой иронией. Женщина была довольна – она утолила голод и теперь спокойно могла протянуть до посадки.

– Ты мне угрожаешь? – усмехнулась Мерла, наводя дезинтегратор.

В этот момент ведомый Тербером корабль изменил курс. На панорамном экране появился отсвечивающий синевой край третьей планеты.

Джил обессиленно прислонился к стене:

«Все в порядке… Мы еще на орбите Земли».

– Мерла, давай договоримся…

– Ха! – перебила его женщина. – Раз у меня излучатель, так сразу и договориться решил?

– Не будь глупой. Если ты поможешь мне, то обеспечишь себя на всю жизнь.

Мерла недоверчиво подняла бровь, но промолчала.

– Я свяжусь с нашим флотом и…

– Нет! Если понадобится, пошлешь вызов с поверхности.

Капитан доплелся до пульта управления и рухнул в пилотское кресло. Голова невыносимо болела. Свинцовые веки опускались сами собой.

– Тербер, мы вошли в посадочный коридор? – голос Джила слабел с каждой минутой.

– Да, капитан. Следуя вашим расчетам, я скорректировал курс. Мы делаем второй виток. Я сканирую поверхность на наличие места для посадки.

– Результаты?

– Рекомендую приземлиться в районе морского побережья. Там мы сведем к минимуму риск быть замеченными.

Корабль оказался на темной стороне планеты. На дисплее высветились подробные карты местности, над которой они пролетали. По экрану пробегали колонки цифр. Разноцветные шкалы показывали данные сканнеров.

– Выбери район с максимальной густотой населения и проведи корректировку курса.

– Слушаюсь, капитан.

– Включить защитные экраны!

– Включаю.

Вспыхнула лиловая пелена силового поля, делающая корабль невидимым. Сквозь нее не просачивалась даже энергия гиперпривода.

Корабль вошел в плотные слои атмосферы. Под действием высокой температуры затрещала наружная обшивка. Панорамный экран закрыла пелена бушующего пламени. Локационные мониторы заполнили помехи.

Мерла опустилась в антиперегрузочное кресло.

«Сейчас самое время напасть на нее», – напряженно размышлял Джил, вспоминая бесчисленные совместные посадки. Мерла каждый раз неподвижно сидела не в силах оторвать взгляд от высотомера.

Курсанты рассказывали, что она в детстве пережила аварию. Мерла была на пассажирском лайнере, который разбился при неудачной посадке. Ее родители в последний момент успели надеть на дочь парашют. Они выбросили ее через люк катапульты. Опускаясь вниз, Мерла видела, как корабль разбился о скалы…

На мгновение исчезли защитные экраны. Панели приборов вспыхнули тревожными огнями.

– Сбой в системе подачи энергии! – прокомментировал Тербер. – Задействованы все резервы.

Джил попытался встать. От усталости закружилась голова. Он едва смог пошевелить отяжелевшей рукой.

Капитан зло прищурил глаза, коря себя за беспомощность. Он взглянул на побелевшую от страха Мерлу. Ее тонкие руки мертвой хваткой вцепились в подлокотники.

Стихло шипение за бором. Корабль замер над темной поверхностью океана. Посадочные двигатели вспенили волны.

– Приступаю к погружению, – прокомментировал Тербер.

Корабль опустился в океан. Раздалось приглушенное шипение. Вода остудила раскаленный корпус. На обзорный экран накатили волны.

Тербер опустил корабль на дно. Рядом пронеслась стайка мелких рыб. Их чешуя заблестела в свете прожекторов.

Щелкнули крепления ремней. Джил с трудом повернул голову. К нему подошла Мерла.

– Пора на охоту, – произнесла женщина.

– Оставь дезинтегратор, – Джил непослушными пальцами отстегнул ремни. – Наблюдатель сможет засечь всплески его энергии.

– Я больше опасаюсь тебя, чем Наблюдателя, – Мерла вытащила из рукояти плазменный вкладыш и швырнула дезинтегратор на приборную консоль. – Не забывай – у меня остался ритуальный стилет.

– Только о нем и думаю, – иронично ухмыльнулся Джил, выключая энергетическую установку. Пульт управления свернулся в шар и исчез в полу. – Лучше помоги мне встать.

Мерла обхватила капитана за плечи. Дриги с трудом дошли до шлюзового отсека. Женщина открыла створки стенного шкафа. Тускло блеснул металл скафандров. Мерла помогла Джилу протиснуться в скафандр. Его тело стало почти безжизненным. Движения были вялыми. Руки мелко дрожали.

Капитан тяжело дыша прислонился к стене. Он смотрел, как облачается Мерла.

Женщина надела шлем и открыла небольшой люк, ведущий в переходную камеру. Дриги зашли внутрь шлюза.

Из отверстий в стенах хлынула вода. Джил покачнулся, скользя металлическими ботинками по мокрому полу. Его глаза устало закрылись…

Из стен вырвался туман. Он окрасил воду в сверкающий зеленый цвет. На стенах шлюзовой камеры заплясали яркие блики. Капитан удивленно огляделся по сторонам. Он остался совершенно один. Мерла исчезла.

Из воды начали подниматься сверкающие пузыри. Они взлетали до потолка и с треском лопались. Их грохот бил по ушам. Джил скривился от боли и рухнул на колени, подняв брызги.

Один из пузырей неподвижно замер над водой. Капитан заметил свое отражение на его сверкающем боку. Его лицо за стеклом шлема исказилось от ужаса.

Пузырь начал сжиматься. По гладкой поверхности зазмеились трещины. Из них хлынула кровь. Алые капли окрасили воду, потекли по стенам, забрызгали шлем. Капитан провел по стеклу руками, оставляя красные разводы…

Джил встряхнул головой, отгоняя наваждение. Он по – прежнему стоял в шлюзовой камере. Мерла следила за показаниями приборов на небольшой контрольной панели.

«Начались галлюцинации… Мои дела совсем плохи…», – отрешенно подумал капитан.

Вода покрыла шлемы. Распахнулись створки внешнего люка. Мерла вышла наружу, таща Джила за собой. Ботинки капитана запутались в водорослях. Он споткнулся и завалился вперед. Женщина крепко обхватила его за талию. Она включила систему двигателей, вмонтированную в заплечные ранцы. Из небольших дюз ударили реактивные струи. Дриги стремительно помчались наверх.

Капитан запрокинул голову. Поверхность океана быстро приближалась. Еще мгновение – и их шлемы вынырнули из воды. По стеклам потекли крупные капли. Джил слабо улыбнулся, заметив низко пролетевшую птицу. Вокруг кипела жизнь. Значит, недостатка в крови и жизненной энергии не будет.

Луна только что взошла. На водной глади сверкала серебряная дорожка. Загадочно перемигивались далекие звезды.

– Взгляни! – Мерла показала на россыпь огней, заполнившую берег. – Это же город!

Огни завертелись перед глазами Джила, превратившись в расплывчатые пятна. Голова капитана безвольно склонилась набок. Из груди вырывалось хриплое дыхание.

– Держись! – встряхнула его Мерла. – Еще немного.

Джил слабо кивнул. Мерла вновь включила двигатели. Дриги заскользили по волнам. Капитан закрыл глаза, слушая шум бьющейся о шлем воды.

Вскоре его скафандр коснулся песка. Мерла вышла на берег и сняла шлем. Она полной грудью вдохнула свежий морской воздух.

Джил тяжело перевернулся на спину. Его мысли путались. В голове царил сумбур.

Мерла помогла ему снять скафандр. Капитан почувствовал себя немного лучше. Он расслабленно раскинул руки, чувствуя под собой мягкий песок, сохранивший дневное тепло.

Мерла настороженно замерла. Она каждой клеточкой своего тела ощущала кипевшую повсюду жизнь. Манящие запахи витали в воздухе.

Дриги оставили скафандры прямо на берегу. Они решили, что намного важнее найти так необходимую им сейчас энергию, чем пытаться скрыть свои следы.

Джил слегка взбодрился. Близость добычи вселяла надежду.

Дриги вошли в небольшой полутемный переулок. Мерла напряженно вцепилась в локоть капитана. Джил ухватился за деревянный забор, стараясь удержаться на подгибающихся ногах. Мерла затащила его в разросшиеся кусты. Капитан обессиленно опустился на колени.

– Тише… – голос женщины срывался от напряжения. – Подождем здесь.

– Если бы твои мозги не спеклись от радиации, то мы бы сейчас спокойно добыли энергию, – зло процедил Джил. – А так я больше труп, чем живой.

Мерла склонилась к его уху и торопливо прошептала:

– Я была на грани. Если бы ты поделился энергий добровольно – я бы не забрала так много… Но ты предпочтешь меня убить, чем помочь жизненной силой.

Капитан промолчал. Он подумал, что за свою долгую жизнь привык сохранять остаток жизненной энергии любой ценой…

Джил мысленно перенесся на три века назад. Звено истребителей возвращалось на орбитальную колонию. Огромной станции крепко досталось после нападения штурмовиков ваев. Тут и там зияли огромные дыры. Верхние палубы превратились в нагромождение оплавленных обломков.

Джил загнал истребитель в поврежденный ангар. Он, не снимая скафандра, понесся по обгорелым коридорам. Джил искал свою сестру. Лия работала в гидропонной оранжерее. Лишь спустя два часа он нашел ее обгоревший труп у батареи зенитных излучателей. Лия сменила убитого стрелка и сражалась до последнего.

Джил бросился к сестре. Он целовал мертвые губы, отдавая всю свою энергию без остатка. Потоки силы вливались в неподвижное тело. Но все было напрасно. Смерть вступила в свои права.

Если бы его не оттащили солдаты, Джил так бы и погиб от истощения…

Голос Мерлы вернул капитана к реальности:

– Есть хотя бы один шанс, что Наблюдатель не засек наш спуск?

– Думаю, мы хорошенько засветились, – Джил отрицательно покачал головой. – Скорей всего он уже сообщил о нашем прибытии галактам. Так что придется все время быть начеку… И твой страшный стилет тут вряд ли поможет, – ухмыльнулся капитан.

– Пытаешься испугать меня? – Мерла вскипела от обиды. – Ты же сто раз твердил, что галакты нас не тронут!!!

– Они считают наше существование недостойным внимания, – спокойно пояснил Джил. – Хотя галакты готовы пресечь любое вмешательство в жизнь отсталых цивилизаций. Но не волнуйся. Обычно на захолустные планеты направляют Наблюдателей – неудачников, провинившихся в более престижных уголках вселенной. Будем надеяться, что честолюбие возьмет над ним верх и он захочет управиться с нами своими силами, не прибегая к помощи галактов…

– Кто – то идет! – взволнованно прошептала Мерла.

– Приготовься!

Она помогла капитану встать. Перед глазами Джила заплясали темные круги. Окружающие звуки стали приглушенными, едва слышимыми.

– Джил!!! Послушай меня! – затрясла его Мерла.

– Это мужчина и женщина. Там жизнь! Слышишь, ЖИЗНЬ!!!

Капитан выпрямился из последних сил. Огромная сила воли, позволившая ему выбраться из многочисленных переделок, на несколько мгновений вернула прежние силы.

Джил прищурил глаза. Он заметил два силуэта во тьме, прильнувших друг к другу.

Мерла потеряла над собой контроль. Она метнулась вперед. Из ее горла вырвался боевой клич. Капитан бросился следом за ней.

Мужчина заметил их первым. Он загородил собой женщину и угрожающе поднял кулаки. Мерла неслась быстрее молнии. Она ловко кувыркнулась в воздухе. Ее ноги врезались жертве в грудь. Мужчина повалился на асфальт. Мерла оглушила его рукоятью стилета и жадно впилась в губы.

Женщина отчаянно закричала. Она очутилась в крепких объятиях Джила. Капитан прижал к себе ее златокудрую голову и нашел губы. Глаза женщины округлились от страха. Джил пил ее энергию, глядя, как онемевший от боли взор тускнеет с каждым глотком.

Капитан отпустил безжизненное тело, ставшее вялым и легким.

– Трупы оставим здесь, – сказал Джил, утирая губы.

– Почему? Нас же могут выследить! – удивилась Мерла.

– Необычные жертвы привлекут сюда разношерстную публику. Одни захотят найти убийц. Другие будут собирать информацию. А остальные просто захотят поглазеть на диковинные трупы. А нам все это на руку. Возможно, мы даже узнаем, где скрыт форпост Наблюдателя.

– А если клаг окажется не один?

– Нам придется рискнуть, – в голос Джила вернулась прежняя сила. В нем зазвучали стальные нотки. – Перед приходом танкеров необходимо очистить пространство от ищеек галактов.

– У нас будет много работы, – Мерла вложила стилет в ножны.

– Пора обследовать город. Необходимо подыскать место для нашей базы и организовать временное хранилище крови и энергии.

– Нужно выучить язык и раздобыть сведения о Наблюдателе, – добавила Мерла.

– Но это уже твоя забота, – сказал Джил, пристально глядя ей в глаза. – Пока не освоишь местный язык и не обучишь меня, мы будем крайне ограничены в поиске информации.

– Я все сделаю как нужно… Ты помнишь мою просьбу?

– Я исполню ее после того, как мы уничтожим Наблюдателя, – голос Джила стал нежным, что так не вязалось с напряженным блеском его глаз. – Ты получишь все, что желаешь.

Мерла облегченно вздохнула. Она благодарно взглянула ему в глаза:

– Спасибо, Джил. Ты так хорошо меня понимаешь.

Глава 3

ЗА СПИНОЙ БИЛЛА ЛИ скрипнула дверь. Журналист обернулся.

Санитары вкатили накрытые клеенкой каталки. Тревожный гул голосов затих. Ли затушил сигарету, глядя, как патологоанатом включает операционную лампу. Сверху обрушилось море света. Врач снял покрывала. На каталках лежали два тела – мужское и женское.

Трупы переложили на сверкающие никелем столы.

Мертвецы были похожи, как брат и сестра. Ли внимательно пригляделся к застывшим лицам. Он заметил, что сходство им придают истерзанные губы. В уголках ртов запеклась кровь. Кожа трупов стала бледной, полупрозрачной. В широко раскрытых глазах застыл смертельный испуг.

Билл нерешительно замер, ощущая предательскую дрожь в теле. От трупов даже сейчас исходили почти осязаемые волны страха. Но самое главное – это были первые люди, убитые на североамериканском континенте за последние двенадцать лет.

В наступившей тишине скрипнули ботинки патологоанатома. Он обошел вокруг стола и включил микрорентгеновскую установку.

Журналисты окружили столы плотным кольцом. Засверкали фотовспышки. Ли кивнул своему оператору, который тут же навел на трупы видеокамеру.

Люди сохраняли дистанцию. Они не решались нарушить невидимую границу, опасаясь притронуться к белоснежному халату патологоанатома. Ведь врач проникал в тайны мертвых. А это не каждому под силу. И вызывало если не страх, то трепетное восхищение.

Врач склонился над лицом женщины. Он провел по ее губам ватным тампоном, вытирая засохшую кровь. Патологоанатом внимательно осмотрел покрасневшую вокруг губ кожу. На мягких тканях появились ожоги. В уголках рта вздулись небольшие волдыри. Патологоанатом ощупал шею. Вокруг коротких надрезов кожа приняла синий оттенок. Корреспонденты не упускали ни одной детали. Их камеры внимательно следили за уверенными движениями врача.

– Из трупов выкачали всю кровь до последней капли, – задумчиво произнес патологоанатом, глядя на приборы.

– Кровь выкачали из раны на шее? – спросил мэр.

– Да, – не поворачивая головы, подтвердил врач. – Надрезы сделаны клыками.

– Что все это значит? Каково мнение полиции? – спросил один из журналистов, стоящий у изголовья столов. – Убийство произошло более суток назад. Обязательно должно быть что -либо известно.

Патологоанатом не обратил на его слова ни малейшего внимания. Он полностью сосредоточился на трупах.

Тело женщины индукционно подогрели для бальзамирования. При прикосновении оно казалось почти живым. Врач взглянул на экран компьютера. Датчики регистрировали полное отсутствие электрического сопротивления. Патологоанатом проверил контакты на телах трупов. Показания приборов не изменились.

– Что – то не так? – Мэр заметил удивление на лице врача.

– После применения индукционного бальзамирования у трупов наблюдается повышенное электрическое сопротивление. Это вызвано наличием статического электричества в теле покойника. Но в данном случае приборы не фиксируют должного сопротивления.

– Что это означает? – спросил Ли.

– Статическое электричество в трупе является признаком остаточной жизненной энергии. Обычно оно покидает мертвое тело в течение месяца. Еще не было ни одного случая, ускорившего выход энергии. Наличие ран и ожогов на губах трупов говорит не только о физическом, но и об энергетическом воздействии неизвестной природы.

– Значит, произошел поцелуй смерти? – удивился Билл. – Неужто такое возможно?

– Я полагал, что насилие искоренено с момента введения виртуальной психологии, основанной на методике профессора Унграна, – заметил мэр.

– Похоже, совершенное двойное убийство выходит за рамки нашего понимания. Либо виноват недочет в школьной программе, либо упущение властей, – сказал патологоанатом. – В любом случае нам придется исследовать все досконально.

– Ну вот и все, господа, – мэр завершил брифинг. – Больше мы ничего не можем сообщить. Возможно, прилет профессора Унграна приоткроет завесу тайны. Его корабль приземлится через несколько часов. Спасибо за внимание.

Глава 4

ЛИ ВМЕСТЕ С ОСТАЛЬНЫМИ журналистами вышел в коридор. До его слуха донеслись обрывки фраз:

– Поцелуй смерти…

– Капитан одного космического лайнера сделал заявление. Во время выхода на орбиту он видел корабль неизвестной конструкции, окруженный фиолетовым свечением. Через несколько секунд тот исчез. При этом приборы зарегистрировали огромный всплеск энергии…

– Вампиризм! Неужели древние легенды не лгали?

Именно это слово употребил и Ли, когда по видеофону рассказывал о результатах вскрытия своему другу Джиму Брайену.

– О’кэй, Билл, – задумчиво сказал главный редактор «Мегавселенной». В его голосе чувствовалось беспокойство. – Какой ты придерживаешься версии?

– Муж и жена, обычная молодая пара, вышли на вечернюю прогулку. На них кто – то набрасывается. Выкачивает всю кровь до последней капли. Забирает жизненную энергию с помощью… – Ли на мгновение запнулся, подумав о том, что человечество еще не изобрело подобное оборудование. Да и кому понадобилась чужая жизненная сила?

– Скажем, по силовому кабелю скачивает ее в специальные аккумуляторы, – уточнил Джим. – Читателям это придется по вкусу.

– Не забудь выделить в заметке, что вампир или вампиры все еще на свободе. Пусть все будут начеку. Новое убийство может быть совершено в любом уголке земного шара.

– Первоклассный материал! – похвалил Брайен. – Сегодняшний номер расхватают за милую душу. Между прочим…

– Давай покороче, – перебил Ли, снимая медицинский халат и надевая пиджак. – Я устал и просто валюсь с ног.

– Полчаса назад звонил какой – то парень. Хотел с тобой поговорить.

– Кто он? – Ли нахмурился.

– Зовут Патерсон. На вид лет двадцать. Довольно-таки уверенный и самодовольный.

– Теперь припоминаю, – сказал Билл. – Это всего лишь студент, который хочет взять интервью для электронной газеты своего колледжа. Шустрый малый. Звонил мне сегодня в обед. Прежде чем я понял, что к чему, уговорил меня отужинать с ним в «Приюте странника».

– Ты пойдешь? – недоверчиво спросил главный редактор.

– Я же пообещал, – тяжело вздохнул Билл.

Его сердце не забилось в предчувствии предстоящей роковой встречи. В голове не зародилось ни малейшего подозрения.

Глава 5

ЛЮДСКИЕ ТОЛПЫ ЗАПОЛНИЛИ движущиеся тротуары. Ли перешел на внешнюю, самую скоростную полосу.

Небоскребы выплеснули на улицы первую волну пятичасового прилива. В небе сплошным потоком летели аэротакси. На витринах супермаркетов горели большие экраны, транслирующие рекламные ролики.

Внезапно кто – то ухватил Билла за локоть. Журналист резко обернулся. Он встретился взглядом с парой темных нетерпеливых глаз на смуглом морщинистом лице. Невысокий мужчина махнул перед Ли пачкой исписанных бумаг.

Билл отступил. Он непроизвольно занял оборонительную стойку, привычную еще с занятий боксом в колледже.

– Мистер! – пролепетал незнакомец, тяжело переводя дыхание. – Всего лишь сто долларов! Это бортовой журнал профессора Унграна. В нем есть все о инопланетном корабле. Раскрываются загадки экипажа, состоящего из профессиональных убийц! Разъясняются причины «поцелуя смерти»…

– Отнесите эти бумаги в корпункт «Мегавселенной», – Ли опустил руки. – Джим Брайен заплатит реальную цену этой истории.

Билл отвернулся, полагая, что разговаривать не о чем. Но его руку вновь сжали цепкие пальцы.

– Пошел прочь! – разозлился Ли и ошарашенно замер. Холод страха коснулся груди.

Газеты с подробностями о загадочных убийствах и «поцелуях смерти» поступят в продажу лишь через несколько часов. Даже электронные вестники еще только подготавливаются к рассылке.

– Пожалуйста, не уходите! – воскликнул мужчина.

– На каждом листе стоит голографическая монограмма самого профессора Унграна. Он пишет, что этот корабль сейчас на Земле.

Билл удивленно слушал, прекрасно понимая, что этот человек далеко неспроста повстречал его на запруженной народом улице. Он явно следовал чьим – то указаниям.

– Ну – ка дайте взглянуть на бумаги, – сказал Ли.

Мужчина передал рукопись.

– Скажите, в какую игру вы собираетесь меня втянуть? – произнес журналист, бегло просмотрев исписанные наклонным почерком страницы.

– Вы меня неправильно поняли… – пролепетал незнакомец, нервно сжимая в руках небольшой портфель.

– Профессор Унгран прибывает на Землю через три часа, – перебил Ли не терпящим возражений тоном. – Каким образом у вас оказались его бумаги? Как вы собираетесь объяснить полиции столь глубокое знание еще не разглашенных подробностей убийства?

– Что?! – глаза мужчины остекленели. – Какого убийства?

– Живо выкладывайте все как есть! – заметив неподдельный испуг на его лице, Ли сменил тон на более миролюбивый.

– Я работаю уборщиком в небольшом баре. Он находится через дорогу от городского морга, – торопливо пояснил мужчина. – Полчаса назад я курил на лестнице. Ко мне подошел шустрый парнишка. Он указал на вас, сунул пять монет и попросил передать эти бумаги…

– Парнишка?! – удивленно переспросил Ли, все еще не веря в свою догадку.

– Да, худой парень лет двадцати.

– Он похож на студента?

– Конечно! На его куртке красовалась нашивка кибернетического колледжа! – широко улыбнулся мужчина. – Значит, вы с ним знакомы и больше ко мне ничего не имеете?

Мужчина моментально сообразил, что наступил подходящий момент для бегства. Он со всех ног дал деру, расталкивая прохожих.

– Что он еще сказал?! – окликнул его Ли. – Погодите!

Мужчина перепрыгнул на ленту с более медленным движением и скрылся в толпе.

Ли пролистал загадочный дневник. Истории о космическом корабле и его пассажирах явно не доставало убедительности. Сведения были отрывочными, путанными. Иногда даже противоречивыми. Единственное, что не вызывало сомнений, – это голографическая монограмма «Унгран» в верхней части каждого листа.

Билл зло тряхнул головой. Мысль о глупом розыгрыше пробудила ярость:

«Если чертов идиот – студент решил надо мной посмеяться, то еще пожалеет об этом!!!», – щеки журналиста запылали от гнева.

Ли огляделся по сторонам. Он оказался всего в двух кварталах от ресторана «Приют странника». Журналист сошел с движущегося тротуара немного раньше, решив пару минут пройтись пешком. Он хотел успокоиться перед предстоящей беседой.

Глава 6

ЖУРНАЛИСТ ВОШЕЛ В ПРОСТОРНЫЙ вестибюль. «Приют странника» по праву считался одним из самых роскошных ресторанов в городе. Дизайнеры великолепно потрудились над убранством холлов и танцевальных залов. Ресторан походил на старинный замок.

Стены украшали древние ружья и шпаги. Шитые золотом гобелены запечатлели моменты битв, происшедших в незапамятные времена. Темный паркет отражал свет настоящих свечей. Звучала тихая классическая музыка.

Билл представился метрдотелю:

– Уильям Ли. Насколько мне известно, столик заказан неким мистером Патерсоном…

– О да, мистер Ли, – вежливо улыбнулся метрдотель, поправляя красный сюртук. – Мистер Патерсон забронировал кабинет номер двести четырнадцать. Он только что звонил и просил передать, что будет через несколько минут. Сейчас вас проводят.

Он позвал официанта. Высокий юноша, одетый в костюм пажа, провел Ли на второй этаж.

Билл удивленно осмотрел кабинет. Внутреннее убранство утопало в роскоши. В мраморном камине потрескивали дрова. Стену украшала высокая стеклянная дверца. За ней блестели десятки бутылок с дорогими винами. Посреди комнаты стоял резной стол красного дерева. Пламя свечей играло на серебреных столовых приборах.

Ли заметил лежащий на кресле пластиковый чек. Указанная сумма поразила журналиста – четыре с половиной тысячи кредитов! Неужели студент настолько богат, чтобы разбрасываться такими деньгами? На что? Для того чтобы произвести на меня впечатление? Вряд ли. Результат слишком сомнителен. Особенно если учесть, что я успел раскусить махинацию с бумагами Унграна.

Билл вытащил из кармана портативный видеофон и связался с секретариатом Объединенных университетов:

– Я хочу узнать, был ли некий мистер Патерсон, член студенческой газеты, назначен проинтервьюировать Уильяма Ли?

– Подтвердите уровень своего доступа.

Журналист прикоснулся большим пальцем к идентификационной пластине сканера.

Через несколько минут девушка ответила четко и категорично:

– В семнадцати учебных заведениях нашего города обучаются три мистера Патерсона. Двое сейчас находятся в своих квартирах, а один за чертой города на вилле в горах. Также в списках студентов числятся четыре мисс Патерсон. Никто из семерых не связан ни с одной из студенческих газет. Я могу еще чем-нибудь помочь вам?

– Нет, спасибо. – Билл выключил видеофон, терзаясь самыми мрачными предчувствиями. Он понял, что по уши влип в весьма сомнительное дело.

Была лишь одна причина, по которой он сейчас находился в городе, – загадочное убийство молодой пары. Если бы не это – он бы до сих пор работал на сверхсовременной лунной обсерватории, подготавливая серию репортажей.

Ли вышел на балкон. Холодный ветер приятно освежил лицо.

– У вас довольно – таки привлекательная внешность, – раздался спокойный голос у него за спиной. – Это так несвойственно пронырливым журналистам.

Билл напряженно замер. Это был почти тот же голос, что доносился утром из коммуникатора. Хотя в его звучании произошли едва заметные перемены.

Журналист обернулся. Перед ним стояла стройная девушка, одетая в хорошо сшитый мужской костюм. Она была невысокого роста и довольно хрупкого телосложения. Длинные ресницы, темные глаза… их блеск придавал и без того гордому лицу выражение почти высокомерное.

– Надеюсь, я не слишком запутала вас? Но поверьте, те крохи, которые я вам доверила, – это ровно столько, сколько стоит знать, – она вытащила из кармана небольшой излучатель и магнитные ключи со сверкающим брелоком в виде солнца. – Вот оружие. В ангаре под рестораном стоит космическая яхта.

Билл даже не подумал прикасаться к излучателю и ключам. Он спокойно сел в кожаное кресло, откинулся на мягкую спинку и пристально взглянул на девушку.

– Забавно, – улыбнулся он. – Может, мы все – таки для начала поужинаем?

Глава 7

ОМАРЫ БЫЛИ ПРОСТО великолепны. Билл привык на Луне к консервам, и здоровая земная еда показалась ему пусть небольшим, но все – таки чудом. Журналист откупорил вино.

– Вы так и будете молчать? – удивился журналист. – Может, расскажете, чем я обязан столь пристальному вниманию?

– Насколько мне известно, вас специально пригласили на Землю для ведения репортажа о происшедшем двойном убийстве. Вы должны очень хорошо понимать, с какой опасностью столкнулось человечество. Что же касается той театральности, с которой я передала вам дневник профессора Унграна… Мне показалось, так будет убедительней. Но я совершила ошибку, решив воспользоваться услугами безмозглого уборщика.

Девушка прикоснулась к излучателю. На ее руке блеснул небольшой перстень с изумрудом:

– Это новое и довольно – таки эффективное оружие. Оно с легкостью прожигает полуметровую сталь.

– Зачем вы все это мне рассказываете? Думаете меня удивить?

– Пытаюсь вернуть вам хоть каплю смелости.

– Ну – ну… – насмешливо хмыкнул Ли. – Продолжайте.

– Если вам дорога жизнь многих сотен людей, ради Бога, идемте со мной.

– Куда?

– В подземный ангар.

– Он здесь? В этом квартале? – удивился Билл. – Для начала хоть скажите, как вас зовут.

– Патриция. Теперь вы последуете за мной?

– Я хотел бы узнать…

Но девушка больше не слушала его. Она легкой непринужденной походкой вышла из комнаты.

«Какой к черту ангар?! – Билл поднялся. – В этом квартале есть только фешенебельные отели и рестораны…»

Ему бы следовало оскорбиться бесцеремонностью Патриции, однако журналист понял, что ее небрежный тон – всего лишь ловко завуалированное ухищрение.

«Неужели она вознамерилась заманить меня в ловушку, возбудив любопытство? – Билл иронично усмехнулся. – Не будь я журналистом, черт возьми, если Патриция не затеяла двойную игру!»

Он взял излучатель. Блики свечей заиграли на коротком стволе.

Из соседней комнаты донесся приглушенный стук. Билл бросился вслед за Патрицией.

Девушка была в роскошной спальне. Журналист откинул в сторону бархатную портьеру, оглядывая старинные полотна и бутафорское холодное оружие. На широком столе лежали дорогие письменные принадлежности.

Билл увидел свое отражение в настенном зеркале. Его лицо было бледным от напряжения, галстук съехал в сторону. В руке дрожал излучатель.

Журналист расправил плечи и вновь напустил на себя уверенный вид. Он поправил очки, внимательно разглядывая опустившуюся на одно колено Патрицию.

Девушка отбросила в сторону край толстого зеленого ковра. Достала из кармана короткий стержень и вставила его в небольшое отверстие в паркете.

Приглушенно загудели скрытые серводвигатели. Часть пола отъехала в сторону, открыв тайный ход. Во тьму вертикальной шахты вела узкая лестница.

Ли удивленно присвистнул. Он заметил, что от самоуверенности Патриции не осталось и следа. Девушка нерешительно прикусила губу. Со щек исчез румянец. Взгляд стал задумчивым.

– Что – то не так? – спросил журналист.

– Внизу не горит свет…

– Это плохо?

– Еще не знаю.

Патриция ступила на лестницу. В ее руке вспыхнул потайной фонарик.

Дело принимало серьезный оборот. Это уже мало походило на розыгрыш… Блеск в глазах Патриции выдавал затаенный страх.

Билл попытался реально взглянуть на создавшуюся ситуацию. Необходимо было из роскошного и безопасного «Приюта странника» спуститься в темный, полный загадок тоннель.

Журналист колебался. Он вытер со лба холодный пот. Авантюрная жилка все – таки взяла верх. Билл заткнул излучатель за пояс и ступил вслед за девушкой. Снизу дохнуло прохладой и сыростью, столь непривычными после блеска шикарного ресторана.

С каждым шагом ступеньки становились все грязнее. В некоторых местах металл проржавел до дыр. Билл крепко держался за старые перила, пытаясь рассмотреть лестницу в скупом свете фонарика.

Стук туфель Патриции затих. Журналист взглянул вниз. Девушка ступила на дно шахты.

Ли сошел с лестницы и с удивлением огляделся по сторонам. Их окружали грубые каменные стены. С потолка капала вода, собираясь в грязные лужи. У стены валялись покрытые мхом бочки из – под ракетного топлива. Под ногами трещали разбитые сегменты плазменных батарей.

Патриция приложила палец к губам:

– Шшш! Здесь что – то не так…

Глаза Билла привыкли к полутьме. Он заметил в конце коридора серебристый блеск корпуса космического корабля.

– Что происходит?! – гневно прошептал журналист.

– Вы собираетесь мне все рассказать или нет? Откуда здесь взялся корабль?

– У нас нет времени на объяснения. Дриги подменили временную частоту. Моя яхта исчезла…

Билл сделал несколько неуверенных шагов, с удивлением разглядывая мощные двигатели и широкие дуги планетарного привода. Корпус корабля был неизвестной конструкции.

– Вам придется выполнить роль моего телохранителя, – Патриция сняла с костюма Билла паутину. – Постарайтесь не участвовать в разговоре.

– Хорошо.

– Да, еще… – Патриция устало посмотрела на корабль. – Если я скажу стрелять, вы должны убивать не задумываясь.

– Этого не обещаю.

– Надеюсь, вы не будете глупцом и не позволите нас прикончить. – Девушка шагнула к кораблю.

Билл последовал за ней. Они оказалась в огромном ангаре. У стен стояли высокие блестящие цистерны. По полу змеились гофрированные шланги.

Ярко вспыхнули контрольные лампы. Билл прикрыл глаза рукой и Метнулся назад, укрывшись в тени тоннеля. Журналист думал, что Патриция последует за ним. Но девушка продолжала неподвижно стоять посреди ангара.

Открылся корабельный люк. На каменный пол опустился широкий трап.

«Что она делает?!» – успел подумать Билл, глядя, как Патриция входит внутрь корабля.

Глава 8

БИЛЛ ВПЛОТНУЮ ПРИЖАЛСЯ к стене. Он чувствовал спиной каждый выступ неровной каменной кладки. Журналист безмолвно ругал Патрицию:

«Глупая девчонка! Это же надо быть такой опрометчивой! И что мне теперь делать? С воинственным криком штурмовать корабль?»

Тяжесть заткнутого за пояс излучателя казалась смертным приговором.

– Не двигайся. Я очень рад твоему неожиданному визиту. – Из открытого люка донесся гортанный смех мужчины. – Мерла, что ты думаешь о мотивах поступков этой юной леди? Неужели она пыталась захватить нас врасплох?

– Это типичная тактика тупых клагов. Она и ее народ всегда сломя голову бросались вперед, – ответил женский голос. – Хотя они только для этого и нужны галактам – как безмозглые исполнители!

– Думаешь, она Наблюдатель? – удивленно спросил Джил.

– Нет, она слишком юная для этого. Скорей всего помощница, которой можно пожертвовать в первую очередь.

Погасли контрольные лампы. Ангар вновь окутал полумрак. Билл осторожно приблизился к кораблю. Он не хотел упустить ни единого слова. Журналист так увлекся, что не заметил глубокую лужу вокруг посадочной опоры корабля. Его ботинок с шумом провалился в воду, подымая брызги.

– Она не одна! – воскликнула Мерла. – Проверить?

Ли прижался к корпусу корабля и ослабил узел галстука. Колени журналиста мелко дрожали. Из сдавленной ужасом груди вырывалось отрывистое дыхание. Сердце беспокойно колотилось. Биллу казалось, что этот звук эхом разносится по ангару.

Журналист положил руку на излучатель.

– Не думаю, что нам стоит волноваться о местных приспешниках клагов, – остановил ее капитан. – Почему наша гостья молчит?

– Потому, что впервые воочию вижу дригов. Меня в детстве пугали вашими воинами. Забавно повстречать вас в реальной жизни, – спокойно ответила Патриция. – Но должна признаться – вы не произвели на меня особого впечатления.

– Да что ты? – иронично рассмеялся Джил. – А мы же так старались!

– Пора поставить ее на место!!! – разозлилась Мерла.

– Галактический Наблюдатель поручил мне передать, что максимум через три часа вам следует покинуть Солнечную систему.

– Какие мы страшные! – съязвил Джил. – Знаешь, крошка, сбавь – ка тон, пока я по – настоящему не разозлился.

– Земля вскоре получит статус Четвертого уровня. Если возникнет угроза прилета вашего флота, людям будет немедленно передано галактическое знание.

– Ну что же, неплохо! – зааплодировал Джил. – Мне понравилась твоя сказка о добрых галактах. Только рассказывай ее не нам, а наивным землянам. Будет больше толку.

Журналист, затаив дыхание, слушал их разговор. Его рот приоткрылся от удивления. События уже не закручивались вокруг нескольких необычных убийств, а переходили грань фантастики.

Билл притаился у люка. Теперь он мог видеть тени говоривших.

– Что думаешь с ней делать, Джил? – тихо спросила Мерла.

– Она от нас никуда не денется, – голос мужчины звучал спокойно и уверенно. – У нее свежая кровь. Да и жизненная энергия бьет ключом. Пора пополнить наши запасы.

– Ты прав! – согласилась Мерла. – Наблюдатель ясно поймет, как мы относимся к его ультиматуму.

Журналист увидел, как тень Патриции метнулась в сторону. В руке у девушки возник дезинтегратор.

– Ну что же… – тень Джила оставалась неподвижной. – Проверим, кто лучше стреляет?

– Моя нервная система так же быстра, как и ваша, – ответила Патриция. – Так что у меня есть шанс.

Воцарилась зловещая тишина. Наступил решающий момент. Журналист затаил дыхание… Он мог поклясться, что с колледжа так не волновался. Прошло двадцать пять лет, но Билл до сих пор помнил тот день, когда отважился пригласить в ресторан красавицу Глорию. Она училась в параллельной группе. Ли знал, что она недавно порвала со своим парнем, и надеялся завоевать ее расположение.

Ужин прошел отлично. Глория задорно смеялась над его шутками. Ли уже начал думать, что сумел завладеть сердцем девушки. Его душа ликовала от счастья.

Но по дороге домой им повстречались четверо хулиганов. Они окружили их плотным кольцом. Билл беспомощно стоял, молча снося издевательства. У него забрали кошелек. С Глории сняли драгоценности. Один из грабителей провел пальцами по ее губам, размазывая красную помаду, и тихо предупредил:

– Если ты или твой дружок вызовете копов, то в следующий раз я размажу твою кровь…

Всю дорогу домой Глория проплакала. Она не позволила своему спутнику вытереть помаду. С тех пор их отношения пошли на убыль. Билл долго проклинал свою нерешительность. Но потом он поступил в университет, и неприятные впечатления постепенно поблекли…

Журналист провел по лицу рукой, отгоняя давнишние воспоминания. Он взял излучатель двумя руками и несколько раз глубоко вдохнул. В голове прояснилось.

«О, Боже! – подумал Билл, рассматривая излучатель. – Я же никогда раньше не стрелял!»

– Оружие не игрушка для глупых девчонок. – Билл увидел, как при этих словах тень Джила протянула руку. – Отдай дезинтегратор.

Журналист щелкнул предохранителем излучателя. Зажглась крошечная рубиновая искра, сигнализирующая о готовности к стрельбе. Он ожидал подходящего момента для нападения.

– Я пришла к вам как парламентер. Если вы хотите убить меня… – голос Патриции дрогнул. – Моей жизненной энергии хватит, чтобы дать достойный отпор.

– Парламентеры не приходят с дезинтеграторами! – отрезала Мерла.

Биллу почудилось, что тень Патриции вытянулась. Он непонимающе протер глаза. Действительно, ее уже до половины скрыл люк. Остались видны только ноги.

– Не слыхал, чтобы клаги умели левитировать, – задумчиво сказал Джил.

– Моей учительницей была леннелианка, – голос Патриции набрал силу. Он гремел из – под потолка корабля. – Я повторяю: у вас осталось три часа!

Ли оцепенел. Он почувствовал себя участником игры, правила которой неизвестны. А противники наделены такими способностями, что тягаться с ними просто бесполезно.

От страха у журналиста онемели руки. Теперь он даже не был уверен, сможет ли вообще выстрелить из излучателя. Тем более что стрелять придется в могущественных инопланетных существ…

– Ты хочешь сравнить свою жалкую, полученную из генераторов энергию с накопленной живыми телами?! Да знаешь, ты, жалкая прислужница галактов, из скольких человек мы выкачали силы?

– Жизненная энергия… – прошептал журналист. Он начал понимать загадочные события последних дней. Все постепенно становилось на свои места.

– Думаешь, она блефует? – спросил Джил.

– Не забывай о моих способностях. Я вижу ее насквозь, – уверенно произнесла Мерла. – Она лжет! Весь этот спектакль затеян, чтобы деморализовать нас.

– Тогда уничтожь ее!

– Меня не надо долго уговаривать, – Мерла вскинула руку. В воздухе просвистел стилет. Патриция вскрикнула и упала на пол. Дезинтегратор отлетел далеко в сторону.

Глава 9

БИЛЛ МЕТНУЛСЯ ВНУТРЬ корабля. Посреди отсека неподвижно стояли высокие мужчина и женщина, одетые в строгие вечерние костюмы. Переливающие стены освещали их лица мертвенным зеленым цветом.

На полу лежала Патриция. Из ее кисти торчал стилет Мерлы. Девушка со стоном вытащила лезвие. По руке потекла кровь. Патриция зажала рану ладонью.

– Руки вверх! – выкрикнул журналист.

На лице Джила появилось презрительное выражение. Мерла вальяжно прислонилась к стене и скрестила руки на груди. Она насмешливо обратилась к Патриции:

– Ну и помощников ты себе подбираешь… Связалась с людьми? Может, велишь ему убраться, пока мы не прихлопнули вас обоих?

– Мистер Ли, простите, что впутала вас в эту историю, – сказал Патриция. – Это был поистине отчаянный шаг. Но у меня не оставалось другого выхода.

– Я готов помочь вам… – начал Билл.

– Каждый ваш шаг был замечен, – перебила его Патриция. – Если бы они хотели вас убить, то сделали бы это еще на трапе.

– Его зовут Ли? – заинтересовалась Мерла. – Помнится, некий журналист Уильям Ли присутствовал в морге.

– Я вспомнил! – воскликнул Джил. – Твое фото было в электронной газете. Это тебя вызвали с Луны для репортажа об убийствах.

– Он нам пока что не нужен, – рассудительно сказала Мерла. – Когда понадобится, мы его легко найдем… Тем более теперь, когда стало известно, кто является галактическим Наблюдателем.

– Что?! – вырвалось у Патриции, она просто остолбенела. – Вы лжете!

– Наш корабль оборудован системой нейронного сканирования. – Мерла показала на вмонтированную в потолок матовую полусферу. По ее поверхности проскакивали небольшие искры. – Наш компьютер расшифровал твои мысли. Так что, дорогая, ты у нас в руках.

– Тербер, приготовь корабль к старту! – приказал Джил. – Пора кое-кого навестить.

– Да, капитан!

Перед креслами пилотов раскрылся овальный люк. Из него показался сверкающий металлический шар на тонкой ножке. Он раскрылся, подобно диковинному цветку. Гибкие лепестки вытянулись. На них появились панели приборов и экраны дисплеев. Загорелись ряды контрольных индикаторов.

Патриция поднялась на колени. Она с трудом дотянулась до дезинтегратора. Дриги не делали ничего, чтобы помешать ей.

– Положение изменилось, – торопливо произнес Билл. – Вы у нас на прицеле.

На лицах дригов не отразилось не малейшего испуга. Мерла дотронулась до браслета на руке. Полусфера на потолке погасла. Стихли едва слышимые щелчки разрядов.

Напряжение в отсеке достигло своего апогея. Казалось, вот – вот что – то неминуемо должно произойти. Журналист ощутил, как на голове зашевелились волосы. Ствол его дезинтегратора мелко дрожал.

– Что будем делать? – Билл даже не пытался скрыть дрожь в своем голосе. – Убьем их?

Вместо Патриции ответил Джил:

– Собираешься победить нас с помощью излучателя? Ну что же, удачи! Если ты промахнешься, то можешь угодить в энергетическую установку. Взрыв нашего корабля разрушит не только ресторан, но и сметет с лица земли весь город.

– Пойдемте, мистер Ли, – произнесла Патриция.

Журналист не стал спорить. Они отступили к люку.

Патриция понуро опустила голову, ее узкие плечи обреченно ссутулились.

«Неужели дриги настолько сильны?» – удивился Билл.

Трап качнулся под ногами. Он спрыгнул на бетон площадки и подхватил Патрицию.

Корабль поднялся в воздух. Посадочные опоры втянулись в днище. Вспыхнули прожекторы, залив ангар ярким светом. Вокруг вытянутого корпуса вспыхнуло силовое поле. Сквозь корабль стали просвечивать стены.

Поднялся ураганный ветер. Полыхнула ослепительная вспышка…

Когда Билл открыл глаза, ангар был пуст. Корабль дригов исчез.

Глава 10

НА УЛИЦЕ КЛУБИЛСЯ ГУСТОЙ туман. Над головой проносились низко нависшие облака. Моросил холодный дождь.

Билл поежился, думая об оставшемся в номере плаще. Но возвращаться в отель больше не хотелось. От одной мысли об устроившихся под ним дригах его бросало в дрожь.

«Приют странника» уже много лет по праву считался одним из самых престижных и спокойных мест в городе. Степенные семейные пары посещали его по вечерам, блистая дорогими украшениями и одеждой от модных кутюрье. Юноши, стараясь произвести впечатление на возлюбленных, приглашали их поужинать на относительно недорогих внешних балюстрадах…

Билл взглянул в сторону канала, опоясывающего ресторан на манер старинного крепостного рва. Но в отличие от древних замков, в нем плескалась морская вода.

«Дриги воспользовались глубоким рвом, чтобы проделать тайный ход под ресторан, – догадался Билл. – Но как им удалось сделать это совершенно незаметно? Трудно поверить, что подобные работы можно осуществить в центре густозаселенного квартала».

Ли заметил падающие с пальцев Патриции капли крови. Не говоря ни слова, журналист вытащил носовой платок и перетянул ей руку.

Мимо проходили прохожие. Они бросали на них заинтересованные взгляды. Возможно, думали, что между мужчиной и женщиной произошла супружеская ссора. Или же это любовники, застигнутые врасплох ревнивым супругом или супругой. А может, всему виной обычный несчастный случай….

– Вам нужно к врачу, – сказал журналист, все еще держа руку Патриции. Платок пропитался кровью.

Не говоря ни слова, девушка оттолкнула его и обогнула фасад ресторана. Тишину улицы нарушил одинокий стук каблуков.

Билл догнал ее на небольшом мостике, освещенном декоративными фонарями. В их неверном свете Патриция действительно казалась мальчишкой. Стройная, ладно скроенная, она торопливо шла, едва касаясь перил.

Билл схватил ее за плечо. Девушка гневно обернулась:

– Что вам нужно? Неужели не видите, что я проиграла?

– Вы не собираетесь мне ничего пояснить? – возмутился он. – Я же рисковал жизнью ради вашего спасения!

– Спасибо за помощь. – Патриция рассерженно дернула плечом, высвобождая руку.

– И это все?!

– Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы кому-нибудь рассказывать о происшедшем? – холодно спросила Патриция.

– Это большая сенсация! – резко возразил журналист, понимая, что его бесцеремонно использовали в чужой игре. И похоже, теперь он становился не нужным. – И я не вижу ни одной причины, по которой должен молчать…

– Люди не поверят вашим словам! – по радужной оболочке глаз Патриции проскочили крошечные искры. – Они будут смеяться над вами!

– Электронный психолог подтвердит мои показания! – горячо сказал Билл. – Так что вскоре о ваших темных делах узнает весь мир.

– Ошибаетесь!!! – воскликнула Патриция, вскидывая руку.

Журналист отшатнулся, но было слишком поздно. На ладони девушки возник небольшой черный куб. Из его граней вырвались яркие красные лучи. Они устремились к Биллу, заключая его в рубиновую клеть.

Билл попытался закричать. Но из его горла вырвался лишь сдавленный хрип. Тонкие лучи начали сжиматься. Журналист прикрыл лицо руками. Тупая боль пронзила мозг, расходясь по всему телу пульсирующими волнами.

– За что?! – застонал Билл.

– Не волнуйтесь. Зрение вскоре вернется к вам. Теперь не поможет даже электронный психолог.

– Ах ты тварь!!! – взревел журналист, пытаясь дотянутся до Патриции.

– Я не могу рисковать. Слишком многое поставлено на карту.

Билл мотнул головой, отгоняя с глаз темную пелену. Он с трудом различил освещенный фонарями силуэт Патриции.

– Не забывайте, что излучатель все еще у меня, – криво улыбнулся журналист. – Его необычное устройство подтвердит мои слова.

В руке девушки блеснул дезинтегратор. Она бесцеремонно ткнула им Биллу под ребра:

– Дайте его сюда! Живо!

– Я вижу, у вас короткая память, – Билл холодно взглянул ей в глаза. – Если бы не я, то вряд ли бы вы выбрались из ангара.

Он почувствовал, как рука Патриции залезла под пиджак. Девушка вытащила излучатель и отступила на шаг:

– Вы все еще тешите себя иллюзиями, что могли повлиять на мой разговор с дригами? Думаете, ваше появление спасло меня? – Патриция коротко рассмеялась.

– Вы всего лишь слегка озадачили моих врагов и все.

– Может быть… Но и вы не ровня этой парочке дригов. Они вас разделали под орех. Так что дорогая, мой вам совет: держитесь от них как можно дальше!

– Это не вам решать!

– Правильно. Не мне, а полиции. – Билл устало прислонился к перилам моста. – Мне не понравились угрозы дригов. Я не собираюсь прятаться, а наоборот, хочу предупредить человечество об угрозе.

– Вы так и не поняли, что они хотят запугать людей? Именно для этого вас и хотят использовать. Перепуганные до смерти жертвы не сопротивляются!

– Допустим… Тогда зачем я понадобился вам? Чтобы играть в ковбоев в ангаре? Что – то я сомневаюсь…

Девушка торопливо сбежала с моста и скрылась во тьме переулка.

– Куда вы?! – крикнул ей вслед Билл. – Скажите, зачем?!

Собрав все силы, журналист бросился вдогонку. Он обогнул ресторан и оказался в широком, заканчивающемся тупиком переулке. Впереди тускло блестел аэромобиль. Ли подошел поближе, рассматривая приземистую машину.

Это был обычный спортивный аэромобиль, похожий на стремительную стрелу. Затемненные стекла кабины походили на фасеточные глаза гигантского насекомого.

Машина плавно тронулась. Донеслось едва различимое шипение. Из – под днища вылетели поднятые ветром обрывки газет.

Взревели двигатели. В асфальт ударили струи огня. Аэромобиль поднялся в воздух.

«С каких это пор на машины этого класса ставят маневренные двигатели от шатлов?» – удивился Ли, выглядывая из – за контейнера для мусора. Журналисту посчастливилось в последнюю секунду укрыться за ним, избежав бьющих из двигателей струй огня.

Аэромобиль по крутой траектории взмыл вверх и… исчез. Лишь на секунду в небе полыхнула небольшая фиолетовая вспышка.

Билл остался один. Он запрокинув голову смотрел на небо, в душе поражаясь бесчувственности пришельцев.

Билл вышел на улицу. Он поежился от ночной прохлады и поплотнее запахнул пиджак.

«Неужели все это было на самом деле? Дриги, кровопийцы – пришельцы, исчезающие аэромобили…»

Журналист вытащил видеофон и связался с Джимом Брайеном. На крошечном экране появился заспанный Брайен:

– А попозже нельзя было позвонить? – проворчал главный редактор.

– Ты не представляешь, что со мной произошло!!! – Билл был очень рад, что застал Джима дома. – Я кое-что раскопал. Пока не для публикации. Но это заставит полицию предпринять определенные меры.

– Что – то связанное с двойным убийством? – заинтересовался Брайен. – Ты слышал, что нашли еще трупы?

– Нет… Это ужасно. Но от дригов этого следовало ожидать.

– От кого? Кто такие дриги?

– Поверь, то, что я узнал, просто сногсшибательно! Пришли ко мне в номер техника с электронным психологом.

– А что все – таки произошло?

– Нас навестили братья по разуму, – сказал Ли. – И кажется, неспроста.

Глава 11

КОНТАКТЫ НЕЙРОННОГО ШЛЕМА прикоснулись к вискам. Ли поежился, ощутив холод сенсорных пластин. Психотехник открыл небольшой компьютер. Он нажал несколько клавиш, внимательно следя за показаниями приборов…

Билл провалился в успокоительную тьму. Вокруг него царила абсолютная пустота. Журналист знал, что сейчас электронный психолог проводит настройку своих систем. Компьютер пытается выудить из его прошлого наиболее яркие и приятные воспоминания. Только они позволят ввести мозг в состояние полного покоя, так необходимое для сканирования всех уровней подсознания.

Донесся отдаленный плеск волн.

Ли открыл глаза. Он плыл по широкой реке. Теплая вода ласкала тело. Извилистые берега утопали в зелени. По воздуху проносились пестро раскрашенные птицы.

Вдалеке виднелось небольшое, крытое соломой бунгало. Билл подставил лицо солнечным лучам. Он собирался хорошенько отдохнуть…

Билл очнулся. За окном уже стемнело. В спальне царил полумрак. В углу горел небольшой торшер. Тусклый свет освещал одетую во все черное женщину, стоящую у окна.

«Сеанс электронного психолога закончился… Но где же техник? И кто эта незнакомка?» – удивился журналист.

Он тактично кашлянул. Женщина села в кресло. Широкополая фетровая шляпа скрывала ее лицо. В руках она держала несколько листков с компьютерными распечатками.

– Помощница Наблюдателя проделала неплохую работу. – Ее голос казался знакомым. Журналист затаил дыхание, в душу закрались дурные предчувствия. – Ваше подсознание начисто стерто. Но, к счастью, наша общая знакомая упустила одну деталь…

Женщина сняла шляпу. Билл едва сдержал готовый сорваться с губ крик – это была Мерла!!!

Она продолжила говорить, но Билл уже ничего не слышал. Он оторопело смотрел в ее холодные глаза, все еще не в силах поверить, что вновь оказался в одной комнате с Мерлой. Но на этот раз он был абсолютно безоружен.

Билл ощутил себя беспомощным ребенком. В голове лихорадочно билась мысль о спасительном бегстве.

«Если бы только удалось преодолеть три метра до двери! Вызвать полицию…», – Журналист мельком взглянул на дверь.

Мерла холодно улыбнулась:

– Даже не думайте о бегстве. Пока вам ничего не угрожает. Если бы я хотела вас убить – то давно бы это сделала.

Ли откинулся на спинку кресла, пытаясь собраться с мыслями. Он внимательно осмотрел комнату.

Из – за широкого дубового стола виднелись ноги психотехника. Его белоснежный халат забрызгала кровь. Рядом лежал раскрытый портфель. По полу рассыпались пустые бланки. Блестели осколки стекла, оставшиеся от разбившейся сенсорной трубки сканера.

«Значит, техник сопротивлялся и она его убила, – размышлял журналист. – Но как, черт возьми, Мерле удалось меня найти?»

– Что… вам… от меня нужно? – в конце концов он выдавил из себя Билл.

– Откуда вы знаете эту девушку? – Мерла легко подхватилась с кресла и схватила журналиста за лацканы пиджака. Фетровая шляпа покатилась по ковру. Ее тонкие, но чудовищно сильные руки сжали плечи Билла.

– Что она вам говорила?

– Она сама нашла меня… Я ничего не знаю…

Мерла швырнула его обратно в кресло.

– Я полагал, вам уже все известно, – откашлялся Билл. – Одного не пойму. Почему вы до сих пор возитесь со мной, а не преследуете Наблюдателя?

– Потому, что мы понятия не имеем, где он.

– Но вы же сказали, что знаете…

– Это была ложь, принесшая нам победу.

– Ложь?! – воскликнул журналист.

– Благодаря ей мы на время получили полную свободу действий. Теперь Наблюдатель бросит все силы на защиту своего убежища… Так что планета в нашем распоряжении.

До Билла постепенно начал доходить смысл произнесенных слов. Его вымотанный электронным психологом мозг отказывался верить. Реальность оказалась намного хуже самых ужасных фантазий. Дриги и клаги затеяли серьезную игру. Людям в ней отводилась роль пешек, которыми можно пожертвовать в любой момент.

– Скажите, зачем тогда было угрожать мне? Какая роль отводится мне в ваших планах?

– Угроза Джила была всего лишь наживкой, которую должна была проглотить помощница Наблюдателя. Согласно своим законам к лаги обязаны были защитить вас, – Мерла вытащила тонкий стилет. – Но как видите, вы им абсолютно безразличны.

«Неужели Патриция даже не предпримет попытки спасти меня?» – напряженно вздохнул Билл.

Он затравленно взглянул на женщину – дрига, пытаясь понять, какой финал она задумала для их нынешней встречи. Помимо воли журналист вновь покосился на окровавленный труп психотехника.

– Вы увязли в этой истории по уши. – Мерла неторопливо разглядывала свои ногти, накрашенные черным лаком. Она явно кого – то ждала и не пыталась это скрывать. – Но по – прежнему представляете для нас некоторую ценность. Я надеюсь на ваше искреннее сотрудничество, иначе…

Острие стилета прикоснулось к его щеке. Билл отпрянул в сторону.

Мерла опустилась в кресло. По лбу Билла градом катил пот. Он дрожащей рукой потянулся за пачкой легких сигарет, щелкнул импульсной зажигалкой и с наслаждением затянулся дымом.

Его взгляд приковало окно. На улице шел сильный ливень. Крупные капли яростно барабанили по стеклам.

Журналист представил безлюдные тротуары. Потускневшие от потоков воды уличные фонари. Низко нависшие свинцовые тучи.

«Покинутые всеми улицы… Покинутый всеми Ли…», – его сердце защемило от страха.

Билл впервые задумался, что его друзья разбросаны по разным уголкам планеты. Никто не успеет прийти на помощь, даже если бы каким – то чудом они узнали о его беде…

Журналист встретился взглядом с Мерлой. Только сейчас он заметил, что она была во всем черном. Лишь на губах пылала ярко – красная помада. Внезапно Билл подумал, что это кровь психотехника.

– Я так понял, вы успели прочесть мою психограмму, – нарушил тягучую тишину журналист. – Что – то почерпнули для себя новенького?

– К сожалению, ничего. Иначе бы не тратила время на беседу с вами, а штурмовала форпост Наблюдателя.

– Если в психограмме нет ничего интересного, то на какую помощь вы рассчитываете?

– Настала пора задать вам один вопрос, – неторопливо ответила Мерла. Ее глаза тускло поблескивали в полумраке. – Я наткнулась на информацию о неком профессоре Унгране. Кто он? Чем занимается?

– Ученый, который изобрел систему виртуального гипноза. Полиция обратилась к нему за помощью в расследовании убийств.

– Почему? Неужели Унгран может чем-нибудь помочь?

– Полицейские решили, что преступление совершил маньяк, ускользнувший от виртуальных школьных курсов.

– Вам известно, как выглядит профессор?

– Я видел несколько его фотографий в редакции «Мегавселенной». Но все они очень низкого качества. Я слышал кое-какие истории о нем, однако… – Билл осекся на полуслове.

«Почему Унгран так заинтересовал Мерлу? Неужели в дневнике профессора есть нечто большее, чем просто отвлеченные рассуждения?!»

Мерла легко подхватилась с кресла. Она неторопливо приблизилась. В ее глазах зажглись тусклые красные огоньки. Сердце Билла сжалось от страха. У него не было сил, чтобы отвести взгляд.

– Выходит, профессор Унгран очень загадочная личность. – Угольки в ее глазах ярко вспыхнули. – Как добраться до него?!

– Узнать о профессоре вы можете в любой библиотеке Планетарного Информагентства, – испуганно произнес Билл. Он понимал, что выбалтывает ценную информацию, но не мог устоять перед властным взглядом женщины – дрига.

Билл испытывал огромную досаду: как все же быстро Мерле удалось уцепиться за упоминание о профессоре Унгране. Ведь он действительно может оказаться Наблюдателем!

Унгран, таинственный ученый и великий изобретатель, прославивший свое имя в различных областях науки. Он жил и работал на огромном астероиде, поблизости от одного из спутников Юпитера. В его убежище никого не допускали, кроме приближенных профессора.

Билл вспомнил скупую заметку в «Мегавселенной», рассказывающую о дне рождения его дочери. К этому дню Унгран приурочил демонстрацию экзотического плазменного фонтана, который впоследствии был признан одним из чудес вселенной.

«Как звали его дочь? – попытался вспомнить Билл.

– Паула? Памела? Нет, все не то… Ах, Патриция!!!»

Журналист едва сдержался, чтобы не произнести ее имя вслух. Неужели он столько времени провел с дочерью Унграна?

– Вы сможете получить информацию о профессоре на ваш коммуникатор? – прервала его размышления Мерла, к счастью не заметившая перемен на лице Билла.

– Да, – после нескольких секунд напряженной внутренней борьбы сдался Билл.

Его нежелание сотрудничать было настолько явным, что Мерла подняла его подбородок и заглянула в глаза:

– Похвально! А я уж было подумала, что все земляне безвольные тряпки.

Она рассмеялась необычным музыкальным смехом. Одновременно отрывисто – грубым и все же очень приятным для слуха.

Смех оборвался на самой высокой ноте. Мерла приставила стилет к горлу журналиста. Голос зазвучал жестко, повелительно:

– Добудьте мне всю информацию об Унгране!

Билл тяжело поднялся. Онемевшее тело почти не повиновалось ему. Он взял со стола коммуникатор.

Впервые Ли возненавидел свою способность быстро восстанавливать душевные силы, которой всегда так гордился. Потому что именно благодаря ей его голос вновь обрел твердость и невозмутимость, когда он включил коммуникатор:

– Говорит Уильям Ли, – он обратился к управляющей архивом «Мегавселенной». – Мне нужна подробная информация о профессоре Гаррете Унгране.

– Подтвердите свою личность.

Билл прикоснулся большим пальцем к идентификационной пластине сканера. Через секунду в углу дисплея зажегся зеленый индикатор. Коммуникатор подключили к электронному архиву. Доступ к архиву получен.

«Я ведь не выдаю ничего сверхсекретного. Лишь общедоступные сведения, которые можно почерпнуть в любой библиотеке…»

– Джил! Прочитаем данные здесь или заберем коммуникатор с собой? – неожиданно спросила Мерла.

Билл резко обернулся. У него закружилась голова. Журналист медленно опустился в кресло.

На пороге неподвижно стоял Джил, скрестив руки на груди. Ванной комнаты за его спиной не было. Вместо нее зеленоватым сиянием мерцал тоннель, ведущий к люку космического корабля. Сама реальность дала трещину. Все понятия об окружающем мире разрушились в один миг…

«В моей ванной!» – оторопело подумал Билл.

– Пора уходить! – коротко сказал Джил. – Ткань пространства искажается. Нам здесь долго не удержаться. Забираем журналиста и возвращаемся на базу.

Билл попытался протестовать:

– Я никуда не полечу!

– Конечно же полетите, – Мерла схватила его за руку. Билл почувствовал, как трещат кости предплечья. – Вы нам все еще нужны.

Женщина затянула его в тоннель. Джил отклонился в сторону, пропуская их вперед. Под ногами заклубился зеленоватый туман. Билл с трудом вдохнул вязкий, насыщенный озоном воздух.

«Где мы?» – подумал он, разглядывая вибрирующие стены.

Мерла выпустила его руку и резко толкнула его в открытый люк. Билл очутился внутри корабля. Внезапно он понял, что если сейчас не предпримет никаких действий, то станет послушной игрушкой в руках пришельцев.

– Я не собираюсь вам помогать! – заявил журналист, с вызовом глядя на дригов. – Если вы держите меня за предателя, то вы просчитались.

– В вашей психограмме есть мимолетное упоминание о некой мисс Генри Ли, живущей на Тихоокеанском побережье в крошечной деревне Релтон, – холодно ответила Мерла, в ее голосе было не больше интонаций, чем в холодном тиканье метронома. – Если вы не будете благоразумны, мы навестим ее дом меньше чем через пятнадцать минут. Ну как?

– Если его мать окажется слишком дряхлой, придется попросту убить ее, – произнес Джил леденящим кровь тоном. – Нам не нужна кровь стариков.

Эти бездушные фразы привели Ли в неописуемый ужас. Перед его мысленным взором возникла гостиная отчего дома. Старушка мать в поскрипывающем кресле – качалке, в углу тихо работает телевизор, показывая новости со всего мира… И вот от удара ноги распахивается дверь ванной комнаты. На пороге появляются Джил с Мерлой. Позади них все тот же пространственный коридор. Яркий залп дезинтеграторов, превращающий уютную комнату в бушующее море пламени…

Мерла не спускала с журналиста глаз, пристально следя за выражением его лица.

– Вы знаете, как действует психологический нажим на гуманоидов с невысоким уровнем развития? – спросила Мерла. – Достаточно найти слабые струны в их душе и как следует сыграть на них.

– Вы не имеете права…

– А потом их можно заставить сделать все что угодно, – продолжала Мерла. – Так что, мистер Ли, у вас нет выбора.

Она встала. Высокая, стройная, в черной блузке и короткой юбке, туго обтягивавшей стройную фигуру с четко обозначенными мышцами.

– Ну а теперь, мистер Ли, расшифруйте показания коммуникатора, – закончила Мерла.

– Дай – ка взглянуть на эту штуку, – недоверчиво проворчал Джил.

Билл передал ему коммуникатор. Капитан несколько секунд вертел его в руках. Наконец он задал вопрос, который вернул Биллу надежду:

– Как он работает?

Глава 12

БИЛЛ ЕДВА СДЕРЖИВАЛ нервную дрожь. Он не мог поверить, что появился шанс помешать дригам.

«Теперь они захотят найти убежище Унграна. Нужно задержать их любой ценой!»

– Нажмите кнопку с надписью «Заголовки», – объяснил Билл. – Коммуникатор выдаст на дисплей все рубрики, касающиеся запрошенной информации о профессоре.

– Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что за малейшее неповиновение вас ждет смерть? – спросил Джил.

Билл уныло кивнул. Капитан протянул руку и нажал указанную кнопку. На экране коммуникатора высветился список разделов.

– Его убежище на астероиде, вращающемся по вытянутой орбите вокруг Юпитера, – вслух прочитал Джил и широко улыбнулся. – Это как раз то, что нам нужно! Как получить более подробную информацию?

– Нажмите кнопку «Подзаголовки».

Землянин едва сдержался, чтобы не выдать охватившее его напряжение. Неужели эта нелюдь с его помощью добудет всю необходимую информацию? Билл инстинктивно сжал руки в кулаки.

Перед мысленным взором журналиста предстали сотни высохших трупов. Их кровь и энергия перешли в вечно голодные тела дригов. Они послужили для продления жизни космической расы вампиров…

«Нет уж! Этому не бывать!» Билл понимал, что не имеет права упустить шанс, который ему даровала судьба.

– Насколько я понимаю, теперь нужно выбрать раздел «Местонахождение?», – произнес Джил.

– Подведите к нему светящийся маркер и нажмите кнопку «Ввод», – пояснил Билл. – А затем клавишу с надписью «Перезагрузка».

Он внутренне сжался. Если бы только его уловка удалась! Она непременно должна сработать…

«Кнопка «Ввод» выдаст общую информацию об убежище Унграна, – затаил дыхание журналист. – Чтобы узнать координаты астероида, необходимо нажать дополнительные пиктограммы. Но после нажатия кнопки «Перезагрузка» коммуникатор перейдет в изначальное состояние. Программа запросит отпечаток пальца. Дриги вновь передадут коммуникатор мне. Ну а я уж хорошенько двину его об пол…»

– Голос людей подобен звукам хорошо настроенного органа. – Джил глядел на него ледяным, исполненным уничтожающей иронии взглядом. – Каждое произнесенное вами слово сопровождается едва заметными обертонами. Они многое могут рассказать чувствительному слуху, – презрительная ухмылка исказила его худое лицо. – Поэтому я нажму лишь «Ввод». А потом, узнав координаты убежища, как следует накажу вас. Вы же знали, на что шли.

– Джил, он может нам еще понадобиться… – воскликнула Мерла.

– Я все сказал, – неумолимо изрек капитан.

Женщина не посмела возразить. Она села в пилотское кресло. Повисла тягостная тишина.

Билл потупил взор. Он принялся разминать занемевшие пальцы.

Джил положил коммуникатор на стол. Он внимательно рассматривал появившиеся колонки координат.

«Если смерть неизбежна, то почему бы не попытаться самому нажать кнопку перезагрузки? – Билл расправил плечи. Его глаза затравленно вспыхнули. Дыхание успокоилось, пришло в норму. Раздавленная смертным приговором жизнь вновь затрепетала в теле: – Какая же все – таки невероятная штука жизнь! Корреспонденты отдали столько сил, чтобы по крупицам собрать информацию о загадочном профессоре… А теперь судьба многих сотен людей зависит от того, смогу ли я стереть накопленные данные…»

Журналист пристально взглянул на заветную клавишу, мысленно оценивая расстояние для прыжка.

«Всего один метр, – прикинул расстояние Билл. – Если броситься вперед всем телом, то даже Джил меня не удержит. А там что будет, то будет. Лишь бы успеть дотянуться».

– Нашел что-нибудь? – Мерла расслабленно потянулась. Ее тело утонуло в широком антиперегрузочном кресле. На руках и плечах обозначились четкие линии мышц.

Капитан нахмурился:

– В архивах «Мегавселенной» нет указаний на точное местонахождение астероида. Земляне вышли в космос около ста лет назад. Они смогли добраться всего лишь до одной из самых больших планет Солнечной системы – Юпитера. Их системы наблюдения очень примитивны.

– Значит, люди не ведут учет всех малых тел? Получается, астероид Унграна почти невозможно найти?

– Я мог и так вам об этом рассказать, не прибегая к редакционному архиву, – пожал плечами Билл, не сводя глаз с коммуникатора:

«Если бы удалось хоть чуть – чуть придвинуться поближе…»

– Но тем не менее здесь есть информация о некоем транспортном корабле, доставляющем продукты и кислород со спутника Юпитера под названием «Европа» к астероиду Унграна. Я думаю, нам удастся убедить его капитана указать путь к убежищу профессора… Не так ли, Мерла?

Женщина утвердительно кивнула, положив ладонь на рукоять стилета.

– Вдруг вы столкнетесь с мужественным человеком?! – воскликнул журналист. – Допустим, у него не будет матери? Что тогда?

– У него есть жизнь. А заложенный в любое живое существо эгоизм заставит капитана сохранить ее любой ценой.

– Да стоит ему хоть раз взглянуть на вас, как он сразу же поймет – живым ему уже не уйти, – заметил Билл.

Журналист как бы невзначай переместился на полшага к столу. Ему до чертиков хотелось сказать что-нибудь. Что угодно, лишь бы скрыть свои намерения. Но голос уже предал его однажды. Не исключено, что и на этот раз выдаст с головой.

– Мы можем воспользоваться услугами мистера Ли, – предложила Мерла. – Думаю, капитан транспортника поверит такому респектабельному журналисту.

Билл увидел отдаленный проблеск надежды. Он мог выбраться из этой передряги. Его рука остановилась на полдороги к коммуникатору.

– Он слишком ценный исполнитель, чтобы так просто уничтожать его, – продолжала Мерла. – Мы всегда сможем отобрать у него кровь и жизненную энергию. Но сейчас, на мой взгляд, настала пора отправить его на Европу. Пусть там отыщет капитана транспортника, выполняющего рейсы к Унгранам, и лично сопроводит его в полете на астероид.

– Что мы этим выиграем? – удивился Джил.

– Узнаем внутреннее устройство убежища. Выясним, какой козырь профессор держит в рукаве. Возможно, галакты вооружили его чем-нибудь новеньким.

– Ты права! – Джил довольно потер руки.

– Мы немного повозимся с мозгом журналиста. Сотрем из его сознания все, что происходило в гостиничном номере и на нашем корабле. Заново перепишем психограмму. Завтра он проснется в своей постели, понимая, что его сердце принадлежит одной загадочной девушке.

Щеки Билла вспыхнули. Перед ним бесцеремонно разворачивали цепь предательств, которые ему предстоит совершить.

– Если вы полагаете, что я могу влюбиться из – за ваших дурацких манипуляций с моей памятью… – злобно бросил Билл в ответ.

– Замолчите, идиот!!! – грубо перебила его Мерла. – Неужели до вас еще не дошло, что я спасаю вам жизнь?

– У нас достаточно времени, чтобы дождаться его возвращения, – холодно произнес Джил, игнорируя восклицание журналиста. – Наш флот прибудет сюда не раньше чем через полтора земных месяца.

– Если Унгран все – таки решил вызвать подмогу, то галактические патрульные окажутся здесь лишь через три месяца. Времени хоть отбавляй, – улыбнулась Мерла. – Слишком захолустное место ваша Солнечная система, мистер Ли!

– Ну а теперь вам придется понести небольшое, поистине милосердное наказание за ваше упрямство. – Джил с ошеломляющей, поистине звериной быстротой схватил Билла. В глазах капитана вспыхнули багровые точки.

Билл в отчаянном рывке отпрянул в сторону, пытаясь увернуться от длинного блестящего стержня, возникшего в руке дрига.

Яркий свет залил рубку. Волна резкой боли взметнулась по позвоночнику и ворвалась в череп. Билл закричал. Его мозг разрывался на части. Журналист упал на пол.

Он закрыл слезящиеся глаза. Нахлынувший спазм сдавил горло, Билл начал задыхаться. Его сознание окутала спасительная тьма.

Глава 13

ШЕЛ ТРЕТИЙ ДЕНЬ путешествия. Обезображенная глубокими кратерами Европа заслонила обзорные экраны. Чем дальше транспортный корабль отлетал от необозримой громадины Юпитера, тем слабее работали гравитационные двигатели. Их контуры получали все меньше и меньше энергии от оставшегося за кормой гиганта.

Старый корабль, служивший еще первым поселенцам, неторопливо погружался в бездонную ночь. Ее непроницаемая вуаль обволакивала видавший виды корпус.

Диск Юпитера полностью закрыл Солнце. В рубке вспыхнули контрольные лампы, освещая лица стоящих у пульта людей.

Билл понуро встал с неудобного кресла и вяло проскрипел:

– Ну, сколько еще, а?

Капитан транспортника Хэнарди усмехнулся.

– Еще немного. Мы уже легли на прямой курс. Точнее сказать не могу. Если в магнитосфере Юпитера начнется буря – задержимся еще на пару часов.

– Как вы все это выдерживаете? – удивился Билл, привыкший к полетам на скоростных лайнерах. Он с удивлением узнал, что здешние корабли экономят каждую каплю топлива, предпочитая тащиться на гравитационном приводе. – Я не знал, что до сих пор еще летают с такой скоростью.

– А я получаю от этого массу удовольствия, – добродушно рассмеялся капитан. Он бросил поверхностный взгляд на журналиста, который никак не мог взять в толк, что они находятся далеко не на орбите Земли или Луны. Здесь, на границах исследованного космоса, действовали совершенно другие законы. Каждый сэкономленный галлон топлива или баллон кислорода мог иметь решающее значение.

– Если бы я летал на запруженных кораблями околоземных трассах, то меня бы давно уже списали на пенсию. А так я все еще капитан корабля.

Билл, стуча магнитными ботинками, подошел к обзорному экрану. Он пристально вгляделся в бездонную черноту. Холодно светили далекие звезды. Среди них были заметны крошечные движущиеся огоньки. Билл удивленно указал на них капитану:

– Один, два, три… семь. А вон еще и еще! – пересчитал Билл. – Что это? Они перемещаются синхронно.

Хэнарди метнулся к пульту. На экране зажглись информационные окна. Появились параметры неопознанных объектов.

– Какого черта?! – выругался капитан.

На несколько мгновений в рубке зависла тишина, нарушаемая лишь разрозненными звуковыми сигналами приборов. Блеск неизвестных кораблей слабел с каждой секундой. Они удалялись на предельной скорости.

«Значит, не все здесь экономят топливо…», – подумал журналист.

– Кто они? – первым нарушил тишину Билл.

Его удивило, что Хэнарди продолжал стоять как вкопанный. Капитан не отрываясь рассматривал столбцы цифр на дисплее компьютера. Лицо шкипера помрачнело.

– Истребители полицейского патруля или кто – то еще, – медленно произнес Хэнарди. – По какой – то причине их занесло в этот район.

– Но что они здесь делают? Это же пустынные места!

– Не знаю, – задумчиво ответил капитан. – Они исчезли внезапно. Просто взяли и пропали с радаров. Нутром чую, что – то здесь не чисто.

Билл ошарашенно сел в кресло. Этого просто не могло быть…

«Неужели это дриги?!»

Два с половиной месяца минуло с того дня, как были совершены загадочные убийства. Более месяца ушло у Билла на то, чтобы добраться с Земли до Европы. На полет к астероиду его толкнула любовь к Патриции. Билл чувствовал тоску по девушке, хотел спасти ее, помочь…

Билл не отдавал себе отчета, почему считает Унграна галактическим Наблюдателем. Но твердо понимал – только Наблюдатель сможет защитить Землю от вторжения дригов.

«Что, если это не полиция? Откуда у нее корабли, исчезающие в пространстве? – Билл вспомнил, как исчез аэромобиль Патриции. – Лишь дриги и клаги могут располагать такими кораблями… А что, если Джил и Мерла все – таки получили подкрепление?! Может, космические вампиры уже атакуют базу Наблюдателя!»

Журналист отогнал от себя невеселые мысли.

На панели приборов вспыхнуло красное табло: «Опасность столкновения!». Корабль вошел в поле астероидов. Хэнарди начал маневрировать, огибая огромные каменные глыбы.

Потянулись долгие минуты ожидания. Билл опустился в кресло. Начались перегрузки. Журналист закрыл глаза, справляясь с нахлынувшей тошнотой.

Наконец капитан облегченно выпрямился и указал на увеличивающуюся в размерах точку:

– Вот оно, убежище Унграна.

Через полчаса уже можно было различить мрачную глыбу астероида. Прожектора транспортника осветили изрытые кратерами бока. Тускло блестели редкие вкрапления породы.

Хэнарди подал кодовый лазерный импульс. В скале открылись огромные ворота, искусно замаскированные под поверхность астероида. Транспортник медленно вплыл внутрь огромного ангара.

Капитан громко выругался. На радаре вновь появились загадочные точки.

– Эти чертовы корабли возвращаются! – воскликнул Хэнарди. – Я едва успел закрыть шлюз.

– Немедленно сообщите об этом профессору. – Журналист выскочил из кресла.

– Думаю, он уже знает… – начал было Хэнарди, но его прервал громкий взрыв.

Пол затрясся под ногами. Билл отлетел к стене рубки, сильно ударившись плечом.

«Почему они пустили нас внутрь и только тогда напали на астероид?» – задал себе вопрос журналист.

На одном из экранов появилась Патриция:

– Хэнарди! – ее голос дрожал от негодования.

Капитан поднялся с пола, на который повалился вместе с Ли:

– Слушаю вас.

– Вы осмелились привести с собой незнакомца?!

– Это всего лишь журналист, мисс. Он опишет в «Мегавселенной» подробности моей работы.

– Вы самодовольный глупец! – воскликнула девушка. – Это же Уильям Ли! Из – за него дриги сейчас атакуют наше убежище!!! Немедленно приведите его ко мне!

– С какой это стати?! – начал было журналист, но тут же осекся.

Он заметил, что с волевого лица капитана исчезло все его простоватое дружелюбие. На несколько секунд воцарилась напряженная тишина, нарушаемая отдаленным грохотом взрывов.

Билл заставил себя рассмеяться. Смех получился отрывистым, нервным:

– Не думайте, что я дурак, Хэнарди. Однажды я уже совершил ошибку, спасая жизнь этой юной леди, и с тех пор она возненавидела меня.

– Значит, вы с нею были знакомы раньше. Так? – Хэнарди исподлобья глядел на журналиста. – Вы мне не рассказывали об этом. Пожалуй, вам лучше пройти со мной, не то мне придется применить силу.

Он неуклюже вытащил из кобуры излучатель старой модели и направил широкий раструб ствола на Билла.

– Идем! – скомандовал капитан. – Пора выяснить, что здесь все – таки происходит.

Они надели скафандры и вошли в шлюзовую камеру. Хэнарди склонился к небольшому щитку приборов и набрал код открытия дверей. Билл метнулся к капитану, сам еще толком не осознав, что делает. Хэнарди обернулся. Но было слишком поздно. Билл сцепил руки и изо всех сил заехал по шлему. Шкипер ударился головой о лицевую пластину. По прозрачному бронепластику потекла кровь.

Журналист подхватил обмякшего капитана и вытащил из безвольных рук излучатель. Потом осторожно, стараясь не шуметь, перетащил Хэнарди в ангар.

Билл осмотрелся вокруг. Их никто не встречал. Он поднялся по винтовой лестнице и очутился на пересечении десятков коридоров. В них царила абсолютная тишина. Журналист взглянул на показания датчика, вмонтированного в рукав скафандра. Атмосфера внутри убежища была вполне пригодна для дыхания. Билл снял шлем.

«Неужели отец и дочь живут здесь одни? Без слуг? Без общения с внешним миром?» – задал себе вопрос Билл, Еспоминая редкие научные семинары, которые профессор давал раз в полгода.

С поверхности донесся грохот взрыва, от которого содрогнулись стены. С каменного свода посыпались куски породы. Билл выбрал наугад один из коридоров и помчался по нему.

«Интересно, Унгран и Патриция смогут противостоять нападению дригов?»

Профессор наверняка прекрасно оборудовал астероид. Об этом говорила царящая здесь земная сила тяжести. Чтобы ее удержать, требовалось огромное количество энергии.

Журналист вспомнил угрозы Патриции. Она могла в любой момент повстречать его в этих коридорах и убить из какого-нибудь экзотического оружия. Но Биллу смертельно надоело быть пешкой в чужой игре. Он собирался покинуть астероид и вернуться на Землю… Хотя все в нем сопротивлялось этому желанию. Его сердце жаждало вновь увидеть Патрицию. Поговорить с ней. Почувствовать запах ее волос…

– Хоть бы указатели понавесили, черт побери! – выругался Билл, когда во второй раз попал в развилку с глубоким колодцем. Его горловину прикрывала сваренная из толстых прутьев решетка. Глубоко внизу плескалась вода.

Ли искал ангар с одноместным космическим кораблем, замаскированным под обычный спортивный аэромобиль. С его помощью он хотел вернуться на Землю, оставив инопланетным расам самим выяснять отношения.

«А как же корабли дригов, окружившие астероид? – Билл вспомнил рой ярких точек на панорамном экране транспортника. – Как прорваться сквозь их кольцо? Хотя это уже вопрос номер два. А пока стоит хотя бы найти корабль Патриции».

«Какой же я глупец! – Журналист с трудом перевел дыхание. – Мир полон нормальных, милых и простых девчонок. Какого же черта я не женился на одной из них? Так вот, на тебе – нашел на свою задницу такие приключения!!!»

Билл очутился в ярко освещенном коридоре. Тускло блестели десятки металлических дверей, украшенных вороненым орнаментом. Билл опрометью бросился вперед, пробуя все дверные ручки подряд. Первые четыре были наглухо закрыты.

«Не может быть, чтобы все здесь запирали под замок. Двое людей на столь уединенном астероиде не станут постоянно возиться с дверными замками, – рассуждал он. – Значит, должна быть скрытая кнопка или рычаг».

Он опустился на колени и внимательно осмотрел орнамент одной из дверей. Журналист поймал себя на мысли, что Унгран и его дочь очень гордые. Вряд ли они станут нагибаться к полу, чтобы открыть замок.

Билл выпрямился и принялся ощупывать резной узор на уровне груди. Снаружи донесся грохот еще одного взрыва, на этот раз более отдаленного.

Рука журналиста наткнулась на едва заметный выступ. Скрытый контакт замкнулся. Тишину нарушил приглушенный щелчок замка. Билл довольно улыбнулся и вошел внутрь…

Но тут же в страхе отступил, как будто пораженный молнией.

В открывшемся зале не было потолка. Над головой сияли далекие звезды. На Билла дохнуло потоком холодного, как лед, воздуха. Перед взором журналиста мелькнули гигантские агрегаты, отдаленно напоминающие оборудование ультрасовременной обсерватории на Луне.

Журналист стремглав вылетел обратно в коридор. Он прекрасно понимал, что ледяной ветер, исходящий от охлаждающих установок, отнюдь не смертельное дыхание космического вакуума. А эффект нахождения в открытом космосе вызвал лишь кристально прозрачный купол. Но Билл ничего с не мог собой поделать – настолько резким был переход из яркого коридора в полумрак комнаты. Будто он вышел на поверхность астероида!

Дверь в обсерваторию захлопнулась автоматически прямо перед его носом.

Билл подумал о совершенных телескопах клагов, которые таила в себе эта комната. С их помощью можно было рассмотреть поединок Унграна с дригами! Вот это был бы материал для «Мегавселенной!»

Билл отогнал от себя мысль заглянуть в зал еще раз. На исследования не оставалось времени. Патриция скорее всего уже догадалась о том, что ему удалось освободиться.

«Надеюсь, она помогает отцу отразить атаку дригов и на время забудет обо мне». – Тяжело вздохнув, он подошел к следующей двери.

Глава 14

БИЛЛ ОТКРЫЛ ДВЕРЬ, слегка отличавшуюся от остальных. Резьба на ней была более затейливой. Посреди блестела разноцветная мозаика.

Билл открыл ее и с удивлением обнаружил кабину лифта. Она было очень похожа на своих земных собратьев. Журналист вошел в нее, резонно решив, что чем дальше уйдет от этого уровня, тем труднее его будет обнаружить.

Дверь бесшумно закрылась. Лифт сразу же начал опускаться. Билл удивленно оглядел стены и не нашел консоли управления. Он ожесточенно врезал рукой по пластику стены. Но система лифта была отрегулирована так, чтобы доставлять пассажиров лишь во вполне определенное место. Билл вжался в угол, ощутив спиной мелкую вибрацию кабины.

Лифт остановился. Журналист встал с излучателем наизготовку. Дверь отворилась. За ней была абсолютная темнота. Билл осторожно выглянул наружу.

Это был не абсолютный мрак космоса с его бесчисленными звездами. И не сумрак темной комнаты, которая должна быть хотя бы на несколько шагов освещена светом лифта.

Это была просто черная пустота.

Совершенно непроницаемая!

Билл осторожно протянул руку, надеясь хоть что-нибудь ощутить. Но его кисть, оказавшись в черном пространстве, просто исчезла. Журналист испуганно отдернул руку назад и теперь с ужасом оглядел пальцы. Кожа на них светилась сама по себе. Отчетливо виднелись кости.

Свечение быстро погасло. Кожа на руке вновь приняла обычный цвет. Ладонь пульсировала от накатывающей жуткой боли, пронизывающей руку до плеча.

«Это же не лифт, а… – ошарашено догадался Билл. – Смертная камера!»

Кабина специально опустилась на этот уровень, заточив его в ловушку. Значит, лифтом управляли извне. Возможно, это Патриция нажала кнопку, вынося смертный приговор…

Билл горько рассмеялся, глядя, как в пустоте полыхнула яркая вспышка. Распустился огненный цветок, заливая кабину ослепительным светом. Из его центра выдвинулся искрящийся протуберанец.

Журналист отступил, с ужасом глядя, как пламя увеличивается в размерах. Протуберанец метнулся вперед с быстротой молнии. Билл не успел вскинуть руки. Из его горла вырвался слабый крик.

Протуберанец проложил огненную дорожку к его лбу и втянулся внутрь черепа. На секунду Биллу показалось, что голова не выдержит боли и расколется как орех. Но свет померк, и…

Билл больше не был в кабине лифта. Он вновь находился в шлюзовой камере транспортного корабля. Впереди стоял Хэнарди. Капитан открыл корабельный люк.

Билл понимал, что ему следует вновь бросится на Хэнарди. Забрать излучатель и попытаться найти корабль Патриции.

«И снова попасть в ловушку с лифтом?!» – съязвил внутренний голос.

Билл почувствовал, как одна за другой рвутся нити, связывающие его с реальностью. Он прислонился к переборке и медленно сполз на пол.

Внешний люк открылся. На трапе стояла одетая в защитный костюм Патриция Унгран. В руках – тяжелый дезинтегратор.

Билл встретился с гордым, вызывающе дерзким взглядом девушки.

– Капитан Хэнарди! Отцу нужна ваша помощь на четвертом уровне, – уверенно сказала она. – Вышел из строя один из генераторов защитного поля. Прежде чем запустить резервный генератор, необходимо отремонтировать трубопровод.

Патриция навела дезинтегратор на Билла:

– Ну а теперь, мистер Ли, пора разобраться с вами. – В ее голосе прозвучал металл.

Глава 15

ПАТРИЦИЯ ОСТАНОВИЛАСЬ У ВЫСОКИХ двустворчатых дверей с медными ручками.

– Заходите. Это моя комната.

Билл вошел внутрь. Он не испытывал ни малейшего страха. Журналист все еще не отошел после скачка между реальностями. Его не покидало ощущение, что все это происходит во сне.

В лицо дохнуло свежим прохладным ветерком. Где – то вдалеке раздавалось веселое птичье пение. У стены стояла широкая кровать, похожая на царское ложе. Пол устилал дорогой красный ковер с затейливым орнаментом. За огромными, до самого пола окнами разворачивалась панорама небольшого сада с овальным прудом.

Билл ошеломленно рассматривал чудеса, которыми его встретила комната Патриции Унгран. Он прикоснулся к разгоряченному лбу, чувствуя, как спазмы боли пронзают голову. По щекам потекли крупные капли пота.

– Что с вами? – удивленно спросила девушка.

Журналист бросил на нее исполненный ненависти взгляд и отрывисто прохрипел:

– К чему эта ложь? Ведь несколько минут назад вы чуть не убили меня в кабине лифта!

Глаза девушки недоверчиво сузились:

– Не знаю, о чем вы говорите, – произнесла она ледяным тоном. – Но отговорки не спасут вас от кары за предательство.

– Просто замечательно! – воскликнул Билл. – Дриги хотят меня убить, клаги хотят меня убить… Это вы так развлекаетесь?!

Патриция несколько секунд нерешительно молчала.

– В каком лифте вы побывали? – недоверчиво спросила девушка.

Билл угрюмо объяснил, как все происходило.

Патриция выслушала его рассказ с непроницаемым лицом. Она высокомерно усмехнулась:

– Никогда не слышала ничего подобного! Если это какая – то уловка – тогда берегитесь! Никто не лишал сознания Хэнарди. Когда открылся люк транспортника, капитан стоял как ни в чем не бывало.

– Послушайте! – начал было журналист, но тут же растерянно замолчал. Он, понял, что доказывать что-либо бесполезно.

«Боже праведный!!! Как Хэнарди мог открыть люк, когда я точно помню, что ударил его по голове! Как Патриция очутилась в ангаре, если ее не было в нем раньше?»

Ведь чуть раньше…

Он ударил Хэнарди и оставил его лежать в ангаре. А затем нашел лифт и спустился. После чего каким – то непонятным образом снова оказался в шлюзе корабля, для того чтобы…

Билл схватился за голову. Виски защемило от резкой боли. Перед глазами вновь возникло сияние огненного протуберанца.

Нечто яркое жило внутри черепа…

Патриция навела на журналиста дезинтегратор. Ее тонкие пальцы легли на спусковую скобу. Мысли Билла смешались. Ему показалось, что он сходит с ума.

«Неужели она хладнокровно убьет меня? Черт! Это же надо было самому сунуть голову в петлю!!! Кажется, упоминание о кабине лифта и об огненном цветке на некоторое время озадачило ее…»

Билл ухватился за последнюю мысль, как тонущий хватается за соломинку. Нужно отсрочить смерть хотя бы на несколько минут. Решимость Патриции слегка поколеблена. Возможно, ему удастся ее переубедить, а потом забрать оружие…

– Мне кажется, вы действительно поражены моими словами, – не мешкая произнес Билл. Смутный свет надежды немного развеял мрак охватившего его отчаяния. – Давайте начнем все сначала. Ведь такая комната есть на астероиде? Верно?

– Здесь нет комнаты с «черной пустотой», как вы ее называете. Нет ничего сверкающего, похожего на огненный цветок. И конечно же нет искрящихся протуберанцев, проникающих в голову человека.

– А что я тогда видел?

– Несомненно, дриги изменили вашу психограмму. И эта фантастическая иллюзия всего лишь следствие их вмешательства в ваш рассудок.

– Но зачем им это?!

– Не спорьте со мной. Я знаю, что говорю. Ведь мой коэффициент умственного развития намного выше вашего.

Журналист открыл было рот, чтобы возразить, но Патриция недвусмысленным движением дезинтегратора остановила его.

– Нет времени на пустую болтовню. Мне одно непонятно – с какой целью дриги прислали вас сюда?! Что вы могли увидеть здесь такое интересное для них?

– Не знаю… – Билл прижал ладони к пульсирующим болью вискам. – Я ничего не знаю…

– Идемте, проверим ваши слова. – Патриция распахнула небольшую дверцу в стене комнаты. – Я докажу, что все чудеса – всего лишь плод вашего воображения.

Они спустились в ангар. Люк транспортника по-прежнему был открыт. Билл с некоторым страхом осмотрел то место, где оставил оглушенного Хэнарди. Повинуясь жесту Патриции, он направился к входу в подземные коридоры.

Под ногами затрещали осколки обрушившейся с потолка породы.

«Интересно, как там атака дригов? – подумал Билл, напряженно прислушиваясь. Взрывы давно смолкли. – Неужели она захлебнулась? Какой же поистине несокрушимой мощью должен обладать профессор Унгран, чтобы отразить нападение стольких кораблей!»

Журналист начал отсчитывать металлические двери:

– Одна, вторая, третья, четвертая, пятая! Вот эта дверь! Я даже на секунду ощутил себя в открытом космосе!!!

– Откройте ее! – Патриция приставила приклад дезинтегратора к плечу.

Билл повиновался. Но тут же от потрясения у него отвисла челюсть. Журналист широко открытыми глазами смотрел на прекрасно обставленную уютную комнату, ряды полок с книгами в роскошных переплетах. У стены стояли несколько удобных кресел. На полу лежал великолепный ковер.

– Это наша библиотека. – Девушка плотно прикрыла дверь. – В ней много старинных книг на настоящей бумаге.

Билл мелко задрожал. Он ощутил весь ужас вышедшей из – под контроля ситуации. Патриция направилась к шестой двери:

– А вот это, судя по вашему рассказу, лифт?

Журналист безмолвно кивнул и уже не удивился, когда вместо небольшой кабины его взору открылся длинный, пустынный коридор. В нем царила полнейшая тишина.

Билл лихорадочно взглянул по сторонам, чувствуя себя загнанным в угол зверем. Патриция стояла вполоборота к нему, и если ударить посильнее, ее голова врежется в дверной косяк…

Он сжал было кулаки, но тут же остановился. Одна мысль о том, чтобы ударить девушку, была ему противна.

Патриция все время была начеку. Она мгновенно повернулась. Журналист поразился быстроте ее реакций. Девушка пристально взглянула ему в глаза. Ствол дезинтегратора замер на уровне его живота.

– Забудьте о сопротивлении, – спокойно сказала Патриция. – На мгновение мне захотелось убить вас с целью самообороны. Так намного легче, чем убивать по необходимости, как бездушный автомат. Каждый застреленный человек похищает частицу моей души…

– Неужели вы хладнокровно убьете меня?

– В космосе нельзя быть слабым. Это влечет к проигрышу и неминуемой смерти, – ее слова хлестали воздух, как удары бича.

– Но вы же работаете на галактов! Неужели вы не творите добро?

– Не вам судить о деяниях моей расы. Особенно после того, как дриги основательно покопались в вашей голове.

– Ну что же… Я готов! – Билл отступил на несколько шагов.

– Нет, не здесь. Идите назад в мою комнату. Там есть шлюз. Через него я выброшу ваш труп в космос. Ступайте!

Мертвую тишину коридоров нарушил звук шагов. Билл напряженно прислушивался, надеясь на чудо. Но казалось, на астероиде остались только они вдвоем. Даже сражающийся с дригами профессор Унгран в этот момент казался журналисту не больше чем призраком…

Реальность сосредоточилась в тихо идущей за спиной Патриции. Да, девушка была материальна!!! Из плоти и крови. Ее рассудок пылал от ненависти к извечным врагам. Борьба с ними уже положила на алтарь галактов бессчетное количество ни в чем не повинных душ.

Потеряв всякую надежду на спасение, Билл тащился в комнату Патриции. Считанные минуты остались до того момента, как смертный приговор будет приведен в исполнение. Билл уже ощущал жаркое дыхание потока плазмы…

Больше всего журналиста раздражало то, что он все еще чувствовал привязанность к Патриции. Лишь его любовь остановила попытку завладеть дезинтегратором. Билл даже не хотел возражать этой бессердечной девушке, понимая, что при этом будет иметь жалкий вид.

Журналист переступил порог комнаты Патриции. Донеслось пение птиц. Оно заставило его встрепенуться, пробудив угасший интерес к жизни. Билла охватило восхищение. Он подошел к огромному окну и залюбовался восхитительным цветущим садом.

Перед ним простирался по меньшей мере целый гектар зеленого чуда. Здесь росли прекрасные цветы и деревья. Птицы яркой раскраски весело порхали с ветки на ветку и выводили мелодичные трели. Овальный пруд поблескивал чистой водой. И над всем этим – ослепительно – яркое великолепие солнечного света.

Билл стоял, затаив дыхание. Он любовался буйством близких сердцу земных красок. Так приятно было увидеть здесь, так далеко от Земли, настоящий сад. Он походил на частицу дома.

– Я понял! Крыша сада состоит из усилителей далекого солнечного света, – не оборачиваясь, произнес Ли.

– Они делают Солнце таким же большим, как на Земле. Если это…

– Вам лучше повернуться ко мне лицом, – раздался резкий голос позади него. – Я не стреляю людям в спину. Это против моих правил.

Холод ее слов привел Билла в бешенство. Он резко обернулся и выплеснул свой гнев:

– Значит, жалкие клаги неспособны выстрелить мне в спину?! Пытаетесь поведать о своих благородных принципах?! К чему эта ложь? Не будь у вас дезинтегратора – то не погнушались бы зарезать меня ножом. Так чего же вы ждете? Может, мне стать на колени и закрыть глаза, чтобы вы пришли в согласие с вашей так называемой совестью?!

Он встретился с ней взглядом. За все время пребывания на астероиде, землянин был так поглощен своими мыслями, что не видел в ней… женщину.

Билл глубоко вздохнул. В облегающем комбинезоне Патриция была очень красива. Белокурые волосы каскадами ниспадали на плечи. В каждом движении и жесте чувствовалась грация и ловкость. Смуглое лицо было необыкновенно красивым, но его портило выражение гнева. Точеные щеки пылали. Девушка попыталась осадить его:

– Не смейте со мной так разговаривать!

Она была вне себя. Ее охватила беспредельная ярость. Это сразу же вызвало ответную реакцию Билла:

– Клаги! – уничижительно крикнул он. – Тупые клаги! Вы ведь понимаете, что дриги отшлепали вас, как младенцев! Как животных низшего порядка! Переплюнули по всем статьям. Ваши претензии на могущество – всего лишь компенсация за ту унылую, тоскливо – одинокую жизнь, которую вы обречены здесь вести. И все это благодаря не очень высокому, по сравнению с галактиками, умственному развитию. Вам просто необходимо постоянно самоутверждаться. Но между тем только второсортных в умственном отношении существ отправляют на столь удаленные форпосты. Поэтому там оказываются именно клаги! Даже не леннелиане! Мерла оценила вас ниже леннелианки, и она знала, что говорила. Я думаю коэффициент развития дригов на несколько порядков выше вашего! И вы тоже это понимаете. Разве не так?

– Замолчите! – крикнула Патриция Унгран. – Или я буду убивать вас медленно!

Ли поразило, что при этом она побелела, как полотно. Неужели ему удалось задеть ее за живое? Где уязвимое место этой инопланетной женщины?

– Вот как?! Раз у вас оружие, так вам и решать, что мне говорить, а что нет? Не выйдет! Если нечего терять – то нечего и бояться! – умышленно резко произнес журналист. – Значит, высшие соображения нравственности уже уходят на второй план? Теперь вы готовы замучить меня до смерти, без угрызений совести. Подумать только, я прилетел сюда из – за любви к вам. Да, я понимаю, насколько глупы и жалки мои чувства… Но мы, земляне, подчиняемся зову сердца.

– Вы что? С ума сошли? – изумлено воскликнула девушка. – Так вот, где отправная точка гипноза дригов! Они всегда прибегают к помощи самых примитивных побуждений, когда имеют дело с низшими существами. Но теперь вы уже вдоволь наговорились. Мне стал понятен образ мышления влюбленных особей мужского пола человеческой породы. Я испытываю к вам отвращение и оскорблена до глубины души. Должна вам сказать, что мой будущий муж прибывает вместе с подкреплением через три недели. Он будет стажироваться для того, чтобы принять обязанности у моего отца и…

– Еще один всесильный клаг? – иронически произнес Билл. Патриция от этих слов побледнела еще сильнее.

Журналист не мог прийти в себя. За всю свою жизнь он не встречал существа, подобного этой юной девушке. Непроницаемая маска была сброшена. Под нею оказалась бурлящая волна эмоций одинокого и ожесточенного человека.

Билл уже не мог остановиться. Ему было не до жалости, ибо ставкой в игре стала его жизнь. Только так он мог отсрочить свою гибель. А может, действительно разъярить Патрицию до такой степени, чтобы она в бешенстве разрядила дезинтегратор?

Журналист решил рискнуть. Он продолжил вколачивать гвозди в душевные раны девушки:

– Хочу задать вам один вопрос. Почему вы ставите себя выше нас, людей? Что дает вам право судить об этом? Да, мы более молодая раса. Но и более чувственная. Мне кажется, вы так яростно хотите уничтожить меня лишь потому, что ваш интеллект отвергает саму идею столь низкой, недостойной любви. Вы во власти освободить меня от гипноза дригов. Но все же…

Девушке хватило нескольких секунд, чтобы совладать с обуревавшими ее эмоциями. Она повела коротким стволом дезинтегратора в сторону небольшой двери, которую Билл сразу не заметил.

– Мне кажется, – отрывисто бросила Патриция, – есть и другой выход, кроме казни.

Билл слушал, затаив дыхание.

– Я решила пожертвовать своим космическим кораблем. – Она кивнула в сторону двери. – Он там, в шлюзе. Управление предельно простое, сходное с вашими аэромобилями. Маневрирование осуществляется с помощью рукоятки. Чтобы взлететь, достаточно нажать педаль акселератора. Для торможения предназначена левая педаль. Зеленая кнопка на консоли – включение автопилота, который просчитает курс до Земли. А теперь – в путь! Вряд ли мне стоит предупреждать вас о том, что дриги скорей всего задержат вас. Но в любом случае на астероиде вы не можете оставаться.

– Спасибо! – сдержанно поблагодарил Билл.

Он остановился у воздушного шлюза. Перед его глазами предстали светящиеся точки кораблей дригов. Билл представил, как их штурмовики набросятся на крохотный беззащитный корабль Патриции. Дриги разнесут его в щепки прежде, чем разберутся, кто сидит у штурвала…

Журналиста охватил приступ головокружения. Все поехало перед глазами. Билл начал падать, заваливаясь на спину. Яркий свет комнаты в одно мгновение сменился непроглядной тьмой.

Мрак постепенно развеялся. Внешний люк транспортника открылся. На трапе стояла Патриция Унгран. Она обратилась к Хэнарди, велев ему спуститься на четвертый уровень.

– Ну а теперь, мистер Ли, пора разобраться с вами, – произнесла она металлическим голосом.

Глава 16

САМЫМ УДИВИТЕЛЬНЫМ БЫЛО ТО, что Билл снова повиновался, не испытывая особого беспокойства.

В комнате Патриции его щеки вновь ласкал прохладный ветерок. Где – то вдалеке раздавалось веселое птичье пение. Билл стоял неподвижно. прекрасно понимая, что с ним произошло.

Все всплыло в воспоминаниях…

То, как дриги вторглись в его гостиничный номер и безжалостно принудили покориться их воле. То, как подействовала на него «черная пустота» и как Патриция пощадила его.

По какой – то причине сцена с девушкой перестала удовлетворять вселившийся в него разум. Предыдущая реальность исчезла. Все начиналось сначала, но с определенной точки. С того момента, как он оказался в ангаре.

Поток воспоминаний иссяк. На смену пришло ощущение, что в голове засело НЕЧТО, чему разум инстинктивно пытался противодействовать. Билл чувствовал холодное дуновение чуждого разума. Он наблюдал за каждым его помыслом и поступком.

Наблюдение…

Едва не обезумев, журналист схватился за голову. По телу прокатилась волна дрожи.

«Что со мной сделали?» – среди хаотично мечущихся мыслей вспыхнул вопрос.

Но ответа он не знал. Оставалось действовать дальше, подчиняясь законам окружавшего мира, где люди превращались в бездушные куклы.

На секунду Билл подумал, что если ткнуть Патрицию ножом, из нее посыпятся труха и опилки. А откуда – то сверху раздастся недовольный рык того, кто дергает за пришитые к ее изящному телу нити…

Журналист дрожащими руками притронулся ко лбу. Провел ладонями по голове. Где – то на самой периферии сознания мелькнула шальная мысль – что если он надавит покрепче, может…

Билл в страхе отдернул руки, яростно выругавшись про себя. Он точь – в – точь повторял все свои действия в предыдущей реальности. Но на этот раз ему удалось зайти немного дальше в осознании своего положения.

Патриция смотрела на него в упор.

– Что с вами? – приглушенно спросила она.

«Те же слова, что и раньше… Та самая интонация…», – подумал Билл.

Звук ее голоса сотворил чудо. Журналист кисло улыбнулся. Его собственный ум поднялся из темной бездны, где до сих пор беспомощно барахтался. Билл попытался вновь обрести контроль над зыбкой реальностью.

К журналисту почти вернулась способность нормально мыслить. Белесая пелена спала с глаз, хотя в ушах молотом отдавались частые удары сердца. А боль по – прежнему упорно дырявила основание черепа. Билл был слишком подавлен, чтобы четко анализировать реальность. Единственное, что казалось очевидным – Патриция ничего не помнила о предыдущей сцене. Иначе она бы не повторяла, как попугай, одни и те же слова…

Журналист сдавленно вскрикнул от дикой боли, пронзившей череп. Произошло нечто совсем уж невообразимое. Чуждый разум зашевелился и выглянул наружу через его, Уильяма Ли, глаза. Он стал внимательно наблюдать и оценивать окружающий мир, исполненный решимости действовать.

Комната Патриции изменилась…

Эта перемена была подобна легкой полупрозрачной вуали, промелькнувшей вокруг Билла.

Мебель, всего несколько секунд назад казавшаяся совершенной, превратилась в набор совершенно не подходящих друг другу книжных полок, убогих столов, потертых диванов и кресел. Ковер на полу поблек. На бардовом ворсе появились грязные проплешины.

Взор Билла устремился в сад за окном. Пение птиц стало надтреснутым, напоминающим воронье карканье. С хилых кустарников облетала жухлая листва. Обгоревшие, искривившиеся от ветра стволы деревьев стали похожи на скелет гигантского животного. Озеро посреди сада превратилось в угрюмое болото. Его поверхность то и дело вспучивалась от огромных пузырей. Они лопались, разбрасывая во все стороны зеленую тину.

Билл в ужасе замер. Больше всего он боялся взглянуть на Патрицию – хозяйку этой угрюмой комнаты.

Все же журналист медленно, будто сомнамбула, повернулся. Его движения стали вялыми. Мышцы почти не повиновались ему. Он оглядел Патрицию с ног до головы, поражаясь, как все – таки можно было полюбить это несчастное создание?

На лице девушки виднелись следы вырождения – сказывалось извечное одиночество, нехватка общения и тоска по далекому дому.

Кожа была бледной, почти прозрачной из – за нехватки солнечных лучей. Глаза лихорадочно блестели на худом лице. Грязные неухоженные волосы туго стягивал металлический обруч из яркого метала. Его блеск резко контрастировал с выцветшим, протертым до дыр комбинезоном.

Худые руки сжимали ржавый дезинтегратор. Длинный палец с неухоженным ногтем дрожал на спусковом крючке. На штанине комбинезона зияла большая дыра, сквозь которую виднелась худая коленка.

«Только чары дригов могли заставить меня полюбить это жалкое создание!» – сделал мысленный вывод Билл, пока его взгляд скользил по девушке.

А затем пришло понимание высшей цели…

Ее нужно было немедленно осуществить. Билл это понял так же ясно, как и то, что ржавые дезинтеграторы не стреляют.

Журналист метнулся к Патриции. Девушка запоздало повела оружием. На ее лице отразилось изумление. Но Билл тут же ударил по дезинтегратору, почувствовав, как хрустнули тонкие пальцы. Патриция вскрикнула и выронила оружие. Дезинтегратор со звоном ударился об пол. Из раструба ствола посыпалась ржавчина.

Ли схватил Патрицию за плечи и резко встряхнул. Девушка попыталась вырваться. Ее мышцы перекатывались под комбинезоном как стальные пружины. Но Билл лишь криво усмехнулся и грубо швырнул ее об стену. Патриция обессиленно сползла на грязный пол.

Журналист снял пояс и крепко связал ей руки за спиной. Затем отступил назад, глядя на свою работу. Какая – то часть его души всколыхнулась, запротестовав против насилия над девушкой.

Однако внутренняя борьба продолжалась всего лишь мгновение. Патриция открыла глаза. И тут же вновь показалась жалким, распластавшимся на полу существом. Билла неприятно поразила ее кровь, стекающая с раны на виске. Она была зеленого цвета.

Журналист брезгливо отвернулся.

Билл расправил плечи и задумался о том, что бы еще сделать для полного захвата астероида.

Победа вампиров была не за горами.

Глава 17

БИЛЛ ОСТАНОВИЛСЯ У ЛЕСТНИЧНОЙ клетки, удивленно глядя по сторонам. Он не сразу осознал, что происходит. Всего секунду назад он находился в комнате Патриции, а теперь оказался на залитой тусклым светом аварийных огней площадке.

Смутная, едва различимая мысль шевельнулась в голове: «Теперь дригам известно строение астероида».

Однако противиться Билл не мог. Он шагнул вниз по ступеням, то и дело спотыкаясь о куски мусора. Но журналиста это мало заботило. Он вслушивался в гулкий звук своих шагов. Именно он был последним звеном, связывающим с реальностью. Ритмом внешней жизни, который пока еще не изменился. И Билл шагал, шагал, шагал…

Ступени закончились. На стене ярко горело табло: «Четвертый уровень».

– Вот я и на месте! – выдохнул Билл. Его голос стал похожим на глухое карканье старика.

Журналист оглядел большой тускло освещенный зал, в котором очутился. Огромные конструкции силовых генераторов занимали почти все пространство. Под прозрачными кожухами было видно, как пульсирует похожая на кровь синеватая энергия. Пучки огромных трубопроводов устремлялись к потолку, передавая ее пульсацию в наружные защитные экраны.

Вдалеке стоял Хэнарди. Капитан склонился над разобранным на верстаке агрегатом, состоящим из блестящих конструкций. Хэнарди сваривал разорванную горловину трубопровода.

Билл поднял с пола обрезок трубы и осторожно подкрался к нему. Он испытывал двойственные чувства – ведь он уже раньше ударил Хэнарди… Теперь приходилось делать это снова.

Билл широко размахнулся и обрушил удар на затылок капитана. Хэнарди упал на верстак. Сварочный аппарат, разбрызгивая искры, отлетел в сторону.

«Если будет еще одна реальность, может, в ней я буду стрелять в Хэнарди? А потом? В конце концов дойду до того, что просто взорву астероид, а не буду тратить времени на поиск клагов в этой чертовой крысиной норе?»

Билл громко рассмеялся, представив, как астероид Унграна разлетается на куски. Журналист восторженно всплеснул руками. Генераторы заработали более напряженно. Их гул усилился. С поверхности донесся грохот взрыва. Стены зала мелко завибрировали.

Билл обернулся. Он впервые заметил круглую сферу, находящуюся в центре зала. Что – то подсказывало ему, что именно в ней сейчас находится профессор Унгран.

Задумайся землянин хоть на секунду, откуда пришла эта подсказка, – он бы тут же в ужасе остановился… Но было слишком поздно. Крепко сжимая обрезок трубы, журналист взбежал по винтовой лестнице и замер на пороге сферы.

На огромных обзорных экранах разворачивалась панорама звездного неба вокруг астероида. Серебристые точки сотен кораблей дригов окружили его со всех сторон. То и дело яркие нити плазмы огромных корабельных дезинтеграторов вспарывали дрожащую синеву защитных экранов.

В такие моменты на изогнутых полукругом пультах вспыхивали красные огни тревоги. Освещение в сфере на секунду меркло. Из зала доносилось натужное гудение силовых генераторов.

Рядом с пультом стоял профессор Унгран. Он был полностью поглощен развернувшейся панорамой битвы. Тонкие пальцы носились по клавишам, подключая дополнительные источники энергии и корректируя огонь оборонительных батарей.

С установленных на поверхности астероида излучателей вырывались ослепительные лучи. Один из кораблей дригов развалился на куски и начал падать на поверхность, превратившись в огненный шар.

Билл шагнул вперед. Он решил воспользоваться моментом, когда Унгран сосредоточил все внимание на падающем истребителе.

Но профессор оказался намного быстрее, чем Хэнарди. Он, как зверь, почувствовал опасность и резко обернулся. В прищуренных глазах загорелся гнев. Унгран выхватил карманный дезинтегратор. Билл мгновенно ударил, выбивая оружие и ломая кисть.

Профессор отлетел к пульту.

– Кто ты?! – прорычал Гаррет Унгран. – Предатель, переметнувшийся на сторону вампиров?!

Билл не стал отвечать. Обрезок трубы врезался в висок профессора. Унгран упал без чувств.

Журналист склонился над ним и пристально вгляделся в лицо. Этот человек прямо – таки источал энергию, которую не могла зафиксировать никакая фотография. Но в отличие от злобной энергии дригов, от него исходили волны добра и печали.

Его черты слегка отличались от тех, что Билл видел на фотографиях. На снимках профессор выглядел сильным и энергичным человеком. Но в жизни благородное лицо Унграна отмечала печаль. В прорезавших лоб и щеки морщинах читалась огромная усталость. Душевные страдания наложили свой отпечаток, придав чертам стоическое спокойствие и даже некоторую покорность судьбе.

Билл смог понять профессора…

Унгран устал от бесконечной борьбы со злом, окружавшим его со всех сторон. Здесь, на задворках владений галактов, он думал найти покой. Но пришлось встретиться с извечными врагами – дригами.

Однако в уме Билла тут же зародился и совершенно иной ответ: профессор и его дочь всего лишь умственно недоразвитые существа. Они ограниченные недоумки, сосланные в Солнечную систему, чтобы не мозолить глаза галактам.

Мысль пришла неожиданно. Она вызвала у Билла приступ жесточайшей ярости.

«Как?! Как эти инопланетные уроды могли еще пытаться уничтожить меня? Да, этой сопливой Патриции есть от чего тронуться – родилась и выросла на куске камня, носящегося вокруг Юпитера. Не видела других существ, кроме таких же недоумков клагов, изредка навещающих их убежище. И она еще смела повести себя со мной так нагло на Земле!!!»

Билл равнодушно бросил Унграна на пол. Профессор тихо застонал.

«Кому – то же нужно выполнять самую нудную, не требующую особого ума рутинную работу. Кому еще поддерживать стабильность высокоразвитой цивилизации галактов, как не клагам и им подобным? Неудивительно, что вид у них как у идиотов!»

Громыхнул взрыв. Экраны сферы залило яркое зарево. Под ногами вздрогнул пол. Подбитый истребитель дригов обрушился на поверхность астероида.

Натужно завыли сирены. На пульте замигали аварийные сигналы. Даже неискушенному взгляду Билла стало ясно, что нарушена цельность окружавшего астероид силового поля. Огромная брешь разрасталась. Силовые генераторы не справлялись с чудовищной нагрузкой.

Билл принялся отключать защитные экраны. На мониторах один за другим гасли схематические изображения силовых щитов, окутывающих астероид. На панорамных экранах исчезло фиолетовое свечение у горизонта.

Генераторы сбавили мощность. Пульсация энергии в них заметно поубавилась. Наполнявший зал монотонный гул затих.

Журналист стремглав выскочил из сферы. Он больше нигде не останавливался. Билл покинул зал, даже не взглянув на лежавшего без сознания Хэнарди. Он взбежал по лестнице и очутился в комнате Патриции.

Девушка почти освободилась от пут. Она подползла к письменному столу и пыталась дотянутся до кнопки тревоги.

– Бесполезно, – холодно заявил журналист. – Ваш отец не услышит сигнал.

– Что вы с ним сделали? – обессиленно прислонилась к стене Патриция.

– Да так, ничего… Просто поставил на место.

Билл открыл люк небольшого ангара. В свете прожекторов блеснул спортивный аэромобиль. Журналист восхищенно дотронулся до обтекаемого капота космического корабля, скрывающего мощные планетарные двигатели.

«Наши ученые даже не мечтают о таких технологиях! – Билл сел в кресло. – Нужно будет побыстрее его продать, пока галакты не надумали передать нашему правительству свои знания».

Билл провернул стартер. Автоматически закрылся люк, ведущий в комнату Патриции. В последний миг землянин взглянул на экран заднего обзора. Он различил испуганное лицо девушки, смотрящей ему вслед. Патриция стала прежней – красивой и утонченной.

Но Билла это мало заботило. Он вдавил акселератор.

Отворились внешние створки ангара. Из дюз ударило яркое пламя. Корабль вырвался во мрак вечной ночи.

Билл умышленно сразу взял влево, стараясь на полной скорости обогнуть истребители дригов и незаметно скрыться. Сверкающий вспышками взрывов астероид растворился в черноте вечной ночи позади корабля. Журналист довольно улыбнулся и вжал педаль акселератора до упора. На дисплее компьютера высветилась Земля. Автопилот начал прокладывать курс.

Внезапно показатели скорости резко упали. Приборы будто бы сошли с ума. По экранам мониторов пошли статические помехи. Билл громко выругался. Корабль охватило колышущееся поле силового луча. Сквозь него слабо просвечивали далекие звезды.

Огромный танкер дригов притягивал миниатюрный аэромобиль – обманку Патриции. Билл попытался включить защитные экраны, но сложная панель и надписи на непонятном языке привели его в замешательство. Журналист принялся отчаянно нажимать на все клавиши подряд. Но корабль не реагировал…

Через полминуты силовой луч втянул его в сигарообразный танкер. Створки ворот бесшумно замкнулись, отрезая свободу космоса.

«Все… Попался…», – затравленно огляделся Билл.

Из овального люка вышли Мерла и Джил. Они были одеты в серебристые доспехи.

Билл открыл дверцу и подбежал к ним.

– Я сделал все, как вы хотели! – начал оправдываться журналист. – Астероид полностью лишен защитных полей, а профессор и его дочь выведены из строя.

Но дриги не слушали его. Билл замолчал, глядя в их холодные глаза.

«Почему вообще нужно что-либо им объяснять? Они и так все знают…»

– Нам удалось провести самый удачный сеанс гипноза за всю историю! – усмехнулся Джил. – Билл, вы просто молодец! В одиночку проделали то, что не удавалось даже лучшим нашим агентам. Осуществили все наши самые тончайшие замыслы, заложенные в ваш разум. Справились как надо!

– Владея убежищем клагов, мы продержимся и после прибытия галактических крейсеров. Теперь мы наполним наши танкеры таким количеством крови и жизненной энергии, что хватит на десять тысяч лет вперед! – воскликнула Мерла. – Ты слышишь меня, Уильям Ли, на десять тысяч лет!!! Тебе не понять, сколько это времени!!!

– Наша победа очень внушительна. О нас сложат легенды. – Джил с холодной, горделивой улыбкой посмотрел на женщину. – Дорогая, теперь тебя ждет вознаграждение.

– О, я всегда мечтала об этом, – прижалась к его плечу Мерла. – Наши имена высекут в храме Совета…

– Не забудь еще одну свою мечту. – Джил кивком указал на землянина. – Забирай его. Удовлетвори свою страсть, пока мы будем захватывать астероид.

Мерла схватила Билла за руку.

– Его связать? – поинтересовался перед уходом Джил.

– Нет. – Женщина положила руку на плечо журналиста и ослепительно улыбнулась. – Я справлюсь!

«Скоро я отведаю поцелуй смерти…», – отрешенно подумал Билл.

Чары гипноза начали развеиваться. Присутствие чуждого разума, диктующего свою волю, отошло на задний план, затаилось. Постепенно, будто бы отходя от наркоза, Билл начал понимать, в какую ловушку попал.

«Господи! Я же собственными руками сломил сопротивление клагов…», – содрогнулся он, вспоминая свои действия на астероиде.

Журналист почувствовал все усиливающееся жжение на сгибе плеча. Он закатал рукав и ужаснулся. Вена была вся в следах от уколов.

– Мы ввели тебе гормональные усилители, – заметила Мерла. – Поэтому ты так легко справился с клагами. Эта сила понадобится тебе и в моей спальне. Идем!

Женщина бесцеремонно потащила его по освещенному зеленоватым сиянием коридору. Она, как игрушку, втолкнула журналиста в свою каюту. Билл повалился на широкую кровать. Он понял, что пришел час расплаты за содеянное, и крепко зажмурил глаза.

Глава 18

БИЛЛ СЛАБО ПОШЕВЕЛИЛСЯ. Он заинтересованно оглядел стоящую у огромного зеркала Мерлу. Женщина не торопясь расчесывала волосы.

«Что они хотят? Какую страсть? Неужели мне предстоит заниматься с ней любовью?» – ужаснулся Билл.

Мерла скинула доспехи, оставшись лишь в плотно облегающем трико, и села на край кровати рядом с журналистом. На ее губах играла широкая улыбка.

– Ну вот мы и одни, – тихо произнесла она.

Мерла стала похожа на приготовившуюся к смертельному прыжку кошку. В каждом изящном движении стройного тела просматривалась откровенная целеустремленность.

– Остались одни… – эхом повторил Билл, не в силах отвести взгляд от глаз женщины.

В них сумрак ночи смешался с пламенем страсти. Низменные чувства искрились в бассейне жестокости. В красном блеске зрачков сосредоточилось все зло мира… Но одновременно они показались Биллу самыми притягательными и чарующими.

Казалось, стоит прикоснуться к изящным плечам, обнять тонкую талию, и он почувствует обжигающий вкус самой вселенной…

Билл приблизился к Мерле. Женщина улыбнулась. Журналист заметил хищный блеск клыков и нерешительно замер. Его затрясло в ознобе. В голове мелькнула жуткая мысль:

«По сути она живой мертвец, существующий за счет жизненной энергии и крови других существ…»

Билл отпрянул в сторону. Женщина улыбнулась еще шире. Но бездушные глаза продолжали оставаться холодными. Никакая, пусть даже самая очаровательная улыбка была не в состоянии смягчить прекрасное, но все же бесконечно холодное лицо убийцы – вампира.

– Путь моей расы – это сплошная борьба за выживание, – тихо начала Мерла. – По сути своей мы очень одиноки. Настолько одиноки, что временами я даже задумываюсь о смысле нашего бытия. Мой народ давно потерял цель, к которой стремился. Он стал на путь бесконечных войн. Лишь кратковременная эйфория побед да пробуждающий инстинкты вкус крови не дает нам превратиться в безумцев.

– Но почему вы питаетесь кровью других существ? – возразил Билл. – Ведь вы очень высокоразвитая раса и легко могли бы найти ее заменители. Например взять кровь у животных.

– В том, что мы такие, нет нашей вины. Беда постигла мой народ более миллиона лет назад во время Великого межзвездного перелета. – В ее голосе зазвучала печаль, так резко контрастирующая с безразличным выражением лица. – Огромный неповоротливый корабль – колония попал в зону гравитационного воздействия звезды, впоследствии названной Светилом дригов. Ее излучение, смертельно опасное для биологических организмов, поразило моих предков. Они высадили спасательные шлюпки на ближайшую обитаемую планету этой системы… Но было слишком поздно. Все взрослое население погибло от неведомых болезней. Однако на корабле – колонии осталось много детей. По какой – то неведомой причине именно им удалось выжить. Но излучение Светила дригов изменило их организмы, превратив в вампиров. Они начали охотиться на животных, но не ели их, а лишь пили кровь и поцелуем смерти добывали жизненную энергию.

– Ужас, – прошептал Билл, представив, как полуголые дети охотятся на зверей, чтобы высосать кровь.

– С тех пор прошло много времени. Благодаря мутациям мы живем очень долго. Наше техническое развитие шагнуло далеко вперед, и мы можем накапливать кровь и жизненную энергию про запас, храня их целыми столетиями.

– Но почему вы нападаете на нас, людей? – удивился Билл. – Зачем вкладывать столько сил и так рисковать, когда по – прежнему можно питаться животными?

– Потому что они не сравнятся с разумными существами. Жизненная энергия животных – это суррогат инстинктов и страхов. А вкус энергии разумного существа означает очередную победу нашей расы. Ведь мы остались одни против всей вселенной. Поэтому мы и покинули нашу планету, став космическими скитальцами. Теперь вселенная наш дом, а остальные расы – пища.

И все же Билл не мог испытывать сочувствия к Мерле. Хотя она явно рассчитывала на его ответную реакцию.

Женщина нарисовала картину унылого, беспросветного существования внутри космических кораблей. Описала годы в окружении бесконечной космической ночи за бортом.

Да, им приходилось вести унылую жизнь, наполненную лишь яркими вспышками насыщения кровью и энергией. И при этом ощущать, как постепенно титаническая гравитация проносящихся рядом с кораблем чужих солнц калечит организмы. Жесткие излучения глубокого космоса доводят до полного безумия, влияя на уже измененные Светилом дригов нервные клетки. И все это необходимо лишь для поддержания жизни в мутировавших организмах, пораженных неизлечимым заболеванием.

Билл слушал все это, почти не испытывая никаких эмоций. Даже в самые драматичные моменты рассказа Мерла оставалась по – прежнему холодной. Годы и бесконечная погоня за чужими жизнями отметили своей печатью ее душу, лицо, глаза… И лишь голос все еще выдавал бушующие эмоции.

Мерла положила тонкие руки на плечи землянина и склонилась к его лицу. Билл ощутил ее медленное размеренное дыхание. В глазах женщины появился слабый внутренний свет. С удивлением журналист почувствовал, что женщина дрожит. Он инстинктивно обнял ее. Мерла прижалась к его плечу.

– Я жажду узнать вкус твоего поцелуя, – она едва выдыхала слова. – Не бойся – я оставлю тебе жизнь. Но я хочу ощутить крепость твоих объятий. Стань моим на время, но стань добровольно.

Билл не верил ей ни капли. Лицо Мерлы остановилось в нескольких сантиметрах от его. Губы женщины почти касались его щеки. В ее глазах зажглись слабые огоньки. Ли ощутил свирепый жар желания, источаемый каждой клеточкой ее тела. Настолько пылкого, что развязкой могла стать только смерть.

Ноздри Мерлы расширялись с каждым частым вдохом. Приоткрытые губы трепетали от желания. Мраморное лицо исказилось от вожделения.

– Быстрее! – задыхаясь от нетерпения, выкрикнула Мерла. – Стань моим!

Билл онемел от ужаса. У него не осталось сил, чтобы пошевелится. Мерла провела языком по его щеке. Билл зажмурился…

Притаившийся в уголке сознания разум перехватил контроль над телом. Его рывок был настолько неожидан и стремителен, что землянин едва не лишился рассудка, услышав свой дрожащий от возбуждения голос:

– Я тебе верю, верю… И не могу больше ждать. Поцелуй меня, безумно, неистово… Я выдержу все!

Мерла жадно впилась в его губы. Сверкнула яркая вспышка. Он почувствовал бушующий жар во рту. Женщина закричала и рванулась в его объятиях. Билл разжал руки и без чувств упал на кровать.

Глава 19

ПЕРВАЯ ВОЛНА ЖГУЧЕЙ боли отхлынула. В ушах гулко звенело. Дышать было тяжело. Немилосердно жгли ожоги на губах. Билл провел по ним языком, ощутив солоноватый привкус крови. Все еще не веря в то, что остался жив, журналист открыл глаза…

И тут же удивленно вздрогнул, увидев перекошенное от боли лицо Мерлы. Женщина лежала на его груди, судорожно обхватив руками плечи. Он ощущал тяжесть ее обмякшего тела. Губы Мерлы искривились. На них виднелись ожоги. Лицо стало мертвенно бледным. На нем появились мелкие морщины.

Билл содрогнулся, помимо воли сравнив Мерлу с трупами в морге. Она как две капли воды стала похожей на них. Та же мертвенная бледность кожи. Ожоги на губах. Застывший на лице ужас.

Билл повернулся. Мерла скатилась на кровать и осталась лежать, запрокинув голову.

«Возмездие настигло вампиршу? – журналист склонился над ней. – Неужели это сделал я?»

Чуждый разум, соседствующий с его умом, по – прежнему внимательно наблюдал. Внезапно Билл понял, почему ему удалось победить Мерлу. Все сделало нечто, бесцеремонно вторгнувшееся в его рассудок.

Двери широко распахнулись от удара ноги. В каюту ввалился Джил. Билл поднялся и спокойно наблюдал, как капитан несколько мгновений ошарашенно смотрел на безвольно лежащую Мерлу. Затем бросился к ней. Джил рывком поднял Мерлу на руки. Когда их губы встретились, синяя молния промелькнула от мужчины к женщине.

Мерла слабо вздрогнула. Ее руки обхватили голову Джила. Губы жадно потянулись за еще одной порцией энергии, но дриг отстранился. Он стал грубо трясти женщину.

– Что произошло?! – закричал Джил. – Что он с тобой сделал?!

– Я ничего не понимаю… – еле шевеля губами, ответила Мерла. – Еще минута, и ты была бы мертва!

Джил опустил ее на кровать. Женщина обессиленно откинулась на подушку, став похожей на дряхлую старуху. Ее черные как смоль волосы поблекли, приняли пепельный оттенок.

– Я попыталась отнять у него энергию, но он сам отобрал ее у меня… – голос Мерлы стал глухим, болезненным.

– Как?! – Капитан удивленно взглянул на неподвижно стоящего у стены журналиста. – Ведь он же обыкновенный человек!!!

– Нет, он шпион галактов!

– Не может быть! – Джил достал из кобуры дезинтегратор. – Едва ли галакт будет жить на отсталой периферии…

– Беги, Джил!!! – воскликнула Мерла. – Неужели ты ничего не понял?! Он вобрал в себя всю мою энергию!

– Ладно, ладно, – Дриг успокаивающе погладил ее по руке. – Я думаю, ты совершила ошибку из – за жажды наслаждений. Просто поток энергии пошел не тем путем, случайно под завязку наполнив журналиста. Но ведь без умения ее использовать энергия ничто. Так что я сейчас по быстрому свяжу его, а ты вернешь свои запасы.

– Джил, я накопила очень много энергии! Все время, что мы провели на Земле, я часто тайком ускользала от тебя и ловила мужчин на улицах. Не знаю, сколько их было… После я дезинтегрировала их тела. А он взял и отнял у меня всю эту энергию, которую я с таким трудом собирала! Энергию, достаточную для существования не один десяток лет. Неужели ты не понимаешь, что усвоить такой объем жизненной силы по плечу лишь галакту!!!

– Столько энергии? – удивился Джил. – Человеческое тело просто бы сгорело от ее жара!

Он осекся и резко обернулся. Журналист теперь стоял всего в двух шагах от кровати.

Глава 20

ЛИ – ЧЕЛОВЕК УЖЕ НИЧЕМУ не удивлялся. Даже страх в глазах дрига не впечатлил его.

– Мерла права, – произнес Билл неожиданно громким и внушительным голосом. – Мы давно уже следим за вами. Наступило время мщения, предсказанное нашими оракулами.

– Ты галакт? – резко выдохнул Джил, сжав дезинтегратор двумя руками.

– Да. Я уже три года живу на Земле и жду момента, чтобы уничтожить вашу расу.

– Галактика огромна, – ответила Мерла. – Вы не сможете нас остановить.

– Сможем, – улыбнулся Билл. – Мы перехватили ваш призыв и слегка изменили его. Теперь к Солнечной системе приближается весь флот дригов.

– Я тебя уничтожу!!! – Джил нажал на спуск дезинтегратора.

Яркий луч вырвался из широкого раструба ствола. Тело землянина окутал защитный ореол. Энергетический импульс зашипел и превратился в каскад искр. Джил замахнулся дезинтегратором и с криком бросился вперед, но Мерла удержала его:

– Уже поздно. Мы в ловушке.

– Но как тебе удалось стать человеком?! – воскликнул Джил. – И притом настолько, что мы не смогли распознать тебя?

– Мой разум поместили в тело человека по имени Уильям Ли, когда он работал журналистом на Луне. Для успешного осуществления эксперимента в лобные доли его мозга вживили кристалл – имплантант, который ограничил накопление энергии, свойственное галактам. Иначе вы бы сразу догадались, что дело не чисто.

– Но вы совершали необдуманные поступки, не свойственные галактам, – Мерла приподнялась с кровати. – Например, пошли за Патрицей в тоннель под «Приютом странника», изрядно рискуя жизнью.

– Мой носитель, мистер Ли, оказался очень сильной натурой и начал влиять на мои поступки. Поэтому мне понадобилось попасть на астероид Унграна, чтобы с помощью психотронных систем восстановить контроль над телом, одновременно отключив ограничительный кристалл – имплантант. Но Уильяму Ли комнату с аппаратурой я представил как кабину лифта, выходящего в пустоту. Понадобилось несколько раз повторить одни и те же эпизоды реальности, чтобы полностью выбить опытного журналиста из колеи.

– Но зачем вы помогли нам овладеть астероидом?

– Мне необходимо было удержать вас здесь до прихода флота галактов. Вы бы сразу заподозрили ловушку, начни я действовать не в соответствии с вашими планами.

– Будь ты проклят… – тихо произнесла Мерла.

– Ах, да! – Билл наиграно поклонился. – Забыл вас поблагодарить, милая дама, за столь любезно предоставленную энергию.

На корабле загудели аварийные сирены. Бесстрастный голос Тербера произнес:

– Внимание! Нападение! Нас атакуют галакты!

– Кажется, ваша взяла. – Джил швырнул дезинтегратор на пол.

Капитан поднял Мерлу на руки и вышел из комнаты.

Глава 21

УИЛЬЯМ ЛИ С ПЛАНЕТЫ Земля постепенно оправился от потрясения. Помещение, в котором он находился, выглядело необычайно унылым. Все в нем наводило беспросветную тоску, словно он смотрел на окружающее больше не принадлежавшими ему глазами.

Биллу понадобилось огромное усилие, чтобы решиться бороться до конца: «Нечто чуждое пытается овладеть моим телом. Все остальное происходящее вокруг меня – ложь, пустые слова…»

Успокаивающая пульсация иного разума постепенно распространилась и на те укромные участки мозга, где все еще теплилось его собственное, земное «я».

«Не ложь, а удивительная правда, – пришла мысль.

– Теперь ты заживешь новой жизнью. Нисколько не похожей на ту, что мог представить даже в самых смелых мечтах. Будь спокойнее, смелее, и твои муки превратятся в наслаждение».

Однако Ли – землянин не мог смириться. Он затрепетал в темном углу сознания. Он ощущал неестественное давление, которое оказывал теснящий со всех сторон иной разум. Билл вновь испытывал всеохватывающий непоборимый ужас перед ним. Но, собрав последние силы, журналист вернул себе способность трезво мыслить. Возникла его собственная мысль: «Вселившийся дьявол пытается уговорить меня пойти на попятную, смириться с его присутствием. А это может означать только одно – он не может захватить мой разум без моего согласия…»

Билл почувствовал прилив сил. Он все еще мог бороться. И ни за что не уступит контроль над своим телом!

«Подумай, насколько возрастут твои умственные и физические возможности, – нашептывал чужой разум.

– Ты был актером, полностью слившимся с исполняемой ролью. Но спектакль окончен, и ты остался один перед зеркалом. Я помогу тебе вернуться в реальность. Смыть грим с лица. Сменить грубый земной наряд на великолепное одеяние галактов. Навеянное спектаклем настроение уйдет все дальше, дальше, дальше…»

– Убирайся ко всем чертям! – изо всех сил крикнул Билл. – Я – Уильям Ли и никто больше! Ты думаешь внушить мне сдаться?! Ничего не выйдет! Выбери себе другое тело!!!

С каждым словом его голос звучал все тише и тише. Пока наконец мертвая тишина не обволокла все вокруг. Исчезновение звуков вызвало у Билла новый, еще более сильный приступ страха.

Он попытался закричать, хоть как – то разорвать окружающую со всех сторон блокаду молчания. Но не смог издать ни единого звука. Ни один мускул не пошевелился. Ни один нерв не затрепетал…

Он остался совершенно один. Отрезанный от всего мира в крохотном закутке собственного сознания. Внутри самой идеальной тюрьмы, откуда невозможно сбежать. Оставалось лишь убогое, ограниченное существование… И все же решительности у Ли ни капли не убавилось. «Он хочет сломить меня путем повторения ключевых фраз. Бесконечным упоминанием свидетельств моего поражения заложить прочный фундамент дальнейших побед! Ни за что нельзя ему поддаваться! Ни за что!» – убеждал себя Билл.

Но галакт неторопливо продолжал:

«Нужно смириться с фактом, что твоя роль уже сыграна. Ты должен понять наше нерасторжимое единство и уступить место на сцене мне. Пусть доказательством признания моей победы станет окончательная сдача контроля над твоим… нашим телом».

Билл не мог поверить, что все это происходит на самом деле:

«Неужели это не кошмарный сон? Он сказал НАШИМ телом…»

«Сосредоточься и постарайся понять меня, – ритмично нашептывал галакт. – В основе прогресса всех разумных существ стоит сила мышления. Вы, земляне – очень необычная цивилизация. И я надеюсь, ты прислушаешься к голосу разума и не будешь сопротивляться. Ведь тебе осталось сделать лишь один шаг…»

Билл напряженно вглядывался в зеркало, в которое всего час назад смотрелась Мерла. Он внимательно пригляделся, пытаясь рассмотреть свое отражение. Но оно было туманным, искаженным.

Но вот отражение прояснилось. Билл прекрасно понимал, что изображение в зеркале подвластно галакту. Но не мог отвести взор. Отражение обрело четкость и…

Билл как безумный отпрянул назад, прикрывая глаза от блеска зеркала. Мысли смешались, завертелись головокружительным вихрем все быстрее и быстрее.

Из зеркала на него смотрел он сам, одетый в длинные расшитые золотом одежды. На голове блистал алмазный обруч. В руках он сжимал короткий жезл, увенчанный ритмично полыхающим красным камнем. За спиной виднелся роскошный зал, наполненный сотнями галактов. Все они молча смотрели на него.

Билл обернулся, с ужасом обнаружив, что корабль дригов исчез и он действительно стоит в зале. Галакты безмолвно ожидали его решения.

Внезапно зал разлетелся на миллионы блестящих осколков, впившихся в остатки и без того измученного разума Билла. Нахлынула непроглядная тьма.

Билл понял, что безвозвратно проигрывает. Он со вздохом сдался.

Раздались одобрительные аплодисменты галактов.

А вместе с ними пришло и ощущение ЦЕЛЬНОСТИ…

Теодор Старджон. Киллдозер

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО – НЕ ПЕРВАЯ РАСА на Земле. До потопа была иная раса, и человечеству не понять природы ее. Но они не были чужими, они состояли из плоти и крови, и возникли и развивались, как и мы.

И была война между этой расой и другой, воистину чуждой – разумными облаками, скоплениями мыслящих электронов. Появились они из-за случайной катастрофы, немыслимой с человеческой точки зрения. И тогда машины, которым предназначалось быть слугами, сделались господами, и великие битвы последовали за этим. Электронные существа наделены были силой вмешиваться в тонкое равновесие атомных структур. Они обитали в металле, и с легкостью приспосабливали его для собственных целей. Любое оружие, какое создавали люди, становилось одержимым и оборачивалось против них, пока не настало время, когда остатки этой великой цивилизации сумели найти защиту.

Изолятор. Конечный, или, может быть, побочный продукт исследований энергии. Нейтрониум.

И в убежище своем создали они оружие. Если мы никогда не узнаем, что это было за оружие, мы будем жить, а если узнаем – погибнем, как погибли они. Ибо уничтожая врагов, оружие это вышло из-под контроля, и безмерная мощь его обратилась против создателей, и люди были уничтожены, вместе с их машинами и городами. Сотряслась кора земная, и разверзлись трещины, и огонь вышел из трещин и поглотил все живое. Ничто не избежало смертельной участи. Сама жизнь обратилась в смерть, и гибель опустилась на все, кроме единственного существа, последнего из разумных облаков. Мутанта.

И словно в насмешку, мутант этот оказался самым слабым и уязвимым из своей расы, он мог быть уничтожен простейшими средствами, применявшимися против его сородичей. Но некому было уничтожить его. Он был упорядоченным электронным полем, обладавшим разумом, подвижностью и жаждой разрушения, но более – ничем.

И носился он над содрогающейся в смертельных конвульсиях планетой. Некого было истреблять, некуда приткнуться. Все, что могло умереть – уже умерло, все, что могло двигаться – двигалось. Но наступило короткое затишье – и он в изнеможении опустился на дымящуюся землю. И там отыскал он укрытие. Убежище, которое построили для себя его враги. Кокон из нейтрониума. Он был открыт, и мутант вполз туда, потеряв сознание. Стремясь защитить находящееся внутри живое существо, кокон закрылся. И в последовавшие затем тысячи лет кокон швыряло по поверхности разгневанной планеты, точно серый пузырь, наполненный газом. Ибо ничто, никакая земная субстанция не могла ни удержать его, ни смешаться с ним.

Приходили и уходили века, химическая реакция проделывала свою таинственную работу, и снова появились жизнь и эволюция. И одно племя обнаружило кокон из нейтрониума (который не есть субстанция, но статическая сила). Эти люди пришли в ужас от идущего от него дуновения неописуемого холода, и стали поклоняться ему, построив храм вокруг и принося жертвы. Лед, огонь и вода накатывались и отступали, а земля поднималась и опускалась. Миновали годы, и разрушенный древний храм оказался на холме, а холм – на острове. Приходили и уходили племена, жили, строили, умирали и погружались в забвение. И вот теперь в Тихом океане, где-то к западу от архипелага, называемого Ревилья-Герадо, есть остров. И однажды…

ТОЛСТЯК ГОРТОН И ТОМ Джагер стояли и наблюдали, как буксир, волоча за собой три грузовых лихтера, медленно исчезает на гладкой поверхности моря. Казалось, большой буксир и три его баржи, скорее размываются, уходят из фокуса, чем уплывают вдаль. Толстяк аккуратно сплюнул, не вынимая торчащей из уголка рта сигары.

– Это на три недели. Каково, по-твоему, чувствовать себя морской свинкой?

– Мы управимся.

Вокруг глаз Тома виднелись морщинки. Он был на голову выше Толстяка, поджарый и не такой плотный, настоящий оператор. Начальство поступило мудро, выбрав его руководителем работ, потому что он был человеком компетентным и внушал уважение. Успех новой методики строительства, которую они испытывали, зависел, главным образом, от него. Здесь не было ни ответственных офицеров, ни правительственных инспекторов, ни хронометража, ни отчетов. Правительство дало компании временный земельный грант, а проект заключался в том, чтобы опробовать новые методы организации полевых работ. Участвовало шесть операторов, два механика и более чем на миллион долларов лучшего оборудования, какое только можно купить за деньги. Решать, насколько успешен был проект, должны были правительственные чиновники, когда работы будут вполовину завершены.

– Когда прибудет эта команда в черных шляпах, нам будет чем их встретить, – сказал Том.

Он повернулся и оглядел остров профессиональным взглядом, увидев его не только таким, каким он был сейчас, но и таким, каким будет, во всех стадиях, какие ему предстоят. Он представил себе, как остров станет выглядеть, когда они закончат – четыре тысячи футов земли для взлетных дорожек, с твердо утрамбованными площадками, с четырьмя акрами мест для ангаров, с въездной дорогой и стоянкой для такси. Он видел, как поднимаются куски грунта, которые ковш экскаватора будет извлекать из крутого склона холма, видел руины наверху – они дадут камень, которым бульдозеры засыпят маленькое болото на другой стороне острова.

– До темноты у нас еще есть время отогнать экскаватор на холм.

Они направились вдоль берега к обнажению пород, где стояло оборудование, окруженное клетями и бочками с горючим. Спокойно тикали три трактора, двухтактные дизели пофыркивали сквозь глушители, а громадный Д-7 при каждом холостом обороте выдувал струю воздуха, постукивая поршнем компрессора. Самосвалы, выстроившиеся в ряд, молчали, они не могли начать работать, пока у экскаватора не появится, чем их нагружать. Они выглядели, точно механическое подобие «тянитолкая», этого фантастического животного, у которого обе половины – передние. Они имели два больших ведущих колеса и два маленьких рулевых. Мотор и сиденье водителя находились рядом, над передними – меньшими – колесами, при этом водитель располагался лицом назад, к откидывающемуся кузову. В точности наоборот тому, как он сидел бы в каком-нибудь стареньком мусоровозе. Таким образом, ведя машину от экскаватора к строительной площадке, он находился спиной к движению, управляя самосвалом, глядя через плечо. Сбросив же груз, на обратном пути он вел машину задом, но сам ехал вперед – для четырнадцатичасового рабочего дня это был неплохой трюк! Экскаватор возвышался над остальными машинами, его громадный корпус нависал над ними, он словно бы сгорбился, а его стрела и железный подбородок ковша лежали на земле, как гигантский усталый динозавр.

Когда Том с Толстяком приблизились, Ривера, механик-пуэрториканец, улыбаясь, поднял голову и сунул гаечный ключ в карман комбинезона.

– Она говорит – «Сигало», – сказал он, и его белые зубы блеснули, контрастируя с измазанным машинным маслом лицом. – Говорит, хочет испачкаться в грязи.

Он пнул нож Семерки.

Том улыбнулся в ответ, что выглядело удивительно для его обычно серьезного лица.

– Семерка получит сполна, да еще и вместе с краской сотрет добрую часть своей острой челюсти, прежде чем мы закончим. Давай в седло, парень. Сбегай до той скалы – туда, вниз, в долину, да вон те холмики у склона перевези к берегу, а нам сделай площадочку поровнее. Мы хотим подогнать туда экскаватор.

Пуэрториканец сидел за рулем еще до того, как Том кончил говорить. Семерка с ревом дернулась и быстро пошла назад вдоль берега, к склону холма. Ривера опустил нож, и земля горбом поднялась перед бульдозером, наваливаясь на нож и оставляя ровные валы по его краям. Он погнал груз к скалистому обрыву. Семерка ревела все тяжелее, по мере того, как горб перед ножом увеличивался, блатт, блатт, блатт, она тащилась как перегруженный бык, продвигаясь вперед достаточно медленно, чтобы был слышен каждый оборот ее мотора.

– Отличная машина, – заметил Том.

– Да и оператор тоже отличный, – фыркнул Толстяк, и добавил: – Ну, для механика.

– Парень, что надо, – сказал Келли.

Он стоял вместе с ними, наблюдая, как пуэрториканец управляется с бульдозером, как будто бы находился здесь с самого начала – Келли любил неожиданно появляться в разных местах. Высокий, худой, с раскосыми зелеными глазами и вкрадчивой кошачьей походкой.

– Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда только что доставленное на баржах оборудование будет готовым к работе. Наверное, раньше это просто никому не приходило в голову, – добавил он.

– Приходило, правда, в несколько иной обстановке, – сказал Том. – Случалось и прежде, возникала острая необходимость быстро разгрузить тяжелые машины, готовые немедленно двигаться. Но если так можно поступать с танками, то почему бы не сделать то же самое со строительным оборудованием? Нам нужно побыстрее построиться, только и всего. Келли, побудь на ковше. Он смазан. Мы доставим его к склону.

Келли запрыгнул в кабину экскаватора, защелкал переключателями на контрольном пульте, и запустил стартер. Дизель Мэрфи чихнул, заворчал и разразился глухим урчанием. Келли устроился на сиденье поудобнее, повернул ручку дросселя и стал поднимать стрелу.

– Все еще не могу привыкнуть, – удивился Толстяк. – Еще год назад для такой работенки, как эта, нас бы наняли не меньше пары сотен человек.

Том улыбнулся.

– Ага, и первое, чем мы бы занялись – это постройкой здания конторы, а потом стали бы строить бараки для себя. Честно говоря, меня наше сегодняшнее положение устраивает больше. Никакого тебе хронометража, никаких отчетов об употреблении оборудования, никакой прогрессивки и подсчета ярдов, ничего. Только восемь человек на миллион баксов техники и времени три недели. Экскаватор плюс груда ящиков из-под инструментов укроют нас от дождей. Армейские полевые рационы успокоят наши желудки. Мы быстро все сделаем, быстро уберемся отсюда и нам быстро заплатят.

Ривера направил Семерку вверх по склону, утрамбовывая дорогу. Наверху он развернулся, опустил нож и снова покатился вниз, сглаживая оставшиеся неровности. По знаку Тома, Ривера двинулся по берегу в сторону холма, срезая по дороге холмики и заполняя ямы. Во время работы он пел, всем телом ощущая биение могучего мотора и радуясь послушности огромной неукротимой машины.

– И почему это наша обезьяна не занимается своей грязной работой?

Том повернулся и вынул изо рта изжеванную спичку. Он не ответил, поскольку уже довольно продолжительное время воспитывал в себе привычку ничего не говорить Джо Деннису. Деннис прежде работал бухгалтером. Его уволили из конторы при последнем издыхании какого-то проекта в Вест-Индии. Он стал оператором, потому что в операторах была острая необходимость. Его отпустили с удовольствием и без проволочек, ибо склонность Денниса к мелкому конторскому интриганству способна была достать всех. И он продолжал играть в эти игры. На стройке Деннис выглядел неуместно не столько из-за красного, цвета вареного рака, лица и женственной походки, сколько из-за того, что лизание чужих ботинок и удары, наносимые в спину, помогают здесь еще меньше, чем в конторе. Но что касается профессионализма, то Том вынужден был признать, что Деннис – хороший оператор, вполне справляющийся со своей работой, и это была худшая из всех его черт.

– Помню я деньки, когда любой, кто поймает такого болвана сидящим в машине во время обеда, с чистой совестью мог пнуть его в задницу, – ворчал Деннис. – А нынче им дают мужскую работу – и платят, как мужчинам.

– Он ведь делает мужскую работу, и неплохо, – заметил Том.

– Он – пуэрториканец!

Том повернулся и невозмутимо посмотрел на Денниса.

– Ты, кажется, что-то такое говорил, откуда ты родом, – задумчиво произнес он. – Ах, ну да. Из Джорджии.

– Ты что хочешь этим сказать?

Но Том уже уходил прочь.

– Я скажу тебе обязательно, – пообещал он, обернувшись через плечо. – Когда будет время.

Деннис пожал плечами и снова уставился на Семерку.

Том осмотрел склон холма, потом махнул рукой Келли. Келли установил ковш в жесткое положение, поднял стопоры и ринулся вперед. Зазвенели приводные цепи, заскрипел песок. Когда машина поднималась и опускалась на неровностях почвы, тяжелая крышка ковша, громко хлопая, открывалась и закрывалась, точно голодный рот, пока, наконец, ее не заклинило в замке. Дизель Мэрфи глухо урчал, задыхаясь под давлением, но потом Келли удалось овладеть положением – и звуки прекратились.

Пиблз стоял у одного из многоцелевых тракторов, посасывая трубку и глядя на море. Он был седой и плотный, а из-под косматых бровей смотрели самые безмятежнейшие серые глаза, из всех, которые Тому когда-либо доводилось видеть. Пиблзу никогда не случалось сердиться на машину – редкая черта прирожденного механика, и за свои пятьдесят с лишним лет он научился тому, что еще меньше пользы бывает, когда сердишься на человека. Он сказал, пуская слова поверх трубки:

– Надеюсь, ты отдашь мне вон того парня.

Губы Тома дрогнули в легкой улыбке. Между ним и стариной Пиблзом установилось взаимопонимание, как только они познакомились. Им не нужно было говорить – они мало знали друг о друге, и не считали необходимым болтать между собой, чтобы укрепить дружбу. Достаточно было знать, что каждый может ожидать от другого только хорошее – и никаких гадостей.

– Риверу-то? – спросил Том. – Да я его назад отправлю, как только он закончит вспомогательную дорогу для экскаватора. А что – у тебя для него есть работенка?

– Ну, не так много. Хочу вот сварочный аппарат наладить. – Пиблз помолчал. – Кроме того, у парня голова уж слишком забита всякой всячиной. Не стоит так разрываться. Работать механиком – одно, оператором – совсем другое.

– Ты считаешь, что он занимается не своим делом?

– Нет, что ты. Это я так… Тем более, если он тебе нужен.

Том обернулся к трактору.

– Да, в общем-то, не так уж позарез он мне нужен, Пиби. А пока, если тебе необходима помощь, возьми вон Денниса.

Пиблз не ответил. Он сплюнул. И не произнес ни слова.

– А чем тебе Деннис не нравится? – поинтересовался Том.

– Погляди туда. – Пиблз показал направление кончиком трубки.

На берегу Деннис разговаривал с Толстяком, стоя к нему вплотную, положив на плечо руку. К ним направлялся подпевала Денниса, Эл Ноуэлз.

– Деннис слишком много болтает, – заметил Пиблз. – Чаще всего это особого значения не имеет, но не в случае Денниса. Он любит пускать пыль в глаза, вмешиваться в отношения между людьми и устраивать неприятности.

– Он безобидный, – успокоил Том.

Все еще глядя в направлении берега, Пиблз медленно произнес:

– Да, был, пока что.

Том хотел что-то возразить, но потом пожал плечами.

– Так я пошлю к тебе Риверу, как только он освободится, – пообещал он и открыл дроссель.

Двухтактный двигатель грейдера взвыл крещендо, точно громадное динамо. Том плечом навалился на рычаг, устанавливая отвал в нужное положение. Он пошел достаточно легко – ребята, готовившие машины на большой земле, постарались. Том установил отвал так, чтобы порода не нагружалась, а сваливалась вбок. Поставив шестую скорость, под жалобный скрип песка под колесами, Том аккуратно двинулся вперед. Край отвала едва касался почвы, выравнивая обочину вспомогательной дороги, которую проложил Ривера.

ДЕННИС ГОВОРИЛ:

– Ну, этот маленький Гитлер меня достал. С какой стати я должен терпеть его разговоры? «Ты из Джорджии», говорит. А сам он откуда? Янки или кто?

– Трепло с Мэйкона, – фыркнул Эл Ноуэлз, который тоже был родом из Джорджии. Высокий, жилистый, сутулый Эл всю жизнь думал руками и ногами, мозги были для него тем излишеством, без которого он прекрасно обходился, пока не познакомился с Деннисом – и не стал использовать его как добавочный интеллект.

– Том ничего такого сказать не хотел, – вступился Толстяк.

– Конечно, он не хотел. Ему только и надо, чтобы мы делали то, что он нам велит, и таким способом, каким велит. Особенно, если отыщет такой способ, который нам не понравится. Ты бы так не поступил, Толстяк. Ты как думаешь, Эл, стал бы так делать Толстяк или нет?

– Ну, ясное дело, не стал бы, – заявил Эл, почувствовав, что это именно то, что от него требуется.

– Спятили, – сказал Толстяк, польщенный и смущенный, подумав: «А что я, собственно, имею против Тома?» – и не смог ответить на этот вопрос. Но Том ему уже нравился гораздо меньше, чем прежде. – Том здесь главный, Деннис. Мы должны просто работать. Сделали поживее – и привет. А начальник должен думать, что и как, все эти долбанные три недели.

– А-а, да уж, конечно, – протянул Эл.

– Да любой из нас знает, что здесь к чему, – настаивал Деннис. – Так зачем над нами ставят еще кого-то? Вот чем ты хуже, Толстяк? Ты что, знаешь земляные работы и дренаж меньше, чем Том? А Том – он может срыть холм так же хорошо, как это сделаешь ты?

– Да, ясно, но в чем разница, когда мы поле построим? И вообще – к дьяволу должности. Я не собираюсь быть начальником. Кого обвинят, если все получится не так, как следует?

Деннис снял руку с плеча Толстяка и отступил назад, словно бы чему-то удивляясь. Он пихнул локтем Эла под ребра.

– Ты понял, Эл, старина! Нет, ну и умник! Вот это штука, о которой наш дядюшка Том не догадывался. Толстяк, ты можешь рассчитывать на Эла и на меня.

– Да в чем дело-то? – не выдержал Толстяк.

– А в том, что ты сам только что сказал. Ты отлично все придумал. Если работа пойдет не так, нашего начальника сделают виноватым. Значит, если Том поведет себе не так, как следует, с работой – кранты.

– Угу, – согласился Эл.

Толстяк подумал, потом подумал еще раз – и едва не задохнулся от гнева.

– Да не говорил я ничего такого! Мы должны просто выполнить работу – и все. Я не собираюсь никого надувать, ничего саботировать, и другим не позволю, если замечу что-нибудь такое!

– Да ладно тебе, ты что? – пошел на попятную Деннис. – Мы же только говорим. Мы лишь хотим показать этому выскочке, что мы думаем о таких типах, как он.

– Ты слишком много болтаешь, – сказал Толстяк и пошел прочь, стараясь сохранить остатки связного мышления. Всякий раз, после беседы с Деннисом, у него оставалось ощущение, будто ему в карман сунули членский билет партии, в которой он категорически не желает состоять, но выкинуть этот билет с чистой совестью не может.

РИВЕРА ДОЕХАЛ ПО ДОРОГЕ до обрыва, развернул Семерку, выжал сцепление и переключился на холостой ход. Том разравнивал дорогу грейдером. Как раз, когда он подъехал, Ривера стоял за бульдозером и ладонями ощупывал кожух двигателя, проверяя, нет ли перегрева. Том свернул и поставил рядом свою машину.

– Que pase, парень? Что-то не так?

Ривера тряхнул головой и улыбнулся. – Нет, ничего. Все в порядке. Она прекрасна, эта De Sieta.

– Это что? Дейзи Этта?

– De Sieta. Так будет по-испански Д-7. Это на английском что-то значит?

– Не совсем тебя понял, – улыбнулся Том. – Но, так или иначе, Дейзи Этта похоже на имя девушки.

Он тоже отжал сцепление, перешел на холостой ход и выскочил из машины. Ривера последовал за ним. Они влезли в кабину Семерки и Том сел за пульт управления.

– Дейзи Этта, – повторил Ривера и улыбнулся так широко, что откуда-то из горла послышался мягкий щелчок. Ривера протянул руку, слегка зацепил мизинцем один из больших ходовых рычагов и потянул. Том рассмеялся.

– Да, эта штука – нечто, – сказал он. – Самая легкая в управлении машина, какую когда-либо строили. Рычаги приводятся в движение гидравликой, а тормоза поставят ее, как вкопанную, стоит только плюнуть на них. Передний и поворотный приводы, так что можно, не сбавляя скорости, идти хоть вперед-назад, хоть боком. Она сильно отличается от прежних машин. Лет восемь-десять назад мы и понятия не имели о гидравлике. Чтобы передвинуть какой-нибудь рычаг, надо было приложить усилие фунтов в шестьдесят. Срезать склон холма – это была еще та работенка, не для слабаков. Попробуй-ка управлять одной рукой, другой придерживая нож, чтобы он не зарылся в землю и не задрался в небо. И так десять часов в день. А что мы имели? Восемьдесят центов в час и… – Том вынул изо рта сигарету и ткнул горящим концом в загрубевшую ладонь, – вот это!

– Санта-Мария!

– Хочу с тобой поговорить, парень. Надо бы взглянуть на вершину холма. Видишь, вон тот камень? У Келли-то, наверное, не меньше часа уйдет, пока он туда доберется и столкнет его вниз.

Семерка взревела и направилась вверх по склону.

Том, чувствуя как дрожит земля под машиной, вел ее зигзагами, как по извилистой дороге в горах. И хотя Семерка несла глушитель на выхлопной трубе, которая торчала из кожуха как раз перед кабиной, грохот четырехцилиндрового двигателя, тащившего в гору четырнадцать тонн стали, перекрывал любые человеческие голоса, бесполезно было даже пытаться перекричать его. Поэтому они сидели тихо и молчали. Том управлял, а Ривера внимательно наблюдал, как ловко движутся его руки над панелью управления.

Холм начинался с низкой гряды, тянущейся почти во всю длину маленького острова, словно перекошенный позвоночник. В центре острова гряда резко поднималась и разделялась на отроги, один уходил к обнажению пород на берегу, где они выгрузили оборудование, а другой поднимался к небольшому, почти квадратному плато, со сторонами около мили. Издали в нем не было ничего необычного. И только оглядев плато целиком, операторы осознали, каким невероятно ровным было бы оно, если убрать растительность и руины. В центре – точно в центре – как они внезапно поняли – поднимался большой курган. Том выжал сцепление и остановил машину.

– В докладе о состоянии поверхности острова сказано, что там, наверху, камень, – сказал Том, спрыгивая на землю. – Давай-ка, прогуляемся немного.

Они подошли к кургану. Том внимательно осматривался. Он наклонился и поднял из густой травы небольшой камень – голубовато-серый, хрупкий и тяжелый.

– Ривера, погляди на него! Вот об этом в докладе. Смотри – вот еще. Но только мелкие. Много же потребуется времени, чтобы их собрать и засыпать трясину.

– Хороший камень? – спросил Ривера.

– Да, парень, но явно не отсюда. Остров-то весь из песка да известняка. А этот камень синий, точно алмазная глина. Он блестит как затвердевшее пламя. Никогда я такого не встречал на известняковом холме. Или поблизости от него. Во всяком случае, следует поискать еще. Неплохо бы найти камни побольше.

Они двинулись дальше. Ривера вдруг наклонился и раздвинул траву.

– Том, посмотри, вот большой.

Том подошел и глянул вниз на пробивающийся сквозь землю и корни травы выступ камня.

– Да, парень. Подгони-ка подружку и мы его выроем.

Ривера вернулся к тихо урчащему бульдозеру, и забрался в кабину. Подогнав машину к тому месту, где дожидался Том, высунулся наружу, определяя приблизительное расположение камня, затем сел и потянул рычаги. Прежде чем бульдозер сдвинулся с места, Том уже стоял в кабине рядом с Риверой и следил за работой, положив руку ему на плечо.

– Нет, парень, полегче. Не третью. Первую. И не с такой силой. Не пытайся выдернуть камень из земли. Подберись к нему плавно, направь нож и потихонечку вытаскивай камень, вытаскивай, а не дергай. Возьми его серединой ножа, а не краем, так нагрузка распределится на оба гидравлических цилиндра. Ну, кто тебя учил так работать?

– Да никто, Том. Я разок видел, как один человек так делал, ну и повторил.

– Да? И кто же это был?

– Деннис, но…

– Слушай, парень, если хочешь научиться чему-то у Денниса, то понаблюдай за ним, когда он на катке. А бульдозером он управляет так же, как треплет языком. Кстати, я вот о чем с тобой хотел поговорить. Что у тебя с ним за неприятности?

Ривера развел руками.

– Да какие неприятности, когда он со мной вообще не разговаривает.

– Ну, ладно. Тогда все в порядке. Продолжай в том же духе. Деннис, конечно, ничего, но тебе лучше держаться от него подальше.

Том принялся говорить парню о словах Пиблза, насчет того, каково одновременно быть и оператором, и механиком. Ривера опустил голову, его смуглого вытянутого лица стало почти не видно. Но руки по прежнему лежали на панели управления, а пальцы машинально оглаживали рычаги и контргайки. Когда Том умолк, он сказал:

– О’кей, Том. Если хочешь, пусть так – ты их ломаешь, я их чиню. Но если тебе понадобится помощь, я поработаю за тебя с Дейзи Эттой, ладно?

– Ну конечно, парень. Нет проблем. Но не забывай, что человек не может уметь все.

– Ты же умеешь, – сказал Ривера.

Том соскочил с машины.

Ривера переключился на первую скорость, подобрался к камню и осторожно направил на него нож. Почувствовав груз, могучая машина словно напрягла мускулы. Ривера чуть отпустил дроссель и нож плотно прижался к камню. Семерка всерьез взялась за него. Гусеницы скользили, вгрызались в почву, отталкивая назад землю с песком. Том поднял кулак с отставленным большим пальцем и Ривера начал поднимать нож. Семерка опустила морду, словно бык, пробирающийся через болото, гусеницы зарывались все глубже и глубже, нож подцепил краем камень, будто клыками. Камень сдвинулся и внезапно тяжело вышел из земли, дерн вспучился и разошелся, как вода перед носом корабля. И тут камень не удержался и соскользнул. Нож дернулся вверх, но не ударил в радиатор – Ривера успел перебросить рычаг. Он снова опустил нож, поддел камень, потянул и, наконец, вытащил на дневной свет.

Том стоял и смотрел на него, почесывая в затылке. Ривера соскочил с Семерки и встал рядом с ним. Долгое время они не произносили ни слова.

Камень представлял собой грубый прямоугольник, по форме вроде кирпича, с одной стороны он был обломан под углом градусов в тридцать. А на сохранившемся торце виднелись параллельные полосы, какие оставляет пила. Размерами камень был примерно 3 × 2 × 2 фута, и весил, должно быть, шестьсот-семьсот фунтов.

– Так, это явно не отсюда, – глаза у Тома от удивления выпучились. – А если оно здесь и было изначально, то уж точно не в таком виде.

– Una piedra de una casa, – тихо произнес Ривера. – Тут ведь был дом, верно?

Том резко повернулся и посмотрел на курган.

– А здесь и сейчас есть дом – вернее то, что от него осталось. Бог знает, какой он древний…

Они стояли в медленно убывающем свете дня, стояли и смотрели на курган. На них навалилось ощущение подавленности, словно вокруг не было ни ветра, ни звука. Но ветер все же был, а позади них гудела и бормотала Дейзи Этта и вроде бы ничего не переменилось. Но так ли это? В самом ли деле ничего не переменилось? Неужели возможно, чтобы здесь ничего не могло перемениться?

Том дважды раскрывал рот, чтобы заговорить, но не смог или не захотел произнести ни слова – он не знал почему. Ривера внезапно сел на землю – с прямой спиной и выпученными глазами.

Сделалось очень холодно.

– Холодно, – произнес Том и собственный голос прозвучал для него слишком резко.

Дул теплый ветер и земля была теплая. Холод, который они испытывали, не был отсутствием тепла, во всяком случае, того, которое можно измерить в градусах, но отсутствием какого-то иного тепла, присущего, быть может, только самой жизненной силе.

Чувство подавленности росло. Его породило осознание странности и чуждости этого места. И, чем больше они прислушивались к своим ощущениям, тем сильнее становилась подавленность.

Ривера тихо сказал что-то по-испански.

– Ты куда смотришь? – спросил Том.

Ривера выбросил вперед руку, словно защищаясь от резкого голоса Тома, и взволнованно заговорил:

– Я… Нечего тут смотреть, Том. У меня такое было однажды раньше. Я не… – Он покачал головой, глаза его были пустыми, зрачки расширились. – А потом была такая буря, прямо адова… – Его голос замер.

Том схватил Риверу за плечо и грубо поднял на ноги.

– Парень, ты что, одурел?

Юноша улыбнулся почти с нежностью. Над верхней губой у него выступили капельки пота.

– Да все нормально, Том. Просто испугался, сам не знаю чего.

– Не знаешь?! Так полезай обратно и работай! – заорал Том. Потом добавил, чуть спокойнее: – Что-то тут неладно, парень. Уж это я могу сказать точно. Но мы не побежим отсюда. Знаешь, как поступают с собакой, которая выстрелов боится? Так же и с тобой надо бы. Ладно, давай к бугру, разберись с ним, надо посмотреть нет ли там еще таких камней. Нам надо засыпать то болото внизу.

Ривера заколебался, хотел что-то сказать, но потом сглотнул и медленно направился к Семерке. Том стоял, наблюдая за ним, стараясь не думать о чем-то неосязаемом, что продолжало давить на него, о чем-то, что находилось поблизости и заставляло холодеть от ужаса.

Бульдозер зарылся носом в курган, ворча, и это внезапно заставило Тома вспомнить, что на испанском сленге машина называется puerco – свинья, боров. Ривера вонзился в курган режущей частью ножа. Песок и мелкие камни взметнулись и посыпались по обе стороны бульдозера. Парень срезал кусок кургана, откатился, сбросил его и вернулся за следующим.

Через десять минут нож Семерки наткнулся на камень, сталь взвизгнула, от режущего края поднялся серый дымок. Когда машина отошла, Том наклонился и осмотрел камень. Точно такой же, как тот, что они нашли на плоскогорье – и такой же формы. Только здесь это была стена, камни плотно соединялись друг с другом.

И от них исходил холод. Словно…

Том глубоко вздохнул и отер со лба пот.

– Плевать, – прошептал он. – Мне нужен этот камень. Другого способа засыпать болото все равно нет. – Он выпрямился и знаками объяснил Ривере, поддеть ножом один из камней в том месте, где в стене была трещина.

Семерка пошла слишком быстро и остановилась уже возле самой стены, Ривера едва успел переключиться на первую скорость и опустить нож. Том заглянул ему в лицо. Губы у парня побелели. Он повернул рычаг, нож двинулся вперед и попал точно в трещину.

Бульдозер протестующе взревел и стал мотаться из стороны в сторону. Том отскочил и обежал вокруг машины, оказавшись позади нее. Д-7 теперь упирался в стену, зацепившись за трещину ножом, и его гусеницы почти не касались земли. Том встал так, чтобы Ривера мог видеть его и поднял руку, готовый подавать сигналы. Он не отрывал взгляда от стонущего ножа. И вот тут-то все и случилось.

Сердито лязгнув, глыба выползла из стены, таща за собой соседа. Блок над ними провалился в освободившееся место – и весь курган начал со страшным треском оседать. И вместе с тем, из черной дыры между камнями что-то вырвалось. Что-то темное, вроде тумана, но не туман, который можно увидеть и ощутить. Что-то слишком большое, чтобы его можно было измерить. И оно было холодным. Того самого холода, что ощущался прежде, исходил от камней – холода, не исчисляемого в градусах. И запах озона. Затем раздался резкий хлопок статического разряда.

Том был уже за пятьдесят футов от стены, когда сообразил, что бежит. Он остановился, обернулся и увидел, как Семерка внезапно поднялась на дыбы, как норовистый жеребец, сбросив наездника, и Ривера дважды перевернулся в воздухе. Том закричал что-то бессмысленное и бросился к юноше. Ривера распростерся на траве. Том поднял его на руки, снова посмотрел на Семерку и побежал. И только потом понял, что бежит от машины.

Она, похоже, спятила. Она отъехала от кургана, мотор выл, как бешенный, рычаги без толку молотили воздух. Нож то и дело опускался, вгрызаясь в землю, оставляя глубокие борозды, через которые с яростным ревом перекатывались гусеницы.

Семерка описала большую неправильную дугу, вернувшись к кургану, и стала биться в полуразрушенную стену, рыча, и с лязгом царапая камни ножом.

Том добежал до края плато, задыхаясь, опустился на колени и бережно опустил ношу на траву.

– Парень, эй, парень…

Длинные шелковистые ресницы задрожали, приподнялись. И у Тома что-то оборвалось в груди, когда он увидел глаза, закатившиеся так, что видны были только белки. Ривера, хрипя, глубоко вдохнул, и зашелся кашлем, мотая головой с такой силой, что Том вынужден был зажать ее между ладонями.

– Ay… Maria madre… que me pasado? Том – что со мной случилось?

– Ты свалился с Семерки, дурачок… Ты… Как ты себя чувствуешь?

Ривера попытался приподняться на локтях, но не смог – и повалился назад.

– Да, все о’кей. Только жутко болит голова. А что у меня с ногами, Том?

– С ногами? Они что – болят?

– Нет, не болят. – Юное лицо посерело, губы сжались в тонкую полоску. – Нет, ничего, Том.

– Ты можешь ими пошевелить?

Ривера снова попробовал приподняться, потом отрицательно повертел головой.

– Не волнуйся. Я пойду, приведу Келли. Все будет в порядке.

Том поспешно ушел. Ривера позвал его, но он не оглянулся. Ему уже и раньше приходилось видеть человека со сломанной спиной.

ПРЕЖДЕ ЧЕМ СПУСТИТЬСЯ С ПЛАТО, Том остановился и посмотрел на курган. В сгущающихся сумерках было видно, что бульдозер стоит возле него. Мотор работал, машина сама по себе не отключилась. Но Тома заставило остановиться другое: мотор гудел не ровно, а прерывисто, то снижая, то повышая обороты, словно чья-то нетерпеливая рука дергала сцепление. Хру-ум, хру-ум, громче, быстрее, причем гораздо быстрее, чем мог позволить даже сломанный предохранительный клапан. Потом – медленнее, тише, едва ли не умолкая, нарушая тишину лишь редкими нерегулярными выхлопами. И снова быстрее, почти вскрикивая, разгоняясь до стольких оборотов в минуту, что это угрожало всем подвижным частям, и машина сотрясалась, будто в приступе смертельной лихорадки.

Том быстрым шагом направился к Семерке. Его обветренное лицо стало еще более хмурым, чем обычно, и выражало недоумение. Предохранительный клапан время от времени выходит из строя и бывали случаи, когда мотор, выйдя из-под контроля, разваливался на куски. Но он либо делает это, либо глохнет. Если оператор достаточно глуп, чтобы оставить машину с включенным двигателем, она может продолжать работать, может даже поехать, но она не станет поворачивать, разве что нож углом задел бы за что-то прочное и неподвижное, или зарылся бы в землю – но даже и тогда, скорее всего, машина просто остановится. В любом случае, ни для какой машины невозможно самой по себе, без оператора, вот так набирать и снижать обороты, поворачиваться то в одну, то в другую сторону, поднимать и опускать нож.

Когда Том приблизился, мотор замедлил работу, стук поршней стал равномерным и четким, как если бы машина перешла на холостой ход. У Тома возникло чувство, будто Семерка наблюдает за ним. Он подумал, что, должно быть, свихнулся. Отогнав от себя эти глупости, Том подошел и положил ладонь на решетку радиатора.

Семерка отреагировала, точно взбесившийся жеребец. Мощный дизель взревел – и Том ясно увидел, как двигаются в кабине рычаги. Он отпрыгнул, ожидая, что машина дернется вперед, но, очевидно, был выставлен задний ход и она ринулась назад. Одну гусеницу заело – и бульдозер резко развернулся. Край ножа описал в воздухе быструю сверкающую дугу, едва не задев бедро Тома, но он вовремя успел отскочить.

Ударившись о стену, бульдозер переключился, развернулся и двинулся на Тома, высоко подняв двенадцатифутовый нож. Обе большие фары на низких опорах горели, напоминая выпученные глаза какой-то чудовищной жабы. Тому не оставалось ничего другого, кроме как подпрыгнуть вверх и хватиться за верхний край ножа, сильно отклонившись назад, чтобы упереться ногами в отвал. Нож опустился и вошел в мягкую землю, делая глубокую борозду. Земля поползла вверх, ноги Тома погрузились в нее и он был вынужден непрерывно переступать, чтобы его не затянуло под нож. Нож снова поднялся, оставив четырехфутовый холм на краю ямы. Мотор взревел и умолк, когда бульдозер соскользнул в эту яму, и взревел опять, когда взбирался на холм. На мгновение машина застыла на вершине в шатком равновесии, а затем полетела вперед и вверх, как с трамплина. И четырнадцать тонн металла со скрежетом, отзывающемся в позвоночнике, врезалось в почву ножом вперед.

Большая часть кожи с загрубелых ладоней Тома осталась на ноже, когда его сбросило. Он перекувырнулся и полетел спиной вперед, но успел сгруппироваться, и приземлился на ноги. Он знал, что ни одна машина не может сразу вытащить так глубоко погрузившийся нож. Он взобрался на верхний край ножа и обеими руками ухватился за решетку радиатора. Именно в этот момент, когда у Тома не было другой опоры, решетка отвалилась. Потеряв равновесие, он ударился плечом о корпус. Ноги болтались в воздухе; он заскользил по гладкой поверхности туда, где гусеницы яростно взбивали землю. В последний момент ему удалось ухватиться за воздухозаборную трубку. Когда Том повис на ней, бульдозер освободился из земляного плена и устремился назад, на холм и в яму. Снова сумасшедший полет, лязг и грохот – на этот раз машина приземлилась на гусеницы.

Резкий толчок заставил Тома оторваться от опоры. Он полетел вниз, ударился локтем о выхлопную трубу и ухватился за нее. Темно-красный металл обжег руку. Том зарычал. Его по инерции крутануло, ноги понеслись вверх и стукнулись об один из рычагов. Он зацепился за него ступней и начал подтягиваться, перебирая руками по горячему металлу. Он полз задом наперед, пока, наконец, не упал на сиденье оператора.

– Теперь, – хрипло проскрипел Том сквозь красную пелену боли, – я буду тобой управлять. – И пнул рычаг управления.

Мотор взвыл. Том повернул дроссель, отжал большим пальцем собачку храповика и повел рычаг акселератора вперед до отказа, чтобы прекратить поступление горючего.

Ничего не получилось. Двигатель снизил обороты, перешел на холостой ход, но не умолк.

– Есть одна штука, без которой тебе не обойтись, – пробормотал Том. – Давление.

Том встал, собираясь дотянуться через щиток до компрессионного клапана. Но не успел. Как только он поднялся с сиденья, мотор взвыл с прежней мощью. Том обернулся. Акселератор снова находился в положении «открыто». Том потянулся к нему, но едва коснулся, как рычаг управления дернулся и переключился сразу на третью скорость. Машина сорвалась вперед с рывком, который вогнал голову Тома в плечи и отбросил обратно на сиденье. Он ухватился за гидравлический рычаг управления ножом, и поставил его в «плавающее» положение, а затем, когда нож коснулся земли, отключил подачу энергии. Режущий край вонзился в землю и машина остановилась.

Не выпуская из руки рычаг управления ножом, Том другой рукой выжал сцепление. Один из движущихся рычагов вдруг выпрыгнул из храповика и ударил Тома в коленную чашечку. От неожиданности и боли, Том выпустил рычаг и нож стал подниматься. Мотор принялся набирать обороты и Том понял, что сцепление здесь ни при чем, машина просто не слушалась управления. Ругаясь, Том вскочил на ноги. Рычаги, мотающиеся, как безумные, успели трижды ударить его в низ живота, прежде чем он сумел отклониться.

Ослепший от боли, Том, задыхаясь, навалился на приборный щиток. С полки справа рухнула масленка. Из дырочки, величиной с четверть дюйма, на Тома выплеснулось ошпаривающее масло. Шок вернул Тому его готовое уплыть сознание. Не обращая внимания на удары рычага слева и на центральный рычаг, который так же начал безумный танец, Том склонился над левой стороной приборного щитка и ухватил рычаг компрессора. Бульдозер взревел и устремился вперед, а потом стал резко разворачиваться. Том понял, что его пытаются сбросить. Удержаться было невозможно, но, вылетая из кабины, он все же успел сбросить рычаг компрессора на ноль. Большие клапаны на головках цилиндров открылись и насыщенное горючее вместе с раскаленным воздухом вырвалось наружу. И когда Том ударился о землю плечом и головой, мотор полностью остановился. Воцарилась тишина, если не считать шума кипящей в охладительной системе воды.

Через несколько минут Том приподнял голову и застонал. Перекатился на спину и сел, уткнув подбородок в колени. Волны боли раз за разом проходили по телу. Когда они стали затихать, Том подполз к бульдозеру и с усилием поднялся, перебирая руками по гусенице. Шатаясь, как пьяный, почти не отдавая себе отчета в действиях, он принялся калечить машину – по крайней мере, вывести ее из строя хотя бы на одну ночь.

Он открыл кран под топливным баком и дал теплой желтоватой жидкости стечь на землю. Открыл клапан насоса. Нашел кусок проволоки и закрепил рычаг компрессора. Он с трудом взобрался на кожух двигателя, отвинтил воздушный фильтр, снял с себя рубашку и запихал ее в выхлопную трубу. Поставил рычаг сцепления вперед до отказа и тоже закрепил его проволокой. И напоследок перекрыл подачу горючего из бака к насосу.

Потом тяжело спустился на землю и, прихрамывая, направился к тому месту на краю плато, где оставил Риверу.

НИКТО И НЕ ДОГАДЫВАЛСЯ, что Том ранен, пока не прошло полтора часа. Все были слишком заняты. Нужно было сделать носилки для пуэрториканца, построить ему убежище из клети от самосвала, приспособив, как крышу, армейскую палатку. Потом искали аптечку первой помощи и медицинский справочник. Сделали все, что могли – перевязали, наложили шину, дали дозу опия. Том, как выяснилось, был весь покрыт синяками, а его правая рука выглядела как поджаренный бифштекс с кровью. Старина Пиблз посыпал ее сульфадимезином и сделал повязку, как опытная медсестра. И только потом начался разговор.

– Видел я однажды парня, который упал с катка, – сказал Деннис, когда они сидели вокруг кофейника и жевали армейские рационы. – Сидел он на поручне, подсунув под зад собственную руку. И тут его кошечка на камень наткнулась и взбрыкнула. Его сбросило на дорогу прямо перед ней. Когда его нашли, он был в десять футов длиной. – Деннис, прихлебывая, шумно втянул кофе в набитый едой рот и зачавкал. – Да… Только дурак сидит на половине задницы. Даже на катке. Не понимаю, с чего этот недоделанный вытворял такое на бульдозере.

– Ничего он не вытворял, – рассердился Том.

Келли потер выдающийся подбородок.

– Он, значит, сидел себе спокойно на сиденье – и его сбросило?

– Именно так.

Наступило недоверчивое молчание, потом Деннис спросил:

– Так что ж он сделал-то? Выжал больше шестидесяти?

Том прошелся взглядом по кругу лиц, освещенных искусственным светом фонаря, и подумал, какая бы была реакция, если бы он рассказал то, что случилось в действительности. Но сказать что-нибудь все равно было нужно, и, похоже, лучше, чтобы это не оказалось правдой.

– Он работал, – сказал, наконец, Том, – Выковыривал камни из стены старого здания. Один камень сорвался, ну и, наверное, сбил предохранительный клапан. Машина взбрыкнула, как бешеная кобыла, и побежала.

– В смысле? Поехала сама?

Том раскрыл рот, закрыл его и просто кивнул.

Деннис сказал:

– Ну вот что получается, если ставить механика оператором на машину.

– Это не имеет к делу никакого отношения, – огрызнулся Том.

Быстро заговорил Пиблз:

– Том, а что с Семеркой? Много чего поломалось?

– Точно не скажу, – ответил Том. – Но обрати внимание на рычаги. Да и перегрелась она сильно.

– Радиатор треснул, – сказал Гаррис, могучий юноша с плечами, как у быка, известный любовью к выпивке.

– А ты откуда знаешь?

– Видел, когда мы с Элом тащили носилки, чтобы доставить беднягу, пока вы тут строили хижину. Горячая вода изнутри так и хлещет.

– Ты что, хочешь сказать, что вы шлялись к развалинам, чтобы посмотреть на бульдозер, а парнишка лежал и ждал вас! Я же вам объяснил, где он!

– К развалинам? – И без того выпученные глаза Эла Ноуэлза чуть не выскочили из орбит. – Да машина стояла всего в двадцати футах от Риверы!

– Что?!

– Это правда, Том, – подтвердил Гаррис. – А что тебя так тревожит? Ты где ее оставил?

– Я же вам говорил… Возле холма… Там, где развалины.

– И ты оставил стартер работать?

– Стартер? – Том мысленно увидел картину, как маленький двухцилиндровый двигатель, работающий на бензине, соединяется с дизелем зубчатой передачей и медленно, с усилием, проворачивает его. Он вспомнил, как в последний раз взглянул на неподвижную машину, как слушал шум кипящей воды. – О, черт, нет!

Эл и Гаррис переглянулись.

– Ты, наверное, был в шоке, Том, – Гаррис произнес это не без мягкости в голосе. – Когда мы находились на полпути к холму, мы слышали стартер. Ты же знаешь, этот звук ни с чем не спутаешь. И было похоже, что машина под грузом.

Том сжал виски кулаками.

– Когда я уходил, машина стояла, – спокойно сказал он. – Я отключил компрессор и закрепил ходовой рычаг на нейтрали. Я даже запихал в выхлопную трубу рубашку и слил горючее. Но стартер… Я его не выключил.

Пиблзу захотелось узнать, зачем он вообще все это делал.

Том посмотрел на него отсутствующим взглядом и покачал головой.

– Я должен был выдернуть провода. Нельзя было забывать о стартере, – последние слова он прошептал. Потом добавил: – Гаррис, так ты говоришь, что стартер работал, когда вы поднялись наверх?

– Нет. Семерка стояла в тишине. Но горячая – жуть. Я так думаю – стартер заглох от перегрева. Наверное, ты оставил его работать и он как-то соединился с дизелем, вот она и поехала. – Голос Гарриса утратил уверенность – чтобы заставить машину заработать таким образом, нужно совершить семнадцать различных действий. – Ну, во всяком случае, бульдозер двигался, это точно.

– Я как-то раз проехался на стартере, – вспомнил Толстяк. – Работал на Восьмерке и у меня вышел из строя ходовой рычаг. И я вел ее по дороге добрые три четверти мили с выключенным дизелем. Только приходилось каждую сотню ярдов останавливаться, чтобы она немного охладилась.

Деннис не без сарказма заметил:

– Сдается, Семерка сильно невзлюбила нашего пуэрторикашку. Первая попытка прикончить его не удалась, так она наизнанку вывернулась, только чтобы вернуться и закончить дело.

Эл Ноуэлз странно захихикал.

Том встал, покачал головой и прошел между ящиков к импровизированному госпиталю, который устроили для Риверы.

Мерцал слабый свет, Ривера лежал очень тихо с закрытыми глазами. Том наклонился, стоя в дверях – проеме, вырезанном в стене ящика – и наблюдал за ним с минуту. За спиной слышались голоса бригады. Ночь стояла тихая и безветренная. Лицо Риверы приобрело тот особый оттенок, которым отличается оливковая кожа, когда становится обескровленной. Том взглянул на грудь раненого и на мгновение ему показалось, что он не различает никакого движения. В страхе он приблизился и склонился над пуэрториканцем, положив руку ему на сердце. Ривера пошевелился, глаза открылись, и он с хрипом выдохнул воздух, скопившийся в легких.

– Том!.. Том!.. – позвал он слабым голосом.

– О’кей, парень… Que pase?

– Она возвращается, Том!

– Кто?

– El de Siete.

Дейзи Этта…

– Больше она не вернется, парень. Ты уже вне опасности. Держи хвост трубой!

Темные глубокие глаза Риверы уставились на него без всякого выражения. Том шагнул назад, а глаза продолжали смотреть в ту же точку. Они ничего не видели.

– Спи, – шепнул Том.

Глаза немедленно закрылись.

КЕЛЛИ ГОВОРИЛ, ЧТО НОРМАЛЬНЫЕ люди не получают травм на строительных работах, для этого нужно быть круглым идиотом.

– И почти что всегда нельзя понять, кто идиот, пока он не пострадает.

– Идиотом может быть парнишка, но уж никак не опытный оператор, – сказал Деннис елейным голосом. – А уж это, согласитесь, глупость – доверить мальчишке-механику рабочую машину.

– Я уже слышал, как ты пел эту песенку раньше, – спокойно сказал Пиблз. – Терпеть не могу указывать на что-нибудь подобное человеку, потому что нехорошо сравнивать. Но я с этим Риверой долгое время проработал, и могу сказать, что пуэрториканец не хуже, а чертовски лучше многих отличных парней. А что касается тебя, Деннис, то ты, конечно, хорош на катке, но на бульдозере Ривера даст тебе сто очков вперед. В этом смысле, ты рядом с ним – всего лишь обыкновенный счетовод.

Деннис приподнялся и пробормотал что-то непристойное. Посмотрел на Эла Ноуэлза в поисках поддержки – и получил ее. Провел взгляд дальше по кругу – но больше ничего не добился. Пиблз отклонился назад, покуривая трубку и исподлобья глядел на него. Деннис сдался, перейдя к другой тактике.

– Ну, так и что это доказывает? Чем он лучше, тем меньше у него причин, чтобы слететь с седла и покалечиться.

– Что-то мне не очень понятно… – сказал Толстяк. – Неприятно допускать, но…

Том появился из-за ящиков, шагая, как лунатик. Он остановился в тени, так что яркий свет фонаря скрывал его от Денниса. А Деннис, не подозревая, что Том все слышит, продолжал болтать.

– Тут действительно не все понятно. Этот пуэрториканец – чертовски вспыльчивый парень. Ну, я к тому, что если Том что-нибудь сказал, а ему это пришлось не по нраву, так он бы, наверняка, попытался ткнуть Тома ножом в спину. Все пуэрториканцы так делают, уж вы-то это знаете. А Том тоже не из слабаков… Они начали драться, ну и все такое. И Том мог устроить все это происшествие, чтобы скрыть собственные следы. Потом направил бульдозер туда, где оставил избитого Риверу и пошел за нами… – Голос Денниса дрогнул, когда он увидел перед собой искаженное от гнева лицо Тома. Деннис умолк.

Здоровой рукой Том сгреб оператора за воротник, приподнял и потряс в воздухе, точно пустой джутовый мешок.

– Скунс вонючий, – проревел он. – Давно следовало спустить на тебя стрелу крана. – Он поставил Денниса на ноги и приложился к его лицу тыльной стороной ладони. Деннис скорее сполз вниз, чем упал.

– Ой, Том, да я просто так болтал. Шутил просто. Том, я ведь ничего…

– Подлец, – рявкнул Том, делая шаг вперед и занося ногу в тяжелом техасском сапоге.

Пиблз вскрикнул:

– Том!

Нога Тома опустилась на землю.

– Убирайся! – заорал Том. – Чтобы я тебя больше не видел!

Деннис убрался. Эл Ноуэлз сказал маловразумительно:

– Ну, Том. Ты же не можешь…

– Ты, горох пучеглазый! – резким и напряженным голосом произнес Том. – Пошел вон вместе со своим сиамским близнецом!

– О’кей. О’кей, – лицо у Эла побелело и он исчез в темноте вслед за Деннисом.

– Чокнутые, – сказал Толстяк. – Я пошел спать.

Он извлек из грузового ящика спальный мешок с сеткой от москитов и без единого слова удалился. Гаррис и Келли, до того вскочившие на ноги, снова уселись. Старина Пиблз не двинулся с места.

Том стоял, вглядываясь в темноту, руки вдоль тела, кулаки сжаты.

– Сел бы ты, – мягко попросил Пиблз. Том повернулся и уставился на него. – Да садись ты. Ну могу же я сменить повязку, когда ты стоишь. – Он указал на локоть Тома. Повязка была красная от крови, ткань во многих местах разошлась. Когда Том вышел из себя, он непроизвольно напряг мускулы – и бинты не выдержали. Том сел.

– Кстати, об идиотизме, – спокойно сказал Гаррис, когда Пиблз приступил к перевязке. – Я как раз хотел сказать, что побил все рекорды. Я сделал самую большую глупость, которую только можно сделать на машине. И никто меня не переплюнет.

– Ну, я тебя точно уже переплюнул, – возразил Келли. – Работал однажды на экскаваторе-драглайне. Врубил двигатель и начал поднимать стрелу. А стрела там – восемьдесят пять футов. Машина стояла на деревянном помосте посреди болота. Тут слышу – барахлит мотор, думаю, посмотрю по быстрому, слез, и в забывчивости провозился дольше, чем собирался. А стрела-то продолжала подниматься. Задралась вверх – и прямо на кабину. Толчок получился неслабый – помост развалился, и экскаватор медленно, но верно, заполз задом в болото. Один ковш торчит. – Келли захохотал. – Ну и видок был, скажу я вам.

– А я все-таки считаю, что еще большую глупость сделал, – заявил Гаррис. – Я тогда на реке работал, расширял канал. Мы с ребятами три дня гуляли, а после я вернулся на работу. Ром еще из меня не выветрился. Залез я на бульдозер и стал обрабатывать площадку на краю двадцатифутового обрыва. А внизу там громадное дерево росло, пекан, и в аккурат параллельно обрыву торчала толстенная ветка. Ну и я совсем уж по-дурацки решил, что мне прямо-таки необходимо ее сломать. Заехал одной гусеницей на ветку, другая – на краю обрыва, и поехал себе. На полпути ветка стала прогибаться, тут я и подумал, а что будет, если она действительно сломается. И она-таки, в то же мгновение, сломалась. А вы же знаете, что за дерево пекан – если уж ломается, так сразу и сполна. Ну так мы и оказались под водой на глубине в тридцать футов – я и моя машина. Уж и не помню, как я из нее выбрался. Когда она прекратила пускать пузыри, я нырнул, чтобы посмотреть, как она там. Я все еще в воде плескался, когда босс подошел. Захотел, видите ли, знать, что случилось. А я ору: «Ты погляди, вода ведь все еще бурлит, она, похоже, там все еще работает!» Он губы сжал и зацыкал. Ох, уж каких он только слов мне не наговорил!

– Ну и как же ты после этого устроился на работу? – захохотал Келли.

– А он меня не выгнал, – уныло произнес Гаррис. – Сказал – нет у него духу уволить такого идиота. Сказал – хочет, чтоб я всегда был под рукой, чтобы он мог посмотреть на меня, если сам что-нибудь в таком духе сделает.

Том сказал:

– Спасибо, ребята. Вы неплохо сумели объяснить, что каждый может сделать глупость. Никто от ошибок не застрахован. – Он встал и повернул руку к свету, рассматривая новую повязку. – Но думайте, что хотите, а я-то не считаю, что сегодня вечером кто-нибудь из нас сделал глупость. Ну, да ладно, с этим покончено. Надо ли мне говорить, что предположение Денниса – полная чепуха?

Гаррис произнес грязное словечко, которое полностью развенчивало Денниса, а заодно все, что тот мог сказать.

– Все в порядке, – сказал Пиблз. – Деннис и его пучеглазый дружок могут оба повеситься, все равно от них никакого толка. А Толстяк сделает все, в чем его убедят.

– Значит, ты расставил всех по местам, да? – Том передернул плечами. – Ну, а вообще-то, собираемся мы строить аэродром или как?

– Да построим мы его, – отмахнулся Пиблз. – Только вот что, Том, я, конечно, не имею права тебе советовать, но будь осторожнее. Пользы от твоих вспышек никакой, а вот вреда может быть много.

– Попробую. Если смогу, – мрачно ответил Том.

Пиблз как в воду глядел. Наутро Ривера умер, и Деннис не преминул сказать слово «убийство».

НЕСМОТРЯ НА ПРОИСШЕДШЕЕ, РАБОТА продвигалась. С таким оборудованием трудно замедлить темп. За один раз ковшом большого экскаватора Келли вынимал из склона по два кубических ярда, а самосвалы «Дамптор» – самые быстрые уборщики земли, какие изобрели до сих пор. Деннис со своим катком прокладывал для них дорогу, а Том и Толстяк сменяли друг друга на втором бульдозере, который использовали теперь с утра до вечера, чтобы компенсировать отсутствие Семерки. В перерывах оба занимались разметкой, делая расчеты по карте и вбивая вехи. Пиблз отвечал за техосмотр, а в свободное время возился в своей мастерской, ремонтировал системы охлаждения, перезаряжал батареи. Операторы сами заправляли свои машины горючим и простоев не было. Камни и известняк из растущей выемки в склоне перевозили и выкидывали на краю болота, находившегося в дальнем конце проектируемой взлетной полосы. Самосвалы, поднимая громадными ведущими колесами облака пыли, сновали от выемки к болоту, как трудолюбивые пчелы, они сваливали груз и передавали дело бульдозеру, который разравнивал новую, медленно растущую сушу. Когда на пути экскаватора встала скала, ее взорвали аккуратно расставленными шестидесятипроцентными динамитными шашками. Яму заполнили обломками и камнями из развалин, положив сверху слой мергеля. Довершал работу каток.

Закончив налаживать оборудование в мастерской, Пиблз поднялся на холм, осмотреть Семерку. Он подошел, побыл возле нее несколько минут и спустился вниз, почесывая в затылке.

При виде него, Том остановил машину и соскочил с нее.

– Поглядел я на Семерку, – сообщил Пиблз.

– И что ты нашел?

Пиблз широко развел руками.

– Вот такой длинный список. – Он покачал головой. – Слушай, Том, а что там на самом деле случилось?

– Полетел предохранительный клапан и машина побежала, – быстро и твердо сказал Том.

– Да, но… – Пиблз некоторое время выдерживал взгляд Тома, потом вздохнул. – О’кей, Том. Но мне все равно не подлатать ее там. Мне нужно притащить ее сюда, и ты должен помочь мне на своем бульдозере. Там напрочь заклинило ручной тормоз, а правая гусеница вообще соскочила с направляющих.

– А… Так вот почему она не смогла добраться до парня. Гусеница едва проворачивалась, верно?

– Чудо еще, что она столько прошла. Гусеница вся перекрутилась. Семерка ехала почти на одних передних направляющих. И это, я думаю, далеко не все неисправности. Радиатор треснул, как и сказал Гаррис, и Бог знает, что я еще найду, открыв капот.

– А зачем же утруждаться?

– То есть как?

– Мы можем продолжать и на одном бульдозере, – предложил Том. – Оставь Семерку там, где она есть. У тебя и других дел хватит.

– Но почему?

– Ну, я считаю, что нет необходимости влезать во все эти трудности.

Пиблз в задумчивости почесал переносицу.

– Да, но ведь у меня есть запасной радиатор, траки, ножи и даже дизельный мотор. И есть инструменты, чтобы изготовить то, чего мне не хватит. И вот что… – Он показал на кучи земли, оставленные самосвалами. – Вы держите на приколе второй каток, потому что используете этот трактор только как бульдозер. И не говори мне, что вам достаточно одного катка. Если все пойдет так же, а альтернативы я не вижу, тебе придется остановить один или два самосвала.

– Я подумал о том же, как только ты раскрыл рот, – угрюмо проворчал Том. – Поехали.

Они взобрались на трактор и поехали, остановившись на минуту у обнажения пород, чтобы захватить кабель и некоторые инструменты.

Дейзи Этта стояла на краю плато, ее фары слепо уставились на то место, где все еще сохранились следы тела Риверы, окруженные следами других людей. Общий вид машины был плачевным – на зеленовато-желтом корпусе всюду виднелись царапины, когда-то блестящий металл в некоторых местах уже покрылся красно-бурой ржавчиной. И хотя земля была ровной, машина ровно не стояла, правая гусеница соскочила с направляющих – и Дейзи Этта слегка наклонилась, точно человек со сломанным бедром. И, что бы ни заменяло ей сознание, оно усиленно размышляло над основным парадоксом бульдозера, который должен познать каждый оператор, когда осваивает эту машину.

Для новичка этот парадокс – наибольшая трудность. Бульдозер – это ползающий дом, чудовище, соединившее в себе шум и прочность, воплощение непреодолимой силы. Новичок, в голове которого непрерывно крутятся кинокадры с изображением идущей в атаку непобедимой армии танков, сметающих все на своем пути, садится в кабину бульдозера, ощущая неограниченную власть, и одинаково обращается со всеми препятствиями, не зная о хрупкости радиатора, ломкости ножа из марганцевой стали, плавкости перегретого баббита и, более всего, о легкости, с которой гусеницы вязнут в грязи. Спустившись с машины, которую только что превратил в бесполезный, но очень тяжелый, кусок металла, неопытный оператор, обнаружив, что гусеницы полностью скрылись из виду под землей, испытывает удивление, разочарование и вместе с тем острое чувство вины, которое способно одолеть любого человека, совершившего крупную жизненную ошибку.

Итак, стоя на месте, Дейзи Этта, была сломана и бесполезна. Ее построили эти мягкотелые упрямые двуногие, и если они подобны другим видам живых существ, строившим машины, они должны позаботиться о ней. Способности изменять упругость пружины, или поворачивать рычаги, или сводить к нулю трение гайки или шайбы еще недостаточно, чтобы залатать трещину в цилиндре или отремонтировать перегревшийся стартер. Это был хороший урок. И он выучен. Дейзи Этту починят, и в следующий раз, она, по крайней мере, будет знать собственные слабости.

Том развернул трактор и подогнал его поближе к Дейзи Этте, чуть не коснувшись ножа. Они слезли, и Пиблз склонился над правой гусеницей.

– Осторожней, – предостерег Том.

– Что?

– Да нет, так, ничего.

Том обошел машину, с привычным вниманием оглядывая корпус и приставки. Внезапно шагнул вперед и ухватился за кран слива горючего. Открыл его – наружу хлынула золотистая жидкость. Том завернул кран, забрался наверх и отвинтил крышку на топливном баке. Снял с крепления мерный прут, вытер его о брюки, погрузил в бак и вытащил.

Бак был больше чем на три четверти полон.

– Что там такое? – спросил Пиблз, с любопытством глядя на недоумевающее лицо Тома.

– Пиби, я открыл кран, чтобы спустить горючее. Я оставил его открытым – и горючее текло на землю. Она сама завернула кран.

– Ну, Том, думаю ты просто переволновался. Тебе просто показалось, что ты это сделал. Я, правда, видел как-то, как центральный клапан закрылся сам собой, но он был сильно изношен и это произошло оттого, что при работающем моторе топливный насос засосал его обратно. Но чтобы сам собой закрылся сливной кран – этого точно не бывает.

– Центральный клапан? – Том поднял сиденье и посмотрел. Достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться – и этот клапан открыт. – Да, она и его открыла.

– О’кей, о’кей. Не смотри на меня так! – Пиблз уже почти вышел из себя. – Ну и что с того?

Том не ответил. Он не принадлежал к тому типу людей, которые, столкнувшись с явлением за гранью понимания, начинают сомневаться в собственном рассудке. Он был твердо убежден, что то, что он видит и слышит, происходит на самом деле. У него не было ни малейшего страха перед сумасшествием, который мог бы испытывать другой, более чувствительный человек. Он не сомневался ни в себе, ни в своих ощущениях, и поэтому мог полностью освободить ум для отыскивания ответов на вопрос, что же произошло, вместо того, чтобы терзаться сомнениями. Он инстинктивно понимал, что не стоит делиться с кем-нибудь правдой о происшедших невероятных событиях – это может только помешать. Поэтому Том сохранял упорное молчание, продолжая осматривать машину.

Слетевшую гусеницу так перекрутило и плотно заклинило между направляющих, что не могло быть и речи поправить ее на месте. Это следовало делать внизу, в мастерской, и очень аккуратно – малейшее усилие, приложенное не в том направлении, и придется разбирать гусеницу на части, чтобы насадить запасной трак. Кроме того, нож зарылся в землю, и его нужно было как-то поднять, чтобы сдвинуть бульдозер с места, а гидравлический подъемник действует только при включенном моторе.

Пиблз отмотал двадцать футов кабеля толщиной в полдюйма, опустился на колени перед ножом Семерки и сделал под него небольшой подкоп. Просунул туда кабель, перебрался через нож и зацепил кабель за буксирный крюк, торчащий из днища. Другой конец кабеля он бросил на землю перед машиной. Том подогнал другой трактор и развернулся, готовый взять на буксир. Пиблз закрепил кабель на брусе машины Тома и взобрался в кабину Семерки. Перевел ходовой рычаг на нейтраль, освободил тормоз и перевел нож в «плавающее» положение. Затем поднял руку.

Том высунулся из кабины, глядя назад, и медленно двинулся, выбирая слабину кабеля. Кабель выпрямился, натянулся и вырвал из земли нож Семерки. Пиблз поставил рычаг управления ножом в положение «держать». Кабель пошел вниз, оставив нож поднятым.

– Отличная штука, эта гидравлика! – крикнул Пиблз, когда Том сбросил газ. – Теперь давай направо – и так круто, как только сможешь, не зацепив гусеницу. Поглядим не сможем ли мы ее вправить.

Том дал задний ход, потом резко взял вправо. Кабель натянулся почти под прямым углом к другой машине. Пиблз придержал правую гусеницу Семерки и освободил оба ведущие рычага. Теперь левая гусеница могла проворачиваться свободно, а правая – застопорилась. Том пошел на четверти первой скорости, так что машина едва двигалась. Семерка содрогнулась и оперлась на неподвижную правую гусеницу, полный вес машины перешел теперь на передние направляющие. Пиблз ногой ослабил правый тормоз, снова нажал – и так несколько раз, быстрыми точными движениями. Гусеница сдвигалась на несколько дюймов и останавливалась, давление приходилось то вперед, то вбок, принуждая гусеницу встать на место. Затем еще один маленький рывок – и гусеница вошла во все пять направляющих и два ведущих.

Пиблз слез и просунулся между колесами, вертя головой туда-сюда, пытаясь определить, нет ли где повреждений. Том подошел и вытащил его за пояс.

– Для этого будет время в мастерской, – сказал он, скрывая нервозность. – Думаешь, она поедет?

– Поедет. Никогда не видел, чтобы гусеница, доведенная до такого состояния, так легко встала на место. Черт, все было так, как будто она помогала нам!

– Иногда это случается, – напряженно произнес Том. – Ты лучше садись на буксир, Пиби. А я с этой останусь.

– Как скажешь.

И они со всей осторожностью преодолели спуск с крутого склона. Том только придерживал тормоза, давая другой машине вести его. Они приволокли Дейзи Этту к мастерской Пиблза, где сняли с нее треснувший цилиндр, стартер, вынули выгоревшие детали, оставив машину совершенно беспомощной. И собрали ее заново.

– ГОВОРЮ ТЕБЕ, ЭТО было настоящее хладнокровное убийство, – горячо сказал Деннис. – И мы все еще выполняем приказы этого типа! Мы же должны что-то сделать!

Они стояли возле охладителя. Деннис подогнал туда свою машину, чтобы перехватить Толстяка. Сигара Толстяка Гортона ходила вверх и вниз, точно заевший семафор.

– Обойдемся. Комиссия прибудет сюда недели через две, и мы напишем отчет. Кроме того, я не знаю, что там на самом деле случилось, да и ты тоже не знаешь. А сейчас нам нужно строить аэродром.

– Ты не знаешь, что случилось? Толстяк, ты же неглупый парень. Да у тебя хватит ума, чтобы справиться с этой работой лучше Тома Джагера, даже если бы он не спятил. И ты достаточно соображаешь, чтобы не поверить во всю эту чушь про трактор, удравший от мартышки-смазчика. Послушай-ка, – Он похлопал Толстяка по груди. – Том говорил, что это все из-за полетевшего предохранительного клапана. Видел я этот клапан, да и Пиби говорит, что он в полном порядке. Рычаг дросселя вышел из пазов – это да, но ты ведь знаешь, как ведет себя мотор, когда выходит из строя дроссель. Он работает вхолостую или вообще останавливается. Во всяком случае, машина от этого не станет бегать сама по себе.

– Возможно, что и так, но…

– Но что? Да ничего. Парень, совершивший убийство – ненормальный. Если он сделал такое однажды, он может и снова убить. И мне что-то не хочется, чтобы это случилось со мной.

Крепкий, но не слишком ясный ум Толстяка посетили две мысли. Одна – это то, что Деннис, который ему не нравился, но которого он не мог стряхнуть, пытается втянуть его во что-то, чего он не хочет. Вторая – это то, что, несмотря на все его ловкие разговоры, Деннис не на шутку напуган.

– Так что ты предлагаешь – вызвать шерифа?

Деннис рассмеялся, оценив шутку. Но с проторенной дорожки не свернул.

– Я тебе скажу, что мы можем сделать. Раз ты здесь, он не единственный, кто знаком с этой работой. Если мы перестанем выполнять его приказы, и начнем выполнять твои – это будет ничуть не хуже, даже лучше. И он ничего с этим поделать не сможет.

– Да к черту это все, Деннис, – с внезапным раздражением произнес Толстяк. – Ты что, воображаешь, что вручаешь мне ключи от королевства? Зачем тебе, чтобы я тут разыгрывал из себя босса? – Он встал. – Предположим, мы поступим так, как тебе хочется. Ну и что, от этого быстрее работать будем? Деньжат в кармане прибавится? Что, ты думаешь, мне слава нужна? Я однажды уже отказался от возможности войти в совет. Ты что, считаешь, я хоть пальцем шевельну, чтобы получить себе в подчинение банду ублюдков, которые станут выполнять мои приказы, когда они и без того все делают?

– Да что ты, Толстяк, я бы не стал беспокоить тебя ради одного только удовольствия. Дело не в этом. Пойми, пока мы терпим этого типа над нами, мы в опасности. Можешь это понять своей башкой?

– Слушай, болтун. Если человек занят делом, он не попадет ни в какие неприятности. Это я о Томе, понятно? Но к тебе это тоже относится. Давай-ка, залезай обратно на машину, да дуй к яме.

Деннис, застигнутый врасплох, вернулся к машине.

– Жаль, что ты не можешь ртом землю копать, – заметил напоследок Толстяк. – Тогда тебя одного хватило бы, чтобы всю работу здесь сделать.

Толстяк медленно двинулся к лагерю, ругаясь себе под нос. Он был по сути простым человеком и верил в самые простые способы решения проблем. Он предпочитал делать то, что хорошо знал, и терпеть не мог всякие сложности. Долгое время он проработал на строительстве оператором и бригадиром, и отличался одной чертой – всегда держался в стороне от всевозможных клик и «внутренней политики», которые часто составляют смысл жизни людей на строительстве. Толстяка беспокоили и тревожили всякие закулисные интриги и ссоры, происходившие вокруг него. Если это бывали ссоры напрямую, он испытывал к ним отвращение, а когда интрига оказывалась сложной и запутанной, он полностью терялся. Он был достаточно глуп, чтобы его врожденная честность проявлялась в речах и поступках. Он знал, что когда имеешь дело с людьми, неважно стоят они выше или ниже тебя, полная честность неизменно оказывается болезненной для всех, к кому она относится. Но ему не хватало ума, чтобы действовать по-другому, да он и не пытался. Если у Толстяка болел зуб, он просто вырывал его. Если у него случалась размолвка с начальством, он требовал, чтобы начальник прямо сказал, в чем дело, а если тому это не нравилось – так найдется работа и в другом месте. И если действия различных клик начинали непосредственно касаться его, он высказывал все напрямую – и увольнялся. Или, если удавалось от них отмахнуться, оставался. Своей эгоистической, непосредственной реакцией на обстоятельства, мешающие ему работать, он заслужил уважение начальства. Вот и сейчас, он нисколько не сомневался в правильности собственных действий. Только как спросить у человека, убил он или нет?

Толстяк нашел прораба с огромным гаечным ключом в руках, он подкручивал болты на новом траке Семерки.

– Эй, Толстяк! Ты как нельзя кстати. Давай-ка, поставим на конец этой штуки кусок трубы и затянем, как следует.

Толстяк сходил за подходящей трубой, они приладили ее на конец четырехфутового гаечного ключа, и принялись затягивать, что есть силы. Пот лился с них градом. Несколько раз они останавливались, и Том проверял с помощью лома, хорошо ли сидят болты. Наконец, он признал, что работа сделана, и они вышли постоять на солнце, чтобы отдышаться.

– Том, – с трудом проговорил Толстяк, – это ты убил пуэрториканца?

Том вскинул голову так, будто кто-то прижег ему шею сигаретой.

– Понимаешь, – добавил Толстяк, – если это сделал ты, то тебе больше нельзя руководить работами.

Том выговорил:

– Этим не шутят.

– Я не шучу. Ну, так что, это ты убил?

– Нет! – Том сел на бочонок и вытер лицо пестрым платком. – Что на тебя нашло?

– Да я просто хотел знать. Многих это тревожит.

Глаза Тома сузились.

– Многих, да? Кажется, я понял. Слушай, Толстяк. Риверу убила вот эта штука. – Он показал через плечо на Семерку, которая стояла теперь почти готовая, ожидая только, чтобы восстановили поврежденный режущий край ножа. Пиблз, пока Том говорил, налаживал сварочный аппарат. – Если ты хочешь спросить, я ли посадил его на эту машину, перед тем, как его сбросило, я отвечу – да. В этом смысле его убил я, и не думай, что я не чувствую вины. Было у меня ощущение, что здесь что-то неладно, но поклясться я в этом не мог, и уж, конечно, не предполагал, что кто-нибудь пострадает.

– Ну, так и что все-таки было неладно?

– А я и до сих пор не знаю. – Том встал. – Устал я уже биться головой о стену, да и не очень-то меня волнует, что считают другие. Что-то неладно с Семеркой, вот все, что я знаю, в ней появилось то, чего не было в нее изначально заложено. Тракторов лучше этого не делают, но что-то случилось с ней здесь, на холме, когда мы рушили старое здание. И что бы это ни было, оно испортило машину. Так что продолжай думать, что тебе угодно, и сочини любую историю, какую сочтешь нужной, чтобы рассказать ее ребятам, но передай им – на Семерке работаю только я, и никто другой. Ты понял?

– Том…

И тут у Тома кончилось терпение.

– Это все, что я собирался сказать! Если пострадает кто-нибудь еще, пусть это буду я! Тебе ясно? Что ты еще хочешь?

Кипя негодованием, он зашагал прочь. Толстяк смотрел ему вслед, потом вынул изо рта сигару. И только тут понял, что перекусил ее пополам – вторая половина была у него во рту. Он сплюнул и покачал головой.

– Ну как она, Пиби?

Пиблз поднял взгляд от сварочного аппарата.

– Привет, Толстяк. Будет готова через двадцать минут. – Он прикинул расстояние между сварочным аппаратом и трактором. – Мне нужно было взять сорокафутовый кабель, – заявил он, глядя на концы проводов, свисающие с крюков на задней стороне аппарата. – Не хочу гонять машину, только ради того, чтобы сдвинуть этот агрегат, а еще больше не хочу двигать с места Семерку.

Он отсоединил верхний кабель, отбросил его и пошел к бульдозеру, разматывая кабель с руки. Полностью размотав бухту в восьми футах от машины, левой рукой он взялся за зажим, а правой потянулся к верхнему краю ножа, одновременно натягивая кабель, собираясь приподнять его над землей и закрепить зажим на ноже.

Толстяк наблюдал за действиями Пиблза, пожевывая сигару и рассеянно поигрывая кнопками на пульте электросварки. Толком не осознавая этого, он нажал на кнопку включения и шестицилиндровый мотор ответил урчанием. Затем лениво подвигал переключатели режима сварки и щелкнул тумблером генератора…

Тонкий, нестерпимо яркий, голубовато-белый луч энергии сорвался со стержня верхнего кабеля, лежавшего у ног Толстяка, и, мгновенно преодолел пятьдесят футов, отделявших его от Пиблза, который как раз дотянулся пальцами до ножа бульдозера. Голову и плечи Пиблза целую секунду окружал фиолетовый нимб, потом механик сложился пополам и упал. За спиной Толстяка раздался щелчок и вспыхнуло короткое замыкание – сработала защита и сварочный аппарат отключился, но было поздно. Семерка молча, на неработающем моторе, откатилась назад и остановилась, столкнувшись с катком.

Толстяк выронил сигару, но не заметил этого. Он запихал себе в рот правый кулак и впился в него зубами, прокусив кожу едва ли не до кости. Глаза выкатились из орбит, он весь сжался и его мелко трясло. Он был напуган до бесчувствия. Потому что старина Пиблз был мертв. Его почти разорвало надвое.

ЕГО ПОХОРОНИЛИ РЯДОМ с Риверой. После похорон не возникло особенно много разговоров – старик, оказалось, был гораздо ближе им всем, чем они думали. Гаррис был необычно спокоен и серьезен, чуть ли не впервые в жизни, а походка Келли утратила легкость. Час за часом Деннис пытался заговорить, но закусывал нижнюю губу, пока она не распухла. Меньше всего задело Эла Ноуэлза, но что можно ожидать от человека, имеющего мозгов меньше, чем у цыпленка. Толстяк Гортон пришел в себя через несколько часов и снова почти стал самим собой. А в Томе Джагере бурлил черный яростный гнев на непонятное проклятие, поразившее лагерь.

И все продолжали работать. Ничего другого не оставалось. Экскаватор выдерживал нескончаемый ритм – вынул, вывалил, а самосвалы грохотали, носясь взад и вперед между ним и тем немногим, что еще оставалось от болота. Верхний конец взлетной полосы был очищен от камней и дерна. Толстяк с Томом установили вехи, а Деннис начал кропотливо выравнивать землю. Гаррис на втором катке доводил поверхность до идеала. Контуры взлетной полосы стали выделяться на общем фоне. Потом наметилась стоянка для такси. Прошло три дня. Ужас от смерти Пиблза понемногу смягчился, они могли уже говорить о ней, но эти разговоры мало кому помогали. Том осуществлял общее руководство и занимался всем понемногу, по мере необходимости. Сменял Келли на экскаваторе, работал на катке, а иногда водил самосвал. Рука у него заживала медленно, но без осложнений, и он упорно работал, несмотря на боль, получая от этого даже какое-то извращенное удовольствие. Каждый оператор следил за своей машиной с озабоченностью матери, выкармливающей первенца – серьезная поломка была бы теперь катастрофой, когда они потеряли опытного механика.

Единственное, что Том позволил себе сделать по поводу гибели Пиблза, было то, что однажды после обеда он отозвал в уголок Келли и расспросил его о сварочном аппарате. Часть своего пестрого прошлого Келли провел в техническом колледже, где изучал электрические машины и женщин. Он налегал в основном на второй предмет, и сильно преуспел в этом, но, к сожалению, с первым дело обстояло гораздо хуже, поэтому колледж вынужден был с ним расстаться. Том надеялся, что Келли все же мог что-то знать об электричестве и поведении вольтовой дуги, и задал ему вопрос.

Келли стянул рабочие перчатки с большими раструбами и прихлопнул муху.

– Что это была за дуга? А я откуда знаю? Ты когда-нибудь слышал, чтобы сварочный аппарат выделывал такие штуки?

– Никогда. Сварочному аппарату просто не хватит напряжения. Видел я однажды, как человек отскочил от четырехсот ампер при сварке, но ничего серьезного с ним не случилось.

– Людей убивают не амперы, – пояснил Келли, – вольты. Вольт – это напряжение электрического тока. Возьми несколько литров воды и назови литры – амперами. Сколько бы ампер я не выплеснул тебе в лицо, тебе особенно не повредит. Но если я пущу ее из шланга, ты уже почувствуешь. А если я выпущу ее из маленького отверстия под давлением в тысячу двести фунтов, потечет кровь. Но генератор сварочного аппарата сам по себе не может выдать достаточно высокое напряжение. Не представляю, как короткое замыкание могло такое устроить.

– Из того, что рассказал Толстяк, ясно, что находился рядом и развлекался с переключателями. Не думаю, что кто-нибудь трогал панель аппарата после того, как все случилось. Я посмотрел: переключатель выставлен на низкое напряжение, стрелка указывает едва половину мощности. Этого недостаточно, чтобы причинить человеку вред, тем более – убить, и уж никак не хватит, чтобы оттолкнуть на тридцать футов неработающий бульдозер.

– Или разом преодолеть пятьдесят футов, – подхватил Келли. – Потребовались бы тысячи вольт, чтобы сгенерировать такую дугу.

– Слушай, а может быть тут замешана Семерка? Ну, то есть, предположим, что-то в ней усилило дугу, повысило напряжение во много раз. Скажу тебе, она после этого была горячей еще четыре часа.

Келли покачал головой.

– В жизни о таком не слышал. Знаешь, ведь эти обозначения – плюс и минус, подогнаны как раз под теорию, что ток течет от минуса к плюсу. В одном электроде не может быть больше положительного напряжения, чем есть отрицательного в другом, понятно?

– Ну а может ли возникнуть такая ситуация, при которой положительное поле соберется как бы в игольное ушко и за раз высосет всю отрицательную энергию, создав огромное давление, как в том примере с водой, что ты приводил?

– Нет, Том. Насколько я знаю, это невероятно. Хотя в статическом электричестве есть кое-какие штуки, которых не понимает никто. И это все, что я могу сказать. То, что случилось, никак не могло случиться, и уж, во всяком случае, не должно было убить Пиблза. Но это тебе и без меня известно.

Том посмотрел на берег за пределы строительной площадки, туда, где возвышались два могильных холмика. Горечь и гнев вспыхнули в нем, он повернулся и зашагал прочь, не произнеся больше ни слова.

И когда подошел к сварочному аппарату, чтобы снова взглянуть на него, увидел, что Дейзи Этта исчезла.

ЭЛ НОУЭЛЗ И ГАРРИС стояли возле охладителя.

– Скверно, – сказал Гаррис.

– Никогда не видел его в таком состоянии, – откликнулся Эл. – Он пришел из мастерской весь черный от злости. «Где Семерка?» «Кто ее взял?» Я и не знал, что можно таким быть.

– Деннис ее увел, да?

– Да, конечно.

Гаррис сказал:

– Он тут со мной говорил недавно. Толстяк ему передал, что Том велел всем от Семерки подальше держаться. Ну ясно, Деннис взбесился, как мокрая курица. Сказал, что Том уже совсем перегнул палку. Что, наверное, в Семерке есть нечто такое, что доказывает его вину в смерти пуэрториканца. Деннис-то ведь готов поклясться, что это Том мальчишку прикончил.

– А ты думаешь, он не убивал?

Гаррис помотал головой.

– Слишком хорошо я Тома знаю, чтобы поверить в это. Если он не хочет рассказывать, что там на холме произошло, так значит у него имеются веские причины. А зачем Деннису понадобился бульдозер?

– Да шина у него прокололась. Вот Деннис и пришел за каким-нибудь другим трактором. Смотрит, Семерка в полной готовности. Постоял, глядя на нее и проклиная Тома. Все говорил, что надоело ему трястись на всяких развалюхах, когда тут в бездействии стоит такая отличная машина. Я предупредил его, что Том на стенку полезет от злости, если увидит, что Семерку кто-то взял. Ну, так он снова про Тома стал говорить.

– Вот уж не думал, что у Денниса духу хватит взять Семерку.

– Да он сам себя заболтал!

Они увидели, что к ним, задыхаясь, галопом несется Толстяк Гортон.

– Пошли скорее! Ребята, нужно найти Денниса!

– А что случилось? – спросил Гаррис.

– Том только что промчался мимо меня, злой, как пес. Он бежал к болоту. Я спросил, в чем дело, а он завопил, что Деннис взял Семерку. Сказал, что все время болтал об убийстве, так и получит теперь его, раз сел на эту машину. – Глаза Толстяка выпучились, он непрерывно облизывал губы, гоняя сигару из угла в угол.

– О, черт! – тихо произнес Гаррис. – На месте Тома я бы не стал так говорить.

– Не думаешь же ты, что…

– Да пошли же!

На полпути они встретили Тома. Он шел обратно, медленно, с опущенной головой. Гаррис громко окликнул его. Том поднял голову, остановился и застыл в ожидании. В том, как он стоял, было какое-то напряжение, словно на плечах у него была непосильная ноша.

– Где Деннис? – спросил Толстяк.

Том подождал, пока они приблизились почти вплотную, и показал назад через плечо. Лицо его было совсем зеленым.

– Том… Он что…

Том кивнул и слегка покачнулся. Его тяжелый подбородок дрожал.

– Эл, останься с ним. Ему плохо. Гаррис, пойдем…

Тому действительно было скверно. Очень скверно. Эл стоял, уставившись на него, ничего не понимая.

Толстяк с Гаррисом нашли Денниса. Все двенадцать квадратных футов, раскатанные по площадке и смешанные с землей. Дейзи Этты не было.

ОНИ ПРИВЕЛИ ТОМА в лагерь. Эл Ноуэлз взял самосвал и умчался за Келли.

– Вы видели его? – тупо спросил Том.

– Да, – ответил Гаррис.

Из облака пыли выскочил ревущий самосвал. Келли за рулем, Эл вцепился мертвой хваткой за борт. Келли вылетел из машины и бросился к Тому.

– Том, что все это значит? Деннис мертв? И ты… Ты…

Том медленно поднял голову, отупение сошло с его лица, в глазах загорелся огонек. До этого ему и в голову не приходило, что могут подумать другие.

– Я – что?

– Эл говорит – ты убил его.

Глаза Тома сверкнули в сторону Эла, и тот заморгал, как будто ему дали пощечину.

Гаррис спросил:

– Так что ты скажешь, Том?

– Ничего. Денниса убила Семерка. Вы же сами видели.

– Я всегда держал твою сторону, – медленно произнес Гаррис. – Я верил всему, что ты говорил.

– Но теперь это слишком сильно для тебя, Гаррис? – спросил Том.

– Слишком сильно, Том, – кивнул Гаррис.

Том оглядел мрачный круг лиц и внезапно расхохотался. Встал и прислонился к контейнеру.

– И что же вы намерены делать?

Ответом было молчание.

– Думаете, я прибежал туда, скинул этого трепача с машины и переехал его? – Снова молчание. – Слушайте, я видел там то же, что и вы. Он был уже мертв, когда я подошел. Я говорю недостаточно убедительно? – Том умолк и облизнул губы. – Значит, после того, как я его убил, я отогнал бульдозер подальше, так что вы не смогли его ни видеть, ни слышать, когда прибежали. А потом полетел назад на крыльях, и оказался на полпути обратно, когда вы меня встретили – всего через десять минут после того, как я разговаривал с Толстяком по дороге туда!

Келли неуверенно спросил:

– Бульдозер?

– Ну? – резко сказал Том, повернувшись к Гаррису. – Так был там бульдозер, когда вы с Толстяком подошли и увидели Денниса?

– Нет…

Толстяк неожиданно хлопнул себя по бедру.

– Ты же мог загнать его в болото, Том.

Том рассерженно сказал:

– Мы только зря теряем время. Вы, парни, уже все для себя решили. Так зачем вообще меня о чем-то спрашивать?

– Да ты не нервничай, – сказал Келли. – Мы всего лишь хотим знать факты. Что там на самом деле случилось? Толстяк сказал, что когда встретил тебя, ты заявил, что Деннис будет убит, раз сел на Семерку. Это правда?

– Да.

– А что потом?

– А потом машина его убила.

Толстяк невозмутимо спросил:

– В тот день, когда был убит Пиблз, ты сказал, что с Семеркой что-то неладно. Будто в ней появилось что-то, чего раньше не было. Что ты имел в виду?

Том пришел в ярость.

– Имел в виду именно то, что сказал! Если вы, парни, уже настроились меня распять, то я не в силах помешать этому. Так что, слушайте. Что-то вселилось в Семерку. Не знаю что и вряд ли когда-нибудь узнаю. Я считал, что все кончено, после того, как она повредилась. Имел я мысль, когда мы ее всю разобрали и сделали беспомощной, оставить ее в таком виде. И я был чертовски прав, но теперь слишком поздно. Она убила Риверу, она убила Денниса, и она, конечно же, имеет отношение к смерти Пиблза. И я уверен, она не остановится, пока на острове не останется ни одного живого человека.

– И как это пришло тебе в голову? – воскликнул Толстяк.

– Конечно, Том, конечно, – спокойно сказал Келли. – Этот трактор хочет убить всех нас. Но ты не волнуйся, мы его поймаем и разберем. Только не думай больше об этом и все будет в порядке.

– Да, Том, – подтвердил Гаррис. – Тебе надо просто отдохнуть. Посиди в лагере денька два, пока не почувствуешь себя лучше. Толстяк и все мы тебя заменим. Ты перегрелся на солнце.

– Ну вы и ловкачи, – с глубочайшим сарказмом заметил Том. – Если хотите жить, – закричал он, – загоните куда-нибудь подальше этот проклятый бульдозер.

– Этот проклятый бульдозер и без того уже на дне болота, куда ты его отправил, – прорычал Толстяк. Он наклонил голову и пошел вперед. – Конечно, мы хотим жить. И лучшее средство к этому – поместить тебя туда, где ты не сможешь больше никого убить! Держите его!

Он прыгнул. Том распрямил его левой рукой и согнул правой. Толстяк упал, потянув за собой Гарриса. Эл Ноуэлз кинулся к ящику с инструментами, извлек оттуда четырнадцатидюймовый гаечный ключ и принялся выписывать круги, держась подальше от неприятностей, но стараясь выглядеть полезным. Том швырнул в Келли кофейником, голова бывшего студента словно втянулась в плечи, как у черепахи, а Том потерял равновесие. Гаррис, все еще стоя на коленях, схватил Тома за ноги, Толстяк толкнул его в спину плечом и Том упал лицом вниз. Эл Ноуэлз, держа ключ обеими руками, размахнулся им, как бейсбольной битой, но в последний момент Келли выхватил у него ключ и деликатно стукнул Тома за ухом. Том обмяк.

БЫЛО ПОЗДНО, НО СПАТЬ никому не хотелось. Они сидели вокруг фонаря и лениво разговаривали. Толстяк и Келли играли в казино, забывая записывать очки. Гаррис расхаживал взад и вперед, точно в тюремной камере, а Эл Ноуэлз косился на свет широко открытыми глазами и наблюдал, наблюдал…

– Мне надо выпить, – заявил Гаррис.

– Десятка, – произнес один из игроков в казино.

Эл Ноуэлз сказал:

– Надо было его убить. Мы должны сделать это прямо сейчас.

– Уже и без того убийств многовато, – возразил Толстяк. – Так что заткнись. – Потом обратился к Келли, выкладывая карты: – Большое казино!

Келли схватил его за запястье и ухмыльнулся:

– Запомни, большое казино – это десятка треф, а не червей.

– Понял.

– И долго эта комиссия будет сюда добираться? – дрожащим голосом поинтересовался Эл Ноуэлз.

– Двенадцать дней, – ответил Гаррис. – И хорошо бы они привезли выпивку.

– Эй, парни!

Все замолчали.

– Эй!

– Это Том, – сказал Келли. – Шестерки, Толстяк.

– Я ему сейчас все ребра переломаю, – пообещал Ноуэлз, но не сдвинулся с места.

– Я слышу, – прозвучал голос из темноты. – Не был бы я связан…

– Знаем мы, что бы ты сделал, – сказал Толстяк. – Сколько еще, ты думаешь, нам нужно доказательств?

– Толстяк, хватит, он свое получил. – Келли бросил карты на стол и поднялся. – Том, тебе воды?

– Да.

– Сядь, сядь, – велел Толстяк.

– Пусть он там лежит и истекает кровью, – сказал Ноуэлз.

– Психи. – Келли набрал в чашку воды и принес ее Тому. Прораб был тщательно связан, тугая веревка стягивала за спиной запястья и локти, кисти рук прижаты к крестцу. Колени и лодыжки связали так же плотно. Хотя и пренебрегли идеей Ноуэлза, пропустить веревку между лодыжками и горлом.

– Спасибо, Келли. – Пока Том с жадностью пил, Келли придерживал ему голову. – Хорошо идет. – Он отпил еще. – Что это меня так стукнуло?

– Один из парней. Ты как раз сказал, что машина взбесилась.

– Ах, ну да. – Том попытался переменить положение и скривился от боли.

– Есть ли смысл спрашивать, винишь ли ты нас?

– Келли, неужели надо, чтобы еще кто-нибудь погиб, прежде чем вы опомнитесь?

– Убийств больше не будет, Том… Теперь – не будет.

Подошли остальные. Толстяк спросил:

– Собирается он дело говорить?

Эл Ноуэлз расхохотался:

– Глядите, какой он грозный!

Гаррис не стерпел:

– Эл, уймись, иначе я заткну тебе пасть кожей, которую сдеру с твоей шеи.

– Я похож на типа, который рассказывает сказки о привидениях? – спросил Том.

– Нет. Никогда такого раньше за тобой не замечал. – Гаррис встал на колени рядом с Томом. – Но ты и не убивал никого раньше.

– Черт, отвяжитесь от меня! Уйдите, – устало попросил Том.

– А ты встань и прогони нас, – усмехнулся Эл.

Гаррис поднялся и двинул его по губам тыльной стороной ладони. Эл вскрикнул, отступил на несколько шагов назад, споткнулся о бочонок со смазкой и упал.

– Я тебя предупреждал, – почти с жалостью протянул Гаррис. – Я же предупреждал тебя, Эл!

Том остановил эти бурные излияния.

– Заткнитесь! – прошипел он. И крикнул: – МОЛЧАТЬ!

И они заткнулись.

– Толстяк, – произнес Том ровным голосом. – Что ты сказал, я сделал с Семеркой?

– Загнал ее в болото.

– Точно. Так слушай.

– Да, что случилось-то?

– Заткнись и слушай.

И они прислушались. Стояла тихая безветренная ночь, широкий полумесяц призрачным светом серебрил пейзаж. С побережья доносился чуть слышный шелест прибоя, а издалека, справа, от бывшего болота доносилось кваканье одинокой лягушки, протестовавшей против вторжения человека. Но звук, от которого у них кровь застыла в жилах, шел с холма позади лагеря.

Это было безошибочно узнаваемое стаккато заводящейся машины.

– Семерка!

– Эл прав, Толстяк! – подтвердил Том.

– Кто же ее заводит?

– Мы же все здесь?

– Все, кроме Пиблза, Денниса и Риверы, – ответил Том.

– Это признак Денниса! – простонал Эл.

– Заткнись, идиот! – рявкнул Толстяк.

– Она двинулась, – прислушался Келли.

– Через минуту-две она будет здесь, – сказал Том. – Вы же знаете, парни, что все мы не могли разом спятить. Но у вас есть еще время убедить себя в этом.

– А тебе это по нраву, верно?

– Ну, некоторым образом. Ривера называл эту машину Дейзи Этта, потому что по-испански Семерка – de Sieta. Дейзи Этте нужен мужчина.

– Том, – заявил Гаррис. – Прекрати эту болтовню. Она мне на нервы действует.

– Я ведь должен что-то делать. А бежать я не могу, – протянул Том.

– Мы должны посмотреть, – сказал Толстяк. – Если в кабине никого нет, я тебя развяжу.

– Это очень благородно с твоей стороны. Думаешь, успеешь добраться сюда раньше нее?

– Мы успеем. Гаррис, пошли со мной. Возьмем один из катков. Они могут идти быстрее Семерки. Келли, Эл, берите другой.

– На катке Денниса шина проколота, – дрожащим голосом сказал Эл.

– Так залатайте дыру и накачайте шину! Быстрее!

Келли с Элом умчались.

– Доброй охоты, Толстяк!

Толстяк склонился над Томом.

– Наверное, я должен перед тобой извиниться, Том.

– Ничего ты не должен. Я бы на твоем месте поступил так же. Давай, иди, если считаешь, что так надо. Но постарайся побыстрее вернуться.

Гаррис сказал:

– Жди нас здесь, парень.

Том ответил улыбкой, и они ушли. Но вернуться не спешили. Они не вернулись совсем.

ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА ВЕРНУЛСЯ Келли, с трудом передвигая ноги, следом явился Эл Ноуэлз.

– Эл, дай мне твой нож.

Келли с мрачным лицом принялся перерезывать веревки.

– Кое-что я видел, – прошептал Том. – Толстяк и Гаррис?

Келли кивнул.

– На Семерке никого не было, как ты и говорил. – Келли произнес эти слова так, будто ничего другого у него на уме не было, как будто он едва сдерживался, чтобы не повторять их снова и снова.

– Я видел огни, – сказал Том. – Трактор поднимался по холму. А потом появился другой – очень быстро – и его фары осветили весь склон.

– Мы слышали, как он приближался, – сказал Келли. – Но не смогли вовремя увидеть во тьме.

– Я видел, как каток перевернулся четыре или пять раз, кувыркаясь с холма. Он остановился внизу, фары еще горели. Потом что-то врезалось в него, и он покатился снова. Это его и прикончило. Так что столкнуло его сверху?

– Семерка. Она затаилась возле самого обрыва. Подождала, пока Толстяк и Гаррис подъедут, а потом на большой скорости выскочила из-за края и ринулась вниз, прямо на них, выставив нож. Наверное, миль тридцать в час делала, когда они столкнулись. Она ударила в бок. Парни ничего не могли поделать, у них не было ни единого шанса. Она преследовала трактор, когда он кувыркался с холма, и внизу добавила еще.

– Хочешь, лодыжки тебе разотру? – предложил Эл.

– Это ты-то? Вали отсюда!

– Но Том… – пролепетал Эл.

– Забудь, Том, – сказал Келли. – Нас слишком мало осталось, чтобы помнить обиды. Эл, а ты уж не лезь, когда не просят…

– Да я только хотел сказать… Том, я ведь мог бы и догадаться, что ты не врал насчет Денниса, если б только задумался… Я тут вспомнил. Когда Деннис сказал, что возьмет Семерку – помнишь, Келли? Так вот, он подошел и едва вставил ключ, чтоб мотор завести, как застучал стартер. Он мне говорит: «Ты не поверишь! Она сама завелась, я даже ключ не успел повернуть». А я говорю: «Да она сейчас и побежит».

– Много же тебе времени требуется, чтобы хоть что-то вспомнить, – заметил Том. – Пошли. Нам нужно выбраться отсюда.

– И куда мы пойдем?

– Нам нужно найти такое место, куда Семерка не смогла бы добраться. Ты можешь что-нибудь подсказать?

– Какая-нибудь большая скала?

– Насколько я знаю, ничего подобного на острове нет.

Келли с минуту подумал, потом щелкнул пальцами.

– Рядом с обрывом, когда я в последний раз работал на экскаваторе, – вспомнил он. – Скала, четырнадцать футов в высоту, с точностью до дюйма. Я делал подкоп, и Толстяк велел выгребать землю прямо на нее. Так что получился маленький курган, футов тридцать в высоту, сверху крошечное плато – четыре на четыре, а к обрыву ведет узкий перешеек. Если Дейзи Этта попытается достать нас с обрыва, она застрянет на перешейке, а если попробует снизу, то у нее тяги не хватит – слишком круто.

– А что, если она построит себе подъем?

– Тогда мы оттуда смоемся.

– Пошли.

Эл предложил взять самосвал – из-за его высокой скорости, но на него прикрикнули с обеих сторон. Том сказал, что им нужно нечто такое, что нелегко опрокинуть. Выбор пал на бывшую машину Денниса – каток на массивных колесах, оборудованный бульдозерным ножом. И они укатили на нем во тьму.

Дейзи Этта дала о себе знать через шесть часов, разбудив их. Ночь отступала перед бледным светом с востока, поднимался свежий океанский бриз. Келли дежурил первым, Эл – вторым, Тому выделили оставшиеся часы, заявив, что ему нужно как следует выспаться. Том слишком устал, чтобы возражать и не стал с ними спорить. Эл на своей вахте немедленно уснул, но страх уже настолько глубоко овладел им, заполнил всю его душу, что первое же, едва слышное, рычание большой машины, заставило его вскочить на ноги и взвизгнуть. Он спал на самом краю и спросонья едва не потерял равновесие, едва не свалившись вниз.

– Что такое? – Келли мгновенно проснулся.

– Она приближается, – пробормотал Эл. – О, Боже, Боже…

Келли встал и попытался разглядеть что-нибудь в тусклом свете занимающейся зари. Гулкое рычание мотора словно бы удваивалось, отражаясь от стены обрыва.

– Она приближается, – повторил Эл и заныл: – Что же нам делать? Что теперь будет?

– У меня сейчас голова отвалится, – сонно пробормотал Том. Он принял сидячее положение, обхватив руками упомянутую часть тела. – Когда это яйцо, что у меня за ухом, лопнет, оттуда вылупится большой отбойный молоток. – Он прислушался. – Ну что, она почуяла наш запах?

– А она может?

– Я думаю, она может все, – заверил Том. – Эл, да прекрати ты стонать.

– Вот она!

– Где?

– Там, внизу. У бочонков со смазкой.

Том встал и пригляделся.

– Что это она делает?

После некоторой паузы, Келли определил:

– Работает. Роет яму.

– Интересно, зачем это ей? Она что, собирается сама себя смазать?

– Не думаю. Ей это ни к чему. Когда мы готовили ее к работе, мы все хорошо смазали и залили новое масло. Возможно, ей понадобилось горючее.

– Но у нее же есть, как минимум, полбака.

– Наверное, она считает, что сегодня ей предстоит много работы.

Когда Келли высказал это предположение, Эл громко заревел, но на него не обратили внимания.

Канистры с горючим по сорок четыре галлона были сложены в пирамиду у края лагеря. Семерка передвигалась перед ней вперед-назад, делая проход за проходом, выгребая землю и выталкивая ее вперед, за пирамиду. Вскоре она вырыла громадную яму – около четырнадцати футов в ширину, шести в глубину и тридцати в длину – под самой пирамидой.

– Во что она играет, как ты считаешь?

– А я откуда знаю? Ей, кажется нужно горючее, но я не… погляди-ка на это! Она остановилась в яме, она повернулась и разрезала краем ножа нижнюю канистру!

Том поскреб щетину на подбородке.

– А вы спрашивали, что она может! Да, эта тварь все точно просчитала. Она знает, что если просто попытаться пробить дыру в канистре, та откатится, а если даже и удастся сделать дыру, все вытечет на землю. Семерка не сможет поднять горючее к топливному баку – она ведь не способна управиться со шлангом. Ясно? А теперь посмотрите на нее! Она все устроила так, чтобы оказаться ниже, и выбранная канистра стояла неподвижно, прижатая весом остальных. Ей осталось только подставить бак под струю вытекающего горючего!

– Но как же она снимет крышку с бака?

Том фыркнул и рассказал, как слетела и оказалась у него в руках решетка радиатора, когда он впервые столкнулся с тем, что вселилось в бульдозер.

– Знаете, – добавил он через минуту, – если бы тогда ей было известно столько же, сколько сейчас, спать бы мне вечным сном рядом с Риверой и Пиблзом. Просто тогда она еще не изучила свои возможности. Но она быстро учится.

– Это уж точно, – согласился Келли. – И теперь, похоже, собирается испытать свои знания на нас.

Так и было. Она двигалась прямо по грубо намеченной взлетной полосе, мергелевая пыль вздымалась из-под ее гусениц. Пересекая земляной вал с краю, она умело прошла по более утрамбованному месту, с завидной ловкостью огибала оставленные валуны, неслась легко и быстро. Впервые Том видел, как она едет без оператора, и волосы зашевелились у него на голове. Дейзи Этта была неестественна, очертания ее казались размытыми, как во сне, с трудом верилось в ее реальность, и все из-за отсутствия маленького человеческого силуэта в кабине. Но, несмотря на это она выглядела решительной и опасной.

– Что же мы станем делать? – провыл Эл Ноуэлз.

– Станем сидеть и ждать, – ответил Келли. – А ты закрой пасть. Все равно еще минут пять мы не узнаем, как она собирается напасть – снизу или сверху.

– Если хочешь уйти, – мягко произнес Том, – уходи.

Эл сел на землю. Келли задумчиво посмотрел вниз на свой любимый экскаватор. Он стоял возле вырытой им ямы, равнодушно уткнувшись ковшом в почву, справа от них.

– Как ты полагаешь, Том, выстоит Семерка против моей лопаты?

– Если дело дойдет до схватки один на один, то вряд ли, – ответил Том. – Но она просто не станет сражаться. Ты не сможешь приблизиться к ней, чтобы ударить. Она будет отступать и смеяться.

– Я не вижу ее, – захныкал Эл.

Том осмотрелся.

– Она пошла на холм. Собирается напасть на нас сверху. Предлагаю продолжать сидеть тут и смотреть, окажется ли она достаточно глупой, чтобы попытаться добраться до нас по перешейку. Если окажется, то повиснет на брюхе, а ее гусеницы станут молотить воздух. И, может быть, она все-таки свалится и сломает себе шею.

Ожидание казалось бесконечным. Они слышали, как работает мотор. Дважды он ненадолго замолкал, чтобы переключится в другой режим. Один раз вдруг натужно взревел и словно закашлялся – и они взглянули друг на друга с надеждой, но потом поняли, что Семерка просто преодолевает особенно крутую осыпь и форсирует двигатель. Она справилась. Мотор взревел, когда она выбралась на плато. Дейзи Этта перешла на четвертую скорость и помчалась, подняв нож. Она остановилась у обрыва, снизила обороты и стояла, тихо урча, ничего не предпринимая. Эл Ноуэлз отступил на противоположный край их маленького убежища. Глаза его вылезли из орбит.

– О’кей, возноси молитву – или заткнись, – сердито рявкнул ему Келли.

– Она оценивает ситуацию, – решил Том. – Узкий проход ничуть не сбил ее с толку.

– Она собирается перепрыгнуть! – заверещал Эл. – Я ухожу отсюда!

– Оставайся тут, дурень! – заорал Келли. – Она не сможет нас достать, пока мы здесь! А если ты спустишься и будешь бегать внизу, как кролик, она тебя с легкостью догонит.

Рев, исторгнутый мотором Семерки, оказался для Эла последней каплей. Он вскрикнул и прыгнул за край, покатившись по почти отвесному склону кургана, его несколько раз перевернуло, внизу он сильно ударился, но тут же поднялся и побежал.

Дейзи Этта опустила нож, подняла морду и ринулась вперед, поднимая ножом землю. Шесть, семь, восемь с половиной кубических футов почвы уже громоздилось перед ней. Это был главным образом белый, мягкий, зернистый мергель, и нос машины постепенно зарывался в него.

– Она так похоронит себя! – закричал Келли.

– Нет, погоди, – Том схватил его за руку. – Она собирается сделать нечто другое… Да, она тащит свой груз сюда!

Дейзи Этта вытолкала груз на узкий перешеек, ведущий к кургану, и мергель посыпался с обеих его сторон, делая невозможным отступление по нему.

Семерка подняла нож, как можно выше, гидравлические поршни заблестели в лучах утреннего солнца. Освободив нож от остатков груза, она направилась за второй порцией. И еще раз повторила то же, что прежде. Теперь на сыпучий мергель мог прыгать только самоубийца.

Семерка снова застыла в неподвижности у края обрыва, словно выжидая, что они предпримут в ответ.

– Вот об этом я не подумал, – виновато заявил Келли. – Я знал, что она не сможет добраться сюда, но и не предполагал, что она сделает противоположное.

– Ладно, как бы то ни было, мы пока живы и сидим здесь. И что будем делать – ждать, что случится быстрее – у нее иссякнет горючее или мы умрем от жажды?

– Нет, Том. Думаю, осады не будет. Она слишком любит убивать. А где Эл? Может, у него хватит смелости подобраться поближе и отвлечь ее?

– Его смелости хватило только на то, чтобы угнать трактор, – сказал Том. – Ты не заметил?

– Он угнал наш… Что? – Келли посмотрел вниз, туда, где они оставили машину ночью. Трактора не было. – Ну, желтая, маленькая крыса!..

– Нет смысла ругаться, – твердо произнес Том, обрывая в самом начале то, что, как он по опыту знал, грозило вылиться в обильный поток цветистых выражений. – А чего другого ты от него ждал?

Дейзи Этта, очевидно, приняла решение, каким способом нарушить их изоляцию. Она рыкнула, как будто слишком быстро набрала обороты, и понеслась назад, на дорогу – и вниз. Гадать, что она собирается делать, долго не пришлось. Она подъехала к подножию кургана-убежища и с разбегу вонзила в него нож, подрезав так, чтобы ссыпавшаяся земля оказалась на ноже. Затем она потащила землю прочь. И без того маленькое плато уменьшилось на добрые восемь дюймов.

– О, черт, – вздохнул Том. – Так ненадолго хватит.

– Она хочет срыть нас с лица земли, – мрачно сказал Келли. – Должно быть, ей понадобится минут двадцать. Нам надо смываться отсюда, Том.

– Боюсь, это не так просто. Ты ведь знаешь, как быстро она теперь бегает. И не забывай, что она теперь гораздо лучше соображает, чем когда ей управляли люди. Она знает себя, как никто другой. Тем более, что у нее появились кое-какие дополнительные возможности. Она, например, без проблем может переключиться с первой на пятую скорость – и вперед. Вот так, – Он щелкнул пальцами. – Да, она может развернуться быстрее, чем ты глазом моргнешь, и она очень ловко научилась управлять ножом.

Взревел мотор, взвизгнули гусеницы и их маленькое плато сделалось еще на несколько дюймов ниже.

– Так что ты предлагаешь? – спросил Келли. – Просто сидеть и ждать, когда эта тварь доберется до нас?

– Нет. Я только предупредил тебя, – ответил Том. – Теперь послушай. Мы подождем, пока она в очередной раз нагрузит нож. Чтобы освободиться, ей понадобится пара секунд. А мы в это время скатимся вниз и разделимся – она ведь не сможет одновременно гнаться за нами обоими. Ты двигай на открытое место, беги вдоль обрыва и найди, где на него можно взобраться. Человек ведь способен преодолеть четырнадцатифутовый склон быстрее, чем любой трактор. А я пойду направо, к яме, которую ты вырыл. Если Дейзи погонится за тобой, я спокойно уйду, а если она выберет меня, тогда мне придется добраться до экскаватора и доставить ей удовольствие. Я смогу играть с ней в прятки вокруг экскаватора хоть до утра, если ей захочется.

– А почему я должен идти на открытое место?

– А ты не считаешь, что с твоими длинными ногами, ты легко обгонишь ее на этой дистанции?

– Вообще-то ты прав, – усмехнулся Келли. – О’кей, Том.

Они напряженно ждали. Дейзи Этта снова запустила нож в землю и пошла срезать курган. Когда мотор взревел от напряжения, Том скомандовал:

– Давай!

И они прыгнули. Келли, как всегда с кошачьей ловкостью, приземлился на ноги. Том же, у которого колени и лодыжки были все в синяках из-за недавно связывавших его веревок, сделал два неуверенных шага и упал. Келли рывком поставил его на ноги, как раз тогда, когда Семерка сбросила груз. Она с ходу пошла на пятой скорости, с воем несясь на них. Келли кинулся налево, Том – направо. Дейзи Этта не меняла курс и не снижала скорости, очевидно, надеясь, догнать обоих. Но потом поняла, что это невозможно, рыкнула, оценивая, кого быстрее настигнуть – и выбрала Тома. Это колебание, хотя и было недолгим, но достаточным. Том получил необходимый отрыв. Он добрался до экскаватора, последние футы двигаясь огромными прыжками, и буквально нырнул под него. Едва он коснулся земли, как нож из марганцевой стали с грохотом ударился о правую гусеницу экскаватора. Все сорок семь тонн громадной машины завибрировали. Том пробрался под днищем экскаватора и выбрался с другой стороны. Вскочил на ноги, подпрыгнул и зацепился одной рукой за выступ у заднего окна кабины. Подтянулся, ухватился второй рукой и втянул себя внутрь. На некоторое время он был здесь в безопасности. Гусеницы экскаватора были выше, чем мог подняться нож Семерки, а кабина поднималась еще на пару футов. Том высунулся наружу и огляделся. Дейзи Этта стояла на некотором расстоянии. Мотор ее работал на холостом ходу.

– Изучай, изучай, – усмехнулся Том и пошел к большому дизелю Мэрфи. Он, не спеша, проверил уровень горючего, достал из ящика предохранитель главного клапана и вставил его на место. Установил дроссель на половину, потянул стартер, резко повернул предохранитель. Дизель выплюнул из выхлопной трубы клуб синего дыма – и кашлянул. Том поставил дроссель на первую отметку и посмотрел на приборы. Потом снова выглянул. Семерка не сдвинулась с места, но снижала и набирала обороты, как тогда, на холме, после гибели Риверы. Том подумал, что она собирается прыгнуть. Дожидаться он не стал, уселся на сиденье и опять повернул дроссель на половину. Потянул рычаг – и огромные шестерни, заполнявшие не меньше половины кабины, послушно дернулись и закрутились. Том пятками снял нижние зажимы и поставил ступни на поднявшиеся из пола педали.

Мэрфи принялся набирать обороты. Том ухватился за рычаги, управлявшие лебедками стрелы и ковша, и потянул. Мотор взвыл. Двухярдовый ковш резким толчком взмыл вверх. Сорокасемитонная машина тяжело накренилась вправо. Том передвинул рычаг лебедки вперед и выправил положение ковша, придерживая ногой тормоз. Вторым рычагом он двинул стрелу вперед на всю длину, и дно ковша проехалось по корпусу Семерки, снеся выхлопную трубу, глушитель и фильтр воздухозабора. Том выругался. Он рассчитывал, что машина отскочит назад. Тогда был ковш разбил радиатор. Но Дейзи Этта мгновенно приняла верное решение и осталась на месте.

А затем она двинулась – и очень резко. Невероятно быстро переключилась на задний ход, словно отпрыгнула. Развернулась и вышла из радиуса действия экскаватора, прежде чем Том сумел направить второй удар. Блоки стрелы почти дымились, когда Том замедлил движение, остановился и повернул назад. Находясь лицом к Семерке, Том поднял ковш повыше, сократив выброс стрелы вдвое, и застыл в ожидании, готовый ко всему. Четыре больших зуба ковша блестели на солнце. Опытным взглядом Том окинул тросы лебедки, стрелу, ковш. Ему нравился черный блеск на подвижных частях, напряжение тяги и блоков. Громадная машина была сильна и готова к действию – несмотря на чудовищную мощь, полностью послушная человеку.

Том испытующе посмотрел на поврежденный корпус Семерки. Большая дыра на месте воздухозаборного фильтра взглянула на него в ответ.

– Ага! – сказал Том. – Запустить туда пару горстей славного сухого мергеля и тебе будет, что пожевать!

Отведя взгляд от бульдозера, он направил стрелу к подходящему участку и опустил ковш. Дополна нагрузив, стал поднимать – Мэрфи взвыл громче, кабина вдруг вздрогнула. Том высунулся и увидел отъезжающую Семерку. Она, видимо, ударила в противовес позади кабины. Том сдержанно улыбнулся. Ей придется придумать что-нибудь еще. Там, сзади, не было ничего, кроме восьми или десяти тонн цельной стали.

Лебедка, блоки и все подвижные части как следует, разогрелись, сырость, накопившаяся за ночь, испарилась – и машина отвечала теперь на приказы Тома с такой точностью, которая не могла не восхитить оператора. Он поводил рычагом поворота стрелы – вправо, влево, вперед, следуя за медленным танцем Семерки, которая двигалась теперь как боксер, ожидающий, чтобы его противник открылся. Но Том все время держал ковш между собой и бульдозером, зная, что Семерка не сможет причинить серьезного вреда инструменту, который предназначен для того, чтобы долбить скалы по двадцать часов в сутки, да еще так, чтобы получать от этого удовольствие.

Дейзи Этта вдруг взревела и помчалась на него. Том резко оттянул рычаг стрелы назад, и ковш поднялся, предоставив бульдозеру оказаться под ним. И тогда Том открыл ковш. Громадная стальная челюсть распахнулась, высыпав содержимое на поврежденный корпус. Вентилятор бульдозера выдул мергель в виде огромного вздымающегося облака. Тех нескольких секунд, понадобившихся Тому, чтобы вновь сориентироваться, хватило, чтобы бульдозер ушел из-под удара. И когда Том опустил ковш, собираясь обрушить его на свернутые кольцами трубы инжектора, машины под ним уже не было.

Пыль рассеялась. Семерка снова бросилась в атаку. Она сделала финт влево, затем пошла ножом на ковш, освободившийся от груза и начавший подниматься. Том бросил стрелу вперед, чтобы опередить удар, но, благодаря ложному выпаду, Семерка оказалась гораздо ближе, чем следовало. Ковш столкнулся с ножом – в воздух взлетел поток искр и раздался грохот, который было слышно на полмили. Нападавшая Семерка держала нож очень высоко, и Том беззвучно застонал, когда увидел, что его А-образная скоба застряла между зубьями ковша. Он повел на себя рычаг подъема и стрела потянулась вверх, таща за собой всю переднюю часть бульдозера.

Дейзи Этта рвалась вперед и назад, гусеницы ее с яростью рыли землю, нож то поднимался, то опускался. Она явно сама не ожидала такого поворота дел и теперь тщетно пыталась освободиться. Том переключился, стараясь подтянуть бульдозер поближе – стрела была вытянута слишком далеко и низко, чтобы поднять такой вес. Передние траки экскаватора пытались оторваться от земли. Но справиться с этим Том не смог. Выглянул из кабины и выругался – экскаватор теперь лишь на три четверти стоял на земле.

Том чуть ослабил натяжение лебедки. И допустил, чтобы челюсти ковша разжались. Через мгновение бульдозер освободился. Том снова попытался ударить ковшом, но промахнулся. Дейзи Этта прошла по дуге и вернулась на полной скорости. Том встретил ее сильным ударом, который она приняла на нож. На этот раз она не пыталась увернуться, а, наоборот, двинулась вперед, толкая ковш перед собой. Прежде, чем Том успел сообразить, что она делает, ковш уже оказался под гусеницами бульдозера, между ними, прижатым к земле. Это было сделано самым искусным и быстрым маневром, какой только можно вообразить, и в результате лишило экскаватор возможности двигаться, по крайней мере, на то время, пока Дейзи Этта удерживает ковш в плену.

Том в ярости задвигал рычагами, но ему удалось только чуть подтянуть и приподнять стрелу. А попытка использовать лебедку привела лишь к тому, что блоки задымились, а дизель стал задыхаться от напряжения, едва не остановившись.

Том снова выругался и потянулся к множеству маленьких рычагов слева. Это были приводы. На таком типе экскаваторов ходовой рычаг управляет всем, кроме ковша и лебедки. Этим рычагом оператор, выбрав нужный привод, управляет движением машины – подачей сцепления на гусеницы, передним и задним ходом, подъемом и спуском стрелы. То есть машина способна выполнять только какое-то одно из этих действий. Если она находится на ходу, стрела неподвижна. Если же стрела движется, экскаватор стоит на месте. За годы работы это никогда не раздражало его, как оператора. Но нынешний случай был особым.

Том выключил привод стрелы и врубил двигательный. Сцепление здесь было кулачным, а не дисковым, так что Тому пришлось перейти на нейтраль, прежде чем он полностью переключился. Когда Мэрфи сбавил обороты, Дейзи Этта приняла это за сигнал к действию, и, рыкнув, попыталась продвинуться еще немного вперед. Но это привело лишь к тому, что ее гусеницы зарылись в землю еще глубже.

Том, наконец, врубил сцепление и толкнул вперед ходовой рычаг. Затрещали ведущие цепи – и огромные гусеницы начали поворачиваться.

На траках Дейзи Этты имелись шипы, шириной траки были двадцати дюймов, длина гусениц – четырнадцать футов, а общий вес машины – четырнадцать тонн. Большие плоские траки экскаватора имели три фута в ширину, длина гусениц была двадцать футов, общий вес машины – сорок семь тонн. Нечего было и сравнивать. Мэрфи ревел от тяжкой работы, но ничем не выказывал желание остановиться. Дейзи Этта совершила отчаянный и невероятный трюк, рванувшись вперед, в то время, когда ее тащили назад, но это не принесло никакой пользы. Ее гусеницы бешено вертелись, пытаясь остановить медленное движение, глубоко вгрызаясь в землю. Но тяжелый экскаватор, несмотря на все ее усилия, неумолимо толкал ее назад, к ровной стене обрыва.

И тут Том услышал звук, который явно не мог исходить ни от одной из двух напряженных машин. Он высунулся наружу и увидел на краю обрыва Келли. Тот курил, свесив ноги, и размахивал кулаками, как будто сидел на трибуне и наблюдал за боксерами на ринге – что он в принципе и делал.

Том предложил Дейзи Этте малоприятный выбор. Или она извернется и освободит ковш, или экскаватор прижмет ее к обрыву, раздавливая топливный бак, и тогда у Тома будет достаточно времени, чтобы поднять ковш и со всего размаху обрушить его, разнеся машину на куски.

Мэрфи предупреждающе взвыл, почувствовав облегчение, и Том понял, что бульдозер дал задний ход, перестав упираться. Он отвел рычаг лебедки и ковш поднялся, как только Семерка сошла с него. Том со всей возможной скоростью и силой опустил ковш – и промахнулся. Дейзи Этта увернулась, а Том не мог повернуть за ней стрелу, пока двигались гусеницы. И Семерка атаковала – одна гусеница на стене обрыва, другая едва касается земли, нож поднят высоко в воздух. Это было настолько неожиданным, что Том оказался не готов. Бульдозер кинулся на ковш и режущий край ножа вошел между зубьями. И на этот раз Дейзи Этта прижала врага всем весом. Для нее не имелось теперь никакой возможности освободиться, зато и экскаватор не мог поднять ковш, без того, чтобы не возникла опасность перевернуться.

Дейзи Этта со скрежетом пошла задним ходом, таща ковш, пока позволяла длина стрелы. Затем боком принялась подниматься по стене обрыва, а когда Том попытался с помощью лебедки подтащить ковш обратно, зарыла свободный угол ножа глубоко в землю.

Ничья. Дейзи Этта крепко висела на ковше, не собираясь отпускать его. Том еще раз потянул рычаг лебедки, но нож хорошо заклинился в обрыве – и все, что получил Том – это дым от блоков и надсадный рев мотора. Том простонал, переключился на холостой ход и выглянул из кабины. Семерка стояла в бездействии, громко порыкивая без глушителя, остатки выхлопной трубы плевались синим дымом. Но по сравнению с ревом двух мощных моторов, наступившая частичная тишина звучала оглушительно. Келли закричал сверху:

– Двойной нокаут, да?

– Похоже на то. Что ты скажешь на то, чтобы подойти к ней поближе и как-то унять ее?

Келли пожал плечами.

– Уж и не знаю. Если она на самом деле остановилась, так это в первый раз. Я стал уважать эту штуку, Том. Она бы не полезла на это место, если бы у нее в рукаве не было козырного туза.

– Взгляни на нее! Представь, что она обычный, нормальный бульдозер, и тебе надо ее вытащить оттуда. Смог бы ты поднять ее нож достаточно высоко, чтобы освободиться из зубов экскаватора? И сколько бы тебе на это понадобилось?

– Ну, у меня бы это заняло пару минут, – протянул Келли. – А она, похоже, слишком переволновалась и расстроена.

– О’кей, давай же, расстроим ее окончательно.

– Но как?

– Например, испортим ее трубки.

Том говорил о спиралевидных медных трубках, по которым горючее под давлением подается от инжектора в мотор. Несколько футов трубок, выходящих из резервуара инжектора и свивающихся кольцами вокруг головки цилиндра. Когда он сказал это, Дейзи Этта опять зашлась в реве, с маниакальным упорством то поднимая, то сбавляя обороты.

– Что бы ты думал! – Том старался перекричать рев мотора. – Она ведь все слышит!

Келли соскользнул с обрыва, взобрался на гусеницу экскаватора и сунул голову в кабину.

– Ну, так как, ты все еще хочешь расстроить ее окончательно?

– Давай.

Том вытащил из инструментального ящика огромные щипцы, которыми Келли обычно орудовал, заменяя кабели в своей машине, и спрыгнул на землю.

Они осторожно приблизились к бульдозеру. Дейзи Этта взревела и начала мелко содрогаться. Ее перед приподнялся и упал, гусеницы бешено закрутились. Она тщетно старалась вырваться из тисков, в которые попал ее нож.

– Прими это легче, сестренка, – посоветовал Том. – Иначе ты сама себя похоронишь, зароешься в землю – и все. Стой спокойно и веди себя, как хорошая девочка. Ты же сама виновата.

– Осторожнее, – напомнил Келли.

Том поднял щипцы и положил руку на крыло. Бульдозер задрожал еще сильнее, из резинового шланга, выходившего из радиатора, выстрелила струя кипятка. Она ударила обоим в лицо. Они с проклятиями отступили.

– Ты в порядке, Том? – выдохнул Келли мгновение спустя. Большая часть воды попала ему на шею и щеки. Том стоял на коленях, прижимая рубашку к лицу.

– Глаза… мои глаза…

– Давай посмотрю.

Келли опустился рядом с ним и взял его за запястья, осторожно отводя руки Тома от лица. И присвистнул.

– Пошли, – приказал он.

Келли помог Тому подняться и отвел его на несколько шагов в сторону.

– Постой тут, – хрипло сказал он, вернулся к бульдозеру и подобрал щипцы. – Ты, тварь, грязная шлюха… – взвыл он и метнул щипцы как дротик в свернутые кольцом трубы. Щипцы пролетели чуть выше. Они ударили по изувеченному кожуху, сделав в нем глубокую вмятину. Вмятина тут же выпучилась и с громким «баангг!» швырнула щипцы обратно. Келли пригнулся, щипцы просвистели у него над головой и на излете ударили Тома по икрам ног. Том упал, точно оглушенный бык, но с трудом опять встал на ноги.

– Пошли отсюда! – рявкнул Келли, и, схватив Тома за руку, потащил его за угол обрыва. – Сядь! Я скоро вернусь!

– Ты куда? Келли – будь осторожен!

– Буду, да еще как!

Длинные ноги Келли быстро преодолели расстояние между обрывом и экскаватором. Он забрался в кабину, потянулся назад к двигателю и установил основной дроссель на полную мощность. Потом отступил за сиденье, открыл второй дроссель, и дизель Мэрфи взвыл. Тогда Келли вернулся к рычагу лебедки и выжал его назад до упора, повернулся и одним быстрым движением выскочил из машины. Барабан лебедки повернулся, выбирая слабину. Кабель натянулся, принимая на себя напряжение, и выпрямился как струна. Ковш зашевелился под мертвым грузом навалившегося на него бульдозера. Лебедка продолжала работу и задние траки огромных плоских гусениц экскаватора начали отрываться от земли. Громадная покорная масса машины качнулась вперед. Дизель Мэрфи ревел от напряжения, набирая и сбавляя обороты, но удерживал эту страшную тяжесть. Один трос двойного кабеля лебедки оборвался и, с пением разрезав воздух, обернулся вокруг стрелы.

Экскаватор одно мгновение находился в шатком равновесии, качаясь только на передних сегментах траков, словно стоял на цыпочках, а потом потерял равновесие и с чудовищным грохотом упал, вызвав небольшое землетрясение. Стрела, восемь тонн прочной стали, лязгнула о бульдозер, и придавила всем своим весом, зажав в челюстях ковша его нож.

Дейзи Этта застряла намертво и не могла даже шелохнуться, в бессильной ярости наращивая обороты. Келли подошел к ней и высморкался, зажав ноздрю большим пальцем. Потом вернулся к Тому.

– Келли! Я думал, ты не вернешься! Что там случилось?

– Экскаватор опрокинулся на нос.

– Ну, молодец! И раздавил бульдозер?

– Нет. Но стрела улеглась поперек ножа. Семерка попалась, как крыса в крысоловку.

– Тогда нам лучше проследить, чтобы крыса не отгрызла себе лапу и не освободилась, – сухо заметил Том. – Она еще жива, так?

– Да, но мы это быстро исправим.

– Да, конечно. Но как?

– Как? Может, динамитом? Как там твои глаза?

Том приоткрыл один глаз и скривился.

– Черт. Плохо. Но кое-что я вижу. Веки обварились. Динамит, говоришь? Надо подумать…

Том уселся, прислонившись спиной к слону и вытянул ноги.

– Понимаешь, Келли, последние несколько часов я был чертовски занят, думать особенно было некогда, но есть одна мысль, которая все не покидает меня. Еще с тех пор, когда вы, парни, вообще почти ничего не знали о том, что случилось. Только что Ривера был ранен. А я вам не говорил, что на самом деле произошло. Но теперь, я так понимаю, ты не назовешь меня психом, даже если я тебе скажу, все, что думаю?

– Начиная с этого часа здесь нет и не может быть психов! – горячо заявил Келли. – После того, что сейчас было, я готов поверить во что угодно.

– О’кей. Ну, так о нашем бульдозере. Как ты думаешь, что вселилось в Дейзи Этту?

– Убей меня, не знаю.

– Нет – не стоит так говорить. Я считаю, мы не должны останавливаться на этом «не знаю». Мы должны все учесть и просчитать, прежде чем решим, что с ней делать. Давай разберемся по порядку. Когда это началось? На холме. Ривера на Семерке рушил стену древнего здания. Эта штука появилась оттуда. И вот к чему я веду. Что мы можем об этой штуке сказать? Если сложить все факты, не остается сомнений – она разумна. И она может вселиться только в машину, не в человека. Она…

– А откуда ты знаешь, что не в человека?

– Потому что у нее был шанс и она этого не сделала. Я стоял ведь у самого отверстия, когда она вылетела. Ривера в это время был на машине. Напрямую эта штука не повредила никому из нас. Она вселилась в бульдозер, и Дейзи Этта стала убийцей. Отсюда следует, что она не может убивать, когда находится вне машины, и что, когда она внутри машины, убийство становится единственной ее целью. Так?

Далее. Раз вселившись в машину, она уже не может из нее выйти. Мы это знаем, потому что у нее было много возможностей, но она не вышла. В случае с экскаватором, например. Мое лицо было бы куда как краснее, если бы она забралась в экскаватор. И я не сомневаюсь, что она бы сделала это, если бы могла.

– Я тебя понял. Но что нам с этим делать?

– В том-то и дело! Видишь ли, я думаю, что просто уничтожить бульдозер недостаточно. Мы могли бы сжечь его, взорвать, но все же не убили бы того, что вселилось в него на холме.

– Выглядит разумно. Но не вижу, что бы мы могли сделать еще, кроме как сломать бульдозер. Мы же не имеем ни малейшего понятия, что там внутри за штука.

– Думаю, имеем. Помнишь, я задавал тебе все эти хитрые вопросы о дуге, которая убила Пиблза. Ну так я тогда припомнил еще кое-что. Там, на холме, когда оно выбралось из дыры, я почуял запах, знаешь, который появляется в воздухе, когда занимаются электросваркой – или когда поблизости ударит молния.

– Озон, – подсказал Келли.

– Точно, озон. И еще – оно любит металл, а не плоть. Но главное – это дуга. Она ведь никак не могла возникнуть в обычных условиях. Ты не хуже, даже лучше, меня знаешь, что генератор сварочного аппарата не имеет достаточно энергии, чтобы проделать такое. Он не может убить человека и не способен запустить дугу в пятьдесят футов. Но он все же это сделал. Вот почему я спрашивал тебя может ли что-то усилить дугу, повысить напряжение, разом и мгновенно высосать из генератора всю энергию. Эта штука – электрическая, вот, что я хочу сказать. И это многое проясняет.

– Электронная, – неуверенно поправил Келли.

– Не знаю, может и так. Теперь – дальше. Когда убило Пиблза, случилось нечто странное. Помнишь, что говорил Толстяк? Семерка двинулась назад – по прямой, пройдя футов тридцать, пока не уперлась в каток. Она проделала это без горючего, даже без того, чтобы ее завели – и с открытым компрессионным клапаном!

Келли, эта штука, которая в бульдозере, не так уж и много может! Она не смогла привести себя в порядок после того родео на холме. Она не в силах заставить машину сделать намного больше, чем эта машина способна изначально. Что она действительно может, так это заставить пружину сжиматься и разжиматься, ну, как на рычагах управления. Она способна сама открыть клапан или завести стартер. Но если бы она была действительно насыщена энергией, ей не было бы смысла заводить стартер! Единственное, что она сделала по-настоящему значительное, так это откатилась от сварочного агрегата, когда погиб Пиблз. Но почему именно тогда?

– Наверное, она не любит запаха серы, как это сказано в Библии, – со вздохом заключил Келли.

– А ты, сдается, не так уж и не прав. Слушай, Келли, я думаю, эта штука чувствует. То есть, она может страдать, ощущать боль. Ее можно разозлить. Если бы это было не так, она никогда бы не кинулась так отчаянно на экскаватор! И мы знаем, что она умеет думать и делать выводы. А раз так, значит, ее можно напугать.

– Напугать? Чего же она испугается?

– Вот, послушай. Что-то произошло с этой штукой, когда в нее ударила дуга. Я читал однажды что-то насчет этого в журнале, про теплоту – что при нагревании молекулы начинают носиться, как сумасшедшие. Верно?

– Ну да. Чем выше температура, тем быстрее движутся молекулы. Но…

– Но – ничего. После того машина была горячей еще четыре часа. Но странным образом, она была горячей не только там, куда ударила дуга, как это происходит при сварке – она была горячей вся, целиком, от ножа до топливных баков. И задние траки были такими же горячими, как нож, куда бедняга Пиблз положил руку. И я думаю, – по мере того, как мысли обретали тяжесть слов, Том приходил во все большее волнение, – она испугалась. Испугалась настолько, что вложила все силы, только чтобы отойти как можно дальше от сварочного аппарата. И после этого она серьезно заболела. Я в этом нисколько не сомневаюсь, потому что с того момента, как в Семерку вселилось это что-то, она ни разу не находилась вблизи людей, без того, чтобы не пытаться их убить, кроме тех двух дней после того, как ее ударило током. Ей хватило пороху завестись самой, когда Деннис подошел к ней с ключом, но ей все еще был нужен водитель, пока она не пришла в себя.

– Но почему же она не повернулась и не разнесла сварочный аппарат, когда Деннис ее взял?

– Одно из двух. Или у нее не было сил, или не хватило смелости. Возможно, она была так напугана, что хотела только поскорее убраться от сварщика.

– Но ведь у нее была вся ночь, чтобы вернуться!

– Наверное, она все еще боялась. Или… Да, пожалуй, это вернее. Ей сначала нужно было доделать основную работу. А ее основная работа – убивать людей, это так – иначе трудно объяснить ее поведение. Я думаю, она была создана ради этого. Не бульдозер, нет, такие машины не предназначены для убийства, но эта штука, которая в него вселилась.

– Да что же оно такое? – вслух думал Келли. – Ты говоришь, оно вылезло из того здания на холме – древнего храма что ли или чего-то в этом духе. Интересно, сколько ему лет? Как долго оно было в заточении? Что его удерживало?

– Оно не могло выбраться, я думаю, из-за той странной серой массы, которой храм был выложен изнутри, – сказал Том. – Она похожа на камень – и в то же время что-то вроде дыма. Она такого цвета, что при одном только взгляде на него становится не по себе. Нас с Риверой охватил жуткий холод, когда мы приблизились. И не спрашивай меня, что это было. Я потом пошел туда, чтобы еще раз посмотреть, но уже ничего не было. Оно куда-то подевалось. В здании, по крайней мере, его нет. Только маленький круглый комочек на земле. Не знаю, часть ли это его или оно все скаталось в этот маленький шар. Меня бросает в дрожь, когда я об этом думаю.

Келли встал.

– Ладно, черт с ним. Мы тут и так засиделись. В том, что ты говоришь, достаточно смысла, чтобы испробовать на ней любое средство, ты меня понимаешь. Если сварочный аппарат способен изгнать дьявола из бульдозера, я – за. Особенно с расстояния в пятьдесят футов. Где-то здесь рядом должен стоять самосвал. Ты можешь двигаться?

– Немного. Доковыляю как-нибудь.

Том поднялся и они двинулись вдоль склона, пока не дошли до самосвала. Забрались внутрь, Келли сел за руль и они поехали к лагерю.

Примерно на полпути Келли посмотрел в зеркало заднего вида, потом высунулся из окна и обернулся, словно не сразу поверил своим глазам. Он едва не захлебнулся воздухом, приблизил губы к уху Тома и прокричал, перекрывая шум мотора:

– Черт возьми, Том, ты был прав – крыса отгрызла себе лапу и освободилась! Дейзи оставила нож в зубах экскаватора и теперь гонится за нами!

ОНИ ПРИКАТИЛИ В ЛАГЕРЬ, задыхаясь от пыли, поднятой самосвалом, и остановились у сварочного агрегата. Келли сказал:

– Погляди, есть ли здесь что-нибудь, чем можно прицепить сварщик к самосвалу. А я схожу за пивом и принесу чего-нибудь поесть.

Том улыбнулся. Представить только, это надо же, старина Келли забыл, что на самосвале нет тяглового бруса – к нему нельзя пристроить прицеп! Том подошел к инструментальному ящику, глядя в узкую щель между обваренными веками, приоткрыл крышку и вытащил из ящика цепь с зажимами. Залез обратно на самосвал, развернул его и вплотную подогнал к сварочному агрегату. Продел цепь в кольцо на панели управления агрегата, закрепил зажим и набросил цепь на передний буксирный крюк самосвала. «Дампторы» устроены так, что у них нет по-настоящему ни переда, ни зада, они могут двигаться с одинаковой легкостью как в одну, так и в другую сторону. Не составляло особого труда повести его вперед задом.

Задыхаясь, прибежал Келли.

– Ты уже закрепил? Хорошо. Цепью? Я понимаю, что прицеп не пристроишь. Дейзи приближается. Давай будем двигать по берегу. Тогда она заметит нас, только когда мы сумеем убраться подальше. И дорога хорошая, если только мы не утопим этот драндулет в песке.

– Ладно, – согласился Том, забираясь на самосвал и принимая открытую банку пива. – Но езжай осторожнее, не тряси, иначе сварщик может сорваться с крюка или оторвется кольцо. А я почему-то не хочу потерять сварщик именно теперь.

Самосвал тронулся и они быстро понеслись по берегу. Проехав четверть мили, они заметили Семерку далеко на равнине. Она тоже заметила их, развернулась и двинулась наперерез.

– Вон она, – закричал Келли и резко нажал на акселератор.

Том не сводил глаз с буксирного крюка.

– Эй! Полегче! Веди, как следует! Эй!

Но было поздно. Один из толчков заставил цепь взвиться вверх – последовал сильный рывок и она сорвала кольцо на сварщике. Агрегат дернулся и грузно накренился влево. Цепь упала ему под колеса, он перескочил через нее и встал, сильно склонившись набок. Только каким-то чудом он не перевернулся.

Келли ударил по тормозам и у обоих операторов чуть головы не слетели с плеч. Том и Келли выскочили из самосвала и помчались назад. Агрегат с виду не был поврежден, но теперь не могло возникнуть и вопроса о его перевозке на буксире.

– Если представление состоится, оно будет здесь.

Песчаный берег в этом месте достигал тридцати ярдов в ширину и был почти ровный, а по внутреннему краю тянулись бугорки, поросшие травой. Пока Том возился с машиной, проверяя стартер и контакты генератора, Келли взобрался на один из бугорков и, стоя на нем, вглядывался назад, туда, откуда они приехали. Неожиданно от принялся кричать и махать руками.

– Что это на тебя нашло?

– Это же Эл! – ответил Келли. – И он на катке!

Том бросил свое занятие и присоединился к Келли.

– А где Семерка? Я что-то ее не вижу.

– Повернула вдоль берега и идет по нашему следу. Эл! Эл! Скунс ты вонючий, двигай сюда!

Теперь Том смутно мог разглядеть очертания катка, который продирался сквозь заросли к берегу.

– Он не видит Дейзи Этту, – заметил Келли с неприязнью. – Не то направился бы в другую сторону.

В пятидесяти ярдах от них, Эл сбавил обороты и остановился. Келли кричал и махал ему. Эл встал на сиденье и приложил ладони рупором ко рту.

– Где Семерка?

– Неважно! Гони сюда!

Эл оставался на месте. Келли выругался и пошел к нему.

– Не приближайся, – предупредил Эл.

– Нет у меня сейчас времени для тебя, – ответил Келли. – Подведи-ка каток к берегу.

– Где Дейзи Этта? – Голос Эла странным образом напрягся.

– Прямо позади нас, – Келли показал большим пальцем через плечо. – На берегу.

Выпученные глаза Эла с почти слышимым треском выкатились из орбит. Он развернулся на пятках, спрыгнул с трактора и помчался прочь. Келли сказал короткое слово, самое неприличное из всех, какие он когда-либо произносил, и запрыгнул на каток.

– Эй! – повернулся он и проорал вслед уменьшающейся фигуре Эла. – Ты бежишь прямо к ней!

Эл, казалось, не слышал и упорно бежал по берегу.

Келли выжал сцепление, снял каток с тормоза и включил первую скорость. Когда каток двинулся с места, он снова выжал сцепление, потянул ходовой рычаг и переключился на третью скорость, потом снова и еще раз, дойдя до шестой. И все это так умело и точно, что машина ни разу не запнулась. Теперь каток несся, подпрыгивая на неровностях почвы, с быстротой бегущего леопарда.

Том в основном на ощупь возился со сварочным аппаратом. Уши гораздо лучше, чем глаза, подсказывали ему, где Семерка, потому что она никогда не была тихой мышкой, особенно теперь, при отсутствии выхлопной трубы. Келли подъехал к нему.

– Возьми сварщик на нож, – скомандовал Том. – Я займусь пока кабелем, а ты посмотри, сможешь ли затолкать его вон в ту ложбинку между буграми. А что с Элом?

– И не спрашивай. Помчался навстречу Дейзи.

– Он – что?

Рев двигателя заглушил слова Келли, даже если они и были. Он медленно приблизился к сварщику, опустив нож и осторожно прижал к нему лезвие. Потом на столь же малой скорости, потолкал аппарат туда, куда указал Том – в ложбину между двумя дюнами.

Том поднял руку и Келли остановился. Скрытая дюнами от их взглядов уже неподалеку ревела Семерка. Келли соскочил с трактора и побежал на помощь Тому, который с яростью сбрасывал на землю мотки кабеля, висевшие на тыльной стороне сварочного агрегата.

– Что ты делаешь?

– Мы ведь должны каким-то способом заземлить Семерку, – выговорил Том, задыхаясь. Он сбросил последний виток кабеля, выровнял его и повернулся к панели. – Как там тогда было – шестьдесят вольт и амперы на «специальное применение»?

Он все проверил еще раз и включил стартер. Мотор немедленно отозвался. Келли взял зажим заземления и фиксатор головки и постучал ими друг о друга. Соленоид подхватил напряжение, мотор взвыл чуть громче и с треском проскочил разряд.

– О’кей, – сказал Том, выключая генератор. – Ну что, давай генерал-лейтенант-электрик, придумай, как заземлить этого зверя.

Келли сжал губы и покачал головой.

– Не знаю… Разве что кто-нибудь из нас будет держать этот зажим.

– Нет, парень, так не пойдет. Если один из нас должен погибнуть…

Келли небрежно подбросил зажим заземления. Его гибкое тело было натянуто как струна.

– Никаких разговоров, Том. Ты же знаешь, что это должен быть я, потому что ты еще не видишь настолько хорошо, чтобы управиться. Ты же знаешь, что сделал бы это, если бы мог. Ты…

Он умолк, потому что растущий рокот приближающейся Семерки неожиданно прервался, сменившись характерным неровным урчанием.

– А теперь что у нее на уме?

Келли вскарабкался на дюну.

– Том! – крикнул он. – Том, подойди-ка сюда!

Том присоединился к нему, и они, лежа рядом на гребне дюны, уставились на ошеломляющую картину.

Дейзи Этта стояла на берегу, у самой воды, не двигаясь. Перед ней, примерно в тридцати футах, стоял Эл Ноуэлз, широко разведя руки и что-то возбужденно говоря. Но из-за урчания Дейзи, его слов невозможно было разобрать.

– Думаешь, у него хватило духу задержать ее, чтобы дать нам время? – спросил Том.

– Если хватило, – выдохнул Келли. – То это самое странное, из всего, что случилось на этом острове.

Семерка забуксовала, дрожа, дернулась назад, потом стала сбавлять обороты и, взревев еще раз, остановилась, перейдя на холостой ход. И вот тогда они услышали высокий истерический голос Эла.

– Я пришел тебе помочь, не убивай меня, я помогу тебе, я буду делать все, что тебе нужно. – Эл сделал шаг вперед, бульдозер фыркнул. Эл упал на колени. – Я буду тебя мыть и смазывать. Я поменяю тебе масло…

– Да этот парень – не человек, – с удивлением сказал Келли.

– Зато и не мошенник, – хмыкнул Том.

– Разреши тебе помочь. Я тебя починю, если ты сломаешься. Я помогу тебе убить тех двух парней, что остались…

– Ну, в этом деле ей нет нужды помогать, – заметил Том.

– Ах ты, вша, – прорычал Келли. – Хорек гнилой! – Он встал. – Эй, Эл! Убирайся оттуда. Быстро! Иначе, если она тебя не убьет, это сделаю я!

– Заткнись! – Эл почти плакал. – Я знаю, кто теперь здесь хозяин. Да и вы знаете! – Он указал на Семерку. – Она убьет нас всех, если мы не сделаем так, как она хочет! – Он снова повернулся к машине. – Я убью их для тебя. Я вымою тебя и починю тебе кожух. Я прилажу на место нож…

Том схватил Келли за ногу, как раз тогда, когда тот, ослепший от ярости, собирался ринуться вниз.

– Назад! – проорал Том. – Ты что решил? Пожертвовать собой за право надрать этому идиоту уши?

Келли подчинился и опустился на песок рядом с Томом, закрыв лицо руками. Он дрожал от ярости.

– Не принимай близко к сердцу, – сказал Том. – Парень совсем чокнулся. Спорить с ним – все равно, что спорить с Дейзи Эттой. Если он очень уж хочет получить свое, он получит. За Дейзи не заржавеет.

– Черт, Том, не в этом дело. Знаю, что он не стоит жалости, но не могу же я спокойно сидеть и смотреть, как он добивается смерти. Просто не могу, Том.

Том похлопал его по плечу, не находя слов. Вдруг он напрягся и щелкнул пальцами.

– Вот оно! Заземление, – сказал он, указывая в сторону моря. Вода, мелководье, полоса прибоя. Если мы сможем забросить туда зажим нижнего кабеля, а потом заманить Семерку к воде…

– Трактор. Нужно загнать его в воду. Хотя бы часть пути он пройдет.

– Точно. Пошли.

Они спустились с дюны и закрепили конец нижнего кабеля на раме катка.

– Я поведу, – сказал Том. Келли раскрыл было рот, но Том оттолкнул его назад к сварочному аппарату. – На споры нет времени, – отрезал он, забрался на машину, рванул рычаги – и был таков.

Келли бросился было за трактором, но заметил, что нижний кабель вот-вот обернется петлей вокруг колеса сварщика. Он наклонился и расправил его, чтобы кабель шел свободно. Том, как настоящий опытный оператор, думал только о текущей конкретной задаче, внимательно следя за тянущейся по песку черной линией кабеля. Когда кабель полностью распрямился, Том остановил трактор. Передние траки гусениц омывал прибой. Том слез с катка со стороны, противоположной Семерке, и попытался присмотреться. Видел он все еще плохо, но все же сумел различить какое-то движение. Дейзи Этта рокотала явно громче, но где она, Том не сумел отчетливо различить.

Келли взял сварочную головку и полез осмотреться на гребень дюны. Эл уже стоял на ногах, но продолжал что-то истерически бормотать, шаг за шагом приближаясь к Дейзи Этте. Келли вернулся вниз, включил дуговой генератор, снова взобрался на дюну и пополз, скрываясь между бугорками, поросшими травой, параллельно берегу, пока головка в его руке не дернулась. Он понял, что кабель развернулся полностью. Осмотрел берег, прикидывая на глаз, какая дуга у него получится, если он, держа кабель натянутым, выберется на полосу прибоя. Он вряд ли бы сумел приблизиться к спятившей машине ближе чем на семьдесят футов. Значит, ее нужно как-то подманить, загнать в воду или, хотя бы, на мокрый песок.

Эл Ноуэлз, ободренный очевидным решением Дейзи не двигаться, настороженно приблизился к ней, продолжая говорить:

– Мы убьем их и будем держать это в секрете, а когда нас заберут с этого острова, мы найдем другую работу, где будет еще много людей, и мы снова станем убивать… А когда твои гусеницы высохнут и станут скрипеть, мы польем их кровью, кровью этих жалких людишек… Ты будешь истинный король на горе… Вот посмотри туда, посмотри, видишь, Дейзи, один из них там, возле другого трактора. Вот он, убей его. Убей их всех, Дейзи. Позволь мне помочь… Послушай меня. Скажи, что ты меня слышишь… – И в ответ взревел мотор. Эл робко положил дрожащую руку на радиатор. Для этого ему пришлось сильно наклониться вперед. Одного толчка было достаточно, чтобы раздавить его, но бульдозер не двигался. Эл отступил, махнул рукой и медленно пошел по направлению к катку, то и дело оглядываясь и повторяя, как человек, дрессирующий собаку: – Пошли, пошли, он там, пошли, мы убьем его, видишь, он стоит там, мы убьем его…

И бульдозер, взревев, поехал за ним.

Келли пытался облизать губы, но тщетно – язык был так же сух. Сумасшедший прошел мимо него, и бульдозер, уже давно переставший быть машиной, проследовал за ним по горячему, выбеленному солнцем, сухому песку. Когда трактор проехал, Келли поднялся на четвереньки и скользнул на берег.

Эл тянул свою песню:

– Я люблю тебя, малышка, люблю, это правда. Я на самом деле очень-очень люблю тебя…

КЕЛЛИ БЫСТРО БЕЖАЛ, пригнувшись, как под пулеметным огнем, стараясь сделаться как можно меньше и ощущая себя громадным, точно триумфальная арка. Теперь под его ногами был разметенный бульдозером песок. Келли остановился, не решаясь подойти ближе, боясь, что ослабленная, плохо заземленная дуга преждевременно сорвется с головки в его руках и послужит всего лишь предупреждением для Дейзи Этты, разъярив ее. И тут Эл заметил его.

– Вот он! – закричал Эл и бульдозер остановился. – Позади тебя! Возьми его, Дейзи! Убей его, убей его, убей его!

Келли устало выпрямился. Гнев и разочарование нестерпимо жгли его, он больше не мог этого вынести.

– В воду! – завопил он. – Загони ее в воду! Намочи ее траки, Эл!

– Убей его, убей его…

Когда Дейзи Этта стала разворачиваться, возле второго трактора началось бурное движение. Это был Том. Он скакал, кричал, размахивал руками, громко ругался. Потом выскочил из-за машины и бросился прямо к Семерке. Мотор Дейзи Этты взревел, она рванулась ему навстречу. Эл едва успел отпрыгнуть с дороги. Том резко развернулся, песок маленьким смерчем взметнулся из-под его ног. И помчался обратно к воде. Он забежал в море по грудь – и внезапно исчез. Келли еще крепче сжал сварочную головку и ринулся вперед.

Дейзи, преследуя Тома, обогнула каток, менее чем в пятнадцати футах от него, и тоже оказалась в воде. Келли сокращал расстояние со всей быстротой, на которую были способны его длинные ноги. Но когда он приблизился на достаточные пятьдесят футов, Эл Ноуэлз бросился на него.

Изо рта Эла шла пена, он кусал губы до крови, словно берсерк. В паре футов от Келли он споткнулся и полетел вперед. Голова его с такой силой врезалась в живот противника, что у Келли напрочь отшибло дыхание. Он упал, как срубленное дерево, весь мир превратился для него в красно-серый туман и завертелся вокруг с тошнотворной скоростью. Эл запрыгнул на него, царапаясь и кусаясь. В этом состоянии он забыл, что можно бить кулаками.

– Я убью тебя! – проревел он. – Ей останется только один. А я убью другого, и тогда она поймет…

Келли закрыл лицо руками и попытался восстановить дыхание. Воздух в несколько толчков вернулся в него. Он сделал еще один – уже большой – вдох, и рванулся и резко сел. Эл слетел вверх и вбок, и когда ударился о землю, Келли уже был рядом, ухватив его за волосы. Он приподнял голову Эла и нанес кулаком свободной руки такой удар, что если бы Эл не сумел отклониться, убил бы его. А так – пострадала только скула Эла. Но и этого хватило, чтобы Эл Ноуэлз перестал двигаться. Келли лихорадочно обшарил песок вокруг себя, ища сварочную головку, нашел, вскочил и опять побежал. Теперь он совершенно не видел Тома, а Семерка стояла в волнах прибоя, ревя от ярости, упустив добычу. Келли слепо выставил перед собой головку сварщика, продолжая бежать. И вот тогда он ударил – тонкий, нестерпимо яркий, голубовато-белый луч энергии. Но на этот раз – в полную силу. Бурлящая вода прибоя была гораздо лучшим заземлителем, чем тело бедняги Пиблза. Дейзи Этта буквально отпрыгнула назад по направлению к Келли, горячая волна ринулась из-под ее гусениц. Рев мотора становился все выше и выше, потом прервался и перешел в неровный ритм регтайма. Дейзи металась из стороны в сторону, точно кошка с мешком на голове. Келли подошел еще ближе, надеясь на второй разряд, но ничего не последовало.

– Предохранитель! – крикнул Келли.

Он швырнул головку сварщика в кабину бульдозера, на приборную доску перед сидением. И кинулся назад через дюны, к сварщику. Добравшись до него, Келли рванул вверх рубильник предохранителя и прижал его.

Дейзи Этта опять подпрыгнула, потом еще – и вдруг ее мотор умолк. Теплый воздух, клубившийся вокруг машины, сделал ее очертания расплывчатыми. И тут с грохотом пушечного выстрела взорвался маленький бак стартера. За ним последовал большой бак, где все еще оставалось тридцать с лишним галлонов дизельного топлива. Он скорее раскрылся, чем взорвался, выпустив громадный язык огня, лизнувший песок позади машины. И Келли ясно увидел, как бульдозер корчится в конвульсиях. По всему корпусу прошли волны – от остатков топливного бака к радиатору, и от гусениц вверх. Они сошлись на верхней кромке радиатора – и часть металла, площадью в шесть или семь квадратных дюймов поплыла вперед, словно воск. На мгновение металл застыл, превратившись в какую-то сюрреалистическую фигуру, но потом вдруг потек, как вода, рассыпаясь мелкими искрами там, где натыкался на остатки краски. И только тогда Келли почувствовал сильную боль в левой руке. Он посмотрел вниз. Генератор сварочного агрегата перестал работать, хотя мотор все еще крутился – сгорел плавкий предохранитель. Из самого генератора, превратившегося в кусок горячего металла, валил дым. Келли не кричал, пока не поднял руку и не увидел, что с ней стало.

Когда он сумел выкарабкаться из тьмы полуобморока, он позвал Тома. Ответа не было. Наконец, он заметил что-то в воде и бросился туда. Келли не ощутил боли, когда его левая рука погрузилась в холодную соленую воду – шок лишил ее чувствительности. Правой рукой он вцепился в рубашку Тома – и тут дно ушло из-под его ног. Значит, вот оно что – возле самого берега была глубокая яма. Семерка подъехала как раз к самому краю, загнав в нее Тома…

Келли изо всех сил молотил ногами, пытаясь добраться до берега, такого близкого, но такого труднодоступного. Он наглотался жгучей морской воды, и если бы не земля, ударившая в колени, несомненно бы утонул. Всхлипывая от тяжести ноши, он вытащил грузное тело Тома на берег. И только тогда осознал, что уже некоторое время слышит по-детски пронзительный плач. Один миг ему казалось, что плачет он сам, потом он поднял голову и увидел, что это Эл Ноуэлз. И тогда он оставил Тома и подошел к этому вконец сломленному существу.

– Вставай, ты! – рявкнул он.

Рыдания сделались еще громче. Келли перевернул Эла на спину – он совершенно не сопротивлялся – и бил по щекам, пока Эл не стал задыхаться. Тогда Келли рывком поставил его на ноги и подвел к Тому.

– На колени, мерзавец. И подсунь одно колено под колени Тома.

Эл стоял неподвижно. Келли снова ударил его – и тогда Эл сделал, как велели.

– Положи руки на нижний край его ребер. Так. О’кей. Теперь надави, скотина. Теперь сядь, – Келли опустился рядом, держа левое запястье правой рукой, на песок капала кровь. – Надави, придержи – снова сядь. Надави. Сядь. Надави. Сядь.

Через минуту Том вздохнул, потом его вырвало, а после этого он уже был в порядке.

ЭТО БЫЛА ИСТОРИЯ Дейзи Этты, бульдозера, который свихнулся и жил своей собственной жизнью, а не история авианосца императорского японского флота «Марокуру», о которой ходило множество слухов. Но между ними есть связь. Вы, может быть, слышали, что «Марокуру» был отрезан от своей базы в результате концентрированной атаки, и что он скрылся далеко на юго-востоке, и затонул поблизости от наших берегов, ближе, чем любой другой японский военный корабль за всю войну. И вы также слышали, что эскадрилья из пяти самолетов поднялась в воздух незадолго до того, как затонул авианосец, и оказалась отделена от него тремя вертикальными милями воды. Они были гружены бомбами и полетели на восток совершать самоубийство. И вам, наверное, рассказали о том, как они разбомбили небольшое взлетное поле на острове в нескольких сотнях миль от Панамских защитных укреплений, и все экипажи разбились в наилучшем для них жертвенном порыве.

Так вот, не было там никакого аэродрома, неважно, как это выглядело с воздуха. Это была просто грубо намеченная взлетная полоса, белая известковая глина на фоне бурой травы и кустарника.

САМОЛЕТЫ ПРИЛЕТЕЛИ ЧЕРЕЗ два дня после гибели Дейзи Этты, когда Том и Келли сидели в прохладной тени пирамиды канистр горючего, как раз в той яме, что вырыла Дейзи Этта, чтобы заправиться. Они склонились над бумагой с карандашом, пытаясь решить невозможную задачу: сочинить письменный отчет о том, что произошло на острове и почему они и их компания не сумели выполнить контракт. Они нашли Толстяка и Гарриса и похоронили их рядом с остальными. Эла Ноуэлза пришлось связать и оставить в лагере – они услышали, как он бредит во сне: ему все еще казалось, что Дейзи Этта жива, и он должен бродить по окрестностям и убивать для нее операторов. Том и Келли понимали, что расследование неизбежно, и сознавали, насколько неправдоподобно выглядит то, что случилось на самом деле. Теперь, когда они спаслись от такого чудовища, как Дейзи Этта, жизнь казалась слишком сладкой, чтобы подвести себя под расстрел за саботаж. Или за убийство.

Первые взрывы бомб прогремели на триста ярдов позади них, на границе лагеря, и в тот же миг у них над головами пролетел самолет, врезавшись в слон холма. Они помчались к Элу Ноуэлзу, развязали его, и все втроем побежали к укрытию. Они нашли его – странно сказать – внутри того кургана, откуда в Дейзи Этту вошло то, что сделало ее одержимой.

– Да будут благословенны их черные сердца, – торжественно произнес Келли, когда они с Томом стояли на краю обрыва и смотрели на пылающие остатки лагеря и пять разбившихся бомбардировщиков. Затем Келли взял бумагу с отчетом, над которым они так безуспешно трудились, и разорвал ее.

– А как быть с ним? – спросил Том, указывая на Эла Ноуэлза, который сидел на земле, сжимая и разжимая кулаки. – Ведь он может рассказать, даже если мы свалим все на то, что он спятил от бомбежки.

– А какое это имеет значение? – сказал Келли.

Том снова взглянул на Ноуэлза. Эл открыл рот и, не мигая, смотрел прямо перед собой, слюна стекала у него по подбородку.

Том с минуту подумал, потом улыбнулся:

– Ты прав, Келли. Никакого!

Лейстер Дель Рей. В руки твои

СТАРИКА С ОЖЕСТОЧЕННЫМ ЛИЦОМ фанатика звали Симон Эймс. Он смотрел, как рабочие заканчивали заливать бетоном куполообразное перекрытие бункера, и его словно вырезанные из камня черты на мгновение исказила странная смесь эмоций. Затем он снова перевел взгляд на робота, почти уже не различимого внутри помещения.

– Последнее творение Эймса, Модель 10, – печально сказал он сыну. – И самое ужасное состоит в том, что я даже не успел полностью ввести в его память необходимые данные! Этот робот должен был обладать всеми знаниями по физике: биологические науки сосредоточены в памяти другого робота – мужчины, а гуманитарные – у робота-женщины. Здесь же придется надеяться лишь на книги и записи, поскольку мы уже полностью переключились на создание только роботов-солдат. Из-за этого перепрофилирования пришлось прекратить эксперименты с человекоподобными роботами. – Старик всплеснул руками. – Дэн, ответь мне! Неужели совершенно невозможно избежать войны?

Юный капитан Ракетных Сил пожал плечами, губы его искривила горестная усмешка.

– Нет, отец. Они так долго пичкали людей байками о величии кровавых сражений и грабительских походов, что теперь просто вынуждены отыскать хоть какой-то предлог, чтобы использовать бесчисленные орды созданных ими роботов-убийц.

– Глупые, слепые идиоты!

Старик содрогнулся.

– Пусть то, что я сейчас скажу, звучит словно старушечьи страхи, но поверь мне, Дэн, это горькая правда. Если мы сейчас не сумеем предотвратить войну или хотя бы быстро ее не выиграем, человечество исчезнет! Я всю свою жизнь провел среди роботов и знаю, на что они способны и чего они никогда не смогут сделать! И именно поэтому трачу сейчас наше с тобой состояние на создание этих вот бункеров. Неужели ты думаешь, что это всего лишь моя прихоть?

– Нет, отец. Бог свидетель – я понимаю тебя и чувствую то же самое!

Дэн смотрел, как рабочие разровняли последние порции бетона, полностью замуровав за двадцатифутовой толщью стен бункра его содержимое. Теперь они заливали бетоном вход короткого туннеля, идущего из-под купола.

– Что ж, по крайней мере, если кто-нибудь выживет, ты сделал для них все, что мог. Остальное – в руках Бога!

Не отрывая взгляда от сооружения, Симон Эймс кивнул. Однако, когда он повернулся к сыну, тот не заметил удовлетворения на лице старика.

– Да, все, что можем. Но этого так ничтожно мало! Если бы мне предложили вымолить у Бога сохранить существование либо науки, либо жизни, либо культуры, я не смог бы выбрать что-то одно.

Взгляд его вернулся к последней надежде – этому мощному сооружению, построенному на века.

ВРЕМЯ ШЛО, УРОДЛИВЫЙ купол постепенно врастал в землю. В положенные сроки его омывали дожди и заносил снег. Над ним грохотали огненные ураганы смертельных для человечества войн. Но жизнь природы текла своим чередом, и бессмертное солнце смотрело сверху на вечный лес и милосердную траву, постепенно скрывших все следы исчезнувшего с лица Земли человечества – и его созидательные и его разрушительные деяния.

Десятилетия складывались в столетия, а внутри бункера неподвижно ждал своего часа сияющий корпус робота СА-10.

Однажды, во время грозы, прямо в купол ударила молния, спалив дотла растущее на нем дерево. Сила огненной струи была так велика, что она, пронзив толщу бетона, проложила себе путь по кабелю и, закоротив по пути некогда разрушенное взрывом реле времени, утекла в землю.

НАД ГОЛОВОЙ РОБОТА заливалась песней птица-кардинал. На бесстрастном металлическом лице появилось смутное выражение удивления, когда он повернул голову, чтобы взглянуть на птаху. Вспугнутая его движением птица улетела, а робот, устало вздохнув, продолжил путь, продираясь через кустарник, пока не оказался перед входом в свою пещеру.

Над ним сияло солнце, и он какое-то время разглядывал его. То, что это именно солнце, он знал и знал даже о сложной углеродистой цепи атомного распада, который происходит в недрах светила. Но он не знал, откуда ему это известно и почему.

Еще несколько секунд он стоял молча, а потом из его рта раздался долгий призывный крик:

– Адам! Адам, явись!

Он часто повторял этот зов, но теперь в нем не было страстной веры: теперь, скорее, звучало сомнение. Как и прежде, в ответ он услышал лишь безмятежный шум леса.

– Кто-нибудь! Бог! Боже праведный, ты слышишь меня?

И этот призыв не получил отклика. В траве прошелестела полевая мышь, над лесом парил сокол.

Ветер шелестел среди деревьев, но никакого признака Создателя. Он еще раз медленно огляделся, затем повернулся к проделанному им отверстию и заполз в свое убежище.

Внутри помещение освещала единственная уцелевшая лампочка, и в ее лучах отчетливо проступали следы какого-то древнего взрыва, разметавшего в клочья бетон противоположной от входа стены.

Там громоздились теперь лишь руины и грязь. А когда-то, по-видимому, возле той стены стояли стеллажи, заполненные книгами и футлярами с кинопленкой. Об этом напоминали изодранные куски лент и бесполезные обрывки пластиковых страниц, смешанные с разбитым стеклом и искореженным металлом.

Только со стороны входа кое-что уцелело. Там находились инструменты маленькой лаборатории, и некоторые из них все еще годились для работы. Он мысленно перечислил их один за другим – от урчавшего атомного генератора до проектора и экрана, установленного на столе.

Здесь прослеживалась какая-то логика, да и верхний мир подчинялся определенным правилам, понятным ему. Казалось, только он один существует бесцельно. Как он появился здесь и почему ничего не помнит о себе?

Если же во всем этом нет никакой цели, то зачем он вообще наделен способностью мыслить и ощущать?

Разумных ответов на эти вопросы не существовало.

Остались только таинственные слова, сохранившиеся на обрывках пластиковой ленты в проекторе, но он мог понять лишь малую часть их. Он выключил свет, присел на корточки возле проектора, запустил его и напряженно уставился на экран.

Сначала появился короткий фрагмент каких-то черных водоворотов, а затем точки и блистающие шары стали солнцами и планетами, которые, вращаясь, вылетели ниоткуда и расположились на небесах.

– Вначале, – тихо произнес голос, – Бог создал небеса и землю.

Экран постепенно заполнился всем этим, появились какие-то признаки жизни.

– Символизм? – пробормотал робот.

По крайней мере, геологию и астрономию он знал, и, пожалуй, в этой мистической красоте все-таки было достаточно правды. Даже жизненные формы наверху соответствовали тем, которые создавались на экране.

Потом новый голос, явно не соответствовавший возможностям громкоговорителя, заполнил своей мощью пещеру.

– Сойдем же и сотворим человека по нашему образу и подобию!

Появился светящийся туман, символизировавший Господа, вылепил человечка из праха земного и вдохнул в него жизнь.

Адам томился в одиночестве, и тогда, использовав его ребро, Бог создал ему подругу – Еву. Она появилась в Эдеме, но вскоре ее соблазнил какой-то извивавшийся темный туман, названный голосом Сатаной. Она поделилась своими новыми знаниями со слабым духом Адамом, однако Господь открыл их грех и изгнал бедолаг из Эдема. Но что произошло потом – осталось для робота загадкой, поскольку сцена изгнания завершилась пятнами и кляксами испорченной ленты. Громкоговоритель тоже замолчал.

Робот выключил проектор, пытаясь проникнуть в смысл увиденного. Он должен докопаться до него, иначе зачем ему это показывать? В таком случае он является одним из персонажей увиденного. Он, конечно, не Ева или Сатана, но, возможно, – Адам? Но тогда Господь ответил бы ему. С другой стороны, он мог бы быть Господом, если бы показанное в записях свидетельствовало лишь о намерениях, а самого Адама еще не существовало. Потому Адам и не мог ответить на зов.

Эти рассуждения показались роботу логичными, и он медленно кивнул. Разве он не мог отдыхать здесь от трудов праведных, а назначение фильма состояло лишь в том, чтобы напомнить ему о дальнейших планах, в то время как мир готовил себя к приходу Адама? И вот теперь, проснувшись, он должен сойти и создать существо по своему образу и подобию! Но вначале необходимо устранить опасность того, о чем предупреждал фильм.

Он выпрямился. Теперь, когда он направился к пролому, в его движениях появилась целеустремленность.

Наверху все еще светило солнце, и он углубился в чрезвычайно запущенный райский сад, превратившийся в сущности в лес.

В повадках его появилась осторожность: он бесшумно двигался по подлеску, как огромный металлический призрак. Глаза его полыхали, а руки изготовились метнуться и схватить врага с быстротой молнии.

Наконец он увидел его, свернувшегося в клубок на большом валуне. Злодей оказался меньше, чем виделось в фильме, – едва ли шесть футов черной чешуйчатой гибкости, – но облик и раздвоенный язык не позволяли ошибиться.

С победным криком робот прыгнул на него, а когда отошел, на скале остался безжизненный предмет, который уже никогда не сможет развратить чрезвычайно наивную Еву.

Утреннее солнце осветило робота, склонившегося над тем, что было когда-то дикой свиньей. Нож в металлической руке действовал с точностью, достойной опытного хирурга: робот аккуратно обнажил сердце животного и теперь изучал, как действуют клапаны.

Он решил, что жизнь – это очень сложная штука, и на какое-то мгновение ощутил нерешительность. Как все просто выглядело в фильме! Временами он удивлялся, почему, понимая все о сложном порядке, установленном на небесах, он ничего не знает о других своих созданиях – они же созданы им до Адама.

Но наконец он захоронил останки свиньи, собрал разноцветную глину и приготовился творить. Пальцы его ловко раскатывали белую глину, вылепливая из нее кости скелета. Из красной глины он сделал сердце. Изготовление крошечных нервных волокон и кровеносных сосудов оказалось выше его возможностей, но это не охладило пыл робота: если уж он смог создать из ничего огромное солнце, то и Адам сможет по его воле восстать из этой примитивной скульптуры.

Солнце вскарабкалось выше, и количество готовых деталей умножилось. Последние внутренние органы были завершены, включая серый комок, который изображал мозг, и теперь робот приступил к красному покрову мускулов. Он мимоходом пожалел о том, что не додумался приспособить для этой цели плоть свиньи, но, отбросив никчемную мысль, продолжил начатое и в конце концов завершил фигуру вчерне.

Он поймал себя на том, что высвистывает что-то, подражая пению птиц, а пальцы его тем временем продолжали формовать цветную глину, придавая гладкость и симметрию телу.

Ему пришлось призадуматься над цветом губ своего творения, хотя их темный оттенок в фильме скорее всего являлся красным.

СУМЕРКИ ЗАСТАЛИ ЕГО ВОЗЛЕ лежащей фигуры: он стоял над ней и одобрительно кивал делу рук своих. Казалось, эта точная копия Адама из фильма только и ждала, чтобы в нее вдохнули жизнь, и робот точно знал, что это должно исходить от него, быть частью тех сил, которые заключены в его металлическом теле.

Он осторожно прикрепил провода к голове и ногам глиняного тела, затем откинул пластину на груди и обмотал другими концами проводников клеммы своего генератора, ток от которого тут же устремился к лежавшей перед ним фигуре. Мгновенно робота охватила слабость, затуманивая сознание, но это не остановило его – он не скупился на энергию. Появившийся пар укрыл фигуру, подобно тому, как туман окутывал Адама в фильме, и это обрадовало робота: все шло по плану. Однако туман вскоре осел, и металлический творец отключил питающий ток. Он немного помедлил, собираясь с силами, а затем отцепил провода и смотал их.

– Адам, восстань!

Приказ эхом прокатился по лесу, и он повторил с нетерпением:

– Я, твой создатель, приказываю тебе!

Но фигура осталась недвижимой, и он заметил, как по глиняному телу побежали глубокие трещины. Величавая улыбка на металлическом лице сменилась искренним изумлением. Никакого признака жизни! Его творение было мертво, как почва, из которой оно явилось.

Он присел на корточки и застонал, раскачиваясь из стороны в сторону. Пальцы его тем временем пытались загладить безобразные трещины, но только вызывали еще большие разрушения. Наконец он встал и сильными ударами ног принялся разрушать символ своего поражения, оставляя на земле лишь разноцветную пыль. Свидетельница луна посмеивалась над ним своим мудрым и циничным лицом, и, задрав к ней голову, он завыл в гневе и муках, но ответила ему лишь одинокая сова, словно интересуясь, почему он нарушает ночную тишину.

Бессильный Бог, или Адам, лишившийся Бога! Все так хорошо и просто происходило в фильме, когда Адам восстал из праха земного…

Значит, он правильно изначально считал, что фильм – символичен. Нельзя было воспринимать его буквально! Поэтому ничего и не получилось. Свиньи, которых он исследовал, являлись коллоидными, желеподобными комплексами, а вовсе не прахом. И знали они куда больше, чем он, ибо умели самостоятельно вдыхать жизнь в других, поскольку в стадах этих животных всегда находились и детеныши.

Внезапно он расправил плечи и снова направился в лес. Адам все же должен восстать и облегчить его одиночество.

Свиньи знают секрет, и он должен узнать его. Все, что ему нужно теперь, это как можно больше свиней, а раздобыть их не представляет труда.

Но двумя неделями позже он так и не стал творцом, оставаясь всего лишь озабоченным роботом, который озадаченно смотрел, как его свиньи с удовольствием чавкают над кормушками. Жизнь вместо того, чтобы открывать свои тайны, с каждым новым наблюдением становилась все более сложной. Флюороскоп и отремонтированный электронный микроскоп показали ему многое, но каждый раз чего-то не хватало. Жизнь, казалось, возникает только из жизни, ведь даже две основные клетки жили каким-то странным способом, не совпадающим с его собственным.

Конечно, жизнь Бога и должна отличаться от животной жизни, но…

Пожав плечами, он отмел свои метафизические построения и вернулся в лабораторию, обходя свинюшек, доверчиво копошившихся под ногами. Он медленно достал последнюю яйцеклетку, хранившуюся в питательной жидкости, положил ее на предметное стекло и поместил под оптический микроскоп. Потом тонкой платиновой нитью поднес несколько сперматозоидов к яйцеклетке – пальцы его уверенно двигались на требуемые тысячные доли дюйма.

С неудачами его мастерство оттачивалось, и на сей раз клетки спермы нашли яйцеклетку и проникли в нее. Он наблюдал, как единственная круглая клетка начала вытягиваться и разделяться посередине. Наконец-то он достиг успеха! Появились две, потом четыре клетки, а руки его производили молниеносные, бесконечно малые движения, сохраняя возникавшую жизнь в поле зрения микроскопа. Одновременно он сменил предметное стекло на тонкую мембрану, исчерченную тончайшими трубками. По ним к делящейся яйцеклетке должен доставляться кислород, а также пища и крошечные порции стимулирующих и управляющих гормонов, которыми он надеялся повлиять на формирование облика будущего живого существа.

Клеток теперь было восемь, и он лихорадочно ждал того момента, когда они потянутся к мембране.

Но этого не произошло! Тем временем началось еще одно деление, но так и не закончилось: клетки умерли, прервав цикл… Все его усилия вновь оказались тщетными.

Он молча сидел, окончательно утратив претензии на божественность. Разум его оказался бессилен перед новым поражением, и мечты канули в ничто, не оставив взамен хотя бы намек на цель и смысл его существования – вместо предназначения осталась лишь пустота.

Он тупо отворил дверцу загона и стал выгонять хрюкавших и сопротивлявшихся свиней прочь – наружу, через туннель, в лес. Хмурое пасмурное небо соответствовало его печали, усилившейся при виде последнего поросенка, скрывшегося за кустами. Свиней нельзя было бы назвать хорошими товарищами, но они занимали его время, а беготня малышей радовала его своей беззаботностью, и теперь – с их уходом – он стал одиноким вдвойне.

Он тяжело рухнул своими шестьюстами фунтами на дерн и уставился на черные тучи.

Муравей из любопытства вскарабкался ему на грудь, а он лишь равнодушно отметил его присутствие. А потом и муравей куда-то исчез.

– АДАМ!

Зов донесся из леса, звенящий и непреодолимый.

– Адам, явись!

– Боже!

Он вскочил с земли и едва не рухнул снова: от потрясения ноги подгибались и отказывались поддерживать огромное тело. Да и как тут сохранять спокойствие: Бог наконец пришел к нему в мрачный час его величайшей нужды!

– Я здесь, Господи!

– Явись, Адам! Адам! Явись, Адам!

С диким криком робот рванулся к лесу, электрическая дрожь пронзила его. Наконец-то он больше не одинокая щепка, затерявшаяся в водовороте. Бог пришел за ним. Он спотыкался, ломал цеплявшиеся за него ветви, продирался сквозь кустарник, не обращая внимания на производимый им шум. Пусть Господь знает о его рвении.

Снова донесся зов, теперь более отдаленный и слегка в стороне. Он повернул, с грохотом проламываясь вперед.

– Я здесь! Я иду!

Бог облегчит его горести и объяснит, почему он так отличается от свиней. Господь должен все это знать. А потом появится Ева, и кончится одиночество. Ему, конечно, придется не подпускать ее к Древу Познания Добра и Зла, но он ничего не имел против такой заботы.

Зов вновь прозвучал – и опять с другой стороны. Возможно, Господь недоволен производимым им шумом. Робот умерил темп бега, стараясь двигаться с достаточным пиететом. Над ним шумела листва, пели птицы, и призывный голос раздался на этот раз совсем близко. Он заспешил, скрывая скорость бесшумностью, насколько позволял его вес.

На бегу он крутил головой, стараясь не пропустить малейший признак явления Бога, но пауза оказалась довольно долгой. Когда же наконец зов прозвучал, роботу показалось, что он раздался прямо над его головой. Он присел, осторожно подполз к древнему дубу, из ветвей которого послышался голос, и замер возле ствола – неуверенный и испуганный, но весь пылавший от ожидания.

– Явись, Адам!

Звук раздался прямо над головой, но Господь не проявлял желания обнаружить себя. Робот медленно поднял голову и взглянул вверх, вглядываясь в крону дерева. На одной из ветвей сидела птица, и из ее раскрытого клюва снова раздался зов:

– Адам, Адам!

Он и прежде слышал, как пересмешник подражал другим птицам, а теперь предметом подражания оказался он сам. А он-то бежал за глупой пичугой через лес, надеясь найти Бога! Он вскочил и отчаянно закричал. Его яростный вопль вспугнул пересмешника, и тот поспешно взлетел с ветки и исчез в кроне соседнего дерева, с вызовом вопросив оттуда голосом робота:

– Бог? – и, словно возмущенный отсутствием ответа, хрипло расхохотался, подражая сойке.

Робот вновь опустился на землю и прислонился к стволу, мучительно пытаясь удержать ускользавшую надежду.

Он так мало знал о Боге! А вдруг Он использовал птицу, чтобы вызвать его сюда? Во всяком случае, дерево очень напоминало то, под которым Господь погрузил Адама в сон перед созданием Евы.

Вначале сон, затем появление Бога!

Он решительно распростерся на земле, пытаясь имитировать оцепенение спящих свиней и с негодованием отбрасывая любые попытки разума убедить упрямца в отсутствии у него каких бы то ни было ребер. Попытаться уснуть – тоже почти невыполнимая задача для робота, но он мрачно упорствовал, гипнозом вызывая у себя мысленную нечувствительность. Мало-помалу шум леса отдалился куда-то, а потом и вовсе исчез.

Он не помнил, как долго это продолжалось, но внезапно очнулся, расслышав глухой раскат грома. Почти следом за ним полил дождь, омывая предохранительные заслонки на его глазах. На секунду он бросил быстрый взгляд на свой бок, но шрама там не обнаружил.

Пульсирующая огненная стрела ударила в стоявшее возле него дерево, расколов его и осыпав землю щепками.

Это определенно не соответствовало фильму! Он с трудом поднялся на ноги, смахнул капли дождя с лица и побрел к своей пещере. Снова и снова сверкали молнии, почти беспрерывно грохотал гром, а ураганный ветер хлестал деревья, с дикой яростью ломая ветви и стволы. Робот старался заставить себя двигаться как можно быстрее, но вместо обычных пятидесяти миль в час тащился со скоростью не выше десяти. Один из падавших стволов задел его, и он с громким металлическим лязгом рухнул на камни, однако сумел встать на ноги и снова поплелся к спасительному входу в свой грязный туннель.

Оказавшись под крышей, он устроился у входа и, высушивая себя инфракрасной лампой, принялся изучать дикую ярость бури. Конечно же, подобное неистовство никоим образом не подходило Эдему: там по вечерам листья увлажняла прозрачная роса под музыкальный шепот нежного ветерка.

Он медленно кивнул своему умозаключению. Его стиснутые челюсти расслабились. Безусловно, это не Эдем, а ведь Бог ожидает его именно там. В сущности не так уж и важно, какое злобное искусство Сатаны завлекло его сюда, похитив память – важно вернуться в Эдем, к Богу, а это не так уж и сложно, поскольку Райский сад лежит между реками. Решено: в течение ночи, укрытый здесь от бешенства стихии, он проведет все подготовительные работы, а утром пойдет по берегу ручья, пока тот не приведет его в те места, где Бог ожидает своего Адама.

С возродившейся верой в свое предназначение, он вошел в полуразрушенное убежище и принялся отдирать тонкие бериллиевые панели от лабораторных столов и корпусов приборов, еще больше увеличивая хаос. Это не беспокоило его – в своем воображении он рисовал счастливое возвращение домой… и Еву.

Там снаружи бушевала и ярилась непогода, но он больше не слышал грома: завтра он отправится домой. Домой! Он имел весьма туманное представление о понятии, скрывавшемся за этим словом, но звучало оно приятно, в нем не чувствовалось одиночества, да и просто оно ему нравилось.

Шесть сотен долгих бесконечных лет медленно утекли в вечность, и даже грубый бетонный пол хранил многовековые следы безнадежного вышагивания металлических ног. Время изъело все надежды, планы и чаяния, и теперь осталась только сковывающая безнадежность, слишком старая, чтобы перейти в гнев или хотя бы в безумие.

Женщина-робот неподвижно сидела, опершись спиной об атомный экскаватор; взгляд ее бесцельно блуждал по внутренности бункера, задерживаясь то на грудах книг и фильмов, то на массивных машинах, которые занимали почти все помещение. Она отметила и валявшуюся на полу киркомотыгу. Равнодушно разглядывая ее, она вспомнила, что когда-то, отыскав в словаре рисунок с пояснениями, она подумала, что это грубое изделие и есть ключ к избавлению, но теперь инструмент стал лишь еще одним символом тщетности.

Она бесцельно подошла к мотыге, взяла ее за металлические рукоятки и в безнадежном отчаянии ударила деревянным лезвием о стену. Снова посыпались щепки, и вековечная пыль упала на пол, но выхода не образовалось. Опять ничего не вышло.

Человечество и ее товарищи-роботы, должно быть, давным-давно канули в вечность, не оставив ей ни надежды на освобождение, ни нужды в этой свободе, даже если она достижима.

Когда-то она планировала, воспользовавшись своим великолепным знанием психологии, возвратить человеку его наследство, но теперь покрытый ворохом записей стол служил всего лишь насмешкой. Она усталой рукой смахнула с него листы и замерла, подобно металлической статуе на усыпанной снегом земле.

Внезапно ее приемные устройства уловили едва заметный, слабый, туманный сигнал, проникший снаружи – сквозь металлическую арматуру и бетон бункера.

Она вскочила и, сконцентрировав всю свою энергию, послала ответный вызов, но отклика не получила.

Между тем сигналы становились все сильнее, оставаясь в то же время чуждыми ей: в них так и не появился отклик на ее призыв. Ее не слышали… или не слушали. Неожиданно в сумбуре радиоволн выявился некий порядок, безмерно увеличивший мощь излучения, и тогда мысли другого робота стали понятны ей – мысли, лишенные рациональности, укрытые мраком безумия.

Но едва только она осознала этот невероятный факт, сигналы стали ослабевать и постепенно затихли вдали, оставив ее вновь в замкнутом пространстве бункера, без всякой надежды выбраться из многовековой тюрьмы.

С диким воплем она швырнула киркомотыгу, и та, ударившись о стену, отскочила, вызвав под куполом гулкое эхо.

Глаза женщины-робота отметили, что от случайного соприкосновения с металлом от стены откололся кусочек бетона, и тогда она ухватила кирку за деревянное утолщение, которое прежде считала рабочим лезвием. Включив энергию на полную мощность, она принялась сильными ударами маленьких рук крушить киркомотыгой бетонную стену, откидывая ногами посыпавшиеся каскадом камни.

За этой быстро разрушающейся стеной ее ждала не только свобода, но и безумие. Она поняла это по той картине, которую раскрыл ей больной мозг робота. И в самом деле, разве может существовать разумная жизнь в мире, который способен разрушить механический интеллект? Тем не менее она вновь яростно набросилась на массивную стену.

НА СМЕНУ ГРОЗОВОЙ НОЧИ пришло лучезарное утро, и солнце, сиявшее теперь над пропитанным влагой лесом, осветило робота-мужчину, неутомимо шагавшего по берегу ручья вслед за его журчащими струями.

Несмотря на тяжелую ношу, он стремительно двигался вперед и, попадая на свободные от бурелома участки, еще больше убыстрял ход: уж слишком много времени затратил он на призрачные обманы этой недружелюбной земли.

В том месте, где ручей впадал в небольшую речку, он остановился и, развязав свою неуклюжую поклажу, разобрал ее на части. Прошло всего несколько минут, а он уже опустил на воду собранную бериллиевую лодку и забрался в нее. Маленький генератор от электронного микроскопа мягко замурлыкал, и из-под лодки вырвалась струя воды. Собранный роботом двигатель, несмотря на кажущуюся примитивность, оказался весьма действенным агрегатом.

Прошло несколько часов. Солнце уже клонилось к закату. Речка тем временем становилась все шире, и вместе с увеличением ее полноводности росли и его надежды. Однако он чувствовал, что до появления Эдема еще далеко. Внезапно он разглядел на берегу нечто совершенно чуждое окружающему ландшафту и направил лодку к заинтересовавшему его месту. Вытащив суденышко на пляж, он поднялся по песчаному склону и увидел перед собой огромную яму, глубиной больше сотни футов и не менее четверти мили в диаметре. По краям гигантской впадины громоздились руины, несомненно, искусственного происхождения: там и тут беспорядочно торчали изогнутые колонны, окруженные грудами камня и искореженными до неузнаваемости конструкциями. Неподалеку от себя он заметил покосившийся столб, на котором каким-то чудом удержалась ржавая табличка с едва различимыми знаками. Он соскреб ржавчину, и тогда проступили слова:

Добро пожаловать в Хоганвилл. Нас 1876.

Смысл слов остался для него неясным, но сами руины заворожили его. Он увидел в них еще одно проявление сатанинского юмора: только этот подлый враг мог создать подобное безобразие.

Покачав головой, робот вернулся к лодке, чтобы продолжить путь, пока еще не стемнело.

Вскоре на берегу вновь показались руины. На этот раз они занимали гораздо большее пространство, но из-за почти полного разрушения стали едва различимыми: лес почти полностью поглотил их. Продолжая и ночью следовать за извивами реки, он еще не раз замечал в свете звезд большие и малые ямы с иззубренными краями, но, отказавшись от попыток разгадать их тайну, лишь равнодушно фиксировал появление все новых и новых развалин. В конце концов, это его не касалось.

С наступлением утра река стала широкой и могучей, предвещая скорое окончание путешествия. Вскоре его обонятельные рецепторы ощутили солоноватый запах океана. Он радостно вскрикнул и стал пристально всматриваться в берег, чтобы отыскать какую-нибудь возвышенность, пригодную для наблюдательного пункта.

В некотором отдалении над равниной возвышался невысокий холм, увенчанный круглой шапкой растений, и робот направил нос лодки прямо к нему. Когда металлическое днище суденышка заскрежетало по гальке, он выскочил на берег, вытащил лодку из воды и пошел вверх, к куполообразной вершине, заросшей диким виноградом. Отсюда прекрасно просматривалась вся нижняя часть реки – вплоть до моря, раскинувшего свои воды милях в тридцати от холма. Окружающая местность казалось приятной и уютной: нетрудно было вообразить, что именно здесь и находится Эдем.

Только теперь он заметил, что вершина холма не составляет с ним единого целого: она оказалась из того же серо-зеленого бетона, что и стены пещеры, из которой он пробился, словно цыпленок из яйца.

Он разглядел нечто подобное и здесь: будто из яйца никто не пробился, но уже проклюнулся, о чем свидетельствовали трещинки на гладкой поверхности возле его ног. Очистив от винограда поверхность купола, он заметил какую-то металлическую пластинку, прежде скрытую корнями растений. Что ж, если Ева томится там, внутри, и не может сама пробить скорлупу, сгодится и этот инструмент.

Он протянул руку, чтобы выломать пластинку, и заметил выбитые на ней слова:

«Тебе, кто смог пережить эту бойню, я, Симон Эймс, вручаю все, хранящееся здесь. Сюда не так-то просто войти, но не стоит полагать, что наследство можно получить без труда. Проложи дорогу силой, возьми то, что внутри, используй его! Тому, кто нуждается в этом и будет работать ради этого, я оставил все знания, которые…»

Знания! Знания, запрещенные Господом!

Так вот какую ловушку соорудил Сатана, чтобы он не смог встретиться с Богом! Несомненно, это то, что скрывалось под символом «Древо Познания», но в облике спрятанного в землю фальшивого яйца. И ведь он едва не попался! Еще несколько минут…

Он отдернул руку от пластинки, чувствуя, однако, что уверенность его лишь окрепла. Пусть это то самое Древо! Это означало лишь то, что он действительно находился в Эдеме, и теперь, предупрежденный знамением Господа, он больше не опасался козней Сатаны – ни живого, ни мертвого.

Длинными размашистыми шагами он сошел с холма к лугам и лесам, бросив на берегу бесполезную теперь лодку. Он войдет в Эдем пешком, как того ожидает Бог!

Он шел по покрытым буйной растительностью полям и от переполнявшего его счастья что-то негромко жужжал себе под нос. Здесь во всем царили порядок и логика – как и должно быть в жилище Бога. И в подтверждение этой мысли перед ним появилась Ева! Она возникла на тропинке, прямо на его пути. Волосы волной струились по ее спине, какая-то легкая ткань прикрывала бедра и грудь, лишь подчеркивая прекрасные женские формы.

Он присел за кустами, внезапно ощутив доселе неведомую ему застенчивость, и, когда женщина проходила мимо, произнес торжественным шепотом:

– Ева!

– Ох, Дэн, Дэн!

Ее дикий вопль прорезал воздух, и она в паническом ужасе помчалась в сторону леса.

Он в замешательстве покачал головой и направился следом за ней.

Почти догнав ее, он внезапно увидел змею, живую и еще более сильную, чем раньше, преградившую дорогу беглянке.

Он не медлил ни мгновения. Женщина не успела даже перевести дыхания, как одна железная рука отбросила ее в сторону, а другая ухватила зубастую голову гада. Разорвав пополам огромную змею, робот мягко укорил женщину:

– Нельзя быть такой невнимательной, Ева! Ты же могла наступить на змею.

– А-ах! Ты мог и не дожидаться, пока змея ужалит меня, а убить сразу! Разве не так?

Испуг на ее лице сменился выражением какого-то болезненного вызова.

– Убить тебя?

– Ты же робот! Дэн, где же ты?!

В ответ на ее крик из-за деревьев выступил смуглый мужчина с зажатым в руке копьем, возле его ног вышагивал великолепный пес.

– Дэн, он спас меня, но ты же видишь – он робот!

– Спокойно, Сил! Проскользни ко мне, если сможешь… Так, хорошо. Я слышал, у боевых роботов случаются пассивные периоды. Шеп!

Услышав свою кличку, пес отозвался рокочущим басом, но взгляд его оставался прикованным к металлической фигуре.

– Что делать теперь, Дэн? – тихо спросила Сил.

– Предупреди людей. Просто крикни: «Робот!», они все поймут. Скорее уходи. А что надо тебе? – обратился он к роботу, убедившись, что женщина исчезла за деревьями.

СА-101 проворчал что-то и ссутулился.

– Того, что не существует! Товарищеских отношений и возможности проявить свою силу и научные знания. Возможно, у меня их и нет, но ты спросил, чего я хочу.

– Хм-м. Существуют старые предания о роботах, спрятанных где-то, чтобы помочь нам. Что говорить – помощь нам нужна. Как твое имя и откуда ты?

Горечь закралась в голос робота, когда он указал на реку.

– С той стороны, где солнце. Но пока я смог узнать лишь то, кем не являюсь!

– О! Я и сам собирался отправиться туда после того, как колония обживется.

Дэн умолк, рассматривая металлическую фигуру.

– В те адские годы мы утратили все наши книги. Да и среди выживших почти не осталось специалистов по технике. Кое-как мы справляемся с животными и с сельским хозяйством, медицину нам заменило знахарство, а вот в остальном мы полные профаны. Если ты действительно разбираешься в науках, почему бы тебе не остаться?

Слишком много надежд робота разбилось вдребезги, подобно тому глиняному человеку. Поэтому он не мог безоглядно поверить прозвучавшим словам. И тем не менее волнение перехватило ему горло, когда он спросил:

– Я вам… нужен?

– А почему бы и нет? Ты же хранилище знаний, Сэй-Тен, а мы…

– Сатана?

– Я просто прочел твое имя, вот, на груди. Видишь?

Дэн указал левой рукой, но внезапная мысль заставила его окаменеть.

СА-10 наклонил голову, стараясь разглядеть четыре знака, выбитые почти у плеча: Эс… А…

Внезапно копье резко ударило в грудь робота, заставив его откачнуться назад. Не понимая, что происходит, он поднял голову и увидел, как оружие, направляемое мускулистой рукой смуглого человека, снова устремилось к нему.

В ответ на новый удар внутри металлического тела послышался какой-то хруст, и робот почувствовал, что силы оставили его. Он рухнул на землю, словно груда железного лома. Глаза его закрылись – не осталось сил даже на то, чтобы видеть.

Теперь СА-10 просто лежал и ждал, чуть ли не с нетерпением, когда последний удар прикончит его. Таков и должен стать удел Сатаны, хранителя знаний, соблазнителя рода человеческого, единственного существа, которое он научился ненавидеть! Он проделал весь путь, чтобы отыскать свое имя и предназначение, и вот он нашел их! Не иначе как Всеблагий Господь запер его в той пещере, чтобы уберечь от него людей.

– Мертв! Старая сказка о Сатане заставила его забыть об осторожности.

Мужчина попытался неискренним смехом избавиться от того первобытного ужаса, который испытал сам, произнеся вслух имя робота. С деланной бодростью он обратился к вернувшейся Сил:

– Надеюсь, генератор еще в порядке. Мы сможем с его помощью обогреть все дома в поселке. Интересно, где находилось его убежище?

– Хочешь найти спрятанное оружие? Я так боюсь за тебя, Дэн! Но об этом поговорим позже. Давай сначала сходим за подмогой и перетащим его!

Шаги затихли вдали. Робот оставался все таким же неподвижным, но от его былой безучастности не осталось и следа. Древо Познания, не скрытое теперь диким виноградом, находилось всего в каких-то двадцати милях отсюда, и даже при небрежных поисках его не миновать! Он должен уничтожить его, прежде чем туда доберутся люди!

Генератор больше не служил ему, аварийного питания едва хватало на то, чтобы поддерживать мыслительные процессы. Чувствительные сенсоры свидетельствовали об исправности большинства частей организма, но управление ими оказалось безнадежно утраченным.

Скорее всего удар копья пришелся по пострадавшим при выпекании глиняного человека звеньям, и теперь все управляющие цепи силовой сети оказались выведенными из строя. Он не мог даже пошевелить пальцем, чтобы попытаться отремонтировать дефектные блоки.

Что ж, он выполнил свое злодейское предначертание, даже не желая этого. Теперь его удел – обогревать их дома, а они тем временем найдут запретный плод, и он ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить это. Господь покинул его, отказавшись дать возможность исправить то зло, которое он совершил.

Он горестно молил о помощи, когда рядом с ним послышался странный шум. Внезапно он почувствовал, как его подняли и с огромной скоростью понесли куда-то. Неужели Бог услышал его мольбы?

Тогда он перестал молиться, а тряское путешествие к предназначенному ему концу продолжалось. В конце концов завершилось и оно, сменившись несколькими мгновениями полнейшего спокойствия.

– Послушай, я знаю, что ты еще жив! – ворвался в черные водовороты его мыслей мягкий, успокаивающий, гипнотически неотразимый голос.

Краткая мысль о Боге искрой вспыхнула в его мозгу и тут же погасла: голос явно принадлежал женщине.

Это могло означать только одно: какая-то из жительниц поселка поверила его добрым намерениям и теперь тайно пыталась спасти его. Голос раздался снова:

– Слушай и верь мне! Ты можешь двигаться – пусть еле-еле – но я замечу любой сигнал. Попытайся мысленно отремонтировать себя и позволь мне быть твоими руками. Ну давай же, попробуй! О, ты понял меня!

Казалось совершенно невероятным, что она сможет заметить его легкий намек на движение, и все же он почувствовал, как его рука поднимается и ложится на грудь, едва только он сформулировал эту мысль. Сейчас не до того, чтобы удивляться и спрашивать, решил он: самое главное – вернуть силы, прежде чем люди смогут отыскать Древо!

– Так… я поворачиваю это… эту шишечку. И другую… Вот, пластинка снята. Что я должна делать теперь?

Это его остановило. Его жизненная сила пагубно действовала на свиней и, возможно, убьет эту женщину, которая доверилась ему.

Нет, он больше не станет подсказывать ей – лучше умереть. Но, по-видимому, инстинкт самосохранения оказался сильнее, и, следуя за подаваемыми им сигналами, женщина уже что-то переключала внутри грудной клетки. Внезапно на него нахлынул поток утраченной было силы, оживив неподвижное тело.

Ее пальцы прикрыли ему глаза, но для дальнейших действий он не нуждался в зрении: руки автоматически вынули поврежденный блок контроля и исправили схему.

Теперь в голосе женщины появилось беспокойство, отчетливо проступившее сквозь напевную мелодичность речи.

– Не удивляйся тому, что увидишь. Все в порядке!

– Все в порядке! – медленно повторил он.

Он прислушался к своему голосу – кажется, все осталось по-прежнему. Еще некоторое время, закрепляя панель на груди, он позволил ее ладони лежать на его глазах.

– Женщина, кто ты? – спросил он и сел.

– Ева. Или, может быть, Адам. Эти имена равно подходят нам обоим.

Она убрала руки, все еще оставаясь за его спиной.

Но ему хватило и одного взгляда, чтобы понять, что он находится в дубликате своей бетонной пещеры: отсутствовали лишь следы разрушения. Это могло означать только Древо!

Пружинисто вскочив, он оказался лицом к лицу со своим спасителем: перед ним стоял другой робот, несколько ниже его ростом, более изящный и с отчетливыми женскими формами. Это зрелище всколыхнуло в нем воспоминания о мучительном одиночестве и страстной жажде общения. Но он тут же остановил себя – эти чувства уже неоднократно предавали его. А тут еще вдобавок то же клеймо сияло и возле ее плеча. Что ж, Сатана являл себя и мужчиной, и женщиной, и Зло, спасая себе подобного, выдало себя с головой!

Должно быть, что-то в его поведении выдало бурливший ад его эмоций, потому что она отступила назад, неловко подняв руки, чтобы прикрыть метку, на которую он уставился.

– Адам, нет! Человек прочитал эти буквы неверно, он чудовищно ошибся. Мы – машины, и на всех машинах указан номер модели, вроде этого. Поверь, Сатана всегда действует тайно, он не стал бы раскрывать свое имя. И у меня никогда не было злобных намерений!

– У меня тоже.

Он процедил эти слова, переступая через разбросанные по полу предметы и медленно загоняя ее в тупик. Его чувства бешено сопротивлялись его планам, но он твердо решил выполнить свою миссию. Чтобы не утратить контроль над своими эмоциями, он произнес как заклинание:

– Зло должно быть уничтожено! Знание запрещено человеку!

– Не всякое знание! Подожди, позволь мне кончить! Любой приговоренный имеет право на несколько последних слов. Это было Древо Познания Добра и Зла. Сам Бог назвал его так! И Он должен был запретить им есть его плоды, ибо они не знали, что такое добро и зло. Разве ты не понимаешь? Он ведь просто оберегал их, давая возможность стать мудрее и научиться выбирать самим! Сатана же дал им плод Зла – ненависть и убийство, – чтобы уничтожить их. Разве ты назовешь исцеление болезней, хорошее правление, улучшение пород животных злом? Адам, Бог хотел, чтобы это славное знание принадлежало человеку. Неужели ты не понимаешь?

Через мгновение она поняла его ответ и бросилась бежать, потом с коротким горестным криком остановилась перед ним.

– Что ж, убей меня! Глупец! Ты считаешь, что смерть способна испугать меня? Это после шестисот лет заключения без всякой надежды на свободу? Да я только обрадуюсь, что все наконец-то закончится!

Он уловил искренность, скрытую за очевидной лживостью слов, и невольно опустил руки. Потом перевел взгляд с нее на ту технику, которая громоздилась в бункере: атомный экскаватор, огромная дрель, цилиндры со взрывчаткой, которой хватило бы взорвать сотню таких пещер. И тем не менее даже поверхностный взгляд не мог не заметить истертый пол и тысячи следов многовекового обитания, а свежий разлом купола свидетельствовал о его недавнем происхождении.

Взгляд его невольно вернулся к экскаватору, и она поняла его значение.

– Бесполезен! – махнула рукой женщина-робот. – В руководстве говорится, что перед началом работы нужно сдвинуть эту штуковину, на которой написано «Управление выходом», на нулевую отметку. Но она не движется!

Она умолкла, внезапно потеряв дар речи, когда его пальцы потянули рукоятку, вытащили ее из гнезда храпового механизма и легко перевели по прорези на ноль.

Потом она горестно покачала головой и вяло подняла руки, чтобы помочь ему отцепить нагрудную панель. Голос ее звучал глухо и монотонно, когда она произнесла:

– Шесть сотен лет, и все потому, что я не потянула на себя эту паршивую рукоятку. Но в моей памяти нет никаких сведений о механизмах. По-видимому, люди посчитали эти знания настолько элементарными, что не сочли нужным записать их. В свое время они смастерили все эти машины и научились находить смысл в книгах. Я же запомнила их наизусть, но не смогла понять даже названий. Подобно собаке, я вертелась возле затворенной двери, которую надо было просто посильнее толкнуть. Поделом мне! Прощай, Адам!

Как ни странно, теперь, когда она и не помышляла о сопротивлении, он заколебался. В инструкции и в самом деле не упоминался храповик. Это казалось настолько очевидным… Он попытался представить себе подобное невежество, отталкиваясь от одной из простейших книг по радиотехнике, лежавшей перед ним: «Использование лампового генератора звука или усиление в вакууме!»

Однако пролом в куполе говорил о другом.

– Но ты же все-таки вышла!

– Потому что я потеряла голову и сломала киркомотыгу. Так я обнаружила, что металлическим должно быть лезвие, а не рукоятка. Единственные механизмы, которыми я изначально умела пользоваться, это проектор и пишущая машинка, но потом машинка сломалась, и я не смогла починить ее.

– Хм-м.

Он отыскал маленькую машинку и прицепил поводок, возвращавший каретку в начальное положение, к соответствующему крючку. Но по-настоящему убедила его расколотая в щепы рукоятка кирки, в щелях которой застряли кусочки бетонной крошки.

Никакой человек или робот не может быть таким полным и безнадежным болваном; сомнений у него больше не осталось. Она оказалась слабоумным роботом! И если знание – это зло, то она, безусловно, создание Бога, а не Сатаны!

Предстоявшее убийство, на которое он шел ради спокойствия людей, изначально ужасало его, и теперь он с облегчением вздохнул и легонько оттолкнул ее.

– Все в порядке, ты не зло. Можешь уходить.

– А ты?

А сам он? Даже прежде, когда он считал ее исчадием зла, ее аргументы казались правдоподобными, но он игнорировал их… Однако теперь… И все же Древо Познания Добра должно исчезнуть!

– Ты слышишь? Собаки!

Она уцепилась за него и подтащила к дыре, где лай слышался еще отчетливее.

– Они решили поймать тебя, Адам, и их много!

Он кивнул, разглядывая далекие фигурки людей, сидевших на лошадях, а пальцы его тем временем что-то чертили на клочке бумаги.

– Через двадцать минут они будут здесь. Добро или Зло, но они не должны найти его здесь. Ева, там, у речки лодка. Управлять ею очень просто – ты сразу заметишь красную рукоятку. Скорость зависит от того, с какой силой нажимать на нее. А вот карта пути к моей пещере. Там ты окажешься в безопасности.

Сунув ей в руки листок, он мгновенно оказался у экскаватора и взобрался на сиденье. Пальцы его заметались по панели управления. Мощный генератор взревел, и приземистая тяжелая машина поползла по узкому туннелю в сторону выхода. Он решил, что, оказавшись снаружи, сможет сровнять холм с землей, если использует агрегат на полную силу. Правда, через десять минут машина и он вместе с ней превратятся в бесполезную груду расплавленного металла, но этого времени должно хватить.

– Адам! – закричала Ева, перекрывая рев работающего энергетического лезвия, и вскарабкалась на сиденье позади Адама.

– Уходи, убирайся, Ева! Тебе меня не остановить!

– Я и не хочу. Они еще не готовы получить наследство. А мы в состоянии потом воспроизвести все, что здесь есть. Адам, послушай меня!

Он тревожно заворчал, не в силах оторваться от узкого светящегося луча. Она беспокоила его своими словами, к которым присоединился и внутренний инстинкт, отчаянно сопротивлявшийся принятому им решению уничтожить себя.

– Ты слишком много говоришь!

– И буду говорить еще больше, пока ты не станешь вести себя разумно! От попыток принять решение прямо сейчас ты совсем обезумел. Пойдем со мной вверх по реке. Укроемся там на какое-то время, хотя бы на полгода. И даже если ты сам Сатана, там ты никому не причинишь вреда. Но зато потом, когда успокоишься и все обдумаешь, ты сможешь поступить так, как сочтешь нужным. Но только не теперь!

– В последний раз спрашиваю: ты уберешься, наконец?

Он не отваживался размышлять, прокладывая путь сквозь трескавшийся, обваливавшийся бетон, и все же не мог заставить себя не слышать ее слов, которые все лились и лились.

– Уходи!

– Только вместе с тобой! Адам, мой приемник не испорчен, и спасая тебя, я знала, что ты попытаешься убить меня. Но если я не испугалась тогда, то неужели же отступлю теперь?

Он резко выключил генератор. Наступила тишина, и Адам обернулся, чтобы увидеть ее лицо.

– Ты знала и все же спасла меня? Почему?

– Потому что ты мне нужен, ты нужен и миру. Ты должен жить, даже если убьешь меня!

Генератор снова взревел, прокладывая путь через несколько оставшихся дюймов.

Выбравшись наружу, экскаватор принялся утюжить холм. Включив луч на максимальную энергию, Адам повернулся и кивнул Еве.

Пусть она самый тупой робот во Вселенной, но о лучшей подруге он и не мечтал. Как замечательно быть нужным и необходимым!

Примостившись за его спиной, Ева улыбнулась и удовлетворенно кивнула, благословляя Симона Эймса, отнесшего психологию к гуманитарным наукам. Иначе она не смогла бы отыскать нужных слов. А спустя полгода она завершит начатое перевоплощение Адама, и еще останется время процитировать ему всю Библию, которую он знал лишь по обрывкам фильма. Но только не теперь! И уж конечно, не пришло время для Левита.

Даже одна только Книга Бытия доставила ей уйму неприятностей.

И все-таки, как замечательно быть нужной и необходимой!

СНОВА НАСТАЛА ВЕСНА. Адам сидел в прозрачной тени молодой листвы и лениво кормил поросенка из последнего приплода, а Ева, проворно двигая умелыми руками, завершала работу над созданием одежды Адама, тщательно скопированной с одеяния Дэна.

Они готовились отравиться на юг, чтобы вернуть человеческой расе ее наследство. Он уже синтезировал эластичную пластмассу, которая прикрыла их металлические тела словно кожа, а миниатюрные датчики, встроенные в нее, автоматически посылали в лицевые участки пластиковой мускулатуры сигналы, соответствующие людским эмоциям. Теперь внешне они ничем не отличались от людского племени, разве что Адам выглядел необычно крупным и массивным человеком.

Адам встал и подошел к Еве.

– Все еще ищешь Бога? – спокойно спросила она.

Ее лицо не затуманила тревога: метафизический сдвиг остался в прошлом.

Задумчивая улыбка коснулась его лица, когда он начал примерять одежду.

– Бог все еще там, где я его нашел… Это нечто внутри нас и не нуждается в поисках. Нет, я думал о третьем роботе. Хотя мы не нашли и следа купола в том месте, на которое указывали твои записи, я все же чувствую, что он все время вместе с нами.

– Возможно, так оно и есть. Вероятно ты ощущаешь его незримое присутствие. Ведь ты утверждаешь, что и у роботов есть душа. В этом и состоит твоя вера, Адам?

В ее вопросе не прозвучала насмешка. Во всяком случае, Бог Адама был очень добр к нему, и не важно, где он: в душе или нет.

ДАЛЕКО НА ЮГЕ СТАРЧЕСКАЯ фигура с огромным трудом добралась по осыпавшимся под ногами булыжникам к плоскому утесу.

Повинуясь его рукам, открылась тщательно замаскированная дверь. Он вошел, плотно затворил за собой проход и спустился по узкому туннелю в круглую пещеру. Прошли годы с тех пор, как он побывал здесь в последний раз, но это место все еще продолжало оставаться его единственным домом. С каким-то металлическим скрежетом он опустился на скамью и начал стаскивать изодранные, покрытые дорожной пылью одеяния. После того как он сдернул маску и снял с головы седой парик, стал понятен скрипучий стон несмазанных петель, сопровождавший его движения: маскировка скрывала измятое и изношенное тело третьего робота.

Он тяжело вздохнул, бросив взгляд на несколько изодранных книг и кипу листов, которые ему удалось спасти от неуправляемого роста сталактитов и сталагмитов, на заржавленный переключатель, закороченный семь столетий назад проникшей в пещеру влагой. Некогда вы-бранное для его обитания место было, вероятно, достаточно сухим, но сотрясения почвы изменили ход грунтовых вод – и началось разрушение его жилища. С трудом повернув голову, он сконцентрировал взгляд на своем величайшем сокровище. Полустертое даже под пластиковым покровом, на него смотрело все тем же знакомым взглядом грустное лицо Симона Эймса.

Третий робот кивнул изображению со странной смесью старой фамильярности и новоприобретенного благоговения.

– Свыше двух тысяч миль, это в моем-то состоянии, Симон Эймс, чтобы проверить историю, которую услышал в одной колонии, и несколько месяцев на их поиски. Но я должен был знать. Они будут нужны этому миру. Они принесут в него то, что не смог сделать я. Их мысли – молодые и сильные, как молода и сильна новая раса.

Мгновение он обводил глазами пещеру и туннель, который прогрызли во внешний мир специально выведенные им бактерии, стараясь запомнить все до мелочей.

Потом он вырубил главный генератор и снова сел в темноте.

– Уже минуло семьсот лет с тех пор, как я выбрался отсюда и обнаружил, что человек исчез с лица Земли, – пробормотал он, вновь вызвав в памяти мудрое лицо Симона Эймса. – Четыреста лет назад я научился многому и отважился наконец приступить к воссозданию человечества. Прошло более трехсот лет с того момента, как последняя из сверхзамороженных яйцеклеток человека, как и все предыдущие, тоже была успешно взрощена. Теперь моя часть работы сделана. У человека есть нерушимые традиции твоей старой расы и нет знаний, как их разрушить. Он силен, молод и плодовит. У него появились новые учителя – та самая пара, с которой я ходил повидаться, – и они сильнее, чем в одиночку мог бы стать я. Больше для людей я ничего не могу сделать!

Некоторое время в темноте слышалось какое-то поскребывание металла о металл, а затем прошелестел легкий вздох.

– В руки мои, Симон Эймс, ты вручил свою расу. Теперь в руки Твои, Господь этой расы, если ты существуешь, как верит мой брат, я вверяю и его, и мою душу.

Затем раздалось звяканье, пальцы старика нащупали выключатель генератора, и под сводом пещеры наступило вечное безмолвие.

Хол Клемент. Препятствие

ЗАСЛЫШАВ ШУМ КРЫЛЬЕВ снаружи корабля, Босс нырнул в дверь шлюзовой камеры и пригнулся. Еще немного, и было бы слишком поздно: сквозь открытую дверь пронеслось серебряное тело, резко снизило скорость и уселось на полу камеры. Это был один из членов экипажа, и, похоже, он сильно запыхался. Все четыре его ноги подогнулись под тяжестью тела, а крылья практически упали на пол. Полеты, да и вообще любые физические усилия при гравитации этого мира сильно изматывали, и даже акселерин, увеличивающий скорость нормального метаболизма и предназначенный для компенсации излишних усилий, не был панацеей.

Босс не привык убираться с чьего-либо пути, и уж тем более с пути непосредственных подчиненных. Обычно спокойный, теперь он был взвинчен до предела, и волна мысли, посланная его мозгом утомленному летчику, была весьма недружелюбной.

– Прекрасно, теперь объясни, в чем дело. С какой стати я должен прятаться от каждого космического идиота, несущегося сюда, будто за ним гонится целая планета дьяволов? С какой стати?! И вообще, к чему такая спешка? Первый раз вижу, чтобы ты так несся, за исключением тех случаев, когда я приказывал тебе поторапливаться!

– Но вы и на этот раз велели мне, Босс, – жалобно ответил летчик. – Вы дали указание немедленно сообщить вам, как только интересующее вас существо повернет сюда. Именно это я и спешил вам рассказать.

– Другое дело. Исчезни с глаз. Скажи Второму, пусть он проследит, чтобы все были в своих отсеках, и пусть запрет все двери из центрального холла. Выключи свет и оставь по одной лампе в каждом конце коридора. Никого не должно быть видно, и проверь, чтобы из холла никуда больше нельзя было попасть. Понятно?

– Да, Босс.

– Отлично. Ты этого хотел, Говорун?

Существо, которому был адресован вопрос, следило за диалогом из-за внутренней двери воздушной камеры скорее с любопытством, чем с уважением. Как и бушующий командир, и заискивающий перед ним член экипажа, оно тоже стояло почти горизонтально на четырех тонких ногах. Вдоль его стройного тела насекомого были сложены пара хватательных конечностей, напоминающих человеческие руки, и пара двойных серебряных перепончатых крыльев.

Землянин скорее всего описал бы это существо как гигантскую сумеречную бабочку, сходство с ней увеличивалось за счет двух похожих на перья антенн длиной около полуметра каждая, расходящихся в разные стороны над глазами. Уже одни только эти приспособления отличали его от собратьев: у капитана и его команды они были вдвое короче, тоньше и менее мобильны.

Его глаза представляли собой два топазовых диска, размером с ладонь, однако по выразительности они чем-то напоминали человеческие и не подходили такому гротескному существу.

– Вы правильно поняли, командир, – послал мысль Говорун, – хотя, похоже, вы не способны осознать всю важность этого действия. Туземец должен увидеть на корабле то, что возбудит его любопытство, но в то же время нельзя, чтобы он уловил даже намек на наше присутствие.

– Почему нет? – спросил Босс – Мне кажется, если мы его поймаем, нам будет проще найти с ним общий язык. Ты говоришь, он должен приходить сюда столько раз, сколько ему захочется, и у него должно сложиться ощущение, что корабль покинут. Я знаю: тебя всю жизнь учили, как общаться, но…

– Никаких «но»! Одно ваше «но» уже говорит, что я знаю больше о нашей проблеме, чем вы в состоянии понять. Поднимайтесь в диспетчерскую – местный житель вот-вот подойдет, а это единственное место, откуда мы можем незаметно за ним наблюдать.

Говорун пошел вперед по слабоосвещенному центральному коридору, в который открывалась внутренняя дверь шлюзового отсека. В конце коридора находилась еще одна низкая дверь, откуда вел винтовой подъем к пульту пилота. Здесь они остановились. Задняя стена отсека была сделана из металлической решетки со стеклянными окошками, и через нее было видно весь коридор. Говорун отключил свет в диспетчерской и занял самое лучшее место.

Его имя не соответствовало его характеру. Скорее любителем поговорить можно было назвать Босса. Настоящее его имя было труднопроизносимо и почти непереводимо на любой человеческий язык. Эти существа улавливали сами электрические колебания, сопровождающие работу нейронов, и их общение происходило за счет передачи соответствующих чувственных ощущений. В их «языке», если его можно было назвать языком, присутствовали существительные, глаголы, местоимения и наречия. Междометия заменялись соответствующими эмоциями, но большая часть разговора происходила при помощи визуальных представлений.

Очевидно, имена личные не существовали, но были своего рода «персональные ярлыки». Об индивидууме говорили в соответствии с занимаемым положением, будь оно временным или постоянным, либо в соответствии с особенностями характера.

Ни одно имя не подошло бы надменному, вспыльчивому командиру корабля, лучше чем Босс, но имя «Говорун» следует растолковать.

Правители его родной планеты во многом походили на Босса. Сама система управления напоминала земной феодализм. На планете существовали ранги, соответствующие королям, лордам и графам, и практически постоянно шли военные действия. Говорун принадлежал к классу, у которого были почти такие же обязанности, как у средневековых герольдов. С младенческого возраста его тренировали специально в соответствии с традициями и специальными знаниями этого класса. Он был представителем клана, который образовывал международное братство, почти столь же могущественное, как и само правительство. Его защищало то, что подобные профессионалы были незаменимы, кроме того, из них сформировалась, возможно, самая интеллигентная группа их мира. Правители, а вместе с ними и другие жители, смотрели на них снизу вверх и временами побаивались. Высокоразвитые средства коммуникаций требовали несравненной способности улавливать и расшифровывать ментальные волны окружающих, развитие именно этой способности и было главным занятием «герольда». Этих данных будет достаточно, чтобы объяснить власть класса Говоруна и происхождение его имени.

УДОБНО УСТРОИВШИСЬ, ГОВОРУН снова обратился к капитану.

– Не ваша вина, что вы не совсем понимаете важность данной процедуры. Вам не хватает знаний, как вы правильно сказали, и, кроме того, появились препятствия, о возможности существования которых прежде я и не подозревал. Скажите, Босс, вы могли бы представить себе, что кто-то, скажем, один из ваших механиков, при нормальной работе одновременно излучает импульсы, для вас ничего не значащие?

– Ни один из них не знает ничего, чтобы я не смог понять, – резко ответил Босс. – Но если бы я это обнаружил, я бы запер его для изучения.

– Именно. Вы не можете представить себе разумный мозг, издающий что-нибудь, кроме чистых мыслей. Но что это за мысли, волны, которые вы слышите?

– Я слышу, что он думает.

– Нет. Ваши антенны получают волны, сгенерированные химическими процессами внутри мозга. Длительная практика позволила нам интерпретировать эти волны в обычные мысли, но чем на самом деле является мысль, ни вы, ни я, никто другой не знает. У нас у всех одинаковый «мысленный язык», наш мозг излучает мысли одного типа. Но это существо – член другой расы. Те же мысли в его мозгу производят иное излучение, и вполне возможно, что сама структура его мозга отличается от нашей. Поэтому у меня ушло так много времени на поиски этого существа: я не мог отделить его излучения от излучений неразумных живых существ этого мира, пока своими глазами не увидел его действия, говорящие о наличии интеллекта. Даже тогда мне потребовалось какое-то время на то, чтобы понять, в чем дело, – так это было для меня ново и непривычно.

– Тогда какой прок от этих наблюдений?! – спросил с досадой в голосе Босс. – Если ты не знаешь, как с ним говорить, как мы добьемся того, что нам нужно? Если нам это не удастся, неужели ты думаешь, мы посмеем приблизиться к нашему дому ближе, чем на пять световых лет!

– Необходимо понять, как излучение этого существа соотносится с его мыслями, – ответил собеседник. – Это, конечно, будет непросто, и именно для этого мы производим наблюдения. Что же касается остальных вопросов, они полностью в вашей власти. Вы командуете кораблем, я впервые вижу, чтобы вы захотели посоветоваться с кем-то. Если вы решите, что мы потерпели неудачу, мы всегда можем вернуться. Так или иначе, мы отделаемся пожизненным заключением на королевских шахтах на большой луне.

– Если к тому времени они все еще будут принадлежать Королю. Лично я предпочел бы умереть здесь или в космосе.

– По крайней мере, там не будет никаких проблем с мышьяком, – сухо произнес Говорун. – В этих шахтах его больше, чем всего остального. Если на этой планете есть мышьяк нельзя тратить время на безрезультатные поиски. Нужно достать его у местных жителей во что бы то ни стало.

– А для этого надо наладить контакт с ними, – ответил Босс. – Желаю удачи, Говорун. За дело!

КОСМИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ ЛЕЖАЛ в неглубоком овраге. Склоны поднимались почти до иллюминаторов диспетчерской, а оттуда, где лежал Говорун, было видно в проем между деревьями начало дороги, ведущей через долину. По ней и должен был прийти местный житель. Инопланетяне видели, как он спускался между холмами, огибавшими долину с юга, а к северной дороге, где скалы были выше и круче, иначе подойти было нельзя. Мало что, кроме животных, могло привлечь разумное существо в этой долине, а Говорун знал, что лагерь, расположившийся с другой стороны южных холмов, был хорошо снабжен пищей, и жителю не нужно было охотиться. Испугается ли он корабля из-за своих суеверий или, напротив, его разуму присуще любопытство, и он захочет осмотреть корабль поближе?

Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Говорун почувствовал присутствие чужака задолго до того, как увидел. Герольд рассудил правильно: житель заметил корабль и теперь осторожно, прячась за листвой деревьев, приближался. Несколько минут ничего не происходило, но потом мужчина подошел к краю оврага и остановился, разглядывая металлический корпус.

Оба инопланетянина уже видели его прежде, но не так близко. Больше всего Говоруна удивила форма человеческого существа: как в огромной гравитации Земли ему удается поддерживать в вертикальном положении свое тяжелое тело всего на двух ногах? Хотя, конечно, человеческие ноги напоминали стволы деревьев по сравнению с тонкими конечностями пришельцев.

В руке человека было ружье. Наблюдатели поняли, что это своего рода оружие, но какое – определить не могли, хотя утреннее солнце сияло прямо над существом. Они выжидали. Даже Босс молчал, пока человек осматривал сорокаметровый сигарообразный корабль. Он заметил иллюминаторы – круглые окна вдоль бортов, закрытые металлическими ставнями. Стекла скорее всего были либо из стекла, либо из кварца, однако каюта (или каюты) за ними не были освещены, и ничего не было видно.

Чуть ниже носа корабля находилось большой отверстие, по всей вероятности, вход. Оно было овальной формы, метра полтора в высоту и три в ширину, за приоткрытыми дверьми можно было разглядеть часть пустого коридора.

Несмотря на то что Говорун не мог расшифровать мысли человека, которые он отчетливо улавливал, инопланетянин все же заметил его нерешительность. Гость вел себя беспокойно, и это раскрывало его сомнения. Мужчина подошел к корме корабля, исчезнув из поля зрения наблюдателей, и через пять минут появился на противоположной стороне оврага. Он снова пересек его под носом корабля, но на этот раз не поднялся на склон, а опять исчез со стороны кормы, очевидно, приняв решение.

Говорун был уверен, что понял его, и ликовал, но уже через мгновение чуть было не выругался: совершенно очевидно, что существо не умело летать, а вход был на высоте трех метров над его головой и в четырех с половиной – от берега. Даже если бы он захотел войти, то не смог бы.

По вполне очевидным причинам Говоруну не пришло в голову, что человек может вскарабкаться – на своей родной планете ему ни разу в жизни не пришлось этого делать, если не считать зданий, слишком тесных для полетов. Герольд заметил, как мужчина исчез за деревьями, и уже подумал о том, что можно попробовать слетать в другую часть планеты и начать все сначала.

Прежде чем он успел сформулировать эту мысль, чтобы передать ее Боссу, его внимание привлекло какое-то движение: мужчина снова появился в поле их зрения. Он медленно тащил ствол крепкого молодого дерева почти в пять метров длиной. Сбросив его с берега и спустившись по нему, он поднял его за один конец и потащил вдоль корпуса, и снова исчез из виду.

Говорун понял его план и отнесся с уважением к непостижимой силе этих странных рук и ног. Он услышал и правильно интерпретировал царапающий звук: это ствол дерева лег на порог шлюзовой камеры, и в тот же момент индикатор на панели управления показал, что наружную дверь открыли чуть шире, как раз чтобы через нее могли пройти человеческие плечи.

Оба инопланетянина повернулись к решетке, устремив свои взоры к тому месту, где распахнулась внутренняя дверь шлюза, перекрыв им обзор. К счастью, она открывалась к корме и не мешала человеку.

Время шло, и Босс начал беспокоиться, он сменил свою позу, но снова замер, уловив предупреждающее излучение Говоруна. Прошло еще немало времени, пока проникающий в коридор свет не закрыла тень.

Они увидели его в тот же миг: он двигался бесшумно, держа ружье так, что и пришельцы поняли, что это не дубинка. По всей видимости, ему было неудобно: потолок воздушной камеры находился едва ли в полутора метрах над полом, и ему пришлось наклониться. Владельцам корабля, которые практически все время находились в горизонтальном положении, не нужны были высокие потолки.

Человек протиснулся сквозь внутреннюю дверь шлюзовой камеры, держа ружье наготове. Он сразу заметил, что в коридоре, кроме него, никого не было. Открыта была только одна из дверей – та, через которую он вошел.

Минуту или две он слушал. Потом прикрыл дверь шлюза, чтобы она не мешала ему видеть весь коридор, и осторожно пошел вперед. Неожиданно он поднял руку, словно хотел толкнуть одну из дверей, но, очевидно, передумал. Человек осмотрелся, поворачивая одну только голову, что очень удивило Босса. В отличие от него, Говорун уже догадался по расположению глаз человека, что голова этого существа мобильна.

Внимание человека привлек свет в конце холла. Он оглянулся назад и заметил, что вдоль всего коридора на потолке был расположен ряд выключенных ламп, а в другом конце коридора горела еще одна лампочка. Говорун не смог понять по поведению человека, были ли подобные источники света для него чем-то абсолютно новым или нет.

Наконец любопытство взяло верх над предосторожностью, и человеческое существо попыталось открыть несколько дверей, включая дверь в диспетчерскую. В соответствии с приказами Босса все они были закрыты. Человек посмотрел сквозь решетку. Он был едва ли в полуметре от наблюдателей, но в диспетчерской было темно, поскольку Говорун успел закрыть окно, как только удостоверился, что человек собирается подняться на борт. Отражение лампы в стекле решетки скрывало инопланетян от крошечных глаз человека, и он отвернулся, не подозревая о близости пришельцев.

Пройдя по коридору и не сумев открыть ни одной двери, человек наконец снова распахнул дверь шлюза и вышел. Говорун поспешил открыть ставни диспетчерской на всякий случай, если вдруг человек заметил, что раньше они были открыты. Инопланетянин увидел в иллюминатор, как существо исчезло в том направлении, откуда пришло.

– И ЧТО НАМ ЭТО ДАЛО? – резко спросил Босс, когда исчезло напряжение.

Он с нетерпением наблюдал, как Говорун подошел к панели управления, открыл шкаф и, прежде чем ответить, выпил таблетку акселерина.

– Ни больше ни меньше, чем я предполагал, – наконец ответил он. – Я смог изолировать излучения его оптических органов, когда он первый раз посмотрел на лампу. Именно поэтому я все так и организовал. Сконцентрировавшись на этих излучениях, я получил образцы, соответствующие некоторым простейшим комбинациям прямых линий и кругов, – его ощущения, когда он осматривал коридор и двери. Слишком сложно пытаться понять их: он высокообразован и постоянно излучает исключительно сложные и постоянно изменяющиеся образцы, которые скорее всего представляют собой не только интерпретацию его различных чувственных ощущений, но и символы абстрактных идей. Не думаю, что смогу их понять, но есть надежда, что мы сможем узнать его визуальные образцы и попытаемся передать ему картинку, которая объяснит ему, что нам нужно. Боюсь, на это уйдет много времени.

– Чем меньше, тем лучше, – заметил Босс – Мы, конечно, можем дышать воздухом этой планеты и есть ее пищу, но жить при этой гравитации мы можем только до тех пор, пока у нас есть акселерин, а у нас его не больше, чем на несколько недель.

– Его можно синтезировать из местных растений с узкими листами, – ответил Говорун, – сегодня утром об этом мне рассказал Док, я как раз только что съел один из них. Однако акселерин нас не спасет: он увеличивает наш метаболизм, силу наших мышц так, что мы можем стоять, ходить и даже летать, но из-за этого мы начинаем слишком много есть, кроме того, если мы слишком долго будем им пользоваться, мы либо преждевременно состаримся, либо так привыкнем к нему, что он перестанет на нас действовать. С другой стороны, вы говорили мне, что двое воинов сломали ноги, слишком резко приземлившись, а это значит, наши мускулы при помощи допинга переносят гравитацию, а скелет – нет.

– Давайте обойдемся без ложки дегтя в бочке, где и так меда явно не хватает, – сказал Босс. Он пошел в машинный отсек на корме корабля и поднял себе настроение, приказав паре рабочих поменять основную панель притягивателя в конвертере.

Говорун присел на корточки и задумался. Изучение языка казалось чем-то новым для него. Он сделал вывод, что, скорее всего, придется показаться человеку – без этого его внимание не привлечь. Обдумывая эту мысль, он внезапно вспомнил, что у человека не было антенн, однако он должен был как-то общаться с себе подобными. Если их метод отличается от метода народа Говоруна, вполне возможно, что он больше подходит для ведения переговоров. Да, совершенно определенно, придется раскрыть свое присутствие, особенно если человек решит, что не может разгадать тайну корабля в одиночку, и захочет привести себе подмогу. Хотя Босс, несомненно, заявит, что сейчас, когда они практически беззащитны, не время для игры в открытую.

Заставить человека вернуться достаточно легко: нужно, чтобы один член экипажа по пути к кораблю «случайно» пролетел над человеческим лагерем. Будет ли человек достаточно смелым, чтобы подойти к инопланетянам, можно проверить только эмпирическим путем. Говорун надеялся, что да.

ГЕРОЛЬД НАЖАЛ НА СИГНАЛЬНУЮ кнопку-вызов командира в диспетчерскую. Где-то через минуту сильно запыхавшийся Босс приполз по спиралевидному пандусу. Его легкие пытались справиться с одышкой, и из дыхательных путей вырывался свист. Будь он зависим от голосовых связок, наверное, он вообще бы не смог говорить.

– Осторожно, – предупредил Говорун, – помните о сломанных ногах среди нашего экипажа.

– Ну что теперь? – спросил капитан. – Подумайте на досуге, почему мне всегда приходится приходить к вам? Командир-то здесь я.

Говорун не обратил внимания. Чувство превосходства, присутствующее в каждом из его класса, предусмотрительно старались не показывать. Он проинформировал капитана о том, к чему пришел в результате своих размышлений, и подождал, пока капитан отдаст соответствующие приказы.

Этому народу не были известны машины, способные получать, анализировать и передавать по проводам или волновым колебаниям тонкие импульсы, излучаемые их мозгом. У них была система сигналов, ограниченная несколькими стандартными командами, в остальном сообщения, передававшиеся на расстояние больше пяти метров или через металлические преграды, должны были проходить через антенны герольда. Таким образом герольдам было выгодно отсутствие исследований в области механической связи, и можно допустить, что они сами намеренно црекращали их.

Один из воинов получил приказ явиться к шлюзовой камере. Там его встретили Говорун и Босс, и Говорун четко объяснил цель полета. Солдат дал знать, что он понял, удостоверился, что его крошечная сумочка с акселерином крепко пристегнута к ноге, и вылетел из шлюза. Он поднялся почти вертикально и исчез за деревьями. Задержавшись на мгновение в дверях, Говорун взлетел и устроился на краю оврага напротив входа. Босс хотел было пойти за ним, но ему «посоветовали» так не поступать.

– Оставайтесь в дверях, – сказал Говорун, – но на виду. Я хочу, чтобы он сконцентрировался на мне, но не думал, что вы прячетесь. Человек может неправильно расценить действие. Когда он будет здесь, ведите себя тихо. Мне будет некогда вас слушать.

Инопланетяне не думали, что им придется ждать дольше нескольких минут, но прошло уже полчаса, а человека все не было. Боссу не сиделось на месте, что было очень на него похоже, и это забавляло его компаньона. Разумеется, его настроение не стало лучше, когда из-за леса показались крылья воина, и он увидел, что солдат отдал рапорт не ему, командиру, а Говоруну.

– Он все еще был в лесу, когда я показался, сэр, – сказал прилетевший, – я нашел место, откуда можно наблюдать за открытым пространством дороги. Я был уверен, что он еще не проходил, и приземлился на горном хребте и стал ждать. Когда он показался на краю просеки, я перелетел низко над землей на другую сторону холма так, что меня было видно. И затем вернулся довольно высоко сюда. Я уверен, что он меня видел: я пролетел прямо над ним и он остановился посреди просеки, запрокинув голову наверх. Предполагаю, что ему пришлось поднять голову, чтобы посмотреть наверх.

– Хорошая работа. Ты не видел, развернулся ли он, чтобы вернуться сюда?

– Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, когда я пролетел над ним, и, когда я увидел его в последний раз, он все еще стоял неподвижно. Не знаю, что он собирался сделать. Насколько я понимаю, он вообще не думает.

– Хорошо. Ты можешь вернуться в свой отсек и поесть, если хочешь. Сообщи остальным, что они могут свободно передвигаться по кораблю, но окна должны быть закрыты. Снаружи не должно быть никого, кроме меня и Босса.

Солдат исчез внутри корабля. Неуклюжесть его движений говорила о том, что его силы были на исходе. Босс посмотрел ему вслед.

– Мы не успеем улететь отсюда вовремя, – наконец сказал он. – Еще пару недель, и у меня не останется ни одного работоспособного солдата или механика. Да и вообще, почему вы выбрали именно эту отвратительную планету для пополнения запасов? В одной этой системе есть еще восемь планет.

– Да, – саркастически ответил Говорун, – восемь. Одна из них находится так далеко от солнца, что мы вообще ее не заметили бы, если бы наш курс не лежал в полумиллионе километров от нее, четыре – практически остывшие, самая маленькая из них в четыре раза холоднее этой, еще две с подходящей гравитацией, но кислорода едва ли хватит, чтобы активировать кусок фосфора. Одна из них – рядом с солнцем и постоянно повернута к нему одной половиной, а одна – как эта, только ее воздух мумифицирует вас при первом же вдохе. Если вы хотите попробовать остановиться на одной из них, хорошо, может быть, там легче умереть.

– Отлично, забудьте, мне просто было интересно, – ответил Босс. – Я так наелся этого допинга, что думать нормально не могу. Но когда же вернется этот местный житель?

– Я вообще не уверен, что он вернется. Солдат пролетел так, словно он летел с другой стороны холма, возможно, что существо отправилось проверить, что на его лагерь не напали. В таком случае он может сегодня вообще не вернуться, для наземного животного это достаточно большой путь, сами знаете.

– Тогда чего мы ждем? Если он будет так долго добираться, к его приходу вы заснете. Надо было сказать солдату, чтобы он оставался там, пока не будет уверен, что существо пойдет сюда.

– Это скорее всего стоило бы нам солдата. Вы сами видели, в каком состоянии он прилетел обратно. Если вам очень хочется, можете посылать наблюдателей посменно, но погода слишком ясная, не знаю, смогут ли они сделать все незаметно. Если человек не успеет, пойдем спать и будем ожидать его завтра утром.

– Откуда вам известно, сколько ему понадобится времени? Вы не знаете ни поворотов дороги, ни как она виляет, да вы и не знаете скорость этого существа.

– Я знаю, сколько ему понадобилось времени, чтобы пройти сюда сегодня утром, – ответил Говорун. – Когда его увидел солдат, он был почти там же.

– Ну это ваша идея, а я не против того, чтобы ждать. Этот солнечный свет приятен. – Босс распахнул дверь шлюза, пропуская солнечные лучи внутрь воздушной камеры, усаживаясь на гладкий металлический пол.

Если долго не шевелиться, результат неизбежен: сон, поскольку, чтобы компенсировать затраты сил в большой гравитации Земли, необходимо было спать около шестнадцати часов из двадцати четырех. Может, Босс и собирался наблюдать за происходящим, но через две минуты он уже спал.

Говорун бодрствовал дольше. Он меньше всех на корабле затратил физических сил, и его разум до сих пор работал в нормальном режиме. Он сидел на корточках на мягком травяном ковре, его ноги раскинулись вокруг его тела, как лапки паука, а его огромные топазовые глаза осматривали окрестности.

Вокруг летали птицы и насекомые. Даже на Аляске в августе стоит лето. Насекомые действительно интересовали Говоруна.

Многие из них очень напоминали его самого, только были значительно меньше. Рядом беспорядочно кружили несколько бабочек, он излучил им мысль, но не получил ответа. Ничего другого инопланетянин и не ожидал, но продолжал думать для них, так же как человек иногда вслух разговаривает с собаками, пока бабочки в своем странном танце не унеслись далеко-далеко.

Его внимание привлекли и цветы. Их было не много, как ему мог бы сказать человеческий цветовод, но для Говоруна они все были очень странными. На его родной планете тоже были цветы, но они росли в диких районах, где было небезопасно находиться в любое время. Единственными растениями вокруг крепостей-замков, где обитали все цивилизованные существа, были те, что можно было использовать для поддержания жизни. Из всех них можно было отметить всего несколько овощей с красивыми цветами, но они встречались так часто, что на них уже не обращали внимания.

Говорун уже начал засыпать, когда почувствовал приближение человека. Если бы инопланетянин знал больше об условиях Земли, он бы понял, что человек, которого слышно в лесу за целых пятьдесят метров, – городской житель.

Говорун прижал крылья и наблюдал за открытой частью дороги. На этот раз туземец был еще более осторожен, но, несмотря на это, они увидели друг друга одновременно. Человек вышел из леса, наблюдая за Боссом, заснувшим в шлюзовой камере, и заметил Говоруна, лишь когда оставил лес далеко позади.

Человек резко остановился и поднял ружье, и Говорун из предосторожности замер, не спуская с него глаз, пока не заметил, что ружье снова опустилось. Человек шагнул вперед и остановился в пяти метрах от инопланетянина.

ГОВОРУН ДУМАЛ, КАК далеко ему можно зайти, не предупреждая об опасности остальных. Аллен Керк думал о том же. Человек был в худшем положении, поскольку впервые видел существо с другой планеты. Ему было не по себе под немигающим взглядом двух пар глаз – оптические органы расы Говоруна не имели век, и Керк не знал, что Босс спит, а спокойствие двух странных существ действовало ему на нервы. Несмотря на это, Говорун первый нарушил неподвижность.

Его антенны были отведены назад, и их было незаметно на фоне серебристой поверхности его тела. Теперь, когда их владелец решил попытаться расшифровать ментальные излучения человеческого мозга, они выдвинулись вперед, напоминая два переливающихся пера.

Керк застыл, но потом ему стало интересно. Он знал, что антенны земных мотыльков считаются органами связи. Возможно, это нечто, напоминающее мотылька, было заинтересовано в разговоре с ним. Это предположение становилось еще более вероятным, поскольку существо не сделало ни одного враждебного действия, во всяком случае так казалось землянину.

Говоруну повезло, что ему достался Керк, а не один из членов многочисленных небольших племен, живущих поблизости. Керк был образованным человеком, он как раз только что закончил третий курс университета и сейчас во время летних каникул нашел временную работу по исследованию активности вредных насекомых, распространяющихся на юг и запад к Канаде. Он специализировался на социологии и прошел курс биологии, астрономии и психологии, хотя последний без всякой охоты.

Он сразу понял, что объект в овраге был летательным аппаратом, ничто другое не смогло бы добраться туда, не оставив следов на земле и в лесу. Он заметил шлюз двери, но подсознательно отказался от мысли о его назначении, пока не увидел одного из владельцев корабля. Теперь он понял, что ни корабль, ни навигаторы не могли быть родом с планеты Земля.

Поняв, что существо напротив него хочет наладить с ним контакт, Керк направил свои мысли в этом направлении. Он сожалел, что пропустил почти весь курс психологии, поскольку понимал, что ни один из знакомых ему языков сейчас не подойдет. Несмотря на это, он все же произнес несколько слов, просто чтобы удостовериться, что у инопланетян есть органы слуха.

Говорун услышал и показал это слегка пошевелившись, но то, что он услышал, было не важно. Как он и упомянул Боссу, ему удалось вычленить церебральные излучения, соответствующие нескольким простым образам. Теперь он получил вместе со звуком волну мысли, которую он мог перевести в ряд похожих образов. Керк, как и многие люди, сам того не желая, представлял себе письменную форму произнесенных им слов не четко, но достаточно, чтобы тонкий ум слушателя мог это расшифровать.

Керк увидел, как инопланетянин вздрогнул, и неправильно его понял. Движение, привлекшее его внимание, было внезапным замиранием антенн. Почти минуту два существа абсолютно не двигались, Говорун надеялся и ожидал, что человек снова заговорит, а Аллен Керк также ожидал какого-нибудь сигнала. Затем антенны расслабились, и Говорун попробовал расшифровать возможные значения слов, которые он услышал. Его собственная раса имела письменный язык или скорее средства для постоянной записи событий и идей.

Керк несколько минут наблюдал за неподвижным инопланетянином, не понимая, в чем сложность. Затем, поскольку его речь в первый раз произвела какой-то эффект, он снова попытался заговорить. Результат заставил его усомниться в том, что он в своем уме.

Говорун продвинулся вперед и на ровном месте попытался нацарапать своей странной рукой то, что он расшифровал в мозгу человека. Как и речь Керка, это был просто эксперимент.

Для человека это было чудо. Он заговорил, и гротескная химера, сидящая перед ним написала неуклюже и неровно его собственные слова. Керк был ошарашен и пришел к естественному, но ошибочному решению. Он подумал, незнакомец не умеет разговаривать, но уже где-то научился писать по-английски. Впервые Керк почувствовал себя совершенно спокойно в присутствии странного существа.

Он вынул нож и процарапал под строкой Говоруна:

– Вы кто?

Значение его вопроса было у него в мыслях, но то, как оно было представлено в мозгу, было слишком абстрактным, чтобы Говорун смог сопоставить его с символами. Приблизительно такая же проблема была бы у трехлетнего ребенка, еще не умеющего писать, если бы ему дали кирпич с клинописью и сказали бы, что это что-то значит. Говорун видел те же буквы в его мозгу, но они абсолютно ничего не значили для него ни на земле, ни в его мыслях. Похоже, общение зашло в тупик.

НЕСМОТРЯ НА СРАВНИТЕЛЬНО ГЛУБОКО посаженные глаза, которые, по мнению Говоруна, были ограничены в диапазоне, Керк первый увидел, что Босс пошевелился. Он повернул голову, чтобы получше рассмотреть второго инопланетянина, и Говорун проследил его взгляд. Босс проснулся и привстал на ногах. Он увидел, что внимание обоих было направлено на него, и обратился к Говоруну.

– Что это? Вы наладили с ним контакт? Мне не видно, что у вас там на земле.

Говорун направил свои антенны к дверям шлюза, чтобы дать понять человеку, что третий тоже с ними разговаривает.

– Подойдите сюда, – произнес он, – хотя вряд ли вы что-нибудь поймете. Не пролетайте близко над жителем, я еще не подходил к нему ближе, чем сейчас.

Керк увидел, как Босс расправил крылья и полетел к Говоруну. Крылья двигались так быстро, что он не мог их разглядеть.

Босс взглянул на буквы на земле и повернулся к землянину. Он впервые видел его при дневном свете. Говорун вернулся к своим исследованиям.

«Обычный» способ изучения языка состоит из показывания на объект и повторения его названия, пока не запомнишь. Именно этот метод прежде всего приходит на ум человеку. Говоруну пришло это в голову, только когда он наконец осознал, что научился интерпретировать визуальные впечатления человека. Он попытался.

В нормальной ситуации учитель языка, в независимости от используемого им метода, знает, что делается. Керк не знал. Говорун показал на корабль одной рукой, специально наблюдая за серией символов, возникающих в голове человека. Керк взглянул на дверь и снова на Говоруна. Тот снова показал, и различимая картинка, какой он ожидал от человека, на мгновение появилась в мозгу, но тут же сменилась неразличимыми абстрактными образами.

Говорун начертил на земле слово «корабль» и снова посмотрел на человека. Человек исчез. Говорун на некоторое время остолбенел, но услышал звуки из оврага и подполз к краю. Керк был внизу, он поднимал ствол дерева, который оставил утром. Все еще надеясь, что Говорун умеет писать по-английски, он совершенно неправильно воспринял его слова и жесты и подумал, что его приглашают в корабль.

ГОВОРУН ПОЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ абсолютно беспомощным, однако собрался, заставив себя вспомнить о том, что его жизнь и жизнь остальных на корабле зависит именно от него. Теперь он хотя бы знал, что у символов есть определенные значения, кроме того, он знал символ корабля. И это, пытался он убедить себя, только начало.

Человек стоял у входа в шлюзовую камеру и ждал, что произойдет дальше. Говорун позвал его обратно. Человек неправильно растолковал его в первый раз, теперь пришло время все прояснить. Похоже было, что Керку все это надоело, хотя инопланетяне и не могли понять выражения его лица. Он съехал по стволу и снова забрался на край оврага.

Говорун продолжал: на сей раз он показал на полуденное солнце и написал слово, отобразившееся у Керка в голове. Землянин посмотрел на результат.

Даже если бы это было необходимо, у нас бы все равно ничего не вышло, друг, – сказал Керк, – но нам это не нужно. Я могу говорить по-английски и читать, и писать, спасибо. Если ты не умеешь говорить, почему бы тебе просто не написать, что ты хочешь, и тогда я тебя пойму?

Говорун не понял ни единого слова, и все также безнадежно продолжал писать пару слов, которые он смог распознать. Это еще больше раздражило Керка.

Он был неглуп. Не его вина, что он не мог почувствовать мысли излучаемые инопланетянином. Опыт человеческого общения по средствам передачи мыслей ограничивался «экстрасенсами» и фантастической литературой, да несколькими научными экспериментами с сомнительным результатом. Керк не был любителем этой затуманивающей мозги литературы. Он уже был близок к истине, но ему потребовалось еще какое-то время, чтобы понять, что его предположение оказалось ошибочным: слишком очевидны были признаки того, что инопланетянин знаком с английским языком. По жестикуляции этого мотылькообразного существа и тому, что он написал, казалось, что он хотел научить Керка английскому языку. Эта идея была прямо противоположна настоящему положению вещей и казалась комичной.

Дважды Говорун безуспешно пытался донести до человека свою идею, дважды Керк неправильно его понимал, и один раз ему даже показалось, что инопланетянин глухой, о чем он и написал на земле. На третий раз Керк почти разозлился. Он не привык грубо выражаться, родители воспитали его в пуританском духе, и у него выработалась привычка не говорить то, что он думает. Можно представить себе реакцию Керка, когда едва он хмыкнул, как Говорун нацарапал на земле слова: «Черт возьми».

Почти целую минуту землянин и инопланетянин внимательно смотрели друг на друга, землянин боролся со своими предубеждениями, а инопланетянин пытался понять, что происходит, даже он, не привыкший интерпретировать эмоции человека, мог заметить, что Керк чем-то обеспокоен. В голове землянина зародилась идея, и он намеренно представил простую картинку – круг внутри квадрата. Говорун быстро и точно воспроизвел его на импровизированной доске. Керк попробовал представить несколько букв английского и греческого алфавитов и с удовлетворением понял, что Говорун на самом деле получает впечатления непосредственно из его мыслей. Сам Говорун обнаружил, что визуальные картинки туземца так же ясно различимы, как и мысли Босса.

Слуховые впечатления и абстрактные мысли остались для Говоруна темным лесом, он ни разу не предпринимал серьезной попытки раскрыть их. И он и Керк были рады, что нашли почву для общения и сознательно игнорировали прочие менее важные моменты. Керк сидел на земле рядом с Говоруном, и они оба были погружены в интенсивный курс английского языка.

Керк прекратил занятия, только когда село солнце, и то потому, что хотел есть. Говорун уже достаточно узнал, чтобы понять, что человек вернется утром, и Керк пошел обратно в лагерь в сгущающихся сумерках, чтобы приготовить поесть и немного поспать. Полночи он провел в спальнике, глядя на звезды и думая, с какой из них прибыл его новый знакомый. Он любил приключения и не задавал себе вопроса о том, почему они вообще здесь.

Говорун проводил взглядом человека и повернулся к кораблю. Он очень устал, принятая им доза акселерина уже закончила свое действие, а он не хотел принимать этот допинг лишний раз. С трудом он пролетел несколько ярдов до шлюза и рухнул рядом с Боссом. Звук его крыльев разбудил командира, и он с готовностью потребовал отчета. Говорун подчинился и вкратце рассказал о прогрессе в общении с туземцем.

– Сколько понадобится времени на то, чтобы установить рабочий контакт, я не знаю. Но я попытаюсь направить наше общение в сторону важных для нас вопросов. Он вернется с рассветом, а пока мне нужен сон. He беспокойте меня.

Новости Говоруна привели в восторг Босса. Он разрешил герольду отправиться в свою каюту и, закрыв дверь воздушной запора, пошел сам рассказать своим подчиненным новости. Очень скоро весь экипаж находился в самом лучшем расположении духа. Даже обитатели медсанчасти почувствовали, что страдали не зря, и перестали плохо думать о своих офицерах. Врач, который был самым отчаянным пессимистом на корабле, перестал комментировать «бесполезные попытки» начальства. Никто из них не осознавал в полной мере тех сложностей, с которыми им еще предстояло столкнуться, прежде чем Говоруну представится шанс объяснить человеку, что они от него хотят. Никто из них не думал, что понадобится нечто большее, чем просто передать знания. И все, кроме Говоруна, решили, что вопрос практически решен.

Герольд лучше других представлял, что ему еще предстояло сделать, и не был так уж уверен в собственном плане действий. Он обещал Боссу, что при первой возможности он передаст человеку данные о том, что им нужно, но понятия не имел, как выполнить свое обещание. К сожалению, существование самого Говоруна непосредственно зависело от того, сможет ли он сдержать свое обещание. Даже не имея опыта в обучении или преподавании языков, Говорун понимал, что было бы странным, если бы он сделал объектом изучения высшую химию. Никто не может вообразить достаточно достоверно молекулы или атомы, было бы чистой случайностью, если бы человек узнал диаграммы или образцы, поскольку они будут иметь значение исключительно для химика в лаборатории, а человек может быть и не знаком с теорией атомного строения вещества. Говоруну не пришло в голову, что ему сможет помочь фармацевт корабля, он так долго не контактировал со своим классом, что, к несчастью, ощущение, что он превосходит всех, укрепилось. Остальные члены экипажа для него были просто рабочими, он никогда не говорил ни с одним из них как с другом, он сам справлялся со своими проблемами и собирался продолжать действовать в том же духе.

Говорун дремал, свернувшись на подушке на полу своей каюты. Босс, удостоверившись, что его собственный вклад в почти окончательный успех не был принижен в быстро распространяющихся новостях, тоже ушел спать. Второй офицер проверил, что оба воздушных запора были закрыты, и пошел к комнате слежения в нижней части корабля. Большинство солдат и несколько механиков собрались там и обсуждали события дня и шансы достичь их собственной планетарной системы (с тех пор как Босс нарушил клятву, данную сюзерену, у них больше не было «дома»). Присутствие офицера не прервало их разговора, Второй принадлежал к классу солдат, и он вступил в дискуссию на равных со всеми правах.

Отступничество Босса не слишком огорчило солдат, им было все равно, на кого работать и за кого драться. Они, пожалуй, предпочитали бы настоящее положение вещей, поскольку постоянная гражданская война между правителями их родного мира сильно напоминала организованное пиратство, а теперь не было необходимости отдавать большую часть награбленного своему сюзерену. Босс, несомненно, действовал скорее импульсивно и мало заботился о запасах провианта, амуниции или оружия, он думал, что получит их у своих жертв. К несчастью, неожиданная встреча с полностью оснащенным флотом его прежнего правителя оставила корабль новоявленного пирата практически без средств защиты. Сделав три-четыре попытки получить товары с изолированных станций в его собственной системе, он принял иное решение и ушел из сектора, где велик был риск встретить враждебные ему военные корабли. На околосветовой скорости его корабль стал невидимым для радаров, и, покинув свою собственную систему, он не посмел остановиться, пока Солнечная система не стала видна на его навигационной панели. Причины, по которым он приземлился на Земле, были очевидны. У него было достаточно пищи, и его корабль был защищен от звездного излучения, но полностью безоружен.

Если дискомфорт, связанный со средой этой планеты, и обратил некоторых членов экипажа против Босса, то успех Говоруна вернул все на свои места. Второй офицер обнаружил, что полностью согласен с остальным экипажем: хорошо иметь такого командира, как Босс, у которого все под контролем. На корабль Босса спустился мирный и счастливый вечер.

Босс обнаружил, что практически невозможно установить обычные смены. Вне зависимости от того, как часто он будил своих людей, бездействие тут же усыпляло их. Члены экипажа, истощенные постоянной борьбой с гравитацией земли, сдавались и впадали в дрему еще до того, как понимали, что действие акселерина кончилось. Сон был коротким, но, очевидно, неизбежным, только Говорун мог заставить себя более-менее поддерживать нормальный режим, просто потому, что у него практически не было никакой ежедневной работы. Именно по этой причине, как только он утвердился в мнении, что вокруг не было ничего, что могло было угрожать кораблю, Босс отменил надзор и просто стал закрывать на ночь окна.

КОГДА КЕРК ПОЯВИЛСЯ на следующее утро у корабля, двери были все еще закрыты и сам Босс все еще спал. Человек бросил камень в дверь шлюза и внимательно осмотрел корабль. Солнце только что осветило верхушки деревьев. В этот раз Керк заметил, что может увидеть через окна диспетчерской часть панели управления с кнопками и рычажками странной формы, очевидно удобных для нечеловеческих «рук» его новых знакомых. Ему пришлось обойти вокруг корабля, чтобы увидеть разные части отсека. Внезапно он заметил отблеск солнечного луча на фацете шлюзовой камеры и повернулся посмотреть, кто там появился.

Звук ударившегося камня прошелся эхом по коридору и дошел до «ушей» механиков в кают-компании внизу. Один из них отправился рассказать об этом Боссу. Босс выругался, приказал разбудить Говоруна и снова заснул.

Так что вскоре в шлюзе появился Говорун, за которым следовали наиболее любопытные из механиков. Керк узнал герольда по антеннам, но не нашел никаких других отличий от остального экипажа. Говорун указал жестом на небольшое, но очень ровное сухое глинистое место напротив корабля, и урок начался. Говорун поручил одному из членов группы вести записи и полностью занялся тонким делом выяснения значений необходимых ему слов. Это было нелегко, поскольку герольд был очень неуверен в точном значении терминов. Говорун вскоре узнал, что в человеческом существуют синонимы – нечто невероятное для существ, владеющих мысленной речью. Так же загадочны для него остались понятия «буквы» и «алфавит», ведь каждое слово казалось ему законченной смысловой единицей. Керк предвидел эти трудности с самого начала и пытался избежать их.

ДЕТАЛИ ОБУЧЕНИЯ, ПРОДОЛЖАВШЕГОСЯ несколько недель, представят интерес для психологов и семантиков и увеличат этот рассказ на неоправданное количество страниц. Было несколько перерывов, когда Керку надо было пополнить запасы продовольствия, и один раз его не было почти неделю, поскольку ему пришлось отвезти отчет по насекомым-паразитам в ближайший город. Он никому не сообщил о том, что нашел в лесу, и вернулся сразу, как только смог. Керк уже давно понял, что за настойчивостью Говоруна лежало огромная заинтересованность в чем-то, но что это было, ему узнать так и не удалось.

К сентябрю, когда обмен идеями между инопланетянином и Керком можно было назвать разговором, терпение Керка подходило к концу. Говорун писал достаточно легко, при помощи карандаша и страниц записной книжки Керка, человек говорил вслух, поскольку обнаружил, что, очевидно, от этого его визуальные представления становятся ярче. Он задавал Говоруну столько вопросов, сколько позволял быстро увеличивающийся лексикон герольда. Он не слишком много узнал о природе родной планеты пришельцев и об устройстве их социума, поскольку Говорун не собирался слишком много болтать, да и Босс начал подозревать человека и стал агрессивен. Он мог себе представить только одно применение такой информации.

Керк наконец-то смирился с неизбежностью и позволил Говоруну направлять разговор в нужную ему сторону, надеясь вставить несколько слов когда герольд закончит свое «срочное дело».

Схемы и диаграммы не слишком помогли им в разговорах – люди и инопланетяне пользовались разными системами символов.

Запасы мышьяка подошли к концу, и поэтому не осталось никаких образцов, в любом случае для Керка они не имели бы никакого значения.

– Бесполезно пытаться дать мне понять, что именно вам необходимо таким образом, – наконец сообщил человек, – будет лучше, если вы просто опишете основные характеристики этого вещества, а также расскажете, для чего вы его используете.

– Но по каким характеристикам вы сможете его опознать? – спросил Говорун на бумаге. – Мои механики пытались это сделать с самого начала.

– Они пытались описать его химические характеристики, – ответил Керк. – Я не химик, и для меня это не имеет никакого значения. Что я должен знать, так это как выглядит вещество, как оно может быть получено и зачем вам оно так сильно нужно. Если я встречу группу людей на необитаемом острове, я легко догадаюсь, в чем они нуждаются, но в вашем случае мне это неизвестно. Расскажите мне, почему вы покинули свой мир и остановились здесь.

– Возможно, вы правы, человек. Мой капитан запретил мне предоставлять вам такие знания, но я не вижу никакого другого способа объяснить вам, что нам нужно.

– Почему командир запрещает мне больше узнать о вас? – спросил Керк. – Я не могу понять, чем это может вам навредить. А я в свою очередь был достаточно открыт с вами и вашим народом. Я решил, что вы дружелюбны, и думаю, не случится ничего страшного, если вы мне расскажете о себе побольше.

Внезапно человеку пришла в голову идея, что эти якобы беспомощные существа способны причинить вред человечеству, и вместе с этим он осознал всю деликатность своего положения. Это было для него шоком. Пытались ли эти существа использовать его как источник информации о слабостях человеческой расы, чтобы потом спокойно завоевать ее?

ГОВОРУН ПОНЯЛ СОБСТВЕННУЮ ошибку еще до того, как человек закончил фразу, но не стал терять время на ее исправление. Его игнорирование человеческой психологии было почти непреодолимым препятствием в этой попытке установить контакт.

– То вещество, которое я пытаюсь описать, нужно нам гораздо больше, чем мы можем сказать, – написал он, – Мы с командиром решили, что будет фатальной тратой времени позволить разговору идти в другом направлении, которое для вас может быть очень интересным. Если бы мы знали, где его можно достать; не было бы никаких проблем, и вы могли бы задавать какие угодно вопросы, пока мы его получаем, но в любом случае нам нельзя оставаться здесь надолго. Вы, должно быть, заметили, что нам здесь плохо. Сейчас почти половина из нас больны из-за изломов хрящей и потянутых мышц, поврежденных из-за сражения с вашей гравитацией, мы существуем только на допингах, а слишком долгое использование этого вещества приведет к гибели.

– Значит, ваш корабль не может лететь? – спросил Керк.

– Нет, в нем нет никаких механических поломок, а энергию он берет из окружающего его космического пространства. Мы можем бесконечно долго путешествовать. Однако, прежде чем мы осмелимся вернуться в область, где наши враги смогут заметить наш корабль, нам необходимо большое количество… материала, который мы ищем.

– У вас нет дружественных рас в окрестностях вашего мира, к которым вы могли бы прилететь, вместо того чтобы проделать такой путь до Солнечной системы?

– Путь не такой уж длинный, всего около четырехсот наших дней. Мы использовали полное ускорение, пока не оказались поблизости от вашего солнца. Мы бы рискнули, даже если бы расстояние было значительно больше, лишь бы улететь из нашей системы. У нас был правитель, но капитан решил, что нам будет лучше стать независимыми, но теперь мы вынуждены путешествовать на безоружном корабле и предпочитаем планету, обитатели которой не станут стрелять в нас при первом взгляде.

– Значит, у вас нет снарядов и оружия, – продолжил Керк, чтобы узнать разницу между двумя словами, показывая на свое ружье и патроны.

– Оружие у нас есть, а снарядов нет, – подтвердил Говорун, – я вижу, в ваших мыслях, как ваше ружье работает. Наши ружья похожи на ваши, они посылают снаряды при помощи взрыва. Мы уже произвели взрывчатое вещество из органических материалов, которые мы нашли здесь, но нам не хватает материала для снаряда.

– Наверное, это металл вроде того, из которого сделаны мои пули или ружье, – решил Керк. – Я знаю, где можно найти такие вещества, но вы не убедили меня, что мой народ может доверять вам. Почему вы вообще хотите вернуться в свой мир, если вы, как вы утверждаете, там вне закона? Вы не можете, как я понимаю, надеяться, что будете в безопасности там, даже если у вас будет оружие.

– Я не понимаю вашего вопроса, – ответил Говорун. – А куда мы еще можем направиться? И что вы имеете в виду под словом «безопасность»? Нам будет лучше, чем прежде, поскольку нам не придется отдавать большую часть добычи нашему правителю, мы сможем оставить ее себе. Существует много необитаемых мест в нашем мире, где мы сможем устроиться и жить спокойно.

– Вероятно, ваш стиль жизни отличается от нашего, – сухо заметил Керк. – Какой металл вы ищете?

Он задал вопрос, дабы просто получить информацию, пока он не собирался помогать инопланетному насекомому.

– Если вы покажете мне ваше вооружение, я, может быть, смогу вам помочь, – добавил человек чуть погодя.

Это предложение показалось подозрительным самому Говоруну. Однако, памятуя о том, что человек уже узнал о самых важных характеристиках оружия, он ответил:

– Тогда пойдемте посмотрим.

Это было в стиле герольда – пригласить человека, не посоветовавшись с Боссом и даже не предупредив первого о возможных последствиях. Он презирал резолюции капитана. Говоруну никогда не приходило в голову, что он не сможет справиться с любыми его возражениями. Его уверенность была совершенно оправданна. Если бы у Босса было человеческое сердце, а не система сосудов и мышечных колец по всей длине его артериальной и венозной систем, он, скорее всего, получил бы инфаркт, если бы он узнал о намерении Говоруна показать арсенал корабля земному существу. Однако Босс не стал возражать, хотя Говорун не объяснил причину своего поступка. Босс никогда бы не признался даже самому себе, что мнение Говоруна было для него важнее его собственного, но повел себя именно так.

Керк мало узнал об оружии на корабле, хотя будь он артиллеристом, то, несомненно, был бы счастлив бросить хоть один взгляд на аппарат прицела. Само оружие выглядело как обычные малокалиберные гладкоствольные пушки, но с уникальным казенником, который можно было заряжать, прицеливаться и стрелять, не теряя при этом воздух корабля. Орудийное отделение было поделено перегородкой на две части, в одной находились пушки и вспомогательные механизмы, а другая, к большому удивлению Керка, была завалена металлическими цилиндрами, которые не могли быть ничем иным, кроме снарядов. Человек поднял один из них и обнаружил, что он был открыт с одной стороны и внутри был совершенно пуст. Говорун написал в блокноте:

– Нам необходим материал, чтобы заполнить их, пустые они никуда не годятся.

– А когда они заполнены? – спросил Керк.

– Снаряд проникает через стену корабля, оставляя только одно небольшое отверстие, которое быстро запечатывается изолятором между внешним и внутренним корпусами. Снаряд взрывается и его содержимое испаряется, выпуская газ без запаха, который убивает экипаж. Затем корабль можно отогнать на буксире на планету и ограбить.

– А почему вы не используете взрывные снаряды, которые проникнут в корабль, сделают в нем большое отверстие, и вы сможете ограбить его в космосе? – спросил человек.

Говорун мгновенно потерял большую часть уважения к человеческой расе.

– В космосе нет воздуха, поэтому мы не можем напасть на корабль, – объяснил он. – Отверстие от взрыва скорее всего уничтожит большую часть оборудования внутри корабля, поскольку корпус намного крепче, чем внутренние перегородки, а то, что находится внутри, как раз и необходимо нам.

Керк с нетерпением ждал, пока герольд закончит царапать свое сообщение.

– Ну конечно, я знаю, что в космосе нет воздуха. Но неужели у вас нет защитной спецодежды, предоставляющей воздух, в которой можно свободно работать в вакууме?

– Было произведено много попыток разработать такой костюм, – был ответ, – но на данный момент не было представлено; ни одной модели, в которой мы могли бы спокойно двигать крыльями и свободно дышать. Я вижу, что для вашего простого тела легко создать подобный костюм, но мать-природа дала нам слишком много наростов.

КЕРК НЕ ПРОИЗНЕС НИ СЛОВА, но очень много думал. Он предполагал (и совершенно правильно), что большую часть его мыслей инопланетяне все равно не могли расшифровать. Несомненно, история, рассказанная герольдом, была правдоподобной, хотя и казалась странной с земной точки зрения. Устройство мира, которое описал герольд, во многом напоминало земной склад жизни в другие века. Керку был симпатичен довольно циничный характер Говоруна, а его неосознанный эгоцентризм разумного насекомого в какой-то мере забавлял землянина.

Когда они добрались до шлюза, солнце уже опускалось за горизонт, а с севера дул ветер, который они сразу почувствовали, выйдя из укрытия корпуса корабля на берег реки. Керк несколько минут смотрел на небо и лес, затем повернулся к Говоруну:

– Сейчас мне надо вернуться в лагерь и поесть. Полагаю, что вы предоставили мне всю возможную информацию. Сегодня вечером я постараюсь решить вашу проблему. Не обещаю, что все получится, даже если я пойму, какое химическое вещество вам нужно, не уверен, что смогу вам довериться. Ваш народ настолько своеобразен для меня, что я даже не пытаюсь понять ваш подход к собственности, но первым делом мне следует подумать о безопасности моего мира. Что бы ни произошло, я не могу здесь долго оставаться. Вы, скорее всего, не знакомы с сезонными изменениями погоды на этой планете, но вы, должно быть, заметили пару недель назад, что ночью температура упала. Мы находимся практически в Северном полярном круге, – Керк вообразил соответствующую схему, – и я не смогу прожить зимой здесь без соответствующей одежды. Кроме того, я уже несколько недель назад должен был вернуться к себе.

– Я не могу управлять вашими действиями, даже если бы захотел, – ответил Говорун, – все, что я могу, так это надеяться на лучшее, для меня это достаточно необычная ситуация.

Керк усмехнулся странному юмору герольда и пошел в направлении лагеря. Он не передвинул его ближе к кораблю, поскольку на старом месте лучше обстояло дело с водой. Он шел и размышлял. Он не имел ни малейшего понятия, что ему теперь делать. Как он и сказал инопланетянину, его первой заботой был его собственный народ, но он все же хотел верить инопланетянам, которые ему были симпатичны.

Совершенно очевидно, что Говорун не преувеличивал серьезность их положения. Керк лично видел, как члены экипажа с трудом передвигались по кораблю, выполняя свои обычные обязанности, и видел, как один из них упал, когда его тонкие ноги не выдержали тяжести утроенного веса тела. С другой стороны, человеческий экипаж при таком положении вещей уже давно бы улетел с оружием или без. Керк не мог решить, было ли упорство этих существ достойно восхищения или, наоборот, говорило о том, что они не слишком считаются друг с другом. Внезапно ему пришло в голову, что их понятие «достойного поведения» явно отличается от его.

Возможно, они похожи на непослушных детей, которые будут упрямо стоять под дождем, пока мать не предложит им конфетку? Но ученого, работающего сверхурочно в лаборатории, можно было описать точно так же, и Керк это понимал.

И зачем им нападать на человечество? Жить на Земле они все равно не смогут. Керк не был впечатлен их газовым оружием: если не использовать снаряды в закрытом пространстве космического корабля, они будут абсолютно бесполезны. С другой стороны, Говорун мог солгать, он все еще мог служить своему «королю», и того не будет заботить, кто будет жить в завоеванном мире, если, конечно, их правители не отличались от человеческих. Достаточно будет желания расширить свои владения.

«Подумаю об этом позже». Керк добрался до своего лагеря и приготовил ужин. Он ел медленно и так же мыл посуду. Солнце уже давно село, он забрался под одеяло, но не мог заснуть.

Какой газ они использовали? Керк не знал, радоваться ли тому, что он не знает химии. Мысленно он прокручивал разные идеи и незаметно, но совершенно логично дошел до ядов для насекомых, чем он и занимался все это лето, до встречи с инопланетянами. Он вспомнил о складе сульфата меди и свинца, которые хранились в дельте реки для использования в следующем году. Идея вылетела у него из головы так же быстро, как и появилась, поскольку ни одно из этих веществ не было газообразным. Затем он вспомнил о своих проблемах. Надвигающееся начало семестра в колледже было еще одной причиной для немедленного отправления. Он даже сейчас сомневался, что сможет успеть в Штаты как раз к регистрации, если, конечно, его не отвезут инопланетяне. Эта идея ему понравилась. И снова круг его мыслей замкнулся, и он задумался о том, что нужно обитателям космического корабля.

Тогда ему пришла в голову другая мысль. Представим, что герольд всегда говорил только правду. Тогда, он приятный индивидуум, пастырь, пытающийся спасти свое стадо, офицер корабля, заслуживающий уважения за рвение и честное исполнение своих обязанностей, но, несмотря на все эти достоинства, – пират. Он совершенно ясно рассказал, что Босс отказался подчиняться своему правителю, и использовал выражение «вне закона», говоря о своем экипаже.

Земным жителям вряд ли понравится иметь дело с народом, который постоянно игнорирует закон. Керк не имел права помогать этому экипажу, несмотря на его собственное отношение к ним. Еще долго землянин обдумывал этот вопрос, пытаясь найти слабое место в своих рассуждениях, пытался именно потому, что чувствовал дружеские чувства к Говоруну.

Но вопрос оставался вопросом, и в конце концов Керк решил, что не в его правилах помогать правонарушителям. Но человек – натура противоречивая, и теперь Керк хотел помочь тем, с кем так долго общался. К сожалению, он не знал некоторых деталей, иначе давно бы спал спокойным сном.

Межзвездный полет занял не четыреста дней, как полагали инопланетяне, а скорее сорок лет. Почти весь путь был проделан со скоростью, близкой к скорости света, часы на корабле равнялись дням снаружи. Такое же время ушло бы на обратный путь, и можно было предположить, что правителя, которому они бросили вызов, уже сменил следующий «король». Говорун и Босс могли спокойно вернуться как члены законной межзвездной экспедиции, и даже если бы им это не удалось, вряд ли за неподчинение прежнему правителю их наказал бы тот, кто занял место своего предшественника после войны не на жизнь, а на смерть.

К СОЖАЛЕНИЮ, РАСА ГОВОРУНА и понятия не имела о теории относительности, поскольку их наука ставила своей целью улучшение оружия или увеличение скорости космических кораблей, не заботясь особенно о теории, а знания Керка по этому вопросу ограничивались парой не слишком внятных фантастических рассказов.

Керк проснулся, полный нехороших предчувствий. Он встал, дрожа от утреннего холода, помылся, поел и собрал своей лагерь. Что бы ни произошло, он собирался в этот день отправиться на юг. Он осторожно сложил палатку, спальный мешок и остальные вещи в большой пакет. Он оставил его у того места, где прежде располагался лагерь, взял ружье и отправился по дороге в долину за холмами. Он был уверен, что инопланетяне не смогут причинить ему вреда, ведь у них не было оружия, а физически он был намного сильнее их.

Но зачем, вдруг подумал он, им причинять ему вред? Ему не придется отказывать им в помощи, он, правда, не смог решить эту проблему, он так и «не догадался, что за вещество им было нужно. Он мог держать при себе свое мнение об их оккупации. Керк был уверен, что не говорил ничего, что могло навести на эту мысль Говоруна, а к этому времени герольд уже привык, что не может расшифровать большинство мыслей собеседника.

Так думал Керк, когда вышел из леса и подошел к оврагу, в котором лежал межзвездный корабль. Как обычно, никого из экипажа не было видно, и, как всегда, Керк возвестил о своем присутствии, бросив камешек во внешнюю дверь шлюза.

Говорун тоже провел почти все ночь в раздумьях. С каждым днем он все яснее понимал, что шансы получить от Керка необходимое вещество чрезвычайно малы. Обитатели этой планеты использовали газообразные яды, об этом ему рассказал сам Керк. Однако в их случае их обычно использовали во внешней среде и поэтому не заботились об плотности и насыщенности. Говорун знал, что его газ был где-то в два раза плотнее, чем здешний воздух, при той же температуре и давлении, однако он не знал насколько он токсичен для земной жизни.

Оставался единственной шанс. Нужно, чтобы Керк показал путешественникам дорогу к тем, кто знает химию или специализируется на войне, или на том и другом вместе. Герольд научился общаться, а значит, никаких проблем не должно возникнуть.

Говорун сразу же заметил, что человек несет ружье, это было впервые, с тех пор как он стал сюда приходить, и инопланетянин догадался почему. Он подлетел к берегу реки присел напротив Керка на корточки и развернул антенны.

– Я не смог решить эту проблему, – прямо сообщил Керк.

– Я не удивлен, – написал Говорун, – многие, знающие больше тебя, не справились бы. Несмотря на наше разочарование, было бы по-детски глупо винить тебя в этом. Но ты все же можешь нам помочь. На вашей планете должны быть люди, специализирующие на этих вопросах. Да и ты сам говорил, что тебе нужно уехать отсюда, прежде чем придет зима. Мы можем легко перенести тебя туда, куда тебе нужно, а ты расскажешь, как нам найти нужных людей. Подходит?

Отношение герольда к неудаче Керка было абсолютно неожиданным и говорило «за» это существо. Новое предложение застало его врасплох, и он просто сказал:

– В лагере остались мои вещи.

Он развернулся и пошел как можно быстрее в лес, чтобы межпланетный пират не успел разобрать его мысли.

Пройдя милю, Керк остановился и попытался понять, что произошло. Он чувствовал некое подобие дружбы к Говоруну, даже после того, как решил, что он пират и не стоит подобных чувств, поведение герольда перед лицом горького разочарования еще больше увеличило уважение Керка. Отказываться ему помочь было ему не по душе.

Он пытался не обращать внимания на свои чувства. Из общения с Говоруном было ясно, что альтруизм и симпатия не в его стиле. Он был абсолютно эгоистичен, и Керк не сомневался, что он ухватится за любую возможность сохранить себе жизнь, даже ценой жизни своих товарищей.

Да, с точки зрения человека, Говорун не был идеалом, но Керк все равно чувствовал к нему симпатию. Мог ли он вернуться и сказать инопланетянину, что бесполезно было просить о дальнейшей помощи? От одной мысли человек содрогнулся. И все же, что еще он мог поделать? Ничего. Керк добрался до лагеря, взвалил на плечи свой рюкзак и пошел обратно к кораблю. Он шел твердой поступью, и утреннее солнце, пробиваясь сквозь листву деревьев, освещало его лицо, выглядевшее намного старше его двадцати лет.

Говорун все еще ждал на берегу, и оба его глаза напряженно всматривались в окружающую корабль лесную чащу. Когда он увидел Керка с сумкой за плечами, он подлетел к шлюзу и исчез внутри. Керк окликнул его, голова герольда и его антенны высунулись из двери. Человек бросил свой рюкзак на землю и замер на месте, смотря на мыслящего мотылька, стараясь подобрать слова, чтобы объяснить ему, что он решил. Но не мог.

Достаточно было и мыслей. Говорун расправил крылья и подлетел к Керку. Его письменные принадлежности были при нем, и он тут же начал писать.

– Что мы сделали, что заставляет тебя отказаться от твоих обязательств? – спросил герольд. – Что еще тебя интересует в моем народе, которого ты никогда не видел и никогда не увидишь?

Керк попытался объяснить его отношение к пиратству, но не смог. Для инопланетянина жизнь состояла из рейдов и грабежа, его понятие плохого и хорошего отличались от понятий земных больше, чем можно было себе представить. Говорун наконец решил, что дальнейшие попытки не принесут успеха.

– Когда я впервые увидел тебя, – сказал он, – у меня ушло немало времени на то, чтобы понять, что излучаемые тобой волны несут в себе разум. Твое поведение в конце концов показало, что так оно и есть, с большим трудом я научился интерпретировать в определенной степени твои мысли. Я думаю, мы опять столкнулись с той же проблемой. Мне понадобилось немало времени на то, чтобы понять, что мои мысли не единственные, теперь я также начинаю понимать, что образ моей жизни не единственно возможный. Со временем, может ьыть, я смогу понять и ваш, я должен, если это вообще возможно для разумного существа. Поэтому я снова приглашаю тебя поехать с нами, к южным районам, откуда, как ты говоришь, ты приехал. По пути ты расскажешь мне больше о твоем народе, как я рассказал тебе о своем. Возможно, имея знания, от которых можно отталкиваться, я оценю твою точку зрения и смогу уговорить тебя помочь нам. В любом случае, само по себе знание будет интересно. Пока я не пойму, почему ты отказываешься, я не повторю свою просьбу и не расскажу командиру о том, что произошло. Чем меньше он знает, тем лучше для нас обоих, как, впрочем, и для него самого. Он никогда не сможет одобрить то, что я пытаюсь сейчас предпринять, и он не понимает, как мозг может требовать знаний, которые не надо тут же применять. Ему неизвестны ни любопытство, ни воображение. Теперь пойдем, мы будем медленно двигаться на юг и разговаривать. По крайней мере мы выиграем немного времени. Мы не отважимся остаться на этой планете больше чем на пару дней. Нам не хватит механиков на корабле, чтобы следить за двигателями, у нас уже мало работоспособных членов экипажа.

КЕРК СОГЛАСИЛСЯ, ХОТЯ позже он так и не понял почему. Подсознательно он хотел дать шанс Говоруну, чтобы тот смог оправдаться. Все больше и больше Керк укоренялся в мысли, что настолько ответственное и совершенно невозмутимое перед лицом полного провала всей операции существо не может быть преступником. Несомненно, вера в это ничем не была обоснована даже по отношению к одной конкретной цивилизации. Вероятно, такие эмоциональные отношения между представителями двух цивилизаций являются чистым безумием. Только у логики есть шанс, но даже логика может легко обмануться из-за недостатка данных.

Землянин и инопланетянин вошли в шлюз и закрыли за собой обе двери, Говорун полез в диспетчерскую. Керк шел за ним.

В каюте управления не было никого, кроме них, поскольку все еще было раннее утро. Говорун подал сигнал, означающий, что Босс нужен в диспетчерской, и странная пара стала молча ждать. Сигнал пришлось повторить еще несколько раз, прежде чем снизу появился Босс. Он напустил на себя самый властный вид, отчасти потому, что его только что разбудили, отчасти потому, что он никогда не упускал возможности произвести впечатление. Он никогда до конца не осознавал, что человеческое существо не может ни «слышать» его слов, ни понимать язык его жестов.

Говорун попросил его поднять корабль в воздух и медленно направить его к экватору планеты, пока не увидит океан. Босс стал быстро задавать вопросы о прогрессе в переговорах, и герольд ответил, что в настоящий момент нет никакого прогресса, поскольку тот, кто должен сейчас работать, – говорит. Это заставило капитана стушеваться: он подошел к пульту управления и вызвал на место механиков. Говорун занял место рядом с капитаном, чтобы давать инструкции.

Керк опустил свой рюкзак позади капитана и уселся на него, таким образом оказавшись на полметра ниже остальных. Стеклянные иллюминаторы здесь были самые большие на корабле, и он мог видеть лес на много километров вокруг, а перископ, который он сразу заметил, позволял разглядеть пейзаж за кормой корабля.

Земля уходила из-под ног, и его прижало ускорением к полу. Корабль, не разбегаясь, вертикально поднялся на пару сотен метров вверх и повернулся носом на юг. Босс расслабился на своем посту и просто следил глазами за рядом кнопок, которые должны были показывать состояние генераторов. Внизу за такими же кнопками следил механик, и поэтому не имело большого значения, занят ли Босс или нет, хотя он ни за что не признался бы в этом Керку, если бы мог говорить.

ГОВОРУН ОБРАТИЛ ВНИМАНИЕ на пустынную местность леса и сравнил его с похожими необитаемыми районами у себя на планете. Это заставило Керка рассказать о более населенных странах, различных народах, обитающих там, и об отношениях, существующих между ними. Он был неплохим лектором, поскольку провел очень много времени, изучая социологию. Герольд не перебивал его, он задавал вопросы, как только ему казалось, что человек собирался замолчать, и вообще делал все возможное, чтобы получить как можно больше полезной информации.

Они увидели море и небольшое поселение почти одновременно. Город был портовым – они разглядели несколько доков и довольно большой флот рыбачьих лодок. Керк узнал это место – сюда он приезжал вначале лета со своим отчетом. Взгляд на часы и небольшие подсчеты дали понять Керку, что они не могли двигаться быстрее тридцати километров в час, ведь они оставили свою базу еще утром. От пяти часов, проведенных в низкой диспетчерской, у человека затекли ноги и руки, он послал Говоруну мысленный вопрос и узнал, что в основном коридоре он сможет вытянуться во весь рост и даже лечь. Керк спустил свой рюкзак по скату и сам соскользнул за ним, достал свой спальник и вытянулся в коридоре на полу, что немало удивило солдат, как раз в этот момент вышедших из своих отсеков. Он не взял с собой ничего поесть да и не чувствовал себя особо голодным. Положив себе под голову рюкзак как подушку, он решил осмотреться. Теперь дверь в конце коридора была открыта, и оттуда раздавались едва различимые звуки. Керк подумал, что хорошо было бы взглянуть, что там, но передумал.

Через несколько минут он почувствовал, что пол под ним дрожит. Он встал слишком резко и сильно ударился головой о потолок. Что-то было не так. Керк подошел к подъему, но не успел дойти до конца и отошел назад, когда встретил спускающегося Говоруна.

Босс вышел за герольдом в основной коридор, и Керк проследовал за ними до двери в шлюз. Очевидно, корабль приземлился. Человек дотронулся до кончика крыла Говоруна, чтобы привлечь его внимание, и спросил:

– Что случилось? Почему мы так быстро приземлились? Я не знаю здесь никого, кто бы мог вам помочь.

– Ваши слова не соответствуют тому, что вы думали несколько минут назад, – ответил Говорун, который все еще нес бумагу и карандаш, – когда я попросил вас полететь с нами, я рассчитывал, что ваш мозг передаст важные для нас знания. Что и произошло. Вы не привыкли к тому, что ваши мысли читают, и удивительно мало их контролируете. Если бы мне не пришлось потратить столько времени на то, чтобы узнать систему ваших обозначений, мы бы уже давно узнали бы все, что нам нужно, не обращаясь к вашему сознанию. Когда показалось это поселение, у которого мы сейчас приземлились, ваше сознание выдало образцы разных видов: название места, не имеющее для вас никакого значения, то, что здесь находится ваш начальник и что где-то в зтом городе находится склад химикатов, которыми вы травите насекомых-паразитов. Ваш начальник должен быть экспертом в этом вопросе, раз уж он занимает эту должность. Возможно, окажется, что химикат тот, что нам нужен, если нет, я научился по вам читать человеческие мысли, и мы сможем получить эти знания от вашего начальника.

– Значит, вы пригласили меня на борт, надеясь меня обмануть? – спросил Керк. – И нет никакой дружбы? Никакой искренней попытки понять мою точку зрения, как вы говорили?

– Действительно было интересно понять ваш странный образ мысли, – ответил герольд, – но я потратил слишком много времени на простое любопытство, а у понятия вашего образа мысли нет никакого практического применения. Вы такой же, как и все здесь, на этом корабле, – находитесь под влиянием стереотипного мышления, не вижу никаких других причин, почему отказались помочь нам. Я не желаю вам зла, поскольку и без вас добился того, чего хотел, но глупо думать, что я испытываю к вам дружеские чувства. Однако, вам интересно будет узнать, что… – рука странной формы перестала писать, и ее обладатель повернулся к дверям шлюза, где нетерпеливо стоял Босс.

Это последнее, незаконченное предложение подстегнуло возрастающую злость Керка. Молча он смотрел, как распахнулась дверь. Через проем было видно несколько домов, но не было ни одного человека, заинтересовавшегося кораблем. Как Боссу удалось приземлиться так, что никто не заметил корабль, так и осталось навсегда тайной.

Два инопланетянина спрятались за кустами поблизости от домов. Керк, сидя на пороге воздушного шлюза, представил себе, как антенны герольда читают мысли ничего не подозревающих жителей города. Можно себе представить, что с некоторыми из них возникнут проблемы, ухмыляясь подумал Керк, поскольку три четверти населения были необразованными индейцами. Но как предотвратить чтение мыслей Факсона, специалиста по химикатам, или МакАртура, сторожа хранилища? Предупредить их довольно легко, но совершенно бесполезно, чем больше они будут стараться не думать о том, что нужно инопланетянам, тем легче будет это узнать. Если они попробуют атаковать пришельцев, те могут просто забраться в корабль и читать мысли оттуда. Кажется, Говорун выиграет в любом случае. Или нет?

Внезапно в голову пришла идея, сначала нечеткая и смутная. Она была связана с индейцами и необразованными людьми, какой-то психологический нюанс, который он не мог сразу осознать. И тут до него дошло. Улыбка озарила его лицо, он откинулся на рюкзак и наблюдал за герольдом, пока в сотне метров от того проходили мужчины и женщины, краснокожие и белые. И вот гигантские мотыльки влетели обратно в корабль.

Керк отодвинулся, чтобы дать им дорогу, и проследил, как они уселись на полу шлюзовой камеры. Говорун не пытался писать, он просто стоял и смотрел на земного жителя с выражением полнейшей беспомощности, и жалость пронзила сердце Керка.

ЧЕЛОВЕК СКАЗАЛ КАК можно мягче:

– Теперь вы знаете. Я и не думал об этом, пока вы не ушли, а следовало бы, судя по тому, что вы сказали, да и вы должны были сами понять это из ваших наблюдений. Когда мы впервые заговорили с вами, вы сказали мне, что мой образ мыслей отличается от вашего, что было абсолютно естественно, как вы поняли потом. Но ни вы, ни я не дошли до логического заключения этой мысли. Весь ваш народ думает «одинаково», на одном языке. Образцы, которые вы излучаете, имеют смысл для членов вашей расы, но не для меня, поскольку вы получаете излучения от таких, как вы, с самого детства, а я для вас чужой. Но мой народ не общается таким способом, как вы уже знаете, у нас есть органы, которые могут производить отчетливые модуляции звуковых волн и распознавать их. Действие, происходящее в нашем мозгу, никогда не переносится прямо в мозг другого человека, сначала информация кодируется и затем посылается. Волны, которые вы «слышите», производятся вашей нервной системой, это активность, сопровождающая мысленный процесс.

Керк протянул в сторону герольда руку.

– Посмотрите на кончики моих пальцев. На коже вы видите рисунок из выпуклостей и впадин. Этот рисунок совершенно уникален. У каждого из моего народа есть подобный, но не существует двух одинаковых образцов отпечатков пальцев. И так же не существует хотя бы двух похожих друг на друга «отпечатков мысли». С рождения каждый мозг изолирован, и к нему можно обратиться только привычным для нас способом, так что совершенно не обязательно, чтобы их электрическая активность развивалась одинаково. Вы выучили многие из моих образцов и подумали, что у вас есть ключ к общению с любым из моего народа, но я скажу честно, вас придется заново выучить «язык мыслей» для каждого человека, с кем вы захотите поговорить. Я только что сам об этом догадался. Люди также изучали излучения мозга. Существуют определенные устройства, вроде высокочувствительных электрических детекторов, которые способны измерять и записывать их, но единственный образец, используемый значительным количеством человеческих разумов, это глубокий сон, ментальное бездействие. В тот момент, как субъект просыпается, или даже видит сон, «образец альфа» распадается на множество отдельных ритмов. Нам также известно немного об обмене мыслями. Многие из наших ученых проводили эксперименты много лет, пытаясь определить его природу и причину. В любом случае я не помню всех подробностей. Я не физик, но самые известные ученые утверждают, что современная наука не может объяснить результаты экспериментов. Но что бы это ни значило, я уверен, что вы ничего не сможете добиться ни от одного человека, кроме меня. Не хочу вас дразнить, но если бы вы не попытались обмануть меня, скорее всего мои эмоции взяли бы верх над моим разумом и я бы помог вам. Даже сейчас меня подмывает так поступить, поскольку я не могу не чувствовать, что вам свойственно любопытство, что мне крайне симпатично, иначе я бы не зашел так далеко в общении с вами. Но теперь я уже никогда не смогу вам доверять. Мой разум оценил ваш характер иначе, чем мои чувства, но ваши действия дали мне понять, что больше был прав мой разум. Скорее всего свойства вашего характера не ваша вина. Советую вам улетать отсюда, пока большая часть из вас еще жива. Желаю вам удачи, если удача для вас не будет для нас злом.

Аллен Керк повернулся, закинул рюкзак за плечо и вышел из космического корабля. Он ощущал, как его провожают две пары желтых глаз, но не смел обернуться.

Content

Золотой век. Сборник классической фантастики

Альфред Ван-Вогт. Жизненная сила

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Теодор Старджон. Киллдозер

Лейстер Дель Рей. В руки твои

Хол Клемент. Препятствие