Анатолий Махавкин

Бездна

© Махавкин А.А., 2021

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2021

© «Центрполиграф», 2021

Часть первая. Ключ к Бездне

Преддверие

Конец месяца для меня – самое гнетущее время, навевающее тоску и непреодолимую депрессию. И дело вовсе не в том, что последние числа в календаре вызывают мысли о бренности всего сущего и близости смерти. Это чисто философский подход, а я вовсе не стремлюсь примерять на себя лавры Канта и прочих ему подобных. Дела обстоят намного проще, жизненнее и трагичнее, с моей индивидуальной точки зрения. Конец месяца – это время, когда финансы с распевания романсов переходят к утробному завыванию похоронных маршей. Деньги, полученные в начале месяца, успели давным-давно перейти в область виртуальной реальности, противоестественно спариваясь там с получившимися долгами. В результате этого смешения получается нечто настолько отвратительное, что даже самые жуткие монстры Голливуда при виде подобного прячутся кто куда.

В последних числах месяца супруга теряет ко мне интерес, посему все чистосердечные предложения об исполнении супружеского долга встречаются с холодным недоумением, словно я обратился с подобным предложением к абсолютно незнакомой женщине. В связи с вышеизложенным определённые органы начинают здорово опухать и зверски ныть. Поскольку любовницы (по той же злосчастной причине отсутствия лавэ) у меня нет, приходится терпеть все неудобства семейной жизни до следующей зарплаты. В то же время жена, не испытывая никаких неудобств по этой части, целыми утрами, днями, вечерами и ночами занимает эфирное время нашего телефона, болтая с некими загадочными подругами, точно на противоположном конце провода повисло целое подразделение женского батальона. Впрочем, иногда супруга оговаривается, именуя какую-нибудь «подругу» котиком.

Дочка сидит перед телевизором и сосредоточенно обгрызает соску, наблюдая за мельтешением клипов на экране. Пытаясь отвлечь её от этого занятия, ты рискуешь навлечь на себя праведный гнев несправедливо обиженного младенца, выражающийся в постукивании погремушкой по черепу обидчика и пронзительном верещании. Всё это означает, что прикасаться к пульту строго-настрого запрещено.

Старый комп, изредка покидая состояние глючной фрустрации, немедленно оккупируется разлюбезной супругой, и все попытки выселить её из весёлых ферм и прочей социальной хрени натыкаются на звериный оскал слабого женского существа. При этом жена продолжает свои беседы, пытаясь убедить меня, дескать, в её роду некогда был кто-то с именем Юлий.

Но хуже всего становится, когда делаешь попытку заглянуть в холодильник. Возможно, в бесконечном социуме существуют некие поклонники абсолютной пустоты, обожающие созерцать вместилища, освобождённые от содержимого, но я к их числу не отношусь. При наблюдении холодильного нутра мне больше всего нравится зрелище лоснящихся боков колбас и блестящих банок, заполняющих его до отказа. Вот это радует меня, а мой желудок доводит почти до религиозного экстаза. К сожалению, дни, когда я мог без помех любоваться чем-то подобным, ушли в далёкое светлое прошлое. В довершение этой неприглядной картины за окном непрерывно моросит мелкий ноябрьский дождь, угрожая в ближайшее время произвести метаморфозу, обратившись в столь же мелкий и противный ноябрьский снег. От подобного великолепия становится настолько мерзко, что хочется срочно нажраться, но выполнить сие невозможно по той же трижды проклятой причине отсутствия денег.

Остаётся слоняться из угла в угол, постоянно натыкаясь на одного и того же таракана, сидящего на стене с самым что ни на есть унылым видом и столь же уныло шевелящего усами. Убегать он определённо не собирается, понимая, насколько малой угрозой я являюсь в данный момент. Получается некий замкнутый круг: окно, за которым в сгущающихся сумерках падают мелкие капли холодного дождя; жена с трубкой телефона в одной руке и с сигаретой в другой, которая мурлычет: «Конечно же, котик, то есть Любочка», и печальный таракан, понуро переступающий с лапы на лапу. От всего этого хочется вздёрнуться, но точно знаю: этой радости никому не доставлю!

Жена докурила сигарету и сказала томным голосом:

– Ладно, Верунчик, до завтра. Целую.

После этого трубка вернулась на свой насест, а жена отправилась в наш совмещённый санузел с неизвестной сверхзадачей. В тот же момент телефон оглушительно мяукнул, и супруга опрометью вернулась обратно, попутно едва не затоптав меня.

– Алло, – сказала она, и её пухлое лицо отразило разочарование. – Привет и тебе, как там Зинка? Нормально? Чё тогда не звонит? Ага, понятно, а я и забыла совсем… А чё ты хотел? Кого? На кой хрен он тебе нужен? А мне интересно. Ладно, сейчас дам.

Из отдельных реплик я понял: разговор предстоит со мной. Звонил, как нетрудно было догадаться, Фёдор – муж сестры моей дражайшей супруги. С Фёдором у меня были довольно натянутые отношения. Я никогда не мог найти с ним общих тем для разговора, а он, как мне казалось, слегка (а может, и не слегка) презирал меня, считая неудачником. У него самого всё всегда получалось, и это давало жене лишний повод поворчать: «А вот Фёдор… А вот у Фёдора…» Этим она доводила меня до белого каления и не вызывала особо добрых чувств к предмету сравнения.

Поэтому к телефону я подошёл, имея в душе кислый коктейль из недоумения и нежелания вести беседу, способную испортить и без того поганое настроение. Ольга плюхнулась на стул у окна и уставилась на меня взором голодной анаконды, словно я должен был заранее предупредить её о содержании предстоящей беседы.

– Я слышал, ты сейчас в отпуске, – без какого бы то ни было приветствия начал Фёдор, и в его сонном голосе промелькнули нотки нетерпения. – Долго ещё собираешься задницу просиживать?

– Да я, собственно, только начал, – промямлил я, несколько удивлённый подобным вступлением; осведомлённости родственничка я не слишком поражался: всё, известное жене, тотчас становилось предметом обсуждения с её сестрицей, – три дня отдохнул, ещё двадцать семь в запасе.

– Великолепно! – В голосе Фёдора прозвучало откровенное ликование. – Это именно то, что надо. Денег хочешь подзаработать?

– Что? – поперхнулся я. – Чего сделать?

– Лавэ накосить, бабла срубить! – рявкнула трубка так, что у меня в черепе забренчало. – Вынь бананы из ушей!

– А, денег заработать… – уныло протянул я, потирая поясницу. – И как же?

Отсутствие энтузиазма в моём голосе при таком на первый взгляд выгодном предложении имело под собой глубокие основания. Один раз после настойчивых просьб моей драгоценной половины, искренне озабоченной пустотой своего кармана, Фёдор согласился переговорить с хозяином фирмы, где он работал водителем, дабы я посодействовал их благородному труду на благо собственного кошелька. Подсобным рабочим. Вы никогда не работали подсобником в небольшой фирмочке с ограниченным числом работников? Спустя неделю я понял две вещи. Во-первых, Фёдором руководило одно лишь желание – отвязаться от рыбы-прилипалы, то есть моей жены. Во-вторых, до меня дошло, почему место подсобника, свободное на момент моего пришествия, будет оставаться таковым и дальше. Жалкие гроши, получаемые мной, никак не компенсировали тот объём работ, который приходилось выполнять и от которого скончалась бы самая мощная лошадь-тяжеловес, научившись предварительно трёхэтажному мату. С трудом дожив до окончания второй недели, я сравнил полученный доход с обретёнными травмами и, невзирая на алчные вопли супруги, вернулся к прежнему роду деятельности. Естественно, перспектива рабского труда в законном отпуске меня нисколько не прельщала.

– Ты сначала спроси – сколько? – хихикнул Фёдор, причём в его голосе почему-то прозвучало плохо скрываемое злорадство. – А потом узнаешь всё остальное.

– Ну и сколько? – ещё более уныло, чем в прошлый раз, поинтересовался я, ожидая услышать некую усреднённо-низкую сумму, достаточную, чтобы моя благоверная подвигла меня на трудовой подвиг, но определённо не дотягивающую до того уровня, за которым начинается удовлетворение от проделанной работы.

– Три штуки, – торжествующе выдохнул змей-искуситель, сидящий в глубинах телефонной трубки.

– Ско-колько? – Я уже хотел послать Федьку в пешее сексуальное путешествие, и тут он меня добил:

– Баксами.

Всё. Это был решающий удар, после которого я некоторое время сидел в ступоре, рассматривая телефонный аппарат, постепенно приобретающий определённый оттенок. Да-да, именно тот самый, какой имеют лишь маленькие предвыборные плакатики с портретами давно умерших президентов далёкой заморской страны. Мысль, что я могу в одночасье стать обладателем такого количества бабок, раскачивала меня в амплитуде от счастливого блаженства до самого тяжёлого подозрения.

– Это, случайно, не в революциях каких участвовать? – осведомился я, сподобившись наконец на простейший анализ сказанного. За какие другие заслуги могут предложить три тысячи долларов, я просто не представлял. – Так я не согласен.

– Ладно, не бзди, – ответил Фёдор таким покровительственным тоном, словно собирался похлопать по плечу. – Работа тебе ломится очень даже простая. Поедешь с людьми в одно место и поможешь им таскать какие-то ящики. С оборудованием, кажется… Делов – на неделю. Полторы штуки вперёд, полторы – после окончания работы.

– И где это нужно будет таскать ящики? – ощущая новый прилив подозрительности, поинтересовался я. – Не в Чернобыле, случаем?

– Честно говоря, я не знаю, – голос Фёдора приобрёл озабоченные нотки и как-то отдалился, – но вряд ли. Там вроде какие-то пещеры. Короче, если согласишься, тебе всё расскажут и покажут.

– Мне нужно подумать, – промямлил я, сдерживая предательскую дрожь в голосе, потому что проклятущий язык удерживал на своём конце немедленное согласие. – Это же не очень срочно?

– Очень, – отрезал Фёдор. – Ну чё ты ломаешься, как целка? Или у тебя есть три лишние штуки? Короче, так: завтра утром я позвоню с трубы на твой домашний, и, если хочешь заработать, будь готов: собери сумку с барахлишком, ну, как в поход – щётку зубную, то-сё… Жратву не надо – хозяева покормят. Мобилу не бери, это – особое условие, какие-то там магнитные поля… Согласишься – я за тобой заеду, не согласишься – соси сам знаешь что. До завтра. А, кстати, передавай Ольге привет от Серёги.

В трубке загудело, после чего я автоматически положил её на рычаг и повернулся к жене, которая тушила окурок в пепельнице.

– Кто такой Серёга? – спросил я у неё.

– Не знаю. – Она откинулась на спинку стула, и кончик носа у неё порозовел. – Какой Серёга, чего ты придумал?

– В общем, тебе от него привет, – буркнул я и пошёл в сортир. Думать.

Думалось хреново. Сумма в три штуки зелёно-разноцветных сыпалась перед глазами диковинным листопадом, погребая в своих шелестящих недрах все возможные возражения. Чего уж перед собой лукавить, за такие бабки можно было ехать куда угодно и делать что угодно. Ну, почти… А недельку потаскать какие-то ящики…

Поскольку моя голова объявила тайм-аут, я позвал супругу, и она неторопливо явилась, снова дымя сигаретой, точно женская особь паровоза. Уставившись на меня, оседлавшего унитаз, она выпустила струю дыма и ядовитый вопрос:

– Тебе подержать?

– Нет, вытереть задницу, – парировал я. – Слухай сюды. Федька предложил мне заработать небольшую денежку.

– Небольшую – это сколько? – В голосе супруги возник квант интереса к моей персоне, а в голове громко щёлкнул, включаясь, аппарат для подсчитывания доходов.

– Две штуки баксов, – сказал я, слегка запнувшись на цифре. – Штука сейчас, остальное потом.

– Шутишь? – Губы Ольги презрительно изогнулись, но глаза вспыхнули, словно две алчные фары. Стало совершенно понятно: даже вздумай я отпираться, меня свяжут и силой отволокут к месту работы. – И что ты должен делать? Краденое прятать? У нас в третьем подъезде целое семейство повязали за эту ерунду. Помнишь, там ещё такой жирный тип на иномарке раскатывал. Хочешь, чтобы я одна ребёнка воспитывала? Я тебя из тюряги ждать не буду!

В этом как раз никто не сомневался. Напротив, я был уверен в наличии у супруги запасного аэродрома, где её ожидает подготовленная полоса.

– Остынь, – проворчал я, заканчивая сортирный моцион мытьём рук, – Фёдор сказал, всё, что от меня требуется, – это таскать какую-то аппаратуру. Короче, неделю меня не будет.

Теперь на лице Ольги промелькнуло какое-то подозрение. Вообще-то она не ревнивая, просто не любит, когда её вещами пользуется кто-то чужой. Я, очевидно, находился в списке её собственности, где-то между телевизором и стиральной машиной. Впрочем, я мог себе льстить, завышая стоимость раздолбанного тостера.

– По бабам собрался? – угрожающе прошипела она. – Так знай: я дома сидеть не собираюсь, отдам Наташку матери и…

– Послушай, радость моя, – все эти разборки меня жутко утомили, – поедешь завтра со мной, заберёшь аванс, а заодно убедишься, куда я еду работать.

Колёсики в голове супруги сделали финальный оборот, и табло выдало окончательный результат: ваш выигрыш – тысяча долларов плюс бонус: недельное отсутствие мужа. В общем, неплохая прибавка к пенсии. Моя участь была решена. В этом я убедился тут же. Непоколебимые черты лица моей половины поплыли, точно незримый Пигмалион начал свою благородную работу. Широкая, во все сорок восемь зубов, улыбка озарила лицо Ольги, и она поцеловала меня в губы. Ух ты! Давно забытое ощущение.

– Милый, – мурлыкнула жена, – ты же знаешь, как я тебя люблю. Можно, я куплю себе что-нибудь из одежды, какую-нибудь мелочь…

Всё ясно – хана штуке. На фиг только предлагал? Как там говорил Бывалый? Балбес. Ну и ладно, тысячу я себе зарезервировал, на мелкие расходы вполне достаточно. Я человек неприхотливый.

– Может, немного побалуемся перед отъездом? – продолжала мяукать супруга, поигрывая наманикюренными коготками у меня между ног. – Когда малая ляжет спать. Давно я тебе не уделяла должного внимания.

Об энтузиазме супруги говорил тот факт, что она немедленно собрала мне дорожную сумку и подготовила одежду: потёртые джинсы с дырявыми карманами, протекающие сапоги, старую куртку с капюшоном и не менее древний свитер. Ну, понятно: экономика должна быть экономной. Да я, в общем-то, и не спорил, возмутившись, лишь когда мне попытались всучить жалкий огрызок хозяйственного мыла, которого не хватило бы на помывку самого малого на свете хозяйства. После краткого, но ожесточённого сражения мне удалось заполучить почти целый кусок туалетного мыла с нежным ароматом французского туалета.

К сожалению, побаловаться в этот вечер нам так и не удалось. Но не по вине Ольги, она в отношении подобных авансов обязательна.

Припёрся кум, пьяный в дрезину, и припёр с собой две бутылки отцовского самогона: одну початую, другую – в непорочной невинности. Пока мы стряпали закуску и успокаивали Наташку, ошеломлённую лицезрением синего крёстного, кум успел слегка протрезветь. Заплетающимся языком он поведал шекспировскую трагедию сегодняшнего дня. Насколько я уразумел, последняя пассия киданула его достаточно оригинальным способом: познакомила со своим новым приобретением. После этого знаменательного события оба любовничка совместно надрались. Счастливчик остался пугать унитаз избранницы, а несчастный отверженный приполз к нам, лечить сердечные раны, заливая их самогоном. Очевидно, в целях дезинфекции.

– Ничего страшного, Костенька, – процедила сквозь зубы Ольга, пыхая сигаретным дымом и деловито нарезая солёные огурцы, – найдёшь ты себе новую б… девушку. Ты парень симпатичный, не то что моё уродище, глаза б на него не глядели! На кой хрен я вообще за него вышла?

– По любви, милая, исключительно по любви, – сказал я, проходя с кумом в комнату и осторожно принюхиваясь к самогону. – Это – П или Х?

Самогон, который изготавливал батяня кум, маркировался именно этими двумя буквами, но что они означали, никто не знал. Версий, понятное дело, существовало ровно две, причём взаимно противоположных.

– Отличный продукт, – махнул рукой кум, – стащил из личной нычки. Папаша точно пилюлей надаёт, когда узнает. Давай накатим!

– Давай, – согласился я, выбулькивая мутно-янтарную жидкость, и предложил тост: – За деньги.

– Вы там без меня бухаете? – донёсся из кухни голос супруги. – Подождите.

– За деньги? – Кум помотал головой: – Нет, лучше за любовь.

– За любовь и за деньги, – согласился я и влил в себя порцию огненной жидкости. – Действительно, неплохой. Должно быть, Х. А может, и П.

В этот момент появился гений чистой красоты с краткой лекцией о вреде пьянства в отсутствие родственников. Дочка отвлеклась от телевизора, пытаясь внести свою лепту в нарастающий шум. Пришлось заняться затыканием ртов. Наташка получила бутылку с молочной смесью, а её мамаша – фужер с домашним вином личного производства. Мы с Костиком не отставали от женщин, уничтожая запасы экологически чистого продукта.

Настроение налаживалось, и предстоящая работа уже не казалась такой трудной и подозрительной. В розовом свете грядущее вознаграждение затмило своей величиной годовой заработок некоего Билла Г.

По телику начали показывать что-то старенькое, из приключений Индианы Джонса, и разговоры временно прекратились. На экране скакал молодой Харрисон Форд, уклоняясь от огромных глыб, падающих на него с потолка пещеры, и кум сказал, тыкая пальцем куда-то в область экрана:

– За такие бабки любой дурак полезет в эту жопу, – и глубокомысленно воздел пьяные глазки к потолку. – Лично я полез бы, нефиг делать.

– Да иди ты, – откликнулся я, пытаясь сосредоточиться на стаканах, которые к этому времени начали серьёзно интересоваться процессом клонирования. – Я никогда в жизни не согласился бы лазить по таким голимым норам, пусть мне хоть сто штук зеленью предлагают. С моим везением мне там точно кранты!

Супруга саркастически хмыкнула, подразумевая, дескать, и за гораздо меньшую сумму я с её лёгкой руки или тяжёлой ноги полез бы и в гораздо худшее место. Возможно, она была и права. Но полез бы я туда не по собственной воле. В фильмах полные дилетанты способны просочиться к центру Земли и обратно, а в жизни хорошо обученные шахтёры мрут, точно мухи поздней осенью.

Как-то неожиданно закончился весь самогон. Поскольку мы, как всегда, находились в двух шагах от достижения полной кондиции, единогласным консилиумом (при молчаливом неодобрении супруги) было принято решение преодолеть оставшийся промежуток решительным пивным ударом. С этой целью мы выбрались под тёплый ноябрьский дождик, перемежаемый чуть менее тёплым снегом, и закупили в ближайшем ночном магазине шесть бутылок самого крепкого пива.

Скользкие бутылки норовили покинуть непослушные пальцы, поэтому всё время приходилось перехватывать драгоценную ношу, успевая сделать пару-другую глотков становящегося всё более непонятным на вкус напитка. Костик то и дело пытался, активно помогая себе руками, рассказать мне об основных проблемах проектирования железнодорожных цистерн, а я всё время успокаивал его, спасая бутылки от последнего полёта. Внезапно кум позволил себе расслабиться и кротко засопел, привалившись спиной к мокрому стволу какой-то берёзовой осины. Как и следовало ожидать, на противоположной стороне улицы немедленно нарисовался ментовский патруль, и я, проклиная всё на свете, поволок тяжеленного алкаша к себе домой. К счастью, кум не сопротивлялся, а к несчастью, этот гад и не думал мне помогать! Как я умудрился доволочь его и ещё четыре бутылки пива до подъезда, не помню, но точно знаю: свою бутылку я прикончил.

Ключ наотрез отказался попадать в замочную скважину, видимо, сломался, поэтому пришлось как следует утопить кнопку звонка, чтобы пьяная жена сумела услышать его и доползти до двери. На пороге появилась разъярённая тигрица, чем-то отдалённо напоминающая мою супругу.

– Ты окабанел? – рявкнула она громким шёпотом. – Половина первого! Ребёнка разбудите, уроды! Где вас носило?

– Мы пиво пили, – подал голос кум, у которого вопрос, очевидно, вызвал некие смутные ассоциации в области устаревшей рекламы. – Ща ещё врежем!

– Мать его звонила, – угрюмо буркнула жена, сумеречно созерцая физиономию Кости, плывущую в блаженном море нирваны, – сказала, пусть идёт домой.

– Куда ему… – развёл я руками, понимая во внезапном проблеске мысли, что на тёмных улицах пьяный кум не сумеет отыскать дорогу домой и навсегда потеряется. – Пусть остаётся.

Пока жена пыталась разместить телеса Костика на узком диване, я отправился на кухню, намереваясь допить оставшееся пиво, ибо до утра я терпеть просто не мог. К сожалению, у меня ничего не вышло. Первая же бутылка, которую я хотел прикончить, прикончила меня. Совершенно неожиданно для самого себя я уснул.

Сознание вернулось, потому что кто-то весьма злобный энергично тряс меня за плечо, принося невыносимые страдания голове, превратившейся в сосуд, наполненный огненной болью, распирающей кости черепа. Боль агрессивно пульсировала, пытаясь выбраться наружу и терпеливо ожидая того момента, когда я открою глаза, чтобы проделать этот садистский фокус.

– Вставай, просыпайся! – рычали демоны преисподней, вползая в моё ухо и терзая остатки плавящегося мозга. – Да вставай же! Опоздаешь – я тебя придушу!

Как выяснилось, в ухо мне вопили вовсе не жители геенны огненной, а существа весьма им близкие. Разлепив веки, я сумел рассмотреть жену, полностью одетую и накрашенную. Оскалив зубы, она изо всех сил терзала моё плечо, пытаясь нарушить идиллию утреннего похмелья. К моему большому сожалению, ей это удалось. Как всегда.

– Да куда ты так торопишься? – поинтересовался я, ворочая языком в лучших традициях «Иронии судьбы». – Дай мне прийти в себя. Выпить чашечку ко-офе…

– Может, тебе ещё и какаву с чаем? – Супруга ткнула мне в бок свои длинные когти. – Федька уже пятнадцать минут ждёт у подъезда и сказал, что, если через десять минут мы не выходим, он отваливает. Вот тогда-то я тебя удавлю!

– Мы выходим? – переспросил я, пытаясь засунуть распухшую голову под ледяную струю из чихающего крана. – Кто это – мы?

– Да быстрее же, мало того что ворочаешься, как ленивец, так ещё и дурацкие вопросы успеваешь задавать. – Жена волокла к дверям сумку, собранную вчера вечером, а за её спиной маячил призрак кума – опухшее после вчерашнего привидение с узкими щелями глаз. – Мы – это ты и я. Малую я на пару часов сбагрила соседке, пока не заберу твой аванс.

– Очень мило, – пробормотал я, пытаясь дрожащими руками натянуть прыгающие штаны, в то время как голова старалась перевесить тело и опрокинуть меня на пол, – аванс предназначается мне, а возьмёшь его ты. Где же справедливость? Что? Сам предложил? Не помню такого, врёшь ты всё…

Слабые женские ручки с силой терминатора повернули меня и во мгновение ока привели одежду в относительный порядок, после чего под окрик «Пшшёл!» я пшшёл в прихожую, где кое-как напялил готовую к отплытию обувь. Костик всё это время подрёмывал, прислонившись лбом ко входной двери и отставив задницу так, словно надеялся на присутствие в квартире лиц нетрадиционной ориентации. Таковых, естественно, не оказалось, и его проворно выпихнули на лестничную площадку, где он и остался, тревожа утробным храпом людоеда просыпающихся соседей. Впрочем, это уже никого не интересовало. Главная цель была достигнута: я с супругой ИО буксира со сверхзвуковой скоростью перемещался вниз по ступенькам, осознавая каждую как отдельную вспышку в расплавленном желе непохмелённого мозга.

Федькина шоха, действительно, стояла около подъезда, блестя свежевымытыми бортами омерзительно-зелёного цвета. Прямо перед моим носом распахнулась дверца, едва не расквасив означенный орган, и меня впихнули внутрь. Причём так быстро и ловко, точно работала банда опытных киднепперов. Всё продолжало происходить как в дурном похмельном сне: из серого тумана вынырнула мужская рука и пристегнула на мне ремень безопасности, после чего мир мелко затрясся и, негромко завывая, поплыл мне навстречу. Инфернальный голос Фёдора рявкнул над ухом:

– Что это он сегодня какой-то необщительный?

– Не проспался, падла, – любезно известил голос жены. – Вчера черти кума принесли, так они на пару нализались, да так, что сегодня с трудом растолкала.

– Я сам встал, – уточнил я, с огромным трудом приподнимая две чугунные плиты, которые какие-то недоумки уложили мне на глаза. – С-сам.

– А это ничего, что он… гм… такой? – встревоженно поинтересовалась моя дражайшая половина, очевидно озабоченная состоянием моего здоровья. – Его не пошлют куда подальше?

Федька издал глухой смешок, и через похмельную пелену мне послышалось в нём нечто зловещее. Захотелось взглянуть в глаза весельчаку, но, представив последствия подобного упражнения, я с ужасом отказался от этой идеи.

– Не пошлют, – заверил он с непоколебимой уверенностью. – Какое им дело до его состояния? Главное, чтобы работу выполнял, а там пусть хоть упадёт. Да у него и время будет проспаться: ехать достаточно далеко.

– Что, так далеко? – Голос жены выдавал откровенное замешательство. – Я почему-то решила, что это где-то здесь, рядом. А куда ехать?

Очевидно, Фёдор пожал плечами или сделал какой-то другой подобный жест, потому что некоторое время я ничего не слышал. Потом он с некоторым сомнением сказал:

– Вроде куда-то в соседнюю область, но я не уверен. Хозяин высказался очень неопределённо. Та ещё рыба…

– Ты тоже едешь? – с нажимом спросила жена, не сомневаясь в утвердительном ответе, и угодила пальцем в небо.

– Нет, – ответил Фёдор и снова неприятно хихикнул, – шофёры им без надобности, свои имеются, а носильщиком не хочу, натаскался в своей жизни. Там как было-то: к Сёме подвалил один крендель и давай пробивать насчёт негров. Семён послал его подальше, своей работы невпроворот. Тип этот туда-сюда, потом подошёл ко мне: найди, говорит, человечка, чтобы порядочный был и бабок хотел срубить. Ну а вы постоянно ноете, дескать, денег нет, вот я и решил помочь, по-родственному.

Супруга буркнула нечто неразборчивое, но, несомненно, благодарственное. Фёдора она тоже переносила с трудом, а вот почему, до сих пор не мог понять. Видимо, есть причины, о которых она не торопится рассказывать.

– Приехали, – известил Фёдор. – Вон те три джипа – это они.

Услыхав последнюю фразу, я сподобился на подвиг разлепления век и даже смог посмотреть перед собой. Сумеречное состояние рассудка не помешало мне восхититься – таких машин я ещё ни разу не видел! Огромные, точно танки, на широченных колёсах и абсолютно чёрные. Автомобили вызывали в памяти воспоминания футуристической техники из голливудских блокбастеров. Около чёрных красавцев, которым хотелось поклоняться, словно языческим идолам, стояла разношёрстная компания. Подробнее я не мог рассмотреть по причине своего слабого зрения и значительного расстояния. Среди всех выделялся лишь один человек – невероятно высокий и столь же невероятно широкоплечий. Гигант вдохновенно ораторствовал перед отдельной группой людей, одетых в одинаковые дутые куртки с эмблемой жёлтого цвета на спине.

– Это вон тот громила здесь главный? – Жена и здесь торопилась проявить инициативу, выстреливая предложениями ещё до того, как мы выбрались из машины.

– Нет. – Фёдор заглушил двигатель и аккуратно отстегнул предохранительный ремень. – Старший – вон тот, около «гелендвагена».

Как он и сказал, совсем рядом лоснился чёрными боками холёный джипер. На противоположной от водителя стороне у открытой дверцы с кем-то беседовал по телефону мужчина среднего роста, одетый в тёмный бушлат и штаны цвета хаки, заправленные в ботинки армейского образца. Как раз когда мы покинули салон «шестёрки», он закончил свой разговор и направился в нашу сторону.

– Ради бога, – сказал я жене, придерживая её за локоть, – постой здесь, а не то они перепутают и возьмут тебя вместо меня. Будешь таскать ящики.

– Щас, – ухмыльнулась супруга. – Вали. И не забудь притащить аванс.

Ага! Можно подумать, у тебя забудешь. Из-под земли откопаешь.

Тяжело вздохнув, я поплёлся вслед за Фёдором, который решительно направлялся в сторону главного. Тот уже успел захватить взглядом нашу пару и, отстранив рукой некую личность в поношенном плаще болотного цвета, двинулся навстречу. Холодные серые глаза скользнули по лицу Фёдора и остановились на мне. Он ещё пожимал протянутую Федькой руку, а его тусклый рентген уже успел просветить меня до самых сокровенных глубин непохмелённого организма.

– Это он? – поинтересовался мужчина, протягивая и мне руку, напоминающую при пожатии кусок полированной древесины. – Моё имя Теодор Емельянович, и я настаиваю на подобном обращении.

– Да, да, конечно, – пробормотал я, представляясь в ответ и ни на чём не настаивая. Меня терзала мысль об обещанном авансе. Как бы так ненавязчиво подвести разговор к этому вопросу, пока жена не подошла ближе? – Мне сказали, мы отправляемся немедленно, и если я вам подхожу…

– Ты поедешь на последнем. – Человек со сложным именем и отчеством указал на один из шикарных автомобилей и, запустив руку в карман бушлата, извлёк вожделенное – толстый бумажник. – Теперь к делу: насколько я понимаю, ты ожидаешь аванс?

– Полторы тысячи, – подтвердил Фёдор, облизывая губы, и внезапно побледнел, как смерть, – по-моему…

– Ах, по-твоему. – Теодор холодно усмехнулся и быстро отсчитал пятнадцать сотенных бумажек, каковые я и принял в свои дрожащие от волнения с похмелья руки. – А с тобой, Фёдор Егорович, расчёт будет произведён чуть позже. И чуть меньше.

Мне показалось, Федька шипнул, бросив в мою сторону взгляд, наполненный откровенной злобой. Видимо, он что-то напутал в сумме аванса, который предназначался моей скромной персоне. Выходит, ему не повезло. Я аккуратно сложил пять сотен пополам, потом ещё раз пополам и спрятал во внутренний карман, не забыв закрыть его на молнию.

В этот момент к нам подошёл тип в грязном зелёном плаще, которого мой новый шеф отпихнул минутой раньше. Пустые водянистые глаза тупо выпирали на болезненно-жёлтом лице, напоминая оптические органы среднестатистической жабы. Чёрные волосы казались париком, снятым с Петросяна, из-за толстого слоя жира и грязи, покрывающего их. Одна ноздря угреватого носа выглядела надорванной, а может, и была таковой. В приоткрытом рту я заметил многочисленные прорехи между жёлто-чёрными зубами самого мерзопакостного вида. В общем, Брэд Питт отдыхает. Выглядел сей персонаж намного хуже, чем я, хотя по некоторым признакам был намного моложе.

– Брателла, я тут типа пробить по поводу зелени. – Таким базаром любят щеголять тупые малолетки, стараясь косить под крутых. – Ты чего-то тёр за штуку.

– Садись в машину. – Теодор Емельянович говорил абсолютно спокойно, даже не поворачивая головы в сторону нового собеседника и не вынимая рук из карманов бушлата. – Если ты ещё хоть раз подойдёшь ко мне и вообще если я увижу тебя праздно шатающимся, никаких денег ты не получишь вовсе, а отправишься прямиком на ту помойку, где я тебя подобрал. Думаю, там ты довольно быстро сдохнешь от ломки.

– Спокойно, брателла, не гони волну. – Парень пытался сохранять образ крутого чувака, но голос его подвёл, взвизгнув, словно несмазанные петли. – Я типа понял.

Как только парень ретировался, Теодор опустил тяжёлый взгляд серых глаз на меня и произнёс, с явно ощутимым нажимом:

– Вы тоже должны занять своё место в машине и не выходить до отправления. Это понятно?

– Понятно, – пожал я плечами, – чего тут непонятного. Только аванс жене отдам и назад. Вон она стоит, денег ждёт.

Меня действительно ждали, причём с распростёртыми объятиями, дабы облегчить неподъёмную ношу части мирового зла, переложив её в собственный кошелёк. После этого супруга торжественно вручила мне мою сумку и, совершенно неожиданно, крепко обняла. Как ни странно, когда она поцеловала меня, я заметил на её глазах самые настоящие слёзы. Ну ладно, человек я действительно неплохой, и, возможно, меня даже вспомнят. Пару раз. Пытаясь сообразить, когда же я принесу остаток денег.

Обнимаясь с женой, я вдруг обратил внимание на приземистое серое здание за её спиной. На металлическом заборе, окружающем продолговатую коробку дома, висела ржавая табличка: «Экспериментальная лаборатория ядерной физики». Пока я изучал длинное название, из строения выбрались четверо парней в уже виденных мной болоньевых куртках с жёлтой эмблемой и поволокли в сторону джипов гробообразный ящик со знаком радиоактивности на боку. Мозг, страдавший от депрессивно-похмельного синдрома, отметил этот факт и почти мгновенно о нём забыл, мечтая лишь об одном – скорее добраться до вожделенного кресла и, откинувшись на мягких (конечно же!) подушках, подремать.

Поэтому, попрощавшись с женой, я чуть ли не бегом направился в сторону указанной мне машины, едва не столкнувшись с высокой женщиной, поражающей как своим ростом, так и своей худобой. Лицо её напоминало топор, на синеватой поверхности которого горели два зелёных глаза, а плотно сжатые губы делали рот похожим на щёлку. Коротко стриженные волосы позволяли разглядеть кожу черепа, а каких-либо косметических средств я не заметил вовсе. Одета эта щепка была в одежду армейского образца, из-за чего я поначалу вообще не понял, кто именно передо мной, и лишь определённо женский голос расставил все точки над «i».

– Ты, козёл, смотри, куда прёшь!

– Прошу прощения, мадам, – муркнул я, пребывая не в том настроении, чтобы с кем-то (а в особенности с этой воблой) ссориться.

– Придурок, – буркнула она и, забросив за спину небольшой баул, столь же тощий, как и его хозяйка, зашагала к среднему джипу.

Стало быть, она тоже едет с нами. Весьма пёстрая получается компания, однако. Чем же мы всё-таки будем заниматься? Вопрос этот, возникнув, некоторое время неподвижно висел в безвоздушном пространстве равнодушия. Распахнув дверцу джипа, я вскарабкался в огромный салон и блаженно развалился на кожаных и невероятно мягких (YES!) подушках. То, что надо несчастному, измученному пьянством организму. Сумку я зашвырнул под ноги и приготовился к долгому путешествию, во время которого пары алкоголя будут медленно покидать моё тело. Однако ожидаемая дремота не торопилась приходить, вынуждая мысли лягушками скакать по раскалённой поверхности черепа, недовольно шипя при каждом касании плавящейся кости.

О чём были эти мысли, я и сам затруднился бы сказать – какая-то мешанина, напоминающая неряшливо сделанный оливье – нечто, неразборчиво мелкое, покрытое толстым слоем майонеза.

Я продолжал страдать от непонятных похмельных фантазий, когда дверца машины распахнулась и на место водителя плюхнулся огромный парень в кожаной куртке. Гладко выбритая голова замечательно отражала красный огонёк индикатора над дверью и плавно переходила в короткую шею. Башка, определённо просящая какого-нибудь пирожка, повернулась, и мне явилась физиономия боксёра, но не того, который прыгает на ринге, а скачущего на поводке около хозяина. Перебитый нос хрюкнул втянутым кислородом, а крохотные глазки тупо уставились на меня, пока расплющенные губы пытались изобразить некий оскал.

– Привет, браток, – сказал этот собакочеловек, и я сообразил, что его гримаса означала дружелюбный настрой, он, может, и хвостом вильнул бы, но, как мне было известно, щенков этой породы купируют в младенческом возрасте. – Чё, решил со Зверем тусануться?

Грешным делом, я подумал, будто он имеет в виду себя, уж больно всё сходилось. Поэтому я булькнул нечто неразборчиво-одобрительное, но и этого бритоголовому оказалось достаточно. Он гыгыкнул, тут же утратив ко мне даже тень интереса, и начал возиться с магнитолой, пытаясь изнасиловать её флешкой. Как только у него это получилось, я тотчас сообразил, почему несчастный аппарат столь настойчиво сопротивлялся вторжению в свою интимную жизнь. Нарочито хриплый голос затянул скорбную историю некоего братка, обиженного всем белым светом. Речь, очевидно, шла о лице нетрадиционной ориентации.

Когда эта песня сменилась другой, с не менее печальной историей, в салон автомобиля протиснулся давешний крутой парень в болотном плаще и, посапывая разодранным носом, начал осматриваться, бормоча:

– Ну это типа круто, в натуре, некисло, но я-то гонял на тачках и покруче.

Насколько я разбирался в колбасных огрызках, водить машины покруче этот парень мог разве в своих наркотических бреднях.

– Ты не устал стоять раком? – послышался голос, исполненный мощи и уверенности в своих силах. – Хоть для тебя, очевидно, это поза привычная.

Нарик было вскинулся, но тут же опал, увидев, кто к нему обращается. Следом за ним в машину протискивался, с трудом размещая широченные плечи, тот самый мужик, на которого я обратил внимание, ещё когда мы только приехали сюда. Глаза исполина казались странно живыми на высеченном из камня лице. Зрачки непрерывно перемещались из стороны в сторону, будто их обладатель всё время ожидал нападения. На лбу гиганта выделялась глубокая впадина давно зажившего шрама, и ещё один, не столь ужасный, пересекал обе губы, опускаясь на подбородок.

– Ты двигаешься? – поинтересовался мужчина и протянул вперёд ладонь, напоминающую средних размеров лопату. – Если нет, я могу тебя подвинуть.

Салон джипа был невероятно широк: я со своим средним ростом мог бы запросто лечь на сиденье не сгибая ног, однако, когда гигант расположился, всем нам стало слегка тесновато.

Бритоголовый повернулся и, радостно оскалившись, прогундосил:

– Эй, Зверюга, зашибём деньжат слегка? – Он постучал кулаками по рулю, что, очевидно, выражало крайнюю степень его щенячьего восторга. – Давно я червончик-другой не рубил!

– Заткнись, – недружелюбно откликнулся гигант, откинувшись на спинку кресла. – Засунь свой язык в задницу и помалкивай.

Из этой содержательной беседы я, однако, умудрился сделать несколько умозаключений: во-первых, Зверем звали не водителя, а этого великана; во-вторых, сумма в три тысячи баксов не была чем-то сверхъестественным, потому как остальные получали явно значительно больше, ну и последнее – некоторые из нашей пёстрой компании знали друг друга до этой радостной встречи. Сделав эти выводы, мой мозг выбросил транспарант «Перегрузка» и временно завис.

– Зверь, – не унимался бритоголовый, – а что это за крендель с тобой? Я видел, как он базарил с Утюгом, так тот к нему со всем почтением! Первый раз вижу, чтобы Утюг так стелился. Чё я подумал…

– Швед, – тяжело вздохнув, отозвался Зверь, – если ты до сих пор не понял, так я тебе поясню: деньги тебе платят за то, что ты крутишь баранку, а думать за тебя другие подписывались. Поэтому сиди и помалкивай.

Лысый обиженно хрюкнул и, закурив, выпустил в открытое окно длинную струю дыма. Но не успел он сделать и пары затяжек, как занял своё место последний член нашего автомобиля. Теодор Емельянович захлопнул дверцу и, оглянувшись, оценил собравшуюся компанию. Кивнув каким-то своим мыслям, он отрывисто бросил бритоголовому:

– Выключи эту дрянь и немедленно перестань курить.

– Да ты чё! – Швед так и вскинулся, подпрыгнув до потолка. – Ты за кого… У-ух! – Последнее относилось к Зверю, который, просунув руку между сиденьями, впечатал свой кулак в спину водителя, бросив того на штурвал.

Хватая воздух слюнявыми губами, лысый повернулся.

– Швед, это было последнее предупреждение, – медленно сказал гигант и, взяв водителя за лацкан куртки, притянул его к себе: – Ещё одно слово – и я просто оторву твою дурную башку. Уясни это.

Теодор всё это время сидел так, словно происходящее его никоим образом не касалось. И только когда последнее слово Зверя повисло в воздухе почти реальной дубиной, занесённой над головой водителя, Емельянович достал из кармана бушлата коротковолновый передатчик и, нажав на кнопку, сказал:

– Отправляемся.

Бритоголовый очень тихо высказал своё недовольство чьей-то матерью и нервно выбросил в окно почти целую сигарету. После этого хрип, повествующий о злосчастном побеге очередного уркагана, был грубо прерван на самой задушевной сцене, в которой то ли волк грыз беглеца, то ли наоборот. Машина почти беззвучно качнулась и плавно двинулась.

Парень в болотном плаще начал рыться в карманах своего грязного одеяния и извлёк потрескавшийся пластиковый футляр жёлтого цвета с изображением креста и полумесяца. Как выяснилось, коробочка хранила целый выводок крохотных пилюль, некоторое количество которых тут же переселилось в рот нарика. Зверь презрительно покосился на него, но промолчал. Теодор же, от которого манипуляции парня тоже не укрылись, сказал в пространство:

– Ранее курение кокаина было прерогативой исключительно аристократии, привычкой, превращённой в своеобразный ритуал, недоступный простонародному быдлу. Время многое изменило…

– В Чечне многие ширялись, – заметил нарик, блаженно улыбаясь, – а на Донбассе был полный беспредел.

– Вот только не говори, что ты был в Чечне, – хмыкнул Зверь, отворачиваясь к окну. – Мясо.

– Мы таких быстро опускали, – затряс лысый покатыми плечами в приступах хохота. – Педик, самый натуральный.

Поскольку меня никто не трогал, я предпочёл сидеть тише воды, ниже травы. Ещё не хватало, чтобы они добрались до моей скромной персоны. Нарику же было по фигу. Он продолжал счастливо улыбаться, а в уголке его рта появился блестящий клок слюны и медленно пополз вниз. Зрелище ещё то, особенно учитывая моё нездоровое состояние. Пытаясь удержать содержимое желудка, я отвернулся к окну и увидел в тусклом стекле отражённый блеск клинка.

– Если ты, урод, наделаешь под себя, – ласково сказал Зверь, и от его приветливости мне стало холодно, – я отрежу тебе голову. Уразумей это своей прокуренной башкой, пока она ещё на месте.

– Та не гони, чувак! – засмеялся наркоша. – Меня прёт, а тут ты со своим ножичком.

– Отключи его, – посоветовал Швед, – и забрось назад, там мешки какие-то. На кой хрен вы вообще этого говнюка взяли?

– Не твоё дело, – огрызнулся Зверь.

Я повернулся как раз в тот момент, когда кулак гиганта состыковался с подбородком нарика, после чего тот сразу притворился трупом. Ещё одно простое движение – и это трупоподобие отправилось в заднюю часть салона, где и упокоилось с миром. Окончив дело, Зверь внимательно посмотрел на меня, и я подарил ему самую беспечную улыбку, на которую только был способен.

– Сиди тихо, – сказал Зверь. – Шума здесь от тебя, конечно, меньше всего, но на всякий случай запомни: места сзади очень много.

– Всё понятно. Я просто подремлю.

Откровенно говоря, я ощущал себя не в своей тарелке. С такими резкими парнями я встречался весьма редко и старался держаться от них как можно дальше. Смотреть, как они ищут приключений на свою задницу в каком-нибудь сериале, – очень интересно, а вот самому участвовать в подобных мероприятиях – прошу прощения, ошиблись адресом. Когда тебя просто так, за плохое поведение могут огреть по чайнику и уложить отдыхать в багажник, не радуют даже обещанные три штуки. То ли от продолжающегося похмелья, то ли от волнения меня начало слегка трясти, так что после того, как Зверь просверлил во мне взглядом крохотную дырочку, я с трудом сумел взять себя в руки. Естественно, ни о какой дремоте и речи быть не могло.

Закрыв глаза, я попытался успокоиться и заодно поразмыслить кое над чем весьма интересным. А именно: куда могут ехать люди, без раздумий применяющие силу при малейшем нарушении дисциплины? И самое главное: на кой чёрт им понадобился я? Неужели такой громила, как Зверь, не в состоянии самостоятельно перетащить пару ящиков, положив сэкономленные деньги в карман? Или Шведу не нужны лишние три штуки? Что-то здесь не стыковалось, а вот что, я никак не мог сообразить.

Внезапно мне очень захотелось домой. И пусть супруга пилит дни и ночи напролёт. В конце концов ей надоест, и она успокоится. Я попросил бы остановить машину, но внутри меня зрело ощущение, что эту просьбу оставят без внимания, лишив меня даже видимости свободной воли.

– Я изучил карту, – сказал Зверь деловым тоном, – по-моему, стоило бы поподробнее остановиться на участке пятнадцать.

– Это где? – спросил Теодор. – Разбили на свои дурацкие секторы, пронумеровали… Прежние названия были куда выразительнее, да и запоминались не в пример лучше.

Послышался шелест разворачиваемой бумаги.

– Пятнадцатый участок – это здесь. – Очевидно, Зверь указывал собеседнику означенное место. – Я думаю, если обойти колонну, то можно спуститься по колодцу на шестой уровень, минуя пещеру в шестнадцатом. Колодец же сквозной?

– Иногда, – усмехнулся Теодор. – Я читал в источнике, как он периодически перекрывается какой-то мембраной. Периодичность перекрывания и характер мембраны неизвестны. Готов рискнуть – пожалуйста, но только без меня. Да, идти через зал Криков – огромный риск, но там я, по крайней мере, знаю, чего ожидать и как следует поступать.

– А было бы просто замечательно, – вздохнул Зверь и начал сворачивать карту.

Я приоткрыл один глаз: на коленях гиганта лежал пластиковый планшет, набитый стопкой аккуратно сложенных лис тов. Один из них был развёрнут, и я успел рассмотреть непонятный чертёж, состоящий из множества изогнутых линий, пересекающихся между собой. Видимо, план той самой пещеры, по которой мне предстояло волочить тяжеленное (а в этом я не сомневался) оборудование. Ещё я сумел различить, что карта представляла собой ксерокопию достаточно древнего документа. Возраст его я, понятное дело, не знал, однако глаз буквально цеплялся за старорусские «яти». Поверх старого плана кто-то нанёс координатную сетку, пронумеровав квадраты.

Зверь свернул карту и положил её в планшет. После этого взглянул на меня, усмехаясь доброй улыбкой голодной белой акулы, которая после недельного воздержания встретила упитанного дайвера.

– Выспался? – спросил он. – Или любопытство замучило?

– Любопытство погубило кошку, – нравоучительно заметил Теодор. – Или, выражаясь более понятно: любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

– Я, как мне кажется, тоже во всём этом участвую, – буркнул я, ощущая, как бес противоречия стучится в стену осторожности, пытаясь вырваться наружу, – поэтому имею право знать хоть что-нибудь.

– Имеешь, – снисходительно бросил Теодор, – знай что-нибудь.

Швед по-лошадиному заржал, ёрзая на своём месте.

– Твоё дело очень маленькое, – пояснил Зверь, – держать язык за зубами, таскать барахло и лишний раз не высовываться. Я просто поражаюсь, Теодор Емельянович, где вы умудрились насобирать подобных дегенератов. Будь моя воля…

Он не стал продолжать, но всё было понятно и так. Именно поэтому я ощущал, как моя неуверенность растёт с каждым километром. К счастью для меня, Швед решил поучаствовать в разговоре, внести, так сказать, посильную лепту. Похлопывая пальцами по баранке, он обернулся, пытаясь поймать взгляд Зверя.

– Зверь, – бодро булькнул водитель, облизывая бульдожьи губы, – помнишь ту кобылу, с которой мы прошлым летом отвисали в Анталии? Ну, ты ещё сказал типа от неё пользы нет никакой, разве сифон подарит или ещё чего.

– Ну помню, – угрюмо отозвался великан. – Что с того? Ты за дорогой следи.

– Да слежу я, слежу. – Швед приходил во всё большее возбуждение. – Так вот, отвалил я этой стерве штукарь на прощание и послал её подальше. И что ты думаешь, неделю назад кто-то звонит мне на трубу, поднимаю – она. Давай тереть типа залетела от меня, и я типа торчу ей пять штук на её разбитую судьбу. Типа, если бабла не будет, она застучит о наших развлечениях моей жене! Во сука! Ну я её конкретно посылаю, а она продолжает наезжать по полной программе.

– Очень содержательная история, – тяжело вздохнув, заметил Теодор, и в этом я с ним был абсолютно согласен. – Да ещё и изложенная таким высоким штилем… Пушкин удавился бы. От зависти.

– Не го… Прошу прощения. – Швед довольно быстро учился на своих ошибках. Особенно под пристальным взглядом большого брата. – Короче, достала меня эта падла. Не приведи – стуканёт жинке – кранты и домику, и тачке; тесть – мужик серьёзный, за дочкины страдания разорвёт попу на немецкий крест. Без наркоза причём. Ну, лады, говорю, отвалю не пять – четыре, больше нет. Слышу – аж повизгивать начала от радости. Ну подожди, думаю. Пробил адресок, взял плёточку и айда в гости. А она уже ждёт со своим новым хахалем, когда я ей свои кровно заработанные притащу.

– По-моему, я уже слышал эту басню, – скучая, откликнулся Зверь и широко зевнул. – Это когда ты ей бутылку водки туда засунул?

– Не, – гыгыкнул лысый, очевидно вспомнив сей забавный эпизод, – то была подстилка Дятла, ну того, который держал Престиж. Он же тогда сам просил. А тут я захожу и как проторцевал заразу, она аж до стены сунулась. Ейный хахаль давай выпрыгивать, типа Брусли, пришлось и ему заехать. Потом, как ляпнулся, дал ему промеж ног, совсем притих. Ствол ей в рот засунул и спрашиваю: «Ну, сколько тебе, четыре или пять?» – Швед причмокнул от удовольствия. – Гляжу – обделалась, уже ничего не надо. Говорю: «Ну смотри, падла, это последний раз, ещё один залёт – и некого будет предупреждать».

Внезапная сонливость накатила на меня, точно каток асфальтоукладчика, и я сам не заметил, как провалился в глубокую дремоту. Поэтому окончание этой захватывающей истории для меня оказалось навсегда покрыто мраком тайны.

Как ни странно, но я даже увидел сон. Привиделся мне Фёдор, сидящий с лопатой на краю глубокой ямы. Сам я смотрел на него со дна этой самой ямы.

– Вот твои деньги, – сказал Федька и ткнул пальцем вниз, – забирай.

Глянув под ноги, я увидел огромное количество всевозможных денег, начиная от наших, деревянных, и заканчивая какими-то мне абсолютно неизвестными. Ощущая невероятную радость, я упал на колени и начал распихивать купюры по карманам. Однако проклятые бумажки ускользали из пальцев, точно живые, и сколько я ни старался, в ладонях было пусто.

В этот момент что-то больно ударило меня по затылку. Я поднял голову и обнаружил Фёдора, вовсю орудующего своим инструментом.

– Ты что делаешь?! – завопил я.

– Если хочешь большие деньги, – заметил Федька, размеренно помахивая лопатой, – то нужно оказаться глубоко под землёй.

Я попытался вскарабкаться по стенам, но края ямы стремительно унеслись вверх. Рыхлая почва осыпалась под моими пальцами, запорошив глаза. Сквозь слёзы я увидел, как клочок неба становится всё меньше и меньше. Вот он исчез вовсе, и наступила кромешная тьма. Но я был не один во мраке, какое-то неизвестное существо находилось рядом, пытаясь добраться до меня. Я начал пятиться, и вдруг чьи-то острые когти сомкнулись на моём плече, выламывая его из сустава с нечеловеческой силой. Я попытался завопить, но тут же получил ощутимый удар по губам.

– Чего орёшь, придурок? – спросил знакомый голос, и, открыв глаза, я обнаружил склонившегося надо мной Зверя. – Жрать хочешь?

– А? Что? – Я никак не мог освободиться от тягостного сновидения, и поэтому его слова казались мне непонятной абракадаброй. – Жрать?

– Мы остановились около кафешки. – Тон был такой, словно обращались к дауну. – Желающие будут есть, ням-ням, разумеешь? Должен тебе сказать, следующий раз питаться мы будем только поздно вечером, причём очень скудно. А сейчас ты можешь запихиваться, сколько влезет.

– Сколько времени? – спросил я осипшим после сна голосом.

Как выяснилось, уже половина второго. Кроме того, я обнаружил, что моё похмелье посчитало меня очень скучным спутником и решило поискать более подходящего. Видимо, на радостях желудок воспрял и настоятельно требовал заполнить его пустоту хоть чем-нибудь. Поэтому я тотчас сообразил, в чём состоит скрытая выгода сделанного мне предложения, и энергично закивал.

– Раз хочешь жрать, отрывай свою задницу и топай в кафешку, – пояснил Зверь. – Наши столики у окна. Сядешь за тот, который ближе к выходу.

Почти оторвав задницу, я кое о чём вспомнил и притормозил движение.

– А платить-то кто будет?

– О темпора, о морес, – воздел руки к потолку джипа Теодор Емельянович. – Не волнуйся, на твой аванс никто не покушается и в счёт этот обед никто не поставит. Можно заказывать всё, что угодно, кроме спиртного. Сегодня вечером нам потребуются люди с трезвой головой.

Наши автомобили стояли на огороженной площадке около маленького кафе с гордым наименованием «Бригантина». Заведение было хоть и небольшим, но из тех, в которые я обычно не захожу. Из скромности. Финансовой, естественно. Этот вывод я сумел сделать, даже не переступая порог заведения. Стоило просто посмотреть на стоянку, где вольготно расположились «лексусы», «бумеры» и прочие подобные им «животные», блистающие нецарапаными боками. Около навороченного джипа стояли двое братков вполне одиозной наружности и выясняли между собой отношения. Один тыкал другого мобилой в грудь, отягощённую килограммовой цепью капитализма, а второй, разведя пальцы, сосредоточенно мотал головой из стороны в сторону.

Странное дело, в нашем некрупном селении подобных пережитков девяностых уже давненько не наблюдалось. То ли вымерли, то ли мутировали в нечто иное. А тут, гляди, живут, процветают и щеголяют давно забытым жаргоном.

Честно говоря, я абсолютно не представлял себе, в каком именно городе нахожусь. Скорость езды была очень даже ничего, посему за несколько часов мы могли оказаться чёрт знает где. Пожав плечами, я посмотрел в низкое небо, откуда лениво опускались редкие снежинки, и вошёл в кафе.

Мягкий полумрак окутал меня со всех сторон, и некоторое время я стоял неподвижно, ожидая, пока глаза привыкнут к перемене освещения. Главное заметил сразу же: зал намного больше, чем казался снаружи. Потом до меня донеслось неразборчивое бурчание, обращённое, как ни странно, ко мне.

– Эй, брателла, – прихрюкнул знакомый голос, – подваливай сюда.

Как выяснилось, про меня не забыли: знакомый плейбой в болотном плаще оживлённо махал рукой, а второй запихивал в себя невероятной величины окорок, заливая при этом плащ потоками жира. Рядом с нариком сидели ещё двое, чьих лиц я пока не мог различить. Один торопливо уничтожал пищу, опасливо поглядывая по сторонам, а второй внимательно смотрел в мою сторону. Про себя я обозвал первого обжорой, а второго – любопытным.

– Садись сюда, – нарик отложил обглоданную кость и схватил другой окорок, куда больше первого. – Главный сказал нам сидеть здесь.

– Меня зовут Сергей, – сказал любопытный, протянув мне руку.

Это был ещё молодой парень, не больше двадцати пяти лет. Коротко стриженные волосы ёжиком топорщились на круглой голове, а тёмные глаза слегка выдавались вперёд, придавая бледному лицу отдалённое сходство с какой-то рептилией.

Обжора, продолжая нависать над тарелкой, промычал нечто нечленораздельное, из чего я понял только одно – его зовут Юрой. Как ни странно (впрочем, может, совсем не странно), для своего аппетита Юра выглядел настоящим дистрофиком. Тонкая шея, по которой непрерывно елозил огромный кадык, торчала из мешковатой куртки, взятой явно от секонд-хендовских кутюр, а голова с длинными получёсаными волосами вызывала в памяти исторические фильмы об узниках концлагерей.

– Интересно, а кто ты по профессии? – поинтересовался Сергей, вяло переворачивая грибы в тарелке. – У нас уже имеется: А – один безработный, – кивок в сторону нарика, деловито помахивающего жующей головой, – Б – один учитель, – в этот раз это относилось к обжоре, – и В – один продавец, – в этот раз жест отсутствовал, всё и так было понятно.

– А ещё у вас имеется слесарь, который чрезвычайно хочет жрать, – рассеянно заметил я, перелистывая глянцевые листы меню, – чем он сейчас и займётся.

Никто не возражал. Нарик блестел от жира, запихиваясь очередным окороком (да сколько же в него влезет?!), Юра подвинул к себе одну из множества тарелок, окружающих его, и почти утонул в её белёсых недрах, а Сергей, пожав плечами, вернулся к своему неторопливому общению с грибами.

Когда первый голод оказался утолён, и я даже смог ощутить вкус поглощаемых мной блюд, мозг нехотя отключился от своего вкусового рецептора и подключился к остальным органам чувств. Вполне возможно, они смогут передать что-то не менее интересное. Люди, сидящие в зале, очевидно, являлись владельцами транспортных средств, виденных мной на стоянке. Столики у окна были заняты все до единого. За соседним с нами столом сидели четверо парней в дутых болоньевых куртках и оживлённо обсуждали, насколько мне позволил различить слух, плохое поведение какого-то детектора. Следующий предмет столовой мебели оккупировали трое крепышей, в одном из которых я опознал бритого Шведа. Его лысая башка сияла даже в полумраке тёмной кафешки. Сквозь негромкую беседу «болоньевых» учёных то и дело прорывались возгласы: «А я его как подрежу! И тут коробка полетела!» Не требовалось особого ума, чтобы догадаться, чем именно зарабатывают себе на хлеб эти трое.

Последний столик прятался в сумраке, и людей, сидящих за ним, я узнавал с огромным трудом. Лишь по исполинской фигуре (не каждый день встречаешь человека таких размеров) я смог идентифицировать Зверя, забившегося в самый тёмный угол. Тусклый луч светильника выхватывал лицо его соседа – это наш руководитель. Он что-то объяснял тощей девице, сидящей рядом так, словно ей кол в задницу вставили. Кажется, это была та вобла, которую я встретил перед самой посадкой в машину. Гладильная доска, похоже, пыталась возражать, но Теодор всякий раз останавливал её коротким подъёмом руки и продолжал говорить. Последним из этой четвёрки был парень явно ростом с меня, но почти в два раза шире. Он что-то уверенно втолковывал Зверю, постукивая рёбрами ладоней по столу, и гигант размеренно кивал, соглашаясь со сказанным.

– Эта баба с парнем, сидящие за крайним столиком, – сказал внезапно Сергей, глядящий в ту же сторону, куда и я, – весьма неприятные личности, возможно, наёмники.

– Наёмники? – Нарик оживился, вытирая рот грязной ладонью. – Я столько наёмников знаю! Да я сам в Чечне кантовался! Ух мы там черножопым набили! У меня дома «стрингер», в натуре, лежит, из него только пару раз стрельнули.

– С чего ты взял? – спросил я, игнорируя бредовую речь обдолбыша.

– Говорят, – пожал плечами Сергей. – Одно дело – дешёвый базар о «стрингерах»…

Нарик тускло посмотрел на него, пытаясь понять, не в его ли огород камень.

– …И совсем другое, когда люди очень тихо обсуждают, кому в последний раз недоплатили и сколько надо было сдать ушей полевому командиру, чтобы он не наколол их на бабки в следующий раз.

– Странно, почему они вообще обсуждали подобное в нашем присутствии, – оторвался от тарелки вроде бы насытившийся тощий Юрик. – У меня лично возникло ощущение, будто им плевать на нас и на то, что мы можем услышать. Как в Древнем Риме, когда хозяин выходил голым перед рабами, не интересуясь их мнением на этот счёт.

– Ты, видимо, учитель истории? – полюбопытствовал Сергей, отправляя в рот гриб.

– Вообще-то, я предпочёл бы на «вы», – очень грустно заметил Юра, – но поскольку все остальные всё равно тыкают, нелепо обращаться именно к вам с подобной просьбой. Нет, я не учитель истории, я зоолог. Но неужели историю может знать только учитель истории?

– Честно говоря, сейчас мне на это – положить. Гораздо больше меня волнует, чем мы будем заниматься, чтобы отработать две штуки баксов.

– Две? – Нарик подозрительно посмотрел на него. – Мне пообещали только штуку! Я не понял, ты чё, типа круче, чем я? Надо пробить это с хозяином.

Было совершенно ясно, чем закончится для него подобное «пробивание», но я ничего не стал говорить: подобные полудурки не учатся даже на своих ошибках. Больше всего в этот момент меня занимала одна мысль. И даже не та, которая касалась оплаты. Хотя, судя по всему, Федька помог мне получить на тысячу больше, чем предполагалось.

Глядя на весь этот Ноев ковчег, я поделил его на три группы: четвёрка учёных, которые, видимо, должны были исследовать некую хрень; водители автомобилей и, наконец, наёмники, взятые то ли в качестве охраны, то ли с иной сходной целью. Оставалась разношёрстная четвёрка, сидящая за нашим столом. Мы не влезали ни в какие рамки. Другие объединялись по профессиональному признаку, мы – нет. Те, судя по всему, знали друг друга до этого, мы – нет. Конечно, если бы я был полным дебилом, то решил бы, что нас взяли именно для того, о чём сказали, а именно: таскать оборудование. Но стоило взглянуть на нас, и эта мысль сразу показалась бы смешной. Нарик и учитель с трудом перетаскивали свои собственные тела, а мы с Сергеем хоть и были покрепче, но не смешите мои копыта! За такие бабки можно запросто нанять караван верблюдов, а не четвёрку малорослых недомерков. Как ни обидно, но следовало быть объективным. Хотя бы с собой.

В это время в двери кафе почти ввалился один из тех братков, которые выясняли отношения на стоянке. Судя по всему, хозяин жизни был изрядно навеселе, если только подобное выражение подходило к его настроению. Тупое лицо, налившееся багровой краской, выражало непреклонное упорство в достижении неведомой, но несомненно благородной и чистой цели. Замысловатая траектория движения братана, чудом избежав нашего столика, привела его в стан учёных. Те же глубоко погрузились в свою беседу, и глубина их погружения не позволяла заметить появления нового персонажа, путающегося ногами в длинных полах кашемирового пальто.

Но явление это не осталось вовсе не замеченным. Несколько официантов и двое рослых здоровяков стали осторожно приближаться из глубины зала, обмениваясь выразительными взглядами. За крайним столиком нашей диаспоры разговоры прекратились, и тёмные силуэты повернулись в сторону братка, раскачивающегося над столом учёных, словно лукоморский дуб в сильную бурю. Впрочем, в крайних точках он ничем не отличался от Пизанской башни. Наконец несчастный не выдержал наглого игнорирования своей персоны, и его огромный кулак обрушился на столешницу, отчего часть посуды тут же сиганула под стол.

– Чё, педики! – завопил поборник культурного общения и ухватил крайнего парня за руку, приподнимая его со стула. – Давно вас не трахали?! А ну, поворачивайся!

Однако лицезреть требуемое нам было не суждено. Худосочная вобла уже оказалась на ногах и решительно направилась в сторону инцидента, легко перебирая циркулеобразными конечностями. Как ни странно, но никто из сидящих за её столиком не пожелал оказать женщине посильную помощь. Швед злорадно прошипел друзьям-водителям какую-то короткую фразу, и все трое громко расхохотались. Происходило нечто непонятное.

– Эй, хрен собачий, – сказала доска, приблизившись к братку на предельно допустимое расстояние, – хочешь что-то сказать – скажи это мне.

Тупая физиономия бультерьера в пальто уставилась на неё, а лапища отпустила руку «болоньевого» учёного, отчего тот без помех опустился на своё место, потирая пострадавшую конечность. Братан стоял, ворочая приплюснутой головой на короткой шее, и ржавые шестерёнки его мозга ворочались с таким скрежетом, что уши закладывало. Тощая баба, напротив, вела себя так, словно ничего сверхъестественного не происходило: просто подошла поинтересоваться, сколько градусов ниже нуля, как пройти в библиотеку и где, в конце концов, бабуля? На её физиономии появилась ухмылка, которую любой неуч, отдалённо информированный о существовании такой вещи, как психология, мог характеризовать как презрительную. Рефлексы братана с лёгким запозданием подсказали ему: на него, в натуре, наезжают, поэтому следует показать, кто тут дочь вождя. Он глухо заревел.

– Ты чё, сука? – спросил он, пытаясь ухватить женщину за ворот армейской куртки. – Ты типа врубаешься, чё творишь?

В следующую секунду крикун уже лежал на полу, хоть я так и не понял, как это было проделано. В своё время я ходил в школу айкидо, но, не почерпнув ни фига, покинул её через полтора года. Так вот, даже наш сэнсэй никогда ничего подобного не показывал. Выглядело это так: братан вытянул вперёд клешню, от волнения позабыв растопырить пальцы, и безмолвно рухнул на пол, скорчившись в позе зародыша. Тощая рыбообразная баба как ни в чём не бывало уже повернулась и пошла к своему месту. Примечательной, кстати, оказалась и реакция столиков: мы с учёными тихо офигевали от показанного фокуса, а остальные… Швед, подпрыгивая на стуле, что-то рассказывал своим коллегам, и, судя по хохоту, это был анекдот. Теодор Емельянович водил золотистым карандашом по листу бумаги, лежащему перед ним, и компания внимала каждому его жесту.

Крепкие парни, из тех, которые собирались вмешаться в разборку, подхватили лежащего братана и с явным усилием поволокли его в сторону тёмной драпировки, за которой, видимо, скрывался запасной выход. Как я заметил, немногочисленные посетители начали спешно заканчивать трапезу и едва ли не бегом покидать кафешку, бросая в нашу сторону встревоженно-любопытные взгляды.

– Эта женщина, – сказал Юрий, нервно потирая ладонями отвисшие уши, – не вызывает у меня никаких чувств, кроме страха. Когда они говорили об отрезанных ушах – мороз драл по коже, честное слово. Будто это не человек, а боевая машина.

– Быстро она его, – покачал головой Сергей. – В своё время хозяин моей точки нанял себе здорового жлоба, для охраны, говорил, вроде на него наезжают. Тот, конечно, был крутым парнем: кирпичи ломал руками, доски колол об лоб, ну и тому подобное. Но мне кажется, он этой швабре и в подмётки не годится.

– М-да, – промычал я, – если и остальные такое вытворяют, похоже, мы едем на войну.

– Круто, – отрыгнул нарик, сосредоточенно рассуждая о судьбе единственного уцелевшего окорочка в своей тарелке. – Я тоже типа так могу. В натуре, могу с одного удара свалить любого. Мы, конкретно, в Чечне учились, типа, у японца. Ниндзя, в натуре. Так он нам показал, как любого уделать.

Очевидно, поток подобной бредятины мог извергаться из него бесконечно, благо обдолбанный мозг не принимал в процессе никакого участия. Жаль, но имелся риск к концу путешествия начать щеголять шикарными словесами: «типа» и «в натуре». Всякая словесная ерунда, как я заметил, к сожалению, быстрее всего оседает в оперативной памяти мозга, торопясь извергнуться наружу.

В зал заглянул кореш удалённого с поля братана и недоумённо оглядел зал, пытаясь отыскать драгоценную пропажу. Не обнаружив искомого, он тупо потоптался в дверях и вывалился наружу. Однако всем было ясно: инцидент далёко не исчерпан, повелители мгновений чётко блюли свои понятия чести (или просто понятия), и посему происшествие ожидало некое продолжение. Лучше всего это понимал наш руководитель. Буркнув нечто повелительное, он поднялся и направился к выходу. Следом тотчас потянулись водители, дутыши и тощая вышибала со своим приятелем – по сравнению с ней коротышкой. Зверь задержался, отсчитывая подскочившему официанту несколько купюр из пухлого бумажника, а после подошёл к нам. Оглядев нашу компанию, он что-то пробормотал себе под нос и после, весьма разборчиво, произнёс:

– А вы, как я понимаю, собираетесь дожидаться ужина? – Он оскалил крепкие белые зубы, среди которых блеснул один золотой. – Хватит жрать, обеденное время кончилось, быстро по машинам. Если кто-то отстанет, никто его ждать не станет.

Выплюнув всё это в наши внимательные лица, он повернулся, оставив нас спешно подниматься из-за стола.

– Всю жизнь приходится куда-то торопиться, – вздохнул Юра, пытаясь расправить рукав своей ветхой одежонки, – кому-то подчиняться, терпеть унижения…

– Такова жизнь, – глубокомысленно заметил Сергей и достал пачку «Примы». – Как мне сказал один умный человек, мы или подчиняемся правилам существующей игры, или оказываемся вне игры. Попросту – в жопе.

– У меня такое ощущение, – мрачно высказался я, пребывая в самом отвратительном расположении духа, – будто мы направляемся прямиком в это самое место. Так сказать, следующая остановка – задница.

– Та не гони, брателла, – нарик, напротив, испытывал полную эйфорию, облизывая свои лоснящиеся пальцы, – всё будет тип-топ. В натуре, скоро мы отхватим малёхо деньжат и типа в кабак! Конкретно нагрузимся – в отруб. Клёво!

– Я лично собираю деньги на квартиру, – поёжился Юрик перед выходом на улицу. – Честно говоря, до крайней степени утомлён совместным проживанием с тёщей. Сущая мегера, день и ночь пилит меня, что я не приношу домой нормальных денег. Доходит до полного маразма: старая ведьма подговаривает жену развестись со мной и даже пытается найти ей богатого любовника.

– Стерва, – коротко бросил Серёга, закуривая. – Мне такая фигня знакома. Мы с моей именно из-за этого не ужились. Были бы бабки – не пожалел бы на киллера. Даже сейчас иногда с трудом сдерживаюсь, чтобы не навестить старую падлу.

– Ля, у вас напряг! – Нарик достал знакомую мне коробку и подзаправился. – Надо уметь расслабляться – и всё будет класс.

– А ты чего всё время молчишь? – поинтересовался у меня Сергей, выходя из состояния глубокой задумчивости. – Жизнь удалась? Или нечего сказать?

– Настоящему мужчине всегда есть что сказать, – нарика затрясло в приступе заторможенного смеха, – если он только настоящий мужчина.

– Настроение говённое, – пробормотал я, надвигая на лоб капюшон и пытаясь укрыться от назойливых снежинок, подхваченных порывом холодного ветра, – да и не люблю я трепаться до того, как всё кончится.

– Сглазить боишься? – понимающе кивнул Серёга. – У меня тоже такое есть. Как кто ляпнет заранее – аллес, не видать удачи.

– Какого хрена вы там тормозите?! – крикнул Зверь, высовывая голову в окно джипа. – А ну, быстро по машинам!

Но при посадке случилась заминка: когда около двери я начал пропускать нарика вперёд, он завопил, дескать, поедет у окна, а не то мне хана. Я уже собирался уступить, когда в открытую дверцу высунулся взбешённый Зверь и, ухватив протестующего парня за шиворот, втащил его внутрь, встряхивая, точно нашкодившего щенка. Щенок, ощутив силу хватки, притих и не сопротивлялся. Посему я спокойно занял своё место и забился в самый угол, наблюдая за воспитательной работой, которую проводил Зверь со скандалистом.

– Ты, ублюдок, ещё права мне собираешься качать? – Возникло ощущение, будто гигант вот-вот удавит убогого. – Я тебе сейчас прочитаю все твои права и обязанности. Ты имеешь право заткнуться и сидеть тихо, как петух у параши! А если ты не знаешь, как это делается, – я отдам тебя Шведу, и он по-быстрому сыграет свадьбу. Швед, поехали! Какого чёрта тянешь?!

Машина тронулась, и сквозь лобовое стекло я увидел другие автомобили, успевшие отъехать достаточно далеко.

Как выяснилось, мы находились на самой окраине селения, и высотные дома почти сразу сменились небольшими строениями пригорода. Не прошло и пяти минут, а мы уже мчались среди необъятных полей, тронутых сединой редкого снега.

К сожалению, я слишком поздно вспомнил о своём намерении узнать название посещённого городка и, обернувшись, увидел лишь размытый расстоянием знак, исчезающий за изгибом дороги.

– А что это хоть за город-то был? – не удержался я от вопроса в стремлении утолить своё любопытство.

– Мухосранск, – буркнул Зверь, оставив в покое обезумевшего от ужаса нарика. – Для тебя это не имеет ни малейшего значения.

Пришлось удовлетвориться этим ответом, поскольку никто другой отвечать не собирался. Спать больше не хотелось, разговаривать было не с кем: одни не хотели общаться со мной, с другими не хотел общаться я. Оставалось тупо пялиться в окно, наблюдая за однообразным пейзажем размытых дождями полей. Изредка на горизонте мелькали полоски лесных насаждений, слегка оживляя тоскливую картину осеннего бездорожья. Машин навстречу попадалось весьма и весьма немного, причём подавляющее большинство носило деревенско-раздолбанный характер. Ко всему прочему качество дороги начало резко ухудшаться, поэтому даже наши суперавтомобили перешли с размеренного покачивания на мелкую дрожь. По-моему, мы всё дальше забирались в какую-то невероятную глухомань. Вот только где именно находятся эти богом забытые места, я никак не мог понять. Ни единого мало-мальски заметного ориентира я так и не заметил, и даже солнце предпочитало скрываться в облачной пелене, не позволяя узнать хотя бы направление нашего движения.

– Нормально Вобла уделала того лоха! – внезапно выпалил Швед, желание которого потрепать языком буквально раздирало на части. – Я, конечно, знаю, ей палец в рот не клади, но чтобы с одного удара такого кабана… Хотя я до сих пор вспоминаю, как она работала в бойлерной с теми азерами.

– Когда ты её из брандспойта окатил? – хмуро спросил Зверь. – Временами мне кажется, будто у неё не все дома. Я как-то был у неё в гостях и сдуру полез в бар…

– А, это ты насчёт черепов? – Швед гулко захохотал, покачивая головой. – Психованная, собирает головы, варит их, а потом сушит! Чокнутая стерва!

– У меня тоже был один такой знакомый, – подключился к разговору Теодор Емельянович, – капитан. Так он был одержим идеей делать из вражеских офицеров чучелы, причём звание должно было быть не ниже его собственного. Он собирался ставить эти, так сказать, изделия в прихожей вместо подставок под зонтики и шляпы. Мило, не правда ли? Видимо, ненормального стоило отправить в дом умалишённых, но в штабе его чрезвычайно ценили, поэтому смотрели на подобные шалости сквозь пальцы.

– Ну и как, у него получилось? – давясь смехом, хрюкнул Швед.

– К сожалению, для него – нет, – покачал головой Теодор. – Во время одного из заданий ему отрезали голову.

– У вас, гэбэшников, много таких, чокнутых, – опять захохотал лысый, и Емельянович, взиравший на него поджав губы, изумлённо приподнял брови. – У меня тоже был знакомый, который работал у вас, в комитете, раньше. Добрый такой старичок, ласковый… Педик старый, приглашал к себе домой мальчиков, поил их какой-то дрянью и сношал во все дыры. Говорил, типа привык к этому, когда работал у черножопых. Утюг его крыл, потому что пердун имел выход на азиатских толкачей. Потом дедуля впал в полный маразм и собрался идти сдаваться. Пришлось его завалить.

– Я работал в ГБ? – спросил Теодор у Зверя, и тот молча пожал плечами. – Как много можно узнать о себе нового и интересного.

– Эт чё ещё за ботва? – спросил Швед, всматриваясь в зеркальце заднего вида. – Ещё и сигналят, козлы.

Действительно, откуда-то сзади доносились вопли клаксонов, словно нас догонял свадебный кортеж. Оглянувшись, я увидел два джипа, преследующие нас на огромной скорости, причём ведущая машина показалась мне очень знакомой. И не только мне.

– Узнаёшь? – спросил у Шведа Зверь, точно так же, как и я, разглядывая преследователей. – Тачка тех лохов, одного из которых уделала Вобла в кабаке. Очень настойчивые ребята.

– Хотят забить стрелу? – рассмеялся водитель. – Тогда мы – это то, что им нужно.

– А ну, подвинься, – бросил Зверь нарику и, отодвинув его мощным плечом, запустил руку в хвостовую часть машины, откуда достал массивный баул типа «мечта оккупанта», который так обожают туристы. Какие-то угловатые предметы, вроде клюшек для гольфа, оттопыривали ткань сумки. – Швед, ты что-нибудь имеешь при себе?

– Лишний хрен заднице не помеха, – пожал плечами лысый водитель, – особенно если собираешься тереть со всякими отморозками.

– Как я понимаю, намечается грубый вариант? – поинтересовался Теодор. – Ну, добро, будь по-вашему. – Он достал передатчик. – Заодно проверим готовность наших людей к нештатным ситуациям.

Пока Емельянович что-то вполголоса объяснял передатчику, Зверь открыл позвякивающий баул и потянул к себе гладкую рукоять. До этого я слегка заторможенно наблюдал за переговорами попутчиков, не совсем понимая, к чему идёт дело, и лишь в этот момент до меня дошло окончательно. Зверь аккуратно вставил в короткоствольный автомат обойму и легко передёрнул затвор. Стало быть, намечалась стрельба. Сердце мгновенно рухнуло в глубокую яму и теперь слабо трепыхалось на дне, затрудняя дыхание.

Открыв рот, я смотрел, как первый «калашников» перекочевал к Шведу, продолжавшему вести машину одной рукой. Второй автомат отправился к Теодору, взявшему его так небрежно, словно это был всего лишь муляж. Достав третье оружие, Зверь бросил взгляд на меня, потом на соседа и, тяжело вздохнув, закрыл молнию на сумке. Никакого чувства обиды я не испытал – одно облегчение. Слава богу, мне не придётся лезть под пули!

Два преследующих нас джипа пронеслись мимо и, обогнав головную машину, резко затормозили, перекрыв дорогу. Водители сильно рисковали: если бы скорость наших автомобилей была немного выше, их тачки могли бы пострадать. Впрочем, судя по всему, преследователям было наплевать на подобные мелочи. Теодор отдал команду, и наши джипы остановились, выстроившись в одну линию.

Из автомобилей, преградивших путь, выбрались рослые парни в пальто из тускло блестящей кожи и кашемира. Среди них я сразу узнал братка, нокаутированного Воблой в кафе. На его багровой физиономии красовались тёмные очки, а пухлые губы кривились в усмешке. В руке он держал пистолет. Из шести «бригадовцев» оружие было у четверых – два пистолета, автомат и помповое ружьё. Судя по той небрежности, с которой они держали средства самообороны, братки намеревались типа побазарить. К большому для них сожалению, с нашей стороны никто такого намерения не имел.

– Стрелять на поражение, – скомандовал Теодор в передатчик. – Сразу же, как только выберетесь из машин.

Чувство реальности происходящего изменило мне: я просто смотрел очередной сериал из жизни крутых, только в неведомой глубинке. По экрану телевизора забарабанил мелкий дождик, превращаясь в размытые водяные пятна, медленно ползущие вниз. Рядом крутил головой, позабыв прикрыть рот, наркоман в грязном плаще, а люди с автоматами открывали дверцы машины. Съёмка эпизода, видимо, шла в рапиде, поскольку люди двигались очень медленно. Один из братков, приехавших на разборку, так же медленно шагал в нашу сторону, сутулясь под моросящим дождём и пряча руки в карманах пальто. Прелюдия всё тянулась и тянулась, напоминая уже не замедленный эпизод, а какое-то кошмарное сновидение. Сердце на дне зловонной ямы растворилось в тошнотворной луже страха, и мне захотелось ударить кулаками по тусклому стеклу реальности, чтобы расколотить его вдребезги и вырваться наружу. Выпустите меня! Я хочу проснуться!

В отличие от завязки развитие сюжета происходило с такой скоростью, что я с трудом успевал ловить сменяющиеся кадры. Дверцы трёх джипов распахнулись, выпустив наружу семёрку вооружённых автоматами людей. Братки продолжали неподвижно стоять, недоумённо взирая на это непонятное им зрелище. Обиженный братан успел поднять свободную руку и растопырить пальцы, унизанные гирляндами тяжёлых гаек. Звонкие удары казались непонятным лязгом металла. Люди падали на дорогу, словно куклы, которых неведомый шутник сбросил с неба. Если они умирали, то делали это крайне неестественно. Станиславский, увидев такое, закричал бы в негодовании своё знаменитое: «Не верю!»

Не прошло и полминуты, а все братаны уже лежали на грязном асфальте.

Один из джипов выпустил струю чёрного дыма и попытался дёрнуться, но подскочившая Вобла вогнала в приоткрытую дверь короткую очередь. Судя по всему, и последнему «стрелочнику» пришёл кирдык. Наши бойцы неторопливо шагали между трупов, внимательно всматриваясь в мёртвые лица. Приятель Воблы остановился и одиночным выстрелом прекратил едва заметную судорогу одного из лежащих.

– Хана, – коротко сказал нарик, шумно сглатывая слюну.

Вдруг в открытой двери появилась физиономия взбешённого Зверя.

– Вам что, вашу мать, особое приглашение надо?! – рявкнул он и выдернул меня наружу под короткие уколы холодных дождинок. – А ну, бегом жмуров таскать! Или, может, я их сам должен перетаскивать?!

События приобретали совсем неприятный оборот: с трудом поднимая заплетающиеся ноги, я захромал к лежащим в грязи телам, от которых в кювет медленно стекали ярко-красные полосы. Юрик и Серёга уже были здесь: схватив покойного братана за руки за ноги, они впихивали промокший труп в один из джипов. На лице Юры застыло тихое отчаяние. Сергей, повернув лицо ко мне, едва слышно матюгнулся. На большее он не решился, покосившись на одного из водил с автоматом на изготовку, стоявшего рядом.

– Ну, потащили? – деловито осведомился нарик, остановившись около покойничка.

Взглянув в стекленеющие глаза мертвеца, я ощутил сосущее чувство в животе, но делать было нечего, приходилось подчиняться. Ухватив труп за лодыжки около дорогих туфель, измазанных грязью, я с трудом приподнял тяжёлое тело. Наркоман, дыша, как накуренный паровоз, топал сзади, бормоча нечто неразборчиво-неприличное.

Труп мы кое-как уложили на пол машины, и, пока нарик, посапывая, выбирался наружу, я успел прихватить кое-что любопытное, а именно: тяжёлый тупоносый пистолет, выпавший из кармана кожаного пальто. Его я тотчас сунул за пояс джинсов и огляделся – никто не успел заметить мою находку? Вроде никто – Швед махал рукой, дескать, быстрее, а больше никому до нас не было никакого дела. Подстёгиваемый сокрушительными ударами сердца, я едва не вылетел наружу. Удары ледяных дождинок перестали меня раздражать, а все мысли занимал только тяжёлый предмет, оттягивающий пояс.

Иметь оружие, как мне кажется, сокровенное желание каждого индивидуума, носящего штаны и бреющего физиономию. К сожалению, это желание вступает в определённое противоречие с некоторыми статьями Уголовного кодекса, за соблюдением которых следят люди, имеющие оружие. Жуткая несправедливость!

Остальные тела мы загрузили так быстро, что единственное, сохранившееся в памяти, – ловкость, с которой нарик содрал золотой браслет с мощной руки одного из покойников. Чувствовался профессионализм.

– А ну, валите отсюда! – скомандовал Швед и, отдав автомат Зверю, полез за руль осиротевшей машины.

Два джипа, доверху набитые покойниками, съехали на обочину. Вряд ли кто-то подойдёт к этим крутым тачкам и поинтересуется, чем конкретно заняты их хозяева. А когда содержимое летучих голландцев будет обнаружено, отыскать убийц окажется очень непросто. Такие мысли приходили мне в голову, пока я занимал место в уютном салоне, нервно поглаживая пистолет, упирающийся в бедро. Единственное, чего я сейчас опасался, так это что смертоносная машинка может сама по себе бабахнуть, продырявив ногу. Зато в игре появился никем не учтённый фактор, который я мог использовать для самозащиты. Если только успею… С братанами расправились очень быстро. Никто не пытался поговорить, объясниться, извиниться, в конце концов. Щелчок затвора – треск автоматов. Вот и весь разговор.

От всего этого становилось не по себе. Особенно когда я попытался ответить себе на один простой вопрос: на кой хрен в научной экспедиции столько автоматического оружия и людей, способных его применять? Какова цель поездки, если для её достижения можно, ничтоже сумняшеся, прикончить семь человек?

Вопросы эти в одночасье вылетели из моей головы, когда Зверь, пофыркивая, словно морж, заполз в кабину и подвинул нарика ко мне. Следом занял место Теодор Емельянович. Как я заметил, своё оружие он отдал гиганту ещё снаружи и теперь тщательно протирал руки чистым белым платком. Должно быть, платок был пропитан одеколоном, так как по салону плыли волны какого-то терпкого запаха. Осматривая идеально чистые руки, Теодор недовольно ворчал:

– Всё это – грязь. Ненавижу участвовать в избиении младенцев, а эти ребята – сущие телята или, по вашим определениям, лохи.

– Никто не спорит, – равнодушно пожал плечами Зверь, укладывая оружие в баул. – Скорее всего, сынки каких-нибудь мухосранских шишек. Привыкли кататься на тачках, потрахивать своих шлюшек и бить мордасы всем, кому ни попадя. Провинция, одним словом.

– Наша стерва всё-таки успела отрезать парочку ушей, – восторженно сообщил Швед, плюхнувшись на своё место. – Вылажу из тачки, глядь: а у одного жмура уже чего-то не хватает. Когда только успела?

– Эти наклонности… – недовольно поморщился Теодор. – Поехали. Мне хотелось бы успеть до заката, а времени осталось в обрез.

– Какая разница? – Зверь покачнулся, когда джип рванул вперёд. – Там-то всё равно, день или ночь.

– Прежде чем угодить туда, – Емельянович особо выделил последнее слово, – нам предстоит удалить полтора метра слежавшейся мокрой почвы. Если не успеем засветло, придётся работать при свете фар.

– А сколько осталось до места-то? – Уши Шведа, подобно локаторам, поворачивались из стороны в сторону, улавливая каждое слово.

Теодор зашелестел бумагой, а Зверь, наклонившись вперёд, начал давать ему советы, но так тихо, что я ничего не мог разобрать. Наконец они сошлись во мнении, определив искомое расстояние в семьдесят километров. Судя по спидометру, скорость держалась на уровне полутора сотен, поэтому ехать оставалось не так уж и долго.

Непроизвольно поглаживая спрятанный пистолет, я пытался представить себе то место, куда мы едем. Почему-то понятие «пещеры» вызывало у меня образ подпирающих небеса скал, у подножия которых чернели отверстия, ведущие в неизведанные глубины. В общем, некое подобие Морийского царства.

В чём-то я оказался прав.

– Есть какие-нибудь особые приметы? – спросил Зверь после долгого молчания. – А то как бы не пришлось увязнуть в этой глухомани надолго.

К этому моменту мы успели свернуть с относительно пристойной дороги на просёлочный тракт, представлявший собой невообразимое месиво из грязи и каких-то булыжников. Пожалуй, здесь могли пройти только танки, да ещё, может, машины, подобные нашим. Даже эти сверхмощные джипы временами бесполезно ворочались в потоках жидкой грязи, пытаясь вырваться из липкого плена. Стеклоочистители работали на пределе, с трудом удаляя грязевые нашлёпки с лобового стекла. Швед непрерывно матерился и скрипел зубами. Его лысина стала багровой.

– Не совсем приметы, – Емельянович оставался спокоен, – скорее ощущения. Каждый, кто хоть раз побывал там, всегда чувствует приближение к порталу. Это – как зуд внутри тебя. Обычно он слаб и практически не ощущается, но чем ближе врата, тем мощнее становится. Он становится всё сильнее и исчезает только в точке врат.

Слова, которые он произносил, становились всё более плавными и напевными, точно он засыпал. Потом его левая рука медленно поднялась, чтобы резко обрушиться на плечо яростно пыхтящего Шведа. От неожиданности тот нажал на тормоз, и джип, клюнув носом, остановился.

– Здесь, – сказал Теодор и некоторое время сидел молча, рассматривая ничем не примечательный участок абсолютно голого поля. Другие машины, уехавшие было вперёд, тоже остановились и начали сдавать назад. Их колёса утопали в грязи едва ли не по верхние края дисков. Когда двигатели заглохли, наступила полная тишина. Прекратился даже дождь, барабанивший по крыше, а быстрый ветер начал разгонять пелену туч, сковывающих тёмно-синее небо.

– Ну и? – спросил Швед, вытягивая короткую шею и ворочая круглой головой, очевидно в попытке разглядеть хоть что-нибудь. – Ни хрена тут нет.

Вместо ответа Теодор открыл дверцу машины и некоторое время сидел без движения. Как я заметил, его тонкие ноздри жадно втягивали холодный воздух, точно он пытался уловить некий, хорошо знакомый ему запах, приносимый промозглым ноябрьским ветром. Потом руководитель поднял правую руку и негромко приказал:

– Дай мне лозу.

– А как же тот зуд, о котором ты говорил? – поинтересовался Зверь, извлекая из-за пазухи нечто тонкое и блестящее, похожее на скрученную проволоку.

– Так вернее. Иначе мне придётся очень долго блуждать по этой грязи, отыскивая нужную точку, а времени у нас в обрез.

– Может, стоит тогда выпустить нашу учёную братву? – Проволока перекочевала в руки Теодора, и тот начал изгибать её, превращая в диковинное подобие бабочки. – Пусть начинают отрабатывать свои деньги.

– Если бы я ещё знал, какую именно вещь им нужно искать. – Емельянович выбрался наружу и направился прямиком в чистое поле, поворачивая из стороны в сторону своё загадочное приспособление. – Впрочем, пусть достанут какие-нибудь приборы, фон снимут, что ли…

Зверь легко вымахнул из джипа и направился к автомобилю, где, очевидно, располагались болоньевые дутыши. Не прошло и минуты, а учёные уже начали вытаскивать из машины какие-то ящички, подключая их друг к другу многочисленными проводами. Один учёный умело устанавливал треногу, на конце которой ослепительно сверкала серебристая тарелка антенны, уставившаяся в стремительно темнеющее небо, уже пробитое множеством ярких звёзд.

Но моё внимание было поглощено не этой суматохой, а одинокой фигурой в чёрном бушлате, медленно бредущей по полю. Казалось, человек не имел определённой цели и блуждал по случайной траектории. Так вдребезги пьяный пытается добраться домой по короткой, но очень широкой дороге. Проволочное кружево в приподнятых руках казалось странно живым. Присмотревшись, я понял почему: оно непрерывно двигалось из стороны в сторону, мелко вибрируя.

– Курануть бы, – тоскливо протянули у моего уха, и я отвлёкся, взглянув на нарика, тоскливо уставившегося в опустевшую коробочку. – Ща как дунул бы, да так, чтобы крышу вырвало! На прошлой неделе кореша план привезли – Кубанский! Рубит на раз! Жалко лавэ нету, а то купил бы нефиг делать.

Очередной бред, не имеющий ни начала, ни конца. Я отвернулся от грезящего наркомана и увидел кое-что интересное: лоза в руках Теодора превратилась в нечто полупрозрачное, размытое от скорости и с оглушительным свистом улетела в тёмное небо. Емельянович покачнулся, но сумел сохранить равновесие, сделав лёгкий взмах обеими руками. Зверь уже бежал к нему, а за ним неслись учёные, волоча какие-то ящики, ощетинившиеся уродливыми микрофонами. До нас донеслись возбуждённые крики охотников, напавших на след долгожданной добычи.

– По-моему, нашли, – сказал я, помимо своей воли ощущая возбуждение. Наконец-то я увижу цель нашего путешествия.

– А мне до задницы, – сказал нарик, но тем не менее тоже уставился в ту сторону, где группа людей что-то горячо обсуждала. – Мне лишь бы лавэ быстрее отвалили. Я тогда сразу накуплю себе дури побольше и как заторчу! Уже скоро! Я уже макли набил с нужными барыгами, отменную дурь должны привезти!

Отчасти из любопытства, отчасти из-за того, что этот вздор достал меня до крайности, я выбрался из машины и пошёл в сторону полевого консилиума. Внезапно кто-то сильно дёрнул меня за рукав куртки, едва не оторвав его напрочь. Как выяснилось, это был Швед с двумя лопатами в руках. Одну он, не говоря ни слова, вручил мне, а второй, судя по всему, собирался воспользоваться сам. По крайней мере, физиономия его выражала лишь крайнюю степень недовольства. Такого, какое и должна отражать морда лица человека, которому предстоит ковырять лопатой в мокрой слежавшейся земле. Следом ковылял нарик, недоумённо разглядывая инструмент в своих руках. Этот гробокопатель выглядел так, словно видел сие садо-огородное приспособление первый раз в жизни.

Неожиданно стало очень тесно, потому что на узком пространстве грязевого пятачка, вытоптанного ногами десятка людей, злые индивидуумы с лопатами в руках начали остервенело вгрызаться в тело земли. Со всех сторон доносились громкие команды и ещё более громкие ругательства.

Нам предстояло разрыть участок трёх метров в диаметре и глубиной не менее полутора метров. Это был тихий ужас, заполненный тяжёлым дыханием, ледяным ветром, забирающимся под куртку, и водопадом холодной воды, вновь хлынувшей с неба. Со стороны эта картина должна была очень напоминать ускоренное воспроизведение давнего клипа Сергея Галанина, в котором несколько психопатов зачем-то роют яму в пустынном месте.

Я не обращал внимания на темноту, окутавшую нашу компанию, пытаясь удержаться на ногах в потоках плещущей грязи, и при этом заставить непокорную лопату выполнять возложенную на неё работу. На какой-то период в нашей компании самым употребительным стало короткое словечко, обозначающее девицу лёгкого поведения. Оно произносилось непрерывно, слившись в единое непристойное бормотание. Будь земля посуше, мы уже давно прорыли бы тоннель к самому центру планеты, а сейчас просто бесполезно топтались на дне неглубокого грязевого бассейна.

Люди, орущие вокруг меня, временами поскальзывались и падали в мутную жижу, поднимая фонтаны брызг. И вообще попытка устоять на ногах отнимала намного больше сил, чем сама работа. Некоторое время мне удавалось сохранять вертикальное положение, пока какие-то грязевые боги не решили, что незачем делать для кого-либо подобные уступки. Обе мои ноги одновременно поехали вперёд, в то время как задница, засомневавшись в компетенции Ньютона, решила проверить действие закона всемирного тяготения на практике. Короче, я упал в жидкую грязь, холодную, словно лёд. Едва не захлебнувшись, я ощутил под своей пятой точкой какую-то твёрдую хрень вроде камня. Кто-то, стоявший рядом, автоматически воткнул обросший комьями грязи штык лопаты рядом с моей головой.

– Мать твою! – прохрипел я, выныривая из грязи и отплёвываясь. – Ты чё, не видишь, на фиг, куда втыкаешь?!

Но меня никто не слушал: стук о твёрдую поверхность услыхали все копатели и в свете автомобильных фар (когда они успели поставить джипы вокруг ямы?) в лужу воткнули длинный гофрированный хобот, содрогающийся от натужного рёва. Насос оказался весьма мощной штукой, и, пока я вылезал из ямы (честно говоря, оказавшийся рядом Зверь просто выбросил меня наружу, ухватив грязной лапищей за капюшон куртки), машина успела высосать половину слякоти.

Выбравшись на твёрдую поверхность, я огляделся, попытавшись привести себя хотя бы в относительный порядок. Оказалось, вся наша группа выглядит точно так же, напоминая бурых грязевых снеговиков. Единственным чистым человеком во всей компании остался Теодор Емельянович, замерший в свете фар, словно ангел в окружении демонов. Он поднял руку и посмотрел на циферблат массивных часов, после чего на его физиономии появилась довольная усмешка – стало быть, всё шло по плану.

У меня тоже всё было о’кей – пистолет лежал на своём месте, оставшись единственным фактором, который в это отвратительное время продолжал согревать мне душу.

Кто-то подошёл ко мне и что-то спросил. Помотав головой, я с некоторым трудом привёл мысли в порядок и посмотрел на Серёгу, грязевые полосы на лице которого весьма напоминали боевую раскраску коммандос.

– Чё ты спросил? – поинтересовался я, стряхивая с ушей комья застывающей грязи. – Извини, я слегка затрахался.

– Я вижу, – натужно рассмеялся он. – Кабздец какой-то! Как ты думаешь, какого мы рылись в этом говне? Я недавно слышал, типа один крендель нашёл клад. Скифский, кажется. На поллимона баксов. Может, и здесь та же фигня?

– Может, – пришлось повысить голос, перекрикивая рёв надрывающегося насоса, – хотя мне говорили о каких-то пещерах.

– Какие тут, на фиг, пещеры? – усмехнулся Сергей. – Кто бы их рыл в этой глине? И зачем?

– Вот он, – торжествующе сказал Теодор Емельянович, и его звенящий голос разорвал тишину, наступившую после того, как насос, заклокотав, остановился.

По-моему, начиналось самое интересное.

Все дружно подались вперёд, и я, пытаясь не упустить ничего из происходящего, вместе с ними подошёл к краю вырытой нами ямы. Вся липкая жижа исчезла, и нашим взорам открылась блестящая в свете фар каменная плита. Одна странная вещь тут же бросилась мне в глаза: обычно, как ты ни откачивай жидкую грязь, всё равно где-нибудь останутся лужицы, куски слизи, но не в этом случае. Плита выглядела так, словно её тщательно вымыли, а затем высушили. В центре камня выступало что-то наподобие идеально круглого люка около метра в диаметре. На поверхности этой крышки был начертан замысловатый узор из тонких линий, образующих нечто вроде спирали. Зверь попытался спуститься туда, но Емельянович властным жестом остановил его и зашептал в ухо, указав пальцем на нарика. Тот не обратил на это внимания, он просто стоял и, тяжело дыша, смотрел вниз.

Зверь, выслушав руководителя, пошёл к наркоману, осторожно огибая яму, словно приближение к ней могло ему чем-то повредить. На ходу он достал уже виденный мной в автомобиле длинный блестящий нож, напоминающий оружие спецназовца. На лице Зверя я заметил странное для этого человека выражение растерянности, точно он не мог понять, правильно ли он поступает в данную минуту. Подойдя к нарику, гигант остановился перед ним и твёрдо сказал, тыкая острием клинка в заляпанную грязью грудь:

– Теперь полезай вниз.

Тот вскинул голову и, выронив от неожиданности лопату, спросил:

– Это ещё на хрена?

– Объясняю для полных тормозов, – размеренно произнёс Зверь, продолжая тыкать ножом при каждом слове, – ты полезешь вниз и ощупаешь вон тот кружок. На нём имеются выступы, и ты будешь на эти выступы нажимать до тех пор, пока этот люк – а это именно люк – не откроется. Всё понятно или повторить?

– А почему именно я? – проблеял нарик, сглатывая слюну. Видимо, у него возникли какие-то сомнения относительно этого приказа. – У тебя учёные есть? Пусть они и лезут.

– Ты свои деньги получить хочешь? – грозно осведомился Зверь, сведя брови к переносице. – Ты как думал, тебе за них ни хрена делать не надо будет? Или ты задницей собирался отрабатывать? А ну, ползи вниз, и побыстрее!

Тяжело дыша, наркоман затоптался около края, прикидывая, как лучше спуститься, и тут произошло ещё одно странное событие: Зверь неловко повернулся, опуская руку с ножом, и случайно задел ладонь нарика, разрезав её в кровь.

– Ах ты, падла! – выкрикнул тот, в испуге глядя на струящуюся кровь. – Ты меня порезал, урод!

Я решил – всё, несчастному пришёл конец, и его немедленно разорвут на куски, но великан лишь мрачно ухмыльнулся, вытирая лезвие клинка извлечённой из кармана тряпицей.

– Ползи, ползи, – почти добродушно проворчал он и спрятал оружие. – До свадьбы заживёт.

Привлечённый каким-то непонятным движением, я поднял глаза и увидел, как Теодор быстро листает страницы толстого фолианта, невесть откуда появившегося в его руках. Обнаружив в книге нужное место, наш руководитель начал нараспев читать нечто непонятное, но явно угрожающее. Под эти завывания нарик сполз вниз и, прижимая раненую руку к груди, стал ощупывать сверкающую поверхность каменного люка. Зверь досадливо поморщился и, склонившись над ямой, крикнул:

– Обеими щупай, урод! Иначе не найдёшь.

Теперь и окровавленная ладонь опустилась на камень, оставляя на нём красные отпечатки, пересечённые линиями загадочного орнамента. Из ямы доносились громкие проклятия и всхлипы. Люди, стоявшие вокруг, подошли ближе, пытаясь лучше рассмотреть, как скрюченная фигура ползает по метровому кругу, намереваясь найти нужные выступы.

Внезапно меня словно ударило: я поднял голову, охватив взглядом ВСЮ картину. Воистину нереальное зрелище. Набросок серых теней на тёмном полотне сумерек. Если до этого был криминальный сериал из жизни бандюков, то он незаметно сменился какой-то мистикой. Неглубокая яма, по дну которой ползло странное согбенное существо и тёмные в свете ярких фар фигуры без лиц, окружившие её. Высокий человек с толстенной книгой в руках, звенящим голосом выкрикивающий непонятные фразы.

Меня затрясло мелкой дрожью, но вовсе не от холода, а от ощущения давящего взгляда, направленного в мой затылок. При всём том я точно знал: позади меня нет никого и ничего. Точно заворожённый, я опустил голову, рассматривая человечка, продолжавшего нелепое копошение под моими ногами. Его кровь покрывала уже весь люк, но линии узора от этого стали только чётче, и спираль… Впрочем, я, наверное, ошибся – никакой спирали не было! А было… Совершенно верно: нарик ползал по каменной пасти, распахнувшей клыки в ожидании добычи.

– Где же эти ваши долбаные выступы? – плаксиво прокричал из ямы наш искатель, но ответа не дождался.

– Шуб-Ниггуратх, хранитель первого замка, – возвысил голос Теодор, переходя на понятный язык, – прими этот ключ!

Дальнейшее произошло во мгновение ока: лужицы крови на поверхности камня съёжились и исчезли, словно каменюка впитала их. Изображение клыкастой пасти приобрело необыкновенную чёткость и объём, обратившись в реальный зев, готовый сцепить зубы на добыче. И это произошло! На какое-то мгновение каменная плита исчезла, и я увидел в земле невообразимо огромное существо, высунувшее голову с разверстой пастью на поверхность. Наваждение исчезло так же быстро, как и появилось, но пасть осталась на месте. Каменные клыки щёлкнули, оборвав начинающийся вопль. Мелкие капли крови брызнули мне в лицо и осели на коже противным тёплым дождём. Все попятились назад, подальше от жуткой пасти, распахнутой в неглубокой яме, разом превратившейся в могилу. Окровавленные зубы продолжали смыкаться, похрустывая кровавыми ошмётками того, что ещё минуту назад было живым человеком.

Почему-то страшно не было. Совсем. Очевидно, из-за нереальности происходящего, чересчур напоминающего компьютерную графику в каком-нибудь ужастике. Гораздо кошмарнее выглядела бы какая-нибудь авария с грудой изуродованных тел.

– Что происходит?! – завопил тонким голосом один из болоньевых дутышей, шлёпнувшись на задницу.

– Рехнуться… – пробормотал Сергей, стоявший недалеко от меня, и, повернув ко мне бледное, в алых крапинках лицо, повторил: – Рехнуться.

Зверь без труда спрыгнул в яму, и я поразился: неужели он не боится угодить в жуткую пасть, которая в мгновение ока пожрала несчастного наркомана? Но в том-то и дело, её там уже не было! Посреди плиты, покрытой множеством кровавых пятен, чернело отверстие уходящего вниз колодца. Зверь, с лёгкостью удерживая в одной руке кажущийся игрушечным автомат, осторожно склонился над тёмной дырой и направил вниз ослепительный луч длинного фонарика, напоминающего полицейскую дубину. Луч метнулся по окружности колодца.

– Вроде всё в порядке, – негромко сказал Зверь, поднимая голову, и эти тихие слова в мгновение ока превратили начинающийся ропот в полное безмолвие.

Теодор Емельянович неторопливо спустился в яму, в его руках тоже тускло поблёскивало автоматическое оружие. Когда и куда он спрятал книгу, я пропустил. Руководитель отстранил гиганта и склонился над колодцем. Подавшись вперёд, я с изумлением услышал громкое сопение, словно он к чему-то принюхивается. Видимо, нужный запах присутствовал, и по губам Теодора скользнула слабая ухмылка. Он выпрямился и, повернувшись к Зверю, скомандовал:

– Немедленно начинайте спуск снаряжения и оборудования.

После этого Емельянович перекрестился и прыгнул вниз. Честно говоря, это поразило меня даже больше, чем увиденное раньше. Зверь ещё раз заглянул в колодец, после чего громко проревел, подняв голову:

– Снаряжение и оборудование спустить вниз за десять минут. Если кто-то собирается валять дурака, объясняю: колодец может закрыться в любой момент, и, чтобы открыть его снова, я использую любого из вас. Ясно? Вопросов нет?

Может, у кого-то и были вопросы, но никто их задавать не стал. Началась суматоха, которая всегда сопровождает авральные работы. Все попытки организовать спокойную переноску вещей окончились пшиком: перед глазами носильщиков до сих пор стояли жуткие челюсти, сомкнувшиеся на теле нарика, и это вынуждало шевелиться как можно быстрее. Вобла и её приятель, которого, как я узнал во время бешеной беготни от машины к яме, называли Круглым, спрыгнули в колодец и теперь принимали тяжёлые тюки. Груз иногда приходилось носить вдвоём, настолько он был неподъёмным. Количество барахла оказалось просто грандиозным, и я не мог понять, как мы его будем переть по пещере. Возможно, сумма в три тысячи не была такой уж большой для подобной работы.

Наступил момент, который рано или поздно наступает в любом деле: сбросив очередной баул в яму, я обнаружил, что мне больше нечего носить и бросать. Наши учёные в заляпанных грязью куртках подошли к колодцу и попытались рассмотреть, что скрывается в сочащейся зеленью глубине. Сергей и Юра стояли рядом, превратившись в близнецов из-за коричневой корки, покрывающей как одежду, так и их лица. На самом краю колодца сидел Зверь и, прижимая локтем автомат, негромко говорил с людьми, находящимся внизу.

– Странное дело, – сказал Юрик и потёр грязной ладонью такое же грязное лицо, – на наших глазах каменное чудовище сожрало живого человека, а мы стоим, словно ничего не произошло. Даже если опустить бесчеловечность этого события, нельзя игнорировать его сверхъестественность.

– Почему бы тебе не заткнуться? – спросил, с тяжёлым вздохом, Сергей. – И без того блевать охота…

– Точно, – подтвердил я, пытаясь привести свои мысли в обычное для них движение, из которого время от времени рождалось нечто дельное. – Ни фига не понятно.

Зверь окончил переговоры и, взглянув на нас, улыбнулся, скверно так, улыбка была – не предвещающая ничего хорошего. Это, да ещё пустынное поле, хранящее в себе чудовищную тайну, да ещё… Короче, меня начало трясти мелкой дрожью.

– А теперь, господа хорошие, – сказал Зверь, продолжая усмехаться, – добро пожаловать вниз. Прыгайте, там неглубоко.

– Я не полезу, – тонким голосом забормотал парень в болоньевой куртке, тот, который давеча вопил от ужаса, шлёпнувшись около ямы. – Мы так не договаривались! Нам говорили о каких-то спелеологических исследованиях, связанных с радиоактивностью. И всё!

Его товарищи смотрели в землю, не говоря ни слова, и их мрачные физиономии могли означать любую вещь, кроме поддержки. Должно быть, деньги накрепко запечатали им рты. То ли этот светловолосый парень получил меньше остальных, то ли потрясение оказалось слишком сильным, но он продолжал говорить, повышая голос с каждым словом:

– Я не полезу в эту долбаную яму! Я требую немедленно отвезти меня домой!! Я…

Зверь выпрямился во весь свой немаленький рост, и его кулак молниеносно воткнулся в солнечное сплетение болтуна. Тот охнул и скрючился, согнувшись пополам. Великан схватил его за куртку и бросил в колодец. Проделав эту операцию, он обвёл взглядом всех нас:

– Кто ещё хочет обговорить условия работы?

Желающих не оказалось, и учёные начали покорно спрыгивать в жерло колодца.

Швед, куривший поодаль, с другими водилами, что-то рассказывал, похохатывая, но его смех быстро увял, стоило Зверю сказать одну-единственную фразу:

– Швед, полезай сюда.

– Да ты чё? – возмутился лысый, подойдя ближе. – Ты же базарил, типа я чисто пошофёрю – и всё. Базар требует ответа.

– Лезь, кому говорю! – набычившись, процедил Зверь и погладил автоматную рукоять. – Хочешь перетереть?

Не дожидаясь окончания этой интереснейшей сцены, я подошёл к краю колодца, испытывая ощущения, наверное, сходные с чувствами «моржа» перед самым первым погружением в прорубь. Опустившись на корточки, я прыгнул вниз. Лететь было около двух метров. Пол больно ударил по пяткам, и от неожиданности я свалился на бок. Лёжа на полу, я попытался осмотреться и сообразить, куда угодил. Однако меня почти сразу отволокли в сторону, и уже знакомый женский голос раздражённо рыкнул:

– Урод, ты как, хочешь послужить посадочным пятачком?

Вобла оказалась совершенно права: на то место, откуда меня убрали, тут же приземлился раздражённо пыхтящий Швед и смачно сплюнул на пол. Не успел он отойти, как сверху, точно чёртик из коробки, выскочил Зверь, приземлившись так мягко, словно он был пантерой в человеческом обличье. Теперь наша группа, за вычетом водителей, оказалась в полном сборе. Вот только где? Я огляделся.

Ровные зелёные стены сводчатого коридора уходили в обе стороны, исчезая в изумрудном тумане, скрывающем окончание туннеля. Стены, светившиеся слабым гнилостным светом, казались изготовленными из пластика, но на ощупь были омерзительно тёплыми и влажными. Все наши тюки были в беспорядке свалены у стены. Около них с абсолютно потерянным видом стояли Сергей и Юрик. Трое учёных склонились над своим пострадавшим товарищем, шумно выблёвывающим содержимое желудка. Теодор что-то тихо объяснял окружившим его Зверю, Вобле и Круглому. Швед демонстративно держался в некотором отдалении.

Окончив объяснение, Емельянович повернулся к нам и с ноткой торжественности в голосе сказал:

– Добро пожаловать в Бездну, господа.

Едва он произнёс последнее слово, как над нашей головой оглушительно лязгнуло. Дыра в потолке исчезла, скрывшись под огромной металлической крышкой, где было изображено человеческое лицо, оскаленное в безмолвном крике. От потускневшего изображения веяло такой тоской и безнадёжностью, что я ощутил нарастающий страх. Мы оказались отрезаны от внешнего мира в подземелье, которое Теодор Емельянович весьма оптимистично назвал Бездной.

Бездна

– Хочу вам кое о чём сказать. – Емельянович бросил короткий взгляд на жуткий люк. – С этой минуты характер наших отношений несколько меняется. Отныне я имею полное право распоряжаться жизнью каждого из вас. Любой, отказавшийся выполнить приказ, либо мой, либо моего заместителя, – кивнул он на Зверя, и тот с готовностью обнажил в кровожадной усмешке свои крепкие зубы, – будет сразу застрелен. В качестве альтернативы могу предложить оставить провинившегося в этом лабиринте, а это – именно лабиринт. Поверьте, через очень короткий промежуток времени вы пожалеете, что вас не пристрелили.

Теодор оказался неплохим психологом: высказав всё это, он умолк и некоторое время безмолвствовал, позволив нам переварить порцию полученной информации. Мой мозг предпочёл отпихнуть лишний груз в сторону, оставшись на своих позициях. Ну и ладно, недаром же моя благоверная весьма часто обвиняла меня в твердолобости. Взамен я сумел оценить реакцию остальных. Троица боевиков восприняла речь руководителя абсолютно спокойно, а Швед лишь пожал покатыми плечами. Сергей с Юриком переглянулись и заметно помрачнели. Впрочем, как мне показалось, Сергей уже готовил себя к чему-то эдакому, видимо, предыдущие события намекали на подобный исход. Учёные выглядели ошеломлёнными, а истерик из их группы начал тоненько завывать. Ну и правильно, время было самое подходящее.

Убедившись, что его слова дошли до всех, Теодор продолжил:

– Должен вас предупредить, место, куда вы угодили, очень опасное, не приспособленное для жизни человека, поэтому выполнение моих приказов будет в ваших интересах. Две новости: хорошая и плохая. Хорошая – вам будет выдано оружие для самозащиты. Плохая – очень часто оно не сможет вас защитить. Поэтому, если я прикажу бежать, это значит бежать нужно со всех ног, не изображая из себя героев.

Нарисованная картина выглядела достаточно мрачно даже для того предохранителя, который стоял у меня в мозгу, поэтому мурашки, бегущие по загривку, вели себя всё агрессивнее. Смерти, честно говоря, я очень боялся, а все эти предупреждения выглядели весьма неаппетитно.

– Вопросы задавать можно? – поинтересовался я, тщательно откашлявшись, дабы не издать недостойного писка. Впрочем, эти мои ухищрения пропали втуне.

– Нет, – отрезал Зверь, выступая вперёд, – всё необходимое для выживания вам расскажут и покажут, а ваши интересы можете оставить при себе. Лишний шум в этом месте может только навредить, поэтому тот, кто будет слишком много трепать языком, продолжит путешествие без него. Переносить багаж можно и без языка. Поверьте, я смогу сделать это так, что никто не истечёт кровью до окончания пути.

Сказано было весьма веско. Проклиная себя за нарушение собственного же правила, гласящего: не высовывайся, я попятился назад, попытавшись слиться с омерзительно тёплой стенкой тоннеля. Зверь опять отошёл за спину Теодора и подал знак Вобле. Та тотчас склонилась над баулом, где, как я уже знал, хранились изделия старика Калашникова. Пока тощая воительница разглядывала содержимое сумки, руководитель продолжил прерванную Зверем речь:

– На данный момент у меня есть единственный приказ: немедленно уходить с этого места. Каждому будет выдана часть поклажи…

Один из учёных, хлопотавших вокруг избитого товарища, неуверенно осведомился:

– А нельзя ли немного задержаться… – Он помялся и пояснил: – Путешествие в автомобиле, пусть даже таком комфортабельном, весьма утомительно, а наш товарищ ко всему прочему чувствует себя неважно. Возможно, стоило бы остаться здесь на ночь. Не всё ли равно…

– Нет, не всё равно! – добавив металла в голос, сверкнул глазами Теодор. – У нас есть жёсткий график, которого постараемся придерживаться. Сегодня мы должны пройти двенадцать километров, а это будет нелегко, учитывая количество поклажи. Поэтому выходим немедленно.

– Круглый, – подал голос Зверь, – помоги народу укомплектоваться. Подгони им ремни, не то они, чую, рухнут после первого же километра.

Крепкий, коротко стриженный парень молча кивнул и направился к сваленным у стены вещам. Поскольку ближе всего стояли Юрик с Серёгой, они и получили первые тюки. Цепляли груз, как рюкзак, на спину, причём Круглый достаточно долго двигал пряжки, пытаясь уравновесить объёмистую поклажу. Кроме объёма они имели ещё и весьма солидный вес, о чём я узнал, когда короткий палец Круглого поманил меня к себе. В чёртовой хреновине было не меньше тридцати килограммов, почти половина моего собственного веса. Однако молчаливому парню удалось так разместить груз, что я ощущал лишь небольшое давление на загорбок.

– Эй, придурок, иди сюда, – позвала меня гладильная доска в образе женщины и оскалила два ряда акульих зубов. – Я смотрю, ты тормозишь по-крупному.

С каким удовольствием я врезал бы по этой наглой физиономии, но у меня хватало сообразительности удержаться от такого опрометчивого шага. Воспоминания о том, как здоровенный боров рухнул от одного-единственного незаметного удара, были ещё достаточно свежи в моей памяти. Поэтому я, сутулясь от лишнего веса, навалившегося на плечи, лишь подошёл к этой стерве и посмотрел на неё взором, способным, как мне казалось, прожигать камни.

Гвозди бы делать из этих б… людей то есть. Мой пышущий огнём взор, естественно, не произвёл на неё никакого впечатления. Она запустила узкую ладонь с неправдоподобно широким запястьем в сумку и достала автомат без обоймы, каковой продемонстрировала мне.

– Для дебилов, – откровенно забавляясь, сказала женщина, – чтобы стреляло, нажимай здесь, вот это – переключатель с автоматической стрельбы, на одиночные. Лично тебе рекомендую с предохранителя не снимать. Вот это – затвор, передёргивай его, когда меняешь обойму.

– Вообще-то, я знаю, как пользоваться такой штукой, – сухо заметил я, вспоминая незабвенные деньки, проведённые на военной кафедре.

– Опытный боец, – понимающе кивнула Вобла, кривя тонкие губы в презрительной ухмылке. – Ну тогда я спокойна за свои тылы. Держи.

Она достала из сумки две обоймы, перемотанные скотчем, и снарядила оружие, после чего демонстративно поставила его на предохранитель и повесила мне на шею. Однако, когда я собрался уходить, меня задержали, дёрнув за полу куртки. При этом рука Воблы чувствительно ударила по пистолету, торчащему за поясом. У меня имелась слабая надежда, что сей твёрдый предмет останется незамеченным, но она тут же благополучно скончалась.

– Вооружаемся? – поинтересовался этот демон женского рода и, схватив мою руку, повернула её ладонью вверх. – Вот тебе для полного комплекта.

В ладони оказались два ребристых яйцеобразных предмета, позвякивающие металлическими колечками друг о друга. Это были гранаты.

– Честно говоря, – пояснила Вобла, – таким придуркам я никогда в жизни не давала бы ничего опаснее кухонного ножа. Однако приказ есть приказ: Емеля приказал дать каждому лоху по две гранаты. Получай и отваливай. Гляди не отстрели себе яйца.

Получи я такое количество оружия в какой-нибудь другой ситуации, был бы на седьмом небе от счастья, а сейчас, нагруженный десятками килограммов хренегознаетчего, я ощущал себя вьючным ишаком, которому на шею повесили подобие колокольчика – дополнительную обузу. Автомат на каждом шагу раскачивался и периодически весьма неприятно лупил по рёбрам. Так мы ещё не начали двигаться!

Пока я пытался обуздать непослушную машинку, прижимая её локтем к пузу, происходила дальнейшая раздача слонов солдатам и революционным матросам. Инструктаж каждого (с точки зрения гружёного ишака) отнимал излишне много времени, особенно когда некоторые задавали дополнительные вопросы, относительно употребления автомата и гранат. Один из учёных, самый маленький по росту и тонкий в кости, как девочка, дольше всех допрашивал Воблу своим едва слышным голосом. Гранаты он опасливо держал на расстоянии от себя так, словно уже повыдёргивал из них кольца.

Теодор, который со Зверем рассматривал извлечённые из пластикового пакета карты, неодобрительно поглядывал на инструктируемых, время от времени бросая взгляд на часы. Судя по всему, мы начинали выбиваться из его графика. А это, насколько я помнил его объяснения, было чревато ускорением темпа нашей ходьбы.

Так оно и вышло. Стоило последнему навьюченному учёному получить колье а-ля Калашников, как листы карты были уложены на место, а Теодор, поправив ремень автомата, висящего на плече, не говоря ни слова, зашагал по тоннелю. На его угрюмом лице застыло выражение крайней сосредоточенности и даже решимости. Такую морду обычно делают герои американских блокбастеров, перед тем как надрать задницы всем главным злодеям. Но в этот раз все злодеи (а как их иначе называть?) были заодно с супергероем (если его можно так наречь) и сразу начали орать на нас, заставляя в быстром темпе шагать следом за предводителем дворянства. Справедливости ради, следует отметить: все они тоже не остались без поклажи, разве их тюки были несколько меньше наших.

Вобла и Круглый, распихав идущих, заняли свои места по обе стороны от Емельяновича, который, единственный из группы, шагал ненагруженным. Руки парочки лежали на оружии так, словно оба были готовы сразу открыть огонь. Зверь и Швед, напротив, отстали и теперь замыкали вереницу навьюченных людей, обмениваясь какими-то малопонятными фразами. Из этой невразумительной болтовни я уразумел только одно: если нас кто-то атакует, то всем будет моментальный амбец с немедленной раздачей обуви белого цвета. Правда, при этом Швед непрерывно хихикал, поэтому сказанное могло оказаться лишь шуткой двух профессиональных наёмников.

Поскольку чаще всего я смотрел себе под ноги, то обратил внимание, что постоянно ступаю по странным поперечным бороздам, словно кто-то проехался по тоннелю на тракторе с единственной гусеницей шириной во весь коридор.

Желания да и сил поднять голову у меня не было, посему лишь время от времени я смотрел на стены, источающие слабое зеленоватое свечение и какую-то отвратительную слизь, напоминающую сопли. Зрелище было на редкость отвратительное, и я опять опускал взор, «любуясь» неизменными рубцами на полу.

Поначалу я без напряжения выдерживал заданный темп, однако чем дальше мы продвигались по маршруту, тем сильнее ремни заплечного мешка врезались в плечи, и это ощущалось даже через куртку, свитер и рубашку. Ко всем прочим неприятностям добавилась ещё и вода в сапогах (ни разу не дырявых, да?), которые громко чавкали при каждом шаге, вызывая, неизвестно почему, совершенно непристойные ассоциации. Это плюс чёртов автомат, продолжающий штурмовать грудную клетку, выводило из себя, мешая воспринимать окружающее хоть каким-то нормальным образом.

– Интересно, где это мы находимся? – пробормотал, задыхаясь, кто-то рядом со мной, и не успел я повернуть голову, как он продолжил: – В своё время я неплохо изучил пещеры мира и сам пару раз побывал в Крыму.

– Ну и что? – недружелюбно осведомился я у Юрика, шагавшего рядом, скрюченнего под тяжестью огромного рюкзака.

– Очень странно, но я не могу определить материал, из которого состоят стены, – прохекал доморощенный исследователь пещер, – первый раз вижу такой минерал. И вообще, откровенно говоря, больше всего он напоминает нечто искусственное.

– Угу, угу, – кивал я, представляя себе мягкий диван, телевизор и, самое главное, себя на диване перед телевизором.

Сначала я сброшу грязное барахло, потом полезу в горячую ванну, у-ух! Где-то призрачно маячила бутылка… нет, две холодного пива. Лучше всякого секса…

Когда я осознал, что всё это существует лишь в моём воображении, стало ещё хуже. А вода в сапогах продолжала чавкать! А на рёбрах мало-помалу образовывались болезненные шишки! И рюкзак становился всё тяжелее! Ёлы-палы…

Этот полунищий учитель в одежде из секонд-хенда всё молол и молол свою чушь. Чёрт, ко всем неприятностям добавилась ещё одна, в лице Серёги, который тоже горел желанием побеседовать со мной. Я повернул голову, испытывая дикое желание послать спутника на хрен. Почему никто не хочет оставить меня в покое?

Хорошо хоть, у него оказалась более удобоваримая тема для разговора. Непрерывно подбрасывая свой асимметричный тюк, он заговорщически подмигнул.

– Знаешь, я присмотрелся к этим парням, – мотнул он головой на учёных, понуро семенящих следом за Теодором и его телохранителями. – Ты не поверишь. Вон тот, щупленький, – баба. Сначала думал – показалось, а потом – нет, ни фига. Губы накрашены, в ушах серёжки и на морду ничего себе. А жопка кругленькая, есть за что подержаться.

– Надеешься, у тебя будет для этого время и возможность? – спросил я, разглядывая объект Серёгиного интереса. Хм, задница действительно не мужская. Как это я проглядел? – Предполагаю, к концу дня ты будешь лежать пластом.

– Главное, пусть перец не ложится, а там поглядим, – хохотнул Сергей.

Юра посмотрел на него недоумённо и даже неприяз ненно.

– Не понимаю, как вы в подобной ситуации можете вести разговоры на подобные темы? – выдохнул он в конце концов и тяжело вздохнул. – Мы находимся в таком странном месте, после таких поразительных событий, а у вас одни женщины на уме.

– Лучше обсуждать баб, – буркнул я, желая им всем провалиться в преисподнюю, – чем трындеть о всякой ерунде. И без того фигово, а тут ещё ты со своими странностями… Хочет парень засадить – флаг ему в руки!

Получив столь грубую отповедь, Юра сразу отстал и теперь шагал позади, что-то бормоча себе под нос. Сергей, наоборот, ускорил шаг, намереваясь, очевидно, догнать объект своего вожделения и завести с ним разговор, предшествующий исполнению сокровенного желания.

Честно говоря, я был только рад этому, поскольку одиночество позволяло отвлечься от всех этих впердоливаний в странных пещерах и вернуться в мир горячих ванн и запотевших пивных бутылок. Правда, бутылки периодически трансформировались в водочные, соседствуя с горячими пельменями.

И вновь грубая реальность нагло разрушила хрупкий мирок моих сладких грёз.

Серёга как раз настиг маленькую фигурку в дутой куртке, когда наш предводитель остановился и, подняв руку, предостерегающе каркнул. В следующую секунду Теодор оказался на земле, где мгновением позже очутились Вобла с Круглым. Сухо треснули две короткие очереди и смолкли, заглушённые нарастающим свистом, переходящим в вой. Учёные, словно бараны, шарахнулись к стенам, и я смог разглядеть нечто, приближающееся из зелёного сумрака, заполняющего дальнюю часть тоннеля. Что это было, я не понял, но оно летело прямо на нас, причём с огромной скоростью.

Ещё раз хрустнули очереди, и только сейчас я сообразил, что эта пакость вот-вот врежется в меня. Это ни в какие ворота не лезло. Как обычно, в критических обстоятельствах первым делом отказали нижние конечности, превратившись в неповоротливые протезы. Только этим я могу объяснить свою неудачную попытку отпрыгнуть к стене. Одна нога нагло зацепила вторую, захребетник изъявил желание прилечь, и я, произнеся мудрую речь: «Бла-бла!», опрокинулся на спину, пребольно ударившись о какую-то металлическую фигню. Не успел я оценить всех преимуществ этой позы, как вой сменился оглушительным рёвом, и хрень, напомина ющая гигантскую летучую мышь, пронеслась надо мной, щёлкая огромными клыками, украденными, похоже, у матёрого секача. Кажется, у зверюшки было четыре крыла, но мне могло и показаться, уж слишком быстро она перемещалась.

Сергей, стоявший рядом, казался неузнаваемым из-за широко распахнутых глаз и мелового лица. Автомат в его руках затрепыхался, точно раненое существо, и сверху посыпалась какая-то колючая дрянь, запорошив мне глаза. Пришлось срочно переворачиваться на живот и протирать гляделки. Пока я занимался очисткой лобового стекла, неприятный инцидент завершился. Начался разбор полётов.

Рядом с моим лицом громко протопали армейские ботинки на толстой подошве и остановились около поношенных сапог, принадлежащих Серёге. Взбешённый Зверь произнёс нечто короткое и смачное в адрес насмерть перепуганного парня. Как и следовало ожидать, речуга окончилась неслабой оплеухой, сшибившей слушателя на пол. Следом притопал не менее взбешённый Швед, прикладывая платок к окровавленной щеке. Лысоман скрипел зубами, поминая каких-то «долбаных уродов, которым доверили стволы». Стало быть, один из Серёгиных выстрелов нашёл свою цель.

Поскольку лежать дальше смысла не было, я начал неторопливо подниматься на ноги, начав с четверенек. Изборождённый полосами пол качнулся перед глазами, когда какая-то добрая душа помогла мне, изо всех сил дёрнув за шиворот. Как выяснилось, это была женщина моих снов. Кстати, чаще всего мне снятся кошмары. Вобла покачивалась с носка на пятку и задумчиво грызла короткую спичку.

– Из всех придурков, – сказала она, отряхивая пыль с моих рукавов, – ты почему-то оказался единственным, кто не нажал на спуск. Я начинаю подозревать, что ты не так прост, как мне казалось.

Пока я пытался понять, о чём она толкует, мою куртку приподняли. Не успел я оглянуться, а моя заначка перекочевала в её руку. Честно говоря, я сам с интересом рассматривал оружие, поскольку всё это время, не вынимая, носил за поясом.

– «Вальтер», – хмыкнула Вобла с тенью уважения в голосе и выдернула обойму. – Девяносто девятый. Все поросята на месте. Дорогая игрушка. Где взял?

– Нашёл, – честно ответил я, ожидая, что мой трофей в ближайшее время сменит своего хозяина.

Этого не произошло. Вобла с щелчком вернула магазин на место и сунула пистолет мне за пояс. На её тощем лице появилась какая-то странная гримаса, а в глазах мелькнула хорошо скрываемая тоска.

– Честно говоря, думала, приволок какую-нибудь газовую хрень, – призналась она. – Очень редко приходится так ошибаться в людях. Но не думай, будто тебе от этого станет легче. Придётся приглядывать за тобой получше. Мало ли…

– Что я тут могу натворить? – буркнул я, довольный тем, как всё обошлось.

– И то верно, – Вобла непонятно, но очень невесело усмехнулась, – времени для этого осталось очень мало.

После этого она отошла, оставив меня в тревожном недоумении по поводу своих последних слов. Чёрт возьми, я ощущал какой-то нехороший подвох. И эта фигня очень даже стыковалась с моими прежними рассуждениями. Но сразу видно: я не Шерлок Холмс – как только пришло время проанализировать все факты, соединив их в единое целое, в мозгу возник непреодолимый барьер. Конечно, если бы я мог спокойно посидеть, подумать, возможно, задача была бы решена, но зычный глас Зверя распугал робкие мысли по щелям подсознания. Всех согнали, как баранов, и стали читать мораль. Теперь я смог разглядеть длинную кровоточащую царапину на щеке угрюмого Шведа. Серёга, которого под руку поддерживал бледный Юрик, покачивал головой и непрерывно потирал опухший после оплеухи подбородок.

– Уроды! – вопил Зверь, багровый от бешенства. – Вы едва не положили друг друга в самой простой ситуации, вашу мать! Уму непостижимо! Вам дали оружие для того, чтобы вы сразу начали палить из него во все стороны? Ваше дело – тащить барахло, а во всём остальном положиться на нас. Если ещё один говнюк нажмёт на спуск, когда ему самому ничего не будет угрожать, то обещаю засунуть такому ствол в жопу и не пожалею парочки патронов. Всё.

После этого вперёд выступил Теодор, выглядевший таким же спокойным, как и прежде. Отряхнув лишь ему самому заметные пылинки, он, демонстрируя контраст с речугой Зверя, очень тихо сказал:

– Ещё раз хочу повторить: это место очень опасное, – и обвёл руками стены тоннеля, будто хотел показать опасность именно этой части пещеры. – Увиденное вами – ничтожная угроза, но её оказалось достаточно для паники, едва не повлёкшей за собой жертвы.

– А что это было? – спросил один из учёных. – Первый раз вижу подобную тварь.

– Молись, чтобы последний, – отрезал Зверь. – Повторяю последний раз, для самых тупорылых: свои вопросы засуньте в свои задницы, никто не собирается вам отвечать и вообще слушать ваш дебилический лепет. А теперь построились и продолжили движение.

Поведение Теодора мне крайне не понравилось: он посмотрел на часы, и его брови поползли вверх, выказывая крайнюю степень изумления. После этого руководитель стал чернее ночи.

– Быстрее, – сказал он, – как можно быстрее. Теперь это вопрос жизни или смерти.

Почему-то в этот раз ему поверили все и сразу. Группа устремилась следом за Емельяновичем, пытаясь удержать темп, который он задавал. Первым делом взвыли ноги, ещё не успевшие отойти от недавнего издевательства. В мышцах появилась ноющая боль и очень скоро поползла вверх, переходя в наступление на ушибленный позвоночник. Рюкзак определённо потяжелел, набрав дополнительной массы от земли, с которой он так нежно воссоединился.

Теперь я поднимал голову только для того, чтобы отряхнуть пот, обильно льющий со лба. Перед глазами мелькали то осточертевший рубчатый пол, то осточертевшие слизистые стены, которые начали пульсировать в такт ударам сердца. Чёрт! Мне не кажется! Я потряс головой, пытаясь отбросить наваждение, но оно осталось: стены коридора трепетали и спазматически сжимались. Ко всему прочему, зелёная слизь теперь выделялась гораздо обильнее, стекая на пол. Почему-то мне очень не хотелось наступать на эти омерзительные лужи, напоминающие блевотину. А когда я увидел, как окурок, брошенный Серёгой, с лёгким шипением растворился в одной из них, начал избегать всяческого контакта с ними.

– Что происходит?! – крикнул кто-то из учёных, кажется, всё тот же истерик. – Что со стенами?!

– Быстрее! Быстрее! – вместо ответа, крикнул Теодор. – Бегом!!

По тоннелю прокатился глухой гул, и пол под ногами подпрыгнул, вынудив всех повалиться на четыре кости. Юрик угодил рукой в зеленоватый потёк и завизжал, размахивая дымящимся пальцем.

С трудом поднявшись, я ощутил мелкое дребезжание всего организма, а вовсе не мелкую дрожь в коленях. Становилось по-настоящему страшно, тем более я никак не мог сообразить, какое дерьмо творится. Казалось, будто тоннель извивается, словно исполинский червяк, внутри которого мы каким-то образом очутились. Дальняя часть коридора то появлялась перед глазами, уходя на неизвестное расстояние, то вновь растворялась в зеленоватой мути. С потолка хлынул настоящий дождь из мелких капель цвета болотной тины. Ужаснувшись, я увидел, как шипящая влага оставляет на ткани крохотные дымящиеся дырочки. Едкая фигня обожгла мой затылок, и, захрюкав от боли, я натянул на голову капюшон, рассудив: хрен с материей, а голова хоть и глупая, но всё же своя, родная.

– Быстрее! – вновь крикнул Теодор и побежал, натягивая на лицо маску закрытого респиратора.

Люди вопили от боли и ужаса, но из последних сил бежали вперёд. По воздуху неторопливо плыли клубы сладковато-кислого тумана, от которого першило в горле и кружилась голова. Глаза начали слезиться, поэтому время от времени я бежал вслепую, пытаясь уберечь их от едкой дряни. В результате, когда я налетел на стоящего учёного, толчок заставил нас обоих покатиться по земле. Почти сразу я сообразил, что меня угораздило взгромоздиться на объект сексуального интереса Серёги.

– Да какого же чёрта, чёрт побери! – кричал объект, ворочаясь подо мной. – Какого хрена?!

– Прошу прощения, – пробормотал я, ощущая небывалую лёгкость во всём теле, – глаза слезятся, ни фига не вижу.

Я протянул руку и помог девушке подняться. Мы стояли достаточно близко, но из-за слезящихся глаз я видел только расплывчатое пятно там, где должно было находиться лицо. Тёмное пятнышко рта шевельнулось, и хрипловатый голос сказал:

– У меня, вообще-то, тоже. – Она усмехнулась. – Но если бы ты хотя бы открыл уши, то слышал бы приказ остановиться.

– Всем собраться здесь, – донёсся из окружающего меня тумана голос Теодора, приглушённый маской. – Быстрее, если хотите жить.

Начали появляться тёмные силуэты, налетающие друг на друга и матерящиеся при этом. В сутолоке я потерял свою новую знакомую из вида (если это можно было так назвать). Почему-то у меня начало превращаться в добрую традицию – знакомиться с представительницами прекрасного пола, налетая на них. Когда я сумел кое-как продрать глаза, то обнаружил рядом с собой Юрика, покачивающего обожжённую конечность, словно спящего ребёнка.

Пропихнувшись через галдящую толпу, к стене тоннеля подошёл Теодор Емельянович и, громко выдыхая воздух через клапан респиратора, потёр сочащийся зеленью камень. Появился метровый круг, испещрённый множеством надписей, по виду напоминающих те, которые я как-то видел в книге о Древней Греции. Слово, написанное самыми большими буквами, я бы интерпретировал как «Прометей», а там хрен его знает.

Теодор извлёк из кармана бушлата небольшую шкатулку и достал из неё круглый медальон. Шкатулку он небрежно бросил на пол, а медальон вложил в небольшое углубление посреди настенного украшения. После этого наш предводитель отошёл назад и выжидающе посмотрел на стену. Ничего не происходило.

Притопал Зверь в таком же респираторе и глухо поинтересовался:

– Ну и?

– Необходимо приложить силу, – сказал Теодор и указал пальцем на вставленный медальон: – В эту точку. Сильного удара будет вполне достаточно.

Ничего не ответив, Зверь пнул ногой медальон. Громко заскрежетало, и гигант потерял равновесие, когда его нога провалилась в круглую дыру, из которой тянуло свежим воздухом.

– Туда, – скомандовал Теодор, – быстрее. Время вышло.

Не успел он договорить, как из недр зелёного тумана донёсся знакомый уже рёв, с которым давеча нас прилетела навестить клыкастая зверюшка о четырёх крылах. Но в этот раз, судя по глубине звука, она решила привести с собой подружек. Очень много подружек.

– Задержите их, – приказал Теодор, – хотя бы на пару минут.

Зверь кивнул и, сдёрнув с плеча автомат, растворился во мгле. Следом скользнули ещё три расплывчатые тени.

– Быстрее внутрь! – рявкнул Теодор, но в этот раз не стал подавать пример, а остался снаружи. – Быстрее, быстрее!

Впрочем, подгонять никого не пришлось, стоило людям услыхать треск автоматных очередей, и они, не мешкая ни секунды, начали протискиваться в узкий лаз. Заплечные мешки цеплялись за края дыры, едва ли не наглухо заклинивая пробиравшихся. Только теперь стало ясно, зачем наш руководитель остался здесь. Он принялся ловко пропихивать застрявших, иногда ограничиваясь лёгким тычком руки, а иногда как следует пиная дёргающуюся задницу подошвой армейского ботинка. Исчезая из виду, люди громко матерились и повизгивали, из чего я сделал закономерный вывод – придётся с некоторой высоты падать, причём на твёрдую поверхность. В отверстии уже исчезли все учёные, и теперь Теодор, громко отдуваясь, пинал Сергея, чей рюкзак сминался по краям, но упорно не желал пропускать носильщика хоть на сантиметр дальше. Мы с Юриком тоже налегали на эту живую затычку, пытаясь как можно скорее отправить её по назначению.

Стены тоннеля повело в дикой судороге, и, шлёпнувшись на задницу, я увидел, как отверстие, на мгновение расширившись, пропустило Серёгу, а следом за ним ужом скользнул Юра. Из плывущих клубов зелёной мути выскочил совершенно одуревший Швед и, не останавливаясь, запрыгнул в тёмный зев, взбрыкнув ногами во время своего короткого полёта. Следом появилась Вобла, на плече которой висел мотающий головой Круглый, и зашвырнула своего дружка за Шведом. После этого тощая воительница передёрнула затвор автомата и прижалась спиной к стене. Из её левой ноздри лениво выплеснулся ручеёк крови и пополз вниз.

– А тебе нужно особое приглашение?! – рыкнул Теодор и потащил меня к отверстию. – Здесь каждая секунда на счету…

Как ни странно, но я сумел протиснуться по узкому проходу без особых проблем, лишь слегка ушибив плечо о незаметный выступ стены. Заранее подготовив себя к грядущему падению, я едва не забыл о нём в самый последний момент. Уже выпадая из лаза, я спохватился, уцепившись носками сапог за край дыры. Повисев пару секунд на полутораметровой высоте, я выставил перед собой руки и шлёпнулся на каменный пол. Есессно, чёртов рюкзак перевесил, и вся эта акробатика окончилась кувырком. Мать! Долбаная железяка в рюкзаке (какая-то банка?) второй раз приложилась к моему позвоночнику, причём в то же самое место. Автомат прошёлся по носу, и, открыв глаза, я обнаружил перед глазами чёрный зрачок его ствола.

– Замечательно! – сказал я, отодвигая оружие в сторону. – Просто великолепно!

– Сваливай на хрен! – заорала Вобла, протискиваясь в дыру. – Как же ты меня задолбал!

В чём-то эти рекомендации были невыполнимы, но отчасти я им последовал, отковыляв в сторону. Женщина приземлилась и, привалившись к стене, вытерла потёк крови, заметно увеличившийся за эти несколько секунд. Посмотрев на алую жидкость, Вобла перевела взгляд на меня, и я увидел, что её глаза плывут, как у боксёра после нокдауна. Следом из дыры показался Теодор Емельянович и в изящном прыжке опытного гимнаста легко опустился на пол. Когда он сдёрнул с лица маску, серебристые бисеринки пота дождём брызнули во все стороны.

В отверстии показались чьи-то сапоги, ожесточённо цепляющиеся за край лаза, точно их владельца кто-то тянул в обратную сторону. Теодор подскочил к дёргающейся обуви и, вцепившись в голенища, потянул на себя. В глубине лаза треснула короткая очередь, и Теодор сумел выдернуть рычащего Зверя, одежда которого оказалась изрезана на мелкие полоски. Мелькнули две кровавые полосы на лбу гиганта, и он ничком рухнул на пол, замерев без движения. Попутно великан зацепил Емельяновича, который и сам-то не слишком уверенно держался на ногах, и того отбросило назад с такой силой, что он неслабо приложился затылком о каменную стену, растянувшись у ног Воблы.

Как зачарованный, я перевёл взгляд на дыру, из которой доносился громкий скрежет и шипение. Наружу выхлестнулось длинное щупальце, покрытое короткими чёрными волосками. Потом ещё пара, вцепившихся в края отверстия. Видимо, от ужаса моё зрение обострилось, и я увидел острые, точно бритвы, когти на концах щупалец. Именно эти лезвия и скрежетали по камню.

Сердце ухнуло сквозь пятки в неизвестные глубины, пробив подошвы сапог, и потянуло следом всю мою начинку.

Когда смотришь кино о монстрах, не воспринимаешь их всерьёз: аттракцион и есть аттракцион, ужасаешься, но как-то понарошку. Почему-то и теперь я никак не мог поверить, что передо мной настоящие щупальца, содрогающиеся в попытках протащить свою тушу через лаз метрового диаметра. Меня хватило лишь на то, чтобы попятиться, пока не упёрся рюкзаком в стену пещеры. Надо было бы бежать, но конечности вновь отказали, не желая уносить от столь захватывающего зрелища. Громкое сопение раздавалось уже совсем рядом, а жуткий скрежет вынуждал нервы вибрировать, подобно натянутым струнам.

– Стреляй, – прохрипел голос за кадром.

Как выяснилось, хрипела Вобла, пытаясь оторвать спину от стены. В её глазах бушевала такая энергетическая буря, что её токи нарушили моё оцепенение. Нащупав рукоять автомата, я вскинул оружие и попытался ткнуть стволом, хотя бы приблизительно, в направлении лаза. В дыре уже появилась бесформенная масса, покрытая множеством коротких, непрерывно шевелящихся волосков, напоминающих стрекала актинии. Палец судорожно сомкнулся на спусковом крючке, и автомат оглушительно щёлкнул в тишине моих сумеречных страхов.

Выстрела не было.

Оно и понятно: с предохранителя-то автомат никто снять не удосужился! Пока я тянул непослушные сосульки пальцев и сдвигал намертво прилипший предохранитель, тварь с оглушительным пыхтением начала выпихивать свою тушу наружу.

Теодор приоткрыл затуманенные болью глаза и, прихрюкнув от напряжения, ударил рукой по какому-то малозаметному выступу у основания стены. Чудовище в проёме заверещало и пропало из вида, словно его выдернули обратно. Отвратительно хрустнуло, и отверстие в стене исчезло, скрывшись под массивной металлической крышкой. На её тусклой поверхности разевала рот морда, подобная той угрюмой физиономии, которую я видел на входе в Бездну. Только эта была страшнее, а гримаса намного тоскливее.

Невзирая на то, что силы окончательно покинули моё исстрадавшееся тело, я улыбался, как последний дебил. Боже, как я был счастлив! Мгновение назад мне удалось избежать неминуемой смерти, уж в этом я был уверен на все сто. Тварь, сумевшая без ущерба для себя отбросить таких опытных бойцов, вне всякого сомнения, устроила бы здесь настоящую бойню.

– Милосердный Боже, – пробормотал Теодор. – Святые угодники.

– …Твою мать! – с чувством произнёс очнувшийся Зверь самые доступные всем слова. – Твою мать!

Продолжая сидеть у стены и радуясь не потерянной жизни, я настолько пришёл в себя, что решил осмотреться. Мы находились в небольшой пещере, которая теперь имела лишь один выход – под узкой аркой, украшенной переплетающимися рогатыми змеюками. Арка, несомненно, была делом рук человека, что показалось очень странным. Всё это место было настолько далеко от чего-либо присущего человеку, поэтому всякое свидетельство пребывания здесь людей казалось по крайней мере неуместным.

Сама пещера напоминала куполообразный шатёр с плоским основанием диаметром порядка десяти метров. Я в настоящий момент находился в своеобразном аппендиксе – полутораметровом тупике, остальные члены группы потерянно стояли посреди пещеры, рассматривая серые стены. Судя по испуганным лицам, явление лохматой тварюки с когтистыми щупальцами не прошло мимо их внимания.

Кто-то остановился около меня и, потянув за воротник куртки, очень ласково сказал:

– Честное слово, ты не представляешь, как мне хочется вышибить твои сраные мозги из твоей сраной головы. – Вобла слегка помедлила и, хмыкнув, пояснила: – Это же надо, единственный человек, который имел возможность задержать это уродище, поставил автомат на предохранитель!

– Всё хорошо, что хорошо кончается, – достаточно внятно сказал я. – Отвали от меня, пожалуйста. Не порть настроение.

– Я тебе испортила бы… – неопределённо протянула Вобла и отошла, бормоча о траханых дегенератах, понапрасну жрущих свой хлеб.

Кстати, о хлебе насущном. Слегка оправившись от полученного стресса, начавшего покрываться лёгкой корочкой забытья, я ощутил в желудке пустоту. Оставалось надеяться, что пришло время принятия трапезы.

К счастью, так и было.

Теодор, несколько оклемавшийся после произошедшего, вышел на середину пещеры и слегка подсевшим голосом объявил остановку на ночь. В связи с этим меня незамедлительно вытряхнули из моего рюкзака, где, как оказалось, и находился определённый запас продовольствия. Появились буханки хлеба, упакованные в полиэтилен, и жестяные банки с яркими наклейками, извещающими о том, что они содержат тушёнку. Удивительно, как при таком количестве банок у меня вообще сохранился позвоночник. Каждому досталось по четверти буханки слегка несвежего хлеба и по банке тушёнки. Не могу сказать, что мои глисты остались довольны подобным ужином, но я быстро успокоил их, указав, что он мог достаться врагу. Вместе со мной. Банка опустела, и, поелозив последним куском хлеба по её блестящим внутренностям, я с огромным сожалением окончил принятие пищи.

Оторвавшись от бесполезной жестянки, я обнаружил, что большинство справилось со своей задачей намного быстрее и начало переходить от активной части отдыха к пассивной. Собрались дрыхать. Двое учёных-дутышей задремали так же, как и сидели – прислонившись спинами к стене. Третий свернулся калачиком на своём рюкзаке. Около четвёртого (точнее, четвёртой) уже сидел Серёга и что-то настойчиво втолковывал, размахивая руками. Девушка (весьма даже ничего!) обречённо кивала и бросала тоскливые взгляды по сторонам. Юра забился между двумя рюкзаками, каждый из которых был едва ли не больше его, и, накрыв лицо капюшоном, замер без движения. Швед и Круглый сидели около самой змеиной арки, перебрасываясь короткими фразами. Вобла расположилась чуть поодаль и, опёршись локтем о край торчащего из рюкзака ящика, сосредоточенно разбирала-собирала своё оружие. Зверь и Теодор вновь разложили карту и черкали её жирным чёрным маркером.

Вобла собрала автомат и уставилась на меня немигающим взором голодного удава. Ощутив внутренний дискомфорт, я заёрзал, но очень скоро убедился, как непросто укрыться от этого сверлящего взгляда. Вобла будто специально затеяла эту игру в гляделки, пытаясь вывести меня из полунирванного состояния. Даже закрыв глаза, я ощущал прессинг на лоб, точно кто-то давил на него толстым жёстким пальцем.

– Какого хрена, – пробормотал я и поплёлся в тот аппендикс, откуда мы вторглись в пещеру. – Лучше уж эта тварюка!

Выражение это, несомненно, можно было опротестовать, но металлическая крышка выглядела достаточно надёжно, а Вобла скрылась от меня за поворотом коридорчика. В принципе, сейчас я видел только Сергея с учёной девахой (Серёга полез обниматься). Внезапно девчонка вскочила и громко сказала:

– Да иди ты на хрен, мудила!

После этого она отодвинула ноги ловеласа-неудачника и направилась прямиком ко мне. Бросив свой рюкзак рядом с моим, она плюхнулась на него и, отстегнув верхнюю кнопку на куртке, поинтересовалась:

– Можно здесь припарковаться?

– Почему бы и нет? – пожал я плечами. – Не один фиг, где сидеть?

– Да не один! – в сердцах ответила она. – Стоит оказаться в мужской компании – и какой-нибудь козлина обязательно считает своим долгом достать до самых печёнок! Хрен у него, видите ли, зачесался!

– Да я вроде тоже мужская компания, – несколько обескураженно хмыкнул я, – и означенный орган у меня тоже имеется.

– Давай на «ты», – сказала она, протягивая мне руку. – Меня зовут Оксана.

Пожав её руку, я предложил ей слезть с рюкзака, уж чересчур она напоминала Наполеона, восседающего на барабане. Хихикнув, девушка решила последовать моему совету и уселась на тёплый пол рядом со мной.

Некоторое время она молчала. Я решил, что она уснула, и сам начал подрёмывать.

– Какие мысли обо всей этой срани? – внезапно спросила девушка, нарушив мою дремоту. – Честно говоря, я ни фига не понимаю! Такое ощущение, крыша вот-вот слетит с катушек. Какие-то подземелья, твари и прочая чертовщина.

– Не знаю, – ответил я, потирая глаза, – мне просто предложили подзаработать деньжат на переноске аппаратуры. Видимо, вашей. А тебе какую хрень наплели?

– Да всякую срань, – раздражённо махнула она рукой, – о заброшенных урановых рудниках, забытых запасах топлива для станций. Вроде как сырьё для оружия. Да только лабуда это всё – нет здесь радиации, даже остаточной, и это само по себе странно. А все эти шахты похожи на чёрт знает что, но только не на остатки уранового рудника.

– Когда-нибудь узнаем, – зевнул я. – Кто-нибудь проговорится. Скажи лучше, ты чё, такая крутая научная деятельница, раз тебя взяли в эту экспедицию?

– А ты как думаешь? – приподняв нос, высокомерно заявила Оксана, но, не выдержав взятого тона, громко прыснула. – Да нет. Просто лаборатории предложили заняться этой работой, пообещали хорошие деньги, вот я и упросила муженька включить меня в состав группы. Лишняя деньга ещё никому не помешала.

– И кто из них твой супруг? – кивнул я на спящих. – Вон тот, молодой? С истерическими приколами?

Оксана зажала рот рукавом, пытаясь удержать хохот внутри.

– Это Семён Кошкарёв, – всхлипнула она, отсмеявшись. – Главный лаборант лаборатории нестабильных изотопов, хоть фактически он выполняет обязанности заведующего лабораторией. Его начальник постоянно за границей.

– Очень ценная информация, – пожал я плечами, – думаешь, объяснила? С чего это тебе так весело стало?

– Да он же педик! Голубой Щенок – вот его кликуха, – опять прыснула она. – Об этом все знают. Да он не слишком-то и маскируется. Любой симпатичненький студентик великолепно проинформирован: лабораторную этому ультрамариновому лучше всего сдавать через задний проход. Если бы он не был таким хорошим специалистом, уже давно получил бы коленом под свой раздолбанный зад.

– И кто тогда?

– Да нет его здесь. – На лице Оксанки появилось досадливое выражение, словно она вспоминала нечто малоприятное. – Мой муж – ректор института.

– Ах вот оно как… – протянул я, пытаясь вспомнить неизменного руководителя того учебного заведения, где мне в своё время пришлось обучаться. В памяти блуждало нечто достаточно древнее, прямо для определения в археологический музей. – Хм, однако…

– И ты мне хочешь попенять за моего старика? – с горечью сказала девушка, и я ощутил, как она напряглась.

– Да погоди ты! Наёжилась, как дикобраз. – Я взял её за холодную ладошку и похлопал по ней. – Ни фига я не хочу сказать. Разве не понимаю, какие ситуации могут быть в жизни. Особенно в наше время…

Ладонь расслабилась и заметно потеплела. На полных чувственных губах промелькнуло выражение, напоминающее благодарную улыбку. Оксана внимательно посмотрела на меня и подвинулась ближе, так, что её обтянутое джинсами бедро коснулось моего. Удивительно, мы одеты, находились в странном и жутком месте, да ещё и невероятно устали… Короче, я ощутил возбуждение. Такова, стало быть, человеческая природа.

– Я тогда училась на первом курсе, – доверительно стала рассказывать Оксана и, запрокинув голову, упёрлась затылком в стену пещеры, – и денег ни хрена не было. Много я могла снять с матери, если папашки не было и духу? Начала подрабатывать, пропустила занятия и на сессии конкретно попала. Думала, всё, вышибут. Вызывают к ректору. Ну, готовлюсь к последнему разговору – и на свободу с чистой совестью. Захожу – сидит. Куда там! В костюме, при галстуке, волосы выкрасил… Казанова, короче. Предложил для начала быть его любовницей, а там как получится. Мне куда деваться? Мать копейки зарабатывает, бабку в больницу положили – денег надо немерено. И учёбу продолжать хочется. Ну и как я должна была поступить?

Глаза её сверкнули набежавшими слезами, а губы скривились, точно от боли. Когда так делала моя супруга, я знал: надвигается грандиозная истерика. Слава богу, кое-какие методы для предотвращения грядущего шторма были мне знакомы. Обняв Оксанку за плечи, я подтянул её к себе и прошептал на ухо:

– Ну, прекрати.

Она замерла, и её голова склонилась ко мне.

– …Я же тебе ничего не говорю. Не буду даже говорить, типа, понимаю твою ситуацию, её может понять только тот, кто сам в ней побывал. Было так – стало по-другому. Что-нибудь хорошее обязательно случится.

– Ты прямо буддист, – Оксана посмотрела мне в глаза и смахнула слезинку, повисшую на реснице, – но знаешь, это успокаивает. Давно со мной так никто не разговаривал.

– Почему-то мне всегда было легче общаться с женщинами, – пояснил я, ощущая, как аромат Оксанкиных духов прошёлся по ноздрям и мягко ударил по мозгам. Говорить становилось всё труднее. – Надо было мне стать психоаналитиком или сексопатологом. Кстати, о птичках, надеюсь, у тебя хорошо получается мстить своему старпёру?

– Ещё как! – как-то нервно хихикнула девушка и совсем плотно прижалась ко мне, отчего мой пенис попытался провертеть дырку в одежде и выглянуть наружу. – Правда, эта старая скотина всё время пытается меня контролировать. Погляди, кого он послал вместе со мной – педика Кошкарёва, Лёху Семенчука – это вон тот крепкий дядька с усами, он работал в Припяти, и теперь у него не стоит, и Евгения Матвеевича Жуковского, тридцать пять лет доблестной работы в Семипалатинске – сам понимаешь.

– Так что же ты терялась с Серёгой? – Моя рука непроизвольно соскользнула ей на бедро, а её ладонь точно так же нечаянно легла на мою ногу. Рядом с промежностью. – Воспользовалась бы моментом.

– А он не в моём вкусе. – Оксанкина рука превратилась в ковыляющего краба, который обнаружил интересный секрет под материей моих джинсов. – Не люблю наглых говнюков, уверенных, что им не откажут. Вот если бы ты был не женат…

– Ты знаешь, – повернулся я к ней, и моя вторая рука неожиданно для меня самого притянула девушку, – я подозреваю, моя жена мне изменяет…

Честно говоря, сейчас я о ней и не вспоминал. Рядом со мной сидела молодая симпатичная девушка, чья рука поглаживала мой детородный орган, совершенно недвусмысленно говоря о её намерениях. Меня бросило в жар, и я начал подготовку к стыковке наших губ.

– Бедненький, – прошептала Оксанка.

Стыковка состоялась.

Раздеваться оказалось не слишком удобно. Одежда окостенела и упорно не желала сниматься, в то время как руки, дрожа от возбуждения, едва не срывали пуговицы и кнопки. Ко всему прочему мы ещё и непрерывно целовались, сплетаясь языками так, точно во рту поселился выводок обезумевших змей. Наши мешки в первый раз порадовали меня, оказавшись достаточно громоздкими, чтобы скрыть нас от посторонних взоров. Заниматься любовью на твёрдом полу было неудобно. Наверное… Я этого не заметил. Как не заметил и пролетевшего времени, выныривая из сладостного тумана лишь послушать постанывание своей партнёрши.

Только когда всё закончилось, мы отвалились друг от друга, вялые, ничего не желающие. Пока.

Полежав несколько минут без движения, Оксана начала неторопливо одеваться, стараясь не показываться из-за мешков. Весьма разумно, и я чуть позже последовал её примеру, попутно обнаружив отсутствие пары пуговиц. Экипировку мы проделывали в абсолютном молчании, и лишь увидев пистолет, Оксана хотела сделать какое-то замечание, но передумала. Не сговариваясь, мы положили свёрнутые куртки под голову и легли на бок лицом друг к другу. Её рука легла на мою грудь, после чего девушка потёрлась щекой о мою.

– Было хорошо, – едва слышно сказала она, – очень хорошо…

– Мне тоже, – прошептал я и поцеловал её в висок.

Глаза девушки подёрнулись сонной поволокой. Интересно, а ведь, похоже, таким образом она решила снять сегодняшний стресс. Ну и ладно, это было намного лучше, чем водка. И даже прикольнее, чем ванна и холодное пиво.

– Знаешь, – сонно пробормотала Оксана и погладила меня по животу, – странная вещь получается.

– Какая? – спросил я и накрыл её руку своей.

– Есть две группы: крутые и мы, учёные. А вы… – Она помолчала. – Вас и группой-то не назовёшь. Не пришей сам знаешь чему рукав. Странно…

Она умолкла, словно наконец подчинилась увещеваниям сна. Однако ресницы закрытых глаз ещё подрагивали.

– Мне было так страшно сегодня, – пробормотала она, – когда эта каменная пасть… Так страшно…

Всё, она окончательно вырубилась, оставив меня размышлять о странных событиях, в которые я оказался вовлечён по самое не балуй. Казалось, эти мысли не дадут даже вздремнуть, но сон имел на этот счёт свои соображения. Стоило на секунду отвлечься, и он моментально слизнул сознание в свои глубины.

Пробуждение было куда неприятнее. Зычный голос Зверя возвестил начало нового дня гулким рёвом: «Подъём, ублюдки!» Вопль заметался под куполом пещеры, словно испуганная птица, и набросился на пробуждающихся людей голодным коршуном. Когда я начал подниматься, то обнаружил неладное: за ночь мою шею поменяли на волчью, поставив при этом множество синяков по всему телу. Кроме того, побаливали ушибленные колени и локти, напоминая, что даже самое хорошее в этой жизни имеет тёмные стороны. Оксаны рядом не было, она улизнула ещё ночью, прихватив свой рюкзак. Из-за этого казалось, будто вчерашнее мне приснилось.

– Кто хочет пожрать, бегите немедленно! – продолжал взрёвывать Зверь, потряхивая звякающим мешком. – Время у нас ограниченно. Думаю, после вчерашнего никому не надо пояснять: это не пустой звук.

Никто в этом и не подумал усомниться. Я так в особенности. Поэтому, стараясь не ворочать ноющей шеей, как можно быстрее отправился за полагающейся порцией. Навстречу мне попалась Оксана и, слегка улыбнувшись, кивнула. Когда я кивнул в ответ и стал проходить мимо, она быстро приблизила своё лицо к моему, и её губы легко прошлись по моей щеке. Мимолётный поцелуй заставил меня усомниться, что вчерашнее было только снятием стресса или пустой интрижкой. Не могу сказать, что ситуация от этого стала легче и понятнее. Тем более эта девчонка мне очень и очень понравилась. Вот блин! Не было печали…

– Ну как, засадил? – выдохнул Серёга, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. – И как ты её уломал?

– Ты это о чём? – холодно поинтересовался я. – Приснилось чего?

– Да пошёл ты… – прошипел Сергей и отошёл с крайне обиженным видом, бормоча о сволочах, которые портят всю малину. Подразумевался, очевидно, я.

Завтрак представлял собой полное повторение ужина, и с внезапным испугом я сообразил: некоторое время мне придётся сожительствовать с полупустым желудком. Упомянутый орган раньше хозяина уяснил, откуда ветер дует, и выразил своё недовольство громким урчанием. Похлопав по недовольному пузу, я тяжело вздохнул и, повинуясь приказам Теодора, начал вползать в лямки рюкзака. Сегодня никто не шутил, не разговаривал и не задавал вопросов, у всех были мрачные недовольные физиономии обречённых людей.

Один Теодор казался светящимся от переполняющей его энергии: придерживая одной рукой ремень автомата, другой он сжимал бритвенный станок, которым ожесточённо елозил по своей физиономии, придавая ей синеватый оттенок. Чёрт, я даже не заметил на его угловатой физиономии полученных вчера царапин!

Зверь, Круглый и Вобла стояли перед змеиной аркой, направляя ослепительные лучи фонариков в её проём, в котором можно было различить начало нового тоннеля. Я разглядел на внутренней поверхности арки остатки ржавых петель, словно когда-то, давным-давно, здесь были ворота.

Теодор подошёл к своим помощникам, разворачивая новую карту, и начал тихий инструктаж. Судя по многочисленным отметкам, именно этот листок они марали вчера на пару со Зверем.

Получив указания, Круглый нырнул в полумрак тоннеля, но тотчас вернулся обратно, кивнув. Консенсус оказался достигнут. Вобла повернулась спиной к своему приземистому товарищу, и тот извлёк из её рюкзака моток верёвки с какими-то блестящими крючками на конце. Приняв эту бухту, Вобла направилась по маршруту, проторённому Круглым.

Кто-то подошёл ко мне сзади и взял за ягодицы, крепко сжимая их пальцами.

– Я тебя хочу, – выдохнул знакомый голос, и Оксанка прижалась ко мне всем телом, – хочу! Немедленно!

– Я тоже, – не поворачиваясь, прошептал я, – но, боюсь, сейчас это просто нереально.

– Тогда вечером. – Её руки продолжали свою ласку, а хриплое дыхание говорило о том, насколько получаемое удовольствие взаимно. – Главное – избавиться от лишних глаз.

Всё это плюс ещё не успевшие стереться из памяти воспоминания вчерашнего вечера настолько завели меня, что я на полном серьёзе стал размышлять, как бы невзначай вернуться в тот самый аппендикс и… К счастью, Зверь не дал мне довести этот идиотизм до его нелогического завершения.

– Сюда, – указал он своей огромной рукой на змеиную арку. – Да быстрее же, засранцы, в порядке живой очереди!

Построением живой очереди руководил Круглый, отдавая неразборчивые указания глуховатым голосом. Сам не знаю, как это получилось, но я оказался в самом начале нашего не слишком длинного ряда и первым нырнул в полумрак тоннеля. Громко хрустнуло под ногами, и я замедлил шаг, пытаясь рассмотреть, по чём ступают ноги.

Выяснилось – по напрочь сгнившей двери, от которой остались только трухлявые щепки да засов, коричневый от ржавчины. Забавно – засов находился с обратной стороны.

– Иди, иди, – подтолкнул меня Швед, шедший следом, и обдал густым перегаром, – раньше сядешь – раньше выйдешь.

В похмельном голосе мне почудилась скрытая усмешка, но, обернувшись, я не обнаружил на бульдожьем лице ничего, кроме собачьей сосредоточенности. Тупые глазки бультерьера уставились на меня из-под низкого лба, и я ощутил укол тревоги пополам с недоумением: какого дьявола я делаю здесь, в этом жутком месте, среди дегенеративных убийц? Э-хе-хе… Ответ скрывался в кармане моей куртки, а вторая его половина маячила где-то в светлом будущем.

Коридорчик был очень даже короткий и заканчивался отвесным склоном, по которому я едва скатился. В последний момент, когда я уже начал помахивать руками, готовясь к спуску на четырёхметровую глубину, меня ухватил за куртку подскочивший Швед.

– Не торопись, – сказал он, ухмыляясь, – ещё не время. – Теперь издевательская насмешка в его голосе стала очевидной. – Цепляйся за верёвку, – мотнул он своей бильярдной головой, – и чухай вниз.

Я увидел Воблину верёвку, закреплённую массивной скобой, вбитой в камень. Где-то внизу мелькнул свет фонаря и упёрся в моё лицо. Голос Воблы недовольно каркнул:

– Вы чё там?! Трахаетесь? Давай вниз.

– Валяй, валяй, – ободряюще гыгыкнул Швед.

Ненавижу отвесные стены четырёхметровой высоты! Ненавижу спускаться по отвесным стенам четырёхметровой высоты! Ненавижу спускаться по отвесным стенам четырёхметровой высоты в полной темноте да ещё с тяжеленным рюкзаком за спиной! М-мать!.. Долбаный мешок потянул вниз, и, получив чувствительный ожог ладоней, я едва успел остановить свободное падение. Неразличимая в темноте стена метнулась к лицу, и я с трудом успел убрать нос, спасая его от превращения в лепёшку. Ощущая боль в обожжённых ладонях и неприятную слабость во всём теле, я продолжил спуск, размышляя, не было ли ошибкой определение высоты в четыре метра. Спуск всё продолжался и продолжался, а проклятый мешок всё больше оттягивал плечи назад, уговаривая закончить всё как можно быстрее. Ещё минута, подумал я, и мои руки не выдержат.

Где-то над головой раздался сердитый голос Воблы:

– Ты думаешь отцепляться от этой долбаной верёвки?

От неожиданности я разжал пальцы и камнем рухнул вниз. С десятисантиметровой высоты. Ноги подогнулись, и я шлёпнулся на задницу до щелчка в зубах.

– Как же ты меня достал! – сказала эта фурия и, подняв на ноги, прислонила к стене. – По-моему, кроме как потрахивать смазливых баб, ты больше ни на что не способен.

– Интересно, – сказал я, тяжело дыша, – сколько человек нам вчера держали свечку?

– Трахаться надо было потише, – отвела глаза в сторону Вобла, – стонали, как придурки.

Я только открыл рот на это излияние. По-моему, эта бездушная воительница оказалась смущена. Вот это номер!

Вобла отошла к тросу, содрогающемуся под тушей Шведа.

Этот коридорчик был ещё короче предыдущего. В его конце мерцало светящееся пятно, и моё любопытство, благополучно дремавшее всё последнее время, пробудилось, позёвывая и потягиваясь. Продрав глаза, оно немедленно погнало меня вперёд посмотреть, не найду ли я каких-нибудь приключений на свою задницу. Светлый участок становился всё больше, и, пройдя тоннельчик до конца, я понял, что вижу светящийся пол огромного зала, вся верхняя часть которого была погружена во мрак. Сияющий пол состоял из шестиугольных плит, прораставших тонкими столбами, исчезавшими по мере того, как они поднимались во мрак. Этих колонн было несчитаное множество, и за их чащей совершенно скрывалась противоположная стена этой пещеры. А судя по тому, как расходились стены, зал имел поистине исполинские размеры.

Смутная тень мелькнула у основания одной из колонн, на мгновение скрыв голубоватое сияние. Тень величиной с ротвейлера и такой же комплекции. Поправив лямку сползающего рюкзака (надевал ведь сам, без помощи Круглого), я взял в руки автомат и направил его туда, где мелькнула тень. Ничего не происходило. Тогда я осторожно скосил глаза и обнаружил, что оружие (ну естественно!) стоит на предохранителе. Чертыхнувшись, я сдвинул флажок, и в ту же секунду кто-то больно сжал мою руку, потянувшуюся к спусковому крючку. Я шарахнулся было в сторону, однако рука Теодора, сжимающая мою, удержала меня на месте.

– Спокойнее, молодой человек. – Он разжал пальцы и вышел вперёд. – Не стоит лишний раз открывать огонь. Особенно когда в этом нет никакой надобности. Вспомните предупреждение… гм… Зверя.

Странная у него была манера выражаться, старомодная какая-то. Похоже, этот мужик обчитался старых книг, этого, как его, Акунина. А может, и ещё каких-нибудь. Откуда у него взялась бы карта этих подземелий, да и книга та, при помощи которой нарик отправился в каменную пасть? Да кто вообще такой наш предводитель? Человек, за всё это время не произнёсший ни единого матерного слова?! Клинический случай…

Оттолкнув меня в сторону, мимо прошествовал Круглый, следом за которым потянулся наш караван. В такой толпе съесть первым меня не должны, решил я и спокойно вошёл в зал с колоннами, ощутив, как морозные колючки вцепились в кожу лица. Изо рта вылетело облачко пара, а в носу защипало – в этом месте морозило, как на Северном полюсе! Светящийся пол скользил под ногами, точно хорошо отполированный лёд, и я, сделав пару шагов, едва не приложился задницей к одной из шестиугольных плит. В самый последний момент успел ухватиться рукой за колонну и тут же зашипел от боли – ледяная до ожога, она казалась раскалённой.

Круглый повёл лучом фонаря по частоколу колонн, а потом, запрокинув голову, поднял столб света вверх. Издав нечленораздельный возглас, Теодор ударил по фонарю, едва не вышибив его из рук ничего не понявшего парня. Не знаю, узрел ли чего Круглый, но меня увиденное поставило в полнейший тупик. Колонны уходили всё выше и выше, туда, куда уже не в силах был достать даже луч мощного фонаря. Метров пятьдесят по меньшей мере – такова высота этого зала. А ведь с начала путешествия мы опустились под землю метров на десять, не больше. Никаких гор в округе не было. Мне пришла в голову мысль о зеркалах, но тут же исчезла – луч света не отражался от потолка, он просто уходил ввысь, пока не рассеивался. Куда мы попали? Что это за проклятое место, где оживают стены, водятся непонятные твари и наличествуют такие пещеры?

В голову пришло лишь воспоминание о прочитанном «Мастере и Маргарите», а именно тот момент, где Бегемот рассуждает о четвёртом измерении. Похоже, наше помещение кто-то тоже увеличил до чёрт знает каких размеров. Хрень какая-то. Всего этого попросту не могло быть. Мысль о кошмарном сне вновь и вновь возвращалась в голову. Уж лучше так, чем воспринимать этот бред в качестве реальности. В любом случае мозги уже отупели, ворочаясь в глубинах психоанализа. Поэтому, пока мы шли между колоннами, поскальзываясь на плитах этого светящегося катка, я лишь бездумно рассматривал своё размытое отражение, понуро передвигающее ноги с противоположной стороны параллельного мира. То ли температура уменьшилась, то ли я начал замерзать, переставая ощущать кончики пальцев на руках. Приходилось отогревать их дыханием.

Теодор и Зверь решительно шагали впереди, уверенно сворачивая между колоннами, будто в этом мире холода и однообразия у них существовали некие им одним заметные ориентиры, позволяющие не сбиться с пути. Начав присматриваться, я действительно обнаружил на поверхности одной из колонн метку, похожую на короткую стрелку. Она не выглядела особо древней, и, не удержавшись, я провёл по ней пальцем. Посыпалось ледяное крошево, стрела стала намного чётче, а палец тут же онемел.

– Увидел чего? – поинтересовался Швед, остановившись около меня.

– Ничего, – угрюмо буркнул я, – отдохнуть остановился.

– На том свете отдохнёшь, – хмыкнул лысый засранец и прошёл мимо, пробормотав что-то наподобие: «Уже недолго осталось».

Широкая спина водителя мелькала впереди, и я совершенно отчётливо понял: именно его ненавижу. Кто-то из группы мне не нравился, кто-то раздражал, а вот этого ублюдка я ненавидел. Хотелось поднять автомат, нажать на спуск и посмотреть, как этот урод будет кувыркаться на полу, разбрызгивая свою гнилую кровь. Получившаяся картинка оказалась чёткой, точно реальность, и я никак не мог понять, почему этот говнюк продолжает шагать вперёд, а не скользит к ближайшей колонне, оставляя за собой алый след. Тяжело вздохнув, я ещё раз провёл пальцем по ледяной стрелке и поспешил за удаляющейся группой.

Впереди треснул выстрел, и гневный голос Теодора раскатился между колоннами, словно тревожный набат. Выяснилось, отповедь руководителя относилась к Круглому, который растерянно разводил руками.

– На кого я могу положиться, – повернулся Теодор к Зверю, мрачно взирающему на своего подопечного, – если ваши лучшие люди ведут себя подобно неофитам? Сколько я могу повторять: в этом месте стрелять не рекомендуется. Ну и посмотрите, к чему это привело, – поднял он руку.

Все притихли, вслушиваясь в абсолютную тишину. Нет! Откуда-то сверху, из темноты, донёсся звук, напоминающий тот, который издаёт материя, хлопающая на ветру. Одиночное поначалу шлёпанье стало множиться, превращаясь в оглушительный рокот океанского прибоя. Во мраке, куда уходили тонкие стволы колонн, появилось множество багровых точек, стремительно увеличивающихся в размере.

– Это глаза, – прошептала Оксана, стоявшая рядом. – О боже, сколько их!.. Мне страшно…

Жутко стало не только ей. По мере того как красные фонарики увеличивались в размерах, во мне нарастало чувство безнадёжной обречённости.

– Уходим! – сказал я, заметив, как остальные, ведомые Теодором, быстро удаляются. – Да сваливаем!

Хлопанье крыльев (а чем это ещё могло быть?) стало оглушающим. Не знаю, какой величины были эти твари, но точки их глаз уже превратились в автомобильные фары и продолжали увеличиваться. А ведь тварюки ещё не преодолели и половину разделяющего нас пространства.

К счастью, спасение оказалось совсем рядом – повернув за очередную колонну, мы оказались перед узким, не шире полуметра, лазом в стене, откуда в ледяную пещеру проникал рассеянный зелёный свет. Правда, в настоящий момент свет не поступал, поскольку лаз был наглухо перекрыт массивной задницей Шведа, покидавшего сие славное место. Стоило этой заднице освободить проход, и я тут же забросил туда Оксану, удерживаясь, чтобы не полезть первому. Зверь, стоявший около стены, молча мотнул головой, и я, моментально скинув рюкзак и пихая его перед собой, нырнул в лаз. За спиной послышался скрежещущий звук омерзительного вопля, оборванный длинной очередью из автомата. Мне наподдали сзади, вытолкнув, как пробку из бутылки, и сразу за мной вывалился Зверь, дышащий точно бегун после марафонского бега. Едва мы выбрались наружу, как Теодор захлопнул массивный металлический люк с изображением жуткой крылатой твари, скалящей клыкастую пасть. Громко щёлкнули шесть запоров, расположенные по окружности люка, и наш предводитель облегчённо вздохнул, ослабив воротник бушлата.

Утробно скрежетнуло с обратной стороны запертого люка, и через металл прорвалось гулкое эхо слышанного мной ранее вопля. На всякий случай я отодвинулся подальше, мало ли какая гадость притаилась с другой стороны металлической крышки.

– Слава богу, – сказал Теодор, косясь на Круглого, успевшего вернуть на своё азиатское лицо маску невозмутимости, – что мы находились так близко к выходу. Будь мы чуть дальше…

Он не договорил, покачав головой, но на его лицо легла тёмная тень. Почему-то мне не хотелось напрягать воображение и представлять ту мерзопакость, которая опускалась к нам из мрака.

– …! – с чувством выдохнул Зверь и изо всех сил ударил Круглого кулаком в живот. Тот тихо крякнул и согнулся. – Знал бы ты, мудолом, какое дерьмо я там видел! Самого бы засунуть в эту жопу!

Тяжело дыша, Круглый выпрямился и потёр ушибленное место. Похоже, он собирался возразить, но передумал. Возможно, причиной тому была Вобла, с тихим шиканьем вонзившая ему в бок свой локоть. Остальные не обращали внимания на эту краткую разборку, но вовсе не из опасения получить свою долю оплеух. Их внимание оказалось приковано к зрелищу новой пещеры, куда мы угодили.

Эта была ещё больше предыдущей (откуда, чёрт побери, берутся эти пространства?!) и освещена намного лучше. Стены исполинского помещения уходили на огромную высоту, где соединялись в купол, фосфоресцирующий слабым красноватым светом. Мне виделось, будто с потолка на нас взирают огромные изображения чьих-то печальных лиц. Но были ли это действительно картины невероятных размеров или просто игра теней, не знаю. Гигантские колонны, напоминающие оплывшие свечи, вырастали из бугристого пола и, изгибаясь под невозможными углами, вонзались в потолок. Я взирал на это в недоумении: как подобные конструкции – природные они или нет – умудряются стоять, не разрушаясь?

Мы находились на небольшой площадке, окружённой невысоким барьером, сохранившим следы древней лепки. Сейчас эти скульптурные изыски седой древности напоминали неудачные копии человеческих гениталий. Балкон возвышался над полом пещеры метров на десять, и от него вниз вела крутая узкая лестница, состоящая из выщербленных потрескавшихся ступеней. Насколько я мог заметить, подобных балкончиков было не менее двадцати, правда, большинство из них было завалено каменными обломками, преграждавшими путь возможному путешественнику. Неровная каменистая поверхность пола походила на ялтинский пляж с его изобилием овальных булыжников. Кое-где между колонн я заметил проплешины, посреди которых чернели круглые отверстия, защищённые низким бордюром. Эти дыры напоминали колодцы, но по какой-то причине вызывали сильное беспокойство. Казалось, будто это глаза огромного злого существа, наблюдающего за незваными пришельцами.

– Может, немного передохнём? – заикнулся тот, кого Оксана назвала Евгением Матвеевичем Жуковским. – Ноги всё-таки болят после вашего катка.

– Тебе сообщат, когда наступит время примостить задницу, – отрезал Швед, который с каждой минутой вёл себя всё увереннее.

– Привал будет сразу после того, как мы пройдём этот участок, – негромко сказал Зверь и положил руку на плечо лысому, отчего тот пригнулся к земле: – А ты заткнись. Здесь указания отдаю я.

– На запад от четвёртого колодца, – пробормотал Теодор, присев на плоский камень и разглядывая разложенные вокруг карты. В руках у него обозначился знакомый мне чёрный том. – Хоть убей, не понимаю, чем руководствовался Казимир. Казалось, он ничуть не задумывался, когда выбирал нужный колодец.

Зверь склонился над ним и подобрал один из листов, задумчиво поворачивая его. Потом он посмотрел на панораму зала и похлопал Емельяновича по плечу. Когда тот поднял голову, гигант показал ему некую точку на карте, а затем вытянул палец вперёд. Лицо Теодора просияло.

– Огромное спасибо, – поблагодарил он, укладывая карты в планшет, – откровенно говоря, я не скоро догадался бы проверить именно этот план.

– Без проблем, – невозмутимо откликнулся Зверь, – у меня идеальная память на подобные вещи.

– Почему-то мне не по себе, – сказала Оксана, стоящая за моей спиной. Обернувшись, я увидел, как она подозрительно косится на огромные колонны, тлеющие бледно-зелёным сиянием. – Возможно, я чересчур часто повторяю одно и то же, но это проклятое место доводит меня до безумия. Может, это какой-то эксперимент? У меня крыша начинает съезжать, когда я пытаюсь представить, где мы можем находиться.

– С радостью бы тебя успокоил, – мрачно отозвался я, придвинувшись к ней и поглаживая крутые бёдра, обтянутые джинсами, – однако должен признаться, мне и самому до охренения страшно.

Её попка напряглась, стоило моим пальцам пройтись по упругим полушариям, и мы слегка соприкоснулись губами. Все страхи отошли на второй план. Даже недобрый взгляд колодцев-глаз перестал давить на затылок, когда волна возбуждения, нарастая, прошла по моему телу. Следующее касание губ было уже совсем не мимолётным, так что языки успели назначить друг другу свидание и даже поболтать о каких-то глупостях. Чёрт, это какое-то наваждение! Мы же стояли на виду у всех! Отстранившись от девушки, я успел поймать несколько разнокалиберных взглядов: завистливый – от Серёги; осуждающий – от Жуковского; изучающий – от Воблы.

– Идём очень тихо, – приказал Теодор. – Никаких разговоров, ни малейшего шума. Это вопрос выживания, поймите.

– Очень тихо, – повторил Зверь и до хруста сжал огромный кулак.

Намёк оказался весьма доходчивым.

На этот раз руководитель не прятал загадочную книгу, а продолжал держать её в руках. Осторожно ступая по щербатым ступеням, он начал спуск по древней лестнице. Ноги он ставил так, чтобы ни малейший кусочек камня не попал под подошву ботинок. Очевидно, в требуемой тишине существовала определённая необходимость. После ледяной пещеры, с её глазастыми тварюками, едва не сделавшими нам бо-бо, я постарался шагать, как маленькая мышка, которой вздумалось водить хоровод вокруг спящего кота.

Но высказанное пожелание дошло не до всех: Швед оглушительно чавкал жвачкой, шевеля при этом плоскими ушами. От этих усилий по его лысине пошли поперечные складки, отчего она приобрела определённое сходство с… Хрен в пальто, короче. Юра, изрядно сдавший за последнее время, понуро брёл вниз, загребая ногами и спотыкаясь на каждой ступеньке. Естественно, это вызывало целый водопад катящихся осколков. Сергей, напротив, был чересчур возбуждён и бормотал себе под нос некую скороговорку, посапывая от злости.

В такой достаточно громкой тишине мы спустились и ступили на странный подземный пляж. Теперь гигантские колонны, удерживающие свод, казались ещё больше, напоминая исполинские стволы доисторических деревьев, засохших в незапамятные времена. Я в полной мере ощутил бы подавляющую величину этих великанов, если бы не тёмные зевы колодцев, разбросанных по всему пространству пещеры. От них исходили флюиды такого безграничного зла, что ледяные мураши от ужаса спрятались на моей спине и ползали по ней, протыкая кожу острыми лапками. Как я заметил, Теодор постарался проложить наш маршрут как можно дальше от зловещих отверстий. Но расстояние не помешало мне заметить массивные металлические крышки, удерживаемые на месте широкими запорами, которые сохранились на некоторых колодцах. На большинстве же люки отсутствовали, и лишь кое-где взгляд натыкался на их посеревшие от пыли остатки. Именно около отверстых дыр зло становилось физически ощутимым.

Семенчук, сорокалетний мужчина с покатыми плечами и кривоногий, словно кавалерист, достал из кармана куртки небольшой приборчик и повёл им из стороны в сторону. Приспособление едва слышно щёлкнуло, и Семенчук поднёс его к глазам. Удивлённо хмыкнув, учёный покачал головой и спрятал прибор обратно.

Остановившись около щербатой поверхности колонны, Теодор посмотрел на блестящий кругляк, зажатый в ладони. Кажется, это был компас или его подобие. Сориентировавшись, руководитель махнул рукой в сторону одной из лестниц, и все направились туда, запрокидывая голову в попытках рассмотреть колонну на близком расстоянии. Странное дело, этот столб-переросток показался мне живым, хотя откуда у меня возникло это впечатление, я не понял. Видимо, не только я чувствовал подобное, потому что Жуковский догнал Теодора и принялся яростно шептать ему в ухо, указывая пальцем в сторону колонны. Емельянович отрицательно качнул головой, и старый учёный разочарованно отстал.

Оксана слегка сбавила темп и, оторвавшись от своей группы, пошла рядом со мной. Её рука как бы невзначай упала с лямок рюкзака и повисла вдоль тела. Я повторил этот нехитрый жест, и наши ладони соединились, переплетясь пальцами. Не знаю, какое чувство двигало девушкой. Да и во мне присутствовало нечто непонятное… Это было больше, чем обычное желание, но что? Времени получше узнать друг друга было слишком мало, а посторонних глаз вокруг – слишком много. Может, потом, после того, как мы выберемся из этой преисподней, чем бы она ни была. Пока же я мог только размышлять, как бы получше устроиться сегодняшним вечером, укрывшись от назойливого внимания. Странно, почему никто из крутых не попытался воспользоваться моментом вседозволенности?

Мысли о грядущем сексе были весьма грубо прерваны. Меня окатило такой волной ужаса, что мороз продрал по коже, а Оксана едва не запрыгнула на мои руки. Оказывается, именно в этот момент мы проходили мимо одного из колодцев, причём на очень малом расстоянии от проклятой дырки. Эта шахта выглядела самой старой из всех, и остатки разрушенной крышки, похоже, резали автогеном. Изнутри. На каменном пятачке вокруг колодца я заметил жирные чёрные пятна, отвратительные до тошноты. Хорошо, зловещее место быстро осталось за спиной, позволив вздохнуть полной грудью. Я погладил идущую рядом девушку по руке и поцеловал в ледяную щёку. Она порозовела и благодарно улыбнулась.

В этот момент мы достигли выхода из пещеры.

Почему-то мне казалось, что мы будем подниматься по лестнице к балкончику, подобному тому, с которого спустились. Выяснилось, у подножия лестницы имеется ещё один вход с массивной дверью, распахнутой настежь. Туда мы и направились.

И снова короткий коридорчик привёл всех к выходу в длинный, широкий тоннель, полого уходящий вниз. Стены его светились холодным голубым сиянием, а пол покрывали шестиугольные плиты, плотно прилегающие одна к другой. Именно здесь Зверь сбросил с плеч свой рюкзак и объявил привал.

Нисхождение

Оксана сразу опустилась на пол и, болезненно морщась, начала стаскивать сапог. Обычное дело, если бы я не надел свои давным-давно разношенные сапожищи, неизвестно, какие бы мозоли пришли в гости ко мне. Я сбросил осточертевший груз на пол и подошёл к страдалице, дабы облегчить её мучения лёгким массажем. Как в своё время говорил Марселас Вега, массаж ног – это не просто массаж.

В очередной раз моим планам было не суждено сбыться. Не успел я присесть, как рядом со мной оказался Зверь, грубо приволокший за руку ловеласа-неудачника. Сергей выглядел весьма и весьма обескураженно. Задний план сей картины весьма любопытно оживлялся Воблой, которая что-то втолковывала Теодору и при этом указывала рукой на… меня? Наш руководитель сделал отрицательный жест, и амазонка, пожав плечами, отошла. Взгляд, посланный ею, мне очень даже не понравился.

– Такие дела, братишки, – сказал Зверь, глухо покашливая, – имеется одно небольшое дельце, которое вам нужно обстряпать, перед тем как ваши задницы получат покой.

У меня время от времени появляется предчувствие надвигающейся опасности, которое выглядит как далёкий перезвон колокольчиков. Стоило гиганту произнести свою фразу, и в моих ушах взвыла настоящая сирена. Вроде никаких оснований для тревоги, но мне стало так плохо, словно я наелся тухлятины.

– И чё надо сделать? – Сергей выглядел недовольным, не больше.

– Вернётесь в тот зал, откуда мы пришли. – Казалось, Зверь с огромным трудом подбирает нужные слова. – Подойдёте к ближайшему колодцу и бросите в него по гранате. Естественно, они должны взорваться. Выждите полминуты после взрыва и бросите ещё по одной, у вас их как раз по две штуки.

– И зачем это? – забыв о предупреждении, спросил Серёга.

– Так надо, – мягко, чересчур мягко, ответил Зверь.

Я проглотил сухой ком песка, невесть как угодивший в моё горло, и, похрипывая, сказал:

– А почему бы не послать людей, которые лучше обращаются с гранатами? Взорвём ещё себя на фиг…

Великан внимательно всмотрелся в моё лицо, потом медленно перевёл взгляд на Воблу, стоявшую, скрестив руки, около стены. Лицо женщины выглядело почти таким же загадочным, как лик Джоконды.

– А за кой хрен вы бабки получаете? – Уже начав фразу, Зверь сообразил, когда и где раньше он произносил эти же слова, и недовольно поморщился, но продолжил: – Или вы хотели до финиша брести за чужими спинами? Поэтому валите немедленно!

Сергей больше не спорил. Поправив автомат на груди, он плюнул и побрёл к выходу в зал. Следом за ним, с трудом волоча непослушные ноги, поплёлся и я. Выходя, я бросил взгляд на Оксану, склонившуюся над натёртой ногой. У меня возникло чёткое ощущение, что я вижу девушку в последний раз.

– Ну, ты идёшь, – недовольно буркнул Сергей, поджидая меня. – Как баб трахать, так он первый, а как дело делать – почему не кто-то другой?

– Да не будь же ты идиотом! – едва не завопил я, догоняя его. – Ты не видишь, нас пытаются подставить!

– Подставить? – Он хмыкнул. – Всего-навсего кинуть парочку гранат в колодец.

– Ага, – нервно хихикнул я. – Помнишь того нарика, размолотого в брызги? Его всего-навсего послали ощупать крышку люка!

– Пошёл ты на… – буркнул Сергей. – Меня больше пугает автомат Зверя, чем твоя болтовня. А с таким козлом, как ты, я вообще не хочу разговаривать.

Судя по всему, для этого представителя хомо уведённая женщина являлась самым жутким оскорблением, которое он не простит мне до самой смерти. И самое неприятное, похоже, прощения осталось ждать совсем чуть-чуть. Понять бы только, откуда ожидать удара, попытавшись избежать его. Но возвратиться мы тоже не могли, тут Серёга был прав, этого Зверь не простит. Пока эти мысли испуганными хорьками метались по переплетениям извилин, мы выбрались в чёртову пещеру с её источающими зловоние ужаса колодцами.

Не раздумывая ни секунды, Сергей направился к тому, который вызвал у меня наибольший ужас, – именно он был самым близким к выходу. Чудилось, даже камни рядом с этой дырой хрустели под ногами как-то особенно, порождая своим треском судороги всех мышц одновременно. Пальцы мои намертво вцепились в рукоять автомата, и я перестал их ощущать. Одна из чёрных клякс, на которые я обратил внимание, оказалась совсем близко, и меня едва не вывернуло наизнанку от внезапного приступа тошноты. Почему-то мне показалось, будто тёмное пятно напоминает силуэт человека, раздавленного катком.

Сергей подошёл к барьеру, ограждающему колодец, и поглядел вниз. Наклонившись, он долго всматривался во мрак шахты, а потом приложил ладонь ко рту и громко закричал:

– Эге-гей!

Не было даже самого слабого эха – вопль заглох так, словно был послан в огромную пуховую подушку. Крикун оказался несколько обескуражен, но тем не менее деловито вытащил из кармана гранату и повертел ребристое яйцо в ладонях.

– Блин, – пробормотал он с видом знатока, – хоть бы себя не взорвать. Ну, какого ты там телишься? Давай по-быстрому захреначим эту срань и отвалим отсюда. Почему-то у меня нервишки пошаливают от этой долбаной дыры.

Нервишки у него, видите ли, пошаливают! Я с трудом доволок чугунные ноги до ограды колодца и, сглотнув комок, тоже заглянул в тёмный зев провала. Воображение разыгралось при этом не на шутку: я совершенно отчётливо видел, как мрак внизу шевельнулся и посмотрел на меня. Уж не знаю, чем эта чёртова темнота может смотреть, но она смотрела, это точно!

– Кидаем? – нарочито бодро спросил Сергей, взвешивая на ладони гранату.

Говорить я не мог, не в силах разлепить намертво сцепившиеся зубы, поэтому молча достал лимонку и, отогнув предохранитель, выдернул кольцо. Серёга проделал те же манипуляции, и обе близняшки нырнули во мрак колодца, мгновенно растворившись в угольной черноте. Мой напарник тут же достал вторую гранату, а меня словно парализовало – я не мог пошевелить даже мизинцем.

Казалось, прошли тысячи лет, и взрывы давно должны были прозвучать, но секунды продолжали тянуться бесконечным караваном, ступая по натянутым нервам. Наконец откуда-то из самой преисподней донёсся глухой гул двойного взрыва, и слабый отблеск мелькнул на невероятной глубине. Тотчас же громко лязгнуло за нашей спиной, и я обернулся, догадываясь, предчувствуя, зная то, что увидел мгновением позже. Дверь, через которую мы вернулись в пещеру, была закрыта, отрезав нам путь к отступлению. Какое бы дерьмо нас ни ожидало, мы оказались с ним один на один.

– Какого хрена?! – завопил Сергей. – На фиг они дверь закрыли?!

До него ещё не дошло.

Я заглянул в колодец и понял: мрак больше не смотрит на нас. Он стремительно поднимается вверх.

Боюсь, нервы мои сдали окончательно: пронзительно взвизгнув, я понёсся прочь от кошмарной дыры. Ужас во мгновение ока загнал меня на полуразрушенную лестницу, которая поднималась к площадке, нависающей над запертой дверью. Лишь оказавшись на самом верху, около изуродованного металлического люка, оставившего щель между отогнутой крышкой и осыпающейся стеной, я сумел кое-как взять себя в руки.

Сергей продолжал стоять около колодца, и даже на этом расстоянии я сумел разглядеть выражение крайнего удивления на его лице. Смотрел он в мою сторону.

– Эй! – крикнул он, и в его голосе прорезался истерический смешок. – Ты чё, рехнулся?!

Похоже, он собирался продолжать в том же духе, но следующая фраза застряла в его глотке, прорвавшись громким продолжительным сипом. Из колодца выплеснулась чёрная волна маслянистой жидкости, похожей на овеществлённую тьму. Сергей выронил глухо звякнувшую гранату и попятился от набегающей чёрной гадости. Жидкость продолжала лениво фонтанировать из дыры, распространяясь во все стороны, но я заметил вещь, испугавшую меня до колик в животе: тёмный язык отделился от общей массы, устремившись следом за пятящимся человеком. Скорость этого отдельного потока была намного больше и возрастала с каждой секундой, поэтому очень скоро он должен был коснуться Серёгиных ног.

Не знаю, какова была природа зловещей фигни, но, увидев её, я понял одно: именно этого я и должен был бояться. Если раньше зло, скрытое на дне колодца, испускало лишь приглушённые волны ужаса, то теперь они свободно разливались в воздухе, лишая всяких сил.

– Помогите! – прохрипел Серёга, неотрывно глядя на жидкость, выползающую из колодца.

В эту самую секунду чёрный язык настиг его, окружив со всех сторон. Ничего не произошло. Когтистая лапа не ухватила человека за ноги, острые клыки не вцепились в его горло… Сергей медленно, словно засыпая, поднял автомат и заслонился им, будто яркий свет ударил ему в лицо. Чёрная дрянь хлынула ему под ноги, и парень провалился вниз, словно под ним открылся не замеченный ранее люк. По жидкости пошли едва заметные круги и сразу исчезли. Человек пропал, словно его и не было.

Было огромное желание завопить изо всех сил, но мышцы горла оказались сведены истерической судорогой, и я смог выдавить из себя только пронзительный писк. Визжа, точно сломанный пылесос, я попятился к искорёженному люку, глядя на чёрную дрянь, скользящую к ступеням, ведущим на мой балкончик. Не было никаких сомнений, что жидкость (если это была жидкость!), проглотившая Сергея, устремилась за мной. Причём скорость этой фигни ещё намного выросла, и теперь она могла обставить бегущего человека.

Мысль об оставшихся мне считаных секундах жизни заставила штурмовать узкую щель между люком и стеной. Забросив внутрь автомат, я начал протискиваться, цепляясь за выступы стены и кромку люка. Куртка трещала по швам, ногти ломались, вынуждая шипеть от боли, а голова получила несколько хороших шишек, но цель оказалась достигнута – мало-помалу я продвигался вперёд. Пятки буквально горели от предчувствия касания тёмной гадости, и это ещё больше придавало сил, превращая меня в самого энергичного червяка в мире.

Узкий проход наконец выпустил меня, и я вылетел, точно пробка из бутылки, шлёпнувшись на собственный автомат. Времени осмотреться не было, и единственное, что я понял: меня занесло в крохотную пещеру, стены которой состояли из высоких кристаллов коричневого цвета. В противоположной стене на двухметровой высоте находилось большое, широкое отверстие… Зарычав от отчаяния, я швырнул туда автомат и начал подпрыгивать, пытаясь уцепиться за скользкие края. С третьего или четвёртого раза мне это удалось, но, как только я начал подтягиваться, пальцы соскользнули, и земля с радостью встретила меня. За спиной тихо булькнуло, и почти без разбега я запрыгнул в дыру.

Здесь я на мгновение задержался, оглянувшись. В коричневый зал медленно втекала чёрная струя, тихо шелестящая в своём зловещем движении. Вопреки всяким физическим законам жидкость карабкалась вверх по отвесной стене, продолжая преследовать меня. Издав идиотский смешок, я пополз по крысиной норе, в которой находился. Узкий лаз вёл прямо, слегка уходя вниз. При каждой попытке увеличить скорость ползка куртка цеплялась за какой-нибудь камень, и я бился лбом о стену.

Наклон лаза вдруг увеличился, а поверхность камня стала отполированной до блеска, будто эту нору тщательно шлифовали. В связи с этим метод передвижения был откорректирован: я потерял равновесие и на огромной скорости заскользил по наклонной. Теперь я, наоборот, стремился затормозить, упираясь в стены руками, но помогало это мало. А кончились эти попытки так и вовсе хреново: зацепившись ногой за какой-то выступ, я перевернулся на спину и уже без задержек устремился вниз следом за улетевшим оружием. Единственный плюс в этой ситуации – теперь я мог наблюдать за тем, как лаз в нескольких десятках метров позади наполняется бурлящим мраком.

А потом вокруг меня появилось открытое пространство, наполненное золотистым блеском. Очень много открытого пространства и свиста в ушах. Не успел я сообразить, что это означает вообще и для меня в частности, как земля в который раз за эти два дня жёстко приняла моё очень бренное тело в свои крепкие объятия, окончательно выбив из него слабый дух. Свет в голове мигнул и погас, а я отправился в царство сумеречных сновидений, где нет ни страха, ни боли.

К сожалению, подобное счастливое состояние длится весьма недолго. Яркий свет разодрал мои веки, и боль моментально заполнила каждую мою клеточку. Соображал я с огромным трудом. Какое-то твёрдое дерьмо сильно давило мне на хребет. А надо мной из круглого отверстия в жёлтом потолке нависала огромная чёрная капля. Непонятное образование пульсировало в такт ударам крови, блуждающей в недрах моей несчастной головы. Почему-то я решил, будто лежу под водопроводным краном, и начал распахивать рот, намереваясь вдоволь напиться воды.

И тут шестерёнки мозга встали на место, а меня словно молнией шибануло. Чёрная дрянь, пожравшая Серёгу, наконец догнала меня и теперь тяжело выкатывалась из жёлоба, по которому я прибыл сюда, собираясь проглотить. Надо было куда-то бежать, спасаться, но силы окончательно покинули моё избитое тело, оставив беспомощно дожидаться наступления смерти, пульсирующей всё ниже и ниже. Я уже мог видеть своё искажённое отражение в тёмной поверхности кошмарной капли, которое нетерпеливо гримасничало в ожидании того момента, когда мы сольёмся воедино.

Подобного ужаса я ещё никогда не испытывал. Хотелось завопить, взмахнуть руками или хотя бы опорожнить мочевой пузырь, но ничего из перечисленного сделать не получалось. Под огромным чёрным пузырём лежала пустая оболочка, наполненная бездной нескончаемого ужаса.

Моему внутреннему воплю кто-то ответил! Может, наступающая смерть принесла с собой галлюцинации, но я слышал человеческие возгласы, крики о помощи и безумное верещание свихнувшегося от ужаса человека. Всё, это определённо конец. Пытаясь не видеть, как вязкая мерзость коснётся лица, я закрыл глаза. В голову пришла абсолютно идиотская мысль, что заначенные деньги надо было отдать жене, потому что сейчас они пропадут вместе со мной. А я хотел приобрести на них так много! Во-первых… Кстати, а почему я ещё до сих пор не умер?

Я открыл глаза и увидел множество очень хороших вещей. Жёлтый потолок, чёрную дыру в нём, пологие стены, опускающиеся к чашеобразному полу, и россыпь прозрачных кристаллов у полузасыпанного лаза в стене. Самое приятное: тёмной дряни, гнавшейся за мной, не было! Мне всё-таки удалось спастись!!!

Я открыл рот и закричал. Казалось, даже стены ответили моему воплю, дребезжа, словно надтреснутый стакан. А потом я понял одно: мне необходимо срочно встать, или дальше придётся путешествовать с мокрыми и вонючими штанами. Не знаю как, но мне удалось подняться, и, едва не вырвав молнию на штанах, я пустил такую струю, которой можно было прошибить стену.

– Бла-бла, – бормотал я, не совсем понимая собственной мысли. – Слава богу, чёрт побери!

Только приведя себя в относительный порядок, я вновь ощутил, насколько болит моё несчастное тело, и, покряхтывая, опустился на пол. На автомат я смотрел с чётко осознаваемой ненавистью: именно он и давил мне на спину, когда я валялся на полу.

Пещера, в которую я угодил, оказалась небольшим тёплым помещением, наполненным ярким жёлтым сиянием, исходящим от стен и потолка. Из солнечных стен, будто чьи-то глаза, выглядывали полупрозрачные синие камни, россыпь которых я заметил чуть раньше. Попади я сюда в другом настроении, потратил бы уйму времени на изучение красивого интерьерчика. Сейчас же я просто лежал, осчастливленный единственной мыслью, что моя жизнь продолжается. Ничего не хотелось, никуда я не стремился, достаточно было лежать на полу, слыша собственное дыхание в абсолютной тишине.

Так я лежал до тех пор, пока в опустевшей голове не появились мысли посложнее.

Я подумал: а как же буду отсюда выбираться? Дороги я не знал, во всяком случае какой-нибудь другой, способной вывести наружу. Тот путь, который привёл меня в эту пещеру, определённо не располагал к повторной прогулке. Чёрная гадость, жрущая людей без остатка, фароглазые тварюки в ледяном зале, когтистое чудовище в зелёном коридоре и на закуску каменные клыки, сожравшие нарика. Я ничего не пропустил, никто не обиделся?

Выход у меня оставался один. И в прямом, и в переносном смысле: двигаться через отверстие в жёлтой стене. Причём чем быстрее я начну свой одиночный поход, тем лучше. Провизии не было, дорога ожидалась неблизкая, следовательно, если я буду тянуть время, то обреку себя на длительную голодовку.

Как же мне не хотелось вставать! Ныло тело, истерзанное экстремальным спуском, и очень хотелось спать. Но я заставил себя подползти к автомату, а после проделать четвероногую ходку к полузасыпанной норе, откуда веяло тёплым воздухом и запахом чего-то сухого и противного. Матюгнувшись и задав необходимый настрой для плодотворной работы, я начал разгребать гладкие голубоватые булыжники, оставлявшие на коже ощущение чего-то слизистого. Механически отгребая камни, я с ненавистью думал о Фёдоре, который так круто киданул меня с этой якобы работёнкой. У меня не было ни капли сомнения – родственничек заранее знал об уготованной мне судьбе. Твою мать! Вот тебе и возвращение через неделю! Не пришло бы даже гроба, дабы моя благоверная демонстративно порыдала на нём. Интересно, какую хрень наплёл бы Федька на вопрос, куда же я всё-таки исчез?

Рука провалилась, и камни дождём посыпались вниз, постукивая о твёрдую поверхность. Лаз получился широкий, и я без труда мог протиснуться в него. Однако, наученный горьким опытом, я сначала выставил перед собой автомат, надеясь, что многочисленные падения не повредили механизму оружия. Выглядел он теперь не так круто, как в начале путешествия. Правда, за поясом продолжал давить в живот ещё и пистолет, о котором я периодически забывал.

Никто не рычал, не визжал и даже ни разу не булькнул, поэтому я осмелился продвинуться чуть дальше и посмотреть, куда занесли меня черти на этот раз. Выяснилось, что злокозненные создания привели меня в идеально круглый тоннель, напоминающий газовую трубу исполинских размеров. Пока я пытался определиться, как лучше спуститься, нога поскользнулась на синем кристалле, и я кубарем скатился вниз, успев, однако, проклянуть свою злосчастную судьбу. Парой секунд позже, потирая ушибленную (в который раз, никто не подсчитывал?) голову, я справедливо рассудил: если бы не мой рок, некому было бы возмущаться.

Поскольку вопрос о спуске сам собой разрешился, оставалось выбрать верное направление. Логичным казалось двигаться в ту сторону, где труба тоннеля начинала загибаться вверх. Поэтому, забросив автомат на плечо, я поплёлся по скользкому полу, рассуждая на всяческие интересные темы, которые почему-то смыкались на единственной – о еде. Естественно, стали вспоминаться всяческие деликатесы, которые я потреблял (или хотел потребить) в различные периоды своей жизни. Да разве одни деликатесы! С каким теплом я вспоминал последний несчастный завтрак, дезинтегрированный моим желудком.

Погрузившись в эти размышления, я не сразу заметил, как стены тоннеля начали изменять свой цвет, а температура чувствительно возросла. Только когда пот уже ручьями стекал по лицу, а рубашка промокла до последней нитки, я остановился поразмыслить над происходящим. К сожалению, битая-перебитая голова отвратительно компоновала факты, и в получившейся логической цепочке не хватало множества звеньев. Короче, я не понимал, что всё это означает. Поток тёплого воздуха, идущий мне навстречу, превратился в бешеный раскалённый ураган, обжигающий кожу. Тоннель тем не менее продолжал уходить вверх, и я, лелея слабую надежду на выход к поверхности, решил продолжить восхождение.

Ещё через десяток метров стало окончательно ясно: по этой дороге я никуда не доберусь. Воздух стал настолько горячим, что мгновенно сушил пот на лице, а кожа рисковала получить значительные ожоги. Откуда-то спереди доносился ровный гул, который вполне способно издавать мощное пламя, несущее этот жар. Воздух впереди дрожал и переливался, однако сквозь эту пелену я сумел увидеть лежащий на полу коридора продолговатый предмет, очертаниями весьма напоминающий человеческое тело. Любопытство вынудило сделать ещё несколько шагов, после чего стало ясно: двигаться вперёд – значит получить сильные ожоги. Изо всех сил напрягая слезящиеся глаза, я сумел разглядеть, что на полу действительно лежит человек в каком-то странном обмун дировании. Поразмыслив, я сообразил, где видел подобное одеяние. В фильмах о дореволюционной жизни. На оплавленной почве тоннеля навзничь лежал человек в форме офицера царской армии. Сохранился он просто великолепно, я даже мог разглядеть выражение боли, застывшее на его лице. Предположение, что кто-то забрался в эту дыру, дабы снять историческое кино, я отбросил как маловероятное. Стало быть, этот тип валялся здесь больше сотни лет. Потрясающе!

То ли температура возросла, то ли организм пресытился этой парилкой, но стало совсем невмоготу, поэтому я прекратил разглядывать жмурика и бросился назад, навстречу прохладе, свободной от рёва невидимого пламени. С каждым шагом идти становилось всё легче, и очень скоро я замедлил шаг, намереваясь слегка отдышаться. И подумать.

Чёрт возьми, где же находится это место? То, что здесь бывали люди, я уже понял, но мне казалось, будто все следы их пребывания носят достаточно древний характер. А теперь – на тебе царского офицера! Откуда он взялся и какого хрена его понесло в это пекло? Очередная порция вопросов, не имеющих ответа. С таким же успехом я мог тыкать пальцем в любой предмет, попавшийся мне на глаза, и спрашивать: откуда он взялся и что это такое вообще? Можно я возьму помощь зала? Но по-настоящему меня интересовали только несколько супервопросов: где достать пищу, воду и как выбраться из этого проклятого места живым и здоровым.

Тоннель продолжал опускаться, и яркость освещения мало-помалу стала уменьшаться, поэтому вскоре я брёл в сером полумраке. Одурманенный этим призрачным светом, я лишь чудом осознал, что стены коридора исчезли, уступив место исполинской пещере, озарённой бледно-фиолетовым сиянием. Я замер, ощущая себя стоящим на краю бездны. Так оно и оказалось: опустив глаза, я увидел, как камень под ногами обрывается в никуда. Ещё один шаг – и самый опытный патологоанатом не сумел бы собрать мои останки в нечто целостное. Отступив на полшага, я поднял голову.

Мертвенное сияние, заполнявшее это пространство, позволяло рассмотреть невероятные сталактиты, свисающие с невидимого потолка. Больше всего эти исполинские образования напоминали гигантские перевёрнутые башни из абсолютно белого материала. Между ними медленно ползли сизые облака. От всего этого начинала съезжать моя неокрепшая крыша: мне казалось, будто мир перевернулся, и я вверх ногами повис над какими-то циклопическими постройками, подножия которых укрывает туман. Зрелище завораживало, сводило с ума. Именно поэтому я не сразу понял, почему башни начали подниматься. А когда сообразил, было уже слишком поздно.

Оказывается, глыбина, на которой я стоял, постепенно наращивая скорость, ползла вниз. Чёрное отверстие тоннеля, покинутого мной, осталось уже высоко-высоко. В панике я посмотрел вниз и по-прежнему ничего не увидел: меня спускали в бездонную яму. Голова закружилась, тело качнуло из стороны в сторону. Держаться было не за что, и мне пришлось прижаться спиной к скале, по которой полз этот импровизированный лифт. Сюрприз! Стены за спиной не было. Я мгновенно рухнул назад, ощущая, как нити, удерживающие рассудок на границе безумия, становятся всё тоньше. Но если я готовился к долгому падению, то ожидания не оправдались. Почти сразу я брякнулся на твёрдый камень, получив очередной синяк. Свои деньги я отрабатывал, получая шишки и ссадины.

– Вот …дь! – выругался я. А что бы сказали вы на моём месте?

И где же я оказался? Где я, чёрт побери, мог оказаться?! В очередном долбаном тоннеле! На этот раз меня ожидал угрюмый, усыпанный булыжниками ход, чьи каменные стены поросли какой-то гадостью наподобие мха. Скользкая плесень на поверхности глыб, по которым я ступал, фосфоресцировала слабым мерцающим сиянием, очерчивая их контуры. И это было единственным лучом света в тёмном царстве. Меня не покидало ощущение, будто я шагаю по камням, повисшим посреди космоса, и это вызывало определённый дискомфорт. Не очень помогали частые падения, во время которых я ощущал: в тёмных безднах имеется своя твёрдая подоплёка. Сколько времени я шёл по этим кирпичам-призракам под навесом причудливых узоров, мерцающих во мраке, не знаю. К сожалению, никто не предусмотрел часов на стенах или хотя бы солнца над головой.

В конце концов должно же быть хоть какое-нибудь разнообразие, повороты по крайней мере. Ни фига! Путь был совершенно прямым, в честь одноимённой кишки, и это унижало, вынуждая ощущать себя одиноким глистом, продвигающимся в сторону всё той же задницы. Временами меня охватывало отчаяние, и я начинал громко материться, проклиная всё на свете. Мало-помалу эти вопли сменялись пронзительным воем, и некоторое время я стоял, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Видимо, от постоянного мрака, расцвеченного лишь привиден ческим сиянием потустороннего лишайника, мозги норовили свернуть набок и зафиксироваться в подобном положении.

Наконец свершилось давно ожидаемое: мои верные, неоднократно битые ноги заявили ноту протеста и выразили желание взять кратковременный отгул. Поскольку её величество голова не имела никакого желания быть расшибленной о камень, пришлось адекватно реагировать на критику снизу. Я сел около стены, устроившись на относительно плоском камне и опёршись спиной о светящуюся абстракцию. Точно такая же оказалась у меня перед глазами.

– Я хочу жрать, – сказал я ей, аккомпанируя бурчащим желудком, – мне нужно пожрать!

Светящаяся плесень и не подумала возражать, ей было плевать на мои проблемы. Когда я понял это, бешеная ярость охватила меня, застилая глаза клубящимся багровым туманом. Пришёл в себя, стоящим и целящимся в чёртов мох из автомата. Великолепно! Где психиатр и парочка санитаров с удобной рубашкой? Самое время.

Тяжело дыша, я снова сел на камень и осторожно отложил автомат в сторону.

– Время спать, – сказал я сам себе и сам себе ответил:

– Хорошая идея, вот только пожрать не мешало бы.

– Заткнись, придурок, – вяло одёрнул я себя, – думаешь, я жрать не хочу?

– Тебе по фигу, – хмыкнул я, – а как я засну на голодный желудок?

– Можешь не спать, – отрезал я и начал устраиваться на камне, готовясь ко сну.

Внезапная мысль заставила меня подняться и, нащупав автомат, уложить его стволом в направлении моего сегодняшнего движения. Не хватало ещё, проснувшись, двинуться обратно. Проделав эту операцию, я вновь улёгся на холодный скользкий камень, давящий моё больное тело всеми своими выступами.

– Спокойной ночи, – пожелал я себе.

Никто не ответил.

Ночью ко мне пришёл Сергей, светящийся во мраке, и сел напротив, рассматривая узоры на стенах глазами, сияющими словно две автомобильные фары. Щупальца, свисающие у него изо рта, слабо шевелились и пытались обвиться вокруг шеи.

– Хреновые дела, – сказал Серёга, почёсывая нос огромным когтём на конце многосуставчатого пальца. – Меня прикончили, так ещё и ты скоро опрокинешься.

– Пошёл ты! – сказал я. – Меня так просто не прикончить. И вообще, не мешай мне спать.

Сергей засмеялся и пропал.

Я проснулся. Наверное. Понять, проснулся я или нет, стало намного труднее, чем раньше. Очень долго я вообще не мог сообразить, где нахожусь и почему никак не могу нащупать выключатель и включить свет. Ладонь хлопала по склизким щербатым стенам, всякий раз вспыхивающим холодным светом.

– Блин! – сказал я, постепенно вспоминая, куда меня занесла нелёгкая. – Опять эта параша.

Мои слова, покружившись надо мной гулким эхом, медленно затихли в абсолютном мраке. Теперь перестали светиться даже те тусклые узоры, по которым я шагал перед сном. То ли мох исчерпал лимит своих батареек, то ли наступила местная ночь, не знаю. Я пошарил рукой вокруг себя и наткнулся на автомат. Оружие едва не слетело с камня, на котором лежало, и я судорожно вцепился в него, пытаясь не утратить хотя бы направление в этом океане мрака.

Жрать хотелось просто невыносимо, болело избитое тело, и отвратительно зудела кожа, при этом уже испуская вполне ощутимое зловоние. Если запах начинал доставать меня, предполагаю, насколько круче всё было бы для посторонних.

Смысла сидеть на месте, размышляя о неприятностях и неудобствах, не было, от этого их количество не уменьшалось. Поэтому я, постанывая, покряхтывая и поскуливая (перед кем здесь корчить героя, я ж не герой кина какого-нибудь), поднялся и поплёлся туда, куда меня направлял ствол «калашникова». Идти стало намного труднее, чем вчера, – теперь я даже не видел, куда ступает нога, поэтому количество падений резко возросло. Несколько раз я только чудом уберегал лодыжку от перелома, цепляясь руками за стены, когда ступня попадала в щель между камнями.

Кроме всего перечисленного, меня мало-помалу начинал доставать подкрадывающийся страх. А кто бы ещё мог так долго блуждать в абсолютной тьме, ни разу не задумавшись о тех тварюках, которые могли в ней скрываться? С трудом сглатывая (проклятье, теперь ещё и пить захотелось!), я озирался по сторонам, совершенно отчётливо видя чьи-то огромные глаза за плечом, следящие за каждым моим шагом. Стоило обернуться, и глаза ускользали, оставаясь за спиной. Хорошо хоть, дорога стала намного ровнее, иначе от этих постоянных оглядываний ногам пришёл бы конец. Меня начало трясти мелкой дрожью (исключительно от страха), поэтому автомат, в который я вцепился, ходил ходуном, словно у него начался эпилептический припадок.

Наконец я уловил явное движение и резко обернулся, сметая сапогами уже мелкие камешки, блеснувшие, точно стекло. Блеснувшие? Дуло автомата было направлено на мою тень, отчётливо выделяющуюся на стене пещеры. Должно быть, мозги остались где-то в темноте, выскочив из головы во время очередного падения. Опасаясь спугнуть удачу, я медленно повернулся и увидел впереди светлое пятно. Там должен был находиться выход наружу. Хрюкнув от радости, я метнулся к свету, загребая ногами теперь мелкий песок.

Наращивая скорость, я не заметил, как тоннель пошёл под уклон. Песок, по которому я бежал, изъявил желание донести дорогого гостя до места назначения без его непосредственного участия. Когда до меня это дошло, я уже устремлялся с микроскопическим водопадом в конусообразную воронку. К счастью, дно этой впадины заполнял тот же мелкий золотистый песок, поэтому, ради разнообразия, в этот раз обошлось без обычных ударов головой о камень. Удовольствие от мягкого приземления несколько омрачало содержимое рта, которое пришлось очень долго выплёвывать, прочищая глаза и выдирая песчинки из слипшихся волос.

Здесь было так светло, точно я находился на пляже жарким июльским полднем. У меня даже мелькнула идиотская мысль, что я вышел на свободу (ага, такая жара в ноябре-то месяце!). Однако, когда глаза привыкли к яркому свету, стало ясно, как именно обстоят дела. Сияние исходило из странных полупрозрачных груш, усеивающих высокий потолок пещеры, куда я так удачно попал. Помимо света, эти «люстры» испускали ощутимое тепло, поэтому, стоило закрыть глаза – и иллюзия пребывания на пляже стала бы полной. Не хватало лишь шума прибоя и человеческой речи. Впрочем, нет – только шума волн, ведь кто-то недалеко от меня вёл негромкую беседу… Что?! Я даже подскочил, вслушиваясь в тихий разговор, который становился всё громче.

Люди, несомненно, приближались, и я начал карабкаться по стенам воронки, на дне которой так вольготно расположился. При этом выяснилось, что этот «пляж» имеет одну пренеприятнейшую особенность: его склоны были абсолютно гладкими, и мои руки беспомощно скользили по их блестящей поверхности, а я скатывался вниз, раз за разом погружаясь в тёплый песок. Долбаный пляж превратился в мышеловку, не имеющую выхода! Меня бросило в жар, а потом в озноб, когда я сообразил, что могу навсегда остаться здесь, не сумев подняться наверх.

– Эй, люди! – завопил я, зарываясь лицом в песок и выныривая из него, подобно пловцу. – Помогите, мать вашу!

– Ну, с водой имеются определённые проблемы, – сказал голос, знакомый до боли. – Зато мы поймали какую-то рыбу.

– Не может быть, – выдохнул другой, столь же знакомый голос. – Твою мать, вот это номер!

Швед и Круглый стояли на краю воронки и с интересом смотрели на меня, держа под прицелом своих автоматов. Если на физиономии Круглого я не прочитал ничего, кроме удивления, то морда лысого водителя отражала явную неприязнь. К тому же палец он держал на спусковом крючке, будто собирался застрелить меня в любой момент.

– Вытащите меня отсюда! – крикнул я.

Круглый пожал плечами, а после крутнул моток верёвки, заставив её конец шлёпнуться где-то рядом со мной. Ухватившись за шершавый канат, я начал карабкаться по крутому склону, иногда поскальзываясь на его гладкой поверхности. Видимо, события последних дней оставили неизгладимый отпечаток на моих мозгах, потому что на полдороге меня замкнуло, и, поскрипывая зубами, я начал обещать расправиться со всеми засранцами, которые загнали меня в это дерьмо. Что именно я говорил, не помню и сам, помню только, ругательства сыпались изо рта, как из рога изобилия. Скорее всего, подобное изъявление чувств было всего-навсего проявлением радости по случаю моего спасения. Но этого никто не понял и не оценил.

Стоило мне забраться на край воронки, как в мой лоб упёрся ствол «калашникова» и Швед, скаля крепкие зубы, злобно пропыхтел:

– Ща поглядим, сука, кто кого кончит! – Он толкнул меня дулом автомата и взревел: – А ну, давай сюда ствол, падла!

Если до этого помрачение моего рассудка было частичным, то после этих слов оно резко перешло в полное затмение. И в этом абсолютном мраке взошло багровое солнце ярости, озарив мне дорогу, по которой следовало идти. Ощущая пульсацию злости по всему телу, я очень медленно снял с плеча автомат и протянул его Шведу. Круглый в этот момент скручивал верёвку, индифферентно поглядывая в нашу сторону. Лысый, продолжая скалить крепко сжатые зубы, отнял свой «калашников» от моего лба и ухватился лохматой лапищей за цевьё боевого товарища. Тогда, хрюкнув от напряжения, я из последних сил пихнул его, и Швед, издав короткий взвизг, отлетел на пол. Круглый мгновенно бросил недоскрученную бухту и потянулся к оружию. Однако и опытному профессионалу потребуется определённое время, чтобы проделать все эти манипуляции. Достать пистолет из-за пояса можно намного быстрее, даже если ты не слишком часто занимаешься такими вещами.

Как человек, знающий цену своей жизни, Круглый тотчас оставил оружие в покое и поднял обе руки. Ему было хорошо, он знал, что делает. А я оказался в полном тупике. Припадок ярости прошёл, и я растерялся. Убивать я никого не собирался, а отпустить их… Ну тогда Швед тут же снесёт мне полчерепа. Связать двух опытных бойцов? Ха-ха, мы не в кино. И как же мне поступить?

К счастью, проблема разрешилась сама собой. Я успел заметить короткий взгляд Круглого за мою спину и поразмыслил, насколько близка подобная ситуация к тем, о которых я читал в книгах. Мысль эта оказалась последней. В следующую секунду мир перед глазами разлетелся мириадами осколков, разнесённый взрывом, который пришёл со стороны затылка.

Очевидно, я продолжал спать в той же пещере со светящимися стенами, и всё увиденное было лишь продолжением сна, где мёртвый Сергей приходил ко мне в гости. Вот только я почему-то съезжал с того камня, на котором спал, и при этом очень больно упирался затылком в стену тоннеля. И вообще голова болела просто невыносимо, словно я пропьянствовал весь вчерашний день. Чёрт! Как я не догадался! Нет никакой пещеры. Просто я ещё не проспался после той ночной гулянки с кумом, и всё произошедшее мне приснилось. Сейчас я открою глаза и увижу разъярённую жену, которая…

Я открыл глаза и увидел разъярённого Шведа.

Я закрыл глаза.

– Живой, сукин сын! – сказал Швед. – Твою мать, точно говорят, говно не тонет! Вобла, ты чё, не могла приложить этого козла посильнее?

– Я и не собиралась его убивать, – голос Воблы. – Честно говоря, я его вообще не трогала бы, если бы он не достал пистолет. А круто он тебя сделал, Швед!

– У-у, сука! – Я почти не узнал лысого по этому рычанию. – Ща я его урою!

– Никто никого не уроет без моего разрешения, – ровный голос Зверя. – Вобла, ты что-то хотела сказать?

– По-моему, я уже достаточно высказалась по этому поводу, – голос утомлённый, словно его обладательница устала повторять одно и то же. – У этого засранца имеется редкий дар – выживать в экстремальных ситуациях. Да, он абсолютно бесполезен как боец, невнимателен и несобран. Лучше всего ему лежать на диване и потрахивать жену. Но я сама бывала в ситуациях, когда гибнут опытные профессионалы, а подобные ему каким-то чудом умудряются уцелеть. В то же время они могут ломать руки и ноги в самых обычных ситуациях.

– Это правда. – Судя по всему, к обсуждению моей персоны подключился Теодор. – Знал я одного писаришку. Ничтожный, надо сказать, человечишка, бабник и пропойца. Однако, когда его эскадрон трижды окружали, истребляя всех до последнего человека, он один умудрялся выжить, все три раза. Потом он, помнится, проворовался, и его отправили на каторгу.

– Вот именно поэтому я советовала оставить его тогда, – сказала Вобла. – Возможно, мы избежали бы той катастрофы.

– Да, сучка, помнится, ты предлагала послать меня, – сипнул Швед. – Я тебе этого никогда не забуду!

Я даже приоткрыл глаза от удивления. Неужели эта злобная женщина-доска, так долго трепавшая нервы и подкалывавшая неудачников, пыталась спасти мою шкуру? Швед, набычившись, поглядел на Воблу, и его лысина побагровела от прилившей к ней крови. Та, однако, была ничуть не обеспокоена гневом разъярённой собачки. Круглый, стоявший рядом с ней, размеренно очищал мой автомат от грязи и ехидно улыбался. Улыбка достаточно странно выглядела на его физиономии. Видимо, не очень часто приходилось веселиться этому человеку.

– А ты чувствуешь себя обиженным? – спросил Круглый самым что ни на есть невинным тоном. – Тебя кто-то обидел?

Похоже, вопрос был не так уж невинен, как могло показаться, так как голова Шведа стала приобретать тёмно-фиолетовый оттенок. Никогда не думал, что у живого человека может быть такой цвет кожи. Глухое рычание вырвалось из груди лысого здоровяка, и он ринулся на Круглого. Точнее, попытался это сделать, но Зверь, стоявший за спиной Шведа, верно, был готов к подобному обороту и ухватил его за плечи. Порыв оскорблённого водителя оказался настолько силён, что даже великан, удерживающий его, покачнулся, а сам Швед шлёпнулся на колени.

– Обидели, – как ни в чём не бывало пробормотал Круглый, укладывая оружие на пол пещеры. – Оскорбили, опустили, можно сказать. Просто ужас какой-то!

– Прекрати, – оборвал его Зверь, но без своей обычной строгости, точно последняя шутка забавляла и его, – не хватало ещё перестрелять друг друга.

– Я попрошу вас прекратить подобные скандалы, – вышел вперёд Теодор и похлопал Зверя по плечу. – Обстоятельства последнее время складываются не в нашу пользу. Не стоит усугублять положение.

– …ные суки! – завопил Швед, вырываясь из цепкой хватки Зверя. – Я вас кончу, уроды! Петухи вонючие!

Так же спокойно, как и всё, что он делал до этого, Зверь снял свободной рукой автомат с плеча и приставил дуло к затылку Шведа. Не в меру разбушевавшийся водитель мгновенно утих и только косился на оружие, угрожающее его драгоценным мозгам.

– Или ты успокоишься, – негромко сказал гигант, прижимая голову Шведа к полу, – или нам придётся оставить тебя здесь. Для меня это будет не слишком большая потеря. Я имею в виду потраченную на тебя пулю.

Поскольку ни бить, ни убивать меня больше никто не собирался, я решил полностью прийти в сознание и подняться на ноги. Лежать, упираясь в жёсткий камень затылком, отбитым Воблой, было не слишком удобно. Упёршись локтями в пол, я медленно приподнялся и осмотрел место, куда меня притащили, пока я был без сознания. Нынешняя пещера оказалась совсем небольшой, напоминая формой и размерами железнодорожную цистерну. С потолка этого круглого «контейнера» свисали какие-то лианы, бледно-фиолетового цвета. Кажется, они слабо светились, но в ярком свете, исходящем от стен, это было почти незаметно.

Если основные события происходили здесь, то у противоположной стены царили тишь и покой. Там сидели три человека, которые, прижавшись друг к другу, испуганно смотрели на громкую разборку. Отсутствовали трое. Во-первых, Сергей. Подумав об этом, я тотчас вспомнил, что отсутствует он уже на веки вечные и увижу я его теперь лишь в кошмарных сновидениях. Не было этого, как его, Семенчука и (сердце сжалось от нехорошего предчувствия) Оксаны. В голове мелькнули мысли одна бредовее другой. Перехватив изучающий взгляд Воблы, рассматривающей меня с интересом естествоиспытателя, я решил поинтересоваться:

– А где, хм, остальные?

– Остальные? – переспросила Вобла и присела рядом со мной. – Или тебя интересует та смазливая шлюшка, с которой ты так мило перепихнулся?

– С ней что-то случилось?

– С ними обоими случилось одно и то же, – вздохнула Вобла. – Когда вас отослали, Зверь приказал немедленно собираться. Почему, не говорил, но спорить никто не стал. Девка твоя задержалась – никак не могла натянуть сапог на ногу, жаловалась, типа сильно натёрла. Емеля крикнул, что времени в обрез, и все побежали. Задержался только бугай из её корешей, хотел помочь. Я на повороте оглянулась, смотрю – этот жлоб взял её под локоть, а она всё сапог тянет. И тут на них упала эта чёрная дрянь. Я ещё подумала, наверное, прорвало где-то перемычку, только смотрю – а за чернью-то уже и нет никого. Исчезли они без остатка, будто растворились. Кислота, наверное.

– Да нет, – сказал я, вяло махнув рукой, – оно – живое. Гналось за мной до последнего, пока не загнало в угол, а потом почему-то передумало и ушло.

Теодор, с интересом прислушивавшийся к нашему разговору, подошёл поближе и тоже присел на корточки. Под мышкой у него была кипа листов и толстая книга в чёрном переплёте, название которой я теперь мог прочитать совершенно отчётливо. Оно поразило меня едва ли не больше, чем всё произошедшее со мной. На потёртой чёрной коже обложки горела золотом надпись, не потускневшая за годы, минувшие с момента издания книги. Если это была не шутка, то под мышкой у нашего руководителя находился мифический «Некрономикон». Из книги выглядывали какие-то листочки, определённо чуждые пожелтевшим страницам древнего тома. Поскольку я рассмотрел на них русские буквы, то предположил, что это был перевод с латинского или какого другого языка, на котором была написана книга.

Бог ты мой! «Некрономикон»! Книга, считавшаяся несуществующей, придуманной болезненным фантазёром Лавкрафтом. Помнится, я как-то читал, будто один одержимый коллекционер мистической литературы предлагал миллион долларов за оригинальное издание этой книги. Чёрт побери! Когда я выберусь отсюда, надо будет спереть этот раритет и толкануть его за полцены. Если, конечно, я ещё буду жив.

Перехватив мой ошарашенный взгляд, руководитель криво усмехнулся и, убрав чёрный том, выложил передо мной несколько листов, испещрённых линиями, обозначающими лабиринт подземных переходов.

– Не мог бы ты показать, – обратился он ко мне, – как именно добирался до песчаной котловины. Сейчас я отмечу, откуда именно…

– Я вообще не понимаю, почему я должен что-то показывать, – перебил я его, отодвигая схемы в сторону, – после того, как меня так подставили. Или произошла нелепая ошибка и меня совсем не собирались приносить в жертву во имя каких-то ритуалов?

– Собирались, но не во имя ритуалов, – слегка пожал плечами Теодор. – Поскольку я ощущаю себя отчасти виновным в этом, то поясню, почему мы были вынуждены поступить подобным образом. Большинство переходов этого уровня обычно заполнены тёмным пожирателем – той чёрной субстанцией, с которой ты столкнулся. Объяснять его сущность слишком долго, стоит помнить лишь одно: приближение к пожирателю вызывает его активность и готовность поглотить любую разумную органику. Если не выманить его наружу, то пройти по уровню абсолютно невозможно – пожиратель уничтожит всех. Для того чтобы он покинул эти переходы и поднялся на перекрёсток, так называется та пещера с колодцами, достаточно принести в жертву пару человек, как ни кощунственно это звучит. В этом случае пожиратель на некоторое время останется на перекрёстке в состоянии релаксации. В нашем же случае произошло следующее: пожиратель не удовлетворил свой голод в полном объёме и устремился на поиски недостающего. Объём его велик, но конечен, именно поэтому он поглотил девушку с мужчиной и прекратил распространяться, вернувшись на перекрёсток. Думаю, я изложил вполне доступно. – Теодор помолчал, насмешливо глядя на меня. – Надеюсь, ты всё-таки будешь со мной сотрудничать. Иначе придётся предоставить тебя самому себе, нам нужны только полезные для дела члены группы.

Все козыри, как обычно, оказались в чужих руках. А по поводу обид… Жив остался, вот и ладненько, могло быть и хуже. Тяжело вздохнув, я подвинул к себе лист, пытаясь разобраться в переплетениях линий.

– Ни хрена не понимаю, – сказал я наконец, – попробую лучше рассказать.

Пока я излагал свою одиссею, к нам подошёл Зверь, и они с Теодором попытались отыскать на плане те пещеры и переходы, о которых я рассказывал. Потребовалось совсем немного времени, пока выяснилось: имеющиеся карты грешат многочисленными белыми пятнами, по которым и пролегал мой маршрут.

– Дуракам везёт, – резюмировал Зверь и посмотрел на меня с непонятным уважением. – Всё-таки Вобла ошибается очень редко.

– Машинку ему вернуть? – поинтересовался Круглый, из стороны в сторону покачивая на ремне автомат.

– Пока не надо. – Зверь помотал головой, искоса поглядывая на меня. – Он на сегодня в большой обиде. Ещё перемкнёт…

Здесь он был не прав. Настроение у меня не способствовало сведению счётов с кем бы то ни было. В первую очередь мне очень хотелось пить и есть. Впрочем, просить об этом не пришлось. Очевидно, все понимали, что после суточного воздержания организму потребуется небольшая (а лучше – большая) заправка. Мне выдали полную флягу воды, предупредив, правда, чтобы я не слишком шиковал, две банки тушёнки и буханку чёрствого, точно камень, хлеба. Выдавая этот сухарь, Круглый задумчиво постучал ею о стену и пробормотал нечто неразборчивое о хлебе, способном сохранять свежесть долгое время. Видимо, это о нём.

Поглощая выданную пайку, я тупо смотрел в стену пещеры и пытался вспомнить лицо Оксаны. Пусть не тогда, когда мы занимались с ней сексом, но хотя бы прощание… Однако перед глазами стояла лишь картина, описанная Воблой: две человеческие фигурки в проёме тоннеля и чёрная хищная дрянь, обволакивающая их перед тем, как сожрать. В горле появился тяжёлый комок, а глаза ощутимо запекло. Лучше бы у нас с ней вообще ничего не было! Чужого человека не так жалеешь.

– Сколько времени? – спросил я у Круглого, стоящего неподалёку. – А то спать охота.

– Так дрыхни, – добродушно откликнулся он, – один хрен, сегодня уже никуда не идём. А время сейчас детское – двадцать сорок восемь.

Поразившись тому факту, что уже вечер, я завалился на камень, подложив под голову лежащий рядом мешок, и мгновенно вырубился. Особую роль в моём спокойном сне сыграло чувство безопасности, в отличие от предыдущей ночи (или какое там было время суток), когда некому было проследить за неведомыми тварями, крадущимися во тьме.

В этот раз мне ничего не снилось, я точно нырнул в темноту, но не ту, которая погубила Оксанку и Сергея, эта была самой обычной, баюкающей моё тело в своих объятиях. Проснулся я от обуревающих меня взаимно противоположных желаний: во-первых, я хотел пить, а во-вторых – отлить излишек жидкости, образовавшийся в результате опустошения фляги.

Вокруг царили тишина и покой. Наступил сонный час. Люди мирно дрыхли на гладком камне, побросав под голову изрядно отощавшие рюкзаки. Перекрывая тихое сопение общей массы спящих, доминировал чей-то мощнейший храп.

Около входа в наш спальный вагон я увидел Круглого, привалившегося спиной к стене и потягивающего сигарету. На коленях у него лежал автомат. Видимо, это и был сторож, оберегающий наш покой от всевозможных тварюк. Увидев меня, Круглый повернул голову и кивнул, приветствуя моё пробуждение. Я кивнул в ответ и повертел головой в поисках места, где можно было бы справить нужду. Таковых не оказалось: пещера выглядела слишком маленькой, и всё её пространство занимали спящие. Поэтому, исполняя танец переполненных пузырей, я направился к выходу. Круглый молча наблюдал за моими па-де-па, продолжая потягивать сигарету. И только когда я выходил из пещеры, он поинтересовался с загадочной ухмылкой:

– На порнуху потянуло?

Я промычал нечто невнятное и протанцевал дальше. Едва выбежав из пещеры, я подскочил к ближайшей стене (ну прям как о той собаке: не найду дерева – обоссусь!) и исполнил свой долг перед организмом. И только тогда я обратил внимание на странный хекающий звук. Первая мысль была, естественно, о кровожадных тварях, подкрадывающихся к писающему человеку. Когда я медленно повернул голову, у меня отвисла челюсть.

Я находился в зале с низким, изрезанным трещинами потолком, покрытым блестящей водяной плёнкой. Влага сочилась на песчаный пол, стекая по замшелым стенам. В относительно сухом месте, на плоском камне метрах в пятнадцати от меня, две фигуры совершали странные телодвижения. В голову немедленно пришёл старый анекдот: думала, сношаются, а пригляделась – точно, …ются!

Как бы передать увиденное, не скатываясь до стандартного: «Я-я! Натюрлих гу-уд!»? Короче, Швед изо всех сил содомировал Семёна Кошкарёва. Глаза лысого были закрыты от удовольствия, и хекал он будь здоров! Кошкарёв же лишь обречённо смотрел перед собой, тупо уставившись в одну точку. Никто из них не заметил моего присутствия, поэтому я очень тихо вернулся назад, в СВ.

– Ну как, насмотрелся на петушатню?

Вопрос Круглого заставил меня подпрыгнуть.

– Садись, – сказал он, указывая на противоположную стенку. – Не боись, геморрой не заработаешь, пол тёплый.

– И чё это за хренотень? – спросил я, тыкая большим пальцем в сторону выхода.

– Так он его уже второй день пользует, – спокойно заметил Круглый и, достав пачку сигарет, предложил: – Угощайся. Не хочешь? Как хочешь… Лысый весьма полюбляет пройтись по очку. А педик педика видит издалека.

– А он тоже?.. – осторожно спросил я, начиная понимать, в чём заключалась соль той шутки, которая вывела Шведа из себя.

– Ну не то, чтобы полный петух… – задумчиво протянул Круглый и предложил мне глотнуть из плоской металлической фляжки. – В своё время, по малолетке, трахнул он одну кобылу без её согласия, а та возьми и в мусарню заяви. Его закрыли. Предки у него крутые были, да надо ж тебе, в тот момент за бугор отвалили. Пока суд да дело: узнали, приехали, сунули кому надо, их сыночка хорошо подлечили от запоров. На этой почве у него малёхо крышку снесло, и полюбил он мальчуганов портить, проказник эдакий. Правда, и о бабах не забывает, но так, без вдохновения. А вчера захомутал он этого фиолетового, поставил в стойло и отодрал. Сегодня, стало быть, продолжение банкета.

– А этот, фиолетовый, – глотнул я из фляги и обнаружил в ней чистый спирт. – Гха-гха! Не возмущался?

– Пытался. – Круглый отобрал у меня флягу и приложился к ней, даже не поморщившись. – Ну и кто он против Шведа? Тот его проторцевал и пообещал сломать пару рёбер. В общем, дамочка долго не ломалась. На, глотни ещё.

Откашлявшись, я покачал головой, ощущая, как в ней появляется приятный туман.

– Вот интересное место, – сказал я, делая третий глоток. – И где это мы? Никак не могу сообразить. Твари всякие, пожиратель этот самый… Происходит хрен знает что.

– Иди спать, – со вздохом сказал Круглый и, ещё раз приложившись к фляжке, спрятал её. – Слышал речугу Звереву? Вот нет у меня никакого желания в тыкву получать!

Я поднялся и побрёл к своему месту. За спиной послышался тяжёлый вздох, и Круглый негромко пробормотал:

– Можно подумать, нам кто-то объяснял, в какое дерьмо мы сунулись…

Это было весьма похоже на правду. Туман в голове переливался из одного полушария в другое, скрывая за своей пеленой тьму пожирателя, светящиеся глаза тварей и чёрный том «Некрономикона». Потом сумрак сгустился окончательно, погребая меня во тьме глубокого сна.

Очевидно, мне вновь захотелось по малой нужде, и я опять вышел из пещеры, миновав уснувшего Круглого. Под ногами хлюпала вода, настоящими водопадами низвергающаяся с потолка. Помимо воли, мой взгляд устремился в сторону камня, где Швед совокуплялся с Кошкарёвым. Они и сейчас были там, только теперь Швед, обнажившись до пояса, методично резал тело учёного огромным ножом. Кровь стекала по камню, смешиваясь с водой, потоки которой стекали куда-то в угол пещеры. Швед поднял лицо, лоснящееся в тусклом свете, и, скаля крупные зубы, указал клинком в том направлении, куда бежали бурлящие ручьи.

Там, на горбатом камне, вырастающем из тёмных вод небольшого озера, я заметил скрюченную человеческую фигурку. Что-то в очертаниях согбенного человека заставило меня пристально вглядываться в него, пытаясь рассмотреть черты лица. Но плывущие клубы невесть откуда взявшегося тумана скрывали силуэт на камне, не позволяя различить подробности.

Я решил подойти поближе, краем глаза уловив, что Швед возобновил своё жуткое занятие. Однако пелена продолжала сгущаться, и я напрасно напрягал зрение в попытках проникнуть сквозь неё.

И вдруг завеса исчезла, словно её и не было. На скользком камне, склонив голову к коленям, сидела Оксана. Девушка была абсолютно обнажена, и лишь длинные волосы, разметавшиеся по телу, служили ей неким подобием одеяния. На камне лежала чёрная книга, и Оксана изучала её, поглаживая ладонью пожелтевшие листы. Когда я попытался подойти, девушка, не поднимая головы и не прекращая своего занятия, сказала:

– Посмотри под ноги.

Я опустил глаза и сообразил, что небольшое чёрное озерцо, на берегу которого я остановился, состоит из массы тёмного пожирателя, лениво плещущегося о блестящие бока камня. Я попятился назад и пробормотал:

– Ты же умерла…

Оксана, не отвечая мне, подняла чёрный том, на обложке которого горела золотая надпись «Некрономикон», и прочитала нараспев:

В подземельях бесконечных,

Где горит огонь, живущий

В тёмных коридорах мрака,

Жизнь замрёт и вновь начнётся.

– И что это означает? – озадаченно спросил я.

Девушка подняла голову, но вместо лица я увидел колышущуюся чёрную плёнку пожирателя. Мгновение – и тело Оксаны превратилось в оплывающий фантом, соединившийся с общей массой тёмного озера. Тотчас я ощутил чьё-то присутствие за спиной и, обернувшись, увидел забрызганного кровью с ног до головы Шведа.

– Нормальным здесь не место, – сказал он и толкнул меня в грудь. – Покойся в мире.

С коротким воплем я рухнул в озеро тёмного пожирателя.

– Какого хрена ты орёшь? – осведомился Круглый, наклоняясь надо мной. – Хочешь созвать всех местных тварей?

Чёрт побери! Последний кошмар оказался реалистичным до ужаса. Сердце колотилось так, словно кто-то пытался пробить мою грудь отбойным молотком. Тяжело дыша, я привстал с мешка, на котором лежал, и вытер мокрый от пота лоб. Странное дело, я помнил сон от начала до конца в мельчайших подробностях. В памяти остался даже тот нерифмованный стишок, который прочитала мне Ксюха. Вот только что всё это могло означать?

Пока я приходил в себя, мне сунули осточертевшую консерву и кусок хлеба, который в скором времени можно будет использовать в качестве наступательного оружия. С трудом отгрызая крошки каменного ломтя, я пропихивал в глотку склизкие ошмётки тушёнки, понимая: ещё немного – и я просто не смогу глядеть на эту мерзопакость. В попытке хоть как-то отвлечься от неприятного процесса, приходилось занимать своё внимание осмотром хмурых спутников, на данный момент ещё уцелевших. Крутые выглядели как обычно, только Швед цвёл и пах, с хлюпаньем опустошая свою банку. При виде его хари я ощутил приступ тошноты и спешно отвёл взгляд. Двое оставшихся учёных и Юра, едва ли не прижавшись друг к другу, молча жевали свою пищу. Более или менее нормальным из них выглядел только Жуковский. Могучий старикан, покряхтывая, макал в банку кусок хлеба и методично, словно выполняя некий ритуал, уничтожал его. Кошкарёв со свежими царапинами на осунувшейся физиономии поедал хлеб, точно осторожная мышь: торопливо, ежесекундно вздрагивая и озираясь по сторонам. Юрик и вовсе выглядел существом не от мира сего, будто вместо парня посадили какого-нибудь зомби. Бледное до синевы лицо ничего не выражало, а в полуприкрытых глазах зияла жуткая пустота. На мой взгляд, даже избитый и оттраханый Кошкарёв выглядел намного лучше.

Наш завтрак продолжался совсем недолго. Теодор немного поспорил со Зверем, обсуждая сегодняшний путь, и в конце концов великан уступил, пожав мощными плечами. Странное дело, только сейчас, когда все начали готовиться к выходу, я обратил внимание на оружие. А оно осталось только у крутых. Автоматы, принадлежавшие остальным, перекочевали за их спину. Стало быть, по какой-то причине нам уже не доверяли. Ну, в случае с Кошкарёвым дело ясное: попади автомат ему в руки – и неизвестно, сколько протянет ухмыляющийся Швед.

Круглый, как и прежде, обходил всех, помогая влезть в лямки рюкзака и правильно распределять груз. Проделав ту же операцию с моей ношей, он на несколько секунд задержался, прикрыв руки своим коренастым телом, и быстро засунул пистолет мне под брючный ремень. При этом на его лице расплылась невероятно широкая усмешка, словно он проделывал какую-то безумно забавную шутку.

– Надеюсь, ты умеешь им пользоваться, – сказал он, дружелюбно похлопав меня по плечу. – Думаю, эта штуковина тебе ещё потребуется. Как и граната.

Гранату у меня действительно не отобрали. То ли посчитали, будто я потратил её на тот злополучный колодец, то ли просто забыли. Скорее – последнее.

У нашей цистернообразной пещеры оказалось два выхода. Один выходил в мокрый зал, а второй оказался завален огромным валуном, и его теперь предстояло откатить в сторону. Сил пришлось приложить немало. Восемь человек с огромным трудом сдвинули замшелый булыжник, кажущийся частью стены. Какие-то лоснящиеся тысяченожки бросились во все стороны, и на некоторое время все из нашей группы оказались поглощены топтанием огромных мерзких насекомых, похрустывающих под каблуками. Уцелевшие разбежались, спрятавшись в глубоких трещинах стен. Не знаю, сколько их уцелело, но остаться здесь ещё на одну ночёвку я не рискнул бы.

Избавившись от насекомых, мы смогли довести дело до конца, и булыжник с грохотом рухнул на пол, освобождая проход. Луч фонаря осветил стены узкого коридора и упёрся в глухую стену.

– Ну и куда дальше? – осведомился Зверь у Теодора.

– Опусти луч, – скомандовал тот, следуя взглядом за пятном света, ползущим по стене.

Как обычно, он оказался прав: в полу зияла чёрная дыра.

– Там спуск, – пояснил Теодор, оборачиваясь ко всем остальным, – горка, подобная гладкому жёлобу, и некоторое время вы будете очень быстро скользить вниз. В самом конце спуска находится глубокая яма, поэтому на финише вам придётся каким-то образом снизить скорость. Рекомендую упираться подошвами в края жёлоба. Если кто упадёт в яму, покалечится или убьётся, а это в общем-то равносильно – калека не сможет продолжать путешествие. Будьте осторожнее.

Все несколько замешкались перед тёмным отверстием, ведущим в обещанный жёлоб: всё-таки страшновато нырять в угольно-чёрную яму, где может притаиться кто угодно. Даже Зверь очень долго не решался подать пример, а лишь светил фонарём, пытаясь пробить мрак, скрывающий неизвестность. Наконец великан засопел и, набычившись, начал медленно спускать ноги в отверстие. Стоило Зверю отпустить руки, и его тело молниеносно пропало из вида. Послышался слабый шелест, стихающий с каждой секундой. Следующим в яму нырнул Теодор, только проделал это намного увереннее, чем предшественник. Швед пошёл третьим, причём его лысина, поросшая короткой свиной щетиной, блестела в свете фонарей от покрывающего её пота. Не могу сказать, что я был менее мокрым, но, надеюсь, это не выглядело так омерзительно.

– Кто следующий? – осведомилась Вобла. – Думаю, жребий кидать не будем. Короче, хватит трахать мозги, ныряйте!

Ближе всего к ней находился зомбеобразный Юрик, и, не говоря ни слова, женщина согнула его в три погибели и зашвырнула в отверстие. После этого повернулась ко мне, поскольку я стоял следующим.

– Всё понял, – сказал я, поднимая руки вверх и подвигаясь к дыре. – Не стоит утруждаться, силы нам ещё пригодятся.

– Ты никак трахаться со мной собрался? – поинтересовалась Вобла и, развеселённая этой мыслью, расхохоталась. – Давай уже, лезь.

Я осторожно опустил ноги и, нащупав твёрдую гладкую поверхность жёлоба, разжал пальцы, которыми держался за край отверстия. Не успел я это сделать, как моё тело с бешеной скоростью устремилось вниз. Не знаю, кто и чем полировал этот камень, но он оказался выглажен почище, чем поверхность идеального зеркала. Глядя на мелькающие стены, я с трудом удерживал внутренности, пока сорванная крыша пыталась сообразить, как же я буду тормозить.

Внезапно закрытая труба превратилась в тот самый обещанный Теодором жёлоб, который неизвестно на чём держался. Я скользил над бескрайним воздушным пространством, и лишь в тысячах километров подо мной блестел слабый свет. От этого настолько захватывало дух, что некоторое время я не мог дышать вообще. Скорость была невероятной, и, когда навстречу мне метнулась каменная стена, я даже не успел испугаться. В мгновение ока я провалился в тёмную дыру, ощутив заметное уменьшение скорости спуска. Но всё равно, куда там американским горкам! Я понял: как заработаю кучу денег, открою здесь парк аттракционов. Для выживших – скидки.

Спустя несколько минут я вновь вылетел на открытое пространство, но в этот раз всё было намного скромнее – пещера высотой метров пятьдесят. Я летел от потолка к полу, где в конце жёлоба чернело отверстие означенной ямы. Около неё стояли те, кто спустились раньше меня.

– Тормози! – крикнул самый высокий из них, приложив ладони рупором ко рту. – Тормози, твою мать!

– Как? – спросил я сам у себя. – У тебя тормоз, ты и тормози.

Оказывается, жёлоб не весь был выглажен до зеркального блеска – верхняя часть его бортов состояла из обычного шероховатого камня, вполне пригодного для упора ногами. Так я и сделал.

Под свист стираемых подошв скорость тотчас упала до минимума, и завершал я путь в темпе гоночной черепахи. Это позволило мне, перевалившись через край жёлоба, спрыгнуть на пол рядом с предательской ямой. При воспоминании о жутком провале, куда запросто можно было улететь, меня передёрнуло.

Я поднял голову и посмотрел на видимую часть жёлоба, поразившись тому, как эта хрупкая конструкция умудряется оставаться целой, не имея никаких поддерживающих её колонн. В этот момент из дыры в стене с оглушительным воплем вылетел человек и на огромной скорости устремился вниз. Зверь замахал руками и приказал и ему тормозить. Однако Кошкарёв (а это был он), видимо, пребывал в состоянии полного офигения и не сделал ни единой попытки снизить скорость. Пробормотав пару неизвестных мне, но, несомненно, интересных выражений, Зверь подступил к краю ямы и протянул свою мощную руку. Вопль Кошкарёва перешёл в оглушительный визг. Очевидно, он понял, куда ему предстоит шлёпнуться. Я подошёл к дыре и оценил её глубину – метра четыре, не меньше. Вполне достаточно для сворачивания шеи. Визг достиг ультразвуковой ноты и оборвался, когда Зверь ухватил педика за куртку и под треск рвущейся материи отшвырнул его на пол. После этого гигант поморщился и брезгливо отёр ладонь о штаны, точно коснулся чего-то омерзительного. Очухавшись, Кошкарёв поднялся, ощупывая драгоценное тело в поисках переломов и громко поскуливая.

– Ну зачем мне эти деньги? – всхлипывая, бормотал он. – Сидел бы себе в лаборатории… Дёрнул меня чёрт! Такие унижения… Я ещё разберусь!

– Ладно, ладно, дорогуша, не плачь, – негромко сказал Швед, подступая к нему и похлопывая по заднице, – сегодня вечером я тебя утешу. Ты ведь этого хочешь, я знаю. – Он захохотал, но, уловив раздражённый взгляд Зверя, елейно улыбнулся.

Кошкарёв ничего не ответил, но его взгляд был намного красноречивее каких бы то ни было слов.

В эту секунду наша компания пополнилась Жуковским, который сам, не дожидаясь указаний, упёрся ногами в борта жёлоба и приземлился. Следом слетела Вобла. Я же решил осмотреть пещеру. Совершить, так сказать, ознакомительную экскурсию. Стены состояли из гигантских глыб, ничем, казалось, не скреплённых одна с другой, из-за чего чудилось, будто они вот-вот упадут. Пол прорезали извилистые трещины, уходящие в непроглядный мрак. Какой-то определённой формы у зала не было: множество косых углов свели бы с ума любого здравомыслящего архитектора. В стенах я насчитал пять выходов, заваленных обломками. Ближайшие два казались непроходимыми, а чтобы добраться до трёх дальних, пришлось бы перебраться через небольшое озерцо.

– Ну, вроде все? – поинтересовался за спиной Теодор, выведя меня из созерцания интерьера. – Тогда идём дальше.

В руках наш предводитель держал карту, и Зверь, стоявший за ним, угрюмо рассматривал детские каракули, ползущие по листу. Вобла вместе с Круглым пытались починить порвавшуюся лямку рюкзака, а Швед недовольно связывал половинки шнурка.

– Двигаемся туда, – указал Теодор на самый дальний проход, и Жуковский, взяв Кошкарёва под руку, устремился в указанном направлении. При этом старый учёный что-то яростно шептал на ухо коллеге, бросая косые взгляды на Шведа.

Поправив пистолет, возвращённый мне Круглым, я подошёл к понуро бредущему Юрику и поинтересовался:

– Чего такой затраханный?

– Мы все умрём, – пробормотал Юра, не глядя на меня, словно отвечал на какой-то собственный вопрос, – все умрём. Нам никогда не выбраться отсюда. Это преисподняя, и все мы будем прокляты.

– И всё же я считаю, нам следовало пойти по третьему маршруту, – упрямо заявил Зверь за нашей спиной. – Выигрыш – полные сутки. Не думаю, будто на разбор завала уйдёт слишком много времени.

– А гарантированная потеря одного человека? – задумчиво поинтересовался Теодор. – Не слишком ли мы много теряем людей на дальних подступах?

– Расходный материал, для этого их и брали, – понизив голос, прошипел Зверь. – Ну, скажи, на кой хрен нам сдался этот отмороженный? А наш счастливчик? Хотелось бы проверить пределы его везения. Ну а лысого педика я сам с огромным удовольствием пристрелю!

Кошкарёв с Жуковским подошли к озерцу и остановились на его берегу. И тут меня накрыло знакомое ощущение тоски, смешанной с ужасом, и я замер, ухватив Юрика за руку. Парень соблаговолил выйти из своей спячки и ошарашенно посмотрел на меня. В глазах плеснулся серый сумрак, и мне показалось, словно я вернулся в свой сегодняшний кошмар. Я вновь видел камень посреди тёмного пожирателя и Оксану, шепчущую слова предупреждения. Только сейчас они были совсем другими.

– Беги, – шепнул бесплотный голос, – беги, беги!

Не раздумывая ни секунды, я повернулся и бросился прочь. Уже сворачивая, я краем глаза увидел, как чёрное озерцо, перед которым стояли Кошкарёв и Жуковский, вздыбилось, нависая над оцепеневшими людьми. Мелькнуло изумлённое лицо Зверя, и я помчался в сторону того из заваленных проходов, который выглядел посвободнее. Кровь с такой силой колотила в уши, что забивала все звуки, и лишь несколько секунд спустя я услыхал крики и топот. Судя по всему, те из группы, кто ещё остался жив, догоняли меня.

Мимо, словно локомотив, промчался Зверь и на полном ходу нырнул в груду камней, закрывающих выход из пещеры. Оглушительно заскрежетало, то ли булыжники, то ли зубы великана, и огромные ноги, дёрнувшись раз-другой, исчезли из вида. Мне было уже легче: Зверь оставил траншею, по которой мог запросто проползти тяжёлый танк. Ожесточённо упираясь локтями в осыпающийся гравий, я пробирался вперёд, слыша впереди и сзади громкое сопение. За спиной оно было намного громче и сопровождалось многочисленными ругательствами.

Когда перед самым носом открылось свободное пространство, произошло то, чего я больше всего опасался: рюкзак зацепился за какой-то выступ, и я застрял. Кто-то ткнулся в мои ноги, и я с трудом удержался от того, чтобы не пнуть преследователя.

– Я застрял! – прохрипел я, скорее ощущая, чем видя перед собой какое-то движение. – Помоги!

В тот же момент рука, похожая на механический рычаг, ухватила меня за грудь и потащила вперёд. С треском лопнула лямка рюкзака, и я вырвался наружу из каменного плена. Отбросив меня в сторону, Зверь бросился помогать следующему. Им оказался Теодор с лицом, покрытым синими пятнами и с сумасшедшими глазами. Остальные, а их оказалось четверо, вылетали один за другим. Впрочем, последнего, Юрика, Вобла вытащила за шиворот, потому что парень был не в силах передвигаться самостоятельно. Глаза у него закатились, а белые губы бормотали какую-то ерунду.

– Гранату, – скомандовал Зверь, протягивая лопатообразную ладонь. – Быстрее, …б вашу мать!

Ребристое яйцо прыгнуло ему в руку и мгновенно слетело с неё, отправившись в прорытую канаву.

– Ещё! – рявкнул великан и молниеносно отправил следом ещё две гранаты.

Ожидать команду «Ложись!» никто не стал. Все моментально повалились на пол. Через мгновение громыхнул тройной взрыв, и волна обломков обрушилась на мою голову, добавляя новые синяки и шишки к полученным ранее. Густая, как мука, пыль запорошила глаза, умудряясь проникнуть даже под плотно прикрытые веки. Кроме того, эта дрянь полностью законопатила ноздри, вынудив меня разразиться глухим кашлем, перемежающимся с чиханием. Подобные же звуки эхом кружили вокруг, словно меня угораздило заболеть гриппом внутри гулкого колодца.

– Сквозь этот завал он не должен бы проникнуть, – послышался задумчивый голос Теодора где-то над моей головой. – Впрочем, не думаю, будто пожиратель, получив пару человек, будет излишне активен. Господи, откуда он вообще здесь взялся?

Я поморгал, пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Мне удалось рассмотреть несколько тёмных силуэтов посреди кружащего серого облака. Самый высокий, скорее всего, принадлежал Зверю. Великан задумчиво покачивал мой (я узнал его по оторванной лямке) рюкзак. И вдруг с неожиданным остервенением ударил его о стену. Раздался громкий хруст и жалобное дребезжание.

– Зверь, какого хрена?! – крикнула Вобла откуда-то из недр пылевого облака. – Ты совсем очумел?

Гигант никак не мог остановиться и колотил рюкзаком о стену, пока не прекратился даже самый тихий хруст. Лишь после этого он отбросил истерзанный мешок в сторону. Пыль начала оседать, и я сумел различить физиономию Зверя, искажённую безумной яростью.

– Какого хрена? – переспросил он, подступая к неподвижно стоящему Теодору, который, приподняв бровь, смотрел на пострадавший рюкзак. – Могу вам всем объяснить, если не доходит! Можете взять половину этого траханого барахла и выбросить его! Или среди вас есть знатоки, способные обращаться с этими трахаными приборами? Последние двое знатоков навернулись пять минут назад! И что дальше? На кой хрен мы вообще сюда припёрлись?! Что мы тут делаем? Сдыхаем на фиг один за другим!

– Успокойся, – процедил Теодор, полыхнув глазами. – Возьми себя в руки.

– Что?! Это ты мне говоришь? – Зверь подступал к нему, приподнимая согнутые в локтях руки, точно собирался вцепиться предводителю в глотку. – Кто ты вообще такой, мать твою! Твои указания завели нас в это дерьмо! Почему ты никогда не слушаешь моих советов? Сильно крутой, да?

Его пальцы почти касались бушлата, изменившего свой цвет от осевшей на нём пыли. Швед, Круглый и Вобла безмолвно стояли поодаль, не вмешиваясь в разборку двух лидеров, а Юрик и вовсе не обращал на неё внимания, тупо глядя в пространство. Великан горой нависал над Теодором и, казалось, вот-вот обрушится, словно лавина, и сломает пополам. Однако произошла вещь, изумившая всех до крайности. В тот момент, когда ладони, напоминающие ковши экскаватора, коснулись бушлата, Теодор ухватил Зверя за бока и с невероятной лёгкостью отбросил его прочь. Гигант успел сгруппироваться и, прокатившись по усыпанному битым камнем полу, вскочил на ноги. Лицо его в полной мере отражало невообразимое изумление. Очевидно, Зверь (и не только он) никак не мог понять, как его, такого огромного и сильного, смогли так легко отбросить. Но удивление удивлением, а рука тянулась к автомату.

– Успокойся, – повторил Теодор и, подняв «калашникова», взял Зверя на прицел, – мне очень не хотелось бы потерять именно тебя и именно сейчас.

– Зверь, остынь, – проникновенно сказал Круглый. – Не будь дураком. Ты же знаешь, когда нужно остановиться. Ну прострелят тебе башку, и кому ты чего докажешь?

– Заберите у него ствол! – прошипел Зверь, неотрывно глядя в дуло наведённого автомата. – Мы же с вами всегда вместе! Вы же…

– Попустись, – сказала Вобла с ноткой жалости в голосе, – Утюг дал чёткие указания: слушать Емелю, поэтому или ты успокоишься, или придётся оставить тебя здесь.

Зверь, тяжело дыша, обвёл недобрым взглядом своих товарищей. Сейчас он как никогда напоминал хищника, загнанного в угол сворой собак. И тут Теодор, не терявший спокойствия на протяжении всей этой сцены, опустил оружие и повесил его на плечо.

– Это совершенно напрасно, – негромко сказала Вобла, и Круглый согласно кивнул. – Я бы не советовала…

Я был с ней полностью солидарен: оставлять такого человека в таком состоянии с оружием в руках… Я постарался убраться с направления возможного огня. Зверь уже начал двигаться, и автомат сам запрыгнул к нему в руку, нацеливаясь на предводителя. Тот продолжал стоять на месте, сохраняя маску (маску ли только?) безмятежности на гладко выбритом лице. Гигант подошёл к Теодору и упёр ствол автомата ему в грудь. Палец, лежавший на гашетке, побелел от напряжения, будто его обладатель из последних сил сдерживал себя, пытаясь не нажать на спуск. Все замерли, опасаясь пошевелиться, дабы не нарушить это хрупкое равновесие, не разбить его на осколки автоматных очередей. Казалось, чёрто во мгновение никогда не кончится, застыв в точке наивысшего напряжения. Наконец Зверь опустил оружие и прошипел, выпуская воздух, как выпускает пар перегретый котёл.

– Чтоб ты сдох! – выдохнул он. – Не знай ты дороги наверх, я разорвал бы тебя на части!

– Но я-то знаю, – совершенно спокойно ответил Теодор. – Кроме того, если ты вернёшься к Утюгу без меня, долго тебе не протянуть.

– …бал я твоего Утюга! – прохрипел Зверь. – Сколько я этих утюгов пережил и сам перехлопал, никому не сосчитать.

– Дело хозяйское, – пожал плечами Теодор. – Но к твоему сведению, ещё не всё потеряно, и выигрыш может оказаться больше, чем ты ожидаешь.

– Ладно, проехали, – угрюмо сказал Зверь, отворачиваясь от него. – Срал я на все эти выигрыши, главное теперь – остаться в живых.

– Тогда нам тем более необходимо держаться друг за друга, – Теодор обозначил на губах тень улыбки, – ибо склоки понижают боевой дух.

Однако Зверь уже не слушал его, а мрачно взирал на Юрика, потупившего взор. Не знаю, как кто другой, а я уже начал различать этот особый взгляд, который уже два раза предвещал чью-то смерть. Стало быть, пришло время четвёртого «ключа». Теодор не просто так говорил о гарантированной потере одного человека, если мы пойдём по этой дороге. Вольно или не вольно, но мы выбрали этот путь. На всякий случай я полез под куртку, нащупывая рукоять пистолета. Хрен его знает, какие там мысли у Зверя в голове. Ещё решит, действительно, проверить пределы моего везения…

Припомнились Стругацкие с их «счастье для всех даром»… Только здесь принцип сталкеров возвели в куб, приведя целых четыре ключа. Да и счастья даром не будет, а обиженными уйдут все. Если вообще уйдут…

Но где же замочная скважина, в которую сейчас воткнут злополучный «ключ»? Я повертел головой в поисках чего-нибудь, напоминающего препятствие. Ничего не увидел. Короткий тоннель, в котором мы стояли, оканчивался идеально круглой дырой, ведущей в непроглядную тьму. Низкий потолок щетинился тусклыми кристаллами, которые, опускаясь по стене, постепенно уменьшались в размерах.

– Эй ты, замороженный! – позвал Зверь, толкая Юрика носком сапога. – Топай вперёд.

Юра встал и потянулся к рюкзаку. Движения у него были механические, как у робота, запрограммированного на определённые действия. Гигант остановил его руку, покачав головой:

– Рюкзак оставь здесь. Пойдёшь так.

Юра остановился, и на его бледном лице появилось осмысленное выражение. Похоже, сказанное достигло неких глубин его мозга, погребённых под покрывалом, сотканным из ужаса и отчаяния. Парень внимательно посмотрел на Зверя и понимающе кивнул, очевидно отвечая каким-то своим мыслям. Плечи его, и без того опущенные, совсем упали. Сгорбившись, Юра отправился вперёд.

Смысл этой мизансцены был ясен каждому, поэтому все молча смотрели вслед обречённому, который, подволакивая ноги, шагал навстречу смерти. Около чёрной дыры парень остановился и нерешительно потоптался на месте. Кашлянул и оглянулся на нас, словно надеялся на внезапное чудо: вдруг кто-то скажет, типа всё отменяется и ему можно вернуться. Все угрюмо молчали. Не в силах вынести этот умоляющий взгляд, я опустил глаза. Но любопытство оказалось сильнее жалости, и я не смог удержаться и не проследить за судьбой Юрика.

Издав короткий всхлипывающий звук, парень шагнул вперёд. Точнее, попытался шагнуть. Его тело словно окостенело, застыв с поднятой ногой и разведёнными в стороны руками. Несколько секунд я видел светлый силуэт на тёмном фоне, а затем мрак прыгнул вперёд и поглотил несчастного, растворив в своём непроглядном чреве.

– …ец! – коротко вздохнул Швед, шумно сглатывая.

Тихое бормотание заставило меня обернуться, и я увидел Теодора, читающего «Некрономикон». Он произносил слова, с моей точки зрения, абсолютно непроизносимые. Выговорив эту ахинею, Теодор захлопнул чёрный том и устало сказал:

– Вуаля. Дело сделано.

На месте чёрной дыры теперь было нормальное отверстие, через которое я видел стены, освещённые ярким сиянием, больше всего напоминающим солнечный свет. Отбросив в сторону всякую логику (откуда возьмётся солнце на такой глубине?), я помчался к проходу.

– Стой! – крикнула Вобла у меня за спиной.

– Пусть бежит, – спокойно ответил ей Теодор. – Теперь не страшно.

Подбежав к дыре, я осторожно заглянул в открывшуюся пещеру. Не знаю, что я надеялся увидеть, может, открытое пространство под ясным небом или хотя бы пещеру без потолка. В общем, мне ужасно хотелось вырваться из осточертевших казематов наружу, ощутить свежий ветер и забыть о кошмарном лабиринте, по которому мы двигались к неизвестной цели.

Желание это было так велико, что увиденное вызвало у меня глубочайшую депрессию. Хоть стоило ли расстраиваться, если подумать?

Казимир

Открывшаяся пещера оказалась небольшим помещением, к которому так и просилось определение «уютное». Невысокий потолок источал мягкий рассеянный свет, принятый мной за солнечный. Пол покрывало нечто напоминающее одновременно мех животного и мягкий ковёр. Прыгнув вниз, я убедился: покрытие действительно мягкое, пружинящее, как тренировочный мат. Подобное ему свисало и со стен, гигантскими бородами покачиваясь на лёгком ветерке. Воздух поступал через широкое отверстие в стене, вполне способное пропустить крупного человека, и уходил в другое, точно такое же отверстие. Как ни странно, но, угодив сюда, я ощутил, как мои вконец издёрганные нервы начали успокаиваться.

Зверь, с пыхтением просунувшийся в дыру, посапывая, повесил мне на плечо кажущийся невесомым мешок, а на шею – автомат. После этого осмотрелся и шумно втянул в себя тёплый сухой воздух.

– Хорошо, – сказал он, но его угрюмый тон абсолютно не соответствовал словам. – Как попадаешь в такое замечательное местечко, обязательно случается какая-нибудь хрень.

– Как тогда, на перевале, – подхватила Вобла, поправляя ремень своего «калашникова», – тепло, солнышко светит, птички гадские поют – тишь да благодать. А потом – писец! Черножопые повалили со всех сторон.

Круглый только молча пожал плечами и указал на естественную нишу, образованную двумя массивными плитами, которые сложились домиком метрах в тридцати от нас. Тень от каменного козырька не позволяла различить подробностей внутри, однако налицо было явное присутствие человека: крохотная лачуга, собранная из подогнанных друг к другу плоских камней. Небольшое окошко озарялось слабым сиянием.

– Ну, как я и говорил, – резюмировал Зверь и передёрнул затвор.

– Что будем делать? – Швед нервно потирал цевьё автомата. – Гранату туда – и капец.

– Ничего взрывать мы не будем, – сказал Теодор и спокойным шагом мирно прогуливающегося человека направился к постройке. – Здесь вам ничего не угрожает.

При взгляде на этого человека, не блещущего какими-то выдающимися физическими данными, с трудом верилось, что он смог поднять и отбросить на несколько метров Зверя, весящего по меньшей мере сотню килограммов. Дело тут было нечисто.

– Ну это мы посмотрим, – пробормотал Зверь, не торопясь опускать оружие. – Осторожность ещё никому не помешала. Особенно в таком месте, как это.

Я был согласен с ним на все сто, учитывая недавнюю смерть наших спутников, причём их смерть была столь же кошмарной и непонятной, как и кончина всех предыдущих путешественников. Поэтому я забросил за плечи рюкзак, который протянул мне Круглый, и поудобнее перехватил «калашникова», сняв затвор с предохранителя и проверив, есть ли в обойме хоть один патрон. Как выяснилось, мне подсунули оружие с полупустым магазином. Очевидно, на мою помощь в экстремальных обстоятельствах по-прежнему никто особенно не надеялся. Ну и хрен с вами!

Теодор подошёл к постройке и после секундной задержки нырнул в узкую щель, служившую дверью этой хибары. Я прислушался, ожидая услышать хоть какой-нибудь звук: шум драки, стрельбу, разговор, наконец. Стояла тишина, нарушаемая только шумным дыханием пяти человек.

Зверь махнул рукой, и мы медленно подошли к дому. Теперь стало ясно: неизвестный архитектор постарался на славу, подогнав плиты одна к другой с такой точностью, что ему не потребовались скрепляющие материалы. Строение возвели, судя по всему, очень давно, потому что успели появиться многочисленные трещины, которые, впрочем, никто не собирался заделывать. Да и зачем? Ни снега, ни дождя здесь не было да и быть не могло.

Зверь остановился и, осмотрев людей, оставшихся под его началом, скомандовал:

– Швед и Круглый, остаётесь здесь. Глядите в оба. Круглый, не вздумай лакать спирт! – Потом ткнул пальцем в меня и с ноткой злорадства сказал: – Иди вперёд. Если почувствуешь какое-нибудь говно, кричи. Можешь выстрелить.

– Спасибо за совет, – пробормотал я, подступая к тёмной щели входа. – …дь!

Возможно, мои напряжённые глаза решили сыграть со мной дурную шутку, но мне чудилось, будто в темноте узкого, длинного лаза шевелится смутная тень. Положив палец на спусковой крючок автомата, я резко выдохнул и нырнул внутрь. Никто на меня не нападал, не набрасывался, не царапал и не кусал. Помещение было намного больше, чем казалось снаружи: видимо, неизвестный строитель воспользовался имеющейся расщелиной, пристроив к ней подобие тамбура. На каменном полу лежал кусок мохнатого покрывала. Передо мной стоял, гм, скажем, табурет. По крайней мере, на этой штуке можно было сидеть. Вырублена она была из цельной глыбы, поэтому для удобства её накрыли всё тем же упругим покрывалом. Чуть дальше я заметил полуоткрытую дверь, ведущую в соседнее помещение. Из щели проникал слабый свет и доносился тихий шелест.

– Ну и? – спросил Зверь, возникая из мрака за моей спиной.

От неожиданности я едва не нажал на спуск.

– В-всё нормально, – промямлил я после заминки.

– Ну, тогда топай вперёд. Да не трусись ты так. Мы тебя страхуем.

Из темноты донёсся скептический смешок Воблы. Я, в общем-то, тоже сомневался в сказанном, но куда мне было деваться. Пришлось продолжить свою роль передового отряда.

Главным предметом в соседней комнате, несомненно привлекающим внимание любого входящего, был огромный каменный стол, состоящий из массивной плиты, водружённой на единственную ногу, по толщине превосходящую слоновью. Посреди круглой столешницы стояла штуковина, исполняющая роль настольной лампы. Карандашеобразное тело импровизированного светильника произрастало из небольшого шара, наполненного кружащимся багровым пламенем. Рядом с этой «свечой» лежали листы необычайной толстой чёрной бумаги (если это была бумага). Насколько я заметил, листы были испещрены множеством букв и рисунков ярко-жёлтого цвета. Около стола стоял брат-близнец того табурета, который я видел в прихожей.

Теодор сидел на длинном, узком ложе, имеющем отдалённое сходство с пляжными лежаками. Как и вся остальная мебель, кровать была изготовлена из цельной каменной глыбы. Наш предводитель сосредоточенно листал пачку чёрных листов, временами останавливаясь для внимательного изучения заинтересовавшей его записи. Рядом с ним я заметил толстую книгу с потёртой обложкой, на которой ещё можно было рассмотреть очертания креста. Будь это в каком-нибудь другом месте, я не задумываясь признал бы в книге Библию.

– Мне кажется, тебе знакомо это место или тот, кто его обустроил, – сказал Зверь, выходя на середину комнаты и озираясь. – Так кто это?

– Очень надеюсь на скорую встречу с ним, – рассеянно отозвался Теодор, продолжая перебирать листы. Но вдруг отвлёкся и, улыбнувшись, посмотрел на Зверя: – Если мы его встретим, дальнейшее наше путешествие станет намного проще. Этот человек провёл здесь очень много лет и побывал во многих отдалённых местах Бездны.

– А почему ты решил, будто он станет нам помогать? – пожал плечами великан, устраиваясь на каменном табурете. – У человека, живущего много лет в подобных местах, должны возникнуть определённые нелады с крышей. Вообще-то, я думаю, нам встретится псих, и надо будет прострелить ему башку, пока он не выкинул какой-нибудь фигни.

Теодор продолжал улыбаться, но улыбка его окаменела. Он медленно отложил пачку листов в сторону и встал. Откуда-то из-за моей спины появилась Вобла, с автоматом на изготовку, и пошла вдоль стены, с интересом посматривая по сторонам.

– Если кто-то выстрелит в этого человека, – негромко, но очень чётко сказал Теодор, – я размозжу ему голову. Тотчас же.

– Личное? – поинтересовался Зверь, забрасывая автомат за плечо. – Тогда нужно предупредить наших часовых, пока они не нарвались на неприятности.

– Поздновато, – прислушиваясь, пробормотала Вобла и мягким кошачьим шагом двинулась к двери. – Мне кажется…

Дверь распахнулась, и из темноты прохода вылетел огромный кулак, впечатавшись ей в лоб. Женщина пролетела пару метров и врезалась в стену. На пол она рухнула как мешок – без звуков и без движения. Зверь подавился несказанным и, хрюкнув, схватил оружие. Я вдруг покачнулся, крутнувшись на месте, и совершенно неожиданно для самого себя ткнул дулом автомата в чей-то живот. Сглотнув, я поднял голову.

Живот принадлежал ну очень огромному мужику! Если бы у гориллы росла борода до пояса и она носила грубое рубище, это было бы самое то. Волосы незнакомца, как и его борода, свисали до пояса, оканчиваясь обожжёнными концами, а на лбу перехватывались коричневым шнурком. На груди великана висел потускневший крест. Ослепительно-голубые глаза яростно сверкали из густых волосяных зарослей, а мускулистые руки приподнялись, чтобы вцепиться в моё несчастное горло. Но эта горилла обладала, видимо, какими-то знаниями в отношении огнестрельного оружия, потому что, увидев штуковину, вонзившуюся ему в живот, обезьяночеловек остановился.

Какой-то твёрдый предмет упёрся в мой затылок, и голос Теодора приказал:

– Опусти оружие, если хочешь жить.

– «На хрен, на хрен!» – закричали пьяные пионеры, – пробормотал я, не торопясь выполнять приказ. – Я, значится, автомат убираю, а он мне шею сворачивает – красота!

– Пусть даст ему отойти, – изготовился к стрельбе Зверь, но было неясно, в кого он собирается стрелять – в незваного пришельца или Теодора. – Скажи ему.

Давление на мой затылок ослабло, и Теодор взволнованно сказал:

– Казимир, это друзья, не стоит их бояться. Пусть парень отойдёт, не волнуйся, он не будет стрелять.

Длинная борода заволновалась, а обширный живот начал дико трястись. Всё это сопровождалось мощным утробным звуком, в котором я с некоторым трудом опознал обычный хохот. Незнакомец, продолжая смеяться, начал отступать назад до тех пор, пока я не оказался вне досягаемости его мощных конечностей. Но это меня не очень успокоило: я уже заметил, с какой быстротой и лёгкостью перемещается этот гигант. Продолжая держать палец на спуске, я попятился за спину Теодора, неотрывно глядящего на гостя. На полу застонала и пошевелилась Вобла. Продолжая следить за каждым движением незнакомца, Зверь подошёл к ней.

Внезапно произошло нечто, вынудившее меня отпрыгнуть назад: бородач на огромной скорости ринулся вперёд, вытянув перед собой огромные ручищи. Теодор бросился ему навстречу, и я понял: сейчас начнётся натуральное мордобитие. Гм, я ошибся. Вместо этого они обняли друг друга, прижимая с такой силой, что трещали протестующие кости. Объятия продолжались так долго, словно Теодор и тот, кого он назвал Казимиром, вросли один в другого. Мне было видно бородатую физиономию незнакомца, и с огромным удивлением я заметил, как растительность на его лице пропитывается влагой.

– О-ох, блин! – простонала Вобла, при помощи Зверя поднявшаяся на ноги. – Как лошадь копытом… Мозги всмятку.

– Башка не кружится? – поинтересовался Зверь, с интересом рассматривавший обнявшихся мужчин.

– Вроде бы нет, – потрясла женщина головой. – Но рог будет на весь лоб. Что это за крендель?

– Хрен его знает, – пожал Зверь плечами. – Вон, у Емели поинтересуйся.

А я, глядя на пришельца, начал догадываться. В его лице было что-то напоминающее нашего предводителя. Борода, естественно, скрывала почти всё, но кое-какие черты можно было рассмотреть и через эту растительность. Я бы сказал, что Теодор встретил какого-то родственника, скорее всего – брата.

– А, охраннички хреновы, – проворчал Зверь, уставившись на дверь. – Если бы не вы, нас могли бы и врасплох захватить.

– Меньше трынди, Зверь, – пробормотал Круглый, угрюмо потирая подбородок. – Ты не видел, как этот гад двигается. Во-первых, он спрыгнул с потолка прямиком на Шведа, а пока я поворачивался, он успел подскочить и врезать мне по челюсти. Ну, пристрелить его?

– Начальство не разрешает, – сказал Зверь и съехидничал: – Вам же Утюг приказал его слушаться. Вот и слушайтесь.

– Брат! – прохрипел бородач сдавленно-восторженным голосом. – Братец, братушка!

– Казимир, – похожим тоном сипел Теодор, – не думал, что ещё свидимся! Прости, что оставил тебя! Поверь, не было и дня, когда я не винил себя за это. Казимир, как я рад!

Ну вот, теперь хоть стало понятно, кто нам встретился. Неясным оставалось только, откуда у нашего предводителя объявился родственник в таком сумасшедшем месте. Братья продолжали хлопать друг друга по спине, время от времени прерывая это занятие, чтобы выдать очередную порцию фраз из индийского фильма. Наконец Теодор вытер рукавом бушлата мокрое от слёз лицо, вынул из кармана плоскую флягу, похожую на ту, из которой я угощался вместе с Круглым, и, не говоря ни слова, протянул её своему брату. Но тот так же молча отстранил её.

– Не стоит, – сказал он рокочущим голосом и погладил крест, висящий на груди. – Ты не поверишь, Теодор, но пребывание в этом проклятом месте очистило меня, как ничто не смогло бы.

Теодор изумлённо покачал головой.

– Откровенно говоря, – сказал он и, с сомнением взглянув на флягу, спрятал её, – я не думал, будто кто-то, проведя здесь столько времени, сумеет сохранить здравый рассудок. Когда я обнаружил эти записки, – указал он на пачку чёрных листов, – то несказанно обрадовался, сообразив, что их оставил именно ты. Но их содержание… Признаюсь, хоть я и спорил со своими людьми, однако ожидал встретить тебя с помутившимся разумом.

Казимир коротко хохотнул и, сделав два широких шага, сел на своё каменное ложе, небрежно сдвинув записки в сторону. Повинуясь приглашающему жесту, Теодор сел рядом с братом. В огромной лапище бородача возник гигантский кубок, размерами больше напоминающий вазу для цветов и вырубленный из цельного куска блестящего камня. На нас Казимир принципиально не обращал внимания, словно в комнате, кроме него, находился один его брат. Теодор принял кубок и сделал осторожный глоток. На его лице мелькнуло удивление пополам с удовольствием, и он ещё раз приник к каменному сосуду, с трудом оторвавшись от этого повторного глотка.

– Неужели тот самый источник? – спросил он, неохотно расставаясь с кубком. – Он очень долго снился мне. Этот вкус и запах…

– А ты ещё предлагал мне свою мерзопакость. – Казимир тоже приложился к кубку. – Странно представить, что в этом богом забытом месте можно найти нечто, столь явно принадлежащее деяниям Его, но это так. Правда, чтобы проложить путь к источнику, мне пришлось пробить гранитную стену. Но, сам понимаешь, время на это у меня было.

– Да уж. – Теодор покрылся багровыми пятнами. – Если бы я не был убеждён в твоей гибели, не ушёл бы никогда в жизни. Не понимаю, как тебе вообще удалось уцелеть.

– Господь – всеблаг! – Казимир потёр ладонью широкий лоб. – Давно это было, помнится уже с трудом. Стена рухнула аккурат за спиной, а один из камней угодил в затылок. Когда пришёл в себя, начал кричать, но безрезультатно.

– Мы пытались рыть завал, – Теодор приложил ладони к груди, – но он оказался слишком велик, а мы торопились. Ты же должен понять…

– Я не держу обиды, – спокойно ответил Казимир, пряча улыбку в недрах своей необъятной бороды. – Когда я сказал, что очистился, то сказал истинную правду. Тело моё освободилось от терзавших его желаний, а разум – от постыдных страстей. Кстати, почему ты скрываешь свой крест? В подобном месте он должен быть на виду!

Теодор печально улыбнулся и провёл ладонью по груди, то ли нащупывая крест, то ли просто машинально.

– Многое изменилось, Казимир, – негромко сказал он. – Прошло столько времени. Возможно, тебе это и неведомо, но с момента нашего путешествия прошло более ста лет. Больше ста лет ты провёл в Бездне.

Этот разговор был интересен сам по себе, и поначалу я просто не врубился в сказанное. И только когда Зверь изумлённо крякнул, до меня наконец дошло. Сто лет один из братьев провёл в этих катакомбах, в то время как другой, оставив его здесь, столько же времени прожил на поверхности. Это шутка? Почему тогда никто не смеётся и даже не улыбается?

Казимир потёр загрубевшей ладонью лоб и покачал головой, словно его поразила сама цифра, но никак не то, что он до сих пор жив и бодр. По самым скромным подсчётам, братьям стукнуло не меньше чем сто двадцать годков, а выглядели они втрое моложе. Вот хрень какая! В голове носилась всякая ерунда, черпавшая силы в просмотренных фильмах и сериалах. На вампиров эти парни походили весьма мало – отсутствовали необходимые атрибуты. Тогда кто? Русские горцы? Чушь. Озадаченный до крайней степени, я попятился и упёрся в каменную столешницу.

– О чём они говорят? – спросила Вобла за моей спиной. – Какие, на хрен, сто лет?!

– Трындит, наверное, – неуверенно пробормотал Круглый.

Зверь молчал, и, повернув голову, я увидел, как пристально он смотрит на братьев. На его лице отражалось прояснение, словно до великана наконец дошла вещь, до этого ставившая его в тупик. Значит, ему было легче, поскольку я, хоть убей, ни фига не мог понять. Оставалось только слушать продолжение разговора и ждать, когда истина выплывет наружу.

– Сто лет – это много… – протянул Казимир, продолжая потирать лоб. – Время утекло, словно вода. Мне казалось, будто прошло лет двадцать – тридцать. Выходит, все мои знакомые и друзья ушли в мир иной. И даже…

– Она умерла задолго до того, как могла состариться, – очень мягко перебил его Теодор. – Очень жаль, но я не смог быть с ней в её смертный час. В стране была жуткая кутерьма, и я просто не успел.

– Кутерьма? – Лохматая бровь поползла вверх. – Война?

– И не одна. – Теодор замялся, не решаясь сказать. – Знаешь, Казимир, той Российской империи, которая была прежде, уже не существует. После девятьсот семнадцатого Россия перестала быть монархией, а потом произошло ещё столько всего, и я просто не знаю, с чего начать рассказ.

Они замолчали, а я попробовал представить, каково оно – больше ста лет провести в этих казематах, блуждая по бесконечным тоннелям, заполненным смертоносными ловушками. И при этом оставаться в абсолютном одиночестве. Тут же вспомнилось, как я в отрыве от группы оказался в тёмном коридоре, ведущем в неизвестность. Да моей крыше хватило бы и недели.

Ну, кроме того, оставалась ещё и загадка прожитых ста лет. Что это за хреновы долгожители, которые в своём послепенсионном возрасте способны расправиться с группой наёмников?

– Постой, – внезапно сказал Теодор, изумлённо взглянув на брата. – Я как-то сразу не подумал. Ты же так и не добрался до пятого уровня, если тебя завалило где-то здесь. То есть ты не увидел огненного потока. Как же ты смог прожить так долго?

О! Это был тот самый вопрос, который, несомненно, интересовал всю компанию. Не знаю, как остальные, а я затаил дыхание.

Казимир, усмехаясь, глянул на Теодора и погладил бороду.

– Я уже говорил, времени у меня было очень много, – сказал он, расправляя широченные плечи, – но угодил в то место я совершенно случайно. Я попытался, по памяти, отыскать путь к Бесконечной лестнице и заблудился. В одном из переходов пол подо мной обрушился, и я провалился. Теперь я понимаю, это был перст Божий. Наказание грешника за его алчность. Я рухнул прямиком в этот самый огненный поток. Как было в нём, рассказать невозможно, это непередаваемо. Помню лишь жуткую боль, словно вены мои наполнились жидким огнём. – Он покачал головой.

– Как это было? – жадно поинтересовался Теодор, наклоняясь к собеседнику. – Что ты ощущал ещё и как тебе вообще удалось выжить?

– Почему ты спрашиваешь? – изумлённо взглянул на брата бородач. – Разве с тобой было как-то по-другому? Ты же добрался с остатками отряда к потоку?

– Почти, – недовольно поморщился Теодор, точно воспоминания столетней давности по-прежнему не давали ему покоя. – Я остался один: страж сжёг всех остальных на дальнем рубеже, а я каким-то чудом уцелел, но, как и ты, заблудился и свернул не в том месте.

– Так как же… – начал Казимир, но Теодор поднял руку, и тот умолк.

– Там было окно… Пролом, подобный окну, – пояснил предводитель, – провал в полу тоннеля, через который я мог видеть поток. Я ощущал жар, исходящий от него, видел его свет, и он проник в мою голову, когда я смотрел вниз. Должно быть, этого оказалось достаточно.

– То есть скверна сатаны проникла в тебя, – печально констатировал Казимир и угрюмо дёрнул щекой, – и ты поспешил принести её наверх. Грех это. Когда я ощутил, как диавол вошёл в меня, то попытался убить себя, но враг оказался хитрее, обратив моё тело в неразрушимый камень. Тогда я в отчаянии упал, и сознание оставило меня. И во мраке ко мне пришёл ангел Господень и открыл мне Божий план. Я должен был оставаться здесь и в логове врага человеческого очиститься от скверны. Я нашёл эту пещеру и выстроил в ней скит, где ежедневно предаюсь молитвам.

– И только? – поинтересовался Теодор с лёгкой усмешкой. – Я же читал твои записи. Бездна, по крайней мере её верхние уровни, знакома тебе в совершенстве. Даже аль-Хазред не даёт такого точного описания, ограничиваясь расплывчатыми намёками, лишёнными подробностей. Казимир, твои записи, если их отредактировать и издать, затмят писанину Блаватской и Кастанеды.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – пожал плечами Казимир, отразив на бородатом лице лёгкое презрение, – но я далёк от этого. Как ты не можешь понять, непрерывными молитвами я очистил сознание от мирской скверны, засорявшей его. А записки… Ангел ещё раз явился ко мне, когда я сбился со счёта лет, и возвестил мне, что я должен бороться с исчадиями ада в средоточии зла. Поскольку тело моё было готово к любым испытаниям, ниспосланным мне Господом, а рассудок был открыт к Его слову, я стал истреблять богопротивных тварей, попадавшихся мне во время моего крестового похода.

Во время этой высокопарной тирады я обратил внимание на лицо Теодора, которое исказилось в болезненной гримасе, будто он ощущал себя не в своей тарелке. Да, откровенно говоря, я подумал, что он всё же слегка (а может, и не слегка) свернул свою башню. Все эти бредни насчёт ангелов…

Кто-то взял меня за плечо и властно увлёк назад. Оказывается, все остальные уже отвалили, оставив братьев решать свои теологические проблемы. Уходя, Зверь решил прихватить и меня.

Мы вышли из каменного «скита», как его называл Казимир, и первым, на что упал мой взгляд, оказался скрюченный Швед, сидящий на камне и обхвативший руками голову. Судя по всему, падение гиганта-бородача не пошло ему впрок. Однако никто из группы не торопился подойти к пострадавшему и предложить ему помощь. Круглый достал сигареты, и на пару с Воблой они уселись на мешке, пуская струи дыма, неторопливо ускользавшие к потолку пещеры. Зверь ранее уже высказал своё отношение к лысому, а я и вовсе не ощущал в себе задатков скорой помощи.

В общем, картина была до одури идиллической, и даже не верилось в недавнюю жуткую смерть трёх спутников. Круглый докурил сигарету и выбросил окурок, после чего приложился к неизменной фляге. Интересно, он где-то пополняет запасы или она у него такая же бездонная, как и эта чёртова пещера, по которой мы блуждаем уже четвёртые сутки.

Зверь отпустил моё плечо и сел около каменной стены, оперевшись о неё своей широченной спиной. Лицо его было абсолютно бесстрастно. Некоторое время великан сидел безмолвно, потом начал насвистывать какой-то марш. Я бы сказал – похоронный.

– Какой-то дурдом, – сказал он наконец. – Один психопат базарит с другим. Твою мать! Шизоид завёл нас в долбаную психушку и маринует по полной программе.

– Не похоже на голимый трёп, – не поддержал своего начальника Круглый. – Хрена ради они будут ломать эту комедию? Мы же не лохи на разводе, которым трут лабуду. Значит, им, в натуре, по стольнику.

Швед покачнулся и, продолжая сжимать голову ладонями, растянулся на земле. Глаза у него были закрыты, а на губах пузырилась пена. Мелькнула злорадная мысль – так тебе и надо, урод! Никаких добрых чувств у меня этот лысый гад не вызывал. Если бы он сейчас подох, никто о нём не пожалел бы.

– А если им, в натуре, за сто… – задумчиво протянула Вобла, вытаскивая изо рта сигарету и разглядывая её так, словно та могла дать нужный ответ. – Что это может означать? Откуда в наших рядах эти траханые долгожители? Да ещё так хорошо сохранившиеся.

– Они болтали о каком-то огненном потоке, – заикнулся я и тотчас заработал тяжёлый взгляд Зверя. – И нехрен на меня так смотреть! Что слышал, о том и говорю. Все слышали…

– Не, в натуре, Зверюга, – заступилась Вобла, – нефиг на пацана наезжать без причины. Он дело говорит. Давай колись, какую тему Утюг выдал, когда фаловал в эту жопу. Недаром же нам по двадцать тонн забашляли. То, что ерунду тёрли, это ясно: пройтись по пещерам, охранять долбеней от бандюков – явная лажа. Двадцатку за такое не подбрасывают.

– Точно, – поддержал её Круглый, взбалтывая флягу и прикладываясь к ней. – А теперь эта хрень зашла слишком далеко – того и гляди, задницу оторвут. На фига тогда мне эти двадцать тонн? Покойничкам нашим тоже кусок бросили, лажу наплели и привели сюда подыхать. Где гарантия, что мы не будем следующими?

– Не будете, – угрюмо отрезал Зверь, – если щёлкать не станете, как этот педик лысый. Правда, и тут ему счастье! Пристрелил бы бородатого дебила – уже валялся бы с пробитой черепушкой. Емеля хоть и чокнутый, а слов на ветер не бросает.

Мне показалось, или Зверь реально норовил уйти от темы, которая нас интересовала. Не знаю, заметил Круглый это или нет, но я собирался вмешаться. Происходящее достало меня до самой крайней степени. Ну кому понравится, если его будут регулярно опускать ниже плинтуса, ничего при этом не объясняя. Я – не Юрик, мои нервы на пределе, и если ещё одно дерьмо в этом духе произойдёт, то попросту всех перестреляю. По крайней мере тех, кого успею. Я собирался высказать всё это Зверю, но не успел.

– Зверюга, – проникновенно сказал Круглый, – ну на хрен ты нам грузишь всякую лажу? Мы чё тебя спрашиваем-то? Скажи, куда мы идём, зачем и где мы вообще, мать его так, находимся?

Зверь поднялся, башней возвышаясь над всеми нами, и от его исполинской фигуры повеяло угрозой. В прежние времена, встретив эдакое чудовище в безлюдном переулке, я бросился бы бежать со всех ног. А сейчас, очевидно, какой-то переключатель в голове от перегрузки стал в другое положение. В общем, мне было пофиг.

Это молчаливое противостояние продолжалось несколько секунд, после чего Зверь словно сник и опёрся спиной о стену каменной хижины. Его холодные глаза потускнели, точно лёд, наполнявший их, запорошило пылью.

– А если я вам скажу, что не знаю? – глухо сказал Зверь. – Не знаю, куда мы идём, зачем и где находятся эти долбаные катакомбы, в которых не действуют ни труба, ни коротковолновик, ни спутниковая связь. Не знаю – и всё. Хрена вы узнали бы то, что я вам сейчас скажу, если бы я, как и вы, не был так растерян и даже… напуган. Мне пообещали сто тонн зелени – да и двести – после, если я доставлю Емелю к нужному месту и верну его обратно. Утюг не просто так сказал вам слушаться его приказов, ведь он один знает, за каким хреном мы блуждаем по этой дыре. – Он помолчал, а потом криво ухмыльнулся и буркнул: – Но кое-какие выводы можно сделать уже сейчас. Если этим братьям-акробатьям действительно за стольник, то этот самый огненный поток, о котором они базарили, – это дерьмо, дающее долгую жизнь и здоровье. Этого добра у них – пруд пруди.

– Здорово Емеля тебя тогда… – без всякой издёвки, просто констатируя факт, сказала Вобла, но гигант всё равно поморщился, будто укусил особо злобный лимон. – Никогда не подумала бы, что сто десять килограммов можно с такой лёгкостью зашвырнуть на такое расстояние.

– Сто двадцать, – поправил её Зверь. – Когда он меня ухватил, у меня было такое ощущение, словно я попал под пресс.

– А Утюгу уже шестьдесят семь, – задумчиво сказал Круглый и потёр нос, словно ощущал предстоящую попойку, – и тубик свой он так и не залечил. Ещё года три, от силы пять, и поставят ему шикарнейший памятник из чёрного мрамора с ангелочками и плачущими бабами. Он как-то сказал, типа ему у Отара такой очень понравился.

– У мудаков вкусы сходятся, – пробормотала Вобла со странной ухмылкой и медленно согнула указательный палец, точно нажимала на спусковой крючок. – Надо будет их рядом закопать.

– Если придётся этого вашего Утюга зарывать вообще, – решил и я поучаствовать в разговоре, поскольку положение безмолвного статиста надоело мне до полусмерти.

Все одновременно уставились на меня. Три пары пронзительных глаз пытались пробурить во мне шесть отверстий, будто их обладатели позабыли, насколько больше для этой цели подходит инструмент имени товарища Калашникова, величайшего гения всех времён и народов. Понятно, моё тело оказалось более чем устойчиво к такому воздействию. Придя к сходной мысли о бесполезности этих усилий, Вобла шмыгнула носом и задумчиво сказала:

– Малыш опять дело говорит. Нет, правда, надо ему почаще слово давать, может, он не только членом, но и головой работать умеет. Не даром же и не из любви к науке тебе, Зверь, триста тонн отстегнули. Ты извини, но мы-то знаем, сколько ты отхватил, когда мы гнали караван из Владивостока, – не пятёрочку, как всем, а четвертной. Так нас тогда чуть всех не положили за эти двести килограммов, а тут ставка повыше будет. Значит, Утюг верит, что может на… бать смерть.

За нами послышались шаги, и на пороге каменной хижины появились два брата. Оба уставились на нас так, словно видели всех первый раз в жизни. Казимир повернул голову к Теодору и, погладив бороду, пророкотал:

– Стало быть, не отказался ты от мысли принести эту скверну в человеческий мир? Грех это большой. До сих пор корю себя за ту слабость.

– Казимир, – голос нашего предводителя стал умоляющим, – неужели тебе не надоело блуждать по этим казематам, не видя солнечного света и человеческого лица? Если мы сумеем принести силу огненного потока наверх, весь мир будет в наших руках! Ты даже не представляешь, что сейчас стало доступно тому, у кого есть деньги и власть.

– Ты говоришь об удовольствиях плоти? – презрительно спросил бородач и покачал головой, осуждая брата. – Когда же ты поймёшь: я стал бесконечно далёк от презренных желаний.

– Ну если уж ты так помешан на вере, – в голосе Теодора появилось ожесточение, видимо, от того, что вся сила его убеждения пропадала втуне, – то построишь себе монастырь! Можешь кучу монастырей. Станешь верховным патриархом – чего ещё желать?!

– Лишь одного, – твёрдо сказал Казимир и стукнул кулаком о ладонь, – это остаться в Бездне и продолжить сражение с исчадиями ада. Если ты не можешь этого понять, мне жаль тебя. Видимо, Божий свет угас в тебе, коль ты пытаешься заменить его багровым пламенем преисподней. Но помни: только истинный маяк ведёт к верной пристани, а блуждающие огни способны завести лишь в глубокую трясину, где ты погрязнешь навечно. И долгая жизнь на божьих весах станет дополнительным камнем, который утащит тебя в ад.

Весь этот разговор казался бредом сумасшедшего. Я, конечно, сталкивался с полубезумными иеговистами, распространяющими свои журнальчики, и слушал их россказни, но, по-моему, Казимир с лёгкостью заткнул их всех за пояс. Подобную ересь мог нести только персонаж скверного фильма о средневековом монастыре. На лицах остальных было написано полное одобрение моих мыслей, плюс своё, личное. К этому, сугубо индивидуальному, я отнёс бы палец Круглого, как бы невзначай подобравшийся к гашетке, в то время как дуло недвусмысленно нацелилось в грудь крейзанутого праведника. Должно быть, Круглый полагал, будто подобные речи вполне способны завершиться религиозным экстазом со всеми полагающимися атрибутами, как-то: отрывание голов, вспарывание животов и прочие малоприятные штуки, вроде распятия иноверцев на нагрудных крестах.

Шоу мы так и не дождались. Казимир совершенно спокойно похлопал сникшего Теодора по плечу и сказал, цветя дружелюбной улыбкой:

– Но это не значит, что я стану чинить препятствия вашему поиску. – Он глубоко вздохнул и добавил чуть тише: – Пути Господни неисповедимы, и может, Его десница направляет ваш путь в этом тёмном походе. Равно с тем вашим проводником может оказаться сам Диавол. Поэтому самым верным будет хранить обет невмешательства, позволив тебе и твоим людям до дна испить из уготованной чаши. Надеюсь, напиток окажется не слишком горек.

– То есть помощи от тебя не ждать, – не спрашивая, а скорее отвечая сам себе, пробормотал Теодор. – Честно говоря, не думал, что наша встреча, случись она, произойдёт именно так. Ты очень изменился, и теперь мне кажется, место моего брата Казимира занял совершенно иной человек.

– Это действительно так, – с ноткой самодовольства проворчал бородач, но тотчас его голос потускнел. – Да и ты изменился, причём не в лучшую сторону. От этих людей, которые окружают тебя, исходит зло. Раньше ты ощутил бы это сам.

– Другие не сумели бы преодолеть и половину пройденного пути, – вяло отмахнулся Теодор, напряжённо размышляя над какой-то мыслью, засевшей в его голове, – да и люди за прошедшее время сильно изменились. Чистых, в твоём понимании, почти не осталось. А те, кто уцелел, вымирают, как мамонты.

Казимир пожал плечами. Судя по всему, он имел собственное мнение на этот счёт и не собирался его менять. Возможно, мне казалось, что бородатый смотрел на нас, словно мы были стаей шакалов, может, злобных, может, хитрых, но обязательно склонных к нападению со спины. Ко всему прочему я ощущал изменение его отношения к брату (правда, это было взаимно): если поначалу Казимир откровенно радовался встрече, то сейчас он взирал на Теодора снисходительно, как на маленького мальчика, не ведающего, что тот творит. И это чувство превосходства подавляло меня, вынуждало ощущать себя именно тем, кем он видел всех нас. Понятное дело, мне это не нравилось. А кому понравится?

Швед пошевелился и, приоткрыв глаза, начал вставать, цепляясь скрюченными пальцами за мохообразное покрывало. Когда его налитые кровью глаза остановились на Казимире, он замер, словно его ещё раз приложили по голове, и потряс ею. Судя по всему, он не успел рассмотреть того, кто отправил его в этот долгий нокаут. Рука Шведа хлопнула по автомату, лежащему на земле, но Зверь оказался тут как тут, наступив ногой на оружие и покачав указательным пальцем:

– Никто ничего не делает. – И многозначительно добавил: – Пока. А там поглядим…

Слова его ни для кого не остались не замеченными. Теодор лишь тускло взглянул на великана и оставил реплику без комментария, а Казимир усмехнулся в бороду. Видимо, бородач имел все основания игнорировать угрозы как непосредственные, так и скрытые. Для остальных сказанное послужило сигналом к возможной атаке. Хотя, откровенно говоря, мне этого очень сильно не хотелось. По нескольким причинам. Во-первых, я не забыл, с какой сверхъестественной скоростью способен передвигаться этот громила, а во-вторых, меня настораживали его слова о невозможности совершить самоубийство. Ну и, плюс ко всему, Казимир, по какой-то неведомой причине, вызывал у меня чувство симпатии. В общем, будь моя воля, я оставил бы этого полусумасшедшего схимника в покое, позволив ему и дальше бродить по лабиринтам, занимаясь своими непонятными делами.

Теодор успел оправиться от полученного разочарования и водрузил на физиономию привычную маску невозмутимости. Встряхнувшись, как после холодного душа, он оставил брата и направился к нам. Зверь следил за его приближением, затаив жёсткую ухмылку в уголках плотно сжатых губ. Да, не скоро гигант забудет преподанный урок, и я на месте предводителя хорошо следил бы за своей задницей после того, как мы выберемся наверх. Во избежание всяких случайных случайностей.

– Собираемся, – тускло сказал Теодор, обведя нас погасшим взором. – Той помощи, на которую я надеялся, мы не получим. – Он взглянул на Шведа, почёсывающего роскошную шишку, выделяющуюся на его черепе, как какая-нибудь лысая гора посреди пустыни. Цвет нароста постоянно менялся, словно он вырос на башке у хамелеона. – Ты способен идти или нуждаешься в помощи?

– Способен, – тотчас ответил Зверь, не дожидаясь, пока водитель откроет рот. – Ты же способен идти, Швед?

– Да, – угрюмо буркнул тот, сверкая покрасневшими глазами.

– И чего нам собираться? – пожала плечами Вобла, поглядывая на рюкзаки. – Багажа-то почти не осталось, как, впрочем, и людей. Если так пойдёт дальше, останется кто-то один.

Фраза вызвала у меня двоякую ассоциацию: я вспомнил, во-первых, сериал о горцах, а во-вторых, распространённые передачи о выбывающих соперниках. Короче, не сдержавшись, я по-идиотски хихикнул. Смешок получился достаточно громким, так что все обернулись и вопросительно посмотрели на меня. Оставалось только развести руками – не объяснять же им глубинную подоплёку моего веселья.

– Идиот, – только и сказала Вобла с тяжёлым вздохом.

Если бы количество сказанных ею комплиментов перешло в качество, меня уже оставили бы где-то далеко позади, хохочущего во всё горло и пускающего слюни.

– Идите к выходу, – указал Теодор направление, – а я попрощаюсь с братом.

В последних словах прозвучала неприкрытая горечь. Очевидно, наш предводитель действительно любил своего родственника и надеялся, что тот пойдёт с нами.

Братья отошли в сторону и, отвернувшись, начали горячо обсуждать какую-то тему.

Пока длилось прощание, Зверь наклонился к уху Круглого и что-то прошептал. Тот поджал губы, на мгновение задумался, потом кивнул и крадучись направился в сторону хижины. Стоило братьям в пылу разговора окончательно отвлечься, и Круглый мгновенно растворился во мраке входа. Что он там делал, не знаю, но буквально через полминуты его коренастая фигура вынырнула обратно. Взглянув на Зверя, он молча кивнул, и тот ответил ему подобным кивком. Судя по задумчивой физиономии Воблы, для неё этот вояж был такой же загадкой, как и для меня.

Пока происходили эти несколько непонятные действия, прощание подошло к концу, и Казимир крепко прижал к себе Теодора. В отличие от недавних объятий эти были намного холоднее. Наш предводитель развернулся и, сгорбившись, будто кто-то возложил на его плечи невидимую, но очень тяжёлую ношу, побрёл прочь.

– Желаю вам удачи, – зычно пророкотал за нашей спиной голос Казимира. Эхо раскатилось по самым дальним углам пещеры. – Храните Бога в своём сердце, и пусть Его свет согревает вас и озаряет ваш путь в кромешной тьме. Теодор, помни: моё предложении остаётся в силе. Я стану следить за тобой и всегда буду рад принять тебя.

– Херня, – пробормотал Швед, мотая головой.

– Заткнись, – тихо рыкнул в ответ Зверь, поведя широкими плечами.

Выход из пещеры оказался закрыт плёнкой, переливающейся всеми цветами радуги. Остановившись перед ней, Вобла оглянулась, вопросительно взирая на Теодора. Но тот без всяких объяснений прошёл через дрогнувшую мембрану, фантастически исказившую очертания его тела. Я получился последним в нашей изрядно поредевшей шеренге и перед тем, как покинуть пещеру, обернулся. Казимир продолжал стоять около своего дома, глядя нам вслед.

Феникс

Мембрана, громко хлюпнув, пропустила меня. Возникло впечатление, будто я прохожу через густой кисель, почему-то не липнущий к телу и одежде. Все эти долбаные чудеса достали до самой крайней степени, и я уже перестал воспринимать их как нечто особенное. Казалось, я всю жизнь продирался через желеобразную дрянь, удирал от когтистых тварюк и чёрной мерзости, наблюдая исполинские сталактиты, величиной с Останкинскую телевышку. В то же время воспоминания о реальной жизни потускнели до свечного огарка, и я уже с трудом вспоминал родную квартиру, дочку с женой и осточертевшую работу. Где-то внутри начало вызревать ощущение безысходности. Подсознательная часть меня, плюнув на мои мысли, твёрдо решила, что я навсегда останусь здесь, блуждая по сумрачным коридорам, подобно Казимиру, не желающему выходить на солнечный свет. От этого становилось до ужаса тоскливо и слёзы сами по себе выступали на глазах.

Мы стояли у входа в идеально круглый зал со столь же совершенным куполом, окрашенным в непорочно-белый цвет. Просто невероятно приписывать это воплощение слепой природе! Какой-то гениальный архитектор создал свой шедевр и спрятал его от людских глаз в недрах адского лабиринта. Казалось бы, ничего особенного – идеальная простота, но чистый белый цвет завораживал, не позволяя тронуться с места. Кроме того, я в очередной раз был поражён странным фактом: помещение без видимых источников света было лучше освещено, чем открытая площадка на поверхности в июльский полдень. Ну и ложка дёгтя: посреди этого белоснежного зала уродливым горбом поднимался невысокий нарост грязно-бурого окраса.

Постояв несколько минут без движения, Теодор очнулся от замешательства и направился к бурой штуковине, извлекая из кармана нечто напоминающее ключ весьма замысловатой формы. Его-то он и вставил в самую верхушку нароста, после чего хлопнул по головке ладонью, вогнав предмет по самое не балуй. Проделав всё это, предводитель отошёл назад, наблюдая за поведением нароста. Тот мелко задрожал, точно ключ, вошедший в него, был переносчиком тропической малярии, поражающей исключительно огромные засохшие фекалии.

– Ну и? – поинтересовался Зверь, подойдя к Теодору. – Оно оживёт и набросится на нас?

– Да нет, – отмахнулся тот, – это всего-навсего люк. Предпоследняя дверь к пятому уровню. Помнишь, на плане в этом месте имелся проход, наподобие шлюза. Так вот, это – вход в шлюзовую камеру.

На поверхности дрожащего нароста начал проявляться рисунок, линии которого становились чётче, с каждой секундой наполняясь золотистым сиянием. Это было изображение распахнувшей крылья птицы, взлетающей из какой-то фигни, похожей на костёр. От пернатого существа в разные стороны расходились длинные и короткие риски. Если бы я был автором рисунка, то таким образом показал бы яркий свет. Возможно, так оно и было. Позже всех остальных появилось слово PHOENIX. Это казалось смутно знакомым, но почему-то я никак не мог вспомнить.

– И кто это всё нацарапал? – задумчиво пробормотал Круглый, не слишком надеясь на ответ. – Надо бы и себе черкануть пару строк…

– Неистребимое желание оставить хоть какой-то след в этом мире, – хмыкнув, с лёгким сарказмом прокомментировал Теодор. – Мы не первые, кто идёт этим путём. Столетия назад здесь прошли путники, оставляя за собой эти рисунки и надписи. Вот только прежде никто не царапал камень ради пустой прихоти. Эти надписи – информация для тех, кто пойдёт следом за ними.

– Ну и толку от неё? – поинтересовался я. – Птичка, которой подпалили задницу.

– Птичка, – нервно хихикнул Теодор, и в его смешке прорезалась нервозность, – не просто птичка, как ты её называешь. Это – Феникс, страж пятого уровня, самая страшная тварь из тех, которые встретились нам до сих пор. В прошлый раз он убил пять человек, шедших со мной. Их обугленные тела ещё встретятся нам.

Сказанное никого не впечатлило: ну трупы, ну обугленные – эка невидаль. А птица Феникс… Ну и ладно, на всякую хитрую задницу найдётся половой орган с винтом. Позовём Гарри Поттера, в конце концов. Лично я был не в состоянии бояться грядущей напасти. Страх атрофировался, словно палец, по которому сильно ударили молотком, и он онемел от боли. Когда шок пройдёт, боль вернётся с новой силой, а сейчас я мог спокойно созерцать происходящее, никак на него не реагируя. Пусть явятся все адские легионы – я буду удирать от них, что есть духу, но не испугаюсь. Так, во всяком случае, мне казалось.

Холм перестал трястись и с лёгким шелестом откатился в сторону, обнажив круглое отверстие в полу. Я ощутил внезапное движение воздуха, словно налетел лёгкий ветерок, шевельнувший волосы на голове (весьма грязные, надо заметить). Должно быть, помещение, находящееся внизу, страдало от отсутствия атмосферы или же сильного её разрежения. Теперь же сосуды сообщились, и можно было спускаться.

Зверь склонился над круглым отверстием, изготовившись для стрельбы в возможного противника. Но его опасения оказались напрасны: заглянув в дыру, я не увидел ничего, кроме пола, такого же, как здесь. Больше ничего рассмотреть не мог, для этого потребовалось бы сунуть голову в дыру. Почему-то мне этого не хотелось. Помнится, в сериале об Индиане Джонсе слишком торопливые нарывались на хитрые приспособления, корректирующие форму их тела. Голова была мне дорога как память, и расставаться с ней я не торопился.

– Там такая же пещера, как и эта, – пояснил Теодор Зверю, вопросительно взглянувшему на него. – Ничего опасного. Можно смело спускаться.

– Поглядим, – буркнул великан и прищурил один глаз. – Метров пять, не меньше. Прыгать не будем, можно крепко дербалызнуться. Вобла.

Женщина тотчас извлекла из своего мешка верёвку и посмотрела по сторонам, прикидывая, за что её можно зацепить. Однако белый зал щеголял абсолютной пустотой.

– Дай сюда, – сказал Зверь и, взмахнув рукой, намотал тросик на своё предплечье. – Валите.

– А ты? – поинтересовался Круглый, вознамерившись первым осуществить спуск.

– Не твоё дело, – отрезал гигант. – Только смотри, без рывков, а то меня вниз сдёрнешь. Это всех касается. Для вашей же безопасности: если я свалюсь кому-нибудь на голову – мало не покажется.

Круглый пожал плечами и нырнул в дыру. Зверь засопел, напрягая мышцы руки, и сел на пол. Из дыры донёсся лёгкий стук и какой-то неразборчивый возглас. Все тут же бросились к люку. Круглый стоял на месте и вертел головой, словно его окружало что-то весьма интересное.

– Такая же пещера? – угрюмо спросил Зверь у Теодора. – Это он стены с таким интересом рассматривает?

– Давай, – сказала Вобла, подталкивая меня вперёд. – Надо было тебя первым спускать. Тогда точно ничего не случилось бы.

– Огромное спасибо, – буркнул я, хватаясь за верёвку. – Эт чё, я вам в каждой дырке затычка?

– В женских точно, – хмыкнула гарпия.

– Очень смешно, – передразнил я её смешок. – Скажи ещё, что зави…

Зверь скорчил жуткую гримасу и дёрнул рукой, отчего я мгновенно улетел вниз, едва успев затормозить где-то на полдороге между небом и землёй. Ладони словно угодили в костёр, и я громко зашипел, проклиная всех засранцев, встретившихся на моём жизненном пути. По моим самым скромным подсчётам, долг Фёдора передо мной вырос до поистине фантастических размеров. Когда я вернусь (если, чёрт побери, вернусь!), попрошу оставить мне автомат. Ненадолго. Только для душевного разговора с родственничком. Конечно, лучше всего было бы засунуть гада в эту проклятую дыру, пусть и он испытает на своей шкуре все прелести подземного путешествия. С каким удовольствием я забросил бы его в колодец на Перекрёстке! Правда, ещё неизвестно, питается ли пожиратель всяким дерьмом.

– Ты думаешь приземляться или останешься там жить? – осведомился Круглый, выводя меня из состояния задумчивости. – Вообще-то, смотришься просто изумительно, но если кто-то начнёт опускаться, то врежет тебе ногами по чайнику.

Замечание показалось мне весьма резонным, поэтому я медленно съехал по верёвке. Отлепившись от неё, отошёл в сторону и только теперь смог рассмотреть, что именно привлекло внимание нашего первопроходца. Честно говоря, зрелище оказалось равно увлекательным и страшноватым.

– Впечатляет? – поинтересовался, похмыкивая, Круглый. – Я вначале просто офигел, думал, они настоящие!

– Похожи на живых, – согласился я, не в силах оторвать взгляда от жутковатого зрелища.

Зал, куда я спустился, по форме напоминал верхний, но имел плоский потолок, прорезанный глубокими канавками, соединяющимися в хитрый узор. Рукой неведомого мастера было начертано всё то же лицо, уже виденное мной на крышках металлических люков, пройденных до этого. Многие борозды оказались полустёрты, но и тех, которые уцелели, вполне хватало, чтобы оценить невероятную тоску, исходящую от рисунка. Взглянув на него один раз, ты торопился отвести взор, однако глаза сами по себе продолжали возвращаться к ужасному изображению.

Но не это было самым интересным.

Весь зал был поделён на тринадцать (я сразу посчитал) секторов. В стенах соответственно имелось тринадцать глубоких ниш, наполовину погружённых в тень. Поскольку создатель этих катакомб, как я мог убедиться, был способен доставить свет в любую точку пещеры, значит, в этом полумраке была определённая необходимость. Одна ниша оказалась пустой. В остальных плохо различимые из-за недостатка освещения замерли огромные (под потолок) изваяния фантастических животных. Отчасти они напоминали рептилий, отчасти – насекомых, но при этом за спиной у каждого свисали крылья летучих мышей, а многочисленные щупальца наводили на мысль о жителях океанских глубин. Всех этих тварей можно было охарактеризовать одним-единственным словом – «омерзительно». Причём неведомый скульптор оказался невероятно талантлив – при первом взгляде чудовища выглядели живыми.

Среди этих ублюдков, подпиравших уродливыми головами потолок, взгляд не сразу отыскивал дверь. В пустой нише располагалась небольшая арка, на вид казавшаяся одним целым со стеной. Впрочем, меня это не слишком обеспокоило: сколько нам уже встретилось дверей, вовсе не напоминающих таковые. А вот близость этих уродов меня волновала по-настоящему. Казалось, пакость в любой момент может сойти со своих пьедесталов и двинуться к нам.

– Во срань! – выразился спустившийся Швед, сплёвывая на пол. – Стоит из одного говна выбраться, немедленно в другое попадаешь.

Пока я рассматривал местные достопримечательности, вся наша группа, за исключением Зверя, успела присоединиться к экскурсии.

Вобла посмотрела наверх и задумчиво сказала:

– И как он собирается спускаться?

– Спрыгнет, – не задумываясь пробормотал Круглый и зевнул. – Как-то я слегка подустал. Отдохнуть бы…

Из отверстия в потолке упал второй конец верёвки, а следом, почти без заминки – огромная фигура Зверя, сжимающего в ладонях оба конца.

– Перебросил канат через камень, – прокомментировала Вобла, – как я ему и предлагала.

Однако, как быстро ни опускался гигант, события разворачивались быстрее. Тихо заскрежетало, и отверстие в потолке молниеносно закрылось основанием ползающего камня. Зверь не успел коснуться ногами пола, как оба конца верёвки, за которую он держался, оказались отсечены резвой каменюкой. Не ожидавший этого великан плюхнулся с метровой высоты, оказавшись на коленях. Пару секунд он ошеломлённо смотрел вверх, продолжая держать в руках куски разрезанного каната.

– Твою мать! – выругался он с ноткой удивления. – Вот …ство!

– У них там фотоэлемент стоит? – спросил Круглый, опасливо поглядывая вверх. – На башку нам ничего не сбросят?

– Да не должны, вообще-то, – как-то неуверенно сказал Теодор, с потерянным видом озираясь по сторонам.

Эту неуверенность заметил не только я, потому как Вобла изумлённо вытаращилась на него, а пришедший в себя Зверь отбросил в сторону ошмётки разорванной верёвки и поинтересовался:

– Что значит «не должны»? Провалы в памяти? Ты ведь, мать твою, уже шёл этим маршрутом!

– Тогда здесь всё было по-другому! – Теодор указал рукой на каменных монстров, насмешливо сверкающих фасетчатыми глазами из полумрака ниш. – Вот этих уродов не было. Здесь был такой же зал, как и наверху. Откуда мне знать, какова причина появления этой мерзости?!

Последние слова он едва ли не выкрикивал, с явным усилием удерживая рвущийся наружу вопль. Все молча стояли вокруг, смотря на предводителя, словно стая волков за потерявшим след вожаком. Похоже, запасы выдержки подо шли к концу, утопая в безграничном океане истерики.

– А дверь-то как открывается? – негромко поинтересовался я, поскольку именно этот вопрос волновал меня больше всего с тех пор, как мы оказались замурованы в этом каменном мешке. – Эти чудовища пусть себе стоят. Главное – отвалить отсюда.

Вобла только усмехнулась и, соглашаясь, кивнула, а Теодор вопросительно уставился на меня, не в силах сразу сообразить, в чём дело. Потом на его лице проступила гримаса ужаса, и он начал лихорадочно рыться в карманах своего бушлата. Эти суетливые движения разительно контрастировали с обычным спокойствием, и я было засомневался, откроется ли проклятущая дверь вообще. К счастью, я ошибся: на ладони Теодора громко звякнул маленький карабинчик, скрепляющий разноцветные колечки, размером чуть больше обручального. Было их не менее десятка.

– Что это? – спросил Зверь, присматриваясь к блестящей бижутерии. – Ключи?

– Какое-то из этих колец должно открывать дверь, – нервно пробормотал Теодор и повертел бренчащий карабин в пальцах, едва не уронив на пол, – но я не помню какое. Оно было помечено краской, а я совершенно забыл… В общем, метка стёрлась.

– Твою мать! – устало сказала Вобла. – На кой хрен ты их все вместе таскаешь?

– От глупости, – огрызнулся Теодор. – По отдельности они рассыпаются в пыль.

– Ладно, – махнул рукой Зверь. – Как они действуют?

– В камне около двери есть прорезь, – предводитель нервно ткнул пальцем в сторону пустой ниши, – в неё вставляется нужное кольцо и проворачивается до тех пор, пока дверь не уходит в стену.

– Типа магнитная карточка, – резюмировал Швед. – Так давай, суй в дырку!

Не решаясь отходить друг от друга, плотной группой мы подошли к арке и напряжённо следили за тем, как Теодор судорожно перебирает кольца, не в силах выбрать какое-то одно. Теперь я точно подсчитал количество разноцветных побрякушек. Их оказалось ровно тринадцать. Почему-то несчастливое число вызвало приступ тревожного звона в голове. Эти колокольчики мне уже приходилось слышать. Нет, дело было вовсе не в суевериях. Какая-то другая штука… Что-то, связанное с числом тринадцать. Я потряс головой, пытаясь поймать ускользающую мысль.

– Да суй ты любое, – нетерпеливо подгонял Теодора Швед, – если не откроет, попробуешь другое.

– Делай, – скомандовал Зверь, с физиономии которого не сходило угрюмое выражение.

Я уставился на одного из каменных уродов, скалящих саблевидные клыки в жутком подобии ухмылки. Да нет, чудовищ-то двенадцать. Стоп. А ниш – тринадцать, как и колец. Одно открывает дверь, а остальные… Для чего бы ни предназначались остальные, ничего хорошего для нас в этом не было.

– Э-э… – начал я, поворачиваясь.

Повернулся я как раз вовремя, чтобы увидеть, как пальцы Теодора вставляют золотое колечко в прорезь камня, по форме напоминающего человеческий череп. Щель для ключа находилась в районе темечка. «Череп» затрещал, будто собирался лопнуть пополам, но вместо этого колечко начало медленно проворачиваться.

– Так и должно быть? – спросил Зверь звенящим от напряжения голосом.

– Да, – кивнул Теодор. – До тех пор, пока не откроется дверь. Тогда…

За нашей спиной раздался оглушительный удар, и пол под ногами содрогнулся. Долгое эхо удара сопровождалось тихим шелестом, будто посыпался мелкий песок. Не успели все обернуться, как пол дрогнул от второго удара, больно ударив по пяткам. Мы напряжённо всматривались в серое облако медленно оседающей пыли, сквозь которое различалось нечто высокое и массивное. В общем-то, не требовалось дожидаться того момента, когда осядет облако, и догадаться, кого именно оно скрывает. Одна из тварюк сошла со своего места и стала неторопливо двигаться в нашу сторону. Глаза её, до этого каменно-тусклые, теперь вспыхнули, словно два прожектора, и запылали багровым светом. Каменные крылья, сложенные прежде за спиной, развернулись, а щупальца хлестали по полу, издавая те самые шипящие звуки, которые я принял за шелест песка. Когтистая лапа опустилась на пол, и я с трудом удержался на ногах, оперевшись рукой о стену.

– И что это значит? – почти спокойно поинтересовалась Вобла, вскидывая автомат.

– Не знаю. – Теодор ухватился за кольцо, торчащее из камня, и попытался его выдернуть. – Вероятно, не тот ключ.

– …дь! – подвёл итог Зверь и скомандовал: – Огонь!

Я поднял автомат, но моё оружие заработало, уже когда все остальные вовсю молотили по цели. Выделить голос своего «калашникова» в общем хоре я так и не смог, такой оглушительный грохот издавали пять автоматов. Приклад, как безумный, колотил по плечу, а конец ствола ходил из стороны в сторону, лишь изредка совмещаясь с целью. Да и вообще, почти всё время я стрелял с закрытыми глазами. Сколько продолжался этот бедлам, не знаю. Если рассуждать логично, то недолго, но мне показалось – целую вечность. Наступившая тишина ударила по ушам не хуже, чем рёв Ниагарского водопада, и я помотал головой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Потом, под оглушительный грохот, меня подбросило над полом, и я услышал тихое ругательство Круглого.

Как выяснилось, каменная тварюка нагло проигнорировала наши старания, от которых она получила лишь едва заметные царапины на груди. Чудовище продолжало своё движение, и я мог лишь порадоваться его неторопливости. Иначе… Лучше не будем о плохом. Зачарованный поступью монстра, я не обращал внимания на то, что Вобла что-то настойчиво мне втолковывает. Лишь когда она вырвала у меня из рук автомат и поменяла обойму, я уставился на неё.

– Ты что, шизоид?! – спросила она. – Ору тебе…

Какой-то переключатель щёлкнул у меня в голове, и, запустив руку в карман куртки, я достал оставшуюся гранату. Продолжая пребывать в состоянии транса, я, словно во сне, выдернул кольцо и запустил ребристой игрушкой в наступающее чудовище.

– Какого… – начал Швед, но Зверь, зацепив его мощной рукой, опрокинул на пол, после чего упал сам.

Круглый уже лежал, а Вобла дёрнула меня за ногу, шмякнув на твёрдый пол. Не успел я занять более или менее удобное положение, как оглушительный взрыв, совпавший с очередным шагом твари, разорвал воздух пещеры в клочья. Свистнуло и завизжало. И я увидел, как исполинский силуэт, окружённый столбом пыли, пошатнулся и упал, распавшись на отдельные части.

Когда стало ясно, что монстр превратился в груду безопасных обломков, все начали медленно подниматься. Круглый покачал головой и, криво ухмыляясь, сказал:

– Ну вы, блин, даёте! Предупреждать же надо…

– Не тот ключ, – сказал Теодор, задумчиво рассматривая золотое кольцо, выпавшее из камня. – Осталось ещё двенадцать.

– Угу, угу, и одиннадцать тварей в придачу, – покивал Зверь. – Если не ошибаюсь, у нас не осталось столько гранат. Да и швырять их в таком маленьком помещении – вариант русской рулетки. Это счастье, что никого не задело осколком.

– А выбираться отсюда всё же как-то нужно, – подвела под всеми этими рассуждениями черту Вобла. – Давайте заложим оставшиеся гранаты под дверь и рванём? Может, подействует.

Теодор угрюмо покачал головой и взвесил на ладони карабин с кольцами.

– Эти стены невозможно разрушить, – сказал он и повёл рукой, – а эти двери невозможно взломать. Их можно только открыть, причём только теми ключами, которые для этого предназначены.

Внезапно я осознал одну хитрую штуку: интервал между вдохами резко сократился, причём по очень простой причине – мне не хватало воздуха. В лёгких появилась неприятная режущая тяжесть, а на виски словно кто-то нажимал жёсткими пальцами. Пытаясь проверить свои подозрения, я посмотрел на остальных: они тоже начали дышать, точно выброшенные на берег рыбы. Вряд ли это можно было объяснить одним волнением. Тотчас я вспомнил лёгкое дуновение в тот момент, когда пещера оказалась открыта.

– Эй! – сказал я, поднимая руку и привлекая внимание спорящих. – Не знаю, почему это происходит, но, похоже, скоро нам будет нечем дышать.

Все умолкли, уставившись на меня. Потом повернулись друг к другу, отыскивая признаки нехватки кислорода.

– Точно! – сказал Швед и истерически взвизгнул. – Делайте что-нибудь! Делайте, пока мы не сдохли в этой поганой дыре!

– Теперь у нас просто нет другого выхода, – пожал плечами Теодор и вставил в прорезь камнечерепа алое кольцо. – Будем надеяться, в этот раз ошибки не будет.

К сожалению, надеялись напрасно. Как только колечко начало проворачиваться в щели замка, послышался знакомый грохот. Ещё одна тварь покинула свой постамент и неспешно направилась в нашу сторону. Каменные крылья с тихим треском развернулись, а щупальца с шелестом хлопнули о пыльный пол. Серая пелена постепенно сползала с неподвижных гляделок урода, выпуская наружу бешеное пламя.

Нет, ну это просто полное дерьмо! Может, я снова вернулся в свой бесконечный кошмарный сон и никак не могу проснуться? Когда же наконец запищит этот чёртов мобильник, и я проснусь на мокрых от пота простынях? Хочу пойти на работу, вынести мусор, сходить на рынок, за покупками, куда угодно, чёрт побери! Туда, где нет шагающих каменных истуканов, стремящихся втоптать меня в пол.

– Может, по глазам? – задумчиво сказал Круглый и прицелился. – Должно же у него быть уязвимое место.

И ещё одна надежда была тщетной – глаза твари оказались защищены не хуже, чем её тело, и пули отлетали от них, с визгом впиваясь в пол и стены. Зверь тяжело вздохнул и достал из своего мешка две гранаты. Ещё одна нашлась у Воблы, а Швед и Круглый только развели руками. Больше гранат не было.

Чудовище успело преодолеть половину расстояния, разделявшего нас, и его верхние лапы начали подниматься для удара по слабым человеческим телам. Зверь, оскалившись, взмахнул рукой и упал на пол. Граната, брошенная им, раздробила нижнюю часть каменного монстра, опрокинула его на спину, но не прикончила. Тварь медленно ворочалась среди груды обломков, бывших прежде её лапами, и пыталась перевернуться на живот. Зверь зарычал и приготовился швырять в искалеченное чудовище вторую гранату, но Вобла остановила его, указав на Теодора, вставляющего в прорезь кольцо, полосатое, словно роба заключённого.

– Ну же, ну, – бормотал Швед, потирая грудь. – Давай! Открывайся!

Чуда не произошло, и третья тварюка отправилась к нам в гости.

К счастью, пока каменные исполины шагали с противоположной стороны зала, у нас оставалось время подготовиться к встрече. Если бы с постамента сошла одна из тех, которые стояли по соседству, хрен мы успели бы спастись. Внезапно до меня дошло: монстры выходили из соседних ниш, будто у них был определённый порядок выгрузки. Точно так же, по порядку, вставлял кольца в щель наш предводитель.

Но в этот раз не я оказался самым умным. Я перехватил взгляд Зверя, брошенный им на опустевшие пьедесталы, а затем гигант прыгнул к Теодору, вынимавшему из щели очередной бесполезный ключ. Выхватив связку из рук оторопевшего Емельяновича, великан начал быстро отсчитывать кольца, непрерывно сверяясь с количеством неподвижных изваяний. Когда в ладони у Зверя остались два последних, он задумался.

– Какое же из них? – проворчал он, пребывая в нерешительности, и повернулся к ошеломлённому Теодору: – Ну, попробуй вспомнить! У-у, тупица!

Махнув рукой, Зверь вставил в прорезь матовое колечко с серебристыми искрами внутри. Ключ, поскрипывая, начал медленно проворачиваться. Внимание всех было привлечено разыгранной сценкой, поэтому дальнейшее явилось полной неожиданностью. По ушам ударил громоподобный рёв, и нас накрыла чёрная тень. Каменная тварюка проковыляла-таки свой кросс и добралась до цели. Монстр навис над нами, занеся лапу для удара, а его щупальца бешено хлестали по обе стороны членистого тела, отсекая пути для возможного бегства. Показалось, будто неистовое сияние плошкообразных глаз вот-вот сожжёт моё лицо, и я закрылся ладонями. Рядом истошно завопил Швед и бросился на дверь, колотя по ней кулаками в пароксизме животного ужаса. Затрещали автоматы, и сверху хлынул поток каменного крошева, сбитого с панциря твари. Как ни странно, но это заставило чудовище отступить на один шаг назад.

В ту же секунду громко щёлкнуло, и, отняв ладони от лица, я обнаружил чёрную щель, прорезавшую стену. Лысый водитель мгновенно исчез в проёме, и вслед за ним тут же бросился Теодор, едва не сшибивший меня с ног. Кто-то, кажется Вобла, ухватил меня за шиворот и поволок в щель. Как раз вовремя: на то место, где я только что стоял, опустилась исполинская лапа. Сноп искр и содрогание пола. Словно видение – оскаленный рот Зверя и его бешеные глаза. Мамочка родная!

И вдруг по ушам ударил оглушительный вопль, в котором не осталось ничего человеческого, хоть он определённо принадлежал человеку.

Рука, втащившая меня, дрогнула и отпустила куртку, и я получил возможность по-человечески постоять на четвереньках и осмотреться. Крик оборвался неразборчивым бульканьем и глухим клекотанием. Поначалу я ни черта не понял, казалось, будто Круглый топчется на месте, время от времени совершая нелепые прыжки. И тут до меня дошло: одно из каменных щупалец захлестнуло его талию и теперь сдавливает, приподнимая над землёй. Круглый уже не мог кричать, а только хлюпал, словно медуза, угодившая под сапог. Из его рта хлестал кровавый поток, каплями разлетаясь в разные стороны.

Видимо, твари быстро надоело это развлечение, либо же она решила не упустить и остальных беглецов, поэтому чудовище изо всех сил ударило человека о стену. От Круглого к тому времени и так не слишком много оставалось, а теперь тело человека и вовсе превратилось в кровавые брызги. Меня затошнило, а тут ещё и эта каменная пакость протянула лапу, намереваясь ухватить мою голову. Я сблевал на когтистые пальцы и шарахнулся в сторону. Осквернённая лапа промахнулась и ударила о стену, рядом с выходом. Это словно послужило сигналом для загадочного механизма, управляющего открытием-закрытием. С резким треском узкая щель, выпустившая нас, сомкнулась, преградив дорогу преследующему меня чудищу.

Кто-то, лежащий рядом, содрогался в глухих рыданиях. Вобла. Вот чёрт! Круглому – конец. Вот чёрт! Я всё ещё жив. Вот чёрт!!!

Странно, но после всего этого …ства я был почти спокоен, словно всё пережитое было очередной серией приключенческого сериала по ТВ. Интересно, но не цепляет.

Возможно, моё состояние было разновидностью шока, не знаю, я не психиатр. Во всяком случае, это было гораздо лучше, чем вопли Шведа, который колотил по стене кулаком и визжал, что он не желает подыхать в этих сраных катакомбах. Никто не пытался заставить его замолчать. Вобла продолжала глухо рыдать, уткнувшись лицом в пол, а Зверь неподвижно сидел, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза, словно уснул. Теодор лихорадочно рылся в своих бумагах, сверяя их с чёрным томом «Некрономикона», но его занятие утратило флёр загадочной значительности, обратившись в пародию на самоё себя, словно макака играла страницами угодившей ей в лапы книги.

Я попытался встать и тут же угодил рукой в нечто рыхлое, рассыпающееся под давлением ладони. Какая-то хрень шлёп нулась мне на плечо, оказавшись высушенной человеческой головой, оскалившейся в гримасе предсмертного ужаса. И вы думаете, я закричал? Таки нет. Я аккуратно снял сушёный череп (бедный Йорик!) и положил его рядом с мумифицированным телом, промежность которого раздавил не осторожным движением. Рядом обнаружился ещё один жмурик, а чуть дальше различались останки третьего. Все трое, судя по всему, оказались мгновенно сожжены, причём перед смертью явно испытали неописуемый кошмар, исказивший черты их лиц жуткими гримасами. Этот страх вынудил людей прижиматься к стене коридора в поисках спасения, которое так и не пришло. Остатки одежды, уцелевшей в бушующем огне, напо минали всё ту же форму офицеров царской армии. Нетрудно было догадаться, кто это. Передо мной были прежние спутники Теодора, пострадавшие от загадочной птицы Феникс.

– Эй, идите сюда, – вяло помахал я рукой, призывая спутников, – тут есть интересное.

Теодор сразу (и с явным облегчением) сложил карты, направившись ко мне. Зверь открыл глаза и повернул голову, всем видом показывая нежелание подниматься на ноги. Швед перестал орать и теперь стоял, упёршись лбом в стену, определённо не втыкаясь, на каком он свете находится. Вобла прекратила истерить, показав грязное, в разводах лицо.

Теодор присел рядом со мной и поднял голову, всматриваясь в остатки лица.

– Герберт, – сказал он с некоторым сомнением. – Вроде бы. Во всяком случае, похож. Ну этот, рядом, определённо Ковальчик, он один был такого маленького роста. Я тогда просто поражался, как такой тщедушный человечек умудрился пройти настолько далеко.

– Что их убило? – спросил я. – Феникс?

– Она самая, – кивнул Теодор и со вздохом опустил череп на землю. – Православные остались в Бездне без погребения… А ведь я предупреждал: спасение – в бегстве. Аль-Хазред был категоричен в том, что касается неуязвимости стража Потока. Да и какая вещь способна убить дьявольское создание, которое и так каждое мгновение умирает и рождается вновь? Бежать, только бежать! А они решили её подстрелить, вот и поплатились.

– А от неё можно удрать? – поинтересовался я, и Зверь, который прислушивался к нашему разговору, зашевелился.

– Можно, – пожал Теодор плечами. – Феникс летит не слишком быстро, гораздо медленнее бегущего человека. Но эта тварь никогда не устаёт, не спит и в совершенстве знает лабиринт уровня. Если она загонит тебя в один из тупиков, ты пропал.

– И когда же она появится? – спросил Зверь, устало поднимаясь на ноги. – И какого мы ждём? Пока не прилетело твоё пугало, надо поднимать задницы и сваливать!

– Не торопись. Есть проблема выбора направления. Как видишь, мы стоим посреди коридора, не имеющего ответвлений. – Теодор повёл рукой направо, потом налево. – Ветки начинаются дальше. Кто знает, откуда появится Феникс? Где гарантия, что мы не пойдём ему навстречу? Дождёмся, пока он подаст голос, а потом двинемся в противоположном направлении.

– Подаст голос? – удивился Зверь. – Что это означает? Этот соловей задолбанный песенку нам споёт?

– Провоет, – загадочно ответил Теодор. – Жди.

Давным-давно, в далёком детстве, я очень любил смотреть фильм «Седьмое путешествие Синдбада». Помнится, мне больше всего нравился один эпизод, который одновременно пугал до дрожи. На острове, куда высаживались путешественники, обитали жуткие твари – циклопы, нелепые одороблы, гигантского роста, с единственным глазом. Передвигаясь по острову, они издавали пронзительные трубные звуки. Так вот, в этом самом эпизоде циклоп ещё не появился, но люди уже слышали издаваемый им вой. Спустя несколько секунд появлялось и само чудовище, начиная охоту за незваными гостями. Просматривая кино повторно, я уже знал, когда это будет происходить, но всё равно вздрагивал, услыхав жуткий глас.

Рёв, услышанный нами через полминуты после окончания разговора, заставил подпрыгнуть на месте. Все уже были на ногах и вертели головой, пытаясь определить, откуда идёт звук адской трубы. Стены отражали вой, искажая и усиливая, из-за чего его источник мог оказаться как слева, так и справа. Вскоре невидимая пока птица Феникс вновь подала голос, уже намного ближе.

– Там, – указал Теодор. – Бежим!

В указанном направлении появилось слабое зарево, будто кто-то начал разводить костёр, разгорающийся с каждой секундой. Конечно, было бы очень интересно поглядеть, как выглядит загадочный страж пятого уровня, легенду о котором я слышал ещё в детстве, но череп на полу безмолвно предупредил о возможных последствиях.

Все сорвались с места так, словно внезапный порыв ураганного ветра погнал по коридору пятёрку измученных людей. Мы неслись быстро, насколько позволяли уставшие ноги, но вой приближающейся птицы усиливался, настигая нас, окружая со всех сторон и подавляя своим оглушающим величием. Видимо, Теодор ошибся, и проклятая гадина летела всё же быстрее бегущего человека. Обернувшись, я увидел, как зарево мало-помалу обретает конкретные черты непонятного крылатого существа. Смотрел я крайне недолго, но всё равно успел уловить странную штуку: огненная птица словно мерцала во время полёта. Будто её пламя утихало и тут же вспыхивало вновь. Что это означало, я не понял, но в голове всплыла фраза нашего предводителя, дескать, чудовище каждое мгновение умирает и возрождается вновь. Возможно, именно это я и увидел.

Пот, катящийся с меня, пропитывал и без того грязную одежду, струился по лицу и брызгами разлетался в разные стороны. Если бы волосы не слиплись колтуном, то падали бы на глаза, а так сальность послужила неплохим заменителем геля.

Неожиданно узкий тоннель закончился, и мы оказались на перепутье: широкая площадка продемонстрировала три встречных ответвления.

– Туда! – крикнул Теодор.

Куда он махнул рукой, я не заметил, но Вобла, бегущая передо мной, свернула направо, и я бросился следом. Времени для рассуждений не оставалось – зарево настигающей птицы уже плясало на стенах коридора, а спину жёг усиливающийся жар. Фигура впереди слабо обрисовывалась в полумраке тоннеля, и я до смерти боялся потерять единственный ориентир в предательском сумраке. Почему-то мне казалось, будто топот бегущих ног стал значительно тише, словно уменьшилось количество бегунов. Возможно, кто-то отстал, но сил оглянуться и проверить не оставалось. Ноги заплетались, лёгкие производили шум, как кузнечные меха, глаза щипало от льющейся в них солёной влаги.

– Всё! – крикнул я из последних сил. – Больше не могу!

Выплюнув эту фразу, я обрушился на пол. Пусть меня жгут, едят и раздирают на части, но дальше я не побегу. Весь мой организм представлял собой части механизма, разбитого вдребезги и выброшенного за ненадобностью. Работать подобная штуковина не могла в принципе.

Некоторое время я просто лежал, ни о чём не думая и ничего не опасаясь, наслаждаясь близостью к нирване. Потом в мою несчастную голову сквозь блаженный туман начали проникать посторонние мысли, имеющие ярко выраженный отрицательный оттенок. В частности, я подумал, а не оставили ли меня одного-одинёшенького посреди этого нехорошего места, где множество злобных бяк размышляют, как побыстрее сделать мне большое бо-бо. Особенно противная птица Феникс, сжигающая всё на своём пути. Короче, эта мысль заставила меня оторвать голову от каменного пола и осмотреться. И увидел Воблу, сидящую около стены. Я не один – уже легче.

– А где остальные? – осведомился я, поднимаясь.

– Хороший вопрос, – она пожала плечами и устало поправила сползающий ремень автомата, – но я понятия не имею. Наверное, мы их потеряли, когда сваливали от этой пакости, чтоб её!

– Надо бы вернуться, – неуверенно пробормотал я. – Мы же с тобой не знаем, куда идти дальше.

– А куда, собственно, ты собираешься возвращаться? – поинтересовалась Вобла. – Я, например, бежала не выбирая дороги, поэтому вряд ли найду путь обратно.

– Разве мы бежали не по прямой? – тупо спросил я, попытавшись вспомнить хоть что-нибудь из последнего получаса (или сколько мы там занимались кроссом).

Вспоминалось плохо: прыгающий пол, мелькающие стены и спина бегущей впереди Воблы.

– Да хрен там, – тяжело вздохнула Вобла. – Несколько раз ныряла в боковые ходы. Наверное, как обычно, заметала следы. Ни черта не соображала от страха, а подсознание сработало.

– Хорошо, если бы твоё подсознание запоминало дорогу, – пробормотал я. – Как мы будем отсюда выбираться?

– А ты у нас фартовый, может, и меня шара зацепит. Будем надеяться.

Тема оказалась исчерпана, и мы замолчали. Я переполз к стене, напротив Воблы, и по её примеру опёрся спиной о тёплый камень. Так мы сидели десяток-другой минут, играя в интереснейшую игру – гляделки, пока я не проникся в полной мере тоскливым настроением своего желудка, подавшего голос в виде жалобного бурчания. Должно быть, наступило время обеда (завтрака, ужина – нужное подчеркнуть). Поэтому я распахнул недра своего рюкзака и погрузился в его глубины, искренне жалея о том, настолько он исхудал по сравнению с началом пути. Сразу выяснилось: самым тяжёлым в рюкзаке было явно несъедобное – шесть спаренных обойм к автомату. После этого я выловил завалявшуюся гранату, какую переложил в карман куртки под изумлённым взглядом Воблы, пробормотавшей нечто похожее на «офигеть».

Мешок содержал массу любопытных вещей: плоскую аптечку, странную штуковину, похожую на массивные очки, и два металлических цилиндра с дырочками на одном конце и кольцами – на другом. Жратвой даже не пахло. Как только до моего желудка в полной мере дошёл этот ужасающий факт, он взбунтовался, скрутившись на манер пенькового каната. Сопровождался бунт резью и неприкрытыми угрозами в виде громкого ворчания. Вожделение, с которым я глядел на рюкзак Воблы, оказалось почти сексуальным. Вспыхнул светоч надежды, что хоть там содержится нечто пригодное для истребления челюстями.

– Неплохо бы подкрепиться, – заметил я глубокомысленно, – жрать хочется.

– Жрать – не срать, можно и обождать, – понуро ответила Вобла, но всё же проверила содержимое своего рюкзака. – М-да, негусто.

Полный живого интереса, я оставил своё бесполезное богатство и переполз на её сторону, попытавшись узнать истинное количество этого «негусто». Как выяснилось, моя уцелевшая спутница была совершенно права, оценивая ситуацию. На двоих у нас оставалась буханка хлеба, способная пробивать железобетон, и три банки консервов. Когда хлеб извлекли, я попытался отщипнуть от него кусочек и едва не сломал особо усердствующие пальцы. На ощупь он казался обычным булыжником, который можно использовать как оружие (я же пролетариат, чёрт побери!), как строительный материал, как фетиш, наконец, но только не в качестве еды.

Вобла достала огромный и острый, как бритва, нож, при помощи которого, приложив массу усилий, смогла-таки разрезать проклятую буханку пополам. Отправив одну из половинок обратно в рюкзак, вторую она поделила на восемь частей. Хотя эти части и были приблизительно равны, мне всё равно достались самые маленькие. Помимо хлеба Вобла выделила полбанки тушёнки, выложив её поверх этих крошечных кусков. Себе она оставила банку с подливой, обделив и на этот раз. В общем, с моей точки зрения, делёж пищи был произведён несправедливо. Видимо, по этой причине я остался голоден. Запив съеденное парой крохотных глотков воды, которые мне разрешили сделать, я потащился на своё место.

– Хорошо, но мало, – сказал я, устраиваясь поудобнее.

– Гляжу я на тебя и поражаюсь, – покачала головой Вобла, – у тебя в башке какой-то фильтр стоит или как? Ладно я, уже привыкла хоронить знакомых и друзей, но ты же – лох лохом, оружие первый раз в руки взял, а с тебя как с гуся… С девкой только переспал, шуры-муры, любовь-морковь, я же видела, как вы за ручки держались. А потом – …дык и нет её, а ты спокоен, точно удав. Как ты так можешь?

Определённая доля правды в её словах была. Моя благоверная неоднократно верещала, дескать, во время скандалов я совершенно непрошибаемый и отхожу после них очень быстро, почти моментально забывая об отшумевшей грозе. Возможно (но не факт), происходящие события были позначительнее семейной ссоры, но относился я к ним точно так же. Нет, я не был бесчувственной сволочью: наверное, Вобла была права, и в моей голове действительно стоял какой-то предохранитель, отсекающий слишком сильные эмоции.

– Я в этом не виноват, – закрыл я глаза. – Между прочим, с твоей стороны просто безнравственно обвинять меня в бесчувственности. Помнится, кто-то спокойно посылал людей на смерть, пытаясь добиться своей цели. А теперь, когда пришла ваша очередь, вы и взвыли. Вот и вся подоплёка твоей речуги.

– Умник, – хмыкнула Вобла и на некоторое время умолкла.

Спустя несколько минут, когда меня начало конкретно клонить в сон, сквозь полупрозрачную подушку дрёмы я услыхал приглушённые всхлипывания. Больше всего это напоминало поскуливание больного щенка, к чему я был весьма восприимчив. Пришлось пробудиться. Вобла сидела, спрятав голову между худыми, как палки, ногами, и её плечи мелко вздрагивали. Это не походило на обычную бабью истерику, да и не склонна была моя спутница к таким слёзоизвержениям. Видимо, оставшись один на один со своими мыслями, она вернулась к моменту гибели друга.

– Вы с ним любовниками были? – очень осторожно поинтересовался я, памятуя, с кем имею дело.

Но оставлять человека в подобном состоянии было просто невозможно.

– А тебе какое дело?! – Вобла, вскинув зарёванную физиономию, оскалилась, но тут же поникла. – Ты всё равно не поймёшь, каково это – единственный близкий человек во всём мире.

Я молчал. Главное – задать тон разговору и дожидаться, пока слова потекут рекой, освобождая больную душу от накопившегося гноя. Вобла некоторое время колебалась, растирая покрасневшие щёки, но в конце концов решилась.

– Понимаешь, он – приятель, – сказала она. – Мы же с ним детдомовские. Никаких родственников, ни родителей, ни братьев-сестёр, никого. А я и в детстве была девкой тощей, как скелет, пальцем перешибить можно. Все норовили ударить, отобрать кусок хлеба, оскорбить. Думала руки на себя наложить. Не смей смеяться, говнюк! Я уже приготовила бутылку бензина и спички. Решила, как все пойдут в столовку, заберусь на стол и подожгу себя. Сижу с этой бутылью, слезами заливаюсь, а тут заходит в мой закуток пацан, башка круглая, как арбуз, и ещё подстрижен смешно так, ёжиком. Смотрит на меня пристально, а потом бутылку вырвал из рук. Понюхал, поглядел на меня и говорит: «Ты чё, дура, надумала?» А я молчу, ничего сказать не могу. Потом кое-как выдавила из себя: «Всё равно помру». Думала, плюнет и уйдёт, на кой хрен ему эта доходяга. А он нет, присел рядом, погладил по голове и говорит: «Колись, какие проблемы?» Я совсем нюни распустила, давай рассказывать ему про все печали и горести. Кое-как успокоил, сказал, будет за мной присматривать и в обиду никому не даст. До сих пор не знаю, зачем я ему была нужна, но своё обещание он сдержал.

Вобла смолкла, а её измождённое лицо точно просветлело. Видимо, ей вспоминалось что-то хорошее из её невесёлого прошлого. Не могу сказать, что я слушал эти излияния с таким уж бешеным интересом, скорее мне хотелось закрыть глаза и как следует выдрыхнуться. Мой мозговой фильтр за сегодняшний день успел порядочно засориться, поэтому требовалось хорошенько очистить его, дабы встретить неприятности завтрашнего дня во всей своей непрошибаемости. Но раз вызвал этот поток словоизвержения, придётся выдерживать его до конца.

Удерживая на губах слабую улыбку, Вобла продолжила свой рассказ. В общем-то, она рассказывала самой себе, а её взор всё время блуждал по стенам и потолку, будто жен щина наблюдала некие картины, мне недоступные. История оказалась длинной и повествовала о том, как они с Круглым ушли из детдома и их каким-то чёртом занесло на Кавказ, где они и сдыбались с наёмниками. Тут в рассказе имелись явные лакуны, и я так и не понял, как именно они встретились со Зверем, взявшим их под своё крыло.

Насколько я сообразил, хотя у Круглого и были другие женщины, но Вобла всегда была для него большим, чем подруга и боевой товарищ. Это и объясняло истерику моей спутницы – потерять единственного мужчину в своей хреновой жизни ей было очень нелегко. Кто захочет связать свою жизнь с некрасивой сварливой бабой, способной увалить любого мужика с одного удара? Впрочем, насчёт первого пункта… Некрасивая, хм. Если присмотреться, то её лицо не выглядело отталкивающим, просто его сильно портила худоба и скулы, выступающие, словно у их хозяйки под кожу засунули два булыжника. А если бы Вобла отрастила волосы подлиннее (я в этом вопросе весьма консервативен и предпочитаю видеть у женщин пышную шевелюру), как следует накрасила физиономию и немного поправилась… М-да. Такое ощущение, будто она нарочно пыталась себя изуродовать, превращаясь в уродину.

Погрузившись в изучение облика своей спутницы, я окончательно утратил нить рассказа, а когда попытался найти, то обнаружил, что совершенно не врубаюсь, из-за чего Вобла с Круглым так сцепились со Шведом. Вроде бы он их подставил и обоих едва не прикончили. В общем, всё закончилось благополучно после вмешательства Зверя, в последнее мгновение снявшего их с крючка.

– Какого фига Зверь взял этого педика с собой, ума не приложу. – Вобла успела успокоиться и выглядела как обычно. – Этот ушлёпок способен подставить кого угодно. Запомни, если вдруг останешься с ним один на один, лучше сразу прикончи его. Бей в спину, не стесняйся. Если прощёлкаешь, он сделает то же самое, даже не задумываясь.

Мне припомнилась разбитая физиономия Кошкарёва и сон, в котором лысый водитель деловито разделывал своего «любовничка». Учитывая моменты, в которых сон сбылся, к словам Воблы следовало прислушиваться.

Пока я над этим размышлял, женщина вновь поникла, и её глаза наполнились блестящей влагой. Ну сколько можно! Покряхтывая, я поднялся с насиженного места и присел рядом со своей спутницей. Она вытерла нос трогательным детским жестом и вопросительно посмотрела на меня. Вспоминая свои навыки по успокоению плачущих женщин, я погладил её по плечу и тихо сказал:

– Ну, успокойся. Я, конечно, не могу поставить себя на твоё место и понять, как тебе тяжело, поэтому просто прошу: успокойся. Пожалуйста, я очень тебя прошу, ну пожалуйста.

Больше ни хрена в голову не лезло, все слова, пришедшие на ум, пока я шёл от стены до стены, словно ветром сдуло, оставив повторяющийся рефрен: «Пожалуйста, успокойся». Если я начну, как долбаный попугай, повторять одно и то же, депрессия, несомненно, уйдёт, но тогда я точно получу в голову и успокоюсь сам.

– Знаешь, – сказала вдруг Вобла, пристально глядя мне в лицо, – почему-то с тобой, действительно, спокойно. Вроде ты не тот мужик, за которым будешь как за стеной, но что-то в тебе есть. – Она помолчала, словно решала некую замысловатую задачу. – Когда-то Зверь говорил мне, что есть офигительное средство от душевных ран.

Неожиданно она рванула меня и крепко прижала к своему телу. Откровенно говоря, до меня не сразу дошло, что она задумала, и лишь когда её жёсткие губы вцепились в мои, я сообразил. С ума сойти, она собирается потрахаться со мной! Да не думает же она, будто у меня на неё… Чёрт!

Когда-то я то ли читал, то ли от кого-то слышал, почему у мужиков с бодуна происходит определённый частный подъём при общем падении жизненных сил организма. Дескать, тело находится в критическом состоянии и мозг воспринимает ситуацию как угрожающую его существованию. Следовательно, необходимо подстегнуть инстинкт размножения и продолжения рода.

К чему это я? Видимо, моё тело находилось в крайне критическом состоянии, если мозг решился отдать такую команду. Другого объяснения я не нахожу. Не верить же словам моей супруги, типа у меня на всех стоит. Бабий вздор!

Ещё никогда в жизни с меня так быстро не сдирали одежду. И ещё никогда до этого занятие сексом не проходило на такой скорости. Я с трудом начал понимать, на каком свете нахожусь, а всё уже успело закончиться. Получив необходимое, Вобла завернулась в свою куртку и мгновенно уснула. Я же, ошарашенный и голый, сидел рядом и тупо смотрел на её длинные ноги. Если бы не худоба, то они выглядели бы весьма неплохо. И тут до меня наконец в полной мере дошло: я только что потрахался с Воблой! Ёлки-палки! Вот это да. Кто мог бы предположить, что до этого дойдёт. Покачивая головой, я неторопливо оделся и, накрыв голые ноги своей партнёрши её одеждой, лёг рядом. Ещё минуту я размышлял, не должны ли меня мучить упрёки совести по поводу двух совершённых мной за последнее время измен. Решив, что последняя в силу своей скоротечности вряд ли может быть отнесена к адюльтеру, я спокойно уснул.

Пришёл Круглый, припадая на раздавленную ногу и опираясь о стену искалеченной рукой, где уцелело лишь три расплющенных пальца. Лицо его напоминало арбуз, который уронили на асфальт с большой высоты: один глаз исчез под свисающей плотью, а второй болтался на тонкой белой нити. Отодвинув клочья кожи, Круглый уставился на меня багровым оком, источающим жуткий свет, и, разомкнув остатки губ, сказал:

– Завтра будет трудный день, береги её.

Его фигура начала быстро выцветать, теряясь на фоне тускло светящихся стен. Бледнеющий силуэт успел пробормотать:

– Не проспи и постарайся спасти.

Однако бледный призрак не исчез совсем, а, напротив, обрёл плотность, превратившись в Оксану, скрытую за неким мерцающим покрывалом. Она подплыла к Вобле и, погладив спящую женщину по короткому ёжику волос, печально сказала:

– Ей не выжить. Когда придёт время, поймёшь. – Оксана склонилась надо мной и прикоснулась ладонью к моей щеке. – Завтра важный день, помни об этом.

Губы призрака коснулись моих, но я ничего не ощутил. Глаза её оказались напротив моих, и я увидел в них бездонный мрак.

– Убей Зверя, – прошелестел бесплотный голос.

В конце коридора факелами поднялись два призрачных силуэта и, бормоча что-то неразборчивое, прошли мимо. Лица их были вроде знакомы, но я никак не мог понять, кого они мне напоминают. Лишь когда фантомы оказались рядом, один из них повернул голову, и я узнал Кошкарёва. Изо рта у него вылетало пламя, а глаза метали красные искры. Когда он заговорил, в его голосе лязгнул металл.

– Убей Шведа, – приказал он. – Убей, если хочешь выжить.

От этого столпотворения начинала кружиться голова, а всё окружающее плыло, словно в тумане.

Последним явился Сергей и, сев рядом с моим рюкзаком, начал в нём деловито рыться.

– Какого хрена ты там ищешь? – поинтересовался я.

– Свои глаза. – Он приподнял голову, и я увидел в его глазницах жирных белых червей. – Хочу увидеть, как ты сдохнешь.

Он захохотал, и отзвуки его хохота заполнили тоннель, отражаясь от стен, проникая в уши и разрывая черепную коробку. Не в силах терпеть эту боль, я завопил и проснулся. Но грохот никуда не исчез, напротив, он стал ещё громче. Не понимая, в чём дело, я завертел головой и наткнулся на Воблу, торопливо натягивающую ботинки.

– Подъём! – скомандовала она, оскалившись. – Едва не прощёлкали эту дрянь.

– Что случилось? – прохрипел я. – Какого хрена?

– Ты офигел в край? – рявкнула она, вскакивая. – Не слышишь? Феникс летит, мать его так, сваливать пора!

Слова её, помимо нарастающего вопля, получили ещё одно подтверждение – воздух вокруг нас начал дрожать, точно в летний день над разогретым асфальтом, а я ощутил лёгкое дуновение тёплого ветра, становящегося всё сильнее и жарче. Сон слетел с меня в один миг, стоило припомнить рассыпающийся скелет, и я немедля оказался на ногах. В ту же секунду Вобла закончила шнуровать ботинки и ринулась по коридору, ухватив на бегу своё имущество. Спотыкаясь, я бросился следом, едва не растянувшись, когда мой рюкзак зацепился за незаметный выступ на стене. Автомат пребольно наподдал под колено, и я с громкими матюгами забросил его за спину.

На стенах, полу и потолке танцевали багровые отблески приближающегося пламени, а жар, бьющий в спину, мало-помалу начинал припекать мою задницу. Очевидно, проклятая птичка приблизилась на критическое расстояние.

Неожиданно Вобла, несущаяся впереди, свернула в узкий проход, уходящий направо. Произошло это так внезапно, что я едва не пробежал дальше, свернув в самый последний момент. Цепляясь плечом за стену, я обернулся, ужаснувшись, насколько близко находится живое пламя, помахивающее огненными крыльями. За это мгновение я успел рассмотреть, как именно проистекает пульсация твари, намеревающейся спалить нас заживо. Феникс как бы съёживался, те ряя часть своей яркости и превращаясь в бесформенную массу, но тут же вновь вспыхивал, принимая подобие огромной сияющей птицы. И так далее…

Узкий проход порадовал полумраком и прохладой, и я, продолжая задевать плечами стены, бодро засеменил вперёд. Так я преодолел пару десятков метров, прежде чем Феникс успел сообразить: его завтрак куда-то исчез, и начал розыск оного. Рёв чудовища стал намного громче, приобретая новые обертоны. Скажем как можно мягче: тварюка рассердилась. Не оглядываясь, я бежал, размышляя о двух вещах: сумеет ли эта пакость пролезть в узкий коридорчик и не заканчивается ли он тем самым тупиком, о наличии которых предупреждал Теодор.

Ответ на первый вопрос я получил достаточно быстро: вопль огненной птицы сменился торжествующим кличем, а громкий хруст дробящегося камня возвестил, что чудовище ломится следом за нами. Поскольку хруст и треск не прекращались, приближаясь, нетрудно было догадаться: пакость сумела-таки двигаться по узенькому коридорчику. Оставалось надеяться, что во втором пункте нам повезёт гораздо больше.

Видимо, это был не наш день. Я обнаружил Воблу стоящей перед несокрушимой стеной, преграждающей нам путь. На полу лежал обугленный череп, издевательски скалящийся мне в лицо. Похоже, мы были не первыми, кто пытался спастись этим путём.

– …дь! – выдохнул я, останавливаясь. – Всё? …дец?

– Назад! – рявкнула Вобла и, отпихнув меня, бросилась навстречу приближающемуся хрусту и рёву.

Больше всего это напоминало внезапное помешательство, но у меня всё же сохранилась слабая надежда, что моя спутница знает цену своим поступкам даже в такие конченые моменты. Впрочем, ничего другого я всё равно придумать не мог, поэтому побежал за ней. В общем, мы неслись навстречу Фениксу, как два психованных мотылька на рандеву со свечой. Непроизвольно я начал завывать, выть и визжать.

Мои песни закончились в тот момент, когда Вобла упала на пол, а я, зацепившись за её ногу, обрушился сверху. Женщина коротко матюгнулась и, спихнув меня, начала протискиваться в узкую щель, которую я до этого не заметил. Если такая худая, хм, вобла с трудом пропихивалась в расщелину, я просто не представлял, как мне удастся туда проникнуть.

Оказывается, зря волновался. Стоило мне подползти к щели, как оттуда высунулась рука и, вцепившись в моё плечо, потащила под стену. Несколько секунд я с диким ужасом думал, что ничего не получится и мне останется дожидаться Феникса, подобно Винни-Пуху, застрявшему в кроличьей норе. Спустя эти долгие несколько секунд я понял, какие чувства испытывает пробка в бутылке шампанского, когда её выпускают на свободу.

Мы находились в узком каменном мешке, погружённом во мрак. Лишь по тяжёлому сопению я угадывал, где находится моя спасительница. Голова то и дело натыкалась на какие-то острые выступы, оставляющие на ней дополнительные отметины. Пару раз Вобла больно лягнула меня, поэтому я непрерывно шипел от боли и злости.

– Ползи сюда, – донёсся до меня сдавленный голос, и во тьме вспыхнул огонёк зажигалки. – Кажется, здесь можно пролезть. Какой-то проход…

Проход – это было сказано слишком сильно. Нора, лаз – ещё куда ни шло. Приходилось пропихиваться, упираясь локтями в стены, толкая чёртов мешок впереди себя и цепляясь долбаным автоматом за потолок. Внезапно за моей спиной полыхнуло пламя и донёсся рёв взбешённого Феникса, остановленного непреодолимой преградой. Не знаю, что было впереди, но назад я не стал бы возвращаться ни за какие коврижки.

Рука плюхнулась во что-то влажное, и тотчас ледяной поток хлынул за шиворот. Вода лилась со всех сторон, и очень быстро я вымок до нитки, замёрзнув не хуже, чем в лютый мороз. Лязгая зубами, я продолжал ползти вперёд до тех пор, пока наклон норы и скользкий пол не вынудили меня утратить опору. Теперь я быстро скользил вниз, подпевая матерящейся Вобле, вкушавшей то же самое удовольствие.

Все аттракционы быстро заканчиваются, вот и эта водяная горка не оказалась исключением. Не успел я опомниться, как поток ледяной воды вынес меня наружу. Моё обычное невезение решило дать мне передышку, поэтому ремень автомата, болтавшегося за спиной, зацепился за карниз, нависавший над выходом из пещеры. Именно по этой причине я не улетел вниз вместе с водой, низвергающейся в бездну. Вобле повезло значительно меньше. Лишь чудом да ещё её отличной физической формой я могу объяснить, что женщине удалось, отбросив всю свою поклажу, зацепиться за скользкие камни. Сквозь грохот падающей воды я расслышал её вопль:

– Дай мне руку!

Это оказалось чертовски нелегко: ремень автомата елозил по выступу, на котором держался, норовя соскользнуть. Малейшая потеря равновесия – и я улечу вниз. Но, честно говоря, всё это пришло в голову значительно позже, а сейчас я просто ухватил протянутую мне ледяную ладонь. На мгновение мы обрели шаткое равновесие, и я сумел осмотреться. Оказалось, дыр, подобных нашей, здесь превеликое множество. Отверстия покрывали стены пещеры, превращая её в извращённую пародию на голландский сыр. Сотни (а может, и тысячи) нор, извергающих воду, образовывали водопад, перед которым отдыхает даже Ниагара. Здесь всё было намного круче, начиная от количества падающей жидкости и кончая высотой самого водопада. Во всяком случае, дно я так и не разглядел. Вода рушилась в этот бездонный колодец, и лишь издалека, с расстояния в десятки километров, доносился отдалённый гул. Свет, падающий сверху, рассеивался в плотной пелене брызг, образуя множество извивающихся радуг. Вероятно, очень красивое зрелище, просто я был не в том состоянии, чтобы любоваться местными достопримечательностями.

Вобла попыталась ухватиться свободной рукой за камни, но её пальцы тотчас соскользнули. Тело женщины дёрнулось, и я ощутил, как холодная ладонь мало-помалу выскальзывает из моей. Кроме того, я очень замёрз, ощущая себя скрюченной сосулькой. Как мне, так и Вобле (судя по выражению её лица) всё было абсолютно ясно. Женщина обречена уйти с потоком воды и разбиться о невидимое дно. Это если выражаться высоким штилем. А говоря проще, Вобле приходил конец, и ни я, ни она ничего изменить не могли. Единственное, чем я мог ей реально помочь, так это составить компанию в падении. Если вчера была брачная ночь, то сегодня пришло время для свадебного путешествия. Какова ночь, такое и путешествие.

– Держись, – просипел я, больше всего на свете желая, чтобы она отпустила мою окоченевшую руку.

То ли по моему лицу хорошо читалась эта мысль, то ли женщина просто не любила попутчиков, не знаю.

– Да пошёл ты, – сказала она и начала медленно разжимать пальцы, освобождая мою ладонь. – Зверю привет передай.

Я ещё видел перекошенную ухмылку на посиневшем лице Воблы, а её тело уже соскользнуло с обрыва и, подобно огромной рыбине, исчезло в брызгах воды.

Я закричал.

Не знаю, почему во мне родился этот вопль, затерявшийся среди оглушительного грохота, но я продолжал истошно вопить до тех пор, пока и мой голос не предал меня, сменившись жалким сипом. Силы разом покинули тело, и я безвольно повис на автоматном ремне, болтаясь в ледяных струях подобно какой-то ничтожной щепке. Если бы я сохранил хоть каплю энергии, то несомненно сам отцепил бы эту последнюю нить, которая удерживала от окончательного беспамятства, способного потушить адское пламя в моей несчастной башке.

Спустя бесконечность пребывания в рёве ледяной реки я мало-помалу взял себя в руки и занялся спасением собственной задницы. Здравый смысл ехидно подсказывал: этим следовало заняться намного раньше. По крайней мере тогда, когда тело ещё не закоченело до состояния снеговика, карабкающегося по скользкому канату. Нетрудно догадаться, насколько малопродуктивным может быть подобное занятие. Но я не думал об этом. Сознание словно отключилось, пока я скользил по мокрым булыжникам, ломая изрядно отросшие ногти и срывая клочья потерявшей чувствительность кожи. В голове билась единственная мысль: «Боже, за что мне это всё?!» Ни о чём другом я не мог думать.

Как я оказался на сухой площадке, нависавшей над стеной, изрытой водяными дырами, не помню. Этот путь начисто выпал из памяти, словно я проделал его вдребезги пьяным. Подложив под голову что-то невероятно мягкое, я лежал, смотрел в потолок и наслаждался блаженным покоем. Неужели люди могут ещё чего-то хотеть от жизни? Ерунда! Счастье – это лежать в сухом тёплом месте, где нет холодной воды, стремящейся смыть тебя в пропасть. Кажется, я плакал. То ли от удовольствия, то ли от боли, то ли оплакивал погибшую Воблу – не знаю, но щёки были мокрыми. Впрочем, я был мокр с ног до головы. Все слёзы мира, исторгаемые этим водопадом, промочили меня насквозь.

Постепенно чувствительность возвратилась, и вместе с ней пришёл жуткий озноб, скрутивший меня так, словно я получил разряд электрического тока. Я перевернулся на бок, свернувшись калачиком. Тотчас же выяснилось: мягкий предмет, на котором я лежал, – это всё тот же злосчастный автомат, спасший не так давно мою шкуру.

Дрожь продолжалась долго. Очень долго. Надо было снять мокрую одежду и дать ей высохнуть, но я не мог развернуться и сдёрнуть этот влажный саван, продолжая кутаться в него. Поскуливая и постанывая, я лежал на камнях, разглядывая сморщенный мешок (твою мать, оказывается, я и его с собой притащил!) до тех пор, пока не согрелся. Стоило телу ощутить возвращение тепла, и я сразу отключился.

В этот раз призраки не являлись, пришло чёрное беспамятство, будто меня накрыли непроницаемым покрывалом. Это было пространство, лишённое всяческих признаков времени, и я потерялся в нём без остатка, растеряв свою личность, надобность в которой отпала начисто.

Очнулся я через неизвестный промежуток времени, естественно, в том же самом тёплом месте, озарённом зеленоватым светом. Одежда оказалась абсолютно сухой, абсолютно чистой и абсолютно мятой. То же самое я мог сказать и про себя. Как ни странно, но продолжительное купание в ледяном джакузи не принесло мне никакого ощутимого вреда, поэтому чувствовал я себя вполне сносно, за исключением проблемы с желудком. Жрать хотелось аж до тошноты. В слабой надежде, что спасённый мной рюкзак окажется принадлежащим Вобле, я полез в него и обнаружил в нём всё те же дико полезные и столь же дико несъедобные вещи. На крушение надежд живот отреагировал протяжным тоскливым бурчанием, напоминающим стон. Я опять оказался один и без еды.

Огненный поток

Делать было нечего. Я ещё раз изучил содержимое мешка, уныло размышляя, не являются ли цилиндры с кольцами термосами особо хитрой конструкции. Впрочем, дёрнуть за колечко я так и не решился. Забросив рюкзак за плечо, я подхватил автомат, покрытый тонким слоем красноватой пыли, и выступил в поход. Грохот проклятого водопада, пожравшего Воблу, мало-помалу оставался позади. Впереди же лежал длинный и извилистый, как и все предыдущие, тускло озарённый зеленоватым светом тоннель. Сапоги, похрустывая, по щиколотку уходили в мелкий гравий, усыпавший пол, а на стенах посверкивали изумрудные кристаллы, в которых отражалась моя перевёрнутая искажённая фигура. Тысячи сгорб ленных под своей ношей, страдающих от голода путешественников, перебирая вздёрнутыми к потолку ногами, брели вперёд.

В башке лениво перемещались всевозможные левые мысли, не имеющие ни малейшей связи с окружающей действительностью. Я размышлял над тем, как поступлю со своими баксами, когда вернусь домой, и отдадут ли мне оставшийся гонорар, конечно, если ещё будет кому его отдавать. И ещё вопрос: как потратить тысячу вечнозелёных втайне от жены? Отправить её в какое-нибудь турне, а самому уйти в загул? Жалко, получив такую некислую для меня сумму, спустить её на баб и кабаки. Ещё и до цугундера доведут… Дурное дело, конечно, нехитрое.

Неожиданно передо мной оказалась глухая стена, и я едва не протаранил лбом своё перевёрнутое отражение, корчившее мне предостерегающие гримасы. Судя по этим корчам, человек действительно произошёл от обезьяны. Я порыскал взглядом по сторонам в поисках поворота и обнаружил, что, занятый решением животрепещущих проблем, пропустил его десяток метров назад. Поворот, хм. Дыра у самого пола, из которой несло отвратным запахом тления и ещё какой-то мерзости, напоминающей аммиак. Потянув носом зловоние, волнами выкатывающееся из провала, я в замешательстве остановился, не решаясь войти в вонючий мрак. Смрад напомнил мне незабвенное творение Дж. Р. Р. Т. с его чудовищной Шелоб. А у меня, в отличие от мохноногих хоббитов, не было никаких источников света.

Достав из кармана гранату, я некоторое время подбрасывал её на ладони, размышляя: не запустить ли мне ядрёной штуковиной в эту чёртову дыру. Мощный взрыв мог запросто прикончить притаившуюся тварюку и с таким же успехом обрушить потолок пещеры, преградив мне дорогу, да ещё и привлечь внимание Феникса. Вспомнив чудесную птичку, я со вздохом спрятал ребристое яйцо обратно. Внезапно в мою голову пришла конгениальная мысль. Я достал из рюкзака загадочный цилиндр и начал отгибать пломбу, препятствующую отрыванию кольца. Потом сдёрнул его и, запустив таинственной штуковиной внутрь, спрятался за стеной, ожидая результата.

Лязгнул металл, после чего внутри уныло засипело. Взрыва не было, и то хорошо. Резко взвизгнуло, и над моей головой оглушительно врезал по установке психованный барабанщик. Похолодев, я обнаружил удирающего по потолку паука размером с раскормленного добермана. Меня эта пакость проигнорировала, и за это я был ей чрезвычайно признателен. Скорость у мохнатой мерзости оказалась просто ошеломительной.

Из дыры в стене лениво выбрался клуб зеленоватого дыма, и в нос ударила дикая вонь, раздирающая глотку изнутри. На всякий случай я отступил назад, с тревогой наблюдая за тем, как зловонный дым, прижимаясь к земле, стремится наползти мне на сапоги. Видимо, цилиндр с кольцом был какой-то газовой шашкой, вроде тех, которые применяют при проверке противогазов. Противогаза у меня не было, поэтому пришлось дожидаться момента, пока газ улетучится. Во всяком случае, пользу от газовой атаки я получил – обитатель пещеры отправился проблеваться в другое место. И к чёрту международные соглашения, вон, грёбаная Америкосия их не соблюдает – и ничего.

Дымные клубы прекратили ленивые попытки изучения коридора и вернулись на базу. Стало быть, присутствовал сквозняк и его источник – второй выход. Это мне и было нужно. Потянув носом воздух и убедившись, что ничего, кроме прежнего зловония, он не содержит, я выставил перед собой автомат и медленно двинулся вперёд. Чернильный мрак с радостью поглотил новую добычу, причмокнув от удовольствия. Под ногой громыхнул пустой цилиндр, и я раздражённо отфутболил его прочь. Не хватало ещё растянуться в темноте из-за чёртовой, никому (уже) не нужной банки. Лёгкое, почти невесомое коснулось лица, и я нервно отбросил в сторону тонкие нити. Где-то рядом должна была находиться паутина, сплетённая сбежавшей тварью, если только привычки местных пауков не отличались от повадок их более мелких сородичей. Не очень-то хотелось увязнуть в огромной липкой сети, освободиться из которой вряд ли сумею. Поэтому я начал размахивать «калашниковым» впереди себя, надеясь, что ствол оружия первым коснётся паутины.

Разобравшись с одной проблемой, я едва не рухнул (в прямом смысле) в объятия другой. В самый последний момент мои уши уловили слабый отголосок какого-то шума, исходящего, как ни странно, из-под ног. В ту же секунду я замер, покачиваясь, и ощутил, как носки моей обуви повисли в воздухе. Осторожно попятившись, я опустился на четвереньки и ощупал пол перед собой. Впереди оказалась круглая дыра, не меньше метра в диаметре – вполне достаточно для скоростного спуска в неизвестность. Обливаясь потом, я обполз ловушку и продолжил путь в этом положении. Так было больше шансов избежать попадания в следующую лузу.

Но где же этот долбаный выход?! Или его вовсе нет, а движение воздуха создавалось лишь благодаря дыре в полу? Только не это! Но неприятная идея не торопилась покидать насиженного места, доводя меня до исступления.

Из мрака за спиной донеслась оглушительная барабанная дробь, и я моментально покрылся гусиной кожей. Проклятый паук вернулся в своё логово. И я оказался в полной темноте наедине с этой тварью! Чёрт! Дерьмо! Помогите!!!

Я начал быстрее передвигать конечностями, прислушиваясь к усиливающемуся треску паучиных шагов. Наконец мои нервы не выдержали, и, опрокинувшись на спину, я вскинул автомат, разрядив его в темноту. В пляшущем свете выстрелов мелькнула огромная тень со множеством лохматых лап. До твари было не более полутора метров, но угодил в неё я только парочкой зарядов и то на исходе обоймы. Паук, похлюпывая, покатился прочь. Лязгнул затвор, и очередь захлебнулась. Откуда-то из темноты доносились всхлипы подстреленного монстра, заглушаемые стуком моих зубов. Руки тряслись, как от лютого перепоя, а перед глазами порхали разноцветные мотыльки.

Искать запасную обойму и перезаряжать опустевший магазин я не стал, пусть такими подвигами занимаются супергерои. Забросив автомат за спину, я пополз вперёд, увеличив скорость до возможного предела. Меня перестали беспокоить колодцы, в которые я мог провалиться, – зрелище зловещей тени, притаившейся во мраке, гнало вперёд почище любой плети. К своему ужасу, я услышал стукнувшие позади палочки дьявольского барабана. Пусть не так уверенно, как до этого, но монстр вновь начал преследование ускользающей жертвы. Где-то за поясом притаился мой боевой трофей, который пощадил водопад, но я сомневался, что сумею совладать с пистолетом в полной темноте, удержав его трясущимися руками, да ещё и попав хоть раз в грёбаного паука.

Прерывистая дробь умолкла, и вместо неё я услышал сверху протяжный скрежет. Судя по всему, гостеприимный хозяин уже забрался на потолок, намереваясь получше обнять своего гостя. К чёрту ваше гостеприимство!

Внезапно в лицо мне ударила струя свежего воздуха, кажущегося невероятно сладким после зловония адского логова. Где-то рядом находился выход. Но …ская тварь тоже почти добралась до своей цели и скрежетала почти над самой головой. Стукнуло, и что-то осторожно коснулось моей левой ноги. Взвизгнув от неожиданности, я лягнул неизвестный предмет и от резкого толчка покатился вниз по небольшому склону. Стукнувшись затылком об острый камень, вывалился из узкой щели и оказался посреди неширокого коридорчика. Даже не подумав осмотреться, я подхватил автомат, упавший с плеча, и со всех ног бросился прочь от тёмного отверстия, где продолжал свои экзерсисы кошмарный барабанщик.

И только пробежав около километра по извилистым переходам, уводящим вниз, я позволил себе рухнуть на пол и отдышаться. Жутко ныли ступни, растёртые изодравшимися в клочья носками. Расстёгивать обувь и осматривать пострадавшие конечности я не решался из опасения увидеть нечто неудобоваримое. Горло пересохло до такой степени, что в нём запросто могли расти пустынные кактусы и бродить терпеливые верблюды. Не знаю, чего мне больше хотелось, есть или пить, но общее состояние организма заставляло мигать на приборной панели красный индикатор опасности. Жуткая слабость накатывала тяжёлыми волнами, стремясь утащить и утопить в океане бессилия. Однако нужно было подниматься и брести дальше, иначе я мог навсегда остаться здесь, лёжа под уютной стеночкой.

Первым делом я достал из рюкзака спаренную обойму и заменил израсходованный боезапас. Теперь я мог подстрелить по крайней мере одного паука, буде таковой встретится на моём пути и решит испробовать вкус моего измочаленного тела. После этого использовал автомат в качестве костыля и даже умудрился принять некое, подобное вертикальному, положение. Попутно разорвал куртку на спине, которой упирался в шершавую стену тоннеля. Жизнь – прекрасна!

Освещения здесь почти не было, и это заставляло вспомнить о зимних сумерках. Впрочем, какая разница, день или вечер в этом чёртовом подземелье? Тоска скрутила мой и без того скрюченный желудок и, смешавшись с глубочайшей меланхолией, вынудила проливать обильные слёзы. Минут десять я плакал, не соображая, какое дерьмо со мной происходит и где я вообще нахожусь. Потом понемногу разум пришёл в себя и погнал призрак своего тела вперёд.

За спиной невыносимым грузом болтался мешок, который ещё недавно казался чрезмерно лёгким, а в руке, оттягивая её до самой земли, висел «калашников», вызывая острое желание разжать пальцы и потерять эту смертоносную железяку. Ноги превратились в глиняные столбы, готовые развалиться на каждом шагу. Видимо, я превращался в самого микроскопического колосса на глиняных ногах из тех, которым предстояло рухнуть в ближайшее время. Среди пёстрого хаоса, царившего в голове, единственной светлой нитью выделялась разумная мысль: слишком долго мне не протянуть. Очевидно, мне следовало начинать составление завещания с обращением к родственникам, где будет присутствовать слезливое прощание с женой и дочерью, в котором я покаюсь в своих прегрешениях и прощу жене… Хрена! Не дождётся!

Воткнувшись лбом в колючую стену, я встряхнулся. То ли мне показалось, то ли где-то впереди раздавались человеческие голоса. Весьма вероятно, это была галлюцинация, ну и хрен на неё? Чего ещё терять? Один чёрт мне предстояло сдохнуть в ближайшее время. Опираясь руками о стену, я пополз вперёд, пытаясь удавить в себе слабый росток надежды, родившийся в тот момент, когда я услышал голоса, глухо доносившиеся из глубин каменного лабиринта. И очень скоро меня ожидало очередное серьёзное испытание. В общем, едва не сползая на пол, я добрался до перекрёстка. Здесь тоннель, по которому я пробирался, разветвлялся на три рукава. Один из них шёл абсолютно прямо, второй поворачивал влево и опускался, а последний уходил вправо вверх.

Голоса в этом месте раздавались совершенно отчётливо, поэтому не оставалось никаких сомнений, кто ведёт милую беседу. Глухо бубнил Теодор, и горячо возражал Зверь. Однако во всём этом присутствовала единственная, но очень значительная проблема. Я не мог определить, откуда именно доносятся голоса. Разговор слышался одинаково отовсюду, и я мог бы поклясться, что слышу его даже из того коридора, откуда только явился, а это было совершенно исключено. М-мать!..

В отчаянии я уселся на пол, медленно вращая башкой из стороны в сторону. Может, беседующие начнут приближаться, и тогда я сумею определить верное направление. Во всяком случае, очень на это надеялся. О том, какая лажа произойдёт, если они пойдут в обратном направлении, я старался не думать.

Но время шло, ничего не менялось, и терпение моё лопнуло. Как там говорил ковбой Мальборо (нет, не из «Горбатой горы»), лучше умереть и чувствовать себя спокойно, чем жить и волноваться? Настроение и состояние моё вполне соответствовало этой мысли. Тем более остаток энергии в аккумуляторах тела позволял сделать последний рывок.

Вскарабкавшись по стене и приняв более-менее подобающее гомо сапиенсу скрюченно-прямостоящее положение, я отправился налево. Очевидно, потому, что на спуск требовалось значительно меньше усилий.

Проход оказался совсем узким, поэтому я всё время цеплялся плечами за стены, а иногда и вовсе застревал между ними, но и это оказалось кстати, удержав от пары-другой падений в некоторых критических ситуациях. Свет, и без того тусклый, становился всё слабее, пока я не оказался в темноте, ограниченной двумя светлыми пятнами, одно – сзади, другое – впереди. Поскольку с мраком у меня были связаны некоторые неприятные воспоминания, ещё не успевшие покрыться пылью веков, я прислонился к стене и постарался взять автомат на изготовку.

Громкость беседы оставалась на том же уровне, и я не мог определить, верным ли путём идут товарищи, или же придёт время для сакраментального вопроса: куда ты завёл нас, Сусанин? От давящей темноты и постоянного ожидания опасности нервы напряглись до такой степени, что перед глазами всё поплыло. А разноцветные пятна, качающиеся в воздухе, вообще никуда не уходили, сколько я ни мотал головой.

Впереди, на фоне светлого пятна, мелькнул здоровенный чёрный силуэт, растопыривший конечности для броска, и я тут же нажал на спуск. Большая часть зарядов угодила в стены, запорошив мои и так ни хрена не видящие глаза и дико отрикошечивая в узком пространстве тоннеля. Однако некоторые посланцы ушли по назначению, и раскоряченная фигура пропала, издав отвратительный хлюпающий звук.

Как ни странно, это происшествие прибавило мне сил, и я живее заковылял вперёд, стараясь быстрее добраться до поверженной твари и добить её, если в этом возникнет необходимость.

Остановившись около выхода, я некоторое время тупо рассматривал небольшую светлую пещеру, усыпанную блестящими камешками, напоминающими киношные алмазы. У стены, небрежно сваленные в кучу, лежали помятые мешки, а возле моих ног в позе распластанной лягушки растянулся Швед. Судя по всему, именно его я и подстрелил.

Пребывая в полной растерянности, я шагнул внутрь, и тотчас какая-то невероятно холодная штуковина упёрлась в мой висок. Скосив глаза, я убедился, что это именно то, чего я и опасался, – дуло автомата.

– Нет, этот крендель заставит меня рехнуться, – сказал Зверь и рявкнул: – Брось автомат!

Выполнить этот приказ было нетрудно: я просто разжал пальцы, и оружие шлёпнулось на неподвижное тело лысого водителя. После этого огромная лапища обшарила меня и обнаружила пистолет за поясом. Его тоже забрали. Опять.

– Ну и на кой хрен ты подстрелил Шведа? – поинтересовался Зверь, прекращая сверлить мой висок, и появился в поле зрения. – Или ты решил избавиться от всех нас? Воблы я с тобой почему-то не вижу.

– Я думал, Швед – это паук, – тупо сказал я, разводя руками.

– Что? – изумился Теодор, являясь передо мной. – Какой паук?

– Сдаётся мне, парень свихнулся, – резюмировал гигант, изучая моё лицо. – Хотя нет, я видал тех, у кого башню сносило. Этот вроде не из таких.

Видимо, мои слова нуждались в объяснении.

– Было плохо видно, – сказал я, – а впереди мелькнуло, и я решил, что это большой паук. Мне попался такой. Очень быстрый.

– Угу, угу, – покивал Теодор, – есть здесь такая пакость. Действительно, очень опасные. Странно, как он вообще жив остался.

– Так это же хренов везунчик, – сказал Зверь, с прищуром глядя на меня, и легонько ткнул стволом в грудь. Внезапно его словно прорвало, и он схватил меня свободной рукой за грудки, без каких-либо усилий вздёрнув над землёй. – Сука! Отвечай, что ты сделал с Воблой, падла!

– Она упала в водопад, – прохрипел я, почти ничего не соображая: мне начало казаться, будто я вижу очередное сновидение в бесконечной веренице следующих один за другим кошмаров. – Я пытался её удержать, но руки замёрзли, и она упала. Я очень устал и хочу есть. И пить хочу. Я уже не могу. Я ничем ей не мог помочь. Честно.

Зверь в сердцах выматерился и отшвырнул меня к стене:

– Лучшие люди, отлично подготовленные и обученные действовать в любом дерьме, гибнут один за одним, а всякое бесполезное говно выживает. И ещё вот этот педик…

Он пнул ногой распростёртого Шведа, и тот пошевелился, издав лёгкий стон. Теодор изумлённо вытаращился на стонущего водителя:

– Так он живой?

– А чего ты хотел – говно не тонет. – Зверь носком ботинка приподнял край замызганной кожанки лысого водилы, обнажив чёрную ткань бронежилета.

Но не это привлекло моё внимание, а толстенький пояс, с кармашками. Один из них был расстёгнут, и наружу выглядывали (ку-ку!) хорошо узнаваемые зелёные купюры. Если каждое отделение пояса было заполнено баксами, то у Шведа при себе хранилась просто фантастическая (с моей точки зрения) сумма.

– Предусмотрительный парень, – покачал головой Теодор, – хоть раз ему эта штука помогла.

– Су-уки! – протянул водитель, распахивая мутные глаза и пытаясь встать. – Я вас…

Зверь, угрюмо разглядывавший лежащего, поднял руку с автоматом и дал короткую очередь, угодив Шведу прямиком в лоб. Пол под головой лысого превратился в маленькую лужу, простирающую свои ложноножки в разные стороны. Кажется, кровь пузырилась, но присматриваться я не стал. Достаточно было зрелища раздавленного пулями черепа. Теперь Швед был окончательно и по-настоящему мёртв.

– Ну и зачем? – спросил Теодор, не предприняв никаких действий для предотвращения этого хладнокровного убийства. – Чем нас меньше, тем хуже для дела.

Зверь заскрежетал зубами.

– Для дела? – переспросил он, надвигаясь на Теодора. – Для какого дела? Какого сраного дела будет хуже, если я увалю вас всех?! Для твоего? Так оно мне и на хрен не всралось! Главное дело сейчас для меня – это выжить! А здесь я полагаюсь только на себя. Ни ты, ни этот заморыш, – кивок в мою сторону, – мне не помогут. Поэтому я вышибу из тебя карту и пойду наверх. А если ты полезешь в залупу, я прикончу тебя, как эту лысую падаль!

– Мы идём вниз, – совершенно спокойно возразил Теодор. – Карта мне ещё нужна, так что ты её не получишь. И не стоит мне угрожать. По-моему, в прошлый раз я всё объяснил достаточно хо…

Зверь молча ударил его кулаком в челюсть и одновременно коленом в пах. Даже с виду удары были очень сильные. Настолько мощные, что мне хватило бы и половины для продолжительного сна. Теодор не выдержал и опрокинулся на пол. Не дожидаясь, пока противник опомнится, великан несколько раз пнул его ногой в живот, а потом навалился сверху, стремясь задушить согнутой в локте рукой. Теодор попытался разжать смертельный захват, но время было упущено, и лицо предводителя начало наливаться жуткой синевой.

И тут я сообразил: передо мной стоит некислый выбор, с кем я хочу остаться посреди этого жуткого лабиринта. Один из претендентов хотел продолжить спуск, а второй желал найти дорогу наверх, к спасению. Правда, спасения он искал для себя одного и вряд ли стал бы тянуть обузу вроде меня. Поэтому особо выбирать не приходилось.

Я поднял автомат, отобранный у меня Зверем, и прицелился. Великан уже особо не напрягался, считая дело сделанным. Он лениво посмотрел на меня, и я нажал на спуск. Очередь сбросила его с противника и прокатила по земле. Раздавшееся рычание больше подходило медведю, чем человеку. Невзирая на полдесятка пуль, нашинковавших его, Зверь умудрился встать и, покачиваясь, уставился на меня.

– Т-ты? – изумлённо спросил он и потянулся к лежащему на земле автомату.

Почти не целясь, я выпустил ему в грудь оставшиеся заряды. Громила обрушился на пол и засипел, дёргая ногами, словно поверженный слон. Он оторвал голову от земли, и я увидел побелевшие от боли глаза и окровавленный рот. Жуткий вопль нарушил тишину пещеры, после чего Зверь замер без движения. Силы окончательно покинули меня, и я уподобился остальным, растянувшись среди трупов и полутрупов, больше напоминая первых, чем вторых.

Сознания я не лишился, поэтому хорошо слышал тихое клекотание со стороны лежащего Зверя. Очевидно, столь мощный организм не спешил расставаться с жизнью, цепляясь за неё до последнего. Спустя некоторое время зашевелился Теодор. Честно говоря, я уже подумал, что остался совершенно один в окружении мертвецов, поэтому, когда он подал признаки жизни, искренне обрадовался.

Мне было видно, как Теодор встал и склонился над Зверем. Изучив тело и убедившись, что оно всего лишь тело, он направился ко мне. Я был способен только лежать и смотреть на него, не в силах пошевелиться, словно из меня высосали всю начинку, способную на перемещение. Уже не в первый раз приходилось чувствовать себя опорожнённым футляром, и не могу сказать, будто мне нравилось это ощущение.

Сделав какие-то выводы, Теодор открыл один из мешков, лежащих около стены, и достал оттуда булькающую флягу. Тотчас жажда моя стократно усилилась, превратив язык в кусок наждачной бумаги, скребущей по нёбу. К счастью, мои мучения продолжились не больше минуты. Подняв мою голову, спасатель беспомощных почти силой влил в иссохший рот несколько живительных глотков. Я представил, как вода тотчас зашипит и испарится, но она, к счастью, отправилась по назначению.

Оторвав флягу от моих губ, Теодор некоторое время смотрел на меня, а потом дал сделать ещё несколько глотков. Ощутив себя лучше, я сумел пошевелиться и даже проскрипел нечто, имеющее в контексте намёк на слово «голод». Кивнув, Теодор положил флягу рядом со мной и совершил ещё одно короткое путешествие, вернувшись с открытой банкой консервов. Боже мой, и как я мог подумать, что эта волшебная еда способна приесться. Я едва не сожрал мясо вместе с банкой. Жесть должна была усвоиться в желудке без остатка.

Убедившись, что околевать в ближайшее время я не собираюсь, Теодор сел рядом и задумчиво поинтересовался:

– Не желаешь ли пояснить одну вещь? Насколько я понимаю, тебе до смерти надоела Бездна, и ты с радостью направился бы домой. – Дождавшись моего кивка, он продолжил: – Тогда почему ты не подождал, пока он, – указал Теодор на Зверя, – не закончит своё дело? Отправился бы вместе с ним наверх.

Поскольку губы мне ещё как следует не повиновались, ход своих мыслей я пояснил самыми что ни на есть простыми словами. Теодор невесело усмехнулся и покачал головой.

– Не думай обо мне, как о неблагодарном человеке, просто мне был интересен ход твоих мыслей. – Он тяжело вздохнул. – Эта женщина, которая погибла. Вобла. Она изначально предупреждала об ином использовании твоих возможностей. Надо было её послушать, глядишь, и жертв было бы намного меньше.

– Ничего не поделаешь, – подвёл я черту под его рассуждениями. – Так нам придётся ещё спускаться?

– Да, – рассеянно подтвердил Теодор мои наихудшие опасения. – Но уже очень скоро мы будем в нужном месте.

– Ну хоть теперь я могу узнать, за каким хреном мы идём? – спросил я, покряхтывая. – Всё равно уже никого не осталось. От кого скрывать?

– Действительно, – печально улыбнулся он. – Больше не от кого… Совсем недалеко отсюда, около часа неспешной ходьбы, есть развилка. Если идти вниз, то попадёшь к цели нашего путешествия – Огненному потоку.

– А если вверх, – поинтересовался я, – тогда куда?

– На Бесконечную лестницу. Она ведёт домой. Когда мы закончим свои дела, то без всяких приключений покинем Бездну, поднявшись по ней. Там нет ни ловушек, ни монстров. Вот только…

– Вот только?..

– Придётся подниматься очень долго в полной темноте. Абсолютный мрак, без малейшего просвета. – На лицо Теодора легла глубокая тень, словно воспоминания столетней давности продолжали оставаться в его памяти чёрной тучей, заслоняющей всё остальное. – Вроде ничего особенного, но это трудно передать словами. В этой тьме не горят факелы, и, боюсь, электрические фонари тоже не смогут её разогнать. От непроглядного мрака через некоторое время начинаешь сходить с ума. Многие путешественники, преодолевшие Бесконечную лестницу, достигли поверхности с помутившимся рассудком. Даже самый терпеливый и дотошный исследователь Бездны аль-Хазред сошёл с ума. Свою книгу он писал, будучи абсолютно безумным.

– «Некрономикон»? – деловито уточнил я с апломбом опытного исследователя мистической литературы. – Всю жизнь хотел его почитать.

– Почитать? – Брови Теодора поползли вверх, а губы дрогнули, обозначив ухмылку. – Боюсь, это не самое удобоваримое чтение. Я же тебе говорю: автор перед написанием книги сошёл с ума. Стихотворения Хазреда ещё более запутаны, чем катрены Нострадамуса. Чтобы разобрать, о чём идёт речь, опытные исследователи потратили более трёх веков, и даже после этого некоторые места толкуются по-разному, а это чрезвычайно опасно, когда используешь «Некрономикон» в качестве путеводителя по Бездне.

– Странно, – сказал я, – читая Лавкрафта, предполагал, что эта книга намного интереснее.

– Говард был неисправимым романтиком, – пожал плечами Теодор. – Я встречался с ним, когда он был никому не известным сочинителем коротких историй. У него случайно оказались отрывки книги Эйбона, и он согласился показать мне их в обмен на изучение «Некрономикона». Говард оказался разочарован. Я, впрочем, тоже. В его страничках не было ничего интересного для меня.

Признаться, от этого немудрёного рассказа у меня отвисла челюсть. Передо мной был человек, имеющий в личном пользовании настоящий «Некрономикон» и общавшийся с Лавкрафтом. Потом как-то вспомнилось всё, пережитое лично, и рот закрылся сам по себе. Возможно, если я выберусь отсюда, то напишу книгу почище любых «Некрономиконов».

– А что это за Огненный поток? – спросил я. – Судя по всему, нечто весьма полезное, если для того, чтобы добраться до него, можно запросто положить такую ораву народа?

Теодор машинально посмотрел на распростёртое тело Шведа, около которого мы расположились, и вздохнул. На его лице появилась гримаса омерзения.

– Поток дарует бессмертие, – коротко ответил он.

Больше не было сказано ни слова. Мы сидели и молча смотрели друг на друга, человек позапрошлого века и я. Слова очень медленно доходили до моего сознания, продираясь через покрывало здравого смысла. Всего три слова, но как же сложно осознать их истинный смысл!

Поток.

Дарует.

Бессмертие.

– Это как? – тупо спросил я.

– Тебя интересует физическая или мистическая подоплёка процесса? – язвительно поинтересовался Теодор. – Так вот: я не знаю. Для ответов на эти вопросы с нами шли четверо учёных с аппаратурой. Но, как ты и сам знаешь, они не дошли. Поэтому я должен, по крайней мере, взять пробу потока.

– Нет, нет, – замахал я руками. – Я не об этом. Как это «дарует бессмертие»? Какое такое бессмертие?

– Самое обычное, если можно так выразиться, – пожал плечами Теодор. – Человек, побывавший рядом с потоком или соприкоснувшийся с ним, получает идеальное здоровье, почти неуязвимое тело и возможность жить вечно. Даже я, глядевший на него с расстояния в сотню метров, живу уже больше века, не постарев ни на год.

– Круто, – сказал я, уставившись в потолок, и вдруг меня поразила одна мысль. – Так что это получается, если я пойду туда, то…

Теодор только усмехнулся.

Получить вечную жизнь – перспектива, конечно, весьма радужная, но уже давно известно: пирожные бесплатными не бывают, а самые вкусные находятся где-то рядом с бесплатным сыром. Интересно, той цены, которую я уже успел выплатить, хватит за это «угощение»? Или неизвестный торговец экзотическими блюдами потребует дополнительной оплаты?

– Посему давай поднимайся, – поторопил Теодор и начал собирать барахло, разбросанное по полу пещеры. Мой мешок он бросил рядом со мной, недвусмысленно дав понять, что с пустыми руками меня никто не отпустит. – Чем быстрее я возьму пробу, тем быстрее выберемся на свет божий. Каждый день пребывания в Бездне старит человека на тысячу лет. Я ощущаю себя таким же древним, как пирамиды.

Пока он перекладывал вещи из всех мешков в свой, я никак не мог расстаться с мыслью, которая не покидала мою голову с тех пор, как Зверь показал Шведов броник. Теодор возился, стоя спиной ко мне, поэтому я очень тихо подполз к дохлому водиле и начал искать, где открывается застёжка на его поясе. Проклятущее деньгохранилище ни в какую не желало покидать талию своего владельца. Да ещё приходилось осторожничать, пытаясь не перемазаться в кровавых ошмётках, разбросанных вокруг. Когда мне наконец удалось стянуть пояс, я вздохнул с видимым облегчением.

– Мародёрствуем помаленьку? – В голосе Теодора явственно ощущалось осуждение моего поведения. – Ну что вы за люди? Даже в преисподней будете заниматься своими делишками – воровать, убивать, насиловать!

– Ему эти деньги уже ни к чему, – не собирался оправдываться я, как-то само по себе вышло, – а у меня семья, дочку кормить надо, жену… Этих денег, – застегнул я на себе похрустывающий пояс, – мне не заработать за всю жизнь.

– Да Утюг заплатит такие деньжищи, которых тебе хватит на всю твою бесконечную жизнь, – сказал Теодор с досадой, – а ты возишься с этими копейками, обирая трупы!

– Хрен его знает, этого вашего Утюга, – пожал я плечами, – заплатит он или нет. А вдруг я выберусь наружу сам? Где я буду тогда искать этот ваш электроприбор?

– Думаешь, я могу погибнуть, а ты останешься жив? Ну-ну. – Ему это показалось смешным. – А за Утюга не беспокойся, если ты ему потребуешься, он тебя отыщет моментально. Страшненький человечек, но дело своё знает. А его сейчас прижало так, что он крутится, словно вьюн.

– Посмотрим… – неопределённо протянул я и одёрнул куртку на себе. – Ну, идём?

– Идём.

Судя по всему, Теодор растерял остатки уважения к моей и без того скромной персоне. Разговаривать со мной он даже не пытался, ограничиваясь короткими командами. Плевать! Переживём и это. Идти оставалось уже недолго, а ощущение приятной тяжести на поясе здорово согревало мою исстрадавшуюся душу. Тридцать или сорок штук – намного лучше, чем обещанные три.

Мы шли по узким коридорам в абсолютной тишине, а это наводило на высокие мысли. О поэзии, скажем, о Гумилёве, в частности. Да и вообще, предчувствие грядущего сюрприза, приготовленного судьбой, едва не заставило бежать вприпрыжку. Точно так же, как в детстве, я ожидал подарок, который родители спрятали под мою подушку.

Откуда-то начал доноситься тихий гул, на который я сначала, погружённый в свои мысли, не обратил внимания. Но шум становился всё громче, и я не выдержал, поинтересовавшись у неутомимого Теодора:

– Это что за ерунда шумит?

– Вода, – коротко бросил он, но, не выдержав, ответил подробнее: – Впереди течёт река, через которую мы с тобой переберёмся. После этого ещё минут десять ходу – и мы окажемся около развилки. Главное – её не пропустить. Ход вниз очень незаметный, поэтому прошлый раз я прошёл мимо. Но, по плану в книге, он должен быть.

– Может, его завалило? – высказал я предположение, от которого самому стало невесело. – Придётся раскапывать, а у нас и лопат-то нет…

– Посмотрим, – отрезал мой спутник и умолк.

Спустя пару минут мы выбрались в обширную пещеру, потолок которой терялся в бледно-голубом сумраке, рассеять который не мог даже достаточно сильный фиолетовый свет, испускаемый стенами. Мы оказались на краю невысокого обрыва, возвышающегося над берегом узкой речки, несущейся с бешеной скоростью из-за поворота пещеры, чтобы скрыться за таким же изгибом стены полусотней метров дальше. Вода в потоке оказалась невероятно чистой и, как мне показалось, слабо светящейся, поэтому я мог различить самые маленькие камни на его дне. Противоположный берег напоминал пляж как своей пологостью, так и покрытием, похожим на зеленоватый песок. Да и вообще, цветовая гамма здесь вызывала приступы головокружения.

На рыхлой массе пляжа можно было рассмотреть глубокие отпечатки чьих-то огромных лап, следовавших вдоль берега, и человеческие следы, исходящие из воды и направляющиеся в сторону чёрной дыры в стене пещеры. Поскольку ветра здесь не было, отпечатки ног могли сохраняться бесконечно долго, лишь слегка изменяя свою форму. А кстати… Я ткнул пальцем в цепочки следов и вопросительно посмотрел на Теодора, который наклонил голову в ответ на мой незаданный вопрос.

– Да, там есть и мои, – сказал он и покачал головой. – Больше века они ждали, когда я вернусь и оставлю новые. Честно говоря, не очень верится. Ладно, пошли.

Не успел он закончить фразу, как за нашей спиной раздался оглушительный вопль и пронзительный скрежет. Совсем рядом! Долбаный Феникс до последнего сдерживал свои вопли, намереваясь подобраться как можно ближе. И у него это получилось! В тот самый момент, когда мы были в двух шагах от цели!

Теодор с непринуждённой лёгкостью спрыгнул вниз, подняв фонтан брызг, и энергично махнул мне рукой. У меня получилось хуже. Намного хуже. И даже так будет слишком слабо сказано. Чтобы не вдаваться в подробности, могу заверить: получить каменистым дном по физиономии очень неприятно. Теодор ухватил меня за шиворот и выдернул из колючего гравия.

– Ну какой же ты неуклюжий! – в сердцах воскликнул он и замер, уставившись за мою спину. – Иисусе…

Смахнув воду с лица, я повернулся и увидел сквозь водяную пелену, застилающую глаза, ослепительное сияние. Пока я пытался отряхнуться, спутник потащил меня через реку, вполголоса ругаясь какими-то архаичными, непонятными мне ругательствами. Вдруг он остановился и отпустил мою куртку.

– Не успеть, – сказал он с внезапной тоской. – Вот и всё…

Как выяснилось, он был абсолютно прав. Феникс, мерцая, словно испорченная лампочка, опустился к самой кромке воды, от поверхности которой начал подниматься бледный пар. Сейчас тварь находилась не далее чем в десятке метров от нас. Ей потребовалось бы не больше полминуты для преодоления этого ничтожного расстояния.

– Он боится воды, – пробормотал Теодор, напряжённо глядя на чудовище, – но это его не остановит.

Чёрт, лучше бы он хоть раз ошибся. Неторопливо, но неотвратимо Феникс начал преодолевать бурлящий поток, поднимая столбы пара при каждом взмахе крыльев.

Поскольку терять уже было нечего, я поднял автомат и дал длинную очередь, надеясь если не убить, то хотя бы отпугнуть траханую птичку. Не получилось ни первое, ни второе – пули бесследно растворились в огненном теле, не причинив ни малейшего вреда.

– Убирайся! – рявкнул вдруг Теодор и швырнул меня к берегу. – Спасай свою шкуру!

Честно говоря, я решил, будто у мужика напрочь съехала крыша. А его дальнейшее поведение ещё более убедило меня в этом. Он отбросил прочь рюкзак с автоматом и прыгнул навстречу Фениксу.

Чудовище взревело, и почти так же громко закричал человек, погружая руки в огненное чрево птицы. Ослепительно вспыхнуло – и облако пара скрыло от моих глаз происходящее. Почти ничего не соображая, я выбрался на берег и побрёл к чёрной дыре. Ежесекундно я оглядывался на бурлящую стену испаряющейся воды, из недр которой доносились вопли Феникса, становящиеся всё более жалобными. Неожиданно в ярком сиянии, ослепляющем почище солнца, огненосная тварь вынырнула из-под воды и, пульсируя намного быстрее, чем до этого, унеслась вверх по течению, оставляя за собой пенный след из бурлящей воды и пара. Белое облако, повисшее над местом схватки, некоторое время продолжало оставаться непроницаемой лепёшкой, а потом мало-помалу осело и растворилось в реке, унеслось вместе с водой. Я увидел замершее на мелководье почерневшее тело, напоминающее обугленную головёшку. Это было то, что осталось от Теодора.

«Интересно, – мелькнула в моей голове несколько неуместная мысль, – что было в основе его поступка – исключительное благородство или какой-то расчёт?» В любом случае моя жизнь оказалась вне опасности.

Вдруг обугленное тело дёрнулось раз-другой и начало медленно выбираться из воды на сушу. Невероятно, но мой спаситель остался жив! Будучи в шоке от этого зрелища, я всё же начал возвращаться назад, собираясь оказать посильную помощь. Но не успел.

Из тоннеля, по которому мы прибыли сюда, выпрыгнул огромный человек, поросший густым волосом, и склонился над лежащим Теодором. И так было ясно, кого именно занесло сюда, а стоило бородачу поднять голову, отпали и последние сомнения. Казимир прибыл на помощь раненому брату. Видимо, его обещание присматривать за нами не было пустым трёпом.

– Уходи, – спокойно сказал мне Казимир и взял застонавшего брата на руки. – Дорога тебе известна. Твоё личное дело, отправишься ты к Божьему свету или тебя привлечёт огонь преисподней, но пусть ангел-хранитель не оставит тебя без внимания.

– Он будет жить? – очень осторожно спросил я.

– Будет, – уверенно кивнул бородач и погладил голову брата, с которой осыпались превращённые в пепел волосы. – Думаю, это будет хороший знак свыше для утратившего веру. Сумевший отыскать в себе искру Божию способен преодолеть любые козни диавола. Уходи. Прощай.

– Прощайте, – пробормотал я и, повернувшись, зашагал к выходу.

Около дыры я обернулся. Казимир продолжал стоять у реки и бережно держал свою ношу. На мой взмах рукой он ответил степенным кивком. И я нырнул в мрак тоннеля, с каждой минутой ускоряя шаг. Через некоторое время я уже бежал, не забывая вертеть головой в поисках какого-нибудь поворота или хотя бы подозрительной осыпи.

Когда прошло ЗНАЧИТЕЛЬНО больше десяти минут и я окончательно запыхался, здравый смысл совершенно здраво пояснил мне, что развилку я пропустил. Впрочем, насколько я мог понять, точно так же её пропустил в своё время Теодор. Пришлось остановиться и поразмыслить – стоит ли возвращаться и поискать проход либо же забить на всё и идти дальше, выбираясь из Бездны. Задумавшись, я опёрся спиной о свод коридора и едва не вылетел наружу вместе с обвалившейся стеной. В самый последний момент, истошно взвизгнув, я успел зацепиться руками за края почти идеально круглого отверстия.

Желание немедленно отползти прочь, в безопасную зону, мелькнуло в голове и тотчас исчезло, стоило бросить вниз один-единственный взгляд. Там, на глубине в полста метров, медленно ползла ленивая змея медово-огненного цвета. Я не видел ни головы, ни хвоста, только бесконечное тело, блистающее чешуёй. Впрочем, нет, это не змея. Мириады солнечных муравьёв ползли куда-то по своим делам, выстроившись в колонну. От легиона насекомых исходило слабое шипение и шорох, отзывающиеся в глубинах сознания странным отголоском. И опять же – нет! Ну какие это муравьи? Это поток жидкого золота, который опытные ювелиры направляли в свои формы, намереваясь сделать самое гигантское украшение во вселенной. А шелест – это их голоса, замечания друг другу по поводу предстоящей работы. Да! Я уже видел лица мастеров, проявляющиеся на поверхности потока. Они открывали рот, произнося непонятные слова, слагающиеся в столь же непонятные фразы.

И вдруг я заметил, как эти лики начали умолкать и таращить на меня свои глазницы, полные жидкого огня. Вот уже все они смолкли, и их бесстрастные маски уставились на меня, словно в ожидании чего-то. Это заставляло нервничать. Внезапно до меня дошло: они же хотят познакомиться со мной! Точно! Я почувствовал облегчение. Сейчас я выпрыгну в эту дыру и попаду прямиком…

Встал я излишне стремительно и изо всех сил ударился головой о край пролома. Со вспышками многочисленных искр в глазах, я плюхнулся на задницу. Когда туман в башке слегка развеялся, до меня в полной мере дошло: а я ведь едва не прыгнул хрен знает куда. Испытывая сильную нервную дрожь, я осторожно отполз в сторону и, подобрав брошенное имущество, побрёл прочь. В теле ощущалась дикая слабость, словно я только что таскал тяжеленные мешки, а перед глазами всё плыло, вызывая приступы непреодолимой тошноты. Да, нехило я приложился головой.

Через некоторое время стало совсем плохо – свет исчезал напрочь вместе с сознанием. После одного из таких затмений я обнаружил себя стоящим и упирающимся лбом в стену глухого тупика. Всё, мать его. Приехали. Наверное, Теодор снова перепутал. Вот теперь, когда я уже точно остался один, – мне кранты. Нервно хихикнув, я размахнулся и изо всех сил ударил по стене кулаком… провалившись сквозь неё. Плюхнуло, и я рухнул на колени. Видимо, мне попалась какая-то хрень типа мембраны, и я сдуру проломил её.

Вокруг стояла кромешная тьма. Тут Теодор не соврал – такого мрака я ещё нигде не встречал. Он был какой-то особый, тягучий, словно патока, вяло оседающий на плечи и грудь. Я сделал шаг и тут же споткнулся. Чёрт, как я мог забыть: это же грёбаная лестница, причём Бесконечная. Трудновато будет подниматься по ней в полной темноте. Ничего, буду придерживаться за стену. Я взмахнул рукой и не обнаружил рядом никакой стены. Какого хрена? Не мог же я так далеко отлететь? Сделав несколько шагов, я помахал руками. С тем же результатом. Мне стало страшно. Сняв с плеча автомат, я нажал на спуск. Безрезультатно! А-а, помогите! Впрочем… Вот дебил! Проклиная собственную забывчивость, я перезарядил «калашников» и дал короткую очередь. Увиденное во вспышках выстрелов поразило меня до глубины души.

Я действительно стоял на ступенях, уходящих вверх и вниз. А стен не было совсем. Во всяком случае, в пределах освещённого пространства. Стена, через которую я проник сюда, исчезла без остатка. Весь этот мир сошёл с ума, начисто игнорируя законы логики. Оставался только один выход – подниматься по лестнице, надеясь, что она всё-таки выведет к поверхности.

Несколько минут я просто стоял в темноте, осваиваясь с мыслью о предстоящем подъёме. Ощущение было сродни тому, которое бывает перед прыжком в ледяную воду. В общем-то непонятно, почему, учитывая те испытания, через которые мне уже пришлось пройти. А тут что? Ерундовый марш-бросок по какой-то задрипанной лестнице. Но судороги в желудке и не думали прекращаться, вызывая кисло-горький привкус во рту.

Я начал подниматься. Через некоторое время, пытаясь избавиться от дурных предчувствий, стал напевать песенки, сначала тихо, потом всё громче и громче. Но получалось не очень хорошо: окружающий мрак давил на грудь, и слова вылетали исковерканные и помятые. Кроме того, скоро мне начало казаться, будто кто-то, идущий за спиной, подпевает мне, фантастически перевирая тексты песен и их мотив. Я прекратил петь, и вторящий голос тотчас умолк. Напрасно я убеждал себя в играх воображения, подсознание было твёрдо убеждено, что после того, я как окончил спевку, неизвестный пародист ещё несколько мгновений продолжал завывать тонким голосом.

Я остановился и обернулся, таращась в абсолютный мрак. Нелепое занятие, но я надеялся рассмотреть очертания неведомой фигуры в темноте. Естественно, никого не увидел и, матюгнувшись, отправился дальше. Песен я больше не пел, но легче от этого не стало. Спина буквально зудела под назойливым взглядом незримого соглядатая. Не знаю, как он мог видеть меня, если я его не мог разглядеть, но моё подсознание было уверено в этом. Теперь я определённо слышал звуки чьих-то шагов сзади, причём это не было эхо от моих сапог, а какое-то отвратительное шлёпанье, будто за мной гнался долбаный тюлень. Звук то отдалялся, то приближался, вынуждая меня опасливо коситься за плечо. Несколько раз из-за этого я терял и без того неустойчивое равновесие, шлёпаясь на твёрдые ступени. Чёрт побери, вслед моим ругательствам явственно различались злорадные смешки!

В конце концов я не выдержал (а кто бы выдержал?) и, повернувшись, дал короткую очередь в сторону невидимого пересмешника. Как и следовало ожидать, вспышки выстрелов осветили пустые ступени, следовательно, пули ушли в никуда. Взамен я получил странный акустический феномен. Эхо очереди утихло не сразу, подобно всем звукам на этой проклятой лестнице, а стало блуждать вокруг меня. Сначала оно удалялось, уменьшаясь до малоразличимого писка, а потом возвращалось ураганным рёвом, рвущим череп на куски. Сколько продолжалось это издевательство, не знаю, но очередная волна грома погнала меня, вопящего во всё горло, вверх. Я спотыкался, падал, поднимался, зажимая уши ладонями, и кричал, кричал, кричал… К счастью, во время одного из падений я излишне сильно приложился башкой к ступеням и увидел долгожданный свет. Много света. После чего, естественно, потерял сознание.

Очнулся я в абсолютной тишине (и, естественно, в полной темноте). Проклятущее эхо удрало в неизвестном направлении, оставив мою многострадальную голову в покое. Ноги ныли невыносимо, напоминая две полуистлевшие коряги, до краёв наполненные пульсирующей болью. С трудом поднявшись на горящие от миллионов ядовитых укусов ступни, я вновь побрёл вверх, пытаясь сообразить, какую часть пути уже преодолел и сколько мне ещё мучиться.

Если до этого было плохо, то теперь стало по-настоящему ужасно. Темнота набрасывалась со всех сторон, как хищный зверь, отхватывая по куску от моего несчастного тела. Я не видел конечностей, и они мало-помалу переставали существовать. Приходилось бить руками по телу, касаться ладонями головы, убеждаясь, что эти предметы всё ещё имеются в наличии. Конечно, это самое настоящее безумие, но вы когда-нибудь шагали много часов в абсолютной тьме, не видя самого себя?

Потом появились голоса. Не знаю, откуда они взялись – то ли тьма изрыгнула их на незадачливого путника, то ли моё подсознание решило поближе познакомиться с сознанием. Тихий, но очень убедительный голос объяснял мне, что я иду не в том направлении, что путь вниз будет намного проще и легче. Тут он был прав на все сто, но мне-то нужно было наверх, к свету. Шёпот перешёл в тихий смех. Оказывается, в этом перевёрнутом мире для подъёма необходимо спуститься вниз, стало быть, я сейчас погружаюсь всё ниже и ниже.

Появились новые голоса. Очень много. Они заявили, дескать, никакого такого света не существует вообще, и спросили у меня, помню ли я, как он выглядит. Я не помнил, но продолжал упорно карабкаться вверх, пытаясь сосредоточиться на необходимости переставлять ногу со ступеньки на ступеньку. Многоголосье приобрело издевательский оттенок, а я услышал, как мои обидчики обвиняют меня в скудоумии и ограниченности. Мне уверенно заявили, что Бездна поглотит упрямого идиота, навсегда оставив его в своих недрах. Я не спорил, шаг за шагом преодолевая ступени.

Голоса стали откровенно угрожающими, и в их шелестящем шёпоте звучали обещания грозящих мне мук, перед которыми меркли все пытки, придуманные людьми. Невидимые руки трепали одежду, рвали её в лоскуты, тащили меня обратно.

– О…битесь! – крикнул я и, сунув руку в несуществующий карман, вытащил из него воображаемую гранату.

Придуманное кольцо звякнуло, упав на ступени, существующие лишь в моём воображении, и я запустил нечто холодное, округлое в бесконечность, переставая понимать, какого хрена делаю.

Кто-то огромный оглушительно расхохотался и хлестнул по глазам ярким светом, вынудив вскрикнуть от боли. Меня изо всех сил толкнули в грудь, и я угодил в липкую паутину, охватившую тело с ног до головы. Теряя последние крохи рассудка, я бился в ней, будто муха, пришедшая на обед к пауку. С лёгким треском липкие нити порвались, и я шлёпнулся на мокрую после недавнего дождя землю, проехав задом по пожухшей траве. Холодный ветер набросился на меня, как голодный пёс на вожделенную кость, а слабые лучи ноябрьского солнца жгли глаза сиянием электросварки.

Доходило до меня очень долго, и только когда джинсы окончательно промокли, а зад основательно замёрз, я сообразил, что всё-таки выбрался из Бездны. Никакой радости по этому поводу я не испытывал, только бесконечную усталость и голод.

Передо мной простиралось бескрайнее ровное поле, покрытое чахлой растительностью. По тусклому небу бешено неслись тёмные тучи, скрывая багровый диск солнца. И куда мне теперь идти? Я и представить не мог, где нахожусь.

За моей спиной зажужжало, и я резко повернулся, вскидывая «калашников».

И долго смотрел перед собой, не в силах поверить глазам. Потом встал и, медленно передвигая окаменевшие ноги, побрёл в сторону широкой автострады, по бетонной поверхности которой проносились автомобили.

Эпилог

– Это уже третья банка, – заметила жена, пристально наблюдая за мной. – Ты не обожрёшься? – Не твоё дело, – проворчал я, погружая столовую ложку в банку с чёрной икрой. – За свои ем, кровно заработанные.

На столе передо мной стояли две пустые банки, одна полупустая, полбутылки водки и лежала буханка белого хлеба. Миновал второй день после моего возвращения, а я никак не мог наесться, опорожняя холодильник, который тотчас заполняла супруга, покупая исключительно деликатесы, которые мы не могли себе прежде позволить. Теперь-то денег хватит и на большее. В поясе, который я снял с дохлого Шведа, оказалось сто двадцать четыре тысячи долларов. На кой хрен лысоман таскал с собой такую сумму, я не мог себе представить. Должно быть, банкам не доверял.

Кстати, моя разлюбезная супруга никак не могла понять, почему я припёрся домой с такой щетиной. По календарю я вернулся вечером следующего дня после моего отъезда. Как такое могло произойти, понятия не имею, но после всех чудес Бездны именно это меня совсем не удивляло. Впрочем, супруга тоже не слишком удивлялась временным парадоксам. Больше всего её поразила сумма, которую я вытряс из пояса на пол, образовав радующую глаз горку из салатных купюр.

– За деньгами-то никто не придёт? – в сотый раз спросила Ольга, нервно потирая руки.

– Их хозяин давным-давно стал покойником, – пробормотал я с набитым ртом. – Да и будь он трижды живой, ему никогда не выбраться оттуда, где он остался. Там – самая глубокая в мире могила.

– Сегодня утром кто-то звонил, – сказала жена, – спрашивал, здесь ли ты живёшь?

– Кто звонил? – спросил я, поглаживая свой изрядно впавший за время странствий живот. – Может, с работы кто? Так надо было сказать, что я увольняюсь. Я там таких денег и за сто лет не заработаю.

– Он не сказал, – пожала Ольга плечами. – Приятный такой голос…

– Хахаль твой, наверное. – Я откинулся на спинку стула. – Переживает, что муж так рано вернулся.

– Да нет у меня никого! – Голос жены искусно дрогнул, а в уголке глаза появилась слезинка, произведённая молниеносным надавливанием на веко. – Я же люблю только тебя.

– Ну есес-сно, – буркнул я, – меня и мои сто двадцать четыре штуки… Чё там дочка делает?

– Играет со слоном, которого ты ей притащил. Зачем же такого огромного? Он же раза в три больше её!

– Нравится – пусть играет, – великодушно разрешил я, раздумывая, не выпить ли ещё рюмашку. Решил, что не стоит. Главное – я теперь могу отдыхать сколько влезет. Никто не придёт, чтобы вытащить меня в какую-нибудь срань, не будет резко и настойчиво звонить в дверь.

В дверь позвонили.

Резко.

Настойчиво.

Жена от неожиданности шарахнулась в сторону, зацепив плечом холодильник, который качнулся, позвякивая начинкой.

– Выйди, – попросила Ольга. – Мне почему-то страшно.

– Вот блин, – в сердцах сказал я, поднимаясь из-за стола, – обычно сама первая бежишь… Кто? – Вопрос адресовался стоящим за дверью мужикам.

Через глазок я не мог как следует оценить их внешность, сумев только посчитать количество (двое) и определить разницу в размерах (один в два раза выше и шире второго). В общем-то, необходимости общаться через дверь не было: после некоторых инцидентов моя уверенность в своих силах значительно выросла.

– Необходимо побеседовать, – донёсся из-за металлической двери вежливый голос, который моя супруга вполне могла бы назвать приятным, – о вашем недавнем путешествии. Это в ваших же интересах.

Я пожал плечами и щёлкнул замком. На площадке действительно стояли двое, но вполне можно было бы сказать: два с половиной. Громила, стоявший за спиной своего спутника, едва не подпирал головой потолок, посапывая перебитым носом и поглаживая лопатообразной ладонью изрезанный шрамами ёжик волос. Похож на бритого родственника Кинг-Конга. Тот, который разговаривал со мной, выглядел намного приличнее, напоминая американского актёра Ланса Хенриксона. Одет не слишком вызывающе, но со вкусом. В руке небольшой кейс. Хенриксон улыбнулся и протянул руку:

– Позвольте представиться: Сергей Николаевич Хробанов.

– А вот это, – ткнул я пальцем за его спину, – ваше?

– Ну ты, – король обезьян сделал шаг вперёд и протянул манипулятор, – ты чё…

Стремясь быстрее расставить все точки над «i», я взял его за руку и, крепко сжав, потянул вниз. Поначалу на помятом лице, напоминающем печёную картофелину, отразилось недоумение, а потом оно сжалось в гримасе боли. Пытаясь спастись от неминуемого перелома, громила рухнул на колени. Только тогда я отпустил его и повернулся к Хробанову, внимательно наблюдавшему за этой сценой.

– Впечатляет, – сказал он совершенно спокойно. – Паша, иди постой около машины. Если позвонит Пётр Степанович, скажи, я занимаюсь его делом, поэтому не отвечаю на звонки. Понял? Ну, иди.

Конг-Паша встал и, сжимая повреждённую конечность, потопал вниз по содрогающейся лестнице, бросив на прощание любвеобильный взгляд в мою сторону. Ну и пусть его.

– Разрешите войти? – осведомился Хробанов. – Разговор действительно очень важный.

– Ну, если важный… – протянул я, – тогда входите. Прошу прощения за лёгкий бардак – у нас маленький ребёнок.

– Я знаю, – вежливо усмехнулся Сергей Николаевич. – Мы успели навести справки. Куда?..

– Лучше всего на кухню.

В проёме двери промелькнула Ольгина голова, поздоровалась, испуганно сверкнув глазами, и пропала.

– Выпить не желаете? Закуска тоже имеется.

– Да нет, спасибо. И рад бы, – Хробанов положил кейс на стол, щёлкнул замками и сел, – да печень последнее время донимает. Вот от кофе не отказался бы.

– Запросто. – Я включил чайник и уставился на гостя. – Ну и какое у вас «очень важное» дело? Сразу предупреждаю: деньги меня сейчас не очень интересуют, поэтому этим можете не соблазнять.

– Деньги, деньги… Если бы только деньги! Человек вы образованный, культурный, фильм «Крёстный отец», несомненно, смотрели. – Хробанов помолчал и печально вздохнул. – Вы только не подумайте, будто я угрожаю. Воспринимайте меня как средство связи, при помощи которого вас решили кое о чём уведомить. Спасибо, – поставил он поданную мной чашку с кофе около открытого дипломата, из которого достал несколько довольно грязных листков бумаги, скреплённых между собой. Брезгливо перелистнув замусоленные листочки, Хробанов водрузил на нос очки и прочитал: – «Объяснительная». Боже, какие только идиоты не попадаются! «Будучи водителем-дальнобойщиком автомобиля марки…», гм, номерной знак такой-то, в общем, не важно, «подобрал на дороге человека, угрожавшего мне автоматом и обещавшего оплату в валюте за доставку его…» – Хробанов поднял на меня глаза и усмехнулся. – Это надо же такое придумать: угрожал автоматом и обещал доллары! «В процессе поездки неоднократно избивал меня, сошёл в районе города такого-то. Прошу открыть уголовное дело». В общем, всё ясно. Комментарий дежурного: «От заявителя исходил сильный запах спиртного и фекалий. До выяснения помещён в камеру. Отпущен после установления личности». Резолюция: «В возбуждении уголовного дела отказать. Вы что, рехнулись присылать мне этот бред?» Доступно.

– Вот мудила! – с чувством сказал я. – Обосрался-то он сразу. Я тогда придремал нехило, а этот козёл приложил меня монтировкой по виску, увидел, наверное, что у меня ещё деньги есть, когда я ему баксы отлистывал. И бил, наверное, не один раз, потому как башка потом целый день раскалывалась. А когда я проснулся и ухватил его за горло, вот тут он и обделался от страха. Глаза чуть из орбит не выскочили. А потом, видимо, нажрался для снятия стресса. Правильно сделали, что в обезьянник его посадили.

– Дальше, – сказал Хробанов, ухмыляясь и перелистывая пятнистые странички. – Дальше идёт заявление от группы граждан, которые в придорожном кафе «Сирена» подверглись нападению неизвестного и были им избиты. Шесть подписей – неслабо для одного нападавшего. Особенно если учитывать описание заявителей, в котором указано, что их обидчик был среднего роста и такого же телосложения. Да, в написании чувствуется опыт. А вот перл: «После чего выломал кусок бетонной ограды…» Впечатляет. Немудрено, что дело закрыто.

– Пьяные уроды, – прокомментировал я и зевнул. – Прошу прощения, никак не могу отоспаться. И наесться.

– Я, в общем-то, к чему всё это зачитал, – потряс Хробанов бумажками. – Естественно, эти бредовые заметки никто всерьёз не воспринял, но на всякий случай пришлось изъять их из архивов. Мало ли… Так вы всё-таки добрались до Огненного потока?

Переход оказался таким резким, что я поперхнулся следующим зевком.

– Нет, – честно признался я, – но был очень близко. А вот о судьбе всех остальных ничего хорошего сказать не могу. Всем им кранты. Вот так нехорошо получилось.

– Да и бог с ними, – отмахнулся Сергей Николаевич, будто я упомянул некие не заслуживающие внимания мелочи. – Вы, я думаю, уже сообразили, кто меня послал. Не может быть, чтобы хоть кто-то из группы не упомянул инициатора этого похода.

– Я так понял, вы от Утюга, – прямой ответ на прямой вопрос.

Хробанов поморщился, словно я наступил на его любимую мозоль.

– Давайте будем называть его Петром Степановичем. Не люблю я этих уголовных кличек, – прищёлкнул он пальцами. – Так вот, Пётр Степанович находится сейчас в критическом состоянии, поэтому его о-очень интересуют образцы Огненного потока. Как вы можете понять, здоровье не позволяет ему лично принять участие в походе. Бездна мгновенно убьёт его…

– Кстати, – прервал я его, сбивая ритм разговора и пытаясь хоть как-то обдумать ситуацию, – что такое Бездна? Честно говоря, так и не понял.

– Бездна? – переспросил Хробанов. – Ах да… Теодор Емельянович это знал. Бездна – это ад.

– Ад, – что-то не врубился я. – Как это?

– Ад, преисподняя, пекло, называйте как хотите. Мистическое место обитания сатаны и его приспешников, вместилище грешных душ.

– Ничего подобного там не видел… – протянул я, не в силах поверить в открытую истину. – Ни чертей, ни демонов, ни душ этих, грешных. Монстров полно, но ведь это совсем не то!

– Вы были в верхней части Бездны, – Хробанов, глядя на меня, машинально достал из кейса массивный чёрный том с коваными застёжками и постучал по нему ладонью, – своего рода защитный буфер на пути к настоящей преисподней. Шестьсот шестьдесят шесть тысяч уровней, заполненных ловушками, чудовищными монстрами и прочей нечистью. Ниже начинается чистилище, а затем и само вместилище душ.

– Вот это да! – ужаснулся я, поражаясь грандиозности нарисованной картины. – А мы еле-еле прошли каких-то пять уровней.

– Так вот, – вернулся к начальной теме Хробанов, – Петру Степановичу позарез нужны образцы Огненного потока. В средствах он практически неограничен, поэтому его ничто не может остановить. За образец он готов выложить десять миллионов американских долларов. Лично вам, как проводнику новой группы. Гонорары остальных членов группы в эту сумму не входят.

– Нет, нет! – Я даже подпрыгнул. – Вы, я смотрю, большой специалист по этой дряни, вот и топайте!

– К несчастью, я пойду в любом случае, – печально усмехнулся Сергей Николаевич и пожал поникшими плечами, – это уже решённое дело. А нам позарез нужен человек, знакомый с Бездной. Маршрут вы, естественно, не знаете, но по крайней мере можете подсказать, чего стоит бояться и в каком месте.

Я, конечно, понимал, что меня разводят на «слабо», как пацана, но не выдержал:

– Это почему я не знаю маршрут? Да я его на всю жизнь запомнил! Он мне ночами снится, мать его!

Вместо ответа, Хробанов протянул мне пару фотографий. Я тупо уставился на них, не в силах понять, какого дьявола это означает: какие-то зеркальные кляксы с чёрными вкраплениями посреди варварски изрытой земли.

– Что это? – спросил я, возвращая снимки.

– Помните те автомобили, на которых вы добирались к месту входа? – поинтересовался Хробанов. – Мы нашли их по радиомаяку, уцелевшему каким-то чудом. Это всё, что от них осталось. Место, где вы вошли в Бездну, перерыто так, словно там было мощное землетрясение, а сами Врата исчезли. Чёрт его знает, что там произошло. Именно поэтому придётся идти через другие, и именно поэтому маршрут будет иным.

– Я не пойду. – Появившееся тоскливое предчувствие становилось всё сильнее. – Я не хочу туда возвращаться…

– Вы меня слушали очень невнимательно. Я же вам сказал, Пётр Степанович ни перед чем не остановится. Это касается не только вознаграждения. Советую вам хорошенько подумать.

Я думал. Сидел и думал. Хорошенько думал. Думал о том, что это дерьмо никогда не кончится. Вроде бы всё: я добрался до финиша и получил главный приз. Пора почивать на лаврах. У меня куча денег и бесконечная (почти) жизнь. Так нет же! Приходит какой-то хрен и от имени другого хрена гонит меня обратно. Но я же не хочу этого! Всё, что мне хочется, – пусть меня оставят в покое!

НУ ПОЧЕМУ МЕНЯ ПРОСТО НЕ МОГУТ ОСТАВИТЬ В ПОКОЕ?!

Часть вторая. Тени Бездны

Глава 1. Бодрое начало

Вход и выход из высшего общества

В далёкие лохматые годы моего детства со мной приключилась одна весьма досадная неприятность. Начиналось всё, правда, как водится, весьма неплохо. На четвёртую годовщину своего появления на свет я получил в подарок от родителей почти настоящую саблю – копию светового меча джедаев Гражданской войны – будённовцев. По фигу, что лезвие оказалось из алюминия, а ножны – из пластмассы, тем более сам я этого тогда не понимал.

Естественно, сие чудо просто необходимо было предъ явить на суд общественности, иначе меня могло разорвать на тысячу маленьких обладателей сабли. Песочница на детской площадке выглядела вполне подходящим местом. Кто бы мог подумать, что это священное место может оказаться зоной отвратительнейших афёр…

Когда я показывал чудо-кладенец стопятьсоттысячному зрителю, ко мне подвалили серьёзные пацаны с темой перетереть. Лет авторитетам оказалось по семь-восемь, то есть почти старики. И вот эти, умудрённые опытом люди поведали неофиту, что есть реальный способ превратить моё почти настоящее оружие в самое что ни на есть боевое. Процедура весьма проста: сабля зарывается в песок, а её владелец уходит домой. Потом возвращается, и – вуаля!

Не откладывая дела в долгий ящик, я уподобился собачке на прогулке, врываясь в желтоватую массу. Угадайте, что произошло дальше. Нет, я, конечно, слышал содержание эпохального труда «Золотой ключик», но никак не мог представить, что приведённую в нём инструкцию по относительно честному отъёму золотых монет можно применять на практике.

Дальнейшая жизнь показала, что я, в принципе, такой же лох, как и большинство окружающих. Нет, я, естественно, не прикладывал задницу к телевизору, когда в нём появлялся Кашпировский, и не приобретал акции МММ, однако же умудрялся попадать в жопу достаточно регулярно, доверяясь тем, кому доверять не стоило.

Однако сейчас я совсем о другом. О том, что, получив желаемое, ты можешь просрать всё во мгновение ока. Причём по причинам, совершенно от тебя не зависящим. Но сначала о приятном.

Угодив в самую жопную (реально!) ситуацию, я умудрился не только вылезти оттуда, но и оказаться в сладком шоколаде.

Подобно долбаному герою какого-нибудь дешёвого боевика, я прошёл через Преисподнюю (и это не преувеличение!), получил кучу денег (пусть для кого-то это мелочь, но мне столько не заработать за всю жизнь) и отхватил небольшой бонус. Ну, как бонус… Абсолютное здоровье и, возможно, бессмертие.

Единственное, что не соответствовало канону, – это то, что вернулся герой не к длинноногой блондинке с четвёртым размером бюста, а к собственной супруге.

Впрочем, в путешествии была романтическая история. Даже полторы. И все полторы закончились так нехорошо, что даже вспоминать неохота. Ладно, проехали.

Короче, дурную шутку со мной сыграл именно этот бонус, ввергнув в новые неприятности. И судя по зуду в пятой точке, предстояло нечто весьма нешуточное…

– Ты там не уснул, заморыш? – вывел меня из задумчивости приятный голос. Голос, который каждого должен будить утром в понедельник, чтобы человек со всех ног ломился из дома на работу. – Припух слегка?

Это Паша. Добрейшей души человек, напоминающий шкаф, которому некий папа Карло придал отдалённое сходство с гомо сапиенс. Внешним сходством дело и ограничилось, потому что внутри Паша оставался высококачественным деревом элитных пород. И этот гомункулус последние две недели неотступно следовал за мной, норовя присоседиться даже в сортире. Правда, делал это весьма тактично, как для изделия деревообрабатывающей фабрики. Всё дело в том, что при первом свидании я слегка помял Паше одну из конечностей, да и, видимо, умные люди подсказали, что если он продолжит усердствовать, то конечностью дело не ограничится.

Один из означенных умных людей сидел на переднем сиденье «лексуса», сверяя данные ноутбука с какими-то пожелтевшими листочками. А может, наоборот. Сергей Николаевич Хробанов, человек непонятной специализации, но, несомненно, интеллигентная личность, которую неизвестно каким ветром занесло в нашу компанию.

Я никогда не видел его одетым иначе, нежели в костюм-тройку приглушённых цветовых тонов и белую сорочку, разделённую пополам чёрным однотонным галстуком. Небольшой кейс, который Хробанов носил повсюду, скрывал в своих недрах массу высокотехнологических девайсов, как то: ноут, планшет, пару смартфонов и ещё кучу других, недоступных моему пониманию штуковин. Всем этим обладатель любил и умел пользоваться.

Сергей Николаевич относился ко мне достаточно странно. Как к любопытному экземпляру неведомой зверюшки, которая способна, но по какой-то причине не желает нести золотые яйца. То есть меня не пытались препарировать (хотя предложения и поступали), однако мягко подталкивали в нужном направлении: дескать, давай, выкати парочку, а там и мышка подтянется.

Мышка, кстати, подтянулась давным-давно. Сейчас мышка, она же кошка, она же Манька… Впрочем, это из другой оперы. В общем, сей персонаж комфортно расположился рядом со мной, демонстрируя всем желающим, какими должны быть идеальные женские ноги – сферические и в вакууме. Настоящее оружие массового поражения, и владелица оного использовала его на всю катушку. Никаких мешковатых брюк, длинных платьев и прочего скрывающего – только мини, шорты и тесные джинсы. Остальное тоже поддерживало заданный уровень, но ножки…

Излишне уточнять, что рядом со мной сидела блондинка. Причём только цветом волос, потому что в голове у мышки рокотал мощный компьютер, способный одновременно решать множество задач совершенно разной направленности. Кстати, предложение препарировать зверюшку исходило откуда-то из мышкиной норки.

Прошу любить и жаловать, смотреть и облизываться – Диана Станиславовна, супруга повелителя местных земель. Хробанов за глаза именовал её Утюжком, хотя категорически отказывался называть Петра Степановича Утюгом. Паша, не мудрствуя лукаво, называл красотку Стервой и Сукой, причём непременно с большой буквы.

Диана задумчиво смотрела в окно, поигрывая длинным белым мундштуком. На меня она демонстративно не обращала внимания. Вчера мы крупно погрызлись на почве обсуждения донорских вопросов. Ну, как донорских… Последние пару недель из меня методично выкачивали кровь. Имелась такая идея: влить её в Хозяина, чтобы он тоже стал живее всех живых. Хорошо, догадались сначала проверить на неведомом добровольце. Говорят, тот кончался долго и мучительно, причём никакие обезболивающие ему так и не помогли. Несколько миллиграммов моей кровушки выжгли несчастного почище напалма.

Отлично, донором мне уже не работать. После этого креативные мозги исследователей родили новую идею: изучить странную субстанцию, текущую по моим венам, чтобы понять, как, собственно, получаются сверхчеловеки. И тут опять приключился облом. То есть, как мне поведали, какого-то результата они добились, но совсем не того, на какой рассчитывали.

В общем, когда Диана захотела ещё раз попить моей крови, я совсем не по-джентльменски послал её в жопу. Мы полчаса ругались, прямо как взаправдашние муж и жена, после чего скандалистка ускакала к благоверному – жаловаться. Зря это она… Там её ещё раз послали по тому же адресу. В общем, испытав все мыслимые стрессы, несчастная женщина вернулась в лабораторию с благородной целью: превратить жизнь окружающих в ад. А я-то раньше думал, что у меня скверная жена! Ну изменяет, ну нервы треплет и жизни не даёт, но не так же.

– А по какому поводу сабантуй, кстати? – поинтересовался я, позёвывая. – А то я не при параде.

Диана, не поворачивая головы, издала некий странный звук, а Хробанов аккуратно сложил свои листики в большой пластиковый конверт и посмотрел на меня. На его костлявом лице застыло повинное выражение собаки-попрошайки.

– Боюсь, нас ожидает весьма неприятное известие, – сказал он и захлопнул ноутбук. – Весьма-весьма неприятное.

– К нам едет ревизор, – попробовал я догадаться, но, глядя на кислую рожу собеседника, констатировал: – Похоже, целая куча ревизоров.

– Это на тебя так путешествие повлияло? – поинтересовалась соседка, внимательно изучая слякоть за окном. – Или ты всегда был дебилом?

Паша гыгыкнул и вывернул баранку, поворачивая автомобиль. Мы остановились перед огромными воротами в стене трёхметровой высоты из багрового ракушника. На воротах, наклонившись друг к другу, дружно плакали две чёрные монахини. Ливший как из ведра дождь превращал их рыдания в нечто метафизическое. По крайней мере, мне так казалось.

Дверь в будке охраны приоткрылась, и наружу показался чей-то длинный нос, украшенный чернильным пятном.

– Паша, ты? – пискнул пронзительный дискант.

– Открывай, – буркнул человекошкаф, приспустив окно. – Понабирают, блин, дебилов.

– А поподробнее о неприятных известиях? – решил-таки я прояснить ситуацию. – Кажется, мне что-то недоговаривают. На фиг я жену отправил к родителям?

– Чтобы женщина спокойно расслабилась на стороне, – съязвила Диана и хихикнула. – Она стесняется это делать у тебя на глазах.

– Очень смешно. Ты, похоже, ни хрена не стесняешься.

– Пётр Степанович очень негативно относится к изменам, – нравоучительно заметил Хробанов. – С предыдущей супругой он развёлся именно по этой причине.

– Ага, и её так и не нашли, – хмыкнул Паша и вкатил «лексус» внутрь. – То есть совсем развёлся.

– Павел, не надо ёрничать и создавать почву для дурацких слухов, – поморщился Хробанов. – Елена Константиновна получила большую сумму и уехала за границу. Иные мнения я считаю вредными для репутации Петра Степановича.

– А ты не хочешь получить крупную сумму и уехать за границу? – поинтересовался я у Дианы, и она изобразила дегустатора лимонов. – Странно…

Паша захохотал. Диана изо всех сил стукнула его мундштуком по затылку, так, что я услышал гулкое эхо удара, отражающееся от стенок черепа. Громила тихо охнул и оборвал смех.

– Говнюк, – это уже мне. – Когда-нибудь я не выдержу и вырву твой поганый язык.

– Думаю, в свете предстоящего нам не стоит нагнетать обстановку, – заметил Хробанов. – Ситуация и без того достаточно напряжённая.

– О чём это? – не понял я. – Что всё-таки предстоит?

Ответа так и не последовало. Возможно, по той причине, что автомобиль остановился и все покинули салон. Даже Паша швырнул ключи какому-то вертлявому парню и пообещал свернуть ему шею, если он что-то не сделает или сделает не так. Хочешь не хочешь, а приходилось выбираться под ледяные струи, которые противный ветер норовил направить то в лицо, то за шиворот. Даже и не знаю, что хуже, но за время, которое мы потратили на путь к дверям особняка, я успел наполучаться и одного, и другого.

Хранилище Утюгов было огромным четырёхэтажным дворцом с массивной колоннадой и широкими, как миниатюрные футбольные поля, балконами. Высоченные окна, словно исполинские зеркала, позволяли разглядеть искажённое отражение окружающего особняк сада, больше напоминающего ухоженный лес.

Мы трусцой проследовали внутрь, где я вдоволь насладился сценой в духе «Фантомас разбушевался». Диана чехвостила всех подряд, начиная от Паши и заканчивая несчастной прислугой. Никто, видите ли, не озаботился прикрыть бедную головушку хозяйки от дождя. И теперь её причёска за двести евро пришла в полную негодность. Я только приглаживал свою мокрую шевелюру, на которую тратил десятки деревянных, и ухмылялся.

– Диана Станиславовна, – остановил буйство стихий Хробанов. – Давайте вы продолжите в другой раз. Времени нет совершенно. Пар можно выпустить и попозже. Виктор Семёнович, прошу.

Из бокового коридора появился начальник внутренней охраны Утюга Виктор Семёнович Самойлов, мужчина неопределённого возраста с физиономией алкоголика, страдающего постоянным абстинентным синдромом. Глаза Самойлова очень подходили его серой физии, такие же тусклые, с какой-то страдалинкой в глубине. Габаритами он лишь малость уступал Паше, но двигался так легко, словно дикий кот на охоте. При этом отличный костюм сидел на нём настолько криво-косо, что создавалось жуткое впечатление, будто рядом находится порхающее пугало.

– Ёп-та, – сказал Самойлов и поправил микрофон. – Хорошо, скоро будем. Да, ёп-та, отвали. Сюда, пожалуйста.

Громадный особняк заполняли полчища охранников, которых можно было обнаружить даже в тёмной кладовой. На ум приходили всякие мудрёные термины, типа «паранойя» и «мания преследования». Странное дело, человек одной ножкой уверенно пробует на мягкость могильную земельку, а около второй поставил столько телохранителей, что хватило бы на сотню знаменитостей. Я к чему: со всей этой прорвой дуболомов начальник охраны непрерывно общался, из-за чего понять, когда он обращается непосредственно к тебе, становилось задачей весьма нетривиальной.

Этим коридором я уже несколько раз ходил. Похоже, Сам решил ещё раз что-то лично просипеть. Ну, по крайней мере колоть и кромсать меня сегодня не станут. И всё же, что такого важного ожидает всех нас в ближайшее время? Коридорчик был совсем маленьким и узким, поэтому по нему передвигались лишь люди в белых халатах, когда толстенькая полярная лисичка начинала свои брачные игры с хозяином дома.

– Ёп-та, – бубнил Самойлов. – Неужели трудно обеспечить дорогу, чтобы какая-то пи…да не напортачила? Я тебя, ёп-та, о чём просил, му…? Просто убери на хрен посторонних! На кой ты, ёп-та, устроил весь этот шорох? Сейчас, одну секундочку, Диана Станиславовна, обождите. Сергей Николаевич, сначала вы. Ёп-та, я тебе яйца поотрываю по самые тестикулы, понял?

– Тестикулы… – как-то задумчиво повторил Паша. – Хм…

– Новое слово? – участливо спросила Диана. – Продиктуй в диктофон, я тебе позже растолкую.

– Думаю, он и так догадывается, что именно ты любишь сжимать в кулаке, – угрюмо отозвался я.

– Свои побереги, – огрызнулась змеюка. – А то сожму – мало не покажется.

Дверь, за которой исчез Хробанов, приоткрылась, и раздался громкий шёпот:

– Входите.

– Я тут, – откликнулся Самойлов и продолжил разговор с пустотой: – Ёп-та, ну повесь ты табличку «Ремонт» или что-то в этом духе. Ну какого ты мне паришь?

Окончания интереснейшего монолога я не услышал, потому что массивная дверь захлопнулась за спиной, отсекая все звуки по ту сторону своего дубового тела.

Я оказался в небольшой зале, почти полностью окрашенном в бледно-голубой цвет. Посреди помещения располагался предмет, отдалённо напоминающий кресло, над которым явно работали скульпторы-авангардисты. Внутри чудовищного приспособления прятался крохотный высохший человечек, присоединённый доброй сотней проводов и шлангов к непонятным приборам, баллонам и прочей гудящей машинерии. На неподвижном сером лице, изборождённом глубокими морщинами, яростно пылали пронзительные чёрные глаза. Я поёжился. Под взглядом Утюга мне всегда казалось, будто мозг просвечивают мощным рентгеном, причём включают его на полную.

Тонкая иссохшая ручка, напоминающая лягушачью лапку, приподнялась и слабо взмахнула.

– Садитесь, – просипел голос призрака.

Ух ты! Кто-то притащил небольшие раскладные стульчики и поставил их полукругом перед устрашающим агрегатом. Прежде мы демократично стояли пред царём сего мира и выслушивали его советы и пожелания в полной тишине.

Диана протанцевала по толстой ковровой дорожке и со вздохом «Привет, пупсик» поцеловала мумию в лобик. Как трогательно! Интересно, а этот Рамзес ещё как-то умудряется её трахать или только за жопу щупает?

– Сядь, – хрипнул Утюг, – дело важное.

Хробанов остался стоять рядом с шефом, невзирая на то, что стульчик ему тоже принесли. Он с задумчивым видом читал надписи на табличке, пришпиленной к спинке кресла. Судя по насупленным бровям и складкам у рта, дела шли не очень хорошо. А учитывая, что Сергей Николаевич умел неплохо скрывать чувства, пресловутая лисичка пряталась где-то совсем рядом.

Утюг что-то негромко произнёс, и Хробанов, глубоко вздохнув, сказал:

– В общем-то не имело особого смысла собирать вас именно здесь. – Он потупил глаза. – Однако Пётр Степанович настаивает, что должен вас всех увидеть перед отправкой. Произнести, так сказать, напутственное слово.

Отправкой? Что за фигня?

– Отправкой? – прогундосил Паша. – Что за фигня?

– Пупсик, ты куда-то отправляешься? – В голосе Дианы звучала искренняя озабоченность. – Опять в Швейцарию? Прости, но, вероятно, в этот раз я не смогу сопроводить тебя. У меня…

Мумия подняла руку, и все тут же умолкли. Даже те, кто не успел сказать ни одного слова, но очень подозревали, что куда-то едет вовсе не Утюг.

– Пётр Степанович никуда не уезжает, – поморщился Хробанов. – Боюсь, его состояние несколько ухудшилось и не позволяет совершать дальние переезды. Отправляемся все мы. Причём немедленно.

Теперь я понял, зачем сегодня принесли стульчики. Не будь их, кто-то обязательно шлёпнулся бы на жопу. На красивую жопу, обтянутую дорогущей юбкой. На лице обладательницы упомянутого органа появилась такая гамма чувств, что стал бы в тупик и опытнейший физиономист.

– А что, согласия у меня никто спрашивать не станет? – поинтересовался я, поёживаясь под пронизывающим лазером чёрных глаз. – Может, у меня совсем другие планы…

– Ситуация критическая, – жёстко отчеканил Хробанов, но при этом почему-то смотрел на Диану. – И боюсь, мы не можем дожидаться, пока кто-то решит свои проблемы. Согласия спрашивать никто не будет. Существуют рычаги воздействия на каждого из вас, и если потребуется, их используют.

Некоторое время все молчали, обсасывая услышанное, а потом во мне разбушевался бес противоречия. Он принялся кричать, что нам всё пофиг, что нас можно прибить только попаданием атомной бомбы и то в сердце. В общем, мы были в гостях у самого чёрта и выяснили, что не брат он нам.

– Ну и как на меня можно воздействовать? – осведомился бес моими устами. – Бить будете?

– Нет, – невесело усмехнулся Хробанов, – но мы возьмём с собой вашу супругу. Если начнёте артачиться, накажем её. Мы всё знаем о ваших взаимоотношениях, однако наши психологи убеждены: в случае использования таких мер вы подчинитесь.

– А малая? – вырвалось у меня. – Её… тоже?

– Мы же не звери. – Впрочем, я не услышал в его голосе особой уверенности. – За ней присмотрят. Присмотрят здесь.

Ну всё, мой бес куда-то пропал. Ау, где ты? Вот же гады! Знают, где находится любимая мозоль, чтобы надавить на неё побольнее. Кстати, ни одна зараза, кроме меня, не подумала качать права. Думаю, те самые рычаги, о которых упомянули ранее, были им очень хорошо известны, и никто не горел желанием освежать воспоминания.

– Итак, – нервно потёр Хробанов узкие ладони и покосился на хозяина, словно искал в нём поддержки. – Поскольку, как мне кажется, протестов более не предвидится, можем переходить непосредственно к сути. Ни для кого не секрет, что единственной возможностью восстановить пошатнувшееся здоровье уважаемого Петра Степановича является использование так называемого Огненного потока либо его части.

Секретом это ни для кого не являлось. На дубовой физиономии Паши появилось нечто, что я мог бы назвать бледной тенью глубокой мысли. Причём одной. Диана сидела хмурая, как туча, и злая, как свора собак. А я… Я просто сидел и слушал, ибо ничего другого не оставалось.

– Все мы знаем, – Хробанов отступил на пару шагов и стал за спиной Утюга, – где именно расположен пресловутый Огненный поток и с какими трудностями связана попытка до него добраться.

Трудности, ха! Трудности – это когда тебе глаз на жопу натягивают. А тут эта самая жопа с уже натянутым глазом.

– Чёртов Ад, – с некоторым благоговением, которого я от него совершенно не ожидал, пробубнил Паша. – Мы идём в Ад!

– Именно так, – констатировал Хробанов. – К сожалению, предыдущая группа исследователей потерпела фиаско. Хуже того, погиб её руководитель – Теодор Емельянович. Хорошо, что выжил хоть кто-то.

Кто-то – это я, прошу любить и жаловать. Прошу, потому что никто не любит и не жалует. Ну и чёрт с вами! Зато я – выжил, а остальные сдохли. Некоторым – поделом, а о некоторых я вспоминаю до сих пор. Кстати, как ни странно, но чаще остальных почему-то вспоминается язвительная гладильная доска-убийца. Вобла то бишь. Чёрт, чем дальше, тем сильнее кажется, что тогда я смог бы её удержать, если бы постарался чуть больше.

– Благодаря полученной информации мы смогли конкрети зировать опасные факторы. – Хробанов перешёл на терминологию заправского лектора, и я тут же начал зевать. – Посему было принять решение отказаться от научных изысканий и сосредоточить усилия на добыче образца потока. Каждому участнику выдадут специальный герметичный контейнер.

Я зевнул ещё раз. Следом – Паша, а Диана, как я заметил, сдерживалась из последних сил. Интересно, на кой хрен Сергей Николаевич жуёт эти сопли? Ну, дали бы этот самый контейнер – и вперёд, на баррикады.

– В связи с этим – о приятном. Каждый участник экспедиции получит премию в размере ста тысяч условных единиц. А вот оплата за доставленный образец несколько увеличена. Теперь стоимость полной фляги составляет десять миллионов.

М-да, цены за променад по адским кущам значительно возросли с прошлого раза. Эдак если кто-то выживет, а Утюг ещё продолжить хрюкать, то третья ходка окажется весьма прибыльным делом. Вот только как дожить до этого самого третьего раза? Да и Утюгу недолго осталось коптить небо…

– Более подробный инструктаж получите перед самым входом в Бездну. – Почему-то Хробанова начинало натурально корёжить при попытке произнести что-то типа «Ад», «Преисподняя» или хотя бы «Пекло». Вот Бездна – и всё. – Отправляемся немедленно.

Паша и Диана переглянулись. Как-то странно переглянулись, надо заметить. Словно ожидали чего-то в этом роде. Ну ладно, эта хитрая ведьма могла что-то предугадать, зная своего благоверного, но этот увалень? О, секреты, я вновь увязаю в вашем дерьмовом зловонии.

Утюг что-то хрипнул, а Хробанов махнул рукой. Очевидно, напутственный жест должен был означать «Счастливого пути к ё…ной матери!» Все поняли правильно, ныряя за дверь. Для меня же прозвучало сакраментальное: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Ну, почти.

– Эй ты, подожди. – Голос оказался достаточно звонким для полутрупа. – Подойди.

Я подошёл, продолжая ёжиться под взглядом мумии. Внезапно куриная лапка вскинулась и пребольно вцепилась в мою кисть, потянув к себе. Я склонился к Утюгу, ощущая неприятный запах затхлости, исходящий от умирающего. Хробанов стоял, отстраняясь, и внимательно изучал однотонные стены помещения. Похоже, его ничуть не интересовало происходящее.

– Я никому никогда не доверял, – очень громко прохрипел Пётр Степанович и откинулся на спинку кресла, продолжая крепко сжимать мою руку. – Поэтому и дожил до этого дня. А все мои кореши уже там, – мотнул он головой, чтобы я не сомневался, где это «там». – Но я к ним не хочу! Поэтому вынужден первый раз довериться. Тебе.

Он помолчал, видимо отдыхая, а я задумался. Наверное, нужно ценить оказанное доверие. К сожалению, не получалось. Очень хотелось, чтобы меня оставили в покое и отпустили домой. Ощущение прямо как в детстве перед контрольной по математике: желудок пульсирует, а сердце норовит добраться до пяток.

– Этой шалаве, своей жене, я не доверяю ни на грош. Но она умная стерва и может пригодиться. Бойцы, да, хорошо, что они есть. Но бойцы – мясо, а ты сам видел, что бывает с мясом. Он, – кивок на Хробанова, – большой умник, держись его, и он поможет. А ты, – на мёртвой физиономии трещиной пробежала ухмылка, – ты фартовый, ты сможешь меня спасти. Спасёшь?

В его голосе, почти неживом, вдруг прорезалась такая жажда жизни, что я даже ошалел. Что я мог ему сказать или пообещать? Жизнь моей жены и дочери находилась в этих костлявых лапках. А жизнь дохляка, возможно, в моих. Пат, короче.

– А что мне ещё остаётся? – пожал я плечами и поёжился, услыхав странные кудахтающие звуки.

Утюг смеялся. На его серой личине впервые за весь разговор проявилась некая слабина, точно начала таять глиняная маска.

– Я же тебе говорил, – хрюкнул он в сторону Хробанова. – Знаю я таких говнюков. Лишь бы его фарта хватило на нас обоих… А там поглядим. Ну всё, я устал. Уё…вайте. И – удачи.

Его глаза закрылись, и я ощутил такое облегчение, словно с плеч сняли тяжеленный мешок. А впрочем, не так. Словно последние несколько минут приходилось идти навстречу ураганному ветру, и вот он стих.

Хробанов чуть ли не на цыпочках отошёл от хозяина и показал мне направление, в котором я должен был «уё… вать». Так я и сделал. Очень быстро.

Сладкая парочка, стоявшая в коридоре, посмотрела на меня так, словно я спёр у них мешок картошки в самый голодный год, после чего употребил в одно рыло на их же глазах. Одному Самойлову всё было глубоко по фигу. Он продолжал общаться с потусторонним миром, посылая его обитателей на всякие интимные органы.

– Идём, – скомандовал Хробанов, сморщив физиономию. – Времени у нас намного меньше, чем я рассчитывал. Единственная надежда, что ТАМ оно движется быстрее. Если никто ничего не напутал.

Косой взгляд на меня. Косой взгляд с другой стороны. Окривеете, блин!

Мы вышли в холл и нос к носу столкнулись с Фёдором, сыном Утюга. Рослый парень двадцати лет, почти не испорченный жизнью папаши. Диана приходилась ему уже третьей мачехой. Впрочем, с предыдущими двумя он был знаком весьма опосредованно, ибо отец давным-давно отослал сынулю в заокеанское буржуинство, откуда тот почти не приезжал.

Диана, увидев его, приобрела вид независимый донельзя и прошмыгнула мимо, позабыв о приветствии. Паша изобразил на деревянной морде улыбчивую гримасу и протянул руку, какую Фёдор успешно проигнорировал. По какой-то неведомой мне причине, он весьма недолюбливал именно этого дуболома, выделяя особым образом из числа всех охранников. Хм, может, он ему на ногу наступил?

Самойлов похлопал парня по плечу, пробормотав что-то типа «Ёп-та, ёп-тыть, ёпа-птыть». Впрочем, оба остались довольны. С Хробановым Фёдор обменялся крепким рукопожатием и о чём-то негромко побеседовал. Я уловил только: «отец», «дни», «скоро» и «возможно». После столь содержательной беседы они разошлись, и Сергей Николаевич погнал стадо дальше.

– А вот и наш спаситель!.. – протянул Фёдор, уставившись на меня.

– Можно называть скромнее, – потупив взор, сказал я. – Избранный – вполне подойдёт.

Мы пожали руки, и Фёдор отвёл меня в сторону, чтобы никто из посторонних не подслушал. Мы спрятались за огромной, в рост человека, вазой, украшенной длинными, точно крылатые таксы, драконами.

– Дело дрянь, – почти спокойно заметил Фёдор. – Думаю, батя начал паниковать. Вся эта история с твоей семьёй смотрится не очень хорошо.

– Мягко сказано, – проворчал я. – Такое впечатление, будто я вылез из бочки с говном, чтобы меня немедленно сунули в цистерну с тем же самым. Ничего не можешь сделать?

Лицо Фёдора обмякло, и он сделался похожим на старика.

– Чёрт, прости, – виновато сказал он. – Я, когда услышал о походе, сказал бате, что пойду с вами. Он сразу приставил ко мне пару своих дуболомов и приказал им связать меня, если я сделаю хоть шаг в сторону. Кроме того, он перестал со мной разговаривать. Так что, сам понимаешь…

– Плохо, – сказал я, постукивая пальцем по выпученному глазу одного из драконов. – Хотя, честно говоря, я не очень-то и надеялся. Проехали, не парься.

– Дочка твоя здесь, – заторопился Фёдор, глядя мне за спину. – С ней лучшие няньки, каких батя только мог достать. Ты ничего не подумай, он человек неплохой. Просто очень смерти боится, особенно после того, как узнал, что ад реально существует.

«Угу, – подумал я, – неплохой человек отлично понимает, куда попадёт, когда отбросит копыта. Если отбросит…»

– Я же хорошо объяснил, что времени у нас совершенно нет, – донёсся за моей спиной раздражённый голос Хробанова. – Машины отправляются через десять минут, а вам ещё нужно переодеться.

– Николаевич, ещё пару минут! – Фёдор махнул рукой и, наклонившись ко мне, зашептал в ухо: – Слушай, тут последнее время фигня какая-то происходит. Самойлов занимался техническим оснащением и кое-что упустил из вида.

– Что именно? – насторожился я. – Жопа ещё шире и глубже, чем я думал?

– Ага. Людей в поход набирала Диана, кроме нескольких, на кандидатурах которых настоял лично батя. А под шумок ещё и сменила почти всю внутреннюю охрану.

– Забавно ёжики плодятся.

– Дальше некуда. И этот боров Паша умудрился каким-то образом сунуть своё рыло почти в каждую дырку. Ты не смотри, что у него рожа тупая. У него, между прочим, два диплома, я это совершенно случайно узнал. А эту сучку Диану я ненавижу лютой ненавистью. Так что смотри в оба.

– А доверять-то я хоть кому-то могу? – растерянно поинтересовался я, выкатив глаза от подобных откровений. – Хробанову или Самойлову?

– Николаевич – человек верный, – очень тихо пробормотал Фёдор. – Но он лопух, и помощи от него тебе будет чуть меньше, чем ничего. А Самойлов… Семёныч как-то странно ведёт себя последнее время. Так что смотри сам.

– Пойдёмте уже, – не выдержал Хробанов и потянул меня за плечо. – Время не ждёт.

– Удачи, – Фёдор крепко пожал мою руку и пристально посмотрел в глаза. – Судя по всему, её потребуется о-очень много. И я тебя прошу: спаси батю.

– Постараюсь, – буркнул я, увлекаемый Хробановым. – Да не тяните меня так, успеем. Туда ещё никто не опаздывал.

В этой части особняка я ещё ни разу не был. Видимо, здесь располагались технические помещения и комнаты прислуги. Сейчас же царило запустение, только откуда-то из-за стены доносилось громыхание посуды и шум воды. Какая-то квадратная физиономия высунулась в коридор, по которому мы торопились, но тут же спряталась обратно.

– Фёдор Петрович – крайне талантливый молодой человек, – с некоторой непонятной досадой выпалил Хробанов, – ему лучше оставаться там, где он учился. А здесь всё так… зыбко и неопределённо.

– Это вы сейчас о чём? – поинтересовался я, надеясь выжать из спутника немного дополнительной информации. – По мне, так всё определённо до самых мелочей. Даже если папаша скопытится, меньшому достанется неплохой куш. Никак не сравнится с тем, что получу я при самых хороших раскладах.

– Большие деньги – большие проблемы, – бросил Хробанов, покосившись на меня через плечо. – Вот мы и на месте.

– Ну и какого хрена ты это затеял? За каким чёртом меня сюда припёрли? И где, мать твою, малая?

– И тебе, Олечка, того же. – Акустическая атака едва не выбросила меня наружу, при этом я ощущал себя, как герой того древнего клипа Майкла Джексона, где сынуля отправляет папашу в Африку. – Целоваться не будем?

Жена была в бешенстве, и её слегка придерживал за плечо мордоворот в чёрном комбинезоне. Разница в размерах и автомат на плече у здоровяка не смущали мою благоверную, и она отчаянно пыталась сбросить огромную лапищу. Супругу, насколько я видел, тоже приодели в новый костюмчик а-ля ниндзя из Крыжополя.

– Поверьте, Ольга Владимировна, ваш супруг тут совершенно ни при чём, – вступился Хробанов. – Он, по сути, является такой же жертвой обстоятельств, как и вы.

– Да мне насрать, кем он там является! – Оля наконец избавилась от назойливой опеки и устремилась ко мне. – Я точно знаю: всё это дерьмо – из-за него. И где, ё… твою мать, малая?!

В помещении оказалось достаточно многолюдно, и теперь все эти громилы в чёрном забросили свои дела и с живым интересом наблюдали за развитием событий. Мне, например, не было интересно ни капли, ну ни на грамм.

– Ваша дочь здесь, в полной безопасности, – опять вступился Сергей Николаевич, но в его голосе мелькнула нотка некоторой неуверенности. – У неё самые лучшие няньки из тех, что мы смогли найти.

Жена подошла ближе и отвесила мне оплеуху, но после начала бешено трясти ушибленной конечностью. Кто-то заржал, а Диана даже несколько раз хлопнула в ладоши. Ольга прекратила трясти рукой и попыталась прожечь во мне дыру своим неистовым взглядом. Ха! Сегодня это уже практиковали и с куда большим умением.

– Вот кому не мешало бы сказать спасибо, так это твоему Федечке, – напомнил я. – Это же он устроил мне эту подлянку. Я ещё разберусь с этой гнидой, когда вернёмся.

Это тут же остудило весь пыл супруги. Именно её родственник предоставил мне работу в качестве почётной жертвы, открывающей двери в Бездну. И только благодаря толике везения мне удалось благополучно выбраться из всего этого дерьма.

– И всё-таки, зачем я здесь? – На этот раз тон супруги был скорее жалобным.

– Боюсь, Ольга Владимировна, вас взяли в качестве страховки. Чтобы ваш супруг не вздумал натворить каких-нибудь глупостей. – Хробанов развёл руками. – Да, это нарушение ваших гражданских прав и произвол, но ничего не изменить. Надеюсь только, что денежная сумма, которую вы получите по окончании этого… гм… мероприятия, как-то компенсирует полученные неудобства. А сейчас, извините, нам необходимо экипироваться.

Мы с Хробановым проследовали в крохотную комнатушку, уставленную картонными коробками и пакетами с одеждой, подобной той, в которую уже были выряжены остальные. Места, чтобы переодеться, хватало едва-едва.

Чёрная хрень, которую мы натягивали, оказалась не так проста, как казалось на первый взгляд. Ну, то есть мне так и продолжало бы казаться, если бы не спутник, который, натягивая штаны, обратил внимание на едва заметные утолщения в области колен и паха, поминая армированность кевларовыми нитями и жаростойкость с влагонепроницаемостью. Такая же хрень присутствовала и в куртке. Ну и куча карманов по принципу «вспомни, куда ты положил ключ от квартиры».

Пока мы переодевались, я наконец додумал одну мысль и решил её озвучить. Ну, не томиться же ей в полном одиночестве.

– Сергей Николаевич, – хмуро сказал я, зашнуровывая ботинки с подошвами на титановой основе и голенищами, сберегающими лодыжки от перелома. – А какого дьявола вы вообще работаете в этой гоп-компании? Это – вообще, а в частности – почему так активно лезете именно в эту задницу? Нет, ну я понимаю – деньги, то-сё… Но неужели человек с вашими талантами и знаниями не мог найти местечко поспокойнее? С террористами, скажем, связаться?

Хробанов закрепил липучки на манжетах рукавов и повернулся ко мне. Зрелище оказалось то ещё! Я-то уже успел привыкнуть к костюмному варианту, а тут – прям полковник Траутмэн, только берета не хватает и Рэмбы. Впрочем, чем я не Рэмба? Значит, только берета.

– Фёдор Петрович – мой внук, – пояснил Хробанов и сдул какую-то хрень с плеча. – Пётр Степанович получил травму, усугубившую его старую болезнь, в тот момент, когда пытался спасти мою дочь с сыном. Феденьку удалось спасти, а Светочка осталась в горящем автомобиле. – Невозмутимая физиономия Хробанова пошла синими пятнами. – Я в неоплатном долгу перед Петром Степановичем до самой смерти.

– Ясно, – буркнул я, заканчивая экипировку. – Типа индийское кино. А чё случилось-то?

– Вы поразительно бестактны. – Хробанов пожал плечами: – Покушение.

Мы вышли, окунувшись в приятную атмосферу всеобщего доброжелательства и оптимистического настроения масс. Нет, если рослые ребята с оружием могли перешучиваться, подкалывая один другого, то Паша и Диана пытались пристрелить Хробанова. Пока – только глазами, а там – как сложится. Недаром же мой ненаглядный дуболом обзавёлся автоматическим оружием, а змеюка подколодная повесила на пояс небольшую кобуру. Мне оружия никто не предлагал. Да я в общем-то и не настаивал. Хорошо помнил, что в прошлый раз автоматы не очень помогли в спасении гибнущих задниц.

– Вырядился, – невпопад прошипела Ольга, и Диана коротко хихикнула. – И что теперь?

– Ёп-та, – Самойлов остановился на пороге комнаты и внимательно осмотрел всех нас. – Чудесно, чудесно, ёкарный бабай! Просто, ёп-тить, радость для сердца. Сергей Николаевич, машины готовы, и на месте всё практически в ажуре. Если бы ещё не пара уе…анов недоделанных… Ладно.

– Такое впечатление, – медленно произнёс я, обращаясь к спине Хробанова, – будто ехать нам совсем недалеко.

– Верное впечатление, – не поворачиваясь, ответил он и принял знакомый чёрный чемоданчик из рук какого-то бойца. – Огромное спасибо, Игорь Валерьевич. Думаю, все будут несколько удивлены, когда мы достигнем пункта назначения.

– Хули там удивляться, – буркнул я. – Удивительно было только первый раз.

Жена покосилась на меня, но промолчала. Пару раз она просила меня рассказать, по какой жопе я путешествовал, и со второго раза и бутылки водки ей удалось подвигнуть меня на подвиг Гомера. Однако, когда рассказ дошёл до подземных катакомб и монстров, супруга пожала плечами и констатировала: со спиртным приключился забавный казус, а меня, очевидно, развезло. Короче, не поверила. Оно и к лучшему. Ибо подвыпившего сказителя крайне потянуло поведать и о других своих приключениях. И думаю, именно этой части рассказа Оля точно поверила бы. Со всеми вытекающими.

Парни с автоматами двинулись к выходу, а один из них, рослый, с якорем на запястье, отвёл Пашу в сторону и стал с ним шептаться. Диана глядела на эту парочку и морщила нос, положив ладонь на кобуру. Воительница, мля!

Хробанов оставил без внимания всю эту мышиную возню и едва не бегом рванул за Самойловым, успевшим возобновить свою деятельность как медиума. При этом начальник охраны так размахивал руками, словно ловил особо шустрых комаров.

– Ёп-та, – скрипел он. – Мне, собственно, насрать, какие у вас трения и прочие сексуальные отношения, просто меня не будет некоторое время, и если ты, ёп-та, не сумеешь сработаться с грёбаным заместителем, на кой ляд ты мне вообще втарахтелся? Да, на связи. Уладили? Молодцы, ёп-та, что и говорить, не прошло и полгода, б…дь! Когда надумаю помирать, пошлю вас обоих за смертью. Ёп-та, что значит «ждём указаний»? Все указания, доступные для таких ушлёпков, я уже дал. Вот и выполняйте.

Теперь я сообразил, куда мы идём. К гаражам. Ольга перестала шипеть и плелась в моём кильватере, вцепившись в плечо с такой силой, что, будь на моём месте обычный человек, ему уже давно сломали бы кость.

– Слушай, – громким шёпотом спросила жена и ткнула пальцем в автоматчиков, – а эти… они с нами?

– Угу, – согласился я, предполагая, в каком направлении может двинуться мысль супруги и несколько развлекаясь предугадыванием следующего вопроса.

– Так что, там будет опасно?

Угадал.

– Там, Оленька, полный пи…дец, – сказал я и похлопал её по ладошке. – Жаль, ты меня тогда так и не послушала. Я тебе одно скажу: когда попадём туда, не думай, будто эти с автоматами тебе помогут. Запомни одно: держись рядом со мной и, может, сумеешь уцелеть.

Забавно. Теодор Емельянович, наверное, тоже верил в свою неуязвимость. Твою же мать, зачем я об этом вообще подумал? Главное – что? Главное – позитивный настрой перед погружением в дерьмо.

– Я боюсь, – начала всхлипывать Ольга. – Зачем мы вообще влезли во всё это?

Мы. Угу. Однако, скажи кому, что ради сраных трёх штук зелени мне пришлось пройти сквозь сраную преисподнюю, полную сраных чудовищ, ведь не поверят, скажут – прикалываюсь!

Да и теперь – опять. Нет, я понимаю, сотня тысяч или десять миллионов – очень впечатляющая сумма, особенно для нищеброда, подобного мне. Но я же знаю, куда предстоит сунуться! И эти грядущие миллионы совсем не греют на низком старте, потому что неизвестно, будет ли финиш вообще.

В гараже рядом с «геликом» Утюга и «поршем» Дианы разместились три микроавтобуса, блестящие пятачком от «мерседеса». Автоматчики уже начали организованно грузиться, причём никто из них не собирался прятать оружие. Интересно девки пляшут. А если нас менты стопорнут? Впрочем, Хробанов, который пристально рассматривал экран телефона, должен был предусмотреть такой форс-ма жор. Пока мы здесь, в него можно верить: Сергей Николаевич не подведёт.

Самойлов протопал мимо и, пробормотав: «Ёп-та, тудыть-растудыть», занял место в головной машине рядом с водителем.

Подошёл Хробанов и, улыбаясь краем перекошенного рта, сказал:

– Прошу прощения, но Ольга Владимировна поедет с Виктором Семёновичем. Во избежание недоразумений.

Я угрюмо посмотрел на него, и Хробанов пожал плечами, типа он не при делах. Однако я просто жопой чуял, что во всей этой ситуации он принял непосредственное участие. Поэтому, скорее всего, и выглядел таким виноватым.

– Не переживай, – осторожно расцепил я пальцы супруги, клещом вцепившейся в меня, – пока ничего страшного не происходит, а потом я тебя в обиду не дам.

Жена, шагнувшая было в сторону, остановилась, пристально глядя мне в глаза, и вдруг, прищурившись, сказала:

– Знаешь, а ведь ты теперь хоть на мужика стал похож. Будь ты таким раньше, я никогда бы… – Она порывисто поцеловала меня в губы и, махнув рукой, зашагала к микроавтобусу.

Хробанов встал рядом и, тяжело вздохнув, похлопал меня по плечу:

– Не переживайте так сильно, у вашей супруги будет достойная защита. В случае возможной опасности, естественно.

Тут меня слегка накрыло. Нет, ну сами подумайте: дерьмометр последние пару часов показывает: солнечно, жизнь стремительно налаживается, а когда заглядываешь в задницу, куда тебя настойчиво запихивают, дух захватывает от отсутствия дна. И тут тебя начинают утешать.

В общем, пару минут я высказывал всё накипевшее Хробанову, употребляя, кстати, совсем другие выражения. Ну, те, по слухам, широко распространённые среди представителей высшего света в эпоху позднего Средневековья. Сергей Николаевич слушал меня с выражением престарелого орангутанга, страдающего древним геморроем, и все мои усилия пропали втуне. Как ни странно, но заставило поморщиться слушателя лишь сочетание «старый сморчок». Должно быть, нечто из прошлого. Нужно запомнить.

– Вы всё? – поинтересовался Сергей Николаевич, когда я слегка выдохся. – Если нет, давайте продолжим во время движения. У нас, действительно, существует жёсткий график, из которого желательно не выходить. Сами должны понимать, чем чреваты нарушения плана, когда это связано с Бездной.

Я понимал. Поэтому заткнулся и полез в кабину, куда мне указала рука «старого сморчка». Сам он тотчас занял место рядом, и наш караван отправился к ближайшему, мать его, оазису.

Дождь снаружи совсем взбесился, превратившись в натуральный потоп, и дворники с повизгиванием катали воду по стеклу, точно капли решили устроить себе своего рода луна-парк. Лупинг, мля. Видно было только задницу микроавтобуса, едущего впереди, и то расплывчато, словно он находился не в фокусе. Внутри меня появилась слабая надежда, что сейчас мы воткнёмся в тыл переднего «мерседеса», все сломают себе конечности, и поход перенесут к чёртовой матери. А там, глядишь, Утюг загнётся, и мероприятие похерится насовсем.

Короче, я просто горел неистовым желанием вновь оказаться в Бездне.

Включилась рация, закреплённая на торпеде, и голос Самойлова заквакал пьяной жабой:

– Всех му…, сидящих за баранкой, предупреждаю: если какая-то б…дь устроит аварию, лично отпилю его бубенцы и заставлю сожрать. Предупреждаю, потому что грёбаный маршрут идёт через центр, а там полно других му…, кроме вас.

Здоровяк, сидевший за рулём, громко гыгыкнул. Я обратил внимание, что по большей части водитель ориентировался по экрану навигатора у баранки, осторожно сверяя его показания с видом в лобовом стекле. Ну не козёл? Неужели никто, кроме меня, не желает отложить эту чёртову поездку?

– Ты хоть знаешь, что скоро сдохнешь? – дружелюбно осведомился я у водилы. – Ну, сначала спустишься под землю, где тебя станут преследовать жуткие монстры, а уж потом – кирдык.

– Прекратите, пожалуйста, – попросил Хробанов, отвлекаясь от изучения очередного девайса. – Не стоит беспокоить водителя.

– Наркоман, шоле? – спросила глыбина, даже не думая беспокоиться. – Или Иегова? Шо те, шо другие – дурные шоп…дец.

Ну и к кому я собирался достучаться? Это же расходный материал. В фильмах эти дуболомы только ходят с автоматами, строят морды кирпичом и гибнут, до последнего отстреливаясь от нападающих монстров. Почти все составляющие аутентичного сюжета подтянулись. Дело за монстрами.

– Вы не желаете обсудить некоторые вопросы, касающиеся нашей экспедиции? – поинтересовался Хробанов, показывая мне изображение какой-то необычно уродливой твари, охваченной языками пламени. – Помнится, вы упоминали…

– Сергей Николаевич, – очень вежливо начал я, но всё же сбился. – Идите в жопу!

– Понимаю, понимаю, вы чрезвычайно обижены за все неприятности, которые мы вам доставили. Однако войдите в положение…

– Неприятности, ха! Я вам сейчас голову отломаю, и мне за это ничего не будет, ясно?

Хробанов замолчал, рассматривая меня с таким скорбным недоумением, точно я в чём-то нарушил стройное течение его мыслей.

Вновь затарахтела рация, но в этот раз послышался голос не Самойлова, а чей-то густой бас. Видимо, подключился один из тех, кого Виктор Семёнович последний час учил уму-разуму.

– Тут такое дело… – Мы выслушали пару секунд шипения. – Стену-то мы разобрали и даже обломки начали вывозить… – Вновь молчание.

Потом вступил Самойлов:

– Ты с такими перерывами будешь жену сношать, понятно? Что там у вас опять приключилось? Дебил в очочках приехал?

– Так в том-то и дело. Этот му… облизывает каждый рисунок и бормочет о тысячах баксов, если удастся продать рабельеф.

– Чего? Ты укурился? Какой, на хрен, рабельеф?

Хробанов громко хрюкнул. Потом снял рацию с торпеды и принял участие в научной беседе двух светил.

– Виктор Семёнович, он имеет в виду барельеф. Там, под слоем камня и штукатурки, имеется очень древняя лепка. Она действительно имеет огромную научную и денежную ценность.

– И чё?

– Чтобы идти дальше, нам нужно снять и этот слой. Я должен объяснить это нашему эксперту.

– Потом объяснишь. – В голосе Самойлова слышалась усталость взрослого, вынужденного общаться с детьми-идиотами. – Коля, я тебе дал очень чёткие распоряжения, мать твою. Мы уже в пятнадцати минутах, и если ты не успеешь за эти пятнадцать минут вывезти весь мусор, то в последний мешок я упакую твой уродливый труп. Эксперта поставь в угол на гречу и пусть думает о своём поведении.

Водитель громко захохотал, потом ещё громче выругался и нажал на тормоз. Автобус, ехавший впереди, внезапно показал задницу из-за стены дождя, и мы едва с ней не состыковались. Ну вот, опять облом. А ведь так хотелось посмотреть, правду ли обещает Самойлов своим подчинённым.

Всё это время я никак не мог сообразить, где нас носит. Какие-то смутные махины вырисовывались с обеих сторон, так что город мы не покидали. Мало того, постоянный гул автомобилей и лучи противотуманок намекали на плотный трафик. Центр города? Так какого чёрта прошлый раз нас несло в глухие е…еня? Сейчас приедем на место, и я обязательно допрошу Хробанова.

Однако, когда наше средство передвижения остановилось и водитель осторожно высунул нос наружу, означенный вопрос оказался далеко не в первых рядах. Самойлов по рации в обычной своей манере дружелюбно посоветовал всем участникам вечеринки пошевеливать задницей. В этот момент я внимательно смотрел через лобовое стекло и размышлял, не могла ли моя крыша уехать ещё до начала самого путешествия.

Дождь слегка сбавил напор, точно кто-то наверху сверился с показаниями счётчика, и решил, что расход воды слишком велик. Именно поэтому я хорошо узнал место, куда меня так любила таскать Ольга, пока малая ещё находилась в проекте. Предполагаю, пару раз жена наведывалась сюда со своим хахалем, когда ходила «проветриться с подругами». Естественно, не главный вход, но место легко узнаваемое.

– Городской театр? – недоверчиво переспросил я Хробанова, наблюдая, как шустрые солдатики бодро втягиваются под треугольную арку с колоннами, напоминающую главный вход в миниатюре. – Серьёзно?

Сергей Николаевич с момента остановки очень внимательно следил за моей реакцией, и она ему определённо понравилась. Должно быть, очередное наблюдение для его работы «О поведенческих реакциях в экстремальных условиях». Или как-то так. Рановато он начал. Вскоре материала окажется хоть отбавляй. Это когда эти самые поведенческие реакции попрут из всех щелей и вонять примутся – мама не горюй!

– Городской драматический театр, – подтвердил Хробанов и протянул мне прозрачную накидку. – Не стоит мокнуть понапрасну. И давайте поспешим: график лучше не нарушать.

– Э нет, погоди, – прищурился я и потряс перед его физиономией указательным пальцем. – Вход в Бездну находится в долбаном центре долбаного города в долбаном городском театре?

– В подвале, – согласился спутник и деликатно потянул меня за рукав комбинезона. – Пойдёмте, я вам всё расскажу, когда появится немного свободного времени.

– Так какого же хрена мы первый раз пёрлись так далеко?! – всё же вернулся я к изначальному вопросу. – Не-ет, сейчас скажи!

– Всё очень просто, – со вздохом сдался Хробанов. – После прошлого фиаско Пётр Степанович приказал форсировать работы. Разными путями. Кнут и пряник, применённые одновременно, иногда совершают настоящие чудеса. В общем, нам удалось найти в городе специалиста по оккультизму, в коллекции которого оказалась книга «Ди вермис мистерис». Наши спецы прочитали её как следует и сумели отыскать указание на древний храм. После того, как святилище разрушили, на его месте поочерёдно располагались три кладбища – древних эллинов, скифов, а после – солдат фашистской Германии.

– Помню-помню, – кивнул я, решив щегольнуть эрудицией. – В газетах писали что-то о скандале, когда выяснилось, что театр построили на месте старого погоста.

– Совершенно верно. Так вот, в подвалах театра оставался заложенный ход к остаткам того, разрушенного храма. Вот там и есть проход в Бездну. Согласитесь, гораздо ближе, чем отправляться на Соловки.

– Куда?! – изумился я.

Дверь открылась, и в проёме показался Самойлов, рассматривающий нас с каким-то скорбным недоумением. На плече Виктора Семёновича висел странный автомат с необычайно длинной обоймой и очень массивной прицельной хренью. На боку топорщилась огромная кобура. Взгляд тусклых серых глаз пробежался по мне и остановился на Хробанове, и тот тут же съёжился, растеряв весь свой научный апломб. Потом торопливо набросил на голову накидку типа той, что выдал мне. Самойлову же, судя по всему, было глубоко фиолетово, идёт дождь, град или падают метеоры.

– Уже идём, – тихо пробормотал Хробанов, выползая наружу и осторожно огибая Самойлова. – Прошу прощения, это моё упущение…

– Что с Ольгой? – спросил я, не торопясь наружу. – Если с её головы хоть волосок…

– Можешь замочить меня на хрен, – пожал плечами Самойлов. – Утюг разрешил, если что. Я тебе, супермен, одно скажу: пока ты делаешь то, что велено, я и мои парни за твою бабу головы сложим. А вздумаешь кобениться, мне позволено её по кусочкам порезать, а там – хоть усрись. Устраивает?

– Вполне.

– Вот и ладненько. – Самойлов посторонился, пропуская меня, и захлопнул дверь. – Поэтому давай, шевели яйцами. У нас до торжественного открытия, если умники не сп…дели, осталось пять минут. А потом ещё десять – до торжественного закрытия. Кто не успеет, того Утюг отправит следом традиционным методом, по старинке.

Мы слегка поржали, хоть от этого «по старинке» и веяло морозом. Расслабился, стало быть. Надо собраться, учитывая, куда идём.

За время нашей задушевной беседы все бойцы успели исчезнуть в дверях чёрного хода, и лишь какая-то совершенно охреневшая бабка с бейджиком сотрудника театра оторопело рассматривала нас из-под перекошенного зонта. Билетёр, что ли? Билетов у меня не оказалось, поэтому я просто отдал женщине свою накидку. Ну, не напрасно же она тут стояла? Дождевик приняли с тем же полубезумным выражением на лице, а я попытался представить, какие мысли могут сейчас метаться в голове у бабули. Театральная постановка? Налоговая? Война?

– Нам сюда, ёптить, – показал Самойлов. – Голову береги. А, бля, забыл с кем… Ладно, просто иди.

Ну, вообще-то тут стоило беречь не только голову (которой я всё же приложился), но и остальные части тела. Проход в старый подвал делали в дикой спешке, а освещение так и вовсе на пьяный глаз. «Лапша» проводов с гирляндой лампочек, половина из которых не работала, уводила в рваный провал, пробитый в месте, где пол соединялся со стеной.

– Вы тоже? – Тощий мужчина в чёрном костюме повернул к нам бледное, смутно знакомое лицо. Его взгляд остановился на оружии моего спутника, и он досадливо кивнул: – Ага, понятно… Может кто-нибудь потрудиться объяснить? Ремонт только сделали. Администратор дурака корчит.

– У вас там ход в преисподнюю, – начал объяснять я, тыкая пальцем в стремянку, каким-то чудом поместившуюся в узкий проход. – И одному уголовному авторитету крайне необходимо добыть секрет бессмертия, который скрывается приблизительно на пятом уровне чистилища.

– Шутник, мля, – хмыкнул Самойлов и попытался подтолкнуть меня в спину. – Тряхните вашего хозяйственника. Поросёнку отсыпали столько, что хватит на новый театр. Если начнёт кобениться, по сусалам гандона.

Жаль, я уже начал спуск и не видел выражения лица актёра. Теперь я точно вспомнил: он играл труп в окне в одной очень смешной постановке. Прикольный тип.

– Ты чего плетёшь? – ласково осведомился Самойлов, осторожно ступая по каменному склону, обильно усыпанному осколками камней. – А вдруг поверит?

– А ты бы поверил?

Самойлов разразился звуками, напоминающими те, когда кот отхаркивает шерсть. Потом несколько раз задал вопрос, определённо относящийся не ко мне, причём с каждым разом вопрошающая фраза становилась всё краше от прибывающих матерных эпитетов.

– В Бездне вся ваша электронная херь не работает, – подал я голос, рассматривая рисунки на стенах. – В окрестностях, думаю, тоже. Смотри, какая образина. Если бы Паша трахнул Диану, у них мог бы получиться такой изюбр.

Самойлов остановился и вперился в меня мутным взглядом завязавшего алкоголика. Его маленький лоб прорезало такое количество морщин, что первоклассник утомился бы считать.

– Тебе что-то известно? – тихо спросил он, прикрывая ладонью микрофон. – Ну?

– Вона чего, Михалыч… – протянул я, щурясь, и, судя по всему, вызвал приступ когнитивного диссонанса у собеседника. – Вона, когда правда-то выплывает. Рога, стало быть, наставляют уважаемому Петру Степановичу. Да и то, папка-то при смерти, а пиписька у женщины чешется.

– Заткнись, мудило, – беззлобно одёрнул Самойлов и тяжело вздохнул: – Эта б…ь у кого только не успела на х…ю покрутиться. Меня, вон, люто ненавидит. За то, что отказал. Ну да ладно, пришёл гадине пи…дец! Степаныч чётко сказал, что и она, и этот дуболом могут спокойно зачинать под землёй расу новых людей, но наверх – ни-ни.

Теперь понятно, куда отправляются резвые супруги больших авторитетов. За границу, на курорт. Навсегда.

Мы повернули за угол и тут же обнаружили глубокоуважаемую Диану Станиславовну, разглядывающую нас с обожанием соскучившейся сколопендры. Кажется, она всё слышала. Впрочем, сколопендра не стала набрасываться на нас и жалить, а лишь известила, что умники вот-вот откроют дверцу в дом старого шарманщика и можно будет лезть через холст. Шутила она так, изысканно и не для быдла, как любила говаривать. Самойлову, впрочем, всё это было по барабану, а я посоветовал обоим топать прямиком к Артемону. Потом остановился посмотреть по сторонам.

Да, похоже, под театром никто никогда не пытался заниматься археологическими раскопками. Прежде такие штуки я видел, лишь когда мы приезжали на экскурсию в Киево-Печерскую лавру: ниши с черепками, иногда даже целыми; парочка каменных гробов с изображениями пляшущих скелетов и разбитая вдребезги плита, прежде, судя по всему, перегораживавшая проход. На обломках ещё сохранился рисунок бушующего пламени. Кажется, горела некая тварь, но понять, кто именно, стало решительно невозможно.

– Идёшь? – Самойлов высунул голову из дыры. – Или тоже решил записаться в ряды этих, …нутых?

Нет, к сожалению, я был самым что ни на есть обычным, поэтому прошёл в следующее помещение, где оказалось очень тесно из-за огромного количества тяжело дышащих и обильно потеющих посетителей. Ольга тоже наблюдалась, но далеко, а вот чёртова Диана – совсем рядом. Ещё и прижалась своими силиконовыми холмами, слегка сплющенными тканью комбинезона.

Где-то в первых рядах нашего совершенно не санкционированного митинга назревало нечто, подобное бунту. Кто-то истошно вопил, что «за это он костьми ляжет». Спокойно бубнил Хробанов, дескать, «следует разобраться и подумать». Закончилось всё, как и следовало, спокойным пожеланием Самойлова всем издохнуть и его же приказом немедленно ломать.

Загрохотало, и толпа подалась назад. Супруга Утюга ещё плотнее прижалась ко мне своей искусственной задницей.

– Пощупать можно? – поинтересовался я и, когда Диана повернула ко мне надменную физиономию, пояснил: – Оценить, так сказать, мастерство современной пластической хирургии.

– Оценишь, – отрезала она и тихо фыркнула: – Когда тебе отрежут твой поганый язык, му…

Утомившись от грубости и отсутствия простого человеческого тепла, я принялся протискиваться вперёд. Какого чёрта нас напихали сюда, точно шпрот в банку, я понятия не имел. Если здесь вдруг откроется что-то типа той каменной пасти, употребившей нарика, то людишки плюхнутся в неё таким плотным шариком, что зверюшка может и подавиться.

Впрочем, когда я распихал здоровяков в кевларе, то увидел, что нас ожидает нечто совсем иное.

В первую очередь – диспозиция. Замусоренный участок площадки, где находился предельный минимум моих будущих спутников. Двое в рабочих комбинезонах поверх бронежилетов разбирали по кускам стену, где среди широких трещин ещё различался древний лепной рисунок. Барельеф изображал мускулистого голого чувака, который извивался в языках пламени. Похоже на рекламу первобытного ночного клуба. На пыльной серой физиономии того «строителя», что пониже, красовался свежий синяк – премия от начальства. А ведь Самойлов предупреждал.

Ещё один подобный знак качества Виктор Семёнович успел поставить на бородатой морде абсолютно незнакомого мне персонажа. Тот прижался спиной к стене и всем своим видом изображал дикий ужас. А вам не было бы страшно, если бы кто-то упёр в ваш лоб дуло «стечкина»? Впрочем, Хробанов очень убедительно убеждал Самойлова, что убивать экспертов ещё до начала путешествия контрпродуктивно.

– А зачем нам два? – резонно спрашивал начальник охраны и кивнул на меня. – Этот хоть постоять за себя сможет, а какой толк от твоего экзо… эзко, тьфу! Экзопедика, какой прок? Ну, кроме соплей и прочих истерик?

– На барельефе имелись пометки, которые могли помочь нам во время погружения, – подал голос «экзопедик», сделав ударение на последнем слове.

Самойлов нажал пистолетом на высокий бледный лоб, и бородатый заткнулся.

– Должен вам сказать, – пришло время вставить веское слово главному эксперту, – что все эти пометки и прочая фигня не очень помогли в прошлый раз. Чёртова срань, ну, Бездна, постоянно меняется.

– И это очень обнадёживает, – согласился Самойлов, под саркастическое хмыканье Хробанова.

– Готово, – сказал парень в рабочем комбинезоне. – Семёныч, ну чего ты сразу в бутылку лезешь? Если бы не парочка этих му…звонов…

– Поп…ди мне ещё, – весело откликнулся Самойлов и спрятал оружие в кобуру. – Грёбаный броник!

– Тем более он всё равно не поможет, – заметил я. – Там и голову отрывают на раз-два.

– Прекратите, – жалобно мяукнул Хробанов, а бородач, и без того бледный, принялся маскироваться под алебастр. – Всё это неправда. В этот раз подготовка – не чета прошлой.

Самойлов хлопнул меня по плечу и уставился в лицо своими мутными глазами.

– За что я люблю людей, особенно таких, как ты, – оскалился он, демонстрируя безупречные белые зубы, – так это за умение мыслить позитивно. Но варежку пока что прикрой, сам видишь, кто, – кивнул он на толпу, заинтересованно внимавшую нашим разговорам, – рядом. Эй, ты, – Семёнович отпустил моё плечо и повернулся к бородатому эзотерику, – начинай читать свои мантры. Время.

Там, где раньше находилась стела с изображением пылающего атлета, теперь была ровная стена. Выглядела она так, словно её годами шлифовали, пока не превратили в идеально гладкую поверхность. Не удержавшись, я провёл пальцем и ощутил слабое тепло. Знакомое ощущение. Бородатый, заметив, чем я занимаюсь, недовольно зашипел. Самойлов ткнул его кулаком под ребро и подтолкнул вперёд.

– Это ещё что за фрукт? – поинтересовался я у Хробанова, который определённо тяготился отсутствием привычного костюма. – И откуда свалился?

– Проклятье, чувствую себя овцой в волчьей шкуре, – проворчал Сергей Николаевич, подтвердив мои наблюдения. Потом всё же объяснил: – Лифшиц Иван Иванович, лингвист, историк и эзотерик.

– Сочетание имени и фамилии – просто впечатляющее, – хихикнул я.

– Да фальшивое всё, – махнул рукой Хробанов. – Самойлов обещал раскопать его подноготную, но пока молчит. Правда, последние пару дней относится к Ивану Ивановичу хуже некуда, видимо, что-то неприятное всплыло. В любом случае у нас нет выхода: другого специалиста подобной направленности мы не успели отыскать.

Лифшиц подошёл к стене и положил ладонь на бурую поверхность, после чего замер, прислушиваясь. Голоса за нашей спиной начали стихать, пока не воцарилось абсолютное молчание.

Самойлов приблизился к бородачу и склонил голову, будто пытался услышать то, что слушал тот. Руки у начальника охраны лежали на автомате. Кажется, он ощущал некую угрозу. Ну а я, вспоминая прошлый раз, мог только ухмыльнуться: если за стеной притаилось что-то, подобное плотоядной пасти, то автомат поможет как мёртвому припарки. Но, чёрт возьми, если и в этот раз собирались приносить человеческие жертвы, то кого-то определённо забыли известить.

Ладно, и сами с усами. Я подошёл к нашему русско-еврейскому инкогнито и обернулся, рассматривая толпу на предмет лиц, разительно выделяющихся из общей массы. Как наша четвёрка в предыдущем путешествии.

Ага, огромное количество крепких здоровяков, умело-небрежно поглаживающих автоматы. Так, гораздо меньшее количество сосредоточенных лиц, несколько обезображенных интеллектом. За этими я лично ездил в Институт экспериментальной биологии. Вот как приоритеты изменились: от ядерной физики к живым процессам. Нервничает Утюг, мечется от альфы до омеги.

Хм, из общего числа безмолвствующих зрителей кардинально выделялись трое: слегка испуганная брюнетка, сногсшибательная длинноного-грудастая блондинка и квадратный человек, скрывающий за тупой физиономией массу секретов. Короче: Ольга, Диана и Паша. Двух последних я с радостью пустил бы на фарш. Но это маловероятно.

За спиной внезапно раздался вой закипающего чайника, смешавшийся с воплями весенних котов. По крайней мере, напоминало услышанное именно это. Пока я поворачивался, звуки попытались скатиться в область сверхнизких частот, тех, что топят корабли в районе Бермуд, а потом и вовсе смолкли.

Я уставился на Лифшица, который сегодня работал проводником инфернального радио. Иван Иванович пристально рассматривал какие-то каракули в потрёпанном засаленном блокноте. Старые добрые технологии каменного века. Зато продолжают работать даже в Бездне.

– Это что сейчас было? – спросил Самойлов и заглянул эксперту через плечо. – О, у меня малой такие же каракули рисовал, когда в садик ходил.

– Па-апрашу! – Лифшиц закрылся плечом, взвизгивая, точно девка, которую ущипнули за попу. – У меня ответственный момент, а вы вторгаетесь в личное пространство.

По толпе прошла волна хохота. Да и я не смог удержаться от ухмылки. Но при этом внимательно следил за Пашей, который что-то втолковывал Диане в ухо. Да, как-то этот момент не походил на тот, предыдущий. И этот дебил вообще не напоминал спокойного, уверенного в себе Теодора. Впрочем, в этот раз почётная роль аксакала досталась мне.

Лифшиц снова ткнулся носом в блокнот и разразился ещё более странными звуками. Не думал, что человек вообще способен на такое.

Внезапно пол под ногами подпрыгнул, и кое-кто не удержал равновесие, повалившись на соседей. Послышались громкие изощрённые ругательства. С потолка ссыпалось пару тонн серой пыли. Но даже сквозь густую душную пелену я увидел, что проход, через который все попали в этот зал, медленно закрылся толстой каменной плитой. На массивной плите танцевал в языках пламени отвратительный многоногий червяк.

Ну всё, понеслось! Сердце высоко подпрыгнуло, видимо заинтересовавшись происходящим, но тут же опомнилось и спряталось где-то в районе пяток.

– Начинается, – несколько нервно заметил Хробанов, успевший встать рядом. – Волнительно, правда?

Ага, прям до усрачки, блин! А по физиономии Сергея Николаевича и не скажешь. Кажется, ему в кровеносную систему ещё при рождении закачали фреон или что-то подобное. Вон, даже Самойлов, раздающий успокаивающие оплеухи своим неваляшкам, встревоженно посматривает за спину.

– ПРФПРХТЩКРПВТ! – прочитал что-то из нового Лифшиц и, на мгновение задумавшись, закончил нетленку на мощной ноте: – ГЛВРХТЧКРТВПРХТ!

Не знаю, как на других, но на стену, к которой наш пиит пытался нежно прижаться своей небритой физиономией, его лирика произвела неизгладимое впечатление. В общем, сердце камня дрогнуло. В смысле, стена с остатками разрушенной картины затряслась, точно у неё началась лихорадка. Потом из левого верхнего угла в нижний правый побежала глубокая трещина.

Я тотчас отошёл от греха подальше к общей массе зрителей, наблюдающей за процессом с нарастающим экстазом. Даже на серой тупой морде Паши, оказавшегося рядом, я увидел нечто эдакое. Потом любвеобильный гоблин повернулся ко мне, и сквозь треск и хруст я расслышал его вопрос:

– Эй, малахольный, это какого хрена?

– Всё нормально! – Пришлось повысить голос, чтобы крохотные ушки ущербного могли различить каждое слово истины. – Сейчас появится кролик, который отведёт нас в гости к Алисе. Должно быть, заждалась, бедная девочка.

– Страна чудес, говоришь? – Ну как же без Дианы? А улыбка у неё какая добрая! В Дискавери такую видел. Программа об акулах, кажется. – Посмотрим на твою страну.

Процедура входа в Бездну не могла обойтись без фокусов. Трещина, разделившая стену, внезапно проросла тысячью тонких чёрных отростков, напоминающих нити паутины. Лифшиц быстро попятился, споткнулся и, обронив блокнот, шлёпнулся на задницу. Хробанов вцепился в воротник его мятого пиджака и попытался приподнять эксперта. Самойлов приказал своим приготовиться.

Всё-таки муштра дуболомов не прошла напрасно, и теперь я мог наблюдать некоторые признаки профессионализма. Нас шустро отпинали в самый дальний угол и уложили на кучу битого камня. Я даже успел немного подержаться за руку Ольги и шепнуть ей пару успокаивающих слов. Парни в чёрном тем временем залегли в два яруса и направили оружие на камень, стремительно зарастающий косматой паутиной. Иван Иванович, продолжая отсиживать толстый зад, наконец завладел своей книжицей и принялся лихорадочно перелистывать замусоленные страницы.

В воздухе запахло чем-то горячим, напоминающим расплавленный битум, а стена стала почти полностью чёрной. В самом её центре вздулся пузырь, похожий на голову жуткой твари, притаившейся в глубинах нефтяного озера. Потом появился ещё один, такой же. И ещё. Ольга тихо завыла, а кто-то принялся горячо, истово и матерно молиться.

Внезапно Хробанов, продолжавший нависать над Лифшицем, ткнул пальцем в грязную страничку, остановив поиск. Наш эзотерик-недоучка напрягся и выкрикнул нечто неразборчивое.

Но это подействовало!

Вздутия тотчас исчезли. А чуть позже пропала и чернота. Вместе со стеной. Перед нами открылся смутно знакомый коридор с закруглёнными зелёными стенами. Хробанов, изобразив улыбку на деревянной физиономии, повернулся и развёл руки в стороны:

– Добро пожаловать в Бездну.

Чёрт, эту фразу должен был сказать я.

Променад по знакомым местам

Первым делом, как водится, началась суматоха и суета. Ну вот почему, как тщательно ни готовь операцию, кто-то обязательно споткнётся о рюкзак на полу, кто-то потеряет важный чемоданчик с пробозаборником, а кто-то просто тупо вылупится в открывшийся проход и останется стоять так, пока дружелюбный Самойлов не пнёт его и участливо не поинтересуется: «Какого х…я ты завис?»

Тем не менее не прошло и десятка минут с того момента, как чёрная мерзость растворилась в пыльном воздухе, а всё имущество успели перетащить на терра инкогнита.

– Знакомое место? – тут же поинтересовался Хробанов, выглядевший так же торжественно, как девственник перед долгожданным соитием. – Судя по записям, внутренности Уробороса опоясывают всю горловину Бездны.

– Тогда знакомое, – пожал я плечами, наблюдая, как Самойлов что-то втолковывает двум огромным битюгам, за чьей спиной совершенно терялась испуганная Ольга. – Скажите всем, пусть в лужи не суются, в них какая-то кислота. И нужно поторопиться, очень скоро эта самая внутренность начнёт нас всех переваривать.

– Временной промежуток до того момента, пока Змей Миддгарда не ощутит инородное тело, составляет от получаса до двух часов, если перевести на наше время. – Лифшиц захлопнул свою книжицу и положил во внутренний карман пыльного и грязного пиджака. – Судя по моим расчётам, у нас семьдесят минут. А до шлюзового стока – три километра.

– Тут ещё есть такая срань… – Я помахал руками. – Крылатая гадость.

Подошёл Самойлов, успевший через пару помощников организовать срочные сборы, и поинтересовался, о какой ещё гадости идёт речь. Лифшиц тут же принялся распинаться о каких-то могильщиках, выполняющих роль кишечных бактерий Уробороса. Начальник охраны уставился на оратора с тем суеверным ужасом, который обычно написан на лицах людей, общающихся с явными психами.

– Как вы оцениваете наши шансы на успех? – поинтересовался Хробанов, и я не сразу сообразил, что его вопрос обращён ко мне. – Как мне кажется, уровень подготовки и экипировки персонала значительно выше, нежели в предыдущий раз. Тем более присутствие человека, побывавшего…

– Сергей Николаевич, – не смог удержать я нервный смешок, – что с того? Можно сколько влезет демонстрировать чудеса, которыми меня наградил Огненный поток. Можно до посинения вспоминать клоаку, по которой пришлось лазить, что с того? Всё это нам нисколько не поможет.

– Почему? – Хробанов казался несколько обескураженным. – Опыт – всегда опыт.

– Не здесь, – махнул я рукой, пытаясь одновременно сосредоточиться на разговоре и при этом сообразить, какого чёрта Диана и Паша так беспонтово общаются с частью нашего вооружённого эскорта. – Чего скрывать, Теодор Емельянович был совсем не чета мне. И по Бездне успел попутешествовать прежде. Бездна почему-то меняется, и даже те помещения, которые считались безопасными, ставят смертельные ловушки.

– Пессимизм в самом начале – дурной знак.

Я посмотрел в его вытянутую физиономию, полную сдержанного оптимизма, и подумал: а не послать ли оптимиста в ещё большую задницу. Однако ограничился обычным тяжёлым вздохом. Дурака могила исправит, а мы уже успели в оную забраться так, что и уши не торчат.

К этому времени всё имущество успели разобрать и закрепить на спине. Кто-то ворчал, что можно было использовать миникар, кто-то сетовал на малое количество грузчиков, выразительно поглядывая в нашу сторону, а я… А я наконец получил возможность отделить зёрна от плевел.

Итак, три десятка вооружённых лбов. Все равны, как на подбор, с ними – злой дядька Чер… то есть Виктор Семёнович. Далее – десяток учёных: шесть мальчиков и четыре девочки. Все молодые, красивые, и всех немного жалко. Дальше – всякое отребье в лице Паши, Дианы и Лифшица. Потом – непонятно кто, ну – Ольга и Хробанов. Остаётся представитель элиты, которого наконец начали любить и жаловать. Пока есть кому.

Внезапно кто-то из девочек-учёных, которые после экипировки пытались тыкать в планшеты-телефоны, оглушительно завизжал. Вопль тотчас поддержали остальные биологи. Под этот аккомпанемент воздух потемнел, сверкая разрядами синих молний. Потом с тихим хлопком, так диссонирующим ору испуганных людей, стена вернулась на место.

– Забавно. Почти такой же, но с нюансами, – пробормотал Хробанов и, когда я повернулся за разъяснениями, указал на каменную картину, украшающую стену: – Барельеф. Там у пылающего человека было обычное лицо. Разве что искажённое от страданий.

Хм. Ну да. Тут у мускулистого гиганта, перебравшего с синтеполом, на жилистой шее дико хохотал голый человеческий череп. И пламя, пожирающее атлета, и сама его фигура казались почти тридэшной фотографией. Ничего удивительного: Бездну украшали очень талантливые мастера. И определённо – не люди.

Пока я ожидал прибытия экскурсовода, чтобы тот поведал краткую историю создания барельефа, к нам приблизился мужчина, лет эдак двадцати семи. Смуглое лицо искажала гримаса возмущения, разбавленная лёгким испугом. Стоило ему начать говорить, как тонкие усики принялись подпрыгивать, словно бабочка, приклеенная под носом. В кильватере пришельца тащились две симпатичные мамзели. К счастью, обе уже прекратили вопить.

– Сергей Николаевич, – с нажимом начал хрен с бугра. – Думаю, настало время кое-что прояснить. Происходящее выбивает членов нашего коллектива из их обычного…

– А прошлый раз было намного проще, – не удержался я и хихикнул. Лаврентьева я немного знал. С ним советовалась Диана, когда выкачивала огненную фигню из моих вен. – Сказали: начнёшь вякать – пристрелим. Отличная была идея…

– Согласен. – Самойлов потянул учёного за плечо, и тот тихо охнул. – Ёп-тить, Лаврентьев, мы же обо всём договорились: все грёбаные вопросы будешь задавать на привале.

– А сейчас… – начала одна, из учёной кавалькады.

– А сейчас всем заткнуться и вперёд, – оскалился Самойлов. – А не то – пасть порву.

Обычная цитата из фильма, но в его изложении, да ещё и в совокупности с милой гримасой, проняла даже меня. Учёных же как ветром сдуло. Виктор Семёнович поднял руку и, когда все притихли, очень тихо сказал:

– Нужно пройти несколько километров. За полчаса. Не успеем – сдохнем. Кому что-то не нравится, остаётся и сдыхает здесь, но нервы мне не делает. Всем всё ясно? Нет? Вперёд.

Чёрт, теперь у меня точно украли все реплики.

Кто-то пытался возражать, Лаврентьев вновь завёл пластинку о «Не понимаю», однако время прений ушло. Всё это остальным путешественникам объяснили парни в чёрных комбинезонах, которые принялись равнодушно пинать тормозящих. Картина очень напоминала зрелище отары овец, подгоняемой волкодавами, и я не удержался от смешка.

Игнорируя вопрос Хробанова о причинах своего веселья, догнал Ольгу, как и все, нагруженную рюкзаком, и забрал поклажу. Парни, приставленные к жене, недобро покосились на меня, но возражать не стали. Видимо, пока что я никак их императивы не нарушил.

– Где мы? – с ноткой истерики в голосе выдохнула супруга, пытаясь успеть за бегущими людьми. – Что за чертовщина случилась со стеной? Что вообще происходит?

– Помнишь, рекомендовал тебе поспрошать у этого гада Феди? – Я пытался удержаться, но толика яда всё же вырвалась наружу. – Если, конечно, узнаешь, где этот гад спрятался.

– Прекрати. Был бы мужиком, послал бы всех на хрен. – Жена показала зубы. – Так что сам виноват.

– Естественно, все вы, мучители, так говорите. – Меня разобрал смех, но тут я уловил, как запыхавшаяся девчонка, почти незаметная под исполинским рюкзаком, бросила на меня страдальческий взгляд. – Эй, ты, давай сюда свой сундук. Давай, давай.

– Там точное оборудование, – принялось пищать молодое создание, но я всё же забрал вещь, не особо заботясь о содержимом. Один чёрт, оно, скорее всего, не потребуется.

– Всем помогать станешь? – съязвила жена. – Или только симпатичным молодухам?

– Хочешь, твой обратно отдам?

Она тут же надулась.

– Так вот, я этого дерьма уже хлебанул и теперь жру второй раз. Ты тоже вляпалась, а Федька где-то спокойно сидит и дует самогон.

– Сволочь! – совершенно искренне выдохнула жена и замолчала.

– Вы не скажете, – освобождённая от бремени брюнетка успела немного отдышаться, – где мы находимся? Трудно поверить, что в городской черте могут находиться неизученные пещеры подобной протяжённости. Да ещё и явный базальт, в нашем-то суглинке! – Она ткнула пальцем в стену, сочащуюся зелёной слизью, и парень, пыхтящий с другой стороны, тут же прибавил скорости, очевидно тоже желая выслушать ответ.

Да и пусть, мне не жалко. Очень скоро вся эта братия столкнётся с первыми монстрами и окончательно офигеет.

– Собственно, мы уже давным-давно не в городской черте. – Всё же хорошо быть таким сильным: можно свободно разглагольствовать, перетаскивая прорву тяжёлых предметов. – Да и вся эта фигня – вовсе не базальт. – А теперь торжественный момент: перерезаем ленточку и – та-дам! – Мы находимся в Бездне, как уже успел заметить уважаемый Сергей Николаевич.

Хробанов, прихрамывающий чуть впереди, услышал своё имя и, обернувшись, вопросительно приподнял бровь. Я кивнул ему:

– Всё в норме. Так вот, Бездна – это преддверие Преисподней.

Глаза у девицы поползли на лоб. Ольга, в принципе, осталась невозмутимой, ибо уже слышала это, а вот парень скорчил козью морду и отстал. Ну и дурак, а ведь мог получить ценную информацию.

– Преисподняя – это как? – не сдавалась девушка. – Простите, не представилась. Я Валентина Ложкина, ассистентка кафедры управляемых мутаций.

Под подозрительным взглядом Ольги я пожал протянутую руку, оценив её упругую твёрдость. Похоже, аспирантка занимается каким-то контактным видом спорта. Впрочем, это заметно и по мускулистым ногам, обтянутым синей тканью джинсов. Перехватив мой оценивающий взгляд, Ольга совсем помрачнела и принялась за дело.

– Давай переходи к делу, эксперт, – решила она поскорее расставить точки над «i». – Я – его супруга, Ольга.

В глазах девушки тут же вспыхнул насмешливый огонёк. Кажется, моя благоверная допустила тактическую ошибку. В любом случае мне сейчас совсем не до идиотского флирта. Близилось время, когда потолок примется рыдать кислотой и прилетят многокрылые зубастики.

– Преисподняя – это Ад, Пекло, место, где черти жарят грешников на тефлоновых сковородках и тыкают вилами, чтобы не пригорало.

Теперь обе уставились на меня, как на дурака.

– Вот только не знаю, к счастью или нет, но мы туда не попадём. Пока, по крайней мере. Бездна же – это много-много жутких пещер, наполненных всякой мерзостью: чудовищами, ловушками, провалами и другим неприятным контентом. Кстати… – Швырнув на пол оба рюкзака, в том числе и тот, что с точным оборудованием, я свалил спутниц на импровизированную подстилку, упал сам и лишь после этого истошно завопил: – Ложись!

Вибрацию я ощутил чуть раньше, а когда её сопроводил знакомый вой, исчезли последние сомнения. Горизонтальное положение я принял не столько из-за тварюк, сколько по причине того, с чем их прилёт связан. Я не знаю, как мой модифицированный организм реагирует на попадание разрывного заряда с магниевой сердцевиной, но проверять не хотелось.

Предчувствия не обманули.

Кстати, с безопасного места оказалось очень интересно следить за реакцией членов группы. Пока мои спутницы барахтались и недовольно взвизгивали, Самойлов и большая часть его подчинённых, ни мгновения не рассуждая, растянулись на ребристом тёплом полу. При этом они тотчас привели оружие в боевую готовность. Замешкавшиеся было уставились на своего лежащего начальника, но тут же последовали его примеру. Лифшиц стал на колени и, ткнувшись головой в землю, закрыл её руками. Хробанов, Паша и Диана прижались к стене, причём наша большая обезьянка сжимала в ручках агрегат, напоминающий мутировавший «узи».

А вот учёные меня не подвели: остались торчать в центре тоннеля и принялись вертеть головой в попытках сообразить, что за флешмоб происходит.

– Да падайте же, придурки! – заорал я, и несколько идиотов таки послушались, но опять же крайне неторопливо и с растерянными ухмылками на физиономиях – думали, играют в какую-то игру.

Ещё пару свалил Самойлов, дёрнув за ноги.

А вот остальным повезло значительно меньше.

Прижатые мной к земле особи перестали вырываться, и лишь Ольга бормотала что-то неприличное. Вот теперь я мог совершенно спокойно лежать и наблюдать, как в зелёной туманной мгле, в которой терялся ход, вспыхнули и начали стремительно приближаться несколько ярких точек. Увеличились они во мгновение ока: из маленьких огоньков в огромные крылатые чудовища!

Треск автоматов оказался настолько тихим, что я и не понял, в чём, собственно, дело. Сообразил, лишь когда одна из тварей закувыркалась и рухнула на пол. Остальные с жутким воем пролетели над головой. Какая-то тёплая дрянь брызнула в лицо, и поначалу я испугался, приняв жидкость за кислоту. Однако, когда начал торопливо вытирать, рассмотрел цвет и сообразил, что случилось.

Ну и визг до смерти перепуганных девиц помог прийти в себя. Ага, и ещё рёв взбешённого Самойлова. Да пара обезглавленных трупов в лужах крови. И троица с исцарапанными мордами, хнычущая у стены. А так всё, как обычно…

КАК ОБЫЧНО, В МАТЬ ЕЁ БЕЗДНЕ!

– Отбой воздушной тревоги, – угрюмо проворчал я, поднимаясь. – Виктор Семёнович, я думал, у ваших людей дисциплинка получше будет.

– Я тоже, – процедил Самойлов, рассматривая трупы. – Б…дь, самое начало рейда…

Следующие пять минут происходила неудержимая истерика, которую реально никто не мог остановить. Три девицы из учёных и пара их коллег мужского пола визжали так, что у меня едва не лопнули перепонки в ушах. Остальные находились на грани. Ольга испуганно икала, спрятавшись за мою спину. Одна Валентина, наша партнёрша по синхронным прыжкам на пол, отряхивала штаны и, прищурившись, изучала меня. Некрасивая, но симпатичная и, судя по поведению в сей критичный момент, далеко не глупая. Нужно будет придержать ближе, когда начнётся содом. Умные люди всегда пригодятся.

Подошёл Хробанов с белым-пребелым Лифшицем, а следом пара недовольных дуболомов притащила семикрылое лохматое чудовище. Пуля угодила монстру прямиком в развёрстую клыкастую пасть, расположенную в передней части бочкообразного тела, и едва не разорвала существо пополам. Крови в теле не оказалось совсем, поэтому и весом, и видом чудовище напоминало чучело, набитое опилками. Или чем-то очень похожим.

– Надо бы взять образец… – неуверенно начал Хробанов, на что я только хихикнул и махнул рукой: берите, мол, что хотите.

И пошёл к Самойлову.

Ибо в воздухе возникла изумрудная дымка, в горле начало першить, а потёки на стенах стали напоминать ручейки. Они бодро булькали и собирались под ногами в пока не глубокие лужицы. Оторванная голова, угодив в одну, медленно таяла, издавая противное шипение.

– Семёныч, – тихо позвал я и потыкал пальцем, указывая самые любопытные места. – Приближается полная жопа, да и летающая срань вполне может вернуться.

– Ёп-тить, – с хрустом наклонил он голову и сплюнул. – Этому стаду баранов нужен пастух, а не командир.

– А ты их бить начни, – посоветовал я. – Далеко ещё до места? Укладываемся?

До нужного люка оставалось около километра, если не обманывал механический шагомер. Электронный, как и вся остальная тонкая техника, наглухо отключился. В связи с этим меня крайне интересовал вопрос: будет ли работать хрень, которую приходилось тащить учёным?

«Стадо», как его обозвал Самойлов, таки удалось привес ти к общему знаменателю. Истеричек успокоили, растерявшимся бойцам прописали лечебную п…дюлину, а трупы откатили к стене и зачем-то накрыли кусками марли. Лаврентьев, повизгивая, начал требовать, чтобы тела прихватили с собой, и тогда Виктор Семёнович послушался моего совета и врезал дураку в пузо. Кстати, это тотчас заткнуло рот остальным учёным.

В общем, в сгущающихся зелёных сумерках наша бравая группа бодро понеслась вперёд. Капли, падающие с потолка, напоминали мелкий осенний дождик, тем более неприятный, что его испарения заставляли задыхаться, а каждое попадание по черепу вызывало тихий взвизг или глухой матерок.

– Уже рядом, – выдохнул Хробанов, сверяясь с прибором.

По тоннелю прошла слабая дрожь, и внезапно коридор подпрыгнул, сшибив всех на пол. Ни разу не попадал на землетрясение, но, думаю, ощущения похожие. Через пару секунд толчки прекратились, но стены продолжали мелко дрожать, а падение жгучих капель ускорилось.

К счастью, волна, сбившая нас с ног, немного разогнала зелёное марево, и стал заметен круглый люк в стене, чуть дальше по коридору. Ф-фух! Добрались, слава богу.

Пока остальные приводили себя в порядок, вставая и и поправляя амуницию, я, Хробанов, Самойлов и Лифшиц подошли к закупоренному входу. Или выходу, как посмотреть. На плите, погружённой в стену, скалил зубы пылающий череп, чем-то напоминающий потерянную душу из DOOMа.

Судя по всему, хохочущий черепок требовал чего-то круглого в свою широко распахнутую пасть. Да и выпуклая картинка вновь выглядела вызывающе живой. Казалось, сунь палец между белых зубов, и они клацнут. Зная, где нахожусь, я не стал бы так поступать.

– Ну и? – повернулся я к Хробанову. – Раз уж вы заграбастали все игрушки, давайте, играйтесь.

Сергей Николаевич дрожащими руками открыл свой верный кейс и достал плоскую деревянную коробку, обитую драным бархатом. Щёлкнула крошечная защёлка, и мы некоторое время рассматривали пять почти одинаковых пятаков. Разнился лишь рисунок.

– Ну и какой? – Я посмотрел в лицо Хробанову. – Да нет, вы шутите!

Естественно, он не знал. А через пару секунд это стало совсем не важно.

– Эй, ты чего? – спросил Самойлов, поднимая голову. – Б…дь, убери!

Щёлкнуло, хрустнуло, и кто-то оглушительно завизжал. Мы подскочили, причём Хробанов едва не растерял ключи, а Лифшиц вновь хлопнулся на задницу. Нет, в этот раз ко всем ужасам определённо добавился мощный элемент идиотизма. Ибо чем иным объяснить поступок человека, сунувшего палец в рот скалящегося черепа? Как я и подозревал, зубастая хрень сомкнула челюсти, отхватив пару фаланг у придурка. Но самое неприятное, теперь череп и не думал открывать рот.

Один из биологов, рослый парень с длинными белыми патлами, торчащими из-под вязаной шапочки с надписью NIKE, тряс надгрызенной конечностью, а девица, изобилующая серьгами в вислом ухе, пыталась поймать страдальца и наложить повязку. Кстати, судя по царапинам на морде, этот дебил совсем недавно уже угодил под раздачу, но так ничему и не научился.

С каким-то изумлённо-обиженным выражением на лице Самойлов стукнул пострадавшего в живот и, когда тот опустился на колени и стал хрипеть, кивнул незадачливой медсестре:

– Работай. – Потом повернулся к нам: – И что теперь?

Лифшиц, оставшийся на полу, впал в ступор и глядел на череп в полной прострации. У него даже челюсть отвисла! Хробанов вопросительно посмотрел на меня. Ну да? Вы серьёзно?

– У твоих балбесов есть что-то похожее на монтировку? – спросил я, вспомнив, как мы решали подобные задачи на моей последней работе. – Попробуйте разжать зубы этой пакости. Хотя я и сомневаюсь.

Слава богу, тут всё оказалось быстро и чётко. Один из стоящих рядом бойцов повернулся к своему товарищу спиной, и тот сорвал с рюкзака нечто среднее между фомкой и альпенштоком. Потом так же сноровисто воткнул острый конец в сцепленные зубы и нажал. Потом повис. Чуть позже повисли сразу двое.

– Это единственный люк или ещё есть? – матерясь, материализовалась Диана из густеющей дымки. – Думаю, всё это до сраки.

Тут она несколько ошиблась. Когда трое здоровяков нажали на гнущийся от их усилий инструмент, это принесло определённые плоды. Череп сорвался с люка и упал на подрагивающий пол. Неярко полыхнуло, и люк исчез вовсе. Всё произошло настолько неожиданно, что даже воющий дебил замер на месте и позволил девчонке вколоть себе какую-то муть в тощую руку. Я ему, сволочи, вколол бы!

– В паре километров следующий, – пробормотал Хробанов упавшим голосом, – но время-то безнадёжно упущено!

На полу подал признаки жизни Лифшиц. Я забрал у него коробку с дисками, сунул Самойлову, потом подхватил с пола рюкзаки подопечных и рванул по коридору. Два километра, мать!

– Успеем? – выдохнула девица, летящая по левую руку.

– Я сейчас упаду! – пробормотала жена по правую.

– Заткнитесь, – посоветовал я обеим. – Если не успеем, первые узнаете.

– Вечно от тебя ни хрена не добьёшься, – заныла супруга, почти повиснув на руке. – Сначала втянет чёрт-те во что…

Ну вот, снова здорово. Я втянул!

Со мной поравнялся тяжело дышащий Самойлов с потным багровым лицом. Судя по топоту, вся его ватага находилась аккурат за нашей спиной. Хорошо хоть, ленточки в забеге не предусмотрено. Да и хрен её разглядишь в таком-то тумане!

– Б…дь! – фыркнул Самойлов и дёрнул головой, отчего капли пота полетели в разные стороны. – Останемся живы, изобью суку до полусмерти. Километр ещё.

Естественно, одним забегом наши развлечения ограничиться не могли. Когда зелёная дымка принялась активно выжирать объекты интереса ухогорлоноса, из недр мглы вновь донеслись радостные вопли возвращающихся тварей. На этот раз сзади.

– К стене! – рявкнул я, прижимая спутниц к трясущейся поверхности, сочащейся кислотой. Тут же завоняло палёной тканью, и кто-то глухо взвыл.

Ну вот, ничего же не видно! Только слышно, как кто-то молотит из автомата, истошно визжит и глухо ухает. Последний звук вроде издавали не наши. И точно. Перед самой физиономией прожужжала пуля, и с тем же уханьем несколько крылатых силуэтов попёрли в мутную даль визжащего человечка.

Самойлов, успевший надвинуть на глаза пластиковую маску, отлепился от стены и, опустившись на колено, дал три короткие очереди. Уханье смолкло. Визжание тоже. Что-то тяжело упало. Кажется, Виктор Семёнович попал.

– Может, маски наденем? – прохрипела Валя.

Я только плечами пожал: чёртова защита ещё больше закрывала обзор. И так ни хрена не видать.

– Ни хрена же не видно! – Самойлов сбросил прозрачный намордник и, тяжело поднявшись, потопал вперёд. – Пошли. Этого поднимите.

Этот не знаю кто, в тумане не разобрать, таки остался жив и почти невредим. В отличие от многокрылой мерзости, разбросавшей щупальца по всему коридору. Задыхающиеся от кашля бойцы подобрали пострадавшего и, продолжая глухо квохать, побежали вперёд. Сзади уже подтягивались остальные, издавая на бегу звуки, подобающие членам демонстрации за права чахоточных.

М-да, а тяжесть двух рюкзаков даже для меня становилась чрезмерной ношей. Но не возвращать же их обратно, потерпим этот сраный километр. Лишь бы не пришлось топать ещё дальше. Мысль о том, что и этот отрезок пути мы можем не преодолеть, я гнал подальше. Признаки приближающегося конца становились такими очевидными, что хоть за голову хватайся. Стены и пол трепыхались уже непрерывно, а лужи кислоты стали соединяться в настоящие потоки, жутко журчащие под ногами. К вони зелёного тумана начал примешиваться смрад палёной резины, если кто-то неосторожно ступал в едкую жидкость.

Когда плотность кашляющего мата на кубометр воздуха приблизилась к такому же показателю удушливой мглы, а вопли крикунов, обжигавшихся в потоках кислоты, превратились в постоянный фактор, мы наконец доковыляли до следующего люка.

Самойлов, сгорбившийся у рогатого черепа, поднял на меня налившиеся красным глаза и выкашлял нечто непонятное. Потом сумел почётче выдавить:

– Сука, все выпадают! Где этот м…дак Хробанов?

Хробанов оказался без сознания. Его принёс и положил на относительно чистое место потный здоровяк с багровой физиономией. Под аккомпанемент тяжёлого дыхания благодарной зрительской аудитории, столпившейся вокруг, я забрал у Самойлова все пять кругляков и, шипя от рези в глазах, принялся рассматривать. Потом наклонился и посмотрел внутрь клыкастой пасти черепа. Очень хотелось потрогать круглое пятно пальцем, но откуда-то, уж не знаю, откуда, пришло понимание, что делать этого не стоит. Впрочем, кое-что я всё-таки заметил. Поэтому, не особо заморачиваясь, взял первый попавшийся пятак и сунул его ребром в едва заметную прорезь, прикрытую прямоугольной пластинкой.

Пластинка поддалась, впуская ключ, а я едва успел убрать пальцы, когда череп щёлкнул клыками. Кто-то истерично выругался, а Самойлов вытаращил ошарашенные глаза:

– Ты ох…ел?

Захрустело, и череп повернулся рогами к земле. Потом тихо затарахтели невидимые шестерёнки, люк дрогнул и стал погружаться в стену. Слишком медленно, если учитывать вопли тварей, стремительно приближающиеся со всех сторон. Памятуя, как можно ускорить процесс, я пнул чёртову каменюку и едва не отправился вместе с ней, когда она со свистом рванула прочь.

– Надо задержать тварюк, – прошипел я в лицо Самойлову и зашвырнул в дыру сначала рюкзаки, а потом тихо пискнувшую Ольгу; Валентина полезла сама. – Слышишь? Задержать, пока все не заползут.

Виктор Семёнович соображал с огромным трудом. Тупо уставившись на задницу Вали, он перевёл взгляд на меня, после чего очень медленно кивнул. Потом приказал всем рассредоточиться и тяжело помотал головой, напоминая нокаутированного бульдога.

Мне наконец выделили оружие – увесистого «стечкина» – и определили почётное место рядом с Самойловым. Пока мы напряжённо всматривались в зелёную муть, пара здоровяков швыряла вопящих учёных в отверстие люка. Некоторые ботаны, подобно Хробанову, были в отключке, поэтому бойцам приходилось запихивать бесчувственные тела, точно рюкзаки, вперемешку с которыми их и совали.

В тоннеле опять завыло, и за спиной послышались одиночные выстрелы. Почему-то пришло в голову, что при всей тщательной подготовке боеприпасы могут запросто закончиться ещё в предбаннике Бездны, и дальше бойцам придётся орудовать исключительно прикладами. Потом что-то тёмное мелькнуло среди смрадных волн изумрудной мглы, и все посторонние мысли разом покинули голову.

– Какого хрена? – простонал Самойлов и несколько раз нажал на спуск.

В этот раз без особого результата.

Да и то: по туннелю на нас пёрла сплошная чёрная масса, состоящая из шевелящихся щупалец, цепляющихся за стены. Вообще непонятно, куда целиться и попадают ли пули во что-то значимое.

Я оглянулся: коридор опустел, и лишь чьи-то смутно различимые ноги дёргались в дыре люка. Схватив Самойлова за воротник, я потащил его назад, чувствуя, как ноги подгибаются, а мир вращается, демонстрируя то стену щупалец в десятке метров, то Виктора Семёновича, пытающегося ухватиться за края дыры. За ноги попытались схватить, и я пнул наглый отросток, ощущая сильную тошноту. Потом, не стесняясь, ударил спутника ногой в зад и полез следом, отбрыкиваясь от множества мелких колючих хреновин, цепляющихся за пятки.

В этот раз – никакого снисхождения. Туман в голове мешал соображать, и я кулем рухнул на хрюкающего Самойлова. Где-то в остатках разума пульсировала мысль, что люк необходимо срочно закупорить, но как это делать, я не помнил. Мало того, ко всем стукам в голове добавились визги, вопли и стоны выживших, уж не знаю, сколько их осталось. Но больше всего отвлекала утробно урчащая над головой дыра.

Я попытался сказать, чтобы кто-нибудь подошёл, но это оказалось бессмысленным сразу по нескольким причинам. Во-первых, рядом и так присутствовала куча народу, подо мной натужно хрипел Самойлов, около стены подёргивал ногой Хробанов, над которым Лифшиц проделывал некие загадочные пассы, отдалённо похожие на ритуалы Вуду, а совсем рядом сидели, испуганно вытаращив глаза, Ольга, Валя и серый, как мышь, Лаврентьев. А во-вторых, я не мог сказать ни слова, потому что горло перехватило, словно жгутом.

Ольга увеличила и без того анимэшные глаза и, выставив палец, истошно завопила. Лаврентьев хлопнулся на жопу и попытался отползти. При этом умудрился сшибить Ивана Ивановича на Сергея Николаевича. Жена захлебнулась криком, и в наступившей тишине я медленно поднялся и наступил на нос Самойлова. Потом с полным равнодушием (я не бравирую) посмотрел на розочку из щупалец, в центре которой светились …надцать глаз, и нажал на выступ рядом с люком.

Тихо щёлкнув, крышка люка встала на место, а вот моя персональная улетела в тёплые края. Кажется, сознание, выключаясь, тоже издало лёгкий щелчок. Всем спать.

Впрочем, счастливое блаженство продлилось недолго. Всегда найдутся безжалостные и завистливые люди, которые не могут спокойно смотреть на человека, безмятежно пускающего слюни в окружении полного хаоса и анархии. Они тотчас принимаются хлестать счастливчика по щекам, отливать водой и делать прочие мерзости, возвращающие сознание в дурацкое тело.

Короче, я очнулся от того, что меня лупили по мордасам, сжимали кончик носа и большой палец. Может, кому-то просто хотелось развлечься. Но их усилия не прошли даром: я открыл глаза, сказал: «Б…дь, какого х…я?» – и даже сумел самостоятельно сесть. Ух ты. Сколько вас, реаниматоров гадских! Даже наша Лунная охотница решила поучаствовать. Готов поспорить, именно она делала сливку.

– Очухался, – констатировал Самойлов и потрогал свой синий нос. – Это хорошо. Хоть что-то хорошо.

– Ну, я бы не стала так категорично относить это к положительным факторам, – фыркнула супруга преступного авторитета и отошла к Паше, щеголяющему исцарапанной физиономией и повязкой на правой руке. – Такой дерьмовый проводник мне попадается первый раз.

– Не слушайте её. – Хробанов напоминал белый призрак с чёрными кругами вокруг красных глаз. – Думаю, если бы не вы, нам не удалось бы избежать гибели.

– Угу, – хмыкнул Самойлов. – Здорово у тебя получилось: на нос мне – топ, люк – хрясь и с копыт – хлоп. Работаешь, как часы!

Оля бросилась мне на шею. Надо же! Валентина показала большой палец и как-то двусмысленно подмигнула. Впрочем, мне по-прежнему было не до флирта, хоть организм и начал мало-помалу возвращаться к норме.

– Как дела вообще? – поинтересовался я. – До хрена народу сковырнулось?

– Не поверишь, – Самойлов опять притронулся к распухшему носу и поморщился, – но только те двое, которым вначале оторвали башку. Остальных знатно покоцали, но жить будут.

На языке вертелось: «Долго ли?», но я решил пообождать с сарказмом, не тот случай. Потом осторожно избавился от обнимашек супруги и поднялся. Ну что же, пещера очень напоминала ту, где мы с Оксанкой… В общем, ту. Но имелись определённые нюансы.

В этой наблюдались три дырки в полу. Каждая приблизительно метрового диаметра. Края провалов защищала какая-то дрянь типа колючей проволоки, но такой забор не помешал бы какому-нибудь идиоту рухнуть вниз или, наоборот, выползти снизу очередной пакости. Пара бойцов изображала исследователей, высвечивая колодец лучом фонаря. Судя по постным физиономиям, занятие было не очень продуктивным.

– Что я скажу родителям? – Лаврентьев держался за голову так, словно боялся её потерять. – Даже тел с собой не взяли! Полиция…

Самойлов посмотрел на него, как на дурака, тяжело вздохнул и отвернулся. М-да, а если бы придурок из похода притараканил оторванные головы, то родителям погибших тут же полегчало бы!

– Самая трудная часть дороги, мне кажется, закончилась? – бодро поинтересовалась Валя, и в её голосе просто звенела надежда на положительный ответ. – Да?

Хробанов глухо кашлянул, а Лифшиц принялся тонко и противно хихикать. Смеялся он ровно до того момента, пока я не начал пристально рассматривать его щербатую физию и бегающие глазки.

– Виктор Семёнович, – тихо попросил я, – попробуйте вежливо и тактично объяснить всем, что всё произошедшее – только цветочки. Дальше пойдут сплошные ягодки, арбузы, дыни и тыквы. В прошлый раз у нас, например, в тоннеле никто не загнулся.

Самойлов кивнул и, встряхнувшись, отправился в большой зал для «тактичного разъяснения». Начало его выглядело так: «Вы думаете, это был п…дец? Нет, п…дец вас ждёт впереди».

– Давайте пожрём и немного отдохнём, – предложил я. – День выдался сложный, следующий ожидается ещё сложнее, а спокойных мест здесь попадётся не очень и много.

Все достали какие-то специальные термоматрасы и положили у стен. Сладкая парочка интеллектуалов отправилась в общий зал, опасливо поглядывая на ребристый люк с изображением жуткой волосатой физиономии. В «отростке» остался я с женой, Валентина, то ли нечаянно, то ли нарочно нервирующая Ольгу, и Лаврентьев с примкнувшей к нему совсем зелёной и напрочь перепуганной девицей. Мамзель он называл Марусей.

Не уверен насчёт остального, но хоть еда в этот раз оказалась гораздо лучше. Пластиковые коробочки, самостоятельно разогревшись, явили на свет привычную китайскую лапшу с кусочками соевого мяса, которые я и употребил во мгновение ока. Потом мы пили сладчайший чай из термоса и наблюдали за цирком. В общем, подражание тому эпизоду из «Властелина колец», когда один из хоббитов уронил в колодец какую-то хрень. В этот раз хоббитом оказался здоровенный мужик в бронежилете, а хренью – охапка пустых пластиковых коробок. Самойлов взял на себя роль Гэндальфа и, брызгая слюной, угрожал сбросить дегенерата следом за тарой.

Сценка выглядела настолько по-домашнему мирно, что меня стало клонить в сон. Я уже принялся утаптывать местечко для ночлега, когда выяснилось, что дамы с обеих сторон вовсе не разделяют моих чаяний сдаться на милость Морфея. Они как бы даже приготовили пару миллионов неотложных вопросов, на которые я должен, кровь из носу, ответить.

– Э-э, спать! – Я прищурился. – Никто не устал?

– Спать не срать, можно и обождать, – переиначив некогда сказанное Воблой, откликнулась Ольга. – Давай-ка ещё раз поведай, что здесь есть, чего следует бояться, а чего нет.

– Бояться нужно всего, – совершенно честно ответил я, наблюдая, как белобрысая Маруся усердно делает вид, будто её ничуть не интересует наша беседа. – Честно говоря, я посоветовал бы шарахаться от каждого камня, если он выглядит хотя бы слегка необычно. Это, конечно, не гарантирует, что голова останется на месте, но шансы на выживание значительно увеличит.

– Хорошо, убедил, – по-хозяйски хлопнула меня по колену Валя. Это вызвало физически ощутимую волну недовольства с другой стороны. – Боимся всего. А вот что тут самое страшное? Ну, от чего стоит удирать без оглядки?

Маруся не удержалась и, отпихнув голову сопящего Лаврентьева, переползла на матрас Валентины. Голубые глаза, пуговка носа и розовые щёчки горели таким энтузиазмом, что мне стало не по себе. Представить, что этого поросёнка пустят на фарш… Э-эх!

Относительно вопроса. Я задумался, вспоминая первый поход и перебирая в памяти всю дрянь, встреченную в Бездне. Впрочем, о чём это я?

Рассказ о тёмном пожирателе вышел достаточно подробным. Не забыл я упомянуть и тот трепет, который охватывает тебя ещё до того, как чёрная мерзость доберётся до пяток. И опять пришлось выжидать, пока выражение недоверия на лице слушателей немного убавит свою яркость. Какого чёрта они просят тебя рассказывать, а потом делают вид, будто слушали программу новостей? Я лучше задрых бы, чем выдумывал всякую чепуху.

Однако на слегка измазанной физиономии Ольги помимо недоверия просматривалось ещё и подозрение. Как обычно, пытаясь донести свои мысли до слушателей, я умудрился сболтнуть кое-что лишнее.

– А эта Оксана, – щёлкнула она пальцами, – которая тебе сначала приснилась, а потом в ухо шептала. Откуда такие привилегии? Вы с ней чего, того?

– Думаешь, нашли время? – хмыкнул я, глядя прямиком в хитрый прищур. – Ну вот прикинь: сегодняшний вечер, все едва не скопытились, парочка осталась без голов, по пятам несутся монстры – и тут я такой: а не перепихнуться ли нам?

– А что, я не против! – захихикала Валентина, ничуть не смущаясь испепеляющего взгляда супруги и ошарашенного – Марии. – Если у твоей голова болит, айда со мной.

– Вот видишь! – Вектор атаки вильнул, резко изменив свою направленность, и вновь упёрся в меня. – Если эта бл… В общем, если она не против, то и с вами всё ясно!

– Ой, всё, – совершенно серьёзно сказал я, и спустя несколько секунд наша дружная компания разразилась нервным хохотом, привлекая внимание остальных. – Мне ты всё равно не поверишь, а Оксаны больше нет. Переходим к следующему пункту.

Приковылял Хробанов и, привалившись к стене, сделал вид, будто мои россказни интересуют его на порядок больше, нежели собственные желудочные колики. За его спиной Самойлов закончил распинать подчинённых и, кусая губу, офигевал от того, как часть бойцов внимательно слушает Диану. То есть десяток здоровенных лбов сосредоточенно кивали, когда силиконовая женщина им что-то тихо втолковывала. Остальные, следуя приказу Виктора Семёновича, охраняли колодец и в странном действе участия не принимали. Как и Паша, удалившийся в дальний угол с парой биологов.

– Птица Феникс?! – недоверчиво воскликнула Маруся. – Как в «Гарри Поттере»?

– Почти, – сухо ответил я, а Хробанов принялся кряхтеть, точно его внезапно прихватила диарея. – Только я больше склонялся бы к сгустку чёртового пламени, которое к чертям сжигает всё на своём пути.

– А почему ты остался вдвоём с той женщиной? – Нет, ну Ольга всегда зрит в самый смысловой центр. – Как там её звали?

– Вобла её звали, – угрюмо проворчал я и вдруг ощутил непонятную самому досаду: та, с которой мы делили близость, пусть и очень недолгую, так и осталась лишь обладательницей нелепой клички. – Она была страшной, тощей и могла прибить меня одним ударом.

– Мечта, а не женщина, – констатировала Валентина и как-то странно рассмеялась.

– Относительно Феникса, – каркнул Хробанов. – Как и все существа Бездны, он способен иметь физическую основу. В частности, птица вполне подходит на роль силовой ловушки для плазменного заряда, которую по неизвестной причине притягивает человеческое биополе.

– Ишь, загнул… – с ироническим уважением протянул я. – А тёмный пожиратель? А ожившие статуи? А дверь, которая превратилась в пасть?

Хм, Сергей Николаевич даже лицом просветлел. Он подполз к нам, почти не отрывая задницы от тёплого пола, чем очень напоминал шкодную собаку, веселящуюся на ковре в отсутствие хозяев. Потом достал из внутреннего кармана блокнот, до ужаса похожий на подобный у Лифшица, только чище. Перелистал его.

– Это мои собственные предположения, – сразу же предупредил Хробанов. – Проверить их пока что у меня не имелось ни малейшей возможности.

Это «пока что» мне не понравилось. Ну вот совсем не возникало желания проверять предположения и ещё раз встречаться с ходячими постаментами и уж тем более с пожирателем. Да и как вы что-то станете проверять, когда такое вот-вот сплющит голову или проглотит без остатка? Есть желание удостовериться в своей правоте – валяй! А я уж останусь во тьме неведения.

– Слушайте, – глаза Хробанова вспыхнули нездоровым блеском, – я перелистал массу исторической литературы, особенно ту её часть, которая имеет отношение к мифологии. И если со статуями всё просто, поскольку они фигурируют в легендах большинства народов мира, то с чёрной субстанцией, поглощающей биомассу, пришлось повозиться. Аналогов я так и не обнаружил.

– А что там со статуями? – Я до хруста зевнул, едва не вывихнув челюсти, и посмотрел через плечо собеседника. Похоже, все остальные прекратили заниматься ерундой и завалились спать. – Сергей Николаевич, давайте сейчас только об истуканах да покороче, а завтра поведаете об остальной шняге. Спать охота.

– Да, неплохо бы отдохнуть, – понизила голос Валентина и, улыбнувшись, кивнула на мирно сопящую Марусю, а потом на Ольгу. О, а когда это моя благоневерная успела задрыхнуть, уложив голову мне на бедро? – В двух словах.

– Существа на основе кремния, а не углерода, – зашептал Хробанов, прижимая блокнот к груди, – которые способны самостоятельно замедлять процессы жизнедеятельности, а при необходимости – разгонять. Своего рода живые автоматы, как и все остальные обитатели Бездны, запрограммированные на уничтожение чужаков.

Честно говоря, я понял лишь половину из произнесённого. То ли лектор оказался большим умником, то ли слушатель очень хотел спать.

– Всё, – рука поднималась с огромным трудом, поэтому взмах получился едва заметным, – отбой.

Хробанов недоумённо уставился на меня, а потом часто закивал и боком, словно краб, выполз из нашего аппендикса. Тяжело вздохнув, я отодвинул Ольгу и начал обустраиваться. Чья-то рука взяла меня за плечо.

– Эй, – на лице Валентины появилась странная улыбка, – а ведь ты их обеих трахал: и Воблу, и ту, первую. Да?

Прежде чем я успел возразить или спросить, с чего она это взяла, девушка коротко хохотнула, пожелала спокойной ночи и повернулась на другой бок. Я посмотрел на жену: нет, не слышала. Ф-фух! Только этого ещё не хватало.

Проклиная всех женщин на свете, я лёг на спину и принялся рассматривать низкий каменный потолок с чёрными пятнами, похожими на подпалины от факела. Попытался привести мысли в порядок и, естественно, ни хрена не получилось: веки захлопнулись, и потолок исчез из виду.

Мне казалось, что я лишь на мгновение закрыл глаза, однако, когда внезапное чувство опасности электрическим разрядом пронизало тело, стало ясно: сон взял своё уже очень давно. Сообразив, где нахожусь и почему в воздухе стоит многоуровневый сип и храп, я тотчас приподнялся и начал осматриваться. Бездна – не то место, где стоит пренебрегать подобными ощущениями.

Вроде бы всё спокойно. Даже рассеянный свет, попадающий в пещеру из невидимого источника, казалось, стал более приглушённым, словно кто-то уменьшил яркость. Троица охранников, которых выставил Самойлов, так же безмятежно выводили носом рулады, как и все остальные. Разве что заниматься этим, привалившись головой к плите выхода, было несколько неудобно. М-да, если бы из колодцев поползла злобная хренотень, я уже не проснулся бы.

Собственно, а что заставило-то меня подрываться в ночь глухую? Ага, вот это. Уши уловили тихое шарканье и похрустывание, точно кто-то невидимый бродил по большому залу. Впрочем, никакой мистики: прислушавшись, я сообразил, что шаги доносятся из-за угла. Должно быть, кто-то ищет подходящее место для отправления известных процедур. Так какого же чёрта все мои чувства точно взбесились?

И Ольга, и Валентина лежали вплотную ко мне, поэтому пришлось выслушать тихое недовольное бурчание спящих женщин, когда я принялся их распихивать. Потом поднялся и едва не на цыпочках подошёл к выходу из тупичка. Кто-то из охранников пошевелился, звякнул оружием и коротко зевнул. Покачав головой, я выматерил спящего стража и тотчас увидел тёмную фигурку, замершую спиной ко мне между спящих.

Сердце тотчас ускорило свою работу, войдя в режим отбойного молотка. Но в чём дело, я сообразил не сразу. Человек, а это была женщина, казался смутно знакомым, словно мы встречались, но уже давно и…

Оксана обернулась и прищурилась, разглядывая меня. На ней блестел чёрный облегающий костюм, чётко обрисовывающий контуры тела. В этот момент девушка казалась необычайно привлекательной, и лишь мертвенно-белый цвет кожи лица портил впечатление. Впрочем, освещение, да…

Продолжая рассматривать меня, Оксана широко улыбнулась и двинулась ко мне, переступая спящих с грацией ожившей ртути. На ногах в узких штанах красовались сапоги с каблуками такой длины, какие я прежде видел лишь у актрис порнофильмов. Решительно непонятно, как можно так ловко перемещаться в подобной обуви, но мне нравился и внешний вид, и красота движений.

– Ну привет, – рука в чёрной перчатке коснулась моей щеки, но я ощутил лишь дуновение холодного ветра. – Давненько не виделись. Какими судьбами?

Во всём происходящем присутствовало нечто до одури неправильное, но я никак не мог сообразить, в чём дело.

– Привет, – ухмыльнулся я, точно идиот. – Да вот так, занесло попутным ветром. Шикарно выглядишь.

– Ошибаешься. – Ощущение холодного дуновения в лицо усилилось. – И попутного ветра тут нет, только встречный. Ну да ладно. Времени на пустую болтовню у нас нет, поэтому постараюсь перейти сразу к делу.

Странно. И как я только сразу не заметил? Губы собеседницы не двигались, оставаясь сложенными в кривую ухмылку. Оксана – чревовещательница? Бред…

– Смотри, – девушка отступила в сторону и повела рукой, указывая на спящих вповалку путешественников. – Видишь?

Сначала я не сообразил, о чём она толкует, а потом рассмотрел. Над лежащими трепетали чёрные облачка, напоминающие человеческие силуэты. Причём, как я заметил, полупрозрачные фантомы имелись не у каждого. По какой-то причине всматриваться в антропоморфный дымок оказалось совсем не просто, и взгляд постоянно точно проваливался в туман.

Оксана кивнула:

– Молодец. Что это такое, объясню немного позже. А теперь оглянись.

Я послушно обернулся и увидел несколько дымных пятен в нашем спальном месте. Однако прежде, чем стало ясно, кому они принадлежат, я таки сообразил, в чём состоит главная неправильность происходящего.

– Но ты же… – сердце едва не выпрыгнуло из груди, – ум…

И проснулся.

Окончательно.

По-настоящему.

Разброд и шатание

Всё же человек – очень интересная скотина. Ещё вчера у целой кучи народа приключилась натуральная истерика от непонимания происходящего и шок после гибели двух товарищей. Потом человеки поели, поспали, и вот теперь с утра кое-кто даже шутки шутит и пытается допрашивать Хробанова о месте, куда мы попали.

Самойлов своих быстро поставил на место, чтобы не задавали дурацких вопросов. При мне небритый парень с перебитым носом поинтересовался у начальника о местонахождении загадочных пещер. Виктор Семёнович долго и печально смотрел на подопечного, отчего тот как-то даже в размерах уменьшился, а потом задал встречный вопрос: «Где в контракте указано, что он, Самойлов, обязан отвечать на всякие …нутые вопросы, не имеющие отношения к организации и распорядку?» На этом тема была полностью исчерпана.

– Смотри, как интересно, – сказала Ольга, дожевав последний бутерброд, и показала пальцем. – Вон та сука деловая и бугай с ней.

– Диана, что ли? – Я с некоторым трудом отвлёкся от загадочной физиономии Валентины, которая всё утро мне настойчиво подмигивала. – Это, если что, жена Утюга. Того самого чувака, по чьему повелению я уже второй раз топчу жопу мира. Но, честно говоря, меня она выбешивает намного больше, чем её муженёк.

– Силикон на силиконе, – фыркнула Оля и нахмурилась, перехватив ещё один настойчивый посыл Валентины, которая упорно не желала удаляться от нашей пары. – Эта ещё привязалась… Ладно, вот смотри, эти долдоны в чёрном всё утро к ней подходят, что-то послушают и уходят.

Ну если даже жена заметила, что люди Самойлова по какой-то причине слушают Диану, значит, мне не показалось и это совсем плохие новости. Надо бы переговорить с Хробановым.

Но он в этот момент оказался занят, обсуждая с Лифшицем особенности резьбы на плите, закрывающей выход. А после я уже не успел.

А каменюка, которую Хробанов изучал вместе со своим мутным дружбаном, действительно вызывала интерес. Забавная хренотень, даже если не брать во внимание рисунок, высеченный на поверхности. На нём, если что, изображалась битва обнажённых людей с какими-то невообразимыми монстрами, напоминающими клубок щупалец, клыков и клешней. И всё это на фоне пламени, пожирающего обе противоборствующие силы.

Шестнадцатиугольная глыба оказалась полупрозрачным образованием, в глубинах которого загорались и медленно гасли разноцветные искры. В самом её центре располагалось отверстие, словно прежде странный камень насаживали на какую-то ось. Дырка светилась жёлтым, и оттуда веяло прохладой.

Как я понял из беседы двух экспертов, ларчик открывался следующим образом: в отверстие вставлялся продолговатый коричневый камень, изборождённый витиеватыми узорами, напоминающими арабские буквы, после чего происходило нечто. Что именно и какова судьба открывающего, тексты умалчивали. По опыту зная, чем заканчиваются подобные мероприятия, я только вежливо поулыбался в ответ на просьбу поучаствовать и предоставил перерезание символической ленточки кому-нибудь другому.

Да вот, например, этому сизому от небритости исполину, автомат на боку которого выглядел настоящей игрушкой. Самойлов просто приказал великану отпереть каменюку, и пока тот, щёлкая извилинами, пропихивал толстый окорок руки в светящееся отверстие, остальная публика затаила дыхание в ожидании развязки. Лифшиц даже рот приоткрыл. У него едва слюна не капала на страницы открытого блокнота, куда, как я понял, он намеревался записать результат.

Громко щёлкнуло, и наш ключник замер, сосредоточенно шевеля большими волосатыми ушами. Честно говоря, я ожидал чего угодно: вопля, фонтана крови или вспышки, в которой исчезнет несчастный. Ничего не произошло, и боец преспокойно вытащил руку наружу. В следующее мгновение полупрозрачный камень распался на две половинки, которые медленно разъехались в стороны, открыв тёмный проём.

– Ну, в принципе, – выдохнув, резюмировал Хробанов, – в тексте упоминается, что жернова могут и не нести угрозы.

– Если подобрать нужный ключ, – пожал плечами Лифшиц, после чего вытянул длинную шею, пытаясь рассмотреть то, что находится снаружи. – А у нас с вами, помнится, имелись некоторые разногласия.

– Леонидов и Фёдоров – вперёд, – скомандовал Самойлов и поморщился, точно его мучила сильная зубная боль. – Что там у нас по плану дальше?

Произошла некая рокировка, в результате которой Ольгу оттёрли от меня, а люди Самойлова разделились. Часть отряда направилась вперёд, а другая заняла позицию в арьергарде. Биологи успели слегка обвыкнуться, однако Лаврентьев по-прежнему выглядел так, словно его швырнули в воду, забыв научить плавать. Валентина и Маруся держались рядом со мной. К ним присоединился молодой человек с чахлой бородкой и синими кругами вокруг глаз. Его девушки с некоторой иронией называли Павлушей.

Хробанов и Лифшиц шагали за авангардом, а мы прятались за их надёжными спинами. Рюкзаки следовавших со мной девушек я забрал, обратив внимание, что поклажу жены Самойлов приказал тащить кому-то из подчинённых. А вообще, в этот раз из-за обилия действующих лиц создавалось впечатление, будто участвуешь в какой-то экскурсии, что напрочь отбивало чувство сверхъестественного ужаса, не отпускавшего всё прошлое путешествие.

Но Бездна быстро вернула всё на круги своя.

Миновав открытый вход, мы остановились, рассматривая картинку впереди. Выглядело впечатляюще, даже для меня, успевшего повидать, какие пейзажи способна генерировать Бездна.

Размеры новой пещеры были воистину исполинскими. Я не наблюдал ни стен, ни пола, ни потолка. Мы замерли в самом начале широкого моста, который дугой уходил во мрак. Если глаза не подводили, то далеко впереди наша арка соединялась с другими, такими же каменными дугами. Вроде бы всего их было три или четыре. Ни барьеров на краю, ни опор, подпирающих мостики, – только каменная полоска над непроглядной тьмой.

– У меня мурашки по коже, – пробормотала Маруся и непроизвольно схватила меня за плечо. – Как такое вообще может быть?

– М-да, – хмыкнула Валентина и криво ухмыльнулась: – Законами физики тут и не пахнет.

Подошедший Лаврентьев очень долго смотрел перед собой остановившимся взглядом. А потом стал часто дышать, точно только что окончил долгую пробежку. Выглядело это так дико и нелепо, что я не выдержал и пошёл вперёд. Наша доблестная экспедиция успела растянуться метров на сто и перемещалась небольшими группками по три-четыре человека. Правда, оглянувшись, я обнаружил и достаточно большое скопление народа, причём наблюдалось оно вокруг Дианы и Паши. Со стороны это походило на то, как если бы наш доблестный арьергард сгонял учёных в одно большое стадо.

– Что такое? – поинтересовалась Валентина. – Блондинка понравилась? Эффектная такая…

– Угу, – пробормотал я, покусывая нижнюю губу. – Чисто кобра королевская. А так… Жопа чует, что в ближайшее время произойдёт какая-то хрень, а я привык доверять своим органам. В прошлый раз они меня здорово выручили.

– Ну и как поступишь? – ухмыльнулась спутница и сунула сжатые кулаки в карманы штанов. – Попросишь открыть двери и выйдешь? Думаю, другого выхода, кроме как шагать вперёд, у нас нет.

Тут спорить оказалось сложно. Тем более я отвлёкся, изучая, как изменяется мостик под ногами. За это время он успел сильно сузиться, а между плитами покрытия возникли глубокие щели, сквозь которые наблюдался всё тот же бездонный мрак, что и вокруг. Некоторые кирпичики, как мне показалось, вообще не крепились к своим собратьям, и ступать на них абсолютно не хотелось.

Теперь стало видно, что наш мостик соединяется с круглой площадкой, метров пятидесяти в окружности. Подробностей не разглядеть, но уже ясно, что всего каменных арок – пять штук, а центральная является верхушкой полупрозрачной колонны, основание которой исчезает во тьме провала. Внутри столба скользили синие искры. Они поднимались снизу и постепенно исчезали у перекрёстка.

Если приглядеться, то на каменном пятаке глаз цеплялся за какие-то развалины. Рухнувшие колонны, переплетённые рёбра разрушенных конструкций и остатки стен.

– Лепота… – протянула Валентина, рассматривая соединение арок на мерцающем призраке колонны. – Так что ты говорил; всё это – преддверие Преисподней?

– Дальние подступы, – пожал я плечами. – И не я так говорю, а Заратустра. Ну, в смысле, видишь впереди двух экспертов с блокнотами? Подойди и спроси, они тебе всё расскажут, как на духу, и ручку позолотят.

– А мне тут просто страшно! – пискнула Маруся, всё это время пытавшаяся спрятаться за спиной подруги. – Я вообще боюсь незнакомых мест, а от этого у меня внутри всё сжимается.

– А больше ничего не сжимается? – хмыкнула Валя, покосившись на писклятину. – Например, когда Вадик тебя раком ставит, пока твой на уазике шаболдается?

– Не было такого, дура! – В писклявом голоске мелькнули ожесточённые нотки. – И вообще, нефиг к другим лезть, ясно? Сама, как с лаборантками отжигала, не хочешь рассказать?

– Так я ещё и лесбиянка… – задумчиво протянула Валентина и толкнула меня локтем в бок. – Не желаешь попробовать извращенку? Пока жена не видит? Если чего, потом просто скажешь: помогал девушке восстановить нормальную ориентацию.

– Боюсь, не прокатит, – рассмеялся я, в очередной раз поражаясь тому, что даже самые странные и жуткие места не мешают людям вести вполне обычные разговоры. – Оля и так на тебя смотрит, словно ты пытаешься у неё любимый кусок отобрать.

– Так я могу этот кусок и втихую стащить. – Она внезапно прижалась ко мне и положила ладонь на внутреннюю часть бедра. – Пока никто не видит. Ты же не против?

Вопрос был весьма и весьма щекотливым, но обдумать ответ я не успел. Ответить не задумываясь, как намеревался язык, – тоже. Мария, успевшая надуться, приблизилась к самому краю нашего мостика и уставилась на опору перекрёстка. Потом ткнула пальцем в мрак, поглощающий основание столба.

– Смотрите, там кто-то есть.

– Тебе показалось, – досадливо отмахнулась Валентина, но тоже всмотрелась в темноту. – Просто эти чёртовы искорки.

Но нет, это были совсем не искорки. Теперь эту пакость видел и я. Среди мерцающих огоньков, медленно поднимающихся, подобно пузырькам в бокале пива, скользили призрачные силуэты. Отсюда я не мог разобрать, как они выглядят, но одно мог сказать точно: их было до хрена, и все они торопливо ползли к вершине колонны.

– Дерьмо какое-то, – проворчал я, отлично понимая, что уж этой-то субстанции в Бездне больше, чем всего остального. – Сергей Николаевич! Да стойте же вы!

Хробанов замер, а потом медленно обернулся, остановив пространную речь Лифшица, явно обескураженного таким поворотом. Я ускорил шаг, указывая пальцем на колонну.

В этот момент авангард вышел на каменный пятачок перекрёстка.

В этот момент сзади послышался какой-то шум, и, обернувшись, я увидел, что Паша мощной дланью остановил учёное стадо, не пуская биологов вперёд.

В этот момент из пропасти донёсся оглушительный хор мерзких квакающих голосов, слившихся в единый пронзительный вой.

В этот момент по колонне прошла слабая рябь, а мост под ногами стал мелко вибрировать.

Кажется, начинала происходить, мягко говоря, некая неприятность.

Жопа подсказывала, что необходимо срочно бежать, но, к сожалению, я никак не мог определиться с направлением. Вот и доверяй ей после этого!

– Почему-то мне кажется, что особого смысла двигаться дальше нет. – Эту странную фразу произнесла Валентина, и я изумлённо уставился на её сосредоточенную физиономию. – Мар, у тебя всё готово?

Я было начал поворачиваться ко второй спутнице, и в этот миг возникло ощущение, будто меня начали бурить где-то в районе шеи. Во всяком случае, я ощутил укол такой силы, что все мои внутренности разом обратились в желе, а ноги подломились, упокоя тело под рюкзаками. Единственное, что ещё продолжало функционировать в прежнем режиме, – голова. Поэтому я мог наблюдать, как рядом с лицом топчутся ботинки девушек и три пары берцев, размером намного крупнее. Я попытался выкарабкаться из-под груза, но сумел лишь судорожно дёрнуться.

– Двигательная моторика сохранилась, – деловито сообщил голос Валентины из небесного далека. – Ну, в этом-то мы нисколько не сомневались. А что там с реакцией на внешние раздражители?

Меня изо всех сил приложили носком ботинка по рёбрам. Причём сделал это кто-то только подошедший. Ботинок оказался не чета остальным – дорогой, модельный, и я даже не сомневался, кому он принадлежит. Просто хрюкнул, и всё.

– Боль ощущает. – Диана казалась довольной. – Эй, вы, пакуйте этот мешок с дерьмом и бегом обратно. Наше путешествие закончено. Девчонки, вам отдельное мерси, всё вышло даже лучше, чем я ожидала.

– Никаких проблем. – Из голоса Маруси исчезли прежняя неуверенность и испуг. – Легко работать, когда тебя никто всерьёз не воспринимает.

– Хотя этот – такой лопоухий, что даже жалко. – Как ни странно, но в голосе Валентины прозвучало что-то напоминающее сочувствие. – Что с ним дальше-то будет? Инъекция рассчитана на четыре часа, а потом нужно повторить. И вообще, сыворотка теряет свои свойства спустя полсуток.

– Успокойся. – В голосе Дианы ощущалась железобетонная уверенность и некая снисходительность. – Через час мы вернёмся, а в лаборатории у вас окажется полным-полно времени для развлечений. Пакуйте.

Пока меня «паковали», что выражалось в натягивании на тело плотного тканевого мешка, перехваченного широкими кожаными ремнями, я мог наблюдать множество интереснейших вещей. Спокойную морду Марии, наблюдающей за мной с видом заправского патологоанатома; слегка виноватую – Валентины, которая, встретив мой взгляд, неуверенно пожала плечами; торжествующую рожу Дианы и взбешённого Пашу, который повернул подругу физиономией в сторону перекрёстка.

Оттуда бежали бойцы, посланные Самойловым. Видимо, Виктор Семёнович в конце концов сообразил, что происходит некое весьма нехорошее дерьмо, и решил его разрулить. К сожалению, слишком поздно. И да, на его стороне оставалось значительно меньше дееспособных людей. Я принял бы соотношение сил как один к трём. Учёных я, естественно, не считал за таковых.

– Да пусть положат тут весь этот мусор, – раздражённо отмахнулась неверная супруга Утюга, и в её голосе мелькнуло откровенное злорадство. – Хотел нас закопать, а останется сам!

– Огонь на поражение! – скомандовал Паша своим дуболомам, и те покивали, точно им не предстояло стрелять в своих товарищей.

Поскольку те приближались, не ожидая от соратников никакой подлости, то явно предстояла настоящая бойня. Но кто-то невидимый, какой-то садист, мнящий себя режиссёром этой дурацкой постановки, решил на порядок взвинтить градус неадеквата происходящего.

Когда бойцы приблизились на полсотни метров, а предатели закончили щёлкать затворами, на каменную арку полезли некие существа. В моём положении упакованного в мешок неподвижного груза плохо различались подробности, но в ловкости пришельцев не оставалось сомнений. Они так шустро вымахивали из-за края моста, что больше походили на диковинный спецэффект, чем на живых существ.

Насколько я мог разобрать, нас атаковали некие твари, напоминающие плод внебрачной связи Голлума и Шелоб. Ну, чем-то он же ей платил за проход через пещеру? И естественно, нас атаковали.

Не задерживаясь ни на мгновение, твари рванули сразу в двух направлениях. Они определённо не собирались упускать никакую из групп ошалевших людишек. Теперь, когда монстры приблизились и показали свои морды, стало ясно, что морд, как таковых, у них и нет. А что есть? Чёрт побери, я просто не знаю, как правильно назвать дыру, где бешено вращаются по кругу несколько рядов блестящих зубьев.

Оцепенение бойцов продолжалось всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы твари успели преодолеть разделяющее их расстояние, и началась веселуха. Меня взвалили кому-то на спину, поэтому я находился во вполне комфортном положении, для наблюдения за тем, как охранники отстреливаются от чудовищ, а те прыгают им на спину и вгрызаются в голову. Ну чисто тебе кино с полным эффектом присутствия. Не хватало только колы с попкорном и рук, способных отправить всё это добро в рот.

Помимо рёва чудовищ и грохота автоматов, уши разрывал истошный женский визг справа, вопли спереди, да ещё отрывистые маты моего «тягача». Впрочем, ничего нового я тут не почерпнул, потому как рикша просто через каждое слово монотонно выкрикивал: «…дь!» Почему-то ни страха, ни беспокойства у меня так и не появилось, словно всё это реально являлось каким-то идиотским фильмом. Может, действовала чёртова инъекция, а может, просто на сегодня впечатлений уже оказалось через край.

Единственное, что в данный момент оказалось очевидным: охранники, оставшиеся верными Самойлову, удирали гораздо проворнее предателей и успели выскользнуть из-под лавины монстров почти без потерь. Оставалось надеяться, что Виктор Семёнович сумеет увести всех в безопасное место и Ольга выживет.

У нас ситуация сложилась несколько печальнее.

Мост начал рушиться.

Выглядело всё следующим образом: твари, которые усердно хватали отступающих и отстреливающихся охранников за пятки и прочие выступающие места, внезапно рванули вперёд наперегонки с людьми, точно кто-то выстрелил из стартового пистолета, объявив о начале забега. Да-да, я даже слышал что-то типа выстрела. Или оглушительного треска.

Поскольку дорога, по которой все спешно возвращались к месту ночёвки, имела форму дуги, а мы сейчас опускались, то я отчётливо видел, как верхняя часть дуги окуталась пылью и начала разваливаться. Причём зона разрушений с катастрофической скоростью распространялась в обе стороны.

Звук дыхания моего переносчика вдруг усилился, как если бы человек повернул голову. В следующий миг он произнёс очень короткую молитву, состоящую из единственного, крайне выразительного, но совершенно непечатного слова, и сопроводил её освобождением от условных оков.

Этот му… бросил мешок со мной и дал дёру!

Мало того, что мои конечности до сих пор продолжали пребывать в состоянии сонной неги, так ещё и ремни, плотно спеленавшие тело, препятствовали обращению меня в шустрого червячка. Я попытался катиться, но тут же понял, насколько это невыполнимо. Но жить очень хотелось.

«Вот и всё, – злорадно хихикнуло нечто внутри. – На каждую хитрую жопу…»

Мешок со мной ухватили за лямку и потянули вперёд. Судя по тяжёлому дыханию и глухим всхлипам, перевозчик определённо сменил гендерную ориентацию. То есть теперь меня тащила женщина.

К счастью для нас обоих, вход в пещеру находился совсем рядом, но когда Валентина (а это оказалась она) совершенно выбилась из сил, до вожделенной дыры оставалось ещё несколько шагов. И тут, не поверите, нашлась целая куча помощников, просто пылающих желанием спасти мою шкуру. Множество рук вцепилось в разные части моего мешка и втащили внутрь.

Я лежал на боку, но всё же физиономией в сторону выхода, поэтому кульминационная часть доморощенного блокбастера «Переполох в дурдоме» оказалась как на ладони. Единственное, что всё портило, так это заваленный ко всем местным чертям горизонт.

Итак, у всех, кто участвовал в забеге, нашлись веские аргументы, почему именно они должны первыми покинуть рушащийся мост. Ну и вообще его покинуть. И хотя охранники оказались гадами и продажными шкурами, болел я всё-таки за них. И они не подкачали.

К пещере и твари, и люди прибыли практически ноздря в ноздрю, после чего принялись решать, кто войдёт внутрь, а кто останется геройски погибать. Стрелять оказалось весьма непросто, ибо на узком пространстве перед входом тусовались десять бойцов и пара десятков зубастоголовых существ. Кстати, как теперь стало ясно, на тонких лапах у монстров имелись и присоски, и когти самого неприятного вида. В ход пошли ножи, с одной стороны, и когти – с другой.

Когда подобные моменты демонстрируют в кино, то обязательно включают рапид. И не жалуйтесь на заезженные методы: вживую подобная хренотень выглядит слишком быстро и совсем некрасиво: неразборчивая мешанина из чёрных человеческих силуэтов, остервенело машущих ножами, и коричневых паукообразных существ, громко квакающих и жужжащих циркулярками клыков. Полтора десятка секунд – и семь окровавленных бойцов ввалились внутрь.

Тут их уже ожидала самая лучшая награда: Диана чем-то клацнула на стене, и тяжеленная глыбина о двух кусках вновь стала единым целым, попутно расплющив череп особо настойчивому монстру.

– О-ох, …дь! – выдохнул один из спасшихся и, опустившись на колено, прижал ладонь к тёмному пятну на бедре. – Замотайте эту фигню.

Пока ему оказывали первую помощь, почти все молчали, поэтому я отчётливо слышал чей-то тихий голос, торопливо бормочущий слова молитвы. Это, приятель, ты выбрал не совсем правильное место.

Валентина, которая всё это время стояла рядом, изображая тяжело дышащую букву «Г», подошла ближе и склонилась ещё ниже, изучая моё лицо. Потом протянула руку к глазу, очевидно имея намерение поднять веко.

– Лапы убери, – тихо сказал я, взяв под контроль немеющие губы. – За то, что спасла, спасибо. Ну и за остальное тоже. Сука.

Лицо девушки окаменело, и, не сказав ни слова, Валя отошла. Теперь я мог видеть, как выжившие бойцы обрабатывают царапины, ссадины и кое-что значительно хуже. Судя по всему, досталось всем, никто не ушёл обиженным. Кроме охранников, в пещере ещё наблюдались совершенно сбитые с толку учёные и Диана с Пашей, явно ощущавшие себя победителями на празднике жизни. Ну-ну.

Пока Паша следил, чтобы все раненые получили необходимый уход, я смотрел на него и поражался метаморфозе. А ведь меня предупреждали! Даже вида прежнего дуболома не осталось, и, казалось, изменилось само лицо, более не напоминая морду тупого орангутанга.

Так, а у меня гости. Диана и чёртова Маруся подошли ближе, и неверная супруга умирающего олигарха кивнула помощнице:

– Прислони этот мешок с дерьмом к стеночке.

Мария, неожиданно ловко для своего, казалось бы, хрупкого телосложения, опёрла меня о стену.

– Ну что, хорёк, ещё есть желание пошутить, повеселиться?

Мы принялись играть в гляделки. Забавно, хотя меня и нашпиговали какой-то химической дрянью, полностью обездвижив, да ещё и сунули в мешок, но женщина сдалась первой. Кстати, я заметил, что Валентина ушла недалеко, стоит в паре шагов, наблюдая за нашим трио с той же каменной физиономией. Надеюсь, её мучили угрызения совести.

– Ещё зыркает! – Марусю, судя по всему, никакие угрызения совести не тревожили вообще. – Ничего, доберёмся до лаборатории, там я тебя по кусочкам разберу. Диана Станиславовна, когда вы нам принесли образцы его крови, я же нарадоваться не могла! Чёрт побери, да я свою кандидатскую на фиг забросила! Тут же материала на целую Нобелевку.

– Ты, …ядина, сначала доберись до своей лаборатории, – посоветовал я оргазмирующей девице, разом сбив с неё всю эйфорию. Люблю, понимаете ли, когда у подобных тварей морда начинает наливаться тревогой. – Прошлый раз, если меня не подводит память, процент вернувшихся был очень близок к абсолютному нулю.

– Это он о чём? – Мария повернулась к нахмурившейся Диане, а Валентина подошла ближе. – Вы же гарантировали, что всё будет в полном порядке.

– Так и будет, как обещала. – Мечта кукольника легонько стукнула мыском ботинка по мешку в том месте, где находились мои беззащитные гениталии. – А ты теперь будешь разевать варежку, когда я разрешу. Иначе я ведь могу и осерчать. А Паша, кстати, по молодости свиней кастрировал, так что может и освежить навык.

На меня внезапно накатила дикая бесшабашность, точно препарат, которым меня наширяли, имел некий побочный эффект. А может, так и было, судя по тому, что стены пещеры начинали переливаться золотом.

– Так вперёд! – хмыкнул я, ощущая пока ещё слабый, но уже заметный ток жизни в ногах. – Валяй; кастрируй, оскопляй, отрезай ноги-руки, голову тоже!

– Диана Станиславовна, – Валентина уже стояла совсем рядом, – желательно доставить его неповреждённым. Мало ли как повлияют на состав крови изменения в репродуктивной системе. Да ещё и в таких антисанитарных условиях.

– Дура ты, Валя! – выдохнула Диана и в сердцах стукнула мне по боку. – Естественно, никто этого козла резать не собирался. Но припугнуть-то стоило. Уж больно наглый, гад.

Я утробно захохотал и попытался пошевелить пальцами на левой руке, где ощущалось лёгкое жжение. Получилось. Теперь на правой. Ура! Скоро я вам всем, засранцам, покажу, как родину любить.

– Так что там с возвращением?

Вопрос Маруси совпал с глухим фырканьем подоспевшего Паши. Да, гомункулус здорово изменился, прибавив в интеллекте, и вблизи это стало заметно ещё сильнее. Но всё это никак не касалось того зверского взгляда, который громила адресовал лично мне.

– Попался, гадёныш!

– Ну, это вопрос спорный, – я имитировал пожатие плечами, – особенно когда дела происходят… там, где они сейчас происходят. Но я пока помолчу, а вы объясните любопытствующим, как вы их доставите домой.

– Диана, – Паша приподнял бровь и повернулся к подруге. Я поднял сразу две и радостно улыбнулся оскалившейся Марусе. Потом подмигнул Валентине. Настроение, как ни странно, поднялось. – Дальше тянуть некуда. Однако же…

– Да какие, к чёрту, проблемы! – отмахнулась наша новая командирша. – Сейчас вскрываем нутро Уробороса, километр назад – и выходим… Ты чего веселишься, придурок?

– Насколько я сумел заметить по предыдущему путешествию, – меня просто распирало, – большинство местных дверей имеют одну весьма неприятную особенность: они открываются один-единственный раз и лишь в определённую сторону. И куда вы попрётесь, если ларчик не откроется?

К ответу на этот вопрос мы вернулись минут через сорок. Я неподвижно сидел у стены, ощущал, как возвращается силушка богатырская, и наблюдал. Бойцы за это время привели себя в относительный порядок, украсив чёрные комбинезоны белыми вставками, учёные тоже прекратили истерить и сбились в стадо, обсуждая свои телячьи проблемы. Маруся вновь приняла вид невинной овечки и вернулась к Лаврентьеву, который начал делать вид, будто чем-то управляет.

И все эти сорок минут Паша и Диана изучали новёхонький блокнот в прочной пластиковой обложке и пытались вскрыть люк, собственноручно мною закупоренный. При всём этом, хотя я и понимал, если у них не получится, нам кабздец, но искренне желал им поражения. Вот интересно, а Боженька всегда слушает только пожелания именно такого толка?

– У них ведь не получится? – тяжело вздохнула Валентина и села рядом, прижавшись затылком к стене.

Я покосился на неё и промолчал.

– Злишься? Понятно, – хмыкнула она, и в её голосе прозвучала откровенная горечь. – А ведь чуяла жопа, что влезает в какое-то дерьмо… Дурацкая особенность – всегда выбирать неправильную сторону.

– Ты ещё поплачь, – посоветовал я. – Пришла за сочувствием? Забавно…

– Да пошёл ты, – вяло ругнулась она. – Ещё когда твою рожу первый раз увидела, просто офигела, до чего ты на моего бывшего похож. Я тогда тоже суку одну, подружку, послушалась и поверила, что он к блядям ходит. Взяла и выгнала его на фиг. А через пару месяцев глядь, а он с этой грёбаной советчицей под ручку… Дура потому что! И с тобой…

– Ну всё, уговорила.

Диана и Паша перестали насиловать кнопку в стене и уставились на меня с радушием двух питонов в крольчатнике.

– Иди сюда, по голове поглажу. А нет, не буду! Ручки не работают, потому что ты с подружкой нафаршировали меня каким-то говном!

– Подруга, ха! Маруся – подруга только своему клатчу. Где какая возможность перехватить десяток-другой баксов – она уже там. И отсосёт, если надо и кому надо, и подножку поставит. Она меня на эту хрень и подписала.

– Ага, а ты вся такая невинная, прямо ангелочек! – хмыкнул я, против своей воли ощущая сочувствие к соседке. Это, блин, к той, что непосредственно способствовала всем моим последним неприятностям. – А кто это у нас? Наши инициативные друзья пришли хвастаться своими успехами.

Диана с ходу вдарила меня ладошкой по щеке, отчего мешок с драгоценным грузом завалился на бок. Паша молча поднял меня и прислонил к стене. На его резко поумневшей физиономии появилось новое выражение – тревоги. Хм, когда она трансформируется в панику, я почувствую удовлетворение. Думаю, ждать осталось недолго.

Отмороженная Маруся заметила, что намечается нечто вроде тусы, и, похлопав Лаврентьева по розовой щёчке, прискакала к нам. Всё, шабаш, можно начинать. Кроме всего прочего, теперь я полностью уяснил иерархию этого муравейника. Четвёрка, пожирающая меня глазами, являлась вершиной пищевой цепочки и аналогом матки. Также в семействе имелись боевые и рабочие особи. К счастью или несчастью, но я не принадлежал ни к одной из фракций. Просто больше никто не сидел в мешке, напичканный ядовитой мерзостью.

– У нас проблема, – присел Паша напротив меня и уставился на рукав своей рубашки. Рукав оказался в крови. – Ход в Уроборос не работает. Мало того, есть предположение, что под люком нет ничего, кроме стены.

– Вполне возможно, – согласился я. – Но думаю, что столь разумные люди, которые умудрялись так долго наставлять рога криминальному авторитету, сумеют найти выход и из этой ситуации.

Меня вновь шлёпнули по морде. В этот раз сильнее.

– О, а она у тебя любит пожёстче! – хрюкнул я, и Паша, недовольно поморщившись, остановил руку Дианы.

– Хватит, – сказал он. – Все и без того на взводе, и если дадим волю панике, точно загнёмся. Итак, предлагаю объявить тайм-аут на враждебные действия и обсудить ситуацию.

– Ты это серьёзно, интеллектуал хренов? – Меня продолжал распирать смех. И серьёзные морды вокруг, и перепуганные рожи учёных, всё вынуждало подхихикивать. – То есть вы меня накачали парализующей дрянью, отлупили, за сунули в мешок, а теперь я должен всё это срочно забыть?

Паша тяжело вздохнул, достал из-под куртки тупоносый пистолет и приставил к моему лбу. О, холодненький!

– Не станешь сотрудничать, не вижу смысла в твоём дальнейшем существовании.

Валя подалась вперёд, точно собиралась остановить смертоубийство, а Диана злорадно оскалилась.

– Ещё раз повторю: ситуация критическая, и в этих обстоятельствах большая часть присутствующих становится бесполезной обузой. Если нам удастся выбраться отсюда, то в целях безопасности предполагаю сократить количество группы до десяти человек. Самое время записываться в акционеры.

– А остальные? – Валя оглянулась на шушукающихся коллег и бойцов, приводящих оружие в порядок. – Они…

– Всем не выжить, – бросил Паша и постучал пистолетом по моей черепушке. – Вот он знает это очень хорошо. Место это, насколько я уже успел понять, весьма хреновое. Итак, в последний раз…

– Откройте жернова, – перебил я его, наслаждаясь вытаращенными глазами Маруси и Дианы. – Открывайте, открывайте. Не факт, конечно, что там окажется та же пещера. А если ничего не изменилось, возможно, найдётся другой путь, кроме разрушенного моста. Но предупреждаю: все дороги в Бездне, кроме Бесконечной лестницы, ведут вниз.

– Бесконечная лестница? – изумилась Маруся. – Это ещё что за фигня?

– Не твоё дело, – Паша встал, спрятал оружие и что-то прикинул. – Прошло гораздо больше часа, так что держите сыворотку наготове. Пусть он побудет ещё некоторое время просто грузом. А потом определимся.

– Ах ты, кусок говна! – Я попытался вскочить и получил очередную плюху от Дианы. В этот раз её никто не остановил.

– Скажи спасибо Павлу, – криво ухмыльнулась силиконовая женщина. – Будь моя воля, я скормила бы тебя тем тварям. А потом посмотрела бы, как они блюют от тухлятины.

– Ну тебя бы они жрать точно не стали! Даже чудовища понимают: резина несъедобна.

Улыбнулась не только Валентина, но и Маруся. Правда, тотчас сделала вид, будто просто вытирает нос. Меня пребольно стукнули по рёбрам и убрались к любовнику. Тот как раз напутствовал своих мордоворотов, как им сподручнее сковырнуть закрытый жёрнов. Ключ-то остался у Хробанова. Дубль два мог оказаться поинтереснее первого.

– Не боишься, что они пристрелят тебя после очередной хохмы? – поинтересовалась Валя, вновь занимая место рядом. – Если ты не в курсе, Диана Станиславовна – очень серьёзная женщина и крайне злопамятная в придачу.

– Язычок попридержи, – хмыкнула Мария и отправилась в сторону прохода.

К тамошнему консилиуму начали подключаться учёные, и шум нарастал, точно снежный ком, катящийся с горы. Кажется, все в очередной раз успели позабыть, куда их засунула неуёмная жажда денег, информации и приключений.

– Бездна – совсем не то место, где стоит опасаться огнестрела. – Состояние опять сделало резкий кульбит, и я широко зевнул. – К тому же совсем не факт, что если ты загнёшься, то это всерьёз и надолго.

– Это ещё как?

– Ну, скажем, покойники тут имеют обыкновение возвращаться в снах, а их здесь очень сложно отличать от яви, и говорить всякие дельные штуки. – Я снова зевнул и поморщился. – Вид у них, правда… Но, учитывая, как большинство отбросило копыта, ничего странного.

– И как же? – В голосе Валентины звучал страх пополам с интересом.

– По-разному. – Я вкратце пересказал инциденты с дверями, тёмным пожирателем и ожившими статуями. – Ну ещё птица Феникс, паучки и прочая, прочая…

– Обнадёживает. – Её передёрнуло. – Твою ж!..

Галдящий консилиум пришёл к полному консенсусу и начал торопливо разбегаться. При этом учёные почему-то изображали спецназ из очень плохого фильма: на полусогнутых ковыляли к стене и там приседали, закрывая уши руками. Кажется, я сообразил, как решился вопрос с жерновами.

И точно, пара чёрных дуболомов фаршировала центральное отверстие серыми колбасками, а остальные оттаскивали рюкзаки подальше от входа. О, а это мысль.

– Слушай, спасительница, – повернул я голову к Валентине (Ура, шея заработала!), – оттащи-ка меня на десяток метров в сторонку.

– Сукой обзываться больше не будешь? – Она взялась за лямки и посмотрела в глаза. На высоких скулах горели алые пятна.

– Повода не давай, – хмыкнул я. – Кажется, когда всё было хорошо, я никого никак не обзывал.

– По рукам! – С натугой Валя потащила меня вдоль стены. – Тяжёлый же!

Мы как раз находились в середине пути транспортировки, поэтому пропустили момент взлома. Бабахнуло так, что уши заложило, а мой «тягач» шлёпнулся на пол. Под протяжный звон пещеру медленно заволакивали облака пыли и какой-то вонючей крошки, напоминающей по запаху плесень. Кто-то взвизгнул и тут же умолк.

Валя тёрла глаза, когда в сером облаке нарисовалась высокая мощная фигура и перехватила бразды правления. Короче, Паша взвалил меня на плечо и молча потащил в неизвестность. Вид у него был такой же решительный, как у Герасима, когда тот приглашал Муму на последнее свидание. Честно говоря, это немного нервировало.

Как ни странно, у выхода пыли практически не оказалось. Как и следов взорванного жёрнова. Наличествовала огромная, явно больше предыдущей, дыра. Около неё стояли два кашляющих бойца и совершенно охреневшая Диана.

– Ну, смотри. – Паша сбросил меня на пол. – Дальше что?

Проклятая кроличья нора

– Ну, я пошёл бы вперёд, пока предоставляется такая возможность. – С моей точки зрения, совет выглядел вполне адекватно и разумно. – А что не так?

– Всё! – едва не взвизгнула Диана и повернулась ко мне, демонстрируя бледное лицо и вытаращенные глаза с размазанной косметикой. – Как это, …дь, вообще возможно?! Тут же была огромная, мать бы её так, пещера!

– Угу. Была, – согласился я и почесал зудящий нос о край мешка. – А если вы продолжите щёлкать дзёбом, то, может, появиться что-нибудь ещё. Хуже. Это же Бездна.

– Ладно, – глухо вздохнул Паша и одарил меня взглядом, полным любви и обожания, – собираемся.

За пробитой дырой открылся узкий тоннель с гладкими зелёными стенами. Цвет, правда, менялся, то наливаясь изум рудным свечением, то темнея до практически чёрного. С потолка, поросшего какой-то дрянью типа лишайника, непрерывно капала вода. Видимо, именно по этой причине пол весьма напоминал ковёр из шкуры исполинского дикобраза. Ну, то есть там было полным-полно серых известковых шипов. М-да, шагать по этим сталагмитовым наростам ещё то удовольствие. Особенно тому, кто потащит меня.

О, вот он, наш герой! Напоминает гамадрила в кевларовом костюмчике. Ну, то есть напоминает лайт-версию нынешнего узурпатора власти. Того, что мужского пола.

– Бери этого, – скомандовал Паша бойцу, – и береги как зеницу ока. Бросишь, как мудила Дуда, лично пристрелю. Считай, этот кусок говна – твой личный билет домой, уразумел?

– Чего уж там, – буркнул обладатель счастливого билета и принялся разбираться в ремнях мешка. – Вечно мне всякое дерьмо доверяют таскать!

– Ваш пост обижает ценный груз, – зевнул я. – Будешь нести, не вздумай раскачивать: барин почивать изволит.

– Вот сукин кот! – В голосе Паши мелькнуло нечто напоминающее восхищение. – Ты только учти, ценный груз, ты – ценный, пока полезен. Продолжишь страдать хренью – оставлю под стеночкой, шути там…

– Ни фига себе! – А вот и Валя с Марусей подошли делать большие глаза. – А где пропасть?

В этот момент матерящийся грузчик взвалил меня на плечи, и я оказался лицом к подошедшим. Мария вытащила из маленькой сумки на поясе блестящую штуковину, напоминающую хромированный пистолет, и показала мне.

– Доверь дуре стеклянный член, – заметил я, сражаясь с дремотой. – В ваших интересах вообще-то, чтобы я как можно быстрее оказался на ногах в полной боевой готовности.

– Ага, и шею мне свернул? – ехидно осведомилась Маруся и спрятала инъектор обратно. – Сиди, дорогуша, в своём мешочке и помалкивай.

– Пожалуй, стану держаться тебя, – что-то решила для себя Валя и поправила рюкзак. – Тяжёлый, сволочь…

– Представляю, – с видимым сочувствием сказал я, – хе-хе.

В этот момент ко входу подогнали отару учёных, и Паша выдал Лаврентьеву последнюю порцию указаний. Тот, глядя на меня ошарашенным взглядом потерявшегося барана, соглашался с каждым словом. Остальные помалкивали, офигевая от вида в дыре.

– Ривенко, Видов и Запахов, вперёд, – скомандовал Паша, и троица мордоворотов протиснулась мимо моего носильщика. Все трое демонстрировали исцарапанные физиономии и многочисленные повязки. Один слегка хромал, а бинт на его правой ноге насквозь пропитался кровью. – Чесноков, Таран и Минютин, за ними. Выдерживайте интервал в двадцать метров. Лопухин и Навроцкий замыкают колонну. Остальные со мной.

Вторая тройка выглядела ещё более потрёпанной. Похоже, вперёд Паша отправил самых боеспособных. М-да, несладко нам придётся, если кто-то пожелает отведать вкусной человечинки. Впрочем, это же Бездна, и ей глубоко наплевать, насколько ты силён и какого калибра твоя пушка.

«Рикша» двинулся вперёд, и остальные члены научной отары неуверенно устремились следом.

Проклятье, а перемещаться на спине оказалось не так удобно, как показалось первый раз. Может, сказывалось то, что в прошлый раз я был поглощён созерцанием интереснейшего 3Д-фильма. Теперь же мешок раскачивался из стороны в сторону, так что к прежней сонливости добавилась ещё и тошнота. Кроме того, голова, как нарочно, постоянно оказывалась в тех местах, куда падали капли с потолка. А эта дрянь больно обжигала.

– Как собираешься выбираться из всего этого дерьма? – спросила Оксана и отбросила с лица прядь чёрных волос. – Пока не похоже, что есть путь к спасению.

– Пока нет, – согласился я и получил ещё один болезненный шлепок по затылку. – Блин! Так и без шевелюры можно остаться.

– Можно, – не стала спорить Ксюха и поправила большой чёрный том «Некрономикона», который несла под мышкой. Из пухлого тома торчали бумажные закладки, сушёные паучьи лапки и шевелящиеся щупальца. – А можно и головы. Причём уже в самом близком будущем. Посмотри повнимательнее на тех, кто идёт следом.

– Очень нужно, – буркнул я и широко зевнул, но всё же выполнил её просьбу и замер с открытым ртом.

Все, на кого пал мой взгляд, мерцали бледно-голубым пламенем, точно превратились в языки горящего газа. От этого возникло ощущение, будто вокруг бредут исключительно призраки. Но и это не выглядело самым удивительным. У большинства имелась чёрная тень, напоминающая густой клуб дыма, зафиксированный в пластиковой оболочке. И эти тени шагали рядом с их владельцами и непрерывно бормотали нечто неразборчивое.

– Ты с кем разговариваешь? – поинтересовалась Валентина, но, захваченный созерцанием необычного зрелища, я только отмахнулся. – Ну и физия у тебя!

– Не отвлекайся. – Оксана хлопнула ладонью по наглому щупальцу, которое чересчур далеко высунулось из «Некрономикона» и попыталось обвить бедро девушки. – Ты вообще смотришь совсем не туда. Это я тебе уже ночью показывала. Гляди глубже и дальше. Почувствуй.

Сначала я не понял, и лишь чуть позже до меня дошло. Все шли по колено в какой-то непрозрачной дряни чёрного цвета, и эта неприятная жидкость быстро поднималась. Ох, блин, ну и много же её! А лилась она… Да с потолка лилась! Там я увидел огромные щели – настоящие провалы, и чёрная тягучая дрянь сочилась через них, делая прорехи всё шире и шире.

– Холодно, – поёжилась Валентина и перебросила рюкзак на другое плечо. – Знобит, что ли…

– Уловил? – лукаво усмехнулась Оксана и щёлкнула пальцами.

Тотчас весь потолок обрушился, вместе с массой тёмного пожирателя. Синие факелы путников погасли, а я рванулся, пытаясь вырваться из ловушки мешка…

И очнулся.

– Ты чё, идиот, опух? – прошипел «рикша» и приложил меня кулаком. – Виси спокойно, дура! А не то отмудохаю по полной!

– Так ты спал? – удивилась Валя и закончила поправлять свою ношу. – А я ещё думаю, с кем ты разговариваешь?.. А по морде так и не скажешь.

– Стой, погоди, не сбивай! – Что-то из увиденного не давало мне покоя. Будто должна приключиться некая неприятность, а я… Твою мать! – Бегом!

– Чё? – У моего лица объявилась рожа, смердящая чем-то дешёво-резким. – Совсем шибанулся, хорёк?

– Бегом, сука! – Боюсь, мой голос сорвался на визг, и это совсем не удивительно, учитывая, что именно я вспомнил. – Да беги же ты!

То ли мой истошный вопль оказался достаточно убедительным, то ли любые громкие звуки, выполненные в форме приказа, вынуждали это животное подчиняться, но он повиновался. Сначала неторопливо, и я буквально ощущал, как бритый затылок излучает флюиды недоумения и недовольства. А после боец вошёл в ритм и понёсся вперёд, подобно атакующему бегемоту.

Следом торопилась Валентина, чьё раскрасневшееся лицо выражало явное офигевание. Потом я увидел Пашу с Дианой. Сначала они удивлённо смотрели нам вслед. И вдруг, не обменявшись ни словом, ни взглядом, рванули вслед. Вот это я понимаю, интуиция! Ну, или весьма трезвый расчёт.

Кое-кто из остальных, более-менее умных, тоже начал наращивать темп. Не знаю, что творилось у них в голове: пропустили приказ, какая-то проверка или хрен его знает. А вот другие, напротив, остановились и начали вертеть головой, пытаясь сообразить, какая фигня происходит.

А не стоило бы.

С оглушительным грохотом рухнул потолок пещеры где-то в полусотне метров позади нас. Звук оказался громким, но затих очень быстро, словно нечто жидкое и вязкое поглотило его. Поглотило и волнами мрака устремилось нам вслед.

И вновь я, в отличие от всех остальных, мог в полной мере насладиться зрелищем пакости, пытающейся догнать и сожрать каждого из нас. Но если в прошлый раз я был под воздействием оглушающего укола, то теперь ничего не мешало ощущать безграничный ужас.

После прошлого путешествия ничего не изменилось: пожиратель так же, вроде бы неторопливо, заполнял пространство тоннеля, каким-то непонятным образом сокращая расстояние между медленным потоком и несущимися людьми.

Да, все, кроме бойцов, замыкающих колонну, решили принять участие в весёлых стартах. Охранники же остановились и попытались расстрелять вязкую массу из автоматов. Вроде я услышал несколько выстрелов до того, как чёрная мерзость пожрала идиотов без остатка.

– Быстрее, мать твою! – заорал я, и носильщик прибавил ходу, теперь уже точно понимая, что шутки кончились. – Быстрее!

И если мы просто неслись, едва не падая с копыт, то, глядя на отстающих, я вдруг понял, что такое настоящее предчувствие смерти. Люди бросали рюкзаки, куртки, отпихивали соседей, которые пытались вырваться вперёд, спотыкались и падали. Тех, кто упал, мгновенно накрывала вязкая дрянь, а ещё две волны пожирателя, одна выше другой, шли следом, заполняя туннель от пола до потолка.

И погибающие начинали кричать. Ужасный звук, в котором не было ничего человеческого.

Как ни странно, но это даже помогло остальным. Все ещё больше прибавили ходу, и Валентина, бросив рюкзак, унеслась куда-то вперёд. Потом нас обогнали Мария со своим парнем и Павлуша – всё, что осталось от учёного отряда.

Хм, я остался в первом ряду и, кажется, догадывался, какие мысли могут прийти в голову доставщика пиццы.

Всё, последнего из арьергарда настигла тёмная волна, и, как говорится в английской считалочке, никого не стало. Почему эта сраная дрянь не желает останавливаться? Вроде у неё должен быть какой-то лимит сожранных людей? Или пожиратель проголодался? Чтоб ты, гад, подавился!

А тем временем тяжёлое дыхание моего извозчика сменилось надрывным клёкотом смертельно раненного зверя, а скорость бега заметно упала. Мало того, мы начали раскачиваться из стороны в сторону, и казалось, будто лавина приближающегося пожирателя прыгает по стенам.

По тем самым стенам, где появились штук шесть металлических черепах. Эти штуки походили… Короче, ни хрена я не успел понять, на что они походили, потому что нас сшибли на пол, позволив спокойно рассматривать потолок, истекающий жгучей влагой.

А потом бабахнуло! Нет, не так.

Ба-бахнуло!!!

Не знаю, кому пришлось лучше: «рикше», которого протянуло мордой по камням, или мне, получившему заряд режущей крошки прямиком в глаза, кучу прыгающих зайцев и пульсирующий звон в ушах. Тем не менее я оставался жив и даже мог видеть Пашу, стоящего рядом на четырёх костях. Бугай мотал головой, а из его правой ноздри тянулась кровавая сопля. Почему в фильмах герои-спасители всегда лишь немного припорошены пылью?

Кстати, о спасении… Я вытянул голову, пытаясь рассмотреть, что там, за пределами мешка. В это момент моя новая вторая половина сподобилась сесть, сопроводив действо жуткими матюгами рейтинга 120+.

Ну что же, там оказалось всё в норме: огромный завал едва не накрыл нас, но полностью перегородил тоннель, остановив продвижение чёрной заразы.

Паша перестал мотать головой, посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула искра разума. Слабенькая такая. Но тем не менее… Громила смахнул с носа кровавое непотребство и, подковыляв ближе, вцепился в мешок, вынудив чела по ту сторону громко хрюкнуть.

– Откуда ты узнал? – прохрипел Павел и сплюнул красной пылью в серую.

– На мыло скинули, – хмыкнул я. – Какая тебе, на фиг, разница?

– Он вроде как в транс впал перед самым началом, – подошла Валентина и присела рядом. Лицо её блестело от пота, а грудь подёргивалась от прерывистого дыхания. – Начал с кем-то разговаривать. Я сначала подумала – со мной, так нет.

– Давай, давай, выбалтывай все секреты, – хихикнул я. – Потом, когда снова наступит жопа, я тебе ничего не скажу.

– Куда ты денешься, засранец, – встал Паша. – Мар, вали сюда.

Подошла не только Мария, покрывшаяся багровыми пятнами, но и Диана, единственная из всех, выглядящая так, словно только посетила спа-салон. Впрочем, испугалась до … и она.

– Может, отцепите этого паразита? – прохрипел «рикша». – Хоть разомнусь. Думал, б…дь, сердце остановится!

Меня сняли, прислонили к стене и сразу вкатили дозу парализующей гадости. Ощущения, как и прежде, но уже чуть слабее. По крайней мере, уже не казалось, что лупят дубиной промеж глаз.

– В следующий раз может и не подействовать, – сообщила Маруся. – Но у нас ещё останется пара часов, прежде чем все функции восстановятся.

– Значит, придётся его грохнуть, – потёрла виски Диана. – Боже, какой кошмар! Что это было?

– Тёмный пожиратель, – любезно сообщил я заплетающимся языком. – Но ты, милая, не переживай, он только людей жрёт, а резиновое дерьмо, как я уже говорил, есть не станет.

Меня пнули, явно целясь в район паха, но Паша недовольно фыркнул и остановил удар.

– Завязывай, – тяжело вздохнул громила. – Нельзя его убивать. По крайней мере, пока наверх не поднимемся. Если бы эта сволочь не предупредила, вообще никто не выжил бы, понимаешь? Сука, да что же это за дерьмо такое?! Ты же говорила, что мы только войдём и сразу выйдем? Вышли, …дь?

– Да иди ты! – криво ухмыльнулась Диана. – Не пошли бы, Петя через пару деньков пустил бы обоих на удобрение. Думаешь, этот косноязычный дебил просто так языком ляпал? А я предупреждала, что ты берега потерял, когда мы на Кавказе отвисали. Там у Пети полным-полно знакомых из его прошлой жизни.

– Прорвёмся.

И тут Диану Станиславовну натурально перекосило, а её обычный крик сменился ультразвуком. Ну что же, если где-то рядом плавали дельфины, то они запросто могли получить удовольствие от этой протяжной и душевной песни. Все отступили в сторону, пытаясь не угодить под акустический удар. К сожалению, у меня подобной возможности не имелось, поэтому я огрёб по полной.

– Дебил! – визжала разъярённая дамочка и протягивала перед собой скрюченные пальцы. – Ты что думаешь, я из-за тебя сдохну в этой сраной дыре? Да я зубами буду цепляться, а выберусь! Всех вас, гадов, переживу!

– Угомонись, – спокойно сказал Паша и лениво, словно нехотя, хлопнул любовницу по щеке. – Соберись.

– Ты. Меня. Ударил. – Взгляд у Дианы стал мутным, как у быка перед случкой. – Ты. Об. Этом. Пожалеешь.

– Уже пожалел, что вообще связался с тобой, сука бешеная. – Павел ткнул пальцем в меня и приказал отдышавшемуся носильщику: – Неси его к обрыву. Пусть занимается консультативной работой.

Пыхтящая Диана осталась пускать пузыри, а меня потащили прочь от завала. Следом двинулись Валентина с Марусей, совершенно потерянные Лаврентьев с Павлушей и ка кой-то боец с исцарапанной физиономией.

Язык всё же одревесневал и, как я ни пытался произнести хоть слово, но получалось сплошное: «Абырвалг». Кроме того, начало дико рябить в глазах, но это не помешало рассмотреть, что тоннель, по которому мы двигались, немного изменился. Потолок стал намного ниже и перестал рыдать, оплакивая наши неприятности. На полу появилась сыпучая дрянь типа чёрного песка, а стены выглядели так, словно их грызли какие-то каменноедные червяки.

Спустя пару десятков метров Паша остановился и показал две больших дыры в стенах, одна напротив другой. Меня специально повернули в обе стороны, чтобы я смог понять – это ещё один тоннель, подобный нашему.

– После проверим, – сказал Паша, которого истерика любовницы, судя по всему, оставила равнодушной. – А теперь главное. Собственно, именно поэтому я решил мины рвануть, побоялся, что чёрная дрянь нас туда сбросит. А ну глянь: знакомые места?

Ещё десяток шагов – и ход обрывался, открывая исполинский провал. Хм, а я ведь реально узнавал и пещеру с невероятными башнями гигантских сталактитов, между которыми медленно бродили сизые облака, и пропасть под ногами, где туманная пелена застилала дно. Если оно тут вообще имелось.

Сквозь рябь в глазах я сумел различить и ещё кое-что, пропущенное во время предыдущего похода. Меня подтащили к самому краю, позволив оценить картину целиком. Я начал мычать, пытаясь заставить язык сказать хоть слово.

– Мычит чего-то, – потерянно сказал носильщик, и все подошли ближе, очевидно пытаясь разобрать посылаемые сигналы.

Бляха-муха, ни одна бестолочь не догадалась обернуться и посмотреть назад. Откуда-то сверху донёсся встревоженный возглас, и только тогда эта банда дегенератов догадалась посмотреть, что у них творится за спиной. Ха! Глыба сего импровизированного лифта двигалась так же медленно и незаметно, как и прошлый раз, однако время оказалось безвозвратно упущено.

– …дь, – тихо выругался Паша, запрокинув голову. – Так вот почему он мычал.

Маруся принялась громко визжать, а Валентина сцепила зубы и изо всех сил врезала ей в челюсть. Девица заткнулась и отлетела к стене. Правда, камня там уже не оказалось, так что истеричка растянулась на гремящей гальке открывшегося тоннеля.

– Быстро туда! – скомандовал Паша. – Пока нас не увезли на первый этаж.

Собственно, я до сих пор не знал, почему и куда ползут булыжники, если на них наступить, но наша глыбина продолжила спуск, а мы остались в самом начале идеально круглой трубы, стены которой мерцали оранжевыми сполохами. Вспышки то слепили глаза, то утихали до едва заметных искр. В этой светомузыке становилось абсолютно непонятно, куда уходит труба и виден ли свет в конце тоннеля.

Первым делом Паша осторожно подошёл к краю и, вжимаясь в светящуюся стену, посмотрел вверх. Издалека донёсся слабый окрик, и здоровяк махнул рукой, после чего вернулся обратно и присел на корточки, угрюмо осматривая оставшийся отряд. Представляю, как он был разочарован: вместо группы вооружённых бойцов – пара стерв, два дебила, мешок и всего пара стоящих людей. Можно отправляться покорять Галактику.

Помимо всего прочего, имелись и другие «плюсы», явно добавляющие оптимизма. Их, вообще-то, очень трудно не заметить.

– Метров двести, – констатировал Паша и, скривившись, зашипел: – Продуктов нет, воды нет, всего пять огнестрелов, твою же!.. Говорить можешь? – обратился он ко мне и, получив утвердительный кивок, спросил: – Охотиться тут реально? Добыча есть?

– Есть, – квакнул я. Говорить получалось с трудом, но всё же получалось. – В данный момент аж восемь экземпляров. Если до тебя ещё не дошло, то это – грёбаное чистилище, полное монстров, для которых ты в лучшем случае – пища, а в худшем… Ладно. Воду здесь найти можно.

Боец с исцарапанной мордой переглянулся с тем, который тащил мой мешок. Ещё один милый экземпляр с перебитым носом, погрызенными ушами и кусками выдранной шевелюры. И всё это, если не учитывать, как его обработали паукообразные твари.

– Мы умрём? – взвизгнул Павлуша, и его тощая физиономия отразила отчаяние.

Лаврентьев выглядел ненамного лучше, но хоть плакать не пытался.

– Дерьмо, – сказал Паша и потёр виски. – Какие есть предложения?

Все, естественно, уставились на меня. И даже труба перестала игриво подмигивать и засияла ровным жёлтым светом. Кстати, чего это она? Подул горячий сухой ветер, который становился всё сильнее. Я ощутил спиной нарастающее тепло.

– Жарковато становится, – потёр грудь под броником исцарапанный боец.

– Таран, заткнись, – бросил Паша. – Не сбивай.

– Он дело говорит, – мыкнул я. – Сваливать надо. И запомните: если в каком-нибудь месте начинаются перемены, нужно немедленно валить, пока не стало слишком поздно.

– Вперёд, – легко поднялся Паша и указал на меня: – Этого тащить вдвоём. Или попеременно, чтобы с копыт не рухнуть. Погнали.

Жёлтый свет стал гораздо насыщеннее, а ветер мало-помалу начал превращаться в пустынный суховей. Кроме всего прочего, бегунов ожидал ещё один неприятный сюрприз: пол оказался скользким, точно лёд, и кто-то то и дело оскальзывался и падал. Ругательства при этом варьировались от грубых мужланских матюгов до вполне интеллигентного «Чёрт побери!». К чему я это? Меня, …дь, то и дело роняли!

– А если не успеем? – задыхаясь, спросила Валентина, с трудом удерживая равновесие. – Что тогда?

– Тебе реально интересно? – Таран споткнулся и упал на меня. Сколько там уже синяков, блин! – М-мать! Тупое животное!

– Сам беги! – огрызнулся боец, пытаясь подняться.

– Так я бы с радостью, если бы не твой начальник.

– Му… он, а не начальник. Нах я повёлся?

Теперь мешок решили просто катить по гладкому полу, и это решение мне понравилось больше. Впрочем, насчёт хорошего решения – это я немного погорячился. В прямом смысле. Труба становилась всё горячее, и даже на большой скорости прикасаться к ней было весьма некомфортно. Свет вокруг слепил, а бегущие люди брызгались потом и пытались сбросить часть одежды. Обжигающий ветер, казалось, обратился в солнечный протуберанец, который вот-вот выжжет нас к чёртовой матери. И тут тоннель резко пошёл вниз.

Очень резко.

И мы вместе с ним.

Всё это очень напоминало некий садистский аквапарк, в трубу которого усердные операторы разом сунули целую толпу. Видимо, с целью поприкалываться. И у них всё получилось! Люди орали, визжали, размахивали руками и пытались вцепиться в гладкую скользкую поверхность. Я не отставал от остальных. Разве что с последними двумя пунктами получилась незадача.

Температура внезапно снизилась. Мало того, откуда-то вокруг появилась прохладная вода, отчего сходство с трубой аквапарка стало вообще полным. Недоставало только весёленькой музыки. Да и, чёрт побери, ехать в мешке оказалось совсем не прикольно!

Тем временем покатый склон сменился вертикальным сливом, и скольжение превратилось в очень даже свободное падение. Вода хлестала со всех сторон, мой мешок кувыркался, а спутники орали так, что я себя не слышал.

Впрочем, наш абонемент, очевидно, не предусматривал длительных развлечений, поэтому труба быстро закончилась. Несколько очень длинных мгновений мне казалось, будто я научился летать и теперь парю в сумрачном пространстве, полном водяной взвеси и смутных силуэтов, вопящих что есть мочи.

Секунда славы миновала, и я врезался. Сначала в упругую волну, а чуть позже – в колючую каменную россыпь. Ну, в этот раз это точно был конец: кто станет искать мешок на дне реки, или куда там ещё меня забросила злодейка-судьба? А я и воздуха набрать не успел! Очень быстро лёгкие наполнились жидким огнём. А я даже водой дышать не мог, ибо торчал башкой в чёртовых камешках.

И тут меня выдернули из воды и бросили на мягкий песок. Кто-то, тяжело дыша, обрушился рядом, но кого прислал ангел-хранитель, я не понимал, поскольку пытался пропихнуть в лёгкие хоть каплю чёртового оксигена.

Получилось! Мать же ж моя, получилось! Я хрипел, скрипел и тарахтел, но по-прежнему оставался жив.

Потом сипящая Валентина очистила с моей физиономии каменную мерзость, и первым делом я увидел грандиозную шишку на её голове. Аккурат посреди лба.

– Ты – единорог, – сказал я.

– Сам дурак, – задумчиво ощупала она «украшение» и ухмыльнулась: – Я тебя опять спасла. Ну как, мир?

– Вытащи меня из мешка, перестань колоть всякую гадость, и я сам себя спасу. – Тотчас протестующе запищали рудименты совести, и я согласился: – Ладно, мир. Прости, руки подавать не стану. Мешает что-то.

Девушка засмеялась, потом откашлялась и вновь засмеялась. Второй раз в её голосе слышались истерические нотки. Неудивительно. Рядом с нами торчал из песка кто-то в кевларовом костюмчике, и, судя по углу поворота шеи, приземление произошло не очень хорошо.

Из воды выбрался Паша и, тяжело загребая ногами, подошёл к жмурику. Дёрнул труп за щиколотку, и тот медленно распростёрся на земле, дрыгнув напоследок ногой.

– Таран, …дь, – Павел посмотрел на нас, и его плоская физиономия отразила отчаяние. – А я ствол утопил. …дец, короче.

– Угу, – согласился я. – Но ты не очень переживай, будет хуже. Может, вытащишь меня из мешка?

– Сиди, – махнул он рукой и медленно пошёл вдоль берега.

На мелководье стоял выживший боец и прикладывал ладонь с водой к заплывающему глазу. Чуть дальше – Маруся и Лаврентьев вытаскивали из воды верещащего Павлушу. Судя по воплям придурка, он сломал или вывихнул ногу.

Валентина перестала истерически хихикать и легла на песок, рассматривая потолок пещеры, по которому неспешно скользили туманные полосы, отдалённо напоминающие облака. Дыры я не наблюдал. Неплохо мы полетали.

– Мы все умрём, – вдруг совершенно спокойно сказала Валентина, и, повернув голову, я увидел слёзы на её грязных щеках. – Все умрём.

– Несомненно. – Извиваясь, точно червяк, я сумел сесть. – Все когда-нибудь умрём. Но у меня есть и хорошие новости: выход наружу находится совсем недалеко.

Глава 2. Феерическое продолжение

Близок локоть…

Паша присел напротив и яростно вперился в моё лицо, точно собирался играть в плохого и хорошего следователя. Получилось не очень. Больше напоминало что-то типа: тупой и ещё тупее. Остальные тупые за его спиной пытались примотать ногу дико вопящего Павлуши к какой-то окаменевшей доске.

– Валя сказала, что ты знаешь, где находится этот … дский выход.

– Не-а.

Паша даже позеленел, и это доставило мне истинное удовольствие. А если подумать, кому эти уроды сделали хуже? Меня таскают по Бездне, да ещё и дают возможность безнаказанно изводить своих обидчиков. Мешок-шоу.

– Просто выход на Бесконечную лестницу.

Паша тяжело вздохнул, потом закрыл глаза, и я увидел, как его губы шевелятся. Считает, лапочка, чтобы успокоиться и не зарядить мне ботинком по роже. Хоть, как пить дать, думает, что это успокоит нервы на порядок лучше. Так, всё, собрался, собрался…

– Давай подробнее. – Он оглянулся на группу наших парамедиков, которые благополучно довели пациента до визгов рожающей свиньи. – Я уже слышал об этой лестнице, но ничего конкретного.

Я заёрзал, пытаясь сесть удобнее, упал на бок, и Паша терпеливо вернул ребёнка на планету. Не-а, судя по багровой морде, он не пнуть меня собирался, а пристрелить.

– Лестница – это прямой ход на поверхность, – тоном профессионального лектора возвестил я. – Дорога, с которой невозможно вернуться обратно, пока не выпрешься наружу. Имеются, правда, нюансы.

Собеседник, начавший было оживать, вновь загрустил. Как я заметил, у всех путешествующих по Бездне при упоминании об определённых нюансах глаза становились больными, точно у побитого пса.

Подошли представительницы прекрасной половины человечества и уставились сначала на Пашу, а после – на меня. Мешок рулит.

– Ну и что он говорит? – осведомилась Маруся, и кончик её носа стал белым. – Может, отпустим? Сколько можно издеваться? Как-то не по-человечески…

Валентина удивлённо покосилась на подругу. А вот ни я, ни Паша нисколько не удивились. Почему бы и не позаботиться о человеке, которого ты лично сунула в мешок, учитывая тот факт, что он скоро оттуда выберется сам и непременно даст мзды всем, кто его обидел? Да, девочка, несомненно, крайне прохаванная, несмотря на свой нежный возраст! Уж лучше иметь дело с Дианой. Бляха-муха, лучше иметь дело с любой тварью Бездны!

– Повторяю последний раз и больше не собираюсь, – вздохнул я, и Паша покивал, дескать, мели, Емеля. – Река, куда мы плюхнулись, находится недалеко от Бесконечной лестницы. Она ведёт прямиком наружу. По поводу нюансов… – Чёрт, я даже не знал, как разумно объяснить происходящее на тёмных ступенях. – Короче, идти надо хрен знает сколько и в полной темноте. И вроде там кто-то есть, кто-то, кому не очень нравится идея выпускать гостей наружу.

– Фигня, – махнул Паша рукой. – Вопрос в другом: если эта долбаная Бездна так велика, как ты говорил, с чего ты взял, что мы упали недалеко от выхода?

– Думаешь, он один?

Впрочем, в его словах имелось разумное зерно, и я засомневался бы, если бы не цепочки следов на песчаном пляже. Именно здесь прошлый раз Теодор сцепился с Фениксом, позволив мне вскарабкаться по осыпающемуся склону и дёрнуть мимо Огненного потока прямиком на выход.

То ли у сценариста, писавшего весь этот сюжет, напрочь закончились запасы фантазии, то ли он оказался редким садистом и готовил нечто заковыристое. Честно говоря, я надеялся на первое, но пробудившаяся интуиция радостно играла в известном месте, намекая на второе.

Поживём – увидим. Если поживём, конечно.

– Там наши остались, – мотнула головой Валентина. – С ними как? Оставим?

– Что-то ты не сильно заморачивалась такими вопросами, когда становилась на тёмную сторону силы во всём этом безобразии, – ядовито заметил я, и девушка тут же стала чернее тучи, – а остальным и вовсе по хрену. Правда, большая обезьянка? Ты же не станешь скучать по своей силиконовой стерве?

– Я – нет. – Криво ухмыляясь, Паша размял кисти рук и подобрал автомат, осиротевший после того, как Таран пошёл на таран. – А ты по своей?

– С ней – Самойлов, – попытался пожать я плечами и снова грохнулся на спину. – И Хробанов. И этот… Лифшиц, который тоже сечёт фишку во всём этом дерьме. Если у них ещё и окажется хоть немного везения, выберутся.

– Ладно. – Паша явно принял решение. – Говоришь, до выхода недалеко? Слушайте сюда: этого потащу я, потому что он мне нужен, а вон того придурка, с поломанной ногой, тащите сами. Отстанете – ждать не собираюсь, помогать тоже. Можете оставить, я и слова не скажу и трепать языком после не стану. Не тот случай.

– Но… – начала Валя.

– Всё. – Павел легко поднял мой мешок и забросил на спину. – Ёкарный бабай, сколько же в тебе дерьма!

– На себя посмотри, – хихикнул я, наблюдая за тем, как остальные втолковывают Павлуше, что ему лучше заткнуться и помогать. – Кстати, подумай, если ты вдруг сломаешь себе ногу, кто сможет тащить такого мастодонта?

– Плевать! – Я так и видел кривую ухмылку на сплющенной физиономии гиббона. – Всю жизнь ни на кого не надеялся и сейчас не собираюсь. Видишь, выбрался из самого дерьма почти в князи.

– Должен тебя несколько разочаровать. Лично мне кажется, что ты нонича угодил в самую глубокую клоаку, из существующих вообще. Слово «клоака» понятно индивидууму с двумя высшими образованиями?

Павлушу таки сумели ухватить под белы рученьки и теперь осторожно волокли следом.

– А ты не простой, хорёк, – судя по бодрому шагу Паши, дерьма во мне оказалось не так уж и много, – успеваешь свой поганый нос во все дыры сунуть. Ладно, всё это хрень собачья. Утюгу осталось меньше месяца, сынулю его мы по завещанию продёрнули, охрана – вся наша. Осталось немного продержаться.

– Ты наружу сначала выберись, заговорщик фигов. Стой!

Паша замер, повернув голову в мою сторону.

– Бежишь, как голый …ться. Голову налево поверни. Видишь дыру в стене? Нам туда.

– Следы, – вдруг сказал Паша, рассматривая что-то под ногами. – Твои?

– Угу. Думаешь, я просто так языком треплю? Просто, как шлёпнулись, так увидел знакомые места.

– Подозрительно это всё. – Кажется, громила решил озвучить мысли, которые посетили и меня. – Нет, ну всё же, как мы в таком невероятно огромном месте умудрились сразу же угодить туда, откуда тебя выпустили?

– Подозрительно, – согласился я и зашипел, ощутив, как кровь начала циркулировать в скрюченных конечностях. – Когда станет совсем подозрительно, поворачивай и топай обратно, мало ли что.

– Не …ди, – встряхнул Паша мешок и начал подниматься по рыхлому песку. – Надо было забить на эту суку с её шибанутыми идеями и просто рвануть на Камчатку. Там у Утюга бизнес, и я вроде как им управляю.

– Тупого водятла поставили рулить бизнесом? – поинтересовался я. – Похоже, Пётр Степанович что-то о тебе знал.

– Да ни хрена Утюг не знал.

Мы поднялись к самой дырке, и теперь Паша осторожно заглядывал внутрь.

– Вроде тихо… Бизнес тот – посреднический, по золотишку да по икре. А рулить меня поставили над бычьём, которое этих посредников из-под плинтуса не выпускало. Утюг-то думал, что я их в берегах держу, потому как самый отмороженный.

– Угу, а дело-то – в высоком интеллекте.

Звуки снова начали как бы отползать куда-то в дальние страны, а вместо них пришёл пронзительный звон, заглушивший Пашин ответ.

Павлушу подтянули ко входу, и все, громко хекая, уставились на меня. Нет, ну, может, они и ждали указаний именно от руководящего гиббона, только смотрели на меня. Я показал всем язык, вызвав нервный смешок у Валентины и искреннее недоумение у Лаврентьева. Марусе было по фигу, а Лопатин стоял поодаль и озирался по сторонам. В переноске тяжёлых предметов он больше участия не принимал. Устал, очевидно. Или на мне надорвался. Как выяснилось, выделывался он совершенно напрасно.

– Лопатин! – окрикнул его Паша. – А ну прошвырнись, посмотри, что там впереди.

Тот сразу начал бухтеть, дескать, не подписывался жопу подставлять.

– И кого ты предлагаешь послать? – очень тихо и очень страшно спросил Паша. – Пошёл, му… кусок.

– Сам му…! – внезапно огрызнулся боец, и некоторое время оба спорщика стояли неподвижно. Очевидно, как все крупные агрессивные приматы, показывали друг другу страшные рожи. Мне видно не было, но Лаврентьев выглядел очень испуганным.

Насколько я понял, победил более высокий в иерархии самец. Глухо матерящийся Лопатин пошёл по тоннелю, каждым шагом вызывая шелест осыпающихся камней.

– Тяжело с подчинёнными, – посочувствовал я и получил удар кулаком в бок.

– Заткнись, – сопроводил добрым словом экзекуцию Паша и тут же принялся сам себе противоречить. – Лучше расскажи, долго там ещё топать? – Возникла пауза. – Ты чего?

– Ты же сказал заткнуться. – Ну вот, ещё одна плюха прилетела. – Да ты не стесняйся: сними и …ди ногами!

– По делу говори. Затрахали, умники!

– Хорошо, – согласился я, поощряемый болью в боку. – Метров пятьсот, не больше. По крайней мере, мне тогда так показалось. Дальше упрёшься в тупик. Типа того. Так вот, там можно будет поиграть в Гарри Поттера и пройти сквозь стену.

– Он бредит, – начал хныкать Лаврентьев и сел на корточки, закрыв лицо руками. – Он сошёл с ума и бредит. А нам всем конец!

Маруся с презрением посмотрела на него и пнула ногой:

– Вставай, козёл. Хорош ныть. Смотри, разведчик возвращается.

И точно, вернулся. С новостями.

– Там это, – шумное дыхание, – вроде тихо. Я дошёл до развилки. Куда дальше – не знаю.

– Развилка? – В голосе Паши прозвучало недоумение. – Какая, на хрен, развилка? Ты же ничего не сказал о развилке.

– …дь, – искренне расстроился я. Нет, значит, когда я её искал, то не нашёл! А сейчас, когда она на фиг не нужна, – на тебе, пожалуйста. – Там одна дорога ведёт к Огненному потоку, а вторая – к лестнице.

– Ладно, идём, – мрачно сказал Паша и подбросил меня. – Маша, что там со временем, не следишь? Сколько ещё этот тюфяк останется в режиме ожидания?

– Около часа. – На грязной мордахе отразилась тревога. – Есть ещё доза, но я не знаю… Может, не будем?

– Будем, – Паша бодро пошёл вперёд, а остальные принялись суетиться вокруг Павлуши. – Ты же, как очухаешься, что станешь делать?

– Ну, в дёсны тебя поцелую, смачно, – хихикнул я. – Очень нежно. А после наваляю …дюлин этой …ди. А вы как думали?

– Так и думали. Лавров, ты где?

Проход казался знакомым, но что-то было не так. Словно невероятный жар прошёлся по тоннелю, уничтожив все выступающие неровности, торчащие обломки и прочие шероховатости. В оплавленном камне тускло мерцали крохотные звёздочки, напоминающие глаза хищников, притаившихся в ночной тьме. Кроме того, слух продолжил играть в свои странные игры: угадай, где настоящий звук, а где вымышленное рычание.

– Лавров, чёрт, – Паша замедлил ход, – что это за рычание, ты же сказал, тут тихо?

– Было тихо. – Боец прошёл мимо, снимая автомат с предохранителя. – Точно, кто-то рычит. Вот и развилка.

Чтобы не задавать вопрос, Паша просто повернулся спиной, позволив лицезреть озвученный проход, делящийся соответственно на правый и левый. Оба вели вверх и… Чёрт побери, я не мог пропустить такой перекрёсток! В прошлый раз я шёл прямо, пока не упёрся в тупик. И тут меня словно мороз продрал: а если выход на берег реки не один? Если есть несколько подъёмов с цепочками следов? И тут была… Одна! А должно – две, ведь прошлый раз я тоже шёл по чьим-то следам. Ёкарный бабай!

Сейчас Паша меня прикончит.

– Куда? – спросил он. – Вспомнил?

– Направо. – Я попытался добавить уверенности в голос. Хотя бы туда, потому что в мыслях она отсутствовала. Да вообще, правый ход выглядел как-то солиднее.

– Чего у тебя голос дрожит? – Паша казался подозрительным, как инквизитор, допрашивающий Галилея. – Уверен, Сусанин?

– Ну да…

– Лавров, топай вперёд.

Физиономия бойца, стоящего рядом, прямо светилась от любви к начальству и признательности за всё хорошее.

– Чеши, говорю! Я те потом премию выпишу, повышенную.

– В жопу её себе запихай! Не, там точно кто-то рычит.

Громила тщательно проверил оружие, вытащил магазин, вставил обратно и передёрнул затвор. Потом шумно сглотнул и очень медленно нырнул в правый тоннель. Паша внезапно подпрыгнул. Ну, то есть мне так показалось. На самом деле он просто освободился от груза. Поставив мешок к стенке, гамадрил поднял оружие и внимательно на него посмотрел. Потом неодобрительно хмыкнул:

– Кажется, для всего этого дерьма такие машинки не подходят, совсем. – Он покосился на мобильную часть нашего балласта, успевшую подтянуться к нам. – Кстати, со слухом у меня всё хорошо, и рычат именно из правого прохода.

– Хочешь, схожу проверю?

– Проще тебя туда закинуть вместе с мешком. – Он повернул голову к остальным. – Вы особо булки не расслабляйте: наш Сусанин путается с маршрутом, и, возможно, у нас скоро появятся гости.

Хм. Вот и Ольгу я никогда не мог обмануть.

Паша осторожно стал между проходами и заглянул в тот, где исчез Лавров. Там было темно и тихо.

Подошла Валентина и присела рядом со мной, изучая развилку.

– Что значит – путаешься с маршрутом? Забыл, где право, где лево?

– Видишь ли, – я, конечно, мог и промолчать, но очень нуждался в благодарной аудитории, – не было тут двух проходов. Один был – и всё! И тот, кто описывал дорогу, видел один. А вот его предшественник – два.

– Я даже не спрашиваю, как такое может быть, – вздохнула Валя и провела грязной ладонью по грязному же лицу. Как ни странно, но мордаха стала чище. – Может, мы все уже умерли? Я в кино такое видела.

– Всё в порядке? – спросила подошедшая Маруся, причём её тон не оставлял сомнений, что она общается с лучшими друзьями.

– Почти, – дружелюбно откликнулся я.

В тот же миг из мрака правого хода вылетел окровавленный волосатый шар. Голова Лаврова. Спустя мгновение под одобрительные раскаты мощного рёва прилетело и всё остальное. Всё остальное, понятное дело, пребывало не в самой лучшей форме. Скажем, Тарану повезло намного больше.

Паша, не раздумывая ни секунды, нажал на спуск, и теперь неизвестная херня рычала под аккомпанемент автоматных очередей. Та ещё музыка, надо сказать. Очень на любителя.

– Тащите меня к хренам отсюда! – завопил я, неизвестно к кому обращаясь.

Честно говоря, я думал, меня попрут обратно к сонно булькающей реке, и никак не ожидал того, что произошло дальше. Во-первых, меня подхватили сразу обе предательницы, а во-вторых, мешок потащили в левый проход, мимо Павла, ожесточённо расстреливающего рычащий мрак. Не знаю, что творилось в голове у обеих девах и какого дьявола они, не перемолвившись ни единым словом, поступили именно так.

Причина выяснилась чуть позже.

– Давай, давай! – кричала Валя по мере того, как меня подбрасывало на всех неровностях пола. – Где-то же должна быть эта сраная лестница!

На меня брызгали то ли потом, то ли слезами, оплавленный потолок содрогался так, словно соседями у нас оказались танцующие слоны, а в ухо быстро бормотала Маруся. Причём я никак не мог сообразить, то ли она молится матом, то ли матерится, обращаясь к Богу. Сзади ещё раз взревела неизвестная тварь, ударила короткая очередь, и истошно завизжали мужские голоса. Похоже, Лаврентьеву и Павлуше пришёл кирдык.

Вопрос: что станет с нами?

Впрочем, местные боги неожиданности терпеть не могли тянуть кота за тестикулы. В тот момент, когда моё средство передвижения в очередной раз подпрыгнуло, я упал на пол и получил возможность смотреть вперёд. Обе девицы замерли на месте, рассматривая тупик. Точно такой же солидный тупичок, перед которым я прошлый раз впал в состояние отчаяния и крайне неудачно попытался расколотить лоб.

– Какого хрена встали?! – закричал я, услышав топот чьих-то ног. На Пашины определённо не похожи – слишком тяжёлые. – Дуйте вперёд!

Посмотрите на локоть. Он ведь находится очень близко, так? Укусите его. Впрочем, вы и сами всё знаете.

Тупик находился совсем рядом и казался не в пример доступнее чёртовой части тела, почему-то ставшей символом невозможного. Результат, впрочем, оказался аналогичным: цели мы так и не достигли.

Пол провалился.

И первым в дыру улетел именно я, заворожённо наблюдая за каменным крошевом, которое кружилось вокруг башки, подобно кольцам Сатурна. Спустя пару мгновений у меня появилась пара сателлитов гораздо больше. Девушки так крепко сжимали лямки мешка, что, вполне ожидаемо, улетели следом за мной.

Нет, я понимаю: компания – это хорошо. Компания симпатичных, пусть и подлых, девиц – совсем отлично. Но, блин, не тогда же, когда эти две здоровенные коровы летят вниз аккурат над твоей головой! И ещё неизвестно, сколько падать. Потому что я мог смотреть только вверх и видеть огромный тёмный силуэт, сверкающий светящимися глазами из рваной дыры.

Напоминает… О-ох! И ещё: о-ох, о-ох!

Дух из меня вышибли основательно, но сознания я не потерял, поэтому имел возможность наслаждаться крупным видом женской попы, обтянутой джинсами с логотипом «D & G» и парой жирных пятен в районе поясницы. Откуда такие подробности? Да этот самый зад находился аккурат на моей роже!

– Флефь! – пробормотал я и, не удержавшись, укусил.

– А-а! – завопила наседка и попыталась сползти, больно лягая меня пяткой в бок.

Над головой застрекотал автомат, кто-то заревел и, видимо, всё это сподвигло спутниц шевелиться быстрее. Через пару минут они даже начали подниматься. К сожалению, состояние и мешок не позволили мне проделать аналогичный фокус. Но осмотреться получилось.

Гладкие стены поднимались вверх, и я не заметил на их коричневой поверхности ни малейшего выступа или ямки. Точно отшлифованы. Правда, весь идеал портила дыра у самого потолка. Та, откуда мы прилетели. По стенам время от времени пробегала световая волна синего цвета, отчего возникало ощущение, будто мы куда-то ещё мчимся на огромной скорости. Судя по ощущениям, пол был такой же гладкий, как и стены, слегка мягкий и очень тёплый.

Тёплый? Чёрт побери, а ведь должен быть невыносимо горячим, да ещё и перемещаться! Твою же …, ведь мы должны были плюхнуться прямиком в объятия Огненного потока!

– Дыра закрывается… – задумчиво протянула Валя и посмотрела на меня. – Это нормально?

– А? – Я вскинул голову: точно, отверстие успело стать гораздо меньше, и его края продолжали стягиваться. – Откуда я могу знать? Поднимите этот долбаный мешок!

– Кажется, наш выход наружу немного откладывается, – констатировала Маруся, и девушки, поднатужившись, привалили меня к стене.

– Умная, да? – огрызнулся я. – Почему не богатая?

Ладно. У нас имелся идеально прямой тоннель, и с обеих сторон вдалеке я наблюдал лишь пульсирующее голубое сияние. Ни подъёма, ни спуска, ни даже таблички с надписью «Иди туда». Как проводник я оказался абсолютно бесполезен. Правда, озвучивать это я не собирался, уж больно ненадёжные слушатели попались, могут и оставить на хрен.

– Туда, – мотнул я головой в том же направлении, куда мы двигались до падения.

– А эта штука, под ногами, не провалится? – поинтересовалась Маруся и осторожно нажала на пол.

По цвету упругое покрытие напоминало Огненный поток, но изрядно выцветший и потускневший. Может, в Бездну пришла зима и все потоки замёрзли? Какая дичь!

– Предлагаешь постоять и подождать, пока ледок схватится?

Валентина хихикнула.

– Итак, пришёл момент истины: вы предпочтёте и дальше волочь тяжеленную неудобную штуковину или таки выпустите меня наружу? Хочу обратить ваше внимание на дополнительные моменты: во-первых, оружия у нас больше нет, а во-вторых, злой и страшный серый волк, который угрожал несчастным овечкам, остался наверху. Даже если его не съел другой страшный волк, вниз он всё равно не торопится.

– Претендуешь на его место? – поинтересовалась Маруся, и её гладкий лоб сделал попытку покрыться рябью. – А если тебя выпустить, ты будешь вести себя хорошо?

– Ну конечно же! – радостно подтвердил я. – Давай уже.

Чёрт, за время путешествия я, очевидно, успел принять форму тары, потому что никак не желал выкатываться наружу. Девчонкам пришлось постараться: Маруся держала лямки, а Валя тянула меня за плечи.

– Да помогай же ты, засранец! – шипела она. – А то сначала – помоги ему, а сам лежит как не пойми что! Ф-фух…

В очередной раз я познал дзен пробки, выбирающейся из горлышка, и вылетел наружу. Нет, всё-таки какое-никакое разнообразие в моих путешествиях по Бездне имелось: в прошлый раз – пешочком, в этот – рюкзачком. Боюсь представить, как пройдёт следующее приключение, если меня третий раз угораздит попасть в эту жопу мира.

Естественно, ни руки, ни ноги не желали нормально функционировать, напоминая сонных змей, свернувшихся в клубок. А когда к ним вернулась чувствительность, я очень пожалел, что вообще тронул этот клубок. Жгло так, словно меня сунули в муравейник. Спутницы отошли в сторону, чтобы не мешать мне наслаждаться дискотекой имени святого Витта. А я ещё и песни пел, как Лепс в его лучшие годы.

– Как одержимый дьяволом, – подала голос Маруся и почесала затылок. – Святая вода есть?

– И обычной-то нет, – уныло откликнулась Валя. – И шутка твоя, в этом-то месте… – И сделала шаг в мою сторону: – Ты как, нормально?

– Почти. – Чувствительность вернулась, но прежнего ощущения силы не появилось, словно я провалялся после трёх дней сильного гриппа. – Бывало и хуже, но ненамного.

Цепляясь руками за гладкую скользкую стену тоннеля, я сумел подняться и осмотрелся. Я, конечно, в тот момент не очень хорошо соображал, но какие-то воспоминания всё же остались. Нет никак сомнений: мы стояли именно в том месте, где прежде катился Огненный поток. Судя по всему, более подготовленная экспедиция закончилась ещё большим пшиком, нежели предыдущая.

Пробежавшая по стене волна обожгла ладонь тысячью электрических укусов, и, зашипев, я отдёрнул руку.

– Ну, пошли? – спросила Маруся.

И я врезал ей в челюсть. От всей души!

Нет, всё-таки не в полную силу. Тем не менее челюсть прикольно хлопнула, а девица забавно шлёпнулась на пол и уставилась на меня осоловевшими глазками. Валя посмотрела на неё, потом на меня и вздохнула.

Мария помотала головой и злобно уставилась на меня. Я же отчитался:

– Я тебе должен был, считай, расплатились. И ты на меня так хорошо не смотри и запомни: устроишь ещё одну подляну, точно оставлю тут куковать. Места здесь шибко дерьмовые, и когда люди начинают ссориться, приключение заканчивается на раз-два.

Маруся продолжала скрипеть зубами, но руку приняла, хотя и помянула кого-то неизвестного грубым матерным словом. Надеюсь, не меня, а то было бы обидно.

Итак, окончательный расклад: я и две девицы, способные предать в любой момент. Оружия нет, припасов нет, и куда идти – непонятно. Подняв голову, я изучил дырку в потолке: точно, заросла. Впрочем, мы до неё всё равно не добрались бы, даже если бы встали друг другу на плечи.

Под удивлёнными взглядами спутниц я аккуратно сложил мешок, освобождённый от меня. В хозяйстве всё пригодится.

– Идём, – сказал я и поморщился, когда какая-то запоздавшая искра боли пронзила бедро. – Идём быстро. Если я говорю «бежать», бежим. Чем быстрее найдём что-нибудь полезное или кого-то знакомого, тем лучше для всех.

Я искренне надеялся встретить группу Хробанова, но будем откровенны: в такой огромной, почти бесконечной пещере встретиться с пропавшими просто невероятно.

Одно хорошо: идти оказалось легко, и даже пружинящий пол как бы подталкивал при каждом шаге. Вот только пейзаж и не думал меняться: стены всё так же вспыхивали голубым сиянием, которое уходило вдаль, превращались в синюю дымку недостижимого светлого будущего.

Чёрт его знает, сколько мы топали, по времени вроде долго. Место для привала обнаружилось само, стоило девчонкам совершенно выбиться из сил и плюхнуться под стенку.

– Сдаётся мне, – привалившаяся к стене Маруся тёрла желвак на подбородке и недобро смотрела на меня, – что ни хрена мы никуда не придём.

– Тройное отрицание, – вяло отметила Валентина, которая предпочла сесть рядом со мной. – Это надо же, какое редкостное неверие в успех. Предлагаешь лечь и умереть?

– Ни хрена я не предлагаю. – Мария закрыла глаза и вдруг, ударяя кулаками в пол, начала вопить: – Ни хрена! Ни хрена, мать твою!

Сначала мне показалось, что это эхо её воплей, вернувшееся откуда-то издалека. Но уж больно знакомым оно оказалось. А когда истеричка заткнулась, а звук повторился, стало ясно: я не ошибаюсь.

Зашибись!

– Поднимаемся и слушаем, – тихо сказал я, поворачивая голову из стороны в сторону. – Кто поймёт, откуда эта пакость летит, получит главный приз.

– Какая пакость? – Мария открыла глаза, полные слёз. – Какой, на хрен, приз?

Валя уже стояла, испуганно глядя на меня. Вновь донёсся пронзительный вопль. Ближе. Но я по-прежнему не мог понять, с какой стороны тоннеля он идёт. Кажется, синие волны по стенам начали бежать намного быстрее.

– Живой останется, – проворчал я. – К нам в гости пожаловала сраная птица Феникс, а у неё имеется одно весьма неприятное хобби – сжигать всех людей в пределах досягаемости.

Снова завопила птичка, а голубое сияние внезапно исчезло. Совсем. То есть впереди оно продолжило мерцать, а там, откуда мы шли…

– Вон! – взвизгнула Маруся, указывая пальцем.

– Вижу. – Я схватил Валентину за плечо и толкнул: – Бегом! Со всех ног!

Тоннель за спиной начал пульсировать золотистым пламенем, и неприятный огонёк становился ярче с каждой секундой. Кроме того, начав бег, я заметил ещё одну забавную штуку: пол стал гораздо мягче, и ступни проваливались в вязкую субстанцию, напоминающую болото. Бля, весна пришла!

Скверные дела. Мало того, что девушки не успели как следует отдохнуть, так ещё и вязкий пол сильно замедлил бег. Я, кстати, тоже не успел обрести нужную форму, поэтому мышцы ног ехидно намекнули, что способны объявить об отставке в любой момент. Ну и как им объяснить, что первый же привал станет для них последним?

– Я… больше… не… могу, – прохрипела Маруся, цепляясь за моё плечо. – Сейчас… сдохну…

Валя молчала, но, повернув голову, я обнаружил, как с её багровой физиономии летят огромные капли пота, а сама бегунья шатается из стороны в сторону.

Не стимулировали даже истошные вопли чёртового отродья за спиной и жар, подогревающий тыловую часть. А проклятый тоннель по-прежнему не желал сотрудничать и демонстрировал идеально прямой ход. Ну и совсем скверные новости: мягкая дрянь под ногами дала проталины, где весело булькали обжигающие струйки Огненного потока. Кстати, голубое свечение исчезло и спереди.

Феникс завопил совсем близко, а Маруся едва не рухнула в одну из дыр в полу. Красота!

Точно прохладная тень прошла перед глазами, а тихий голос шелестом коснулся ушей.

– Сюда, – прошептала Оксана. – Сюда…

Если бы не подсказка, мы точно пробежали бы мимо. Пятно на стене выглядело, блин, как обычное пятно, и, только остановившись, я сообразил, что вижу густую сеть трещин. Стены пещеры, очевидно, могли зарастать, но, видимо, не до конца. И если как следует надавить, то можно провалиться. А можно… Можно и удрать!

– Сдурел? – взвизгнула Маруся, когда я рванул обеих спутниц за руки, вынуждая остановиться. – Мы сейчас сдохнем!

Вообще-то всё на то очень походило. Наш преследователь пульсировал пламенем где-то в полусотне метров позади, и волны жара сушили пот на лицах. Валентина застонала и опёрлась рукой о стену. Мария продолжала верещать, но я её уже не слушал.

Вместо этого отступил на пару шагов, едва не провалившись в огненную полынью, и с разбега ударил ногой по стене. Если я наделся на то, что кусок вывалится сразу, то мои надежды пошли прахом. Зверски заныла отбитая подошва, и хрустнуло в колене. Из стены даже кусочка не выпало.

Мать моя! Феникс завопил в паре десятков метров, и в его рёве слышалось торжество.

Заверещав в унисон Марусе, я бросился на стену так, словно собирался проковырять дыру в пространстве.

Получилось!

Вместе со мной улетел значительный кусок стены, пола, Валентина и ещё кто-то, оглушительно верещавший в процессе. Всё это прикольно кувыркалось, лупило по бокам, голове и заднице. Потом мы упали на шершавый склон, и визгу тотчас прибавилось. Почему я рассказываю только о тактильных и звуковых ощущениях? Извольте: воняло тут не хуже, чем на городской свалке, а темно было, как у известной расы в определённом месте.

Наклонная поверхность развлекала нас достаточно долго, так что даже Маруся устала верещать и лишь глухо вскрикивала всякий раз, как её приветствовал очередной булыжник. Получая очередную ссадину, я громко матерился, подавая дурной пример Валентине, ругавшейся на порядок тише.

Потом наш склон внезапно и очень неудачно подошёл к завершению. Неудачно для моей несчастной головы, воткнувшейся в острый осколок камня. Некоторое время я лежал, смотрел на смутное пульсирующее пятно и размышлял: глюк или не глюк? Из центра глюка раздражённо завопил Феникс, которого я сумел обломать вот уже второй раз. Время зарубки ставить. Ага, на голове.

– Пошёл ты, – проворчал я и попытался встать.

Получилось, откровенно говоря, не очень хорошо. Конечности отвечали хозяину в том же духе, в котором я пообщался с несчастной птичкой. При этом они дрожали, подгибались и вообще вели себя точно заправские саботажники. Впрочем, судя по звукам, у девчонок получалось ещё хуже. То есть никак.

– Помогите! – Маруся принялась хныкать. – Я ногу подвернула. А может, сломала. И руку. И голова у меня разбита… …дь, у меня кровь! Помогите!

– Заткнись, – угрюмо отозвалась Валя, и я нащупал её руку. – Кто это?

– Я. Не дёргайся.

Помогая друг другу, мы таки стали на ноги и принялись искать паникёршу. Оказывается, мы скатились в нечто подобное оврагу. Непонятным образом Маруся умудрилась укатиться на пару десятков метров дальше и застряла между двух плоских валунов.

– Поиграем в репку? – предложил я и услышал в ответ негромкий смешок. – Главное у репки ручки-ножки сберечь.

Сверху опять принялся истерить Феникс, и я показал ему средний палец. Вниз эта пакость почему-то не собиралась. Кстати, глаза успели немного привыкнуть, и выяснилось, что мы шлёпнулись в большую пещеру (странно, да?), и борозда, где мы торчали, шла как раз вдоль одной из стен. Больше пока непонятно, но где-то вдалеке светилось небольшое окошечко, типа того, откуда ворковал наш соловей.

– Раз, два… – Маруся притихла, и мы потащили её наружу. – Вроде нормально.

Кстати, ничего эта сволочь не сломала. Кажется, только слегка подвернула лодыжку, но для Бездны, где и головы отрывают, вполне ничего.

– Куда дальше? – почти спокойно спросила Валентина, и я показал в сторону светящегося пятна. – А что там?

– Не знаю, – честно признался я. – Но выбора всё равно нет. И топать нужно быстрее, пока никто не вспомнил, что у нас ни жратвы, ни питья.

– Пить хочу, – тут же отозвалась Маруся.

– Вот именно, – закряхтел я и поднялся. – Пошли.

Дно канавы было почти ровным, лишь изредка попадались плоские камни вроде тех, куда попала Маруся. Мелкий песок немного затруднял ходьбу, но это всяко лучше, чем сломя голову удирать от Феникса, перепрыгивая через пылающие лужи.

– Вся эта штука, – ткнула Валя пальцем под ноги, кстати, девушку стало видно значительно лучше, – очень напоминает русло высохшей реки. И высохла она совсем недавно, песок кое-где ещё влажный.

– Радуешь, – резюмировал я и, запрокинув голову, изучил тёмные стены нашей рытвины. – М-да, пожалуй, не вскарабкаться.

– Зачем? – спросила Маруся, у которой падение, очевидно, отбило последнюю рассуждалку. – И тут неплохо шагать.

– А ещё тут очень неплохо захлебнуться, – сказала Валя, – если вода вдруг вернётся. И очень хорошо, если она вернётся постепенно.

Если исходить из извращённой логики нашего путешествия, то по прошествии пары минут мы должны были услышать отдалённый рокот, который постепенно превратился бы в шум водного потока, и нам пришлось бы со всех ног…

А вот вам фигушки! Ничего подобного не произошло. Вообще ничего не происходило. Мы просто медленно топали вперёд, слушали нытьё хромающей Маруси, наблюдали, как мрак постепенно сменяется серыми сумерками, и гадали, как добраться до светящегося окошка, которое располагалось на высоте эдак третьего этажа.

Впрочем, то ли фортуна обернулась посмотреть, кто так настойчиво изучает её задницу, то ли ангелы-хранители вернулись после обеденного перерыва, но и тут напрягаться не пришлось. Наша канава оказалась перегорожена кучей обвалившейся земли, по которой мы вполне комфортно вскарабкались наверх. А выбравшись на широкое каменное поле, обнаружили древнюю лестницу из массивных блоков, поднимающуюся к самому окошку. Между прочим, это была высокая стрельчатая арка, а свет в ней весьма походил на солнечный.

Да, и оттуда доносились голоса. В смысле, человеческие.

Джекпот, короче.

Вроде бы.

– Люди! – завопила Маруся и принялась карабкаться по плитам с грацией натуральной горной серны. Хм, и нога совсем не болит. – Люди! Спасите меня!

– Чёртова эгоистка, – проворчала Валентина, когда я подсадил её. – Нас, значит, спасать не нужно. Давай руку.

В свете, падающем из арки, плиты отливали коричневым и, казалось, источали холод, покалывая ладони слабыми разрядами. Кроме того, среди множества трещин мелькали риски, весьма напоминающие скандинавские руны. В который раз я задался вопросом: если Бездна – всего лишь чистилище, преддверие ада, откуда здесь так много вещей, похожих на творение человеческих рук?

Пока я занимался изысканиями, спутницы добрались до арки и молча смотрели куда-то вниз. Потом Валентина изумлённо присвистнула:

– Ну ни фига себе!

Воссоединение любящих сердец

В этот раз по Бездне разбрелось такое немыслимое количество идиотов, что встретиться нам мог кто угодно. Естественно, больше всего я хотел бы увидеть группу Хробанова. По ряду причин. Скажем, узнать, цела ли Ольга; поинтересоваться, имеется ли запасной план выхода на поверхность. В конце концов, только эти люди не кололи мне отраву и не засовывали в мешок.

Не так уж плохо было вновь встретить Пашу. Пока рядом не гавкала силиконовая стерва, он казался почти вменяемым и достаточно разумным спутником. Да и здоровенный бугай с автоматом ещё никому не мешал в качестве союзника.

К чему я веду? Нетрудно догадаться.

Выбравшись из арки, я обнаружил то, что уже успели открыть для себя Маруся и Валентина. Как и следовало ожидать, дневной свет оказался обманкой: его испускал пупырчатый нарост на потолке куполообразной пещеры. Зал был не так чтобы очень велик – вполовину футбольного поля, и большую часть пространства занимал водоём с абсолютно прозрачной водой. Чтобы полностью изобразить райские кущи, невесть как очутившиеся в недрах преисподней, неизвестный шутник насыпал перед озерцом золотистый песок.

Но в каждой бочке мёда, если хорошенько поискать, можно найти ложку дёгтя. Эту же и искать не пришлось.

На пляже разместилась группа из десятка человек: тройка совершенно потерянных учёных, прижавшихся друг к другу, шестеро бойцов в чёрной рванине, но с автоматами на изготовку и… радость моего сердца, любовь всей жизни! Диана Станиславовна, …дь во всех смыслах этого слова.

За спиной что-то очень тихо булькнуло. Точнее, плеснуло. Звук, с каким волны накатывают на берег. Услышали мы все трое, поэтому все трое и оглянулись. Ну и офигели, естественно, все.

Вся огромная пещера, по которой мы шагали последний час, оказалась затоплена слабо светящейся жидкостью. Не знаю, вода это или нет, но она плескалась у самых моих ног.

– Как такое возможно? – почти прошептала Маруся и посмотрела на меня. – Так же не бывает!

– Бывает, – махнул я рукой. – Здесь всё бывает, и скажи спасибо, что мы сейчас здесь, а не на глубине десятка метров под водой. Пошли, знакомиться будем.

– Как знакомиться? – Кажется, мои спутницы утратили остатки чувства юмора. – Это же… Или нет?

– Да, да, вы не ошибаетесь, – подтолкнул я обеих предательниц. – Это шутка.

– Шутка? – Мария начала было хихикать и вдруг разразилась диким хохотом. – Шутка, ха-ха!

Валентина молча врезала ей по щеке, и девица тотчас заткнулась. Тем не менее внимание к себе мы привлекли, и теперь шесть чёрных пристальных зрачков следили за каждым нашим шагом. В смысле, нас держали под прицелом автоматов. При этом все оборванцы с оружием постарались рассредоточиться, точно опасались ответного огня. Ага, сейчас! Из наших пердаков, очевидно.

Учёные сползлись ещё ближе, точно овцы, почуявшие волка. Странно, а я думал, из них никто не уцелел во время того забега. Ну, живы и хорошо. А вот моя ненаглядная принялась хмурить бровки и морщить лобик.

Спуск оказался намного удобнее, ибо здесь имелось нечто вроде каменного жёлоба. Очевидно, на тот случай, если мамаши с колясками вздумают отдохнуть на пляже. И мы торжественно, как настоящие каннские знаменитости на красной дорожке, спустились к зрителям и почитателям. Напряжение несколько спало, и большая часть автоматов опустилась, но парочка ещё продолжала нервировать. Нет, если подумать, то девочки выглядели устрашающе… Маруся – то ещё чудовище!

– Обнимемся? – предложил я Диане и сделал шаг навстречу, вскидывая руки для объятий. Автоматы вновь поднялись. – Поцелуемся? Или ты совсем не скучала? Какое разочарование!

– Я тебя, падла, прикажу пристрелить! – прошипела Диана и отступила на шаг. Хм, собственное оружие, похоже, где-то посеяла. – Никто даже не узнает.

– А, так ты дорогу наверх уже нашла! – обрадовался я и заговорщически подмигнул спутницам. – Видали, как богует: этого – пристрелю, этого – заколю, а вон тех – изнасилую и съем.

При словах «вон тех» учёные начали заметно нервничать. Хм, неужели имелись попытки?

– Где Паша? – Собеседницу бросало из одной крайности в другую. – Где все остальные, чёрт бы тебя побрал? Что, выжили только эти две курицы?

– Хлебало завали! – огрызнулась Валя и медленно пошла в сторону озера. – Сука …нутая.

Вероятно, подобный способ вести диалог считался здесь вполне нормальным явлением, потому что нас перестали держать под прицелом, и бойцы вновь принялись бесцельно бродить по берегу озера. Насколько я мог заметить, другой поклажи, кроме оружия, ни у кого не осталось. Весело. Скоро вопрос о пище станет весьма остро.

– Паша улетел, но обещал вернуться. – Обожаю хорошие цитаты, да ещё и под испепеляющим взглядом ненавидящих глаз. – Пара твоих дуболомов ушли в Валгаллу, а где остальные – хрен их знает. Кстати, у меня тут остался небольшой должок к одной …ди, затеявшей непонятные эксперименты. И я больше не в мешке…

Однако, стоило мне сделать первый же шаг в сторону Дианы, как охранники, вроде бы задумчиво изучающие блес тящие ступени к узкому пролому, вернулись в боевой режим. Моя визави отступила и воткнула кулаки в острые бёдра.

– Схавал, сучёныш? Стоит мне только фыркнуть – и тебя нашпигуют свинцом по самое не балуй! Ты и жив до сих пор только потому, что я реально не знаю, как выбираться из этой долбаной дыры.

– Ладно, ничья, – согласился я, отлично понимая, что, даже пребывая в полном тонусе, едва выжил бы после пары десятков попаданий. – Тогда возвращаемся к плану «А». Обнимемся, поцелуемся, я тебя трахну, и мы обсудим, как отсюда выбираться.

– Губу сначала закатай! – фыркнула Диана, но что-то в моей фразе заставило её задуматься. – Паша точно накрылся?

– Не знаю, – честно признался я и вдруг почувствовал болезненную слабость в ногах. – Но когда мы спешно покидали твоего дрессированного обезьяна, его компаньону какая-то хрень напрочь свинтила голову. Скучать будешь?

Что бы ни намеревалась отвечать собеседница, но по её физиономии становилось понятно: скучать она не собирается ни по издыхающему от болячки муженьку, ни по пропавшему в адских дебрях любовнику. Поэтому я не стал дожидаться ответа, а просто поплёлся к берегу водоёма. Валя и Маруся уже успели сбросить обувь и теперь беззаботно болтали ногами в прозрачной жидкости.

– Пить нельзя, – тут же предупредила Валентина. – Вся эта ерунда – какая-то хрень, типа геля. Она и кожи-то почти не касается, зато ощущается вполне себе ничего.

Ну да. Непонятная субстанция озера приятно охладила подошвы, но стоило сделать попытку зачерпнуть пригоршню «геля», шустро удрала сквозь пальцы, не оставив в ладони даже капли. Понятно, очередная бессмысленная (либо кажущаяся таковой) флюктуация Бездны. А если подумать, то здесь вообще было очень мало по-настоящему полезных вещей: Огненный поток и, если сильно напрячь память, то – загадочный источник, который поминал Казимир.

Оставив ступни в прохладной субстанции, я лёг на песок и уставился в круглую сосульку, светящуюся, подобно расплавленному золоту. Абсолютный покой. Даже лёгкого ветерка не наблюдается. Интересно, а под этой фиговиной можно загореть? Какие всё же идиотские мысли лезут в голову! Попробовать, что ли, вздремнуть, пока никто не пытается сожрать, сжечь или вынести мозг?

Тут я погорячился.

Кто-то решил поработать облачком, и на моё лицо легла прохладная тень. Недовольно приоткрыв один глаз, я обнаружил над собой Диану и ещё какого-то небритого мужика с автоматом. Похоже, наша супермодель реально опасалась, что я закопаю её в песок. Правильно, в общем-то, опасалась.

– Я отдыхаю.

– Успеешь. На том свете, – оскалился громила, отчего разошёлся свежий шрам на скуле. – Нужно обсудить, как выбираться наружу. Ты же эксперт. Типа.

– Хм, типа ты теперь общаешься не с лабораторной крысой? – Я бултыхнул ногой, постаравшись, чтобы брызги полетели в физиономию Дианы. Не вышло: чёртов «гель» просто стёк со ступни. – А по поводу «того света»… Так мы, собственно, уже там. Поэтому дай отдохнуть.

Меня слегка пнули в бок, дав понять, что покой нам только снится.

– Хрен с тобой, засранец, – присела рядом Диана, так что теперь стало заметно: и элитной одежде фифы тоже пришлось несладко. Ткань комбинезона на огромной груди висела лоскутами, позволив оценить цвет бюстгальтера. – Мы понятия не имеем, как отсюда выбираться. После того, как вас спустила та штука, мы пошли в боковой ход и начали спускаться. Вообще-то я хотела пойти вверх, поэтому приказала вернуться и пойти в другую сторону. Так вот, мы прошли в два раза больше, но поперечного тоннеля так и не нашли. Мало того, опять пошли вниз, да ещё по более крутому спуску.

– Прикольно, – сказал я без тени интереса. – Ещё раз пойти назад не пробовали?

Кажется, в следующие секунды я должен был испариться от излучения двух мощнейших боевых лазеров. Не-а, пронесло.

– Нет. Хоть такая идея и мелькала. – Диана заметила, что я рассматриваю дырку в её комбинезоне, и попыталась прикрыть прореху лоскутом. Тот оторвался, а я злорадно хихикнул. – Падла! Ладно, вниз – значит вниз. Короче, опускались, пока не попали сюда. Других дорог – нет, а за дырой – большая тёмная пещера, заполненная такой же дрянью, как и в этой луже. Кстати, я понятия не имею, как вы умудрились там пройти.

Я посмотрел на Валентину, а после – на Марусю. Маша дремала, а Валя только пожала плечами. Нет, нас реально кто-то пожалел, иначе мы уже учились бы дышать прозрачным гелем. Наверное, не получилось бы.

– Продуктов нет, воды нет, – продолжила ныть Диана. – Так что нужно шевелиться, пока не стало совсем дерьмово.

Подумать только, когда эта дрянь озвучивала мои собственные мысли, они воспринимались как-то неправильно. Но от этого необходимость срочно решать проблему никуда не девалась.

– Слушай, тебе никто не говорил, что ты и мёртвого за… шь? – тоскливо спросил я и вытащил ноги из озера. – Пошли, покажешь, где вас угораздило скатиться.

– Я с вами, – тут же вызвалась Валя.

Никто не возражал, если не считать таковым похрапывание Маруси.

– Череп, – сказала Диана своему спутнику, – пусть все эти дураки сядут на жопу и немного посидят. У меня от их непрерывных движений уже в голове кружиться стало. Как передашь, дуй за мной. И Лиса с собой возьми.

Лисом оказался раскосый смуглый боец, невысокий и квадратный, точно тумба. Автомат у него висел за плечами, и вообще всё его монголо-татарское лицо показывало, как ему остохорошело наше приключение. Череп просто тихо сопел разбитым пятаком да бросал быстрые взгляды по сторонам.

Диана шагала аккурат между охранниками, причём шла так, словно готовилась в любой момент дёрнуть обратно на максимальной скорости. Да, эта стерва, вне всякого сомнения, протянет на полчаса дольше, чем все остальные. Мы с Валей двигались чуть позади. Ну, типа дороги не знаем.

Хотя какие там лабиринты! Узкая тропинка из квадратных плит, плотно пригнанных одна к другой, проходила через пляжик, потом через лечебную грязь – зону жирного, дурно пахнущего грунта – и превращалась в аккуратную лесенку, восходящую к закрытой каменной двери. На серой плите чья-то рука (или не рука) высекла что-то напоминающее густой дым, скрывающий три расплывчатые фигуры. Вроде бы человеческие. Вот где мастера постарались, я такое и карандашиком не нарисовал бы, а тут камень резали!

– Как дверь открывать-то? – осведомился я, рассматривая смутные силуэты. Почему-то они вызывали у меня такую же смутную тревогу. – Что-то из ключей уцелело?

– Какие, на хрен, ключи, – отозвался Череп. – Ногой врезали, она и открылась.

– Рисунок изменился, – вдруг сказал Лис и, продолжая блаженно лыбиться, приготовил автомат. – Раньше за этим дымом ничего не было видно. Тени, и только. А сейчас…

– Я не оглядывалась, – недовольно бросила Диана и нахмурилась. – Череп, ты что скажешь?

– На хрена мне эти ваши рисунки, – отозвался тот и злобно покосился на второго бойца. – А Лиса и глюкануть могло; он чёрным балуется.

– На задании – никогда.

Мы остановились перед дверью. Теперь я отчётливо ощущал угрозу, исходящую от рисунка. Казалось, расплывчатые силуэты недобро смотрят на нас невидимыми глазами.

– Осторожнее, – прошелестел бесплотный голос.

Так, мой ангел-хранитель в деле. Это хорошо.

– Короче, так, – резюмировал я, широко улыбаясь прямо в хмурую физиономию Дианы. – Зуб даю: за дверью – совсем не то, что было раньше. Мало того, там что-то опасное.

– Это я-то чёрным балуюсь? – Лис приподнял бровь. – Глянь, как его рисует!

– Хотишь – верь, хотишь – не верь, – пожал я плечами. – Но, если думаете сваливать, поднимай всю свою шоблу и валите сюда. Потом всё опять может измениться, и как станет – хрен его знает. Кстати, не мешало бы предварительно глянуть, что там. Так, для профилактики.

Диана злобно посмотрела на меня, потом не менее злобно на дверь и опять на меня. Красивые силиконовые губы выплюнули некрасивое ругательство, после чего красивые длинные ноги унесли её вниз по лестнице.

Череп толкнул каменную плиту, та и не подумала отступать. Я приподнял бровь, подготовив пару ехидных вопросов, а боец аж зарычал, навалившись на непослушный предмет. Лис в качестве посильной помощи товарищу несколько раз лениво пнул камень ногой.

– Хм, – задумчиво сказала Валентина, глядя под ноги. – Так и должно быть?

Так – это когда по сцене стелется густой туман во время выступления неких супер-пупер звёзд. А сейчас из-под сопротивляющейся натиску Черепа двери вливался плотный и очень холодный морок. На мгновение показалось, будто в серой пелене мелькнул чей-то чёрный мёртвый глаз, и от этого насекомые, поселившиеся на моей спине, устроили олимпийские игры. Я ощущал их орды, носящиеся от затылка до копчика.

– Дерьмо какое, – проворчал Череп и оторвался от приоткрытой двери. – Хорош, и так все пролезут.

– А вы вообще с Самойловым не боитесь встречаться? – спросил я, так, просто чтобы напряжение сбросить.

Ну, или передать его тому, кто разом сереет и покрывается бисеринками пота. Череп злобно уставился на меня. Прямо как его хозяйка минутой раньше.

– Кто-то до хрена …дит языком. – Боец поправил автомат и осторожно выглянул в черноту за дверью. – Ни черта не видать. А встретимся, порву суку на лоскуты!

– Дурак ты, Шаров, – сожалеюще сказал Лис, – и шутки твои – дурацкие. Пенсионер тебя сожрёт, высрет и не заметит. А чего бояться-то? Скажем, неправильно поняли приказ. А дуру… Её и в расход пустить можно.

Хм, хоть кто-то тут рассуждал логично. Раскосый боец мне весьма импонировал. Нужно будет держать его в поле зрения.

– Иногда у меня возникает ощущение, – сказала Валя, обернувшись и уставившись в сторону приближающихся голосов, – что всё это какое-то долбаное реалити-шоу. Стоит вырваться из очередной передряги, как режиссёр щёлкает новым рубильником: а давайте теперь так. Зрителям понравится.

– Ты это сейчас о чём? – Я тоже обернулся и некоторое время пытался проглотить тягучий ком слюны. В результате едва не подавился. – Твою ж…

Короче, так: цыгане шумною толпою гуляли по каменной дорожке и уже, в общей массе, догуляли до лестницы. Озеро за их спиной осознало своё одиночество и тоже решило прогуляться, выбравшись из берегов. В самом центре водоёма внезапно заработал фонтан, и волны от него расходились в разные стороны. Та жидкость, что уже успела выйти на сушу, теперь беззвучно догоняла людей, и если те не поднажмут…

Впрочем, всё это, конечно, фигня. Ну водичка, ну вязкая, я сам в ней спокойно болтал ногами. Тревожило другое: там, где непонятная субстанция покинула пределы песчаного пляжа, её цвет начал быстро меняться.

На иссиня-чёрный.

Очень напоминало…

Видимо, кто-то из людей услышал тихий всплеск за спиной и оглянулся. В следующий миг путешественники завопили и рванули вверх. А тёмный пожиратель (если я не ошибся) ускорил движение.

– Вежливо выпроваживают, – сказал я и бросил Черепу: – Дверь пошире открой, сейчас тут такая давка будет – мама не горюй. – Потом Вале и Лису: – Пойдёмте-ка, други мои, от греха…

Череп и Лис навалились на плиту и таки сумели открыть её шире. Показалось, что серая непроницаемая пелена дожидалась именно этого, чтобы обдать нас морозным холодом морга. И сравнение с покойницкой было не простым штампом, чёрт побери! Смердело дохлятиной, и очень сильно, надо сказать. Валя закашлялась, а оба бойца принялись материться. Смуглый даже достал грязно-серый намордник и нацепил на физиономию. Да, немного у нас осталось защитных средств.

Я бросил взгляд назад и обнаружил там странную картину. Нет, люди продолжали кричать и карабкаться по ступенькам, тут всё как обычно, никаких неожиданностей. Странность заключалась в ином: язык тумана успел сползти по ступеням и нос к носу столкнуться с щупальцем тёмного пожирателя. Обе субстанции замерли, точно две собаки, обнюхивающие друг друга. А потом пожиратель отступил. Отступил перед туманом, в который нам предстояло заползать. Просто чудесно!

– Ну здравствуй, Сайлент Хилл. – Замершая на пороге Валя повернулась ко мне: – Ты идёшь?

– Куда деваться, – пожал я плечами, но всё же пустил Лиса вперёд. – Осторожнее.

– Как говаривал мой папаша, – боец превратился в расплывчатый силуэт, – осторожным нужно быть лишь тогда, когда мешаешь кумыс с водкой да первый раз седлаешь коня.

– Седлаешь или трахаешь? – хохотнул Череп, погружаясь во мглу.

– Тебе лучше знать. – Голос стал глухим и отдалённым, точно Лис произносил слова в подушку. – Что же так может смердеть?

Что-то вцепилось в мою руку, и я едва не закричал, поднимая сжатый кулак для удара. Потом сообразил.

– Не так резко, – сказал я Вале. – И без того обсирательных ситуаций выше крыши.

– Не отходи, пожалуйста. – В космах тумана появилось виноватое лицо. – Просто мне очень страшно.

В этот момент все остальные наконец добрались до двери и принялись галдеть и толкаться. Пока ещё никто не мог понять, как выглядит место, куда путников занесла очередная нелёгкая, но уже стало крайне тесно.

– Закройте чёртову дверь! – Голос Дианы дрожал то ли от страха, то ли от возбуждения. – Сука, и эта дрянь могла нас в любой момент сожрать!

Эта мысль не давала покоя и мне. Если пожиратель с таким упорством преследует всякую двуногую тварь, оказавшуюся поблизости, если некоторые уровни невозможно пройти, не скормив пакости парочку товарищей, то что произошло сейчас? Нам попался веганский вариант? Или прожорливая хрень налупилась под завязку и релаксировала?

Целая куча народу одновременно налегла на дверь, и та захлопнулась, издав протяжный хруст. Я успел заметить, как туман втянул свой язык. Выглядело одновременно занятно и жутко.

– Где это мы? – раздался скрипучий басок. – Раньше тут вроде всё по-другому было…

Кто-то тихо захныкал. Из тумана вынырнули сразу двое: Диана и Маруся. Хм, а девчонка-то быстро просекает фишку. Утюгова пара сделала тщетную попытку отогнать космы холодной мглы и поморщилась. Фу ты, смрад усилился.

– Куда дальше?

Ни тебе спасибо за то, что спас из лап зловещего пожирателя, ни тебе поцелуя в ушко и кофе в постель! Тварь неблагодарная.

– Есть варианты? – Я ткнул пальцем под ноги: – Прямо по дороге из жёлтого кирпича к Изумрудному городу. «За-аветных три желания исполнит мудрый Гудвин…»

– Какому, на хрен, городу? – Собеседница выказала полное незнакомство с детской классикой. Да и вообще, лично мне было очень сложно представить, что эта стерва, на треть состоящая из силиконовых имплантатов, когда-то бегала в коротком платьице и просила у мамы мороженку. – Там – обрыв.

Хм, и точно. В десятке шагов обнаружился крутой спуск, который тем не менее можно преодолеть и без применения альпинистских навыков. Здесь туман несколько утратил плотность, позволив оценить некоторые подробности пещеры, куда нас занесло. Ну и, как обычно, увиденное вызывало скорее негативные эмоции.

Что характерно, у всех.

– Жуть какая! – выдохнула Валентина, по-прежнему сжимавшая мою ладонь. – На кладбище похоже…

– Нам точно туда? – жалобно спросила Маруся.

Смрадная мгла таки позволила осмотреть небольшой участок плоской поверхности серого цвета. У самого подножия наблюдались продолговатые ямки, неприятно напоминающие заготовки под захоронения. А дальше, среди косм плывущего тумана, глаз цеплялся за нечто весьма похожее на надгробия. Косые, точно поваленные, кресты, какие-то уродливые скульптуры и просто прямоугольные плиты. Ни потолка, ни стен я, как ни старался, различить не смог.

– Оп-па, – рядом появилась уродливая рожа Черепа, – а это ещё кто?

Смутная тень объявилась между надгробий, или что там оно было, но быстро утратила очертания, а спустя несколько мгновений вовсе исчезла.

– Осторожнее, – шепнул голос в ухе. – Берегись.

– Уже и сам понял, – пробормотал я и тут же заработал вопросительные взгляды со всех сторон. – Осторожнее, говорю, нужно быть.

– А нам точно туда нужно? – повторила Диана вопрос Маруси с такой неистовой надеждой, что я едва не расхохотался.

– Можешь вернуться в пещеру, – посоветовал я и подошёл к краю обрыва. – А ну, помогите спуститься.

Череп выбросил руку так резко, что это больше напоминало удар. Результат оказался вполне предсказуемым: я поскользнулся и на пузе съехал по склону. Несколько секунд я стоял на четвереньках и выразительно смотрел на лица, смутными белыми пятнами нависающие над краем склона.

– Большое спасибо, …дь, – поблагодарил я и начал вставать.

Воняло внизу ещё сильнее, чем наверху, а холод начинал пронизывать до костей, как бы банально это ни звучало. Костюмчик, пожалованный помирающей электротехникой, может, и защищал от пуль и порезов, но от холода совсем нет.

– Надо бы осмотреться, – посоветовал я сам себе и поёжился.

Кстати, пока так никто и не решился составить компанию отважному исследователю.

– Как там? – донёсся чей-то голос, до неузнаваемости изуродованный туманом. – Нормально?

– Ага, – ответил я, заглядывая в ближайшую разверстую могилу. – Прикольно, печеньки выдают.

Мля, это, в натуре, оказалась могила, вырытая по всем правилам кладбищенского мастер-класса. Хоть бери и ложись! Ну не пропадать же добру! Ладно, у меня имелись определённые мысли относительно этого дерьма, и они определённо были недобрыми.

Ямы тянулись вдоль склона, и сколько их вырыли, я посчитать не мог. Да и не хотел. Не ходить же с этой целью взад-вперёд! Я и не стал, а просто направился в сторону надгробий. Или что там оно…

Чёрт, действительно памятники: кресты и прочая хренотень, украшающая погосты. Откуда это здесь?

Холодно, липкий туман оседает на коже, смердит какой-то дохлятиной, а вокруг – долбаное кладбище. А если ещё вспомнить, где я нахожусь и что среди крестиков блуждает некая смутная тень…

Что-то коснулось плеча, и я подпрыгнул.

– А?! – Нет, ну прямо как в том анекдоте: «Вижу, что моя собака, но перестать срать уже не могу».

– Спокойно, – тихо сказал Лис, и теперь я отчётливо различил акцент в его голосе. Видимо, боец тоже нервничал. – Тут кто-то есть… Быстрый, собака!

Он похлопал меня по плечу и двинулся вперёд, поворачивая ствол автомата из стороны в сторону. Послышалось глухое сопение, и туман родил Черепа, который выглядел ещё угрюмее, чем прежде. Возможно, этому способствовала свежая царапина на щеке.

Воздух коротко толкнул в затылок волной ледяного смрада, и я тут же оглянулся. Вроде бы что-то… Нет, не видно.

– Что там? – просипел Череп, нависая надо мной. – Вот же пи…ское место!

Спорить никто и не собирался.

Я медленно двинулся между памятниками и остановился у ближайшего. Не знаю даже, что именно собирался увидеть. Надписи: «Покойся с миром» или даты смерти и рождения? Ну, то есть если предположить, что мы реально на каком-то кладбище.

Хренушки! Шершавая поверхность камня носила на себе какие-то царапины, но явно природного происхождения. Да и вообще, вблизи вся эта пародия на погост превращалась в заурядное нагромождение валунов разных форм и размеров. Даже кресты прекратили притворяться таковыми и теперь больше походили на застывших осьминогов.

Мимо меня прошёл ещё один боец, нервно тыкающий дулом автомата во всё подряд. Фиговые дела. Если сейчас кому-то из автоматчиков привидится ёжик в тумане, то станет совсем весело.

– Ну что тут?

Сердце опять устроило пробежку к пяткам, но уже не с такой скоростью, как прежде. А вообще, такое ощущение, будто все прикалываются, доводя меня до сердечного приступа. В этот раз отличились Валя, Маруся и ещё какая-то деваха, синяя от ужаса. Мои же старые знакомые выглядели намного приличнее. В смысле, не пучили глаза, не повизгивали и не пытались сломать пальцы рук. Пообвыклись, стало быть.

– Это Катя, – представила девушку Валентина, но всем, в том числе и самой Кате, оказалось пофиг. – Куда дальше?

Мимо проплыла призрачная троица: Диана Батьковна в сопровождении свиты из пары бойцов. Королева не удостоила челядь даже беглым взглядом. Ибо очковала почище королевской кобры.

– Вперёд двинули, – пожал я плечами. – И если услышите, как из автоматов начали шмалять, мой вам совет: падайте. Думаю, раненых никто искать и тащить не станет.

Изо рта начали вылетать крохотные облачка белого пара. Стало быть, температура продолжала понижаться. Вонь тоже не ослабевала, и рвотные позывы становилось сдерживать совсем нелегко. Судя по звукам в тумане, у кого-то и не получилось.

Валуны вокруг теперь напоминали злобных великанов, притворившихся спящими. Стоило пройти мимо, и начинало чудиться, будто подлец открыл светящиеся жёлтым глаза и теперь подкрадывается, чтобы…

Я резко обернулся, и кто-то из девчонок издал тихий писк.

– Что там? – донёсся из тумана чей-то голос. – Кто кричал?

Нет, если подумать, разделиться в такой ситуации было верхом идиотизма! Ни черта не видать, у всех куча автоматов, да ещё и какая-то мерзость притаилась во мгле. Не думаю, что местные жители ограничатся заурядными пугалками.

Не то место. Не те жители.

– Ни хрена! – отозвался я и предложил: – Давайте соберёмся вместе?

– Давайте, – согласился холодный безжизненный голос откуда-то слева, и по воздуху прошла сильная рябь. – Соберёмся.

Это определённо говорил кто-то не из наших. И кажется, этот факт дошёл не только до меня, потому что Катя тут же начала тонко подвывать. Что-то негромко зашелестело, и я заметил расплывчатое тёмное пятно в том месте, откуда прозвучал голос.

– Ходу! – подтолкнул я спутниц. – Быстрее, коровы, быстрее!

Сам я продолжал следить за тенью, поэтому успел заметить, как она в одно мгновение очутилась на верхушке ближайшего надгробия. Вспыхнули яркие точки глаз. Четыре точки.

Где-то недалеко раздался громкий вопль и такой звук, словно рвалась материя. Я на мгновение отвлёкся, и четырёхглазый исчез из поля зрения. После этого из тумана начали вопить практически непрерывно, и под эти непрекращающиеся вопли мы неслись вперёд. То и дело кто-то натыкался на камни, спотыкался о какие-то борозды и падал. Маруся расшибла себе лоб и теперь бежала, прижимая ладонь к ссадине. При этом тихо визжала. Катерина же просто выла, точно сирена, и лишь Валя пыталась вести себя пристойно, то есть материться вместе со мной.

Громыхнула близкая очередь, над ухом мерзко взвизгнуло, и полетели каменные брызги. Понеслось. Ну, мля, куда ещё веселее?

– На землю! – рявкнул я и дёрнул ближайшую из спутниц за руку. – Ложись!

Вовремя, мать мою! Палили со всех сторон, и рикошетящие пули визжали, точно бешеные свиньи, научившиеся летать. На голову летели куски битого камня, и мелкое крошево оседало на волосах. За ближайшим камнем кто-то кровожадно заурчал и вновь принялся за кройку и шитьё. Кажется, он кроил совсем не ткань одежды. Одежда не умеет так вопить.

– Ползём! – Я злобно ткнул кулаком чей-то зад. – Ползём, мать твою! Быстрее жопой шевелите!

Ещё пара одиночных выстрелов – и стрельба прекратилась. Только откуда-то справа слышалось урчание и чавканье. Катя повернула ко мне бледную маску лица, и я показал ей: поднимайся. Она бешено замотала головой, и пришлось, натурально, тащить дуру за волосы. Остальные вскочили сами, и я прижал палец к губам. Никто не пытался задавать вопросы или возражать, так что дальше мы шли молча, тихо, на цыпочках…

Ровно до того момента, пока Маруся не наступила на чей-то обезглавленный труп с кровавой дырой посередине груди. Девица тотчас заверещала, и некто, злобно рычащий, заинтересовался источником звука. В тумане вспыхнули четыре жёлтых маячка и начали быстро приближаться.

– Ну, …дь же! – в отчаянии выпалил я и рванул вперёд. – Бегите, идиотки!

Как всё-таки Бездна меняет людей. Совсем недавно вся эта братия начала бы спрашивать: зачем, куда? Сейчас же все трое побежали, подобно табуну молоденьких кобыл, спасающихся от стаи волков. Ну, если бы кобылы умели матерно завывать о помощи.

Страх усиливает концентрацию: больше никто не спотыкался и не тыкался физиономией в смутные тени камней… Смутные? Как бы не так! Туман торопливо исчезал, растворялся, утекал в крохотные каверны под ногами. Теперь мы бежали по гигантскому чёрному монолиту к тёмному зеву пещеры впереди.

Около входа стоял кто-то, плохо различимый сквозь потоки солёного пота, застилающего глаза. Этот некто махал рукой и тревожно смотрел куда-то за наши спины. Не знаю, что он там видел, но обернувшаяся Катя заверещала, словно рождественский поросёнок, и легко обогнала всех остальных.

– Быстрее! – орал Лис, продолжая махать. – Поднажмите!

Мы поднажали, хоть ноги и клялись, что это самый последний раз в этой долбаной жизни. Мне просто не хватало времени объяснить, что раз может, действительно, стать последним.

Бегущую впереди Марусю я мощным пинком отправил в дыру, получил такой же ускоритель от смуглого бойца и растянулся на чём-то мягком, то ли красной ковровой дорожке, то просто подстилке из мха. Рядом облегчённо сопели чьи-то носы и хрипели осипшие глотки. Очень медленно я повернул голову и осмотрел тех, кто прошёл в следующий тур.

Кто бы сомневался! Диана Станиславовна тут как тут, на полу рядом со мной. Всё такая же, разве что без куска материи на филейной части одежды. Можно оценить цвет нижнего белья, осознать, что трусы из одного комплекта с бюстгальтером, и внимательно изучить свежую царапину рядом с татуировкой переплетённых роз. Кроме ненаглядной, присутствовали мои верные кобылки и ещё пара бойцов. Череп и Лис не в счёт.

Смуглый боец произнёс длинную непонятную фразу, явно из лексикона Джамшуда, и, судя по тону, я слышал не благодарственную молитву. Диана перевернулась на бок и посмотрела на меня. Я увидел слёзы в её глазах – небывалое дело!

– Иногда я думаю, – тихо сказала она. – лучше бы Петя меня убил…

– Так в чём дело? – сказал я. – Попроси пристрелить – и дело в шляпе.

Нервно хихикая, я начал подниматься.

Концепция

И так, куда нас занёс очередной виток сюжета? В этот раз никакого эрзаца солнечных лучей и предательских озёр. Небольшая пещера, по размерам чуть больше трамвайного вагона, а по форме почти такая же. На полу – мягкая трава, действительно напоминающая мох. Стены слабо светились зелёным, и в их рассеянном сиянии я видел, как с потолка в дальнем углу льётся струйка чего-то водоподобного. Я больше не был так уверен, как прежде.

В стене, рядом с ручейком, зияла рваная дыра, которую закрывал несимметричный кусок серого камня, отдалённо напоминающий человеческую голову. Заинтересовавшись, я наклонил свою и понял, что не ошибся: реально, каменная голова с тусклым сколом в области шеи. Очевидно, верхняя часть какой-то исполинской статуи, которую кто-то решил использовать в качестве затычки. Откуда тут взялся Колосс Родосский и кто его соорудил – вопросы соответственно сто десятый и две тысячи четырнадцатый.

Низкий потолок демонстрировал то ли работы художников-футуристов, то ли простые разводы светящегося мха. В любом случае смотрелось неплохо. Пахло свежестью и чем-то кисло-сладким. Тоже ничего. Гораздо лучше, чем вонь дохлятины, которой, казалось, пропиталась вся одежда.

Череп и Лис успели добраться до большого плоского камня, куда стекала жидкость с потолка, и стали спорить, кто станет дегустатором. Насколько я понял по их разговору, кто-то из упокоившихся бойцов пытался хлебать из озера с модифицированным пожирателем, после чего здорово проблевался. Естественно, победила глупость, и воду попробовали оба одновременно. Именно воду, ибо жидкость оказалась-таки водой.

Откуда у выживших и силы-то взялись?! Все мигом рванули в угол с поилкой. Камень, куда стекал ручеёк, был выдолблен изнутри, так что получился своего рода бассейн, полный прозрачной влаги.

И какой у неё вкус!

Честно говоря, у меня просто нет слов, чтобы должным образом его описать. Но холодная сладковатая жидкость снимала усталость, напряжение и, кажется, даже голод. Вспомнился Казимир, поивший Теодора некой водой из загадочного источника с невероятным вкусом. Может, именно его мы и нашли?

– Продавать бы её… – мечтательно протянула Маруся и блаженно отрыгнула. – На этом такие деньги поднять можно…

– Займись, – без тени улыбки посоветовала Валентина. – Организуй лечебные туры. Для выживших – скидки.

– Экономия, как есть, – согласился я и вдруг ощутил подступающую сонливость невероятной силы. – Всё. Я устал, я мухожук.

В одно мгновение мне стало глубоко побоку, сожрут меня или нет. Пусть хоть сотни тварей врываются в пещеру со своими зловещими намерениями, вплоть до сексуального насилия. Я хочу спать. Посему отправился в угол потемнее, нашёл там обросший мхом камень и уложил сверху свою многострадальную голову. Кто-то, сидящий за пультом, поднял вверх большой палец, щёлкнул рубильником, и свет погас.

Однако тут же что-то вспомнил и включил снова. Но за мгновение темноты картина пещеры успела конкретно измениться. То есть только что все стояли на ногах и вот уже неподвижно лежат, подобно мертвецам. Поначалу я даже подумал, что случилось нечто ужасное, но тут же услышал сопение, хрюканье и храп. Все спали. В том числе и Череп, которого, видимо, поставили часовым у отломанной каменной башки. Боец попирал оную своей и громко высвистывал носом марш спящих часовых.

Впрочем, нет, я ошибался: спали не все. Кто-то из женщин стоял у родниковой купели и любовался своим отражением в воде. Так, Диана валялась рядом со своим телохранителем, а три девчонки из моей нечаянной свиты предпочли разместиться рядом со мной. Значит…

– Иди ко мне, – сказала Оксана и, не оборачиваясь, поманила рукой.

Точно во сне (чёрт, именно во сне!) я встал и медленно приблизился к девушке. Она, как и прежде, стояла спиной ко мне и продолжала смотреть в воду.

– Смотри, – показала Оксана пальцем. – Видишь?

Сначала я даже не понял, куда нужно смотреть, потому что пытался рассмотреть лицо девушки, скрытое покрывалом чёрных волос. Казалось простой случайностью, что при любом повороте головы они полностью скрывали всё, что я хотел увидеть. И тут до меня дошла одна обескураживающая истина: в тот момент, когда лицо Оксаны должно было показаться, по воздуху словно проходила некая рябь, точно помехи в телевизоре, и статус-кво сохранялся.

– Не занимайся ерундой, – повысила голос ночная гостья, и в этот миг показалось, будто говорит не один, а множество разных людей. – Смотри.

Однако, даже уставившись в нужном направлении, я поначалу не увидел ничего интересного. Всё та же каменная купель, наполненная прозрачной влагой. Только теперь жидкость медленно шла по кругу, точно я видел водоворот. Какие-то мелкие тёмные точки, может обычный мусор, неторопливо вращались вокруг белого жгута, который проявлялся всё отчётливее. Впрочем, чёрные точки… Что-то с ними не так.

Я подошёл ближе и наклонился. Блин, да с ними всё не так! Во-первых, все двигались навстречу потоку, но с той же скоростью; во-вторых, никакого мусора: сквозь чёрные пятнышки просвечивало дно крохотного бассейна. И в-третьих, странные штуковины постоянно меняли форму, напоминая амёб. Короче, я видел что-то живое.

– Что это? – спросил я, заворожённый хороводом непонятных фиговин.

– Души, – очень тихо сказала Оксана, и я вдруг почувствовал космический холод, повеявший от соседки. – Души людей, угодивших в паутину Бездны. Те, кто умер именно здесь. Тени Бездны.

– Так какого же они делают в этой… в этом…

– Знаешь, куда ты сейчас заглядываешь? – негромко хихикнула Оксана. – Откуда вы все пили воду. Это – Зеркало теней. Таких в Бездне очень много, только нужно знать, где искать. Своего рода информационный экран, который показывает состояние оси Чистилища.

– Ну и что? – спросил я, не совсем понимая, зачем мне это рассказывают.

– Душ не очень много, – задумчиво произнесла девушка и коснулась пальцем поверхности Зеркала, отчего по жидкости пошли кольца, скрывшие водоворот, – и повелителям Бездны это не нравится.

– У этой проклятой дыры есть свои повелители? – поинтересовался я, наблюдая за кругами на воде.

В купели вновь не наблюдалось ничего, кроме каменного дна.

– Есть. Как у Рая и Ада. – Оксана запрокинула голову, и мне подумалось: ну вот сейчас я увижу лицо девушки! Ан нет, всё тот же непроницаемый поток чёрных волос. – А знаешь, что есть Рай? Точка посреди абсолютного Ничто. Давным-давно часть ангелов под предводительством Люцифера взбунтовалась, и началась война. Мятежных ангелов низвергли, и, пав, они сотворили Ад. Противовес Рая, другая точка в Ничто. Две вершины двух невообразимых конусов с бесконечной высотой и общим бесконечным основанием. Основание – это наша Вселенная.

Я попытался представить, о чём мне рассказывают, и ощутил, как моя крыша начала медленно дрейфовать в сторону абсолютного Ничто. Бред какой-то. Однако я опасался задавать уточняющие вопросы, догадываясь, что объяснения занесут в такие дебри, откуда не выцарапает и бригада психиатров. Поэтому собеседница беспрепятственно ушла в глубины метафизики.

– Рай, по определению, – бесконечное блаженство, Ад – такое же безграничное мучение. Однако необходимы бесстрастные судьи, способные определять, кому и как воздастся по заслугам. Во время войны остались ангелы, не примкнувшие ни к одной из сторон. Серые. Аггелы. Именно им определили судить души всех разумных существ Вселенной. С этой целью им выделили особое пространство, не принадлежащее Раю, Аду и обычному мирозданию. Чистилище. Бездну.

– Что-то я не наблюдал тут покойников, кроме как тех, что скопытились собственно в Бездне. – Я вспомнил жуткие сновидения из первого путешествия и порадовался, что в этот раз ко мне не торопятся толпы неудачников.

В глубинах чёрной шевелюры блеснул глаз и тут же исчез.

– Ты не способен видеть души умерших вне Бездны, – пояснила девушка, – но это совсем не важно. Слушай. Души служат разменной монетой в грядущей войне Рая и Ада. Две точки уже начали сближение, и, когда они сойдутся, произойдёт столкновение. Чем оно закончится, неизвестно. То ли исчезнут обе, то ли одна поглотит другую. В любом случае Вселенная в том виде, в котором мы её знаем, исчезнет навсегда. Исчезнут и аггелы. За ненадобностью. Когда серые поняли это, то решили принять участие в грядущей битве. Но для этого им кое-что необходимо.

– Души, – кивнул я, радуясь, что хоть до чего-то сумел дойти сам.

– Да, но серые не могут брать обычные души. Им нужны принадлежащие людям, умершим непосредственно здесь.

Я почесал в затылке, пытаясь прикинуть, с какими сложностями нам приходилось сталкиваться всякий раз, когда мы направлялись в Бездну. В первый раз – дикое поле у чёрта на куличках, в мокрой земле которого пришлось ковырять глубокую яму, а после ещё и кормить человеком каменную пасть. В этот, если я всё правильно понял, Утюгу пришлось пошевелить множество связей, чтобы разнести фундамент городского театра.

– Похоже, – констатировал я, – твои повелители сидят на голодном подсосе, и в грядущем мордобитии им светит меньше, чем ничего.

– Душ действительно мало, – согласилась Оксана и вдруг оказалась совсем рядом. Я видел блеск её возбуждённых глаз, но почему-то резко утратил желание рассматривать лицо девушки. Начало казаться, что там и не лицо вовсе. – Об этом уже я говорила. Прежде всё было проще: люди приносили жертвы и достаточно легко проникали в Бездну. Некоторым позволяли остаться в живых и отпускали наружу, наделяя ценными дарами, чтобы привлечь внимание других.

– Ну, в принципе ничего не изменилось, – кивнул я, гадая, когда смогу войти в норму после фармакологических опытов Дианы. – Сначала Теодор, потом я.

– Ты когда-нибудь слышал о козле, ведущем баранов на заклание? – Мне показалось, собеседница резко сменила тему. – Идёт впереди стада, и оно послушно следует за ним до мясокомбината. Возможно, баранам кажется, что козёл – особенный, и если они пойдут за ним, то тоже станут такими же.

– Глупости, – ухмыльнулся я и вдруг почувствовал, как улыбка деревенеет на губах. – Ты хочешь сказать…

– Бездна помечает человека, которого отпускает наружу. – Блеск глаза становился всё ярче и всё безумнее. – Никакого принуждения, но почему-то обстоятельства складываются так, что избранник возвращается. Снова и снова. И каждый раз приводит всё больше баранов. Если с человеком случается несчастье, то Бездна избирает другого и отпускает.

– То есть, если бы тогда с Теодором ничего не случилось… – Внезапно мне показалось, что я шагаю по тонкому шатающемуся мостику над бездной. Над Бездной, чёрт побери!

– Ты умер бы, как и я. – Я уже начал различать черты лица, и это пугало меня почти до безумия. – И остался бы здесь, как и я.

– А если отказаться? – Тут я и сам сообразил, насколько глупо это звучит. – Ну, бросить всё и удрать, куда глаза глядят?

– Скорее всего, так или иначе, но обстоятельства вынудили бы вернуться, – пожала Оксана плечами. – Но если уж так настойчиво избегать предначертанного, то повелители запустят механизм наказания. Дабы остальным козлам было неповадно.

– Какой механизм? – спросил я осипшим голосом.

– Абдул аль-Хазреда, преодолевшего Бездну и написавшего «Некрономикон», недаром называли безумным. Оставаясь бессмертным и практически неуязвимым, поэт удрал на отдалённый остров и поселился там с семьёй. Потом сработало проклятие повелителей, и Абдул сошёл с ума. Он убил всех своих детей, внуков и правнуков, а после нашёл способ покончить с собой.

– Невесело, – констатировал я. – Ну и как с этого спрыгнуть? В смысле, может, пригласить какого экзорциста или батюшку, чтобы святой водой побрызгал?

Оксана расхохоталась. Волосы её разлетелись, и на мгновение показалось, что я вижу всё лицо. По спине побежали ледяные мураши.

– Не болтай ерунду, – погрозила она пальцем. – Метку способен снять лишь тот, кто сам её поставил. Прецеденты, правда, имелись, но почему Бездна отпускала своих посланников, неизвестно. Пока это и не важно. Важнее другое. И Ад, и Рай равно не желают появления третьей силы, способной сместить имеющееся равновесие. Поэтому они начали действовать. Например, Феникс – посланец Рая. Птица сжигает носителя души вместе с ней, и если она добралась до тебя – исчезаешь без остатка. Хуже всего, что Феникс – порождение Огненного потока, поэтому великолепно чует всякого, кто связан с ним.

– Угу. – Я принял очередную позитивную информацию к сведению. – А Преисподняя? Кого сюда прислали черти?

– Никого, – вновь рассмеялась Оксана. – И Небеса, и Пекло не способны проникнуть в Чистилище напрямую, поэтому они действуют через инструменты самой Бездны. Рай оживил часть Огненного потока, а Преисподняя использует… – Указательный палец сначала неопределённо покрутился в воздухе и вдруг указал на меня.

– Что?! – Попятившись, я едва не шлёпнулся на задницу. – Меня использует?

– Не тебя одного. Вас всех. Агентов Бездны.

Сначала я хотел взяться за голову и поискать там знаковые атрибуты – рожки, например. Нет, в том, что они там имеются, я почти не сомневался, но повинна в их наличии скорее Ольга, которая в данный момент (если очень повезло) продолжает постигать секреты этого офигительного места. Впрочем, в утверждении инфернальной гостьи, как мне показалось, имелся один логический прокол.

– Погоди, – теперь я старательно контролировал все взгляды в сторону собеседницы. Желание рассмотреть её лицо пропало напрочь. – Но если Рай получил доступ к Огненному потоку, а Преисподняя пытается использовать агентов Чистилища… – Я развёл руками, изображая недоумение.

Почему-то мне показалось, что на невидимом лице появилась улыбка. Недобрая такая.

– Скажем так. – В голосе действительно ощущалась усмешка. – Пока твои действия устраивают все три стороны. Ты – очень хороший козёл, поэтому, скорее всего, тебе разрешат спастись и в этот раз. По крайней мере, меня точно прислали для того, чтобы помогать.

– Скажи, – в горле даже пересохло, – а от тебя той, прежней как человека, хоть что-то ещё осталось?

Этот вопрос меня действительно интересовал. По ряду причин.

Холодные пальцы коснулись щеки и вдруг повернули мою голову. Безумный блеск глаз, прячущихся за волосами, несколько поутих, и в них появилось нечто более подобающее человеку. Кажется, я начал различать знакомые черты лица погибшей девушки. И в этот раз не ощущалось никакой потусторонней жути.

– Поцелуй меня. – Слова едва различались. Поднялась вторая рука, и тонкие твёрдые пальцы легли на мой затылок. – Прошу…

Несколько секунд я ощущал касание губ на своих, а после лицо Оксаны вдруг стало похожим на кисель из густого тумана. Прикосновение пальцев пропало, а вместо этого появилось чувство быстрого падения. Я летел в серой мгле, и бесформенные тени мелькали в тумане по обе стороны от меня. Иногда я различал только смутные пятна, а иногда они становились похожи на огромных крылатых существ.

Внезапно одно из них оказалось совсем рядом и полыхнуло большими пылающими глазами. Меня окатило таким ужасом, от которого сердце забилось в самый дальний уголок пятки и замерло. Мощная конечность вцепилась когтистыми пальцами в плечо и рванула к себе.

Под мерзкий хруст выламываемого сустава я подскочил на полу и ошалело уставился на женщину, сидящую рядом. Остальные продолжали спать.

– Проснулся? – негромко поинтересовалась Диана и, поднявшись, махнула рукой. – Пошли поговорим.

Давай дружить

Самая главная из всех змей подколодных осторожно обошла девушек, лежавших рядом со мной, переступила ногу бойца, украшенную окровавленной марлей, и в некотором замешательстве остановилась, осматриваясь. У двери, которая спасла нас от жуткой погибели, тихо посапывал Лис. Он с такой нежностью прижимал к себе автомат, точно собирался предложить оружию руку и сердце. У каменной головы второй часовой вольготно разбросал руки и ноги в стороны, забросив автомат под голову. Как испытавший то же, только раньше, могу подтвердить: после произошедшего – далеко не худшая подушка. Последний из уцелевших воинов калачиком свернулся у родника, если эту штуку продолжать называть привычным словом.

Диана с подозрением изучила дальний угол, подняла с пола крохотный камешек и бросила. Снаряд угодил в один из огромных грибов, судя по всему, смущавших женщину, и спокойно скатился на пол. Грибы совершенно индифферентно отнеслись к подобной наглости и не стали бросаться на обидчицу. Никто не зарычал, что, в общем-то, странно. А впрочем, может, они затаились?

Всё это время я, позёвывая, наблюдал за телодвижениями главной сволочи этого похода и размышлял: какого чёрта ей нужно? Сначала-то я хотел её к нему послать, но стало любопытно, с какого перепугу наша высокомерная прима снизошла до разговора с «быдлом», как она именовала меня прежде, и «лабораторным экспонатом», в статусе которого я, к сожалению, так и продолжал оставаться. Распроклятая богатырская силушка возвращалась, но очень медленно и неохотно. Видимо, организм опасался, что его вновь начнут ширять иголками.

Диана завела меня в самый угол, ещё раз опасливо покосилась на фиолетовые с прозеленью шляпки и таки решилась присесть у стены. Я предпочёл оставаться на ногах, рассматривая её спутанные волосы и огромный шишак на голове. Интересно, когда это она успела так приложиться? Больно, наверное, но жалости я не ощущал.

– Первым делом я хочу принести свои самые глубокие и искренние извинения. – При этом в глаза мне смотрели так пристально и честно, что сразу становилось понятно: ни о какой искренности и речи быть не может. Да и столь кардинальное изменение тональности песен этой сирены вызывало скорее усмешку. – Всё произошедшее ранее – огромная, почти непоправимая ошибка.

Она и сама не понимала, до какой степени была права. Впрочем, послушаем дальше. Я зевнул.

– Понимаю, что в свете произошедшего, – таким высоким штилем докладчица при мне общалась исключительно с Утюгом, когда просила муженька выделить очередную кучку бабла, – мои извинения смотрятся запоздало и даже смешно, однако прошу принять во внимание, что я – слабая женщина, которая нуждается в защите.

Угу. Вона к чему мы выплыли. Пока у слабой женщины имелся батальон головорезов, разговаривала она совсем по-другому. Я так понимаю, что если количество бойцов сократится ещё, то разговор сведётся к расстёгиванию ширинки и получению удовольствия. То ли мне кажется, то ли реально, но бабы попроще имеют на порядок больше гордости и достоинства, чем эти б… из высшего общества.

– Радость моя, – я ещё раз зевнул, – во-первых, меня вполне устраивает твой обычный тон, так что нехрен заморачиваться. А во-вторых, чего ты, собственно, хочешь? Если боишься, что, спасая свою шкуру, брошу тебя на съедение серому волку, то можешь расслабиться: как бы это ни казалось заманчивым, не стану. Вон, видишь, храпят ещё трое таких же, не бросил же.

Того, что произошло дальше, честно говоря, просто не ожидал. Совсем.

Диана Станиславовна, образец рафинированной леди от-кутюр, внезапно привстала и дёрнула меня за одежду. Поскольку, как уже было сказано, подобного перформанса никто не ожидал, я повалился аккурат на женщину, нуждающуюся в защите.

Впрочем, в данный момент, судя по действиям, Диана нуждалась совсем в другом. Иначе с какой стати одновременно расстёгивала верхнюю часть своей одежды и нижнюю – моей. Причём получалось так ловко, словно женщина долго и целеустремлённо тренировалась. Кстати, теперь-то стало понятно, почему она так внимательно выбирала место для беседы. Беседы, ха! Явно особо разговаривать никто и не собирался. Разросшиеся грибы полностью скрывали нас от посторонних взглядов, а мягкий мох ощущался не хуже ортопедического матраца.

Спустя минуту выяснилось сразу несколько очень важных вещей. Во-первых, и это самое важное, огромные сиськи оказались совершенно натуральными. Во-вторых, Диана была очень умелой любовницей. А в-третьих, чёрт возьми, я снова изменил жене! Оставалось пенять на место. Нет, ну сами подумайте: стоит угодить в Бездну – и сразу начинается это безобразие.

Место виновато, повторяю.

Продолжалось всё недолго и обошлось без поцелуев и признаний в вечной любви.

Как выяснилось, моя новая любовница умела одеваться куда быстрее, чем разоблачаться. В общем, очень даже полезное умение для супруги криминального босса, которому она регулярно наставляет рога. Будто несчастному Утюгу и так мало проблем в его быстро завершающейся жизни. Если он вообще ещё жив.

– Ну и? – спросил я, пытаясь попасть ногой в ускользающую штанину. – Если ты не торопишься признаваться во внезапной любви и просить жениться, то на фиг всё это? Только не говори, что ощутила безумное желание слиться в огне страсти. Да ещё со мной.

– Знаешь… – Диана вынула из кармана золотой портсигар, украшенный блестяшками, и достала оттуда странную зелёную сигарету. Закурила, и я тут же ощутил аромат конопли. – Успокаивает. Так вот, в твоей башке иногда, очень редко, но мелькают настоящие просветления. Когда я тебе сказала, что ты был бы последним на земле, с кем бы переспала, то соврала. Да, ты и в подмётки не годишься Паше и ещё… Не важно. Однако мордаха у тебя приятная, тело – тоже и всовывать умеешь.

– Но дело ведь совсем не в этом? – Я таки поймал непослушную одежду и овладел ещё и ею.

– Нет, – ухмыльнулась она и сделала затяжку. – Будешь? Ну как знаешь. Причин тут несколько. Наш специалист составил твой психологический портрет, и в нём указано, что у тебя высокий порог ответственности за близких людей. Родных, знакомых, друзей и любовниц. Судя по тому, что ты таскал за собой этих трёх дур, даже когда подступала полная задница, мозгоправ не ошибся. Если мы выберемся и ты вздумаешь молоть языком, что я тут болтала или делала, я просто расскажу своему, что ты меня трахнул. – Она ухмыльнулась ещё шире. – Петя знает, что его жена – редкостная б…, но это не мешает ему закапывать любовников в лесополосе за городом. Есть ещё одна причина, но я тебе о ней пока не скажу.

– Дороговато с тобой трахаться. – Я застегнул ширинку и встал. – Не боишься открывать карты заранее?

– Не-а. – Она с прогибом поднялась и оказалась совсем рядом. – В том же портрете было указано, что все угрозы и опасности ты воспринимаешься всерьёз лишь очень короткий промежуток времени. А потом просто игнорируешь, словно ничего не происходило. Да и что ты уже можешь изменить?

– Тоже верно, – пожал я плечами и пошёл было прочь, но Диана удержала меня за руку, развернула и пытливо всмотрелась в глаза. – Чего ещё?

– Я могу быть благодарна. Очень. – Внезапно она поцеловала меня по-французски, да так, что волосы встали дыбом на груди. Потом отпустила. – Береги меня.

– Одно тебе могу сказать, – выдохнул я, – держись ближе. И поменьше надейся на своих дуболомов, сама видела, тут от них мало толку.

Когда мы выбрались из грибных зарослей, пахнущих почему-то мандаринами, выяснилось, что сонное царство перестало являться таковым. Череп изо всех сил делал вид, будто охраняет памятник местного зодчества, Лис сосредоточенно изучал отстёгнутую обойму, а девушки толпились у Зеркала теней, используя магический артефакт в качестве заурядного умывальника. Причём, если Маруся с Катей сонно тёрли физиономии прозрачной влагой, то Валентина пытливо смотрела в нашу сторону. Лис тоже чересчур усердно делал вид, будто ничего, кроме обоймы, его не интересует. Из поведения парочки становилось ясно, что наше соитие не осталось незамеченным. Хреново.

Те двое, кого я не упомянул, занимались раной на ноге, снимая засохшие бинты. Оба морщились, а раненый ещё и матерился. Ну, эти на нас точно внимания не обратили, и то хорошо.

– Есть планы, куда идти дальше? – поинтересовалась Диана, и я пожал плечами. – Что, совсем никаких?

– Ну, вон туда, – указал я на каменную плиту, где сидел Лис, – мы точно не пойдём. Выходов тут всего два, и если никто не собирается оставаться навсегда в пещере, то направление очевидно. Вы что, все тупеете, когда сюда попадаете?

– Может, кто-то запамятовал, – палец Дианы упёрся в мой лоб и больно уколол ногтем. Ёлки, у неё маникюр уцелел! – но местность за предыдущей дверью изменилась после того, как её закрыли и снова открыли. Так кто тут тупеет?

– Хочешь обратно? – спросил я, и змеюка покачала головой. Я убрал её палец. – Вопрос решён?

Решать, правда, пришлось достаточно долго. Чёртова каменная голова будто пустила корни в мох и упорно не желала освобождать проход. Упираясь плечом в каменные завитушки волос, я обливался потом и думал сразу несколько мыслей. Во-первых, откуда взялась эта башка, если по размерам она не проходила ни в одну, ни в другую дверь? Во-вторых, каких размеров был сам колосс, утративший столь важную деталь? И в-третьих, пожалуй, самое важное: зачем потребовалось затыкать проход такой тяжёлой и массивной пробкой? Может, не стоит торопиться и…

Голова внезапно сорвалась с места и легко откатилась к стене, едва не отдавив ногу матюгнувшемуся Черепу. Лис громко и грубо захохотал. Кажется, эти двое просто созданы друг для друга.

Из тёмного проёма пахнуло свежестью и прохладой. Такое впечатление, будто впереди находилось большое открытое пространство. Угу. Проходили уже. А некоторые ещё нет. Катя радостно взвизгнула и попыталась прошмыгнуть вперёд. В самый последний момент перед побегом я успел схватить девицу за куртку и дёрнул назад. С коротким охом беглянка грохнулась на колени, после чего испуганно прижалась к земле. Диана посмотрела на неё, потом на меня и пару раз хлопнула в ладоши.

– Отлично, – сказала она. – Вероятно, теперь я начинаю кое-что понимать.

Валентина очень внимательно изучила нас обоих и нахмурилась. Явно ей чем-то не понравилось изменение температуры наших отношений. Возможно, она что-то почувствовала.

Лис пихнул одного из бойцов локтем в бок и, понизив голос, сказал:

– А ну иди проверь.

Тот матюгнулся, однако спорить не стал. Кажется, азиат имел тут некий, совсем не маленький авторитет. Поэтому громила с короткой волосяной щёткой на сплющенном черепе выставил вперёд оружие и очень медленно переступил невысокий каменный порожек, поросший чёрным, шевелящимся на сквозняке мхом. Дальше шёл короткий коридор, в самом конце которого виднелся отблеск света, напоминающего солнечный. Оттуда же веяло свежестью и прохладой. Немудрено, что Катя ошиблась.

Не отрывая взгляда от разведчика, осторожно шагающего по гремящей гальке, я наклонился и поднял лежащую девушку. Она дрожала, но сопротивляться не стала.

– Больше так не делай, – посоветовал я. – Обычно спринт в неизвестном направлении тут штрафуют мгновенной смертью. Побереги себя.

Тем временем боец успел добраться до конца коридорчика и выглянул наружу. Покрутил головой и, опустив оружие, махнул рукой: идите, мол. Ладно, пойдём. Череп и ещё один головорез тут же ушли на зов, а Лис остался. Он с таким усердием делал вид, будто прикрывает отход товарищей, что я тут же заподозрил элементарную осторожность на грани с трусостью. Это правильно: пока монстры успеют схарчить такую большую толпу, всегда можно что-нибудь придумать. Или попросту свалить.

Диана теперь старалась держаться вместе с остальными особями женского пола, и это позволило мне ощущать себя настоящим султаном, выгуливающим любимых жён. И наложниц, чёрт побери! Совсем не номинальных.

Чем ближе мы становились к источнику «типа солнечного света», тем всё более знакомым казался аромат ветра, скользящего по физиономии. Однако, где я прежде ощущал подобные запахи, память наотрез отказывалась подсказывать. Разведчики уже успели дружной толпой выбраться на открытое пространство и даже прекратили вращать головой. Теперь все они внимательно изучали что-то слева.

Впрочем, когда я переступал через продолговатую глыбу, выполняющую роль порожка, память сделала вид, будто напряглась, и щедро поделилась уже бесполезными воспоминаниями. Теперь-то я сообразил, куда нас занесла нелёгкая и на что, собственно, смотрели охранники. Странно, в тот раз я не заметил этого хода. Впрочем, не до того было.

– Ух ты! – восхитилась Валентина и, опершись на мою руку, торопливо прошептала в самое ухо: – Нужно поговорить. Срочно.

Я только кивнул, подхватывая женщин, выпадающих наружу. Все так усердно раскрывали клюв, что напрочь игнорировали чёртову каменюку, умело маскирующуюся в тускло-коричневой поросли стелющихся трав.

– У тебя такой вид, будто ты совсем не удивлён, – заметила Диана, а когда я согласно кивнул, тут же скорчила изумлённую физию: – Знакомое место?

– Угу, – подтвердил я и указал на самодельное строение, сложенное из гигантских каменных плит. – Вон в той норке должен жить огромный бородатый мужик, повёрнутый на религии. А ещё он – очень быстрый и сильный, так что лучше иметь его в качестве союзника.

– Он тебя знает? – спросил Лис, чья хитрая морда слегка высунулась из тоннеля и водила раскосыми глазами из стороны в сторону. Получив кивок, смуглый боец выбрался наружу и ухмыльнулся: – Так что же ты стоишь, дорогой? Иди к своему знакомому, сообщи, пусть принимает гостей дорогих!

– Логично, – согласилась Диана и похлопала меня по плечу: – Действуй.

Нет, ну надо же! Какое доверие мне оказали! Остальные тоже с пристальным вниманием уставились на меня, точно ожидали, будто я без задних ног рвану в хижину. При воспоминании о бородатом психопате я ощущал, как мурашки у копчика выстраиваются в ряд и ожидают команды «На старт». Мало ли чего у здоровенного дуралея замкнёт в его бородатой башке? Вобла тогда получила вполне нехилый тычок, а Швед так и вовсе отрубился.

Впрочем, кого я обманываю? Пойти самому – реально уменьшить риск для всех и для себя в том числе. Если кто-то шмальнёт из автомата по большой страшной обезьяне, то Казимир не станет разбираться, знает он кого-то из этих дебилов или нет.

Наступило молчание. Все так напряжённо смотрели, что начало казаться, будто их совокупный взгляд вот-вот материализуется и отвесит мне мощный пинок. Наверное, именно так себя чувствовал несчастный учитель из предыдущего похода, когда его отправляли отпирать последний замок.

Ловушек тут не имелось. По крайней мере, очень хотелось в это верить. Однако дом громилы-проповедника почему-то выглядел каким-то неухоженным, если не сказать больше – нежилым. Коричневая поросль у входа казалась нетронутой, словно никто давным-давно не топтал её ногами. Честно говоря, это немного настораживало. Или Казимир со своим братцем сменил место жительства? Зачем, спрашивается?

– Ты идёшь? – вкрадчиво выдохнул в ухо Лис, отчего я едва не подпрыгнул. Что за привычка? – Оружие дать?

– В задницу себе засунь, – так же тихо ответил я и пошёл к чёрному проёму входа.

Около самого строения аромат свежести начал мало-помалу отступать, сменяясь менее приятным запахом. Вроде напоминало смрад разложения, и он определённо исходил из недр строения. Возможно, Казимиру не удалось откачать Теодора, и тот отбросил копыта? Всё может быть…

Внутри, как и в прошлый раз, полумрак разделялся тонкими лучиками света, проникающими через незаметные щели в потолке. Под ногами что-то зашелестело, и, присмотревшись, я обнаружил на полу кусочки тёмных листов. Кажется, именно на таких местный отшельник записывал свою историю битвы с легионами Преисподней. Да, вот и буквы можно различить. Кто-то изорвал писанину на мелкие клочки и разбросал вокруг. Писатель что, окончательно тронулся рассудком?

Каменный стол в жилой комнате оказался вдребезги разбит, и на лопнувшей столешнице остались отпечатки, точно кто-то бил о её поверхность огромные сочные помидоры. Здесь вонь стала особо ощутимой, так что даже пришлось спрятать нос под воротник одежды. Защитив обоняние, я продолжил осмотр.

М-да, неизвестный вандал постарался на славу! Расколотили не только стол, но и все табуреты с лежаком. Причём ломали так яростно, словно разрушитель взбесился или вовсе слетел с катушек. Стоило обойти огромную кучу хлама, оставшуюся от мебели, и я получил некоторые ответы и ещё больше вопросов.

Итак, на помощь Казимира, как и на его противодействие, рассчитывать не стоило. Большое обезглавленное тело, лишённое всей одежды, лежало на полу. Правую руку почти оторвали, а левую ногу прокрутили несколько раз, так что она напоминала жуткую спираль. По всему мускулистому телу рассыпались пятна кровоподтёков, а высохшая лужа на мягком покрытии пола намекала, что крови тут вылилось немало.

Я бы ещё мог посомневаться, чьё тело обнаружил, если бы не голова. Оторванная башка стояла в самом углу и пялилась на меня тёмными провалами, оставшимися на месте вырванных глаз. Рот в спутанных волосах грязной бороды был открыт, словно покойник кричал перед смертью. Между зубов что-то лежало. Я присел и всмотрелся, сдерживая рвотные позывы. Ага, а вот и пропавшие глаза. Теперь мне стало совсем хорошо.

Проглотив липкий ком слюны, я поднялся и тут же увидел надпись на стене. Похоже, некто макал пальцы в кровь убитого и писал корявыми косыми буквами. «Я не сторож брату своему» – вот что там оказалось намалёвано. Кажется, это какая-то хрень из Библии. Просто очаровательно! И недвусмысленно намекает на личность преступника. Явно крыша уехала совсем у другого брата.

Уже покидая столь гостеприимное жилище, я последний раз посмотрел на оторванную голову и вдруг вспомнил ещё одну, такую же. Голову несчастного Лаврова, который пострадал у самого входа в Бездну. И ещё – тёмный силуэт на фоне дыры во время моего падения. Теперь мне казалось, я точно опознал убийцу. И тот рёв, в нём явно звучали знакомые нотки! О-ох…

На выходе меня встречала целая делегация. Не хватало только музыки и цветов.

– Есть хорошая новость и плохие, – сообщил я, выслушал нервные смешки и фыркнул, изгоняя вонь из носа. – Итак, хорошая: большой нервный религиозный фанатик на нас не нападёт. Его убили. Теперь плохая: помочь он нам тоже не сможет. По той же причине. Совсем плохие: кажется, грохнул его брат, и при этом совершенно шизанулся. А ещё мне кажется, он следит и следует за нами.

Пока все пытались переварить новые сведения, я осмотрел пещеру и тут же обнаружил знакомый выход. Теперь он оказался совершено заурядным проходом в стене. Другой вопрос: стоит ли туда идти? Если да, то нас ожидает встреча с каменными истуканами и няшкой-Фениксом. С другой стороны, Бездна непрерывно меняла конфигурацию своего устройства, так что всё могло измениться. Пока не сунешься, не узнаешь.

– Нам туда? – спросила Диана, проследив за направлением моего взгляда. – И что там?

– Если осталось так, как было, – я покачал головой, – то ничего хорошего. Надеюсь, в этот раз карта ляжет по-другому.

Пока мы переговаривались, Лис и Череп нырнули внутрь осиротевшей постройки, но очень быстро вернулись, обмениваясь короткими ёмкими репликами. Что-то про аппетит. Или его отсутствие.

Все собрались на короткое совещание, и я вкратце обрисовал возникшие проблемы и возможные перспективы. Никто, естественно, не обрадовался, но и не очень огорчился: Бездна хорошо учила привыкать к неприятностям. То, что многие спутники уже успели привыкнуть насовсем, никого особо не смущало, пришло время позаботиться о сохранности собственной шкурки. Люди есть люди. Покойников они оплачут потом. Если выживут.

Вече постановило проверить указанный мной ход. Если там обнаружатся каменные истуканы, то пойдём искать другую дорогу.

К несчастью для всех нас, повелители Бездны, если таковые реально существовали, а не привиделись в кошмаре, обладали весьма извращённым чувством юмора. Или у них шло какое-то реалити-шоу. Типа «Преисподняя-2». И в этот раз не помогла даже осторожность Лиса, который продолжал плестись у всех за спиной.

Стоило нам пройти по узкому проходу и оказаться в круглой пещере с бурым наростом и дырой в полу, как позади послышался глухой шум и треск. Естественно, все тут же бросились вперёд. Причём так энергично, что Катя едва не улетела в отверстие. Раненый боец схватил её и отшвырнул в сторону. Спустя минуту грохот затих, а под ногами медленно поползли пылевые облачка. Глухо выругался Череп, и нервно захихикала Валя. В принципе, я почти ожидал новой подляны, поэтому совсем не удивился, увидев позади заваленный проход. Причём его завалило настолько основательно, что и следов былого пути не осталось.

– Кажется, нам предлагают и дальше следовать именно по этому маршруту. – Голос Дианы слегка дрогнул, точно женщина находилась на волосок от новой истерики.

– Угу, – согласился я и склонился над тёмной дырой. – Фонарика ни у кого не найдётся?

Странное вообще-то дело: та пещера, где мы находились, оказалась освещена не хуже предыдущей, а вот под ногами царила непроглядная тьма. И начинался мрак аккурат на уровне пола, словно я смотрел в глубокий водоём. Впечатление оказалось настолько сильным, что я не удержался и, опустившись на колени, потрогал рукой. Ничего. И ладонь просматривалась абсолютно отчётливо. А вот дальше – темень. Кто-то встал рядом и включил фонарик. Голубой луч упёрся в пол, пробежался по кускам разбитого истукана и остановился на пустой нише. Лис, а это оказался именно он, повёл световой указкой дальше, выхватывая из мрака нишу за нишей. Все пустые. Это не могло не радовать. Тем не менее ещё оставалась запертая дверь, ключей от которой у нас не было.

– Нужно посмотреть, – сказал я и подробно объяснил, что именно. – Да и всё равно другого пути нет.

– Можно вернуться, – кивнула Маруся на завал. – Если как следует постараться, думаю, за сутки…

Кто-то глухо и очень злобно заревел. Там, за осыпью. Бойцы тотчас вскинули автоматы, направив оружие в сторону нехорошего звука. И вновь рычание, только теперь тише, словно неизвестный ворчал сквозь зубы. Внезапно завал вздрогнул и мелкие камешки посыпались вниз. Тварь с той стороны, кажется, желала сюда.

– Можешь начинать, – сказал я Марусе. – Думаю, на середине встретитесь. Верёвка имеется?

Верёвки не оказалось, поэтому торопливо связали рукавами несколько курток и, наспех проверив прочность получившегося каната, сбросили его в темноту. Конец удалось закрепить, привязав за выступ на коричневом холме, но получился крепёж, как бы это сказать… Короче, очередная отрыжка экстрима. Странно, но теперь от желающих стать разведчиками отбоя не было. Возможно, это как-то связано с тем, что рычание неизвестной твари очень быстро приближалось? Не знаю, не знаю…

– Свети, – сказал я Лису и пополз по курточному тросу.

Узкоглазый идиот то ли прикалывался, то ли отвлекался на звуки, но луч фонаря постоянно лупил по глазам, так что в основном я наблюдал ослепительные вспышки и тьму. Оставалось материться и надеяться, что во мраке не притаилась очередная бука.

Бабайки не оказалось. Плюс неожиданная радость: мощная каменная дверь почти вывалилась наружу, оставив щель, вполне пригодную, чтобы туда прополз человек средней толщины. Я точно пролезу.

– Давайте вниз, быстро! – крикнул я и осторожно приблизился к двери, вглядываясь в мягкое сияние за наклонившейся плитой.

Пока кто-то громко пыхтел и ругал всех на чём свет стоит, я заглянул в щель, обнаружил там чёрные стены и обугленный череп.

Ругательства за спиной сменились глухим стуком, и я обернулся. В этот раз Лис рискнул пойти одним из первых, начисто презрев поговорку о дамах, которых всегда следует пускать вперёд. Впрочем, дама, если её так можно именовать, уже размахивала под потолком своими длинными ногами. Рёв, кстати, стал громче.

– Что там? – спросил Лис и, не дожидаясь ответа, начал протискиваться в дыру. – Надо бы проверить…

Надо бы свалить, так и скажи. Где только Диана насобирала этих хитровыделанных? Впрочем, те, что попроще, уже успели порадовать местных повелителей.

Я помог Диане Станиславовне устроиться на планете и кивнул на разрушенную дверь, где энергично двигалась задница азиата. Кажется, он застрял.

– Топай туда.

Она кивнула.

– И смотрите там во все четыре.

Женщина прищурилась.

– Мы залезли на территорию, где шастает птица Феникс – огненная тварь, обожающая зажигать. В смысле превращать человека в головёшку. Летает быстро и не устаёт. Единственное, что может помочь, – эта пакость всегда громко кричит.

Диана выругалась и снова кивнула.

– Кажется, я не на того поставила, – пробормотала она и побежала к застрявшему Лису.

Пинок получился вполне профессиональный: боец влетел в черноту.

А я уже ловил повизгивающую Катю. Никогда раньше не видел такого нежного серого оттенка у человеческой кожи, а судя по размеру глаз, девушке срочно нужно в туалет. Я отправил её следом за Дианой и приготовился встречать следующую, едва не стукнувшую предшественницу ботинком по башке. Маруся оказалась поспокойней и посообразительней, ей не пришлось объяснять, в какой стороне выход.

Сверху послышался протяжный грохот, звук осыпающегося камня, и злобный рёв приобрёл торжествующие обертоны. Кажется, всех, кто задержался наверху, сейчас начнут немного есть. Ну, или просто убьют.

Валентина слетела с такой скоростью, что едва не сбила меня с ног. Поскольку дальше должны были сыпаться здоровенные мужики, я схватил девушку за руку и отбежал к щели, где ещё виднелись подёргивающиеся Марусины пятки.

– Быстрее! – рявкнул я и обернулся на звуки автоматных очередей. – Да шевелись же!

Валя рыбкой нырнула в проход. Вниз слетел боец и с неприятным хрустом растянулся на полу. Судя по виду свёрнутой ноги, перелом или сильный вывих. Мужчина застонал и сделал попытку подняться. Сверху взревело так, что у меня заложило уши, и на пол плюхнулся Череп. Если я прежде поразился окраске физиономии Кати, то у неё появился конкурент с рожей цвета натурального мела. Ударила длинная очередь, и торжествующий рёв сменился недовольным ворчанием.

Пока ошалевший Череп вертел головой, я пополз по обломкам камней, искренне надеясь, что неведома зверюшка не успеет укусить меня за ягодицу. Когда голова оказалась в туннеле, сзади наподдали так, что я едва не врубился в его стену. Как выяснилось, пробойником поработал Череп. Он оставался таким же бледным, а в глазах его… Чёрт, не знаю, как такое назвать. Страшно было бойцу. Ой, страшно…

– Что там? – спросила Диана.

Череп непонимающе уставился на неё, нервно хихикнул и отполз в сторону, прижимая автомат к животу. В дыре, откуда он выпал, послышалось натужное пыхтение и постанывание. Потом показалась физиономия мужчины, повредившего ногу при падении.

– Помогите! – прохрипел он и протянул руку. – Помо…

Под аккомпанемент торжествующего воя бойца дёрнули назад с такой силой, что он мгновенно скрылся с глаз. За каменной плитой послышался треск, хруст, а потом кто-то принялся визжать так, словно там происходил забой щенков.

– Ноги, – почти спокойно сказал я и почесал по коридору в том же направлении, в каком мы убегали прошлый раз.

Наученный горьким опытом, в этот раз я оглядывался, поэтому мог видеть, что все последовали моему примеру и сделали ноги.

Впрочем, как вскоре выяснилось, нас никто и не думал преследовать. Последний злобный рык донёсся откуда-то из переплетения тоннелей и потерялся, рассыпавшись на отрывистые всхлипы. Я остановился, прижавшись спиной к тёплой влажной стене. Постепенно подтянулись остальные. М-да, немного нас осталось.

Если Череп и Лис выглядели более-менее прилично, всё же сказывалась подготовка и то, что они – здоровенные мужики, то девичий квартет в полном составе повалился на пол. Все были багровыми и мокрыми, словно только что посетили баню. Кстати, температура реально оказалась выше, чем в прошлый раз. То ли тоннель вывел нас в другое место, то ли Бездна вновь развлекалась.

– Что дальше? – спросил Череп, нервно постукивая пальцами по автомату. – Сизого увалили, Лётчик явно тоже навернулся. Кто следующий?

Мне вспомнился сон и объяснение Оксанки. Наверное, не стоило говорить спутникам, что все они обречены. Или кто-то займёт моё место. С этим, пожалуй, не соглашусь я.

– Никто, – хрипло выдохнул я. – Нужно искать речку. Оттуда можно выбраться на свободу.

– Когда выберусь, – повернулся Лис к Диане, – я тебя, паскуда, изнасилую, а потом зарежу. Или наоборот.

– Сначала я, – угрюмо возразил Череп.

– Пользуешься спросом, – заметил я Диане, и Маруся захихикала, но под моим тяжёлым взглядом быстро заткнулась. – Насиловать и резать друг друга станете после, а пока слушайте пару ценных советов. Здесь главная опасность – огненная птичка, сжигающая человеков. Главная, но не единственная. Ещё имеются здоровенные пауки. Что они делают с людьми, понятия не имею, но проверять не рекомендую. Ну и ещё говнюк, который идёт по нашим следам.

– И кто это? – Валентина начала подниматься, и я подал ей руку. – Мне показалось или он реально похож на человека? Есть предположения?

– Имеются, – неохотно ответил я. – Я же говорил о сбрендившем братце. В прошлый раз Феникс здорово его поджарил, но мужик успел побывать рядом с Огненным потоком, поэтому иммунитет у него – будь здоров. Думаю, убить его будет совсем непросто.

– Маньяк и чудовища. – Диана отказалась от помощи и сама поднялась, бросив злобный взгляд на Лиса. – Хорошие новости сегодня будут?

– Если найдём реку, то есть шанс свалить по-быстрому.

Это им понравилось. Правда, Валя нахмурилась. Видимо, вспомнила, что я уже такое говорил и даже нашёл реку. Безрезультатно.

– Чего тянуть? – Череп встрепенулся, но тут же поморщился и начал тереть ляжку. – Ноги ноют, бляха-муха! Скоро ходить не смогу.

Откуда-то из глубин лабиринта донёсся тихий, пока, вой. Все замерли, вопросительно уставившись на меня. Этот приглушённый вопль ничем не напоминал тот, с которым нас преследовал психопат-убийца, но легче от этого не становилось. Ёлки-горелки, передышка будет или нет?

– Феникс? – с надеждой на отрицательный ответ спросила Валя, и я кивнул. – Просто зашибись.

– Да, – согласился я и подтолкнул Диану. – Пока не очкуем, идём спокойно и внимательно слушаем. Кто определит, откуда летит воробушек, получит приз.

– Какой? – спросила доверчивая Катя.

– Плюс пять к скорости передвижения, – захохотал Лис и пошёл вперёд. – Главный приз здесь – остаться в живых, дура.

Все шли так, словно и не было недавней пробежки. Однако Валентина замедлила шаг и придержала меня, взяв за локоть. Диана обернулась, посмотрела на нас, но ничего не стала говорить.

– Ты совсем с катушек съехал? – прошептала в ухо спутница. – На фиг ты вы…бал эту суку? У неё это – коронный номер, чтобы залезть мужику на голову. Если бы это могло помочь, она раздвигала бы ноги перед каждым монстром этой дыры!

– Тебе что, завидно? – спросил я, потому что, по сути, отвечать было нечего.

– Ой, дурак! – всплеснула руками девушка, и Диана ещё раз обернулась. Недоброе у неё было лицо. – Эта сука успела сменить четырёх мужей, пока не добралась до нынешнего. И каждый после развода оставался с голой жопой и большими ветвистыми рогами. Впрочем, назвать этот прибор сукой – значит здорово ей польстить. Сука у нас – Маруся, а это – автомат для получения денег. Не знаю, что она тебе наплела, но запомни: придёт время, и Дианочка Станиславовна спустит нового ненаглядного в унитаз и даже не вспомнит, что такой существовал вообще.

– Да я как-то и не сомневался.

Валя приподняла бровь.

– Она, в общем, и не скрывала, что собирается меня использовать, и даже объяснила как. Типа мужу настучит или ещё чего.

– Объяснила? – Валя покачала головой. – Вообще-то на неё не очень похоже. Но ты не расслабляйся и держи ухо востро.

– Стараюсь, – сухо ответил я и остановился, прислушиваясь. – Слышала?

Отдалённые вопли Феникса внезапно смешались с трескотнёй автоматных очередей. Стреляли тоже очень далеко, и было абсолютно непонятно, откуда идёт звук. Кажется, вторая группа мало-помалу продвигалась в нашем направлении, и, скорее всего, чёртова птичка наткнулась на них. С внезапной тревогой я вспомнил о жене и тут же ощутил жгучий стыд. Со всеми своими неприятностями я как-то позабыл, что в этот раз по Бездне блуждает Ольга, и не факт, что ей удастся выбраться живой.

– Ты красный, – сообщила Валя. – Всё в норме?

– Да что тут вообще может быть в норме? – буркнул я. – Пошли, пока остальных не потеряли. Тут заблудиться, как два пальца…

Зря беспокоился. Нас решили подождать, переговариваясь и рассматривая разветвление ходов. Хм, нехилый такой перекрёсточек, аж из пяти ответвлений. Наши стояли на круглом пятачке, посреди которого возвышался нарост, чем-то напоминающий оплывшую свечу двухметровой высоты. Впрочем, если присмотреться, то каменная хренотень начинала походить на статую человека с уродливым утолщением в районе груди. То ли чужой выползает, то ли птица выклёвывает сердце.

Этого места я не помнил, хоть убей. Значит, пути-дорожки вывели нас в неизвестную область, и радовать это не могло никак. Особенно в свете того, что паломники ожидали от меня по крайней мере одну скрижаль с заповедями. Заповеди-то имелись, но все, как одна, матерные и малоинформативные. С такими фиг спасёшься.

– Куда? – спросил Лис и принялся тыкать стволом автомата. – Оттуда несёт какой-то дохлятиной; оттуда – трещит, типа палки ломаются; там – тихо и спокойно, а вон там – сыростью воняет и шумит. Куда?

Ход, воняющий мертвечиной, отпадал сразу, хруст палок навевал недобрые воспоминания о знакомстве с паучками, а шум воды – об исполинском водопаде, куда улетела Вобла. Оставался вариант с тихим тоннелем, однако стоило мне представить, как мы идём по этому пути, и начинало недобро ныть сердце.

Может, вернуться? Я обернулся и тут же услышал вопль огненной пташки. Уже намного ближе и без аккомпанемента автоматной трескотни. То ли нашим пришёл полный гаплык, то ли им удалось отпинаться от назойливого соловья. Ясно одно: вольготно шастать по лабиринту нам никто не позволит. Следовало выбирать, и побыстрее.

– Пошли, – я первым двинулся по проходу, рассматривая волны зелёного сияния, скользящие по гладким стенам.

– У тебя неуверенный вид, – сказала Диана, словно невзначай оказавшись рядом.

– Может, это потому, что я не уверен? – огрызнулся я. – Думаешь, я тут знаю все чёртовы коридоры? Этой дороги не знаю, так что можно ожидать любой фигни. На хрена я тебе это объясняю вообще? Чтобы ты могла дома написать мемуары «Как я провела каникулы в Бездне»?

Пол содрогнулся. Раз, другой. Третий толчок оказался настолько мощным, что меня сшибло с ног и покатило вперёд. Однако прошло ещё несколько секунд, прежде чем до меня дошло: качусь я ещё и по той причине, что коридор перестал быть горизонтальным и всё больше напоминает трубу аквапарка. Что, опять? Когда уже прекратятся эти гадские сюрпризы?

Наклон увеличился ещё больше, и мои коллеги по несчастью, естественно, принялись вопить. По большей части нецензурно. В прошлый раз нас ожидала встреча с речкой, а что теперь? Яма с шипами? Огонь? Мама!

Я попытался ухватиться руками хоть за что-то, но тут же понял, что местная администрация подобных фокусов не допускает: стены и пол были гладкими, словно полированное дерево, и максимум, чего я достиг, – немного замедлил скольжение. Так я смог пропустить вперёд Марусю с Катей и Черепа, запутавшегося в ремне автомата. Потом Диана попыталась ухватить меня за причинное место, и мы оба покатились вперёд с удвоенной скоростью.

Гладкие стены тоннеля всё же имели один плюс: скольжение (или качение) происходило ровно и без задержек. Внутри всё сжималось, как в детстве, когда я летел по ледяной горке на дорогу и отчётливо видел подъезжающий автомобиль, под колёса которого уверенно стремилась моя картонка. Короче, появилось ощущение неминуемого и неотвратимого пи…деца.

А потом все мы хлопнулись в ледяную воду, и некоторое время я ничего не соображал, пытаясь добраться до поверхности, а заодно отцепить от себя долбаного осьминога, вцепившегося в меня руками и ногами. Сумев-таки избавиться от ошалевшей Дианы, я вынырнул и принялся отплёвываться и шумно фыркать. Жив. Опять. Хорошо.

Осмотреться не удавалось, потому что рядом била руками, поднимая фонтаны брызг, моя новая очень близкая знакомая. Ещё она истошно орала, заглушая все остальные звуки, поэтому единственное, что я понял, – здесь светло. Потом к нам подгрёб Череп и с видимым удовольствием хлестнул хозяйку по перекошенной физиономии. Сам я не решался на этот шаг исключительно из опасения уйти на дно. Всё же мокрая одежда – не самый лучший костюм для не самого лучшего пловца.

Когда Диана перестала орать и лупить по воде всеми конечностями, боец деловито схватил её за волосы и поплыл к берегу. А кстати, тут и пляжик имеется. Там, на россыпи камней, уже шумно дышали несколько тел. Пора к ним присоединяться.

По пути я понял одну вещь: упади мы десятком метров ближе – и запросто повторили бы подвиг несчастного Тарана. Глубина резко сошла на нет, и очень скоро я шагал по острым камням, с трудом удерживаясь от падения. Воздух теплом не радовал, так что после купания в ледяной воде я зубом на зуб не попадал.

Все остальные, судя по звукам, чувствовали себя ненамного лучше. Кроме, пожалуй, Лиса и Черепа, которые торопливо сбросили мокрое шмотьё, выжали его и уложили на плоском камне. Череп продемонстрировал шикарную татуировку пылающей черепушки на груди, а вот Лис мог похвастаться лишь рядом давно затянувшихся пулевых отверстий. Да, когда-то боец был не таким осторожным, как сейчас.

Я тоже разоблачился.

– Автомат прое…ал? – деловито осведомился Лис у Черепа и, когда тот угрюмо кивнул, горестно добавил: – Я тоже. Вот же голимое место!

– Типа они вам раньше сильно помогали? – попытался изобразить сарказм я, клацая зубами, точно щелкунчик.

– Э-э, брат, не скажи, – лукаво ухмыльнулся Лис и погрозил мне пальцем. Такое впечатление, что он холода не ощущает! – Стрельбу слышал? Кто-то жив ещё. А если встретимся, как я без автомата объясню, что в моих словах правда есть? С автоматом – совсем другое дело.

– Если Семёныч нас найдёт… – Череп задумался, подбирая подходящие слова. – Пи…дец, короче.

– Точно, – согласился Лис и подмигнул мне.

Значит, у этих двоих имелось на одну проблему больше.

Потирая плечи ладонями, я принялся за осмотр местных достопримечательностей.

Таковых оказалось просто офигительно до фига. Настолько, что я даже забыл, в каком виде и где нахожусь. Значит так: наш пляжик тянулся в обе стороны на очень значительное расстояние. На такое, что я даже не видел, где заканчивается. И по всей протяжённости оказались натыканы невысокие, чуть ниже меня, статуи самого что ни на есть неприветливого вида – сгорбившиеся гоблины с головами, втянутыми в плечи, угрюмо смотрели на водоём. Впрочем, на это действительно стоило посмотреть. Озеро, куда мы плюхнулись, оказалось совсем не озером, а скорее заводью – тонкая полоска воды, отделённая каменным барьером от водопада, больше напоминающего исполинскую стеклянную стену. Странно, что мы не слышали никаких звуков, даже самых тихих. И ещё, кажется, я уже видел это распроклятое чудо, только глядел на него с другого ракурса. И тогда мне было вовсе не до наблюдений. Именно эта дрянь сожрала Воблу.

Я повернулся и поднял голову. Закрыл рот, тщательно удерживая челюсть на месте, и глухо кашлянул. Нет, просто интересно, кто всем этим тут занимался? Сами повелители Бездны? Или у них есть специальные гастарбайтеры, которые возводят статуи километровой высоты? Отсюда я не видел ничего, выше живота изваяния, но, кажется, оно поддерживало руками невидимый потолок пещеры.

Подошла Диана и, клацая зубами, кивнула:

– Знакомые места?

– Нет, – ответил я и, покосившись на женщину, посоветовал: – Разделись бы. Так и заболеть недолго.

– Не дождётесь. – Валентина щёлкала челюстями совсем не хуже. – Так высохнет. Что дальше делать будем? Кажется, твой план опять обломался.

– Обломался, – согласился я, наблюдая, как Череп и Лис колотят друг друга. Потом всмотрелся в тёмный участок между ногами каменного исполина. – Мне кажется или там что-то типа ворот?

Трясущиеся головы, как оказалось, не сильно мешали наблюдению, поэтому обе собеседницы подтвердили, что тоже видят огромные створчатые ворота. Судя по размерам, дверцы спокойно пропустили бы слоновьи упряжки, причём слоники могли шагать, стоя на задних лапках. Интересно, там какой-нибудь механизм имеется? Вручную такое открывать…

Нашего полку прибыло. Маруся и Катя прижимались друг к другу, напоминая потерявшихся котят. Если бы один котёнок не пытался пустить меня на запчасти, я их даже пожалел бы.

– Можем погреть! – крикнул Череп и сделал неприличный жест. Катя тут же стала пунцовой, а Валя хрипло рассмеялась. – Надумаете – только позовите.

– Хорошая, кстати, идея, – согласилась Диана и посмотрела на меня.

Валя хихикнула.

– Вот мне интересно… – Против своей воли я ощутил возбуждение. И, чёрт побери, скрыть этого не мог, ну никак! – Почему, стоит людям угодить в Бездну, и начинается, натурально, б…ство?

– А ты как будто недоволен? – Валентина продолжала смеяться, а Диана нахмурила тонкие бровки.

– Хробан что-то такое упоминал, – сказала она. – Типа Бездна извлекает из человека самое тёмное, что у него таится в глубине души. Извлекает и заставляет осуществлять.

– Почему-то я совсем не желаю прыгать на чей-то хрен, – злобно откликнулась Маруся.

– Значит, у тебя в середине сидит пакость, похуже сексуальных желаний, – почти весело отозвался я и заработал недобрый взгляд Маруси. – Что скверно для молодой женщины. Ладно, какие-то у нас пошли сложные разговоры. Так и до философии докатимся, Канты-шманты.

– Если успеем, – заметила Валя. – Нужно проверить, что там за ворота и можно ли через них куда-нибудь попасть.

Одежда успела немного подсохнуть, и, морщась от прикосновений влажной материи, я натянул на себя всё барахло. М-да, и в этом неожиданном купании тоже имелся один плюс: вся грязь, что мы успели насобирать за время путешествия, смылась. Теперь путешественники выглядели почти как в начале путешествия. Ну, если ещё убрать синяки, царапины и разрывы ткани.

– Мы тут побудем, – сказал Лис. – Пообсохнем ещё немного. Посмотрим, что там у вас получится. – Когда Диана посмотрел на него, смуглый боец продемонстрировал ей средний палец. – Диана Станиславовна, будьте так любезны, идите в жопу. Под вашим чутким руководством нас стало так много, что я уже очень сомневаюсь, увижу ли свой любимый домик. Черепушка вообще собирается здесь корни пустить. А что, хорошее место: рыбки можно наловить, девчонок пожарить.

Оба расхохотались, а мы устремились в сторону загадочных ворот.

Впрочем, я-то лениво трусил в хвосте группы. А потом и вовсе замедлил шаг, всматриваясь в местного колосса. Одна его ступня была величиной с пятиэтажный дом, поражая как размером, так и совершенством формы. Неведомый мастер изобразил даже ногти и кровеносные сосуды. Всё, что выше, виделось огромным каменным столбом, вздымавшимся вверх до… Гм, эту часть мастер тоже не поленился забацать, и становилось понятно: над нами нависает мальчик.

Потом густая тень исполина накрыла нас, и показалось, что прохладный ветерок тут же окреп, заметно снизив температуру воздуха. Да нет, он точно стал холоднее и дул определённо от ворот, куда мы направлялись. Женская часть экскурсии уже не торопилась, осторожно приближаясь к титаническим створкам, каждая – с девятиэтажку. Даже не знаю, каким инструментом пришлось бы орудовать, если бы потребовалось открывать дверцу старого шарманщика.

Но этого не потребовалось. Одна створка оказалась приоткрыта. Именно из неё дул ледяной ветер.

– Всё это бессмысленно, – вдруг сказала Валя и стукнула кулаком по толстому металлу двери. – Никто даже не вспоминает, зачем мы здесь, почему носимся по проклятому лабиринту.

– Главное – спастись, – откликнулась Маруся.

– Ага. Точно. Знаешь, на что всё это похоже? Напоминает, как мы запускали лабораторных крыс в испытательный полигон, – невесело хмыкнула Валентина. – Они тоже, наверное, так думали и поражались нагромождению непонятных препятствий.

– Мне кажется, нужно поискать другую дорогу, – пискнула Катя, оказавшаяся ближе остальных к открытым воротам. – У меня дурное предчувствие.

– У меня, кстати, тоже, – неожиданно поддержала её Диана, и её передёрнуло. – Словно оттуда смотрит какая-то хрень, которая собирается нас сожрать.

Я хотел было с ними согласиться: предчувствия в Бездне – совсем не та штука, которую стоит игнорировать, но не успел сказать ни слова. Как выяснилось, хрень, готовая нас сожрать, находилась вовсе не впереди.

Сзади послышался оглушительный всплеск, и, обернувшись, я увидел огромный фонтан воды. Кто-то большой упал в нашу заводь и теперь яростно барахтался там. Череп и Лис, начавшие одеваться, замерли, рассматривая нового гостя. Потом Лис что-то сказал, и его товарищ, успевший натянуть одни штаны, медленно двинулся к воде.

– Быстро за дверь, – сказал я, подталкивая Диану и Валентину. – И пофиг, что вы там ощущаете.

– А что? – спросила Катя, распахнув свои наивные глазёнки.

– А ничего. – Появилось сильное желание отвесить ей хорошенького пинка. – Ничего нового, обычная жопа.

Водная поверхность казалась теперь гладкой как стекло. Точно туда и не падало ничего. Может, оно утонуло? Я лелеял эту мысль, хорошо понимая, насколько она маловероятна. Сейчас Череп подойдёт к самой кромке прибоя, а притаившаяся бяка выскочит и оторвёт ему лысую башку. Вон с какой скоростью застёгивается Лис, тоже чует.

– Там снег, – сообщили из-за двери, – и очень холодно. Мы можем замёрзнуть.

Почему я не отпустил ей пинка? Ведь хотел же…

– В чём проблема? Сбегай за шубой, – посоветовал я, не спуская глаз с бойца, которому предстояло сделать последние шаги. – И за санками заодно. А пока начинайте лепить снежную бабу.

– Здесь очень светло и подъём наверх, – сообщила Валя более ценную информацию.

Лис натянул истерзанный броник и припустил в нашу сторону. Череп что-то возмущённо заорал вслед товарищу.

Как такая огромная туша могла переместиться в прозрачной воде к самому берегу и при этом остаться незамеченной опытному солдату, ума не приложу. Но, чёрт побери, я же знал – так и произойдёт! Громадная чёрная хренотень выпрыгнула на берег и, утробно урча, нависла над бойцом. Тот отпрыгнул назад, едва не поскользнувшись на камнях, и принял защитную стойку.

Мимо промчался Лис и, не задерживаясь, удрал в открытые ворота. Кого-то мне его поведение напоминало. Блин, да это же моя собственная тактика! По ходу, чел должен выжить.

Тёмный гигант переступил с ноги на ногу и, повернув голову, посмотрел в нашу сторону. В этот миг я понял: если это наш загадочный преследователь и убийца Казимира, то я зря грешил на его братца. Но этого я тоже знал. Мало того, я его и убил. Зверь, мать его, собственной персоной! Только теперь великан почернел, словно обугленное дерево. Блеснули жёлтым светом огоньки глаз, и даже на таком расстоянии я сумел разглядеть широкую ухмылку на чёрном безумном лице. Меня тоже узнали. Очень мило.

Нет, ну это просто пи…дец какой-то, товарищи! Это говно и при жизни могло кого угодно скрутить в бараний рог. Представляю, на что он стал способен после неведомой трансформации.

При всём том я особо не торопился, потому как предполагал, что сначала пришелец расправится с Черепом, а уж потом бросится за остальными. Судя по подгибающимся ногам Черепа, тот думал точно так же.

Наши ожидания не оправдались. И наверное, лысый этому очень обрадовался. Я же просто охренел, когда чёрная мускулистая фигня вдруг перестала урчать и рванула прямиком в мою сторону. Звук, который в этот момент вырвался из моей глотки, вряд ли сумел бы расшифровать даже самый опытный лингвист. В общем, у меня оставались считаные секунды до того, как Зверь доберётся до ворот и начнёт здороваться. Путаясь в собственных ногах, я юркнул за металлическую створку, против воли отметив её невероятную толщину.

По другую сторону действительно оказалось очень светло. То ли оттого, что сверху били едва ли не прожекторные лучи, то ли оттого, что они отражались от снежного склона. Горка уходила именно туда, откуда изливался слепящий свет, поэтому я видел лишь смутные тени на фоне абсолютно белого. Потом за спиной раздался взбешённый рык, и я забыл обо всех красотах, сосредоточившись исключительно на быстром беге. Ещё бы, сейчас от моих спринтерских способностей зависела жизнь спортсмена поневоле.

Проклятущий склон оказался скользким, точно тут катались тысячи противных мелких спиногрызов. Кроме этого, воздух реально обжигал сильным морозом, и влажная одежда мгновенно превратилась в ледяные доспехи, что не делало бег более комфортным. Изо рта вырывались облачка белого пара, а волосы на голове превратились в спутанную проволоку. Класс!

Оскальзываясь, я бежал следом за смутными силуэтами. Сквозь шум и толчки крови в ушах я слышал возбуждённые крики спереди и рёв ярости позади. Невыносимо тянуло обернуться и посмотреть, как далеко находится Зверь, однако остатки здравого смысла подсказывали: стоит нарушить ритм бега – и я тут же улечу вниз.

Ощущение холода давно сменилось огненным жаром. Такое уже было как-то, когда я учился в школе и сваливал от местной гопоты. Тогда можно было остановиться, получить в нос и спокойно возвращаться домой. Но в кармане лежали деньги, с которыми я собирался повести в кафе одну симпатичную девчонку, поэтому приходилось нестись по тёмным пустым улицам, скользким от подтаявшего льда.

Гопники меня не догнали. Девчонка сходила со мной, и после кафешки мы долго целовались в её подъезде. Надеюсь, нынешний забег тоже принесёт что-нибудь приятное. Например, я останусь в живых.

Потом пошёл чистый гололёд, и я буквально полз вверх по крутой горке, цепляясь за наслоения сияющего льда ломающимися ногтями. От каждого взрёвывания меня точно подбрасывало вперёд на метр-два, но рычание приближалось намного быстрее.

А потом я упёрся головой в стену.

Натуральную стену из прозрачного льда, за которым медленно перемигивались огоньки, точно я воткнулся лбом в окошко высотки, над ночным городом. Я посмотрел вправо – стена, насколько способен видеть взгляд. Налево – та же фигня. Мама!

– Сюда! – завопили откуда-то сверху, и только тогда я догадался поднять голову.

Из небольшого круглого отверстия торчала рука Лиса и его же голова. На смуглой физиономии застыл испуг, и смотрел боец вовсе не на меня. Да и руку он протягивал как-то неуверенно, словно боялся, что могут её оторвать. Не дожидаясь, пока спасатель передумает, я подпрыгнул, оттолкнувшись от пола.

Ухватиться удалось одновременно: мне – за руку Лиса, а твари – за мою ногу.

– О…бись! – завопил я и приложил свободной ногой нежданное отягощение.

Хрустнуло, и Лис едва не выпал наружу. За его спиной нарисовались испуганные физиономии Вали и Маруси. Видимо, они держали Лиса за ноги.

– Отпусти! Отпусти! – завопил узкоглазый гад, и я вцепился в его руку мёртвой хваткой. При этом продолжал колотить Зверя ногой по башке или что там у него такое твёрдое. – Отпусти, сволочь!

– Пошёл на хрен! – закричал я в отчаянии и ударил так, что затрещали все суставы. Кому я, собственно, адресовал вопль, не знаю и сам, но помогло. Туша слетела, отпустив несчастную ступню, а мы улетели в дырку, словно нас подсёк неведомый рыболов, сумевший преодолеть сопротивление упрямой рыбы.

Сначала я вообще ничего не увидел, кроме плывущих вокруг размытых пятен. Потом пятна уплотнились и потемнели. Кажется, вокруг стояли люди… Только почему их стало так много? Или у меня в глазах двоится? Троится, четверится?

Кто-то шлёпнулся рядом, вцепился в мою одежду и принялся трясти, издавая неразборчивые звуки.

– Ну что? – послышался насмешливый голос Виктора Семёновича Самойлова. – Давайте дружить? Снова?

Глава 3. Бурный финиш

Сёстрам по серьгам

Итак, я очухался, проморгался и вообще пришёл в себя. Пусть и частично, но вполне достаточно, чтобы обнаружить около себя взъерошенную Ольгу, крепко вцепившуюся в мою руку. На щеке жены красовался листок пластыря, а левый ботинок перемотали чем-то типа скотча. В остальном супруга выглядела живой, целой и даже где-то счастливой. Надеюсь, из-за встречи со мной.

Чуть дальше физиономиями в пол лежали Лис и его любимая начальница, причём азиата заломали так, что он только глухо ругался не по-нашему. Диана лежала неподвижно и молча. Обоих караулили четверо бойцов довольно покоцанного вида. Невероятным количеством бинтов и повязок щеголяла и троица здоровяков за спиной Самойлова. А вот сам Виктор Семёнович смотрелся так, словно только что вернулся из прогулки по парку: свеж, бодр и чисто выбрит.

Хробанов и Лифшиц не могли демонстрировать утреннюю свежесть, зато глядеть на них было очень даже забавно. Стояли они рядом друг с другом и держали забинтованные руки на подвязках: один левую, другой правую. Кроме того, у Ивана нашего Ивановича протянулась повязка через всю его неприятную рожу. Похоже, кто-то клюнул его в правый глаз, до кровавого пятна.

Троица моих подопечных девиц испуганно жалась к парочке своих коллег мужского пола, умудрившихся дожить до этого момента. Выглядели мужики тоже не ахти. У одного в руке была палка, на которую он опирался с самым болезненным видом. Странно, как они этого инвалида вообще умудрились сюда дотащить. Второй своим перебинтованным черепом весьма походил на бойца, выжившего после смертного боя.

М-да. Так вот как выглядят две калеки три чумы.

– Это и всё? – спросил Самойлов, обращаясь то ли ко мне, то ли к кому-то за моей спиной.

– В общих чертах, – пошевелился я. Ольга поцеловала меня и крепко обняла. – Привет, милая. Какими судьбами?

– Проездом, – хмыкнул Виктор Семёнович и протянул мне руку. – Поднимайся, проводник …ев. Когда в следующий раз соберусь на грёбаное кладбище, обязательно попрошу, чтобы ты проводил. Глядишь, в какой-нибудь кабак попадём.

– Не собственною волей, – указал я на лежащую Диану, – а токмо волею пославшей мя супруги.

– Догадались. – Мне показалось, начальник охраны хочет приложить лежащую женщину носком ботинка. – Особенно после того, как эти дебилы, – Лиса он всё-таки пнул, – сначала направили на нас пушки, а потом ещё и захлопнули дверь перед самым носом.

– Ты как? – перебила его Ольга.

От былого равнодушия и презрения в жене и следа не осталось. Надо почаще выходить вместе подышать свежим воздухом. Но куда-нибудь в другое место.

– Жить буду, – вспомнилось сновидение с Оксанкой, – наверное.

– Давайте ваши сюси-пуси потом, а? – Самойлов подтолкнул меня к Хробанову. – Чел за жисть желает перетереть. Короткая она больно.

Хробанов пожал мне руку, ибо его ранение позволяло, а вот Лифшицу нет. Вблизи Сергей Николаевич выглядел ещё хуже. От былого голливудского лоска не осталось и следа. Взгляд словно потух, а серое лицо покрывала щетина неприятного вида. Иван Иванович же улыбался какой-то странной улыбкой, и его уцелевший глаз сверкал совершенно безумно. Что его так возбудило? Жопа лежащей Дианы, где лоскут вновь оторвался, открыв кусок округлости?

– Д-доброго дня. – Хробанов заикаться, что ли, начал? – Если только дня и если только доброго.

– Злой ночи, – хихикнул Самойлов и подтолкнул Ольгу к учёным. – Иди, милая, потом позажимаетесь. Жена твоя, суслик, молодцом, кстати, держалась, пока другие жидким обсирались. Вон тех двух кретинов вообще на себе пёрла, пока е…ные пауки остальных на куски дерибанили.

– Здоровые, чёрные? – уточнил я.

– Они самые. – Самойлов сплюнул. – Вам, как посмотрю, тоже вломили по самое не балуй. Кстати, от кого вы так сваливали? Я в дырку заглянул – пусто.

– Старый знакомый. – Внезапно я подумал: если в смерти Казимира виноват Зверь, то где Теодор и что, собственно, означала та надпись? – А вломили нам да, классно.

– Д-давайте вернёмся к делу. – Хробанов присел на корточки и дрожащими руками расстелил на земле листки карты. – Я совершенно запутался и перестал понимать, куда следует идти.

Некоторое время я следил за движением тонкого дрожащего пальца, рисующего, каким путём двигалась вторая группа. Всё это время Лифшиц нависал над Хробановым и отпускал какие-то совершенно неуместные и откровенно идиотские комментарии, смысла которых я не понимал. В конце концов, когда одноглазый завернул что-то о тысячеглазой хранительнице средних пределов, я не выдержал и остановил рассказчика. Тем более мне показалось, будто он и сам не очень понимает, куда именно указывает его перст.

– Что с ним? – спросил я у Самойлова. – Крыша уехала?

– И уже давно, етить, – почти весело откликнулся Виктор Семёнович. – К сожалению, это выяснилось чересчур поздно. Понасобирали, …дь, сплошных у…ков! Одни заговоры, етить, устраивают, а другие… другие, …дь, вообще полный …дец!

– М-моя вина. – Хробанов печально качнул седой поцарапанной головой. – Когда его порекомендовали в качестве опытного оккультиста, я не удосужился затребовать его биографию. Лишь перед самым выходом узнал кое-какие подробности, но Пётр Степанович настоял. Сказал, дескать, не помешает.

– Не так он говорил, – хрюкнул Самойлов. – «Лишний хрен жопе не помеха» – вот как он сказал. А типа этого я тоже вспомнил. Ещё в бытность ментом видел урода в ориентировках. Подзабылось, правда.

Лифшиц глухо захохотал и отошёл. Я проводил его взглядом и, только убедившись, что Иван Иванович мирно прильнул спиной к стене пещеры, кивнул Хробанову:

– Так в чём фишка-то?

– Он действительно очень опытный и знающий оккультист. Был, по крайней мере. Называл себя служителем Перуна и возглавлял секту прометеистов-огнепоклонников. Их подозревали в похищении и сожжении людей живьём. В основном детей.

– А доказательств – фигушки, – подтвердил Самойлов. – Поэтому и за жопу взять не смогли. А тут эта …дь давай чудить: пару раз едва не угробил всю группу дурацкими выходками, глаз, вон, себе выдрал, за каким-то хреном. А теперь совсем с катушек съехал, бормочет всякую дичь и хихикает, как дебил.

– Так грохните его, – предложил я, сам поразившись тому, как легко с языка сорвалось жутковатое предложение.

Хробанов дико уставился на меня, а Самойлов прищурился, поглаживая гладкий подбородок.

– Подумаю над твоим предложением. – Он покосился на Лифшица. – Если этот му… ещё что-нибудь выкинет…

– Спрячьте свои бумажки, – посоветовал я Хробанову, который продолжал тихо офигевать, сидя на корточках. – Они нам не помогут. Проклятущее место постоянно меняется, так что дважды пройти одним маршрутом не получится.

Не стану же я им открывать концепцию Бездны, которую поведал мне призрак во сне. Во-первых, никто не поверит, а во-вторых, перспектива неминуемой гибели способна всех крайне расстроить. Кто-то может даже сдуру попытаться убрать везунчика и занять его место.

Пришло время осмотреться. Итак, очередная странная пещера, причём строгих геометрических пропорций. В смысле, и пол, и потолок имели форму восьмиугольников с равными сторонами. Мерять не стал, но вроде именно так. Верхний светился слабым голубым светом, по всей плоскости, отчего вокруг становилось светло. На гладких стенах светло-коричневого цвета время от времени проступали золотистые пятна различной формы и размеров. Какой-то, блин, ланж-бар, мать его! Музычки только не хватает.

Выходов имелось три. Это дыра в полу, куда я лезть больше не собирался; дыра в потолке, как раз напротив первой, но, чтобы туда попасть, неплохо бы научиться высоко прыгать, метров эдак на десять; и последняя дверца, видимо, та, через которую сюда попал славный отряд: шикарный портал с колоннами и какими-то изваяниями над высокой аркой, напоминает вход в какой-то древний храм.

– Что там? – спросил я Хробанова, и тот ошалело уставился на меня. – Выглядит гламурно.

– Ни хрена, – ответил за него Самойлов. – Длинный до одури коридор, а потом начинаются тоннели, где летает эта злое…учая огненная дрянь. И ещё бегают грёбаные паучки. Всё. Одно скажу: я туда больше ни ногой!

Прям-таки мои собственные мысли насчёт дырки в полу. Я поднял голову и ещё раз изучил отверстие вверху. В мягком свете, который излучал потолок, рассмотреть что-либо за краями провала не получалось.

– Высоко, – проворчал Самойлов и кивнул под ноги. – А туда?

– Давайте попробуем вверх, – со вздохом сказал я и показал на пленников. – Отпустили бы вы их. Всё равно они уже ни черта не сделают, а тащить их на себе – ещё тот геморрой.

– У меня имеются определённые указания относительно этой сучки, – проворчал Самойлов и похлопал по автомату. – Достаточно чёткие.

Диана повернула голову. Смотрела она умоляюще и именно на меня. Чёрт возьми, на хрен я трахал эту сволочь? Так бы плюнул и забыл. Гадина всё верно рассчитала, и теперь я испытывал дискомфорт и желание её защитить. Да, глупо, а что делать?

– Э-э… – протянул я, поднимая руку. Самое интересное, что больше никто даже попытки не сделал заступиться за падшую дамочку. Мало того, стоило Самойлову начать эдак вкрадчиво говорить, похлопывая по автомату, и один из бойцов поморщился, а мужики-учёные сделали попытку спрятаться за спину своих фемин. Кажется, мы что-то пропустили, и, возможно, это к лучшему. – Давайте так, пусть сердешная ещё немного попортит воздух, а уж когда выберемся…

Лифшиц утробно захохотал, а Самойлов с интересом уставился на меня. Он – с интересом, а вот Ольга – с подозрением. Ещё никогда Штирлиц не был так близко к провалу.

– Утюг выразился совершенно недвусмысленно, етить, – медленно сказал Виктор Семёнович. – Завести шалаву как можно глубже и оставить. Что должно случиться, чтобы он передумал, или я вдруг решил пойти против его воли? Паря, ёп-та, хочешь, чтобы в следующий раз это б…дское указание выполнял кто-то другой?

Я лихорадочно искал хоть какие-нибудь аргументы и в самый последний момент вспомнил прощальный разговор с сыном Утюга.

– А если, когда вернёмся, Петра Степановича не окажется в живых, а управлять хозяйством будут её люди?

Самойлов задумался, а вот Диана выглядела по-настоящему потрясённой. Лис проворчал что-то не по-нашему.

– Деньги не пахнут, а с новым хозяином лучше договариваться, пока он цел и невредим.

– Петрович нашептал? – проворчал Самойлов и сплюнул сквозь зубы. – Витало что-то эдакое, гадское, в воздухе… Уломал. Но учти, если Утюг окажется жив, сам её зароешь в саду. Место я покажу.

Мне показалось или выдохнули все, а не только Диана? А Виктор Семёнович подошёл к Лису и, взяв бойца на прицел, кивнул мне:

– Ну давай, адвокат, поработай. Доверия этому козлу, учитывая его косяк, у меня нет, а просто так тащить урода я не собираюсь. Что скажешь?

– Он нам помогал, – мрачно буркнул я, ощущая внутри странную опустошённость. Оказывается, за славной простецкой личиной начальника охраны таился хладнокровный убийца. А чего, собственно, удивляться, учитывая, на кого он работал. – Просто сбросьте его в дыру, что ли. Живым в смысле. Там за нами хрень жуткая гналась, заодно проверим, осталась или нет.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Самойлов и, осклабившись, показал большой палец. – За своих мазу тянешь? Молодца! Бросьте этот мешок с говном, пусть сдыхает долго и счастливо.

Пара бойцов подтащили своего смуглого коллегу к дыре и сунули туда ногами. Потом отпустили, и через секунду раздался стук и удаляющийся шелест. В самый последний момент перед падением Лис широко мне улыбнулся и подмигнул. Удачи тебе, засранец.

– Ну что же, – сказал я, – всем сёстрам по серьгам, и можно двигаться дальше?

– Угу. – Самойлов внимательно осмотрел потолок и позвал бойца, определённо имеющего те же исторические корни, что и покинувший нас Лис. – Чабан, мыши нашептали, что у тебя верёвка залежалась. Можешь зацепиться за край этой хренотени?

Приземистый брюнет с перебитым носом подошёл к нам, подволакивая правую ногу, и уставился на дыру. Его лицо отразило некое сомнение.

– Ты только учти, – пояснил Самойлов, – что внизу сидит ё…ная злая барабашка, и, если мы не сумеем залезть наверх, ты пойдёшь разведывать дорогу в другом направлении.

– Умеете вы мотивировать, Виктор Семёнович. – Боец в сердцах сплюнул и позвал: – Валет, если мы тебя подбросим, сумеешь зацепиться за край?

– Чабан, да ты очумел? – Мужчина, ростом меньше даже меня, поднял голову и присвистнул. – Тут же метров восемь, не меньше! Как?

– Каком кверху! Сумеешь?

Они принялись что-то обсуждать, как, кому и куда становиться, а я плюнул на это дело и пошёл к жене. Я действительно соскучился по ней и был очень рад, что она осталась живой. Увидев, что я освободился, Оля тотчас бросилась навстречу и повисла на шее. И если большинство просто мельком взглянули на нас, то у пары зрителей это вызвало несколько другую реакцию. Диана, тщательно отряхивающаяся после вынужденной лёжки, насмешливо подмигнула и отвернулась. Валентина же глубоко задумалась, напрочь игнорируя вопросы мужика с козлиной бородкой и царапиной через высокий лоб. Короче, у обеих, имеющих понятие о моей интрижке, что-то засело в голове. Следовало держать ухо востро.

– Как ты? – спросил я и получил в ответ глухое всхлипывание. А ведь до этого супруга держалась молодцом. – Тяжко пришлось?

– Не то слово! – Она вытерла слёзы рукавом куртки. – Все эти чудовища… прямо как из фильма ужасов. Знаешь, когда ты прошлый раз рассказывал, я думала, что всё это какой-то бред. Ну или вечный твой стёб.

– Да, в такое непросто поверить, – поцеловал я супругу в грязный лоб. – Ничего, прорвёмся. Ты только рядом держись.

Интересно, удастся ли как-нибудь убедить повелителей Бездны, что в этот раз квоты выпускников неплохо бы и увеличить? Когда Оксана в следующий раз приснится, нужно будет спросить. А в том, что мои сновидения не просто кошмары, я уже успел убедиться. Ещё в прошлый раз.

За спиной послышалось протяжное «У-ух!» и звук падения. Потом сразу в несколько глоток начали материться. Я обернулся и обнаружил странную конструкцию, состоящую из нескольких человеков, залезших один на другого. Хм, цирк и не приезжал, а вот клоуны… Впрочем, эти изображали акробатов. Тот, кого назвали Валетом, поднимался после падения и под одобрительный матерок Самойлова делал разбег для новой попытки.

– Что это они делают? – спросила Ольга и вдруг ущипнула за бок. – А чего это ты вступился за ту, насиликоненную? Сам раньше говорил, что эта б…дь у тебя в печёнках сидит.

– Баба всё-таки, – пожал я плечами, с трудом удержавшись от комментария по поводу натуральных сисек. Тут бы мне и конец пришёл. – Я и за узкоглазого вступился, что с того? Ревнуешь?

– Ха! – совершенно искренне рассмеялась жена. – Думаю, она тебе и в голодный год за мешок картошки не даст.

– Низко ты ценишь своего мужа, – пробормотал я, одновременно подумав, что и сам временами грешу тем же. Следовало задуматься.

Тем временем Валет, взяв достаточный разгон, пробежал по спинам и головам товарищей и прыгнул. Сначала мне показалось, что второй прыжок закончится так же, как и первый, ан нет: маленький боец сумел-таки зацепиться одной рукой и повис, болтая ногами.

– Валет, – с угрожающей интонацией сказал Чабан, стоявший в основании человеческой пирамиды, – упадёшь, дам пи…ды!

В то же мгновение прыгун сумел вцепиться в края дыры и второй рукой. Потом очень ловко подтянулся и пропал из вида. Несколько секунд ничего не происходило, и я уже ожидал внезапного крика или хруста костей, но и тут обошлось. Сверху упал конец верёвки и хлопнул по бритой макушке невероятно широкоплечего человека, одетого в куртку, разорванную на спине.

Пирамида рассыпалась так быстро, словно участники заранее отрабатывали номер. Не удержавшись, я пару раз хлопнул в ладоши.

– Китайский цирк, – промурлыкал на известный мотив Самойлов, стоявший неподалёку, – все клоуны на одно лицо. Валет, что там?

– Спокойно, – донёсся ответ. – Только лезьте аккуратнее. Привязаться тут не за что, придётся держать так.

– Ага, щаз, – сказал лысый, отхвативший верёвкой по башке, и вцепился в канат. Сверху донеслось что-то очень интересное, но определённо непечатное. – Терпи, засранец. Бог терпел и нам велел.

– И что там может быть? – спросила Оля.

Хробанов и Самойлов тоже ждали моего ответа.

– Понятия не имею.

Виктор Семёнович тут же утратил ко мне даже тень интереса и удалился, а вот Сергей Николаевич остался.

– Одно знаю точно: нам нужно перейти реку и найти проход к Бесконечной лестнице.

– По некоторым предположениям, – вздохнул Хробанов и, попытавшись почесать нос забинтованной рукой, поморщился, – река эта – суть предтеча легенды о Стиксе, разделяющем царство живых и царство мёртвых.

– Ни хрена она тут не разделяет. – Я проследил взглядом за уже третьим бойцом, который, дёргая ногами, исчезал в дыре. – А вот дельный совет я вам могу дать: если-таки доберётесь до тоннелей за рекой и угодите в тупик, смело толкайте стену: на самом деле она – фальшивка.

– Мне страшно, – вдруг пробормотала Оля. – Вроде всё уже успокоилось. А теперь – опять.

– Теперь баб, – скомандовал Самойлов и злобно дал пинка Диане Станиславовне по её накачанной попе. Та зашипела. – Иди, змеюка!

С женщинами проблем не возникло. В конце концов внизу остались я, Самойлов и два одноруких. Лифшица пришлось гнать к канату едва не силком. Иван Иванович совершенно чокнулся: плевался и рычал, а когда Самойлов попытался схватить его за воротник, едва не укусил. За это он, правда, тут же получил по зубам и несколько поутих. Однако мне совсем не нравился яростный огонёк в тёмном прищуренном глазе.

Чтобы поднять болезных, мы соорудили некое подобие качелей, и первым, для пробы, отправили психа: если упадёт – не жалко. Всё обошлось, и вторым номером уехал Хробанов.

– Теперь ты, – кивнул Самойлов, и я не стал перечить.

Подъём дался достаточно легко: всё же силушка богатырская мало-помалу возвращалась. Очень хотелось бы, чтобы процесс протекал быстрее, но сойдёт и так.

Первым делом я огляделся: м-да, действительно, цепляться не за что: небольшой круглый зал под куполом потолка и с десятком ходов. Причём располагались они как-то бессистемно и больше смахивали на обычные дыры, словно обрушилась стена пещеры. Их как раз изучала пара бойцов. Кроме всего прочего, я отметил, что здесь намного теплее, чем внизу.

Послышалось натужное пыхтение, и над краем дыры показалась голова Самойлова. Я подал ему руку и выдернул в пещеру. Если меня собирались поблагодарить, то лишь объективные причины помешали Виктору Семёновичу продемонстрировать хорошие манеры.

Во-первых, что-то оглушительно лязгнуло, и пол под ногами содрогнулся. Все замерли, оглядываясь. Кто-то тихо взвизгнул.

Во-вторых, Лифшиц внезапно взревел и в один прыжок оказался рядом со мной. Я даже не успел понять, что, собственно, происходит, а уже летел вниз, сброшенный в дыру проклятым …расом! Через мгновение состоялась торжественная встреча с полом, который по такому случаю напрочь выбил из меня весь дух и частично отключил сознание.

В багровом мареве, пронизанном жёлтыми молниями, я видел дыру вверху и головы спутников, торчащие над её краем. Они что-то кричали, но в ушах так звенело, что понять, в чём дело, я не мог. Да ещё и сбивала с толку некая странность. Казалось, будто дырка в потолке съёживается, точно зарастает.

А потом туман начал рассеиваться. Я даже сумел приподняться и уже нормальным взглядом посмотреть на… потолок без единого следа былого прохода. Крики тоже умолкли, и теперь я не различал ни единого постороннего звука. Сработали проклятые механизмы Бездны, и меня вновь оставили совершенно одного в этих долбаных катакомбах!

Одного?

Кто-то хихикнул за спиной, и я медленно обернулся.

На манеже – всё те же

Лифшиц лежал на спине и продолжал тихо хихикать. Насколько я мог видеть, физиономия психа превратилась в кровавую лепёшку, а перевязанная рука торчала вверх под каким-то совершенно немыслимым углом. Кроме того, на и без того грязном бинте проступили свежие алые пятна. А шизоид веселился.

В полной мере осознав, что именно произошло, я не выдержал и стукнул кулаком по камню. Честно говоря, хотелось расплакаться от бессилия. Единственный нормальный, как я надеялся, ход был закрыт, те, кто мог оказать помощь, находились где-то там, а я остался в жопе, имея на выбор два смертельно опасных маршрута в компании маньяка, возможно повинного в смертях многих невинных людей.

Поднявшись, я подошёл к Лифшицу и уставился на него. Потом не удержался и стукнул его ногой по рёбрам. Он даже не прекратил свой шизанутый смех, а только повернул голову и вперился в меня единственным глазом. Казалось, зрачок в нём сжался до размеров острия иглы. Внезапно хихиканье сменилось тихим бормотанием.

– Я всё знаю! – тарахтел психопат, и клочья слюны летели при каждом слове из перекошенного рта. – Мне всё сообщили. Нужно принести жертву, и тогда меня выпустят наружу. Только это должна быть правильная жертва. Сначала я ошибся, поэтому остался без глаза, но больше ошибок не будет, не будет, не будет!

– Ну и кто же эта правильная жертва, – спросил я, даже не сомневаясь в ответе. – Я, что ли? И как ты собираешься меня убить, недоразумение?

– Не я, не я, – вновь начал хихикать он. – Моё дело – привести тебя в правильное место и предоставить богу, а там, как он сам решит.

Я ещё раз приложил его ногой. Блин, надо же было остаться именно с этим гадом! Особенно пикантно, учитывая его намерения принести меня в жертву какому-то своему богу.

Впрочем, сейчас не до этого. Нужно решить, куда идти. В лабиринт, к Фениксу и паучкам, я точно не хотел. Дыра в полу хоть и вела к очередному маньяку-убийце, но где-то там блуждали и Лис с Черепом. Какая-никакая, а помощь. Вот …дство-то!

Достаточно долгое время я вообще ни на что не решался, тупо блуждая по пещере. То заглядывал в портал, пышущий сухим жаром, то в дыру, обжигающую морду морозом. В конце концов обнаружил в дальнем углу мумифицированный труп и сообразил, чем иногда заканчиваются слишком долгие раздумья. Самое удивительное, что тело принадлежало женщине, а если немного подумать, то что тут странного?

Вдруг меня грубо отпихнули, и Лифшиц, бормоча что-то неразборчивое, склонился над останками. Кровь с лица он вытер, и оказалось, что повреждения не такие уж и серьёзные: несколько глубоких царапин и ссадина на виске. Повязка на глазу сползла, открыв кровоточащую рану. М-да, приятного мало.

Психопат присел около трупа и запустил ладонь под грубую рубашку покойницы, казалось присохшую к серой пергаментной коже. Преодолевая приступы тошноты, я смотрел, как псих тащит наружу что-то круглое на толстой металлической цепочке. Вроде какой-то знак… Внезапно шея мертвеца глухо треснула и сломалась. Оскалившаяся голова упала на пол и покатилась. Да ну на хрен, с меня достаточно!

Чтобы сомнения не успели вновь одолеть, упрашивая обождать ещё секундочку (минуточку, часок), я решительно подошёл к дыре и, выдохнув, словно собирался нырять в прорубь, спрыгнул. Впрочем, ощущения оказались сродни купанию в ледяной воде: обожгло холодом и тут же задеревенели уши и нос.

За всеми пертурбациями последнего часа я успел позабыть, как давеча изображал корову на льду, поэтому ноги тотчас уехали вперёд, голова – назад, а задница состыковалась с гладкой поверхностью. Оставалось радостно кричать «Э-ге-гей» и весело размахивать руками, изображая счастливого ребёнка на горке. Кричать я не стал, да и не успел бы: миновали считаные секунды, а я уже вылетал в огромные ворота под сень чресел каменного исполина. Красивая, кстати, фраза. Вернусь домой, напишу какую-нибудь книгу. Например, «Некрономикон-2».

Пляж оказался абсолютно безлюдным. Ну не считать же компанией уродливых истуканов, наблюдающих за пеленой водопада. Пространство предлагало совершенно равнозначные пути: направо и налево. Но я некоторое время всматривался в горизонт: не видать ли где движущихся точек. Нет, никого. Возможно, это и к лучшему.

Я решил пойти налево. Звучало более позитивно. Однако не успел я сделать и десяток шагов, как услышал шелест гальки за спиной и оглянулся. Фу ты, ничего страшного: просто шизоид тоже добрался до этого места. Лифшиц шёл, загребая камни ногами, и рассматривал достопримечательности. Насколько я понял, исполин его совсем не впечатлил, а вот истуканы на берегу заставили замереть. Ну и пусть его. Некогда обращать внимание на всех дурачков, попадающихся на пути. Самого себя вполне достаточно.

Если я надеялся, что пейзаж вскоре начнёт меняться, то через час-другой сообразил, насколько ошибался. Справа тянулся тот же залив, а слева – каменная стена до неба без малейших признаков каких-либо отверстий. Ни рисунков, ни статуй – ничего. Единственное, что изменилось, – я начал слышать слабый шум, но откуда он доносится, понять пока не мог.

Обернувшись, я увидел вдалеке движущуюся тёмную точку. Мой чокнутый попутчик медленно, но верно шёл по следу. Очевидно-таки надеялся принести вожделенную жертву. Пока же я мог сдохнуть исключительно от скуки и однообразия.

Почувствовав жажду, я медленно приблизился к водной глади и осторожно зачерпнул прозрачную влагу. Вроде, когда мы бултыхались в заливе, я успел сделать несколько глотков, и особого вреда это не принесло. От холода ломило зубы, но это можно и перетерпеть. Вода оказалась чистой, с лёгким привкусом чего-то терпкого. Судороги не начинались, в глазах не темнело, и розовые слоники не торопились порхать перед глазами. Вот и славно…

Чёрт! Розовые слоники, мать их! Куда делись все истуканы на берегу? Наличествовал галечный пляж, но без малейшего признака каменных уродцев. Даже следов не осталось. Ощущая неприятный холодок внутри, я повертел головой: не видать даже на горизонте. Только движущаяся точка стала крупнее, превратившись в ковыляющее обезьяноподобное существо. Упорный, однако.

Выругавшись, я зашагал вдоль кромки воды, так как булыжники здесь были намного меньше и не так сворачивали ступни. Возможно, все эти манипуляции Бездны имели какое-то объяснение, но догадаться об их смысле я не мог. Зачем? Зачем кому-то выращивать эти милые «грибочки», а потом в одночасье прятать их? Не для того же, чтобы ввести посетителей в ступор, чёрт возьми! Чай не в парке развлечений.

А коль всё это – не аттракцион, следовало бы вспомнить, что всякие перемены в Бездне предшествовали чему-то неприятному. Сообразив эту нехитрую истину, я ускорил шаг и тут же влез ногой в воду. Кроме того, шум, на который обратил внимание раньше, из жужжания мухи превратился в гудение шмеля.

Что за?.. Ах ты!

Полоса прибоя и серебристая стена падающей воды сместились в сторону каменного монолита. Пока совсем ненамного, на полметра, но движение продолжалось, да ещё и ускорялось с каждой секундой. Вода прямо на глазах скользила между камешками, проникала в щели и тут же заполняла их. Уровень чёртовой жидкости поднимался, отвоёвывая всё новые участки берега. Хорошо, если это неумолимое движение остановится через десяток-другой метров, а если нет? Если исчезновение угрюмых истуканов – что-то типа индикатора?

Я уже не шёл, а бежал вдоль берега, пытаясь не ступить в многочисленные блестящие языки, протянувшиеся от заводи. Шум усилился многократно и теперь очень напоминал пока ещё отдалённый грохот того самого водопада, в котором сгинула Вобла. Мелькнула мысль вернуться к входу, откуда я начал путь. Чёрт, поздно! Судя по скорости прилива, у меня оставалось максимум полчаса, а если отбросить идиотский оптимизм, минут пятнадцать, не больше. «Интересно, как там Лифшиц?» – мелькнула злорадная мысль.

Спустя пять минут быстрого бега появилось отчаянное чувство безысходности. Впереди я видел лишь узкую тропинку суши, а грохот приближающегося водопада давил на уши, подобно мощному саундбуферу в салоне крохотного автомобильчика. В чёртовой стене по-прежнему не наблюдалось ни малейшего признака даже мышиной норы. Следовало признать: я опять облажался с выбором пути, и в этот раз придётся-таки учиться дышать водой. Или сдохнуть, что гораздо вероятнее.

Нет, спасение пришло не в тот момент, когда я бултыхался по горло в ледяной воде. У меня ещё оставался кусок суши для бега, и я по запарке едва не пробежал мимо огромных каменных кубиков, вывороченных из стены неизвестной силой. Запрокинув голову, я обнаружил вверху дыру, откуда всё это добро упало на пляж. Спасение? Бляха-муха, каждый куб этой гадской «лестницы» имел ребро длиной около двух с половиной метров!

Вода дружелюбно хлюпнула, лизнув подошву ботинка, и, глухо матерясь, я принялся подпрыгивать, пытаясь зацепиться за верхушку глыбины. Пальцы соскальзывали, камень крошился, и с каждым падением я ощущал всё большее бешенство и панику. Подождать, пока меня поднимет приливом? А если приключится ещё какое дерьмо, типа сильного течения?

Я сумел зацепиться за какой-то выступ и тут же забросил ногу. Подтянулся и перекатился. Поднялся, опираясь на дрожащие руки, и ошалело уставился на водопад. Вот то самое дерьмо, которого я опасался: грохочущая стена приближалась быстрее, чем наступал прилив. Меня смыло бы раньше, чем подняло водой. Вперёд!

Я подпрыгнул, вцепился в щербатый край каменюки и с неприятным хрустом отломал большой кусок рыхлой породы. Падение получилось из рук вон! Хрен его знает как, но я покатился и шлёпнулся вниз с первой взятой вершины. Твою мать! Тут уже было почти по пояс ледяной бурлящей воды. И ещё отломанным куском да по чайнику! Ай!

Теперь прыгать стало совсем хреново, и очень долгое время я изображал собачку, выпрашивающую вкусный кусочек у чересчур жестокого хозяина. Холода я почти не чувствовал, потому что от прилагаемых усилий внутри точно печку включили. Когда в конце концов пальцы смогли вцепиться в чёртову грань, захотелось перекреститься. Нет, нет, с этим несколько позже! Пока же я заполз на каменюку и встал на четвереньки, роняя со лба то ли пот, то ли капли воды. Водопад почти добрался до валунов, и его грохот заполнил всю Вселенную. Все другие звуки испуганно спрятались по глубоким норам.

Ан нет.

– Помоги! – уловили уши чей-то отчаянный зов, и, выставив голову над краем глыбы, я увидел Лифшица, прижавшегося к камню. – Помоги!

Чёрт. Я ведь отлично знал, что внизу бултыхается редкая сволочь, возможно убивавшая людей. В конце концов именно он спихнул меня в эту конкретную жопу. Он точно заслуживал утопления в бурлящих водах!

Я схватил его за протянутую руку и потащил вверх. А гадто совсем не из лёгких! Пришлось поднапрячься, прежде чем удалось затащить урода к себе. Однако времени радоваться и танцевать победные танцы практически не оставалось. Вода подступила к верхней плоскости, ещё немного – и она хлынет под ноги. Следовало подниматься на следующую ступень импровизированной лестницы.

Мало того, что я и так нервничал, так ещё и спасённый непрерывно бормотал какую-то непонятную чушь и постоянно отряхивался, словно мокрый пёс. Никакой от тебя пользы, только вред один! А впрочем…

– А ну, становись на четвереньки! – Я подпихнул его к каменной стене. В этот самый миг вода достигла верхушки камня и забурлила под ногами. Ревущая стена приблизилась настолько, что её брызги уже долетали до лица. – Становись, кому говорю!

Мычащий Лифшиц наконец понял, чего от него хотят, и принялся изображать подставку. Впрочем, трамплин из него получился весьма хреновый. Подставка непрерывно тряслась и бормотала: «Не бросай! Не бросай!» Молясь местным и пришлым богам об успехе, я оттолкнулся от неустойчивой поверхности и таки сумел забраться на вторую каменюку. До дырки оставались ещё две.

Впрочем, вытаскивая дрожащего Ивана Ивановича, я начал выдыхать. Процесс разработан, и можно спокойно… Ах ты ж! Каменная пирамида содрогнулась и сделала попытку раскатиться по кубикам. Лифшиц завизжал и вцепился в меня, да так, что едва не сбросил в воду. Пришлось стукнуть его по пузу и отшвырнуть к следующему кубу. Пока трамплин устраивался, я обернулся и всмотрелся в водопад: такое впечатление, будто за гремящей стеной и нет ничего. Впрочем, тут всё может быть.

Когда я запрыгнул наверх, наша конструкция вновь зашаталась и подставка заверещала, протягивая вверх целую конечность. А последний камень оказался гораздо меньше своих предшественников – вровень с моим подбородком, так что в помощи я больше не нуждался.

– Иди сюда, козёл! – Я вытащил «козла» и, не дожидаясь, пока пирамидка рассыплется в хлам, полез на последний кубик. – Сюда, быстрее!

Когда мы начали протискиваться в узкое отверстие, лестница из кубов последний раз подпрыгнула и ушла куда-то вниз. Куда ушла, не знаю и желания узнать не возникало. Водяная стена приблизилась почти вплотную, но шум потока резко уменьшился, словно убавили громкость.

Под завывания Лифшица, плетущегося за спиной, я переступил через камень, очень похожий на поваленную колонну, и остановился на пороге… Впрочем, его я не успел рассмотреть, потому что сокрушительный удар обрушился на мой затылок. А потом я получил ещё и ещё, пока почти без сознания не повалился на пол. Тотчас меня рванули за плечо и перевернули на спину. Если я ожидал увидеть некое кошмарное существо, то не ошибся ни на грамм.

– Свет! Свет! – вопил Лифшиц, пытаясь что-то достать из-за пазухи. При этом он коленом нажимал на моё горло, что, учитывая общее угнетённое состояние, было явно лишним. Мелькнула очень запоздалая мысль, что именно эта ошибка станет последней. – Во имя Прометея, огонь несущего!

Психопат сумел справиться с непослушной одеждой и вытащил короткий чёрный нож. Кажется, оружие было сделано из цельного куска камня. А впрочем, какая разница? Чокнутый приставил оружие к моей глотке, после чего запрокинул голову и издал какой-то совершенно нечеловеческий вопль. Возможно, мне показалось, но откуда-то сверху донёсся ответ.

– Хорошего понемножку.

Тяжесть исчезла, и в горло проникла толика живительного воздуха. Шипящий силуэт тоже пропал, причём звук, сопровождавший исчезновение, весьма напоминал удар.

– Но зрелище было забавным, согласись.

– Точно. А как оно шипело! Следи за ним, мало ли что.

Сознание тонкой струйкой просачивалось в череп, и по мере просветления я всё чётче осознавал, что, во-первых, слышу знакомые голоса, во-вторых, остался жив и, в-третьих, знакомые голоса принадлежат умершим людям. По крайней мере, один из них.

– Долго валяться собираешься? – осведомилась Вобла, появляясь в поле зрения, и протянула руку. – Как был придурком, так и остался.

– Не стал бы огульно разбрасываться определениями, – заметил Теодор, появившись рядом с тощей воительницей. – Кстати, обрати внимание, как выглядит сей персонаж.

– Пожёванным, – пожала костлявыми плечами женщина и, схватив меня за запястье, поставила на ноги. Мир качнулся в одну сторону, потом в другую и остановился. – Впрочем, я его другим и не видела.

– Да нет же!

Только теперь я обратил внимание, что левая сторона лица у Емельяновича напоминает оплавленный кусок пластика.

– Одежда. Кевларовая жилетка, от которой я категорически отказался и, как выяснилось, оказался совершенно прав. Однако же наш гость, очевидно, участвует во втором поиске. Стало быть, ваш так не уважаемый мной Утюг по-прежнему жив и продолжает лелеять надежду на спасение. Смею предположить, ставки возросли. Не ошибаюсь?

– Не-а. – Я стал рассматривать Воблу. Она практически не изменилась, если не считать состояния одежды, успевшей обратиться в жуткие лохмотья, едва скрывавшие костлявое тело. – И теперь главный приз пообещали мне.

– О времена! – Теодор закатил глаза. – А ведь предыдущим руководителем экспедиции был настоящий исполин духа.

– Ага, и куда он её привёл? – отгавкнулся я, чем вызвал ухмылку на тощем лице женщины. – Вы-то каким образом живые? Или нет?

– Нет, ну мы тоже очень рады тебя видеть, – громко ухнул Теодор, словно заправская сова. – А ты почему здесь? Из-за денег?

– Угу. Точно. Сделали, блин, предложение, от которого трудно отказаться.

Вобла хрюкнула и понимающе кивнула.

– Жена?

Я помотал головой.

– Ребёнок?

– Да, дочка. – Быстро она фишку сечёт. – А жена здесь, со мной.

Глаза у обоих полезли на лоб.

– В качестве дополнительной страховки. Несколько часов назад повидаться свезло.

– Бог даст, выживет. – В устах рационального Теодора Емельяновича фраза прозвучала как-то необычно. – А эту мерзость ты где сыскал?

«Мерзость», до этих слов прикидывающаяся ветошью, внезапно вскочила на три конечности и, подобно какому-то жуткому пауку, рванула к стене пещеры. Та, как выяснилось, чернела множеством отверстий, чем-то напоминая какую-то чёртову губку. И если в некоторые дыры не влезла бы и мышь, то в другие, типа той, куда вполз Лифшиц, запросто вместились бы и трое психопатов.

– Плохо, – прокомментировал Теодор и придержал за руку Воблу, которая было направилась вслед за беглецом. – Не стоит, слишком опасно.

– И что там? – Я потрогал место приложения сил Лифшица. – Блин, точно шишка будет!

– Не знаю и не имею желания выяснять. – Теодор ткнул пальцем вверх: – Мы вообще-то оттуда. Наблюдали, как ты барахтаешься. Уже думали спуститься и помочь, но у тебя самого неплохо получилось.

– Почти, – хмыкнула Вобла и повернулась к спутнику: – А что это у тебя такая рожа, будто ты того хмыря уже где-то видел? Кто он?

– Знавал я кого-то, очень на него похожего. – Теодор потрогал обезображенную часть лица и поморщился. – Давным-давно. Ещё когда первый раз собирались в Бездну, вызвался один нам помочь. Назвался экспертом-медиумом. Показывал бумаги из Питерской Академии наук. Вот только бумаги эти больно на фальшивки походили, а за их владельцем след тёмный тянулся. Короче, отказали ему. А уж после выяснилось, что человечишко этот уже успел в Бездне побывать и вроде как умишком тронулся. Организовал секту огнепоклонников и людей жёг почём зря. Выродок.

– Так может, всё-таки поделитесь, как вам выжить-то удалось?.. – протянул я, в очередной раз изучая пещеру, куда меня угораздило забраться. – Ты-то понятно, сам видел, как тебя брат нёс.

Теодор прищурился, и уцелевшая часть его лица отразила то ли скорбь, то ли злость.

– А вот ты, – посмотрел я на Воблу, а она на меня. – Никогда не слышал, чтобы кто-то сковырнулся в Ниагарский водопад и жив остался. А тут вроде повыше будет.

– Батут там стоял, – криво усмехнулась тощая женщина. Нет, всё-таки за те недели, что мы не виделись, она стала ещё худее, костлявее и злее. – Водопад этот сраный взад-вперёд ходит. То к самой стенке прижимается, то оставляет заводь и кусок берега. Если повезёт, то шлёпнешься в заливчик, а не повезёт – улетишь к…

– Так тебе повезло?

– Нет, – съязвила Вобла, – убилась на хрен, как видишь. Хотя тут совсем не факт, что никто тебя после …деца не поднимет.

– Казимир её притащил, – вмешался Теодор и потёр сожжённый кусок физиономии. – Рассказывал, что умеет чуять любую человеческую душу, заплутавшую в Бездне. Сначала – её, а после – этого…

– Этого – кого?

– Зверя, – покачал головой Теодор. Хм, значит, мне не привиделось. – Думал, покончил с ним? Как бы не так. Когда брат принёс его к себе, тот ещё дышал. Пару дней считали, что не жилец. Уж лучше бы так и случилось! Казимир его всё водой отпаивал из секретного источника. И верно, чудесный родник, жаль в этот раз не впрок пошёл. Через неделю Зверь начал подниматься, ходить, только молчал всё время.

– А вот мне сдаётся, – подала голос Вобла и присела на выступ стены, и я заметил, что под лохмотьями у неё висят вполне приличные ножны, из которых торчит длинная рукоять, – что никакой это не Зверь был. Точно вселилась в него какая-то хрень. Я ж с ним разговаривать пыталась, а он стоит, молчит и в глазах – пусто-пусто, словно смотришь в окна пустого дома.

– Угу, – кивнул Теодор. – Есть такое. И даже не знаю, хорошо или нет, что мы как раз ушли дорогу к Потоку искать, когда всё произошло. Вернулись, а там…

– Надпись на стене кто сделал? – поинтересовался я, вспомнив жуткое граффити, заставившее поверить в виновность собеседника.

– Какую надпись? – не понял тот, а когда я описал увиденное в каморке отшельника, нахмурился. – Ничего такого там и близко не было. Я уложил брата на кровать, прочитал молитву, и мы ушли. Значит, тварь вернулась.

– А как мы с ним сцепились позже! – Вобла потрогала подбородок, где цвёл разводами старый синяк. – Вот тогда я точно допёрла: ни фига это не Зверь. Тео его душит, паскуду, я ножиком в пузо – раз, другой. А с него, блин, даже кровь не идёт! Какая-то прозрачная липкая хренотень, типа силикона. Ну а после вообще пришлось оттуда дёргать на максимальной: у него как форсаж включился. Представляешь, ударом кулака кусок скалы отбил, а меня приложил так, что я метров двадцать летела.

Итак, в Зверя вселилась неведомая грёбаная пакость. Жаль, но думаю, она не станет делать поблажек тому, кто позволил ей занять новую уютную норку. Вон как этот гад позабыл о Черепе, стоило ему увидеть меня. А вообще, как-то странно, что в таком огромном, практически бесконечном предбаннике Преисподней мы постоянно встречаемся нос к носу.

Когда я высказал свои сомнения Теодору, тот невесело усмехнулся:

– Все эти тысячи уровней и бесконечная плоскость между Адом и Раем, уж не знаю, откуда тебе это стало известно, всё это – не для людей. Мы не способны ощутить даже тысячной доли всего имеющегося. Окружающее путника в Бездне – точно воспоминания склеротика. Отсюда и постоянные изменения пройденных уровней, и ограниченное их число.

– Какого склеротика? – не понял я.

– У Бездны есть свои повелители. Ангелы, в своё время не примкнувшие ни к воинству света, ни к армии тьмы. Они пытаются собрать собственное войско из человеческих душ. – Так, похоже, рассказ Оксаны подтверждался. Не могли же два разных человека, мёртвый и живой, придумать одно и то же. – Однако существа эти настолько выше нас, что им трудно опускаться до уровня людей, как бы они ни старались. Отсюда и этот сон склеротика, в который мы все угодили. Если повелителям удаётся сосредоточиться, то мы видим нечто привычное, знакомое по предыдущим походам. Как только внимание рассеивается, начинаются изменения.

Всё, я запутался к чёртовой матери. Точно так же, как и под конец Оксанкиного рассказа. Ясно одно: в Бездне имеются некие высшие силы, которые мечтают заманить сюда и убить как можно больше народа. Кроме этих сил, имеются и другие, препятствующие первым, потому что желают убить человечков в другом месте. Все хотят нас убить. Это печально.

– Когда начинаешь задвигать нечто эдакое, – заметила Вобла, – всегда хочется тебя прикончить.

– Во-во, и мы сами хотим убить как можно больше соплеменников. Ладно, проехали, в этом факте нет ничего нового.

Итак, мы находились в пещере, по форме напоминающей прямую треугольную призму. Одна стена испещрена множеством дыр, в такой исчез Лифшиц. В другой – единственная дыра, откуда доносится глухой шум водопада. Третья стена отверстий не имела, но её пересекало нечто весьма напоминающее каменную лестницу, уходящую в круглый люк, который мягко светился розовым сиянием. Видимо, по лестнице и спустились мои спасители. На стене с лестницей имелось рельефное изображение пылающего цветка и птички, подозрительно напоминающей Феникса. То ли так легли тени, то ли меня заглючило, но возникло впечатление, будто в глубине рисунка притаился силуэт человека. Что ещё? Ах да, как я мог упустить: пол – абсолютно ровная полупрозрачная поверхность, в коричневой глубине которой медленно всплывали и лопались золотистые шарики. Очень красиво, кстати, жаль, снять не на что. Всё, осмотр закончен.

– Насладился? – спокойно осведомилась Вобла и кивнула на лестницу. – Поползли.

– А что с водопадом? – кивнул я за спину.

– Эта шарманка часов на двенадцать, – махнула она рукой. – Только потом начнёт помаленьку отступать, а уж потом и соглядатаи выползут. Так их Тео называет. Ну, те страшные каменные чудики.

– А они там зачем?

– Чтобы ты мог задавать еб…нутые вопросы. Есть желание – спустишься и спросишь у них сам. Полезли, говорю.

Вблизи каменные ступеньки выглядели ещё более стрёмно, а высота подъёма – значительно выше, чем казалось издалека. Кроме того, стоило положить пальцы на уступ, как камень затрещал и шевельнулся. Я отдёрнул руку и тут же услышал хихиканье Воблы.

– Ползи, ползи, – пихнула она меня в спину, – не очкуй. Это только на вид оно вот-вот рухнет. Да и падать тут – понты, метров тридцать.

– Умеешь ты утешить и обнадёжить, – проворчал я и пополз по хрустящим ступеням. – Чёрт побери, как представлю, что всё это дерьмо начиналось с грёбаных трёх штук зелени! Да мать бы их так! Блин, если только выберусь из этой задницы, уеду к …аной матери, подальше, и хрен меня найдут! Чтобы я ещё раз…

– Сдаётся мне, – откликнулась снизу Вобла, которая периодически толкала мои пятки, – что эту молитву Бездна слышала столько раз, что выучила наизусть. Да, Тео?

– Мои товарищи просто молились Богу, – с некоторой заминкой отозвался Емельянович. – Впрочем, не помогают ни молитвы, ни проклятия, ни обещания, ни просьбы. Эффект одинаков.

– Зачем тогда платить больше? – проворчал я под издевательский хохот тощей воительницы. – От простого мата куда больше толку.

– Золотые слова. – Женщина неожиданно оказалась рядом и хлопнула меня по затылку. – Замри, дурашка! Совсем забыла, что тебя нельзя пускать первым. Наверху у нас логово, и Тео поставил что-то типа замка. Ещё бы чуть-чуть – и тебе голову могло оторвать.

Я посмотрел на неё и обратил внимание, как насмешливо блестят её зелёные глаза. Ни фига эта пакость не забыла! Хотела постебаться. А я, уставившись на близкое розовое сияние, в очередной раз облился потом. Да чтоб вас всех ёжики расцеловали! А тебе ещё и куни сделали.

Вобла протянула руку вверх, нащупала край дыры и принялась там шарить. Выругалась, подула на пальцы, исходящие сизым паром, и вновь полезла туда же. Со второго раза получилось: щёлкнуло, и гламурный свет внезапно исчез, как и не бывало. В лицо ударили синие лучи, точно вверху имелись неоновые лампы.

– Выползай, – меня приподняли за шкирку. – Считай, я второй раз спасаю тебе жизнь.

– Благодетельница, мля. – Щурясь от ослепительного света, я начал подниматься и вдруг уловил аромат жареного мяса. Желудок тут же напомнил о своём существовании протяжным тоскливым стоном. – Давай теперь спасай третий раз, от голода.

– Как чувствовала, что гости будут. – Вобла отпихнула меня и прошла к прямоугольной глыбинке, где стояла уродливая асимметричная посудина, распространяющая манящий аромат. – Ну, ты сам знаешь: бесплатные пирожные бывают только у педофилов.

– Натурой отдам, – ляпнул я, а Вобла тотчас обернулась и приподняла правую бровь. – Потом, если захочешь.

– Захочу, – широко ухмыльнулась она. – Надо же, сам предложил! Соскучился, поди?

– Вспоминал постоянно. – Тут я не соврал ни на йоту. Кошмарные сны, где я отпускаю руку, и женщина падает в водопад, регулярно посещали меня ночами, вынуждая вскакивать в холодном поту.

Появился Теодор. Он склонился над дырой и что-то нажал. Вспыхнувшее розовое сияние больше всего напоминало яркий коврик, который кто-то бросил в самом центре чёрного каменного пола. Мелькнула мысль: хоть бы не забыться и не наступить. Уж больно материальным казалось яркое пятно.

Пока Вобла возилась с кухонной утварью, если уродливые каменные штуковины являлись именно ею, я медленно прошёлся, осматриваясь. Выглянул в ромбический проём окна и полюбовался серебристыми струями водопада. Отсюда всё выглядело очень даже красиво. Плохо верилось, что при немного других раскладах я мог бы уже булькать на глубине, пополняя ряды дохлых воинов Бездны.

Рыхлый резиноподобный материал у противоположных стен крохотного зала, очевидно, служил кроватями хозяев, и почему-то тот факт, что спят они раздельно, вызвал у меня одобрение. Хотя, казалось бы, мне-то какая разница? У одной «кровати» лежали чёрные свитки с жёлтыми буковками. Видимо, там спал Теодор. У другого ложа – что-то типа толстой шкуры с серебристым мехом и тёмно-фиолетовый кристалл, периодически полыхающий изумрудом. Светильник, не иначе.

Ещё я обнаружил стол, у которого возилась Вобла, пару булыжников рядом и что-то отдалённо напоминающее книжные полки. По крайней мере, на этих стеллажах лежали уже знакомые чёрные свитки. В дальнем углу я заметил кристаллы, напоминающие тот, что мигал у женской кровати. Только эти были круглее и не подмигивали. В стене имелась дверь, закрытая каменной плитой с изображением угрюмой человеческой физиономии. Ни капли позитива.

– Кушать подано, – почти весело объявила Вобла и плюхнулась на «табурет». – Садитесь жрать, пожалуйста.

Поскольку Теодор, ни секунды не колеблясь, занял второе седалищное место из двух, я замер в некотором замешательстве. Вобла ухмыльнулась и похлопала рядом с собой.

– Топай сюда. Женщина я не жирная, так что места тут хватит ещё на четверых.

В этом она почти не преувеличила. А судя по посудине с дымящимся ароматным нечто, изначально и предполагалось, что мы сядем вдвоём. Кстати, только сейчас я оценил, как выглядит тощая воительница, когда на её черепе есть что-то длиннее прежнего ёжика. Смотрелось непривычно, немного забавно, но всяко лучше, чем просвечивающаяся кожа.

– Любоваться станешь потом. – Она уже жевала. – Лопай, пока горячее. Эта фигня – как баранина, если тёплая – вкусная, стоит немного остыть – и начинает смердеть.

– Баранина – на любителя, – заметил Теодор, орудуя какой-то странной смесью ножа и вилки. Соседка же просто хватала пальцами коричневую массу и отправляла в рот. – Здесь же у нас особого выбора нет.

– А что это? – Я осторожно поднёс к носу упругую массу. Пахло вкусно, и я откусил и едва не захлебнулся слюной. – Ничего себе!

– Вот жри и не спрашивай, – хихикнула Вобла, и даже Теодор не смог удержаться от улыбки. – Ты это, травкой заедай, на вкус она – как смесь укропа и капусты. Только доставать её сложно: растёт мерзость в одной-единственной пещере. Да ещё и под самым потолком.

– Казимир нашёл, – совершенно спокойно уточнил Теодор, что-то я не заметил, чтобы он сильно горевал по погибшему брату, – как и этих… Не важно. Сам-то он мясо не употреблял, но и не возражал, когда мы на охоту ходили.

– Смотри, как гостю обрадовался, – констатировала Вобла и, запустив пальцы в стог разрекламированной травы, вложила пук жёлтой растительности в рот, – а обычно важный такой: согласно этикету, во время еды все разговоры прекращаются. Как в грёбаном приюте: когда я ем – я глух и нем, когда я кушаю, то никого не слушаю. И по губам, сука, пятернёй!

Я почти не прислушивался к её ворчанию. После долгого пути можно было наконец расслабиться и не думать, что кто-то может выскочить из-за угла и вцепиться в глотку, что внезапно хлынет пожиратель или потолок обрушится на голову. Вкусная еда неясного происхождения, знакомые лица и безопасное место. И тут я зевнул, едва не своротив челюсть.

– Мальчик спать захотел, – почти пропела соседка и подвинула тяжёлую каменную кружку с тёмной жидкостью. – Пей и вали дрыхать. Думаю, твой фееричный забег от водопада – не единственная жопа за прошедший день, можно и отдохнуть.

Кажется, у жидкости имелся какой-то специфический кислый привкус, но я уже ничего не различал и не понимал. Глаза слипались, в голове шумело, а ноги отказывались повиноваться. Вобла почти отволокла меня к своему ложу, и я уснул, едва успев коснуться башкой рыхлого матраца.

Даже не снится

Впрочем, не оказалось там никакого матраца, – голова тяжело стукнулась о камень, и я злобно зашипел. Сон моментально исчез, как и не бывало. Вобла рехнулась, что ли? А кстати, где она? Небольшая уютная пещера оказалась совершенно пуста. Похоже, я всё-таки успел поспать, и мои гостеприимные хозяева отправились по своим неотложным делам. Нет, ну точно: дыра в полу перестала напоминать гламурный коврик, а смотрится обычным отверстием. Воды за окном не видать, значит, водопад успел отступить на безопасное расстояние, и прошло, как говорила Вобла, не меньше двенадцати часов.

Что-то тихо скрипнуло, и я подскочил, мгновенно повернув голову. Нервы за последнее время расшалились дальше некуда. И с чего бы, спрашивается? При такой-то спокойной жизни!

Там, где прежде возвышалась каменная плита с мордой угрюмого мужика, теперь оказалась дверь в форме вытянутой вверх арки. И в проёме неподвижно замерла массивная тёмная фигура. Неизвестный стоял, опустив голову, словно рассматривал свои голые ступни, торчащие из рваных штанин. Потом голова поднялась, и два пылающих жёлтым глаза уставились на меня с чёрной обугленной физиономии. Зверь, только несколько модифицированный.

Пока громила рассматривал меня, я очень медленно и осторожно начал отступать к дыре. Интересно, успею смыться до того, как эта хрень набросится? Зверь поднял руки и сделал движение, словно пытался двигать некую невидимую преграду. Вновь послышался тот же скрежет, который прежде привлёк моё внимание.

– Не бойся. – Тихий успокаивающий голос вновь заставил меня подскочить.

Очень захотелось выпрыгнуть в окно. Там меня точно не догонят.

– Успокойся. Здесь ему до тебя не добраться.

Оксана стояла спиной ко мне, на самом краю дыры в полу, и будто рассматривала что-то внизу. Вдруг краем глаза я заметил быстрое движение слева и справа. Попытался разглядеть, но шустрые тени мгновенно ускользали, оставаясь неразборчивыми силуэтами. Одно ясно: мне вновь снится сон. Надеюсь, в этот раз я получу информацию ценнее, чем абстрактная философия.

– Обстоятельства изменились, – сообщила Оксана и присела над проёмом. Я попытался обойти девушку и обнаружил, что в любом положении она остаётся сидящей спиной ко мне. – Хозяева обнаружили, что Рай и Ад начали полноценное вторжение в Бездну. Это недопустимо и требует симметричного ответа.

– Мы атакуем чертей и ангелов? – поинтересовался я, сам не понимая, откуда взялось это «я». – Оружие выдадут? Амнистия выжившим будет?

– У вас уже есть оружие, – почти равнодушно заметила Оксана, и в её голосе прозвучали какие-то абсолютно нечеловеческие обертоны. – Огненный поток наделил вас такими возможностями, какие обычному человеку даже не снились. А насчёт амнистии… Бездна больше не ставит препятствий для выхода наружу, но стоит помнить: многие механизмы испорчены врагом и работают на него.

– Что в лоб, что по лбу, – поморщился я и, услышав хриплый рык, обернулся. Чёрная физиономия Зверя прижималась к невидимой преграде, словно гигант пытался заглянуть внутрь пещеры. – Что с ним приключилось?

– Внутри оболочки таится целый легион Преисподней, наделяя носителя невероятным могуществом. Одолеть вы его не сможете. Пока. Поэтому, если встретитесь нос к носу, лучше спасайтесь бегством. Здесь ему тебя не достать.

– Я бы так не сказал. – Мне наконец удалось поймать один из размытых силуэтов в фокус. Круглый. Собственной персоной. Впрочем, почему я решил, что передо мной раздавленный дружок Воблы, не знаю. Голова тени демонстрировала множество сменяющихся лиц, и лишь некоторые из них казались знакомыми. – Мощь Преисподней непрерывно растёт.

– Всегда есть возможность противостоять адским полчищам. – А вот Казимир остался прежним, если это применимо к колышущейся тени покойника. – Прежде я посоветовал бы обратиться за помощью к Небесам, но обстоятельства сильно изменились: Рай так же враждебен нам, как и Геенна. Остаётся уповать на помощь новых союзников, как ни прискорбно это признавать.

– Болтливые, – усмехнулась Оксанка и вдруг, в мгновение ока, оказалась рядом. Сквозь пелену чёрных волос сверкали глаза, и от их блеска становилось жутко. – Бездна отправляет эмиссаров наверх с особой целью, и награда в этот раз окажется особой. Вам позволят уйти насовсем. Но для этого необходимо выполнить определённое задание.

– Какое?

Я едва не попятился, когда лицо девушки приблизилось вплотную к моему. Пахнуло холодом, но не простым, а словно я сунул нос в чёрную дыру. Холодные каменные губы коснулись моих. В тот же миг что-то громыхнуло, и торжествующий рёв заполнил пещеру. Я отодвинулся от Оксаны и увидел Зверя, ступившего под арку. Кто-то схватил меня за грудки и швырнул в дыру.

Я закричал и проснулся.

И тут же получил по физиономии.

– Тсс! – прошипела Вобла и, взяв за ворот, прижала к стене.

Чуть дальше я заметил стоящего Теодора. Он внимательно смотрел куда-то в сторону, и на его изуродованном лице читалась неприкрытая тревога.

– Что случилось? – осипшим голосом спросил я. В ушах до сих пор звенели отголоски рёва тёмной твари, поэтому, когда я услышал нечто подобное, то сначала принял за эхо, оставшееся от кошмара. Только чуть позже сообразил: крик реален и идёт со стороны отверстия в полу. – Какого хрена?

– Или эта дрянь как-то учуяла тебя, – пробормотала Вобла и вздёрнула меня над полом, – или её кто-то навёл. – Она повернула голову к Теодору: – Говорила же, зря ты меня не пустил за тем гадёнышем! Как пить дать, он постарался.

– Не факт. – Емельянович сделал пару шагов и замер около плиты с тоскливой рожей. – От нашего гостя исходят такие вибрации, что их можно ощутить за сотню километров. Почему он их испускает – другой вопрос.

– Вибратор, мля! – осклабилась женщина и поманила меня пальцем. – Иди, посмотришь на любителей вибрации.

Розовая завеса, как выяснилось, изнутри позволяла видеть практически всё. Разве вид был несколько смазанным, точно я принял граммов триста водки. Тем не менее отлично различались десятка два уродливых силуэтов, снующих внизу. Один выделялся среди остальных своими габаритами. Именно он стоял неподвижно, запрокинув голову. Сомнений не оставалось: знакомая чёрная рожа и горящие жёлтым глаза. Зверь решил почтить нас своим присутствием. Его свиту я уже тоже мог видеть, на мосту и чуть позже – вёрткие твари, напоминающие внуков Голлума.

– Смотри, – тихо сказала Вобла и указала на неподвижное тело у ног Зверя. У лежащего отсутствовала голова. – Этого они послали на разведку.

Запоздалый озноб прошёл по загривку, когда я представил, как поднимаюсь по лестнице и головой прямиком… Брр!

Вобла перестала изучать незваных гостей и, распрямившись, кивнула Теодору. Тот продолжал стоять у двери, точно вслушивался. Емельянович досадливо дёрнул уголком рта и выдохнул:

– Вроде бы нет никого. Нужно срочно уходить.

– Почему бы не пересидеть здесь? – осведомилась Вобла и развела руками. – Безопасно же! Две ловушки на входе и стены, которые не прошибить даже из пушки.

– Замок открывается как изнутри, так и снаружи. – Теодор подошёл к «книжному шкафу» и потащил из-под нижней полки квадратный короб. – Это ты не видишь секретов в стенах, а местные о них знают. Кроме того, эта гадость внизу может полезть и напрямую, сил вполне достанет.

– Легион, – пробормотал я, и Теодор задумчиво уставился на меня. – Внутри его – адский легион.

– О, малыш получил информацию во сне, – проворчал Теодор и вернулся к своему занятию. – Что-то такое и Казимир упоминал.

– Ты с ним продолжаешь общаться? – Вобла отодвинула свой матрац, и под ним обнаружилась выемка в полу, прикрытая тонкой каменной пластиной. – Никогда, наверное, не привыкну к этому дурдому! Круглый этот, скотина, всё спать не даёт. К тебе браток покойный приходит. Этот, вон, орёт как недорезанный.

Она, ничуть не смущаясь нашего присутствия, сбросила давешнее тряпьё, оставшись голышом, и принялась натягивать некое подобие кольчужной рубашки с меховой подкладкой. Застегнулась на все крючочки и достала большой чёрный клинок странной асимметричной формы.

– Ты возвращалась? – то ли спрашивая, то ли констатируя факт, заметил Емельянович.

– Чего добру пропадать? – почти весело откликнулась женщина и с сомнением посмотрела сначала на меня, потом на Теодора. – Кому эту метательную хрень отдать?

Я отвлёкся. Один из «голлумов», мечущихся внизу, вдруг истошно заверещал и очень быстро полез вверх. Несколько секунд – и тварь ткнулась башкой в наш «коврик». Я едва успел прикрыть глаза, защищаясь от мощной вспышки, а когда открыл, обезглавленная тварь уже лежала под ногами Зверя рядом с первым неудачником.

– Эй, – встревоженно сказал я, – а дверь-то ваша бледнеет!

– О чём я и говорю. – Теодор набросил на себя что-то вроде плаща-накидки и повесил на плечо сумку. В руке мужчины сверкнул меч, типа древнеримского. – У меня есть гладиус, так что отдай самострел ему. Надеюсь, он сумеет не убить себя или кого-то из нас.

– Сомневаюсь, – хихикнула Вобла и махнула рукой: – Иди сюда, вибратор на ножках. Держи эту штуку и слушай, что тебе объясняет умный человек. Ибо если отстрелишь свой член, то уничтожишь единственную ценную часть тела.

– Я чего-то не знаю о ваших отношениях? – почти равнодушно поинтересовался Теодор и подошёл к каменюке, заменяющей дверь. Розовая защита вспыхнула и стала совсем бледной. – Ещё пару раз – и они смогут войти. Следует поторопиться.

Странная штуковина, которую сунули в мои руки, больше всего напоминала плод интимной близости между чупакаброй и Буратино. По виду – вроде деревянная, а по форме – чёрт его знает. Впрочем, мне показали, за что держаться, куда нажимать и даже в какую сторону направлять фиговину, изогнутую вверх. Потом Вобла сунула мне мешок с запасными стрелами и, поморщившись, сделала попытку объяснить, как перезаряжается арбалет.

Ещё одна вспышка возвестила о том, что очередной «голлум» лишился башки. Снизу донёсся глухой рёв, в котором звучали нотки торжества.

– Быстро. – Теодор хлопнул по стене, и что-то захрустело. – Тут тоже возвращаются. Боюсь, придётся прорываться с боем.

Каменная плита затряслась и начала погружаться в пол. Тотчас в образовавшуюся щель сунулась длинная когтистая лапа. Теодор, почти не задумываясь, рубанул по ней своим клинком. Послышался дикий вопль, и конечность исчезла. Ещё одна вспышка – и розовое сияние угасло. Вобла пихнула меня к дыре.

– Сшибай этих уродцев, пока мы расчищаем дорогу. – Она подняла своё оружие и выдохнула: – Помни, у тебя двадцать один заряд.

– Очко, – пробормотал я и присел на колено у отверстия.

Женщина утробно захохотала и бросилась на помощь Теодору. Камень успел до середины погрузиться в пол, и это позволило «гостям» сунуть внутрь не только лапы, но и морды. Всё, больше не отвлекаюсь.

Твари карабкались вверх с такой скоростью, что первые выпущенные стрелы бесполезно цокнули о стену пещеры и упали вниз. Так что первую удачную стрелу я отправил по назначению лишь тогда, когда это самое «назначение» оказалось совсем рядом. Шустрое создание получило промеж глаз и, заткнувшись, сшибло того, кто лез за ней следом. Третий заметался на узкой лестнице, но места для манёвра оказалось маловато, снизу поджимали, поэтому пришлось получить заслуженную стрелу в горло и тоже рухнуть вниз. После этого процессия замедлила движение, и вверх уставились жёлтые шарики пылающих глаз.

Зверь, как я заметил, подниматься не торопился. Выжидал. Я попытался в него попасть, но он сделал шаг в сторону, и стрела просто ударилась о землю и сломалась пополам.

Воспользовавшись тем, что я отвлёкся, нападающие попытались сменить тактику. Самый верхний внезапно подпрыгнул, но промахнулся мимо края дыры и улетел вниз. У другого прыжок удался: он вцепился в камень, радостно завопил, но получил стрелу между зубов и отправился догонять неудачника.

И вновь эксперименты. Теперь прыгнули сразу двое. И, мать их так, оба удачно! К сожалению, подстрелить я сумел лишь одного, а второго приложил каблуком промеж глаз. К ещё большему сожалению, пока я занимался этой парочкой, подкрался третий. Но сообразил я это, лишь когда мне вцепились в лодыжку. Рывок оказался таким мощным, что оружие вылетело из рук, а меня до пояса стянули в дыру. Зацепиться удалось, лишь оперевшись локтями, но при этом я отлично понимал: ещё одно усилие врага – и у меня появится личный опыт падения с многоэтажки.

– Ни на минуту нельзя оставить! – проворчала Вобла и ткнула в дыру своим клинком.

В ту же секунду меня выдернули обратно, сунули в руки арбалет и отвесили чувствительного пинка. Всё это попеременно делали Вобла и Теодор.

В проходе неподвижно лежало около десятка окровавленных тел, и пришлось, натурально, по ним карабкаться, чтобы выбраться в длинный извилистый коридор. Спрыгнув с последнего мертвеца, я остановился, рассматривая проход, поросший синей дрянью, напоминающей мох. Меня тут же отпихнули, и глухо сопящий Емельянович решительным шагом направился вперёд. Вобла стукнула по округлому камню, торчащему из «мха», и плита начала подниматься, становясь на место. При этом булыжник расплющил несколько трупов, и я ощутил дурноту.

– Бегом! – меня толкнули в спину. – Такое впечатление, что ты ничему не учишься. Как был дураком, так и…

– Это всё – лекарства, – попытался я оправдаться, хотя и не был уверен, что сыворотка всё ещё продолжает действовать. – Меня обкололи, чтобы убрать сверхспособности.

– Супермен грёбаный! – хихикнула Вобла, а Теодор внезапно обернулся и уставился на меня.

– Ты добрался до Огненного потока?

– Ну, не то чтобы совсем, – вспомнил я его рассказ. – Короче, как ты, в первый раз.

– Этого вполне достаточно, – покачал он головой. – А у меня имелась теория, что этот дар получают лишь самые достойные.

– Какое сокрушительное разочарование в иллюзиях. – Вобла повернула голову: – Пошли уже, пока нас не догнали.

Кстати, о птичках. Услышав дикий вопль и хруст, мы дружно посмотрели назад и увидели воистину феерическую картину. Тёмная тварь с физиономией Зверя вцепилась мощными лапами в каменюку двери и тянула её вниз. Некоторое время неведомый механизм сопротивлялся, а потом с протяжным треском сдался напору монстра. Глыба рухнула, исчезнув в полу, а Зверь уставился на нас багровыми точками глаз. Гляди, а они у него и цвет меняют! Интересно, а зелёными могут стать?

– Сильная паскуда! – с уважением протянула Вобла и перебросила оружие из руки в руку.

– Но не очень умная, – вздохнул Теодор и похлопал меня по плечу. – Бегите, мой недалёкий друг. Если он догонит нас, то станет всё равно, насколько высок его интеллектуальный уровень.

В этом никто и не сомневался. Однако перед тем, как делать ноги, я таки шмальнул пару раз. Оба раза промазал, получил затрещину от Воблы и лишь после этого рванул по коридору, увязая подошвами ботинок в рыхлой растительности. Вот ещё нехорошая штука: абсолютно не слышно ни собственных шагов, ни топота преследователей. Кто его знает, может, не успею я добежать до развилки, как мощная лапа…

Я обернулся: не видать никого, кроме Воблы и Емельяновича, сосредоточенно пыхтящих и обливающихся потом.

– Направо! – выдохнул Теодор, и я едва не впаялся носом в камень, возвышающийся на перекрёстке. Кажется, на плоской поверхности даже имелась какая-то надпись. Ну, типа направо пойдёшь…

– Некоторые вещи точно не меняются, – Вобла обратила внимание на то, как я путаюсь в ногах, и пнула меня в нужном направлении. – Особенно твой идиотизм!

Тот ход, куда мы свернули, оказался немного темнее предыдущего, и пол здесь блестел голым камнем. Стены – тоже, и лишь с потолка свисали какие-то качающиеся на сквозняке прутики. Кажется, когда они касались друг друга, вспыхивали зелёные искорки, но присматриваться времени не было. Теперь звук шагов слышался вполне отчётливо, и это был звук не трёх пар ног. Очень хотелось сделать глупость: повернуться и посмотреть, что там, сзади.

Особенно нестерпимым стало это желание, когда Вобла принялась материться скороговоркой, а Теодор такой же скороговоркой произносить мантру о необходимости ускорить шаг. Правда, спустя десяток секунд я расслышал утробный рёв, и желание вертеть головой как-то отпало. Появилось другое – оттолкнуться и улететь со скоростью истребителя.

– Там, впереди, – расщелина и мост, – в несколько выдохов сообщила Вобла. – Мост узкий. Постарайся не упасть.

Сначала я даже не сообразил, кому предназначалось это предупреждение. И лишь вынырнув из ромбовидной дыры на край тёмного провала, сообразил, где собака порылась.

Над головой – чёрная бездна, словно ночное небо, закрытое тучами; под ногами – бездонная пропасть, практически отражение невидимого потолка. В воздухе порхают пылающие шарики, словно здесь состоялся слёт шаровых молний, решивших обменяться опытом. На противоположной стороне тридцатиметровой расщелины – нагромождение полупрозрачных валунов, сияющих голубым. Чуть дальше – жёлтая дырка в коричневом монолите, верхушка которого исчезает во мраке. У отверстия вроде кто-то стоит. Отсюда не различить. Ну и…

– Мостик? – в ужасе завопил я, уставившись на круглую продолговатую хрень, переброшенную через провал. Ширина фиговины не больше двадцати – двадцати пяти сантиметров. – Это – мостик?

– Другого нет. – Теодор пробежал мимо и очень ловко зашагал по «брёвнышку».

– Подождёшь Зверя? – осведомилась Вобла и забрала у меня арбалет. – А то ещё шлёпнешься, пропадёт к чёртовой матери.

– Хорошо хоть, обо мне беспокоишься! – хмыкнул я, с завистью наблюдая, как она сохраняет равновесие. – Блин, точно расшибусь…

– Дерьмо не тонет, – сообщила женщина с середины мостика. – Осталось проверить: падает оно или нет.

– Да видал я вас всех! – проворчал я и, встав на четвереньки, пополз вперёд. Никакого стыда за сей акробатический этюд я не испытывал. Главное – выжить. Сзади рыкнуло, и я вспомнил, как такие вещи здорово выходят у обезьянок. Почему я не макака?

– Можешь подниматься, – сообщила Вобла, напряжённо вглядываясь на другую сторону провала, – и помогай, тут нужно вытащить из паза.

По мостику уже карабкались «голлумы», а вот Зверь стоял и следил за нашими действиями. В смысле, как мы трое поднимаем конец «брёвнышка» и сбрасываем его в пропасть. Твари заверещали и сделали попытку включить заднего. Поздно. Вся конструкция вместе с пассажирами уже летела вниз, мало-помалу растворяясь во мраке. Зверь оскалился, повернулся и пропал в пещере.

Кинг-Конг vs Годзилла. Lite

Последний отчаянный протяжный вопль затих, и едва видимые точки растворялись во мраке провала.

– Это ж какой крюк теперь придётся делать! – вздохнула Вобла и подняла меня за шкирку. – Если придётся вообще. Прикидываю, что эти уё…ки натворили в нашей норе.

– Хорошее было убежище, – согласился Теодор и задумчиво посмотрел мне за спину. – Лучшее, что удалось отыскать после того, как тварь разорила дом брата. Итак, нам предстоит встреча с новыми странниками.

– Что-то многолюдно становится, – буркнула женщина и хлопнула меня по щеке. – Ты как, в норме?

– Лучше и быть не может. – Я убрал её руку. – Что, блин, за прикол – к морде лезть? А, знакомые все лица!

Это я относительно упомянутых странников. Действительно, вот уж кого уже и не думал встретить. Живыми, по крайней мере.

– Хм, вот уж кого и не думал уже встретить… – протянул Паша и задумчиво уставился сначала на Теодора, а после – на Воблу. – Об этих вообще молчу.

– Паша, мой мальчик! – с притворной радостью вскричала Вобла и сделала вид, будто хочет его обнять. – По-прежнему вылизываешь задницу Утюгу и другие места Дианы Станиславовны? Или решил сделать перерыв? В Бездне спрятаться, например?

– Диана тоже здесь.

Вобла изумлённо уставилась на меня, и я пожал плечами:

– Ну, в смысле, в Бездне.

– Ага, теперь понятно, какой именно орган слаще для нашего славного Павлуши, – всплеснула Вобла руками, а Теодор буркнул нечто непонятное. На гиганта он смотрел с неприкрытым презрением. – Ладно, ладно, какими ветрами занесло?

Я посмотрел за спину великана. На светящихся камешках сидели двое задротов: Лаврентьев и Павлуша. Я мог как угодно относиться к любовнику Дианы (благо и сам получил сходный статус), но всё же он продолжал возиться с парочкой недотёп. Плюс к карме. Паша прекратил играть в гляделки с тощей воительницей, обернулся, проследив направление моего взгляда, и досадливо поморщился.

– Как же они мне настохорошели! Одного таскать приходится, а второй всё время воет, чисто баба. Взял бы и придушил обоих!

– Почему не придушил? – спросил Теодор с живым интересом.

– Не знаю. – Гигант с хрустом наклонил голову в одну, потом в другую сторону. – Жалко. Никто же не виноват, что из-за умирающего м…ка загибается столько народа.

– Совесть проснулась? – участливо осведомился я. – Когда раньше ботинки Утюгу лизал да жену его потрахивал, молчала?

– Дурак ты, – ухмыльнулся Паша. – Ты что, не из того же мира сюда явился? Когда выползаешь из дерьма и пытаешься в люди выбиться, сильно следишь, какой за тобой след остаётся? А Диана хоть и сука, но далеко не самая большая из тех, кого я встречал.

– Знаешь, почти убедил. Я даже посочувствовал бы, если бы не знал, что именно вы собирались разобрать меня на запчасти.

Паша насупился.

– А предварительно ещё и накачали какой-то дрянью, от которой плющит до сих пор.

– Возможно, эту беседу стоило бы вести в более подходящем месте? – поинтересовался Теодор и кивнул Вобле: – Попробуем пробраться в Зелёный холл.

– В дырку, что ли? – нахмурилась женщина и почесала ухо. – Так туда же не всегда пройти можно. Да и эти, с крылышками…

– Посмотрим. Павел, гм, не помню, как по батюшке, подбирайте свой балласт и следуйте за нами. Впрочем, если вы пресыщены обузой, можете оставить, я возражать не стану.

– Ага. Сейчас всё взял и бросил, – широко осклабился гигант и направился к своим спутникам.

Те всё это время проявляли живейший интерес к нашей беседе. Я махнул рукой, и Лаврентьев неуверенно помахал в ответ.

– На кой чёрт нам эта обуза? – задумчиво спросила Вобла, ощупывая пару совершенно одинаковых глыбин, отвечающих на её прикосновения вспышками голубого пламени. – Если придётся снова сваливать, их же догонят на раз-два.

– Тогда и переживать не о чем. – Теодор оставался спокоен и даже отрешён. – Не этот. Попробуй следующий, с надколами по гребню.

– Всё время путаю. – Вобла коснулась указанной каменюки, и та тотчас разделилась на две части, открыв что-то типа абсолютно чёрного экрана. – Вуаля! Похоже, сегодня путь открыт.

Она притронулась ладонью к тёмной поверхности, и коричневая стена в десятке метров от нас вдруг распахнула круглую пасть. Дыра светилась тем же синим цветом, что и камни вокруг.

– Дай сюда! – Вобла вновь отобрала арбалет и, осмотрев его, умело перезарядила, передёргивая рукоять, которую я опрометчиво принял за часть прицела. – Держи.

Подошли Паша, Павлуша и Лаврентьев.

– Виктор Павлович, – представился один, а второй выдавил что-то типа:

– П-Павлуша.

Руку протягивать никто не решился.

Теодор только вздохнул, а Вобла вообще не обратила внимания на новых клоунов. Похоже, она сосредоточилась на тех, кто казался ей достойным. Как ни странно, но к их числу относился и я.

– Двигаемся быстро, – сказала женщина и указала на голубое отверстие: – И обращаем внимание на цвет стен. Как только он изменится на зелёный, бежим. С этого момента у нас останется всего пара-тройка минут, чтобы успеть добежать до места.

– А если не успеем? – пискнул Павлуша, стоящий на одной ноге.

Повреждённая его конечность выглядела весьма неприятно, раздувшись, подобно воздушному шарику.

– Не знаю, – сказала Вобла, – но очень подозреваю, что тоннель схлопывается. Интересно? Останься и проверь, а у меня нет такого желания.

Едва успев закончить фразу, она тотчас рванула в сторону дыры, а следом, на той же скорости, устремился Теодор. За спиной глухо выматерился Паша, то и дело поминая «сраный мешок научного говна». Впрочем, я не стал оборачиваться, чтобы убедиться, кого он имел в виду, а вместо этого побежал за аборигенами.

Внутри оказалось очень скользко, словно пол, стены и потолок покрывал лёд. Впрочем, возможно, это он и был, судя по очень низкой температуре. Изо рта пошёл пар, и сквозь его белые облака я с трудом различал фигуры, скользящие впереди. Голубые поверхности тоннеля отражали меня со всех ракурсов, отчего казалось, будто вокруг целая толпа. Возможно, мы все принимали участие в странном соревновании. Перемещаться по гладкой поверхности оказалось не так уж и просто, поэтому, невзирая на сильный мороз, я быстро вспотел.

Однако же ход всё продолжался и продолжался, и никак не желал заканчиваться или хотя бы поворачивать. От этого однообразия начало казаться, что я застрял на одном месте, а искажённые подобия человека пляшут вокруг, постепенно сменяя окрас с нейтрального голубого на успокаивающий зелёный.

Успокаивающий?! Как бы не так! За спиной тотчас раздались крики и ругательства, а силуэты впереди стали быстро удаляться. Я тоже постарался прибавить скорости и тотчас едва не растянулся на чёртовом льду.

Что пугало больше всего, так это то, что, кроме позеленевших стен, больше ничего меняться не собиралось. Я не видел ни малейшего признака финиша или чего-то подобного. А цвет продолжал изменяться: от нежно-изумрудного к болотному, пока не стало окончательно казаться, будто я перемещаюсь в недрах глубокой трясины. Ага, и ещё задевая головой за потолок, который прежде находился на расстоянии вытянутой руки. Тоннель точно сужался.

– А-а! – завопил я, попытался ускориться, поскользнулся и шлёпнулся на пузо.

Двигаться тем не менее я продолжил и уже на пузе пролетел через какую-то хрень, напоминающую упругую плёнку.

– Заткнись! – посоветовала Вобла и за ногу оттащила от дыры, закрытой колышущейся зелёной мембраной. – Всё, спасся. Теперь можешь выдохнуть и вытряхнуть дерьмо из штанов. Кстати, на твоём месте я отползла бы в сторону.

В её словах имелся определённый резон. Поэтому я отполз к стене, наблюдая, как полупрозрачная плёнка вздулась и лопнула, пропустив внутрь оглушительно пыхтящего Пашу, который волок на плече дико визжащего Павлушу. В другой руке гигант держал за ногу совершенно багрового Лаврентьева.

Не успела эта компания в полном составе повалиться на пол, как мембрана за их спиной пошла кругами, сходящимися к центру. Потом послышался тихий щелчок, и на стене, где прежде было отверстие, осталась лишь чёрная точка.

– Время, – удовлетворённо пробормотала Вобла и сделала вид, будто смотрит на что-то в ладони. – В норматив уложились все.

– Повторного забега не будет? – прохрипел я и попытался встать, опираясь спиной о стену.

– Ещё способен шутить, – отметил Теодор, по которому никто не сказал бы, что он недавно нёсся вскачь, подобно беговой лошади. – Редкий экземпляр. Должен ещё раз признать свою ошибку. Иногда так сложно разобраться в людях, особенно в тех, у кого такой неказистый вид.

– Я так не сказала бы, – ухмыльнулась Вобла и похлопала меня по щеке. – Таблетка вполне себе ничего. Бабам такие нравятся.

– У меня другие приоритеты. – Емельянович склонился над кучей-малой на земле. – Все целы?

– Относительно. – Паша отряхнулся, точно сенбернар после купания. – На излёте приложился башкой о потолок. Аж в глазах сверкануло, а вот этот кадр, – пихнул он Лаврентьева, и тот глухо замычал, – вообще, на …уй, отрубился прям во время бега.

– Нужно было бросить, – наставительно заметил Теодор. – Приоритеты расставляй правильно. Одна жизнь или две.

– Не подумал. – Паша привалился спиной к стене рядом со мной и, блаженно улыбаясь, закрыл глаза. – Б…ский экстрим! А то давай с парашютом прыгнем, давай с тарзанкой! В горы, блин, сходим.

– Причём здешние развлечения достаются абсолютно бесплатно, – заметил я и, покряхтывая, поднялся. – В следующий раз пригласи своих друзей-экстремалов. Тех, что тебе очень не нравятся.

– Обязательно, – пробормотал гигант и вроде задремал. – Весь мир…

Итак, Зелёный холл, или попросту Дырка. Как ни странно, но и Теодор, и Вобла оказались совершенно правы, именуя означенное место. Круглый зелёный колодец с открытым верхом, откуда по стене спускалась толстая верёвка с кучей узелков. В центре колодца – что-то типа очага из камней, сложенных домиком. Вдоль стен – кривобокие глиняные кувшины. Из одного Вобла стала жадно пить, стало быть, там – какая-то жидкость.

– Что там? – указал я вверх. – Безопасно?

– Вполне. – Вобла поставила кувшин и отёрла губы. – Если не появляется эта мерзость с крыльями. Помнишь, в ледяной пещере, глазки сверху спускались? Это они. На вид – сущий кошмар.

– На вид? – уточнил я. – А так?

– А так – просто пи…дец, – радостно сообщила женщина. – Не знаю, чем они питаются, когда рядом нет человеков, но я нашла агромаднейшую кучу обглоданных черепов. Типа пирамидки.

– Сюда не залетят? – жалобно осведомился Павлуша, до этого пытавшийся привести в сознание Лаврентьева. – Крыши же нет…

– Нет, – согласилась Вобла и пожала плечами. – Но внутрь они почему-то не летят. Тео предположил, что свечение стен имеет отношение к радиации. Твари чуют, что тут опасно, поэтому и не суются.

Тут я не выдержал и рассмеялся. Объяснить, почему, не сумел бы и сам. Но вообще-то только представить: смертоносные твари не суются к нам, потому что мы сидим в смертельно опасной радиоактивной пещере. Реально хохма!

– Что с ним? – спросил Теодор. – Истерика?

– По морде дать? – осведомилась в свою очередь Вобла. – Или так заткнёшься?

– Скучные вы люди. – Я выдохнул несколько раз. По морде не хотелось. – Без огонька.

Теодор присел рядом с Лаврентьевым и что-то сделал с кистью лежащего. Тот тотчас взвизгнул и подскочил, заслоняясь руками. Было хорошо заметно, как по бледной физиономии скользят отражения чувств: смертельного испуга, непонимания и, наконец, облегчения. Хлопнув приведённого в чувство по физиономии, Емельянович перешёл ко второй «обузе» и начал рассматривать опухшую ногу. На лице Теодора я заметил неодобрение. Потом он убрал ремни и шнурки, которыми опутали повреждённую конечность, и достал нож.

– Ампутируешь? – с живым интересом спросила Вобла, а Павлуша протестующе пискнул.

– До этого уже недолго осталось, – пробормотал Теодор и вспорол штанину, плотно заполненную распухшей плотью. – Перелом закрытый, однако началось воспаление. Если в ближайшие день-два не оказать серьёзной помощи, останется одноногим.

– Будешь как настоящий пират, – успокоила женщина хнычущего Павлушу. – Поймаем какую-нибудь летающую хрень, и, если она не откусит тебе голову, научишь её кричать: «Пиастры! Пиастры!»

Я хихикнул, а Паша приоткрыл один глаз, недобро глянул на шутницу и вновь закрыл. По щекам Павлуши бежали огромные слёзы, превращая грязь на коже в живописное месиво. Лаврентьев тяжело вздохнул и провёл кулаком по лбу.

– А что, есть шанс выбраться отсюда в ближайшую пару дней?

– Конечно, есть. – Теодор достал из сумки пригоршню какой-то зелёной фигни. Часть странной каши он сунул в рот Павлуши, приказав жевать, а остатком смазал ногу. – Скажу даже больше: есть шанс выбраться из Бездны в ближайший час. Правда, он настолько мизерный, что я не стал бы его воспринимать всерьёз. Кстати, вероятность покинуть сие гостеприимное место в ближайшие день-два столь же мала.

– Почему-то я так и подумал, – заметил Лаврентьев, и я не услышал разочарования в его голосе: кажется, парень смирился.

– Почему просто не выбраться бы к той реке, где нас догнал Феникс? – спросил я у Теодора, который закончил заниматься Павлушей. – Пройдёмся по пещерке, выйдем на лестницу и чап-чап, наверх.

– Сколько раз мы выходили к Стиксу? – обратился к Вобле Теодор вместо ответа. Та тотчас принялась загибать пальцы на руках. – Не старайся, я считал. Ровно тридцать два раза. То ли нужно обладать невероятным везением, чтобы обнаружить тот самый ход, то ли это ещё одна шутка Бездны. Проходы ведут куда угодно, но только не на лестницу. Мы даже пару раз выходили к Огненному потоку, а толку? Выхода нет.

– Всё могло измениться, – проворчал я, вспомнив последнее сновидение. – Тут начинается неслабый замес, и нас могут отпустить. Всех.

– Круглый тоже об этом заикался, – вздохнула Вобла, – но, дорогой мой, снам и видениям не всегда можно доверять. Даже здешним.

– Позволь мне остаться при своём мнении.

– Да хоть сто порций!

Теодор, который внимательно прислушивался к нашей беседе, задумался, почёсывая здоровую половину лица. Потом оценивающе осмотрел всех, кто находился в стакане Зелёного холла.

– Стоит попробовать, – сказал он наконец. – Казимир последние два раза вещал о грядущей великой битве и воинах, которым предстоит сражаться не только в глубинах Бездны, но и при свете солнца. Кажется, брат имел в виду амнистию для всех, кто ещё остался жив.

Паша вновь открыл глаз, потом второй. Лаврентьев заинтересованно уставился на Емельяновича, и его тощее лицо перестало излучать в пространство безнадёжное отчаяние. Даже Павлуша вытер слёзы.

– Три пещеры с крылатой дрянью, – спокойно сказала Вобла, – переходы Феникса и спуск к реке. – Она ткнула пальцем в Павлушу. – Этот точно будет обузой.

– Пожа-алуйста! – взвыла «обуза», и Паша пнул его ногой.

– Заткнись! Никто тебя не бросает. Пока. – Постанывая, он поднялся и сделал несколько наклонов, потом, как обычно, до хруста размял шею и набычился: – Сколько это займёт времени?

– Если всё пройдёт удачно, часа четыре. – Вобла посмотрела на Теодора, и тот кивнул. – Но удачно ещё ни разу не получалось, так что придётся прятаться, а это отнимет ещё час-два. И ещё: за эту парочку отвечаешь лично ты, а у меня имеется собственная зверюшка.

Мы поулыбались друг другу, хоть это больше напоминало оскал диких животных. Зверюшка, её мать! Зверюшка. Ну ладно, я тебе ещё устрою зверинец, костлявая ведьма.

Теодор подошёл к стене зелёной колбы и сдвинул камень, до этого плотно сидевший среди своих собратьев. Достал из ниши чёрный бумажный пакет, плотно обвязанный толстой бечёвкой.

– Здесь одна хитрая штука. Вообще-то – сильный яд, если напутать с дозировкой. Но при правильном применении подстёгивает организм почище любого допинга. Срок действия – четыре часа. Если повезёт, успеем выбраться до того, как свалимся без сил.

– Я это есть не стану! – испуганно откликнулся Лаврентьев, и Павлуша, неуверенно выглядывавший из-за его спины, закивал. – Неизвестные препараты с такими побочными эффектами…

– Не ешь, – поддержала Вобла и бросила в рот чёрную пластинку, напоминающую кусок шоколада. – Сдыхай к хренам! Баба с возу…

Я хихикнул, подумав, что поговорка в устах этой самой бабы, да ещё обращённая к подобию мужика, звучит вдвойне веселее. На мой смешок никто даже не повернулся, видимо, привыкли. Отказники нервно бормотали, совещаясь, а Паша нюхал свою дозу и осторожно пробовал на язык.

– Ханку напоминает…

Теодор поморщился, а Вобла согласно кивнула и расплылась в широкой ухмылке.

– …Дурь даже здесь можно найти.

– А как ты хотел. – Вобла протянула мне кусочек, пахнущий травой и ещё чем-то резким. – На тех, кто облучился Огненным потоком, эта хрень действует по-особому, но ты не пугайся. Жив останешься, ещё попросишь.

Я думал, что твёрдую плитку придётся грызть, но стоило ей оказаться во рту, и она тут же распалась на множество тонких волокон, лопающихся, подобно пузырькам газировки.

Тем временем учёные дозрели и таки согласились принять допинг. Оный они получили вместе с наставлением Теодора, дескать, недоумков он уговаривает самый последний раз.

– Пара минут, – ответила Вобла на вопросительный взгляд Паши и несколько раз дёрнула узелковую лестницу. – Никто не обгрыз? А то эти б…ди обожают пакостить.

Наш стакан начал менять цвет с зелёного на розовый. Хм, морды спутников тоже стали такого же гламурно-странного окраса, а глаза вспыхнули жёлтым. Похоже, вштырило. А потом появилось ощущение, будто в задницу вставили батарейку. Чёрт, какое там, целый аккумулятор!

Вобла встряхнулась и очень ловко, точно скелет обезьянки, поползла вверх по канату. Теодор молча прицепил к арбалету длинный ремешок, забросил мне оружие за спину и кивнул: поднимайся, мол. Подъём прошёл так, словно я превратился в воздушный шарик, которому остаётся лишь перебирать руками. Впрочем, сквозь эйфорию всё же прорывалось понимание: стоит «шарику» отпустить руки, и он тут же шлёпнется вниз.

Наверху оказалось холодно, однако сильный мороз проникал под одежду так, словно кто-то легко колол кожу крохотными иголками. Ну и ещё пар валил изо рта.

– Тут долго нельзя, – сообщила розовомордая Вобла и помогла Паше перебросить калечного через стенку колодца, – можно всё отморозить на хрен. Хрен, кстати, тоже можно. По ощущениям, градусов сорок.

– Совсем не ощущается, – буркнул гигант и повертел головой. – Хорошая дурь, забористая.

– Посмотрим, как ты петь станешь, когда тебя начнёт колбасить, – криво усмехнулась женщина и выдернула наружу Лаврентьева. – Почему Тео и не любит баловаться этой фигнёй – отходняк жесточайший.

Итак, очередная настохорошевшая пещера с гигантскими колоннами в три моих обхвата. Нижняя часть столбов светилась красным (в реале – фиг его знает каким), а чем выше, тем свечение становилось тусклее, пока не пропа дало вовсе. Поэтому внизу было относительно светло, а верх напоминал небо в полночь. Даже огоньки далёких звёзд мерцали. Увидев, что я разглядываю, Вобла осклабилась.

– Там эти самые, с крылышками. Так что веди себя как мышь. Начнёшь шуметь – прилетят на раз-два.

Бабахнуло, да так, что у меня в ушах зазвенело. Не успело протяжное эхо пропетлять между колонн, как послышался хруст, лишь на полтона тише предыдущего грохота. А потом – контрольный: истошный вопль, от которого хотелось свернуться калачиком и закрыть уши ладонями.

– Спасибо, что предупредила, – заметил я, глядя на офигевшую спутницу. Из колодца донёсся возмущённый возглас Теодора. – Что это было?

– Неприятности, что же ещё? – Вобла уже пришла в себя. – А что тут ещё может происходить, мать их так! Ну вот, понеслось.

Словно запоздалое эхо грохота и вопля, сверху послышались нестройные крики, пока ещё напоминающие крики психованных чаек. Точки, которые я принял за звёзды, больше не перемещались по хаотичным траекториям. Теперь они медленно увеличивались в размерах.

Из колодца выпрыгнул взбешённый Теодор и уставился на нас. Потом осмотрелся и нахмурился:

– Что это было?

Вобла пожала плечами, я пожал плечами, и Паша присоединился к нашему флешмобу.

– Понятно. Значит, бегом!

И первым подал пример, рванув куда-то между колонн. По мне, так этот путь ничем не отличался от подобных ему, и как Емельянович выбрал дорогу, хрен его знает. Ан нет, во время бега я успел заметить какие-то серые полоски под ногами. Может, это и были знаки.

Мы с Воблой бежали замыкающими, плечом к плечу, но шаги за спиной всё же первой услышала спутница. Женщина, цвет лица которой теперь напоминал раскраску ягуара, обернулась и выдала изощрённое ругательство. К этому, как я выяснил мгновением позже, имелись все основания. В паре десятков метров за нами неслись костлявые ушлёпки, прежде атаковавшие убежище у водопада. Впрочем, топали не они, а кто-то пока невидимый за колоннами. Но я догадывался кто.

А потом стало ещё веселее. Птички, или кто там обитал наверху, успели опуститься на расстояние, достаточное для того, чтобы их жёлтые (теперь сиреневые) гляделки по размеру сравнились с автомобильными фарами. Кажется, прошлый раз на этом моменте мы благополучно вылезли в люк. Сейчас ничем подобным и не пахло. Кроме того, я различил цокот и скрежет, словно невидимые твари цеплялись за колонны когтями. Вобла же вроде сказала, что они «с крылышками»?

Спросить её об этом я не успел. Нас обоих сшибли с ног, и если меня просто прокатило по скользкой поверхности и впечатало в ближайшую колонну, то женщина была погребена под кучей визжащих уродов. То ли удар башкой о ледяную колонну оказался чересчур силён, то ли я просто испугался, но только сделал первое, что пришло в голову: поднял оружие и выпустил несколько стрел прямо в кучу малу.

Арбалет тут же вырвали из моих рук, а меня ещё раз приложили головой о колонну. Твари бросились в разные стороны, а матерящаяся Вобла поднялась на ноги и покрутила пальцем у виска.

– Дебил, б…дь! – заорала она. – Не они, так ты меня прикончишь.

– Разумно, – согласился Теодор и вернул мне оружие. – Достаточно неразумных поступков. Ага…

Это он уже не мне, а исполинской чёрной фигуре, вынырнувшей из-за полыхающего фиолетовым столба. Зверь собственной персоной в окружении множества истошно вопящих зверят. Много их…

– Выход совсем близко, – сообщил Емельянович, в упор глядя на тёмного монстра, – но люк сломан.

Внезапно он отпрыгнул в сторону, а между нами упало толстое блестящее щупальце со множеством крючков на конце. Ага, хозяева спустились, чтобы поприветствовать незваных гостей.

Что-то скрипнуло над самой головой, и я тут же шарахнулся от колонны. Ещё одна склизкая труба с шипами хлестнула по шестиугольной плите пола и оставила на ней извилистый след. Кто-то глухо ухнул и дико заверещал.

– Быстрее! – Теодор схватил меня за шкирку и швырнул вперёд. – Быстрее же!

Огромные тени заслоняли тускнеющий фиолетовый свет колонн. И, чёрт побери, среди шевеления щупалец я рассмотрел хлопающие перепончатые крылья! Как всё выглядело в сборе – не знаю. Не очень аппетитно.

Направляемый возгласами: «Прямо!», «Налево!», «Направо!», я промчался около пятидесяти метров. То и дело приходилось уклоняться от толстых шлангов, норовивших захлестнуть горло. Пару раз я почти вплотную видел огромные синие шары глаз, напоминающие колбы с бурлящим реактивом. За гляделками монстров шевелилось нечто вовсе непонятное, типа вздувающейся опары. Из этого бледно-серого месива выскакивали челюсти, покрытые слизью, и норовили добраться до моей физиономии.

– Сюда! – Это уже Вобла.

Она стояла у стены, где оранжевым светом сиял круглый проём. Остатки люка, прежде запиравшего вход, лежали под ногами у женщины, но я не стал всматриваться, а с ходу нырнул в дырку. Получилось просто идеально, если не обращать внимания, что я врезался в спину Лаврентьева.

Мы ещё барахтались в чём-то рыхлом типа песка, а Вобла и Теодор уже присоединились к нашей компании. Задерживаться они не стали, учёного просто швырнули вперёд, а мне отвесили чувствительного пинка. Осознав глубинный смысл намёка, я, сначала на четвереньках, а после по-человечески устремился следом за всеми.

Опять колонны, но тонкие, словно стволы берёз, и такие же светлые. Под ногами и в самом деле песок, мерцающий разноцветными искрами. Пар изо рта не шёл, значит, температура поднялась.

Сзади завизжало, и, обернувшись, я увидел, как дыра в стене изрыгнула плотную струю наших преследователей. Выглядели они откровенно не очень: хромали, прижимали повреждённые лапки к груди, но продолжали нестись за нами.

– Что-то тут не так! – выкрикнула Вобла.

– Всё не так, – ответил Теодор и, остановившись у одной из «берёзок», навалился на тонкий ствол. – Помогите мне!

Если все эти пещеры и переходы, действительно, сон местных повелителей, должен сказать, что переходы между локациями им, очевидно, грезятся в наркотическом бреду. Иначе как объяснить все эти жуткие рожи на люках и то, что выходы находятся хрен пойми где. Как этот, например.

Лязгнуло, и ствол наклонился вместе с плитой, на которой стоял. В основании открылся шестиугольный люк, и Вобла сразу спихнула туда Лаврентьева. Не успел тот и пискнуть, как следом уже забросили верещащего Павлушу. Потом туда полез Паша и тут же застрял.

– Нужно было его пускать последним, – почти спокойно заметил Теодор и навалился на кряхтящего здоровяка. – Не давайте им приблизиться.

Им – это паре дюжин костлявых призраков, которые водили вокруг нас хоровод, точно уже наступила новогодняя ночь, и торжество не начиналось лишь потому, что задерживался Дед Мороз. Он, кстати, рычал где-то совсем недалеко. Иногда рычание твари сопровождалось глухими ударами и хлюпающим лаем. Кажется, те, что с крылышками, не торопились отпускать последнего посетителя.

Так и не дождавшись предводителя, «голлумы» решились пойти в атаку. Двигались они уже не так шустро, как прежде. То ли действовал наш допинг, то ли сказывались раны врагов. Пока Вобла хрустела шеями, я успел расстрелять оставшиеся заряды и даже четыре раза попал. Ну а потом пришлось лупить тварей подобием приклада. Твою мать, от них ещё и воняло тухлыми яйцами, бе-е…

Враги откатились назад, а меня дёрнули за рукав:

– Пошли!

Вобла рыбкой нырнула в люк, а я полез ногами вперёд, поэтому успел увидеть, как из-за столбиков выпрыгнула гигантская чёрная фигура и бросилась ко мне. Когтистые пальцы едва не схватили за шевелюру, но в этот момент я провалился, и козёл остался ни с чем.

– Это не то место, – было первым, что я услышал, погрузившись в вязкую мерзость коричневого цвета. – Куда дальше?

– Вон скала. – Теодор очистил лицо от налипшей дряни и указал на круглое каменное полушарие, которое незамутнённым белым цветом выделялось на фоне общего дерьма. Ну а как ещё назвать эту клоаку? Мутная трясина и тёмно-зелёный туман, плывущий над головой. Кажется, скала, как её назвал Емельянович, медленно удалялась от нас.

Стоило начать брести в указанном направлении, как сверху принялись десантироваться назойливые черти. Да что же они от нас никак не отвяжутся? Впрочем, сейчас мы от них почти не отличались: такие же грязные, с лицами, напоминающими уродливые маски.

До белого полушария мы топали минут пятнадцать, и всё это время за спиной раздавалось «шлёп, шлёп». Потом затрещало, протяжно хрустнуло, и наступило время для очень большого «шлёп!». Отлично, все в сборе, мать их так. К счастью, мы уже начали подниматься на чистую каменную поверхность. Здесь Павлуша снова принялся завывать, а Лаврентьев блевать мутной жижей, которой наглотался по дороге.

– Я больше не могу, – вдруг совершенно спокойно сказал Паша и сел на корточки, свесив руки между коленями. На лице гиганта была написана обречённость. – Мы отсюда всё равно не выберемся, а терпеть это говно перед смертью не хочу. Сдохнуть – значит сдохнуть.

– Флаг в руки. – Вобла хлопнула меня по затылку: – Помоги сдвинуть верхушку. Или тоже хочешь сдохнуть? Смотри, какое отличное место, чтобы остаться навсегда.

Паша закрыл глаза и несколько секунд сидел так, подняв лицо к мутным космам тумана. Всё это время мы пихали неподдающийся камень. Он двигался, но, блин, на пару сантиметров в час. Гигант опустил голову, посмотрел на нас, потом перевёл взгляд на коричневую жижу и встал.

– Я их задержу, – сказал Паша и хлопнул меня по плечу. – Если всё-таки выберешься, найди в Петровском, это у нас около города, Настю Фёдорову. Передай ей, что она – сука и я всегда её любил. Всё, валите.

– Эмоции, – хрипела Вобла, обливаясь потом, – б…ские эмоции…

Когда крышка, или что оно было, всё же сдвинулась, Паша уже преодолел половину расстояния до бредущих тварей. Когда путники встретились, каменюка окончательно сдалась и отъехала, открыв каменную трубу, уводящую вниз. На стенах я увидел углубления, похожие на ступени. Теодор посмотрел на Павлушу и тяжело вздохнул. Потом взял его за шкирку и начал спускаться. Это было очень неудобно, но Емельянович не выпускал свою ношу. При этом глухо бормотал:

– Не бросать же тебя теперь. Человек вон сколько старался.

Бледный Лаврентьев уполз следом, а мы задержались, наблюдая за тем, как Паша разбрасывает мелких тварей. Зверь неторопливо приближался к нему из мглы, и его огромный силуэт казался настоящим воплощением зла.

– Гляди же ты, – проворчала Вобла, – а я думала, что он – говно говном.

– Возможно, Бездна пробуждает не только самое дерьмовое, что в нас есть, – предположил я, вспомнив поступок Теодора в предыдущем походе.

– Философ х…ев, – хмыкнула Вобла и констатировала: – Теперь ему точно п…ец.

Зверь устремился к Паше, расшвыривая своих миньонов. Когда он оказался рядом, я понял, насколько они похожи. И рост, и комплекция делала их почти близнецами. Вот только с одной стороны наступал начинённый демонической сущностью одержимый, а с другой – стоял до смерти уставший и желающий умереть человек.

– Дай стрелялку. – Вобла зарядила оружие и легла, целясь в сторону сближавшейся парочки. – Попробуем что-нибудь сделать…

Если она собиралась подстрелить Зверя, то нужный момент оказался упущен: гиганты схлестнулись, вцепившись в горло друг другу, и начали раскачиваться из стороны в сторону. Звуки, которые доносились до меня, определённо не принадлежали к тем, что способно издавать горло человека. Ну, по крайней мере, Паша не собирался сдаваться без боя.

Защёлкал арбалет, и мелкие твари, пытавшиеся зайти за спину нашего бойца, начали падать и тонуть в коричневой жиже. Уцелевшие поторопились спрятаться за борющимися гигантами. Вобла отстреляла все заряды и начала перезаряжать оружие. На её костлявом лице не читалось ничего: ни волнения, ни сопереживания.

Зверь приподнял Пашу над трясиной и швырнул в неё. Потом прыгнул в сторону головы, торчащей над поверхностью болота. Но его противник, очевидно, ожидал этого и встретил тварь мощным ударом в челюсть. Тёмное существо отшатнулось, а Паша встал во весь рост и пустил в ход свои огромные кулаки. Вновь начал щёлкать арбалет. Судя по всему, Вобла пыталась попасть в Зверя, но всё заряды странным образом облетали монстра, в лучшем случае сшибая какую-нибудь мелкую тварюшку.

– Да что за х…ня такая? – выдохнула женщина.

Зверь, казалось уже находившийся на грани потери сознания, внезапно заревел и, перехватив руку Паши, вывернул её локтем вперёд. Кажется, я различил хруст ломающейся кости. Однако человек не сдавался, ударил лбом в переносицу монстра и заставил его отпустить руку. Зверь отступил на пару шагов.

– Есть! – выкрикнула Вобла. – Есть! Гадство, стрелы закончились!

Последний пущенный ею заряд угодил в плечо Зверя, и тот злобно зарычал, вцепившись в рану. Паша, одна рука которого висела плетью, здоровой вцепился в горло противника, а тот внезапно сделал то же самое. Некоторое время гиганты стояли неподвижно, а потом начали медленно погружаться, словно трясина решила сожрать обоих. Пара минут – и на поверхности остались лишь расходящиеся круги да полдюжины уцелевших «голлумов». Кажется, они полностью утратили охотничий азарт и теперь не знали, что делать.

– Уходим. – Вобла отшвырнула разряженный арбалет и нырнула в люк.

Прометей

Спускаться оказалось весьма непросто: каменные уступы осыпались, а носки ботинок так и норовили соскользнуть, из-за чего я пару раз стукнул Воблу по голове и заработал несколько изощрённых ругательств в свой адрес. Абсолютно не представлялось, как спускался Теодор с Павлушей в одной руке.

Все эти старания отвлекали от неприятной мысли, что нас стало ещё на одного человека меньше. Чёрт возьми, если в начале путешествия мне хотелось придушить здорового долдона собственными руками, то теперь я почти жалел его. И смерть-то, честно говоря, получилась какой-то дурацкой.

– Ещё раз наступишь на голову, – предупредила взбешённая Вобла, – и я тебя на фиг оттуда сдёрну!

– Сколько ещё спускаться?

– Сколько нужно! – злобно отрезала она, а потом на полтона ниже добавила: – Я откуда знаю? Первый раз идём этой дорогой.

Чёртова нога соскользнула и стукнула по чему-то твёрдому. Не успел я пробормотать очередное «Извини», как лодыжка оказалась зажата в чём-то типа клещей. Потом стены резко рванулись вверх, мелькнуло грязное лицо спутницы, и я почти сразу шлёпнулся на содрогающуюся тёплую поверхность. Сверху спрыгнула Вобла и осклабилась:

– Обосрался, гадёныш?

– Чего уж там, – вздохнул я, поднимаясь на ноги. – Продолжай в том же духе, и точно обосрусь. Кстати, а тут похоже на настоящую Преисподнюю.

– Точно, – согласился Теодор, пытающийся оттереть измазанные пальцы какой-то тряпицей. – Никогда здесь прежде не был.

– Откуда знал, куда лезть нужно?

– Казимир подсказал.

Вобла криво ухмыльнулась:

– Услышал его голос в голове: «В полушарии – люк».

– Жарко тут, – внёс свою лепту Лаврентьев, – вроде как вулкан недалеко извергается. Мы, когда в Исландии были, видели нечто похожее.

Ну, разве что похожее. Над нами нависали багровые, пышущие жаром облака. В их разбухших телах мелькали ветвящиеся разряды синих молний. Со всех сторон я видел лишь горы красного и оранжевого цвета, напоминающие клыки в пасти невероятной акулы. Некоторые скалы точно пульсировали жаром, словно внутри их таилось скрытое пламя. Чуть дальше равнину между гор рассекала широкая трещина, над которой воздух дрожал и сворачивался небольшими жёлтыми торнадо. То ли из недр самой земли, то ли из толщи скал доносился глухой протяжный рокот. Иногда звук становился громче, и тогда земля била по пяткам.

– Не нравится мне это место, – констатировала Вобла и повертела головой. – Совсем не нравится.

– Ну, тут есть одна вещь, которая тебе точно придётся по вкусу. – Теодор поднял руку и указал куда-то вперёд. – Стало быть, все эти предупреждения и сны имели под собой почву. По крайней мере, для нас.

– Ох ты ж, ё! – выдохнула женщина. – Да ладно!

– Напоминает лестницу, очень большую лестницу, – заметил я, ощутив, как одеревенела кожа на затылке. – Можно даже сказать: Бесконечную лестницу.

В паре километров от нас горы расступались, и между изломами скал вверх уходила необычайно ровная, как для этого искажённого ландшафта, полоса, прорезанная поперечными чёрточками. Лестница, верхняя часть которой исчезала в низких тучах. Низ сооружения тоже не наблюдался, теряясь за нагромождениями валунов. Мы находились в часе от спасения.

– Думаешь, всё окажется так просто? – спросила Вобла без особой уверенности в голосе. – Бляха-муха, жопой чую, что во всём этом есть какой-то подвох!

– Если стоять на месте и ждать неприятностей, то можно их и дождаться, – совершенно спокойно заметил Емельянович и взвалил хрюкающего Павлушу на плечо. – Шанс стал намного больше – вот и всё, что я могу сказать.

Как вскоре выяснилось, возможность свалить из Бездны получили не только мы. Скала по левую руку чернела огромными дырами, как какой-то дуршлаг для великана. Одно из отверстий, собственно, и впустило нас. И стоило нам сойти с места, как тотчас послышался тихий шелест, который становился громче с каждой секундой. Потом шум смешался с протяжным человеческим воплем, и не успел Лаврентьев шарахнуться в сторону, как нас стало на два человека больше. На два знакомых человека.

– Салям алейкум, – сказал Лис, поднимаясь на ноги. – Всегда приятно встретить хорошего человека.

– Это он обо мне, – уточнил я, получив недоумённый взгляд Воблы и уставший – Теодора. – Лис и Череп, как по батюшке – понятия не имею.

– Целоваться не станем, – заметила Вобла и, прищурившись, оглядела Черепа. – Лысый, а я тебя где-то видела.

– Ты у меня, падла, отжала бутылку коньяка, когда мы тусили у Каспия, – проворчал тот, прижимая ладонь к разбитому лбу. – Сказала, пить хотят только те, у кого есть ствол.

– Нехер было своей зубочисткой дразниться, – коротко хохотнула Вобла. – Вспомнила. Выберемся – куплю тебе ящик, залейся, жлоб.

– Может, пойдём? – проскулил Лаврентьев, с тоской глядя на далёкую лестницу, которую периодически заслоняли облака багрового тумана.

Бежать оказалось не так уж просто, несмотря на относительно гладкий камень под ногами. Толчки не прекращались, напротив, они становились всё сильнее и сильнее. Иногда даже приходилось останавливаться и балансировать, пытаясь удержаться на ногах и не свалиться на горячую почву. Та, кстати, тоже становилась всё горячее, а из разлома начали подниматься огненные фонтанчики. А отдалённое громыхание приобретало какие-то совершенно причудливые звуки. Казалось…

– Или меня глючит, – выдохнул Череп, бегущий по левую руку Воблы, – или эта дрянь громыхает словами.

– Заклинание, – скрипнул зубами Теодор. – Обращение к духам огня на латыни. Кого-то призывает, сукин кот.

– Кто? – спросил я. – Какой-то местный Гаргантюа?

– Наш общий знакомый, больше некому, – снизошёл Теодор до пояснения. – Тот, кто чуть не прибил тебя при нашей встрече. Других огнепоклонников-прометеистов я тут пока не встречал. А звук… Вероятно, какое-то эхо от заклинания. Впрочем, всё равно ничего хорошего это нам не сулит.

– Я же предупреждала!

Последняя громыхающая фраза внезапно обратилась мощнейшим рокотом. Синяя молния сорвалась с низких туч и ударила в разлом, пробежавшись цепью разрядов по огненным фонтанам. Толчок, пришедший мгновением позже, свалил всех на раскалённую почву. Лаврентьев стонал, Павлуша визжал, Лис выкрикивал какие-то свои восточные ругательства, а я получил пару чувствительных ожогов на ладонях. Мир вокруг заметно потемнел, точно в местной стране багровых туч наступал поздний вечер.

– Дело дрянь, – сказала Вобла и вздёрнула хныкающего Павлушу. – Матюгни этой латинской больше не слыхать. Значит, козёл этот сделал всё, что хотел.

– Да, – согласился Теодор. – Реакция очень напоминала ответ. Нужно торопиться, сбор прекратит своё действие приблизительно через час.

Сильно ускориться не получилось. Почва перестала дрожать, но начала раскачиваться. Такое ощущение, будто я выдул пузырь водки и пошёл кататься на качелях. Тучи опустились совсем низко и начали швыряться молниями. Когда заряд шарашил близко, волосы вставали дыбом, а ноги сводило болезненной судорогой. После этого зверски ныли все суставы и на глазах точно появлялась мутная плёнка. Именно поэтому, восстановив равновесие после очередного наклона, я обнаружил, что бегу не к лестнице, а в сторону стены с дырками. Откуда, кстати, торопились очередные гости.

И вновь все знакомые. Аж восемь. Четыре на четыре.

Ольга вцепилась в меня, едва не сбив с ног. Ан нет, таки сшибла, отчего зад сразу начал дымиться.

– Ты жив! – закричала она. – Жив! Я же им говорила!

– Опа-ча, – пробормотал Самойлов, единственный из всех сохранивший оружие. – Вобла, девочка моя, ты ли это, костлявое чудовище? Мне сказали, что ты накрылась.

– Рано радовались. – Женщина коротко и зло рассмеялась. – Тебя-то на фиг сюда отправили? Утюг больше не нуждается в усиленной опеке?

– Утюг решил, что, если устранить главный источник угрозы, – Самойлов кивнул на Диану, – то и помирать ему станет легче. Впрочем, дохлятинка ещё надеется покоптить небо.

– Ну-ну, – Вобла повернулась к супруге нанимателя. – Здорово, сука.

– И тебе того же, сука, – откликнулась та, но совершенно беззлобно.

Мы с Олькой поднялись на ноги, и я кивнул на нижнюю часть лестницы, почти скрытую клубящимися облаками. Близкий разряд заставил меня клацнуть зубами, но я таки произнёс заготовленную фразу:

– Видишь ту хрень?

Она кивнула, прижимаясь.

– Что бы ни случилось, держи курс туда. Пусть хоть все передохнут, но ты должна добраться до ступенек. А потом просто иди вверх, пока не попадёшь в нормальное место. Ничего не бойся: ни голосов, ни звуков, ни темноты, иди, и всё.

– А ты?

– И я, куда же без меня.

– Эти заклинания, что мы слышали, – голос Хробанова казался слабым, но спокойным, – думаю, это работа Лифшица. Не ошибусь, если предположу, что этот, гм, человек, состоял в секте прометеистов, тех самых, что признают единение со своим божеством через сожжение. Если не ошибаюсь, то заклинание должно было призвать их Деус Спирит. Теодор приподнял одну бровь и поправил Павлушу так, точно за спиной висел обычный мешок.

– Не духа, – покачал он головой. – Самого Бога во плоти. Тут это возможно.

– Но как? – изумился Сергей Николаевич. – Ведь…

– Вот именно так. – Теодор повернулся и указал пальцем в сторону, противоположную лестнице. – Мы потратили слишком много бесценного времени на праздную болтовню. Бежим.

Земля вновь содрогнулась, а по тучам пробежала волна фиолетового сияния. Огненные фонтаны над разломом уменьшились в высоте, а вот сама трещина стала намного шире. Совсем неудивительно, если учесть, что происходило в паре километров от нас. Там, куда указывал Теодор.

Часть равнины внезапно исчезла из вида, точно провалилась, и на месте былой суши возникло настоящее море огня. Багровая мгла там казалась особенно плотной, но сквозь мутный туман и ошмётки туч отчётливо прорисовывалась исполинская человекообразная фигура. Она медленно выбиралась из пламенного водоёма.

– Что это?! – взвизгнула Маруся. – Что происходит?!

– Босс уровня, – тихо сказал я и подтолкнул жену. – Бежим что есть духу.

Мы оказались далеко не самыми умными. Вобла и Теодор уже неслись впереди, а ещё раньше рванули Череп и Лис. Видимо, сразу, как только увидели Самойлова. За спиной всё время слышался мерный рокот, который внезапно сменился громовым «Топ!», сбившим всех с ног. Чёрт, суставы и так болят! Ольга глухо застонала, и я, сцепив зубы, взвалил её на плечо. Сбор Теодора продолжал действовать, так что усталости я не ощущал.

– Чёртов Гендальф! – хрипел я, напрягая мышцы. – Где ты, гадкий старикашка, когда так нужен? Самое время покричать: «Ты не пройдёшь!»

Ещё один «Топ!» я сумел перенести, оставаясь на ногах, но, увидев лицо Ольги, неотрывно глядящей назад, понял – дело дрянь. Судя по всему, каждый шаг исполинской дряни здорово сокращал расстояние между нами. А вот лестница не приближалась! Мало того, сыплющие искрами облака опустились совсем низко, скрыв вожделенные ступени от глаз.

– Быстрее! Быстрее! – бормотала Ольга, в ужасе разглядывая что-то наверху.

В спину ударила волна близкого жара, и нетрудно было догадаться, что очередное «Топ!» произошло совсем недалеко. Мимо пролетели какие-то ошмётки, напоминающие горелую бумагу, но смердящие палёным мясом. Жена закрыла глаза, став бледной, точно мел. Интересно, это кому же так сильно не повезло?

Скорость бега приходилось удерживать на пределе возможного, но страх близкой гибели способен подстегнуть и полудохлого одра, а уж меня и подавно. Зарычав от напряжения, я сократил расстояние до мелькавшей впереди спины Воблы. Теодора я не видел, да и что, блин, увидишь, когда вокруг облака пыли, смрадные хлопья и космы багрового тумана?

Над головой зарокотало, и совсем рядом в землю впилась бледно-голубая молния. По носу больно щёлкнул крохотный разряд. Мышцы свело так, что пришлось остановиться. Я замер и поднял голову, оценивая размеры преследующего нас чудовища. Увиденное впечатляло.

В колышущемся багровом мареве возвышался монстр, напоминающий гору средних размеров. Где-то высоко-высоко различалась голова с парой пылающих глаз. Мне показалось, что я ощущаю его пристальный взгляд. Такое впечатление, будто в тебя упёрлись лучи мощных лазеров. И весь этот тёмный силуэт исходил жаром, от которого мгновенно высох пот на лице, а кожа точно превратилась в сухой пергамент, готовый вспыхнуть в любой момент.

Казалось, наступила абсолютная тишина, и лишь слабый звенящий звук трепетал в ушах, как комар. Только спустя несколько очень длинных секунд я сообразил, что слышу истошный вопль жены, лупящей меня кулаком по спине:

– Беги! Беги!

И я побежал. В клочьях раскалённого тумана мелькали странные искажённые силуэты и знакомые лица. Вот Оксанка шевелит губами, в очередной раз предупреждая об опасности; вот Круглый молча указывает рукой вперёд, а Сергей кровожадно скалит изогнутые клыки, потешаясь над моими тщетными попытками спастись. Я угодил в тот самый сон, который снился повелителям Бездны, и никак не мог вырваться наружу. Может, это я погиб, раздавленный ступнёй огненного великана, и теперь навсегда останусь в пропасти Чистилища?

В очередном разрыве мелькнул Казимир, на залитом кровью лице которого отражалось абсолютное спокойствие. Он внезапно выбросил вперёд руку, точно останавливал нечто преследующее меня. Марево вокруг пошло рябью и вдруг исчезло. Мало того, в лицо ударила струя прохладного воздуха, и я очнулся от наваждения, увидев, что находится впереди.

Лестница! Чёрт меня побери, Бесконечная лестница, буквально в какой-то сотне метров. Нижняя часть её словно погружалась в непроглядные волны тёмного озера, а верхняя растворялась в ослепительном блеске. Казалось, я должен был различать хотя бы края странного сооружения, однако же – нет: ступени вроде имели боковины, но стоило немного отвести взгляд, и они тут же пропадали в бесконечности. Впрочем, все эти чудасия стали абсолютно не важными. Главное – сделать последний рывок.

Под звуки дикого рёва, в котором соединились ярость, боль и безумие, земля подпрыгнула и начала рушиться вниз. При этом твёрдая некогда опора раскалывалась на крупные плиты и куски. Удержать Ольгу я не сумел, и она покатилась по наклонной плоскости плиты. Ошалело уставившись вслед супруге, я увидел, что за разломом, куда стремилось её тело, из жёлтой клокочущей дряни вверх поднимаются языки красного пламени.

Мимо меня промелькнула парочка кого-то и шустро запрыгала по островкам камней в сторону лестницы. Мне было не до спасения собственной задницы: жена никак не могла найти опору на гладкой поверхности и продолжала катиться к краю. Матюгнувшись, я стал короткими нелепыми перепрыжками опускаться к вопящей Ольге. При этом чёртова глыбина всё больше демонстрировала желание опрокинуться на бок и отправить всех своих нечаянных пассажиров к огненной матери. Жена соскользнула на самый край и дико закричала, глядя прямо на меня.

Окончательно забив на безопасность, я прыгнул вниз и успел поймать её за руку в тот самый миг, когда она почти слетела в огонь. Не могу сказать, что моё положение было устойчивее, тем не менее я сумел уцепиться второй рукой за какой-то выступ.

– Держись! – просипел я и, поднатужившись, дёрнул Ольгу, тут же зашвырнув её вверх. – Беги, я догоню!

Она замерла, разведя руки в сторону.

– Беги, я тебе говорю!

Чёртов выступ, позволивший мне закрепиться, оказался совсем не выступом, а наростом какой-то смолы. Ладонь глубоко погрузилась в липкую мерзость, и теперь, шипя ругательства, я выдирал палец за пальцем. При этом у меня открывался великолепный вид на край валуна, от которого откалывались куски камня, так что обрыв с каждой секундой приближался всё ближе. Ну ещё и угол наклона плиты продолжал увеличиваться и достиг эдак градусов тридцати.

Надо мной медленно прошла исполинская тень. Не выдержав, я поднял голову и посмотрел вверх. Под раскатистый гром в багровых облаках появилось бесстрастное лицо монстра с глазами, пылающими тёмным пламенем. У меня возникло впечатление, будто великан кого-то или что-то ищет. Сквозь громыхание голоса прорвалась автоматная очередь, и лицо вновь исчезло в тучах. Мир содрогнулся, а моя опора качнулась в противоположную сторону. Рука с протяжным чпоканьем выскользнула из ловушки, и, матерно молясь, я на четвереньках пополз вверх.

Впрочем, до самого верха лезть не пришлось. На полдороге я обнаружил по соседству большой и относительно ровный участок ещё не развалившейся почвы. Прыжок получился удачным, хотя внутри, в момент полёта, внутренности дрожали, точно желе. Недаром: приземление получилось не очень. Я кубарем покатился по раскалённой плите, пока не наткнулся на что-то мягкое и слабо пищащее.

Диана и Валентина сидели, обнявшись, и смотрели на меня так, словно увидели привидение.

– Какого хрена?! – завопил я и, схватив обоих, потащил к ступеням лестницы. – Быстрее!

– Маруся… – захныкала Валентина, спотыкаясь на каждом шагу, – Маша упала…

– Хрен с ней! – Я подтащил дрожащих дур к обрыву и обнаружил, что от лестницы нас отделяет огромная расщелина. Намного больше того, что можно преодолеть в прыжке. – Да мать же!..

– Спаси! – завопила Диана и вцепилась в меня. – Всё, что хочешь, сделаю!

Треснуло, и наш «кораблик» дёрнулся, точно от него откололась ровно половинка, которая встала на бок и теперь медленно погружалась в клокочущую лаву. Валя завизжала, и я тут же влепил ей пощёчину.

– Заткнись, дура! – В такой отчаянной ситуации следовало хвататься за любую соломинку, и, кажется, я её обнаружил. Справа виднелся край обрыва и дымящийся бок скалы. Вроде в ней чернела дыра, может, пещера. – Сюда.

Первой, почти не раздумывая, прыгнула Диана, за ней Валя. И Диана помогла ей выбраться, когда девушка оступилась на самом краю. Обе отбежали ко входу в пещеру и остановились, глядя на меня. Так, главное – получше разбежаться! Главное…

Зарокотало, и на плиту, где я разбегался, обрушился невероятной силы удар, от которого меня распластало на горячем камне. При этом я ещё и приложился затылком. В ушах зазвенело, а перед глазами всё поплыло. Вроде кто-то кричал, однако всё внимание было приковано к тёмной физиономии с пылающими глазами, повисшей надо мной, подобно жуткому небесному телу. Во внезапном озарении я сообразил, что черты лица исполина повторяют такие же у пропавшего Лифшица. Интересно, пришла в голову совершенно отстранённая мысль, что за ритуал провёл психопат, чтобы вызвать к жизни ЭТО?

Лицо вновь исчезло, и вместо него появилась гигантская пятерня, неумолимо опускающаяся прямо ко мне. Спасло лишь то, что великан двигался чересчур медленно, словно в дурном сне. Рука ещё продолжала опускаться, а по моей физиономии внезапно что-то больно хлестнуло. Сквозь звон прорвался знакомый голос:

– Очнись, дятел!

Я очнулся и уставился на толстую чёрную верёвку со множеством узелков, типа той, по которой мы выбирались из зелёного стакана. Второй конец держал Теодор, замерший на самом краю лестницы. Стоящая рядом Вобла показывала: хватайся, мол.

Вцепившись в канат, я начал извиваться, продвигаясь к краю глыбы. Вовремя. Пятерня гиганта шарахнула по каменюке и раздолбала её. Однако именно в этот момент я оттолкнулся и прыгнул. Ноги словно окунули в кипяток, а штанины вроде даже вспыхнули. К счастью, это продолжалось считаные секунды, а потом меня потащили вверх и ловко подсекли, точно большую неуклюжую рыбину.

– Вставай! – проревел Теодор. – Уходим.

Я огляделся. Рядом топтались Вобла, Череп, Лис и Самойлов. Больше никого. Проклятие! Я обернулся и дико уставился на огненное море до самого горизонта, в котором чернели считаные островки ещё уцелевших камней. Посередине пламенного океана возвышался исполин с мордой Лифшица. Если кто-то не успел выбраться, ему точно хана.

– Ольга! – Я вцепился в одежду Теодора, и он злобно отпихнул меня. – Где Ольга?

– Вон! – Вобла силой повернула мою голову в сторону пещеры, спасшей Диану и Валентину. – Смотри.

Сквозь плывущее раскалённое марево я сумел разглядеть четыре силуэта, медленно отступающие в глубину безопасного места. Хробанов ковылял, поддерживаемый Дианой и Валей, а Оля стояла, глядя в нашу сторону. Кажется, в этот момент у меня приключилось нечто вроде кратковременного помешательства, потому что я сделал попытку прыгнуть с лестницы. Вероятно, попытка взлететь или поплыть по раскалённой лаве закончилась бы плачевно, но, к счастью, меня стукнули по затылку, и Вобла приказала бойцам «тащить придурка вверх».

В себя я пришёл, лишь когда жар немного спал, а вокруг потемнело, словно приближалась ночь. Лис сказал, что он заколебался тащить этого придурка, а Череп просто разжал пальцы, и я шлёпнулся на ступени. Шлёпнулся и заплакал. Чёрт возьми, оказывается, я всё-таки люблю свою жену. Люблю, несмотря на все её закидоны.

– Попустись, – приказала Вобла и присела рядом. В её голосе, как ни странно, звучало сочувствие. – Она жива, а значит, есть шанс выковырять её из этой жопы.

– Да, – согласился Теодор. – Учитывая количество счастливчиков, которым Бездна позволила уйти в этот раз. Шестеро, надо же!

– Восемь, если что, – хмыкнула Вобла и мотнула головой, указывая вверх.

Череп заржал.

– Оба? – Теодор искренне удивился и покачал головой. – Честно говоря, я уже решил, что им-то точно пришёл конец в этой кутерьме.

– Ты бы видел, как хромоногий чесал по лестнице! – Теперь хохотал и Лис. – Такое впечатление, будто у него ещё пара ног выросла.

– Жить захочешь – и не так раскорячишься, – проворчал я и медленно сел. В глазах всё плыло, а из тела точно вытащили весь костяк. – Почему у этой заразы была рожа Лифшица? Что это вообще за фигня была?

– Прометей, кто же ещё. – Теодор присел рядом и провёл рукой по лбу. – Кажется, заряд кончился. Дальше будет очень сложно. Прометей – один из ангелов Господних. А лицо… Откуда, по-твоему, берутся ангелы, люди и прочая гадость, населяющая Вселенную?

– Может, лекцию после? – Вобла опустила голову на колени. – Ху…во-то как! В натуре, нужно немного пересидеть.

– Откуда? – тупо спросил я, ощущая одновременно тошноту и сильный голод, терзающий внутренности. В голове точно вздувались и тут же лопались пузыри боли.

– Когда восстал Сатана и мир превратился в плоскость между сближающимися Раем и Адом, сработал некий предохранитель. Противоборствующие ангелы лишились своих боевых оболочек и стали блуждающими неприкаянными сущностями, назовём их для простоты душами. Души готовы занять любую подходящую им оболочку, будь то человек, животное или что-то ещё. И Сатана, и Бог разом лишились своих армий, но остановить сближение уже не могли. Собирание доступных душ – попытка мобилизации. Каждая обретённая становится либо ангелом, либо демоном, готовым сражаться в финальной битве. Но напрямую заполучить неприкаянную душу не получается, она никак не пеленгуется. Значит, необходимо дожидаться, пока пройдёт полный цикл: рождение, смерть и Чистилище. Вот только с того момента, как в дело вступила третья сила, всё окончательно запуталось.

– Ты что-нибудь понял? – спросил Череп, и Лис отрицательно помотал головой. – Видимо, перегрелся.

– Может, ударился, – предположил азиат.

– Умники. – Вобла протянула руку: – Помогите мне встать.

– Да, нужно идти. – Теодор поднялся и замер, покачиваясь. – Господи, как же мне плохо…

Вот в этом я его отлично понимал. Хотелось просто лечь и сдохнуть, причём как можно быстрее. Сдохнуть и не вспоминать, к чему всё пришло. А ещё малая… Чёрт возьми, как я объясню, куда пропала мама? Сгинула в Преисподней? Нужно просто идти и не думать ни о чём. Просто перебирать ногами, переступая со ступеньки на ступеньку.

Лис и Череп тоже выглядели изрядно уставшими и потрёпанными, однако их не шатало из стороны в сторону и не рвало на ступени, как нас. Поэтому бойцы только матюгались, помогая встать то одному, то другому несчастному. Возможно, им хотелось бросить «гадских инвалидов», как нас окрестил лысый, но оба опасались остаться в незнакомом странном месте без проводника.

А место, между прочим, становилось всё более странным. Сначала призрачные стены, едва различающиеся по обе стороны пути, начали сближаться. Они сходились, пока не остался узкий коридор, по которому пришлось топать шеренгой, едва ли не дыша в затылок друг другу. Потом свет далеко впереди исчез, точно так же, как и тёмное пятно позади. Ну и на закуску что-то негромко хлопнуло, и то ничтожное освещение, которое позволяло различать смутные тени спутников, исчезло, и мы оказались в полной темноте.

– Эй, какого хрена? – послышался голос Лиса. – Свет включите!

– То, о чём ты предупреждал? – Это Вобла. – Круто! Такое ощущение, будто и тела нет совсем.

Я повёл руками. Никого и ничего, а ведь голоса раздавались совсем близко. Появилось идиотское желание сделать несколько шагов в сторону, чтобы убедиться в наличии других людей.

– Где вы, мать вашу?! – завопил Череп. – Лис, твою мать, ты где?

– Не знаю, – проворчал тот. – Шайтан балует. И это, мать не трогай.

– Идите вверх. – Слабый голос Теодора обрёл прежнюю силу. – Не останавливайтесь и ни в коем случае не возвращайтесь, что бы ни случилось. Будет ещё хуже, поверьте.

– Умеешь ты успокаивать, – смешок Воблы растворился во тьме и внезапно вернулся каким-то инфернальным фырканьем, то поднимающимся над головой, то стелющимся под ногами.

– Вверх, понятно. – Совершенно спокойный голос Самойлова. – Вверх, вверх.

Его мантра повторялась и повторялась, пока не смешалась с гулким шарканьем: «Вверх-шш, вверх-шш». Я старался не обращать внимания на странные звуки, но их становилось всё больше. Кто-то, хныкая, просил вернуться и дать ему руку, кто-то угрожал придушить всех идиотов, топающих по лестнице, а кто-то истерически хохотал и бегал вокруг меня. Иногда в нескончаемом безумном смехе появлялись лязгающие нечеловеческие нотки, и тогда возникало желание сесть и закрыть голову руками.

Спустя полмиллиона ступеней мне почудился голос Ольги. Жена кричала где-то далеко позади, и, невзирая на огромное расстояние, я отчётливо слышал каждое слово. Супруге удалось выбраться, но она подвернула ногу и не могла сделать ни шагу. Оля рыдала и звала меня на помощь. Ей было очень страшно в полном мраке, и казалось, будто кто-то подкрадывается из тьмы.

Я сцепил зубы и продолжал шагать, убеждая себя, что никакой Ольги не существует. Однако голос становился всё громче и пронзительнее. Меня начали упрекать в измене с Дианой и требовать, чтобы я искупил провинность, спустившись обратно. Упрёки внезапно сменились истеричным злорадством и перечислением всех измен, совершённых за моей спиной. Теперь жена звала отомстить за все её прегрешения. Это казалось невыносимым: прислушиваться к воплям мрака и продолжать идти.

Чёрт, кажется, я что-то напутал: голос Оли начал усиливаться, точно я приближался к ней. Похоже, нужно повернуться и идти в противоположном направлении. Голос, который посоветовал так поступить, вроде звучал внутри головы. А вроде и нет. Куда я иду вообще? Зачем? Кто это кричит в самое ухо, называя безвольным тюфяком, не способным ни защитить жену, ни отомстить ей по-настоящему?

– Прочь! – завопил я. – Убирайтесь!

Множество голосов захохотали со всех сторон, и, остановившись, я вдруг понял, что абсолютно не представляю, куда идти дальше. Опустился и нащупал ступеньки под ногами. Ступеньку. Она оказалась одна, уходящая влево и вправо. Ниже и выше не было ничего.

– Сюда. – Тихий голос Оксаны. – Сюда.

Плюнув на всё, я шагнул в сторону шёпота. Липкая паутина тут же вцепилась в лицо и спеленала тело, не позволяя сделать ни шагу. Завопив от отчаяния и отвращения, я принялся срывать мерзкие нити, прорываясь сквозь плотные тенёта. Что-то твёрдое коснулось плеч, пытаясь схватить и утащить обратно. Хрипя от усилий, я рванулся вперёд и внезапно оступился и покатился вниз по склону. По ходу, я сшиб что-то, недовольно мяукнувшее, и оно тут же попыталось вцепиться в мою глотку. Завопив нечто неприличное, я размахнулся и приложил по физиономии… Лиса? Физиономии? Я видел перед собой азиата с выпученными от ужаса глазами. Видел?

– Растащите этих двух идиотов. – Усталый голос Теодора. – Ещё не хватало, чтобы они прикончили друг друга именно сейчас.

Эпилог

Какой-то звук привлёк моё внимание, вырвав из шевелящейся массы безликого кошмара. Некоторое время я лежал неподвижно, не в силах понять, где нахожусь и что, собственно, происходит. Перед самым пробуждением снилась всякая дрянь, из мутного калейдоскопа картинок, где постоянным было лишь ощущение чьего-то недоброго тяжёлого взгляда. Ну и языки пламени, подступающие всё ближе. Несколько мгновений между сновидением и пробуждением казалось, будто я ещё в Бездне. Потом морок развеялся, и я всё вспомнил.

Прошло уже две с половиной недели, как мы оказались в подвале заброшенного особняка на самом краю города. То ли графские, то ли обычные развалины дома давно забытого купца. Постройку несколько раз пытались реконструировать, но всякий раз бросали из-за нехватки денег.

Как мы угодили в сырой погреб, единственным выходом откуда оказалась заколоченная дверь, загадка. Теодор специально несколько раз возвращался туда с приборами и своей лозиной, но не смог ничего обнаружить. Обычная заплесневевшая до самого потолка дыра, без тайных ходов и магических порталов. Видимо, очередная шутка Бездны.

Из счастливой восьмёрки благополучно выбраться в мир людей удалось шестерым. Павлуше оттяпали ногу по самое колено и сказали, что ему ещё крупно повезло. Впрочем, у нытика оказалась состоятельная семья, и ему уже заказали отличный немецкий протез. Лис слегка тронулся рассудком, но вёл себя достаточно тихо, лишь иногда начиная сверкать глазами и бормоча о происках шайтана.

И его, и лысого напарника взял под своё крыло Емельянович, ибо Самойлов совершенно чётко заявил, что не желает даже видеть му…ков где-то рядом. Сам Виктор Семёнович вёл себя так, словно вернулся из обычной командировки. Только материться стал значительно меньше. Уж не знаю почему.

Выяснилась ещё одна весьма забавная вещь. Виктор Павлович Лаврентьев каким-то чудом умудрился сохранить несколько колб для забора образцов, куда успел эти самые образцы набрать. Обнаружилось это достаточно быстро, поэтому Теодор также тотчас подгрёб под своё крыло и учёного, и сохранённые им материалы. Уже неделю, а то и больше они пытались выжать нечто полезное из этих материалов, и последние два дня Лаврентьев ходил весь из себя загадочный и порывался открыть «очень секретный секрет».

Но даже если результат оказался достоин Нобелевки, главную задачу похода мы благополучно прощёлкали. Впрочем, тут не имелось нашей вины. Разве что косвенной.

Утюг умер.

Вроде ничего криминального: просто отключился аппарат, поддерживавший жизнь в его полудохлом теле. Странное совпадение: одновременно сдох аккумулятор и прекратилась подача электричества от сети. Плюс в суматохе, которая началась после смерти авторитета, некие люди из недавно принятых попытались прикончить его сына. Самое интересное, когда их трупы оттаскивали в сад, в кармане одного обнаружили странный документ: полностью оформленное завещание, согласно которому всё имущество и средства Петра Степановича переходили в собственность невписанного лица. Печати, подписи юристов и даже автограф самого Утюга. Очень похож на настоящий.

Сын попытался копать, но тут же упёрся в тупик: все исполнители погибли, а владелец нотариальной конторы, составлявшей завещание, накануне разбился в ДТП. Главные подозреваемые заговора остались в Бездне. Возможно, именно благодаря предусмотрительности Утюга, отправившего их к чёрту, вся операция пошла прахом.

Сын, кстати, оказался весьма честным и благородным человеком, чего не ожидаешь от людей, обладающих такими деньгами и властью. Впрочем, молодо-зелено, возможно, ещё пооботрётся, станет таким, как все. Короче, каждый выживший получил очень хорошую награду. И если я говорю «очень», значит, знаю, о чём идёт речь. Кроме того, парень выплатил деньги родственникам погибших.

Самое удивительное, Утюг-младший долго и подробно расспрашивал каждого о путешествии, и его физиономия отражала, как бы это назвать, заинтересованность. Интерес, в крайней степени. Самойлов, поморщившись, пояснил, что «ётить, молодой дурак успел сунуться во все долбанутые места шарика и теперь ищет новых приключений на неспокойную жопу». Ну, не знаю, мне двух раз хватило.

Но, очевидно, сынуля таки лелеял некие планы то ли на новое путешествие, то ли на результаты исследований образцов из Бездны. Теодору он выделил ту самую лабораторию, где прежде произвели мерзость, парализовавшую меня. Самойлов сохранил место начальника охраны, а я…

Точнее, мы.

Оказывается, ещё перед началом нашего погружения служба охраны Утюга выкрала Ольгу и придумала сложную схему, согласно которой жена уехала в турне по планете. Ну, типа я расщедрился из своей первой «премии». Турне будет продолжаться как минимум месяц, поэтому шум пока никто поднимать не станет. А после Самойлов обещал что-нибудь придумать. Кстати, козёл не испытывал ни капли угрызений совести и совершенно спокойно пояснил, что конкретное предложение казалось самым мягким из предложенных.

И всё-таки мы…

Утюг-младший почти что силой вынудил меня поселиться на территории усадьбы отца. Для этого он выделил неплохой двухэтажный особняк, раньше предназначавшийся для ВИП-гостей. Малой определили пару элитных нянек и даже открыли специальный накопительный счёт. Кажется, хоть у кого-то, но присутствовало некислое чувство вины. Надо же, какие неиспорченные люди ещё попадаются!

Ладно, вернёмся к нам.

Сначала я не обратил внимания, но стоило добраться до цивилизованных мест, как меня взяли под плотную опеку. Помоги то, давай поговорим, пошли забухаем. Пару раз переспали, чего уж скрывать. А стоило поселиться в новом жилище, как Вобла появилась на пороге и, осмотревшись, заявила, что она вполне согласна тут жить. И пока я стоял, разинув рот, деловито приказала подопечным Самойлова забросить внутрь её барахло. И это при живой-то супруге!

У меня имелось сильное подозрение, что наше совместное проживание – ещё один хитрый финт то ли Самойлова, то ли Теодора, зачем-то страхующих мою задницу. Однако тощая воительница ничем в своём поведении не подтверждала эти подозрения. Трахалась она, как безумная, пыталась что-то готовить на кухне, едва не до драки с кухаркой, и часто игралась с малой. Лицо у неё при этом было… Короче, думаю, если кто-то ещё раз решит похитить мелкую, то разом потеряет все жизненно важные органы.

Вот, как-то так.

…Окончательно проснувшись и сообразив, где нахожусь, я приподнялся на кровати и посмотрел по сторонам. Огромное окно, сквозь неплотно закрытые жалюзи видно пролетающие снежинки. Вряд ли звук пришёл с улицы: такая изоляция – и взрыв не услышать.

Я посмотрел в другую сторону. Невзирая на поистине исполинские размеры кровати, Вобла предпочитала спать, прижимаясь ко мне, точно я мог защитить неистовую амазонку. Женщина не спала и смотрела на меня.

– Что? – тихо, но отчётливо спросила она.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Что-то слышал. Может, малая?

– С ней Зина. Ложись и спи.

– Всё равно нужно сходить. По делам.

Она улыбнулась.

По делам сходить не получилось. Уже взявшись за ручку двери, ведущей в коридор, я сообразил, что слышал тихий всплеск. А сообразил потому, что звук повторился. Теперь громко, словно за дверью находился какой-то водоём.

Покрываясь гусиной кожей, я повернул ручку и потянул дверь.

«Коридор, – сказал я себе. – Там просто коридор».

Хренушки! Проём открывался в огромную тёмную пещеру, большая часть которой оказалась погружена в непроглядный мрак. Из тьмы свисали копья чёрных сталактитов, рыдающих тонкими струйками какой-то жидкости. Под ногами оказался каменистый склон, уходящий к небольшому круглому озеру, казалось наполненному чернилами.

На берегу водоёма сидели трое спиной ко мне. Все трое – женщины. И, чёрт возьми, им не было нужды поворачиваться, чтобы я узнал каждую! Ольга, Оксана и Диана. И ещё я тут же понял, почему вижу именно их.

С противоположной стороны озера медленно наползал сизый туман, постепенно скрывая под своей пеленой и непроглядную влагу, и камни вокруг. До того, как мгла проглотит троицу, оставалась пара минут – не больше.

– Помоги нам, – донёсся тихий голос. – Помоги!

– Забери нас, – другая. – Забери отсюда!

Туман уже добрался до ног женщин и начал превращать троицу в смутные силуэты.

– Спаси! – донёсся последний отчаянный зов, и внезапно сизое полотнище стремительно покатилось вверх по склону. Чёрт, мгла явно стремилась добраться до двери.

Вскрикнув, я отшатнулся и захлопнул дверь. Кто-то стоял за спиной, и в диком ужасе я обернулся. Честное слово, я ожидал увидеть жуткое чудовище с распахнутой пастью и пылающими глазами.

Вобла, в короткой ночной рубашке, пристально смотрела через моё плечо на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на меня.

– Придётся вернуться, – тихо сказала она. – Ничего не поделаешь.

– Придётся, – тоскливо сказал я. – Придётся…

Content

Анатолий Махавкин
Бездна

Часть первая. Ключ к Бездне

Преддверие

Бездна

Нисхождение

Казимир

Феникс

Огненный поток

Эпилог

Часть вторая. Тени Бездны

Глава 1. Бодрое начало

Вход и выход из высшего общества

Променад по знакомым местам

Разброд и шатание

Проклятая кроличья нора

Глава 2. Феерическое продолжение

Близок локоть…

Воссоединение любящих сердец

Концепция

Давай дружить

Глава 3. Бурный финиш

Сёстрам по серьгам

На манеже – всё те же

Даже не снится

Кинг-Конг vs Годзилла. Lite

Прометей

Эпилог