Крис Райт

Полая гора

WARHAMMER 40,000

Вот уже более ста веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества. Благодаря мощи его несметных армий миллион миров противостоит тьме. Однако сам он — гниющий полутруп, разлагающийся властелин Империума. Жизнь в нем продлевают чудеса из Темной Эры Технологий, и каждый день ему в жертву приносят по тысяче душ.

Быть человеком в такие времена — значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить, посреди вечных битв и кровопролития. Слышать, как крики боли и стенания заглушаются алчным смехом темных божеств.

Это беспросветная и ужасная эпоха, где вы найдете мало утешения или надежды. Забудьте о силе технологий и науке. Забудьте о предсказанном прогрессе и развитии. Забудьте о человечности и сострадании. Нет мира среди звезд, ибо во мраке далекого будущего есть только война.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ниир Хазад выжила.

Еще совсем недавно никто не смог бы с уверенностью сделать такое заявление. Хирургеон-философ Корвейна по имени Эруний провел немало часов за операционным столом. Он передвигал склянки с жидкостями, накладывал швы, разрезал и сшивал мышцы до тех пор, пока состояние пациентки не стабилизировалось, сердце не начало биться, а легкие — перекачивать воздух. Когда Хазад наконец очнулась, то первым, что она увидела, было костистое лицо Эруния. Он смотрел на нее поверх очков-половинок так, будто разглядывал испорченный образец для лабораторных исследований.

— А ты крепкая, — заметил он.

Она и сама это знала. У рожденных в мире смерти нет других вариантов. За годы службы Хазад не раз получала серьезные ранения, но потом всегда поднималась на ноги. Однажды на магнитных платформах, что висели на низкой орбите Драмде XI, болтерный снаряд попал ей в плечо и вырвал кусок мяса размером с кулак. По идее, она должна была умереть. И когда получила отравленный шип в живот на нижних уровнях ульев Гидры Деметриус — тоже. В то время, однако, ей помогали слуги инквизитора Ховаша Фелиаса. Ее предыдущий господин был обеспеченным человеком. Он обладал богатой оружейной и отлично оснащенным апотекарионом. Потому медицинская помощь, когда она требовалась, всегда отличалась превосходным качеством. Сейчас, когда разум затуманился от обезболивающих, Хазад даже не понимала, где находится, не говоря уже о том, чтобы оценить процесс лечения. И все же бледный как смерть, постоянно мигающий Эруний доверия не внушал.

— Да… — не без гордости прохрипела Хазад.

Силы понемногу восстанавливались. Хирургеон приходил раз в несколько часов с очередной порцией микстур и иголок. Сервиторы неуклюже и неспешно бродили по палате и, капая слюной, обслуживали древние на вид машины.

Хазад приходила в себя. Девушка начала понимать, кто она, где находится и что произошло. Она вспомнила долгую охоту, когда казалось, что на них ополчился весь мир, и то, как один за другим гибли члены свиты господина. За все то время она ни разу не пыталась убедить его улететь, покинуть Терру, ставшую врагом. Инквизитор не отступает, если напал на след. И до самого конца она верила, что ее господин узнает имя загадочного противника и найдет способ дать ему отпор. Хазад ошиблась. Фелиас погиб, как и все прочие. Осталась только она — беглянка, вырвавшаяся из тьмы, что клубилась у подножья могучих шпилей, и попавшая в очередную компанию убийц и изгоев. И даже там смерть шла за ней по пятам, пока, наконец, не настигла в глубоких катакомбах под Дворцом, где ксеносы и боги из мифов сражались во мраке подземелья.

Но Хазад снова сумела ее обмануть. Правда, теперь Ниир было больно дышать и моргать, а при попытках сглотнуть саднило горло — совсем недавно там стояли медицинские трубки.

Окончательно придя в себя, Хазад обнаружила, что лампы в палате дают совсем мало света. В полумраке она не сразу поняла, что в помещении есть кто-то еще.

— С возвращением, ассасин, — произнес Эразм Кроул.

Это был их первый разговор. Хазад слышала имя инквизитора от Спинозы, но мельком и в спешке. Когда им наконец довелось встретиться, воздух гудел от выстрелов, а лучшие люди Рассило шли в атаку с явным намерением прикончить ассасина.

И все-таки она сразу его узнала. Инквизитор носил черную мантию с серебряным кантом. Зачесанные назад волосы обрамляли худое, болезненное лицо, покрытое множеством шрамов. Он сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и почти сливался с окружающими тенями. Только мягкий, чуть хрипловатый голос выдавал в нем что-то человеческое.

Хазад попыталась поднять голову с подушки и потерпела неудачу.

— Инквизитор… — прохрипела она.

Кроул поднялся и поменял металлическую чашку с водой в изголовье кушетки. Хазад сделала осторожный глоток.

— Мне хотелось дать тебе больше времени на восстановление, — сказал Кроул. — Раны серьезные. Спиноза считала, что ты можешь умереть.

Спиноза. Люче Спиноза. Эта женщина, дознаватель Кроула, смогла выследить Хазад и, судя по всему, спасла ей жизнь. Спинозу слепили из какого-то особенного теста — она была жестче, крепче и энергичнее большинства людей. Они с Хазад были похожи. Обе стали искусными воинами: в Империуме не было недостатка в наставниках, обучающих убивать самыми разными способами. А вот человек, сидящий сейчас в апотекарионе, был другим. Возможно, он уступал им по физическим способностям, но зато от него исходила аура силы, и даже одного скупого слова оказалось достаточно, чтобы по спине пробежал холодок.

— Она жива? — спросила Хазад. У нее никак не получалось вспомнить, чем же все закончилось там, в подземелье под могучими стенами Дворца.

— Жива, слава Императору. Думаю, что убить ее в принципе непросто, и я этому очень рад.

Хазад снова сглотнула. На этот раз было не так больно.

— Тогда могу я…

— Подожди. — Кроул не дал ей договорить. — Ты не на допросе. Вопросы можно задать, когда наберешься сил. А пока я хочу, чтобы ты знала, что здесь безопасно.

— Нигде не безопасно, — слабо улыбнулась Хазад.

— Ха. Может и так. Но везде опасно по-разному. Ты знаешь, где находишься?

Хазад кивнула.

— Большинство из тех, кто сюда попадает, уже никогда не выходят обратно, — продолжил Кроул. — Ты, разумеется, вольна уйти, когда пожелаешь. Я немного знаком с кодексом Шоба. Тебе нужно найти обидчиков.

— Да, — решительно ответила она. — Я знаю имена. Если хоть один еще жив…

— Хорошо. Я одобряю этот курс действий. — Он подался вперед так, что лицо попало в круг тусклого света, и Хазад заметила: под глазами инквизитора залегли глубокие, почти черные синяки. — Ты должна выбрать путь, который считаешь правильным. И идти по нему либо в одиночестве, либо вместе с нами. Спиноза, вероятно, рассказывала, что я привык работать один. И долгое время это действительно было так, но с недавних пор тут стало опасно. Я смогу найти применение навыкам убийцы из школы Шоба. Это, конечно, не самая безопасная работа, учитывая все происходящее, но я попрошу тебя обдумать предложение, когда восстановишься.

— Не нужно ждать, — ответила Хазад, глядя Кроулу в глаза. — Я остаюсь.

— Правда? — Тот поднял бровь. — Ты уверена?

— Спиноза доверяет мне. Я доверяю ей. Другого господина нет — ты подойдешь.

— Понятно, — хмыкнул Кроул.

Когда инквизитор поднялся на ноги, в глаза Хазад бросилась его худоба. Закутанный в длинную мантию, он казался похожим на потрепанный хлыст.

— Тогда поправляйся, — сказал он. — Набирайся сил.

Хазад почувствовала, как сознание покидает ее. Эруний, вероятно, пустил по воткнутым в вены трубкам какую-то очередную смесь, которая должна была вызвать сон и ускорить такое желанное выздоровление.

— Буду стараться, — выдавила она, изо всех сил пытаясь не закрыть глаза.

— Вот и хорошо, — кивнул Кроул. — Они снова придут за тобой. И за мной тоже.

— Да.

— Просто держу тебя в курсе. Еще ничего не закончилось.

Горячие, настойчивые объятья сна обволакивали мысли.

— Никогда не заканчивается, — пробормотала Хазад, вспоминая все свои ранения. — Всегда начинается заново.

Мальдо Рев тоже восстанавливал силы.

Его тело, так же как и у убийцы из школы Шоба, окрепло после бесконечных тренировок. За десятилетия службы мышцы стали твердыми, как стальные канаты. Он был весь покрыт шрамами, а следы от застежек и креплений доспехов навсегда отпечатались на грубой коже. Капитан покинул катакомбы вместе со Спинозой в расколотой панцирной броне и залитом собственной кровью шлеме. Рев не жаловался: почти все задания заканчивались именно так.

С возрастом на восстановление требовалось все больше времени. Он служил Кроулу уже восемь лет. До этого Рев был сержантом в подразделении другого инквизитора, а еще раньше — солдатом штурмового батальона одной частной армии с постоянной дислокацией в космосе. Более ранние воспоминания утратили четкость то ли из-за почти непрекращающихся боев, то ли из-за регулярных очисток памяти, пройденных во время начальной подготовки. Он не мог рассказать, с чего все началось и как он попал на службу. Вместо воспоминаний о тех временах у Рева остался только набор смутных впечатлений. Он будто бы всегда был верным слугой Кроула.

Иногда ему снилась другая эпоха и другая планета — ясное, бледно-зеленое небо, пыльная равнина, раскинувшаяся до самого горизонта, ребенок, в ужасе бегущий от железных кораблей, зависших в воздухе. И даже сейчас, после очередной операции, во время отдыха в медицинском центре Корвейна, в памяти всплывали эпизоды жизни в схоле. Он помнил, как болели раны, оставленные электрохлыстами инструкторов, как кровоточили губы от постоянного повторения боевой доктрины. Иногда Рев видел себя изможденным, сломленным подростком, плачущим от злобы на жесткой кушетке. Эти тренировки не прошли бесследно — они вытравили из него всю слабость, оставив только то, что нужно для выполнения долга. Как и многих других слуг Трона, его разобрали на части и выковали заново.

Для оперативника уровня Рева Корвейн мог бы считаться не лучшим местом службы. Кто-то другой на его месте просил бы повышения или перевода в более престижный частный отряд или даже послал бы запрос на передачу под его управление какого-нибудь подразделения в активной структуре Астра Милитарум. Но Рев понимал, что именно приобретает, работая на Кроула. Одни инквизиторы были настоящими садистами и воспринимали своих солдат как расходный материал. Другие — экстравагантными чудаками, распоряжающимися имуществом Империума как собственным и создающими свои крохотные государства исключительно ради гордыни. С Кроулом было проще. Он уделял мало внимания внешней атрибутике и концентрировал все силы на работе. Инквизитор много требовал от своих слуг, но и сам проявлял недюжинную заботу. И это позволило ему заслужить нечто большее, чем внушенное тренировками послушание. Кроул вызывал у подчиненных что-то похожее на настоящую преданность.

Но даже такого человека, как Рев, еще можно было впечатлить. На последнем задании он столкнулся с невероятным: в лишенных света катакомбах капитан бился плечом к плечу с кустодиями — правда, очень недолго. Они едва замечали штурмовика, а его личный вклад в сражение под стенами был в лучшем случае номинальным, но, так или иначе, ему довелось находиться рядом с гигантами из легенд. Можно было прожить жизнь и никогда не увидеть ничего подобного. А теперь, даже если бы он рассказал кому-то об этой битве со всеми подробностями, никто бы не поверил.

И сейчас Рев стоял на краю погруженной в полумрак тренировочной площадки, в мокрой от пота тканевой безрукавке, пытаясь вспомнить, как воины двигались и как наносили удары трещащими от накопленной энергии алебардами. Возможно, он смог бы чему-то научиться, повторяя их движения, пусть даже в его исполнении они будут казаться медленными и неуклюжими. Рев всегда стремился стать лучше, более совершенным слугой Трона. А кто, если не стражи самого Императора может послужить примером для подражания?

Но, конечно, он не мог ни на йоту приблизиться к этим полубогам в своей боевой технике. Они превосходили штурмовика так же, как он — заморенных болезнями обитателей подулья. Сражение под Дворцом уже казались ему сном, гиперреалистичным горячечным видением. Здесь, в Корвейне, все было темным, грязным и старым. Кустодии из катакомб превратились в осколки золота, сияющие в лучах воображаемого солнца, напоминая о существовании иного мира, известного по мифам и забытым сказкам.

Рев оттолкнулся от стены и размял ноющие от усталости пальцы. Дубинка намокла и скользила в руках. В центре зала висел двухметровый тренировочный мешок. Поединок с таким противником не позволит должным образом отработать новую технику, но зато обеспечит необходимую физическую нагрузку.

В свете тускло мерцающих ламп штурмовик шагнул на ковер, повторяя литании рукопашного боя, которые выучил еще в схоле. Натриевые трубки под потолком раскачивались, а Рев наносил мощные удары по мешку, тяжело дышал и изредка смахивал пот со лба. Все это время перед мысленным взором капитана стояли золотые великаны, боги войны, столь быстрые, что за ними почти невозможно уследить.

Ему еще так много нужно сделать. Так многого достигнуть прежде, чем он сможет полностью реализовать свой потенциал и выполнить долг перед Троном. То, что Рев увидел в катакомбах, невозможно забыть. Оно навсегда останется с ним и будет вести к новым свершениям.

Подобное сражение не повторится никогда. И даже если бы ему не суждено было выйти из него живым, Рев не сожалел бы ни минуты.

— Еще разок, — пробормотал он сам себе в перерыве между раундами. — В этот раз — быстрее и точнее.

Светильники мигнули, будто отдавая команду. По раскрасневшейся коже стекали струйки пота.

Рев поднял дубинку и нанес очередной удар.

Терра стала для нее новым домом.

Спиноза пробыла в Тронном мире совсем недолго. В свое время она успела посетить немало планет, и каждая оставила в душе свой след, но ни одна не могла сравниться с Террой. Дознаватель впитала все ее яды и привыкла дышать пахнущим гарью воздухом. Загар исчез и сменился болезненной бледностью, как у всех здешних обитателей. Планета поглотила ее, обволокла, утянула в свои глубины и не оставила ничего. Теперь в душе Спинозы был только бескрайний город и тысячи тысяч его обитателей, каждому из которых что-то нужно. Хоть что-нибудь.

Она смотрела на отражение в небольшом зеркале над персональной гигиенической установкой. Не знающие жалости люменополосы освещали мельчайшие детали. Дознаватель заметила, как подбородок заострился, какие глубокие тени залегли под глазами. Волосы, всю жизнь бывшие светло-русыми, побелели. Терра наложила свой отпечаток, и этот процесс уже не остановить.

У нее был выбор. Можно последовать примеру Рассило — обратиться к аугментике и омолаживающим процедурам, чтобы скрыть нанесенный телу ущерб, — или идти по пути Кроула и позволить планете и дальше делать свое темное дело. Второй вариант казался более честным и соответствовал ее личным принципам, но искушение все-таки было сильно. Существовали определенные методики и технологии, но они требовали не только денег, недостатка в которых женщина не испытывала, но и свободного времени — и вот тут начинались проблемы. Поэтому она скорее оставила бы все как есть и постепенно превратилась бы в обычного обитателя планеты — бледную, темноглазую тень, бродящую по бесконечным лабиринтам ульев.

Спиноза умылась холодной водой, насухо вытерла лицо и отвернулась от зеркала.

Ее покои расположились у северной стены цитадели, на самой вершине. Выше были только оборонительные турели. Из узких забранных бронестеклом окон открывался вид на город: бесконечные башни, мерцающие множеством огней, ряд за рядом проступали из ночной мглы. Клубы дыма из мусоросжигателей и церковных печей лениво поднимались, цепляясь за шпили готических башенок, и заволакивали пространство между зданиями.

Сам Дворец находился слишком далеко, чтобы его можно было рассмотреть. Но Спиноза не могла забыть величие тех залов, сколько бы километров ее ни отделяло от них. Ей удалось приблизиться к священным стенам на расстояние вытянутой руки, о чем раньше дознаватель не могла и мечтать. Что с того, что почти весь путь пришлось проделать по подземным тоннелям, из которых не было видно гигантских построек? После возвращения в Корвейн она постоянно вспоминала бесконечные ряды статуй, забытых во мраке подземелья, могучие фундаменты стен, погребенные под старинными руинами, запах древней пыли, осевшей в какую-то другую эпоху и потревоженной ее шагами.

Она знала, что Кроул ушел еще дальше. Он не рассказывал о произошедшем, а Спиноза понимала, что лучше не спрашивать. Но что-то в катакомбах под Дворцом изменило инквизитора. Когда Эразм пришел в сознание после эвакуации, его лицо восторженно сияло, будто бы он видел перед собой что-то поистине великолепное. Лишь спустя несколько мгновений инквизитор моргнул, поморщился и осознал, что все закончилось. И с тех пор Кроул был не таким, как прежде. Дворец оставил свой след. И при этом Спиноза не могла сказать, в чем же именно заключалась перемена: инквизитор был все таким же уравновешенным, спокойным, иногда язвительным, но…

Возможно, так и должно быть. Нельзя приблизиться к такой силе и не попасть под ее влияние. Так же, как Терра меняла Спинозу, Дворец — или случай, произошедший в его глубинах, — оказал воздействие на Кроула, и только время покажет, к добру были эти перемены или же к худу.

А еще на том задании им пришлось столкнуться с великой ересью: ксеноса, чудовище из космических глубин, привезли в святая святых человечества. Одна эта мысль внушала отвращение, а воспоминания об учиненных тварью бесчинствах будоражили разум. Спиноза и раньше сталкивалась с подобной мерзостью, но никогда не могла подумать, что инопланетная скверна подберется к самому сердцу того, что она поклялась защищать. Такого нельзя допускать. Каждый раз, закрывая глаза, Спиноза видела перед собой изможденное лицо ксеноса. Кроул сказал, что существо погибло. Его убил кустодий по имени Наврадаран, а от трупа не осталось даже праха. Она не сомневалась в словах инквизитора. И все же темными ночами дознаватель просыпалась и видела, как чудовище смотрит на нее из окна, или выглядывает из-за плеча отражения в зеркале, или прячется за алтарем, облизывая длинным черным языком мертвенно-бледные губы.

Это просто видения. Нельзя проявлять слабость и потакать им. Чтобы укрепить волю, она читала катехизисы вслух. Раз за разом Спиноза возвращалась к ритмичным молитвам Праджии, находя поддержку в их простоте и четкости, и надеялась, что однажды сила веры изгонит фантома из ее подсознания.

Она оделась, приколола розетту на грудь и аккуратно расправила тяжелые складки рясы. У дальней стены комнаты на металлической стойке в окружении молельных свечей покоился Серебряный — модифицированный под руку смертного крозиус арканум, подаренный капелланом космодесанта Эрастом. Одного взгляда на оружие было достаточно, чтобы руки зачесались от желания схватить булаву и умчаться нести свет во тьму. Физическое насилие было простым, понятным и доступным решением любой проблемы. Другие формы служения, которые требовались от дознавателя, были сложнее.

Раздался звонок. Замерцала крохотная бусинка светового индикатора, заливая восковые печати чистоты мягким красным сиянием.

— Дознаватель! — Из динамика вокс-приемника донесся высокий женский голос — это была Анила.

— Да, я помню, — ответила Спиноза, накидывая плащ. — Сейчас буду.

Связь оборвалась. Пламя свечей трепетало. По священному крозиусу пробегали теплые блики.

Работа никогда не закончится. Короткий — не дольше вздоха, не дольше одного удара сердца — отдых закончился. Пришла пора снова браться за дело.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Кроул шел по одному из множества коридоров древнего здания, ставшего ему домом. Узкий тоннель походил на капиллярный сосуд в старом и больном сердце. Плавающие в воздухе светильники на суспензорной подушке заливали стены тусклым светом. На каждой настенной панели были выбиты истершиеся со временем выдержки и цитаты из трактатов Инквизиции. Воздух казался одновременно стерильным и пыльным, как будто многовековая грязь старательно сопротивлялась человеческим попыткам с ней справиться. С нижних уровней время от времени доносились странные звуки. Из-за кривизны и протяженности коридоров никто не смог бы сказать, что послужило их источником.

Вскоре, когда инквизитор поднялся на несколько уровней по узким спиральным лестницам, к нему подлетел сервочереп и завис над плечом. Одинокая линза в глазнице глубокомысленно источала тусклый оранжевый свет.

— Горгий, где ты был? — спросил Кроул.

— Армориас, — ответил череп. — Запросил репленео. Недостаточно боеприпасов.

— Этим занимаются, — кивнул Кроул, продолжая подъем. — Рев работает без устали.

Череп не очень аккуратно поднырнул под один из суспензорных светильников, отчего люменосферы закачались, а на стенах заплясали гротескные тени.

— Фуриозо, — протрещал он.

— Да, конечно, они будут в ярости. — Кроул помолчал. — А как ты думаешь: на что? Кто на кого должен злиться?

Сервочереп закружился вокруг своей оси. На мгновение стороннему наблюдателю могло бы показаться, что он растерялся. Но вскоре Горгий восстановил самообладание и снова помчался вверх по спиральной лестнице.

— Перикуло, — бормотал он себе под отсутствующий нос. — Перикулозо.

Древний и мрачный Корвейн был не самой уютной цитаделью. В некоторых его частях было слишком жарко, в других — слишком холодно. Из-за перегрузок рециркуляторы воздуха работали плохо, и всем обитателям крепости приходилось дышать едкой пылью. Фундамент постепенно уходил под землю. Относительным комфортом могли похвастаться верхние уровни. В глубоких нишах горели свечи, и их живое пламя разгоняло тоску, навеянную мертвым, монотонным сиянием люменосфер. В альковах подле резных дверей стояли изысканные религиозные скульптуры. Большую часть статуй приобрели предшественники Кроула, но он и сам не брезговал время от времени добавить что-то к коллекции. Например, драгоценную копию «Размышлений святого Адселя» или кубок из разрушенной часовни из зоны Рената, чудом спасенный от уничтожения. За всеми экспонатами тщательно ухаживали. На постаментах не было ни пылинки, а защитные поля мерцали, будто призрачная паутина.

Спиноза ждала у входа в зал совещаний. Она, как и Кроул, решила не надевать доспехов, но даже без брони казалась мощной. Дознаватель неосознанно вытянулась по стойке «смирно», как на плацу, будто находилась на службе с какими-нибудь Адептус Астартес, а не занималась темными делами в Ордо Еретикус.

Кроул подумал, что из Спинозы вышел бы неплохой космодесантник, родись она мужчиной. А попади она к немного другим наставникам, то отлично бы вписалась в ряды Адепта Сороритас. Он подозревал, что, будь у дознавателя выбор, Люче предпочла бы именно этот путь. Но судьба забросила ее в объятья Инквизиции, и теперь Спиноза была обречена служить ордо до конца дней своих.

Инквизитор решил, что на самом деле никакого выбора не существует. Только разные формы долга.

— Господин! — Дознаватель поприветствовала его кивком головы.

Опять. Вероятно, попытки заставить ее обращаться по имени были обречены на провал с самого начала.

— Хазад будет жить, — сообщил Кроул. Он махнул рукой, и двери в зал распахнулись. — Она похожа на тебя, Спиноза. Такая же упрямая.

Дознаватель последовала за инквизитором. Стоило им переступить порог, как несколько утопленных панелей засветились, наполнив мрачную залу мягким, янтарным светом.

— Рада слышать, — сказала Спиноза. — Что она ответила на предложение?

— Приняла, — произнес инквизитор и потянулся за кубком. Кроул по опыту знал, что Спиноза откажется от выпивки, и потому налил только себе. Привычным движением он добавил к напитку небольшую дозу мелкого, как пудра, наркотического порошка из браслета на запястье. Инквизитор так привык к процедуре, что, наверное, смог бы проделать ее даже в бессознательном состоянии. — И это делает ей честь. Мы сейчас явно не входим в число лучших работодателей года.

— Я была уверена, что она согласится.

Спиноза встала на привычное место у длинного стола и даже не попыталась выдвинуть стул. Такое поведение немного раздражало инквизитора. Иногда ему становилось интересно, сколько дознаватель так простоит, если не просить ее сесть. Вероятно, всю ночь. Иногда ему очень хотелось проверить гипотезу.

— Сядь, пожалуйста, — произнес он, опускаясь на украшенный металлическими вставками трон во главе стола. В тот же миг раздался звон из противоположного конца комнаты. Там находились еще одни двери, почти незаметные в полумраке. Спиноза вопросительно подняла бровь.

— Я решил, что присутствие Рева не помешает, — сказал Кроул и жестом активировал замок, впуская гостя. — Речь идет о нашем выживании.

Горгий занял излюбленное место между Кроулом и Спинозой. Рев вошел, поприветствовал собравшихся и остановился в дальнем углу. Капитан штурмовиков выглядел так, будто несколько часов простоял под открытым небом во время бури.

Тихий треск возвестил об активации поля, подавляющего работу датчиков и устройств слежения. Кроул сделал большой глоток из кубка — вкус напитка немного увял из-за возраста, но все еще был неплох — и размял пальцы.

— Я уверен в одном: медлить нельзя, — начал он. — Нужно действовать, несмотря на то что информации крайне мало.

Спиноза и Рев внимательно слушали. Они оба спускались в катакомбы Дворца вместе с инквизитором. Без сомнения, дознаватель и капитан тоже размышляли над тем, что делать дальше. Пыль в древних склепах снова улеглась, а огромные толпы паломников, пьяные от религиозного экстаза, расползлись кто куда после завершения Сангвиналы, но Терра не знала отдыха. Она всегда бурлила, кипела и двигалась.

— Итак, что у нас есть, — продолжил Кроул. — На Терру привезли ксеноса. Судя по всему, он был нужен для чего то, связанного с Троном. В чем бы ни заключался изначальный план, существо решило пробраться во Дворец своим путем и было убито. Возможно, организаторы мероприятия теперь залягут на дно. Вероятно, они усвоили урок и раскаялись в том, что заключили сделку с чудовищем.

Инквизитор снова пригубил вино и позволил себе кривую улыбку.

— Но возможно и другое. Что, если их заблуждения беспредельны, и, зайдя так далеко, они попытаются закончить начатое? Мы должны понять, чего они хотят. Нужно узнать, с кем мы имеем дело.

— Вы упоминали лордов Совета, — осторожно подала голос Спиноза.

— Да, трое из них, — кивнул Кроул. — Так считал Фелиас, бывший господин Хазад, и то же самое сказал мне ксенос. Ни доказательств, ни имен. Только обвинения из ненадежных источников.

Горгий разволновался.

— Трайторис! — затрещал он. — Кастигацио!

— Да, вероятно, это был изменник.

— Но… — начала Спиноза и тут же смолкла.

— Договаривай, — терпеливо подтолкнул ее Кроул.

— Мы все охотились на эту тварь, — сказала она. — И все рады тому, что она мертва. Но, помимо этого… Истинны ли эти обвинения? Возможно, все не так просто.

— Я знаю, что ты хочешь, чтобы так и было, — ответил инквизитор. — И понимаю почему. Но я разговаривал с Рассило перед ее смертью. В Совете нет единства. Эти трое — если их, конечно, действительно трое — держали свои планы в секрете от остальных. А добрые дела не скрывают. Они не остановятся. Они продолжат. Возможно, попытаются снова сделать то же самое, возможно — что-то другое. Но точно не прекратят. И если кто-то узнает, что мы были в этом замешаны, за нами придут.

— Для этого уже поздновато, — заметил Рев.

— Может, и нет, — возразил Кроул. — Подумайте: Рассило мертва. Все, кого она привела с собой в катакомбы, — либо убиты, либо попали в плен к кустодиям. Они не вернутся — во всяком случае, не в том виде, в каком ушли. То же самое можно сказать о тех, кого вел за собой еретик Лерментов. Его жизнь я забрал сам, в этом самом здании. Итак, кто мог узнать, что мы там были? Кто из участников битвы действительно понимал, что происходит в катакомбах? Неизвестно. Может быть, у наших противников нет вообще ничего, кроме догадок и домыслов. А может, им известно все. В любом случае, не стоит принимать за непреложную истину ни ту, ни другую гипотезу.

— А что тот кустодий? — спросил Рев.

— А, да, Наврадаран, — вздохнул Кроул. — Мне бы очень хотелось с ним поговорить, но попытки не увенчались успехом. Впрочем, тут нечему удивляться. То ли он предпочитает молчать, то ли был направлен на иное задание и не может ответить. Стражи Императора — не мои слуги, чтобы подпрыгивать и бежать по первому зову.

Инквизитор сделал еще один глоток. Наркотику нужно время, чтобы подействовать. В горле уже начинала пульсировать боль.

— Мы сами по себе и ограничены в части информации. Первым делом надо это изменить и получить полную картину происходящего. — Он подался вперед и оперся локтями на стол. — Фелиас считал, что с этим как-то связана спикер капитанов-хартистов. С учетом данных, полученных от Наврадарана, я нахожу это вероятным. У них была осведомительница по фамилии Глюхер в службах хартистов, которую что-то связывало с теми, кто привез ксеноса из дальнего космоса. Фелиас обнаружил, что она погибла за пять лет до начала интересующих нас событий, а ее имя использовали как шифр. Но, в любом случае, все это неспроста. Также нужно понимать, что привезти такого пассажира на Терру незамеченным — нелегкая задача. Я с трудом представляю, как можно было провернуть такое без участия спикера в той или иной форме.

— Тогда у нас есть первый подозреваемый, — произнес Рев. — Осталось двое.

— Второй, вероятно, — генерал-фабрикатор, — сказал Кроул. — Груз сначала приземлился в Схаллаксе, а последним кораблем, на котором привезли существо, был транспорт Механикус. Я, опять же, не представляю, как это могло произойти без его ведома. Фелиас считал так же.

— А кто тогда третий? — спросила Спиноза.

— Здесь мы больше не можем говорить с уверенностью, — ответил инквизитор. — Если третий действительно существует, то у нас десять кандидатов на роль. Возможно, стоит исключить маршала-провоста, который согласился ввести орбитальный кордон по просьбе Фелиаса. Тогда девять. Все равно слишком много. И, к сожалению, мы не можем просто постучать к ним в дверь и спросить.

— И на Марс мы тоже отправиться не сможем, — сухо заметил Рев. — По крайней мере, тайно.

— Согласен, — кивнул инквизитор. — Значит, у нас остаются только спикер и маршал-провост. С них и начнем. Но нужно действовать тихо и не оставлять следов. Как только нас обнаружат, возможность добраться до истины будет утрачена.

— Значит, у вас есть какой-то план? — спросила Спиноза.

— Пока он не очень хорош, — признался Кроул. — Нам нужно получить доступ к архивам Залов Правосудия. Нужно узнать, что известно арбитрам и ведут ли они свое расследование. Даже если нет, у них может иметься полезная информация. Кроме того, нужно проверить, не уцелел ли кто-то из подчиненных Рассило. Я полагаю, что этот ее громила Глох так и не выбрался из катакомб, но нужно убедиться наверняка. Его сети раскинулись до самого Сальватора — нужно узнать, жив ли он, и если так, то насколько опасен для нас.

Спиноза сидела прямо, сложив руки на столе.

— А что со спикером? — осторожно спросила она.

— Я сам ею займусь, — ответил инквизитор. — Не думаю, что у нас получится раздобыть нужные данные, не погружаясь в самый центр ее паутины. Нам нужны всего лишь одно имя и информация о намерениях.

— А когда мы все это сделаем и соберем мозаику, — продолжила Спиноза, — что тогда? Пойдем против Совета?

— Против части Совета.

— А… Понятно.

Кроул вздохнул. Похоже, обезболивающее не действовало. Тупая ломота, сопровождавшая каждое движение, постепенно превращалась в резкую боль.

— А что бы ты предложила, Спиноза? Отвернуться и забыть?

— Нет. Нет, конечно. — Казалось, что она тоже испытывает боль. — Но есть же Закон.

Рев едва заметно улыбнулся.

— Да, Закон есть, — терпеливо согласился Кроул. — Но сейчас нет никого, к кому бы мы могли прийти со всеми этими слухами и сплетнями. Нас же высмеют на собрании Совета, даже если предположить, что мы каким-то чудом на него попадем, а это сомнительно.

Инквизитор прижал пальцы к вискам и принялся медленно массировать кожу.

— Когда докопаемся до правды, тогда и обсудим, что с ней делать. Но сначала, как и всегда, ее нужно найти.

Спиноза медленно и неохотно поклонилась. Горгий поднялся вверх над центром стола, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Темпус на исходе! — прокаркал череп, разворачиваясь ко всем по очереди. — Поспешим!

— Да, все так, — устало согласился Кроул. — Итак, если вопросов больше нет, предлагаю закончить собрание.

Рев посмотрел на Спинозу. Спиноза посмотрела на Рева. Оба промолчали.

— Ну и хорошо, — подытожил Кроул, поднимаясь с трона. — Значит, мы снова выходим на охоту. Начинаем работать. Да пребудет с нами Император.

Инквизитор сразу же прогнал всех из залы. Даже Горгия, который, обиженно бормоча и щелкая, улетел туда, куда обычно исчезал, когда ему велели не показываться на глаза.

Кроул, хромая сильнее обычного, поднялся по узкой лестнице, ведущей из зала для совещаний. Он уже принял предельную дозу наркотика, но позволил себе добавить еще немного слабого обезболивающего, чтобы хоть чуть-чуть унять спазмы.

Становилось ли ему хуже? Да, скорее всего. Он давно знал, что не сможет сбежать от медленно прогрессирующей болезни. Вопрос лишь в том, сколько получится продержаться.

Яд, пожирающий органы и гложущий кости, засел слишком глубоко, чтобы его можно было вывести и не убить инквизитора. Теперь только болеутоляющие микстуры Эруния позволяли ему оставаться на ногах, будто ржавые скобы, удерживающие шаткую стену от обрушения.

Но дело не только в увядающем теле. Пусть всего несколько мгновений, но он дышал одним воздухом с той тварью. Воспоминания о зловонном дыхании ксеноса до сих пор вызывали приступы тошноты. Несмотря на то что эта планета прогнила до основания, ничто, ничто на ней не могло сравниться с дистиллированной, возведенной в идеал скверной, напитавшей те несколько вдохов. Все в том существе было омерзительно: тошнотворная аура злобы, ужаса и инаковости, намного более отталкивающая, чем у любого еретика или садиста. Инквизитор заглянул в бездонные провалы глаз твари — черные, чернее космоса, это были две миниатюрные воронки в ткани реальности, высасывающие из нее жизнь и надежду, а десятилетия службы Кроул ни разу не видел человека столь глубоко и безвозвратно поглощенного гнилью души.

Но долг обязывал справиться с воспоминаниями. Он повидал и принял немало жуткого. Предполагается, что инквизиторы умеют впитывать и преодолевать подобные вещи, превращая их в нечто полезное. Жизнь, полная тяжелого труда, постоянных тренировок и психоподготовки, должна была дать ему все необходимое для борьбы.

Кроул добрался до личных покоев. Два легких движения пальцев — и люменосферы в комнате зажглись тусклым холодным светом. Активировался спрятанный вокс-динамик, заиграла музыка. Как обычно — произведение Бака. Леви Палв, старый наставник Кроула, любил говорить, что Бак и его творчество были единственным неоспоримым доказательством того, что человечество достойно существования. И теперь, спустя многие годы, ученик хоть в чем-то соглашался с учителем.

Он тяжело опустился в обитое настоящей кожей кресло и потянулся за графином из свинцового хрусталя.

Возможно, все дело было в ксеносе. Не просто же так людям запрещалось находиться рядом с этими существами. А может, причиной его состояния стало то, что показал Наврадаран перед судьбоносной встречей. Там, внизу, в священных залах, ведущих к Вратам Вечности, Кроул почувствовал касание бессмертного духа, который направлял все человечество. С тех пор он не мог нормально спать. Микстуры, приготовленные Эрунием, выключали сознание на некоторое время, но лишь затем, чтобы перед мысленным взором инквизитора снова всплыли расползающиеся в хищной улыбке губы и черные десны. Что он мог увидеть в этих снах? Чудовище из далекого космоса? Или что-то более близкое, навеки погребенное в подземельях дворца размером с материк?

Спиноза это замечала. Ее поведение тоже изменилось схожим образом, хоть и не так явственно. Она была моложе, сильнее и могла быстрее оправиться от потрясений. Инквизитор понял, что немного завидует подчиненной. В ней еще была жива несокрушимая вера в идеал — настолько крепкая, что Кроул не понимал, как учить дознавателя дальше. Если такие, как она, становились полноправными инквизиторами, то обычно шли по одному из двух путей: либо с удвоенным рвением делали свое дело, превращаясь в фанатиков на службе Трона, либо постепенно угасали и становились такими, как Эразм.

Поначалу Кроул из недостойных побуждений пытался отвратить Спинозу от ее принципов и показать ошибочность рьяного следования доктрине Министорума. Но теперь он понятия не имел, куда ее направить. Он сомневался в своей способности вести дознавателя хоть куда-нибудь. Скорее всего, уже было слишком поздно. Теперь, считал инквизитор, их основной задачей станет выживание, и, по правде сказать, навряд ли у него останется время для наставлений.

И все же Спиноза была не глупа. Она, даже будучи полным новичком на планете и не разбираясь в хитросплетениях политики Терры, понимала, что продолжение расследования приведет на опасную территорию. Теоретически каждый инквизитор отвечает только перед самим Императором, может вести дела где угодно, и никто не имеет права чинить ему препятствий. На практике же некоторые члены ордо были куда могущественнее остальных, но даже они поостереглись бы бездумно следовать за нитью, ведущей в залы Сенаторума Империалис. Но Спинозу останавливал вовсе не страх. Просто она еще была убеждена в том, что столь возвышенные слуги Его не могут совершать зла. Именно это удерживало дознавателя — вера, взращенная и лелеемая бесконечными катехизисами о непорочности Верховных лордов.

Сидя в темноте, Кроул улыбнулся. Иссеченное множеством шрамов хмурое лицо на мгновение прояснилось. Возможно, много лет назад он и сам бы был такого же мнения.

— Резюме, — произнес инквизитор.

Активировался незаметный гололитический проектор, озаряя комнату призрачным зеленым светом. В воздухе повисли руны и изображения. По голограмме пробегала рябь помех.

— Спикер капитанов-хартистов Кания Телед Данда, — раздался механический голос из подключенного к проектору вокс-синтезатора. — Женщина. Приблизительный возраст: девяносто семь стандартных лет. Рождена на Терре. Должность спикера занимает в течение сорока одного года. Является членом Верховного Совета в течение тридцати одного года. Сведения о расследованиях Инквизиции: отсутствуют. Подозрения в совершении преступлений: отсутствуют. Политические связи: в соответствии с приложенным списком.

— Стоп, — приказал Кроул и задумался, внимательно разглядывая трехмерный портрет Данды.

Тот медленно вращался в воздухе перед инквизитором. Она казалась невероятно юной, даже принимая во внимание тот факт, что Верховным лордам доступны лучшие омолаживающие процедуры. Волосы спикера были стянуты в тугой пучок, а на правой щеке виднелись две небольшие татуировки. Все всякого сомнения — хартистские метки, оставшиеся со времен, когда она еще не находилась на вершине иерархической пирамиды. На проекции лицо спикера ничего не выражало. Тонкие губы плотно сжаты. Казалось, что у нее нет кибернетических улучшений, что сильно контрастировало с до неузнаваемости измененным генералом-фабрикатором. Она выглядела нормальной. Почти.

И все же ни одного из Верховных лордов нельзя было назвать нормальным. Они обладали колоссальным могуществом, накопленным их предшественниками за тысячелетия. Каждый из них был абсолютным владыкой своей маленькой империи и пользовался практически неограниченными ресурсами и влиянием. Некоторые, например грандмастер ассасинов или представитель Инквизиции — его, Кроула, самая большая начальница, — выделялись на фоне остальных, потому что долг обязывал их внушать страх окружающим. Данда же, напротив, сливалась с тенями, но при этом обладала не меньшим могуществом. По грубым оценкам, девять из десяти кораблей в Империуме подчинялись именно ей. Стоит торговым флотам прекратить бороздить просторы космоса, и человеческое царство тут же развалится на части. Капитаны-хартисты были цементом, который держал все государство: они доставляли руду с астероидов на миры-кузни, забирали боеприпасы с этих же кузен и отвозили их во флоты Милитарум. Они везли провизию с сельскохозяйственных миров в перенаселенные города-ульи. Одного слова спикера было достаточно, чтобы целые планеты из процветающих превратились в нищие, из сытых — в голодные.

Кроул часто раздумывал над тем, что такая власть делала с личностью человека. Верховные лорды не были генетически улучшенными созданиями, в отличие от того же Наврадарана — чрезвычайно могучего, но с заложенными ограничениями. Они оставались простыми людьми, такими же, как сам Эразм, подверженными сомнениям и слабостям. И, судя по всему, способными на предательство.

Кроул сделал большой глоток и осушил бокал. Гололит погас. Уже давно сон не приносил отдыха. Инквизитор сомневался, что в этот раз будет иначе.

Он еще так много не понимал, а времени осталось так мало…

— Анила, — сказал он, глядя в темноту. Активировалась вокс-связь.

— Господин. — Немного искаженный треском помех ответ пришел быстро. Анила была абсолютно надежна.

— Мне нужно встретиться с коллегой, — сказал Кроул. — Слек Нор Джаррод. Его контакты есть у Гук. Поговори с кем-нибудь из его людей. Дай им понять, что мы очень спешим.

— Как пожелаете.

— По безопасным каналам.

— Да, разумеется.

Связь оборвалась, гололит окончательно угас, и Кроул остался один в темноте, погруженный в мысли.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На рассвете, после рутинных ритуалов и молитв, Спиноза вернулась к работе. Ее жилище уже в течение нескольких дней было завалено грудами книг. Вскоре их станет еще больше. Шаткие стопки пыльных томов с рассыпающимися корешками стояли повсюду на металлическом полу. Некоторые наиболее опасные для человеческого разума труды были перемотаны ржавыми цепями. Тусклого серого сияния, попадающего внутрь сквозь окно, не хватало, и потому она постоянно жгла свечи. Древние листы пергамента отливали желтым в отблесках пляшущих язычков пламени.

Спиноза всегда отличалась прилежностью в учебе и знала нюансы Лекс Империалис куда лучше многих своих товарищей, но на Терре, разумеется, были свои особенности. В Тронном мире и без того запредельно запутанный основной закон Империума дополнительно усложнялся наличием древних договоров и пактов — некоторые из них, похоже, были старше самого Империума и к тому же ссылались на уникальные для Терры институты власти. Работа судьи всегда считалась сложной, но здесь — на планете, ставшей домом для миллиардов несчастных невежд, не знающих ничего о мире, влачащих жалкое существование в переполненных ульях, живущих в зданиях, которые помнили еще мифические времена Великой Ереси, — она казалась почти невыполнимой.

Еретик Лерментов как-то сказал ей: «У людей здесь три главных кошмара — чудовища, другие люди и вы».

Дознаватель резко захлопнула книгу и мысленно обругала себя. Лерментов мертв, и его приговор был справедливым. Ничего из сказанного им не достойно воспоминаний, пусть даже мимолетных.

Спиноза откинулась на спинку стула и протерла глаза. Затем поднялась и прошлась по комнате. Серебряный, закутанный в ткань, покоился на своей стойке — крозиус пришлось скрыть от глаз, чтобы он не отвлекал от работы.

Скоро придется начать расследование, о котором говорил Кроул, но процесс подготовки шел далеко не так гладко, как ей бы того хотелось. Причина тому заключалась в ней самой. Слишком много сомнений, отбросить которые в сторону не получалось. Спиноза понимала: бесконечные попытки делать все как раньше не помогут достичь прежней эффективности в работе. Нужно было измениться.

Дознаватель набросила плащ на плечи и направилась к выходу. Пламя свечей затрепетало в потоке воздуха из распахнутой двери.

Спиноза шагала по привычному маршруту сквозь переплетения коридоров Корвейна. Мимо то и дело пробегали, кланяясь, работники крепости. Ей показалось, что их в последнее время стало больше. Многие тащили с собой толстые стопки пергамента, некоторых конвоировали из жилых секторов отряды штурмовиков. Рев зря времени не терял, вводя все новые меры обеспечения безопасности в придачу к и без того суровым правилам. В цитадели царила даже более напряженная атмосфера, чем обычно, и обслуживающий персонал начинал нервничать.

Она быстро спускалась по ставшим знакомыми переходам в маленькое царство Юлии Гук. Там ничего не менялось — каменный цилиндр, вдоль стен которого стояли стопки листов пергамента и книги в переплетах из искусственной кожи. С потолка свисали колыбели с сервиторами. На этот раз многие из них работали: карабкались по цепям, доставали тома с полок и резкими, дергаными движениями забрасывали их в висящие за спиной корзины. Дознаватель задумалась о том, куда Гук девала этих существ, когда в их услугах не было необходимости.

Сама архивист стояла спиной к двери и наблюдала за процессом. Она развернулась к Спинозе, только когда та приблизилась вплотную. На мгновение вечно недовольное лицо старухи вытянулось от испуга, после чего расползлось в кривой ухмылке.

— А, это ты! — проворчала Гук. — Девочка из схолы. Чего надо?

Пучки толстых кабелей, подключенные к спине архивистки, заколыхались из стороны в сторону.

Никто в здравом уме не стал бы называть Спинозу девочкой. Раньше, до Корвейна, она могла бы воспринять такое обращение как оскорбление, но сейчас понимала, что Гук была просто очередной эксцентричной персоной, которых Кроулу, похоже, нравилось собирать вокруг себя. К тому же за годы службы в инквизиции Юлия превратилась в такую жалкую развалину, что ей можно было только посочувствовать.

— Мне нужна информация о командовании арбитров в этом секторе, — сказала Спиноза. — Я подумала, что…

— Что я смогу помочь? — Гук невесело усмехнулась. — Нет. Не смогу. Видишь, что творится? Это все он меня заставил.

Старуха указала металлическим пальцем на бригаду сервиторов.

— Он хочет знать все и обо всем. Ксеносы? Да! Сенаторум? Да! Старушка Рассило? У нас не так много информации о ней, но тоже да, да и еще раз да! — Гук подмигнула Спинозе единственным глазом. — Я не люблю ему отказывать. А вот тебе — легко. У меня нет времени. Приходи позже.

Спиноза внимательно посмотрела на старуху. Хранительница архивов казалась более растрепанной, чем обычно, как будто аугментические импланты, благодаря которым удерживалось в целости ее тело, начали вываливаться из разъемов. Мерцающий поток синаптических импульсов бежал по вживленным в согбенную спину инфокабелям быстрее, чем обычно.

— Значит, мои вопросы можно отложить, — кивнула Спиноза. — Я отправлюсь на задание до заката. Благодарю за помощь.

Гук придвинулась ближе.

— Не надо так. — Голос старухи в одно мгновение стал льстивым. — Мы все работаем на пределе сил. Что ты нашла? Можешь рассказать мне.

— Ты же знаешь, что не могу.

— Рано или поздно я и сама все узнаю, — ухмыльнулась архивистка. — Либо с твоей помощью, либо без нее. Это лишь вопрос времени.

Улыбка стала чуть шире.

— Но ведь ты пришла не за бумагами. Их у тебя в достатке.

И это действительно было так.

— Ты хотела поговорить со мной, — ответила Спиноза.

— О Кроуле? Да, было такое. Но теперь ты и сама о нем все знаешь, верно?

— Тогда расскажи о себе.

— Не вполне понимаю, зачем тебе это. К тому же мы обе очень заняты. — Гук отшатнулась от Спинозы и снова улыбнулась, на этот раз — куда слабее.

— Я не думаю, что ты всегда служила в этих архивах.

— Нет-нет. Конечно же нет. — Бионический глаз Гук загудел, меняя фокусировку. Она нервно затеребила руками мантию. — Савант. У него не было свиты. Все об этом говорят. И ее действительно не было, но ему нужен был савант. Я в то время училась и понравилась ему, а он понравился мне. У меня неплохо получалось. Очень неплохо. — Гук поморщилась. — Но это непросто. Разум — он меняется. Некоторые не справляются — память подводит. Я начала… забывать. Савант ничего не забывает. Я совершила ошибку. Страшную. — Гук снова болезненно поморщилась. — Они должны были прийти за мной. Плохая смерть. Мне нечего было возразить. Кроул мог бы отойти в сторону и дать меня забрать. — Она покачала головой. — Он так не сделал. Вместо этого похоронил меня здесь. Я все еще могу принести пользу, понимаешь?

Гук ухмыльнулась:

— Думаю, за все эти годы я вернула должок. Стала хорошим архивистом. Мой разум так и не восстановился. Но я все еще неплохо справляюсь. Очень неплохо.

— Вмешиваться в исполнение справедливого приговора — опасная затея, — заметила Спиноза.

— А кто говорит, что он был справедлив? — хмыкнула Гук. — Может, и был, а может, и нет. Скоро ты поймешь, в чем разница.

— Я уже понимаю.

— Да, разумеется. — Архивистка проковыляла вокруг Спинозы, подметая драным подолом каменные плиты. — Ты думаешь, что он опасен. Что он на волосок от того, чтобы стать отступником. Можешь не отрицать.

— Мы не во всем согласны, — улыбнулась Спиноза. — Но я рада, что он позволяет мне высказывать собственное мнение.

— Тогда не будь дурой. — Гук подошла вплотную и обдала Спинозу букетом неприятных запахов из глубин мантии. — Он — самый верный из слуг Трона.

— Но хорошо это скрывает.

— Ты знаешь о его… состоянии. Из-за него он не особо следит за словами.

— Но это важно.

— Правда? По-моему — не очень. В большинстве случаев, по крайней мере.

Они некоторое время молча смотрели друг на друга. Спиноза видела следы медленного увядания на лице Гук. Она постепенно превращалась в полуживую развалину, как и всё на планете. Возможно, архивистка разглядела то же самое на лице дознавателя.

Спиноза отступила на шаг.

— Я вернусь, как только смогу, — сказала она. — И тогда мне понадобится информация.

Гук нетвердым шагом отошла в сторону. На ее лице застыло смущенное выражение, как будто старуха не помнила, о чем и почему они только что разговаривали.

— Да, конечно, — пробормотала архивистка.

— Тут полный бардак, — заметила Спиноза, разворачиваясь к выходу. — Ты же была савантом. Наведи порядок.

— Не все можно починить, — возразила Гук, провожая дознавателя взглядом.

— Но можно создать заново, — ответила Спиноза. Она уже добралась до двери. — Это урок, который Он преподает нам ежедневно.

Замок щелкнул.

— Не здесь, — прошептала Гук, как только Спиноза переступила через порог. Архивистка вновь обернулась к сервиторам и хроностеллажам: — Это Терра.

Кроул впервые с момента ранения покинул стены Корвейна. Он решил, что на этот раз лучше воспользоваться наземным транспортом, — так будет проще вернуться в рабочий ритм. Да и от цели его отделяло не такое уж большое расстояние. На месте водителя, как и всегда, сидела Анила. Бронированная машина испустила клубы черного дыма, с недовольным рокотом выбралась из гаража и поползла к главной магистрали. Кроул откинулся в кресле. Огни города пробивались сквозь зарешеченное окно и отбрасывали длинные тени на лицо инквизитора.

На протяжении почти всей истории человечества эта планета делилась надвое: была земля, и было небо, а все живое обитало на узкой границе посередине. К сорок первому тысячелетию она размылась настолько, что никто не мог с уверенностью сказать, где же на Терре находится земля. Фундаменты могучих шпилей-ульев уходили корнями глубоко под земную кору. Забытые катакомбы и шахты испещрили верхние слои мантии, будто ходы, прогрызенные гигантскими червями. Высокие шпили, пронзающие маслянистый воздух и соединенные мостами, виадуками и готическими арками, сплетались друг с другом в бесконечную, будто живую массу. Каждая башня была связана с другими, и все окутывала грязная дымка испарений и пара.

Транспортные магистрали взмывали ввысь и спускались к самой поверхности. Они оборачивались вокруг шпилей, а затем устремлялись вниз, в погруженные в вечный сумрак глубины, разветвлялись и объединялись вновь, сливаясь в огромные, гулкие клубки-перекрестки, из которых, будто нити, во все стороны расходились все новые и новые маршруты. Поездки по магистралям строго регламентировались древними указами, в которых были прописаны статус и назначение каждой потрескавшейся скалобетонной улицы. Большая их часть, Виа Эксклюзива, была предназначена для органов правопорядка. Почти все простые жители путешествовали по куда более широким и оживленным Виа Ординариа. Машины теснились и толкались, пытаясь добраться до пункта назначения. Существовал и третий вид магистралей — Виа Прохибида, — выделенный под нужды высших эшелонов власти Империума: правителей, самых важных чинов Адептус Арбитрес и агентов Инквизиции. Эти узкие тропы проходили выше остальных по самым коротким маршрутам между крупными административными центрами. Однако добраться по ним до нужного места без перехода на менее привилегированные дороги удавалось нечасто.

Но пока что транспорт Кроула летел по одной из них, отдельно от огромной человеческой массы. Чуть выше. Чуть дальше от всех. Сквозь узкие щели защитной решетки инквизитор смотрел на бесконечную череду проносящихся мимо серых зданий с циклопическими шпилями, каменными террасами и контрфорсами.

Исступление, царившее повсюду во время Сангвиналы, исчезло под давлением обыденности, рабочих графиков и логистических схем, превратившись в смутные воспоминания. Куда ни посмотри — везде был фабричный транспорт, везущий бригады работяг на смену. Мотоплатформы Экклезиархии протискивались сквозь плотный поток, оглашая все вокруг громогласными, бесконечно повторяющимися гимнами. Огромные грузовики, изрыгая клубы дыма, неспешно ползли, направляясь к складам. Очень немногие жители Терры покидали родные шпили, но тем не менее умудрялись занять собой все возможное пространство среди бескрайнего леса опорных колонн и арок.

Анила не спеша вела машину, стараясь придать поездке по куда более спокойной служебной магистрали максимум комфорта.

— Ты без проблем с ним связалась? — спросил Кроул, утомленный монотонностью пейзажей.

— Легко. Мне показалось, он обрадовался возможности встретиться.

— Хмм…

Начался подъем. Извилистый путь змеился между несколькими башнями-шпилями. Повсюду — и сверху, и снизу — то и дело проносились атмосферные летательные аппараты. Будто косяки грязной рыбы, они рассекали плотный, удушливый воздух Терры. Громадный дирижабль, состоящий, казалось, из сплошных обвисших баллонов и неспешно вращающихся винтов, лениво проплыл под ближайшей аркой, волоча за собой длинный хвост из сенсорных кабелей. На мягких бортах красовалась символика одного из местных монастырей Министорума, но Кроул узнал в машине один из сотен разведывательных кораблей — такие постоянно встречались на всех воздушных путях мира-города. При должном опыте их несложно было вычислить.

Вскоре из дымки появился силуэт очередного шпиля — похожая на гигантский рог масса темного металла, увенчанная осыпающимися каменными статуями ангелов. Стены башни мерцали неоново-желтыми огнями, а северная грань казалась немного обвисшей — как будто сотни этажей сползли вниз и зависли, достигнув шаткого равновесия. Здание выглядело как застывшая навеки лавина из пермабетона и покореженной стали.

Транспорт Кроула соскользнул с выделенной трассы на один из нескольких десятков подъездных путей. Пространство вокруг тут же заполнилось громоздкими и неуклюжими машинами. Правда, вскоре водители осознали, что рядом находится матово-черный транспорт Инквизиции, и изо всех сил постарались убраться с его пути. Они терлись бортами и жались к заграждениям ради того, чтобы расчистить дорогу для Анилы. Наконец инквизитор добрался до огромного вестибюля на границе шпиля. Сводчатый потолок терялся в тенях. Вдоль стен стояли закопченные крылатые статуи. Не обращая внимания на отряды службы безопасности на входе, транспорт инквизитора въехал в шпиль по крутому пандусу и, петляя, помчался по внутренним тоннелям. Проезды становились все уже. Спустя некоторое время стало трудно не задевать бортами стены, а потолок нависал в метре от верхних антенн.

Наконец Анила остановилась перед массивными бронзовыми воротами и покинула машину. Кроул остался сидеть, разглядывая пару горящих, чадящих жаровен и закованных в доспехи стражников по обе стороны от тяжелых створок. Беглый осмотр бронированных панелей вокруг входа выявил две бойницы с игольными пушками и небольшую, тускло поблескивающую сенсорную бусину. Вне всяких сомнений, были и иные устройства, лучше спрятанные и глубже закопанные.

— Выглядит не очень приветливо, — заметил инквизитор, когда Анила открыла пассажирскую дверь и вытянулась по струнке.

— Совершенно неприветливо, — согласилась водитель.

— Подожди здесь, пожалуйста.

— Как прикажете.

Дальше Кроул проследовал в одиночестве. Он миновал врата и поднялся по крошащимся каменным ступеням к главному входу. Стражи, выглядящие почти так же, как солдаты Рева, отдали честь и открыли дверь.

Инквизитор перешагнул порог, и все вокруг тут же изменилось. Мрачный вход в глубине шпиля, к которому вели тесные коридоры, скрывал за собой помещения, обставленные с небывалой роскошью. Ноги Кроула тут же утонули в пушистом ковре. На облицованных мрамором стенах висели высокие зеркала, отражавшие теплое сияние десятка светильников, отделанных золотом. Все вокруг было уставлено артефактами и разнообразнейшими диковинами. Здесь были и вытянутый череп в стеклянном коробе, и сабля с алмазным наконечником, и фарфоровая ваза, покрытая странными иероглифами. Откуда-то доносились звуки музыки, причем Кроул не мог даже определить жанр. Как только он пытался сосредоточиться на мелодии, становилось тяжело слушать.

Инквизитор прошагал по длинному коридору с множеством картин на стенах и оказался в круглой приемной. Повсюду царил странный беспорядок. На дорогих столах и стульях громоздились груды бумаг. Из свисающих с потолка кадильниц доносились чуждые, непонятные запахи. Все это начинало действовать на нервы.

В круглом зале имелось три двери, одна из которых оказалась открыта. Кроул шагнул в проход и очутился в небольшом помещении, напоминающем жилую комнату с высоким потолком. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами. Большинство томов выглядели древними и скрывались за хрустальными защитными экранами. Здесь тоже все было завалено диковинными вещами: антикварным оружием, драгоценными камнями на бархатных подушках, медленно вращающимися голограммами в вычурных прозрачных футлярах.

— Доброе утро, Эразм. — Голос доносился из кресла в дальнем углу комнаты.

Его обладателем оказался тощий, морщинистый, лысеющий старик в тяжелой бордовой мантии и очках с толстой серебряной оправой. Хозяин выглядел хрупко, утонченно и немного странно — будто долговязая птица, которую завернули в ковер.

Кроул, переступая через груды сомнительных сокровищ, добрался до второго кресла. Чтобы сесть, ему пришлось переложить несколько предметов в ближайшую шаткую кучку.

— Слек. — Кроул кивком поприветствовал хозяина. — Я смотрю, ты немного прибрался тут с моего последнего визита?

Свет, проникавший сквозь высокие окна, был теплым и чистым. Можно подумать, что за стеной — настоящее небо. За стеклом раскачивались ветви тепличных деревьев. Разумеется, небо было искусственным. Они находились слишком глубоко под землей. Да и на Терре никогда не бывало теплой и ясной погоды.

— Ты не очень хорошо выглядишь, друг мой, — произнес Слек Нор Джаррод. — Хочешь бальзама?

Бальзамы Джаррода всегда были занятными. В сейфах этого ветерана Ордо Ксенос встречались вещи, совершенно точно запрещенные к хранению, но, разумеется, никто бы не решился проводить здесь обыск.

— Да, я бы выпил чего-нибудь бодрящего, — согласился Кроул.

Спустя мгновение в комнате появилось стройное существо, ловко лавирующее между грудами чучел и бронзовых статуэток. По виду создания невозможно было определить пол. Невероятно тощее, оно носило облегающую одежду цвета дымчатого серебра. Что-то в этом слуге вызывало у Кроула беспокойство — то ли осанка, то ли способность бесшумно передвигаться среди царящего повсюду бардака. Оно принесло с собой поднос с двумя кубками. В сосудах плескалась лазурного цвета жидкость, пахнущая розой. Слуга удалился так же бесшумно, как и возник.

— Очень дорогая штука, — заявил Джаррод, поднимая кубок.

— У тебя все очень дорогое. — Кроул пригубил напиток. На вкус неплохо, но впечатление осталось такое же, как и от всего вокруг, — чуждое.

Некоторое время инквизиторы вели светскую беседу. Джаррод спросил, как дела у Рева. Кроул поинтересовался самочувствием Оханны Врун, капитана штурмовиков коллеги. Они обсудили политику Инквизиции на Терре и последнее выступление Клеопатры Аркс в Верховном Совете, сулящее очередную неизбежную реорганизацию. Кроул похвалил новые экспонаты в коллекции Джаррода, а тот в ответ не преминул в тысячный раз восхититься изготовленным в лунных мастерских пистолетом Кроула.

— Но ведь ты пришел не ради беседы и выпивки, — наконец сказал Джаррод.

— А стоило бы, — усмехнулся Кроул. — И то и другое мне понравилось.

— У тебя есть вопросы.

— У меня есть история.

— Это хорошо. Люблю истории.

Джаррод откинулся в кресле и сложил руки на коленях. В тяжелых складках мантии тускло блеснула инквизиторская розетта — какое-то насекомое, застывшее в куске янтаря.

— Я узнал об одной глупой идее, — начал Кроул. — Кое-кому захотелось привезти живого ксеноса в мир-улей.

— Очень глупо, да. Что это за ксенос?

— Несущий боль. Я могу описать его, а ты назовешь правильный термин. — Инквизитор рассказал собеседнику о тощем существе в просторной мантии, о белой коже, будто бы натянутой на скелет, о металлических деталях, вживленных в плоть, и о бездонных черных глазах.

— Это гемункул, Трон. Кто рассказал тебе об этом?

— Один друг.

— И зачем эту тварь привезли в… мир-улей?

— Я не знаю. Но важно не это. Как только существо оказалось на планете, все пошло не по плану. У него были свои замыслы. На мой взгляд — совершенно безумные. Самоубийственные. И это действительно так: друг говорит, что создание уже мертво.

— Слава Трону!

— И теперь передо мной неразрешенная загадка. На контрабанду ксеноса кому-то пришлось потратить огромные силы и средства. И они ждали, что существо им как-то поможет, но оно не выполнило задачу. Почему? Я не знаю. Но, думаю, ты можешь знать.

— Искать мотивы в действиях этих существ — опасное дело. Очень опасное. — Джаррод нахмурился и тут же улыбнулся: — Но интересное. Что ты знаешь о темных эльдарах?

— Очень немногое.

— И хорошо. Предельно отвратительные создания. — Инквизитор покачал головой. — Даже я знаю крайне мало. Никто в ордо не обладает всей информацией — этих тварей почти невозможно взять в плен. Я никогда не видел ни одного живьем. И немногие видели. Тому твоему другу повезло. Или не очень — это как посмотреть. Но я расскажу то, что знаю. — Он принялся задумчиво поглаживать розетту. — Их не просто так называют несущими боль. Они живут ради нее. И это не фигура речи. Боль для них — это не забава, но средство к существованию. Мы не знаем, почему так происходит, но, согласно докладам, если их держать в заключении без доступа к добыче, то вскоре ксеносы начинают чахнуть даже при наличии воды, пищи и комфортных условий. Сначала впадают в неистовство, потом увядают. Спустя еще некоторое время — умирают. Я видел записи — не самое приятное зрелище. Под конец они испытывают невероятный ужас, скребут ногтями стены, начинают молить о пощаде. В общем, считается, что причинение боли каким-то образом необходимо им для выживания. Если предоставить им… жертву, то они живут бесконечно долго в тех же условиях.

— И как это проверялось?

— Лучше не спрашивай. — Джаррод выпустил розетту и потянулся за кубком. — Давай вернемся к истории, которую рассказал тебе друг. Предположим, какой-то дурак сумел притащить гемункула в мир-улей. Условия на планете совсем не такие, как в заключении. Существо оказалось среди миллиардов душ. Все они — уязвимы. Все манят его. Надо отметить, что эти создания намного более чувствительны, чем мы. Над ними властвуют желания. Конкретно этот подвид испытывает только голод. И представь, что такое существо оказывается буквально на складе с бесконечными запасами еды. Я думаю, твое предположение верно, Эразм. Оно обезумело. Даже если изначально у него и была какая-то цель, ксенос о ней тут же забыл.

Кроул оперся подбородком на сплетенные пальцы:

— Стало быть, повторная попытка будет полным безрассудством?

— Даже первый раз был безрассудством.

— А что происходит с людьми, которые контактируют с существом?

— Они умирают, — пожал плечами Джаррод. — В муках.

— А если нет?

— Что ты имеешь в виду? — Старый инквизитор внимательно посмотрел на коллегу.

— Если человек столкнулся с этим существом, скажем, ненадолго и как-то выжил, — Кроул не отвел взгляда, — что будет с этим человеком?

Джаррод ответил не сразу.

— Все зависит от обстоятельств. Встреч с любым ксеносом нужно избегать, ибо они — рассадники греха. Что касается этого вида, я слышал, что их речи лживы. А еще — что они испускают невероятно отталкивающие запахи. Без сомнения, это в какой-то степени связано с их ремеслом. Но ты и так все это знаешь. — Он потянулся за напитком. — Я разговаривал с надзирателем тюрьмы, в которой проводились те эксперименты. У него были проблемы со сном. Полагаю, в этом нет ничего удивительного. Он также рассказал, что не может выбросить кое-что из головы. Говорил, что иногда ему кажется, будто существо поселилось в его голове после того, как он лично задокументировал и засвидетельствовал его смерть, и провоцирует на странные мысли. Надзиратель боялся, что его разум осквернен.

— И что ты сделал?

— То, что положено по инструкции. Рассказал обо всем его начальству. Человек, который пришел на замену, получил более серьезный курс психоподготовки.

— Понятно.

— Ты получил ответ на свой вопрос?

— Все, что ты сказал, было полезно. Но я по-прежнему пытаюсь понять, в чем смысл этой истории.

— А это правдивая история? Честно сказать, верится с трудом.

Кроул обвел взглядом артефакты, лежавшие в комнате. Многие из них были созданы руками человека, но далеко не все. Над каминной полкой висел длинный бивень, изрешеченный пулями. С обеих сторон от него свисали исписанные рунами ромбовидные пластинки, инкрустированные гладкими камнями, будто мерцающими внутренним светом.

— Тебя не коробят все эти странные штуки вокруг? — спросил он.

— Думаю, они ничем не хуже ведьм и глупцов, которыми ты занимаешься. Твоя ненависть к чужакам всегда казалась мне занимательной. Есть же столько разных вещей, на которые можно обратить свой гнев.

— Они — естественные враги человечества.

— Так говорит Культ, — рассмеялся Джаррод. — Я думал, ты слушал только интересные части.

— Еретик когда-то был мужчиной или женщиной. Ребенком, — вздохнул Кроул. — Они получили бесценный дар, но отказались от него. Это печально, но доступно для понимания, ибо в массе своей человек слаб. Но эти… создания… Они — хищники. Для них нет понятий морали, правосудия и закона.

— Примерно то же самое они говорят про нас.

— Опасное сравнение. Если бы я был слеплен из немного другого теста…

— Ты получил ответ на свой вопрос?

— Я получил полезную информацию, благодарю. — Кроул едва заметно улыбнулся и опустил взгляд.

— Меня заинтересовала твоя история. Думаю, я в ней еще покопаюсь.

— Не стоит. Все это произошло очень далеко отсюда.

— О…

— Спасибо за напиток. — Кроул поднялся на ноги.

— Не за что. Но, возможно, тебе бы не повредил второй кубок.

— Возможно. Что это было?

— Странные штуки.

Кроул двинулся к выходу из комнаты, осторожно переступая через экспонаты Джаррода.

— До встречи, Слек. Береги себя.

— И тебе того же, Кроул.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Рев шагал мимо ангаров «Полуночников» в сопровождении небольшой свиты — трех сержантов-штурмовиков, двух адептов, служащих в Корвейне, и лексмеханика. Обход систем обороны крепости длился уже несколько часов и по-прежнему был далек от завершения. Планировка цитадели всегда казалась странной: генераторные залы почему-то располагались рядом со столовыми, а за стеной спальни могла оказаться оружейная. Даже просто понять, где что находится и как работает, было весьма нелегкой задачей.

— Я правильно понимаю, что два корабля до сих пор не готовы к бою? — спросил Рев у лексмеханика, бегло читая отчет на инфопланшете.

— Все верно, капитан, — ответил тот с несколько большим раскаянием в голосе, чем предполагаешь услышать от слуги Механикус. — Необходимые для ремонта детали заказаны и ожидают отгрузки из Схаллакса, но почему-то…

— Реши проблему, Намон. Лорд Кроул дал четкое указание: они все должны летать через сорок восемь часов.

Впереди усердно трудилась бригада рабочих в железных масках: они устанавливали машину для дуговой сварки над бронированной переборкой главного шлюза одного из штурмовых кораблей. Откуда-то снизу доносились удары турбомолотов по металлу: там, в огромных ангарах, шла работа над более крупными машинами — орбитальными челноками «Черная вдова».

— В моем отчете написано, что механизм третьих внешних ворот плохо работает, — продолжил Рев, не сбавляя шага. Сервитор с тяжелым силовым ключом поспешил убраться с дороги. — Это тоже неприемлемо.

Капитан поднял взгляд и уставился на змеящуюся по потолку тонкую трубу. Она заканчивалась выпускным блоком, за которым явно никто не следил.

— И это тоже проверь.

— Понял, капитан, — ответил лексмеханик и тут же замер как вкопанный.

Впереди, среди снующих туда-сюда рабочих и сервиторов, стояла женщина. Казалось, что ей непросто удерживать равновесие. Но тем не менее она была в полном боевом облачении высочайшего качества. Идеально подогнанные матово-черные пластины брони плотно прилегали к телу. Раньше этот доспех обладал еще и хамелеоновым рассеивающим полем, но, похоже, генераторные узлы отслужили свое.

— По вашему приказанию прибыла, — заявила Ниир Хазад, сотворив знамение аквилы.

Рев на мгновение лишился дара речи и тупо смотрел на ассасина. Ее лицо приобрело необычный серый оттенок, притом что от природы Хазад отличалась медно-коричневой кожей.

— Я ничего такого не приказывал, — ответил штурмовик. — Ты подчиняешься не мне, а лорду Кроулу.

— Мне стало скучно, — ухмыльнулась Хазад. — Очень скучно.

Один из сержантов тоже усмехнулся. Но стоило ему встретиться взглядом с капитаном, как улыбка моментально сползла с лица солдата. Рев подошел к Хазад и поднял руку, пытаясь удержать ассасина в равновесии.

— Ты еще не восстановилась, — сказал он. — И как тебе удалось улизнуть от Эруния?

— Знаешь, чем я зарабатываю на жизнь? — Она заговорщицки подмигнула, подходя ближе. — Ты ведь тоже в этом разбираешься, да?

Она не могла сфокусировать взгляд. Успокоительные, которыми ее накачали, все еще действовали.

Рев жестом подозвал одного из сержантов и взял Хазад за руку.

— Отведи ее обратно в апотекарион, — приказал капитан, возвращаясь к изучению инфопланшета. — И узнай, о чем думал этот коновал, когда выпускал ее из палаты.

Молодой сержант по имени Грейв попытался увести ассасина. Спустя секунду раздался грохот, и, обернувшись, Рев обнаружил, что боец лежит на спине среди кучи пустых топливных канистр. Хазад расслабленно стояла рядом, пошатываясь и улыбаясь во весь рот. Два оставшихся штурмовика вытащили пистолеты.

— Без глупостей! — рявкнул Рев, жестом приказывая подчиненным опустить оружие.

Капитан присмотрелся к Хазад. Даже в полубессознательном состоянии она с легкостью справилась с тренированным штурмовиком. Но это и неудивительно. И Рев, и Хазад участвовали в бою под Дворцом. Капитан видел, как она сражалась, пусть даже в хаосе битвы и среди вспышек лазерного огня рассмотреть неожиданного союзника удалось только мельком. Навыки ассасина впечатляли. В каком-то смысле она была намного опаснее самого Рева. Возможно, даже опаснее дознавателя Спинозы, за короткое время успевшей доказать свое право присутствовать в цитадели.

— Я сам ее отведу, — неожиданно для самого себя сказал Рев и развернулся к Грейву. Боец как раз закончил выбираться из-под канистр. — Завершайте обход, сержант, и пройдите еще два уровня вниз. Через два часа отчет должен быть у меня на столе.

— Есть, капитан! — отозвался Грейв. Он выглядел побитым.

Рев взял Хазад за руку и повел ее к лифтам, намереваясь вернуть беглянку в апотекарион. На этот раз ассасин не сопротивлялась.

— А что это вы здесь делаете? — спросила Хазад, осматривая ангары широко распахнутыми глазами.

— Времена сейчас опасные, — ответил Рев, утягивая ее за собой. — Лорд Кроул приказал проверить системы обороны просто на всякий случай.

— Да-да, — понимающе закивала Хазад. — Они и за нами приходили.

— Я знаю.

В следующую секунду она схватила его за запястье невероятно быстрым и плавным движением. Рев с удивлением понял, что не может сбросить захват. Ему тут же стало интересно, как именно она это сделала. Судя по всему, ассасин действовала инстинктивно, но при этом с почти идеальной точностью, несмотря на состояние.

— Я могу помочь, — прошептала Хазад с серьезным лицом. — Они придут. Я долго убегала. Я знаю, как они работают.

Рев прикинул, сможет ли он вырваться без травмы запястья.

— Да, именно поэтому Кроул и хотел, чтобы ты осталась.

— Я справлюсь.

— Я знаю. Можешь прекратить ломать мне руку?

Хазад рассмеялась и расслабила пальцы. В следующее мгновение она снова зашаталась, будто пьяная, и отступила на шаг, пытаясь сохранить равновесие.

— То, что ты сделала с моим солдатом. — Рев осторожно подбирал слова. — Этому можно научить?

— Всему можно научить, — ответила Хазад. — Если ученик хороший.

Она оступилась, и Реву пришлось поддержать ассасина на пути к кабине лифта. Похоже, она теряла сознание. Лицо Хазад побледнело сильнее.

— Трон знает, как ты сюда добралась, — пробормотал капитан, заталкивая ее в лифт и нажимая на кнопки. Двери со скрипом закрылись, и кабина поползла вверх.

— Я очень любопытная, — промямлила она, повисая на штурмовике. Веки Хазад медленно закрылись, а изо рта вытекла тонкая струйка слюны.

— Ты в цитадели Еретикус, — сухо отозвался Рев, наблюдая, как мимо проносится этаж за этажом. — Рекомендую поработать над собой.

Спиноза вспоминала Рассило.

Свечи в покоях дознавателя почти догорели, но она не спешила менять их на новые — все равно скоро уходить. Она поежилась в неудобной рабочей одежде из промасленной синтекожи и пласволокна и попыталась сконцентрироваться.

С самого начала Спиноза доверилась Рассило. Она прекрасно помнила спокойную и властную ауру, исходившую от леди-инквизитора. Рассило носила розетту с непоколебимой решимостью и заставляла верить в свою правоту. В этом была ее особенность. Она как никто умела вдохновлять на дело. Кроул такими навыками не обладал — во всяком случае, Спиноза их не замечала. И, без сомнения, именно поэтому Рассило получила ранг леди инквизитора и доступ к внутренним помещениям Дворца, а Кроул застрял в Сальваторе и занимался охотой на бандитов и колдовские культы.

Эти двое знали друг друга, но дознаватель не понимала, где они встретились. Возможно, просто сталкивание по работе, но это был бы слишком легкий вариант. Даже у этого старого ящера Кроула за долгую жизнь должны были быть какие-то романтические увлечения. Хотя Спиноза с трудом представляла, что в нем могло бы привлечь Рассило.

Но теперь леди-инквизитор погибла, и вместе с жизнью оборвалась последняя нить, связывавшая дознавателя с другим, более понятным миром с четкой иерархией командования. Спиноза не могла понять, что раздражает сильнее: то, что ее обманули, как ребенка, или то, что она оказалась по другую сторону зеркала и продолжала работать с противниками своего первого наставника. Но теперь единственным прибежищем Спинозы были эта цитадель с осыпающимися стенами и чахнущие в ней обитатели.

На самом деле был и еще один вариант. Старая клятва. Но дознаватель не могла даже помыслить об обстоятельствах, в которых воспользовалась бы этой последней мерой.

Вздохнув, она в очередной раз пересмотрела собранные материалы: распечатки и пергаменты с собой не унесешь, поэтому придется довериться памяти.

«Ревре Хальд, сорок пять стандартных лет, уровень доступа — лазурный-девять, специальность/профессия — вход…»

Она оторвалась от чтения, услышав дверной звонок.

— Входите, — сказала Спиноза, возвращая пергамент на стол.

Гостем оказался Кроул. Инквизитору пришлось пригнуться, чтобы миновать низкую металлическую притолоку. Выглядел он намного хуже, чем раньше: кожа приобрела землисто-желтый оттенок, а щеки запали сильнее, чем обычно. Судя по запаху прометия, не успевшему выветриться с одежды и доспеха, он только что вернулся из поездки.

— Хорошо, что я тебя застал, — произнес Кроул с легкой одышкой. — Хотел пожелать удачи. И, кстати, неплохой наряд.

Дознаватель невольно улыбнулась. На этот раз вместо привычной кроваво-красной брони на ней была обычная гражданская одежда особо поношенного вида. И она казалась неудобной, даже несмотря на хорошую подгонку по фигуре, — слишком легкая и недостаточно прочная.

— Спасибо, — ответила она.

— Я знаю, что ты предпочла бы действовать в открытую. Ползать в тенях в чужой одежде и с поддельными документами — не самое достойное занятие. Горгий до сих пор на меня злится. Но поверь, это необходимо.

— Я и не сомневалась, милорд.

— Если нас вычислят, мы будем беззащитны.

— Да, я понимаю.

— У тебя есть все нужные данные?

— Думаю, да. Мне бы хотелось взять с собой сержанта Хегайна. В прошлый раз он хорошо себя проявил.

— Одобряю. — Инквизитор наградил Спинозу кривой улыбкой, демонстрируя пожелтевшие зубы. — Что-нибудь еще?

Дознаватель замешкалась. Иногда ей казалось, что у наставника есть какая-то почти сверхъестественная способность заставать ее в моменты наибольшей уязвимости и демонстрировать, что он глубоко понимает все ее скрытые мысли и намерения. А иногда он был просто невыносим и выглядел этаким умником, который неправильно воспринимал чужие поступки и относился ко всем, будто они были инструментами, а не живыми людьми. Скорее всего, оба этих образа целенаправленно создавались и поддерживались самим инквизитором.

— Признание, господин, — сказала Спиноза, глядя Кроулу в глаза.

— Продолжай. — Он удивленно поднял бровь.

— Я… общалась с леди-инквизитором Рассило до того, как ее вина была доказана, — произнесла дознаватель. — Тайно. Она обеспечила мне приватный канал связи на случай…

Спиноза замялась, подбирая слова.

— На случай, если мы не сработаемся, — закончил за нее Кроул. — Или тебе понадобится совет, как себя со мной вести. Или если я окажусь, как, без сомнения, многие и считают, еретиком. — Он махнул рукой. — Да ладно, Спиноза. Я был бы разочарован, если бы ты не общалась с Рассило.

— Я злоупотребила доверием.

— Тебе нужно было соблюдать осторожность. Рассило обладала значительной властью.

— Но причина была не в том.

— Это неважно. — Кроул медленно моргнул. Слезящиеся глаза инквизитора на мгновение заволокла легкая дымка. — Если ты пытаешься меня разочаровать или ищешь повод для наказания, то зря теряешь время. Наша работа слишком важна.

Спиноза поняла, что у нее еще очень много вопросов. Когда он в последний раз спал? Подействовали ли лекарства? Мудрым ли было решение продолжать расследование в одиночестве и с такой спешкой? Видел ли он улыбку той твари в ночных кошмарах?

— Тогда считайте, что я усвоила урок, — сказала дознаватель. — Вопросы верности решены. Ничего подобного больше не повторится.

— Хорошо. — Кроул кивнул и тяжело оперся на край стола. — Но ты хочешь сказать что-то еще. Вперед. Говори. Будет лучше для дела.

— Нет, господин. Я не знаю, что обо всем этом думать. — По крайней мере, это был честный ответ. — Я больше ни в чем не уверена. Единственное, чего я не могу понять, — это причина произошедшего. Если Рассило была права и Золотой Трон действительно сломан, то разве не нужно предпринять все возможные усилия для его починки?

— Ты думаешь, она говорила правду?

— А зачем лгать?

— Потому что она спуталась с тем… существом. — Кроул поморщился, как от боли, и глубоко вздохнул. — Эти твари искажают все вокруг. С ними нельзя вступить в союз или договориться. Их нельзя контролировать. Только уничтожать. Рассило думала, что ей виднее, и высокомерие ее сгубило. Если в это все действительно вовлечены Верховные лорды, то их ждет та же судьба.

— Но если есть даже малейшая вероятность…

— Я был там, — отрезал Кроул. — Я был рядом с Троном. Я чувствовал его. Скажу честно: никогда больше не хотел бы находиться рядом с чем-то таким же могущественным. И, оказавшись там, я понял, что ничто на свете не может ему угрожать. Вероятно, Наврадаран меня для того туда и привел. В любом случае, он не проявлял беспокойства. И мне кажется, он первым бы заметил, если бы эти опасения имели под собой какие-то основания.

— Наврадаран провел там всю свою жизнь, — возразила Спиноза. — Я по опыту знаю, что если долго находиться в одних и тех же условиях, то перестаешь видеть вещи такими, какими они являются на самом деле. Он может не обратить внимания на изменения.

Кроул поднял бровь и задумался.

— Может, и так. Возможно, мы все слепы. — Он поднялся и направился к выходу. — Но это все домыслы. А факты мы видели своими глазами: кто-то выпустил монстра под Дворец, и ксенос едва не добрался до самого Императора. Какими бы ни были намерения этого «кого-то», во что бы он ни верил, он должен понести наказание. Я много раз убивал за куда меньшие прегрешения. Да и ты тоже. И именно в этом сейчас наша священная миссия.

— Значит, вы его все еще видите? — спросила Спиноза.

— Что ты имеешь в виду? — Кроул замер.

— Ксеноса. Вы его еще видите? Я вижу. И иногда слышу его голос.

— Тебе следует изгнать эти мысли из головы.

— Я пытаюсь. Буду стараться сильнее.

— Да уж, — резко ответил инквизитор, но тут же решил, что перегнул с тоном, и сухо улыбнулся. — Ты нужна мне, Спиноза. У нас не будет более важной задачи в ближайшую тысячу лет, если, конечно, мы столько прослужим. Нам надо победить. Нельзя сомневаться.

В этот момент Спиноза вспомнила об Эрасте. Он, наверное, сказал бы то же самое.

— Да, конечно, вы правы. — Она тоже поднялась. От Хегайна пришел сигнал — ее транспорт был готов к отправлению. — Прошу прощения за недостаток усердия. Я исправлюсь.

— Просто… делай то, что умеешь лучше всего. — Голос Кроула звучал одновременно снисходительно и устало. Он отступил на шаг, давая ей пройти. — И знай, что мое доверие к тебе — абсолютно.

Как ни странно, она была рада это слышать.

— Спасибо. Я постараюсь его оправдать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Закончив обход и раздав указания, Рев взял в ангаре «Тень» и направился на запад — в самое сердце Сальватора. До заката оставалось два часа, и небо над головой окрасилось в глубокий серый цвет. Повсюду зажигались фонари, прожекторы и неоновые вывески. Дневные корабли наблюдения возвращались в свои захваты-колыбели. На дежурство выходила ночная смена. Из звонниц раздавался звук колоколов, едва слышный среди гула печей, рева двигателей и воя сирен.

Капитан решил не пользоваться специальными воздушными коридорами и сейчас медленно полз в общем потоке. Как и всегда, пилоты прикладывали все усилия, чтобы убраться с его пути. Блок старых, покосившихся жилых зданий закрывал темнеющее небо по правому борту. Дома когда-то были раскрашены в яркие цвета, но пылевые бури содрали большую часть краски до чистого скалобетона. Теперь стены выглядели как сточенные ветром отвесные скалы. Слева возвышалась светящаяся громада плавильного завода. В его глубинах пульсировал красный свет, вырываясь из охлаждающих башен — таких же высоких, как окружающие их жилые шпили. Искры роем летели из открытых печей прямо на потоки транспорта и тут же уносились прочь, подхваченные ветром. Рев некоторое время любовался танцем крохотных огоньков, позволив духу машины «Тени» делать всю работу. Светящиеся точки жили всего несколько мгновений, пока порывы сухого ветра не высасывали из них все тепло, превращая в хлопья пепла. Теперь им предстояло упасть вниз и осесть на нижних уровнях города-улья очередным слоем жирной пыли.

Впереди раскинулась архаичная махина командного епархиального храма Министорума — огромная, перекрученная масса почерневшего от возраста железа и адамантия. Каменные горгульи и демоны сидели вдоль высоких крыш. Тонкие кружевные опоры связывали между собой нагроможденные друг на друга шпили и башенки — настоящий архитектурный лабиринт. Сотни узких витражей слабо мерцали, отражая пламя свечей в помещениях, а турели с автопушками неспешно вращались под слепым взором согбенных каменных святых.

Это место было небольшим самостоятельным городом со своими жрецами, авиацией, сервиторами и силовыми генераторами. Паломники и просители бесконечными рядами шли сквозь зияющие пасти ворот. Молельные дроны не умолкали ни на секунду. Время от времени через массу мирян проталкивался какой-нибудь чин Экклезиархии в сопровождении отряда вооруженных электропосохами и булавами служек.

Рев снова взял управление на себя и повел транспорт к небольшой посадочной площадке в одном из наименее приметных районов храма. Он развернулся под сеныо молельной башни и приземлился на скалобетонную поверхность, подняв клубы желтоватой пыли. Рев покинул кабину, пультом управления запер люк и спустился в глубины строения по винтовой лестнице.

Внутри нефа не было ничего необычного: прихожане ходили от алтаря к алтарю, сервочерепа роились под сводами, внимательно наблюдая за происходящим алыми линзами глаз, откуда-то доносились истошные вопли флагеллянтов, а пилигримы, чьего разума коснулся сам Император, предрекали Дни Гнева. Сегодня в публичной зоне находилось куда больше народа, чем обычно. Такая толпа обычно собиралась на крупные праздники и фестивали. Люди бродили из стороны в сторону и сбивались в кучки, будто скот, ищущий тепла и укрытия от грядущей бури.

Рев воспользовался незаметными коридорами и узкими лесенками, чтобы добраться до лабиринта древних, покрытых пленкой конденсата тоннелей. В затхлом воздухе пахло ладаном и гнилыми книгами. В альковах горели свечи толщиной с торс взрослого мужчины, заливая массивные каменные блоки струями растопленного жира. Вдоль стен расположились склепы, закрытые каменными пластинами. На них можно было разобрать надписи на разных диалектах древнего готика. Там покоились люди когда-то могущественные, но ныне практически забытые. Даже сервочерепа нечасто заглядывали в эти проходы. Голоса и гул толпы постепенно смолкали.

Наконец он добрался до небольшой часовни — крохотной комнаты, вырезанной в толще черных, покрытых плесенью стен. Здесь так же, как и везде, горели свечи. В дальнем конце стоял небольшой скромный алтарь. На стене висело поблекшее знамя полка Астра Милитарум — одного из тысяч, что несут возмездие Императора врагам Его. Рев понятия не имел, как давно был создан этот полк, где находился и какие подвиги совершил. Он даже не знал, существует ли еще это подразделение. Возможно, в эту часовню больше никто не приходил. А может, когда-нибудь командиры полка вернутся домой и заменят знамя на новое, покрытое неувядающей славой, и поставят рядом гранитную плиту со списком великих побед. В любом случае, кто-то когда-то решил, что стоит повесить это знамя над алтарем, написать девиз «RELIGIO NOSTRA AS SIDERES AETERNA»[1] и положить перед молельными свечами лаз-пистолет, теперь покрытый пылью и паутиной.

Рев опустился на жесткую металлическую скамью. В тот же миг единственный обитатель часовни шагнул вперед.

— На службе Его, — произнес человек.

— Во веки веков, — ответил Рев.

Некоторое время они молча созерцали штандарт. Глаза незнакомца были затянуты молочно-белой поволокой катаракты. От него исходил слабый, едва заметный запах мертвой плоти, а просторная серая ряса не могла скрыть болезненной худобы.

— Тебя давно здесь не было, капитан. — Он решился первым нарушить молчание.

— Да, Хайнвульф. Очень много работы, — ответил Рев. — Как здоровье?

— Я пока еще могу выполнять свой долг. Я молюсь о том, что моих сил хватит, чтобы вершить Его волю еще какое-то время.

— Как и все мы.

— У тебя появились вопросы.

Рев кивнул. Жрец извлек из складок мантии грязный пергаментный свиток и протянул штурмовику.

— Тут имена, которые могут заинтересовать твоего господина. Как обычно — кто-то проболтался на исповеди о себе или в отчаянии обвинил другого. Как знать: может, кто-то из них и правда виновен.

— Ты заметил, что в последнее время стало… хуже?

— А, ты тоже это чувствуешь? — Хайнвульф усмехнулся и развернул к Реву вытянутое пепельно-белое лицо, наполовину скрытое под капюшоном. — Каждую ночь пророки в этих стенах предвещают пришествие Конца Времен. Раньше я им не верил.

— А сейчас?

— Возможно, к ним стоит прислушаться.

— Инквизитор Кроул извиняется, что не смог прибыть лично. — Рев убрал свиток в сумку. — Он занят важной работой и просит передать свою благодарность за помощь в нашем деле.

— Кроул — хороший человек.

— И у него есть один конкретный вопрос.

— О, правда?

— Тебе знакомо имя Айдо Глох?

— Головорез Квантрейна. Да, знакомо. — Хайнвульф зашелся хриплым кашлем.

— У него есть нужная нам информация, — сказал Рев. — По какой-то причине не получается его отыскать. Он приходил?

— Нет, я уже давно его не видел, — покачал головой священник.

— Знаешь кого-нибудь, кто мог бы помочь с поиском?

— Но ведь это ваша работа, разве нет? Если уж даже вы не можете найти коллегу, то мы — и подавно.

— Тогда я попрошу тебя помочь нам и глядеть в оба. Ты знаешь, как со мной связаться.

Хайнвульф закутался в рясу, будто пытаясь спрятаться в ней поглубже. В часовне было холодно, а чадное пламя свечей совсем не грело.

— Могу я спросить, зачем вам это? Возможно, мне стоит начать волноваться, если ваши внутренние распри доберутся до наших мест.

— Все в порядке.

— Вот теперь я действительно начал волноваться.

Рев поднялся со скамьи и почтительно поклонился алтарю. Он испытывал глубокое уважение к Милитарум.

— Надеюсь, Он пошлет вам достаточно сил, святой отец.

— Есть одна женщина… — произнес Хайнвульф, глядя в глаза капитану. — У меня есть осведомительница на фабриках Морданта. Она надежная. Помнишь те банды торговцев органами, которые вы накрыли три года назад? Информация пришла от нее. Раньше мы часто беседовали, но в последнее время она притихла. Я бы и сам занялся этим вопросом, но обязанности не позволяют покинуть храм.

— Как это связано с Глохом?

— Она поставляет данные и ему. Конечно, ей не хотелось, чтобы я об этом проведал, но ты же знаешь, как работают сети информаторов: один сказал, другой услышал — осведомлены все. У Квантрейна не так много ресурсов в Сальваторе, поэтому, думаю, она для них представляет определенную ценность. Если хотите отыскать его, то, возможно, стоит начать с нее.

— А имя?

— Элия Рудекер. Работает техником на производстве пергамента для писарских домов. Ловко обращается с ножом.

— Благодарю. Я с ней свяжусь. — Рев кивнул и двинулся к выходу.

— Знаешь, что за гимн они сейчас поют там, наверху? — спросил Хайнвульф, глядя вслед гостю. — «В ночь приходящую вера моя да не ослабнет».

— А она действительно не ослабнет, святой отец?

— Я не знаю, — вздохнул Хайнвульф. — Что-то грядет, капитан. Возможно, гимн правдив лишь наполовину.

Рев замялся. То ли это была неудачная попытка пошутить, то ли повод для беспокойства. Жрецы Бога-Императора не обладали иммунитетом к скверне. И все же Хайнвульф всегда был разочарованным в жизни пессимистом: его участью был уход за алтарем забытого полка в забытой часовне. Иногда слабость — это просто слабость, которая не стоит внимания.

— Осторожнее со словами, жрец, — сказал Рев, выходя в коридор. — Не все на Терре такие же терпеливые, как я.

Конечно, нужно уметь забывать.

Эти слова были девизом Хальда Ревре уже долгое время, и он по опыту знал, что в них кроется истина. Выживание на Терре очень сильно зависело от незнания. Любая информация заключала в себе огромную опасность. Если ты знаешь, что вон тот мужик — еретик, эта барышня торгует запрещенным товаром, а чиновник в конторе за углом берет взятки больше и чаще, чем готовы терпеть надзорные органы, то сразу становишься соучастником в их темных делишках и, соответственно, попадаешь под прицел. А может, эти еретики, контрабандисты и коррумпированные чиновники были не тем, чем кажутся на первый взгляд, а частью чего-то большего — и тогда все становилось еще хуже. Такая цепочка связей могла тянуться и высоко вверх, и глубоко вниз. В общем, всегда лучше ничего не знать. А если, несмотря на все приложенные усилия, информация все же нашла дорожку, нужно уметь забывать.

Но, к сожалению, учитывая специфику профессии, для Ревре это было невозможно, и потому приходилось находить компромиссы.

Он направил боевой челнок модели RE-4X «Кондор» вниз, сквозь грязные облака, лавируя среди потоков раскаленного воздуха в пространстве между шпилями. Улицы — по крайней мере ту их часть, которую было разглядеть за серой пылевой завесой, — завалило мусором после Сангвиналы. Пройдет еще несколько недель, прежде чем собиратели из тоннелей растащат все красные ленты, обрывки вуали, молитвенные буклеты и прочий сомнительный хлам, который может пригодиться только отчаянно нуждающимся или неистово верующим.

Ревре вытер лоб тыльной стороной ладони. В кабине было жарко и влажно. Воздух после окончания празднеств будто бы стал более плотным и сальным. Эньи, писец из соседнего кабинета, жаловалась так часто, что получила выговор от начальника секции. Патрульные офицеры, если верить слухам, говорили о волнениях там, где никто не ожидал. Людям не нравились растущая температура и перебои в работе рециркуляторов воздуха. В жару было сложнее усмирить кипящее недовольство и удержать человечество под крышкой власти. Если бы Ревре захотел, то мог бы задать кое-кому кое-какие вопросы, но он не хотел. И, соответственно, не задавал. Нужно уметь забывать.

Посадочная площадка — темный металлический восьмиугольник, едва заметный в грязной дымке, — манила к себе мерцающими огоньками. Яркие вывески вспыхивали и гасли со всех сторон, сверху и снизу. Большинство из них были на религиозную тематику, некоторые имели отношение к технике безопасности, и лишь исчезающе малый процент принадлежал торговцам. Галаганда никогда не славилась богатством, несмотря на близость к Залам Правосудия. То, чем занимался Ревре, было проще делать среди бедняков. Как бы ни развивалось человечество, некоторые вещи оставались неизменными независимо от климата, времени года и эпохи.

«Кондор» был стандартным транспортом для чиновника его уровня. Этот аппарат мог перевозить четверых пассажиров помимо пилота. Обычно Ревре сопровождали еще один чиновник и два телохранителя, но не сегодня. Да, это несло определенные риски, учитывая пункт назначения, но такова жизнь на Терре. Эту планету нельзя было назвать безопасной. Кругом подстерегала угроза, даже под куполами самых высоких шпилей, и не везде можно было взять с собой охрану.

Челнок коснулся площадки посадочными опорами. Двигатели «Кондора» затихли. Главный люк неспешно открылся. Ревре расстегнул ремни безопасности и выбрался наружу. Оказавшись на улице, он тут же поправил маску респиратора и поплотнее закутался в пласволоконный комбинезон. Воздух вокруг вибрировал от бесконечных потоков транспортных кораблей, проносящихся над головой. К челноку уже бежала бригада рабочих. Ревре, не обращая на них внимания, двинулся к кабинке лифта у края площадки. Со всех сторон его окружали громадные башни города-улья. Эти мерцающие желтым светом горы заслоняли небо. Сквозь гул двигателей пробивался привычный фоновый шум города — шипящие вокс-сообщения от лицензированных магазинов, человеческие голоса с пешеходных платформ, рокот и треск наземных транспортов, несущихся по извилистым магистралям.

У входа в лифт ждал стражник — тощий тип в помятой панцирной броне, вооруженный старой электропикой. Ревре предъявил пропуск и подождал, пока тот проверит документ с помощью раздражающе резко пощелкивающего сканера. Удовлетворившись результатом, привратник пропустил его в кабину и запер дверь. Через мгновение лифт уже полз вниз, а чиновник крепко держался за поручни, стараясь устоять на ногах. Шум улиц постепенно затихал. Воздух становился прохладнее. Запах машинного масла уже не так сильно ударял в нос. За решеткой лифта мелькали этажи жилого блока — крохотные мирки, в которых Ревре никогда не побывает. Все они выглядели одинаково: грязный свет маломощных люменополос и длинные грязные коридоры, уходящие в темноту.

Лифт остановился. Ревре сейчас находился достаточно глубоко под землей, и воздух здесь пах не машинами, как наверху, а плесенью, влагой, ржавым железом и человеческим потом. Хальд привычно вышел из кабины лифта и двинулся вперед по коридору. В самом его конце обнаружился люк, освещенный мигающей неоновой трубкой. Рядом — запертая дверь без надписей. За люком сидела женщина с длинными крашеными ногтями и металлической решеткой, вживленной в череп там, где должны были быть глаза.

— Господин Кленда, — кивнула она гостю. — Как ваши дела?

— Нормально, — ответил Ревре, отдавая жетон-идентификатор и протягивая руку к игле анализатора.

— Много работы, да? — безразлично спросила женщина, проверяя металлическую пластину на древнем устройстве.

— Знаете, да, — Ревре облокотился на косяк. — Все выходит из-под контроля. Наверное, что-то в воде.

— Холера, я думаю, — без тени улыбки сказала женщина и вернула жетон. — Все в порядке. Желаю приятно провести время.

Ревре убрал идентификатор в бумажник и открыл дверь. Знакомый запах тут же окутал его, отгоняя вонь мочи, пропитавшую коридор. Хальд отключил фильтры респиратора и втянул воздух полной грудью.

— Спасибо.

Пришло время забывать.

Помещения за дверью были отделаны дешево, но с претензией на роскошь и разительно контрастировали с грязными коридорами снаружи. Пол в узком проходе устилал красный ковер с истертыми краями. По обе стороны тоннеля расположились десятки запертых дверей. На стенах висели потрепанные пикты с пейзажами райских миров и героев Милитарум в парадной форме. Одна из картин была исписана похабщиной, но это, похоже, никого не волновало. Из углов спускались нити черной плесени.

Ревре добрался до знакомой двери и открыл замок с помощью печати. Пространство за ней было крохотным — всего три квадратных метра. Из мебели — только кресло и стол. Сквозь решетку вентиляции валил благовонный дым. От резкого запаха у чиновника заслезились глаза. Он снял маску и помассировал челюсть. Вскоре на подлокотнике кресла оказались плащ и пиджак, а левый рукав рубашки был закатан до локтя. На столе ждали фиал с жидкостью, игла и трубка. Он собрал конструкцию, сел в кресло и глубоко вздохнул.

Ревре знал эту комнату едва ли не лучше собственного жилища. Он часами смотрел на эти выкрашенные розовой краской стены, хотя и не помнил большую часть этого времени. Ему здесь нравилось. Размеры комнаты помогали почувствовать себя в безопасности, вдалеке от бесконечного города вокруг. Он не соврал той женщине на входе: работать в последнее время действительно приходилось очень много, и это сказывалось на душевном здоровье Ревре. Блюстители порядка на Терре никогда не отдыхали — им и раньше случалось подавлять по десятку восстаний в разных округах, но в последнее время казалось, что ситуация выходит из-под контроля. Поддержание порядка на Терре по сути своей заключалось в сохранении тайны: если бы народные массы поняли, какой силой они на самом деле обладают, и нашелся кто-то, способный направить эту энергию в одно русло, остановить получившуюся лавину было бы невозможно. Людей нужно держать в страхе. Занимать их время. Заставлять смотреть себе под ноги и в окно к соседу, а не на клубы смога и орудийных дронов.

Ревре снова вздохнул. Это плохие мысли. Нужно вырваться из их плена и вернуть себе бодрый настрой.

Он воткнул иглу в вену, откинулся в кресле и начал ждать, когда содержимое фиала начнет действовать. Стены комнаты почти сразу пошли рябью, потолок сжался до размеров точки, а пол провалился куда-то вниз. Чувства тяжести, тесноты и усталости, терзающие каждого обитателя Терры, улетучились. Ревре улыбнулся и поудобнее устроился в кресле. Скоро он забудет все, что происходило в последнюю двенадцатичасовую смену. Пусть ненадолго, но все исчезнет, смытое волной сладкого яда.

Он закрыл глаза на одно-единственное мгновение.

А когда открыл, в комнате появился кто-то еще.

Ревре подскочил и попытался свободной рукой нащупать табельный пистолет. Один из незваных гостей — мужчина — схватил его за запястье. Женщина рядом с ним не пошевельнулась.

— Хальд Ревре, — произнесла она.

Чиновник попытался сфокусировать внимание. Одежда незнакомки ничем не выделялась. Такую здесь носил каждый первый. Ее товарищ был столь же неприметным, но вот запястье сжимал с небывалой силой. Откуда она узнала его имя? Сердце Ревре бешено заколотилось.

— Чего вам нужно? — Язык еле-еле ворочался во рту.

— Ты — Хальд Ревре, писец-прим в Зале, отвечающем за логистику хранилища Двенадцать С? Отвечай быстро. Чем дольше будешь думать, тем хуже для тебя.

Он дважды моргнул, пытаясь привести мысли в порядок.

— Н-нет, — выдавил Ревре. — Меня зовут Леф Кленда, и я работаю оператором мех…

Женщина подалась вперед и продемонстрировала небольшой пузырек. Ревре не мог рассмотреть лицо, но выглядела незнакомка внушительно и, похоже, могла нанести серьезный вред его здоровью.

— Очень скоро тебе понадобится эта штука, — сказала гостья. — В пузырьке — состав, который может обезвредить ту дрянь, которую ты залил себе в вены. Поговоришь со мной — отдам. Будешь молчать — оставлю себе.

Ревре нахмурился. Голова явно кружилась сильнее, чем обычно.

— О чем…

— Обычно ты заливаешь в себя пять квинт, — объяснила она. — Но сегодня в фиале было пятьдесят. Ты и сам знаешь, чем это может закончиться. Поэтому, если не хочешь провести ближайший час, выблевывая кишки наружу, прекрати врать и начинай говорить.

Глаза чиновника расширились от ужаса, когда он осознал, что ему говорят правду. Он попытался схватить пузырек, но мужчина не дал ему двинуться с места.

— Трон святый! — испуганно булькнул он. — Зачем вы…

— Ты — слуга Адептус Терра. — Голос женщины был абсолютно лишен сочувствия. — Осквернив ядом свои тело и разум, ты уже заслужил смерть, которая вот-вот придет за тобой. Но есть возможность искупить грехи. Воспользуйся ею. Ты ведь Хальд Ревре?

Он начал обильно потеть. Скоро начнутся судороги. Холодная волна ужаса поднялась из живота и железными тисками обхватила горло.

— Да, — выдохнул Ревре, не отводя взгляда от пузырька. Нужно получить противоядие, и как можно скорее.

— Я хочу знать, где находятся архивы расследований, связанных с карантином, который ввели перед Сангвиналой. Ты понимаешь, о чем я? Протоколы переговоров между Залами Правосудия и представителями спикера.

Ревре остолбенел.

— Я не могу! — завопил он, изо всех сил дергая руку в попытках вырваться из захвата.

— Тогда ты умрешь в этой комнате.

— Они узнают… — Ревре начал рыдать.

— Есть такая вероятность. Но они могут узнать и о визитах сюда.

Комната начала раскачиваться из стороны в сторону. Чиновник почувствовал, как пульс ускоряется до нездоровых значений.

— Я… не могу…

— Время на исходе, Хальд Ревре.

— Двадцать шестой зал! — выдохнул он. — Уровень четыре-пять-восемь. Но они запечатаны.

— У тебя есть жетон-идентификатор и образец крови. Этого хватит?

— Да, да, если доберетесь. — Перед глазами все плыло. Ему казалось, что в животе поселился рой насекомых. Он едва почувствовал, как держащий его незнакомец набирает кровь в ампулу и вытаскивает жетон из кармана. — Там система безопасности…

Женщина протянула Ревре блок памяти.

— Ты знаешь коды доступа. Запиши сюда.

— Все? — Он посмотрел ей в глаза.

— Все.

Ревре отпустили и дали возможность работать. Пальцы, казалось, стали толще. В голове шумело, мысли путались, из-за чего он почти не мог думать. Каким-то чудом он смог вспомнить и вбить пароли в устройство. Все до одного. Он протянул блок обратно, но гостья лишь сложила руки на груди.

— И пароли для внешних кордонов. Весь маршрут. Поторопись.

Он спешил изо всех сил. Температура тела быстро поднималась, начинало тошнить, а ноги постепенно немели. Хальд чувствовал, что скоро придет боль.

Руки Ревре тряслись, когда он протянул блок со всем, что было нужно этим незнакомцам. Две фигуры в его глазах превратились в четыре. Они накладывались друг на друга и кружились в безумном хороводе.

— Прошу… — проскулил он, протягивая руки за пузырьком.

Женщина убрала блок в карман и приказала спутнику проверить дверь, после чего повернулась к Ревре и отдала пузырек.

— Не поможет, — сказала она с холодным презрением. — Пришло время платить за грехи, писец.

Ревре сорвал крышку и почувствовал, как на руки льется холодная вода. Несколько мгновений он ошарашенно смотрел на то, как она стекает сквозь дрожащие пальцы.

Гостья спокойно прошагала к открытой двери. Ее спутник уже покинул комнату.

— Но зато у тебя есть пистолет, — сказала она, переступая через порог. — Я бы посоветовала его отыскать.

Хальд Ревре в панике бросился копаться в карманах мундира. Когда дверь захлопнулась с гулким металлическим лязгом, он сполз на пол, дергаясь и дрожа. Мир вокруг угрожающе сжался.

Спиноза быстро шагала по провонявшему ароматизаторами коридору. Хегайн не отставал ни на шаг, на ходу изучая полученные данные.

— Что мы имеем? — спросила дознаватель.

Штурмовик оторвался от экрана.

— Да вроде бы то, что нужно. Наверное. — На этот раз он, похоже, был не в настроении для шуток.

— Не самая приятная нам сегодня досталась работа, сержант, — сказала Спиноза. — Но необходимая. Времени мало.

— Все так, — согласился Хегайн. — Разумеется, вы в своем праве.

Они миновали вход в притон. Там больше не было ни женщины, ни стражи.

— Готовь «Тень». — Спиноза уже планировала дальнейшие действия. — Его скоро хватятся. Нужно успеть за час.

Сзади раздался громкий треск — так звучит револьверный выстрел в замкнутом пространстве.

— Как пожелаете, миледи, — кивнул Хегайн. На лице штурмовика не отразилось никаких эмоций. Он уже успел убрать блок памяти и вызывал транспорт через тактическую систему, встроенную в шлем. — Уж это-то я точно сделаю.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Кроул взял атмосферный транспорт без опознавательных знаков и отправился на восток. Он поднялся высоко в небо — туда, где вершины малых шпилей касались облаков. Большая часть грузовых и пассажирских маршрутов осталась далеко внизу. Отсюда открывался вид на раскинувшийся по всей поверхности планеты город — мрачный и великолепный лес башен и шпилей, вечно соревнующихся в желании дотянуться до звезд. Они словно стремились к свету, который уже давно почти не проникал сквозь атмосферу. Далеко на севере возвышалась циклопическая масса Императорского Дворца размером с континент. На юге до самого горизонта протянулись рабочие кварталы — бесконечные ряды жилых блоков. Перед инквизитором же лежали промышленные районы: часть заводов превратилась в руины, но многие работали, периодически выплевывая вверх гейзеры угольно-черного дыма и раскаленного воздуха.

— Тумультус, — мрачно процедил Горгий, подлетая к иллюминатору, при виде пейзажа. — Все больше и больше.

Кроул не стал отвечать, хотя мысленно согласился с черепом. Дни Сангвиналы всегда были беспокойными и буйными, но так в каком-то смысле и задумывалось: настрадавшимся людям давали возможность немного выпустить пар. Но теперь, когда праздник закончился, все должно было вернуться в колею обыденности — к тупому, подавленному напряжению, сдерживаемому страхом и тяжким трудом. Вместо этого арбитрам приходилось постоянно наращивать количество патрулей, а южный горизонт пылал заревом пожаров.

А может, у него разыгралось воображение. Инквизитор чувствовал, что от недосыпа мысли замедлились. Постоянный прием наркотика тоже не улучшал ситуацию. Возможно, стоило взять с собой Рева или даже Спинозу, но тогда провернуть задуманное было бы куда сложнее. Чаще всего лучшим решением оказывался предельно простой план. В какой-то степени он даже был рад вернуться к старым тайным методам работы, когда в арсенале есть только обман и уловки и нет никакой возможности воспользоваться устрашающей властью розетты. Разумеется, все ресурсы и оборудование оставались при нем, но ключевым фактором успеха были навыки, которым человек научился еще на заре своего существования.

Спустя несколько часов полета цель путешествия появилась на горизонте. Как и Императорский Дворец, вздымающийся над остальными зданиями, будто горный массив над лесом, Нексус Аксиоматик значительно превышал размерами окрестные кварталы. В нем не было ничего даже отдаленно напоминающего красоту — просто огромная бледная глыба серого, покрытого грязными пятнами скалобетона. Будто гротескная уродливая наседка, Нексус подминал под себя трущобы, питающие его всем необходимым. Внушительных размеров коммуникационные башни — скелетоподобные металлоконструкции, шатающиеся под ударами немилосердных ветров, усеянные датчиками и сенсорными блоками, — поднимались к самым облакам. Шпиль Нексуса уродовали многослойные системы посадочных площадок. Некоторые из них были поистине древними, а иные появились всего несколько веков назад.

Воздушное пространство Терры всегда было оживленным, но здесь, вокруг этого скалобетонного монолита, корабли роились, будто мухи над трупом. Тяжелые орбитальные челноки стройными рядами поднимались с верхних посадочных площадок и прорывались сквозь бурлящую завесу облаков. Странно, но на этих воздушных путях почти не было кораблей Арбитрес, хотя недостатка в вооруженных патрулях не наблюдалось. Большая часть машин охраны была выкрашена в полуночно-синие цвета сил безопасности спикера.

Так же, как и в других областях Тронного мира, здесь было настоящее отдельное царство, пусть даже никто не говорил об этом вслух. Личная вотчина спикера в пределах Вечного Города, принадлежащая ему по древнему праву и в рамках бессрочных соглашений. Многие из организаций на планете были старше самого Империума, и Нексус Аксиоматик относился к их числу. Его предшественники существовали в незапамятные времена до Великого Крестового похода, когда души человеческие гнили в еретическую эпоху технологических чудес. Самые первые хартии, выданные торговым флотам, еще хранились за стазисными полями в глубинах древнего шпиля. По слухам, каждой из них был не один десяток тысяч лет. И каждая хартия с тех пор выдавалась именно здесь. За прошедшие века их количество выросло до несметных значений, и потому в Нексусе теперь насчитывались миллиарды регистров, документов, свидетельств и правок. Все они имели свой номер и печать и хранились в вакуумных депозитариях. Каждый невоенный космический корабль в Империуме, кроме загадочных машин, приписанных к портам Марса, юридически был создан именно здесь, независимо от того, с какой верфи сошел его корпус и в какой части Галактики он бороздил просторы космоса. Все официальные торговые маршруты утверждались здесь. Вся информация по перевозкам, сбору подати и межзвездной торговле тоже попадала сюда, где многотысячные команды адептов ее сортировали и анализировали. Именно от них зависело, когда необходимые материалы доберутся до миров-кузниц, продовольствие — до голодных ртов, роскошные товары — до богатых городов-ульев, а оружие — до вечно перемещающихся по галактике военных фронтов.

Считалось, что самый первый Нексус был возведен где-то здесь, хотя никаких следов от первоначальной конструкции не осталось. С течением времени появлялись все новые здания и надстройки. Они разрастались и стремились ввысь, как и многие другие поселения на планете, закапываясь корнями в кости своих предшественников. Во времена Великой Ереси Нексус практически сровняли с землей, но, учитывая важность находящейся в нем информации, большую часть архивов вывезли задолго до того, как войска Архипредателя ступили на поверхность планеты. За последующие века странных сумерек, когда человечество утратило почти столько же, сколько приобрело, были заложены фундаменты того монстра, который сейчас возвышался перед Кроулом. Постепенно шпиль начал расти. Архивы вернулись в хранилища и оставались там до сих пор. А колоссальная работа по обновлению, перевыпуску и аннуляции хартий возобновилась.

Спикер — могущественная фигура в политике раннего Империума — основал свою резиденцию в этом быстро разрастающемся то ли дворце, то ли форте, то ли архиве и, чтобы сберечь едва не утраченные документы, создал армию для охраны этого нового царства. К тому моменту структуры Империума уже были невероятно раздуты, и существовало множество конкурирующих вооруженных сил с пересекающимися зонами ответственности. Никто не удивился, когда возникла еще одна армия. Презес Меркатура, оснащенные древним оружием и утраченными технологиями, встали на страже главного храма торговли и коммерции. Возможно, это был не самый престижный орган власти, но из-за прямой вовлеченности в процедуру сбора податей царство спикера обладало несметными богатствами, и конкуренция за право наследовать должность всегда была серьезной, а зачастую — и кровавой.

Кроул давно все это знал. За долгую карьеру ему не раз приходилось иметь дело с держателями хартий и их хозяевами. Капитаны крупных космических грузовиков были могущественными людьми. Если скверна пропитывала их душу, последствия могли быть весьма серьезными. Но при этом инквизитор ни разу не добирался до источника их власти. И даже если бы такая необходимость возникла в более спокойные времена, он бы дважды подумал, прежде чем браться за такое дело. Верховный лорд — это Верховный лорд, и, несмотря на все заявления Спинозы об их праведности, ни один человек, сидящий за столом совета в Сенаторуме, не попал туда благодаря своему миролюбию. Кто бы что ни говорил, Империум всегда был скор на руку, когда дело касалось смертной казни.

— Имманис, — произнес Горгий. В кои-то веки череп казался напуганным.

— Да, очень большой, — согласился Кроул. — Денег они явно не жалели.

Спутники направлялись к одному из множества ангаров. Бледно-серые стены вздымались ввысь, заслоняя небо и бесконечный город. Во внешнем периметре было предусмотрено несколько искусственных каньонов с рядами тяжелых пушек вдоль стен. Прибывающий транспорт должен был пройти сквозь них под бдительным взором дронов и боевых кораблей Меркатура.

Стоило пересечь границу такого каньона, как дневной свет исчезал и все погружалось в искусственные сумерки. Внутри лишь тускло мерцали маршрутные огни.

Транспорт инквизитора вздрогнул — блокираторы службы безопасности перехватили контроль над двигателями. Па главной консоли замерцали руны, возвещая о том, что скрипт-дозорный нашел путь к духу машины транспорта. Спустя несколько мгновений активировалась гололитическая колонна — над пультом управления появилась полупрозрачная голова офицера Меркатура.

— Назовитесь, — потребовал он.

— Инспектор Ферлад Калавин, командование сектора Сол, — ответил Кроул. — Направляюсь на запланированную встречу со старшим адептом связи Харкером Байаном. Запрашиваю посадку в ангаре гамма-пятьдесят шесть в соответствии с поданной ранее заявкой.

В динамике что-то защелкало — судя по всему, когитатор обрабатывал информацию.

— Подтверждаю, — произнес офицер после недолгой паузы. — Следуйте в указанный ангар, инспектор. Добро пожаловать на Терру!

Гололит мигнул и отключился. Кроул растянул губы в улыбке.

— Большое спасибо, — пробормотал инквизитор и повел корабль дальше, следуя за мерцающей дорожкой маячков, загоревшихся на линзе фронтального сканера.

Последние лучи серого света исчезли за кормой. Опустилась почти полная темнота. Ангар — одна из сотен одинаковых ячеек в отвесной стене — медленно приближался. Транспортные корабли в них висели на специальных захватах, напоминающих когтистые блестящие лапы. Члены экипажа могли воспользоваться гибкими переходами и погрузиться в сложное переплетение металлических и каменных тоннелей Нексуса. В одном каньоне могли разместиться больше тысячи машин, и таких каньонов было много. Паукообразные сервиторы, вооруженные лазпистолетами, ползали по стенам, проверяя работу и следя за порядком. Время от времени раздавался оглушительный грохот — это швартовался и уходил тяжелый транспорт. Наконец пришла очередь Кроула. Металлические захваты приветственно раскрылись, затянули корабль в цилиндрическую ячейку и заключили его в усеянные сенсорными щупами и корпусными дрелями объятья. Транспорт завибрировал и остановился, намертво прицепившись к стене каньона, двигатели замолчали.

Кроул подождал несколько секунд, пока автоматика не закончит работать. Машинный дух корабля продолжали тщательно допрашивать даже сейчас, а сервиторы-пауки, без сомнения, нанесут визит в ангар в ближайшее время. Горгий носился по кабине и крутил линзами, силясь выглянуть наружу.

— Наносят ущерб, — прошипел он, заметив, как одна из дрелей прочертила глубокую царапину на борту. — Беспечность. Ридиколо!

Кроул поднялся, накинул на плечи черную форменную куртку инспектора и надел высокую шляпу. Лицо инквизитора изменилось до неузнаваемости при помощи мимической сетки и пластических накладок. Этого хватит, чтобы обмануть практически любой сканер. Непривычная одежда обеспечивала его куда меньшей степенью защиты, чем матово-черный доспех, но все же кольчужная подкладка и жесткая ткань покрытия вселяли определенную уверенность. Обычный для инспектора лазерный пистолет висел на поясе, а в потайных, защищенных от сканирования карманах скрывался целый арсенал куда менее стандартного оружия.

Он подготовился настолько хорошо, насколько мог, и ему удалось дойти до внешнего люка транспорта практически не хромая. Штора гибкого рукава с шелестом распахнулась, выпуская его в освещенный синими лампами тоннель. В переходе стоял сильный запах антисептика.

Рукав, ведущий с корабля, блестел стерильной чистотой, но в нем в нарушение стандартного протокола не было встречающих. Некоторое время Кроул ждал в одиночестве, размышляя о том, что могло пойти не так. Если его так быстро раскусили, то сейчас была последняя возможность вернуться в транспорт и попытаться сбежать.

Наконец в дальнем конце тоннеля раскрылась круглая дверь, и сквозь нее шагнули пятеро: четыре бойца Меркатура в закрытых шлемах и одни чиновник в темно-синей мантии. На молодом лице едва заметно поблескивали небольшие аугментические импланты. Лоб украшала татуировка с изображением герба спикера — звезда и перо, символ древних хартистов. Он до неприятного сильно походил на свою госпожу Данду и старательно, но не очень успешно пытался скрыть возбуждение. Кожа у ворота покраснела.

— Добро пожаловать в Нексус, инспектор! — произнес человек, которого, если верить личным записям Калавина, звали Харкер Байан. — Прошу прощения за задержку. Очень много работы. Мой секретарь заболел, и мы никак не наладим процесс.

— И некому выйти на замену? — Кроул скептично поднял бровь.

— Уже два дня как есть. Но она пока учится. — Байан отступил в сторону и жестом пригласил Кроула пройти. — Надеюсь, вы хорошо долетели. На этот раз был варп-перелет с Альтера Коммодус, да?

— С Ворлеза, — резко ответил Кроул, устремляясь к выходу. Инквизитор знал о текущих и будущих перемещениях Калавина лучше, чем кто-либо, и не придавал ни малейшего значения столь примитивным попыткам поймать его на лжи. — И там было грязно, как и всегда. Поэтому давайте начнем побыстрее. У меня мало времени.

Сердце Тронного мира всегда билось благодаря сырью. Существует популярное мнение, что Терра только потребляет и ничего не производит. И хотя именно эта теория в действительности лежит в основе взаимоотношений между колыбелью человечества и остальными его владениями, она верна лишь отчасти. Мануфактории Терры производили огромное количество товаров, но, учитывая число и плотность размещения городов на относительно небольшой площади планеты, доступ к необходимым сырью и материалам у них был крайне ограничен. На Терре не существовало ни сельского хозяйства, ни добывающей промышленности — все основные потребности приходилось удовлетворять за счет поставок извне. Этим занимались колоссальные торговые флоты, бороздившие космические просторы системы Сол. Разумеется, самыми важными были грузы замороженных туш, которые впоследствии перерабатывали в продукты питания для несметной оравы рабочих, а также руды и сплавов для никогда не замолкающих заводов. Каждый день на планету ввозилось головокружительное множество продуктов, и от любого из них зависела жизнь ненасытной планеты.

И очень многие простые обитатели Тронного мира даже помыслить не могли, что именно является одним из таких необходимых товаров. Юные адепты схол очень редко давали правильный ответ на вопрос, какой из ввозимых на Терру продуктов занимает седьмое место в весовом выражении. При этом они обычно в буквальном смысле смотрели на него в тот самый момент. На свиток, исписанный их собственной рукой, с печатью учебного учреждения.

Пергамент. Велень. Шкуры животных. Уже много тысяч лет они были основным материалом для записей в скрипториях по всему Империуму. Крепче бумаги, дешевле кристаллопластика и инфопластин, более идеологически корректный, чем когитаторные диски, надежнее аудекс-протоколов — пергаменту доверяли писцы на всех планетах от Ультрамара до Гидрафура. Да, его применение было трудозатратным, случались ошибки при копировании и передаче данных, и все же он продолжал существовать. Ученые мужи Империума так привыкли к его запахам, текстуре, долговечности и дешевизне, что даже упоминания о хранении записей на каком-то другом носителе считались чем-то близким к ереси.

За многие столетия индустрия пергамента разрослась до неописуемых размеров и дотянулась своими щупальцами до каждой планеты Империума с хотя бы намеком на промышленное производство. Ходили слухи, что в знаменитых мирах-архивах случались войны за предприятия по изготовлению пергамента и права на его распределение.

Пятьсот лет назад у великого магистра Администратума Скито Гавайя спросили, что бы могло облегчить его тяжкий труд. Говорят, что ответ был таким: «Свиная кожа. Много свиной кожи».

Разумеется, очень немногие из живущих видели настоящую свинью. Если, конечно, не работали в сельскохозяйственном мире — только там еще встречались эти разбухшие от жира и гормонов мешки мяса. Их постоянно кормили, и они постоянно росли, пока не достигали таких размеров, что не могли ходить из-за огромной массы: тонкие ножки ломались под тяжестью туши. Коров люди тоже встречали только в виде жесткого волокнистого белкового экстракта, который выливался на пищевые поддоны во время обеденных перерывов. Эти животные были легендарными созданиями — такими же редкими, как реликвии святых, Ангелы Смерти или чудеса Императора: все знали, что они существуют, но почти никто их не видел.

Большая часть пергамента в Империуме, разумеется, была не животного происхождения. В основном его выращивали из лабораторного генетического материала в баках, сушили в виде полотен в несколько километров длиной, нарезали, скатывали и упаковывали для доставки. Такой продукт отличался качеством, дешевизной и простотой в производстве, что отлично подходило цивилизации, больше всего ценящей объемы и стандарты. Но не всех высокопоставленных писцов это устраивало. Они хотели, чтобы их автоперья оставляли след на шкуре когда-то живого существа, чтобы металлический наконечник касался мест, где когда-то росла шерсть и проходили кровеносные сосуды. Писцы хотели, чтобы написанные ими документы, когда отправятся в вакуумные капсулы и подземные хранилища, ничем не отличались от знаменитых древних книг, переплетенных в кожу и отделанных золотом.

Терра поглощала объемы пергамента — как стандартного, так и особого, — сравнимые с потребностями целого субсектора. Скриптории планеты, самые почтенные и прославленные из всех, отличались глубокой приверженностью традициям, зачастую столь древним, что их происхождение обросло мифами и легендами. Самые крупные скриптории отводили целые шпили под искусство каллиграфии и украшения рукописей, многократного переписывания, копирования, редактирования, перевода и компиляции. Ряды тускло освещенных столов тянулись, насколько хватало глаз, пока не растворялись в пыльном сумраке залов, и за каждым сидел писец, крепко сжимающий перо со стальным наконечником в узловатых пальцах. Аугментические глаза подолгу жужжали и фокусировали линзы, прежде чем металл касался пергамента. Каждая выплата десятины фиксировалась. Каждый отчет после каждого сражения записывался. Каждое судебное слушание протоколировалось. Каждое признание еретика заносилось в реестр. Все эти документы потом попадали в похожие на пещеры хранилища, на попечение сервочерепов и сервиторов, где медленно покрывались плесенью, ожидая своего часа. Казалось, что когда-нибудь эти горы документов обрушатся и погребут своих создателей.

Товар для ценителей — настоящий пергамент — проходил завершающие этапы производства на самой Терре. Контейнеры с полуфабрикатами приезжали на одну из немногих сохранившихся мануфакторий, разгружались, проверялись, вымачивались, выскабливались и растягивались на железных крючьях, пока не получалась характерная гладкая поверхность. Этой работой на протяжении поколений занимались целые династии, и в иных местах история производства пергамента уходила в глубь тысячелетий. Не менялись ни место, ни семьи, ни оборудование.

Одним из таких мест был Мордант. Он располагался в старой, истощившей ресурсы промышленной зоне, со всех сторон окруженной громадными заводами по переработке прометия, из-за которых в воздухе было больше сажи, чем кислорода. Мануфактория представляла собой хаотичное нагромождение древних, осыпающихся зданий с высокими крышами из чугунной черепицы и торчащими отовсюду трубами вытяжной вентиляции. Надо всем этим поднимались клубы пара из отстойников, собирающиеся в молочно-белые облачка. Они цеплялись за антенны и щупы атмосферных датчиков и повисали, будто обрывки тумана в доисторическом лесу.

Рев посадил «Тень» у самой границы мануфактории. На посадочной площадке уже стояло несколько крупных орбитальных челноков с готической буквой «М» — символом Морданта — на борту. Корабли были неплохо оборудованы и старательно обслуживались — как и положено орбитальным челнокам. Несколько рабочих и сервиторов продолжали трудиться в сгущавшихся сумерках: одни копались в двигателях транспортов, другие возили груды необработанных шкур на грав-тележках. Когда Рев вышел на площадку, никто не обратил на него внимания и не помешал войти в здание.

Внутри было влажно и пахло химикатами. Младшие работники в защитных масках и жестких фартуках сновали по подвесным переходам. Повсюду стояли огромные бурлящие чаны, а с потолка свисали цепи и крючья. В воздухе клубился химический пар. Гипертрофированно-мускулистые сервиторы медленно ковыляли, перетаскивая бочки с растворами и металлические поддоны с грузами. Их лица скрывались за приклепанными к черепу наглазниками и намертво вживленными токсинными фильтрами. Происходящее в дальнем конце цеха невозможно было разобрать за паровой завесой, но Рев и так понял, что находится в начале производственной линии. Откуда-то доносилось нечто похожее на крики животных. Стало быть, на фабрику пригнали живой скот для убоя и последующей переработки.

Капитан штурмовиков поднимался все выше и выше по металлическим лестницам, пока не оставил производственные площади далеко внизу. Под крышей, среди несущих металлоконструкций, крановых опор и перекрытий, расположились ряды административных антресолей. Одна из них отличалась чуть большими размерами и неоновой табличкой у входа — там работал начальник цеха. Рев, не теряя времени, направился туда.

В помещении за дверью был один человек — толстый лысый мужчина в круглых, похожих на бутылочные донышки очках. Он восседал среди груд гниющего пергамента. Ветхие свитки лежали даже на стареньком, пощелкивавшем когитаторе. Металлический корпус машины был выкрашен ярко-зеленой краской, уже успевшей порядком облупиться. На полу валялись старые упаковки из-под белковых смесей. В воздухе стоял сильный запах несвежего мяса. На дальней стене висел электрический календарь, прекративший отсчет дней около сорока лет назад. На маленьком столике стояли пластековая фигурка святой Алисии Доминики в окружении огарков сальных свечей и засаленный пикт-экран, на котором циклично проматывались изображения солнечных пейзажей райских миров.

Увидев Рева, толстяк побледнел и покрылся испариной.

— Послушайте, я уже разговаривал с адептом по сбору подати на прошлой неделе, — затараторил он. — Мы обо всем договорились.

— Мне нужна Элия Рудекер, — сказал штурмовик. — Она работает здесь техником.

Начальник цеха побледнел еще сильнее. Пухлые, покрытые чернильными пятнами пальцы судорожно сплелись.

— Рудекер? — переспросил он. — А зачем? Вы кто? Я хочу увидеть удостоверение.

Рев равнодушно осмотрел царящий в офисе бардак.

— Нет, не хотите.

Прошло несколько мгновений, прежде чем толстяк заметил значок штурмовика на нагруднике. Все тут же пошло быстрее.

— Ох, я… Она, наверное, дома, — неуверенно произнес он. — Ее не было уже несколько дней. Я собирался применить дисциплинарные меры, но тут возникло это недоразумение с десятиной и…

— Вы не интересовались, что произошло?

— Я хотел, но… — Человечек поморщился.

— Где она живет?

— Уровнем выше, блок сорок пять, модуль тридцать четыре, хотя…

— Я сюда не приходил. Мы не разговаривали.

— Но я…

— Вы же нормально работаете и не хотите, чтобы что-то произошло?

— Нет, я…

— Уберитесь здесь и примите душ. Позорище!

Рев резко развернулся и покинул комнату, громко хлопнув дверью. По дороге назад он бросил короткий взгляд вниз — туда, где бурлили баки с раствором. Дальше по конвейеру отбеленные и лишенные волосяного покрова шкуры извлекались из химических ванн скрипучими кранами с суставчатыми стрелами и передавались на растяжку и сушку. Затем закрепленные на специальных рамах полуфабрикаты устанавливались рядами на тележки, и сервиторы — еще более массивные, чем те, что встретились капитану раньше, — увозили их куда-то в глубь здания. Старшие рабочие в блестящих черных защитных комбинезонах с жужжащими окулярами ходили с фленшерными ножами в руках вдоль рядов с сохнущими шкурами и внимательно выискивали малейшие дефекты. Чуть дальше другая рабочая каста готовила краску и клейма для готовых свитков. Ни один не поднял головы и не посмотрел на внезапного гостя. Их интересовали только сушка и растяжка. Для этих людей в мире больше ничего не существовало.

Рев достаточно быстро покинул это странное царство. Пешеходный мостик, перекинутый через бездонную пропасть, и стометровая лестница вниз привели его в куда более знакомое и понятное окружение стандартного жилого блока. Штурмовик миновал тесный транзитный зал, проехал шесть этажей на лифте и обнаружил, что находится в коридоре, совершенно не отличающемся от тысяч таких же по всей Терре, — душный, темный и вонючий тоннель с одинаковыми дверями персональных модулей по обе стороны. Он без труда отыскал нужную комнату. Одинокий грязный светильник в потолке мигал, будто отсчитывая время. Одна из дверей в коридоре открылась. На Рева уставилось изможденное, поросшее клочковатой бородой лицо. Человек несколько мгновений смотрел на штурмовика красными воспаленными глазами.

— Да пребудет Он вечно бдителен во время сие! — выпалил он и захлопнул дверь.

Оставшись в одиночестве, Рев подошел к двери в модуль 45–34. Он быстро проверил наличие тепловых сигнатур в помещении и ничего не нашел. Тогда штурмовик занял позицию сбоку от входа и позвонил. Тишина. Он вытащил лазпистолет и автоматическую отмычку. Устройство прикрепилось к дешевому замку и, пожужжав пару секунд, открыло дверь.

Рев оказался в стандартном жилище — как раз таком, какое должно быть у рабочего уровня Рудекер. Он обнаружил три комнаты: гостиную, спальню и санитарное помещение. Свет не горел. Штурмовик активировал устройство ночного зрения и закрыл за собой дверь. Гостиная была чистой и ухоженной. У дальней стены стоял стол с остатками недоеденного обеда. Пласфибровая кушетка, протершаяся почти до пружин, расположилась напротив выключенного пикт-проектора. На устройстве стояли несколько вид-капсул со стандартными мотивирующими фильмами. Опять же, ничего необычного.

Рев слышал, как этажом выше кто-то ходит: звукоизоляция никуда не годилась. Снизу доносилась музыка. Похоже, что сосед Рудекер был любителем армейских гимнов. В ноздри штурмовика ударило хорошо знакомое зловоние.

Держа оружие наготове, он осторожно открыл дверь в спальню. В дальнем углу обнаружилась двуспальная кровать со смятыми простынями. У сломанной спинки, опустив голову, полулежала Элия Рудекер. Туника женщины пропиталась кровью из огнестрельной раны в центре груди. Окоченевшие пальцы правой руки сжимали оружие — несамовзводный револьвер «Каллакс R4». Рев оглянулся — на противоположной стене виднелись брызги крови и дорожка темных пятен, ведущая к ванной.

Штурмовик подошел к трупу и просканировал правую руку встроенными системами шлема. Посеревшая плоть была холодной и твердой. Стало быть, женщина погибла относительно недавно — всего несколько дней назад. Он не без труда вытащил револьвер из негнущихся пальцев и проверил барабан. Не хватало одного патрона.

Сделав несколько снимков, Рев отправился в ванную. Механизм двери не работал — пришлось открывать самому. В крохотной каморке кое-как умещались умывальник, импульсный душ и туалетный блок. Рудекер украсила корпус перегоревшего светильника коллекцией молитвенных четок. Вокруг треснувшего зеркала расположились зернистые пикты. Вероятно, на них были запечатлены родители и знакомые хозяйки. Люди на фотографиях радостно улыбались — в отличие от мертвеца, лежавшего в душевой кабинке.

Рев убрал пистолет и опустился на корточки, разглядывая тело. У этого мужчины тоже было одно пулевое ранение — чуть ниже плеча. Тут же, в кабинке, в луже высохшей крови валялся еще один пистолет — мощный «Хаммерглэйв VX». На погибшем был стандартный защитный комбинезон, армированный металлической сеткой, которого оказалось явно недостаточно, чтобы остановить выпущенный в упор снаряд из «Каллакса». Сквозь щель между плотно подогнанным шлемом и воротом виднелась полоска бледной кожи. На броне не было ни символов, ни опознавательных знаков. Снаряжение нападавшего было совершенно обычным — любой наемник смог бы достать нечто подобное. Рев обшарил карманы куртки и комбинезона — ничего. Он стянул с трупа перчатку и шлем и сканировал отпечаток пальца и сетчатку.

Скорее всего, у Гук не получится найти совпадений с архивной информацией. Совершенно очевидно, что атака была безыскусной, и погибший никогда не попадал в базы данных Корвейна. Скорее всего, какому-то безымянному бандиту из подулья просто дали оружие и отправили умирать. Шансы на то, что из сегодняшней поездки удастся извлечь что-то полезное, стремились к нулю, а у него было еще много работы.

И все же Рудекер собирала информацию для Кроула и для Глоха. И теперь она погибла.

Рев активировал закрытый канал связи с Корвейном.

— Слушаю, капитан, — раздался в динамике искаженный треском голос Анилы.

— Высылай команду зачистки на мои координаты. — Он включил маячок. — Нужно будет забрать два тела. И пусть Эруний готовит инструменты — нам нужно будет их как следует проверить.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Залы Правосудия можно было увидеть, только подобравшись почти вплотную, что было довольно неожиданно, поскольку речь идет о главной штаб-квартире Адептус Арбитрес в Империуме. Обычно твердыни этой организации были самыми массивными и внушительными зданиями на планете. Однако на Терре место обитания старших Судей не возвышалось над окружающими постройками, как Императорский Дворец или Нексус Аксиоматик, потому что располагалось рядом с циклопическими шпилями Администратума и было куда старше любого из них. Словно прячась в тени громадных собратьев, ониксово-черные стены Залов подкрадывались незаметно и внезапно нависали над приближающимся кораблем пеленой глянцевой тьмы. Гладкие отвесные стены украшали резные изображения орлов с обсидиановыми глазами, пристально всматривающихся в дрейфующие облака смога. Двадцатиметровый герб Арбитрес — латная перчатка, сжимающая весы, — красовался на каждой облицовочной панели. Бледно-синие лампы подсвечивали нависающие карнизы огромных башен, соединенных между собой укрепленными мостиками. Несколько тонких шпилей, облепленных высокотехнологичными узлами связи и сенсорными щупами, вздымались к небесам, но основная часть конструкции, от которой веяло суровым могильным холодом, больше всего напоминала скопление черных гробов и чужеродно смотрелась на теле Вечного Города.

Ходили слухи, что Залы куда больше в глубину, чем в высоту, и что их истинные размеры скрываются, чтобы никто не мог понять масштабы власти и могущества Арбитрес. Поговаривали, что в подземельях этого места томятся узники из самых древних эпох, погрязшие в скверне и безумии, но живые. Они вопили и стенали, время от времени выдавая сокровенные тайны, а терпеливые дознаватели тщательно все записывали. Кое-кто верил, что глубоко под землей, в самом конце лабиринта тоннелей, находятся запретные залы, где в потускневших зеркалах является лик Самого Императора и вершит суд как над живыми, так и над мертвыми.

О Залах Правосудия рассказывали так много всего, что хотя бы что-то из этих легенд обязано было быть правдой.

Мощные прожекторы постоянно шарили по стенам, заливая глянцевые, увенчанные витками колючей проволоки зубцы потоками яркого белого света. Стаи дронов-охотников то и дело проносились на бреющем полете над охраняемыми посадочными площадками. Множество самых разных кораблей покидали огромные ангары и возвращались в них: лишенные окон транспортники для заключенных; хищные штурмовики, похожие на изогнутые когти, и яркие, помпезные служебные космолеты, украшенные изображениями ангелов с повязками на глазах. Каждый прибывающий и уходящий корабль отслеживался и регистрировался. Стайки сервочерепов со свисающими вместо хребтов сегментированными кабелями роились вокруг каждой щели и прожектора.

Все ворота в здание были одинаковыми — длинные широкие лестницы, заканчивающиеся высокими готическими арками. Бесчисленные толпы поднимались по этим ступеням под бдительным взором вооруженного караула. Кому-то не терпелось сообщить о преступлении, кто-то жаждал доказать свою невиновность перед суровыми судьями, а иные желали узнать о судьбе друга или родственника, попавшего в камеры заключения. Но с учетом размеров Залов на поиск нужных ворот могли уйти месяцы. А сразу после этого возникала не менее сложная задача — пробраться сквозь лабиринт угольно-черных коридоров. Сотни тысяч ученых адептов бродили по переходам, комнатам и вспомогательным помещениям, перетаскивая документы из залов суда в хранилища и обратно, и всегда — под внимательным присмотром вездесущих стражей.

Залы внушали ужас. Одного их упоминания бывало достаточно, чтобы усмирить преступника и заставить его раскаяться в содеянном. Их обитатели по праву считались абсолютными стражами Закона — сложного массива актов и прецедентов, столь крепко опутавшего каждого жителя Империума, что невозможно было даже вскрикнуть. Спиноза, которая и сама тратила немало времени на изучение законов, всегда восхищалась арбитрами: цель их службы была чиста, понятна и достойна уважения. Астра Милитарум превышали их числом, Адептус Астартес — силой, а Инквизиция — способностью решать сложные задачи, и все же… для среднего гражданина Империума именно Адептус Арбитрес являлись, вероятно, самым ярким и знакомым символом власти Императора, с которым у обывателя были шансы столкнуться в жизни или, по крайней мере, услышать о них из первых уст.

И теперь Спиноза могла в полной мере оценить, каково это — носить униформу арбитра. На ней была черная броня проктора, а Хегайн изображал бойца-адъютанта. Пока они поднимались к воротам, простой люд спешно разбегался в стороны. Розетта инквизиции внушала ужас только вблизи, когда ее удавалось разглядеть, а этот полночно-черный демонстративно угловатый доспех и нарочито выставленное напоказ оружие были видны издалека и доносили нужное сообщение так же легко и доступно, как сунутый под нос сжатый кулак. Тяжелая броня не имела силовых приводов, и поэтому движения дознавателя выглядели непривычно грузными. Хегайн тоже шел так, как будто утопал в грязи: стандартная экипировка штурмовиков отличалась куда более высоким качеством.

— Я бы сказал, что мне вот это все не особо нравится, — сообщил он по закрытому вокс-каналу.

— Да, согласна, — отозвалась Спиноза. Она поняла, что на подъем по лестнице до площадки у ворот ушло непривычно много сил. — Может, недавно что-то случилось и спровоцировало людей?

— Нет, ничего такого. Я ничего не слышал. — Хегайн старался держаться как можно ближе и постоянно сжимал пальцы на рукояти шоковой дубинки.

Собравшаяся неспокойная толпа гудела и время от времени подкатывалась к арке входа, будто морской прибой, лишь затем, чтобы отхлынуть, разбившись о строй арбитров. Кто-то из силовиков что-то кричал, но слова терялись в общем шуме. Несколько штурмовых кораблей опустились почти до самой земли, направляя потоки воздуха из турбин на наиболее плотные скопления людей, но даже этого оказалось недостаточно — толпа и не думала расходиться. Чем ближе Спиноза и Хегайн подходили к вратам, у которых стоял отряд силовиков с оружием наготове, тем сильнее чувствовалось повисшее в воздухе напряжение.

— Это все похоже на какую-то болезнь, — произнесла Спиноза, разглядывая происходящее из-за закрытого забрала. — Людей нужно прогнать от ворот.

Но справиться с такой задачей без серьезного ущерба для гражданских было не так легко. Да и толпа собралась значительная. В настоящий момент казалось, что арбитры просто стараются удержать периметр Залов и не ухудшить ситуацию. Скорее всего, офицеры сейчас использовали сервочерепа и вычисляли главных зачинщиков, готовясь нанести хирургически точные удары с воздуха, если возникнет такая необходимость. Но Арбитрес не хотели провоцировать полномасштабный бунт прямо на пороге собственной крепости и давали возможность собравшимся выпустить всю накопленную энергию, прежде чем угодить в лапы правосудия.

— Почти дошли, — заявил Хегайн, отпихнув с дороги недостаточно расторопную женщину в тяжелой мантии и с закрытым тряпкой лицом. Она резко развернулась, злобно сверкнув глазами, и только тогда осознала, кто же именно ее толкнул. Но женщина не смутилась, стиснула кулаки и посмотрела на поддельных арбитров так, будто они были чудовищами из далекого космоса. — И, надо сказать, я рад, — проворчал сержант, не сбавляя шаг. — Безумие какое-то.

Спинозе пришлось оттолкнуть с дороги еще нескольких человек, прежде чем они добрались до строя силовиков.

— Проверим, насколько полезной окажется информация от Ревре, — пробормотала она, приближаясь к офицеру, командующему обороной.

— Что здесь происходит? — требовательно спросила она, демонстрируя удостоверение.

Тот сотворил знамение аквилы. Несмотря на внушительные габариты доспехов, движения выдавали нерешительность.

— Не могу знать, проктор, — ответил приглушенный решеткой шлема голос. — Ожидаем приказа разогнать толпу.

Спиноза оглянулась через плечо. Ей показалось, к протестующим присоединились новые люди, стекающиеся из окрестных жилых блоков.

— Не ждите слишком долго, офицер, — произнесла она, убирая жетон.

— Слушаюсь, проктор, — ответил тот, нервно поглядывая на бушующих горожан. У него явно руки чесались приняться за дело. — Служу Императору!

Дознаватель миновала кордон. Хегайн не отставал. Стоило им перешагнуть порог Залов, как двигаться стало намного проще. Огромный символ Адептус Арбитрес горделиво смотрел с фасада, словно бы бросая вызов толпе. Конечно, им никогда не удастся прорваться в глубины здания, но даже сам факт происходящего внушал определенное беспокойство.

Спиноза и Хегайн, не вызывая никаких подозрений, шли по коридорам Залов. На пути к цели им пришлось миновать три кордона службы безопасности. Их тщательно проверяли, но затем тяжелые чугунные створки ворот неизменно распахивались, пропуская служителей Инквизиции дальше. Внутренние помещения в Залах были ровно такими, какими и ожидалось: спертый, пахнущий плесенью воздух, яркий свет, выдраенные до блеска полы, на которых ботинки негромко поскрипывали при каждом шаге. Несколько отрядов силовиков попались навстречу — они спешили к воротам, на подмогу товарищам. Все до одного отдали честь фальшивым коллегам. Следом за бойцами пролетели два сервочерепа с высокоточной оптикой. Один просканировал Спинозу — вероятнее всего, автоматически — и принял обратную связь от электронных систем доспеха. Не заметив ничего необычного, череп полетел дальше по своим делам, гудя антигравитационным модулем.

— Ну, по крайней мере, снаряжение не подводит, — сказала Спиноза.

— Эруний старался, — закивал Хегайн. — Он будет рад это услышать, когда мы вернемся.

Найти дорогу к нужному помещению без предварительно составленного плана и доступа к защищенным схемам было бы практически невозможно. Коридоры постоянно ветвились, разделяясь на десятки подземных ходов. Все вокруг блестело от чистоты и пахло химическими очистителями. На всех дверях были железные засовы и отсутствовали подписи, если не считать загадочных символов на карнизах. Все чаще на пути попадались изможденные адепты со скрытыми под капюшоном лицами, перетаскивавшие документы из хранилищ в залы суда и обратно. Воздух стал холодным и влажным, а из-за постоянно работающих атмосферных рециркуляторов пол под ногами вибрировал. После того как напарники миновали стальную клетку внешнего периметра безопасности, очень немногие отваживались задавать вопросы проктору и ее сопровождающему. Многочисленные караульные просто делали знамение аквилы и уважительно кланялись. Тем не менее автоматические системы с механической регулярностью продолжали проверки.

Агенты Инквизиции игнорировали коридоры, ведущие в залы суда, к тюремным камерам и комнатам для допроса, — с помощью указаний Ревре они искали одну из крупнейших по площади частей Залов Правосудия — архивы, в которых хранилась информация обо всех расследованиях, проведенных арбитрами. За тысячелетия активной деятельности они разрослись до колоссальных масштабов. Помещения одно за другим заполнялись толстыми папками и пергаментными свитками. Отдельные секции были посвящены аналитике значимых судебных процессов и академическим исследованиям тайн юриспруденции, но самые большие площади всегда выделялись под банальные протоколы рутинной оперативной работы. Как обычно, объемы материала очень быстро превзошли возможности одной организации по их сопровождению, и потому в подземельях Залов возникла дополнительная структура, занимающаяся поиском и сортировкой накопленных знаний. Настоящая армия схолиастов готовила масштабные экспедиции в древние и забытые лабиринты нижних уровней в надежде отыскать потерянную мудрость предков или останки почтенных Судей-основателей. Каждый высокопоставленный служитель Адептус Арбитрес, где бы в Империуме он ни находился, мечтал совершить паломничество на Терру хотя бы раз, помочь этой работе и, возможно, обнаружить в глубинах что-то действительно важное, узнать скрытые истины Закона или просто вдохнуть пыльный воздух запечатанных комнат и взглянуть своими глазами на древние, почти истлевшие корешки. Ходили слухи, что время от времени некоторые наиболее фанатичные последователи удалялись в добровольное изгнание, жили в самых темных уголках архивных катакомб среди пыли и плесени и умирали там, в окружении своих бесценных обрывков пергамента, свечных огарков и торопливых, полубезумных записок.

Разумеется, большая часть архива не была так важна и труднодоступна, как эти легендарные записи. До протоколов нескольких последних столетий было легко добраться, и этой возможностью пользовались достаточно часто. Зал XXVI на уровне 458 расположился практически на самом верху катакомб, хотя, конечно, даже с помощью информации, полученной от Ревре, дорога заняла немалое время. Сверкающие чистотой коридоры надземных уровней постепенно начинали выглядеть все более заброшенными, огни потускнели, и вскоре агенты Инквизиции обнаружили, что идут по сумрачному подземелью вдоль бесконечных полок, заставленных пыльными пергаментными книгами.

— Том тридцать три… — пробормотал Хегайн, сканируя пространство ручным авгуром в надежде отыскать нужные документы. — Том пятьдесят девять… Дьяволы подземные, здесь что, вообще никакой системы нет?!

Спиноза внимательно осматривала полки. Рядом с каждым крупным стеллажом расположились гравитационные погрузчики. Кое-где виднелись угловатые когитаторные станции. Можно было расслышать где-то вдалеке шаги других служащих и шорох пергамента, что разносился по длинным гулким коридорам. На тактическом дисплее шлема отображались координаты пролетающих поблизости сервочерепов. Даже здесь, в подземных глубинах, у арбитров были и глаза и уши.

— Вот что мы ищем, — сказала Спиноза, указывая на комплект запечатанных записей. Оставалось надеяться, что Ревре не соврал.

Они стояли перед запертым хранилищем — за решетчатой дверью виднелись расставленные по комнате металлические ящики. Спиноза просканировала каталожные таблички и сравнила их с полученными от писца данными. Убедившись, что все в порядке, дознаватель открыла дверь. Та со ржавым скрипом отъехала в сторону, пропуская посетителей в хранилище. Хегайн вытащил один из ящиков и принялся перебирать коды доступа, полученные от Ревре, пока не нашел нужный. Крышка скользнула в сторону, но внутри было пусто.

— Есть что-нибудь? — спросила Спиноза, заглядывая в контейнер.

Хегайн несколько секунд сканировал внутренности ящика системами шлема в поисках остаточных данных.

— Да, раньше здесь лежали документы, — сказал штурмовик, проводя пальцами по дну. — Стандартный пергамент. Но больше его тут нет.

Они достали еще один ящик. Потом еще один. Во всех пусто. Агенты Инквизиции перекопали еще несколько соседних хранилищ и ничего не нашли.

— Здесь были протоколы переговоров на высшем уровне, — произнесла Спиноза, доставая очередной контейнер. — Полагаю, очень немногие решились бы на их уничтожение без приказа с самого верха.

— С физическими копиями все ясно, — сказал Хегайн, облокачиваясь на ближайший стеллаж. — Но, если я правильно помню, Ревре дал нам коды доступа и к цифровым копиям, да?

— Скорее всего, там то же самое, — отозвалась Спиноза. — Но раз уж мы зашли так далеко, нужно проверить все варианты.

Они вернули ящики на место и закрыли все крышки, после чего проследовали по коридору к ближайшей когитаторной станции. Это была огромная старинная машина с проржавевшими теплопоглотителями и мутной экранной линзой на шарнире. Толстые кабели тянулись из задней части устройства куда-то под пол, соединяя его с другими такими же станциями.

Спиноза опустилась в кресло перед терминалом и активировала устройство ввода. Дух машины закашлялся, затрещал и пробудился. Дознаватель вытащила из разъема клавиатуру и скорректировала положение линзы так, чтобы глиф-проектор располагался на уровне лица.

— Доступ к записям, — сказала она в решетку вокса, прикладывая жетон-удостоверение к верификатору.

Когитатор ненадолго задумался и защелкал. Наконец на линзе зажглась светящаяся строка рун: «Добро пожаловать, проктор. Введите код доступа».

Спиноза вбила первую из комбинаций, полученных от Ревре, отчего когитатор снова задумался.

«Записи по запросу отсутствуют. Есть ли у вас другие запросы?»

Дознаватель ввела текст: «Файлы данных по этой теме были удалены?»

Когитатор запустил логические процессы. Транзисторы на задней стенке замерцали, подключая к работе вычислительные мощности устройства.

«Да, проктор».

— Кем?

«Неизвестно, проктор. Есть ли у вас другие запросы?»

Спиноза вводила коды один за другим, получая доступы к разным хранилищам данных, но ответ не менялся.

«Записи по запросу отсутствуют. Есть ли у вас другие запросы?»

И во всех случаях когитатор подтверждал, что раньше эти материалы существовали, но были удалены. Кто-то уничтожил все подчистую. Тупик. Если и была какая-то связь между маршалом-провостом и офисом спикера, то ее оборвали и замели все следы.

Хегайн начал волноваться. Он ходил из стороны в сторону, всматриваясь в темноту коридоров спереди и сзади. До настоящего момента их никто не беспокоил, но все могло измениться в любое мгновение.

— Информация по документам в данном хранилище с упоминанием представителей спикера капитанов-хартистов, — произнесла Спиноза в вокс просто на всякий случай.

«Отсутствует, проктор. Есть ли у вас другие запросы?»

— Знаете, госпожа, — сказал Хегайн, продолжая всматриваться в темноту. — Мне кажется, больше мы ничего не получим.

Спиноза проигнорировала товарища. У нее оставался еще один код — последний. К тому моменту разум Ревре уже начинал угасать. Работа, которая выпала на их долю в притоне, не была ни приятной, ни достойной. Было бы лучше, если бы что-то все-таки нашлось. Иначе получается, что они просто бессмысленно убили это ничтожество.

— Почти закончила, — сказала дознаватель и ввела последовательность символов.

Когитатор затрещал и защелкал. Затем замолчал. На несколько мгновений повисла тишина — такая, что можно было расслышать, как поскрипывают стеллажи со свитками.

Машина без предупреждения отключилась. Тусклые светильники под потолком погасли, и полумрак архива сменился кромешной темнотой.

Откуда-то издалека едва слышно завыли тревожные сирены.

— А я и не думала, что он найдет в себе силы на такое, — невесело ухмыльнулась Спиноза.

Она поднялась с кресла и вытащила оружие из кобуры. Хегайн уже держал наготове автопистолет и шоковую дубинку. Оба агента Инквизиции активировали приборы ночного зрения.

— Прости, сержант, — бросила Спиноза, устремляясь в направлении выхода. — Боюсь, последний код был лишним.

— Не извиняйтесь, госпожа! — Сержант весело хихикнул. — Я все равно не люблю прятаться. Уж лучше драка, не правда ли?

Спиноза вспомнила слова Кроула: «Если нас вычислят, мы будем беззащитны».

— Постарайся не прыгать под пули, — сказала дознаватель, ускоряя бег. Сирены звучали громче. — Сначала надо выбраться отсюда, а потом подумаем, что делать дальше.

Кроул и Байан воспользовались поездом на магнитной подушке, чтобы добраться от ангаров до глубин Нексуса. Горгий покорно висел над плечом инквизитора, не произнося ни слова. Чем дальше, тем очевиднее становилась кричащая роскошь. Приподнятый над поверхностью путь поезда проходил через множество залов, и каждый следующий был больше предыдущего. Везде сиял яркий свет и, сверкая драгоценной фурнитурой, гудело бесценное оборудование. По выложенному белым мрамором полу чинно вышагивали служители в ярко-синих накидках. Время от времени встречались рельефные изображения имперской аквилы. Двуглавый орел слепо взирал на творящуюся внизу суету. А вот герб хартистов попадался на глаза куда чаще — им была украшена почти каждая поверхность.

Ничего удивительного, на самом-то деле. Всем известно, что хартисты феноменально богаты. В отличие от военных структур Империума, которым испокон веков едва хватало средств на поддержание множества боевых фронтов, торговцы могли позволить себе копить и преумножать богатства. Здесь, в самом сердце их царства, сливались воедино все денежные потоки. Кроул попробовал представить, какие чувства испытал бы рядовой солдат Астра Милитарум, проводящий дни и ночи в холодных и грязных траншеях, если бы знал, что именно он покупает ценой своей жизни. Конечно, ни один из них так далеко бы не забрался — Нексус не зря охранял свои границы с завидным тщанием.

— Что это такое? — спросил Кроул, когда их поезд скользил по очередному огромному залу.

Магнитный путь пролегал в десятке метров над головами работавших в помещении адептов. На огромных кристалфлексовых экранах загадочно мерцали картографические символы. Сложные схемы торговых маршрутов накладывались друг на друга, окруженные руническими надписями и тригонометрическими уравнениями. Время от времени картинка обновлялась, фиксируя появление очередного каравана или выполнение крупного контракта. На большинстве экранов изображались звездные системы, лежащие на расстоянии нескольких варп-скачков. Количество информации впечатляло: поток записей о загрузке магистралей, выполнении задач, размещенных заказах и спущенных с верфей кораблях не иссякал ни на мгновение. Но на самом большом из всех, расположенном в центре зала, демонстрировалась куда менее детальная картина. Однако не узнать завиток западного рукава Галактики с Террой в центре было невозможно. Эту карту знал каждый ребенок в приличной схоле — именно по ней заучивали наизусть названия основных звездных систем.

Изображение, разумеется, было условным. В мире, где межзвездная связь зависела от астропатов, а перевозки осуществлялись через варп, не было никакой возможности отследить перемещение всех флотов в реальном времени. Изображение Империума по необходимости было несколько аллегоричным: астрологические обозначения соседствовали с астрономическими, а молитвы Императору в образе Навигатора и выдержки из древних эдиктов красовались прямо поверх карты своенравной космической пучины. Однако схема позволяла понять главное: в Галактике явно что-то происходило. На карте светилась длинная красная полоса, рассекающая северные галактические сектора, будто рана, оставленная зазубренным клинком. Целые системы в пределах этой зоны пульсировали тревожными рунами, а торговые маршруты и варп-каналы темнели, угасали и исчезали.

— Аномальные регионы? — холодно ответил Байан, проследив за взглядом Кроула. — С ними не все понятно. Как вы знаете, эти схемы — только грубое обобщение. Мы сводим воедино поступающие сигналы бедствия и стандартные флотские отчеты. Все как обычно.

— Эти системы помечены как утраченные.

— Не утраченные, инспектор. Их статус не определен. У нас есть сомнения касательно происходящего и достоверности приходящих оттуда отчетов.

Магнитный поезд несся все дальше, направляясь к воротам в противоположной части зала. Люди продолжали работать как ни в чем не бывало — схолиасты и аналитики высокого класса горбились над табуляторами и пишущими машинами. На стенах тикали хронометры, стилизованные под интерьер мостика звездолета, показывая местное время и дату в крупнейших узловых точках. Никто не выглядел обеспокоенным.

— Но размеры аномалии просто огромны! — Кроул не мог отвести взгляд от карты. — И она начинается в Окулярис Террибус. Совет знает об этом?

— Разумеется. Вся информация передается по стандартной процедуре. Я могу показать протоколы, если хотите.

Кроул внимательно всмотрелся в лицо провожатого. Мышцы вокруг рта и около глаз адепта были немного напряжены. Ничего необычного — стандартная реакция на прибытие представителя транспортной инспекции. Действительно ли он не переживал по поводу происходящего в космосе? Или ему приказали?

— Какой ответ вы получили?

— Не могу знать, инспектор, — сказал Байан. Магнитный поезд скрылся в очередном тоннеле, и яркий свет сменился на полумрак внутреннего маршрута Нексуса, расчерченный яркими огоньками люменополос. — Возможно, вы получите ответ в администрации спикера, если вам удастся задать им этот вопрос. Но вы и сами знаете по опыту работы, что аномалии случаются. Иногда — большие, иногда — не очень. Мы планируем их появление и справляемся с последствиями. Так было всегда.

Кроул откинулся в кресле. В блаженном спокойствии офицера было что-то сюрреалистичное. Но все же эти люди знали свое дело, а сам он уже очень давно не летал среди звезд на сколько-нибудь значимые расстояния и навряд ли мог считаться экспертом в этом вопросе.

— Галактика должна быть охвачена. — Он решил закончить разговор девизом хартистов.

— Да, именно так.

Они проехали еще несколько картографических залов, после чего начались более тесные помещения, практически полностью занятые колоссальными реестрами товаров и пошлин. Масштабы действий вгоняли в ступор, гипнотизируя бесконечным, неумолкающим перестуком расчетов и калькуляций. Подавляющее большинство происходящего было полной загадкой для любого гостя из внешнего мира, который мог бы оказаться в этих залах, — здесь вершились загадочные процессы прогнозирования прибылей и распределения товаров на колоссальных территориях и на огромные сроки.

Хозяева Нексуса обладали великой властью. В какой-то степени их можно было назвать самыми могущественными людьми в Империуме.

— Ну, вот мы и на месте. — Байан поднялся на ноги.

Магнитный поезд плавно остановился в атриуме со стеклянной крышей. Повсюду стояли фонтаны. Чистая (что на Терре было роскошью) вода стекала в длинные, украшенные орнаментами купели. По выложенному плиткой полу неспешно шествовали старшие адепты в изысканных переливающихся мантиях и сложных головных уборах. Байан привел Кроула в роскошный офис, выходящий окнами на раскинувшийся внизу город. Похоже, они забрались очень высоко — в одну из башен на вершине Нексуса. Бесконечный лес шпилей жилых кварталов постепенно исчезал в холодной серой дымке, тускло мерцавшей в рассеянных лучах невидимого за облаками солнца. Корабли и летательные аппараты на таком расстоянии казались не более чем черными точками — пылинками, которые ветер гоняет из стороны в сторону.

— Хотите выпить? — спросил Байан, направляясь к массивному столу из алевого дерева с ножками в форме скорбящих кариатид.

Кроул сейчас бы убил за бокал хорошего вина, но, к сожалению, Калавин был трезвенником. По крайней мере, до того несчастного случая на посадочной площадке промежуточной орбитальной платформы «Элевсин». Какая трагедия!

— Нет, — сказал он, усаживаясь за стол. — Давайте начнем.

— Хорошо, — кивнул Байан. — Я подготовил материалы по недавним…

— Я приехал не затем, чтобы проверять материалы, которые вы успели привести в порядок. — Калавин был известен своей раздражительностью. Изображать его оказалось довольно приятно. — У меня есть другие вопросы.

— Понятно, — кисло улыбнулся Байан.

— Вы ведете очень подробные записи, верно?

— Да, это предмет нашей гордости.

— И в вашу сферу ответственности входит субсектор Лаврентис.

— Верно. Помимо прочего.

— Вам знакомо имя Нааман Винал?

— Не думаю, — нахмурился Байан.

— Он был вольным торговцем.

— Тогда вы и сами знаете, что он не отчитывался перед нами.

— Занятно, но сам он считал иначе. — Кроул подался вперед и оперся локтями на колени. Все суставы инквизитора взвыли от боли, но Калавин очень любил эту позу. — Он постоянно общался с вашим подразделением. Как вы думаете, зачем?

Правый глаз Байана едва заметно дернулся.

— У вас есть записи?

— Отвечайте на вопрос.

— Инспектор, я не понимаю, какое отношение это имеет к нашей плановой проверке!

— Никакого.

— Я ожидал, что… — Байан выглядел по-настоящему растерянным.

Кроул сплел пальцы в замок.

— Тогда расскажите мне о депозитном счете номер три-восемь-семь-шесть-пять, зарегистрированном в накопителе «Борлатте Вуа».

— Это не имеет никакого отношения к работе здесь! — Теперь на лице адепта читался страх.

— Да, я знаю. В этом и суть. И на том счете лежит весьма солидная сумма — куда больше, чем может себе позволить обычный человек на службе Трона. Владельцем является Герхард Аолф, но, разумеется, вы в курсе, что такого человека не существует.

— Я подготовил отчеты. По графикам отгрузок. Байан поджал губы.

Кроул не обратил на слова адепта никакого внимания.

— Вы очень хорошо замели следы. Мне пришлось потрудиться, чтобы найти цепочку до вас. Девять промежуточных кораблей, последний из которых — «Алетто Урбан» — полностью легален. Если бы у меня в подразделении не было таких хороших экспертов по судебной практике, могло бы и получиться.

Байан едва заметно подался вперед. Рука скользнула к дверце шкафчика. Горгий заметил движение и угрожающе навис над чиновником, выдвинув скрытую игольную пушку.

— Не стоит. — Кроул сохранял полную неподвижность. — У моего черепа случаются перепады настроения, но меткость от этого не страдает.

Байан замер. Его лицо по-прежнему почти ничего не выражало, но Кроул по опыту знал, что адепт сейчас судорожно выбирает правильный вариант действия.

— Но я правда не…

— По идее, Харкер Байан, здесь для вас все должно закончиться, — сказал инквизитор. — Только очень жадный человек будет брать такие откаты. Сомневаюсь, что даже самый измученный работой контролер сможет проигнорировать мой отчет на столе. Но вам повезло. Давайте начнем сначала. С тех вещей, которые мне действительно интересны. Почему Нааман Винал общается с вашим подразделением?

Взгляд Байана метался из стороны в сторону. Он судорожно пытался понять, что происходит. Спустя несколько секунд адепт, похоже, примирился с ситуацией и откинулся на спинку стула.

— Мои свидетельства будут защищены обязательствами Инспекции по сохранению конфиденциальности?

— Да. Но вы не в том положении, чтобы требовать защиту.

— И мое имя не будет указано в бумагах?

— Начинайте говорить. Мое терпение не бесконечно.

— Я не знаю. Честно, не знаю. Учет груза велся по астропатическим реестрам, все контейнеры были запечатаны. Все решалось на высшем уровне. Я просто обеспечивал транспорт.

— По чьему приказу?

— Класс Ультра-Шесть. Такие не обсуждаются. Полагаю, что его отдал кто-то на самом верху.

— Мне называли имя Кассандары Глюхер, — сказал Кроул.

— Она здесь работала. Но я не уверен в том, что Глюхер еще жива. Возможно, Кассандара вводила запись в реестр входящих отправлений, но это ничего не значит. Мы обеспечили перемещение, безопасность и неотслеживаемость груза, а потом удалили все записи о приемке.

— Это стандартная процедура?

— Не такая редкая, как можно подумать.

— Тогда мне нужен доступ к этим файлам.

Байан рассмеялся, но скорее нервно, чем весело.

— Вы сильно превышаете полномочия, инспектор.

— Это не вам решать. Где я могу их найти?

— Не знаю, зачем вам все это, но утверждал документы Девятый магистр Калькуло Хорариум.

— У вас также должен быть код проекта на данную работу, — настаивал инквизитор, протягивая Байану инфожетон. — Он мне тоже понадобится.

Байан взял устройство, посмотрел на него и неохотно ввел ряд цифр.

— Я не хочу, чтобы мое имя было с этим связано, — напомнил он.

— А вы упорны, надо отдать вам должное, — улыбнулся Кроул, забирая жетон. — Вы понимаете, что по правилам вашей организации должность вы уже потеряли? Контролеры Борлатте не отличаются снисходительностью. На вашем месте я бы сейчас нашел повод улететь с планеты и не возвращаться. Если поторопитесь, то даже успеете сохранить часть накопленных средств, пока я разбираюсь с этим магистром. Если, конечно, информация достоверная. В противном случае мы скоро встретимся еще раз.

— Нет-нет, там все верно. — Байан выглядел по-настоящему жалко. — Но моя семья…

— Их тоже забирайте. Считайте, что получили жизненный урок. Постарайтесь усвоить его и лучше понять путь, который Он перед вами начертал. Тогда, может быть, вам удастся прожить жизнь чуть лучше.

Байан хотел подняться со стула, но замешкался, бросив опасливый взгляд на Горгия.

— И что вы теперь будете делать, инспектор? Эта информация для вас бесполезна. Все ради одного файла?

Кроул встал, игнорируя вспышку боли в спине. Ему предстояло долгое путешествие, и мысли инквизитора уже были заняты планами будущего.

— Именно так, адепт, — подтвердил он. — Все ради одного файла.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На ярко освещенных столах перед Эрунием лежали два трупа. Все их раны и увечья были выставлены напоказ. Обнаженные тела мужчины и женщины лежали рядом на металлических плитах. Медицинские дроны размером со сжатый кулак летали вокруг, делая снимки и забирая пробы.

Рев равнодушно наблюдал за происходящим. Эруний работал уже довольно долго. Перчатки медика и инструменты в стальных поддонах покрылись кровью.

Наконец хирургеон разогнулся, расправил плечи и снял окуляры. От плотно прилегающего к коже увеличительного устройства вокруг глаз остались розовые круги.

— Все довольно просто, — произнес он, почесывая нос. — Из «Каллакса» выстрелили один раз. Из «Хаммерглэйва» — два. Твой киллер зашел в квартиру, вероятно, в надежде застать жертву спящей. Не получилось, и пальнул первым, но она то ли уклонилась, то ли стрелок был не очень метким. Барышня была неглупа и держала оружие наготове — она открыла ответный огонь. Попала, но не смогла убить на месте. Он выстрелил снова — на этот раз более удачно. Затем киллер сумел доползти до ванной комнаты, но умер от ранения. Если бы вы заказывали ему работу, капитан, то были бы не очень рады результату.

— Я бы сделал все сам, — фыркнул Рев, склонившись над вторым трупом.

У женщины было обычное, ничем не примечательное лицо: редеющие пепельно-русые волосы, немного запавшие щеки. В целом она выглядела не так уж плохо. Работа информатором на какую-нибудь тайную службу обеспечивала неплохую прибавку к рациону и медицинским кредитам. В большинстве случаев это оправдывало риски.

— Она была хорошим связным? — спросил Эруний, отмывая скальпель.

— Не знаю, — ответил штурмовик. — Она сливала информацию жрецу в Сальваторе. Не думаю, что он ей платил, но я попросил Гук проверить на всякий случай. Подозреваю, что ничего серьезного. Что интересного можно услышать на производстве пергамента?

— Если держать ухо востро, то везде рано или поздно что-нибудь да услышишь, — хмыкнул Эруний.

Рев вспомнил фотографии на зеркале в квартире убитой. После возвращения в Корвейн он нашел ее родителей. И им, и на фабрику сообщили, что Элия Рудекер скончалась от внезапной вспышки желчной лихорадки и нужно было действовать быстро, поэтому тело и вещи сожгли, квартиру обработали от биотоксинов и скоро передадут очередному жильцу. Рев убедился, что все пошлины за регистрацию смерти были оплачены, а все дела закрыты. Родные Элии уже пострадали от одного преступления — незачем подвергать их новой опасности.

— А о нем что скажешь? — спросил Рев.

— Не совпадает ни с одним из наших досье, — безрадостно отозвался хирургеон. — Гук продолжает искать, но не думаю, что у нее что-то получится. Как ты и предполагал, это отброс из подулья, и его практически невозможно идентифицировать. Сомневаюсь, что он вообще умел стрелять, пока не получил это оружие.

Рев осмотрел труп незадачливого убийцы. Тощий парень — кожа да кости. Большая часть зубов отсутствовала, а выпученные глаза казались неестественно большими. Кожа отливала синюшной желтизной, как и у всех проживающих свои недолгие жизни в темных глубинах подулья. Сканеры Эруния уже нашли в его организме целый букет болезней. Ничего удивительного в том, что ему хватило одного-единственного выстрела, — примерно такого же эффекта можно было бы добиться сильным порывом ветра.

— Неряшливая работа, — неодобрительно буркнул штурмовик.

— У тебя есть какие-то гипотезы? — спросил Эруний.

— Ничего конкретного, — признал Рев, продолжая разглядывать тело. — Глоху нет никакого резона убивать одного из своих информаторов, если он, конечно, не решил замести все следы. Может, его искал кто-то еще.

— Не похоже, чтобы они разговаривали.

— Этого мы не знаем. — Рев подавил желание помассировать виски. Он уже очень давно не спал. — Похоже, нам по-прежнему ничего не известно. Есть еще что-то, что можно добавить в отчет?

Эруний вытер перчатки о фартук и подошел к электросканеру. Он щелкнул рубильником и перенаправил напряжение на полированную пикт-линзу. Тихонько напевая какую-то мелодию, медик начал просматривать материалы, собираемые авгурными дронами. На плекс-стеклянном экране одно за другим появлялись расплывчатые изображения: кости, мышечные пучки, изогнутые тоннели нездорово суженных сосудов.

— Так-так, — пробормотал медик, останавливаясь на одном из изображений. Рев подошел ближе и заглянул в линзу. Эруний просканировал привлекшее его внимание место еще раз, повернув латунный диск на несколько делений. — А тут у нас что такое?

Хирургеона заинтересовали подкожные ткани в районе соединения шеи с плечом. Там обнаружилось уплотнение куда более четкое и твердое, чем многочисленные тромбы и фрагменты рубцовой ткани вокруг. От него исходило электромагнитное излучение. Уплотнение было достаточно маленьким, чтобы без проблем пройти через любой стандартный досмотр, не вызывая подозрений.

— Откуда у этого отребья аугментическая бусина? — спросил Эруний, увеличивая изображение. — Рядом с позвоночником. Это нейронный блокатор?

— Слишком маленький, — возразил Рев, склонившись над экраном. — Скорее болевой имплант, чтобы держать его в узде.

— А зачем? Этот несчастный стал бы работать даже за еду.

— Тогда, наверное, это чип-идентификатор. Чтобы дать ему возможность проникнуть куда нужно.

— Да, вполне вероятно, — кивнул Эруний. — Вытащить его?

Рев задумался. Он уже потратил очень много времени на это задание. У капитана штурмовиков существовали и другие дела. Он был почти готов махнуть рукой, отправить оба трупа в печи и отметить это направление как отработанное… Но Кроул всегда цеплялся за мелочи. Возможно, им все-таки удастся что-то найти.

— Давай посмотрим, — сказал Рев.

Эруний улыбнулся и снова взялся за скальпель:

— Везде залезем, да?

Тонкий клинок с легкостью рассек плоть. Вскоре они уже смотрели на маленькую черную бусину, лежащую среди мышц шеи. От нее шла тонкая нить, уходящая куда-то в направлении спинного мозга.

— Хм, — пробормотал Эруний. — Мне придется резать глубже, чтобы ее достать. Начинаю?

Рев кивнул.

Скальпель снова погрузился в ткани. Через мгновение из бусины вырвался поток резкого белого шума. Эруний отшатнулся, зажимая рукой рану, а Рев выхватил пистолет. Шум затих почти сразу, но на всех пикт-экранах изображение по-прежнему искажалось помехами, а светильники хаотично мерцали.

— Что это было? — ошарашенно спросил Эруний.

Рев оттолкнул хирургеона, выдернул бусину из ее кровавой колыбели и поднес ее к свету.

— Операционная экранирована?

— Разумеется.

Штурмовик сощурился, разглядывая устройство. Оно казалось совершенно безвредным. Но среди кровавых капель можно было рассмотреть крохотные электронные элементы. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что устройство было выполнено с высочайшим мастерством и качеством.

— Проклятье! — Рев сжал кулак. Ему даже не пришлось прикладывать усилий, чтобы раздавить бусину. — Это не идентификатор.

— А что тогда? — смущенно спросил Эруний.

— Растяжка, — рявкнул Рев. Он чувствовал, как обжигающая волна стыда катится по венам. — И мы ее только что задели.

Капитан уже двигался к выходу.

Эруний сглотнул. Его уверенность как рукой сняло.

— И что теперь?

Рев остановился и мрачно посмотрел на тела.

— Сожги обоих. Запирай все двери и возвращай сюда лорда Кроула. — Остатки бусины полетели в мусорную корзину. — Если сигнал был достаточно сильным, чтобы пробиться через нашу защиту, то тот, кто вживил бусину, теперь знает, где она находится.

— Но кто это? — Эруний начинал раздражаться.

— Понятия не имею. — Рев снова развернулся к выходу. Ему срочно нужно было добраться до оружейной. — За работу!

Спиноза бежала со всех ног. Им с Хегайном удалось с без проблем преодолеть первую лестницу, но тревожные сирены с каждым мигом завывали все сильнее, а грохот сапог на верхних этажах звучал все громче.

В коридорах было слишком темно, и прокторский шлем, несмотря на внесенные Эрунием модификации, не справлялся с отсутствием света. В привычном доспехе было бы куда проще. Спиноза слышала собственное тяжелое дыхание в наушнике. Дорога к выходу отображалась на ретинальном дисплее нитью из ложного света, но из-за скорости и отсутствия нормальных ориентиров было непросто отыскать нужный поворот.

В двадцати метрах впереди открылась дверь, залив коридор потоками ослепительного желтого света. В проеме показался массивный силуэт человека в броне. Хегайн выстрелил первым. Его прицел был идеальным. Пуля ударила в наплечник и отбросила нападавшего назад. В проходе тут же возник новый противник, и на этот раз стреляла Спиноза — она решила бить по ногам. Крупнокалиберный снаряд с легкостью раздробил кости голени.

Они старались по возможности не убивать. В конце концов это были верные слуги Трона, исполнявшие свой долг.

Спиноза добралась до подножия второй лестницы. С каждой минутой включались все новые сирены, их взвизги накладывались друг на друга и наполняли воздух заунывным воем. План здания, вращавшийся на ретинальном дисплее, то и дело искажался помехами.

— Пожалуйте сюда, — шутливо позвал Хегайн, всматриваясь в сумрак коридора через прицел пистолета.

Спиноза замерла. Сержант прав: это самый короткий путь наружу.

— Пока нет, — ответила дознаватель. — Давай наверх.

Она неуклюже побежала по металлическим ступеням, чувствуя, как тяжелая броня тянет вниз. На самом верху Спиноза лицом к лицу столкнулась с очередным оперативником Арбитрес в снаряжении для подавления мятежей. Она резко ткнула вытянутыми пальцами в щель между нагрудником и шлемом — и тот сполз по стене, хватаясь руками за горло. Дознаватель оглушила противника рукоятью пистолета и изо всех сил ударила ногой по колену поверженного врага.

К этому моменту подоспел Хегайн и, опустившись па колено, взял коридор на прицел. На потолке мерцал красный тревожный фонарь, а по полированным глянцевым стенам пробегали кровавые блики.

— Очень странно, — нахмурился штурмовик, когда понял, что оперативник был один.

— Согласна, — ответила Спиноза, переходя на бег.

Они не встречали серьезных препятствий на пути. Пришлось разбить выстрелом одинокий сервочереп со встроенным сканером и оглушить еще двух оперативников. Один даже успел крикнуть что-то в вокс прежде, чем Хегайн — вероятно, лучший стрелок из отделения Рева — сбил его с ног метким попаданием в шлем.

— Если я все правильно понимаю… — Хегайн тяжело дышал, с заметным усилием заставляя себя бежать в массивной броне.

— …их должно быть больше. — Спиноза договорила фразу за товарища. Коридор закончился, и ей пришлось резко затормозить. Бронированные ботинки проскользили несколько сантиметров по гладкому как зеркало полу. — Намного больше. Так что, похоже, сирены воют не только из-за нас.

Они завернули за угол, миновали очередной перекресток и снова побежали вверх, к поверхности. Спиноза обнаружила одну особенность бега в доспехе арбитра: все дело было в инерции. Стоило набрать достаточно высокую скорость — и масса брони переставала вызывать дискомфорт. Видимо, именно из-за этого Адептус Арбитрес приобрели репутацию крайне настойчивых в атаке бойцов.

В одном из круглых залов с множеством сдвижных дверей навстречу агентам Кроула вышел отряд из шестерых оперативников. Спиноза резко остановила Хегайна, когда тот попытался открыть огонь, и отрывистым движением поприветствовала командира.

— Ты! — рявкнула она. — Докладывай! Сейчас же!

— Поступил приказ встать на защиту периметра, проктор, — ответила та, торопливо совершая знамение аквилы. — Сектор Д-Четыре, верхний бастион.

— Пойдете со мной, — приказала Спиноза, выводя план сектора D-4 на ретинальный дисплей. — Не отставать. Все плохо. Очень плохо.

Хегайн — необходимо отдать ему должное — сразу все понял. Сигнал тревоги из архивов, похоже, уже не особо интересовал хозяев крепости, потому что у них появились более важные дела.

Ввосьмером они поднялись выше, покинули внутренние залы и достигли внешних помещений крепости. Все коридоры верхних уровней буквально дрожали от топота: адепты торопились скрыться в глубинах, а оперативники и стражи бежали наружу. Несколько встреченных старших офицеров не обращали на отряд Спинозы никакого внимания и были заняты примерно тем же самым — пытались попасть туда, где от них будет польза. И чем ближе к внешним стенам, тем громче становился сердитый рев, похожий на звуки штормовых валов.

Наконец створки последних врат разошлись в стороны, впуская внутрь горячий, пахнущий гарью ночной воздух. Спиноза первой вылетела на просторную посадочную площадку. Скалобетонная платформа шириной около тридцати метров расположилась на вершине восьмиугольной башни. Два корабля готовились взлететь и присоединиться к десяткам таких же, роящихся в воздухе над крепостью. По периметру здания у невысоких зубцов с установленными бронированными экранами выстроились новые отряды защитников. С площади поднимались клубы едкого дыма — и их было куда больше, чем обычно. Место посадки возвышалось над условной землей на двадцать метров, но доносящиеся с площади злобные крики все равно били по ушам, вытесняя даже вечный рокот двигателей пролетающего мимо транспорта.

— Посмотрите на небо, госпожа! — Голос Хегайна звучал потрясенно.

И неудивительно: пучина облаков, затянувших пространство между шпилями ульев, потемнела и набухла тяжестью, будто кто-то пролил в воду банку чернил. Мрачные тучи то и дело расцвечивались вспышками молний. Небосвод расчертили коричнево-черные дымные полосы. Потоки искр, будто фейерверки, взмывали ввысь. С клубами чада неслась резкая вонь неопределенной природы, но сильная, как запах ладана в соборе.

Спиноза прошагала к краю стены и выглянула на площадь через смотровую щель. Когда они с Хегайном подходили к Залам Правосудия, у входа уже толпилось немало людей. Но сейчас там началась настоящая давка — сплошной ковер из живых тел. И собравшиеся люди были не просто взволнованы и сердиты, как раньше. Они бесновались от ярости и атаковали рубежи обороны Залов.

Несмотря на опыт и подготовку, Спиноза несколько секунд ошеломленно наблюдала за происходящим, а падающие умирали десятками, ибо прижатые к стенке арбитры защищались с расчетливой, профессиональной жестокостью. Ряды бойцов на стенах стреляли из автоганов и болт-пистолетов, выкашивая несущиеся на них толпы разъяренных горожан.

Но это не останавливало бунтовщиков. На смену каждому несчастному, погибшему от ран, приходили другие. Они стекались на площадь со всех сторон, охваченные безудержной яростью и готовые броситься прямо под выстрелы.

Безумие. Или что-то похуже.

— Занимайте позиции, — приказала Спиноза, сопровождающим бойцам, указывая на свободное пространство у зубцов. Арбитры, уже стоявшие вдоль стены, не обратили внимания на подкрепление. Они старательно высматривали лидеров бунтовщиков и целились в них, добавляя вспышки и треск лазерных выстрелов к грохоту и влажному чавканью твердотельных боеприпасов.

Дознаватель подошла к одному из кораблей. Экипаж проверял снаряжение и готовился к взлету. Вооружение машины состояло из пары массивных роторных пушек под крыльями, уже заряженных и готовых к стрельбе, — и каких-то кассет на подвесах вдоль бортов — скорее всего, со спазмовым газом.

— Я сама поведу, — сказала Спиноза, отталкивая пилота в сторону и убирая пистолет в кобуру.

Тот возмущенно уставился на нее, но быстро отступил, заметив знаки отличия проктора.

Спиноза залезла в кабину. Хегайн занял место второго пилота. Два стрелка к этому моменту уже разместились у турелей, подключились к авгурным системам и связались с машинными духами орудий.

— Э… госпожа, а вы умеете летать на таких штуках? — спросил Хегайн по закрытому каналу.

В огромном арсенале военной техники Империума было очень немного моделей, которыми Спиноза не умела управлять. Или не смогла бы разобраться за несколько проведенных в кабине минут. Сейчас в их распоряжении оказался «Буян Т8» — безыскусный, но надежный штурмовик, стоящий на вооружении в крупных штабах Адептус Арбитрес по всему сектору и даже за его пределами. У него было немало общего с более крупным и мощным родичем — флотским «Стервятником», за штурвалом которого Спиноза провела немало часов.

— Я не ожидала от тебя такого глупого вопроса, сержант, — ответила дознаватель, запуская силовую установку. — Пристегивайся.

Турбины ожили и окатили площадку волнами горячего воздуха, поднимая облачка пыли. Корабль чихнул, заскрежетал плохо подогнанными шестернями, а затем, пьяно шатаясь, взвился в небо с оглушительным ревом. Хегайн молча вцепился в подлокотники кресла. Спиноза повернула штурвал, компенсируя сильный крен на правый борт, и дала больше мощности на главные двигатели. «Буян» выровнял полет, опустил нос и перелетел через зубцы башни.

Только после того, как кольцо внешних стен оказалось позади, стали понятны масштабы атаки: толпы бунтовщиков растянулись на много километров. Люди заполняли все улицы и проходы. По большей части они были простыми рабочими в промасленных комбинезонах. Тем не менее что-то сподвигло их на попытку атаковать крепость, способную выдержать осаду полноценной армии. Сотни погибли под пулями оперативников, ведущих непрерывный огонь из-за баррикад и со стен. На глазах Спинозы колонна «Репрессоров» съехала в толпу по длинному пандусу лишь для того, чтобы завязнуть в массе тел.

— Я не вижу командиров, — сказала Спиноза в вокс. Двигатели вибрировали так, что кабина немилосердно тряслась. — Но это все не могло случиться стихийно.

Хегайн разглядывал происходящее через узкий иллюминатор.

— Вон та арка, госпожа, — с сомнением в голосе предположил он. — Там больше всего людей.

Дознаватель кивнула и развернула корабль. Двое арбитров-стрелков вели огонь короткими очередями, выбивая из толпы тех, кто, по их мнению, мог руководить творящимся безумием. В дальней части площади, где люди сгрудились наиболее плотно, возвышалась триумфальная арка, возведенная, дабы почтить память Адептус Арбитрес, героически погибших на службе по всей Галактике. Ее венчала побитая беспощадными ветрами Терры и потемневшая от копоти тридцатиметровая гранитная статуя арбитра с силовой булавой.

Спиноза на бреющем полете подвела корабль ближе к арке. Бунтовщики развернулись навстречу новой угрозе, совершенно не пугаясь потоков горячего воздуха из двигателей.

По бронированному днищу застучали камни и выломанные из стен кирпичи. Стрелки не теряли времени даром и старательно прореживали ряды бунтовщиков, но ярость последних не угасала.

— Вижу цель, — сказала Спиноза.

Ее внимание привлекла одна из женщин под аркой. Она размахивала чем-то похожим на длинный металлический кистень и крутила его над головой. Люди вокруг вопили и кричали, направляя толпу, несущуюся вперед, будто горный поток.

— Подтверждаю, — отозвался Хегайн. Сержант активировал носовой болтер «Буяна» и навел его на цель.

Женщина, конечно же, их заметила. Никакие крики и шум не помешают рассмотреть тяжелый штурмовой корабль с включенными прожекторами, зависший в ночном небе и поливающий толпу огнем из роторных пушек. Но она даже не попыталась убежать или спрятаться от опасности. Подлетев поближе, Спиноза смогла разглядеть, что женщина смеется, а ее лицо буквально светится от исступленного восторга. Она тряслась, будто безумная, изо всех сил крутила свой кистень и что-то кричала. Рев двигателей заглушал все звуки, но ее слова приводили толпу вокруг в состояние боевого безумия.

Хегайн выпустил короткую очередь из болтера. Попав в цель, масс-реактивные снаряды взорвались, разорвав предводительницу бунтовщиков на части. Обломки кистеня разлетелись во все стороны. Штурмовой корабль качнулся, роторные пушки продолжали стрелять, убивая и калеча.

Спиноза внимательно смотрела за происходящим из кабины. Со смертью подстрекательницы ничего не изменилось. Ее место тут же занял какой-то мужчина, отпихнув в сторону изувеченное тело. Другие бунтовщики подобрали обломки кистеня и принялись исступленно лупить ими себя и всех, до кого получалось дотянуться. Грохот камней по днищу корабля стал громче. Среди шпилей снова сверкнула молния. Рев и крики даже не думали стихать.

— Мы можем отстрелять хоть все патроны, — пробормотала Спиноза, поднимая «Буян» вверх. — Но это ничего не изменит.

— Никогда ничего такого не видел, госпожа, — мрачно кивнул Хегайн.

Спиноза разрывалась между двумя вариантами действий. С одной стороны, здесь уже ничего нельзя было сделать, кроме как добавить немного огневой мощи к залпам орудий арбитров, бьющим по безумной толпе. Нападающим не удастся взять Залы Правосудия штурмом, но боеприпасы у защитников могут иссякнуть раньше, чем ярость бунтовщиков. Бойня будет страшной и не принесет никому славы. Но все же чувство долга требовало от нее остаться и оказать любую посильную помощь.

Но в конце концов судьба избавила Спинозу от мук выбора. Дознаватель развернула корабль, собираясь полететь обратно в периметр обороны Залов, когда на ретинальном дисплее вспыхнуло сообщение от Рева. «Срочно! Всем вернуться на базу! Лорду Кроулу, дознавателю Спинозе, всем полевым агентам. Корвейн под угрозой. Повторяю: Корвейн под угрозой. Всем вернуться на базу».

Хегайн бросил на нее озабоченный взгляд. Спиноза потянула рукоять управления на себя, разворачивая корабль к цитадели Инквизиции. Выйдя на нужный курс, она увеличила мощность двигателей до максимума. «Буян» с ревом пронесся над переполненной площадью. Несколько мгновений спустя они покинули открытое пространство и погрузились в лабиринт сумрачных каньонов между шпилями.

Оказавшись за пределами досягаемости орудийных башен Залов, Спиноза, не глуша двигателей, опустилась на посадочную площадку одного из жилых блоков. Хегайн развернулся к стрелкам.

— Пошли вон! Быстро! — приказал он указывая на задний люк.

Они не сразу подчинились. Один даже попытался возразить. Сержанту пришлось вытащить пистолет и продемонстрировать эмблему подразделения, прежде чем арбитры поняли, с кем имеют дело, отключили авгурные кабели и неуклюже покинули корабль.

— Я бы сказал, что они звезд с неба не хватают, — пробормотал Хегайн, убирая оружие.

«Буян» снова набрал высоту и помчался вперед, петляя между громадными башнями. Корабли этой модели могли развивать впечатляющую скорость на прямых отрезках. Вскоре турбины начали выть от напряжения.

— Так что там могло случиться? — спросил Хегайн, поудобнее устраиваясь в кресле и застегивая ремни безопасности.

— Понятия не имею, — отозвалась Спиноза, всматриваясь в стремительно чернеющее небо. — Думаю, ничего хорошего, учитывая все то, что мы только что видели.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Теперь он стал Калавином во всех отношениях. Пришлось не только нанести грим, поменять одежду, впитать в себя информацию о жизни, обязанностях и привычках этого человека и запомнить его служебные пароли. Изменения коснулись инквизитора и на более глубоком уровне. Он мог пройти сканирование сетчатки и анализ крови. Иногда на долгих миссиях подобного типа агенты начинали забывать себя, и фальшивая личность полностью поглощала настоящую.

Только боль никуда не девалась. И всплывающие в памяти черты нечеловеческого ухмыляющегося лица в темном подземелье. От такого не спасали ни маски, ни уловки.

Но для всех вокруг Кроул продолжал шагать уверенной походкой инспектора. Горгий, с которого сняли почти все оборудование, чтобы тот мог сойти за стандартный сервочереп Меркатура, скользил рядом. Он выглядел чуть более нервным, чем обычно, — Горгий ненавидел маскировку и всегда предпочитал прямолинейный подход к работе.

— Ты хорошо справляешься, друг мой, — прошептал Кроул, надеясь, что сервочереп подольше пробудет в этом необычно спокойном состоянии.

— Недостойно, — прошипел тот в ответ. — Индингус ин максима.

— Все ради дела, Горгий. Все ради дела.

Байан обеспечил их всей необходимой информацией. Если сложить ее с данными, полученными Гук, то результат позволял с достаточной степенью уверенности двигаться к цели. Секреты внутренней планировки Нексуса охранялись не так тщательно, как у других крепостей в стольном мире Империума. Инквизитор с радостью обнаружил, что их изыскания практически полностью совпали с реальностью.

Время от времени его проверяли. Кому-то он показывал удостоверение и объяснял, что ему нужно, кому-то предъявлял пароли, полученные от Байана, и спускался все глубже и глубже.

Сияющие от роскоши верхние уровни Нексуса остались позади. Инквизитор добрался до древнего ядра. Стены были не такими гладкими и блестящими, на полу появились трещины и выбоины. Металлические механизмы, прикрученные и приваренные к несущим конструкциям здания, покрыла патина. Повсюду виднелись следы ремонтов — приклепанные листы металла и швы пайки на трубах.

Становилось все жарче. Системы фильтрации воздуха не справлялись. Чиновников в этих коридорах было меньше, а те, кто все же попадались навстречу, двигались крадучись, будто страшась чего-то. Ничто больше не напоминало о ярко освещенных залах с галактическими картами, где спокойные и чинные адепты обрабатывали сигналы, что поступали со всех уголков колоссальной империи, созданной человеком. Но именно здесь было сердце Нексус Аксиоматик. Именно здесь подчиненные спикера делали свою основную работу, принимали решения и заключали сделки.

Здесь была вотчина магистров Калькуло Хорариум — нескольких избранных, на чьих плечах лежало бремя руководства торговлей в безбрежном Империуме. Очень немногие встречались с ними лично, и потому, как и всегда в подобных случаях, о магистрах ходило множество легенд. Поговаривали, что они — бессмертные создания, рожденные на заре истории человечества, чья жизнь зависела от постоянного переливания крови от юных доноров. Некоторые мнили их мутантами, причем столь ужасными, что истинным предназначением Нексуса было спрятать их от Инквизиции. Самой распространенной считалась легенда, что никаких магистров не существовало вовсе, а их функции уже давно взяли на себя магнакогитаторы. Кроул, однако, с уверенностью мог сказать, что эта теория ошибочна. Империум не доверял когитаторам. Слишком сильны были древние страхи и чуть менее древние постулаты Механикус. Машины использовались только там, где необходимо. Во всех остальных случаях предпочтение отдавалось человеческому разуму.

Кроул частенько размышлял на эту тему, когда приходилось сталкиваться с неизбежными ограничениями в организации, которой он служил. Конечно, только слепой глупец мог не заметить, как некогда сверкающие и могучие механизмы со временем превратились в жалкие тени своего былого великолепия. Но вместе с тем Империум никогда не был так силен, как сейчас. Даже в легендарные древние времена. Да, инженерная мысль угасла, но зато процветали биотехнологии. Имея достаточные средства, человек мог прожить так долго, как и не снилось предкам. Обладающие властью и могуществом женщины умудрялись сохранять красоту и цветущий вид даже в ядовитой атмосфере Терры. Какие бы знания ни были утрачены за тысячелетия, человек по-прежнему мог управлять клеточными структурами и синаптическими импульсами, изменять хромосомы и сращивать лимбические системы.

Привычка полагаться на смертную плоть вместо кремня была не актом отчаяния — в отличие от многих других решений, — но осознанным выбором, порожденным давней и глубокой неприязнью. Человеческий разум, даже если не брать в учет психические способности, обладал куда большим потенциалом, чем любой когитатор. И если к этому добавить темное мастерство нейропата и хирургеона, то возможности становились практически безграничными. Навигаторы, саванты, космодесантники, санкционированные псайкеры — умения тех, кто ступил на эти пути, многократно превышали пределы мечтаний простых смертных. Люди, заполонившие Галактику, отличались плодовитостью. Каждую секунду рождались миллиарды новых обитателей Империума, и эффективное использование столь обильных биологических ресурсов было вполне разумным, пускай и несколько жестоким выбором. СШК эффективных когитаторных схем были редкими, а готовой к модификации мозговой ткани всегда хватало.

И все же магистры Нексуса оставались загадкой. Кроул позволил воображению немного разыграться. Может, они — чудовища? Или все-таки люди? Или что-то среднее между этими двумя крайностями?

Вскоре инквизитор добрался до высокой арки, покрытой пятнами патины, по которой стекали струйки неизвестной жидкости. Пол скрывала пелена густого пара, а в воздухе сильно пахло щелочью. Глянец и изысканная отделка остались далеко позади. Сейчас Кроул ступал по древним тайным коридорам. Металлические листы обшивки, покрытые гравированными астрологическими символами, крепились к основе с помощью латунных заклепок. Изображение звезды и пера встречалось все так же часто, но стиль исполнения был другим — архаичным и куда более сложным, чем на верхних уровнях. Мастеров, нанесших эти изображения на металл, уже, конечно, давным-давно не было в живых.

За аркой обнаружился длинный коридор с высоким сводчатым потолком. Пол в нем был залит мягким зеленым светом. Запах химикатов стал сильнее — он шел от металлической решетки, под которой булькала какая-то темная жидкость. Кроул ненадолго задержался на пороге. Предыдущие посты он прошел, используя коды доступа Байана, но дальше все будет не так просто.

— Готов? — спросил он у Горгия.

— Ин перпетуо, — отозвался череп и растворился в тенях, внимательно поглядывая из стороны в сторону.

Ботинки Кроула погрузились в клубы пара. Он шел мимо барельефов, изображающих ключевые моменты истории межзвездных путешествий. На одном был схематично нарисован первый варп-двигатель. Некто в длинной мантии положил одну руку на корпус устройства, а другую поднял к звездному небу над головой. На следующей панели было выбито нечто напоминающее чертеж архаичного генератора поля Геллера: подписанные древними рунами потоки энергии обвивались вокруг символического изображения ядра. Здесь присутствовал тот же персонаж — суровый мужчина с хмурым взглядом. Он показывал на схему так, будто читал проповедь и рассказывал о каких-то сложных теологических концепциях. Изображений было много, и большая часть из них, казалось, была лишена какого-либо смысла. Среди прочих выделялись барельеф трона, расположенного в космической пустоте и соединенного с условной картой Галактики сетью змеящихся тоннелей, и изваяние зародыша с пламенем во лбу, скорчившегося внутри сосуда в форме картуша. Все это ожидаешь увидеть скорее в часовне Министорума, нежели в центре межгалактической торговли.

Коридор резко поворачивал направо. С потолка свисали тяжелые кабели, переплетенные друг с другом будто змеи, — и все они оказались покрыты пленкой той же самой странной жидкости.

— Ни шагу дальше! — из темноты раздался бесстрастный, пропущенный через вокс-фильтры голос.

Кроул замер. Впереди виднелась тяжелая латунная дверь, едва заметная в зеленой дымке. По обе стороны от нее возвышались латунные же колонны, покрытые иероглифами, а над притолокой красовались девиз «PER SACRIFICUM AD ASTRA»[2] и цифра «IX». Вход охраняли два стража в темно-зеленых мантиях. Их лица скрывались за гладкими бронзовыми забралами. Оба были вооружены посохами с электролопастями, от которых исходил едва заметный, но очевидный запах озона.

— Изложите цель визита, — тихо, почти шепотом произнес один из стражей.

— Я — инспектор Ферлад Калавин, командование сектора Сол, — ответил Кроул, сопровождая слова поклоном и знамением аквилы. — Я расследую значительные отклонения в расписании поставок по указанию представителя спикера.

— Инспекция не имеет здесь власти, — ответил страж. — Возвращайтесь туда, откуда пришли.

— Со всем уважением, я не могу этого сделать. Я должен лично уведомить магистра о результатах расследования. У меня есть все необходимые коды доступа. Я могу их предъявить.

Страж не шевельнулся.

— Коды здесь не действуют. Возвращайтесь к работе.

— Я проделал долгий путь. Это дело величайшей важности.

— Возвращайтесь к работе. — Посох едва заметно шевельнулся, лопасти затрещали, пробуждаясь к жизни. — Или мне придется проводить вас.

Кроул мог двигаться куда быстрее, чем настоящий Калавин, благодаря небольшой дозе мотовина. Но у этой скорости была своя цена — резкая вспышка боли в позвоночнике. Тем не менее три оглушающих снаряда ударили в живот второго стража, отбросив его спиной на колонну, быстрее, чем тот успел шевельнуться. По мантии расползлись три небольших кровавых пятна.

Первый страж бросился вперед, занося оружие, но почти сразу же замер. Посох потрескивал накопленной энергией.

— Мудро, — произнес Кроул, даже не пытаясь больше подражать голосу Калавина и убирая лазпистолет в кобуру. За спиной стража висел Горгий. Сервочереп незаметно прокрался мимо и вонзил длинную иглу в основание шеи охранника. — А теперь молчи и слушай внимательно. Сейчас мой череп введет тебе и твоему коллеге препарат, от которого вы уснете. Но перед этим вы будете крайне восприимчивы к внушению. Предлагаю не сопротивляться.

Страж оскалился и попытался поднять оружие. Горгий увеличил дозу, и движения человека замедлились. Мускулы начали расслабляться. Электролопасти постепенно угасли, а руки безвольно обвисли.

— Мне нужно пройти дальше, только и всего, — спокойно произнес Кроул. — Вы не нарушите свой долг, пропустив меня. Вашему господину, если он будет сотрудничать, ничто не угрожает.

— Не нарушим… долг, — заплетающимся языком отозвался страж.

— Открой дверь и дай нам пройти, — продолжил инквизитор, забирая посох из обмякших пальцев. Горгий втянул иглу обратно. — Потом запри ее, и пускай никто нас не беспокоит. Это дело Трона, и, помогая мне, ты помогаешь свершению Его воли.

— Его… воли… — Страж, шатаясь, развернулся к встроенной в стену панели. Он положил руку в специальное углубление, и что-то гулко щелкнуло. Дверь зашипела, затрещала и начала натужно открываться, выпуская в коридор новые клубы зеленой дымки. Запах химикатов стал почти нестерпимым — из-за гремучей смеси нос немилосердно зудел. Следом за дымкой прокатилась волна влажного жаркого воздуха, почему-то показавшегося инквизитору странно чуждым.

— Хорошо, — сказал Кроул, внимательно наблюдая за действиями стража. Нельзя терять бдительности: наркотик, введенный Горгием, мощен, но не всесилен. Если все получится, то оба стражника проваляются без сознания несколько часов. — А теперь запомни: никто не должен нас беспокоить. Когда мы уйдем, все будет как раньше, и никто не узнает о произошедшем.

— Никто… не узнает, — промямлил страж, переключая рычажки и нажимая на кнопки. Наконец он отступил в сторону, давая инквизитору пройти.

Кроул позволил себе глубокий вздох. Там, за дверью, царила почти непроглядная тьма, из которой доносились странные звуки.

Горгий подлетел ближе и возбужденно заметался.

— Принимаю трансмиссио, — прошипел он. — Сигнал нечеткий. Нужно немного времени. Итерум…

Кроул покачал головой.

— Сообщение подождет, — сказал он, переступая через порог. — А это — нет.

Хазад опять проснулась, и на этот раз мысли не путались.

Она моргнула и напрягла мышцы, после чего откинула одеяло и спустила ноги с кушетки.

На этот раз она обнаружила себя не в медицинском отсеке, а в комнате, которую, вероятно, выделили ей для проживания. Хазад вытянула руки и пошевелила пальцами. Если не считать немного затекших мышц, она чувствовала себя в полном порядке.

Одинокий светильник под потолком заливал все вокруг ярким, беспощадным сиянием. Ее кожа выглядела бледнее, чем раньше, из-за чего татуировки на руках выделялись особенно сильно. На столике у изголовья кровати стоял кувшин с водой, который Хазад тут же осушила.

После этого ассасин поднялась на ноги и, склонив голову набок, вслушалась в звуки происходящего вокруг. Громче всего раздавался топот сапог. Он доносился и сверху, и снизу. Люди бегали куда активнее, чем раньше.

В углу расположился умывальник, а рядом были аккуратно разложены ее вещи и одежда: ботинки, комбинезон, сетчатый поддоспешник и доспех, который она носила на службе у Фелиаса. Похоже, всё постирали, почистили и починили, если не считать маскировочные пластины. Тут же висел и силовой меч. Хазад взяла оружие, нажала руну активации и одобрительно улыбнулась при виде энергетического поля, окутавшего клинок.

Шум усилился. Хазад быстро оделась и закрепила пластины брони на сетке. Стало лучше. Кто-то явно потратил немало сил на ремонт. Ассасина немного раздражал тот факт, что все это произошло без ее согласия. Тем не менее, закончив облачаться в доспех, она почувствовала себя почти как раньше, а на небольшую заторможенность движений и легкую головную боль можно было не обращать внимания.

Она отключила расщепляющее поле меча и провела пальцами по клинку. Это традиционное оружие воинов Шоба длиной с гладий имело собственное родовое имя — Окира. Они путешествовали вместе уже очень давно, и без меча под рукой Хазад чувствовала себя неуютно.

Источник шума теперь был совсем близко — громкие приказы и бег вооруженных людей. Ассасин подошла к двери и активировала панель замка. Створка отъехала в сторону, выпуская Хазад в небольшую прихожую. В холодильном шкафу обнаружилось немного еды, а на столике — несколько листов солидно выглядящего пергамента и два неактивных инфопланшета. Она прошла к внешней двери.

Мимо как раз пробегала небольшая группа людей: трое адептов в темных мантиях и двое солдат. Она пропустила их, и они не обратили на ассасина никакого внимания. В коридоре мерцали красные огни. С нижних уровней доносился рев двигателей на холостом ходу.

Хазад выскользнула в коридор. Она не знала, куда идти, но понимала, что нельзя оставаться на месте. Навстречу попались еще несколько отрядов, аналогичных предыдущему. Наконец на перекрестке шести коридоров обнаружилась комната сбора. Сержант из отделения Рева раздавал приказы нескольким штурмовикам. Все они проверяли оружие, подтягивали ремешки брони и подгоняли снаряжение.

— Мне нужен капитан Рев, — сказала Хазад, подходя ближе.

Сержант, похоже, ее узнал. И это оказалось неожиданностью: ассасин понятия не имела, кто он такой.

— Пришла, чтобы опять бросить меня на лопатки? — спросил штурмовик. Хазад не сразу поняла, что он шутит.

— Нет, — честно ответила она.

Сержант усмехнулся и показал большим пальцем в потолок.

— Он в штабе, тремя уровнями выше. Я передам, что ты его ищешь. Капитан будет рад.

Она двинулась дальше. Спустя три неправильных поворота и одно обращение за помощью нужную лестницу все же удалось отыскать. Здание, похоже, проектировал какой-то безумец: половина коридоров заканчивалась тупиками, а вторая извивалась и поворачивала из стороны в сторону без какого-то явного смысла. Пробыв столько времени на ногах, Хазад поняла, что ко всему прочему серьезно утратила форму и для достижения хотя бы подобия прежних показателей ей придется усердно тренироваться.

В конце концов она добралась до места, которое сержант назвал штабом, — комнаты, ничем не отличающейся от других, с обшитыми металлом стенами и густыми тенями по углам. Большую часть помещения занимал круглый стол, над которым склонились несколько офицеров. В воздухе сияло, мерцая руническими подписями, гололитическое изображение башни — той самой, где они находились. Рев стоял в самом центре. Он что-то обсуждал с остальными присутствующими, по большей части такими же штурмовиками, показывая на схему.

— Капитан, — позвала Хазад.

Он развернулся на голос.

— Продолжайте, сержант, — велел Рев стоящей рядом женщине и подошел к Хазад. — Рад видеть, что ты пришла в себя. Как самочувствие?

— В порядке.

— Хочешь еще раз попытаться сломать мне запястье?

— Нет. Почему все задают мне эти вопросы?

— Неважно. Пойдем.

Они пересекли помещение штаба и оказались в соседнем зале — здесь на стенах висели исписанные пометками на готике карты, вытравленные на стальных листах. Изображенные на них срезы здания напоминали схемы для разделки туши в лавке мясника. Только сейчас Хазад осознала, насколько сложной внутренней структурой обладал Корвейн.

— Готова к бою? — спросил Рев.

— Нет, — ответила она. И потом, заметив удивленно поднятую бровь капитана, добавила: — По моим меркам.

— Я бы хотел, чтобы ты была начеку.

— Что-то случилось?

— Мы выдали свое местоположение. Как ты и говорила, они придут по нашу душу.

— Глох, — процедила Хазад так, будто это было ругательством.

— Возможно. Здесь сложно понять, кто на чьей стороне.

Хазад внимательно всмотрелась в схемы.

— Это место сложно заблокировать.

— Нижние уровни — да, — кивнул Рев. — Но там есть системы защиты, и у нас хватило времени на подготовку. — Капитан приблизился к одному из чертежей. — На верхние этажи практически невозможно попасть снаружи. Любой, кто захочет оказаться в Корвейне, должен идти снизу вверх. Это неочевидно, но мы в любом случае должны учитывать все варианты.

— Я умею охотиться.

Рев улыбнулся. Хазад раньше не видела, чтобы он улыбался. Похоже, это вообще случалось нечасто.

— Я знаю. Но пока все это просто меры предосторожности. Скоро вернутся лорд Кроул и дознаватель Спиноза.

В тот же миг раздался внезапный резкий грохот. От силы удара пол под ногами завибрировал. По всей гололитической проекции зажглись красные огоньки.

— Это Кроул? — неуверенно спросила Хазад.

Светильники замерцали. Еще один удар. А затем — еще и еще. Все они шли снаружи. Горжет Рева засветился от входящих комм-сигналов.

Капитан надел шлем и защелкнул замки крепления, резко разворачиваясь к двери.

— Нет, не Кроул. — Теперь его голос звучал иначе из-за искажении вокс-фильтра шлема. — Похоже, ты проснулась очень вовремя, ассасин. Кто-то стучится к нам в двери.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Оно проникло повсюду и разрасталось, набухало, копилось и выплескивалось из громадных ворот шпилей на заполненные толпами людей площади и проспекты. Воздух трещал от напряжения, а по циклопическим башням Вечного Города будто бы пробегали разряды энергии.

Исступление. Страх. Ярость.

Спиноза выжимала из корабля все, что могла, проносясь по узким каньонам улиц и разворачиваясь вплотную к нависающим террасам. Небо превратилось в бурлящую мешанину черных и серых облаков. Горизонт то и дело озарялся болезненными вспышками молний. Стало жарко — куда жарче, чем обычно, — и даже включенные на полную мощность примитивные атмосферные компенсаторы корабля не спасали.

Впереди показался массивный орудийный паром Министорума. Он сильно накренился и с трудом держался в воздухе, натужно кряхтя турбинными двигателями. Чем сильнее становился крен, тем больше людей падало вниз с краев корабля. Было ясно, что если командиру не удастся в скором времени выровнять паром, то он неизбежно столкнется с ближайшим жилым блоком, многократно увеличив число погибших. На противоположной стороне каньона коммерческий вокс- репродуктор с огромными, размером почти с машину, динамиками будто взбесился и начал нести нечленораздельную чушь. Арбитров, как ни странно, нигде не было видно — похоже, все отряды отозвали для обороны Залов Правосудия.

— У тебя есть координаты лорда Кроула? — спросила Спиноза.

— Нет, — ответил Хегайн. — Но у меня, по правде сказать, нет вообще ничьих координат. Связь почти не работает.

Спиноза едва слышно выругалась. Обеспечить надежную связь на такой древней и густонаселенной планете, как Терра, всегда было непросто, но сегодня будто сами небеса пытались помешать.

— Что Корвейн?

— Изредка отвечает. Но они знают, что мы на подходе.

Дознаватель бросила короткий взгляд на консоль и обратила внимание на мерцающую маркерную руну цитадели на экране фронтального сканера.

— Трон, как же тут много всего! — пробормотала она.

Небо Терры всегда было битком набито косяками кораблей всевозможных форм и размеров, мечущихся из стороны в сторону от одного из тысяч ангаров к другому, но сейчас казалось, что их стало еще больше, будто что-то заставило всех одновременно подняться в небо в едином паническом порыве и заблокировать и без того тесное воздушное пространство.

— Почти долетели, — сообщил Хегайн.

— Когда-нибудь раньше видел такую бурю, сержант? — спросила Спиноза. Она не стала сбрасывать скорость, несмотря на плотный поток транспорта.

— Никогда, госпожа.

— Есть идеи по поводу причин?

— Никак нет, госпожа.

Дознаватель заворчала, резко уводя машину вправо, дабы избежать столкновения с большим пассажирским транспортом в цветах окружной санитарной службы. Мимо проносились натриево-желтые огни жилых блоков — светлые полосы на фоне злобной багровой мглы. В силуэтах шпилей впереди Спиноза узнала башни центрального Сальватора и только тогда поняла, насколько сильно привязалась к своему новому дому.

— Проклятье! — выругалась она, подныривая под тяжелую тушу груженого контейнеровоза.

Громоздкий резервуар для адамантиевой руды пронесся над кораблем, едва не задев хвостовой стабилизатор. Спустя мгновение Спинозе пришлось тянуть рукоять управления на себя, чтобы не влететь прямо в громадную пасть воздухозаборника рабочего транспорта.

Хегайн молча вцепился в раму кабины.

— Давай, шевелись, — пробурчала Спиноза, накренив «Буян» так, чтобы протиснуться через плотный рой частных грав-машин.

Хегайн подался вперед, изучая экраны сканеров.

— Выглядят как… — начал он, подкручивая рукояти управления авгурами.

Корвейн наконец показался из темноты. Покрытые трещинами серые стены терялись на фоне окружающих цитадель титанических шпилей. В кольце таких внушительных соседей, освещенная вспышками проклятых молний, башня казалась бесконечно уязвимой. Ослепительный белый свет разливался по темному камню.

— Вот только это не молнии, — закончил сержант, активируя управление болтерной турелью.

Это были залпы лазерных орудий. Световая буря, мерцая, вырывалась из стволов десятков кораблей, нарезающих круги вокруг верхних уровней Корвейна, будто мухи, слетевшиеся полакомиться сахарной палочкой.

— Проклятье! — Спиноза заложила вираж, уходя от столкновения с очередной процессией грузовых транспортов. — Видишь на них какие-нибудь эмблемы?

— Нет, ничего такого, — ответил Хегайн, наводя оружие на ближайших противников. Они еще не вышли на дистанцию атаки. К тому же рой гражданских транспортов не давал как следует прицелиться. — Я, признаться, даже модель корабля определить не могу.

Спиноза сощурила глаза, переводя «Буян» в пике и огибая трещащую от накопленного статического заряда коммуникационную башню.

— Я тоже. Но несколько наших все же успели подняться в воздух.

Авгуры зафиксировали дружественные корабли и вывели схему битвы на тактический экран. Несколько «Теней» яростно сражались, несмотря на численный перевес противника, и гибли одна за другой. «Полуночники» тоже поднялись с площадок и тут же завязли в головокружительном воздушном бою. Но врагов было слишком много. На глазах Спинозы один из кораблей Корвейна разлетелся на части, когда залп снарядов прошил основной двигатель.

— Попытаюсь прорваться, — процедила сквозь зубы дознаватель, наконец оставив позади поток транспорта и на полной скорости направляя «Буян» к башне Корвейна. — Хотя мне и не нравится количество противников.

Даже в темноте и хаосе битвы было очевидно, что нападающие обладают значительным преимуществом в воздушном бою: у них было больше техники, чем могло поместиться во всех ангарах Корвейна, причем не просто техники, а выкрашенных в неприметный серый цвет боевых истребителей, превосходящих размерами корабли защитников, несмотря на изящные хищные формы. Их короткие крылья обеспечивали превосходную маневренность, а внушительные лазерные орудия — боевую мощь. Как минимум один ангар цитадели пылал, его ворота превратились в дымящуюся груду обломков. Каждое мгновение на стены Корвейна обрушивался новый залп. Нижние уровни — переплетение транзитных магистралей, ведущих ко множеству ворот на разных уровнях, — заволокло клубами вонючего прометиевого дыма.

Хегайн зафиксировал устройство наведения «Буяна» на одном из нападающих. На экране сканера цель отметилась значком в виде красного черепа. Спиноза чуть сменила курс, давая сержанту возможность прицелиться получше, и резко сократила дистанцию. Хегайн открыл огонь. Болтерные снаряды заколотили по броне вражеского корабля, расцветая огненными сполохами.

Тот моментально среагировал, рухнув в крутое пике. Спиноза метнулась следом. Хегайн выпустил еще одну очередь. Три снаряда достигли цели: маневровый двигатель чихнул искрами и взорвался. Корабль закрутился в неуправляемом огненном штопоре и упал на одну из транспортных магистралей. Горящие обломки взорвались, раскидывая в стороны наземные машины и куски асфальта.

От основной вражеской группы тотчас же отделились еще три истребителя и приготовились встретить новую угрозу.

— Похоже, мы привлекли их внимание, — заметила Спиноза, уводя «Буян» в сторону. Хегайн взял управление турелью правого борта и направил поток снарядов в приближающиеся машины противника, пусть и без особого успеха.

В ответ раздались синхронные залпы лазерных орудий. Спиноза дернула рукоять управления и заставила «Буян» качнуть короткими крыльями, уклоняясь от выстрелов, но несколько лучей все-таки дотянулись до цели, пробив обшивку днища.

Хегайн снова взял на себя управление носовым болтером и выпустил длинную очередь навстречу приближающимся истребителям. Один получил прямое попадание в кабину — фонарь разбился на множество мелких осколков. Два оставшихся корабля разлетелись в стороны не переставая стрелять в ответ.

Спиноза отключила подачу энергии на турбины, заставив «Буян» камнем упасть вниз, и вновь подала тягу на двигатели в каких-то двадцати метрах от наклонной стены Корвейна. Хегайн развернул болтер и обстрелял одного из преследователей, но на этот раз броня спасла истребитель.

К этому моменту почти все «Полуночники», поднявшиеся в воздух для защиты Корвейна, погибли, и все большее количество серых истребителей выходило из боя, возвращаясь к обстрелу цитадели. Как только «Буян» снова набрал высоту после падения, Спиноза увидела, как в ближайший каньон падает потерявшая управление «Тень». Корабль горел и оставлял за собой черный дымный след. Скоро он сольется с пламенем, охватившим основание башни, заставив огонь полыхать еще яростнее.

Еще одно попадание — мощный удар в левый борт практически впечатал «Буян» в стену цитадели. Спиноза двумя руками вцепилась в штурвал и выровняла машину, уходя из-под огня пытавшихся взять ее в клещи противников.

— Я бы сказал, госпожа, что… — начал Хегайн, не прекращая поливать огнем все, что оказывалось в зоне досягаемости. Голос штурмовика был абсолютно спокоен.

— Я знаю, сержант, — оборвала его Спиноза, уклоняясь от очередного потока лазерных лучей. — Еще немного.

Им приходилось по-настоящему несладко: левое крыло пробили в нескольких местах, двигатели выли от напряжения. Спиноза гнала корабль к вершине Корвейна. Очередь лазерных лучей снова прошила днище и добралась до кормового отсека. Разгерметизированная кабина тут же наполнилась ревом ветра.

Хегайн отстрелял все снаряды, напоследок умудрившись оторвать крыло еще одному истребителю, но и «Буян» готов был развалиться на куски: все консоли дымились, а фонарь кабины пошел трещинами.

К ним приближалась новая эскадрилья вражеских истребителей, остановить которую у едва живого штурмового корабля не было никаких шансов.

Спиноза отключила двигатели. Транспорт, движущийся практически вертикально, завис в воздухе. Настоящий сноп лучей света ударил в стену цитадели там, где через мгновение должен был оказаться «Буян».

Остановка была идеально рассчитана — они добрались до последнего уцелевшего ангара. Спиноза включила двигатели, и корабль крутанулся на месте, возвращаясь в горизонтальное положение. Ангарный отсек, заваленный горящими обломками кораблей, на секунду предстал перед глазами дознавателя — затем последовал мощный удар в корму, от которого «Буян» резким рывком влетел внутрь.

— Держись! — крикнула Спиноза, хватаясь за раму внутри кабины.

«Буян» рухнул на пол ангара и заскользил, высекая искры из обшивки. Удар стоил кораблю крыла и всех орудий. Наконец он остановился, врезавшись в дымящиеся остатки «Тени». Двигатели взорвались, раскидав вокруг раскаленные обломки турбинных лопастей, а все уцелевшие иллюминаторы осыпались дождем стеклянных осколков.

— Ты еще здесь, сержант? — крикнула Спиноза, чувствуя, как по лбу стекает струйка горячей крови.

— Да, госпожа, конечно, я здесь и готов к службе, — заплетающимся языком ответил Хегайн, пытавшийся выбраться из-под остатков консоли управления.

— Хорошо, — кивнула дознаватель, доставая оружие и открывая дверь кабины. — Мы живы и смогли попасть внутрь. Стало быть, все еще впереди.

Коридор наполнялся негромким гулом множества работающих машин. Каждая поверхность вибрировала. Воздух казался густым, почти жидким и резонирующим. Повсюду лежали пучки кабелей — они сплетались будто лианы, и исчезали в застилающем пол тумане. Некоторые могли похвастаться металлической защитной оплеткой и тускло мерцающими индикаторами состояния. Иные не уступали толщиной туловищу ребенка. Такие же кабели свисали с потолка и змеились по голым, обшитым металлом стенам, цепляясь за кронштейны и крючья, будто стаи чудовищных змей.

Тусклый зеленый свет шел откуда-то из-под пола. Его едва хватало, чтобы разглядеть огромную массу железных и пластековых каналов вокруг. Забитый оборудованием под завязку тоннель давил на инквизитора и провоцировал приступы клаустрофобии. Это место со всеми трубами, вентилями и соединительными магистралями напоминало технический коридор в двигательном отсеке какого-нибудь звездолета. Кроул постоянно наступал то на очередной покрытый конденсатом провод, то в лужу маслянистой охлаждающей жидкости. Из глубин тоннеля, спрятанного за завесой пара и темноты, раздавались медленные гулкие вздохи.

Горгий нерешительно покачивался из стороны в сторону. Прожекторы черепа выхватывали из темноты какие-то фрагменты все тех же переплетенных труб и кабелей — но не более того.

— Обскура, — пробурчал он, выдвигая игольную пушку.

Кроул активировал встроенный в линзы-импланты прибор ночного зрения. Помогло, но не сильно. Влажная мгла все так же действовала на нервы. Дышалось с трудом. Это место с одинаковым успехом могло оказаться как рукотворным, так и самой настоящей пещерой — остатком древней подземной системы, лежащей под скалобетонным основанием Нексуса.

— Вперед, — скомандовал Кроул, не обращая внимания на множество боковых проходов, опутанных сетью трубопроводов. — На звук дыхания.

Идти вперед оказалось непросто. В какой-то момент инквизитору даже пришлось перелезать через пучок кабелей огромного размера. Перчатки постоянно скользили по влажной поверхности, и, когда препятствие наконец осталось позади, вся одежда Кроула покрылась мерзкими жирными пятнами.

Дыхание существа, ожидающего в конце длинного коридора, раздавалось громче, не замедляясь и не ускоряясь. Спустя какое-то время к нему добавился еще один звук — размеренные, но нечеткие удары, словно слышалось биение сердца через сломанный стетоскоп. Кабели в комнате пульсировали в унисон с этим ритмом, из-за чего весь лабиринт начал казаться каким-то колоссальным органом, конденсат — телесными жидкостями, а горячие трубы — кровеносными сосудами.

Наконец они выбрались из коридора в более просторное помещение, хотя о его истинных размерах оставалось только гадать: практически все вокруг заполняли такие же кабели. Сотни жил и светопроводов сходились сюда, сплетались, свивались, соединялись друг с другом в систему, казавшуюся невозможной. Все вокруг было будто бы затянуто сплошной паутиной проводов. Влажное безмолвие нарушалось только импульсами зеленого света, пробегающими по наиболее крупным из кабелей.

И все они шли к одной-единственной панели из кованого железа, скрываясь за ней, будто органные трубы. Перед этим загадочным экраном выстроился ряд тикающих и щелкающих механизмов, покрытых множеством древних циферблатов и хронометров. Сотни пикт-экранов мерцали строками миниатюрных рун, но вокруг не было никого, кто мог бы прочесть эти данные: ни адептов, ни сервиторов.

Еще дальше, за паутиной проводов, виднелась огромная — больше десяти метров в высоту — арка, перекрытая экраном из похожего на плекс-стекло материала. Там, за прозрачной преградой, кипела зеленоватая жидкость. Кабели через тяжелые металлические втулки тянулись в глубины резервуара, исчезая в зеленоватой мгле, стягиваясь куда-то в центр.

Кроул остановился у экрана, внимательно его осмотрел и почтительно поклонился.

— Магистр. — Инквизитор скрестил руки и приготовился ждать.

Кабели в резервуаре дернулись. Из зеленых глубин вырвался каскад пузырьков и устремился вверх, неспешно прокладывая дорогу сквозь вязкую жидкость. Сердцебиение участилось и теперь звучало немного странно — как будто несколько сердец бились почти в унисон. Гулкие вздохи стали громче.

— Монстрозо! — Горгий предусмотрительно отлетел подальше.

Жидкость всколыхнулась, поднимая со дна резервуара осевшие частицы. В глубине что-то зашевелилось и неспешно поплыло к экрану. Постепенно из зеленой мглы начала проступать темная масса, волочащая за собой пучки кабелей. Новые потоки пузырьков побежали вдоль внутренней поверхности экрана. Тень по мере приближения к стеклу становилась все крупнее и приобретала более четкие очертания. Наконец инквизитор смог как следует разглядеть собеседника.

Когда-то это существо, наверное, было человеком. Или даже чем-то большим — из-за мутной жижи сложно было сказать наверняка. Но в зеленой дымке покачивалось больше атрофированных конечностей, чем положено иметь человеку. Странную тушу окружало густое облако грязи, но инквизитору показалось, что в механической колыбели находится несколько связанных друг с другом тел. Кабели расходились во все стороны от груды плоти, будто спицы громадного колеса, одновременно и помогая держаться прямо, и привязывая к полу этой своеобразной, заполненной питательной смесью темницы.

В резервуаре перед инквизитором висела раздутая масса дряблой плоти. Сморщенная, как на трупе утопленника, кожа свисала такими складками, что трудно было разобрать, что под ними находится. У существа был невероятно высокий лоб. Его череп раздулся до размеров впятеро больших, чем у обычного человека. Создавалось ощущение, что кости росли бесконтрольно, постепенно превращая голову магистра в гротескную мешанину выпуклых наростов. Под массивными надбровными дугами обнаружилась пара запавших, медленно моргающих глаз. Чуть ниже, среди складок бледной кожи и шишковатых припухлостей, была еще одна пара закрытых век. Тонкие атрофированные руки бессильно свисали, болтаясь в грязной жиже, как щупальца моллюска. Между неподвижными пальцами можно было рассмотреть тонкие перепонки. Десятки разъемов испещрили костистое, перекрученное туловище, и к каждому из них был подключен мягко пульсирующий кабель. В целом магистр больше всего походил на мертвую медузу, которую вытащили из мифических, пропитанных химикатами океанов Терры.

Существо не разговаривало. Кроул даже не мог с уверенностью сказать, есть ли у него рот. Глаза продолжали медленно моргать. Впалая грудь с выступающими ребрами судорожно втягивала воздух через металлические жаберные фильтры в том месте, где, наверное, должно было быть горло. Слышалось гулкое биение сердец — точно не одного. В глубинах резервуара проступали смутные очертания булькающей и гудящей аппаратуры жизнеобеспечения.

Один из пикт-экранов на мгновение погас, после чего снова зажегся. По выпуклой поверхности пробежала строка текста.

— Кто ты?

Кроул бросил короткий взгляд на экран, а затем — на колыхающееся перед ним чудовище.

— Инспектор Ферлад Кала…

— Кто ты?

— Это имя ничем не хуже любого другого.

Пауза.

— Я больше не получаю входящих данных.

— Да. Моя работа.

— Такого не случалось уже сто лет.

— В последнее время вообще происходит немало странных вещей.

Фигура по другую сторону экрана дернулась. Безвольные конечности заколыхались. У магистра совершенно точно было больше двух ног.

— Для тебя это означает смерть.

— Возможно.

— Чего ты хочешь?

Кроул позволил себе немного поразглядывать наполовину скрытое за проводами оборудование в покоях магистра. Здесь страшно воняло смесью хлора и экскрементов. Жара, темнота, запах. Инквизитор с трудом представлял, как это существо, которое, вероятно, когда-то было человеком, могло сохранить рассудок в таких условиях. Возможно, оно и не сохранило.

— Я немного прогулялся по вашему царству, — сказал инквизитор. — И видел некоторые интересные вещи. Карту галактики, рассеченную напополам, к примеру. Знаешь что-нибудь об этом?

— Я все знаю. Таково мое предназначение.

— И что это?

— Аномалия.

— Ее можно исправить?

Существо моргнуло. По паутине кабелей пробежала вереница разрядов, заставив питательную жидкость вокруг магистра неярко светиться.

— С каждым вдохом я слышу голоса тысячи планет. С каждым ударом сердца я чувствую, как флоты кораблей рассекают бездну. Мне снятся пустота и линии, которые мы в ней чертим. Рассчитываю то, что должно быть рассчитано. Я охватываю космос.

— Это не тот ответ, который я хотел услышать. — Кроул сощурил глаза.

— Ты не должен был приходить.

— Но я пришел. Это факт. Вы же с ними работаете, я так понимаю? У меня важное дело, поэтому прошу: соберись с тем, что у тебя осталось вместо мыслей, и послушай.

Существо неуверенно колыхнулось.

— Был один корабль, — начал Кроул. — Галеон, принадлежавший вольному торговцу, который работал в субсекторе Лаврентис. Он исчез, а затем среди останков обнаружили сообщения, обращенные к адепту по имени Кассандара Глюхер. Она работала в вашем подразделении. Однако в момент, когда сообщения отправили, этой женщины не было в живых. Полагаю, они предназначались тебе.

— Я слышу голоса тысячи планет.

— Слышал ли ты голос Наамана Винала?

— Космос должен быть охвачен.

— Инсанус, — пробормотал Горгий, начиная нервничать.

— Ты знаешь, что было в этих сообщениях, — продолжил Кроул. — На Терру собирались привезти ксеноса. С ним встретились в туманности Торквата и приняли на борт корабля Винала. Затем твои войска устранили его вместе с командой и привлекли к работе новый транспорт, на этот раз — под прямым руководством спикера. Корабль назывался «Радамант», и его капитан был куда более склонен к послушанию.

— Знаешь, сколько сигналов я получаю ежечасно? Можешь ли себе представить? Это как дыхание. Как кровь в жилах.

— Этот корабль должен был довезти существо прямо до Терры, но информация просочилась наружу. Может, помог кто-то из Нексуса? Или дело в банальном недосмотре? Власти на Терре узнали о происходящем и начали искать создание. Возможно, их усилия увенчались бы успехом, если бы не вмешательство корабля Механикус под названием «Охтар», на котором груз все-таки провезли на планету. Это значит, что в дело вовлечены как минимум две из могущественнейших структур в Империуме. Но я знаю, что были и другие. И ты это знаешь. Назови имена. Назови цель всего этого, и я оставлю тебя наедине с расчетами.

— Миллиарды кораблей. Все движутся. Всем угрожает опасность. Кто узнает, если они пропадут? Кто узнает, если они доберутся до цели? Груз нужно доставить. Кровь должна течь по жилам. Космос должен быть охвачен.

Кроул вытащил оружие. На этот раз — не лазпистолет с регулятором мощности, выставленным на оглушение, из которого он стрелял в стражей, но Радость — любимый револьвер, до настоящего момента скрывавшийся в потайном кармане под инспекторским плащом. Инквизитор направил пистолет на стеклянный экран:

— Хватит мямлить! Мне нужны ответы.

— Мы все слышим. Мы все знаем. Если нас не станет — ничего не станет. Голова не выживет, если сердце остановится.

Горгий заметался вдоль прозрачного экрана, будто бы надеялся отыскать кого-то более подходящего для допроса.

— Я не уйду, пока не узнаю имя, — сказал Кроул исполненным терпения голосом.

— Я слышу голоса тысячи планет.

Кроул опустил пистолет, выбирая место в основании экрана. Он не мог адекватно оценить объемы жидкости в резервуаре, но ее целостность была крайне важна. Скорее всего, создание внутри пострадает от ее нарушения сильнее, чем инквизитор.

— Назови имя, — снова потребовал он.

— Вы зря теряете время.

Горгий резко развернулся. Кроул продолжил держать прозрачный экран под прицелом. Активировался еще один терминал. Веки второй пары глаз создания затрепетали, дернулись и распахнулись.

— Сделан на Луне. И у него должна быть пара. У вас хорошее оружие, инквизитор.

— С кем я говорю? — Кроул опустил револьвер.

— С тем же. Мы уже давно вместе. Его разум занят большими структурами, а мой — малыми. Я сплю, когда есть возможность. Он — никогда.

Горгий приблизился вплотную к стеклу и тщательно просканировал создание.

— Фратрес, — заинтересованно пробормотал он. — Конъюнкта.

— А разве могло быть иначе?

— Но твой разум ясен, — удивился инквизитор. — И ты разбираешься в оружии.

— Мне многое известно. Например, ваши имя и звание, лорд Фелиас из Ордо Ксенос.

— О! Что ж, ты меня раскусил.

— Я впечатлен, что вы еще живы.

— Я уже задал свои вопросы.

Магистр дернулся. Похоже, близнец с раздутым черепом испытывал дискомфорт. Иссохшая рука ударила по стеклу, оставив на поверхности длинную полосу грязи.

— А я сказал, что вы зря теряете время. Если у моей госпожи и была какая-то заинтересованность в этом деле, она прошла. Зачинщики сами решают свои вопросы. Время ушло. Вам не найти документов, доказывающих ее участие, ни здесь, ни в других местах.

— Мне с трудом верится, что все это было лишь мимолетной забавой.

— У нее появились более срочные дела.

— Например, отсутствие связи с галактическим севером?

— Можно и так сказать.

— Что там произошло?

— Вас это не касается.

Горгий раздраженно зашипел. Кроул подошел к одному из самых толстых пучков кабелей и провел стволом Радости по поверхности провода.

— Должно быть, это адский труд, — сказал он, поднимая оружие и глядя на капельку слизи, стекающую со ствола. — Час за часом обрабатывать данные, которые насильно заливаются в голову.

— Вы даже представить себе не можете насколько.

— Я готов послушать.

Существо за стеклом снова моргнуло. К поверхности потянулись новые потоки пузырьков.

— Каждый крупный караван отчитывается раз в час. Эта информация приходит в астропатические хоры. Дальше их передают командованию сектора. Итоговые сводки присылают сюда, где они проходят расшифровку и консолидируются. Он видит все. Он видит все это так же, как смертные — картину. Все и сразу.

— Мы знаем все.

— И когда ты видишь Империум так, как мы, то воспринимаешь его как единый организм, связанный временем и пространством, понимаешь, где гнездятся болезни, куда лучше потратить ресурсы и как распорядиться деньгами.

— И вы хотите, чтобы Империум выжил?

— Во веки веков.

— Тогда помогите, — сказал Кроул, разворачиваясь к стеклу. — Мне нужно знать имя и цель происходящего. Тогда я уйду с миром.

— Какое вам до этого дело? Все закончилось провалом. Если Верховный лорд может просто забыть о произошедшем, то почему вы не в состоянии?

Инквизитор увидел, как лицо из кошмаров накладывается на уродливое, искаженное тело магистра. Как ксенос облизывает губы, дразня и лишая Кроула сна.

— У вас свои обязанности, — процедил он. — А у меня — свои.

Существо поднялось, натягивая паутину кабелей.

— Довольно. Уходите. Я уже сказал: вы ничего здесь не найдете.

— Миллиард кораблей. Все движутся.

Кроул отступил на несколько шагов, укрылся за смотанными в бухту кабелями и снова поднял Радость, целясь куда-то в основание экрана.

— Имя! — потребовал он.

Магистр скрылся в зеленоватой мгле питательной жидкости, утаскивая за собой мешанину проводов.

— Уходите.

Горгий тоже отскочил в укрытие.

— Сейчас! — завопил череп. — Рапидо! Быстро! Быстро!

Кроул напрягся. Скорее всего, будет крайне мерзко.

— У тебя был шанс, — мрачно пробормотал он и выстрелил.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Рев отбежал в безопасное место, встал на одно колено, прицелился и выстрелил.

Один из нападавших получил луч из хеллпистолета прямо в грудь и отлетел назад, ударившись спиной о грузовой контейнер. Пластальная оплетка затрещала от столкновения. Его товарищи в такой неприметной серой броне без опознавательных знаков рассыпались, прячась за грудами ящиков и металлическими трубами. Пятеро бойцов, сопровождавших Рева, заняли позиции рядом с командиром и выбрали цели.

Стычка произошла в крупном зале — здесь подразделение квартирмейстера принимало различные заказанные товары. В дальнем конце находились несколько массивных сдвижных дверей, через которые без труда проезжал наземный транспорт класса «бета». Сейчас все они были закрыты и заперты, кроме одной — она висела на одной петле, сорванная мощным ударом. На противоположной стороне — той самой, с которой пришел отряд Рева, — находились несколько меньших по размеру проходов, ведущих в глубины цитадели. Сам зал представлял собой лабиринт, созданный штабелями контейнеров, временами доходящими почти до потолка. Между множеством предметов, ожидавших сортировки, оставались узкие проходы для сервиторов-грузчиков. У стены стояло несколько отключенных механических погрузчиков. Их обшивка уже успела покрыться подпалинами от лазерных лучей.

Укрывшись от ответного огня, Рев переключил внимание на сообщения, вспыхивающие на ретинальном дисплее, и попытался оценить ситуацию в цитадели. Дело было плохо. Их атаковал не одинокий оперативник и даже не отряд, а целая армия. Капитан с трудом мог представить себе, как такие силы можно было подготовить и задействовать столь стремительно. Если, конечно, они не сидели в засаде все это время, ожидая сигнала.

— Удерживайте столовую. — Рев связался с командной группой на одном из этажей. — Через пару минут Ваф придет на подмогу с тяжелым оружием. — После этого капитан переключился на канал связи с отрядом, защищающим подходы к главным лифтам, — там сражение кипело с особой жестокостью: — Отходите к пятому перекрестку. У вас слишком большие потери.

Отдавая приказы, он не переставал стрелять, высовываясь из убежища на долю секунды и тут же скрываясь обратно.

Нападавшие неспешно продвигались вперед, используя множество доступных укрытий. Кем бы они ни были, на их подготовку сил явно не жалели. Пробравшись внутрь башни, противники, прикрывая друг друга, уверенно шли по узким коридорам. Практически все были вооружены лазерными винтовками — пусть и не такими мощными, как улучшенные хеллганы штурмовиков, но совершенно точно ни в чем не уступавшими стандартному оружию Астра Милитарум. Их броня была легкой, но прочной, а лица скрывались за сплошными забралами шлемов с узкими прорезями для глаз. На серых пластинах доспехов не было никаких символов. Никто не разговаривал и не выдвигал требований — враг просто уничтожил воздушную оборону, высадил десант и заполонил нижние уровни башни.

Рев переполз к противоположной стороне контейнера, вытянул руку и выстрелил вслепую, после чего тут же забился обратно в укрытие. Болезненный стон неприятельского воина подтвердил попадание, а град лазерных лучей, ударивших в борт ящика, за которым прятался капитан, подсказал, что противников осталось еще много.

Он сел на пол, вытащил израсходованную батарею из разъема и вставил новую. В воздухе пахло гарью. По складу гуляло эхо от негромких выстрелов лазерного оружия.

Двое бойцов из отряда Рева, Джасдин и Илу, ползли вперед, прячась за длинной секцией металлических труб. Еще трое — Хафал, Пьетер и Словия — старались обойти противника слева. Рев остался на месте, прижимаясь к обожженному борту контейнера и пытаясь с помощью авгура выяснить численность врага. В ящике, если верить запаху горелых протеиновых батончиков, хранилась еда.

Он услышал удар, шлепок и топот сапог по настилу — похоже, неприятель решил взять его позицию штурмом. Рев отступил на шаг, присел и кувырком вылетел в проход навстречу противнику. Он успел выпустить три стрела и задеть двоих нападавших, прежде чем ответный огонь заставил капитана вернуться в укрытие. Джасдин сумел забраться на груду ящиков и обстрелял атакующих солдат сверху. Один упал. Словия вытащила чеку осколочной гранаты и метнула снаряд в проход. Оглушительный взрыв раскидал металлические осколки во все стороны, изрешетив трехметровую башню из коробок.

Хафал и Рев воспользовались моментом и ринулись вперед, пригнувшись и стреляя в облако пыли. Болезненные крики возвестили о том, что выстрелы все-таки нашли цель. Вскоре штурмовики добрались до одного из погрузчиков, стоявшего рядом с накрытой брезентовым пологом грудой мешков.

Противник отступил. На ретинальном дисплее Рева зажглись тепловые сигнатуры: больше двух десятков врагов постепенно сжимали кольцо. Периферийным зрением капитан заметил несколько теней, скользящих вдоль дальней стены. Пьетер и Словия попытались подобраться ближе к командиру, но тот знаком заставил их вернуться на прежнюю позицию.

«Слишком много», — показал он жестом.

Раздался новый взрыв, и колонна из ящиков разлетелась на части. Сквозь дым и пыль проступили очертания фигур в серой броне.

Рев покинул укрытие, по-прежнему не поднимаясь в полный рост. Он услышал крик Хафала, но не остановился: нужно было бежать обратно, к контейнерам. В проходе вспыхивали все новые гранаты. Одна взрывная волна догнала капитана и чуть не сбила с ног — ему повезло врезаться в один из стоящих поблизости контейнеров и удержать равновесие. Рев мельком заметил что-то серое среди обломков и выстрелил наудачу. Лазерный луч попал нападавшему в забрало шлема.

Новые противники появились в поле зрения почти сразу же. Они бежали прямо на Рева, стреляя на ходу. Капитан заметался в поисках укрытия, чувствуя, как лазерные лучи опаляют пол у самых пяток. Он слышал, как Словия что-то кричит, но не видел товарищей по отряду.

Рев развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть очередного врага — их разделяло не более пяти метров. Он выстрелил и попал в корпус, но в следующее мгновение подоспел сообщник убитого и открыл ответный огонь. Лазерный луч ударил Рева в плечо и сбил его с ног. Штурмовик попытался встать на ноги и защититься, но обзор закрыл какой-то размытый, быстро движущийся силуэт.

Из-за дезориентации ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать выпрыгнувшую из темноты Хазад. Она даже не пыталась скрываться. Казалось, что лазерные лучи проходят сквозь ассасина, не причиняя вреда. Хазад двигалась по широкой дуге, быстро сокращая расстояние до ближайшего солдата в серой броне. Клинок сверкнул золотистой вспышкой, и противник завалился набок со вспоротой грудью. Ассасин отскочила в сторону и тут же ударила следующего врага в горло, оттолкнулась от погрузчика и обрушилась на третьего воина в сером.

Рев, шатаясь, поднялся на ноги. В ушах звенело. Индикатор жизненных показателей Хафала угас. Пьетер, хромая, отступал, пытаясь перезарядить хеллган и уже не обращая внимания на летящие мимо лазерные лучи. Сквозь выбитые ворота в дальнем конце склада въехал войсковой транспорт с чем-то похожим на огнеметную турель на крыше. И она уже шарила по сторонам, выискивая цели.

Рев выдернул чеку и метнул гранату в центральный проход.

«Отходим», — показал он знаками и продублировал команду по воксу отряда.

Все бойцы тут же подчинились капитану. Словия метнулась по левому флангу, петляя между ящиками. Джасдин выпустил последнюю очередь из хеллгана и спрыгнул с груды ящиков за мгновение до того, как его импровизированная стрелковая позиция разлетелась на части. Он тут же бросился бежать.

Рев отходил последним, стараясь не выпускать из виду надвигающийся транспорт и меткими выстрелами охлаждая пыл всех, кому не терпелось броситься в погоню. Хазад промчалась мимо — Илу и Пьетер прикрыли ее огнем. Отряд добрался до первых ворот и дал залп лазерных лучей, после чего Рев опустил бронированную переборку. Ответные выстрелы бессильно опалили толстый металл. Хафала среди выживших не оказалось.

Словия пробежала по коридору, перекрывая остальные проходы, а Пьетер вытащил из аптечки плас-ленту и принялся бинтовать глубокий порез на голени. Хазад, тяжело дыша, наклонилась вперед, опираясь руками на бедра. Ее доспех покрылся красными брызгами.

— Двери их лишь ненадолго задержат, — заметила она.

С противоположной стороны уже слышались глухие удары и скрежет чего-то тяжелого по полу. Транспорт, может, и не проедет через склад, но он явно привез что-то в грузовом отсеке.

Рев вывел на ретинальный дисплей схему этажа.

— Встретимся с отрядом Майло вот тут. — Он передал координаты следующей укрепленной позиции на перекрестке трех основных коридоров. — Выдвигаемся.

Они подождали, пока Илу не заминирует все ворота, и двинулись в глубь цитадели, подальше от точки входа. Это было уже третье отступление, и то же самое происходило на всех нижних уровнях.

— Слишком много, — недовольно процедила Хазад. — Откуда?

— Я не знаю, — ответил Рев, уже обдумывая следующее столкновение.

Людей не хватало. Судя по всему, у нападающих было достаточно ресурсов, чтобы не считаться с потерями. А его подчиненным скоро будет некуда отступать. Еще пара уровней — и они доберутся до командной структуры Корвейна, а потом — до личных покоев лорда Кроула. Их гнали наверх, как кровь по вене.

— Мы остановим их на следующем рубеже, — воодушевилась Хазад, размахивая силовым клинком на бегу. — Пустим кровь.

Реву бы хотелось согласиться. Но, если верить отчетам, все отряды обороны отступали. Рано или поздно они окажутся в западне, и тогда врагу не составит труда добить всех одним ударом.

— Продолжаем движение! — приказал он, чувствуя, как от раны в плече расходятся волны жгучей боли. — Сделаем, что сможем.

Гук услышала шаги гораздо раньше, чем увидела незваных гостей. Это была обычная ситуация: синаптические кабели связывали ее со зданием, и постепенно она начала воспринимать себя как часть цитадели — отростком на ее костях, клеткой крови в ее жилах. Ей почти ничего не рассказывали, и покинуть свои покои она не могла, но зато чувствовала вибрации и слышала эхо.

И сейчас она терпеливо ждала. Дрожь становилась все сильнее. Стены тряслись. Гук понимала, что враг, скорее всего, прорвал кольцо воздушной обороны и периметр внешних стен. Раньше такого не случалось — по крайней мере, на ее памяти. И, насколько она знала, ни в одном документе не содержалось сведений об успешном вторжении в цитадель. Хотя, конечно, в ее архивах хранилась не вся история крепости с момента основания, а потому — как знать?

— Кроул разозлится. — Она поцокала языком, подобрала рваный подол юбки и прошаркала к кольцу когитаторных колонн. — Интересно, когда он вернется?

Книжные стеллажи поднимались до самого верха, упираясь в сводчатый потолок. Сервиторов-архивистов не было видно. Некоторые документы уже увезли и спрятали, но большая часть осталась на своих местах. В Корвейне просто не было другого места для десятков тонн книг и свитков, за которыми старухе приходилось присматривать. Книгохранилище занимало значительную часть цитадели, проникая в темные растрескавшиеся глубины щупальцами коридоров и ответвлении.

Добравшись до когитаторов, Гук поправила лежащую на плечах цепь. Оптический имплант жужжал, сканируя комнату. В ней сильно пахло плесенью и гнилью. Раньше она этого не замечала. А почему вдруг заметила сейчас? Наверное, все дело в той девчонке — Спинозе. Спиноза ей нравилась, несмотря на жесткость и чопорность, порожденную определенной системой воспитания и образования. Тем не менее чутье у нее работало как надо.

Раздались громкий удар и скрежет металла по металлу. Пол задрожал, поднимая облачка пыли. Гук нахмурилась. Здесь не должно быть так пыльно. Или, по крайней мере, ей нужно быть в курсе. Неужели она настолько погрузилась в себя и забыла обо всех мелочах, потерявшись в пучине бесконечных запросов?

Поначалу все было иначе. Ее мантия оставалась чистой и опрятной, и архивистка не чувствовала себя как в тяжком заключении. Она по-прежнему делала важную работу, а Кроул никогда не давал забыть, что ценит ее вклад. Но в определенный момент искра угасла. Гук замкнулась в себе и позволила стенам архива превратиться в склеп. Уже давно старые свитки и потрепанные корешки стали единственным смыслом ее существования. Возможно, она сама довела себя до такого состояния. Возможно, стоило жить для чего-то большего.

— Девчонка права, — пробормотала Гук. — Здесь бардак.

От очередного удара пыль посыпалась с полок. Массивные металлические двери, которые она лично заперла несколько минут назад, прогнулись.

Гук развернулась навстречу гостям, что вот-вот зайдут в ее владения, и криво ухмыльнулась, сложив руки с длинными металлическими пальцами на коленях.

После второго удара двери распахнулись. Внутрь ворвались клубы едкого дыма. Следом в архиве появились мрачные воины в серой броне без отличительных символов. Их лица скрывались за гладкими сплошными забралами. Они крепко сжимали лазпистолеты и осторожно продвигались вперед, выискивая потенциальные угрозы.

Один из них — вероятно, командир — подошел к Гук. Она не возражала. Его подчиненные выстроились полукругом, целясь из лазпистолетов куда-то под купол. Старуха насчитала тридцать бойцов. Снаружи, вне всякого сомнения, их было еще больше. Она слышала звуки боя в коридорах: хлопки лазерных выстрелов, глухие удары падающих на пол тел, крики раненых.

Командир остановился, разглядывая Гук. Похоже, он пытался понять, что же она за существо. Понятное дело. Юлия и сама давно задавалась тем же вопросом.

— Это главный архив, малыш, — сказала она, мило улыбаясь. — Здесь для тебя ничего нет. Если у вас какие-то претензии к хозяину этого места, то он живет выше. Хотя я, признаться, не знаю, какие у вас могут быть вопросы к нему или к кому-либо из нас.

Командир поднял взгляд вверх и осмотрел бесконечные ряды полок. Из-за сплошного забрала выражение лица разобрать было невозможно, но, судя по позе и движениям, он испытывал глубокое презрение ко всему окружающему.

Воин в сером снова уставился на нее.

— Конечно, — продолжила Гук, поправляя висящие вокруг кабели, — если у вас есть какой-то конкретный запрос, я могу найти нужные документы.

Он поднял лазпистолет.

— Нет? — спокойно уточнила Гук. — Ну и ладно. В любом случае, я просто старалась быть вежливой.

Она отдала команду, и электрический импульс пробежал по кабелям, соединяющим спинной мозг с системой управления архивами. Реакция последовала незамедлительно, как будто они с цитаделью и вправду стали одним целым. Распахнулись крышки, загремели цепи, клацнули захваты. Из каждого алькова, каждой ниши в стене вывалились сервиторы, размахивающие неестественно мускулистыми руками. Они бросились на воинов в сером, выпучив пустые глаза и разинув рты, колотя по броне и кромсая плоть острыми инструментами, вживленными в пальцы. Сервиторы ползали на четвереньках, будто серокожие аугментированные обезьяны, бросаясь на всех чужаков, осмелившихся зайти в их маленькое царство.

Архив Корвейна был большой и ценной частью крепости. В нем работало больше сотни сервиторов-архивистов, созданных таким образом, чтобы обеспечить максимальную скорость передвижения и поиска нужных документов. Их умственные способности были ограничены, но тела поддерживались в удивительно хорошем состоянии, а цифровые импланты в руках вполне могли использоваться как оружие, если в этом возникнет потребность. Гук обладала абсолютной властью над этими существами — одно из немногих преимуществ ее заключения.

Командир резко развернулся, переключив внимание на звероподобных чудовищ, напавших на его подчиненных.

Гук тем временем аккуратно извлекла из-под мантии старый пистолет, которым пользовалась в свою бытность савантом на службе у Кроула и с которым пришлось учиться управляться заново, когда у нее появились эти новые металлические пальцы. Она направила оружие в спину солдата и выстрелила. Лазерный луч прожег дыру в броне командира отряда, и тот повалился навзничь.

— Еще помню, — пробормотала Гук с немалой долей самодовольства и выбрала следующую цель.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Стекло не выдержало давления жидкости и взорвалось дождем крупных осколков.

Кроул опустился на колени, когда тяжелые обломки ударили в грудь и чуть не отбросили инквизитора к дальней стене. Через плеск воды и хлопья пены пробивались вопли Горгия. Череп носился под потолком и, как и всегда, верещал что-то о предателях и возмездии.

На секунду Кроул подумал, что удержаться на ногах не получится и волна зеленой жидкости снесет его будто щепку. Вокруг все гремело и трещало. Он пошатнулся и отступил на несколько шагов, сражаясь с пучиной, но затем, к счастью, напор угас.

Кроул, промокший с ног до головы, восстановил равновесие как раз вовремя, чтобы увидеть несущегося вперед магистра, по-прежнему покрытого содержимым резервуара.

Кроул выстрелил еще раз, но лишь слегка зацепил на удивление резвое создание. Магистр срывал с себя путы проводов в надежде добраться до обидчика, но основные электроимпульсные кабели все еще держали на себе его массу. Теперь, когда мутная пелена питательной жидкости исчезла, существо стало выглядеть еще более мерзко, чем раньше: полусгнившая груда дряблой белесой плоти и хрящей. Раздувшийся череп тянул голову вниз. Она бессильно болталась на тонкой шее, как у новорожденного младенца, но сеть толстых кабелей помогала магистру удерживать вертикальное положение. Самые большие из них были заключены в стальную обмотку и могли выдержать серьезную нагрузку. Создание, будто странный паук, оказалось в центре паутины дергающихся нитей.

Кроул, пятясь назад, выстрелил в третий раз. Вонь была нестерпимой. Существо издало болезненный, булькающий вой, разбрызгивая вокруг потоки питательной жидкости. Инквизитор, однако, так и не понял, где у создания находится рот.

Горгий спикировал на врага, обстреливая его из игольника, но был тут же отброшен в сторону ударом одного из проводов. Череп с треском врезался в покрытую конденсатом переборку — из позвоночных кабелей вырвался сноп искр.

Чудовище выбралось из остатков бака и атаковало Кроула, вытянув вперед иссохшие руки. В какое-то мгновение, глядя на мешанину из двух когда-то человеческих лиц, инквизитор увидел в ней знакомые и ненавистные черты смеющейся инопланетной твари — такой же серой и мерзкой.

— Нет! — взревел он и опять нажал на спуск.

В этот раз пуля попала в складки плоти вокруг головы магистра. Брызнула черная, как нефть, кровь, смешиваясь с залившей всю комнату питательной жижей.

Создание врезалось в Кроула и повалило его на пол, погребая под массой дряблой, зловонной плоти. Провода и трубки мешали двигаться, цепляясь за руки и ноги, будто ловчие сети. В глубинах туши магистра что-то лопнуло, и на инквизитора вылился очередной поток зеленой жижи.

Кроул не мог вдохнуть. Жуткая тварь оказалась нечеловечески тяжелой и огромной. Да, руки и ноги магистра атрофировались за ненадобностью, но остальное тело, вероятно, накачивали стимуляторами на протяжении столетий. Его череп и два лица раздулись до невероятных размеров.

Прикладывая колоссальные усилия, Кроул смог оттолкнуть тяжелую тушу в сторону. Руки пронзила резкая боль. Инквизитор шумно втянул воздух и поднялся на ноги. Все это время налитая кровью нижняя пара глаз магистра сверлила его взглядом, полным злобы и ярости. Каким-то чудом Кроул сумел удержать Радость и сейчас пытался выпутать руку с оружием из переплетения мокрых конечностей и проводов. Один из кабелей обернулся петлей вокруг шеи и принялся стягиваться с пугающей силой и скоростью.

Инквизитор вцепился в удавку свободной рукой и сбросил ее с шеи, после чего попытался еще раз выстрелить по противнику. От влажного смрада гниющих тканей и химикатов кружилась голова. Магистр отличался неестественной физической силой, но быстро слабел. Жаберные щели на груди трепетали, пытаясь втянуть несуществующую жидкость.

Магистр дернулся и хлестнул кабелями, опутывая шею, грудь и руки инквизитора так, что тот почти не мог шевельнуться. Массивная голова поднялась выше. Огромное лицо старшего близнеца сморщилось, а остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Деформированные черты второго брата исказила гримаса ярости.

Провода на горле инквизитора стянулись. Кроул почувствовал, как темнеет в глазах, и принялся бороться с удвоенной силой. Ему удалось вырвать Радость из объятий твари и выстрелить в упор. Пуля с влажным чавканьем пробила кожу магистра, погрузившись в раздутую массу жира и мышц. Это немного остудило пыл создания. Несколько петель, включая ту, что обвилась вокруг шеи, ослабли.

Хватая ртом воздух, инквизитор попытался выбраться из клубка проводов. Он чувствовал, что силы оставляют его так же быстро, как и противника. Нужно закончить бой как можно скорее.

Горгий наконец вернулся. Его окуляр трещал и искрил, но оружие, похоже, не пострадало. Череп завис перед основным лицом магистра и осыпал его градом игл. Разбухшая плоть сжалась, иссохшие конечности свело болезненной судорогой, и Кроул не упустил появившийся шанс. Он ткнул дуло револьвера в плотный хрящеватый комок, обтянутый дряблой кожей, — место, где по идее должно находиться горло младшего из братьев.

— Довольно, — прорычал инквизитор, погружая оружие глубже в податливую плоть.

Нижняя пара глаз сощурилась. Создание мелко задрожало, хлюпая жабрами. Искривленная грудная клетка судорожно поднималась и опадала.

Кроул сбросил путы с плеч и поднялся на ноги, не убирая револьвер от горла магистра. Горгий, врезаясь во все подряд и дергано подпрыгивая в воздухе, сделал еще один круг над местом боя и выпустил последний залп игл в спину лежащего на полу существа.

Магистр вздрогнул. Жабры судорожно сжались. Потом еще раз. Слабые конечности с влажным хлопком опали на залитый зеленой жижей пол.

— Какой теперь смысл… хранить тайну? — Кроул, тяжело дыша, сбросил с себя очередной комок проводов и последние складки плоти. — Еще не слишком поздно. Ты можешь выжить. Скажи мне то, что я хочу знать. Бригада медиков доберется до тебя за несколько мгновений.

Магистр забился, выкашливая комки окровавленной питательной жидкости. Спустя несколько секунд Кроул осознал, что это была попытка издать смешок. Он бросил короткий взгляд на пикт-экран в надежде, что связь между машиной и магистром пережила схватку.

— С чего ты взял…

Руны появлялись на треснувшем экране медленно, как будто их набирал ребенок.

— … что после этого… после всего этого…

Внезапно Кроул понял, что хочет сказать магистр, как и то, почему создание дразнило и провоцировало его, отказываясь отвечать на вопросы.

— … мы захотим жить?

Магистр дернулся еще раз и обмяк, уставившись в потолок невидящим взглядом.

— Мизерабилис, — презрительно процедил Горгий, зависая над мертвым лицом.

Кроул немного поник. Риск, на который он пошел, приложенные усилия — все зря. Он медленно выпрямился, сбрасывая последние петли проводов с ног, окончательно выбираясь из плена.

Инквизитора шатало. Он понял, что сражение забрало слишком много сил. Нужно вернуться. Ему понадобится помощь Эруния.

— Итерум, — потребовал Горгий, разворачиваясь к Кроулу.

— Думаю, не стоит, — устало ответил тот, убирая Радость в кобуру. — Он умер.

— Ступидус! — возбужденно завопил череп. — Есть второй! Торопись, моменто — альтерум геминэ!

Ну конечно! Был же еще второй близнец, лишенный разума и превращенный в биологическую машину по обработке данных. Кроул, поскальзываясь, с трудом перевернул громадную тушу так, чтобы раздутый череп смотрел на него.

Глаза создания были открыты и озадаченно моргали. Жабры еще трепетали в напрасной надежде втянуть в жидкость.

Кроул опустился на колени рядом с умирающим монстром.

— Тебе выпала более тяжелая участь, — мягко сказал он. — Если в тебе осталось хоть что-то, хоть какие-то остатки долга, ты все еще можешь его исполнить.

Магистр смотрел на него полным недоумения взглядом из-под нависающих узловатых надбровных дуг. Сколько времени понадобилось, чтобы превратить человека, пускай и с отклонениями, в эту груду истерзанной плоти?

— Сообщения пришли сюда, — терпеливо сказал Кроул. — Ты их получил. Ты знаешь, кто составил план и попробует воплотить его в жизнь. Скажи мне. Расскажи, и боль уйдет навсегда.

Он снова моргнул. Глаза магистра наполнились слезами. Жабры замерли.

Кроул посмотрел на пикт-экран, который первый брат использовал для общения. Ничего.

— Хоть что-нибудь! — взмолился он, с надеждой вглядываясь в экран. — Любой ответ, пока еще можешь.

Существо мелко задрожало, затем заметалось, будто внезапно охваченное ужасом, и замерло.

Кроул медленно склонил голову и раздраженно стиснул кулаки. Он простоял так несколько секунд, после чего расправил плечи, закрыл мертвецу глаза и принялся счищать липкую жижу с униформы.

— Ну вот и все, — мрачно процедил инквизитор.

Пикт-линза мигнула. То ли дело было в задержке сигнала, то ли умирающий мозг отправил последний нервный импульс, но на экране появились слова:

— И перед престолом море стеклянное.

Инквизитор молча смотрел на текст. Горгий подлетел поближе, всматриваясь в экран.

Надпись появилась снова:

— И перед престолом море стеклянное.

Кроул нахмурился. Горгий раздраженно прокрутился на месте.

— Бессмыслица, — заявил череп. — Инептиас.

— Полагаю, он имеет в виду свою жизнь. — Инквизитор сощурил глаза, глядя на треснувший экран. — Это все, что у него было. Весь его мир.

Последняя строка оборвалась на полуслове.

— И перед престолом мо…

Курсор на экране моргнул несколько раз, но новые символы так и не появились.

Горгий утратил интерес к машинам и телу.

— Нужно выбираться. — Череп развернулся к выходу. — Сейчас-сейчас! Селеро! Селеро!

Кроул понимал, что это действительно так. Кто-нибудь в какой-нибудь из сотен рабочих ячеек Нексуса уже должен был заметить, что данные от девятого магистра Калькуло Хорариум больше не поступают, и отправить запрос бригадам обслуживания.

Одежду инквизитора покрывал слой грязи. Он знал, что стражи у ворот скоро начнут приходить в себя. Дорога до транспорта будет такой же долгой, как в покои магистра, но на этот раз его маскировка сработает куда менее эффективно, а причин для задержания стало больше.

Он перезарядил Радость, и даже это привычное движение отозвалось резкой болью в пальцах. Последние остатки питательной жидкости уходили через сточные решетки в полу. Кроул отвернулся от зловонного трупа.

— Пора домой, — произнес он, обращаясь к Горгию и пытаясь отыскать так нужные сейчас силы. — И мы снова нашли только смерть и разрушение. Надеюсь, Спиноза справилась лучше.

Спиноза развернулась, опустилась на одно колено и подняла оружие. Преследователи выскочили из-за угла и получили в упор залп из ручной пушки. Двое противников отлетели к стене, остальные поспешили отступить.

Хегайн, прижимаясь к стене, перезаряжал автопистолет.

— Узнаете гостей? — спросил он, загоняя магазин на место.

Спиноза пустилась бежать, направляясь в глубины Корвейна.

— Нет, — ответила она. — Я надеялась, что ты мне про них расскажешь.

Хегайн тяжело дышал, но не отставал. Сразу после жесткой посадки в ангаре им пришлось вступать в бесконечные перестрелки с отрядами неизвестных противников. Судя по всему, им удалось пробить оборону на нескольких уровнях, и теперь они быстро собирали силы в основных коридорах. Создавалось ощущение, Что Корвейн атаковала армия манекенов — безмолвных, бесстрастных и безликих. Они сражались умело, но безрассудно, просто забрасывая все препятствия на пути телами товарищей. Несмотря на то что такой подход приводил к серьезным потерям, трудно было спорить с его эффективностью. В коридорах выли сирены, где-то вдалеке гремели взрывы, но все старательно возведенные Ревом рубежи обороны, похоже, были попросту сметены; по крайней мере во всех секторах, которые им удалось пересечь.

Спиноза и Хегайн бежали по широкому, хорошо освещенному коридору. Вдоль одной из стен стоял ряд пустых оружейных ящиков. Оставалось только надеяться, что их содержимое забрали защитники. На противоположной стене красовалась длинная полоса черных подпалин, а пол усыпали обломки панцирной брони. В дальнем конце коридора светильники болезненно мерцали. Из разбитых потолочных панелей свисали похожие на лианы искрящие кабели.

— Впереди опорный пункт, — сообщил Хегайн, кое-как ковыляющий в неудобной броне оперативника Арбитрес.

— Если там еще есть люди, — отозвалась Спиноза.

Коридор привел их в опустевшую оружейную. На полу лежали тела — как в серой броне, так и в полночно-черных цветах Корвейна. Двери в дальнем конце комнаты оказались сорваны с петель. Через разорванный металл бронированных переборок перевешивались новые трупы.

Спиноза пролезла в пробоину и оказалась в узком и высоком транзитном коридоре. Все светильники были выбиты, а пол и рельсы, по которым когда-то передвигались сервиторы-транспортировщики, покрывал ковер мертвых тел. На большинстве из них виднелись прожженные раны и подпалины от лазерных лучей. Дальний конец коридора преграждала наспех сооруженная баррикада, из-за которой хищно торчали стволы лазпистолетов.

— Стоп! — крикнула Спиноза, опуская оружие и демонстрируя розетту.

Хегайн, настороженно оглядываясь, остановился рядом с дознавателем — из-за спины снова доносились звуки погони, и, судя по всему, противников стало больше, чем раньше.

Спиноза подошла к баррикаде, высоко подняв розетту. Укрепление представляло из себя сваленные в груду скалобетонные глыбы, за которыми укрылся отряд штурмовиков. Их командир, сержант Таллис, если верить надписи на нагруднике, сотворил знамение аквилы.

— Госпожа дознаватель, — поприветствовал он, с подозрением разглядывая броню Арбитрес. — Хорошо, что вы вернулись.

— Где лорд Кроул? — спросила Спиноза, занимая позицию за баррикадой.

Один из бойцов передал ей полностью заряженный хеллган. Хегайн тоже сменил оружие и уселся рядом с товарищами, направив ствол в сторону двери.

— Неизвестно, госпожа.

— Доложите о ситуации.

— Многочисленные отряды противника атаковали Корвейн в отметку времени ноль-четыре-пятьдесят. Действовали быстро и скоординированно. Они захватили нижние уровни, все воздушные ангары и наземные гаражи. Мы отрезаны от выхода и не имеем контроля над главными лифтовыми шахтами.

— Где капитан Рев?

— Возглавляет оборону центральных конференц-залов на двадцать восьмом уровне.

Баррикаду защищали три неполных десятка штурмовиков и некоторое количество работников Корвейна в плохо сидящих бронежилетах. Судя по грохоту шагов, отряд атакующих был намного больше.

— Какие у тебя приказы, сержант? — спросила дознаватель.

— Удерживать позицию, пока все обитатели не отступят за Воронье Кольцо.

Воронье Кольцо было последним рубежом обороны на самой вершине Корвейна — несколько рядов тяжелых противовзрывных дверей и укреплений, которые Рев мог успешно защищать, будь у него даже треть от общего числа солдат в крепости. Но при этом терялся контроль за цитаделью: основные силовые генераторы, склады и рабочие помещения находились ниже. Предназначение Кольца — временная глухая оборона в случае мощного вторжения до подхода подкреплений из других крепостей Инквизиции. Тот факт, что на Воронье Кольцо рассчитывали, зная, что никаких подкреплений не будет, лучше всего объяснял степень отчаяния Рева.

— Цели приближаются, — сообщил один из бойцов на баррикаде, склонившийся над полевой авгурной станцией.

— Сообщите капитану мое местонахождение, — приказала Спиноза. — Скажите, что я встречусь с ним, когда смогу.

В следующий миг противник пошел в атаку.

В коридор полетели дымовые шашки, затянувшие все вокруг синеватыми клубами. Штурмовики незамедлительно открыли огонь, пронзив повисшую дымку десятками лазерных лучей. В дальнем конце прохода показались размытые, быстро двигающиеся силуэты.

— Гранаты, — приказала Спиноза, и штурмовики метнули два снаряда в синюю мглу. Они взорвались в пятнадцати метрах от баррикады, рассекая клубы дыма острыми осколками. Как минимум один из нападавших отлетел к стене.

Полыхнули лучи ответных выстрелов, оставляя на скалобетонных плитах дымящиеся подпалины. Штурмовики укрылись за баррикадой, пережидая залп, после чего снова открыли огонь из хеллганов. Пространство между отрядами наполнилось треском и яркими лучами света.

Первый враг вылетел из клубов синего дыма, выставив перед собой тяжелый броневой щит, и сломя голову побежал к баррикаде. Спиноза выстрелила и попала в щит, заставив противника на мгновение открыть брешь в защите. Один из штурмовиков тут же воспользовался возможностью и прикончил щитоносца. Тот упал, истекая кровью.

Но за первым врагом последовало еще трое. Они стреляли на бегу, прикрываясь щитами. Штурмовикам удалось подстрелить двоих на подходе, но третий все-таки сумел добраться до баррикады. Там он и погиб от выстрела в лицо и удара штыком в живот, но успел выиграть время для товарищей, выскочивших из тумана следом.

Хегайн стрелял без остановки, быстро меняя цели. Вражеский огонь зацепил стоящего рядом с сержантом бойца. Луч попал между панцирными пластинами и насквозь прожег эластичный слой. Спиноза выстрелила в ответ, но в этот момент второй щитоносец добрался до баррикады, отбросил одного из защитников в сторону и снял с пояса гранату.

Дознаватель заметила опасность и прыгнула на приятеля, сбив его с ног. Она тяжелым ботинком придавила руку с гранатой к полу и несколько раз с силой наступила на кисть, заставляя солдата в серой броне разжать пальцы. Хегайн тем временем не прекращал стрелять, обеспечивая прикрытие. Спиноза пинком отбросила гранату в сторону — щитоносец так и не успел выдернуть чеку, — затем приставила хеллган к шее противника и нажала на спуск. Лазерный луч без труда прожег комбинезон. Солдат дернулся и затих.

Перестрелка становилась все ожесточеннее. Дистанция между отрядами сокращалась. Воздух трещал и мерцал от лазерных выстрелов. Воины в сером шли на штурм, не жалея себя. Они игнорировали опасность и очертя голову бросались на баррикаду. Штурмовики в первом ряду взялись за ножи.

Хегайн первым погрузил клинок в горло безрассудного противника. Еще один враг прорвал оборону, но Спиноза тут же встретила его выстрелом в грудь. Воин выдержал удар, отбросил в сторону одного из штурмовиков и двинулся прямо на дознавателя. Спиноза резким рывком сократила дистанцию и нанесла удар бронированным кулаком в лицо за мгновение до того, как неприятель нажал на спуск. А затем еще раз, и еще, пока серый шлем не треснул. Воин зашатался. Дознаватель перехватила его за шею и мощным движением бросила прямо в очередного противника, взобравшегося на баррикаду.

— Назад! — взревела она, открывая огонь из хеллгана сразу, как солдаты неприятеля оказались на земле. Спиноза шла вперед, не обращая внимания на лазерные лучи, рассекающие воздух рядом с ней. — Прочь из нашего дома!

Она словно бы вернулась на Форфоду и снова шла в бой плечом к плечу с Имперскими Кулаками. Только в тот раз она была слабым звеном в отряде полубогов, а сейчас — краеугольным камнем, на котором держалась оборона. Спинозе бы очень хотелось, чтобы Серебряный сейчас был при ней. Она мечтала почувствовать в руках тяжесть силовой булавы, размахнуться, включить расщепляющее поле и перебить все это отребье, но увы, сейчас у нее были только неудобный доспех, массивные латные перчатки и стандартный хеллган.

Хегайн не отставал. Он яростно кричал и каким-то чудом ухитрялся одновременно метко стрелять и бить ножом врагов, подобравшихся слишком близко. На другой стороне баррикады контратаку возглавил Таллис. Он действовал более расчетливо и шаг за шагом теснил противника обратно в коридор.

Наконец враг отступил, теряя солдат под слаженными залпами штурмовиков. В первые несколько мгновений Спинозе хотелось броситься в погоню, перехватить инициативу и гнать противника до самых ангаров. Нападавшие не знали расположения коридоров Корвейна так, как они. Штурмовикам же были известны все повороты и зигзаги. Почему бы не использовать это, чтобы прижать и разбить неприятеля?

Но она устояла перед искушением. Спиноза полностью отстреляла заряд батареи хеллгана и вернулась на баррикаду. Потрепанные остатки вражеского отряда растворились в синей дымке. Они петляли и пригибались, стараясь уклониться от лазерных лучей защитников.

Наконец шаги стихли. Дым рассеялся. Коридор завалило телами, по большей части окровавленными и неподвижными, но некоторые воины еще были живы.

Хегайн подошел ближе. С предплечья сержанта стекала струйка крови. Он тяжело дышал.

— «Прочь из нашего дома!» — одобрительно произнес штурмовик. — Хорошо сказано, госпожа.

Да, она действительно так сказала. Правда, не очень хорошо понимала почему.

Медики поспешили на помощь раненым. Связной Таллиса снова склонился над авгурами.

— Множественные сигналы. Опять. — Он поднял взгляд на командира. — Они снова идут в атаку.

Спиноза подошла к станции связи и взглянула на схемы здания. Штурмовики находились достаточно высоко, в пределах основной структуры Корвейна, но до Вороньего Кольца оставалось еще несколько уровней. Противник мог легко перекрыть им пути к отступлению, захватив служебные тоннели этажом выше.

Дознаватель взяла еще одну батарею.

— Вы сделали все, что могли, сержант, — сказала она Таллису. — Мы отступаем на позиции капитана Рева. Собирайте людей!

Таллис отрывисто кивнул и развернулся к бойцам, выкрикивая приказы.

Хегайн посмотрел на дознавателя. Он тоже видел количество сигналов на экране авгура.

— Слишком много, да, — мрачно кивнул он. — Даже для Вороньего Кольца.

— Стыдись, сержант. — Спиноза перезарядила хеллган. — Верь в Него — и он укажет путь.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Кроул шел по коридорам так, как мог бы идти настоящий инспектор, — не слишком быстро и не слишком медленно, высоко подняв голову и будто бы бросая вызов каждому, кто осмелится посмотреть на него.

Отчистить униформу полностью у него не получилось. Он прекрасно понимал, насколько странно смотрится инспектор с засохшими на эполетах пятнами питательной слизи, и замечал удивленные взгляды суетливых адептов, хотя те и старались побыстрее их отвести. Рано или поздно кто-то из них начнет задавать вопросы.

Путь инквизитора к кораблю пролегал по новому маршруту. Те коридоры, по которым он добрался до магистра, были чересчур людными. Слишком много крохотных летучих дронов-надсмотрщиков рассекало воздух под высокими сводчатыми потолками залов. Теперь пришло время воспользоваться результатами исследований Гук. Благодаря им Кроул мог передвигаться обходными путями через куда менее живописные помещения: столовые, бойлерные, комнаты отдыха, где руководители отделений зачитывали одобренные Министорумом вдохновляющие тексты с высоких кафедр.

Горгий успел более-менее восстановиться после тяжелого удара. Однако система сенсоров, которыми был напичкан череп, вероятно, несколько пострадала, из-за чего он стал повторять фразы чаще обычного.

— Рапидо, рапидо, рапидо, — шипел Горгий, к счастью, сохранивший достаточно самообладания для разговоров шепотом. — Нужно выбираться, нужно выбираться, нужно выбираться.

Кроул почти не смотрел по сторонам, старательно изображая высокопоставленного чиновника, идущего по своим делам. Но даже беглого взгляда хватало, чтобы заметить беспокойство местных адептов. И дело явно было не только в нем. Инквизитор миновал несколько залов, набитых техническими специалистами и их громоздкими когитаторными станциями. Он слышал удивленные возгласы и торопливый топот ног работников, бегущих к начальству с тревожными отчетами.

— Ты говорил, что было какое-то сообщение, — шепнул Кроул, когда они шли по полузаброшенному коридору. Лишь несколько адептов стояли кучкой в дальнем конце.

— Потеряно, потеряно, потеряно, — проскрипел Горгий.

С процессорным модулем черепа явно что-то случилось. Собственная комм-бусина Кроула получила повреждения во время схватки с магистром, и теперь в ней невозможно было услышать ничего, кроме белого шума. Отсутствие связи с внешним миром вызывало беспокойство. Нексус напоминал большой и хорошо защищенный склеп — как раз подходящий, чтобы окончить свои дни.

Они добрались до лифтовых шахт, сели в пустую кабинку и поднялись так высоко, как только смогли. Чем больше уровней проносилось мимо, тем сильнее становился беспокойный шум и гомон. Кроул мельком заметил бегущие куда-то отряды солдат Меркатура и даже потянулся за револьвером. Но инквизитор их не интересовал — они направлялись в другую сторону.

Кроул позволил себе крохотный проблеск надежды. Они достаточно быстро продвигались к выходу, а переполошенная цитадель хартистов, похоже, была заинтересована чем-то другим — то ли вторжением, то ли аварией. Он без проблем пересек несколько людных залов, битком набитых сервиторами и адептами сенсориума в шлемах с большими гребнями. С высокого потолка, пульсируя мягким светом, свисали астропатические кристаллы-трансляторы. Все экраны заполняли стены текста, как будто половина миров в Империуме решила одновременно отправить множество сообщений. Работники, как и везде, были слишком заняты, чтобы обращать внимание на гостя, как бы странно он ни выглядел. Кроул почти добрался до ангаров.

— Скоро будем на месте, — пробормотал он.

Возможно, дело было в излишней уверенности. Или его слова разозлили духов машины, управляющих этим местом. Они с Горгием выбрались в узкий коридор, ведущий от основного массива крепости к тоннелям ангаров. Поначалу казалось, что проход, освещенный знакомым синим светом настенных фонарей, пустует. Но, добравшись до самого конца, инквизитор лицом к лицу столкнулся с пятью фигурами: четырьмя солдатами Меркатура с лазпистолетами и старым знакомым Байаном. Его кожа в неестественном свете люменополос казалась желтушной.

— Думаю, дальше вы не пойдете, — произнес адепт, преграждая выход.

— Что все это значит? — спросил Кроул требовательным голосом Калавина.

— Ровно то, что видите, инспектор, — улыбнулся Байан. — У вас получилось поговорить с магистром? Я удивлюсь, если вы скажете «да». Никто не может с ним связаться. Интересно, не замешаны ли вы в этом?

Кроул воспользовался разглагольствованиями Байана, чтобы получше разглядеть сопровождающих адепта солдат. Похоже, они были достаточно хорошо подготовлены и не теряли бдительности. Печально. Его все еще мучили боли после предыдущего боя. Сразиться с четырьмя противниками — и, возможно, Байаном — было большей тратой сил, чем инквизитор мог себе позволить. К тому же он понятия не имел, чем сможет помочь Горгий в своем текущем состоянии.

— Это не ваше дело, — ответил Кроул с тщательно отмеренной толикой ворчливости в голосе. — Вам следовало воспользоваться моим советом и покинуть планету. Когда все станет известно…

— Но ведь никто ничего не узнает, верно? — усмехнулся Байан. — Я провел кое-какое исследование и, если честно, не уверен, что вы тот, за кого себя выдаете. И еще я не верю, что вы получили разрешение на проверку с соблюдением всей необходимой процедуры. И это меня очень беспокоит.

— Вы играете в опасную игру, Байан. Дайте пройти.

— Что-то происходит, — сказал адепт. — Весь Нексус стоит на ушах, и мне кажется, что это как-то связано с вами. Сдайте оружие и отключите череп. Полагаю, нам нужно поговорить еще раз.

Кроул начал оценивать варианты. Он мог бы справиться с двумя ближайшими солдатами. Однако Горгий в текущем состоянии навряд ли сможет отвлечь двух других на достаточно долгое время. Но действовать нужно быстро, хотя перспективы и потенциальный исход инквизитора совершенно не радовали. Он проглотил небольшую дозу наркотика, обеспечив себе кратковременный, но необходимый запас сил.

За мгновение до броска на мостик неуклюже взобралась еще одна фигура — растрепанная женщина с зеленоватыми волосами в желтовато-белой накидке секретаря, с грудой инфопланшетов в руках.

— Господин. — Она неловко поклонилась Байану. — Принесла все сразу вам, как просили.

Адепт метнул на нее полный раздражения взгляд.

— Не сейчас, — прошипел он. — Я посмотрю все в…

Байан удивленно распахнул глаза, схватился за горло и выплюнул струю крови.

Инфопланшеты упали на пол — больше не нужно было прятать крохотный игольный пистолет, который женщина сжимала в руках.

Кроул тут же воспользовался замешательством, прижал одного из солдат к стене и резко ткнул его локтем в горло. В следующее мгновение инквизитор выхватил Радость и всадил пулю в живот второго бойца. Женщина убила третьего, а Горгий нашпиговал лицо четвертого очередью игл, доказав, что его еще рано списывать со счетов.

Бой закончился через секунду. Кроул резко опустил ногу на горло первого солдата, чтобы убедиться, что тот точно не поднимется с пола, и бросил короткий взгляд на неподвижное тело Байана.

— Безупречный расчет, Анила. Как и всегда.

— Рада служить, господин, — ответила Анила, снимая парик и стряхивая с волос остатки зеленого грима. — Транспорт получил разрешение на вылет и готов отправиться. Хотя план может не сработать: все в этом чем-то взволнованы.

— Я заметил, — кивнул инквизитор, он миновал последние двери и поспешил вверх по трапу. — Что происходит?

— Не знаю, лорд. — Анила не отставала. — Но похоже, это что-то массовое. Приходили сообщения из Корвейна. Вы получили?

Что-то в ее тоне заставило желудок Кроула скрутиться.

— Нет, связь не работала, — ответил он, протягивая руку к панели управления шлюзом. — Рассказывай. Боюсь, я отсутствовал слишком долго.

Рев шел по длинному центральному коридору в сопровождении остатков командного отряда. После того как они окажутся внутри, Воронье Кольцо будет заблокировано. То, приказ приходится отдавать так рано, сильно беспокоило капитана.

Вторжение оказалось настолько внезапным, события развивались так быстро, что времени на что-то, помимо сражений, не осталось. Но даже бесконечные стычки не давали затихнуть надоедливому внутреннему голосу. Каждую секунду краткосрочного затишья он изводил капитана напоминаниями о том, кто именно виноват в случившемся. Тот самый человек, который отвечал за защиту цитадели и знал, что любая утечка информации может навести могущественного врага на их след, притащил заминированный труп к себе домой и по неосторожности отправил позывной тем, кто его ждал.

Сигнальное устройство было невероятно редким и сложным — оно смогло избежать обнаружения стандартными средствами сканирования и пробиться сквозь все уровни защиты Корвейна. Может, никто и не мог бы предвидеть такое развитие событий, учитывая, что трупы постоянно попадали в цитадель в процессе множества расследований. Может, на самом деле он и не был ни в чем виноват.

Но легче от этого не становилось. Каждый погибший в этой грязной битве солдат стоял перед мысленным взором Рева. Капитан сражался яростнее каждого из них, дольше всех стоял на баррикадах и вымещал злобу на каждом противнике, появляющемся в пределах видимости, но это лишь ненадолго ослабляло чувство вины. И все равно их потери были слишком велики.

Хазад шагала рядом. Она с самого начала сражения не покидала командный отряд, и за это время мнение Рева о ее способностях изменилось в лучшую сторону. Он видел, как ассасин в одиночку бросалась на вражеский отряд и убивала всех противников с помощью одного только золотистого клинка. Будь у него десятков пять таких бойцов, он, может, и смог бы победить. А пока все неумолимо шло к одному-единственному варианту — тому, которого Рев с самого начала боялся больше всего.

Впереди, на вершине длинной и крутой лестницы из угольно-черного камня, находились последние незапертые ворота Вороньего Кольца — грубая и толстая монолитная плита из адамантия, украшенная символом Инквизиции и усиленная дополнительными распорками. По обе стороны от входа расположились болтерные турели с автоматической подачей боеприпасов из специального хранилища. После того как дверь захлопнется, открыть ее будет непросто.

Остатки командного отряда устало поднимались по ступеням спиной вперед. Все они держали оружие наготове на случай, если враг доберется до зала раньше расчетного срока.

Хазад повернула окровавленное забрало к Реву.

— Сейчас?

Ассасин, без сомнения, предпочла бы остаться снаружи и сражаться лицом к лицу, но даже она прекратила спорить с решением Рева, осознавая риски лишиться всего.

Капитан ждал.

— Да, еще немного.

Одновременно с этими словами из теней, сгустившихся у входа в зал вышел отряд Таллиса во главе со Спинозой. Она все еще носила броню Арбитрес и выглядела такой же изможденной и потрепанной, как остальные.

К своей чести, она не стала спрашивать у Рева, что случилось. Дознаватель не стала изливать гнев и требовать немедленных ответов, а просто поприветствовала капитана усталым кивком.

— Еще кто-нибудь придет? — спросила она.

— Нет, госпожа. Вы последние.

— Тогда — внутрь.

— Как прикажете.

Они двинулись вверх по лестнице. Снизу раздались первые звуки приближающейся погони: сработали установленные ловушки, обрушив несколько ключевых коридоров. Это должно было на некоторое время занять преследователей.

Рев пропустил Спинозу в убежище, после чего зашел сам и отдал приказ закрыть ворота. Массивные переборки выдвинулись из пазов и с рокотом схлопнулись, перекрывая проход. Выступили длинные адамантиевые штифты. Кромки бронированных панелей засветились — характерный эффект включенного молекулярного щита.

Внутренняя зала оказалась существенно меньше той, через которую они только что прошли, и была почти под завязку набита людьми и оборудованием. Раненые штурмовики и охранники хромали в сторону медицинского отсека. Те, кто мог держать оружие, занимали оборону у дверей. Спиноза сняла шлем, и только тогда Рев понял, насколько происходящее шокировало дознавателя.

— Итак, что дальше, капитан? — спросила она.

Вместо ответа Рев отвел ее, Хегайна, Таллиса и Хазад в соседнюю комнату за отдельными тяжелыми дверями. Стены в ней были обшиты листами брони. Повсюду стояли пикт-экраны и когитаторные консоли. В центре возвышалась одинокая колонна управления из полированного алебастра. Несколько символов Инквизиции окружали простую стальную кнопку.

— От лорда Кроула до сих пор нет вестей, — сказал Рев. — Я не знаю, получил ли он мое сообщение. Вскоре после начала атаки нам заблокировали всю связь, поэтому мы не знаем, вернется он или нет.

Хазад села на пол. Она выглядела полностью измотанной.

— Тогда нужно держаться здесь до тех пор, пока он не соберет деблокирующую группу, — произнесла Спиноза.

Рев не знал, что на это ответить. Кроул, безусловно, был могущественным человеком, но он не умел созывать армии по свистку. Одного взгляда на происходящее за стенами было достаточно, чтобы оценить обстановку: весь сектор погряз в мятежах и погромах. И это явно была только малая часть куда более серьезных волнений. Даже если власти Терры и имели какие-то вооруженные силы в ближайших окрестностях, у них было много своей работы.

Прежде чем капитан успел сформулировать ответ, двери в комнату открылись, пропуская двоих штурмовиков, волочащих с собой вражеского солдата. Следом прошаркал Эруний. Хирургеон выглядел даже бледнее обычного. Прежде, находясь в своих владениях, он излучал суетливую уверенность, но сейчас — будто бы усох. Рев догадывался, что так подкосило медика.

На пленнике не было шлема. Правую сторону лица украшала длинная красная полоса свежей раны. Глаза невидяще смотрели перед собой, а голова безвольно болталась из стороны в сторону. На виске выделялась черная паутина аугментического импланта, а кожа отличалась почти полным отсутствием пигмента.

Штурмовики бросили его на стоящий тут же железный стул и сковали наручниками.

— Кто ты? — спросила Спиноза.

Человек поднял на нее испуганные глаза. Пальцы в бронированных перчатках заскребли по металлу стула.

— Оперативник четыре-пять-семь, — прохрипел он. — Отряд тридцать четыре.

Спиноза подошла ближе.

— А теперь — кто тебя послал?

Пленник на несколько мгновений пришел в замешательство.

— Я не знаю, — был ответ.

Спиноза ударила его по скуле так, что голова дернулась в сторону.

— Кто тебя послал? — повторила она.

Солдат поморщился и попытался ответить. На мгновение ей показалось, что пленник вот-вот заговорит, но увы — его взгляд опустел. Он посмотрел на нее с еще большим страхом:

— Я… не знаю.

Спиноза сжала кулак, собираясь ударить еще раз, но Эруний положил ей руку на плечо.

— Он прошел выборочную очистку разума, — предупредил медик. — Причем качественную. Можешь его хоть до смерти избить — он ничего не расскажет.

Спиноза сверлила пленника яростным взглядом, как будто хотела проверить гипотезу хирургеона.

Рев тоже подошел к связанному солдату и принялся изучать его снаряжение. Качественная и хорошо подогнанная панцирная броня не походила ни на одну известную ему модель.

— Какие у тебя приказы? — спросил он.

Несчастный судорожно сглотнул.

— Взять цитадель. Захватить коменданта живым, если будет такая возможность. Если нет — уничтожить все.

— Куда вам нужно доставить коменданта?

На лице солдата снова отразилась паника.

— Он не знает, — сказал Эруний. — Все, что он может сказать, — это задачи миссии. Сомневаюсь, что те, кто командует операцией, вообще появились на поле боя. По крайней мере — пока.

Спиноза повернулась к хирургеону:

— Ты же способен что-то сделать. Последствия очистки разума можно устранить.

— Иногда, — пожал плечами Эруний. — У меня в лаборатории сейчас несколько других пленников. Мы работаем с ними, но нужно время.

— У нас нет времени, — покачал головой Рев.

— Тогда его придется найти, — отрезала Спиноза. — Мы заперлись в бастионе, и у нас все еще достаточно людей для обороны. Бой еще не проигран.

Хегайн посмотрел на Рева. Таллис опустил глаза в пол. Капитан тяжело вздохнул.

— У нас есть небольшая передышка, — сказал он. — Самой серьезной защитой в цитадели обладали главные ворота и внешнее кольцо стен. Если враги смогли без проблем пробиться сквозь них, то можно предположить, что они пройдут и здесь. В любом случае оккупанты уже контролируют большую часть крепости, и если вдруг поймут, что их цели здесь нет, или решат, что нас слишком сложно выкурить из норы, то без особого труда найдут возможность все уничтожить.

Хазад яростно сверкнула глазами.

— Тогда мы отдохнем немного и вернемся в бой, — прошипела она. — Уж лучше умереть стоя на ногах, а не как мыши в ловушке.

«Трон, она восхитительна», — подумал Рев.

— Да, это один из вариантов, — сказал он вслух.

— В таком случае, капитан, в чем был смысл этого решения? — требовательно спросила Спиноза, рефлекторно стиснув кулаки. — Мы отступали только затем, чтобы враг шел за нами, и теперь оказались здесь, понимая, что они могут без труда до нас добраться. Ты просто нашел для нас возможность подольше помучиться или у этого отхода была какая-то цель, про которую ты еще не рассказал?

— Разумеется, цель есть, — тихо ответил Рев, глядя на колонну управления.

Несколько экранов слежения включились. На них появилось изображение зала с лестницей, наполненного трассами снарядов и вспышками выстрелов, — автоматические турели открыли огонь. Пол под ногами завибрировал от работы заряжающих устройств. Что-то массивное и бронированное двигалось по коридору под градом снарядов. Разрывные болты высекали искры при попадании, но не могли замедлить его наступление.

— Полагаю, — Спиноза перевела взгляд с мониторов на Рева, — тебе лучше рассказать, в чем она состоит, потому что время у нас явно заканчивается.

Для дороги домой они использовали другой корабль. Анила прибыла в Нексус на транспорте Меркатура, и план Кроула с самого начала подразумевал, что для отступления по возможности будет использован именно он. Летательный аппарат ожидал их не в самом престижном причальном секторе крепости, но тому, кто хотел ускользнуть незамеченным, это было только на руку.

И они оказались далеко не единственными, кто желал покинуть Нексус. Целые ряды причальных доков активизировались и мерцали сигнальными огнями и электроимпульсами. Внутренние каналы связи были забиты запросами на отправление и все более настойчивыми требованиями отключить швартовочные захваты.

Анила заняла место пилота, надела шлем и активировала консоль управления. Кроул опустился в соседнее кресло, мучаясь от боли в костях. Горгий летал из стороны в сторону в пассажирском отсеке, бормоча что-то себе под нос.

— Прошу простить мой внешний вид, — сказал Кроул, затягивая ремни безопасности. — Местечко оказалось не из приятных.

— Это уж точно, господин, — ответила Анила, настраивая приборы. — Мне и самой там не очень понравилось.

Раздался громкий щелчок, и челнок ощутимо просел вниз. Зашипели отключающиеся кабели и заправочные шланги.

Кроул откинулся на спинку кресла и надел летный шлем.

— Похоже, всем не терпится побыстрее отсюда убраться.

— В последние несколько часов беспокойство только растет, — сказала Анила, запуская двигатели. — Многие адепты покинули крепость. Все, кто смог.

— Почему? Из-за бунтов?

— Я не знаю, господин.

Корпус корабля завибрировал: тяга двигателей начала бороться с захватной клешней. В это время десятки звездолетов покидали узкий каньон причального сектора и устремлялись к тонкой полоске ночного неба. Один корабль — торговый атмосферный транспорт — похоже, застрял, то ли потому что пилот слишком резко подал мощность на двигатель, то ли потому что диспетчер так и не дал разрешение на вылет. Его сопла полыхали, заливая отвесную металлическую стену потоками раскаленной плазмы. Было ясно, что, если проблема не решится в ближайшее время, будет взрыв.

— Какова вероятность, что с нами случится то же самое? — спросил Кроул, спокойно наблюдая за происходящим.

Захват щелкнул и раскрылся. Челнок инквизитора плавно покинул док.

— Я все предусмотрела, — сказала Анила, внимательно следя за потоком кораблей впереди.

— Отличная работа.

Они влились в массу других кораблей, медленно ползущих по каньону за пределы Нексуса. Полоса неба впереди становилась все больше, но при этом оставалась темной, затянутой бурлящими штормовыми облаками.

— Ты говорила, что из Корвейна приходили сообщения, — напомнил Кроул.

— Только одно, господин. — Анила пустила запись послания Рева на динамики кабины.

— Что-то мне это не нравится, — нахмурился инквизитор. — Больше ничего не было?

— Это последнее, что я от них слышала. Связь не получилось установить ни с ними, ни с вами.

— Как только выйдем за периметр обнаружения — гони что есть силы.

— Было еще одно сообщение, — сказала она, обгоняя громоздкий атмосферный транспорт. До полоски неба — рваного месива грязных, пыльных облаков — оставалось совсем немного. — Но оно пришло из администрации представителя, и я не смогла его открыть. Перенаправить на вас?

— Давай. — Кроул нахмурился.

Из приборной панели выдвинулась пикт-линза со встроенным устройством распознавания личности. На экране мерцала призрачная символика Инквизиции — руна «I» с черепом в центре. Шифр-идентификатор подтверждал, что сообщение пришло напрямую от представителя Инквизиции Клеопатры Аркс. Это было очень редким событием — обычно все крепости и конклавы, действующие на Терре, были предоставлены сами себе.

Кроул вытащил розетту из потайного кармана и приложил ее к идентификатору, после чего наклонился вперед и позволил устройству отсканировать сетчатку.

— Эразм Кроул, Ордо Еретикус, — произнес он в микрофон распознавателя голоса.

Только после этого символ исчез с экрана, сменившись текстом.

«Срочное сообщение для всех членов Святых Ордо имперской Инквизиции на Терре и в ближайших от нее областях космоса от администрации представителя в Верховном Совете.

На основании неопровержимых доказательств, полученных от толкователей и предсказателей Ордо Маллеус, эта планета объявляется аномальной зоной уровня тета по шкале Кархера. Всем оперативникам, агентам, персоналу и последователям Святых Ордосов на Тронном мире рекомендуется незамедлительно переместиться в области внутри Внешнего Дворца или граничащие с ними. Там будут организованы защищенные каналы связи для дальнейших сообщений.

Мы не можем гарантировать, что уровень аномальной зоны не будет повышен в будущем. Это сообщение превалирует над любыми указаниями, поступившими ранее. Органы светской власти докладывают, что гражданские волнения наблюдаются во всех районах и секторах и постоянно усиливаются. Они не могут гарантировать безопасность чему-либо, помимо активов высшего уровня в соответствии со стандартными перечнями, приложенными к инструкциям по противодействию кризисным ситуациям. Мы настоятельно призываем соблюдать осторожность. Дальнейшие сообщения по данному вопросу будут распространяться только в указанных точках сбора.

Император защищает».

Кроул нахмурился и скрестил руки на груди. За все годы службы Трону он никогда не видел подобных сообщений. Его мысли сами собой вернулись в кошмарные тоннели под Дворцом, в темные катакомбы, ставшие домом для инопланетного чудовища. В памяти всплыло молящее лицо Рассило и то, что она пыталась уговорить его не вмешиваться.

«Они не могут поддерживать работу Трона. Понимаешь? Понимаешь, что это значит?»

На подлете к внешней границе Нексуса Анила немного увеличила тягу. Над головами бурлило истерзанное небо.

— Будут новые указания, господин? — осторожно спросила она.

Кроул ответил не сразу. Все происходящее было настолько опасным, насколько возможно. Недовольство и злоба копились в людях неделями. Вероятно, все началось даже до Сангвиналы, но никто бы не смог понять это тогда, ибо праздник всегда провоцировал в людях религиозный экстаз. И с тех пор инквизитор так увлекся своей личной охотой, что едва обращал внимание на происходящее вокруг. Он не мог спать, не мог отдыхать, не мог думать о чем-то ином. Возможно, и не должен был. В его священные обязанности никогда не входили расследования структурных возмущений в эфире. Эта ответственность лежала на достопочтимых коллегах из Ордо Маллеус.

Но все признаки были налицо. И долг инквизитора никто не отменял.

— Нет, — сказал Кроул. — Курс на Корвейн. Капитан Рев бы не стал выходить на связь без веской причины. И я хочу знать, в чем дело.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Йессика скорчилась в углу, обхватив колени, и попыталась раствориться в тенях.

У нее всегда неплохо получалось. В Корвейне было много теней, и умение прятаться в них, становиться одним целым с ними, быть невидимой и неслышимой оказалось очень полезным.

Она была не одинока в своих талантах. Способностью исчезать без следа, сливаться с обстановкой, будто истершиеся надписи на стальных панелях, украшающих стены, обладали все работники цитадели. Они все мягко ступали, опустив голову и сложив руки, но у Йессики это получалось особенно хорошо. Она была крохотной, похожей на беспризорницу девушкой с тонкими, как тростинки, ручками и ножками, которые, казалось, готовы были переломиться в любую секунду. Матушка говорила, что она — как дуновение ветерка. Как порыв горячего, пыльного ветра, на мгновение закружившийся в желтом свете люменосфер лишь для того, чтобы умчаться Трон знает куда.

Не сказать, чтобы жизнь в Корвейне была невыносимо тяжелой — никто из старших чинов не проявлял особой жестокости, по крайней мере такой, какую, по слухам, приходилось терпеть служителям во многих других секретных учреждениях Империума, но все в какой-то степени знали о том, что в тюремных камерах и тайных комнатах происходит что-то темное. Нельзя было слушать слишком внимательно — ведь страшный секрет мог вылететь из-за закрытой двери и захватить мысли незадачливого работника. К тому же у персонала цитадели всегда было много работы — носить продукты, протирать все вокруг едким антисептиком, выполнять поручения господ из Высокой Башни, — и это всегда помогало очистить разум от ненужных мыслей. А в конце каждого проведенного в темных и тесных коридорах дня ждала похлебка, и синт-лактоза, и вода для мытья, и жесткая койка без единой вши. И это, надо сказать, не так уж и мало, а потому зачем подвергать риску то, что имеешь, и хотеть, чтобы тебя заметили?

Но теперь Йессику заметила новая дознавательница. Девушка благоговела перед ней. Перед ее доспехами, речью, манерами. Она, наверное, бесконечно мудра и сильна. И уступает разве что самому лорду Кроулу, но только чуть-чуть. Они уже давно не разговаривали, но Йессика до сих пор помнила ту ягоду, которую ей подарили, ее вкус на потрескавшихся губах и то, как брызнул сок. И тайный договор, который они заключили, она тоже помнила. Пока ей не удавалось рассказать Спинозе ничего важного — только то, что все в цитадели и так знали. Но она делала то, что велено, и смотрела во все глаза. Йессика верила, что однажды увидит что-то действительно важное и тогда поднимется в комнату, где получила ягоду, зная: теперь-то она сможет расплатиться с госпожой за доброту.

— Спасибо, Йессика, — скажет Спиноза, улыбнется и похлопает ее по плечу. — Ты хорошо мне послужила. А вместе со мной ты послужила Трону. Отличная работа!

Возможно, это случится очень скоро. В последнее время происходило что-то весьма странное. Все вокруг бегали, кричали, а люди Герога постоянно доводили до них все новые приказы. Как будто хотели что-то сделать, а потом переделать, а в конце пришли штурмовики и обыскали жилые комнаты всех рабочих в поисках чего-нибудь необычного. Конечно, они ничего не нашли — все здесь были верны Корвейну.

А затем раздались громкий шум и новые крики. А потом — гулкие удары, от которых затряслись стены. Она старалась быть даже более незаметной, чем обычно, надеясь, что все пройдет само по себе.

Не прошло. Вернулись штурмовики, но на этот раз — в сером, а не в черном. Они ворвались в спальни и принесли с собой запах дыма. У них были безликие шлемы и пустые глаза. Работников вытащили из кроватей и побросали на пол. Потом штурмовики обыскали койки, пищевые пайки и даже шкафы, где местные обитатели хранили личные вещи.

Вопросов не задавали. Они вообще не разговаривали и не церемонились. Нескольких пожилых работников ударили прикладами, понукая двигаться быстрее, но никого не убили. Казалось, они очень торопились поскорее покинуть нижние уровни и уйти наверх.

Йессика все время наблюдала за незнакомцами. Она делала все, что велено, и тихонько стояла с краю, старательно запоминая происходящее. Особенно мелочи — как они двигались, чем пахли, кто у них главный и нет ли на одежде каких-то значков или символов. Было сложно удержать в голове все необходимое, пока толпу работников Корвейна гнали из спален в большую столовую, поэтому она шепотом раз за разом повторяла все, что удалось узнать.

Когда серые штурмовики собрали всех в одном зале, большая их часть двинулась дальше. Только несколько бойцов остались караулить пленников. Йессика заметила, что в столовую привели и нескольких адептов в добротных теплых мантиях с капюшонами. Спустя время кое-кто из пленников попытался напасть на стражей в сером и отобрать оружие. Бой был коротким и жестоким, а исход — предсказуемым. Как только все закончилось, командир штурмовиков убил зачинщиков и оставил тела лежать на плиточном полу. И адепты, и рабочие поникли. Многие казались испуганными. Некоторые — разбитыми. Йессика старательно наблюдала за происходящим. Скоро вернется леди Спиноза и разберется со всем. А потом она захочет узнать подробности.

Уже давно раздавались звуки боя. Они приближались. Одно время ей даже казалось, что сражение идет в соседнем коридоре. Но затем шум начал удаляться, потом переместился выше и наконец затих. Столовая погрузилась в странное безмолвие. Работники Корвейна изредка нарушали тишину негромким кашлем. Адепты сидели на полу, прислонившись к стенам и закрыв глаза. Те, кого притащили с больничных коек, изредка стонали.

Спустя какое-то время люди начали уставать. Те, кто постарше, ложились на пол в попытках уснуть. Йессика решила, что не станет терять бдительности. Когда веки начинали опускаться, она поднимала голову вверх, глядя прямо на яркие люменосферы под потолком.

Может быть, именно поэтому только она из всех присутствующих заметила движение вдоль узкой щели наверху. Она и раньше видела эту щель, но никогда не обращала на нее внимания.

Девушка сощурила глаза. Происходило что-то интересное. Крохотные круглые сопла с рассеивателями выдвинулись из щели — совершенно бесшумно, поэтому никто их не увидел.

Йессика улыбнулась. Никто, кроме нее. Возможно, это было частью плана Спинозы. Или, может быть, дознаватель захочет узнать, что произошло, и тогда Йессика все расскажет.

Она странно себя чувствовала. Кружилась голова. Люменосферы под потолком как будто стали ярче, и свет больно бил по глазам. А еще, чем дольше она смотрела на сопла, тем менее четкими становились их очертания.

Йессика протерла глаза и отвернулась от света. Остальные люди в комнате делали то же самое. Женщина, сидевшая в дальнем углу, согнулась пополам в приступе рвоты. Один из адептов неуверенно поднялся на ноги, но зашатался и упал. Стражники внезапно занервничали. Один направил оружие на потолок, а второй принялся хвататься за горло.

Йессика снова улыбнулась. Ее страшно тошнило. Это определенно из-за питательной пасты, которую раздавали утром. А еще все мысли путались. Что-то явно было не так.

Она хлопнула в ладоши и постаралась сконцентрироваться на происходящем вокруг.

— Она захочет услышать подробности, — прошептала девушка, пытаясь побороть тошноту воспоминаниями о вкусной ягоде, полученной в подарок от дознавателя. — Все подробности. Нужно хорошо ей послужить. Нужно хорошо послужить Трону.

Они продолжали сражаться, потому что были слишком глупы для чего-то другого. Их мозги и нервные системы подчинялись полученным приказам.

Гук неожиданно для себя поняла, что испытывает гордость за подчиненных. Она уже давно жила здесь, внизу, и все это время они были рядом. В какой-то момент стало непросто воспринимать их как простые куски выращенной в баках плоти с примитивными мозговыми имплантами, обреченные в течение всех пяти лет жизни складывать в стопки книги, которые они никогда не прочтут, и искать документы для людей, которых никогда не увидят. В теории они все были одинаковыми — поставлялись партиями и классифицировались адептами Механикус как сервиторы низшего класса для конкретного набора однообразных задач. На практике Гук смогла сделать их немного более интересными компаньонами. Несколько лет назад она получила доступ к некоторым простым глиф-командам через когитаторный блок в глубинах архива. После долгих экспериментов и множества попыток (а чем еще было заняться, когда повелителю цитадели не нужны были ее услуги?) она нашла способ сделать этих созданий чуть более живыми. Один даже научился улыбаться ей, когда вылезал из своей спальной ниши. Беззубая улыбка, конечно, была похожа на порождение ночных кошмаров, но зато создавала впечатление, что в существе сохранилось хоть что-то человеческое.

И теперь эти сервиторы сражались за нее. Конечно, они не понимали, что и зачем делают. Но представить, что эти примитивные создания действительно защищают свой дом, оказалось не сложно. А большего ей было и не нужно.

Разумеется, они не могли полноценно противостоять нападающим. Оправившись от шока после внезапной атаки, воины в сером начали успешно давать отпор. Сперва сервиторы сильно превосходили их числом и смогли оттеснить ко входу в архивы, разрывая на куски каждого, кто оказывался недостаточно расторопен. Но у маленькой армии под руководством Гук не было ни настоящего оружия, ни какой-либо тактики, кроме простого приказа, бесконечно повторявшегося в примитивном псевдоразуме сервиторов.

В какой-то момент несколько случайных лазерных лучей попало в груды лежащих на полках свитков и подожгло ветхий пергамент, так что теперь сражение проходило в багряных отсветах пламени. Если бы время позволяло, Гук бы дошла до стеллажей и активировала систему порошкового пожаротушения. К сожалению, такой возможности больше не было. Ее марионеточную армию теснили обратно к центральному когитаторному блоку, а на пол падало все больше сервиторов, срезанных дисциплинированными залпами лазпистолетов.

Гук потеряла связь с основной авгурной системой Корвейна, и потому машины не смогли предупредить ее, когда все началось. Лазерные лучи перебили один из основных синаптических кабелей, из-за чего контролировать немногих оставшихся сервиторов стало сложнее. В пистолете Гук почти не осталось энергии. Пожар разгорался все сильнее.

Она рассмеялась. Пришлось, подобрав юбки, забраться на один из когитаторных блоков. У нее осталось еще немного заряда, и хорошо бы не растратить его зря и прикончить пару противников, пока они не подобрались слишком близко и не осквернили катушки данных.

И тогда она услышала звук. Простой смертный, возможно, не обратил бы на него внимания из-за шума битвы и эха, гуляющего под высокими сводами, но Юлия Гук обладала уникальным даром замечать и запоминать разные вещи.

Негромкое, похожее на вздох шипение. Затем к первому звуку добавился второй такой же. С каждой секундой шипение становилось сильнее, пока не превратилось в ровный шелест воздушного потока.

— Нет… — пробормотала Гук, глядя на далекий, затянутый дымом потолок. — Нет, только не это…

Еще несколько лазерных лучей рассекли пространство над головой архивистки, попав в ряды старых книг в кожаных переплетах. Новые языки пламени взметнулись к потолку.

Она рассердилась. Гук не злилась, по крайней мере всерьез, с тех пор как много лет назад пришла в себя, навеки заточенная в этом архиве с неполноценным мозгом и аугментическими имплантами вместо рук.

— Кто отдал приказ? — закричала она, кружась и размахивая руками, будто бы в поисках того, кто мог ответить на вопрос. — Кто отдал приказ?!

Сервиторы падали один за другим, и вовсе не от вражеских выстрелов. Гук увидела, как один из серых воинов зашатался и замотал головой. Сквозь узкую щель в шлеме брызнула рвота. Архивистка больше не могла сфокусировать взгляд, будто кто-то размазал масло по окулярам.

Гук опустилась на колени. От падения ее удерживали только уцелевшие синаптические кабели.

— Я хотела поговорить с ним еще разок, — прошептала она, конвульсивно дергаясь в тщетной попытке подняться и в последний раз обвести взглядом руины своего царства. Теперь она слышала только свист воздуха, выходящего из сопел под потолком. — Он обещал вернуться и поговорить…

Она хотела закричать, но понимала, что не сможет. Гук до жути много знала о том, что случится с ней дальше и насколько это будет мучительно.

Затем она упала. Перед тем как закрыть глаза, архивистка увидела, как умирает один из ее сервиторов. Его лицо до самого конца оставалось пустым и бесстрастным.

Гук скребла по полу железными пальцами. Пламя разгоралось и поднималось все выше. С полок падали клочки горящего пергамента.

— Кто отдал приказ? — прохрипела она в последний раз, после чего замерла навсегда.

Спиноза не убирала руку с кнопки, как будто прикосновение обеспечивало связь с происходящим внизу.

Она пыталась не закрывать глаза, смотря, как металлический цилиндр плавно погружается в паз. Черепа, украшающие колонну, несли исключительно декоративную функцию, и дознаватель никак не могла определиться: то ли они были абсолютно не к месту, то ли наоборот. В крепости Инквизиции черепа можно встретить на каждом шагу. Они были визитной карточкой организации. По большому счету череп был визитной карточкой Империума в целом. Занятно, что символ смертности превратился в эмблему органов власти. Что это говорит о человечестве как о цивилизации? Когда люди перестали замечать эту иронию?

Она начинала думать как Кроул, а его недостаточная ментальная стойкость всегда беспокоила дознавателя. Так не пойдет. Как минимум один из них должен оставаться сильным, видеть всю картину целиком и не размениваться на сиюминутные задачи и поиск ответов сомнительной ценности.

Разговор с Ревом, состоявшийся перед нажатием кнопки, отпечатался в памяти и будто проигрывался перед мысленным взором Спинозы на автоповторе. Все его участники по-прежнему стояли рядом: Рев, Хазад, офицеры штурмовиков, Эруний. Споры утихли — ни у кого не было сил их продолжать, — и тогда она приняла решение, потому что именно этому ее учили всю жизнь.

— Воронье Кольцо в первую очередь — не физическая граница, — объяснил Рев. — Да, оно может выдержать многочасовой штурм противника, но его основной функцией является создание молекулярного барьера в определенной части цитадели — там, где это разумно с практической точки зрения.

Дознаватель сразу поняла, что он имеет в виду. В таком барьере не было бы никакого смысла, если бы не существовало второго компонента системы — способа заполнить цитадель за пределами Кольца отравляющими химикатами. До того мига Спиноза не до конца понимала, чем руководствуется Рев при организации работ по обслуживанию Корвейна. Зачастую казалось, что он отдает странные распоряжения и решает не самые важные вопросы. Как оказалось, помимо прочего, он следил, чтобы вентиляционные каналы были в надлежащем состоянии. На всякий случай.

— У нападающих хорошая броня, — продолжил Рев. Его голос был почти бесстрастным. — Но не герметичная. Контрмеры будут эффективны.

Монотонный грохот за бронированной переборкой становился все громче. Неприятель подогнал буровые машины, и экраны слежения в командной комнате залило ослепительно ярким светом турбодрелей.

Спиноза посмотрела на капитана:

— Сколько наших людей осталось внизу?

— Мы вывели всех, кого смогли. — Рев не отвел взгляда. — В этом и заключалась моя стратегия, как только стали понятны масштабы происходящего.

— Я задала другой вопрос. Сколько наших людей все еще находится в опасной зоне?

— Треть общей численности. В основном работники низкого уровня. Значительное количество адептов среднего. Несколько моих бойцов. Узники, охранники камер. Архивисты.

Грохот усилился. Спиноза слышала, как командиры по ту сторону двери выкрикивают приказы, а солдаты готовятся пойти на штурм.

— Также будут значительные сопутствующие жертвы, — продолжил Рев голосом, больше подходящим для похоронной церемонии. — При подаче необходимого для очистки цитадели количества газа неизбежны утечки в окружающие области. Жертв будет много.

Она кивнула. Он рассказал все, что нужно знать. Возможно, некстати, но она задумалась над тем, что случилось бы, не успей они с Хегайном выйти на место встречи вовремя. Стал бы он раздумывать, если бы знал, что она находится за пределами барьера?

Хазад принялась спорить. Ее глаза пылали от негодования.

— Нельзя так поступать! — Ассасин бросила взгляд на Спинозу в поиске поддержки. — Мы можем драться здесь.

Рев не смотрел на нее. Он все время не сводил глаз со Спинозы, как будто если она отдаст приказ, то это снимет часть вины с его души.

К этой минуте вой буров у входа стал громче. Спиноза помнила, как у нее возникла мысль, что уже слишком поздно и враг пробил ворота насквозь. И она не могла нажать на кнопку. Не могла даже положить на нее руку, ибо понимала, что, как только коснется холодного металла, дороги назад уже не будет.

Еще один вопрос.

— Получилось связаться с лордом Кроулом?

Рев покачал головой.

И теперь она стояла, не убирая руки с металлической кнопки. Все заняло намного меньше времени, чем она представляла. Трубы, вероятно, шли через все уровни, будто кровеносные сосуды, оплетая комнату за комнатой, прячась в углах и щелях. Их было почти невозможно заметить. Установить такую систему казалось очень непростой задачей. Спиноза поняла, что, скорее всего, она существовала в Корвейне всегда, заложенная в конструкцию давно умершими архитекторами, проектировавшими цитадель — порождение эпохи, когда всем правили паранойя и чувство постоянно нависшей опасности. Возможно, за прошедшие века ее использовали много раз. Возможно, сегодня это случилось впервые. Возможно, раньше люди, нажимавшие на кнопку, не испытывали ничего. А может, последствия этого решения преследовали их всю оставшуюся жизнь.

Она вспомнила последний разговор с Гук:

«Тут полный бардак. Ты же была савантом. Наведи порядок».

Спиноза медленно убрала руку. Хазад сверлила ее взглядом. Хегайн старательно отводил глаза.

Пикт-экраны демонстрировали картины опустошения. Штурм прекратился. Оба гусеничных бура неподвижно застыли. Весь экипаж лежал рядом. Сменяли друг друга изображения безмолвных, набитых мертвыми телами залов, пустых коридоров, заваленных обломками, автоматического оборудования, продолжавшего работать так, будто ничего не произошло. Тактические мониторы, до этого момента пестревшие калейдоскопом сигналов, потемнели и замолчали.

— Сколько времени пройдет прежде, чем мы сможем спуститься? — спросила Спиноза лишенным выражения голосом.

— Газ уже начинает рассеиваться, — ответил Рев, проверяя параметры атмосферы на ближайшем авгурном терминале. — Через несколько часов можно будет выходить с соблюдением мер предосторожности.

Спиноза почувствовала, как тело сковывает холод, будто бы идущий от каменных стен.

— Вражеская авиация еще активна?

— Частично. Я приказал операторам турелей заняться выжившими.

— Хорошо. — Дознаватель отступила от колонны управления и будто впервые ощутила тяжесть непривычного доспеха. — Я пойду к себе. Прошу не беспокоить без необходимости. — Она остановилась у выхода, опершись рукой на резной гранитный косяк. Спинозу тошнило, и она знала, что дальше будет только хуже. — Сообщите сразу, как прибудет лорд Кроул. Я уверена: он захочет услышать отчет о случившемся от меня лично.

Рев проводил ее взглядом.

Он так и не успел рассказать, что послужило причиной нападения. В скором времени это придется исправить. Но пока его поглотили другие обязанности. Нужно было отдать указания, организовать работы и составить графики. Если верить данным приборов, химикаты сделали свое дело. Цитадель устояла.

Треть общей численности.

Когда он произнес эти слова, чувство вины будто пронзило его десятком ножей. Капитан уже давно служил Кроулу и знал многих из тех, кто остался внизу, по крайней мере в лицо. Погибло несколько бойцов и из его подразделения. Их имена дополнили список тех, кого Рев обрек на смерть своей ошибкой.

Он отогнал мрачные мысли и вернулся из командного пункта в общий зал, где собрались почти все выжившие. Двери, ведущие на нижние уровни, были плотно закрыты. Молекулярный щит продолжал тихо мерцать. Команда адептов в костюмах биологической защиты ушла по центральному коридору и ждала у самого выхода. Они первыми выйдут наружу, когда дадут сигнал. Но пока индикаторные панели горели красным, запрещая покидать пределы Вороньего Кольца.

Он на автомате выполнял оставшиеся задачи, расположив их в порядке приоритета, и не останавливался, пока не завершил их все. Капитан сходил в комнату управления внешними турелями и проследил, чтобы все оставшиеся вражеские летательные аппараты были либо сбиты, либо выдворены за пределы воздушного пространства Корвейна. Он проинструктировал ремонтно-восстановительные бригады касательно наиболее важных задач после открытия Кольца: продуть все закрытые помещения, поставить измерительные устройства на каждом перекрестке, смонтировать установки детоксикации там, где замеры покажут высокую концентрацию ядов, и вызвать бригады ликвидаторов последствий заражения. Как только доступ во все помещения цитадели восстановится, необходимо быстро собрать и сжечь все тела, пока инфекция не распространилась через систему вентиляции. Антисептическая обработка должна быть быстрой и тщательной. Все адепты, даже те, кто работал в скрипториях и коммуникационных башнях, обязаны в ней участвовать. Ангары и основные ворота на нижних уровнях должны вернуться под контроль людей Рева и быть запечатаны, чтобы исключить возможность повторного нападения на ослабевшую цитадель. Нужно выставить охрану… Перечень задач был почти бесконечным.

Треть общей численности.

В следующие несколько часов он не отдыхал. Болезненный процесс восстановления контроля над Корвейном полностью поглотил Рева. Когда усталость давала о себе знать, напоминая, что он уже очень давно не отдыхал и сражался несколько часов подряд, капитан воспринимал ее как своеобразную форму наказания за ошибки и удваивал усилия.

Один раз ему пришлось зайти и в медицинский отсек. Эруний успел добраться туда раньше и готовил собственные бригады к спуску на нижние уровни. Все столы в его вотчине были заняты телами врагов. На большинстве виднелись следы смертельных ранений, полученных в бою, но некоторые явно погибли здесь в процессе опытов. Очевидно, хирургеон действительно искал способ обойти барьеры в разуме вражеских солдат. Несколько выживших сидели в отдельном запертом боксе. Они нервно озирались по сторонам и щурились от яркого света белых ламп. Никто ничего не говорил.

— У тебя есть все необходимое?

Эруний кивнул.

— Капитан, я… — Хирургеон выглядел постаревшим и жалким.

— Это я отдал приказ, — мрачно перебил его Рев. — Я. И я расскажу все Кроулу. — Он размял плечи в надежде, что это поможет справиться с переутомлением. — Оставьте нескольких пленников в живых для допроса и ускорьте уборку. Я хочу, чтобы команды вышли за периметр через час.

Эруний замялся, как будто хотел сказать что-то еще. Возможно, он тоже испытывал вину. Или страх.

— Как скажешь, — наконец произнес он и вернулся к своим окровавленным столам.

Рев снова остался в одиночестве и отправился в сторону своей комнаты. Комм-бусина трещала от входящих сообщений, но среди них не было ни одного от Кроула. Когда они разберутся с текущими проблемами, нужно будет найти инквизитора. Возможно, отправить за ним кого-нибудь. Но, похоже, вся планета взбунтовалась. Навряд ли получится организовать поиски, пока ангары не приведут в порядок.

Рев дошел до коридора, ведущего к его личным покоям. Светильники не работали, из-за чего темный камень стен казался провалом в бесконечную тьму. Его кто-то ждал. Спустя мгновение он узнал Хазад и почувствовал себя немного лучше.

— Ассасин. — Рев приветственно кивнул, подходя ближе. — Тебе лучше отдохнуть.

Она бросила на него взгляд. Из-за темноты было невозможно рассмотреть выражение лица.

— Не могу.

— Советую попытаться. Это временное затишье.

— Они вернутся, — улыбнулась Хазад. — Я говорила.

— Я знаю. — Теперь они стояли рядом. — Должен сказать… Ты хорошо сражалась сегодня.

Фонари доспеха выхватили из темноты лицо ассасина. Только сейчас Рев понял, что ее улыбка была пропитана горечью, а не радостью.

— Хорошо сражалась… — кисло протянула Хазад. — Хочу спросить: как ты будешь жить дальше?

Этот вопрос застал Рева врасплох.

— Что ты?..

— Слишком быстро, капитан. Слишком быстро отступил.

— Мы сражались с армией. — Он напрягся. — Мы могли потерять цитадель.

— Недостойно.

— Это война.

— Война? А против кого? Посмотри, сколько мертвых.

С этими словами она развернулась и захромала по коридору. Рев молча смотрел ей вслед. Он хотел догнать ассасина, но был слишком удивлен, чтобы двигаться.

Наконец он медленно развернулся к двери и снял ключ-карту с пояса. Замок щелкнул и впустил хозяина в скромную келью.

Тяжело ступая, капитан добрался до койки и рухнул на жесткий матрас. Перевернувшись на спину, он увидел беленый потолок и маленькие черные точки плесени вокруг вентиляционной решетки.

Комм-бусина мигнула. Затем — еще раз.

Треть общей численности.

Рев устало закрыл глаза.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Они неслись вперед через истерзанные небеса.

Целая башня жилого блока на окраине Сальватора была охвачена пламенем. Она сияла изнутри красным, как недавно вырезанные внутренности, светом. Языки пламени взметались все выше и выше, и от их рева дрожали небеса. Столб дыма, медленно поднимавшийся над пожарищем, напоминал огромную колонну, черную на фоне черного неба.

Кроул молча смотрел из кабины транспорта. Им пришлось потратить некоторое время на поиск окольного пути — волны жара и огня не позволяли пролететь мимо. В таких башнях жили тысячи, десятки тысяч человек. А если учесть катакомбы, сейчас либо обвалившиеся, либо превратившиеся в огромные печи, то и того больше. Сквозь дым инквизитор видел смутные силуэты, бегущие по каждому уцелевшему мостику и переходу. Большая часть пыталась в панике убраться подальше из пылающего ада, но были и такие, кто двигался прямо в ревущее пламя.

— Инсанус, инсанус, инсанус, — бормотал Горгий. Череп, похоже, был слишком шокирован увиденным, чтобы приходить в ярость.

Пространство между оставшимися башнями рассек электрический разряд. Он не ветвился, как настоящая молния, а камнем рухнул вниз, к поверхности. Перегретый ветер заставлял покров облаков бурлить и нестись с устрашающей скоростью.

Впервые на памяти Кроула воздушное пространство над Террой расчистилось. Те корабли, что еще оставались в небе, словно чайки перед штормом, спешили в безопасные ангары, прорываясь сквозь пепельные облака. Вместо них на сцену выходили массивные военные корабли. Инквизитор заметил колонну транспортов Имперского Флота, ползущую на север в сопровождении эскорта истребителей. Еще чуть дальше окутанный пламенем после входа в атмосферу тяжелый орбитальный челнок спускался сквозь тучи, жутко кренясь. Трон знает, куда он собирался сесть, — на много километров вокруг не было ни одной подходящей площадки.

— Есть новости из цитадели? — спросил он в третий раз после вылета из Нексуса.

— Только помехи, — ответила Анила и после паузы продолжила: — Возможно, дело в шторме. Я не получаю вообще никаких входящих сигналов.

Оставалось только лететь к цели. Анила была лучшим пилотом из тех, кто встречался Кроулу, но даже ей с трудом удавалось удерживать корабль на стабильном курсе. Мощные восходящие потоки били в днище и не раз грозили перевернуть транспорт. Молнии сверкали все чаще, рассекая облака и ударяя в охваченный лихорадкой безумия мегаполис.

— В Нексусе я заметил кое-что, вызывающее беспокойство, — произнес Кроул, чтобы нарушить гнетущее молчание. — Ты не видела ничего интересного в документах Байана, пока работала в его подразделении?

— Ничего серьезного, — ответила Анила, не сводя глаз с приборов. — Но они все были сильно взволнованы. Что-то связанное с аномалией на галактическом севере.

— Да, я видел, что они ее отслеживают. Но кто бы мог подумать, что их заинтересует нечто столь далекое!

— Да.

— Слишком далекое, чтобы брать на себя ответственность.

— Разумеется.

Кроул снова замолчал. Все складывалось слишком удобно. Как будто происходящее было организовано специально, чтобы отвлечь внимание всех на планете от настоящей угрозы, скрытой, ползущей к цели под землей, под башнями и крепостными стенами. Может, именно поэтому Наврадаран не отвечал на запросы. Кустодии — странный народ. Инквизитор совсем недолго находился с ними рядом, но они казались ему существами, застывшими во времени и ритуалах десятитысячелетней давности. Было очень непросто представить, что они решатся на активные действия. Слишком уж много лет на их золоченых доспехах копилась пыль. И этот слой становился все толще и толще с каждым новым поколением. Может, Спиноза права насчет них? Может, они и правда видят мир не таким, какой он есть, а таким, каким он был когда-то?

Магистр знал о ксеносе, и его это не волновало. Если предположить, что чужак говорил правду, то и спикер утратила интерес к затее. Да и Спиноза, как ему показалось, не считала продолжение охоты разумным. Может, они все правы? Что, если ксенос просто засел в его мыслях и не дает увидеть всю картину? Возможно, стоит забыть об этом деле? Написать отчет и сдать в архив на хранение? Или отправить экспертам из Ордо Ксенос? Вероятно, Рассило переоценивала важность этого своего Проекта. В конце концов, гордыня была распространенным пороком среди инквизиторов.

— Цитадель в зоне видимости, господин, — объявила Анила, облетая громаду очередного сверкающего огнями шпиля.

Кроул отвлекся от собственных мыслей и всмотрелся в знакомые очертания множества жилых башен Сальватора. В кишащих людьми трущобах полыхали пожары. Столбы черного дыма поднимались вверх к пустым небесам. В какой-то миг инквизитору показалось, что приборы врут, потому что Корвейна будто бы и не существовало. И только подлетев поближе, он понял, что в крепости практически не горят огни, если не считать тусклое свечение на самой вершине. Основание цитадели охватили пожары — горели практически все дороги и мосты, связывавшие здание с окружающими районами.

— Это что… боевой транспорт? — спросил Кроул, активируя увеличительную оптику корабля.

В воздухе над цитаделью не было никого. Но террасы Корвейна и окружающих зданий усыпали десятки обугленных остовов. Большинство из них все еще догорало, добавляя клубы едкого черного дыма к повисшему в воздухе смогу. Все ангарные ворота, наземные подъезды и верхние посадочные площадки были разрушены и завалены грудами тлеющих обломков.

— Я не уверена, что нам удастся приземлиться, господин, — сказала Анила, сканируя повреждения, полученные Корвейном.

— Придется постараться, — мрачно ответил Кроул. Чем дольше он смотрел, тем меньше ему нравилось увиденное. — На верхних уровнях видны огни. Мы сейчас достаточно близко. Ты можешь установить связь с кем-нибудь?

Пилот подчинилась. Спустя несколько секунд невнятного шума приемник все-таки смог отыскать нужный канал.

— … оул. Слава Трону. Не приближайтесь к ангарам. Повторяю: не приближайтесь к ангарам. Воздух не пригоден для дыхания. Если вам будет угодно, прошу следовать в указанные координаты, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы в лучшем виде проводить вас до служебной площадки на двадцать третьем уровне.

Кроул узнал голос — это был Хегайн. Почему он сидел у микрофона.

— Что случилось, сержант? — спросил инквизитор.

Тишина.

— Если позволите, — голос Хегайна снова раздался из динамиков, — у нас тут очень сложная ситуация. Прошу следовать инструкциям. В воздухе небезопасно. Я сообщу госпоже Спинозе о вашем возвращении. Она все расскажет.

Связь оборвалась.

— Очень сложная ситуация. — Кроул посмотрел на Анилу. — И что ты об этом думаешь?

— Не знаю, господин, — ответила она, принимая координаты от Хегайна и направляя корабль к предложенной площадке. — Я оставлю поиск ответа вам, если не возражаете. Похоже, посадка будет не из легких.

Но инквизитор ее уже не слушал — он смотрел на горящую крепость.

— Что, во имя девяти проклятых дьяволов, могло произойти? — прошептал Кроул.

Все время после принятия решения она посвятила молитве. Спиноза стояла на коленях перед алтарем, склонив голову и сжимая в руках четки.

Было приятно наконец сменить неудобную броню Арбитрес на привычную одежду, но это не даровало ей душевного покоя. Время от времени ей казалось, что она чувствует жжение на губах и запах ядовитого газа, принесенного в ее комнату гневными призраками невинно погибших.

Но и молитвы не помогли облегчить душу. Спустя какое-то время дознаватель поднялась на ноги и снова надела броню. В этом не было необходимости, но так Спиноза чувствовала себя в своей тарелке. Чтобы ни случилось дальше, она встретит это во всеоружии и с символом Инквизиции на груди.

Дознаватель проверила хранилище сообщений. Внутренние каналы Корвейна были забиты текущими вопросами. Единственным, что действительно стоило внимания, была новость о том, что вернулся лорд Кроул.

По идее, Спиноза должна была обрадоваться. Эразм был полноправным владыкой крепости, и, без сомнения, отсутствие инквизитора в критический момент привело к тяжелым последствиям. Но вместо этого дознаватель чувствовала ужас. Возможно, он разозлится. Может, гнев был бы даже лучше, чем обычное усталое безразличие, пропитавшее речь и манеры инквизитора. А может, увидев возмездие со стороны неведомых врагов, Кроул будет сокрушен и подавлен.

Было и еще одно сообщение, полученное из-за пределов цитадели. Видимо, оно задержалось из-за блокирующих связь устройств, которые неприятель использовал во время штурма.

«Срочное сообщение для всех членов Святых Ордо Имперской Инквизиции на Терре и в ближайших от нее областях космоса от администрации представителя в Верховном Совете».

Она прочла сообщение целиком. Вот и все. Кроулу придется умерить амбиции. Очевидно, что странное безумие, заставившее людей штурмовать Залы Правосудия, оказалось заразным и быстро расходилось по планете. Что-то очень серьезное должно было произойти, чтобы представитель начала действовать лично. В Империуме периодически случались беспорядки планетарного масштаба. Во время службы у Тура она не раз была свидетельницей и бунтов, и соответствующей реакции властей, и последствий, когда приходилось заново заселять целые континенты. Но это была не простая планета. Любые массовые беспорядки на Терре будут подавляться на особых условиях, разных для каждого шпиля.

Раздался звонок. Ее вызывали в зал совещаний. Кроул решил не терять времени даром. Дознаватель глубоко вздохнула, накинула плащ и вышла из комнаты. Узкие коридоры Корвейна освещались свечами. Теперь от них остались лишь фитили, плавающие в лужицах растопленного воска, — уже много часов никому не было дела до таких мелочей. Воздух отличался более сильным, чем обычно, металлическим привкусом — результат усиленной работы рециркулирующих фильтров цитадели. Все вокруг было знакомым, но в то же время — другим.

По коридорам сновали толпы людей. Рев сумел увести многих за периметр Вороньего Кольца до того, как ситуация стала критической, и теперь в каждой зале и на каждом перекрестке толпились адепты. Кто-то предавался унынию, кто-то пытался работать так, будто ничего не произошло. Они приветствовали дознавателя знамением аквилы и проходили дальше, но Спиноза не могла избавиться от ощущения, что каждый встречный провожает ее взглядом. Кто-то сочувствующим, а кто-то — осуждающим.

Она добралась до покоев Кроула. Зал совещаний выглядел так же, как раньше: полированный стол, гобелены, наполовину скрытые в тенях, хрустальные графины и приглушенный свет. Рев прибыл раньше и уже сидел в дальнем конце стола. Капитан выглядел предельно уставшим. Кроул занял привычное место и успел переодеться. В руке инквизитор держал полупустой кубок с вином. Заметив Спинозу, он жестом предложил ей сесть.

Кроул поставил кубок на стол и тяжело оперся на локти. От инквизитора исходил странный химический запах, и двигался он несколько скованно, хотя и не выглядел значительно хуже, чем в прошлый раз. Но все же что-то изменилось — как будто треснула невидимая глазу несущая конструкция. Раньше он казался больным, а теперь — еще и раненым.

— Спиноза, — произнес Кроул, как только дознаватель заняла место за столом. — Слава Трону, ты цела.

— Я тоже рада, что с вами все в порядке, господин, — ответила она, стараясь, чтобы слова не прозвучали как ложь. Нет, она не врала, но и не чувствовала особой радости. Почему? Почему она до сих пор не может победить это в себе?

Спиноза бросила короткий взгляд на Рева и заметила, что капитан вернул свое привычное самообладание. Если не обращать внимания на усталость, то Рев, как обычно, напоминал гранитный монолит — потрепанный ветрами, но несокрушимый.

Кроул развернулся к нему.

— Итак, расскажите мне все с самого начала, — велел он и потянулся за кубком. Спиноза заметила, как дрожат пальцы инквизитора.

— Я допустил ошибку, господин. — Рев не пытался оправдаться. — Согласно плану, я искал следы присутствия Глоха в Сальваторе. Нашел то, что показалось мне сценой убийства одного из наших непрямых осведомителей. Я привез тела в Корвейн в надежде найти что-нибудь на теле убийцы. Какую-нибудь зацепку. Но труп оказался ловушкой. Во время вскрытия мы активировали маячок, выдавший наше местоположение.

— Сигнал пробился сквозь защитные барьеры? — спросил Кроул.

— Похоже на то. А еще устройство не смогли обнаружить во время стандартной процедуры сканирования тела. Но я не считаю это оправданием.

— Что было дальше?

Рев сидел вытянувшись по струнке.

— Мы приготовились к обороне, — сказал он. — Я отозвал всех агентов обратно в цитадель и усилил охрану ворот.

— Но этого было недостаточно, так?

— Они среагировали чересчур быстро. И противников оказалось слишком много. Я думаю, что никакие принятые меры не смогли бы помешать им попасть внутрь. Пробив оборону, враг быстро продвигался по цитадели. Мы понесли серьезные потери. Я отступил на верхние уровни, когда стало понятно, что мы не сможем отразить атаку.

— Кто на нас напал? — Кроул еще раз пригубил вино.

— Неизвестно. Мы взяли нескольких пленных, но им провели очистку разума. Пленников и нескольких погибших передали Эрунию. Он работает над этим вопросом.

— Они собирались уничтожить цитадель?

Рев ненадолго замешкался.

— Только если бы им не удалось захватить коменданта.

— Понятно, — кисло усмехнулся Кроул. — Они говорили, что им от меня нужно?

— Они не знают.

Кроул кивнул. Напиток в кубке закончился, и инквизитор поднялся, чтобы налить еще немного.

— И все завершилось тем, что вы инициировали протокол «Ворон».

Спиноза немного подалась вперед.

— Это я отдала приказ.

— Да, Спиноза. — Кроул вновь сел за стол. — Теперь твоя очередь рассказывать.

— Когда я вернулась в цитадель, бой уже начался. Я согласна с оценкой капитана Рева — оборона рухнула, нас давили числом. Передо мной стоял выбор: инициировать протокол или попытаться удержать бастион. Я решила, что второй вариант невозможен.

— Но вы пытались, верно?

— Мы держались столько, сколько смогли.

— Ты тоже так считаешь, Рев?

— Да.

— Дьявол вас обоих побери! — пробормотал Кроул, делая очередной глоток. Теперь Спиноза была уверена, что не ошиблась. Его руки действительно тряслись. Он проглотил вино и запрокинул голову, глядя в потолок. — Я просил только одного. Только одного. Держать все в тайне. — Он сделал глубокий печальный вдох, а потом с неожиданной злобой посмотрел на Рева. — Ты что, ни разу даже не задумался о том, что труп могли подбросить?

Рев едва заметно покачал головой. Спиноза могла бы сказать, что тела привозили в Корвейн и увозили из него постоянно. И что все это началось с одного безымянного трупа, который забрали у мясников Гулага и отдали Эрунию для вскрытия.

— Ты меня удивил, — процедил инквизитор. — И разочаровал.

Повисла тишина. Долгое время никто не решался ее нарушить. Единственным звуком в зале было тиканье часов.

Кроул заговорил первым. Голос инквизитора был усталым.

— Я уже много лет охраняю это место. Может, слишком много. И за все эти годы мы ни разу не пользовались протоколом. Я даже почти забыл, что эта система существует. До сегодняшнего дня. — Он угрюмо смотрел в темноту. — Я не смог взять Горгия на эту встречу. Он бы не выдержал. Сейчас его ремонтируют, но скоро он проснется, и мне придется все объяснять. Это не очень радостная перспектива.

— Если вам будет угодно, господин… — начал Рев.

— Не смей! — рявкнул Кроул. — Не смей ничего говорить о покаянии, отставке или наказании! У нас не осталось ни сил, ни времени. Что сделано, то сделано. Рано или поздно о нас все равно бы узнали. — Он развернулся к Спинозе. — Что тебе удалось выяснить до возвращения?

— Ничего, господин, — ответила она. — Арбитры не ведут расследование. Записи об орбитальном кордоне удалены из архивов. Это был тупик.

Кроул медленно кивнул.

— Так же, как и в Нексусе, — в голосе инквизитора мелькнула нотка возмущения. — Все заметают следы, забиваются в угол и забывают об отданных ранее приказах. — Он криво ухмыльнулся. — Я встретил существо, ответственное за гибель корабля Винала. Спикер, похоже, сожалеет о том, что позволила себя в это втянуть, но не хочет делиться полезной информацией. Для нас там ничего нет. Личность третьего заговорщика по-прежнему неизвестна. Может, сейчас это единственный активный участник процесса. Но зато ему теперь известно о нас. Следует ожидать, что убийцы вернутся и их будет больше.

Спиноза обнаружила, что разглядывает собственные руки, и подняла голову.

— В городе хаос, — сказала она. — Передвигаться по нему рискованно. Возможно, опасность нам не угрожает. По крайней мере, пока.

— Может быть, — согласился Кроул. Он сделал глоток, и на этот раз на нижней губе остались крохотные капли вина, поблескивающие в неровном свете свечей. — Но мы не можем позволить себе отдыхать. Нужно двигаться дальше. Нужно искать. Им нельзя позволить сбежать от нас.

Рев молча сидел с каменным лицом и внимательно слушал.

— Они ударили по нам. — Инквизитор стиснул кулак. — И сумели пустить нам кровь. Это и станет их ошибкой. Что-то должно остаться. Что-то, что они забыли спрятать. И когда мы это найдем…

Инквизитор не смог закончить.

— Со всем уважением, господин, — сказала Спиноза, понимая, что, скорее всего, ее попытка не увенчается успехом. — Вы должны были видеть, что происходит в городе. Если Проект еще существует…

— Он существует.

— … если Проект еще существует, Верховные лорды все равно не смогут заниматься им сейчас. Все их внимание будет приковано к Дворцу.

Кроул покачал головой. Движение получилось дерганым. Стали видны перенапряженные мышцы шеи.

— Нет-нет, — пробормотал он, сжимая и разжимая кулак. — Они хотят, чтобы мы так думали. Это ловушка. — Он поднял взгляд на Спинозу, и та с удивлением увидела лихорадочный блеск в обычно спокойных глазах. — Все взаимосвязано. Трон. Ксенос. Аномалия. Но я пока не понимаю каким образом. Я не знаю, как такое возможно, но это правда. Я смотрел ему в глаза, понимаешь? Я видел, что это чудовище хотело сделать. Это не одна нить, но переплетение. Бесконечное переплетение!

Спиноза заметила легкую тень беспокойства на бесстрастном лице Рева.

— Они напали первыми. Значит, боятся. Им нужно было уничтожить нас одним ударом, но не получилось. Теперь наша очередь. Надо бить, пока кровь не остыла. — Инквизитор ухмыльнулся, но через мгновение улыбка сползла с его лица. — Они ошиблись. Мне еще нужно понять, как этим воспользоваться, но я пойму. Нет, еще ничего не закончилось. Просто еще один шаг на верном пути.

Спиноза многое могла сказать в ответ на эту тираду. Например, что они до сих пор не знают, кто на них напал и что эта информация необходима. Или что если администрация спикера и Адептус Арбитрес решили прекратить свое участие, то, вероятно, все мероприятие уже не имеет смысла, а продолжая расследование, они навлекут на себя беду. Или что ксенос, пробравшийся под Дворец, — это, без сомнения, серьезно, но не настолько, чтобы игнорировать возможную анархию в Тронном мире.

Но одного взгляда на инквизитора оказалось достаточно, чтобы понять, что возражения будут не к месту и не ко времени. Она многозначительно переглянулась с Ревом и склонила голову.

— Как скажете, господин, — тихо произнесла Спиноза.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Спиноза немного подождала и отправилась на поиски Рева. Он, как обычно, был занят. Капитан изматывал себя работой, будто бы вместо наказания. А может, ему просто нужно было себя чем-то занять.

Тем не менее всем иногда нужно отдыхать. Дознаватель заметила, как Рев направляется в сторону столовой для старшего офицерского состава, и пошла следом. Если он и заметил ее, то не подал виду. Капитан подошел к автораздатчику и налил себе кружку кофеина, вытащил протеиновый батончик с витрины и уселся в одиночестве в дальнем конце одного из множества длинных столов.

Спиноза тоже налила себе напиток — горячую воду с небольшим количеством сахарного экстракта — и села напротив. Рев пил кофеин и жевал протеиновую смесь, продолжая игнорировать ее присутствие.

Спиноза осмотрелась. В столовой почти никого не было. Двое адептов сгорбились над столами в дальнем конце помещения. В ближайшем углу спал какой-то рабочий — похоже, просто отключился от переутомления. В любой другой день она бы составила на него рапорт и запрос на дисциплинарные меры, но не сегодня.

— Я не особо тебе нравлюсь, да, капитан? — сказала она, пригубив напиток.

Рев поднял голову. Под глазами залегли серые мешки, щеки запали, а на подбородке блестела короткая щетина.

— С чего вы взяли, госпожа? — спросил он. Судя по тону, ответ Реву был не очень интересен.

— У меня сразу сложилось такое впечатление.

Рев пожал плечами.

— Мои обязанности не предполагают любви или неприязни. Если я исполнял их недостаточно хорошо…

— Ты всегда все делал идеально.

Он не ответил и снова отхлебнул кофеин, сжимая кружку обеими руками, как будто пытаясь согреться.

— Ты видел, в каком он был состоянии, — осторожно начала Спиноза.

Ответа не последовало.

— Вы знакомы уже давно. Он раньше бывал таким?

Молчание.

— Я и сама столкнулась с этой тварью, — продолжила Спиноза. — И вижу перед собой ее лицо каждый раз, когда закрываю глаза. Но он… Он разговаривал с ней. Чувствовал на лице дыхание чудовища. Мне кажется, с тех пор он изменился. — Дознаватель задумчиво передвинула кружку по столу. — Я не говорю, что наша охота не стоит усилий. И не пытаюсь отлынивать от исполнения обязанностей. Просто переживаю за его самочувствие и ситуацию в целом.

— Я тоже видел это существо, — сказал наконец Рев, не поднимая головы. — Пытался его убить, но не смог. Я был не так близко, как вы, и уж точно не так, как Кроул. Но… Да, оно тоже преследует меня. Этот запах…

— Тогда ты понимаешь, о чем я, — осторожно произнесла Спиноза.

— Возможно. Прямо сейчас я не очень себе доверяю.

— Ты был на задании в Сальваторе до того как все это началось. Каким был этот район? — Дознаватель решила зайти с другой стороны.

— Неспокойным.

— Хуже, чем обычно?

— Да. А сейчас — еще хуже. Намного.

Спиноза подалась вперед и заговорила шепотом:

— Даже самые высшие чины нашей организации проявляют беспокойство. Я получила сообщение, в котором говорится, что подобное происходит по всей планете. По всей. Я уверена, что худшее еще впереди. И в этих обстоятельствах мне кажется, что продолжение расследования — это не самый правильный выбор.

Она зашла слишком далеко и тут же поняла свою ошибку. Серые глаза Рева сверкнули холодными льдинками.

— Здесь он — инквизитор.

— Да. — Она откинулась назад. — Я знаю.

— И он принимает решения.

— Ты прав.

Повисла неловкая пауза. Рев сделал глоток. Спиноза не притронулась к кружке.

— Я не знаю, сможем ли мы что-то найти, — наконец проговорила она. — Мои поиски оказались тщетны. Похоже, он тоже ничего не нашел. Но Кроул, без сомнения, очень умен. Если он поймет, как можно продолжить расследование, а ситуация в городе будет ухудшаться и придется выбирать между обязанностями…

У этой фразы не могло быть хорошего завершения.

— Говорите, что хотели сказать, — произнес Рев, по-прежнему не глядя ей в глаза.

Спиноза глубоко вздохнула.

— Я прибыла для продолжения службы именно на Терру по определенной причине. На самом деле, их было много, но одна — самая важная. Она придвинулась поближе к Реву и понизила голос до шепота. — В случае необходимости… крайней необходимости, если будет очень нужно… Я могу позвать на помощь.

— Кого?

— Кое-кого.

— Ага. — Рев невесело усмехнулся.

— Я говорю об этом… — Спиноза шла по тонкому льду.

— Нет, я все понимаю. — Рев наконец-то поднял глаза — Но, полагаю, вы бы хотели обсудить наши дальнейшие действия.

Он был далеко не глуп, этот капитан.

— Верно. Мы понесли потери. Пришлось делать выбор. Но нужно двигаться дальше.

— Согласен.

— Я инициировала протокол «Ворон», — сказала Спиноза, отодвигая кружку в сторону. — Вина — недостойное чувство, капитан. Соберись.

Губы Рева дернулись в призрачной усмешке.

— Как прикажете, госпожа, — ответил он.

— В вестибюлях нижних уровней уже безопасно. Я займусь их проверкой и пришлю вам отчет. И я надеюсь, что ты сможешь устранить все замечания.

— Как прикажете.

— Вот и хорошо, капитан. — Спиноза поднялась с металлической скамьи и направилась к выходу.

— На самом деле я никогда не испытывал к вам неприязни, дознаватель, — неожиданно произнес Рев, глядя ей вслед. — Я вообще ее редко испытываю даже по отношению к тем, кого приходится убивать. Все это для меня просто имена и лица. Вы должны понимать, что их уже было очень много.

Спиноза понимала.

— В конце концов, это же Терра.

— Она поглотит вас. Если ей позволить.

— Поговорим позже, — кивнула дознаватель.

— Да. — Рев вернулся к напитку. — Поговорим.

Бригады по устранению последствий заражения приступили к работе сразу, как раздался первый сигнал об отсутствии смертельной угрозы. Они методично продвигались от уровня к уровню, убирая тела и кровь, разгребая завалы и деблокируя двери. Постепенно был восстановлен контроль над всеми крупными коридорами и внешними воротами. Периметр цитадели вернулся под управление хозяев.

В процессе выяснилось немало новых подробностей: враг так и не сумел полностью захватить нижние уровни. Выжившие то и дело натыкались на тела товарищей, сопротивлявшихся до конца. Несколько штурмовиков, отрезанных от основных отрядов, организовали оборону в одном из тупиков. Часть тюремных камер оказалась открыта, и в коридорах рядом с ними остались следы бойни, учиненной особо опасными заключенными. Но на самом деле количество трупов в серой броне, обнаруженных этими бригадами, по большей части оправдывало выбранную Ревом тактику. Они грудами лежали на каждом перекрестке и в каждом зале, раскинув руки и ноги. Лица застыли в безмолвном крике. В крупных помещениях нашлись еще работающие гусеничные машины с тяжелыми орудиями. Они мягко урчали двигателями, выплевывая потоки дыма из выхлопных труб.

Никто из нападавших или защитников за пределами Вороньего Кольца не пережил химическую атаку. Тела в окровавленных доспехах и мантиях лежали там, где их застал ядовитый газ.

Кроул в одиночестве бродил по опустошенной цитадели. За долгую жизнь ему довелось побывать на множестве самых разных полей битв, но сейчас ему было больнее, чем когда-либо. Сколы и подпалины на стенах говорили о яростных перестрелках. Но теперь все замерло, будто в стазисном поле. Будто кадр с пикт-записи, запечатлевший страдания множества людей.

Ему нужно было поспать. Разум начинал угасать от усталости. Мысли путались, а мышцы сводило судорогой. Скоро придется удалиться на отдых, или организм попросту отключится.

Но с отдыхом придут сны. Кроме того, оставалось очень много незаконченных дел.

У входа в архив царил беспорядок. Восстановительные бригады добрались до этих мест совсем недавно и еще не успели разобрать завалы. Караульный штурмовик в закрытом шлеме отдал инквизитору честь. Мимо прошаркали несколько сервиторов, волоча мертвые тела.

Кроул осторожно прошел внутрь. Архив изрядно обгорел и пропах дымом. Пожарные команды добрались сюда не сразу и успели спасти только малую часть документов в самых дальних уголках помещения. Большая их часть оказалась утеряна безвозвратно — остались лишь оплавленные металлические кольца да обрывки почерневшего пергамента.

Инквизитор остановился у когитаторной станции Гук. Устройство было наполовину уничтожено попаданиями лазерных лучей и взрывами гранат. Архивистка лежала в центре, скорчившись и обхватив руками синаптические кабели, ставшие для Гук одновременно и тюрьмой, и освобождением.

Кроул опустился на колени. Пока никто не осмелился приблизиться к телу архивистки, и оно лежало в той позе, в которой женщину настигли ядовитые газы. Инквизитор убрал с серого лба Гук спутанные, грязные волосы. После смерти ее лицо казалось куда более расслабленным и безмятежным, чем в последние годы. Из-за этого Гук выглядела моложе.

— Мне так жаль, Юлия, — произнес он с чувством. — Так жаль.

Кроул позволил себе ненадолго предаться воспоминаниям о том, какой она была когда-то — живой и полной энергии. Гук всегда отличалась эксцентричностью, даже до того случая, до ошибки. Она ненавидела этот архив, хотя и понимала, почему здесь оказалась.

Проводя облаченным в керамит пальцем по щеке погибшей, инквизитор услышал знакомый голос в мыслях — этот насмешливый, колючий и жестокий треск, поднимающийся из мерзкой чужацкой глотки, пропитанный безудержной злобой тысячелетней выдержки.

«Ты должен был быть здесь, Кроул, — нашептывал он. — Должен был прослушать то сообщение».

Инквизитор поднялся на ноги и позвал офицера, ответственного за расчистку помещения.

— Подготовьте это тело к кремации, — сказал он. — Обращайтесь с ним предельно аккуратно. И дайте знать, когда все будет готово. Я сам проведу церемонию.

Офицер сотворил знамение аквилы и поспешил передать приказ подчиненным. Кроул уже двинулся дальше в глубины книгохранилища, ведомый очередным внезапным озарением. Приходилось ступать осторожно: пол в этой части архива был завален раскаленным мусором. По углам лежали трупы сервиторов. На неестественно раздутых, мускулистых телах виднелись раны от лазерных выстрелов. Цепи, по которым они когда-то взбирались к потолку, провисли и, слегка позвякивая, раскачивались из стороны в сторону.

Архив Корвейна, помимо центрального круглого зала, включал в себя множество длинных коридоров, отходящих от него во все стороны. Многие из них более или менее уцелели при пожаре. Огонь не успел распространиться далеко, когда пожарные команды принялись за работу. Инквизитор двинулся по одному из таких проходов, касаясь пальцами грубых, отделанных металлом корешков.

В самом конце тоннеля, уходящего в глубь цитадели, света практически не было. Здесь хранились запрещенные книги, скованные толстыми цепями. Кроул сел на покрытый черной пылью пол и принялся искать что-то на самой нижней полке. Не каждый инквизитор признался бы в том, что обладает такими опасными произведениями. Некоторые были написаны на древних, давно вышедших из употребления формах готика. Иные являлись без сомнения неточными переводами с доимперских языков: франкийского, инглийского, мандринского. Разобраться в этих текстах смог бы только крайне одаренный лексикограф и археописец, но содержание для правильного читателя поистине было бесценным.

Кроул едва заметно улыбнулся, откладывая в сторону том, озаглавленный «Этика, доказанная в геометрическом порядке», и погружаясь глубже в царство древнего пергамента и тяжелых переплетов. Спустя некоторое время ему удалось отыскать то, что нужно, — старую книгу в потрескавшейся, окованной железом обложке. Ее охватывали две цепи с двумя разными замками. Чтобы справиться со вторым, пришлось потратить немало сил — он открывался старой кодовой фразой, которую пришлось извлекать из самых глубоких закоулков памяти. Коснувшись обложки, Кроул почувствовал, как стазисное поле покалывает пальцы. Только самые редкие, самые еретические и извращенные произведения могли похвастаться такими мерами защиты.

Он посмотрел на корешок. Это была копия, снятая с копии, которую, в свою очередь, тоже копировали в скриптории, уничтоженном шесть тысяч лет назад. Для таких людей, как, например, Тур, одного присутствия этой книги хватило бы, чтобы оправдать полное уничтожение всего живого в цитадели.

Надпись была не на готике, и Кроул лишь приблизительно понимал ее смысл. «Принесение даров» или что-то в этом роде. Но для верного толкования понадобилась бы помощь квалифицированного транслектика.

Он зажал книгу под мышкой и направился обратно.

Вернувшись в центральный зал, инквизитор обнаружил, что тело Гук уже унесли, но теперь по разрушенному архиву бродила Хазад. Он неуклюже прохромал к ассасину.

— Прошу прощения. — Кроул невесело улыбнулся, извиняясь. — Ты согласилась работать вместе с нами, а теперь… случилось вот это.

Хазад пожала плечами. Похоже, силы к ней вернулись. Кожа снова приобрела здоровый оттенок, который будет постепенно исчезать по мере пребывания на Терре. Двигалась она с прежней смертоносной грацией.

— Не имеет значения, — ответила ассасин. — Я хотела сражаться дольше.

— Спиноза приняла верное решение, — сказал Кроул, — Каким бы тяжелым оно ни было. Это не конец.

— Вы не остановитесь после этого, правда? — спросила Хазад, сверля инквизитора суровым и в то же время полным живой энергии взглядом. В голосе при этом отчетливо слышалась нотка отчаяния.

— Нет. — Он покачал головой. — Мы их найдем.

— Хорошо. — Хазад облегченно выдохнула и оскалила зубы в диковатой улыбке. — Хорошо.

Кроул неожиданно для себя понял, что тоже улыбается, причем искренне, впервые за долгое время.

— Твое присутствие благотворно влияет на это место, ассасин.

Она снова пожала плечами.

— У меня есть долг мести за старого господина. А теперь еще долг верности новому. Раньше — катай. Теперь — сайян.

— Это термины Шоба, верно?

— Можно покинуть планету. Но планета останется с тобой.

— Тогда тебе лучше не задерживаться здесь надолго, — хмыкнул Кроул. — Этот мир не любит соперников. — Он поудобнее перехватил книгу. Руки начало ломить от тяжести тома. — Я не стану оскорблять тебя предупреждениями об опасности. Они не смогли убить нас первым ударом, но обязательно попробуют снова.

Похоже, Хазад испытывала огромное презрение к этому врагу. Она обвела взглядом разрушенный и обгоревший архив.

— Они ошиблись. Нужно было приводить вдвое больше людей. Так что и они несовершенны. — Ассасин шумно втянула ноздрями воздух. — На Шобе есть старый военный учебник. Называется «Основы», автор — Атайя. Мы все изучаем его в детстве. Там говорится: «На войне известно меньше, чем скрыто. Считай, что враг понимает больше тебя, и всегда будешь опаздывать с ответом». — Хазад подняла бровь: странное движение, которое для нее, очевидно, имело какое-то свое значение. — Я думаю, они тоже блуждают во тьме.

Кроул задумался.

— Может, ты и права.

— Так что мы будем делать дальше?

— Читать. — Он кивком указал на книгу. — Спать. Потом снова двинемся в путь.

— Куда?

Инквизитор зашагал к выходу. Да, это хороший вопрос.

— Мы получим ответ, — в голосе Кроула было куда больше уверенности, чем в мыслях. Он решил вернуться к старым, проверенным временем принципам ордо. — Задавай вопросы, будь внимателен — и ответы придут.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Спиноза успела поспать меньше часа, когда комм-аппарат у кровати издал мелодичный звон.

Пробуждение оказалось болезненным. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Перед глазами все еще мелькали не до конца развеявшиеся грезы: тонкие губы, острые зубы и угольно-черные глаза.

Она поднялась на локтях и неуклюжим движением отключила звук. Световой сигнал продолжал пульсировать, заставляя Спинозу отбросить остатки сна и все-таки вернуться к реальности.

Звонил Кроул.

— Приходи в обсерваторию, — сказал он. — В полном боевом снаряжении.

Связь оборвалась прежде, чем Спиноза успела ответить. Она посидела на кровати несколько секунд, шатаясь от усталости. Каждая клетка ее тела решительно протестовала и требовала, чтобы дознаватель вернулась ко сну.

Вздохнув, Спиноза поднялась на ноги и прошаркала из спальни в персональную оружейную, где хранился доспех. Когда последняя керамитовая пластина со щелчком встала на место, а на плечи навалилась знакомая тяжесть брони, к дознавателю вернулось некое подобие бодрости. Она отхлебнула из кувшина, прополоскала рот, сплюнула в раковину и пригладила рукой коротко остриженные волосы.

В коридорах цитадели было тихо. Если верить хронометру, на планете царила глубокая ночь. В Корвейне не спали только дежурные адепты и патрули. После того как большая часть здания вернулась под контроль хозяев, командные помещения начали казаться пустыми. Многие из тех, кто обычно здесь работал, пали жертвой нападения. Выживших едва хватало, чтобы укомплектовать посты охраны. О полноценном функционировании цитадели и речи быть не могло. Корвейн казался более потрепанным и старым, чем когда-либо, и напоминал измученное болезнью тело на сломанном аппарате жизнеобеспечения.

Обсерватория, как и положено, находилась на самой вершине главного шпиля. Выше поднимались только антенны коммуникационной башни. Похожая на сложный фасетчатый глаз прозрачная полусфера обсерватории выступала из стены высокой башни, сверкая множеством стекол. Самая чувствительная в крепости звуковая аппаратура расположилась именно здесь, по соседству с авгурными системами средней и высокой дальности. Все помещение было заставлено соединенными друг с другом машинами. Они беспрестанно щелкали, жужжали и гудели, выплевывая длинные ленты исписанного пергамента. За всем этим ухаживали молчаливые, специально обученные слуги.

Когда Спиноза перешагнула через порог, то обнаружила, что все помещение заливает неровный красный свет, из-за чего казалось, что высокие когитаторные блоки дрожат и раскачиваются из стороны в сторону. Помимо дежурных рабочих, в обсерватории находились Эруний и Кроул.

Свет шел снаружи. Казалось, что половина горизонта охвачена пламенем. Силуэты высоких шпилей выделялись на фоне злого, бурлящего зарева. Сквозь бронестекло пробивался низкий рокот, куда более громкий, чем привычный гул транспорта. Этот зловещий отзвук пробирал до самых костей.

— Хорошо, — сказал Кроул, когда Спиноза вошла. — Давайте начнем.

Эруний выглядел таким же разбитым, как и Спиноза. Он устало улыбнулся дознавателю краем губ и вернулся к работе над каким-то жутким месивом из клапанов, транзисторных кристаллов и проводов.

Самым бодрым из присутствующих казался Кроул. Глаза инквизитора блестели, а сам он двигался живо и энергично. Возможно, даже слишком энергично. Было в его поведении что-то неестественное. Похоже, он принял кое-что сильнодействующее, чтобы оставаться на ногах.

Кроул подошел к Спинозе, растянув губы в змеиной улыбке.

— На самом деле это все Хазад, — признался он. — Она мне нравится. Нравится ее отношение. Это как раз то, что нужно.

Дознаватель напряглась. Скорее всего, она не одобрит то, что произойдет дальше. Инквизитор выглядел беспокойным, возбужденным и не мог стоять на месте. Он ходил от машины к машине, время от времени подходя то к ней, то к Эрунию.

— Я забыл о самой первой зацепке, которая у нас была, — произнес Кроул на ходу. — О самой первой, да. Мы знаем, что Рассило мертва. Нам известно, что тех, кто был с ней и выжил, забрали кустодии. Но мы забыли о том, что враги об этом не знают. Наши противники не понимают, что с ней случилось. И это их беспокоит. Вдруг она сейчас томится в каком-то подземелье и ожидает допроса? Этого они должны бояться больше всего, потому что Рассило знала все, что нужно знать.

Инквизитор начал потирать руки и продолжал мерить обсерваторию шагами.

— А теперь мы знаем, что Глох тоже пропал, — речь Кроула звучала слишком торопливо. — И они не имеют представления, где его искать. Поэтому взялись за его связных и оставили ловушки в надежде, что те, кто поймал Глоха, или те, кто его ищет, попытаются замести все следы. В этом их слабость и наша сила. Наши противники боятся того, что мы можем знать. — Инквизитор издал натужный, немного болезненный смешок. — Они пытались защитить себя.

Спиноза пыталась уследить за мыслью инквизитора, но логика заключений от нее ускользала.

— Значит, нам было бы лучше вообще не пытаться отыскать Глоха? — осторожно спросила она.

— Нет-нет, вовсе нет. Нужно было убедиться. Нужно было понять, что он действительно списан со счетов, и сейчас мы это знаем. — Кроул подошел к Эрунию, некоторое время понаблюдал за работой хирургеона и одобрительно кивнул. — Враги напали, но не собирались сразу уничтожать это место, хотя, без сомнения, могли. Им нужна информация. Они хотели знать, не схватили ли мы Глоха. Или даже Рассило. Напавшие хотели поговорить со мной и выяснить все, что известно мне. Проверить, знаем ли мы о них.

Спиноза вздохнула. Наверное, все действительно было так. Но это ничего не меняло.

— Тогда мы…

— Подумай, Спиноза! — Кроул хлопнул в ладоши. — Они следили за связными Глоха. За всеми его информаторами в Сальваторе и за его пределами. Можно предположить, что до сих пор следят. И не только за ними. За осведомителями Рассило — тоже.

Только сейчас Спиноза поняла, почему инквизитор попросил ее надеть доспехи.

— Я… понимаю, — настороженно сказала она.

— Приборы готовы, господин, — объявил Эруний, на шаг отступая от машин. Высоко над головами развернулись закрепленные на опоре параболические антенны. По металлоконструкциям башни пробежали яркие неоновые вспышки, а между латунными сферами на вершине шпилей проскочили разряды энергии.

— И даже сейчас эти люди не уверены до конца, — продолжил Кроул. — Они не получили того, что хотели, и потому должны продолжать слежку. — Инквизитор снова приблизился к Спинозе, и она поняла, что живой блеск в его глазах имеет химическую природу. Спал ли он в последние несколько дней? Когда вообще Кроул спал в последний раз? — Они наблюдают за каждой линией связи, за каждым, с кем контактировала Рассило за все время. Конечно, везде стоят ловушки, но это уже не имеет значения, потому что мы уже попались. Понимаешь, зачем я тебя позвал?

— Да, господин.

— Тебе удастся с ней связаться? У тебя осталась такая возможность?

— Не знаю.

— Но ты можешь попробовать.

Спиноза мельком глянула на Эруния. Тот старательно избегал встречаться с ней взглядом и увлеченно копался в оборудовании.

— У меня вопрос, — задумчиво произнесла дознаватель. — Что нам даст эта попытка связаться с Рассило? Даже если кто-то действительно следит за каналом, как это поможет?

— Связь же двухсторонняя, верно? — Кроул нервно заломил руки и снова принялся расхаживать по обсерватории. — Тебе ведь ответили на сообщение? Если нам удастся установить контакт, то мы сможем кое-что сделать. Попытайся получить ответ. Хоть какую-то реакцию. И тогда мы узнаем, откуда она пришла.

Вот почему он собрал их в обсерватории. Вот почему сенсорные блоки и когитаторы уже работали, когда она пришла, а операторы стояли по местам, готовые обрабатывать потоки зашифрованных данных.

Кроул действовал быстро. Возможно, он даже был прав.

— Что мне нужно сделать?

— То же, что и раньше, — пожал плечами инквизитор. — Открой канал. Назови нужную кодовую фразу. Пусть вокс-верификатор сделает свою работу. Да, оператор на другом конце будет не тот, что раньше, но он знает всю процедуру. Вот и все. После этого — ждем ответ.

— Вероятно, канал уже не работает.

— Вероятно.

— Они могут не ответить.

Глаза Кроула отчаянно сверкнули.

— Если там кто-то есть, они ответят. Должны. Почему ты отказываешься?

И правда, почему? Может, все дело в сообщении от Аркс и в том, что Спиноза хотела подчиниться ее приказу вместо продолжения этого безумного дела? Или, может, ей не хотелось, чтобы Кроул оказался прав в том, что ее старую слабость можно использовать как оружие против неизвестного врага?

Спиноза сняла герметичный фиксатор с горжета, открывая доступ к комм-бусине защищенной связи. Эруний подошел и вставил длинный штекер в разъем приемного устройства. На экранах когитаторов одно за другим появлялись сообщения о статусе работы каналов связи и протоколах передачи данных.

Все это время Кроул беспокойно озирался по сторонам и переминался с ноги на ногу. Уголки губ инквизитора нервно дергались.

— Готова? — спросил Эруний, закончив с подключением.

Спиноза кивнула.

— Держи канал открытым столько, сколько сможешь, — напутствовал Кроул. — Все данные будут перенаправлены на главную консоль.

Дознаватель подняла взгляд на огромный полукруглый экран с активной подсветкой. На глянцевой поверхности не было ничего, кроме желто-зеленого курсора, мерцающего в ожидании потока данных.

Она активировала бусину.

В прошлый раз ей тут же ответил один из подчиненных Рассило. Теперь же Спинозу приветствовал только шум помех. По экранам побежали строки шифрованных данных, не представляющих, впрочем, никакой ценности.

— Спиноза, Люче, — произнесла она так же, как и в прошлый раз. — Код: бета-бета-химерик.

Тишина. Шум помех становился то тише, то громче, как будто что-то мешало устойчивой связи.

Эруний нахмурился и подкрутил несколько регуляторов.

— Какое-то соединение установлено, — пробормотал он, перекидывая украшенный драгоценным камнем рычажок. — Но больше пока ничего не могу сказать.

Женщина посмотрела на Кроула.

— Еще раз, — попросил он, сцепляя пальцы так сильно, что побелели суставы.

— Спиноза, Люче, — повторила дознаватель. — Бета-бета-химерик.

Шум помех стал громче, затем стих. Раздался треск. Казалось, связь вот-вот появится, но ничего не происходило. Они подождали еще несколько секунд. Эруний снова настроил оборудование, но экраны так и остались пусты.

Спиноза подняла руку, собираясь отключить устройство, и в тот же миг на главном экране вспыхнули руны. Ничего связного — просто информация о маршрутизации и частоте. Кроул, уже начавший погружаться в собственные мысли, встрепенулся.

— Это…

Из динамиков донеслись крики. Невнятные, перекрывающие друг друга и невероятно пронзительные вопли наполнили обсерваторию. Эруний потянулся к рукоятке управления громкостью, но шум отказывался стихать.

Спиноза отшатнулась. Рука сама потянулась к кнопке отключения связи, но Кроул яростным жестом заставил ее держать канал открытым.

— Трон милостивый! Трон мило…

Голос был похож на женский, искаженный помехами. Или на мужской, срывающийся на фальцет от страха. К нему добавились новые голоса: гортанные крики и почти звериный рев. Язык был непонятен Спинозе, и от звуков звенело в ушах.

Экран заполнялся данными с пугающей скоростью. Стрелки хронометров забегали как безумные. Кроул встревоженно уставился на циферблаты, и операторы поспешили отключить основные разъемы, соединяющие обсерваторию с системами цитадели.

Спиноза поняла, что продолжает пятиться, неосознанно пытаясь уйти подальше от динамиков. Теперь из них неслись не только человеческие крики, но и влажные, хлюпающие звуки рассекаемой плоти, а также тонкий, будто поросячий, визг. Время от времени раздавалось что-то похожее на выстрелы и тяжелый грохот.

Через какофонию прорвался еще один голос, на этот раз мужской. Он что-то кричал на неизвестном языке. Затем застрекотала орудийная очередь, и большая часть голосов замолчала. Кто-то подобрался близко к передатчику, и из динамиков раздался полный отчаяния шепот:

— Помогите! Помогите! Помо…

Что-то заскрипело, раздался рык и звериный вопль, полный злобы и агрессии. Снова выстрелы, на этот раз — громче.

Связь оборвалась.

Спиноза поняла, что сердце в груди колотится, как безумное. Она осторожно коснулась комм-бусины и убедилась, что восстановить связь не получится. Экраны вокруг мерцали потоками информации.

Эруний выглядел потрясенным. Он неровно вздохнул и вопросительно посмотрел на инквизитора.

Кроул не реагировал, погрузившись в размышления.

— Нашел что-нибудь… полезное? — спросила Спиноза у хирургеона.

Тот бросил на нее короткий взгляд поверх очков.

— Ну, что я могу… — Он замялся, не успев собраться с мыслями. — Оборудование зафиксировало много элементов вокс-передачи. Но ничего из этого я пока не могу использовать. Ни одного геолокационного маркера не было. Вернее, пока не нашлось.

— Но что-то же ты должен был увидеть!

Глаза Эруния раздраженно сверкнули.

— А что вы узнали из криков, дознаватель? Это же ваша специальность, верно?

Непочтительность задела Спинозу.

— Я бы посоветовала тебе следить за языком, хирургеон! — зарычала она, сжимая кулак и делая шаг вперед.

— Довольно. — Кроул все еще думал о чем-то своем. — Да, это неприятный сюрприз. Но мы должны поразмыслить над услышанным, а не пререкаться.

— О чем тут думать? — Спиноза поняла, что ее терпение почти иссякло. — Кто бы ни сидел на том конце этого мертвого канала, он пал жертвой сумасшествия, охватившего планету. И мы должны хоть что-нибудь сделать с этим безумием! Вы же сами слышали! Там были только тарабарщина и запретные речи!

— В некоторой степени да. — Кроул внимательно посмотрел на своего дознавателя. — Мы услышали крики боли. Другая часть реплик действительно попадает под запреты. Но еще там были фразы на одном боевом языке. Разумеется, секретном, но моя работа и состоит в том, чтобы раскрывать тайны, верно?

Эруний уставился на инквизитора. Спиноза поняла, что он сейчас скажет, и устало опустила голову.

— Я совершенно точно знаю, откуда раздавались эти крики. — Кроул выглядел потрясенным. — И наконец-то я знаю, куда мы отправимся дальше.

Единственными уцелевшими летательными аппаратами во всей цитадели были две «Черных вдовы». Нападавшие не тронули орбитальные челноки, плохо приспособленные к полетам в атмосфере, и теперь бригады рабочих спешно заправляли и готовили их к путешествию.

Первый корабль уже стоял на взлетной площадке, выпуская струи пара из клапанов. Все люки были открыты. По полу ангара змеились шланги заправочных устройств. Со «Вдов» сняли все, что можно было снять, с целью максимально облегчить транспорт и освободить как можно больше места для штурмовиков, спешно готовящихся загрузиться внутрь.

— Всех наших сил сейчас едва хватит на охрану цитадели, — заметил Рев, наблюдая за процессом. Он не жаловался, но констатировал факт.

— Я знаю, — ответил Кроул. — В любом другом случае мы бы приняли необходимые меры, но не сегодня. Мы не можем поступить иначе. — Он замолчал и положил руку на плечо капитана. — Рев, ты понимаешь, что сейчас все поставлено на карту? У нас есть один-единственный шанс, настоящий подарок судьбы. И нам не будет прощения, если мы им не воспользуемся.

Было невозможно не заметить, что глаза инквизитора блестели слишком ярко, а движения стали слишком дергаными. Даже Горгий, казалось, пребывал в нерешительности, старался держаться подальше от хозяина и молчал.

— Я сделал все, что смог, — пожал плечами Рев. — Ворота нельзя оставлять без охраны. Кто-то должен как минимум отбиваться от бунтующего отребья из подулья.

Кроул двинулся вперед, волоча ноги в тяжелом доспехе.

— Это не важно. — Он легкомысленно махнул рукой. — Бунты случались и раньше. И случатся еще. Но настоящая опасность скрывается там, куда летим мы.

Искореженные и сорванные с петель ворота открывали внутреннее пространство ангара всем ветрам, а также клубам пыли и грязи, которые они с собой несли. Взлетные площадки расчистили от мусора. Теперь куски изогнутого металла и скалобетонные обломки грудами лежали вдоль стен.

«Черные вдовы», несмотря на внушительные размеры, не могли похвастаться вместимостью пассажирских отсеков. В одном корабле расположился отряд из десяти штурмовиков, а в другом — пятеро бойцов, а также Рев, Хазад, Спиноза, Хегайн и Кроул. То, что отсутствие даже такой небольшой группы бойцов серьезно подрывало обороноспособность Корвейна, только подчеркивало тяжесть понесенных цитаделью потерь.

Все оставшееся место в челноках было забито боеприпасами для носовых болтеров, резервными генераторами для лазерных пушек и запасным оружием для десанта. В дополнение к стандартным хеллганам штурмовики брали с собой плазменные винтовки и болт-пистолеты.

Спиноза и Хазад, обе в полном боевом снаряжении, ждали на трапе корабля. Ассасин излучала смертоносную грацию, а Спиноза — непоколебимую уверенность. Лица воительниц, так же, как и всех идущих на задание штурмовиков, скрывались за глухими забралами шлемов. На поясе Спинозы висел крозиус арканум, и Рев в очередной раз заметил, что силовая булава прекрасно подходит дознавателю.

— Время секретов и тайн прошло, — объявил Кроул, кивая обеим. — Мы либо победим, либо погибнем, пытаясь одержать победу. Император знает, что наше дело правое. Он будет недоволен, если мы потерпим поражение.

— Как прикажете. — Голос Спинозы звучал резко и отрывисто.

Хазад молча поклонилась. Рев после той беседы в коридоре не пытался с ней заговорить, а ассасин предпочитала не встречаться с ним взглядом. Но, несмотря ни на что, она выглядела готовой к бою, бодрой и явно хотела сполна отплатить неведомому врагу за недавнее поражение.

Кроул занял место второго пилота рядом с Анилой. Рев забрался в пассажирский отсек вместе с дознавателем и ассасином. Люки с грохотом захлопнулись, топливные шланги отсоединились, а громадные двигатели завибрировали и с рокотом набрали обороты.

Рев застегнул ремни безопасности. Хегайн, уже расположившийся в кресле напротив, приветственно кивнул.

— Снова за дело, да, капитан? — в голосе сержанта слышался некоторый намек на радость. — Если честно, то я даже рад.

Рев промолчал. Перед вылетом он успел набить живот протеиновыми палочками и углеводными батончиками, а также захватил комплект боевых стимуляторов, чтобы не терять бдительности по прибытии на место, но чувствовал себя крайне уставшим и измотанным. Возможно, годы все-таки брали свое. Может быть, огонь в его душе угасал. Если это действительно так, то, значит, подходит к концу срок его службы, а вместе с тем — и жизнь.

Корабль задрожал. Гул двигателей стал громче и выше. Снаружи раздались крики обслуживающих бригад, подтверждавших готовность машины к вылету. Сервиторы неспешно оттащили блокирующие башмаки от посадочных опор.

Турбины двигателей набрали максимальные обороты. Последние замки опор разомкнулись, а сирены разразились протяжным воем. Все техники и сервиторы поспешили покинуть взлетные площадки. Створки ворот разошлись в стороны, и «Черные вдовы» оторвались от земли на потоках рыжего пламени. Через узкую щель иллюминатора Рев наблюдал, как стены ангара с нарастающей скоростью проносятся мимо, пока корабль не покинул пределы Корвейна и не окунулся в огненную ночь.

Анила тут же заложила крутой вираж и направила «Вдову» в узкий каньон между шпилями. До рассвета оставалось несколько часов, и небеса отливали чернотой. Обычно темный бархат облаков подсвечивали миллиарды огней. Сейчас же зарево пожаров окрасило все вокруг в оттенки алого. Целые улицы были охвачены пламенем. Огромные каньоны между башнями Вечного Города превратились в огненные провалы. Багровые отсветы плясали на стеклах бесконечного множества окон. Воздух потемнел от густого, удушливого дыма, поднимающегося вверх, к расцвеченным разрядами злобных молний облакам.

Казалось, что планета погрузилась в глубины преисподней и вот-вот исчезнет под бурлящей лавиной крови и тьмы, вырывающейся наружу из мрачной бездны. Порывы штормового ветра били в борта «Черных вдов», немилосердно раскачивая корабли из стороны в сторону. Из-за нестерпимого жара воздушные массы пришли в движение, и они то неслись вперед, то падали камнем вниз. Панели обшивки в пассажирском салоне вибрировали и дребезжали, будто бы силясь выдернуть с корнем заклепки, крепящие их к каркасу фюзеляжа.

Из-за шума поговорить с кем-то из спутников было почти невозможно. Реву показалось, что он слышит, как Хазад и Спиноза пытаются перекричать рев двигателей.

— Он уверен? — спросила ассасин.

— Уверен, — ответила Спиноза. Понять, что она думает по этому поводу, было невозможно из-за шлема.

Шпили проносились мимо один за другим — озаренные электрическим светом черные громадины на фоне пламени. Капитан замечал огромные склады, не уступающие размерами грузовым кораблям Механикус, поглощенные пожаром и превратившиеся в обугленные остовы. Видел целые сектора, оставшиеся без энергии, чьи башни и магистрали выделялись на фоне зарева, будто огромные, опутанные лианами деревья на какой-нибудь кошмарной планете из древних легенд. Помимо них, в воздухе находились только военные корабли или космолеты арбитров. Они точно так же с трудом прокладывали дорогу сквозь пепельные облака. Тяжелый транспорт Милитарум направлялся куда-то на север, сверкая грав-пластинами. Его могучие двигатели натужно урчали. Время от времени сквозь какофонию звуков пробивался стрекот выстрелов: там, на улицах, продолжались бои.

Спустя некоторое время они добрались до менее густонаселенных районов. Теперь со всех сторон корабли окружали перерабатывающие заводы и колоссальные градирни, изрыгающие клубы пара, которые тут же смешивались с жирным, грязным дымом из труб. Реактор, питающий окрестные районы энергией, продолжал работать. Это было огромное скалобетонное здание, чьи стены оплетала невероятно сложная сеть труб и силовых магистралей, а усеянную сенсорными панелями крышу заливал яркий свет прожекторов. За ними лежали ядовитые пустоши, где когда-то размещались древние мануфактории, а теперь стояли лишь заброшенные остовы с пустыми провалами окон, оставленные на потеху штормовым ветрам.

Путь лежал на северо-восток над постепенно поднимающимся склоном. Изменения ландшафта на Терре было практически невозможно заметить из-за бесконечного леса стремящихся ввысь башен и шпилей, но Сальватор находился в некоем подобии низины. Основные здания центрального ядра стояли на остатках древней горы. За прошедшие тысячелетия скалистые кряжи были срыты до основания и заключены под множеством слоев стали и скалобетона, но по показаниям альтиметра можно было представить, как когда-то выглядела эта часть столицы Империума.

Дальше на севере на фоне горящего горизонта возвышался Дворец со всеми своими храмами, неприступными стенами и саркофагами административных зданий. Там буря, казалось, бушевала яростнее всего, как будто какие-то древние боги сцепились в жестокой схватке среди облаков.

«Вдовы» повернули на восток, покинули пустошь и направились в глубины нищих районов, где стены полуразрушенных зданий, похожие на гигантские надгробия, возвышались рядом с дешевыми квартирными блоками и жилыми пирамидами. Вскоре из серой дымки показалась и причина запустения: прямо через жилой район проходил огромный рукотворный овраг в километр шириной и около двухсот метров глубиной. Его покрывали ребристые панели из черного чугуна, соединенные между собой. Пучок массивных кабелей, каждый из которых не уступал в обхвате титану класса «Полководец», тянулся по дну каньона, окруженный множеством защитных конструкций. По обе стороны оврага среди руин и остовов старых домов возвышались дозорные башни, ощетинившиеся лазерными турелями. Воздух над оврагом едва заметно мерцал — характерный признак включенного пустотного щита. То тут, то там из стен выступало машинное оборудование с символом Механикус, оплетенное сетью труб и кабелей: энергетические преобразователи, плазменные отстойники, поглотители электромагнитных импульсов и пси-катушки.

Овраг, проложенный прямо сквозь Вечный Город, тянулся на многие километры. Воздух вокруг искрился и шел рябью там, где вуаль пустотного щита соприкасалась с металлом обшивки. В темных глубинах через равные интервалы пульсировали точки красных сигнальных фонарей, очерчивая контуры технических каверн, в которых разместились насосные станции и климатические стабилизаторы. Никто из бунтовщиков не осмеливался даже близко подойти к каньону. Вероятно, дело было во множестве орудийных башен, а может — в ауре нестерпимого ужаса, которую источала каждая заклепка в этой конструкции.

Рев ощущал ее, даже сидя в пассажирском отсеке орбитального челнока. Сердце капитана штурмовиков билось чуть чаще, чем должно было, а руки оказались немного более потными. Колоссальная структура внизу казалась живой. Капитан всем своим существом чувствовал мощный поток энергии, несущийся по кабелям, — он напоминал едва различимую ухом вибрацию, от которой по коже шли мурашки, зубы скрежетали, а пальцы сами собой сжимались в кулаки.

Все знали, где начинался огромный канал. Далеко на западе, за все более величественными и высокими постройками, он пырял под поверхность планеты, в сводчатые залы размером с кафедральные соборы, где кабели соединялись с погребенными в земной коре пси-приемниками.

Но отряд летел в другую сторону — на восток, вслед за петляющим каньоном, туда, где заканчивались кабели. С каждым километром из дымной мглы все четче проступал массивный силуэт.

Рев отвернулся от иллюминаторов и вывел зернистое изображение с фронтальных камер челнока на внутренний монитор пассажирского отсека. Экран замерцал и пошел рябью. Через несколько мгновений картинка стабилизировалась.

Впереди возвышались новые башни — более мрачные, загадочные и причудливые, чем те, к которым капитан привык в Сальваторе. Масса тонких изогнутых шпилей, соединенных сложной паутиной переходов и мостов, поднималась из истерзанного бурей горизонта. В самом центре находились восемь громадных игл из темного металла, значительно превышающих размерами все окружающие постройки. Они пронзали небеса, будто зубцы колоссальной короны, а пространство между ними занимала полночно-черная полусфера циклопических масштабов. Ее глянцевая поверхность была идеально гладкой, и городские кварталы вокруг казались грудами мусора и каменных обломков.

Черный купол будто бы притягивал молнии. Разряды атмосферного электричества били в стеклянистую поверхность и разбегались по ней потоками призрачного света.

Каждый обитатель Терры и почти каждый гражданин Империума, получивший хоть какое-то образование, знал, что это за место. И точно так же всем было известно, что попасть туда едва ли не сложнее, чем в Императорский Дворец. Ни один паломник никогда не молился в его храмах. По мрачным коридорам не ходили послы. В залах для совещаний с высокими сводчатыми потолками не шли политические дебаты. Только проклятые пересекали порог обсидиановой полусферы. Всех их ждала одна участь: каждому предстояло сжечь свою душу, исполнив величайший долг псайкера перед Империумом.

Рев неожиданно для себя понял, что слишком сильно вцепился пальцами в собственное бедро и не может отвести взгляд от изображения. Никто в отсеке не мог проронить ни слова. Все молча смотрели, как черный купол неуклонно растет на экране.

Тишину нарушил голос Кроула, раздавшийся из динамиков громкой связи челнока. Искаженные треском помех слова резали слух и, казалось, проникали в самые потаенные уголки души.

— Узрите! — произнес инквизитор со странной смесью предвкушения и тревоги. — Перед вами Полая Гора.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Происхождение Полой Горы, как и почти всех аналогичных сооружений на Терре, было овеяно мифами. В некоторых даже говорилось, что сам Император заложил первый камень здания. Практически все легенды сходились на том, что Он лично разработал конструкцию и создал чертежи устройств, с помощью которых центральная зала Горы соединялась с механизмами Золотого Трона.

Для многих последователей Имперской Истины в этом крылась определенная теологическая загадка. Экклезиархи учили, что Император питает и контролирует великий Маяк, благодаря чему Его флотилии могут бороздить бездну космоса. Они утверждали, что именно поэтому Он восседает на Золотом Троне, с которого управляет жизнями подданных и вечно сражается с Губительными Силами из Внешней Тьмы. Но в некоторых старых школах Министорума также рассказывали о том, что Император взошел на Трон только после победы над дьяволом Хорусом и что Трон позволяет Ему вечно бодрствовать и служить человечеству. Но тогда получается, что когда-то Маяк мог питать себя сам. Или, вероятно, Император мог управлять им, даже не сидя на Троне? Или Маяк появился только тогда, когда Он начал свою вечную службу? А как тогда летали космические корабли во времена Великого Крестового похода, когда Повелитель Человечества и Девять Примархов ходили по свету, как простые смертные?

Многие ученые мужи посвящали монументальные труды вопросам взаимодействия между Троном и Горой и проводили жизни за бесконечными спорами о том, что появилось раньше, как они связаны и почему для сверхсветовых путешествий через живой ад эфира нужны обе загадочные конструкции. Те, кому удавалось приблизиться в своих изысканиях к истине, быстро пропадали, прекращали публикации, а иногда даже оканчивали свои дни на костре по обвинению в ведьмовстве. Проще и безопаснее всего было принимать вещи такими, какие они есть, и не вдаваться в детали — Астрономикон был создан Императором и подчинялся Ему. Именно так Он воплощал себя в форме света среди бесконечной тьмы, и царствование Его да продлится во веки вечные.

Потому большая часть ученых, занятых данными изысканиями, ничего не знала ни о Черных Кораблях, облетающих владения Империума по тайным путям, ни о древнем обычае сбора одаренных людей, которым было судьбой предначертано стать авангардом нового человечества, но волей случая обреченных превратиться в псионическое топливо. Они ничего не знали о том, каково это провести многие месяцы в мрачных и строго охраняемых отсеках могучих кораблей. О том, что бездушные стражи приходят в дома граждан Империума и забирают с собой странных и необычных детей. О том, что их ждет долгое, полное безумия путешествие к колыбели человечества и что в конце пути корабль с живым грузом без проверок и досмотров швартуется к загадочной орбитальной станции над Террой. Не знали эти досточтимые мужи и об отборе, который проводили древние, рассыпающиеся под гнетом прожитых лет старейшины. Кто-то из новоприбывших отправлялся на обучение в Адептус Астра Телепатика и обретал возможность видеть души и сны — именно эти люди нужны были Империуму, чтобы обеспечивать межпланетную связь. Другим выпадала удача возвыситься и стать загадочными библиариями космодесанта или санкционированными псайкерами на службе Астра Милитарум или даже Инквизиции. Многие отправлялись в Запретную Крепость.

В строго определенные дни черные орбитальные челноки спускались с орбиты, пронзая оживленные небеса Тронного мира. Их пассажиры, обритые налысо, обнаженные и безымянные, проходили сквозь огромную арку ворот. Там, за порогом, они получали мантии цвета глубокой ночи, ошейники-ингибиторы, импланты в спинной мозг и стальные разъемы в основание черепа. Им рассказывали об истории и тайнах пси-мастерства, а также учили подчинять своей воле зверя, притаившегося среди мыслей и чувств.

Далеко не все прибывшие доживали до конца обучения. Некоторые из выживших позже впадали в безумие и передавались техножрецам для последующей переработки в сервиторов. Прочих же ожидали откровение, многие тысячелетия остававшееся недоступным для почти всех представителей человечества, и знания, после которых их разум менялся навсегда. Им предстояло узнать об истинной природе эфира и о созданиях, обитающих в его волнах. Их обучали немногим безопасным способам управления потусторонними силами и рассказывали о бесчисленном множестве возможностей разрушить все вокруг себя, поддавшись высокомерию, злобе или беспечности. Они писали работы по философии эмпиреев и сочиняли музыку на основе переменчивой гармонии эфира. Их раз за разом подвергали испытаниям с целью отыскать малейшие признаки скверны, болезни и свободомыслия. День за днем в них вколачивалось слепое почитание Императора, ибо только Он мог довести их дар до совершенства. Со временем эти несчастные начинали верить в то, что смерть во имя Его — это высочайшая честь для любого человека. Они начинали мечтать о такой участи. Ждать ее. И когда время наконец приходило, каждый уже знал слова песни, которую будет восторженно петь, несмотря на выгорающие глаза и обугливающуюся кожу.

Вот зачем нужна была Гора. Никто из живущих, кроме Того, кто сидит на Троне, не помнил, как возникла идея подобной структуры. Огромная сфера в центре явно была построена одной из первых — и материалом для нее, действительно послужил древний пик, выдолбленный изнутри и отполированный снаружи, чтобы стать домом для Палаты Астрономикона. Возможно, когда-то этого было достаточно. Вероятно, в те далекие дни одной геометрической формы циклопического здания хватало, чтобы отражать и направлять свет Маяка к звездам и давать навигаторам возможность ориентироваться среди бушующих варп-штормов.

Теперь все изменилось. Спустя несколько тысячелетий под руководством адептов Марса были созданы первые пси-усилители. Изначально их задачей было очистить сигнал от помех и сделать его более четким, но потом они стали единственным способом сдержать его постепенное угасание. Все больше новых механизмов подключалось к старинным, элегантным машинам. Для усиления сигнала из глубин Дворца прокладывались дополнительные пси-каналы, каждый следующий был толще предыдущего. Громадные шипы вокруг сферы только казались похожими на шпили ульев, но на самом деле являлись кластерами пси-механизмов, растущих от года к году усилиями армии машинопровидцев и пси-мастеровых. Рукотворные корни этих конструкций уходили глубоко под фундамент крепости, а вершины пронзали облака, будто огромные когтистые пальцы, жаждущие вцепиться в черные небеса.

Когда пришла новая эпоха раздора и власть Империума над отдаленными владениями ослабла, этот комплекс разросся еще сильнее. Нижние уровни при этом оказались почти заброшены, и лишь самые старшие его обитатели имели пусть даже приблизительное понимание принципов функционирования загадочных устройств. На поддержание их работы требовалось невероятное количество энергии — даже малейшее увеличение потребляемой мощности могло обесточить целый городской субсектор. В главных резонаторах копились такие объемы псионического заряда, что воздух гудел и трещал на сотни километров вокруг. Пси-импульсы, исходившие от сферы, вызывали у попавших в зону поражения постоянную тошноту, провоцировали возникновение опухолей, а в худшем случае — начисто выжигали сознание. Кто бы ни построил Полую Гору, он не мог предвидеть, какое количество человеческих душ потребуется, чтобы поддерживать горящее пламя в этой пси-печи. За тысячелетия работы фундамент крепости растрескался, многие коридоры забылись и обрушились, но сотни душ все так же сгорали каждый день. А Черные Корабли, которых теперь не хватало, продолжали регулярно подвозить новую кровь и свежее топливо для Маяка.

Хор не смолкал. Гимны звучали без остановки. Бросая вызов постепенному разложению и человеческим слабостям, Маяк продолжал пылать, связывая воедино рассыпающуюся империю в миллион миров.

И сейчас Кроул наблюдал за тем, как величественная обсидианово-черная громада заполняет собой экраны фронтальных смотровых устройств.

Раньше ему никогда не доводилось бывать так близко к Полой Горе. При этом ощущение неправильности не отпускало инквизитора. Что-то не так было с пси-резонансом, с едва заметными вибрациями молекул и частиц. Молнии били в колоссальный купол и разбегались по его поверхности множеством светящихся потоков. Между шпилями железной короны проскакивали злобные разряды энергии. Это — Священная Терра, самое защищенное место во всем Империуме. Здесь на крепостных стенах несут вечную стражу полубоги в золотой броне. Но все же и эта броня может дать слабину. Никто не всесилен. Нигде не безопасно.

Кроул вспомнил, как чувствовал себя на другом конце пси-канала, где концентрация энергии была настолько чудовищной, что хотелось упасть на колени и закрыть глаза. Здесь все было иначе. Он ощущал скопление все той же таинственной энергии, но здесь она была дикой и несдержанной, будто неправильно выставленный парус, хлопающий на ветру. Казалось, что швартовы ослабли и корабль принялся раскачиваться на волнах, уползая все дальше от причала, подчиняясь воле шторма.

— С нами пытались выйти на связь? — спросил инквизитор у Анилы.

Та покачала головой, держа курс к сфере. Крепость становилась все больше и больше, пока не заслонила своей громадой небеса. Когда-то она была каменным пиком со снежной шапкой на вершине, великолепным творением природы. И даже теперь, превратившись в уродливую черную конструкцию, что вцепилась металлическими когтями в служащие фундаментом тектонические плиты, Полая Гора не до конца утратила былое величие.

— Вообще ничего?

— Я сообщу, если появится какой-то сигнал, — сказала Анила.

Голос пилота звучал напряженно. Кроул и сам чувствовал этот накал — казалось, что каждое движение, каждый вдох могли спровоцировать разряд энергии, нарушить хрупкий баланс реальности и призвать какую-нибудь жуткую злобную сущность, которая поглотит их всех.

Они лавировали на бреющем полете над бесконечным переплетением труб, из которых время от времени вырывались струи горящего газа. Позади осталось множество дозорных башен. Их должны были остановить и потребовать коды доступа или даже открыть огонь без предупреждения. Но ничего подобного не происходило: только ровный шум помех по всем каналам и вспышки молний, отражающиеся от черного адамантия.

— Я бы скорее предпочел, чтобы нам попытались помешать, — пробормотал Кроул. — Это бы значило, что там еще остались живые люди.

Челноки начали набирать высоту, добравшись до обшитого металлом основания громадной конструкции, — крохотные светящиеся точки на фоне отвесного эбеново-черного утеса. Мимо проносились дозорные башни всё большего размера, увенчанные турелями с лазпушками и пси-излучателями и украшенные мрачными символами Адептус Астрономика. Одни из них казались темными и мертвыми — даже сигнальные огни не горели на их стенах. Другие трещали от накопленной энергии и искрились, будто свечи, восхваляющие ярость бури. Третьи горели — странным, неестественным синеватым пламенем.

На земле, у самого края каньона, дымился остов разбившегося орбитального челнока. По уцелевшим эмблемам по бокам можно было понять, что он вылетел с борта одного из Черных Кораблей. Это были одни из самых защищенных транспортов во всем Империуме, оснащенные всеми возможными системами безопасности. И теперь один из таких челноков лежал на земле, не добравшись до пункта назначения совсем чуть-чуть, окруженный молчаливыми силуэтами дозорных башен.

— У меня есть координаты ангара рядом с главными шпилями управления, — сказала Анила, продолжая набирать высоту.

Теперь они летели между двумя огромными шипами, едва различимыми в дымной мгле. Главная сфера возвышалась впереди, мерцая отполированной, будто бы мокрой поверхностью, гладкой, как стекло. Казалось, что если подойти к ней вплотную, то можно разглядеть, что творится внутри.

— Летим туда, — велел Кроул. — Здесь произошло что-то крайне неприятное.

Они поднимались все выше, прижимаясь к склону искусственного холма. Мимо пронеслись два гигантских причала из черного камня, над каждым из которых нависла смертоносная громада орудия типа «Нова». Ни та, ни другая пушка не шевельнулась. Пространство между причалами заканчивалось массивной металлической створкой, покрытой вмятинами и изъеденной ржавчиной. Блок прожекторов над воротами не работал. На адамантиевой поверхности ворот находилось множество сигнальных люминесцентных полос, но ни одна из них не мерцала. Выгравированная эмблема Адептус Астрономика тускло поблескивала, отражая свет фронтальных прожекторов «Черных вдов» и вспышек далеких молний. Из-за зубчатой кромки створки, расходящиеся вверх и вниз, напоминали сейчас стиснутые челюсти. Посадочные огни не горели.

Анила подвела корабль почти вплотную к воротам. Вторая «Вдова» зависла в воздухе рядом. Несколько мгновений они ждали. Двигатели челноков с трудом справлялись с порывами штормового ветра.

— Отправь стандартный запрос на посадку, — скомандовал инквизитор.

— Нет ответа, господин, — откликнулась Анила, выполнив указание.

— Ты использовала протокол Инквизиции?

— Разумеется.

— Повтори.

Кроул внимательно рассматривал крепостную стену. От нее веяло смертью — стена напомнила крышку какого-то исполинского саркофага. Навязчивое чувство страха усилилось. Если Маяк пострадал, то, разумеется, кто-то попытается его восстановить. Кто-то во Дворце должен был среагировать. Эта крепость не могла быть настолько безжизненной.

Но инквизитору не давали покоя воспоминания о пожарах, пылавших в бесконечном городе, о бунтах, уличных боях и опустевших небесах. И это заставляло просчитывать даже самые мрачные варианты.

Они знают, что что-то не так, но не могут ничего с этим сделать.

— Нет ответа ни на одном канале, — сообщила Анила.

— У нас нет времени на эти игры, — пробормотал Кроул, активируя связь со вторым кораблем. — Прорываемся.

Обе «Вдовы» отлетели на безопасную дистанцию и дали залп из болтеров и лазерных пушек. Потоки твердотельных снарядов ударили в толстый металл створок. Лучи безжалостного света вгрызлись в неподатливый адамантий.

Поначалу казалось, что атака не имеет смысла: болты высекали искры и оставляли небольшие вмятины, но не могли нанести серьезных повреждений. Но постепенно ворота начали поддаваться. Металл под градом выстрелов раскалился докрасна, затем побелел. Разрывные масс- реактивные снаряды вгрызались в размягчившуюся поверхность, пробираясь все глубже сквозь полужидкий адамантий.

Наконец одна из панелей подалась, изогнулась и с оглушительным грохотом сорвалась с крепежей. Адамантиевая плита отлетела в глубины ангара.

За зияющим проломом царила непроглядная темнота. Вязкая мгла струилась из дыры, как кровь из раны.

Обе «Вдовы» включили фронтальные прожекторы на максимальную мощность, направив лучи яркого белого света в пробитое отверстие, но, несмотря на все усилия, разогнать тьму им почти не удалось.

Кроул ощутил, как по спине сбегают струйки холодного пота.

— Заводи нас внутрь, — велел он.

Первым, что почувствовала Спиноза, был запах крови: густой, едкий и почти невыносимый.

Она выпрыгнула из люка челнока и тяжело приземлилась на настил пола. Ангар, в котором они очутились, был огромным и казался нескончаемым. Вдоль стен стояли ряды массивных челноков — все как один безмолвные и мертвые.

Единственными источниками света были огни «Черных вдов» и нашлемные фонари. Казалось, что темнота вокруг осязаема и живет собственной жизнью и что, как только дознаватель поворачивала голову, тени приходили в движение, стремясь обволочь и поглотить все вокруг.

Штурмовики выпрыгивали из пассажирских отсеков «Вдов» с гулкими ударами ботинок по полу. Эхо, разносившееся по ангару, звучало как-то неестественно. Спиноза заметила, что Хазад осторожными шагами движется в глубь помещения, и отправилась следом. Они практически не разговаривали с тех пор, как все началось, — за бесконечными боями на подобные вещи не оставалось времени.

— Смотрю, ты восстановилась, — сказала Спиноза в вокс.

— Почти, — кивнула ассасин.

— Я рада, что ты снова с нами.

— Я тоже. — Матово-черный доспех Хазад сливался с тенями, из-за чего ее практически невозможно было рассмотреть. Она выглядела встревоженной, как будто не могла подобрать нужных слов. — Но ты ведь понимаешь, что я здесь из-за Фелиаса.

— Похоже, что мы все в той или иной степени теперь связаны с этим человеком.

Эта фраза задумывалась как некое подобие шутки — редкий прием со стороны Спинозы. Хазад не ответила — это послужило лучшим доказательством того, что старая манера общения была более предпочтительна.

— Послушай, — торопливо начала дознаватель. — То, что случилось в Корвейне…

— Нет, — отрезала ассасин, уходя глубже в темноту. — Не здесь.

Спиноза готова была двинуться следом, но Кроул отдал приказ об общем сборе. Штурмовики разбились на два отряда: один во главе с Ревом, а второй, арьергардный, под командой Хегайна. Кроул шагнул вперед. Серебряная отделка брони сверкнула в неровном свете фонарей Горгия.

— Держитесь ближе друг к другу, — приказал инквизитор. — Следуйте за мной и не останавливайтесь.

Они двинулись в глубь ангара. Штурмовики держали оружие наготове и водили стволами из стороны в сторону, всматриваясь в вязкую темноту. Кроул вытащил Радость из кобуры. Клинок Хазад тоже покинул ножны, но ассасин не спешила активировать расщепляющее поле.

Спиноза не снимала Серебряный с пояса — булава была слишком тяжелой, чтобы нести ее в руках всю дорогу, — но пальцы сами тянулись к ножнам.

Стук шагов — единственный звук, нарушающий мертвенное безмолвие, — разносился по пустому ангару, отражаясь от скрытых в темноте сводов. Запах крови становился все более выраженным. Скоро у него появился едва заметный оттенок, который Спиноза никак не могла описать. Было немного похоже на… гниль.

Отряд дошел до тяжелых запертых дверей в дальней части ангара. Один из бойцов Рева попробовал воспользоваться расположенным тут же пультом управления. После нескольких неудачных попыток штурмовик установил на панель ввода миниатюрное взрывное устройство и отступил на шаг. Заряд защелкал, зашипел и взорвался, уничтожив панель замка и дав солдату возможность установить электронную отмычку.

Двери дернулись, лязгнули и распахнулись.

Штурмовик едва справился с внезапной тошнотой.

Через порог потекли струйки крови. Коридор, ведущий из ангара, покрывала густая алая жижа, влажно поблескивавшая в свете фонарей.

Двое штурмовиков шагнули вперед, шаря по сторонам стволами хеллганов, и растворились во мраке. Спиноза двинулась следом, стараясь держаться поближе к Кроулу и Хазад.

В коридоре отряд наткнулся на первые тела.

— Идем дальше! — скомандовал Кроул.

Спиноза успела мельком глянуть на мертвецов. Это были рядовые адепты неизвестной специальности в темных, струящихся мантиях, очень худые. Их кожа в свете фонаря отливала костяной желтизной, а на гладко выбритых головах поблескивали характерные металлические разъемы в основании черепа и иные импланты. Кровь на полу успела загустеть и воняла тухлятиной. Они лежали ничком, раскинув тонкие руки. Вероятно, несчастные пытались убежать; точно определить было невозможно, потому что тела оказались изувечены.

Инквизитор со свитой двинулись дальше по коридору, дошли до запечатанного шлюза, вскрыли замок и углубились в недра цитадели. Вокруг ничего не менялось: угнетающая кромешная темнота, абсолютная тишина и лежащие повсюду бледные трупы. Стены были забрызганы кровью, будто безумный художник широкими мазками накладывал красную краску на холст.

— Похоже, тут везде все одно и то же, — едва слышно произнес Хегайн. — Адепты и рабочие. Чужих нет.

— Пока что, — отозвалась Спиноза.

Чем дальше — тем хуже. Начали попадаться переломанные, смятые трупы. Некоторые из них были втиснуты, казалось бы, в невозможно тесное пространство. Отряд добрался до очередного тоннеля и обнаружил в нем свисающие с потолка тела, размеренно покачивающиеся в густом мраке. На некоторых виднелись следы укусов, длинные царапины и грязные рваные раны, как будто кто-то обглодал плоть с костей. Часть адептов пыталась выбраться, но неведомый враг их настиг и утащил обратно, оставив на полу длинные кровавые пятна. Кое-кто из местных обитателей сам наложил на себя руки, используя любые подручные средства. В одном из помещений — скорее всего, архиве учебных материалов — все пикт-экраны оказались разбиты. Операторы оборвали свои жизни длинными осколками стекла.

Спинозе стало сложно воспринимать происходящее. Она слышала собственное дыхание внутри шлема и чувствовала, как оно влажной пленкой оседает на лице. Сердце забилось сильнее. Пульс рокотал, будто барабан. Каждое движение и каждый взгляд несли с собой очередное жуткое зрелище, выхваченное из темноты белым светом фонарей.

Внезапно где-то впереди раздался выстрел из хеллгана. Дознаватель упала на колени, сорвала Серебряный с пояса и активировала расщепляющее поле. Навершие булавы замерцало, разгоняя темноту. За первым выстрелом последовало еще несколько. Вспышки света выхватывали из мглы очертания стен и били по глазам, заставляя болезненно щуриться.

Мимо пробежал Рев. Стрельба прекратилась. В общем канале связи раздался тревожный шепот.

— Ничего нет. Ничего…

Спиноза расслабила руку с крозиусом и поднялась на ноги.

И тогда увидела его — ксеноса, тянущего к ней руки из темноты справа. Она инстинктивно дернулась и ударила по неприятелю, готовая ринуться вперед и уничтожить мерзкую тварь, но тут же поняла, что разбила каменную горгулью, стоявшую на постаменте у стены. Обломки статуи посыпались на липкий от крови пол. Спиноза шумно выдохнула, злясь на себя.

— Держитесь. — Голос Кроула звучал в наушнике каждого члена отряда. — Нужно быть готовыми, что дальше будет только хуже. Помните: Его воля оградит вас от обмана чувств.

Они продолжили свой путь сквозь тьму, осторожно ступая среди мертвых тел. Хазад бесшумно появилась из теней и мягко коснулась руки дознавателя.

— Я тоже их вижу, — прошептала ассасин. — Призраки. Это место — не просто склеп.

Спиноза не ответила. Ее терзали одновременно гнев из-за собственной слабости и нарастающая тошнота, бороться с которой становилось все сложнее. Даже в обычной ситуации это место вызвало бы у нее приступ отвращения. Стены украшали вычурные литые барельефы со множеством завитков, изображающие странных, полуабстрактных персонажей. Все кругом было черным, матовым и тяжелым.

В этой крепости тысячелетиями жили псайкеры, и их жуткие, измученные разумы оставили свой след на каждом камне.

Отряд пересек очередной зал с высоким потолком, разделенный пополам длинным рядом тонких колонн. Свет фонарей выхватывал из темноты фрагменты металлических барельефов: портреты печальных Святых Примархов соседствовали с куда более странными образами — змеями, многоголовыми чудовищами и непонятными фигурами из сплетенных человеческих конечностей. На полу лежали новые трупы. Судя по повреждениям, смерть этих несчастных была далеко не легкой. Кто-то вырвал им хребты, освежевал и выпотрошил, разбросав органы по залу.

В темноте что-то шевельнулось. Штурмовики настороженно замерли. Спиноза тихо прошла вперед, поближе к Кроулу. Инквизитор горбился. Сквозь решетку респиратора вырывалось тяжелое дыхание.

В их сторону медленно двигался тщедушный силуэт. Из-за хаотично дергающихся лучей света разглядеть незнакомца оказалось непросто. Судя по всему, это был человек, причем слишком невысокий для взрослого. Спиноза подкрутила настройки фильтра ночного зрения в шлеме и увидела лысого паренька с блестящими металлическими имплантами, резко выделяющимися на фоне бледной кожи.

Он, казалось, не замечал направленных на него хеллганов и брел вперед, опустив голову, прижимая подбородок к груди.

— У нас выживший? — спросил Рев.

— Держим дистанцию, — предупредил Кроул. — Может, ты прав, а может — и нет.

Юноша остановился. Похоже, он волочил за собой что-то еще. Несколько мгновений он стоял абсолютно неподвижно, беззвучно шевеля губами.

А затем резко поднял голову навстречу свету. Молочно-белая, как и у большинства здешних обитателей, кожа туго натянулась на неестественно увеличенном, раздувшемся лбу. Под ней пульсировали толстые черные вены. У парня не было глаз, а подбородок покрывала корка засохшей черной крови. За собой он, как оказалось, тащил верхнюю половину человеческого тела.

— Рана! — завопил он.

Голос даже отдаленно не походил на человеческий. Такие звуки мог бы издавать дикий зверь, если ему в горло набить железной стружки.

— Убейте его, — приказал Кроул и выстрелил первым.

Хеллганы дали залп, на секунду озарив залу вспышкой яркого света. Спиноза успела выдохнуть, уверенная, что выстрелы нашли цель, но с удивлением обнаружила, что жуткая тварь с нечеловеческой ловкостью уворачивается от лазерных лучей и, набирая скорость, несется в сторону воинов. Существо замерло, скорчившись у основания одной из колонн, будто гигантское насекомое.

Один из штурмовиков решил воспользоваться паузой и побежал на врага, не прекращая стрелять. Чудовище в обличье ребенка дернуло пальцами — боец полетел через всю комнату, будто от удара гигантским невидимым сапогом, и врезался в дальнюю стену с влажным шлепком. Существо снова побежало на штурмовиков, уклоняясь от лучей света и масс-реактивных снарядов. Оно явно пыталось добраться до Кроула.

Спиноза шагнула вперед, размахивая Серебряным. Расщепляющее поле крозиуса ярко сияло. Но дознаватель не успела нанести удар. Хазад опередила ее, вогнав силовой клинок точно между лопаткой и шеей. Оружие рассекло тело чудища от левого плеча до правой подмышки.

Оно, корчась, рухнуло на пол, вперив слепой взгляд пустых глазниц в Спинозу. Хазад разрубила существо надвое, но оно отказывалось умирать. Дознаватель с силой опустила крозиус на голову твари.

Штурмовик, отброшенный к стене, не шевелился. Хегайн склонился над товарищем, надеясь обнаружить признаки жизни, но почти сразу поднялся на ноги, посмотрел на Рева и покачал головой.

Кроул присоединился к Спинозе и тоже принялся рассматривать окровавленные останки создания. Инквизитор опустился на корточки и сунул палец в кашу из обломков костей, плоти и мозговых тканей.

— Множественные признаки физической скверны, — резюмировал он. — Увеличенная черепная коробка и серьезные внутренние мутации. Как такое могло случиться здесь, в этом самом месте?

— Авгуры обнаружили движение впереди, — сообщил Рев, приближаясь к инквизитору и закрывая его собой от возможной опасности. — Много… Очень много сигналов.

Кроул поднялся на ноги и неспешно перезарядил револьвер.

— Где-то рядом должен находиться пост управления. Нам нужны ответы.

С этими словами он, слегка прихрамывая, отправился дальше во тьму. Штурмовики двинулись следом, построившись широким веером и внимательно глядя по сторонам.

Спиноза смотрела на Рева и пыталась понять, о чем думает капитан. Но тот, не обращая на дознавателя внимания, шел рядом с инквизитором. Хазад, охваченная охотничьим азартом, ушла далеко вперед. Сияние силового клинка бросало жуткие блики на ее забрало-маску в форме черепа.

Спиноза устало покачала головой и последовала за остальными.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Рев в очередной раз подавил приступ тошноты. В горле булькала скопившаяся слизь, глаза щипало.

Он, как и все остальные в отряде, понимал, почему так себя чувствует. Все обитатели этого места обладали психическими способностями. И от них исходило нечто, похожее на неприятный, призрачный запах, к которому сейчас добавлялась вполне реальная вонь от расчлененных тел. Из-за этого было сложно сконцентрироваться и отличить истину от иллюзии.

Он видел, как что-то движется в тенях. Худосочный убийца, тело которого капитан притащил в Корвейн, появлялся уже несколько раз. И Рудекер — тоже. Призраки стояли в темноте рядом со скалящимися горгульями и резными драконами, но стоило повернуть голову и направить на них свет фонаря — исчезали, будто их и не было.

«Соберись», — твердил он себе.

Единственным членом отряда, шагающим вперед с неослабевающим энтузиазмом, был Кроул. Инквизитор постоянно ускорял шаг, торопился и понукал спутников. Они достаточно быстро покинули зону действия устройств связи «Черных вдов». Возможно, плотная внутренняя застройка крепости препятствовала проникновению сигнала, но, скорее всего, дело было в псионическом эхе, нарушающем работу всех устройств. Отряд оказался заперт в гигантском враждебном лабиринте без возможности позвать на помощь и уже потерял одного бойца.

Рев даже толком не знал, что они собирались делать. Спиноза вкратце рассказала ему о произошедшем в обсерватории во время посадки. Выражение лица дознавателя в тот момент выдавало терзавшие ее сомнения.

— Мы активировали канал связи с Рассило, — сказала она. — В том, что пришло с того конца, Кроул разобрал фрагменты боевого языка Запретной Крепости. Поэтому мы считаем, что третьим заговорщиком был магистр Астрономикона.

«Мы считаем».

И все же сейчас, после прибытия, было невозможно не согласиться с тем, что здесь произошло нечто кошмарное. Если бы решения принимал Рев, то он бы немедленно отступил и вызвал подкрепление, отправив зов всем, кто мог бы его услышать.

Но Кроул просто шел вперед, в темные глубины, повторяя, как мантру, что магистра нужно поймать, пока есть шанс.

Помощи ждать неоткуда. Ни один сигнал не пробьется через эти стены. Либо Кроул понимал больше, чем рассказывал, либо они безумно рисковали. Инквизитор и раньше испытывал судьбу, и Рев каждый раз шел рядом. Они оба остались в живых после стольких лет совместной работы, и потому Рев считал, что его привычка доверять интуиции старика не напрасна.

Считал до этого дня. Его болезненную одержимость было сложно игнорировать.

Отряд поднимался по длинной широкой лестнице, покрытой потеками свернувшейся крови. Тщедушное тело адепта с раздробленным черепом и торчащими наружу ребрами застряло между витыми балясинами каменных перил. Тут же лежал еще один несчастный — он, похоже, своими руками вытащил из брюшины внутренности.

Площадка на вершине лестницы когда-то освещалась огромной люстрой из темного хрусталя. Теперь же осколки светильника усыпали черные плиты пола. Рев бросил короткий взгляд на работающий с перебоями датчик движения и заметил несколько слабых, пропадающих сигналов. Уголком глаза капитан различил какое-то перемещение в тенях и решил, что его разум опять решил над ним подшутить.

Не в этот раз. Жуткая тварь, завернутая в рваную мантию, выскочила из темноты, спустившись по длинной бархатной занавеси. Второе создание с изуродованным металлическими крючьями лицом выбралось из-под кучи мертвых тел.

Рев открыл огонь, но первые выстрелы прошли мимо цели. Его подчиненные реагировали слишком медленно — их чувства притупились из-за постоянной борьбы с иллюзиями, и первый лазерный залп оказался нестройным и неточным. Поддавшиеся скверне адепты будто бы не до конца подчинялись законам времени и пространства: они мерцали, пропадали и появлялись, странно смещаясь из стороны в сторону, растворяясь в тенях. Лучи света заметались, когда штурмовики рассыпались по площадке в попытках отыскать цели. Реву показалось, что он успел увидеть первого псайкера — тощее как жердь создание в рваной мантии, — когда тот поднялся в воздух и сбил капитана с ног телекинетическим импульсом.

Прикосновение псайкера послало по телу болезненную волну леденящего холода. Этот пробирающий до костей мороз прошел сквозь броню так, как будто ее не существовало. От резкой боли Рев согнулся пополам и закричал, добавляя свой голос к какофонии выстрелов и воплей. В ушах звенело, а изображение перед глазами утратило четкость.

Капитан с трудом заставил себя подняться на ноги и попытался отыскать взглядом цель — хоть какую-нибудь. Задача, учитывая работающие на пределе чувства, оказалась не из легких. Мимо, размахивая руками, пролетел один из штурмовиков и с тошнотворным хрустом врезался в остатки люстры.

— Довольно! — взревел Рев, злясь на себя.

Он открыл огонь, прижав спусковой крючок и поливая непрерывным потоком лазерных лучей стремительно надвигающееся лицо с торчащими крючьями.

— Рана! — вопило создание, экстатически дергаясь от попаданий. Оно пошатнулось, но по инерции прорвалось сквозь заградительный огонь и протянуло вперед когтистые пальцы.

Рев не мог отойти или отступить в сторону — только стрелять, срывая плоть с костей твари, но это ее не останавливало. Наполовину лишенное кожи лицо с растянутым крючьями ртом безумно ухмылялось. Черные глаза без белков и радужки блестели первобытным голодом.

Раздался щелчок, возвещающий о том, что батарея пистолета иссякла. Рев размахнулся и ударил рукоятью по жуткому лицу. К нему присоединился Хегайн и замолотил по созданию прикладом хеллгана. Подоспел третий штурмовик — вместе они сбили создание с ног и принялись исступленно добивать, дробя кости и превращая внутренности в кровавую кашу. Рев слышал, как кто-то кричит, ревет, верещит… и только потом осознал, что это его собственный голос. Капитан в ужасе отшатнулся от груды плоти, которая когда-то была человеком, и попытался отыскать взглядом второго врага.

Хегайн и третий боец тоже отступили, тяжело хватая ртом воздух. Изувеченный псайкер остался лежать на каменных плитах. Он был еще жив — хлюпая кровью, существо каким-то образом умудрялось дышать и с влажным шелестом опять поползло к капитану.

Внезапно из темноты, оттолкнув Хегайна с дороги, выскочила Спиноза. Навершие крозиуса пылало, будто факел. Она, не мешкая, обрушила булаву на голову псайкера, прекратив жуткие всхлипы.

— Шевелитесь! — скомандовала она, отступая обратно в тени и жестом приглашая солдат за собой. — Быстрее!

Они подчинились и побежали следом за дознавателем. Рев на ходу заставлял себя вспоминать базовые навыки: перезарядить оружие, не останавливаться, смотреть по сторонам. Он болезненно моргал, когда в лицо попадали дергающиеся лучи фонарей, и пытался рассмотреть в темноте второе существо. Капитан мельком заметил лежащие на полу тела. Это были его бойцы — с переломанными хребтами, размазанные по стенам, разбросанные, будто ненужные игрушки.

Хегайн, несмотря на хромоту, старался не отставать. Он нервно водил стволом хеллгана из стороны в сторону и дышал чуть более отрывисто, чем следовало. Впереди показались створки тяжелых металлических ворот. Их очертания двоились и расплывались. Рев понял, что вот-вот потеряет сознание, и заставил себя двигаться дальше. Откуда-то сзади раздались высокий, надрывный вопль и удары болтерных снарядов по чему-то твердому и неподатливому.

Они перелетели через порог. Оказавшись за дверями, Рев тут же упал на пол, развернулся и попытался найти цель за спиной. Мимо проносились товарищи по отряду. Он заметил Кроула, ассасина и, наконец, Спинозу в кроваво-красной броне. Дознаватель даже не пыталась пригибаться и искать укрытие.

Кто-то нажал на клавишу управления, и стальные створки захлопнулись. Следом за ними опустились противовзрывные панели и с тяжелым, гулким щелчком отрезали их от безумного псайкера.

Эхо битвы постепенно стихло. Рев не поднимался. Кровь пульсировала в висках, руки тряслись, а ноги казались ватными.

«Соберись, — велел он себе. — Это же просто колдовство».

Отряд оказался в круглом зале, стены которого были увешаны сенсорным оборудованием. В центре расположилась гололитическая колонна, вокруг которой, будто жуткие статуи, сидели три мертвеца. Кроул опустился на колени и оперся кулаком на пол, пытаясь отдышаться. Среди выживших Рев насчитал десять своих бойцов, ассасина и дознавателя. Горгий метался из стороны в сторону, рассекая темноту лучом мерцающего фонаря.

— Мы убили второго? — спросила Хазад с неожиданной неуверенностью в голосе.

— Я в него попал, — вяло отозвался Хегайн. Сержант, казалось, не до конца понимал, где находится. — Но, честно сказать, не уверен, что эта тварь умерла.

— Это место заражено, — пробормотала Спиноза, проверяя замки на двери.

— Похоже на то. — Кроул неуклюже поднялся на ноги и прохромал к гололиту. — И мы буквально потерялись в темноте. Сержант, ты мне не поможешь?

Хегайн подскочил и поспешил на помощь. Рев присоединился к товарищу.

Обесточенное помещение практически не отличалось от тех, которые им встречались раньше. Они оттащили тела от главной колонны и осмотрели основные силовые разъемы. Ни один не работал. Хегайн достал переносной источник питания из подсумка, выставил настройки на максимальную мощность и подключил к вторичному энергетическому контуру колонны.

Машина ожила в ту же секунду. Вдоль украшенного барельефами основания пробежали огоньки. Несколько рун управления зажглись зеленым светом, казавшимся болезненным на фоне непроглядной темноты.

Кроул подался вперед. Ему явно не хватало воздуха. Из дыхательной решетки шлема вырывались облачка пара.

— Хорошо, — произнес он, изучая пульт управления. — Уже что-то.

Инквизитор нажал одну из клавиш — и над восьмиугольным торцом колонны засветилась гололитическая проекция крепости.

Рев заставил себя сфокусироваться на схеме. Глаза отказывались видеть четкое изображение, и капитану пришлось щуриться и моргать, чтобы заставить их делать то, что нужно.

Большую часть медленно вращающейся проекции занимала центральная сфера Астрономикона, испещренная головокружительно сложной паутиной прозрачных залов и коридоров. Кое-где виднелись группки мерцающих красных точек, похожих на кровяные тельца в сосудах, — индикаторы состояния и датчики местонахождения персонала.

— Смотрите, здесь еще есть живые! — воскликнула Спиноза, показывая на группу огоньков, настойчиво пробирающуюся в глубь крепости. — И они отходят к центру сферы.

— Да, вероятно, там есть внутренние рубежи обороны, — кивнул Кроул. — По крайней мере, хоть кто-то здесь выжил.

Хегайн подключил один из пикт-экранов к ячейке. На гладкой поверхности зажглись новые руны.

— Не очень много, — сказал он. — Тут есть отчеты со всей крепости. Все внезапно вышло из-под контроля. Сектор за сектором… У них не было времени на подготовку.

— Что стало причиной? — спросил Кроул.

— Неизвестно.

— Почему они не позвали на помощь? — Спиноза продолжала рассматривать проекцию сферы.

Хегайн нажал еще несколько клавиш. По экрану побежали новые руны. Сержант разочарованно покачал головой.

— Непонятно, госпожа. Отчеты противоречат друг другу… Могу только сказать, что они потеряли коммуникационные башни. — Он поднял голову и обвел собравшихся взглядом. — Но если связь оборвалась…

— То кто-то должен был это заметить, — Спиноза закончила фразу за него. — Это же Запретная Крепость.

— Планета охвачена пламенем, — заметил Рев. — И если отсюда не поступало четкого сигнала тревоги, то…

Кроул рассмеялся. Звук был таким странным и неприятным, что Рев не сразу понял, что это смех инквизитора.

— Да, капитан, все так и есть, — сказал он. — Гордыня. Они промедлили, пытаясь сохранить все в тайне. А теперь возможность упущена. — Инквизитор шагнул вперед и оперся на край колонны. — Но он еще здесь. Тот, за кем мы пришли. И ему некуда бежать.

— Может, и так, господин, — произнесла Спиноза. — Но посмотрите, что здесь творится! Нужно найти способ послать сигнал бедствия.

— Это не наше дело, — ответил Кроул, всматриваясь в глубины голопроекции.

Рев посмотрел на Спинозу. Хегайн оторвался от работы и уставился на Кроула. Даже Горгий прекратил носиться по комнате.

— Это Астрономикон, господин, — тихо сказала дознаватель. — Это Свет Императора.

— Да, Спиноза. Он самый.

— И вы видели… поддавшихся скверне. Нужно звать на помощь. Мы не сможем остановить их сами.

— Мы пришли не за ними. — Кроул выпрямился, вероятно удовлетворившись увиденным. — Нам нужен магистр. Я запомнил дорогу. Пойдем. Нужно спешить, иначе они доберутся до центра и запрутся там.

С этими словами инквизитор направился прочь от гололита, уверенный, что остальные последуют за ним.

Спиноза, однако, не двинулась с места.

— Вы же сейчас не серьезно?

Кроул остановился.

— Я всегда серьезен, дознаватель. Да, в этом месте произошла катастрофа. Она может усложнить нашу задачу, но не помешает ее исполнению.

— Крепость захвачена врагом.

— Это не наша проблема.

За восемь лет службы Рев ни разу не перечил своему господину. У него не было повода. И даже сейчас он на мгновение замешкался. Капитан понимал, что его разум попал под неестественное пси-воздействие. Знал, что страх и усталость увеличивают вероятность ошибки. И он уже совершил одну ошибку, за которую иной командир мог бы наказать, в том числе и смертью.

Но сейчас творилось форменное безумие.

— Дознаватель права, господин. — Штурмовик вытягивал слова из груди, будто клещами.

Кроул резко развернулся и уставился на него.

— Рев, — выдохнул инквизитор, не веря своим ушам. — Что ты такое говоришь?

— Вы меня слышали, господин. Дознаватель права.

Из вокс-решетки Кроула вырвался еще один смешок — такой же резкий и хриплый от наркотических стимуляторов, как и предыдущий.

— Мне кажется, ты забываешь о своих обязанностях, капитан, — произнес он с непривычной угрозой в голосе.

— Именно они мной и движут, — ответил Рев, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Он до смерти ненавидел все это. — Вы видели ужасы, которые здесь творятся. Нельзя подвергать опасности…

— Оно заразило тебя, — прошептал Кроул так, будто на него снизошло внезапное озарение. Инквизитор перевел взгляд на Спинозу. — И ты ведь тоже там была. Оно заразило вас обоих.

Эразм отшатнулся, поднимая револьвер. Штурмовики не двигались, смотря то на Рева, то на Кроула.

— Джаррод сказал, что это чудовище может влиять на разум. Оно продолжает шептать даже после смерти. И ты сама мне все рассказала, да, Спиноза? А теперь, когда мы почти добрались до цели, этот яд не дает вам нанести удар. Ксенос все еще говорит с вами, но вы слишком слабы, чтобы это осознать.

Спиноза резким движением руки велела штурмовикам не шевелиться и не поднимать оружие.

— Я пыталась давать вам советы, господин, — начала она, — потому что таков мой долг. Когда вы отказались от советов, я пыталась выполнять приказы. Потому что таков мой долг. Но сейчас, при всем уважении, я не могу подчиниться. Нам нужно вызвать подкрепление, или мы потеряем Маяк.

— Вы хотите меня задержать, — прошипел Кроул, отступая к двери в дальнем конце залы. — Хотите, чтобы предатель ушел от правосудия, которое я несу.

Горгий решил включиться в спор, возбужденно подпрыгивая в воздухе.

— Инсанус! — прохрипел он, мечась из стороны в сторону. — Прислушайся к ней!

— Мы можем заблокировать крепость, — Рев решил предпринять еще одну попытку найти компромисс, — восстановить связь и вызвать помощь. А потом, когда с опасностью будет покончено, продолжим погоню. Навряд ли цель сможет сбежать.

Кроул снова рассмеялся.

— Глупец! Именно этого он и ждет. Судьба поймала его в ловушку. Он завяз в болоте, которое сам и создал, а вы хотите подарить ему шанс на спасение! — Инквизитор принялся ковыряться в замке. — Ну и ладно. Вероломство станет вашим проклятием. Каждого из вас! И если вам не хватает силенок для охоты, то можете делать, что хотите.

Спиноза рискнула шагнуть вперед и протянуть руку к инквизитору:

— Господин! Не уходите! Вы видели, что таится в тенях.

— И вы этого боитесь, да? — с издевкой процедил Кроул. Неважно. Вам ничего не надо будет делать. Я всегда предпочитал охотиться один.

— Не один. — Это была Хазад. Никто не заметил, когда ассасин успела подойти и встать рядом с инквизитором. Ее клинок был готов к бою. — Если он где-то там, то я тоже иду.

— Замечательно! — радостно воскликнул Кроул. — Катай. Все-таки я не зря решил взять тебя с собой.

Рев ошарашенно смотрел на Хазад. Все это место было пропитано безумием, и оно влияло на каждого. Видимо, на нее тоже.

— Никому не двигаться! — сказала Спиноза, обращаясь к штурмовикам. — Стоять на месте! Это приказ.

Инквизитор наконец справился с замком, и створки разъехались в стороны. За ними царила такая непроглядная темнота, что на нее было больно смотреть.

— Мне жаль тебя, Спиноза, — произнес Кроул с ноткой безумного веселья в голосе. — Шанс обрести величие выпадает всего раз.

Они с Хазад на мгновение замерли перед черным провалом — непоколебимые, как каменные статуи.

— Я буду молиться, чтобы вы осознали ошибку, — ответила Спиноза. — И буду просить Его охранять вас.

Две фигуры растворились во мраке прохода, из которого шел сильный запах свежей крови.

— Что дальше? — Рев смотрел на Спинозу, чувствуя себя абсолютно разбитым.

Дознаватель стояла неподвижно, неспособная шевельнуться. Затем пальцы сжали рукоять Серебряного. Расщепляющее поле крозиуса еще работало. По нему пробежал шальной разряд.

— Закрывайте дверь, капитан. — Голос Спинозы звучал холодно и жестко. — У нас есть работа, которую нужно выполнить.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Он был прав. Это стало подтверждением всех его теорий с самого Дворца. Все нити сплелись воедино, превратившись в толстый жгут, тянущийся сюда, к источнику и архитектору заговора.

Разум инквизитора работал хорошо, очень хорошо, куда быстрее, чем раньше. Крепость, как ни странно, помогала. Он видел образы, мелькающие в тенях, — проблески мыслей и воспоминаний, которые привели его сюда, фантомные отражения чувств и фрагменты единой картины. Ксенос, разумеется, тоже был здесь. Он дразнил и заставлял двигаться дальше.

То, что чудовище мелькало чуть ли не в каждом отполированном до зеркального блеска куске черного мрамора, маячило где-то на периферии зрения, постоянно что-то бормоча, уже давно перестало удивлять инквизитора.

Бег тоже помогал. Тело расслабилось. Он чувствовал, что в доспехи натекает кровь — наверное, в организме что-то сломалось, — но думать об этом было некогда. Мысли очистились. Разум пробудился. Дышать было непросто, но Кроул знал, если продолжать идти вперед, продолжать двигаться, то все будет в порядке.

Нельзя останавливаться. Если он остановится, то, возможно, снова услышит исполненный сомнений голос Спинозы. Перед глазами будет не лицо ксеноса, а ее, с написанной на нем невыносимо благочестивой обеспокоенностью.

Она была хорошим аколитом, эта Спиноза. Кроул восторгался ею, несмотря на негибкость мыслей и одержимость правилами и распорядками ордо. Она еще пожалеет, что не пошла за ним, когда все станет ясно. Она пожалеет, что упустила возможность понять.

Хазад легко бежала рядом, практически невидимая в тенях. Он не пытался обманывать сам себя: ее присутствие вселяло уверенность. Хорошо, когда во время путешествия по залитым кровью, наполненным безумием и изувеченными телами лабиринтам рядом с тобой находится преданный воин, уже не раз доказавший, чего стоит в бою.

Может, из Хазад вышел бы еще лучший аколит. Что, если судьба хотела от Спинозы только этого — привести ассасина к инквизитору? Возможно, когда все закончится, нужно будет сделать кое-какие перестановки.

— Рана, — бормотал он, ковыляя вперед. — Рана…

— Почему они произносят это слово? — спросила Хазад, освещая коридор золотистым пламенем силового клинка.

Кроул задумался. Его разум работал так быстро, как никогда раньше. В этом месте было так просто думать.

— Их души связаны, — прошептал инквизитор и хмыкнул. — Они видят. Они знают и чувствуют. Они видят даже то, что ускользает от магистра. Рана на теле Галактики. У меня есть сомнения насчет их текущего состояния и надежности. Байан оказался куда большим глупцом, чем его господин. Я слышу голоса тысячи миров. Есть связь. Аномалия. Ксенос. Мертвецы в Астрономиконе.

Хазад не ответила. Похоже, она погрузилась в некий боевой транс и почти перестала разговаривать. Вероятно, на нее тоже влияла пси-энергия, витающая в воздухе. Она подавила все лишнее, и теперь ассасина вела вперед только клятва отомстить смертью за смерть.

Комнаты становились все больше и богаче. Все вокруг было облицовано панелями из темного хрусталя, в которых, будто в зеркалах-усилителях, отражались ужас и боль обитателей этого места. Теперь среди мертвецов попадались и старшие адепты в отороченных мехом окровавленных мантиях. Кто-то вырвал им зубы и выдавил глаза. В одном из залов, предназначенных, судя по портальной арке и ступенчатым помостам, для каких-то церемоний, с потолка свисали десятки освежеванных, растянутых и изувеченных тел. Кто-то написал на зеркальной стене слово «Рана», водя окровавленными пальцами по полированному стеклу.

Одна из убийц все еще была там: растрепанная женщина в обрывках черно-синей мантии со слипшимися от крови волосами пожирала плоть недавних коллег. Ее глаза, как и у всех остальных, были черными, пустыми, лишенными зрачков и белков. Но тем не менее это не мешало ей видеть. Псайкер завопила и принялась вращать посохом из черного дерева, поднимая в воздух кровавый вихрь.

Хазад сделала то, что умела лучше всего, — ринулась на врага и разрубила посох двумя ударами клинка, но тут же отлетела назад: существо, когда-то бывшее человеком, сжало кулак и отбросило ассасина телекинетическим импульсом, после чего немного неуверенно поднялось в воздух.

Кроул выстрелил. И еще раз. И еще. Его прицел был идеален. Время реакции — совершенно. Пальцы кровоточили, а в груди происходило что-то болезненное и, наверное, важное, но в тот момент он не мог придавать значения подобным вещам. Существо согнулось пополам от попадания, задергалось и отлетело к стене, ударившись о черную хрустальную панель с выгравированной охранной гексаграммой. Как только псайкер коснулась оберега, она тут же принялась конвульсивно дергаться и вопить, а мантия вспыхнула синеватым пламенем. Существо не могло вырваться и билось, будто пришпиленное булавкой насекомое. Кроул завороженно наблюдал.

Хазад поднялась на ноги и, хромая, подошла к инквизитору.

— Нужно двигаться дальше, — прохрипела она.

И они продолжили путь, оставив догорающую ведьму позади. Инквизитор и ассасин покинули зал, прошли сквозь такой же следующий, прокрались незамеченными через несколько покоев. В черной броне они легко сливались со стенами Крепости. Кроул обнаружил, что не может прекратить разговор, пусть даже единственным собеседником остался он сам.

— Боевой язык, — бормотал он, вспоминая, как отыскал это место. — Один из многих сотен. Таинственный диалект, в основе которого лежат довандирские лексические формы. Подходит этому месту. Я ведь говорил Палву, что их стоит изучать. Их все. Их происхождение и разновидности. Он не соглашался, и посмотрите, что из этого вышло.

Внезапно он остановился, глядя на вычурный алтарь, покрытый резными изображениями слепых ангелов и стражей с ястребиными головами и львиными телами.

— А где Горгий? — спросил инквизитор, только сейчас осознав, что черепа нет рядом.

— Он не пошел с нами, — ответила Хазад, осторожно ступая по мокрому полу.

— Даже он… — печально произнес Кроул, качая головой.

Они снова устремились вперед, хромая, пригибаясь, сливаясь с тенями и проскальзывая через влажные, пахнущие металлом и жестокостью комнаты. Вибрации в воздухе становились все сильнее. Давление выросло настолько, что кости черепа начали ныть. Гробовая тишина уступила место низкому, размеренному рокоту, от которого дрожали стены и колонны.

Длинный и узкий, похожий на кишку коридор привел в самую большую залу из всех, что они видели в крепости. Настолько большую, что ощущался перепад воздушного давления. Инквизитор и ассасин ползком пробирались вперед, огибая массивные опорные колонны с выгравированными на каменной поверхности оберегами и астрологическими символами, теперь оскверненными и измазанными зловонной жижей. Кроул опять увидел ксеноса, выглядывающего из-за колонны и жутко улыбающегося, — всего на мгновение, после чего тварь растворилась в тенях. Но на этот раз инквизитор почти улыбнулся в ответ.

— Бойцы, — бросила Хазад, неожиданно меняя направление движения в сторону центрального пролета.

Кроул последовал за ней, нащупывая дорогу руками и поскальзываясь на еще теплой крови.

В центре зала обнаружилась груда мертвых тел. Большая их часть принадлежала, как и раньше, аколитам и работникам Крепости — фигуры в черных как ночь одеждах с алебастрово-белой от недостатка солнечного света кожей. Но были среди них и другие — солдаты в качественной панцирной броне. Хазад опустилась на колени рядом с одним из них, освещая мертвеца расщепляющим полем силового меча. Неровный свет выхватил из темноты знакомые темно-серые пластины доспеха без опознавательных знаков и шлем с узкой смотровой щелью.

— Такие же, как раньше, — сказала она, поднимая взгляд на Кроула.

— Хорошо, — кивнул тот, всматриваясь в тени. Оттуда доносились едва слышные звуки боя.

— Они еще сражаются. Отступают, но продолжают биться.

Теперь инквизитор чувствовал: от пола словно исходил запах. Он пропитывал хрустальные стены, а между колоннами будто бы клубился благовонный дым. Ощущения были такими же, как перед Вратами Вечности, но теперь эта энергия вдохновляла Кроула, а не вселяла ужас. Впереди находилось что-то невероятное. Что-то горело, пылало и грохотало, как бесконечный водопад. Перед мысленным взором инквизитора вращалась запомненная до мельчайших деталей гололитическая проекция крепости. Он знал дорогу, но времени почти не осталось. Скоро захлопнутся тяжелые створки, отрезав его цель от безумия, охватившего Запретную Крепость. Те, кого они искали, считали, что замки и двери помогут переждать бурю.

— Поспешим, ассасин, — сказал Кроул, поднимаясь в полный рост и хромая к выходу из зала. — Нужно торопиться. Нельзя опоздать.

Хазад бросила последний взгляд на труп солдата и пнула его голову. Затем окинула взором груду тел и переплетенных конечностей и последовала за инквизитором. Силовой клинок, потрескивая, разгонял темноту.

Рев устало опустился на пол в углу. Десять штурмовиков выжили в бою с псайкерами. Двое из них были серьезно ранены. Один, похоже, не мог разговаривать. Горгий носился из стороны в сторону, разрываясь от противоречивых эмоций — привычной ярости и внезапного сожаления. Череп не понимал, что делать дальше. Рев разделял его чувства.

Хегайн с головой ушел в изучение колонны управления, пытаясь разобраться в ситуации. Остальные перезаряжали оружие, перевязывали раны и читали литании.

Если произошедшее и потрясло Спинозу, то она никак этого не показывала. Дознаватель помогала Хегайну, пытаясь разобраться, как далеко они забрались и что с этим можно было сделать. Капитан занялся своим оружием: он хотел быть уверен, что оно не подведет. Приступ панического страха прошел, оставив после себя сосущую пустоту в душе.

Рев попытался заполнить ее воспоминаниями о кустодиях, о бесконечных часах тренировок и своем желании научиться у них чему-нибудь, о грозном рыке их золотых алебард.

Спиноза подошла и опустилась на корточки рядом с ним.

— Спасибо, капитан, — тихонько сказала она.

Почему-то от этого стало только хуже.

— Вы были правы, — произнес он только потому, что не придумал ничего лучше.

— Мы были правы, — поправила дознаватель.

— Кроул не в себе. Но почему ассасин пошла за ним?

— Я рада, что они вместе, пусть даже и в такой ситуации. Пойдем. Здесь нельзя больше оставаться.

Они поднялись и снова подошли к центральной колонне. Хегайн развернул к ним светящиеся линзы глухого шлема.

— Если честно, то узнать удалось немногое, — доложил он. — Все приборы работают плохо. Но лорд Кроул был прав: похоже, они потеряли слишком много времени, пытаясь справиться своими силами. На помощь не звали. Или, может, звали, но не получили ответа.

Спиноза устало оперлась на край колонны.

— Значит, нужно сделать все за них. Полагаю, нашего отряда не хватит, чтобы привести тут все в порядок?

Хегайн покачал головой.

— В этих секциях жили тысячи людей. Мы не протянем долго даже против крошечной доли потенциальных выживших.

— Можем вернуться к кораблям? — спросил Рев, пытаясь разобраться в схеме.

— Теоретически — да, — кивнул Хегайн, показывая на зону высадки. — Но у наших передатчиков ограниченный радиус действия, и у сигнала не будет подтверждающего маркера Астрономикона.

Спиноза подалась вперед и указала на шпиль, выступающий из стены Крепости рядом с их текущим местоположением.

— Это ведь башня связи, верно? Она работает?

— Госпожа, здесь ничего не работает, — покачал головой Хегайн. — Но если мы туда доберемся, то, может, что-то и получится.

— Здесь не очень далеко. — Рев прикинул расстояние. — Если выступим сейчас, до того, как нас заметит кто-нибудь еще, то будем иметь шансы на успех.

— И оттуда мы сможем отправить сообщение во Дворец? — уточнила Спиноза.

— Если оборудование заработает, то вообще куда угодно.

Спиноза посмотрела на Рева. Тот кивнул.

Дознаватель выпрямилась и развернулась к остаткам отряда.

— Вы пришли сюда под командой лорда Кроула. Но теперь, в его отсутствие, приказы отдаю я. Крепости грозит полное уничтожение, и мы не можем закрыть на это глаза. Нужно захватить башню связи и послать сигнал бедствия. И только после этого, если будет такая возможность, мы отправимся следом за инквизитором. Вы уже давно ему служите и всегда были верны своему господину. Я все понимаю. Но мне нужно знать, выполните ли вы мой приказ.

Рев и Хегайн встали рядом со Спинозой, выражая свое согласие.

Горгий спустился к ним из-под сводчатого потолка.

— Аффирмативо, — прохрипел он, пускай и без прежнего энтузиазма. — А теперь — спешим-спешим.

Никто из штурмовиков не выразил несогласия. Спиноза развернулась к Реву:

— В таком случае — готовьте отряд, капитан. Мы выступаем.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Они пробирались сквозь глубокие тени, низко пригнувшись и почти не поднимая головы.

Время от времени издалека доносились звуки, издаваемые бесчинствующими адептами. Иногда впереди мелькали силуэты, бродящие по коридорам и сжимающие в бледных руках куски дурно пахнущего сырого мяса. Мертвых было куда больше, чем поддавшихся скверне, но это вовсе не значило, что последних — утративших человеческий облик созданий с раздувшимися черепами и почерневшими глазами — мало.

Изредка приходилось вступать в бой, чтобы пройти дальше. Хазад шла первой, стараясь клинком прикончить врага без лишнего шума. При необходимости Кроул помогал ей выстрелами из револьвера. Они пытались застать неприятеля врасплох, но многие псайкеры обладали недюжинными сверхъестественными способностями. Инквизитору и ассасину не раз и не два приходилось выдерживать телекинетические удары.

— Становится опасно, — прошептала Хазад, разглядывая длинный порез на правой голени. Она быстрыми движениями наложила повязку. — Слишком много.

Кроул кивнул и перезарядил Радость. Несмотря на то что он старался не стрелять без крайней нужды, патроны заканчивались.

— Еще чуть-чуть, — убеждал он, надеясь, что правильно рассчитал маршрут.

— А что потом, когда мы доберемся до нужного места? — спросила Хазад, заканчивая бинтоваться. — Будем драться со всеми, кого встретим?

— Нет-нет. — Голос Кроула звучал куда увереннее, чем следовало. — Нам не придется.

И они снова растворились во мгле. Впереди ждал лабиринт коридоров, возможно, ритуального назначения. Кроул провел рукой по стене, касаясь пальцами в латных перчатках очередного барельефа. Интересно, что там было изображено? Вероятно, нечто жуткое и загадочное. Даже в спокойные времена этот город-гора был мистическим местом и пристанищем проклятых душ. Все здесь играло определенную роль и предназначалось для перенаправления и усиления псионической энергии, бурлящей в сердце Крепости. Коридоры, залы, сводчатые потолки и вычурные барельефы на стенах — все это было частью сложной системы, растущей, будто раковая опухоль, вокруг центральной сферы.

— Да, да, — бормотал он, вспоминая дорогу. — Все верно.

Одни коридоры сменились другими, более тесными — теперь инквизитор и ассасин шли по узким служебным проходам. Здесь было не так много крови, хотя безумные псайкеры не щадили даже сервиторов: несколько мертвых киборгов лежало в открытом зеве нерабочего мусоросжигателя, глядя в пространство пустыми, тускло блестящими глазами.

Через некоторое время впереди замелькали огни, раздался грохот шагов и приглушенные голоса. Кроул и Хазад выбрались из служебного тоннеля на безлюдную галерею, проходящую над просторным залом. Они оба двигались на четвереньках, прокрадываясь между пустыми креслами и прячась за металлическими перилами.

В пяти метрах внизу находилось просторное помещение, освещенное множеством движущихся огней — фонарей, закрепленных на шлемах солдат.

Пол в зале был выложен плитами из черного и синего мрамора, а стены облицованы такими же, как и во всей Крепости, панелями из темного хрусталя. Вдоль стен через равные промежутки стояли какие-то статуи. Некоторые отдаленно напоминали людей, а иные изображали что-то невероятное и пугающее для неподготовленного человека. Несколько настенных светильников еще горели, но куда большая их часть оказалась разбита вдребезги. Пол покрывали осколки бронестекла и уже ставшие привычными пятна крови.

Справа, в дальнем конце залы, возвышалась черная монолитная стена с выгравированными в камне и покрытыми серебром оккультными символами и геометрическими узорами. Кроулу она напомнила карты, увиденные в Нексусе Аксиоматик. С огромной обсидиановой панели на инквизитора смотрели череп и глаз — символ Адептус Астрономика. В этой стене виднелась пара ворот. Створки, способные выдержать удар осадного орудия, еще не опустились, но были явно готовы сделать это в любой момент. От тяжелых поршней и гидросистем шел пар, расползаясь по заваленному мусором полу. Несколько отрядов воинов в серой броне охраняли залу. Судя по всему, больше всего на свете им хотелось оказаться внутри. Всю поверхность стены покрывали сложные гексаграммы, перекрывающие друг друга, — это был могучий барьер, способный защитить от любой псионической атаки.

— А вот и они, — прошептал Кроул.

В противоположном конце залы открылись еще одни двери. В тусклом свете фонарей замелькали новые фигуры — эти люди явно спешили. Многие хромали. Некоторые не могли идти сами и опирались на плечи товарищей. В большинстве своем новоприбывшие носили темно-серую броню стражей Крепости, но были среди них и адепты, чья белая кожа буквально светилась во мгле.

Кроул сощурил глаза и внимательно присмотрелся к вошедшим в залу. Адепты выглядели значительно старше тех, что встречались ему до этого. Самая старшая из них, судя по внешности, носила вычурный многослойный воротник и величественно шагала, опираясь на эбеново-черную трость. Она, как и все остальные обитатели этого места, была лысой. На молочно-белой коже ярко выделялись черные разъемы имплантов — такие же, как и на всех кровожадных безумцах, которых инквизитор встретил по пути сюда.

Все они были возбуждены и напуганы и со всех ног спешили к заветным воротам. Из коридоров доносились звуки далекой погони.

— Точно получится? — неуверенно спросила Хазад, переводя взгляд с инквизитора вниз.

— Вариантов-то нет, — мрачно улыбнулся Кроул. — Доспехи примут удар на себя.

Как только они перестали двигаться, боль пронзила все суставы с новой силой. Инквизитор уже не был так уверен в том, что Полая Гора ему помогает. Эта идея, как и многие другие, теперь казалась сомнительной. Он устал. Очень устал.

Хазад осторожно выглянула из-за перил, держа наготове деактивированный силовой меч. Процессия тем временем добралась до бронированных ворот, и несколько человек уже скрылись внутри. Старший адепт задержалась, разговаривая о чем-то со стражами. Они стояли практически под краем галереи.

Кроул посмотрел на Хазад.

— Сейчас?

— Сейчас, — кивнул он.

Они одновременно поднялись на ноги и перемахнули через перила, рухнув на мраморный пол. Хазад мягко приземлилась и тут же бросилась вперед, активируя клинок и метя в горло женщине с тростью.

Кроул упал вниз с жутким грохотом брони и пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие, но тут же выхватил Радость и направил пистолет на старшего адепта, полностью отдавая себе отчет в том, что находится под прицелом двух десятков лазпистолетов.

Хазад остановилась. Она застыла в середине шага: клинок занесен для удара, одна нога в воздухе.

Женщина безразличным взглядом смерила неожиданных гостей. При ближайшем рассмотрении оказалось, что она очень стара. Морщины покрывали кожу, будто тонкий кружевной узор. Элегантные аугментические импланты были изготовлены с большим мастерством, а темная мантия только на первый взгляд казалась такой же, как у всех. На деле же она, пусть и покрытая бурыми пятнами, была сшита из бесценного бархата с небольшими, едва заметными дамастовыми вставками.

Кроул не до конца утратил возможность двигаться. По крайней мере, пока. Он медленно потянулся за розеттой, не опуская револьвер.

— Инквизитор, — произнесла женщина сухим, высоким, пронзительным голосом. Самым неприятным в ее манере говорить был тот факт, что губы адепта не шевелились. — Сегодня день сюрпризов.

— Приветствую, мамзель, — поздоровался Кроул. — Вы возьмете нас с собой.

— Не думаю.

— Мне нужно поговорить с вашим господином.

— У него другое мнение по этому поводу.

— Придется найти для меня время, — пожал плечами Кроул.

Шум из дальнего коридора стал громче. Что-то быстро двигалось в их сторону по темным тоннелям. Некоторые солдаты испуганно дернулись.

Женщина подала сигнал стражам у входа, и гидравлика зашипела активнее. Тяжелые двери начали медленно, но неотвратимо опускаться. Воины в серой броне один за другим исчезали внутри вместе с последними младшими адептами, пригибаясь под низкой притолокой. Вскоре в зале остались только трое.

Кроул видел, что Хазад изо всех сил пытается выбраться из псионического захвата, и задумался о том, получится ли у него нажать на спуск, если вдруг придется это сделать. Адепт, судя по всему, не воспринимала револьвер как источник угрозы.

— Предлагаю вам отправиться восвояси, — сказала она, подбирая длинный подол мантии и направляясь к проходу. — Удачи.

— Четыре животных, — произнес Кроул. — Четыре животных, исполненных очей, впереди и позади.

Она замерла.

— Три зверя явили свой лик, — продолжил инквизитор. — Но кто четвертый? Я узнаю. Возможно, это я. Спроси его об этом, когда увидишь.

Адепт развернулась. Ее лицо по-прежнему походило на строгую маску из слоновой кости. Она сверлила Кроула долгим, тяжелым взглядом, затем мельком посмотрела на розетту и замершую в воздухе Хазад. Из темноты коридоров раздался пронзительный нечеловеческий вопль. К нему присоединились еще несколько — они звучали громче и ближе.

Кроул уже решил, что адепт Астрономикона не изменит своего решения. Старуха ненадолго закрыла глаза, будто бы общаясь с кем-то. Створки продолжали опускаться. Инквизитор видел, что уже очень скоро будет невозможно пройти под ними в полный рост.

Глаза женщины открылись. Хазад снова обрела власть над телом, а ее меч вылетел из пальцев и, дрожа, погрузился в камни пола.

— Воистину сегодня день сюрпризов, — повторила адепт, по-прежнему не шевеля губами. — Убери оружие и сними шлем. Ты купил себе немного времени. Посмотрим, как ты им распорядишься.

Спиноза стояла перед закрытыми дверями, стиснув рукоять гудящего от накопленной энергии крозиуса. Она в последний раз взглянула на схему, запоминая маршрут и прикидывая, как лучше распорядиться оставшимися под ее командой людьми и ресурсами.

Потеря Хазад нанесла серьезный удар по боеспособности отряда. Ассасин была незаменима в ближнем бою. Но теперь она убежала следом за Кроулом выполнять задание, на котором они оба, скорее всего, погибнут.

Перспектива потерять их в этом жутком месте мучила Спинозу. Мысли о смерти товарищей вытягивали силы. Все в Крепости вытягивало силы. Она, конечно, знала, почему так происходит, но легче от этого не становилось. Может, ей следовало высказаться раньше, во время последнего совещания в Корвейне, но в тот момент ей казалось невозможным попрать нерушимый принцип соблюдения иерархии, вопреки обстоятельствам.

Сомнения терзали ее, несмотря на все попытки думать о настоящем. Перед глазами стояло полное искреннего непонимания лицо Кроула. Раньше она никогда не отказывалась выполнять прямой приказ от старшего по званию. Тур, скорее всего, пристрелил бы ее на месте.

Разумеется, такие поступки были не в стиле Кроула. И нужно помнить, что, как сказал Рев, инквизитор был не в себе. Если бы ситуация была не такой критической и не требовала незамедлительного вмешательства, она никогда бы так не поступила. Но теперь, если верить данным, которые смог раздобыть Хегайн, стало очевидно, что принятое решение было правильным. Когда в пламени анархии исчезают живые кварталы — это печально, но потерять Астрономикон просто немыслимо!

— Готов, капитан? — Она посмотрела на Рева, стоящего с противоположной стороны дверей.

Тот кивнул. Отряд занял позиции, выстроившись в две шеренги напротив двери. Первый ряд опустился на колено, второй стоял. Горгий, мрачно сверкая темно-багровой линзой, демонстративно выдвинул ствол игольного орудия. Как только ворота откроются, действовать придется быстро и решительно. Все прекрасно слышали скрежет ногтей по металлу с противоположной стороны створок. И скребущих становилось все больше.

— И пусть Он направит вашу руку, — прошептала Спиноза, активируя замок.

Поддавшиеся скверне обитатели Запретной Крепости ринулись внутрь, истекая слюной и вытягивая руки. Штурмовики открыли огонь — на врага обрушился шквал лазерных лучей, сгустков плазмы и твердотельных снарядов. Бывшие адепты Астрономикона отшатнулись в приступе паники.

Спиноза и Рев выскочили наружу и атаковали неприятеля с флангов. Из темноты на женщину ринулось существо с неестественно вытянутым лицом, и дознаватель тут же ударила по нему потрескивающей силовой булавой. Костлявые пальцы попытались схватить ее за лодыжки, но она сумела отбросить второго противника в сторону пинком.

Первая шеренга штурмовиков пошла в атаку сразу после залпа. Две гранаты залетели прямо в толпу жутких созданий и разбросали их в стороны, будто сломанные куклы. Вырвавшиеся вперед бойцы достали из ножен клинки, а стрелки второго ряда прикрывали товарищей точными лазерными очередями. Выбранная тактика оказалась эффективной в тесноте тоннеля, и уже через несколько секунд проход был чист. Пол покрыл ковер из дергающихся, окровавленных тел.

— А теперь — бежим, — приказала Спиноза, в то же мгновение подавая солдатам личный пример.

Отряд поспешил покинуть комнату, топча мертвые тела, и двинулся вперед по длинному и узкому коридору.

Откуда-то сверху, из-под скрытых в темноте высоких сводов, раздалось громкое шипение. Под потолком что-то зашевелилось, будто целая армия крыс внезапно пришла в движение.

Спиноза игнорировала странные звуки, концентрируясь на дороге. Нужно было добраться до одной из крутых лестниц рядом с внешним периметром Крепости, подняться по ней и пробиться в коммуникационную башню на западном бастионе. Расстояние не очень большое, но весь путь пролегал по тесным и извилистым коридорам.

«Прямо как в Корвейне». Внезапная ассоциация резанула по сердцу, будто нож.

Коридор привел в квадратный вестибюль, в конце которого виднелись долгожданные ступени. Стены и пол помещения покрывали следы недавней кровавой оргии. Когда до лестницы оставалось всего несколько шагов, нечто, прятавшееся в груде оторванных конечностей, бросилось на Спинозу.

Несколько лазерных лучей впились в плоть врага, отбросив его обратно в объятия недавних жертв. С противоположной стороны темного вестибюля появились две новые фигуры, лишь отдаленно напоминающие человеческие: раздутые, будто готовые лопнуть, черепа, покрытые сетью пульсирующих сосудов, узкие щелки черных как смоль глаз. Они выбросили вперед окровавленные руки, и по комнате прокатился мощный телекинетический импульс.

На глазах Спинозы один из штурмовиков вздрогнул и упал на колени. Из сочленений брони и отверстий в шлеме брызнула кровь. Еще один солдат согнулся пополам, попав под волну энергии, упал навзничь и взорвался, как переспелый фрукт.

Дознаватель бросилась на ближайшего псайкера и ткнула его Серебряным в живот. Расщепляющее поле ярко полыхнуло. Рев смог попасть в плечо второму созданию, отбросив того на несколько шагов назад. Горгий спикировал сверху, поливая врага потоком игл и вопя: «Диаболис экстремис!» — настолько громко, насколько позволяли динамики.

Еще один штурмовик — вероятно, Хегайн — прыгнул на первого адепта с ножом и принялся исступленно погружать клинок в плоть. Второе существо тем временем пришло в себя, оскалило почерневшие зубы и зашипело, после чего слова выбросило руки вперед. Металлическая обшивка стен изогнулась. Волна силы прокатилась по вестибюлю, отбросив еще двух штурмовиков к дальней стене.

Спиноза шагнула вперед, с трудом преодолевая остаточный эффект псионической атаки, и, сжимая крозиус обеими руками, ударила им в поросший небольшими шипами подбородок. Шея бывшего адепта громко хрустнула, и дознаватель резко развернулась, пытаясь разглядеть, не скрывается ли в тенях кто-нибудь еще.

Никого. Один из упавших штурмовиков неуверенно поднялся, хватаясь за бок. Только один.

— Не останавливаемся! — приказала Спиноза.

Она сразу перешла на бег и помчалась вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за шаг. Рев не отставал. Остальные двигались следом. Отряд поднимался, подгоняемый жуткими воплями из темноты.

На самом верху их ждал еще один адепт. Спиноза, не сбавляя скорости, рассекла его крозиусом с выкрученным на максимум регулятором расщепляющего поля. Жуткий удар переломал существу все кости. Кровавые клочья улетели в темноту.

Дальше ждали еще один зал с высокими сводами, еще одна винтовая лестница и коридор. В конце концов отряд добрался до раздвижных дверей в коммуникационную башню. Створки оказались наполовину открыты — между ними застрял чей-то труп.

Спиноза опустилась на колени.

— Ослепите их! — приказала она. Хегайн снял с пояса ослепляющую гранату и метнул ее. Все отвернулись и дождались, пока вспышка яркого, обжигающего сетчатку света не угаснет. — А теперь — внутрь!

Отряд ринулся в башню в тот самый миг, когда первые преследователи закончили подъем по лестнице. Рев с помощью одного из бойцов оттащил тело из дверного проема. Остальные перестреляли ослепленных гранатой адептов в зале управления башней. Как только последний из штурмовиков пересек порог, Спиноза активировала механизм замка. Двери несколько раз дернулись и сомкнулись прямо перед носом врагов. Раздались шипение гидравлики и щелчок замка. За ними последовала серия раздраженных ударов кулаками по металлу.

Спиноза, хватая воздух ртом, развернулась к остаткам отряда. До коммуникационной башни добрались семеро штурмовиков, включая Рева и Хегайна. Они тяжело дышали и спешно перезаряжали оружие, беспокойно поглядывая по сторонам.

Помещение комнаты управления было просторным — порядка пятнадцати метров длиной. Почти всю дальнюю стену занимали панорамные окна из бронестекла, со свинцовыми ажурными переплетами, не меньше десяти метров в высоту каждое. Все свободное пространство занимало коммуникационное оборудование. Стеллажи, забитые разнообразными устройствами, поднимались до скрытого в тенях потолка, с которого, будто выпущенные внутренности, свисали пучки проводов. Опорные колонны и своды покрывал сплошной ковер из круглых медных антенн и усилителей сигнала. Так же, как и везде, повсюду лежали тела несчастных жертв кровавого безумия, охватившего крепость, а на пультах управления виднелись царапины от ногтей.

Пейзаж за окном вселял не меньшее беспокойство, чем происходящее в залах. Черно-красные небеса подсвечивались заревом пожаров. Молнии в безумной ярости били по стенам сферы, словно хотели пробраться в самые глубины цитадели. После долгого времени, проведенного в кромешной темноте, от беспрерывных вспышек и разрядов слезились и болели глаза.

Рев с двумя бойцами обошел помещение, тыча в каждое из неподвижных тел стволом хеллгана. Спиноза велела двум другим штурмовикам встать на страже у дверей — стук с противоположной стороны не стихал. Может, все дело было в игре воображения, но дознавателю показалось, что металл створок изгибается от силы ударов безумных псайкеров. Люче махнула Хегайну, и они вместе направились к главному пульту управления связью. Спиноза отключила расщепляющее поле и нажала несколько рунных клавиш на рукояти.

Хегайн довольно долго выставлял переключатели пульта в нужное положение, а затем вытащил из подсумка еще одну переносную батарею, подключил ее к оборудованию и пробудил передатчик к жизни. Где-то высоко, за пределами видимости, раздался скрежет — колоссальные внешние передатчики медленно развернулись на запад.

— Передача идет во всех диапазонах и на всех каналах, — заявил Хегайн. — Мощность — максимальная. Если хотите, я поставлю сообщение на автоповтор.

— Замечательно, сержант. — Спиноза опустилась на колени перед пультом. — Мне нужен защищенный канал входа.

Хегайн покопался в стоявшем тут же контейнере и извлек шнур толщиной почти с запястье. Он подключил его к пульту управления и протянул второй конец Спинозе.

Та соединила провод с разъемом возле навершия крозиуса и повернула рычаг управления. На рукояти силовой булавы вспыхнули и замерцали световые индикаторы. Такие же огоньки пробежали и по консоли связи.

Теперь дознаватель была уверена: двери действительно изогнулись. Раздался громкий скрежет, как будто по металлу скребли то ли ножами, то ли когтями. Спиноза бросила короткий взгляд на Рева, и тот кивнул, подтверждая, что все под контролем.

Штурмовики неспешно занимали позиции напротив двери.

— Ну а теперь, — произнесла Спиноза, рассматривая горящий город за окном, — узнаем, чего на самом деле стоит клятва.

За внутренним периметром обороны все было не так плохо. Системы жизнеобеспечения работали исправно, и коридоры заливал неяркий синеватый свет. В воздухе пахло не столько кровью, сколько ладаном. Тем не менее тяжелая атмосфера не исчезла. Давление на виски не ослабло. Напротив, с каждым шагом оно все нарастало, вызывая странное чувство беспричинного ужаса.

— Может, вы назовете свое имя? — спросил Кроул у старухи, что вела их по длинному пустому коридору.

— Я — одна из его Резонансов, — был ответ.

— Вас много?

— А что случилось с вами, инквизитор? — спросила адепт, разворачиваясь к Кроулу. — Когда вы сняли шлем, я подумала, что разговариваю с трупом.

— Путешествие выдалось не из легких, — мрачно улыбнулся Кроул.

Хазад выглядела осунувшейся и поникшей. Кроул решил, что дело было в потере клинка. Вероятно, это стало сильным ударом по ее мироощущению. Возможно, теперь она жалела, что пошла за инквизитором.

Он прекрасно понимал ее состояние. Эйфория, охватившая Эразма в лабиринтах Крепости, прошла. Стимуляторы, введенные Эрунием, заканчивали действовать. А может, просто мысли начали приходить в порядок после того, как воины покинули центр псионического вихря. Кроул задумался о том, как Спиноза справляется со всеми ужасами, заполонившими коридоры и залы Запретной Крепости. И от этих мыслей ему становилось не по себе.

Они прошли сквозь несколько ворот, и, против всяких ожиданий, чем дальше, тем меньше сложных узоров и барельефов украшало створки. Поначалу двери покрывали посеребренные изображения спящих людей и астрологические знаки, как будто древние мастера хотели воплотить в камне и металле внутренний мир обитателей этого места. Затем все эти орнаменты исчезли, уступив место безыскусным и функциональным компонентам. Приглушенный гул каких-то могучих механизмов пробивался сквозь вентиляционные решетки в полу. На полу и стенах виднелись простые металлические панели с отштампованными символами Астрономикона, покрытые вмятинами, царапинами и ржавыми потеками.

Стало значительно прохладнее. Инквизитор начал замечать пленку конденсата на стальных поверхностях, которая постепенно сменилась на колючий морозный налет. Кромки и грани — косяки, притолоки, корпусы светильников — казались более острыми и четкими, как будто воздух приобрел статический заряд или стал разреженным.

Теперь перед Кроулом были самые простые и непритязательные двери из всех, что он встречал в этой крепости: две плоские стальные плиты на рельсовых направляющих. Они открывались с помощью простого рычажного механизма. Резкая вонь машинного масла здесь была почти такой же сильной, как запах ладана.

Резонанс развернулась к инквизитору, будто прочитав его мысли.

— Это все — машина, — сказала она, по-прежнему не двигая губами. — Никогда не забывай.

Двери со скрипом разъехались в стороны, открывая вход в огромную каверну, через которую протянулся прямой как стрела, длинный и узкий мостик. Пещера казалась бездонной. В пропасти под ногами клубился белый пар.

Кроул закрутил головой, поражаясь сложности устройств, облепивших стены и свисающих с потолка. Было очевидно, что их изготовили марсианские жрецы: бронзовые корпуса, тяжелые очертания, ржавчина, строгая утилитарность и функциональность. Огромные двигатели вращали массивные передаточные валы и шестерни, соединенные с генераторами, силовыми преобразователями и накопителями. Между отдельными элементами системы, практически незаметными в паровых облаках, проскакивали искры разрядов. Кое-где потоки зеленоватой энергии обвивали проводниковые шипы. Большую часть устройств невозможно было рассмотреть за завесой пахучих испарений, вырывающихся из труб. В каждую из них без особого труда поместился бы орбитальный челнок. Самые крупные конструкции выглядели настолько странно, что об их предназначении можно было только догадываться. Бесконечные ряды многослойной золотой сетки, заключенной в металлические кольца, трещали от накопленной энергии. На магнитной подушке над вогнутыми тарелками висели черные сферы, утыканные проводами и испещренные разъемами. От кристаллов десятиметровой высоты, оплетенных паутиной сенсорных кабелей, исходил внутренний свет. И вокруг всего этого была возведена безумно сложная система мостиков, переходов и лестниц. При желании можно было различить какое-то движение на этих лесах — вероятно, это перемещались сервиторы или техножрецы, работающие в дымной мгле.

Путь через каверну занял немало времени. К тому моменту, как они добрались до конца моста, Кроул уже почти забыл об ужасах, творившихся во внешних залах. Казалось, что они попали в какой-то иной мир.

Дорогу преградили еще одни ворота. И опять — практически лишенные украшений: простой круглый люк четырех метров в диаметре, с торчащими головками заклепок, усиленный адамантиевыми полосами. От него исходила аура невероятной древности. На поверхности металла можно было разглядеть почти стершуюся от времени эмблему — голову какой-то хищной птицы и зигзаг молнии. Каким-то неведомым образом, вероятно, из-за бурлящих вокруг потоков псионической энергии, Кроул понимал, что эта дверь куда старше, чем даже Дворец.

Рев, вибрации и постоянно нарастающее давление — все это исходило из-за этих ворот. Если бы инквизитор ничего не знал об Астрономиконе, даже тех крохотных обрывков информации, которые рассказывают в схолах, то все равно бы понял, что по другую сторону находится что-то колоссальное, но вместе с тем опасное и смертоносное, как необузданная стихия. Что-то настолько невероятно сильное, что любой, даже самый могущественный человек по сравнению с ним будет не более чем пылинкой.

Пока запоры на люке исчезали в пазах, Резонанс разглядывала инквизитора. Ее губы чуть заметно шевельнулись, впервые с момента встречи.

— Я бы посоветовала приготовиться к тому, что ждет дальше, — сказала она. — Но на самом деле это невозможно.

В следующее мгновение двери распахнулись, и они шагнули внутрь, в очередной длинный тоннель. Кроул коснулся пальцами стены — это был голый камень, сточенный и отполированный до блеска. В конце коридора виднелся прямоугольник света столь яркого, что при взгляде на него начинали слезиться глаза. С каждым шагом свет становился все ближе, а вместе с ним — какофония звуков. Там был и гул, который Кроул слышал с того момента, как впервые ступил на территорию Запретной Крепости, и множество других, куда более странных звуков. Что-то похожее на треск пламени. И невнятное бормотание, будто тысячи людей разговаривают сами с собой. Или поют?

Коридор закончился, и они вышли на свет. Длинный выступ из того же камня, что и стены тоннеля, нависал над бездонной пропастью. Инквизитор понял, что находится внутри огромной сферы, нижняя половина которой была выточена из монолитной скалы, а верхняя напоминала стеклянный купол.

Масштабы конструкции было невозможно охватить взглядом. Верхние и нижние точки находились на таком расстоянии друг от друга, что исчезали в туманной дымке. И всю внутреннюю поверхность сферы покрывали крохотные точки-огоньки, многие тысячи их: одни горели ярко, другие едва заметно тлели. Бормотание, крики и песнопения заполняли все пространство, отражаясь от сводов колоссального купола, так что казалось, будто звук исходит из миллиона источников одновременно.

В самом центре, далеко за пределами выступа, сиял огромный сгусток света. Он пульсировал, крутился и бурлил, словно крохотная звезда. Свет не был неподвижным: он вибрировал в каком-то странном ритме, расширялся и сжимался, будто дышал. Потоки призрачного сияния вливались в этот сгусток, соединяя его с тысячами огней по периметру сферы. Все они питали этот свет в центре.

Зрелище должно было быть прекрасным. Бело-синее пламя исключительной чистоты пылало так ярко, что стеклянный купол рябил, будто водная гладь под солнцем. Пропорции сферы были идеальны. Мелодия песни — совершенна.

Но Кроул испытывал только ненависть и отвращение. Он смотрел и чувствовал, как сгусток света вытягивает душу из тела. Инквизитор с трудом удерживал себя в сознании. Сияние играло вокруг, расходилось кругами по сфере, отражаясь от гладких камней и кристалликов льда. Кроулу хотелось кричать, глядя на это. Каждая из светящихся точек была ячейкой в поверхности сферы. И в каждой такой ячейке стоял железный трон. А на каждом троне сидел человек, прикованный к месту железным воротником, с кожей, покрытой десятками контрольных разъемов, с пси-резонансным обручем на голове. И все эти люди сгорали заживо.

Это была огромная топка. Плавильная печь. Искры света постепенно угасали, отдавая себя целиком для подпитки центрального сгустка, пылающего так ярко, что его было видно даже сквозь варп.

— Это место пропитано болью… — произнес инквизитор, не сразу осознав, что говорит вслух.

Резонанс, шагавшая рядом, склонила голову.

— Но это лишь малая толика той боли, которую испытывает Он. Подумайте об этом.

Нужно двигаться дальше. Теперь, когда конец пути был так близок, Кроул через силу заставлял себя передвигать ноги. Какая-то его часть хотела упасть на колени и уползти обратно, отвернуться от света и скрыться в привычном мире, полном теней и гнили. Не так уж важно было это… дело.

На дальнем конце выступа показался одинокий силуэт, поначалу почти полностью скрытый ярким сиянием. Чем ближе подходил инквизитор, тем четче становились его очертания, складываясь в человеческую фигуру.

Скоро он смог разглядеть детали. Это был очень высокий и тощий как жердь мужчина в подогнанном по фигуре темном мундире. Как и у любого другого обитателя Запретной Крепости, его кожа отливала молочной белизной, а нижняя часть лица скрывалась за простым черным респиратором. Крохотные темные трубки выходили из разъемов за ушами, на затылке и в уголках глаз и скрывались под воротником. Он излучал изящество, педантичность и самообладание. Руки в тонких шелковых перчатках сомкнулись перед грудью.

Кроул остановился. Все тело инквизитора терзала боль. Каждую кость ломило. Хазад была рядом и с искренним недоверием наблюдала за пляшущими вокруг огнями. Резонанс и ее стражи отстали.

— Инквизитор Кроул. — Человек на конце каменного уступа учтиво склонил голову.

Кроул медленно и неуверенно достал розетту и поднял ее на свет. Его рука дрожала.

— Молчи, — сказал он, и звуки голоса на фоне божественного хора прозвучали как воронье карканье. — И слушай внимательно. Верховный лорд Леопс Франк, магистр Астрономикона, именем Императора Человечества я обвиняю тебя в предательстве Трона, связях с чужаками и заговоре с целью помешать свершению имперского правосудия. Я заберу тебя с собой и подвергну допросу, дабы установить степень тяжести преступления. Признаешь ли ты себя виновным?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Они вот-вот должны были прорваться внутрь.

Спиноза, сжимая в руке потрескивающий крозиус, отступила от дверей на шаг. Металл створок изгибался и покрывался трещинами.

— По моей команде! — приказала она, напрягая мышцы перед атакой.

Судя по звукам, в дверь ломились, скреблись и стучали несколько десятков врагов. А еще было ощущение, что они принесли таран, — настолько жалобно и надрывно стонал металл дверей под ударами. Впрочем, Спиноза за сегодняшний день уже успела увидеть достаточно, чтобы понимать, чем на самом деле бывшие адепты ломают дверь.

Даже если сообщение достигло цели, не было никакой гарантии, что штурмовикам смогут помочь. Спиноза не верила в то, что до этого Крепость, при всех своих размерах и значимости, не попыталась поднять тревогу. Если магистр хотел скрыть катастрофу из-за болезненной гордыни, то это само по себе было преступлением, достойным самого сурового наказания. Вся планета охвачена пламенем. Но те стражи, что еще стоят на своих постах и готовы откликнуться на зов, измотаны и изнурены. Дознаватель давно пыталась предупредить Кроула о разгорающемся пожаре анархии, но он будто бы не замечал признаков восстания. Возможно, он провел на Терре слишком много времени и начал втайне ненавидеть планету, ставшую для него тюрьмой. Может быть, когда все начало разваливаться, ему уже было все равно.

Дверь зашаталась.

Выжившие штурмовики заняли наиболее удобные позиции для стрельбы и укрылись за приборными модулями и когитаторными блоками. Рев, как обычно, выбрал самое опасное место из возможных. Он опустился на колено всего в каких-то четырех метрах от двери, используя перевернутую металлическую скамью в качестве защиты. Хегайн также предпочел сражаться на передовой. Остальные бойцы рассыпались вокруг входа нестройным полукольцом.

Бежать было больше некуда. Комната управления коммуникационной башни находилась в сотнях метров над землей. Вниз уходила отвесная и гладкая стена Запретной Крепости. К тому же снаружи бушевала буря, полная пепла и пламени. Завеса из сажи и грязи, поднятая порывами штормового ветра, скрыла за собой лик планеты.

Спиноза задумалась о том, чем ее смерть будет лучше той, что выбрал для себя Кроул. Он, по крайней мере, шел до конца по найденному следу и не отступил, даже когда весь мир вокруг поддался безумию. Вероятно, именно так и должен поступать настоящий инквизитор. Может, именно это отличает их от остальных Адептус Терра, погрязших в бесконечном поиске компромиссов и взаимовыгодных решений. Возможно, его поступок был не безумным, а напротив — достойным восхищения.

Дверь снова содрогнулась. Раздался громкий треск. Спиноза слышала тяжелое и влажное, как у зверей, дыхание, доносящееся с той стороны.

Горгий завис у нее над плечом, направляя игольник на каждую новую трещину.

— Нам нужно разойтись максимально широко, — сказала дознаватель черепу так вежливо, как только могла. Раньше ей практически не приходилось с ним общаться: Горгий был созданием Кроула, и их явно связывало что-то из прошлого. Ей почему-то казалось неправильным отдавать приказы этому сервочерепу.

Горгий опустился чуть ниже — шлейф проводов, расположенный на месте позвоночного столба, заколыхался.

— Фортиас, интеррогатрикс, — сказал он настолько доброжелательно, насколько был способен его примитивный вокс-эмиттер. — Убивать-убивать, инстантус, очень скоро.

Створки завибрировали. Появилась еще одна вмятина, как будто чей-то сжатый кулак продавил металл до предела. Шипение стало громче.

Бронестекло в окнах за спиной дребезжало под ударами ветра. Казалось, что трясется все здание, будто бы яростная стихия хотела разрушить здесь все до самого древнего основания.

Раздался пронзительный скрежет, и на двери появилась еще одна трещина. Удары сыпались все сильнее и чаще.

— Во имя Его, — процедила Спиноза, готовясь встретить первую волну врагов. — Убейте их всех!

Створки наконец не выдержали и сорвались с креплений. Сначала дознаватель приняла то, что увидела в разломе, за одно огромное чудовище, но затем разобрала в месиве конечностей отдельные силуэты. В комнату управления ворвалась толпа затянутых в черное адептов с широко распахнутыми угольными глазами и голодными раззявленными ртами.

Все лазпистолеты выстрелили одновременно, пронзив пространство потоками яркого света. Несколько нападающих повалились на пол. Через пару мгновений кровожадная толпа преодолела дверной проем. Бывшие обитатели Запретной Крепости отталкивали друг друга с дороги в надежде первыми добраться до желанной теплой плоти.

Спиноза резко развернулась, набирая инерцию удара, и обрушила Серебряный на летящего к ней адепта. Навершие с влажным хрустом смяло тщедушную грудь. Обратным движением булава снесла голову второму противнику. На металле крозиуса кипели кровь и желчь.

Краем глаза дознаватель заметила, как несколько тварей утянули на пол одного из штурмовиков и впились когтями в горло несчастного бойца. Она слышала, как Рев кричит от боли и ярости, и чувствовала едкий запах плазмы, прожигающей плоть. Комната вибрировала от размеренного шума, становящегося все громче. Постепенно он заглушил и крики, и выстрелы. Спинозе это показалось странным даже в пылу сражения. Откуда он взялся?

Дознаватель сделала выпад вперед, сбивая с ног очередного адепта, и только тогда заметила, что к ней приближается один из псайкеров. Невидимая рука сдавила горло. Перед глазами заплясали черные звездочки. Она попыталась вырваться из хватки или поднять булаву для удара, но псионическая удавка с каждой секундой стягивалась все сильнее.

Спиноза то ли закричала, то ли захрипела, изо всех сил стараясь устоять на ногах. Руки обмякли. Крозиус теперь двигался медленно, будто сквозь вязкое болото. Несколько адептов, сверкая черными провалами глаз, развернулись в ее сторону, пользуясь внезапной беспомощностью жертвы.

Панорамные окна разлетелись на части, осыпав башню дождем мелких осколков. Шум превратился в громогласный рев, поглотивший все вокруг в своей первобытной ярости.

Невидимая петля, сковывавшая горло, исчезла. Псайкер осел на пол, прячась от шквала острых стеклянных игл. Горячий ветер ворвался в залу, неся хлопья пепла и искры. Спиноза развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как первый воин влетает внутрь сквозь разбитое окно.

Она успела забыть, какие они огромные. Забыла об их тяжелой поступи, устрашающем виде и величии.

Космодесантник из ордена Имперских Кулаков ни на мгновение не потерял равновесия, хотя настил пола прогнулся от силы удара. Он открыл огонь даже до того, как коснулся пола, наполнив пространство перед собой сверкающим градом масс-реактивных снарядов. Через мгновение в зале появились новые космодесантники. Сначала двое, затем — еще трое. Все одинаково огромные и быстрые. За окном, наполовину скрытый потоками пыли и пепла, маячил массивный силуэт «Громового ястреба».

Спиноза рухнула навзничь и попыталась отползти в сторону, чтобы случайно не попасть под болтерную очередь. Она видела, что выжившие штурмовики делают то же самое и прячутся от огненной бури, выпущенной по приказу дознавателя.

Имперские Кулаки двигались через залу в клубах раскаленного пепла и сажи. Они даже не сражались с врагом, но выдавливали его из помещения, уничтожая скверну, размазывая ее по металлу стен. Космодесантники не обращали внимания на псионические импульсы и несли возмездие падшим, поливая все вокруг потоками разрывных снарядов. От жестокости, с которой эти воины расправлялись с врагом, захватывало дух.

Первый космодесантник поравнялся со Спинозой. Темп стрельбы замедлился: у могучего воина осталось не так много целей. Вся дальняя часть залы превратилась в дымящуюся, покрытую спекшейся кровью и горелым мясом кучу покореженного металла и обломков.

Голова воина в огромном, покрытом вмятинами шлеме развернулась в сторону дознавателя. Линзы тускло сверкнули. От воина исходил несильный промышленный запах — как от плавильной печи или турбомолота.

— Ты отправила зов? — из динамиков шлема вырвался низкий рык.

Спиноза, шатаясь, поднялась на одно колено.

— Я — дознаватель Люче Спиноза, — произнесла она, демонстрируя крозиус. — Это был подарок от капеллана Эраста. Я получила его на Форфоде.

Космодесантник внимательно осмотрел булаву.

— Серебряный. Вот почему твой сигнал добрался до Крепости.

— Вместе с оружием он дал клятву. Обещал помочь.

— Помочь тебе?

— Этому месту. — Дознавателя немного задел вопрос. — Маяку.

Космодесантник бросил еще один взгляд на крозиус. Он словно бы не мог поверить, что видит это оружие в руках смертной и в таком месте. Тем временем еще несколько воинов высадились в залу через пролом в стене. Десять человек. Тактический отряд в полном составе. Удивительная, невероятная мощь! Они быстро добили остатки врагов и уже направлялись к покореженным дверям, собираясь покинуть башню.

Воин протянул руку, помогая Спинозе подняться на ноги. Ее ладонь казалась детской на фоне огромной керамитовой перчатки.

— Я — брат-сержант Хесслер, — представился он. — Подкрепление в пути, дознаватель, но нужно немного времени. Ты еще можешь сражаться?

Одних этих слов было достаточно, чтобы пламя праведного гнева с новой силой вспыхнуло в ее сердце.

— Во имя Его, — ответила Спиноза, активируя расщепляющее поле Серебряного. — Да, могу.

Каждый шаг давался Хазад с трудом. Старуха, сковавшая ее психическими оковами перед входом во внутренний периметр, разрешила ассасину двигаться, но невидимая смирительная рубашка не исчезла до конца. Хазад ощущала ее на теле почти как настоящую и чувствовала, как сгущается воздух возле пальцев, когда она пыталась вытянуть руку чуть дальше дозволенного.

За время дороги через внутренности громадной машины ассасин не проронила ни слова. Каждым движением она проверяла пределы оставленных ей возможностей — напрягала и расслабляла мышцы, прислушивалась к потокам ментальной энергии. Кроул всю дорогу завороженно глазел по сторонам, то ли очарованный увиденным, то ли погруженный в собственные мысли. Для нее же обстановка имела мало значения — она просто шла по дороге к цели.

И сейчас, оказавшись в самом сердце Запретной Крепости среди божественного хора, Хазад готовилась. Ассасин наблюдала за тем, как стоят люди на каменном уступе. Кроул ушел вперед и разговаривал с тем, кто назывался магистром, — с убийцей, которого она искала с того самого момента, как погиб ее предыдущий господин. Резонанс стояла рядом, внимательно наблюдая за девушкой и удерживая ассасина на невидимом поводке. Еще чуть дальше замерли четверо стражей Крепости. Их присутствие казалось скорее данью протокольной процедуре, чем реальной угрозой.

Первые слова, сказанные инквизитором, казались пустыми. Как будто условия встречи требовали соблюдения определенных формальностей, хотя все присутствующие знали, в чьих руках здесь находится власть и кто принимает решения. Высокий человек среагировал на тираду Кроула ожидаемо — прохладной улыбкой. Из-за черного респиратора догадаться об этом можно было только по движению глаз.

— Как храбро, — сказал он, без особого пиетета глядя на розетту. — Вы проделали долгий путь. Предлагаю поговорить.

С этими словами они оба двинулись дальше по уступу. Магистр шагал легко и непринужденно, а инквизитор изо всех сил старался не хромать.

Хазад смотрела им в спины, чувствуя на себе внимательный взгляд Резонанса.

— То, как ты концентрируешь ненависть, впечатляет, — сказала старуха. Во время разговора она не двигала ртом. Хазад считала этот дешевый трюк скорее раздражающим, чем устрашающим. — Он пришел сюда по зову долга. Но для тебя это личное.

Хазад проигнорировала этот комментарий и продолжила изучать местность. Не нужно было быть псайкером, чтобы заметить ее ненависть. Она еще раз проверила незримые оковы на прочность. Они позволяли ей поворачивать голову и плечи, немного шевелить конечностями, но как только Хазад пыталась покинуть отведенное пространство, наваливалась невероятная тяжесть. Она прекрасно понимала, что при любом резком движении захват тут же сомкнется и ее кулаки застынут в воздухе раньше, чем достигнут цели.

Ассасин посмотрела вверх — туда, где пульсировал гигантский шар света. Зрелище поистине впечатляло: сгусток чистой энергии, подвешенный внутри каменной сферы, сиял, будто ядро холодной звезды.

— Это физическая эманация исступленных душ, — пояснила Резонанс, заметив ее взгляд. — Великолепное зрелище, не правда ли? И все же оно не более чем призрачное подобие истинной мощи, заключенной в этом месте. Настоящая сила незрима. Ее источником являются слуги, которых направляет лично Он.

Попытки старухи завязать разговор раздражали. Похоже, что она провела здесь всю жизнь, и теперь ей очень хотелось поделиться с кем-нибудь секретами этого места, чтобы оправдать свое существование перед теми, кто пришел в ее царство сквозь разбитые врата.

— Слабеет, — сказала Хазад.

Старуха нахмурилась.

— Эмпиреи неспокойны. Как ты, вероятно, заметила, времена сейчас непростые.

Чем внимательнее Хазад всматривалась внутрь каменной сферы, тем более очевидными становились повреждения. На чистой поверхности сгустка то и дело появлялись темные пятна и через несколько мгновений пропадали в потоках бурлящего света. Тысячи железных тронов на стенах покрывал черный, похожий на сажу налет. Во многих ячейках вообще не было ничего, кроме голых разъемов, искрящихся от необузданной псионической энергии.

Люди, управляющие этим, погрязли в заблуждениях. Обезумели. Они так долго смотрели в пасть бездны, что потеряли возможность видеть и не замечали надвигающейся катастрофы. Их адепты погибли или находились на грани жизни и смерти. Их драгоценная машина дышит на ладан и теряет управление, а они по-прежнему улыбаются и кивают, изображая из себя мудрецов, привыкших мыслить категориями бесконечности, уверенных, что постепенно все вернется на круги своя.

Хазад видела перед собой Терру в миниатюре. Мир стоял на пороге гибели, сотрясаемый ударами, что предвещали куда более суровые испытания, но его обитатели по-прежнему посвящали себя древним ритуалам и занимались своими делами. Они жили, сражались и трудились, не обращая внимания на очевидные признаки надвигающейся погибели.

Но в этом отношении Хазад ничем от них не отличалась. Она прибыла сюда не ради Тронного мира, но с желанием добраться до одного-единственного человека. И вот этот человек стоял, беззащитный, на расстоянии одного прыжка.

Нужно, чтобы старуха продолжила говорить.

— Я думаю, вы здесь умрете, — сказала ассасин.

Похоже, ей удалось на мгновение ошарашить адепта.

— По-твоему, мы никогда раньше не сталкивались с волнениями? — спросила женщина. — Да, мы сожалеем о пролитой крови. Так много сил потрачено на обучение этих людей — и все впустую. Но равновесие восстановится, мелодия снова станет гармоничной, и корабли вернутся. Тропы не должны пустовать. Так было всегда.

Пока Резонанс разглагольствовала, Хазад использовала одну из техник Шоба — као-кокоро («одно лицо, две мысли»). Она делала вид, что внимательно слушает, но на самом деле готовилась к атаке. Каждая связка напряглась, вес едва заметно сместился. У ассасина больше не было клинка, но остались руки. А при помощи сервоприводов брони могла сдавить горло жертвы не хуже пневматического молота.

— Источник беспокойства находится не здесь, — сказала Резонанс, поднимая взгляд к прозрачному куполу. — Там, на дальних мирах, разрушились обереги, простоявшие много тысячелетий. Но мы справимся. Как и прежде.

Земля под ногами задрожала. На мгновение Резонанс отвлеклась на внезапные толчки, и Хазад почувствовала, как путы исчезли. Она была готова к прыжку. Мышцы напряжены, силы восстановлены. Казалось, что все со времени пробуждения в апотекарионе Кроула вело к этой минуте. Сердце ассасина наполнилось чем-то, похожим на радость. Какую бы психическую удавку на нее ни набросили, когда настанет момент развязки, она будет готова.

— Я не думаю, что ты или твой господин это поймете, — продолжила Резонанс. — Это сложные вопросы. А время, которое вам отведено в этих стенах, боюсь, будет недолгим.

Хазад медленно развернула голову к старухе.

— Но ты все же расскажи, — произнесла она, выбирая кость, которая сломается первой. — Я очень быстро учусь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Рев наблюдал за новыми союзниками. Сразу после зачистки зала управления в коммуникационной башне они принялись выгружать оборудование с зависшего у окон корабля: силовые ячейки, комм-станции дальнего действия, тяжелые ящики с боеприпасами. Они двигались быстро и размеренно, практически не разговаривая друг с другом.

Некоторые вещи казались капитану безумными. Боевой корабль находился на расстоянии нескольких метров от стены здания, покачиваясь на струях пламени. И когда нужно было перенести что-то тяжелое, космодесантники просто перепрыгивали это расстояние, на мгновение зависая в воздухе над пропастью, а потом возвращались обратно и повторяли то же самое с ящиком, который простой смертный не смог бы даже поднять.

Вскоре в помещении зажегся свет, а приборы загудели и замигали индикаторами. Один из воинов разговаривал с Хегайном, периодически указывая на гололитическую проекцию лабиринта Крепости. Назвавшийся Хесслером сержант Третьей роты, если верить знакам на доспехе, что-то обсуждал со Спинозой.

Рев поднялся на негнущихся ногах и побрел в их сторону.

— Внешняя Крепость под полным контролем неприятеля, — говорила Спиноза. — Внутренний периметр, похоже, заблокирован, но это ненадолго, если оскверненные доберутся до генераторов.

Имперский Кулак, изучающий гололитическую проекцию, кивнул.

— Можно обеспечить их безопасность отсюда. — Он указал на узкий проход в глубинах цитадели, недалеко от того места, где пси-магистрали соединялись с основным зданием крепости. — Но нужно попасть и внутрь центральной сферы.

— Мой господин, инквизитор Кроул, собирался проникнуть за периметр до того, как они запрут двери. Он считал, что магистр Астрономикона прячется там.

— Значит, мы попытаемся найти их обоих.

Одного голоса космодесантника хватило, чтобы Рев ощутил неожиданную уверенность. Голос сержанта нельзя было назвать приятным — он звучал резко и механически. Так мог говорить человек, привыкший за десятилетия службы выкрикивать приказы на поле боя. Но он был крепким, тогда как все вокруг, казалось, рассыпается на части. Если такие воины могли прийти на выручку в трудный час и если у них еще оставались силы и вера, в то время как остальные ее утратили, то штурмовик готов был признать, что у них еще есть шанс справиться с ситуацией.

Рев восемь лет прослужил в Сальваторе. За это время на долю капитана выпало множество испытаний, которым его подверг Тронный мир. А теперь судьба решила два раза подряд столкнуть его с воинами из мифов и легенд, которые могли с легкостью делать то, что находилось за пределами его возможностей. И если она хотела таким образом напомнить ему о месте в мироздании, то, пожалуй, перестаралась с суровостью урока.

Спиноза же, напротив, чувствовала себя непринужденно. Он редко видел ее такой с момента прибытия в Корвейн. Закованная в броню и с крозиусом в руках, она не сильно выбивалась из компании космодесантников-великанов. И когда воины обращались к ней, то разговаривали почти как с равной.

— Готов, капитан? — спросила дознаватель.

Все выжившие штурмовики еще могли сражаться. Они успели восстановить силы и теперь перезаряжали и проверяли оружие и разминали гудящие от усталости конечности.

— Ждем команды, госпожа.

— Нужно будет двигаться быстро, — сказал Хесслер, давая указания своим людям выстроиться у разбитых дверей. — Вам придется приложить усилия, чтобы не отстать.

— Мы постараемся. — Рев сухо улыбнулся под забралом шлема.

Имперские Кулаки ринулись в темный пролом. Сержант шел первым, отбрасывая с дороги куски покореженного металла.

Все изменилось. Раньше отряд штурмовиков передвигался незаметно, перебегая от укрытия к укрытию и выжидая. Космодесантники действовали по-другому. Они не пытались прятаться. Их не интересовали окольные и труднодоступные пути. Эти воины огнем прокладывали себе дорогу к цели по кратчайшему маршруту, не обращая внимания на опасность.

Астартес разбились на два отряда по пять человек. Одна пятерка отправилась к главному силовому преобразователю Крепости, погребенному в глубине нижних уровней. Спиноза, Рев и выжившие штурмовики вместе с Хесслером и четырьмя боевыми братьями выдвинулись к центру крепости.

Скоро их заметили. Поддавшиеся скверне отбросы с воплями выскакивали из каждой ямы и ниши и бросались на бронированных чудовищ, посмевших вторгнуться в их безумное царство. Космодесантники встречали все эти атаки грудью, не останавливаясь и не снижая скорость. Они закрывали собой штурмовиков и били по врагам короткими очередями из болтеров.

Рев, как и обещал, старался не отстать. Он вносил посильный вклад в общее дело, добавляя выстрелы из хеллгана к рокоту болтеров. И несмотря на смертельную усталость, темноту и взрывы, старался наблюдать за тем, как сражаются Адептус Астартес. Теперь он понимал, почему Спиноза так ими восхищалась.

Они совсем не походили на кустодиев. Те были мастерами искусства войны, совершенными, прекрасными и жуткими созданиями. Космодесантники же явно уступали им в изяществе движений. Они были тяжелее, а их броня и оружие — проще и грубее. Но вскоре штурмовик убедился, что эти воины ненамного уступают стражам Императора в смертоносности. Они шли в бой с целью ошеломить врага, сбить его с толку и парализовать еще до того, как столкнутся клинки. Но в этой всесокрушающей лавине, катящейся вперед под звуки боевых кличей, рев сервоприводов и грохот выстрелов, была своя красота — идеальная точность исполнения и абсолютное понимание происходящего вокруг. Пять воинов действовали как единое целое, прикрывая друг друга, приумножая огневую мощь и смертоносность отряда.

Рев чувствовал, как начинают неметь изможденные мышцы. Угнаться за Имперскими Кулаками действительно оказалось непросто. Они двигались сквозь залитые кровью залы с боем, не останавливаясь и не обращая внимания на выпущенные в панике псионические импульсы.

Спиноза оставалась на передовой, рядом с Хесслером, указывая путь. Они добрались до длинного арочного моста через глубокую расселину. И сверху, и снизу доносились жуткие вопли. Рев стиснул зубы и ускорил темп, несмотря на резь в груди. Со штурмовиком поравнялся один из Имперских Кулаков. Под тяжелой поступью гиганта трескались плиты пола.

Обезумевший адепт взялся будто из ниоткуда. Видимо, он ждал в засаде, свисая с края моста, словно паук, готовясь атаковать неосторожную жертву. Создание выскользнуло из теней, растягивая беззубый рот в голодной ухмылке.

Космодесантник тут же вскинул болтер, но пространство вокруг пошло пузырями и волнами. Воин оступился и замер на краю обрыва.

Рев, бежавший следом, открыл огонь из хеллгана. Лазерные лучи попали в грудь псайкера и прожгли ее насквозь. Штурмовик внезапно обнаружил, что кричит от ярости и осыпает врага проклятиями так же, как космодесантники. Псионическое искажение развеялось.

Секундой позже Имперский Кулак восстановил равновесие и метнулся вперед. Он схватил адепта за горло и могучим броском швырнул его в пропасть, после чего обратил взгляд светящихся линз шлема на Рева.

Поначалу капитан решил, что великан придет в ярость из-за того, что у него отняли добычу.

— Сколько вы здесь сражаетесь? — спросил он.

Рев сверился с хронометром.

— Пять целых и четыре десятых часа, господин.

— Впечатляет, — кивнул десантник. — Такие воины делают честь Трону.

С этими словами он развернулся и помчался догонять отряд. Рев на долю секунды замер, парализованный нехваткой кислорода, болью и удивлением.

«Такие воины делают честь Трону».

Он тоже побежал. Боль почему-то отступила. Рев стиснул зубы, опустил плечи и заставил ноги двигаться, используя последние резервы энергии. Отряд продолжил путь, с боем прорываясь к сердцу Крепости.

Космодесантники выкрикивали боевые лозунги, создавая устрашающей силы звуковую волну, катящуюся по коридорам.

— Во имя Его! — кричал Рев, присоединяясь к атаке и чувствуя, как новые силы наполняют его тело, смывая прочь тьму и боль. — Во славу Его на Земле!

Кроул позволил себе оглянуться и бросить короткий взгляд на Хазад. Она делала вид, что слушает Резонанс, но при этом сверлила глазами магистра. Сила ненависти во взгляде впечатляла. Если бы Резонанс не останавливала ассасина, то, вне всякого сомнения, собеседник инквизитора был бы уже мертв, и отсутствие клинка на это бы никак не повлияло.

Он снова развернулся к магистру. Из-за огромной высоты, на которой находился уступ, воздух вокруг начинал двигаться, и порывы этого искусственного ветра трепали полы плаща инквизитора — казалось, что пустота внизу дышит.

— Что здесь произошло? — спросил Кроул.

— Это можно сдержать.

— Вы там были?

— Это можно сдержать. — Франк не отрываясь смотрел на пульсирующий шар света. — Расклад сил меняется, инквизитор. Грядет новая эпоха. То, что вы видите вокруг, — предродовые схватки. Это нормально.

Кроул тоже всмотрелся в сияющий шар. Он, конечно, не был специалистом, но почему-то пульсации света показались ему лихорадочными. За то краткое время, что он смотрел, в центре сферы появились и исчезли несколько похожих на кровавые сгустки темных пятен.

— Вы потеряли своих последователей в яростной бойне. — Инквизитор предпринял еще одну попытку достучаться до магистра. — А те, кто выжил, — обезумели. Это не похоже на изменение расклада сил.

Франк глубоко вздохнул. Из-за респиратора звук получился громким и сиплым.

— Мы с вами уже далеко не молоды и многое повидали. Но раньше ничего подобного не случалось. — Он впился в инквизитора зелеными глазами. — Я только что прибыл из Сенаторума. И мы чуть не изменили закон, действовавший десять тысяч лет и определявший судьбы людей еще в дни великой славы. Я возразил, и теперь процесс остановился, но… кто знает, что случится в будущем? Многие взволнованы, и не без причины. Мы потеряли Кадию.

— Мы — что?.. — Кроул решил, что ослышался.

— Мы потеряли Кадию, — спокойно повторил магистр. — И эта проблема сейчас занимает умы многих. Хотя, по правде сказать, лучше бы эти умы спохватились пораньше.

— Что такое Рана?

— А, вы слышали, как они выкрикивают это слово, да? Оно стало первым признаком проблемы. Адепты в скрипториях начали писать его на всех свитках. Потом — повторять. И мы не смогли их остановить. Ну а затем в ход пошли ножи.

— Вы должны были сообщить.

— Это можно сдержать.

Кроул фыркнул. В светящейся сфере появилось новое черное пятно — только для того, чтобы исчезнуть спустя несколько мгновений.

— Вы же знаете, что нельзя.

— Между эфиром и реальностью есть граница. Ее можно изменить, можно нарушить. Обычно прорывы преграды недолговечны и несущественны. Но Кадия была чрезвычайно важна, и не только из-за высоких стен городов. Рана — это последствия нашей ошибки. Я не знаю, до каких размеров она вырастет. Возможно, она никогда не перестанет расти.

— И это заставляет ваших людей сходить с ума?

— Они, как никто другой, связаны с варпом.

Кроул вспомнил свой последний разговор со Спинозой. Слова, прозвучавшие в той темной комнате, сейчас казались каким-то дурным сном, лихорадочным кошмаром. Он не верил, что мог их произнести.

— Вам нужна помощь. Подкрепление. Маяк может погаснуть.

— Как вы нашли нас, Кроул? Я думал, что мы достаточно хорошо замели следы, даже с учетом ограниченных ресурсов и времени.

Инквизитор несколько мгновений смотрел на собеседника, не понимая, как тот может сохранять спокойствие. Все его царство готово было рухнуть в преисподнюю. А за те пару мгновений паузы в диалоге несколько огоньков на своде сферы погасли, отчего шар в центре вздрогнул, будто от боли.

— Вы вдохновлялись ересью, — сказал Кроул. — Ничего удивительного. Я думал, что магистр хартистов просто безумен, но его последние слова мне кое о чем напомнили. Я то ли читал, то ли слышал раньше что-то похожее. Понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить. Похоже, я уже не так хорош, как раньше. Но все же я справился. У меня была копия запретного манускрипта, написанного в те времена, когда на этой планете еще не все говорили на одном языке. Моя оказалась написана на дойчетском диалекте. После нескольких попыток я смог прочитать название: «Offenbarung». Или, если на готике, «Откровение». Довольно странный выбор кодовой фразы, надо сказать. «И перед Престолом море стеклянное, подобное кристаллу…»

Франк кивнул.

— «И посреди Престола и вокруг Престола четыре животных, исполненных очей, впереди и позади». Текст был выбран не просто так.

— Рассило сказала то же самое. С Троном что-то не так.

— И мы были теми животными, что стояли рядом, видели и понимали опасность. Данда, Раскиан и я.

— А четвертый?

— Полагаю, вы встречались.

— Существо мертво.

— Да ладно вам! — рассмеялся Франк. — Вы знаете, что это не так.

Сфера задрожала. Из ее глубин поднялись черные искры. Воздух над сгустком света на мгновение вспыхнул и угас. Откуда-то из-под земли донесся глухой и злобный рокот.

— Расскажите, что вы сделали.

Франк сложил руки на груди и задрал голову, наблюдая за световыми феноменами.

— Все уже закончено, инквизитор. Да, привести сюда ксеноса было большой ошибкой, но он настаивал на личном посещении Тронного мира. Основные параметры проекта согласовали уже давно. Когда существо вышло из-под контроля, это создало определенные проблемы и опасности, но не повлияло на план в целом. Данда отказалась участвовать, к сожалению, но ее роль всегда была вторичной.

Кроул внимательно слушал и изо всех сил старался не задать ни одного из сотен вопросов, которые его терзали.

— Они могут помочь. В противном случае Трон не простоит и сотни лет. Он погаснет из-за старости и грядущей Раны на теле реальности. Вы даже не представляете, что это значит. Вы не понимаете, чем на самом деле является Трон и от чего он нас защищает. Возможно, в своем невежестве вы думаете, что он неуязвим, а с проблемами можно справиться. Но поверьте, я говорю это с абсолютной уверенностью, рожденной из знания того, что лежит по ту сторону, — те ужасы, с которыми вы столкнулись сегодня, бледнеют по сравнению с тем, что ждет нас в случае неудачи.

— Они лгут, — сказал Кроул.

— Кто? Ксеносы? Разумеется.

— Они предадут. Им нет до нас дела.

— Со вторым утверждением я полностью согласен, — пожал плечами магистр. — С первым — не до конца. Но риск есть всегда.

Кроул подавил желание вцепиться этому человеку в горло. Револьвер Радость все еще был при нем. Если он будет достаточно быстр и выстрелит до того, как сформулирует мысль, то…

— Что вы им отдали?

— Это вас не касается.

— Вы продали собственный род! — закричал Кроул. — Так что это меня очень даже касается!

Уголки глаз Франка едва заметно дернулись.

— Никакая цена не будет слишком высока, — сказал он с легкой ноткой оправдания в голосе, — если мы преуспеем.

Кроул подошел ближе, с трудом сдерживая ярость.

— Они — чудовища, — прошипел он. — Нельзя верить ни единому их слову. Все, что вы им отдали, будет утрачено навеки. Они живут только ради боли. Нашей боли.

Франк посмотрел на инквизитора с новообретенной уверенностью.

— Да, они считают нас добычей. — Голос магистра был тих и исполнен горечи. — Так было всегда. И все же они понимают, что если погибнем мы, то они станут следующими. Потому что именно мы, такие слабые, погрязшие в заблуждениях, деградирующие дети Старой Земли, в одиночку сдерживаем лавину разрушения. И поэтому у нас с ними есть общая цель.

В глазах Верховного Лорда Кроул видел абсолютную убежденность в собственной правоте. По крайней мере, этот человек верил в свои слова.

— Что бы вы ни совершили, — произнес инквизитор, — отмените.

— Я не смог бы сделать это, даже если бы хотел. — Франк снова улыбнулся, на этот раз с легкой печалью во взгляде. — Вы оказались очень упорным преследователем, Кроул. Я рад, что вы не погибли в своей цитадели и мы смогли поговорить. Но делегация уже покинула планету. Их больше нет на Терре. И они забрали с собой последнюю деталь, необходимую для завершения Проекта. Последнюю вещь, которая им была необходима. И когда они доберутся до нужного места, контракт будет исполнен. Уже ничего нельзя изменить.

Кроул попытался выхватить револьвер, но внезапно осознал, что не может этого сделать. С нарастающим чувством паники инквизитор обнаружил, что все его тело утратило подвижность, будто залитое скалобетоном.

Глаза еще слушались. Светящаяся сфера над головой пульсировала все более яростно. Ему показалось, что в прозрачном куполе появляется трещина. Он пытался закричать и рассказать о ней, но не мог открыть рот.

— А теперь нам нужно потерпеть, — продолжил магистр. — Нужно подождать, чтобы пережить грядущую бурю.

Кроул почувствовал какое-то шевеление у пояса и с ужасом обнаружил, что Радость сам по себе покидает кобуру. Краем глаза он рассмотрел Хазад — она изо всех сил пыталась разорвать такие же незримые оковы.

— Я всем пожертвовал ради этого, — произнес Франк. Вверху заплясали языки пламени, будто хоровод призраков вокруг холодной звезды. — Понимаете?! Всем!

Радость плавно пролетел по воздуху и развернулся так, чтобы дуло смотрело в лоб инквизитора. Он пытался пошевелиться, но тех немногих сил, что еще остались в измученных руках и ногах, было явно недостаточно.

Револьвер подлетел ближе и легко коснулся дулом лба.

— Грядет новая эпоха, — провозгласил магистр. — И мне действительно очень жаль, что вы ее не увидите.

Кроул закрыл глаза — это единственное, что оставалось сделать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Спиноза сражалась рядом с Хесслером, изо всех сил стараясь хотя бы отчасти соответствовать его мощи и скорости. Она успела забыть, насколько тяжело смертному человеку даже находиться в присутствии космодесантников, не говоря уже о том, чтобы идти с ними в бой плечом к плечу.

Эти удивительные воины практически не оставляли дознавателю и штурмовикам возможности выстрелить. Спиноза почувствовала, как в ней просыпается былое подобострастие. Астартес, будто стихийный вал, неслись вперед, снося все на своем пути, не останавливаясь и не сомневаясь. Вероятно, они сдерживали себя, чтобы дать смертным бойцам возможность не отстать, но темп все равно оставался убийственным. Вскоре они добрались до границы внутренней Крепости.

— Как давно это произошло? — спросил Хесслер. Судя по всему, увиденное потрясло даже космодесантника.

— Неизвестно, — ответила Спиноза, хватая ртом воздух. — Видимо, все случилось очень быстро. Они не посылали сигналов бедствия.

Сержант разочарованно хмыкнул.

— Мы чуть не проигнорировали ваше сообщение. Оно было одним из сотен, и многие из них — из критически важных точек.

— Что послужило причиной?

— Выяснять причину — это ваша работа, дознаватель. Мы здесь, чтобы разобраться с последствиями.

Они шли, вероятно, по тому же маршруту, что и Кроул. Повсюду лежали мертвые тела и их части — настоящая галерея ликов смерти. Почти на каждой стене виднелось слово «Рана», написанное кровью.

— Датчики нашей брони перестали работать, — бесстрастно доложил Хесслер, как только они вступили в очередную длинную и гулкую залу. — Куда дальше?

Спинозе было все труднее поддерживать темп. Теперь только гордость, целеустремленность и желание не ударить в грязь лицом перед этими воинами помогали ей двигаться вперед.

— Мой господин шел по этому пути. — В голосе дознавателя было куда больше уверенности, чем она испытывала на самом деле.

В тот же миг пол задрожал, как от подземного толчка. Сверху посыпались пыль и мелкие камешки.

— Дознаватель! — крикнул Хесслер, хватая ее за руку и оттаскивая в сторону от громадной трещины, расколовшей плиты пола.

Отряд остановился, глядя на расширяющийся с каждой секундой разлом. Один из Имперских Кулаков активировал переносное сенсорное устройство.

— Значительная тектоническая активность. В ближайшее время ожидается появление крупного разлома псионической природы, — сообщил воин. — Будут еще толчки. Эпицентр прямо по курсу.

Сержант отпустил Спинозу.

— Идти дальше слишком опасно. Мы пойдем сами.

— Он еще может быть жив, — возразила Спиноза.

— Я не собираюсь спорить.

— И не нужно. Мы идем с вами.

Земля снова задрожала. Одна из колонн треснула и раскололась надвое. В полу появился еще один разлом, и на этот раз из него вырвались языки ревущего пламени, будто газовые факелы на топливном заводе. Воздух задрожал и стал плотнее, а затем внезапно вернулся в норму. Было похоже, что реальность на мгновение прогнулась под сильным ударом.

— Хорошо, — усмехнулся Хесслер.

Отряд снова устремился вперед, торопясь покинуть рассыпающийся на части зал. Яркие вспышки бело-синего света разгоняли темноту, закручивались в воронки и взрывались, повисая в воздухе множеством подрагивающих огоньков. Колонны трескались и падали на каменный пол, разлетаясь на части.

Космодесантники окружили штурмовиков и Спинозу, защищая их от каменных осколков своими телами. Тесные коридоры наполнились пылью, из-за чего разглядеть что-либо стало еще сложнее, чем раньше. Со всех сторон грохотали взрывы, сотрясая Крепость до основания. По залам и переходам прокатывались ударные волны.

Толчки и вспышки обладали не только физической природой. Каждый удар сопровождался какофонией криков из ниоткуда, как будто сотни и тысячи голосов вопили от невыносимой боли. Хрустальные панели взрывались, осыпая все вокруг дождем острых осколков.

Рев справлялся с происходящим лучше всех остальных, если не считать космодесантников. Он бежал быстрее других бойцов и, казалось, был готов проломить вес преграды на пути одной только силой воли. Горгий метался над головами, выжимая все возможное из двигателей, лавируя между обломками. Спиноза же чувствовала, что руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Мышцы ломило от избытка молочной кислоты. Она едва не теряла сознание. Из-за усталости дознаватель почти не замечала разрушений и видела перед собой только путь, проложенный Хесслером и отрядом космодесантников.

Этот путь привел их в длинную залу с высокими галереями, проходящими по обе стороны. Покрытый шахматной плиткой пол вспучился в нескольких местах, а статуи, стоявшие вдоль стен, попадали, превратившись в кучи обломков. По дальней стене змеились потоки вырвавшейся на волю мистической энергии, освещая груды тел, что в любой момент могли провалиться в разломы в полу. Вместе с мертвыми лежали и живые. Некоторые завопили при виде отряда космодесантников. Кто-то даже попытался напасть, но из-за бушующего псионического шторма этих безумцев разорвало на части сразу, как только они попробовали поднять руки.

Хесслер подошел к бронированным воротам. Опорные балки по обе стороны от створок дрожали. По стенам расползалась паутина трещин. Все вокруг мелко вибрировало, будто зерно в молотилке.

Спиноза опустилась на одно колено и хватала ртом воздух, пытаясь не обращать внимания на резь в груди. Зрение помутилось. А когда она моргала, перед глазами появлялись лица то Кроула, то ксеноса, смотрящие на нее из темноты.

— Они внутри, — просипела дознаватель. Она находилась на грани отчаяния. Внешняя Крепость разваливалась на части, а эта дверь, похоже, была создана как раз для такого случая.

Хесслер долго разглядывал бронированные створки.

— Назад, — приказал он, снимая с пояса некие устройства и устанавливая их на ворота. Сощурив глаза, Спиноза сумела разобрать очертания мелта-бомб.

Закончив установку таймера, сержант присоединился к отряду. Все — и космодесантники, и штурмовики — направили оружие на створки и принялись ждать взрыва.

Спиноза подняла взгляд к потолку. Обломки продолжали сыпаться. Пол ходил волнами, будто вода. Крики становились все громче. Что бы ни послужило причиной катастрофы, остановить ее уже не представлялось возможным.

— Мы опоздали, — прошептала она, глядя на таймер мелта-бомбы. — Трон святый, мы пришли слишком поздно!

Воздух лопнул. Он засветился, вспыхнул, пошел искрами и, наконец, взорвался.

Магистр покачнулся и на мгновение утратил концентрацию. Револьвер упал на пол. Франк зашатался и попятился назад, к краю выступа. В тот же миг псайкеры в ячейках сферы один за другим начали взрываться.

Кроул тоже не смог удержаться на ногах и опустился на колени. Выступ содрогнулся с такой силой, что можно было подумать, будто он вот-вот переломится и рухнет в пропасть. Инквизитор попытался схватить револьвер, но не смог. Перед глазами все плыло.

Вопли были повсюду: внутри сферы, в голове, в воздухе. Бесконечные, несмолкающие крики изливались из каждой точки пространства. Лучи черной энергии, вырываясь, рассекали сферу, били в сгусток света в центре и наполняли его темнотой. Купол охватило пламя. Оно перескакивало с одного железного трона на другой, превращая их в бесформенные глыбы оплавленного металла и горелой плоти.

— Хазад! — закричал Кроул, которому казалось, что весь мир вот-вот рухнет в бездну. Краем глаза он заметил, что Резонанс тоже потеряла равновесие и отступила к краю выступа. Ассасину нужна была лишь доля секунды. Освободившись от псионических оков, она прыгнула и ударом ноги отправила старуху в бушующий океан горящих душ. Стражи в серой броне вскинули оружие, и Хазад поспешила заняться новой угрозой.

Остался только магистр.

Кроул поднял Радость трясущейся рукой и нажал на спуск. Пуля прошла мимо цели и исчезла в огненной буре. Франк выпрямился и нетвердым шагом направился к Кроулу.

— Делегация, — произнес Кроул, стреляя еще раз. — Куда вы ее отправили?

Магистр вскинул руку, и пуля взорвалась на подлете, осыпав их обоих дождем металлической пыли.

— Уже ничего нельзя сделать. — Он покачал головой и вытащил силовой кинжал из ножен на поясе. Силуэт Франка дрожал, словно мираж в жаркий день. Свечение расщепляющего поля вокруг клинка расцвело похожими на щупальца протуберанцами. Воздух трещал от накопленной псионической энергии и время от времени вспыхивал с треском и шипением. Использовать силы варпа в бою стало слишком опасно, и противникам оставалось полагаться только на физическое оружие.

Пространство внутри сферы пылало, постепенно превращаясь в раскаленную плазму.

Кроул зарычал и бросился на Франка, сжимая кулаки. Магистр защитился кинжалом и откинул руку инквизитора в сторону. Кроул ударил его по ребрам рукоятью револьвера и швырнул на несколько шагов назад, к самому краю скалы. Магистр рухнул на колени, с трудом сопротивляясь потоку псионической энергии, грозившему утянуть его за собой.

В то же мгновение сгусток света сжался и свернулся внутрь себя, как будто в его центре родилась крохотная черная дыра. Воздух с ревом устремился к быстро чернеющему сердцу Астрономикона. В купол ударили разряды темных молний. Крики превратились в невыносимый, исполненный страдания вой.

Кроул позволил себе оглянуться на Хазад. Она к тому времени как раз расправилась с последним стражем. Ассасин развернулась и, используя потоки псионического ветра для ускорения, помчалась к магистру.

Франк с трудом поднялся на ноги, готовясь встретить обоих противников сразу. Полы мундира хлопали под ураганными порывами.

— Ты еще можешь искупить вину! — крикнул Кроул. — Скажи, куда вы их отправили! Скажи, что они с собой забрали!

Магистр напрягся, готовясь принять удар.

— Вы очень настойчивый человек, инквизитор! — прокричал он в ответ. — Слишком настойчивый!

Кроул выстрелил в третий раз как раз в тот момент, когда Франк прыгнул, занося кинжал. Пуля попала в грудь и прошла навылет, оставив в воздухе длинную кровавую дорожку. Но это не остановило атаку. Силовой клинок полоснул по шлему, корежа металл. Перед глазами Кроула поплыли красные пятна. Он отшатнулся и выронил револьвер. В следующую секунду Хазад врезалась во Франка, выкрикивая проклятия Шоба так громко, что их можно было разобрать даже на фоне призрачных воплей и рева пламени.

Наполовину оглушенный, инквизитор пытался нащупать на каменном полу свой револьвер, но так и не смог.

Черный сгусток в сердце сферы внезапно запульсировал, задрожал и взорвался.

Раздался оглушительный хлопок. Последовавшая за этим ударная волна погасила все оставшиеся искры света на сводах купола. Крики стихли. Пламя угасло. Псионическое давление выросло до невероятных, зубодробительных высот и тут же исчезло. На их место пришла чернота, абсолютная и удушливая, как космическая бездна. Ее целостность нарушали лишь редкие язычки пламени, еще трепещущие на руинах, оставленных псионическим циклоном.

Кроул согнулся пополам и закричал при виде того, как фрагменты тронов, тиары, болты железным дождем падают вниз. Он на коленях пополз вперед туда, где на фоне языков пламени виднелись сцепившиеся в отчаянной схватке силуэты магистра Астрономикона и Хазад.

После того как Маяк был уничтожен, инквизитора захлестнуло чувство болезненной потери, как будто частицу души вырвали из тела, оставив на ее месте сосущую пустоту. Фигуры на краю рукотворного утеса продолжали сражаться. Исход боя был неясен: магистр так и не выпустил кинжал, Хазад же приходилось действовать голыми руками.

Рыча от боли, Кроул заставил себя подняться на четвереньки и подползти ближе, чтобы схватить Франка за ногу. Когда инквизитор уже почти осуществил задуманное, по сфере прокатилась ударная волна — последняя конвульсия угасшего сгустка. Каменный выступ покрылся трещинами и зашатался, как ветка на ветру.

Сцепившиеся Хазад и магистр не удержали равновесие и сорвались с края рукотворного утеса.

Кроул с удивительной ясностью осознал, что ему удастся до них дотянуться. Он понимал, что может спасти Франка, вытащить его и получить такие желанные ответы. Инквизитор прыгнул, проехался грудью по каменному полу и вытянул левую руку. Он в последний момент поймал скользящие по отвесному обрыву пальцы.

С болезненным криком Кроул уцепился второй рукой за трещину в камне и потянул изо всех сил. В первые мгновения ему казалось, что позвоночник не выдержит. От перегрузки плечо пронзила острая боль. Если бы не доспех, оно, вне всякого сомнения, вышло бы из сустава.

Но он выдержал. Шипя сквозь зубы и морщась, Кроул начал тянуть. Медленно и мучительно инквизитор вытянул добычу из пропасти.

Получилось. Хазад смогла найти опору для ног и перевалилась через край обрыва. Оказавшись наверху, она тут же рухнула на спину рядом с инквизитором, тяжело дыша. Кроул молча смотрел на потолок сферы. Хлопья пепла и яркие искорки медленно падали вниз. Голоса смолкли сразу, как погас Маяк.

Все болело. Во рту стоял сильный вкус крови, а легкие, казалось, изрезали тупой бритвой.

Хазад первой нашла в себе силы на разговор.

— Я думала, вы… поймаете… его, — прохрипела она.

Кроул ответил не сразу.

— Я передумал, — прошептал инквизитор. — Раньше — катай. Теперь — сайян.

Хазад хмыкнула, скривившись от боли. Спустя несколько минут она сумела подняться на ноги. Дождь из горящих металлических обломков не прекращался. Со стремительно темнеющего купола вниз падали красные точки. Внизу что-то грохотало. Из тоннеля, ведущего к выходу, валил дым.

— Как думаете, вам хватит сил на обратную дорогу? — обеспокоенно спросила она.

Кроул устало поднял голову. Он не был уверен, что сможет подняться. Плечо совершенно точно сломалось. Удар кинжала пробил шлем и рассек лицо до кости. Даже удерживать себя в сознании оказалось непросто.

Но какая теперь разница? Все усилия были напрасны. Франк добился цели. Его люди покинули Тронный мир и забрали с собой все, что нужно для заключения договора. Маяк погас. Они проиграли. Рана появилась на Терре и принесла тень Конца Времен на полах своего рваного, пропитанного смертью плаща.

Он уже собирался приказать ассасину возвращаться одной, но заметил какое-то движение среди клубов дыма. Сперва Кроул решил, что кто-то из безумных псайкеров нашел дорогу сквозь созданный ими ад и приготовился к своему последнему бою, но потом разглядел желто-золотые силуэты среди чернильной дымки.

Он позволил голове бессильно упасть на камни.

— Спиноза, — прохрипел Кроул, мрачно улыбнувшись под разбитым забралом шлема.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Кроул почти не помнил того, что случилось дальше. В памяти всплывали мимолетные образы бронированных великанов, несущих его сквозь тьму, по мосту через машинный зал, полный искрящих и лязгающих механизмов. Он не мог вспомнить того, как они добрались до ангаров и погрузились в транспорт. Не знал, какой корабль вынес его из Запретной Крепости — одна из «Вдов» Корвейна или громадный «Громовой ястреб» космодесантников. Он смутно помнил войска, входящие в Крепость в сопровождении жрецов в красных мантиях. Затем сознание отключилось. Не было даже снов. И после всего пережитого это было настоящим благом.

Спустя два дня инквизитор очнулся и обнаружил, что изменилось немногое. Восстания и бунты, и до того отличавшиеся невиданными доселе масштабами, разгорались все сильнее. Утрату Маяка почувствовали все — как будто исчез источник тепла, который раньше не замечали, но теперь без него дрожали от холода. Имперские Кулаки не стали задерживаться. Работы было слишком много, даже для них. Кроул спросил у Эруния, куда отправились космодесантники, но хирургеон не смог дать ответ.

Позднее это время назовут Днями Слепоты. Они не будут длиться вечно, но в те мгновения никто об этом не знал. Бодрствовать было непросто. Спать — еще тяжелее. Целые области на планете оказались во власти анархии. На каналах связи не было ничего, кроме помех. Над подульем навис призрак голода, а из темноты подземелий поползли слухи о демонах, что живут на ничейной земле и охотятся за душами смертных.

Корвейн, и без того пострадавший после атаки, превратился в островок спокойствия посреди моря безумия. Тем, кто выжил, было не до отдыха. Рев, как только восстановился после вылазки, возглавил оборону. Как он и боялся, вскоре почти все его силы уходили на попытки отогнать толпы отребья и мародеров от ворот.

Кроул выздоравливал в практически полном одиночестве, не подпуская к себе никого, кроме Горгия и Эруния. Большая часть ран исправно заживала, но зато стали проявляться последствия перенапряжения и злоупотребления стимуляторами. Он лежал в постели и смотрел в потолок. Болели все кости до единой.

На третий день инквизитор сумел подняться на ноги. Затем смог самостоятельно одеться. Он чувствовал странную легкость, как будто все его внутренности исчезли, оставив лишь пустую и прозрачную оболочку. Доковыляв до умывальника, Кроул увидел в зеркале только свое отражение.

Это радовало.

На четвертый день он вызвал Спинозу. Она, как и всегда, появилась почти сразу. И выглядела куда лучше, чем инквизитор себя чувствовал. В конце концов, она была моложе, сильнее и куда лучше его олицетворяла идеалы ордо.

Дознаватель села в дальнем конце длинного стола.

Светильники на суспензорной подушке плавали под потолком, заливая комнату мягким сиянием. На мебели скопился слой пыли. В Корвейне осталось слишком мало людей, чтобы позволить себе такую роскошь, как чистота. Ресурсов хватало только на выживание.

Кроул опустился на стул с противоположной стороны. Некоторое время они сидели молча.

— Итак, Спиноза, — инквизитор первым нарушил тишину, — что будем делать дальше?

— Я не знаю, господин. — Она выглядела растерянной.

— В последний раз мы разговаривали… не в самой дружеской манере.

— В том месте царило безумие. Оно повлияло на всех нас.

— На некоторых, — кивнул инквизитор. Он заметил, что рука сама собой потянулась за кубком, хотя он приказал унести всю выпивку из своих покоев. — Скажи, как там дела в Запретной Крепости?

— Я слышала, что ситуация под контролем. Они закончили зачистку. Полагаю, сейчас там хозяйничают жрецы Марса и пытаются восстановить работу машины.

— Без магистра.

— Полагаю, что так. Если не назначили другого.

— Есть надежда, что они справятся?

— Есть.

— Это твоя заслуга, Спиноза. Все могло бы закончиться намного хуже, если бы ты не поступила так, как поступила.

— Мы этого не знаем.

Кроул загадочно усмехнулся.

— Может, и так. — Он поморщился от боли в плече. — И потому я стою перед дилеммой. Когда мы в прошлый раз беседовали в этом месте, я сказал, что полностью тебе доверяю. Это было необходимо. Перед нами стояла трудная задача, и я должен был быть уверен, что в случае опасности смогу на тебя рассчитывать.

Спиноза напряглась. Ему всегда было сложно понять, о чем она думает. Испытывает обиду? Или вину? Кто знает…

— Мне показалось, — дознаватель осторожно подбирала слова, — что вы были не в себе.

— Или, может, — бесстрастно заметил Кроул, — ты подумала, что я стал в большей степени собой, чем когда-либо раньше?

— Нет. Это не так.

— Да, пожалуй, с этим я соглашусь, — кивнул инквизитор. — И все же…

В комнате снова воцарилась тишина.

— Буду с тобой честен, — наконец продолжил Кроул. — Я не знаю, что будет дальше. В голове по-прежнему бардак. Я не знаю, как поступить с полученной информацией. Что делать с Ревом. Что делать с тобой. — Он замолчал, чувствуя, как опять накатывает волна усталости. — Может, ничего больше и не нужно. Может, это конец не только нашего дела, но и вообще всего.

Спиноза молчала. Возможно, ее взгляд на мгновение наполнился болью. Ее всегда было трудно понять.

— Инквизитор должен быть хозяином своих владений, или он ничего не стоит, — сказал Кроул, глядя на отражение в полированной деревянной столешнице. — И его доверие должно быть абсолютным. Если он терпит неповиновение в собственной свите, то как он может подавлять его где-то еще? И все же… — Он снова посмотрел ей в глаза. — Ты была права.

Теперь в этом не могло быть сомнений. Спиноза была не в состоянии и дальше прятать свое беспокойство.

— И что мне нужно сделать? — спросила дознаватель.

— Ничего, Спиноза. — Кроул сложил руки перед собой. — Ничего. Мне нужно уйти на какое-то время. Подумать. Порассуждать.

— Уйти? — обеспокоенно спросила она. — Конечно, но… Это опасно.

— Истинно так. Но все же мне это необходимо.

Поначалу казалось, что она будет протестовать, но затем дознаватель передумала и впервые за время беседы посмотрела инквизитору в глаза.

— А потом, — осторожно спросила она, — когда это будет сделано и вы приведете мысли в порядок, что будет с нами? Со мной и с вами.

— Я не знаю, — ответил он, отводя взгляд. — В этом-то и проблема. Я не знаю.

Он покинул Корвейн в одиночестве. На этот раз даже Аниле не пришлось садиться за штурвал. Атмосферный корабль позволил проделать тот же путь, который они когда-то совершили на наземном транспорте, куда быстрее. Повсюду были следы беспорядков. Пожары все так же окрашивали небо в оттенки оранжевого. Ткань, из которой уже давно вылезали нити, распалась окончательно. Вечный город Терры превратился в сплошную неконтролируемую зону боевых действий.

Инквизитор задумался о том, чем сейчас занимается Наврадаран. Кустодии, конечно же, были в курсе. Они не могли не заметить происходящее со своих высоких башен. Неужели эти воины собираются просто молча наблюдать? Продолжают ли они выполнять свой долг? Охраняют ли древние стены? Или после того, как Маяк погас, все кустодии исчезли, как демоны, изгнанные словом силы?

Инквизитор одернул себя. Мысли начинали выходить из-под контроля. В текущей ситуации нельзя давать волю воображению.

Добравшись до нужного места, он оставил корабль и отправился в глубины шпиля пешком, демонстративно держа наготове оружие. В тоннелях его ждали только следы недавних сражений. Жилые блоки сгорели дотла. Некоторые еще дымились. Где-то вдалеке раздавались выстрелы и лязг металла. Инквизитор понимал, что в любой момент безлюдный тоннель может превратиться в поле боя.

Всю дорогу до двери, ведущей в жилище Джаррода, он надеялся, что охранные устройства выдержат атаку. Разумеется, это было не так. Скрытые орудия оказались уничтожены, а двери — снесены с петель. Большая часть имущества старика лежала на улице, разбитая на куски теми, кто не смог понять истинную ценность коллекции.

Кроул переступил через порог. Незваные гости явно успели побывать здесь не один раз. По большей части — мародеры. Но они были не первыми. Джаррод мог бы до конца времен отбиваться от этого отребья. Нет, те, кто прорвал оборону, были профессионалами, дисциплинированными и многочисленными.

Кроул нагнулся и подобрал небольшой осколок серой брони. Он несколько секунд разглядывал его, прежде чем выбросить.

— Я же просил не лезть в это дело, — пробормотал он, переступая через разбросанные повсюду остатки собрания артефактов. — Но ты же никогда не мог устоять перед искушением.

Джаррод отличался необычным вкусом и позволил азарту коллекционера взять над собой верх, и все же Кроулу было грустно видеть редкие экспонаты разломанными и растоптанными на грязных остатках ковров. Он искренне надеялся, что хозяин не застал уничтожение своего сокровища.

Инквизитор добрался до комнаты, где беседовал с Джарродом, отыскал перевернутое кресло, в котором сидел в прошлый раз, и снова в него уселся. Длинный бивень с дырками от пуль все так же висел на стене.

Но кое-что в нем изменилось. На конце виднелся красный след. Кроул готов был поклясться, что раньше никакой краски не было. Он поднялся и снял трофей со стены.

Бивень оказался тяжелым — куда более тяжелым, чем выглядел. При ближайшем осмотре в срезе обнаружилась заткнутая тряпкой полость. Внутри оказался свиток пергамента.

Кроул сел обратно в кресло и развернул письмо. Оно начиналось со слов «Многоуважаемый Эразм…», написанных торопливой рукой.

Инквизитор погрузился в чтение. И чем дальше он читал, тем сильнее билось сердце.

Дойдя до конца, он перечитал письмо еще раз, просто на всякий случай, а затем положил его на колени.

— Проклятый дурак ты, Слек, — пробормотал Кроул.

Он откинулся на спинку кресла, запрокинув голову, и принялся разглядывать обгоревший и уже начавший провисать потолок.

Инквизитор устал. Столько всего пришлось принести в жертву. Его цитадель была почти разрушена, а свита практически устроила бунт. Помимо этого, Империум, похоже, разваливался на куски.

Можно было просто встать и уйти. Выбросить пергамент и забыть о его существовании.

Вот только он не сможет забыть. Кроул знал, что будет помнить об этом до конца своих дней, какое бы решение он сейчас ни принял. В этом-то и была ловушка. Вне всякого сомнения, Джаррод улыбался, когда писал эти строки. Весьма вероятно, это была последняя улыбка в его жизни.

Кроул вспомнил слова Франка: «Вы очень настойчивый человек, инквизитор. Слишком настойчивый».

Он усмехнулся.

— Я знаю, куда ты их отправил, — сказал Кроул, уже прикидывая, что это может означать и чего будет стоить. — И знаю, как их найти.

С этими словами он поднялся и убрал письмо в карман плаща. Инквизитор хромал, но теперь его походка снова обрела былую твердость. Он покинул разоренный жилой блок и направился обратно к кораблю, исполненный готовности вернуться в большой мир.

Об авторе

Крис Райт — автор романов «Шрамы», «Путь Небес», «Вальдор. Рождение Империума», повестей «Братство Бури» и «Волчий Король», аудиопостановки «Сигиллит» из серии «Ересь Хоруса», а также романов «Леман Русс. Великий Волк» и «Джагатай-хан. Боевой ястреб Чогориса» из серии «Примархи». О вселенной Warhammer 40,000 он написал романы «Повелители Тишины», «Крипты Терры. Прогнивший Трон», «Хранители Трона. Легион Императора» (Watchers of the Throne: The Emperor’s Legion), романы о Космических Волках: «Кровь Асахейма» и «Зовущий Бурю» и многое другое. Принадлежит его перу и немало других произведений о вселенной Warhammer, в том числе роман «Повелитель Драконов» (Master of Dragons), входящий в цикл «Война Возмездия». Крис живет и работает в Брадфорде-на-Эйвоне на юго-западе Англии.

Примечания

1

Вера — наша путеводная звезда во веки веков (лат.).

2

Через жертву — к звездам (лат.).

Content

Крис Райт
Полая гора

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Об авторе

Примечания