Томас и Мэри Ханшеу

Загадка ледяного пламени

Глава I. В Скотланд-Ярде

Господин Маверик Нэком, суперинтендант Скотланд-Ярда, застыл за столом, заваленным грудой газет. Он морщился, а его жирное лицо покраснело от волнения. Нэком хватал воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

Потом, совершенно неожиданно, он повернулся к человеку, сидящему напротив.

– Да бросьте вы это, Клик! – повторил он в тридцать третий раз. – Я в самом деле не знаю, что с этим делать! Я в тупике. Хэммонд сообщил мне утром, что ограблен еще один банк в Хандсоне. Уже третий на этой неделе – и, как обычно, все золото пропало. Банк никто не взламывал, никакого вандализма. Вор или воры все сделали так чисто, что глазу не за что зацепиться! Эта загадка не для средних умов. Я весь Скотланд-Ярд поставил на уши, а мы так ничего и не нашли! А вы-то, старина, что об этом думаете?

– Это как воду в решете носить, – ответил инспектор Гамильтон Клик с загадочной улыбкой. – И зря вы мне жалуетесь, я не могу ничего сделать с этой подлой администрацией для человека, который к тому же поддерживает всю эту систему. Преступники, должно быть, смеются, глядя на наши беспомощные попытки, а мы никак не можем нащупать нить, чтобы все это распутать. Хотя уверен, меня все это не касается. Я этим делом не занимался и не стану. В нем нет изюминки. Но можете приободриться, у меня тут есть одно сообщение. Должно быть, добрая весть… Вот сообщение, которое только что пришло из Военного министерства. Вы же за этим меня посылали.

Суперинтендант Нэком нетерпеливо вытер лоб. Каждый его нерв был напряжен, как натянутая струна.

– Надеюсь, военные сообщат нам нечто полезное. Наверняка найдется что-то, чтобы пролить свет на эти необъяснимые события… И что же нам сообщили в Военном министерстве?

– Надеюсь, что многое. Если б вы знали, каких трудов мне стоило пробраться через хитросплетения их бюрократического лабиринта и добраться до нужного человека, – продолжал Клик, все еще улыбаясь. – Их шеф сообщил, что много английского золота обнаружили в Бельгии, господин Нэком. Оно появилось у нескольких больших компаний, связанных с производством электрооборудования, но это бельгийские фирмы, не занимающиеся ни экспортом, ни импортом. Сикрет Сервис сейчас расследует этот факт, но я, как говорится, оказался на месте первым. Уверен, между этими двумя вещами должна существовать определенная связь. То, как ограблены эти банки, говорит нам, что руководил грабежами кто-то один, который не собирался использовать ворованное золото в нашей стране. А теперь я хочу выслушать отчет о последнем ограблении. Расследовать его я не стану, но, возможно, найдется зацепка, которая поможет понять, куда девается золото и как его вывозят из страны. Лично я весь обратился в слух, как говорил петух кукушке.

Тяжело вздохнув, суперинтендант Нэком начал. Внешне он выглядел мягким, маленьким человечком, слишком упитанным для полицейского, и все же обладавшим некой легкостью в общении, которая присуща многим тучным людям.

Гамильтон Клик являл собой полный контраст с сослуживцем. Широкоплечий, ухоженный инспектор стал бы украшением любой компании.

Его голова правильно сидела на шее, а чуть мелковатые черты лица придавали его облику нечто орлиное. Уши прижаты к черепу, а кисти рук тонкие и невероятно ухоженные. Возраст невозможно определить. Сегодня он мог выглядеть на тридцать пять – сорок, а на следующий день, выспавшись, смотрелся на девятнадцать. Эта особенность позволяла ему менять выражение лица буквально за секунды – дар природы, который помог арестовать многих известных преступников.

Теперь же он сидел, поигрывая тростью с серебряным набалдашником, зажатой между колен. Во всех его манерах так и сквозил вежливый, но терпимый интерес. Однако суперинтендант Нэком отлично знал, что это своего рода признак концентрации, уникальная реакция, присущая только Гамильтону Клику. Без дальнейших церемоний он принялся описывать детали ограбления.

– Мудрено все это, Клик, – пробормотал он, подкручивая поршень автоматической ручки, до тех пор пока на промокашку не вылетела гроздь чернильных капель. – Это уже девятое ограбление за последние две недели, если считать то, что произошло в прошлую ночь. Первый грабеж случился в крошечном отделении банка в Перли недели две назад. Пропала пара сотен или около того соверенов[1]. Второй случай был в Пэкхэме – в предместье. Понимаете? Третий в Харроу, четвертый где-то возле Форест Хилл, а пятый в Кройдоне. Остальные случаи – в юго-восточной оконечности Лондона. А потом это же случилось в Анерлеи и Саттоне. Последнее ограбление произошло в Хендоне вчера вечером, в субботу, шестнадцатого. Никто ничего не заметил. И есть всего один свидетель, который видел заведенный автомобиль, стоявший возле банка вечером в половине десятого. Правда, прохожий не придал этому никакого значения и не думал ни о чем таком – решил, что это вернулся один из менеджеров, забывший что-то в офисе.

– Но ведь менеджеры обычно живут прямо над банком, этажом выше, – неожиданно вставил Клик.

– А этот жил с женой и всем семейством в доме неподалеку. Пара пожилых людей, всю жизнь отдавших банку, швейцар и его жена. Оба они заслуживают полного доверия, так сообщил мне мистер Баркер – он там отвечает за порядок. Но они с уверенностью утверждают, что ничего не слышали той ночью и ничего не знают.

– И все же банк взломали, а золото исчезло, – спокойным голосом добавил Клик. – И что же тогда, мистер Нэком? А детали ограбления?

– Очевидно, открыли дверь в помещение отмычкой, а потом с помощью нитроглицерина рванули сейф. Все было сделано чисто и аккуратно. Исчезли только мешки с золотом. Там было примерно семьсот пятьдесят фунтов. И никаких следов, которые могли бы подсказать, кто все это делает, откуда явились эти грабители!

– Гм-м-м… А отпечатки пальцев?

Суперинтендант Нэком только головой покачал.

– Ни одного. Видимо, вор или воры использовали резиновые перчатки. Так что, как говорят, оставили они нас с носом. Резиновые перчатки, когда новые, испускают сильный запах. Так вот этот запах до сих пор исходит и от круглой входной ручки сейфа, и от нескольких предметов в самом помещении. Именно поэтому мы решили, что грабители использовали резиновые перчатки, чтобы не осталось никаких отпечатков пальцев, господин Клик.

– Загадочное дело, достойное дело, – подытожил детектив с натянутой улыбкой. – И у вас нет никакой зацепки… Бедный господин Нэком! Видно, дорожка Закона и Правосудия не слишком проста, чтобы с легкостью идти по ней? Конечно, вы можете рассчитывать на мой совет. Это само собой разумеется. Но я не могу выкинуть из головы мысли, что новость из Военного министерства относительно английского золота, всплывшего в Бельгии, имеет какое-то отношение к грабежам банка. Так-то, мой дорогой суперинтендант. Эти вещи могут оказаться каким-то образом связаны. Соверены и дукаты. Только непонятно как… Ого! А это кто? – удивился он, когда раздался дверной звонок. – Если вы ожидаете посетителей, то я пойду. К тому же хотел бы взглянуть поближе на документы, касающиеся бельгийского золота. А вы не теряйте надежды… Иногда воры бывают столь беззаботны, что оставляют следы на самом видном месте. Успех порождает беззаботность. Они начинают думать, что Скотланд-Ярд плохо делает свою работу, и перестают осторожничать. Но вы распутаете этот клубок, тут бояться нечего.

– Жаль, что я думаю по-другому, старина… Я бы очень хотел, чтобы вы бросили это бельгийское золото и занялись грабителями, – мрачным голосом произнес господин Нэком, а потом крикнул: – Входите!

Дверь открылась, чтобы пропустить Петри – прямого и делового.

– Однако думаю, наш разговор еще не закончен. В любом случае рад был вас видеть… Что тебе, Петри?

– Вас хочет видеть какой-то человек, – звонким голосом объявил только что вошедший констебль. – Его зовут Мерритон, сэр Найджел Мерритон. По крайней мере, он так назвался. Выглядит настоящим джентльменом. Он упомянул инспектора Клика, сэр, но я сказал, что того сейчас нет. Так мне пригласить его?

– Совершенно верно, Петри, только не говори ему, кто я такой, – рассмеялся Клик. Согласно порядкам, заведенным в Скотланд-Ярде, он мог себе это позволить, потому что важнейшей задачей всех сотрудников было сохранять в тайне личность Клика. – Я останусь, если вы не возражаете, господин Нэком. Похоже, я слышал об этом Мерритоне. Прекрасный прямодушный молодой человек. Когда-то он был близким другом мисс Лорн. Не так давно… К тому же он получил наследство. Его дядя исчез то ли пять, то ли шесть лет назад. Примерно с неделю это событие обсуждали в газетах. Но никто никогда так и не нашел следов старика. Так что, когда прошло положенное время, молодой человек вступил в права наследования. Предполагаю, он теперь обитатель «Башен Мерритонов» – места, прямо предназначенного для привидений… Не говорите ему, кто я такой. Я просто посижу и послушаю. Сяду вон там, у окна, и сделаю вид, что читаю новости, если не возражаете.

– Пожалуйста, – кивнул Нэком, одновременно сражаясь с мундиром, который расстегнул, расслабившись в своем кабинете. А Петри, получив распоряжение относительно прибывшего гостя, исчез.

Пока же Найджел Мерритон поднимался по лестнице, Клик постарался как можно сильнее «измениться» и за несколько секунд из симпатичного аристократа превратился в сутулого человека, весьма неопрятного на вид.

– Готов, – объявил, наконец, инспектор, и тогда Нэком коснулся звонка на столе. Тут же дверь открылась, и Петри пропустил в кабинет Найджела Мерритона. Молодой человек выглядел мрачным и раздраженным.

Вот так началась эта история – одно из самых запутанных расследований, которые пришлось вести господину Клику. Однако внешний вид сэра Найджела – хорошо одетого горожанина – не смог подсказать детективу, что гость Скотланд-Ярда оказался в эпицентре невероятной драмы.

Совершенно очевидно, что он встревожен. Но кто искал господина Нэкома, обычно таким и был – ведь суперинтендант нужен, как правило, тем, кто становился жертвой преступления, а такие люди всегда сильно нервничают.

Суперинтендант вежливо поклонился молодому человеку, который так хотел увидеть «господина Гамильтона Клика», о котором ходили самые удивительные истории. Не сводя взгляда с незваного гостя, он совершенно серьезно объявил, что господин Клик отсутствует, занят государственными делами, и спросил, чем он может помочь визитеру. Потом махнул в сторону Клика и добавил, что это один из его людей, который, без сомнения, разрешит все проблемы сэра Найджела, и неважно, с какими трудностями тот столкнулся в настоящее время.

История Найджела оказалась длинной, и поскольку молодой человек был слишком взволнован, чтобы четко и последовательно рассказать, что случилось, его рассказ занял много времени. Само повествование, а особенно некоторые его детали, и в самом деле показались и суперинтенданту Нэкому, и его «безымянному» помощнику столь замечательными, что те согласились взяться за расследование. Это стало началом самого удивительного дела, которое в дальнейшем получило название «Загадки ледяного пламени».

Многое из того, что рассказал блюстителям закона Найджел, касалось его семьи и было хорошо известно инспектору Клику, чья осведомленность относительно людей и всяческих дел давно стала притчей во языцех. Но сама история, которую поведал Найджел, перенесет читателя на несколько месяцев назад, в то время, когда молодой Мерритон только возвратился в Англию после двенадцати лет армейской службы в Индии. Несколько дней он провел в Лондоне, возобновляя утраченные знакомства, повторно посещая места, которые знал… и находя их по большей части чудесно изменившимися. Затем он отправился в «Башни Мерритонов», решив поселиться там, где самым загадочным образом пропал его дядя. Надо же было отыскать объяснение этому странному исчезновению!

Возвращение домой прошло не так уж гладко. Ничего серьезного эти события сами по себе не представляли, но настораживали. Собака, охранявшая лестницу дома, в котором, находясь в Лондоне, проживал Найджел, укусила его. А вагон, в котором молодой человек отправился в графство, где находилось его родовое поместье, попал в аварию, довольно неприятную, однако сам Мерритон остался невредим. Многие поздравляли его с этим волшебным избавлением. Кроме того, во время аварии он познакомился с самой красивой девушкой в мире. Позже он с удивлением узнал, что она проживает по соседству с «Башнями Мерритонов». Этот факт помог молодому сэру Найджелу пройти через своего рода испытания и войти в дом, находящийся во власти призрака, – старый дом его предков.

Глава II. Ледяное пламя

«Башни Мерритонов» считались самым пустынным местом в Англии, и туристы только случайно могли попасть в район Болот[2]. Найджел Мерритон видел этот особняк последний раз лет тринадцать назад и нашел, что память сильно приукрасила это место, наградив его некими романтическими деталями. Мысленно Найджел смягчил резкие контуры особняка и населил его темные коридоры собственными фантазиями. Коридоры же оказались более длинными, таинственными, темными и пустынными, чем он даже мог себе вообразить.

Кроме того, без сомнения, особняк был красивым зданием, однако от времени стал грязновато-серым, вроде старой тюрьмы. Вокруг протянулись ров и миниатюрная решетка, сильно щекотавшая воображение Найджела в детстве, но сейчас эти детали казались непрактичными, придающими дополнительные зловещие штрихи окружающему пейзажу.

Обстановка выглядела довольно мрачно. Стулья, казалось, за столетия вросли в половицы, углы прихожей и лестницы населяли пыльные, тонущие в тенях этажерки, напоминавшие кошмарных насекомых. Чудовищные занавеси красной парчи, казалось, прораставшие с пола, стали с годами фиолетовыми. Они висели у всех окон и дверей, топорщась от порывов сквозняков. Ковры были толстыми и темными, и за прошедшие века рисунки их поблекли, став почти неразличимыми, словно растворившимися в унылом мраке столетий.

Настоящий дом с привидениями. Атмосфера пропиталась той странной смесью миазмов, запах которых сразу указывал на возраст здания, которому по самым скромным оценкам было лет триста пятьдесят – четыреста. Узкие, подобные бойницам, окна соответствовали архитектурному периоду, когда возводилось строение, и совершенно не соотносились с современными идеями относительно гигиены и здоровья. Именно из-за них комнаты оставались темными и казались заплесневелыми. Найджел попал в дом через парадную дверь, которую торжественно открыл для него дворецкий. Тот служил в доме еще при его дяде. А Найджел, войдя, чувствовал себя так, словно заходил в собственную могилу. Когда дверь закрылась, стало темно, и наследник вздрогнул от неожиданности.

Первую ночь он не мог сомкнуть глаза. Кровать с четырьмя гербами оказалась огромной. Кисти балдахина напоминали перезревшие сливы, а в целом ложе походило на чудовищную пустую коробку викторианской работы. Матрас скрипел при каждом движении, хотя и казался мягким, словно пуховым, и легким, подобным мебели индийского бунгало. В итоге сэр Найджел встал с кровати, забрал ватное одеяло и устроился на диване у открытого окна.

– Как можно жить в таком месте, – вновь повторил он в очередной раз. – Неудивительно, что мой бедный дядя исчез! То же самое случилось бы с любым уважающим себя христианином в таком мрачном склепе. Надо сделать некоторые изменения в этих «Башнях», прежде чем переезжать сюда. Иначе кошмары замучают, так и умереть недолго. Ну а на кровати не то что спать, просто лежать нельзя. Если останусь жить, ночевать буду на диване, это уж точно.

Он устроился поудобнее и выключил светильник. Комната немедленно заполнилась серыми и лавандовыми тенями, словно, кроме Болот, вытянувшихся на половину мира, не осталось ничего. Мерритон отлично знал одиночество темных индийских ночей, какое бывает только вдали от человеческих поселений, в безлунную ночь в глубине диких джунглей, когда воздух застывает и самый тихий звук напоминает взрыв бомбы – странное мистическое ощущение, порой посещающее белого человека, попавшего на колониальный Восток, которого не коснулась длань европейской цивилизации. Но все это не шло ни в какое сравнение с ночью, проведенной в старом особняке. Сэр Найджел с легкостью мог представить себе, что человек, живущий в таком доме, может совершить самоубийство. Джозеф Мерритон исчез пять лет назад… что совсем неудивительно!

Долго лежал молодой человек, уставившись в окно. Он курил сигарету за сигаретой, с тоской созерцая открывающийся пейзаж. И никакого признака жилья до самого горизонта. Только Болота с рощами деревьев на вершинах редких холмов и зарослями кустов. И так до самого Витерсби холла. Какое будущее ждало его в таком доме? А ведь ему еще не было и тридцати!

Витерсби-холл, как ему говорили, является постоянным домом для Антуанетты Брелнер, девушки, с которой он познакомился, попав в аварию. Теперь она предмет его мечтаний. В ту первую ночь в особняке все его мысли были обращены только к ней. Боже! Поселить изящную, прекрасную девушку в таком месте – похоже на попытку заключить луч света в свинцовую коробку…

Взгляд Мерритона остановился на роще, выделявшейся в полутьме на фоне разгорающегося рассвета. А потом он заметил крошечный огонек, пляшущий над травой на самом краю болот. Один, два, три огонька – словно некая невидимая рука сорвала с неба и усыпала драгоценными камнями низину. Что же это происходит, спрашивается? Новые огоньки продолжали вспыхивать посреди мрачных болот.

«Что, черт побери, это такое? Своего рода неземной фейерверк или какой-то эксперимент со взрывчатыми веществами?» – подумал Найджел. Танцующий огонь слепил сэра Мерритона, вспыхивая то тут, то там – повсюду.

Вскочив на ноги, молодой человек с огромными усилиями, поскольку шпингалеты были старыми и заржавевшими, распахнул другое окно. И в одной шелковой пижаме, с напрочь позабытой сигаретой в руке, а за это время она превратилась в столбик серого пепла, Мерритон наклонился вперед, перегнулся через подоконник, с удивлением продолжая наблюдать за мерцанием огоньков – танцем взбесившихся звезд.

Через мгновение все остатки сна растаяли. Найджел почувствовал себя полностью проснувшимся. Он даже забыл об одежде. Все это было настолько странно, настолько невероятно… Сэр Мерритон со слов Боркинса – так звали почтенного дворецкого, с которым они поговорили вчера вечером, – знал, что эта часть Болот необитаема. А звездами эти огни быть не могли, так как находились очень низко, почти над самой травой, подобно крошечным фонарикам, которые раскачивали невидимые руки. И все это он видел, находясь в таком доме, в такой комнате, где царствовали тени, протянувшие от стены к стене длинные пальцы, а над кроватью висели четыре герба… Молодой человек почувствовал, как от страха на спине выступили капли холодного пота. Дьявольски странное ощущение! Найджел был достаточно храбрым, но так или иначе огонь на просторах болот не могло разжечь ни одно человеческое существо.

«Пойти и узнать, что там происходит, прямо сейчас!» – мелькнула мысль. Вернувшись в комнату, молодой владелец усадьбы захлопнул окно, так что звон стекла разнесся по всему древнему зданию.

А потом Найджел начал торопливо одеваться, и пока он боролся с мягкими твидовыми брюками, в дверь его спальни мягко постучали. От атмосферы в доме нервы у него были напряжены, поэтому, когда раздался этот стук, он вздрогнул, словно кто-то выстрелил ему в спину.

– Кто там, черт побери? Вы?.. – с удивлением спросил он голосом, более сердитым, чем должно, так как все еще чувствовал дрожь в коленях. Дверь распахнулась, и через мгновение в проеме появилось бледное лицо Боркинса. Глаза дворецкого были широко раскрыты от испуга, рот – приоткрыт от удивления.

– Сэр Найджел! Сэр, я услышал ужасный шум, словно кто-то из пистолета стрельнул. И, без сомнения, звук исходил из этой комнаты – вашей спальни. Что случилось, сэр?

– Ничего. А вы – старая задница! – капризно воскликнул Мерритон, но, когда дворецкий развернулся, чтобы уйти, молодой господин остановил его. – Лучше войдите, но можете и убираться на все четыре стороны… Ради бога, давайте или сюда, или туда! Тут невероятный сквозняк. Шум, который вы слышали, – окно. Я просто его захлопнул. То самое, что не открывалось столетие или два! Не могу уснуть в этой ужасной комнате. Не могу глаза закрыть. В общем, когда я вылез из этого викторианского гроба, – тут Найджел кивнул в сторону огромной кровати, – и лег на диван у окна, первое, что я увидел, были огни, мерцающие у горизонта, подобно пожару или что-то вроде того. Я смотрел на них минут двадцать, а потом нервы разыгрались. Теперь вот собираюсь пойти взглянуть, откуда они взялись!

Боркинс тихо и тревожно вскрикнул, а потом задрожал всем телом. И тогда Мерритон заметил, что не только у него, но и у слуги, живущего в «Башнях», нервы на пределе. А Боркинс тем временем с трудом пересек комнату, волоча ноги, и положил трясущуюся руку на плечо господина.

– Прошу вас, сэр, не стоит ходить на болота ночью! – пробормотал он вибрирующим голосом. – Те огни, сэр… Если бы вы знали историю своего рода! Если вы хоть чуть-чуть цените свою жизнь, не выходите туда при лунном свете. Не делайте этого! Если вы отправитесь туда, вас утром найдут мертвым! Или вовсе не найдут…

– И что же это такое? – Мерритон повернулся и посмотрел в водянистые голубые глаза дворецкого. – Что, черт побери, вы подразумеваете, Боркинс? Что это за огни? Скажи мне, почему, черт побери, я не должен выходить и смотреть, что там происходит? Что может меня остановить?

– Я, ваша светлость, если вы когда-нибудь станете прислушиваться ко мне. Остановитесь, – с чувством попросил Боркинс. – Это старая история, сэр Найджел. Огонь этот сверхъестественный. «Ледяное пламя» – так называют местные крестьяне эти огоньки, потому что на самом деле там, на болотах, ничего не горит. Там мокро, сыро и гореть нечему. Та часть, где появляется пламя, необитаема, и ни один человек не станет рисковать, отправившись туда после наступления темноты.

– Почему?

– Потому что они никогда не возвращаются, сэр, – ответил Боркинс. – Так рассказывали несколько вдов. А случаев таких наберется не одна дюжина. Вот всего шесть месяцев назад один из парней с завода перебрал горячительного и сказал, что пойдет посмотрит, что там происходит, что это за огни, – но так и не пришел назад. И в ту же самую ночь пламя разгорелось с новой силой.

– Все это небылицы, Боркинс, – проговорил молодой человек, чувствуя, как по телу поползли мурашки. А потом он надрывно, безрадостно рассмеялся.

– То, что я говорю, – истина, как Евангелие, сэр Найджел! – печально объявил Боркинс. – Именно так все и было. Каждый, кто становится на этот путь, сильно рискует. Всякий раз, как звучит похоронный звон, на болоте зажигаются новые огоньки. Но там нет ни одной тропинки, по которой можно было бы пройти в вечернее время, никаких следов человека. Один раз какая-то девушка попробовала. Бог забрал ее душу, а потом… оп! И человек исчезает с лица Земли, словно его никогда и не было. Один Всевышний знает, кто обитает там, что такое эти огни, но я скажу: верная смерть выйти на болота в темноте. Утром можно. «Ледяное пламя» потухнет, и на болотной равнине ничего не останется.

– Святая Богородица! Ты говоришь об удивительных вещах!

Несмотря на то, что Найджел с юмором относился ко всему сверхъестественному, он, прислушиваясь к рассказу Боркинса, не мог не почувствовать прикосновение страха в этот час. Время как раз шло к рассвету. И все же должен он идти на болота или нет? Молодой человек не считал себя дураком, готовым поверить в эту мистическую чушь. Однако умереть, едва завязав знакомство с Антуанеттой Брелнер, которая, как выяснилось, живет всего в нескольких милях, и не узнать ее поближе…

– От твоей сказочки у меня аж мурашки по спине поползли, – объявил Мерритон дрожащим голосом. – Может, и вправду, стоит подождать до утра. В конце концов, раньше я никогда не охотился на призраков, господин Боркинс. Посмотрите, служба в Индии ничуть не повредила мне. Возвращайтесь в постель и не волнуйтесь по поводу ночных прогулок по болотам. Клянусь, что не стану рисковать. Сегодня, во всяком случае. Возможно, завтра у меня хватит храбрости. И все же мне не хотелось бы раньше времени оказаться на кладбище. Так что можете попридержать свои «приятные» рассказы. А пока могу дать слово, что прямо сейчас не потащусь в эту трясину.

Боркинс вздохнул с облегчением, после чего провел рукой по лбу, а потом прищурился. Мерритону не понравился взгляд дворецкого.

– Благодарю Бога за ваше решение, сэр! – торжественно продолжил тот. – Теперь я, и в самом деле, смогу уснуть спокойно. Всегда думал, что ваш бедный дядя, сэр Джозеф, исчез именно там. Не спросясь, отправился на болота и сгинул. Хотя, конечно, точно я этого не знаю.

– И все-таки, что такое эти огни? – Мерритон повернулся и посмотрел на дворецкого, нахмурившись, словно пробудившись от какого-то ужасного сна. – Ты говоришь, мой дядя, Боркинс?.. И сколько лет горят эти огни? Я жил здесь ребенком, но не помню ничего похожего.

– Я считаю, что они были тут всегда, сэр, но лишь в последние четыре года стали гореть так часто и так ярко, – ответил Боркинс. – Думаю… да… все началось в августе… Четыре года назад они впервые привлекли всеобщее внимание.

Мерритон усмехнулся; правда, смех его звучал несколько вымученно.

– Тогда не стоит волноваться. Мой дядя исчез больше пяти лет назад, поэтому, скорее всего, этот огонь не имеет к его исчезновению никакого отношения.

Морщинистые, подобные пергаменту щеки Боркинса пошли нездоровыми красными пятнами. Он открыл было рот, словно хотел что-то сказать, а потом отступил. Мерритон смерил его острым взглядом.

– Конечно, так сказать про вашего дядю – глупость с моей стороны. Как вы правильно заметили, сэр Найджел, это и в самом деле невозможно… – Тут дворецкий запнулся, а потом попятился к двери, кланяясь. – Я пойду лягу, да и вы тоже отдыхайте. Мне очень жаль, что я вас побеспокоил. Просто, сэр, боялся, что случится непоправимое.

– Все будет в порядке. Так что доброй ночи, – кратко ответил Мерритон и повернул ключ в замке, после того как дверь за дворецким закрылась.

Мгновение он стоял, глядя на все еще мерцающие огни за окном, которые казались тем более тусклыми, чем светлее становилось небо… «Почему он перепутал даты? Дядя исчез пять лет назад, и Боркинс знал это. Он был здесь в то время. А зачем он приплел рассказ о старых вдовах, говоря о возможной причине исчезновения прежнего хозяина поместья? Да, Боркинс, мой дорогой, если бы я мог узнать, что скрывают эти голубые глаза… И зачем он лгал мне?»

Глава III. Свет и тень

На следующее утро, бреясь и глядя в зеркало, Найджел усмехнулся собственному отражению. После бессонной ночи казалось, что суставы с трудом гнутся, при этом ноги болели так, словно он всю ночь простоял на коленях.

– Ненормальное какое-то место! – проворчал Мерритон, намыливая пеной подбородок. – Глаза словно жженой пробкой прижгли, и, черт побери, ну почему руки дрожат? Да и вчерашняя поездка по железной дороге… Хорошее дело, чтобы руки тряслись в таком возрасте, должен я сказать! Как ребенок, испугался какой-то сказки про вдов. Боркинс – дурак, а я – просто идиот. Проклятье! Но для начала нужно выскрести подбородок. Надеюсь, никто не надумает навестить меня сегодня.

Однако его надежды не оправдались, поскольку в полдень он все-таки отправился на прогулку вокруг поместья. Только оделся и вышел из спальни, как тут же раздался резкий звонок в дверь, и так как до этого Найджел сказал Боркинсу, что он дома, вместо черного входа ему пришлось отправится в гостиную.

Едва молодой человек вошел, как появился Боркинс с двумя посетителями. Сэр Мерритон, готовый встретить одного из гостей, был неприятно удивлен появлением другого и, когда дворецкий произнес их имена, незаметно поморщился.

– Мисс Брелнер и господин Брелнер, сэр, – громким голосом объявил Боркинс.

Его новая знакомая по трижды благословенной аварии! Леди с изящным акцентом и великолепными глазами, в которых можно утонуть, как в бездонном омуте.

Лицо Найджела неожиданно вспыхнуло. Он пересек гостиную двумя огромными шагами и в следующую секунду уже держал Антуанетту за руку, в чем вовсе не было необходимости. Мерритон уставился в ее зелено-серые глаза, которые очаровали его вчера с первого взгляда, когда на какой-то долгий, ужасный миг он оказался у нее в объятиях, в то время как вокруг дымились обломки железнодорожного вагона.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался сэр Найджел, произнеся эти слова с огромным удовольствием. А потом его взгляд скользнул к тонкой полоске пластыря, торчащего из-под волос девушки. Только тогда он отпустил ее руку, повернулся к мужчине, стоявшему в паре шагов позади, и встретился с ним взглядом. У гостя оказались синие глаза, подобных которым сэр Найджел раньше не видел.

– Господин Брелнер, так, кажется? Очень мило с вашей стороны, сэр, зайти ко мне вот так по-соседски. Вы не присядете?

– Да, – весело кивнула Антуанетта. – Это мой дядя. Я рассказала ему все о нашем маленьком приключении.

Дядя девушки был высоким и тяжело скроенным, с копной черных волос с проседью и аккуратно уложенной «имперской» прической, из-за которой казался настоящим иностранцем. Его костюм выглядел великолепно и говорил о том, что его хозяин человек зажиточный. Мерритон отметил все это и в глубине души порадовался увиденному. И дядя, и его племянница были людьми благородными, это видно сразу.

А что касается Антуанетты, то Найджел не мог глаз от нее отвести. Девушка показалась ему еще прекраснее, чем при первой встрече. И одета с женственностью, присущей только дамам высшего света, которыми не может не восторгаться мужчина. Ничего более восхитительного и величественного молодой человек никогда не видел даже в мечтах.

– Вы, наверное, оторвались от важных дел, чтобы зайти ко мне? – явно нервничая, спросил он, переминаясь с ноги на ногу. – Никогда за всю свою жизнь я не видел такого странного места, как этот дом! У меня мурашки по телу бегут.

– Действительно? – рассмеялся господин Брелнер глубоким, грудным голосом. – Я так, наоборот, люблю одиночество. Когда большую часть жизни путешествуешь по миру, ездишь туда-сюда, месье, то волей-неволей оценишь мирные болота – местечко, подобное которому почти невозможно отыскать в этой безумно дорогой и, тем не менее, восхитительной Англии. Но собственно, я пришел не для того, чтобы говорить об этом. Должен поблагодарить вас, сэр, за доброту и заботу, которую вы вчера проявили по отношению к моей племяннице.

Его английский звучал превосходно, однако присутствовал едва различимый иностранный акцент, который Мерритон нашел весьма забавным. Тот же самый акцент звучал и в речи Антуанетты, и молодому человеку это очень нравилось. Он наслаждался, слушая ее голосок.

– То, что я сделал, не стоит благодарности. Любой на моем месте поступил бы точно так же… А вы что думаете относительно «Башен Мерритонов», мисс Брелнер? – неожиданно спросил Найджел, чуть наклонившись вперед и всем своим видом давая понять, что хочет сменить тему разговора.

Однако девушка только пожала плечами.

– Интересный вопрос… – протянула она после долгой паузы. – Мне сложно на него ответить, так как я внутри всего минут пять, не больше. Но, по-моему, тут очаровательно! Архитектура, обстановка, сама атмосфера… Настоящий дом с привидениями.

– Бр-р-р! Если бы вы оказались здесь вчера вечером, то у вас, наверное, сложилось бы совершенно иное мнение! – Мерритон наигранно вздрогнул, а потом так же наигранно усмехнулся. – «Настоящий дом с привидениями», – по-вторил он, – по-другому не скажешь. И если в этом месте нет настоящего призрака, я готов съесть свою шляпу. Мне кажется, я слышу их… множество духов… вот они идут, звеня своими цепями… Если бы вы могли видеть мою спальню с кроватью с четырьмя гербами, огромной, как пригородная вилла! А вся остальная мебель скрипит, причем так громко, что звук этот можно перепутать с выстрелом из пистолета. Должно быть, в этом доме и в самом деле есть что-то такое, мистическое.

Девушка кивнула, и беседа приняла другой поворот, который Мерритон нашел более приятным.

Он старался, как мог, развлечь гостей, и больше никто не помянул катастрофу, которая и позволила познакомиться молодым людям. А потом Найджел предложил выпить чаю, и разговор неожиданно сам по себе зашел о событиях вчерашнего вечера.

– Между прочим, когда я вчера вечером лежал с открытыми глазами, то видел множество странных огоньков, которые словно танцевали на просторах болот, – заметил молодой Мерритон. – Мне показалось, что на болотах, которые разделяют наши поместья, господин Брелнер, кто-то разжег костры. Мистер Боркинс – мой дворецкий – попытался рассказать мне какую-то заумную и страшную длинную историю, если так можно ее назвать. Скажем так: он утверждал, что эти огни имеют сверхъестественное происхождение. Никогда ничего похожего не замечали? Должен сказать, я едва не поверил в сказки Боркинса. Нет, я не баловался алкоголем, однако те, кто долго жил в Индии, склонны верить во всякую чертовщину, потому что порой сталкиваются с вещами, которым невозможно подобрать никакого рационального объяснения. Забавное ощущение. А вы что думаете по поводу этих огней? Вы их наверняка видели. Боркинс утверждает, что в деревне все знают о них.

Ложка Антуанетты звякнула о блюдце чайной чашки, которую девушка держала в руке, а потом, совершенно неожиданно, ее лицо побелело. Господин Брелнер отвел взгляд. В гостиной повисла напряженная тишина.

– Хорошо, я скажу вам правду, только никак не смогу ее объяснить, – наконец произнес господин Брелнер, прочистив горло. Теперь в его голосе явно слышались тревожные нотки – он явно нервничал. – Природа этих огней необъяснима. Я видел их много раз. Они появляются ночью, и историй о них рассказывают великое множество. И все эти рассказы довольно неприятные. Однако, как человек достаточно разумный, по ночам я держусь в стороне от болот. Надеюсь, что и вы будете вести себя точно так же, сэр Найджел. Никто толком ничего не знает, а тем глупостям, которые говорят местные крестьяне, можно и вовсе не верить, хотя они сами тоже стараются держаться подальше. Как вы сказали раньше, в мире существует множество вещей, которые невозможно рационально объяснить. Однако в одном крестьяне правы: гулять по болотам ночью опасно.

Тут он едва заметно наклонил голову и опустил взгляд. Найджел заметил, что пальцы гостя слегка подрагивают.

– Боркинс говорил, что тела исчезнувших людей так и не нашли, – небрежно заметил он.

Господин Брелнер только пожал плечами, а потом развел руками.

– Это все от необразованности. Ну а вы как сами думаете? Куда они могли деваться? Не в преисподнюю же их черти унесли. Но должен честно сказать, за то время, что я прожил в Витсбери-холле – то есть около трех с половиной лет, – произошло несколько таинственных исчезновений. А все потому, что местные жители пытались исследовать странное явление на болотах. Я так ни о чем подобном и не думаю. Надеюсь, и вы считаете точно так же?

Его тревожный взгляд метался по лицу господина Мерритона. Между бровями пролегла глубокая складка.

Найджел едва сдержался от смешка, так потешно все это звучало. Антуанетта, которая сидела и слушала молча, неожиданно вскрикнула, а потом наигранно зажала ладонями уши.

– Прошу вас, пожалуйста, больше не говорите об этом, – попросила она. – Все эти тайны очень меня пугают. Знаю, дядя будет смеяться, но я боюсь огней… Я их так боюсь, что и говорить о них не хочу. Если вы продолжите разговор, я вынуждена буду уйти. И я надеюсь, сэр Найджел, у вас хватит благоразумия не пытаться выяснить, какова их природа. В самом деле, я бы очень расстроилась, если бы вы попытались… и с вами что-то случилось бы…

Выслушав девушку, молодой человек вначале почувствовал удовольствие – Антуанетта заботилась о его безопасности, ей не все равно, что с ним происходит. А потом ощутил ледяной озноб, потому что за всей этой историей и в самом деле скрывалось что-то зловещее. Множество рационально мыслящих людей пасовали перед таинственными огнями, которые загорались в ночное время. В полдень, при дневном свете, все это казалось неимоверно смешным, но стоило сгуститься сумеркам…

Найджел Мерритон попытался выкинуть неприятную загадку из головы, но не смог. Побледневшее лицо Антунетты все еще маячило перед ним. Неожиданное движение ложки в ее кружке прозвучало странным звуком, а реакция Брелнера лишь подлила масло в огонь.

Однако разговор о таинственных событиях завершился. Вскоре гости поднялись и направились к выходу.

– Не забудьте, мисс Брелнер, вы обещали мне прогулку в этот четверг, – усмехнувшись, напомнил хозяин на прощание.

Она кивнула Мерритону и легко пожала ему руку.

– Не забудьте, сэр Найджел, что вы мне пообещали, – при этом ее голос стал много тише, едва не превратившись в шепот. – Вы не станете пытаться выяснить, что это за огни. Я спать не смогу, если буду знать, что вы рискнете подвергнуть себя такой опасности.

И гости ушли.

Некоторое время молодой человек нахмурившись простоял в тишине прихожей. Его рот сжался в узкую линию. Сначала Боркинс, потом Брелнер, теперь Антуанетта… Все они просили его не подвергать себя опасности и не пытаться искать ответ на вопросы. Но Найджел никак не мог выкинуть из головы всю эту историю. Что это за «ледяное пламя»? Какую тайну оно скрывает? Что тут вообще происходит?

Глава IV. Злой гений

Вот так, несмотря на зловещее начало первой недели в унаследованных «Башнях», в целом для сэра Найджела жизнь на новом месте была счастливым времяпрепровождением. А причиной тому являлось его знакомство с Антуанеттой – прекрасной девушкой, которая вела одинокую жизнь в уединенном доме на краю болот.

Итак, один день сплетался с другим, и жизни молодых людей были переполнены счастьем солнечного света. Мерритон регулярно бывал в Витсбери-холле – стал там частым гостем. Под тем или иным предлогом он то и дело проводил то час, то два в компании Антуанетты, играл в бильярд с господином Брелнером или наслаждался сигарой в саду, когда в небе сияло солнце. Они больше никогда не заговаривали об огнях. Да и сам Найджел так и не рискнул предпринять исследовательскую экспедицию на болота. Он честно выполнял обещание, данное Антуанетте, хотя ночью часто наблюдал огни из окна спальни, задаваясь вопросами: «Что это? Сколько правды в рассказе Боркинса? Имеют ли они какое-то отношение к исчезновению его дяди?»

Постепенно между ним и старым дворецким выросла стена недоверия. Мерритон искренне сожалел об этом и все же не делал ничего, чтобы разрушить ее. Фактически он боялся подступиться к старику, случайно обидеть его, ведь тот прослужил в усадьбе долгие годы. Боркинс же в свою очередь флегматично выполнял все необходимые работы по дому, однако его лицо по большей части напоминало застывшую маску.

Но если дворецкий всякий раз, взаимодействуя со своим молодым господином, превращался в подобие каменного истукана, то хозяин дома всегда переполнялся эмоциями, особенно когда в «Башни» приезжала госпожа Брелнер. Он повсюду следовал за господином Брелнером и его племянницей, подобно тени. Однажды даже заметил:

– Этот Боркинс, скорее, слуга дома, чем мой, господин Брелнер. Он тут следит за всем и вся, а я чувствую себя гостем.

Услышав подобное замечание, господин Брелнер только поджал губы, а потом совершенно неожиданно улыбнулся. За последние дни господин Брелнер и Мерритон стали почти друзьями и отлично понимали друг друга.

Шли дни, недели превращались в месяцы, и вскоре Найджел осознал, что больше не сможет ждать, что должен испытать удачу и открыть свое сердце Антуанетте. Он даже поделился частью своих тайных мыслей с ее дядей, который посмеялся и откровенно пожелал ему удачи. А чуть позже Брелнер сообщил хорошие новости: Антуанетта приняла предложение молодого эсквайра Мерритона, и они готовы объявить всем о своем счастье.

– Итак? – спокойно проговорил господин Брелнер, обращаясь к племяннице. – Я очень рад. Вы долго тянули с этим, mes enfants[3], но в итоге, на мой взгляд, сделали мудрый выбор, и мне не остается ничего другого, как пожелать вам счастья, поскольку чувствую, что ваше будущее находится в надежных руках хорошего человека. Можете поверить мне… А сейчас, дорогой сэр Найджел и милая моя Антуанетта, в гостиной вас ожидает ваш друг. Только, боюсь, он не будет слишком доволен, услышав новость. И это уж без сомнения. Там, дорогая Антуанетта, Дакр Уинн.

От этого имени по спине Мерритона пробежал холодок.

Дакр Уинн! Здесь! Быть не может! И все же невозможно, чтобы существовало два человека под одним именем. И что самое неприятное, где бы ни находился Найджел, рано или поздно появлялся Дакр Уинн. Роковая близость. Причем Уинн всегда появлялся в тот момент, когда его меньше всего ждали. И обычно ему доставались все лавры, которые должны были принадлежать Мерритону. Так что в их отношениях преобладала некая дружеская конкуренция. Однажды, когда им еще было лет семнадцать или восемнадцать, причиной их споров стала молодая особа. Она считалась девушкой Мерритона, пока не появился Дакр и мастерски не отбил ее. С ним было трудно соперничать, он обладал невероятной харизмой, а обаяние его действовало, как мощный магнит на гвозди. Тогда молодому, чистому, непорочному Найджелу, к тому же обладавшему болезненным воображением, показалось, будто невидимая рука неведомого медиума сдавила его горло. И теперь этот Уинн снова оказался рядом в один из самых счастливых моментов его жизни! Видимо, придется изображать доброго старого друга. И невозможно избежать этой встречи.

– Вы знакомы с Дакром? – единственное, что в тот момент смог выдавить Найджел. В голосе его слышались нотки едва ли не испуга.

Антуанетта поглядела на дядю, заколебалась, а потом пробормотала:

– Да. Я и не знала, что вы знакомы с этим джентльменом, Найджел. Он никогда раньше не говорил о вас. Видите ли, он тоже делал мне предложение. Я даже боюсь сказать ему о нас. Но я… все равно должна увидеться с ним. Я сама сообщу ему.

– Конечно. Бедный парень, мне очень его жаль. Да, я знаю его много лет. Но не могу сказать, что мы такие уж близкие друзья… В общем, это не имеет значения.

Покамест слушателям с кабинете суперинтенданта было невдомек, какое отношение этот самый Дакр Уинн имеет к Найджелу Мерритону, к Антуанетте, к Скотланд-Ярду и таинственному Гамильтону Клику.

Антуанетта, ее дядя и Найджел перешли в гостиную, где их ждал пресловутый Дакр Уинн, и выглядел он, как всегда, словно бронзовая статуя, – огромный и красивый. Когда они вошли, он стоял спиной, рассматривая фотографию Антуанетты на каминной полке. Услышав звук их шагов, резко развернулся, широко улыбнулся и вытянул руку для рукопожатия. Однако увидев позади миниатюрной девушки Мерритона, словно разом сдулся, и взгляд его потух.

– Привет, – только и сказал он. – Однако, как вижу, вы, Найджел, вернулись на родину. Вы всегда появляетесь снова, словно фальшивая монета[4]. И тем не менее рад приветствовать вас, Антуанетта!

Мерритон тоже поздоровался с приятелем, но почувствовал, как острая ледяная иголка кольнула в сердце, когда он увидел, как девушка улыбнулась бронзовому великану.

– Ждали меня? – спросила она, натянуто усмехнувшись. – Зря. Я ездила на прогулку с Найджелом.

– Ах да… он живет где-то здесь, рядом, – протянул Уинн, усмехнувшись в ответ. – Ведь так, дорогой Найджел?

– Да уж, – со вздохом ответил Мерритон. – Во всяком случае, мне так кажется. С Индией я распрощался, Уинн, и теперь навсегда вернулся домой.

Дакр аж вздрогнул, услышав такое заявление своего «друга», и, прищурившись, внимательно посмотрел на него. Он на голову был выше Найджела, которого никак нельзя назвать низкорослым, шире в плечах и в груди. Рядом с ним Мерритон всегда чувствовал себя неуютно.

– Так вы теперь собираетесь обосноваться в Англии? – продолжал Уинн расспросы с неподдельным интересом. Антуанетта бросила быстрый косой взгляд в сторону возлюбленного. Сэр Найджел улыбнулся ей, словно хотел ее поддержать.

– Да, – подтвердил он вызывающе. – Видите ли, Уинн, получилось так, что я устроился тут неподалеку. И надеюсь вскоре жениться на Антуанетте Брелнер. Она оказала мне честь и согласилась стать моей супругой. Можете меня поздравить.

Со стороны могло показаться, что Найджел со всего размаха врезал господину Уинну по лицу. В один миг гость Брелнеров побледнел, и лицо стало больше напоминать маску смерти.

– Я… я, конечно, от всего сердца поздравляю, – произнес он странным, хриплым голосом. – Поверьте, вам, Найджел, как всегда, невероятно повезло. Вы даже не подозреваете насколько.

Тут он вытащил носовой платок и долго, обстоятельно сморкался, а потом, перевернув, вытер им же лоб. Мерритон в какой-то момент почувствовал, что его тоже бросило в дрожь. А потом Уинн полез в карман и достал сигарету.

– Антуанетта, я могу здесь курить? Благодарю. Мне пришлось совершить трудную и долгую поездку. Так вы и в самом деле собираетесь замуж?

Лицо девушки в этот миг тоже показалось Найджелу довольно бледным. А может, всему виной оказалась игра теней? Тем не менее она нервно улыбнулась и, инстинктивно протянув руку, коснулась Мерритона.

– Да, – наконец заговорила она. – Мы и в самом деле собираемся пожениться, дорогой Дакр. И должна вам сказать: я очень счастлива. Знаю, вам это может не понравиться. А вот дядя, наоборот, очень рад за меня.

Уинн смерил девушку оценивающим взглядом, так, словно видел ее впервые, а потом уставился вдаль.

– Ладно, Найджел. Похоже, вы и в самом деле отыгрались за ту крошку Роси Деверилл. Помните ее? Насколько вы были убиты горем, когда она бросила вас и ушла ко мне? Теперь карты легли по-другому… Хорошо, желаю вам счастья. Не стану мозолить глаза. У меня дел по горло, к тому же я скоро уезжаю в Каир, так что всю следующую неделю буду заниматься сборами и оформлением документов. Жаль, что все так вышло. Я ведь приехал увидеть вас, Антуанетта, а оказалось, что опоздал.

– Уезжаете в Каир, господин Уинн? – выступил вперед Брелнер, голос его прозвучал совершенно неожиданно. – Мы будем без вас скучать. А надолго едете?

– Все зависит от того, как пойдут дела. Может, поездка займет неделю, а может, и больше года.

– Жаль, если вы чересчур задержитесь в Египте.

– Ну, не стоит делать из этого трагедию. Мой друг сможет заменить меня, – заверил Уинн, мрачно улыбнувшись, хотя взгляд его говорил о совершенно противоположных чувствах. – Я не столь уж незаменим в вашем обществе. К тому же надеюсь, что по поводу столь счастливого события вы дадите обед и устроите своего рода вечеринку для мужчин. Жаль только, что я на ней быть не смогу. Дела, понимаете ли…

Он протянул руку, и Мерритон пожал ее со всей сердечностью и дружелюбием, которые раньше никогда не чувствовал в отношении Дакра Уинна. Однако же в конце концов он победил своего давнишнего соперника! Ведь тот делал предложение Антуанетте раньше, и она ему отказала. Сердце Найджела переполнилось сочувствием к потерпевшему неудачу.

– Послушайте, Уинн, – горячо предложил он. – Я бы хотел, чтобы вы заглянули в «Башни» и отобедали со мной, прежде чем уедете. Мы и в самом деле устроили бы небольшую вечеринку для старых приятелей. Собрать гостей несложно, тем более что у меня не так много знакомых в Англии. Давайте договоримся на вторник. И прежде чем вы ответите, я бы хотел вас предупредить: отказа я не приму.

Уинн внимательно посмотрел на счастливого жениха, а потом крепко, по-дружески пожал ему руку. Выглядело все так, словно он и в самом деле принял извинение старого приятеля и по достоинству оценил его поступок.

– Благодарю вас, мой друг. Вы, без сомнения, хотите сделать все как можно лучше. Да и остальных наших знакомых я увидел бы с большим удовольствием. И – только по старой памяти – скажу вам совершенно откровенно: на вторник у меня не запланировано никаких неотложных дел. Так что я приеду. Ну, а теперь – до скорого!

– До свиданья, – попрощался Найджел, радуясь, что его отношения с Уинном не переросли в открытую вражду. И все же что-то в глубине души говорило ему, что Дакру нельзя доверять бесповоротно.

– Да свиданья, Антуанетта! Уж и не знаю, когда теперь мы снова свидимся. Тем не менее, желаю вам счастья, которого вы и в самом деле заслуживаете.

– Спасибо.

Мгновение Уинн смотрел ей в глаза, а затем, совершенно неожиданно, отвел взгляд и, больше ни слова не сказав, вышел из комнаты. Напряженность спала, и Мерритон с Брелнерами снова могли дышать самым естественным образом.

А потом они услышали приглушенный хлопок входной двери.

Глава V. Призрак на банкете

Мерритон в вечернем костюме – настоящий красавец – стоял у дверей курительной комнаты вместе с Тони Уэстом, коренастым толстячком, на котором костюм сидел кое-как, а воротник белой манишки и вовсе казался на пару размеров больше необходимого. Несколько раз Мерритон пытался уговорить Тони сходить к приличному портному, но тот так и не внял советам приятеля.

Теперь же они стояли и ждали, прислушиваясь к звукам приближающихся экипажей, которые доставляли гостей, собирающихся на вечеринку для холостяков. Больше всего Мерритон, готовившийся стать «бенедиктом»[5] хотел встретиться с Дакром Уинном, который уезжал в Каир.

Однако вышло так, что старые и верные друзья Найджела Лестер Старк и Тони Уэст, прибыли первыми. Дакр Уинн ожидался с семичасовым поездом. Приглашены были также Дикки Фордис и Реджинальд Лефрой – офицеры, вместе с которыми Мерритон служил в Индии, да пожилой доктор Джонсон Бартоломью, которого он очень уважал. Еще несколько гостей довольно плохо знали сэра Найджела, но уважали его тонкий юмор.

Раздался звонок в передней – прибыл еще кто-то. Боркинс напыщенно (и тем не менее изящно) поспешил открыть двери. Сэр Найджел, шагнув вперед, увидел широкоплечую фигуру Дакра Уинна. Его вечный соперник был закутан в черный вечерний плащ, который принято надевать в таких случаях. Оперная шляпа сидела на голове под правильным углом, скрывая коротко подстриженные волосы. Гость вошел в прихожую, одновременно снимая перчатки. Мерритон шагнул навстречу, протягивая руку. Сзади послышался голос Тони Уэста:

– Привет, старик! Как дела? Выглядишь, словно рыба, выброшенная из воды. Гм-м-м! Мерритон, старина, это мои ребра! Если не возражаешь, не тычь в меня. Твой локоть, как штык.

Найджел поднял бровь и нахмурился. Тыкать под ребра… Но как иначе дать понять этому увальню, что не стоит так говорить, тем более сейчас, когда сердечная рана Дакра еще свежа.

Тони неожиданно понял, что сказал что-то не то, прижал ладонь ко рту и отступил. И тут, словно для того, чтобы замять неловкую паузу, из гостиной донеслись звуки джаза, будто приглашая гостя пройти в глубь дома.

Дакр Уинн вошел в гостиную, наполненную клубами сигарного дыма. Больше всего он напоминал нахмурившегося Геркулеса.

– Привет! – протянул он, нерешительно приветствуя Лестера Старка. Никогда не любил Дакра, и оба они знали это. – Вы тоже здесь! Чувствую, вечеринка и в самом деле удастся. Вот те на! Но должен поклясться, господа, на той неделе вы все будете мне страшно завидовать. Там, куда я отправляюсь, на Красном море, полно симпатичных женщин, – неожиданно повернувшись, Дарк внимательно посмотрел на хозяина, – и не нужно беспокоиться ни о чем. Белые огни Каира над темной водой – что может оказаться прекраснее? Чудесная картина.

– Должно быть, здорово! – с дрожью в голосе протянул Тони Уэст. – Когда вы пропитаетесь Каиром, Уинн, то вернетесь домой переполненный страданием. Даже розы станут пахнуть по-другому. Единственный запах, который вы сможете ощущать, – запах Каира…

– Есть вещи, которые оскорбляют сильнее, чем неприятные ароматы, – надменно ответил Дакр, бросив мрачный взгляд в сторону Найджела. По голосу приятеля-соперника было слышно, что в этот вечер он уже выпил слишком много. – Думаю, и после запаха Каира я смогу наслаждаться другими прелестями этого мира. Разве не так, Найджел? – Он принужденно усмехнулся, и смех его прозвучал безрадостно.

Мерритон, бросив косой взгляд на остальных гостей, понял, что они тоже заметили фальшь в голосе Уинна. А в того словно дьявол вселился.

Видимо, все происходящее забавляло его, но ничто в мире не могло развеселить. И тут неожиданно всякая жалость к сопернику исчезла из сердца сэра Найджела. Ему стало очевидно, что Дакр смертельно пьян, причем дошел уже до той фазы, когда испытываешь отвращение к самому себе. В этот миг Мерритон начал сожалеть, что дал слабину и устроил эту вечеринку, пригласив недруга. А все только для того, чтобы покрасоваться, продемонстрировав всему миру свое дружелюбие. А Уинн, похоже, собирался стать на этом банкете своеобразным «скелетом из шкафа», всем видом показывая, что хозяин дома обошелся с ним несправедливо.

– Ну, встряхнись, старина! – подступил к Дакру неуемный Тони Уэст. – У тебя лицо такое, словно ты только что съел лимон. Не стоит хандрить! Тебе не повезло. Что ж, удача вернется в следующий раз… Добрый день, доктор Бартоломью, – приветствовал он нового гостя. – Как вы сегодня? Прекрасный вечер, не правда ли? Вот он – король банкета, безмятежный и очаровательный. Чрезвычайно очаровательный. А это – Дакр Уинн, вечный скиталец, вынужденный променять отчизну на тлетворные запахи Каира. Не завидуйте, ведь ему предстоит отправиться в Египет.

Уэст наигранно поклонился удивленному доктору, который недоуменно уставился на гиганта. У доктора была неопрятная, длинная, всклокоченная борода, а его манишка всегда выглядела помятой и поношенной. Трудно было вообразить этого человека в роли врача, и, тем не менее, он считался одним из лучших в Лондоне.

– Рад снова услышать вас, мой милый болтливый попугай, – наконец подобрав нужные слова, ответил доктор. – Видимо, я должен в ответ поинтересоваться, как ваши дела? Однако больше меня интересует другое: кто затеял эту вечеринку? Вы или наш многоуважаемый сэр Найджел Мерритон? А то мне непонятно. Вы же приветствуете гостей так, словно вы тут хозяин.

– Хорошо, ухожу на корму этого крейсера, – парировал Уэст, широко усмехнувшись. – Передаю всю полноту власти в руки Найджела. Пусть он сам рулит, приветствуя гостей должным образом.

Тони был одним из тех, кто знал об истинной причине вечеринки, и напоминал старую сплетницу, готовую поделиться новостями с каждым встречным. Однако друзья прощали ему и этот недостаток.

Наверное, поэтому, чтобы утихомирить толстяка, хозяин вновь пихнул его локтем, когда тот попытался отступить. Тони качнулся, чуть ли не повалившись на Уинна, и наигранно застонал.

– Что, черт возьми… – начал было тот раздраженным голосом, но Тони лишь усмехнулся.

– Ну, ты же знаешь нашего Найджела. Это все его подковерные игры.

– Заткнитесь же, наконец! – не выдержал Лестер Старк, хлопнув ладонью по рту Уэста.

В это время вновь зазвонил дверной звонок, и Боркинс вернулся в гостиную в сопровождении двух прибывших людей: Фордиса и Лефроя. Оба были тощими, узкоплечими, щеголеватыми молодыми людьми, в которых без труда можно признать военных. Таким образом, выходило, что все приглашенные прибыли.

Дворецкий Боркинс удалился, а минут через пятнадцать в прихожей ударил гонг. Все перешли в столовую. Доктор Бартоломью шел, опираясь на пухлую руку Тони. Фордис и Лефрой держались уверенно. Бритыми головами, манерой поведения и костюмами они так напоминали друг друга, что могли сойти за близнецов. Мерритон и Старк шли друг за другом, обмениваясь шутками, а перед ними вышагивал Дакр – одинокий, огромный, мрачный и властный.

В столовой он сел по правую руку от хозяина, остальные же расселись кто куда, так, как сами пожелали, стараясь при этом как можно громче шуметь и веселиться, отпуская всевозможные шутливые замечания. Оглядев стол, Найджел решил, что не все так уж плохо, вечеринка вполне удастся. Шампанское лилось рекой, и постепенно общее настроение улучшилось. Гости радостно пили за предстоящее путешествие Дакра, отпуская всевозможные шутки относительно Египта и жизни в колониях, а потом, узнав о причине вечеринки, не на шутку взялись за Мерритона. Вот только Уинн по-прежнему оставался мрачным и раздраженным. А потом неожиданно «призрак зла» вновь «спустился» в зал, и было совершенно очевидно, кто вызвал его.

– Между прочим, хочу спросить, дорогой Найджел, – неожиданно произнес Дакр, – нет ли в этих местах призраков, или, быть может, с этими землями связана какая-то зловещая легенда? Расскажите – если, конечно, есть что. Хорошая закуска, вино и истории о призраках – самое приятное времяпрепровождение. А ты, Тони, притуши свет. Этот дом – самое подходящее место для призраков. Начинайте, мы слушаем.

– Итак! – многозначительно объявил Найджел. – Дайте мне допить бокал, и я расскажу вам поистине удивительную историю. Могу вас заверить, в ней нет ничего смешного!

– Начинайте! – разом попросили гости. – Мы ждем, сэр.

Так вышло, что они обязали Мерритона к рассказу, а он слишком много выпил, чтобы решиться отказать. Безотказность к просьбам друзей – это, пожалуй, был один из его редких недостатков.

– Подойдите к окнам и сами посмотрите, а затем я расскажу вам всю историю, – объявил он, стараясь, чтобы голос его звучал как можно загадочнее.

А потом, словно подавая пример остальным, хозяин шагнул к окну и резким движением руки раздвинул шторы. Было уже темно – вот-вот должно было пробить десять, – но на болотах уже мерцали и танцевали огни, которые последние дни так удивляли Найджела, заполняя душу сверхъестественными страхами. На фоне тьмы они напоминали гроздь алмазов, которые странно переливались в таинственном лунном свете.

Все гости подошли к окнам, только Дакр остался стоять в стороне, словно гигантский разъяренный бык, готовый броситься на свою жертву. Потом раздались удивленные восклицания.

– Чертовски милое зрелище! – отметил Фордис, растягивая слова, словно само по себе произнесение этой фразы доставляло ему некое эстетическое удовольствие. – Что это? Какой-то новый аттракцион? Не знал, что вы балуетесь такими вещами.

– Ничем таким я не балуюсь, – возразил Мерритон и только потом понял, как глупо это звучит. – Тут нет никаких ярмарочных «чудес» или розыгрышей. Это бог знает что! В том-то и суть дела. Что создает эти огни, откуда они берутся? Та часть болот необитаема – призрачное место, куда никто из крестьян не рискует отправляться ночью. Ходят истории о том, что те, кто уходит ночью на болота, никогда не возвращаются…

– Не перегибайте, Найджел, – с притворным удивлением выдохнул Тони. – Шампанское – дело хорошее, но…

– Именно так говорят местные крестьяне, – с печалью в голосе возразил Мерритон. – Это рассказал мой дворецкий, когда я спросил про «ледяное пламя» – так здешние жители называют огни. Они утверждают, что это – какое-то сверхъестественное явление, и все, кто проходит мимо, исчезают с лица Земли. А на следующую ночь появляются новые огни – это горит душа того, кто предшествующей ночью отправился на болота.

– А есть тому доказательства? – поинтересовался доктор Джонсон, неспешно поглаживая бороду. Судя по выражению лица, он не верил во всю эту историю.

Сэр Найджел резко повернулся к медику, пытаясь что-то рассмотреть в тусклом свете, воцарившемся в столовой.

– Да, насколько мне известно, – наконец ответил он на вопрос доктора. – Недавно один парень – приятели звали его Муерсом, а полное его имя Уилл Муерс – выпил и поспорил с местными бездельниками, что ночью отправится на болота.

– И вернулся? – с очевидным беспокойством в голосе поинтересовался Уэст.

– Нет. На следующий день приятели искали его на болотах, но никто так и не нашел тела, а на следующую ночь, говорят, появилось еще одно созвездие огоньков, которое присоединилось к остальным. По-моему вы, Лестер, любите именно такие истории.

На мгновение в столовой воцарилась тишина. Потом Лестер Старк встряхнулся, словно пришел в себя.

– Да, в самом деле, странная история, – заметил он. – Включите яркий свет. Нужно рассеять этот мрак, а то мы тут окончательно закиснем. И что вы, Найджел, собираетесь со всем этим делать?

Внезапно из тени выступил великан – это Дакр шагнул к окну. Искорки отраженного «ледяного пламени» сверкали в глазах, а тяжелые губы чуть подрагивали, словно он хотел что-то сказать. Затянувшись сигаретой, Уинн запрокинул голову.

– Что я слышу! Чепуха, которую могут рассказывать только безумные старухи, – громогласно объявил он. – И как разумный, приличный человек может нести подобную чепуху? У Найджела голова всегда забита подобной ерундой, но вы-то, парни?.. Выходит, что вы все – компания самых безмозглых уродцев из всех, кого я встречал!

Мерритону понадобилась вся выдержка, чтобы промолчать. Он с трудом уговорил себя это сделать, мысленно напомнив себе, что Дакр – гость в его доме. Было совершенно очевидно, что Уинн нарывается на скандал. Однако прежде чем Найджел решился на какие-то действия, доктор Бартоломью повернулся к бузотеру и проговорил:

– Неужели вы думаете, что если вас пригласили в гости, то вам позволено говорить что угодно?

Он произнес эти слова тихим голосом, но все присутствующие разом встрепенулись, словно только сейчас осознали смысл фразы, произнесенной Дакром. А сам гигант тем временем надулся, словно пытаясь сделать еще шире. Его толстая шея побагровела.

– Я всегда говорю и делаю только то, что хочу! Вы – мужчины, или предполагается, что мужчины. Так чего же вы тогда трясетесь, словно трусливые бабы? Боитесь выйти и посмотреть, что это на самом деле за огни? Хорошо! Я ничуть не боюсь! Смотрите. Я сделаю ставку – поспорю с вами, малыши. Пятьдесят фунтов за то, что я благополучно вернусь и рассею все страшилки, слепленные из детских фантазий. Потому как скорее всего это или какие-то светлячки, или шутит кто-то из местных жителей, живущих на отшибе… Итак, я ставлю пятьдесят фунтов. Что скажете?

С презрением он обвел взглядом собравшихся, при этом его губы чуть разошлись в глумливой улыбке, обнажив ряд белоснежных зубов. В этот миг он напоминал огромного хищника, готового отправиться на охоту.

– Ну, что, примет кто-нибудь мой вызов?.. Вы, Найджел? Пятьдесят фунтов, если я не вернусь к двенадцати или не смогу рассказать, что происходит на болотах.

Мерритон побагровел, и теперь лицо его покраснело даже больше, чем у его оппонента. Совершенно непроизвольно он шагнул вперед, но пальцы доктора стальной хваткой впились в рукав пиджака, остановив его. Кроме того, Найджел чувствовал определенное беспокойство за судьбу гостя – пьяного дурака, который собирался делать то, что не следовало, то, от чего сам Мерритон удержался, впервые увидев огни несколько месяцев назад. К тому же Найджел не мог допустить, чтобы в его доме держали пари, цена которого – жизнь человека, словно тот скаковая лошадь.

– Вы будете последним дураком, Уинн, если отправитесь туда, – сказал он, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно. – Я прошу вас, как своего гостя: не делайте этого. Может, все это и в самом деле глупая история. Может быть, но давайте не станем проверять истинность слов на своей шкуре. Мне хотелось бы, чтобы не было никакого пари и ночной прогулки по болотам. Кто зажигает эти огни? Куда исчезают люди? Может, это контрабандисты? Я не знаю, но предпочел бы, чтобы вы не лезли в это дело. Не хочу заключать пари, ставя на кон жизнь товарища. Лучше налейте себе и выкиньте из головы эту безумную затею.

Дакр встретил эти слова громким, наигранным смехом. Шагнув к Найджелу, он положил руки ему на плечи, а потом чуть пригнулся – так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, – и, неожиданно перейдя на «ты», проревел грохочущим басом, эхом прокатившимся по комнате:

– Ты, маленький малодушный подлец, возьми себя в руки и постарайся снова стать мужчиной. Принимай ставку или повышай; неважно, какой бы высокой она ни оказалась. Однако ты готов спрятаться под юбку, как я полагаю… Хорошо, пусть так и будет. Вот пятьдесят фунтов, на тот случай, если я не вернусь к полуночи. Ну?

Мерритон, пытаясь сдержаться, до крови прикусил губу. Он все еще колебался, раздумывая, стоит ли ему стряхнуть руки Уинн со своих плеч, когда тот рассмеялся прямо ему в лицо.

– Хорошо, ступайте, если так хотите! И будьте вы прокляты! – в отчаянии воскликнул Найджел. – Помните: если что-то случится, то виной всему ваше пьяное поведение. Я, как мог, старался отговорить вас. Если бы вы не были так пьяны, то наверняка одумались бы и не стали совершать столь опрометчивый поступок. Вот пятьдесят фунтов, и, когда придете, можете забрать их. Раз я пригласил вас в гости, то должен оплачивать ваши дурацкие выходки. Это удовлетворит вас?

– Хорошо!

Дакр выпрямился, качнувшись, шагнул к двери, и только тогда все поняли, насколько он пьян на самом деле. Уинн прибыл в «Башни Мерритонов» уже хорошо набравшись, и именно из-за этого был таким злым, но теперь, приняв еще больше алкоголя, просто сорвался с тормозов.

Однако доктор Бартоломью все же попытался его остановить.

– Прекратите! – приказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Он не может никуда идти. Разве никто из вас не собирается его остановить?

– Попытаться-то можно… – с недоверием протянул Лестер, который уже сталкивался с Дакром, находившимся в невменяемом состоянии.

Уинн тем временем с трудом накинул на плечи свой большой черный плащ, отчего стал выглядеть еще более зловеще. Глаза его налились кровью. Он демонстративно прошествовал мимо собравшихся к входной двери.

Мерритон сделал последнюю отчаянную попытку остановить Дакра.

– Не валяйте дурака, Уинн, – с тревогой сказал он. – Эта игра не стоит свеч. Оставайтесь у меня в доме хоть на всю ночь. Вам совершенно незачем идти на болота, рискуя жизнью.

Дакр повернулся в его сторону. Лицо показалось Мерритону багровой маской, глаза зло сверкали. Эта картина навсегда запечатлелась в памяти сэра Найджела. В этот миг на него нахлынули нехорошие предчувствия. Показалось, что вот-вот случится нечто ужасное, и он не в силах это остановить.

– Итак, вперед! В гости к черту! – воскликнул Дакр Уинн и, шагнув за дверь, растворился в темноте.

Глава VI. Выстрел в темноте

Неожиданно тишину нарушил бой часов на церкви в Салтсвите, за «Башнями Мерритонов». Пробило двенадцать, и все собравшиеся в теплой курилке разом сглотнули, словно глас часов был своего рода предзнаменованием. При первом ударе Найджел Мерритон встал и поднял руки над головой. После дурацкой выходки Уинна у всех гостей разом испортилось настроение.

– Дакр говорил про двенадцать часов, не так ли, – произнес Мерритон со смешком, пробежавшись взглядом по застывшим лицам гостей. – Пробило полночь. Подождем еще полчаса, а потом можно будет разойтись по приготовленным комнатам. Однако боюсь, Уинн приготовил для нас какую-то неприятную шутку.

Это в его стиле. Какой ужасный характер у этого человека! Сегодня он уже нахамил господину Брелнеру, хотя тот только и провинился тем, что некстати задал вопрос. Возможно, Уинн давно уже у себя дома, смеется до колик, представляя, как мы тут сидим в ожидании его возвращения и переживаем.

Доктор Бартоломью упрямо покачал седой головой.

– Думаю, сейчас вы не правы, сэр. Дакр – человек слова, и неважно, пьяный он или трезвый. Он, без сомнения, вернулся бы, если бы с ним ничего не случилось.

– И это мы слышим от нашего ни во что не верующего доктора-скептика! – Тони воздел руки к потолку в наигранном ужасе. – Найджел совершенно прав. Уинн с самого начала затеял какой-то злой розыгрыш. Выходит, вы, доктор, поверили в эту таинственную историю? И что же теперь? Что вы собираетесь делать дальше?

– Подождем тридцать минут, не больше, а потом – спать, – повторил Мерритон, стараясь держать себя в руках. – Для Уинна я приготовил отдельную спальню, но он, видимо, решил переночевать в другом месте. Скорее всего, Дакр сейчас в поместье Брелнеров. Я даже готов на это поспорить. А пока не сыграть ли нам партию, господа?

Дворецкий принес карты, и началась игра. Но разговор не клеился, все напряженно вслушивались в ожидании звонка из передней и то и дело краем глаза поглядывали на окно, за которым на болотах все еще сверкали загадочные огни. И получаса не прошло, как игра сама собой прекратилась, а Уинн так и не появился.

Снова позвали Боркинса, он налил всем виски, после чего Мерритон встал и объявил:

– Боркинс, господин Дакр Уинн решил испытать судьбу, попытался узнать тайну «ледяного пламени». Так что он вернется или попозже, посреди ночи, или ближе к утру, а мы тем временем отправимся по своим комнатам. Вам же придется держать ухо востро в ожидании возвращения нашего друга. Я лично в любом случае буду спать крепко, как убитый, и даже если Уинн будет ломиться в дом, могу не услышать.

Дворецкий же, узнав, что гость отправился на болота, аж посерел, капли пота выступили к него на лбу.

– Он ушел, сэр? Господин Дакр Уинн ушел… туда? – пробормотал он дрожащим голосом. – О, мой бог! Сэр, это… это самоубийство. Еще никто и никогда не возвращался оттуда, клянусь!

Мерритон натянуто рассмеялся.

– Хорошо, только оставьте вашу клятву при себе, Боркинс, – приказал он дворецкому. – Комнаты для гостей, как я полагаю, готовы. Доктор Джонсон Бартоломью займет комнату рядом со мной, а господин Уэст – комнату напротив. Доброй ночи, Боркинс, приятных снов.

Дворецкий ушел. Однако лицо его по-прежнему оставалось серым, и дрожал он так, словно вот-вот его должен был хватить удар.

– По-моему, он впал в абсолютную панику, – спокойно заметил доктор, набивая трубку. – Нервы у вашего дворецкого ни к черту. Давно я не видел такого испуганного человека. Он определенно знает что-то о том, что на самом деле происходит на болотах. И, без сомнения, страшно боится этого.

Мерритон только рассмеялся, но в его смехе не было веселья; скорее в нем звучали нервные, беспокойные нотки. И тогда, чувствуя, что необходимо хоть как-то разрядить обстановку, поднялся Тони.

– Да и вам, старина, лучше всего будет отправиться в постель, – сказал он, положив руку на плечо Найджела. – Не стоит и дальше сидеть тут и нервничать. Я и сам весь напряжен, словно взведенная пружина. Поверьте мне, Уинн вернется и непременно позаботится о том, чтобы мы услышали его. Может, разобьет камнем стекло или станет колотить в двери молотком так, что мертвые из гробов повылазят. Он любит всякие неожиданные эффекты. Так что нам лучше пожелать друг другу спокойной ночи и отправиться спать.

И тогда все отправились в приготовленные комнаты. Доктор пошел вместе с сэром Найджелом, освещая дорогу потрескивающими свечами. В коридоре они остановились и еще раз взглянули на болота, дивясь «ледяным пламенем», которое отправился исследовать Дакр. Минут десять стояли они, глядя в окно. А потом доктор печально усмехнулся:

– Неважно, что ваш друг собирается предпринять, но, похоже, я не поверю в его историю – что бы он нам ни рассказал. Хотя мне кажется, он не вернется. Так что можете спокойно ложиться спать.

Мерритон кивнул, потом зевнул и на мгновение закрыл глаза.

– И все же интересно, что это такое? Не мистика же, в самом деле? Не такой я простофиля, чтобы поверить в нечто подобное. А Уинн просто посмеялся над нами и сейчас, без сомнения, сидит у Брелнеров с довольным видом, считая, что мы, подобно толпе испуганных старух, все еще торчим в гостиной, ожидая его возвращения… Не дождется! Ладно, доктор, пойдемте; если честно, я очень устал. Кстати, вы интересуетесь оружием? А я, представьте, без него не могу. Вот мой постоянный спутник. Он прошел со мной много кампаний.

И с этими словами Найджел, зайдя в спальню, вынул из ящика тумбочки револьвер и протянул его Бартоломью. Доктор, у которого была собственная довольно недурственная коллекция огнестрельного оружия, оглядел револьвер, отметив его хорошее качество, а потом, подняв взгляд, посмотрев прямо в глаза Найджелу.

– Вижу, он у вас заряжен.

Мерритон усмехнулся.

– Да. Полагаю, привычка. Заряженный револьвер в джунглях вещь ничуть не лишняя. Ведь любой из туземцев может броситься на вас в любой момент. А в целом миленькая игрушка, не правда ли?

– Да. На вид в полном порядке.

– Этот револьвер дважды спасал мне жизнь. Так что я должен этой железяке. – Он с улыбкой забрал револьвер и положил его на тумбочку. – Теперь же пора отправиться в мир Морфея, так что остается только пожелать вам спокойной ночи. Но если услышите какие-нибудь новости об Уинне…

– Непременно сразу же сообщу вам, – заверил доктор, широко улыбнувшись. – Спокойной ночи.

И он вышел в коридор, направляясь в свою комнату.

Однако когда доктор вышел, Найджел, вместо того чтобы приступить к вечернему туалету, вновь шагнул к окну. На болотах все еще было темно, до рассвета оставалось несколько часов, и огоньки танцевали, словно кто-то устроил там настоящую пирушку. Пальцы Мерритона непроизвольно сжались в кулак, а потом он усмехнулся, словно в голову пришла какая-то забавная мысль. Отправиться на поиски старинного соперника? Уинн всегда так или иначе влезал в его дела, так почему бы сейчас не поменяться с ним местами?

Тем временем, пока сэр Найджел неотрывно смотрел на огни, часть их слева полыхнула ярким пламенем. А может, всему виной было разыгравшееся воображение? Однако подобное невозможно! Болота ведь необитаемы.

Найджел еще мгновение наблюдал за странными огнями, а потом душой его завладели странные страхи. Он пересек комнату и взял с тумбочки револьвер.

– Будь все проклято! Пусть все считают меня глупцом! – крикнул он во тьму, ни к кому конкретно не обращаясь, и, метнувшись к окну, прицелился, дрожа то ли от волнения, то ли от избытка шампанского, которое он выпил за этот вечер. – Посмотрим, как вам понравится вот это!

Его палец коснулся спускового крючка, курок мягко пошел вперед, и револьвер полыхнул пламенем. От грохота выстрела разум Мерритона разом прояснился. Он засмеялся, встряхнулся, словно выходя из транса, в который впал, будто завороженный, наблюдая за «ледяным пламенем». Резким хлопком он закрыл окно и начал раздеваться, но неожиданно остановился и подошел к двери, поскольку услышал снаружи голос доктора:

– Мне кажется, я слышал выстрел. Сэр Найджел, с вами все в порядке?

– Да. Это я стрелял. Не выдержал и выпалил в эти мерзкие огоньки, – стыдливо ответил Найджел. – Только, ради бога, не говорите об этом остальным. А то они решат, что я спятил. Хотя, думаю, так оно и случилось… Однако от моего выстрела не будет никакого вреда.

– Да выбросьте вы из головы эти огни, – посоветовал доктор, но в голосе его слышались беспокойные нотки. – В том, что вы стреляли, нет ничего необычного. Я тоже иногда стреляю по птицам из окна спальни. Однако теперь настоятельно прошу вас лечь в кровать. Попробуйте уснуть. Хотя нет, прежде чем лечь, откройте дверь и отдайте мне револьвер. В случае чего, вы будете знать, где его искать.

– Вы правы…

Мерритон открыл дверь и передал оружие Бартоломью. Тот с удовлетворением кивнул молодому человеку:

– Доброй ночи, доктор.

Он снова закрыл дверь в комнату, и та погрузилась в зловещую тишину.

Минут десять Найджел ворочался в кровати, а потом уснул мертвым сном. Он не видел, как доктор, еще там, в гостиной, когда Тони Уэст призывал всех разойтись и хранить спокойствие, накапал ему в виски успокоительного. Именно поэтому Мерритон крепко уснул в ту ночь.

Позже этот выстрел, сделанный по глупости, стал причиной серьезных неприятностей. Тем более что, рассказывая эту историю начальнику господина Клика, Найджел Мерритон пропустил этот момент. А результат выстрела оказался более чем странным…

Глава VII. Наблюдатель из тени

Но если Мерритон спал, то гости его не смогли уснуть. После того, как дверь за Найджелом закрылась, они вышли из своих комнат, а чуть позже к ним присоединился и доктор Бартоломью. Через дверь он услышал храп Найджела и понял, что снотворное наконец-то подействовало. Хотя, в отличие от остальных, доктор выглядел по-настоящему обеспокоенным. В затянутой дымом курительной комнате не прозвучало ни единого смешка. Да и на лицах присутствующих было написано несказанное беспокойство.

– Итак, доктор, каков ваш план? – начал Тони. – Могу поклясться, меня сильно беспокоит отсутствие Дакра. Это неприятная ситуация. К тому же сильно сомневаюсь, что он стал бы играть в детские игры, отправившись в поместье Брелнера. Что-то зловещее во всем этом есть. Итак, каков ваш план?

Несколько секунд доктор молчал.

– Отправимся на болота и поищем, – спокойно объявил он. – Если ничего не обнаружим – хорошо. А сэру Найджелу об этом знать не стоит. Надо раз и навсегда разрешить все эти загадки. Лично мне Уинн никогда не нравился. Он, по сути своей, не джентльмен, но, с другой стороны, совершенно не склонен к таким розыгрышам. Это мое личное мнение, но считаю, что, если бы с ним было все в порядке, к настоящему времени он вернулся бы. Выходит, что-то случилось. Однако, думаю, нам нужно дождаться рассвета и только потом отправиться на поиски. Сэр Мерритон еще будет спать. Тем более, если мы найдем Уинна, не стоит допускать, чтобы он вновь столкнулся с Найджелом. Как вы считаете, Уэст? А вы, Старк?

Те, к кому обращался доктор, кивнули.

– Да, – наконец заговорил Тони. – Думаю, что так и нужно сделать. Тем более что сэр Найджел никогда не был в хороших отношениях с Дакром. Хотя Уинн имеет на него сильное влияние. Да еще и страшно ненавидит сэра Найджела! Вы видели, как он смотрел на него? Он ведь мог убить из-за этой девушки.

– Да, – голос доктора звучал серьезно. – Уинн странный парень и очень мстительный. А пока посидим тут, подождем рассвета.

Гости достали трубки и сигареты. Около часа они сидели в курительной комнате, обсуждали разные сорта табака, но их разговор то и дело прерывали долгие напряженные паузы. Минуты тянулись, словно часы. Доктор то и дело вздыхал.

– Три часа, и никакого движения. Похоже, господа, нам пора собираться.

Все немедленно встали. Казалось, они только и ждали приказа доктора. Стараясь не шуметь, вышли в гостиную, надели шляпы и пальто, а затем Тони отомкнул засов, запиравший входную дверь. Петли заскрипели, но ни один звук из недр дома не ответил им. Уэст широко распахнул дверь, и все вышли на улицу.

Прежде чем направиться в сторону болот, доктор включил ручной фонарик, и его луч нарисовал световое пятно на дорожке гравия. Один за другим они спустились с крыльца дома, и Уэст закрыл двери.

– Превосходно! Превосходно! – пробормотал Бартоломью, когда они без всяких происшествий добрались до ворот. – Ни одна живая душа не знает о том, что мы затеяли. Это хорошо. За воротами повернем направо по тропинке. Нам нужно обойти дом и выйти к болоту. Именно оттуда мы и начнем поиски.

Он говорил скорее не для своих спутников – те и так следовали за ним, – а для того, чтобы окончательно убедить себя, что они поступают правильно. Случайно получилось так, что он возглавил эту экспедицию. В какой-то миг доктор оглянулся, но, похоже, никто из его спутников не слышал его слов. Если бы он глянул назад в тот миг, когда они выходили за ворота, то, вполне возможно, передумал бы: в темноте было отлично видно, что у подсвеченного окна курительной комнаты стоит Боркинс, наблюдая, как гости, словно призраки, уходят за ворота особняка.

– Боже мой! – пробормотал дворецкий, глядя на свет фонарика доктора. – Они все пошли туда, все…

А потом, дрожа всем телом, он вернулся в кровать.

Но доктор так и не обернулся, так что вся группа продолжала двигаться по тропинке в полной тишине. Однако оказавшись на краю болота, они остановились в ожидании инструкций. Три факела и свет фонарика разогнали тьму. Доктор присел на корточки, разглядывая влажную землю.

– Теперь, господа, внимательно осмотритесь. Где-то здесь должны быть следы Уинна, – оживившись, объявил он. – Дакр должен был пройти где-то здесь. Вон, гляньте же! Там след ботинка, а чуть дальше – другой…

Они пошли вперед, в глубь болот. Почва оказалась влажной, и следы отлично отпечатались на сырой земле. Совершенно ясно было видно, что кто-то совсем недавно прошел здесь. Следы выглядели неровными, словно человек не слишком твердо стоял на ногах. А ведь Уинн был сильно пьян, когда покинул дом.

– Судя по всему, он шел здесь. Но почему не вернулся? – взволнованно проговорил Уэст. – Если след и дальше будет таким же четким, мы с легкостью найдем нашу пропажу.

Следы зигзагами шли по болоту. Изящные, модные ботинки гостей Мерритона промокли, точно так же, как и брюки; костюмы оказались сильно забрызганы грязью. Однако мужчины не останавливались, не разговаривали, вглядываясь в следы на земле. Они шли все дальше и дальше, и небо у них над головами постепенно стало светлеть. Огни на болотах стали блекнуть, и начал сгущаться туман – холодный, словно прикосновение самой смерти.

– Бр-р-р. Жуткое местечко. Не дай бог на кого-нибудь тут натолкнуться, – заявил Старк с гримасой, подняв голову и уставившись в глубь болот, куда вели следы. – Боюсь, что завтра мы свалимся с пневмонией, хотя вины тут нашей нет… Сколько нам так еще идти, а, доктор?

– Я начинаю склоняться, что наше решение отправиться сюда – большая глупость. Вот еще один след и еще…

Мужчины шатаясь шли по болоту, мокрые, грязные и замерзшие. Доктор держался чуть впереди. Следом за ним шагал Тони Уэст, а остальные растянулись цепочкой. Неожиданно доктор остановился и воскликнул:

– Боже мой!

Остальные бросились вперед и сгрудились вокруг него, высветив нечто на земле, в то время как в миле от них, мерцая, горели огоньки, постепенно угасая, словно рассвет, подобно налетевшему ветру, тушил их один за другим.

– Что это, черт побери? – спросил Тони и, опустившись на колени, уставился на пятно на земле широко выпученными глазами.

– Обугленная трава. И следы кончаются именно здесь! – с волнением в голосе проговорил доктор. – Тут был огонь или пожар. Но куда же мог подеваться Уинн? Вокруг этого места влажная земля, и его следы были бы хорошо видны. Что тут, черт побери, произошло?

Все стояли, опустив головы и потупив взгляд, и разглядывали то, что лежало у их ног. Сказанное доктором теперь казалось абсолютной правдой. Следы, и в самом деле, заканчивались здесь, на заплате обожженной травы размером с обеденный стол. Что это означало? Однако так или иначе Уинн исчез. Это невероятно, по-настоящему невероятно, но, судя по всему, все именно так и произошло. Никаких следов, уходивших прочь от пятна. Ничто не нарушало ровную гладь болот. А кроме того, сама заплатка…

Казалось, земля тут выжжена, а зелень увяла, словно и в самом деле в какой-то момент место подверглось воздействию очень высокой температуры. А справа, там, где трава росла много выше, виднелось что-то напоминающее тропинку.

Неожиданно Тони распрямился.

– Если бы не целое соцветие деревенских сплетен и баек, я бы вообразил, что во всей этой истории и в самом деле сокрыто зерно истины, – с большим трудом произнес он, а потом перевел взгляд на белые лица своих товарищей. – Все это дьявольски странно. Разве я не прав, доктор?

– Это… это… – протянул доктор, взволнованно поглаживая свою бороду. – Дьявольски странно. Не знаю, во что верить. Если бы подобное случилось на Востоке, я бы взглянул на это под другим углом зрения. Но здесь, в Англии, никто не поверит подобному рассказу, что бы ни говорил нам сэр Найджел. И все же Дакр исчез… И больше нет никаких следов… Хотя советую еще немного поискать, чтобы, так сказать, удостовериться.

Отойдя в разные стороны от зловещего пятна, они продолжили поиски. Искали хоть какие-то следы, но нигде не было ничего похожего. Вскоре мужчины поняли, что им не остается ничего иного, как пойти назад к «Башням Мерритонов» и рассказать Найджелу о своих поисках.

– Старина Дакр исчез, в этом сомневаться не приходится, – объявил Тони, возвращаясь к выжженному пятну. Оглядев лица спутников, он увидел, что все они бледные, усталые, перемазанные грязью. – Не знаю, что со всем этим делать. Очевидно, он отправился на поиски источника «ледяного пламени» и оно сожгло его тем или иным способом.

– И все же я не верю в подобные вещи, как бы вы ни старались меня убедить! – заявил доктор, с сомнением покачав головой, когда они вновь отправились через грязь к «Башням». – Однако мы не нашли Уинна, так что нужно обратиться к властям. Утром мы должны отправиться в ближайшее отделение полиции.

– Да, деревенский констебль должен быть в курсе этой истории, так что каким-то образом может нам помочь, – добавил Уэст, горько усмехнувшись. – А вот, наконец, и «Башни», и если мне не изменяет зрение, вот у того окна стоит Боркинс. Похоже, он высматривает нас.

Тони побежал вперед, делая широкие шаги, но Боркинс открыл двери, до того как Уэст подбежал к воротам. Глаза дворецкого были выпучены, рот перекошен.

– А где господин Дакр Уинн? Вы нашли его? – спросил он хриплым голосом.

– Нет. Там не было никаких его следов, Боркинс. А где ваш хозяин?

– Сэр Найджел? Он спит и храпит, словно кит. Если господин Дакр и в самом деле исчез, хозяина удар хватит. Такое невозможно!

Но Уэст оттолкнул его и бросился в курительную комнату. Теплый воздух, все еще пропитанный запахом табачного дыма, приятно щекотал ноздри. Подойдя к столику, Тони налил полный бокал виски и залпом выпил его. Только после этого он почувствовал себя лучше. Остальные, зайдя в дом, последовали его примеру. А потом Уэст обратился к остальным:

– Теперь пора рассказать обо всем сэру Найджелу Мерритону.

Глава VIII. Жертва

Дакр Уинн исчез, не оставив никаких следов, – только заплата обугленной травы посреди необитаемых болот. А ведь еще нужно рассказать сэру Найджелу о бесплодных поисках самозваных исследователей… Посоветовавшись с остальными, доктор решил сам это сделать.

Тони Уэст проводил доктора до дверей спальни Мерритона, а потом Бартоломью неожиданно вспомнил, что хозяин дома заперся на ночь. Так что им ничего не оставалось, как громко стучать; ну а если Найджел не услышит, придется взломать замок.

– Спит он, словно мертвец, если я хоть что-то понимаю в лекарствах, – заметил Бартоломью, покачав головой. – У вас, Уэст, есть перочинный нож?

Тот, кивнув, вытащил ножик из кармана, и доктор начал работать над изношенным замком с ловкостью опытного грабителя. Однако было что-то мрачное в скривившемся докторе и в поджавшем губы Тони Уэсте. На землях, прилегающих к особняку, произошла трагедия, и теперь они чувствовали напряжение в холодной, мертвящей атмосфере длинных коридоров.

Наконец дверь открылась. Доктор пересек комнату и, подойдя к спящему, потряс его за плечо. Сильно потряс.

– Найджел! – громко позвал он. – Проснитесь! Проснитесь!

Но тот не двигался. Доктор снова потряс его за плечо и позвал громче.

– Просыпайся, просыпайся! У меня есть новости!

Спящий неожиданно дернулся и вырвался из рук.

– Отпустите меня, Уинн, черт вас подери! – воскликнул он, широко открыв глаза. – Еще раз тряхнете, и я вас убью!.. А, это вы доктор Бартоломью! Скажите, ради бога, что происходит? Я крепко уснул, так ведь? Что случилось? Вы смотрите на меня так, словно увидели призрака.

Казалось, хозяин полностью проснулся. Он попытался сесть. Глядя на его нервные, неуверенные движения, доктор снова скривился.

– Мне жаль, Найджел, но я не смогу сказать вам ничего утешительного, – с горечью ответил он. – Даже встреча с призраком была бы лучше, чем ничего. Мы повсюду искали Дакра Уинна…

– То есть?

– Прогулялись по болоту. Мы очень беспокоились, ведь Дакр не возвращался. Знаете ли, после того как вы легли спать, мы захотели сами посмотреть, что тут к чему… и решили отправиться на болота. Но так и не нашли вашего приятеля… Мы не нашли его, сэр Найджел. Он исчез. Исчез совсем.

– Невозможно!

Мерритон вылез из кровати, выглядя очень сонным.

Он чувствовал странную симпатию к бесстрашному доктору. Похоже, только Бартоломью – единственный из всех гостей – понимал, насколько сильно волновался Найджел за своего вечного соперника. Он один понимал, что сейчас было на сердце у хозяина.

– Боюсь, что все именно так, – спокойно продолжал доктор, увидев, как побледнел Мерритон. – Мы прошлись по болоту, по его следам. Так как накануне шел дождь, следы были отлично видны. Так вот, мы шли по ним, пока они неожиданно не оборвались на пятне из полуобугленной травы. Вот ведь странно! Мы поискали вокруг, но так ничего и не нашли. Похоже, Дакр Уинн стал еще одной жертвой этого странного пламени.

– Боже мой!

Губы Найджела Мерритона задрожали, и он выпустил руки доктора.

– Однако должен сказать, что подобное невозможно в принципе! – неожиданно вспыхнул Бартоломью.

– Да, совершенно непонятное событие…

– Может, и так. Тем не менее Уинн исчез, – уныло продолжал доктор. – Конечно, мы должны связаться с полицией. Именно это мы и собираемся сделать теперь. Еще разошлем сообщения, чтобы удостовериться, что Уинна нет у Брелнеров. Однако я не верю в то, что он затаился где-то у соседей. Он исчез, я в этом совершенно уверен!

– Я просто поражен, – проговорил Мерритон, механически продолжая одеваться. – Кто-то давно мог бы сообщить полиции, хотя не знаю, что они смогут сделать. И все же один из вас должен отправиться в деревню. Начальник полиции рассказывал мне об одном исчезновении. И, похоже, он готов объяснить все это вмешательством сверхъестественных сил. Однако в этот раз, боюсь, такое объяснение не будет принято. Я уверен, что собственными глазами видел, как вспыхнули новые языки пламени!

Последние слова он произнес так, что доктор вздрогнул всем телом.

– Вы и в самом деле видели вспышку пламени?

– Да, конечно. Но вы не думайте об этом. Нам и в самом деле нужно обратиться в полицию.

Но что такого могла сделать полиция? Разве что посочувствовать. Констебль Хаггерс был именно тем человеком, чьи суеверные мировоззрения перевешивали понимание обязанностей полицейского, которые надлежало выполнять. Хотя он сказал, что сделает все возможное, но только когда полностью рассветет. И все же в глубине души констебль считал, что во всем этом есть нечто особенное и невозможно проследить исчезнувшего таким образом человека.

– Раньше были и другие, и их следов так и не нашли, – заявил он.

А из поместья Брелнеров сообщили, что Дакр не появлялся в Витсбери-холле. Сам господин Брелнер подошел к телефону и сказал, что так как Уинн был не у них, то скорее всего он провел всю ночь в «Башнях Мерритонов».

– Однако, – продолжал Брелнер, – если вы утверждаете, что он ушел вскоре после десяти… Нет, даже представить не могу, что могло с ним случиться…

– Он отправился на болота, чтобы посмотреть, что это за дьявольские огни, – со стыдом проговорил Найджел.

Он услышал, как на том конце провода Брелнер воскликнул:

– Что?! Какой ужас! Что вы говорите? Он отправился в одиночку исследовать, откуда взялся этот огонь, так, сэр Мерритон? Какой дурак позволил ему пойти туда одному? Ну, вы же знали историю, связанную с этими огнями…

– Конечно. И мы все старались его остановить, – устало ответил Найджел. – Но он все равно пошел. Вы же знаете Дакра! Он упрямый как осел… И тем не менее, когда он не вернулся, мои гости отправились на его поиски. Но они ничего не нашли. Там была поляна выжженной земли, и больше ничего. Следы Дакра обрывались прямо посреди болот. Так что, вы уверены, что он не завернул к вам в поместье?.. Благодарю. Мне ужасно жаль, что я вас побеспокоил, но сами понимаете мое волнение. Я буду держать вас в курсе новостей. В целом все ужасно. И кроме того, это очень странный случай…

С обескураженным видом Мерритон повесил трубку.

– Ладно, Уинна так или иначе там нет, – объявил он гостям, собравшимся вокруг. – Так что теперь нам остается только набраться терпения и подождать. Может, констебль Хаггерс что-то узнает. А нам, как я считаю, не стоит ничего делать, пока солнце не поднимется повыше. Это – наиболее разумные действия в сложившейся ситуации.

В ПОСЛЕДУЮЩИЕ ДНИ оказалось, что Дакр Уинн не имел не только близких друзей, но и близких родственников. Местная полиция так и не смогла ничего выяснить. Такие исчезновения случались и прежде, и никого из пропавших так и не нашли. Потом первоначальный интерес к этому делу начал угасать. Случай исчезновения превратился в обычный инцидент, и о нем начали забывать.

Но это совершенно не устраивало Мерритона. То, что он и Дакр были врагами, которые в обществе изображали друзей, только подстегивало его. Тем более, что Уинн исчез в окрестностях его поместья. Так что Найджел не утратил интереса к этому делу. Он провел много вечеров с доктором Джонсоном Бартоломью, обсуждая это загадочное исчезновение, пробуя найти хоть какую-то зацепку, которая помогла бы ему решить этот ребус. Однако все это так ни к чему и не привело. Хотя в светлое время суток они осмотрели каждый камень и каждый куст на болоте.

И теперь предстоящее беззаботное счастье оказалось омрачено. Найджел и думать не мог о браке, пока тайна исчезновения Дакра оставалась неразрешенной. А ведь это происшествие казалось невероятным.

Уэст даже заметил, что Найджел стал выглядеть болезненно.

– Думаю, вам стоит пожить в Лондоне. Пообщаетесь с друзьями, – только и смог посоветовать он. Но Мерритон его советам не внял.

Антуанетта же казалась единственным человеком, который понимал его душевные переживания. А еще она отлично понимала, что в данный момент их брак невозможен, и поэтому согласилась подождать.

– Я так или иначе собираюсь разрешить эту загадку, – не раз говорил Найджел невесте в эти дни. – Пусть даже Дакр не был моим настоящим другом – он был моим гостем, когда исчез, и я обязан найти причину этому.

Если бы он только знал, что приготовило будущее для них обоих, может, он не стал бы с таким упорством искать ответы на интересующие его вопросы? Но кто может теперь это сказать?

Огни манили его, так как их тайна могла дать разгадку таинственного исчезновения Дакра Уинна. А по ночам Мерритону становилось еще хуже. Когда темнело, он садился к окну и вечер за вечером вглядывался в таинственные световые узоры на болоте. Сидел и часами наблюдал, а иногда даже начинал с ними разговаривать.

Он сходил с ума? Или во всем этом и таилась извращенная месть Уинна за то, что Найджел забрал сердце его возлюбленной? И, даже умерев, если он умер, он сделал так, чтобы дух его не оставлял в покое старого приятеля?..

Глава IX. Вторая жертва

Перемены в «Башнях Мерритонов» были определенно к лучшему – по крайней мере, с точки зрения строителей. Белая краска отчасти рассеяла мрачный облик здания, хотя некоторые постройки до сих пор выглядели полуразрушенными. Однако теперь все окна стали хорошо открываться и металлические части фурнитуры блестели.

Боркинс внимательно следил за всеми усовершенствованиями. Он был одним из тех, кто верил, что все вещи должны оставаться такими, как есть, и любое новшество – само по себе преступление, а в современности нет ничего, кроме безумия. По его мнению, с этими изменениями пропала часть очарования дома. А когда согласно распоряжению Найджела в доме появились другие слуги, дворецкий чуть ли не взвыл от отчаяния. При нем здесь никогда не было женщин-служанок – он относился к ним с невероятным высокомерием.

Но если появление девиц всего лишь раздражало Боркинса, то его терпение, казалось, достигло предела, когда Мерритон, которому для этого пришлось съездить в город, вернулся с невысоким полным человеком, который говорил с акцентом кокни[6]. И Найджел представил этого человека как «денщика».

– Что это может означать? – удивлялся Боркинс. Джеймс Коллинз – так звали «денщика» Найджела – вскоре стал важной деталью жизни дома, небольшим винтиком, который лишь подтолкнул колесо неотвратимо надвигающейся большой трагедии.

Целую неделю Мерритон безвылазно находился в доме, переделывая то одно, то другое. Коллинз фактически был совершенным «слугой джентльмена». За это время он и Боркинс сказали своему хозяину много хорошего и плохого, но Коллинз неизменно одерживал верх. Другие слуги сэра Найджела полюбили кокни и доверяли ему. Одного вида его честного, вечно раскрасневшегося лица и рыжих бровей было достаточно, чтобы Боркинс сразу начинал хмуриться, напоминая грозовую тучу.

Кульминационный момент наступил как-то вечером, когда вечерние газеты не доставили вовремя. Коллинз поинтересовался, где почта и почему никто до сих пор не сбегал за ней на станцию, а потом с пренебрежением отнесся к тому, что дворецкий сослался на свои болячки.

– Офел бы я знафь, почему факая задегха с вечегхними газефами? – поинтересовался он, даже не пытаясь скрыть отвратительный акцент кокни. – Сфагхая пегхечница, ты чфо, фыкинул их в помойное федгхо? Совсем из ума фыжил!

– Не спешите с выводами, господин Коллинз, – парировал Боркинс. – Когда вы станете говорить с сэром Найджелом, не забудьте напомнить ему об отсутствии газет. Тогда я непременно скажу, что обо всем этом думаю. Если газеты запаздывают, то это вам нужно отправиться на станцию и сказать два-три «добрых» слова тем, кто отвечает за доставку корреспонденции.

– Огхошо, сфагхый пегхдун, – парировал Коллинз с добродушной усмешкой. – Можешь об этом не волновафься. Сходил бы сам, пгхофягся. Офя, судя по фсему, это выше досфоинсфа вашего высочесфва. Фак что фы згхя фегхяешь вгхемя. Уже полвосьмого. – И он покачал своей головой, по форме напоминавшей пулю. – Я, конечно, сделаю, как фы просишь. Офя я в этих кгхаях человек новенький. Так какой догхогой ближе всего добгхафся до сфанции?

Боркинс уныло посмотрел на «денщика». Лицо его стало кирпичного цвета. А потом, совершенно неожиданно, дворецкий саркастически усмехнулся.

– Думаю, вы не настолько храбры, чтобы отправиться короткой дорогой. Она идет прямиком через болота, – объяснил дворецкий. – Только теперь там эти огни, Джеймс Коллинз. Нет, не стоит туда идти. Но та дорога длиной всего в милю, а не в три. Это самый короткий путь, только я не рекомендую вам туда идти. Лучше я расскажу сэру Найджелу Мерритону, куда вы ушли и почему так получилось.

– Фочно! Догхога чегхез болофа самая когхофкая! Вегхно вы говогхифе! Огхошо, я пойду сбегаю до сфанции, узнаю, в чем фам дело… А чфо до огней, то я их не боюсь. Без сомнения, эфи косфы жгуф какие-нибудь бездельники-двогхняги. А Джеймс Коллинз не боифся бгходяг. Быстгхенько сбегаю…

Боркинс долго стоял у окна в столовой и смотрел вслед Коллинзу, пока его фигура не исчезла во тьме. Губы дворецкого шевелились, словно он читал молитву.

– Нет, я буду проклят, если так ничего и не сделаю, – неожиданно сказал он. – Если он не знает ничего, то… Хотя я его предупреждал. А теперь «ледяное пламя» сделает остальное, – и он засмеялся.

Джеймс Коллинз не вернулся вовремя, а газеты прибыли. Их принес сын начальника станции Джекобса. И, по его словам, никакой «денщик» Мерритона на станции не появлялся. Прошло несколько часов, а Коллинз так и не вернулся.

В одиннадцать часов Боркинс удалился в спальню, так и не сказав хозяину об исчезновении «денщика». Наверное, поэтому сэр Найджел в ту ночь спал хорошо. Впервые он узнал об отсутствии Коллинза, когда дворецкий утром появился в его спальне.

– А где мой «денщик»? – раздраженно спросил Мерритон. Он не любил Боркинса, и тот знал об этом.

– Нигде не могу найти его, сэр, – смело ответил Боркинс. – Не видел со вчерашнего вечера.

– Со вчерашнего вечера? – Мерритон так и застыл, сидя на кровати и вытянувшись в струнку, словно кол проглотил. – Что, черт побери, вы имеете в виду?

– Коллинз вышел вчера вечером, чтобы принести ваши газеты со станции. По крайней мере, так он сказал мне, – терпеливо объяснил Боркинс. – И, насколько мне известно, так и не вернулся. Я уж не знаю, может, он отправился на станцию короткой дорогой через болото? По крайней мере, мне он об этом не сообщил. Но он до сих пор не вернулся, сэр!

Мерритон беспокойно огляделся. Коллинз очень нравился ему. И, естественно, он не хотел, чтобы что-то случилось с его «денщиком».

– Вы хотите сказать, что вчера вечером Коллинс вышел, чтобы принести мои газеты, – резко проговорил он. – И что этот дурак, скорее всего, отправился напрямую, через болота…

– Я предупредил его, – искренне признался Боркинс. – Но он сказал, что скорее всего пойдет коротким путем. Он сказал, что «не боится никакого ледяного пламени». Но у меня нет никаких сомнений, что он пошел через болото.

– Тогда почему, черт побери, вы не сказали мне об этом вчера вечером? – сердито воскликнул Мерритон, вскочив с кровати. – Вы же отлично знали, при каких обстоятельствах исчез Дакр Уинн, и, тем не менее, позволили моему «денщику» отправиться той же дорогой, – и тем самым обрекли его на смерть! Если с Джеймсом Коллинзом и в самом деле что-то случилось, я сверну вашу проклятую шею, Боркинс! Понимаете вы это?

Дворецкий побледнел, как лист бумаги, и отступил на пару шагов.

– Сэр Мерритон, сэр… я…

– Когда ушел Коллинз?

– Тогда уже пробило восемь, сэр… – голос Боркинса дрожал. – И поверьте мне, сэр, я всеми силами старался убедить его, пытался объяснить, что это опасно. Я просил его не делать ничего такого, о чем потом придется жалеть; но Коллинз, этот твердолобый кретин – извините за выражение, – так спешил доставить вам почту… Клянусь, сэр, я ничего не мог с этим поделать. Когда я лег спать, он еще не вернулся. Я решил, что он вернется позже. Но утром я заглянул в его спальню – постель так и осталась нетронутой.

Мерритон неожиданно крутанулся на пятках и внимательно посмотрел на дворецкого.

– Мне нравился Коллинз, – резко объявил он. – Мы долгое время знали друг друга. Я бы не хотел, чтобы что-нибудь случилось с парнем, который находится у меня на службе. А теперь ступайте и поинтересуйтесь, не появлялся ли он на станции. Потом отправляйтесь в деревню, проверьте все трактиры. Если вы не найдете никакого следа этого человека… – тут Найджел замолчал и какое-то время стоял, крепко сжав губы. – Я сам отправлюсь в полицию. Я найду самого лучшего детектива – например, знаменитого Клика, – и пусть он распутывает этот клубок. У меня больше нет сил все это терпеть!

Он властно махнул Боркинсу и стал одеваться. Сердце его напряженно ныло. Что, если и Коллинза постигла судьба Дакра? Было что-то неправильное во всем этом. Люди вот так – бесследно – не исчезают! Конечно, должен найтись кто-то, кто смог бы разрешить эту тайну…

– Если Коллинз не появится до полудня, я отправлюсь в Лондон на двенадцатичасовом поезде, – продолжал сэр Найджел, обращаясь к самому себе. – Прямо в Скотланд-Ярд. Но я найду его, черт побери, я найду Джеймса Коллинза.

Разумеется, никаких следов «денщика» так и не нашли. Он бесследно исчез. Никто ничего не видел; никто, кроме Боркинса, не слышал, что Коллинз собирался пойти запоздно через болота. А дворецкий никому не сказал, что рыжий кокни выбрал смертельно опасную дорогу.

Теперь же он просто исчез, точно так же, как Дакр Уинн, Вилл Маерс и многие другие. «Денщик» Мерритона пополнил список пропавших. Его унесло «ледяное пламя»… И это в Англии, в начале двадцатого века! Но факт остается фактом: Уинн исчез, а теперь по его стопам пошел Коллинз.

Мерритон упаковал саквояж, попрощался и уехал. Антуанетте он сообщил, что собирается провести день в столице, но не сказал, зачем едет. Он сел на двенадцатичасовой поезд до Лондона, а с вокзала на такси отправился прямиком в Скотланд-Ярд.

Глава X. …и дама

Вот такая цепочка невероятных событий привела в тот день Найджела в кабинет суперинтенданта Маверика Нэкома, когда там сидел Гамильтон Клик, которого представили гостю как господина Хэдленда. Сидя у окна, тот слушал историю, как говорится, «из первых рук».

Мерритон закончил фразой:

– И никаких следов тела так и не нашли.

Неожиданно Клик вскочил и возбужденно произнес:

– В целом все это – необычайный вздор! – И, встретившись взглядом с удивленным Найджелом, добавил: – Пламя, конечно, – какое-то светящееся растение. Это само собой разумеется. Вот только откуда оно взялось, что за этим скрывается… Надо открыть хотя бы часть правды, и тогда все остальное станет ясно само собой. А каково ваше мнение, господин Нэком? Да, я возьмусь распутать этот случай, сэр Мерритон. Настоящее мое имя – Гамильтон Клик. Так что можете считать, что я в вашем распоряжении. А теперь давайте снова послушаем всю историю. К тому же у меня есть два вопроса.

Найджел оставил Скотланд-Ярд через час, чувствуя облегчение. С момента исчезновения Дакра на сердце у него лежал камень. Конечно, хозяин «Башен Мерритонов» не стал рассказывать Гамильтону Клику все, что думал о случившемся, хотя детектив всячески пытался расположить к себе Найджела, и тот решил, что фактически нашел в инспекторе полиции не только сыщика, но и друга. Мерритон был очень удивлен тем, что детектив сначала назвался чужим именем, но он много слышал о необычных методах господина Клика; кроме того, детектив показался ему исполненным сочувствия.

Клик сразу понял суть дружбы Мерритона и Уинна. Детектив обладал удивительной интуицией, и специфическое влияние Дакра на Найджела – скорее, благодаря взглядам и жестам последнего, чем вопросам, которые задавал Клик, – скоро стали для него яснее ясного. Кроме того, инспектор сделал собственные выводы. Он узнал о предложении, которое сделал Найджел Антуанетте Брелнер, и о том, как Дакр отнесся к этому. Он узнал много личного о хозяине «Башен», чего тот не рассказал бы никому.

Но именно так Клик всегда и действовал. Так что можно считать, что между ними зародились отношения, которые в дальнейшем могли перерасти в настоящую дружбу. Кроме того, Клик и господин Маверик Нэком обещали, что не позднее чем через пару дней сами заглянут в Фетчфорд и изучат все на месте. Они решили, что будут изображать друзей Найджела, так как Клик решил: не стоит сообщать всем и вся, что они из полиции. Так, по мнению инспектора, им удастся узнать много больше.

Но только об одном, случившемся после того званого обеда, Мерритон умолчал – это касалось дурацкого выстрела из револьвера. Только он и доктор Бартоломью, всегда очень сдержанный на язык, были в курсе выходки молодого человека. Сам же Найджел стыдился того, что сделал, и расскажи он об этом, стало бы очевидно, что в тот день он перепил; но он не хотел, чтобы кто-то разделил его секрет. К делу это не имело никакого отношения. А вот если о выстреле узнает Антуанетта… В общем, он свалял дурака и не хотел об этом распространяться.

Оставив, наконец, Скотланд-Ярд, Найджел вышел на улицу, окунувшись в лучи осеннего солнца, потом запрокинул голову к небу и мысленно поблагодарил Всевышнего за то, что в конце концов тот надоумил его приехать в Лондон и передать дела в надежные руки. Теперь же ему не оставалось ничего другого, как побыстрее вернуться в «Башни» и, переодевшись, посетить Антуанетту. День без встречи с возлюбленной он считал потерянным.

Заглянув к знаменитым кондитерам на улице Регента и в маленькую ювелирную лавку на Пикадилли, Мерритон сел на поезд до Ватерлоо с огромными пакетами. Настроение у него было просто превосходное. Через три часа он вышел на станции Фетчворт и нанял единственный экипаж, который в это время находился на станции, поскольку позабыл – а может, просто не захотел – проинформировать дворецкого о своем скором возвращении. Однако поехал он не домой, как собирался первоначально, а прямо в Витсбери холл.

Проезжая через ворота поместья, Мерритон заметил Антуанетту у большого окна. Увидев Найджела, она поспешила ему навстречу, а потом, как ребенок, радовалась подаркам. Пока молодые люди шли от дорожки для экипажей к дому, Мерритон задал несколько вопросов относительно ее дяди.

После первого же вопроса Найджел заметил, как лицо девушки помрачнело.

– Дядя уехал уже несколько дней назад, – ответила Антуанетта. – Он сказал, что отправляется в деловую поездку… так, кажется, теперь это называется? Я говорила, что буду чувствовать себя одиноко в этом большом доме. Так боюсь этого «ледяного пламени» на болотах… Ночами никак не могу уснуть, если остаюсь дома одна. Веду себя, как ребенок. Знаю это, но ничего не могу с собой поделать.

Видимо, Антуанетта сильно разволновалась, потому что, как это бывает обычно в такие моменты, ее акцент стал более заметен. Найджел нежно погладил ее волосы, словно она и в самом деле была большим ребенком, и постарался утешить.

– Бедная крошка! Как жаль, что я не могу остаться здесь и охранять вас в течение всей ночи! Сейчас мы отнесем в дом подарки, а потом мне нужно будет вернуться в «Башни», чтобы подготовиться к встрече – через день-два ко мне должны будут заехать друзья.

– Гости, Найджел?

– Да, дорогая. Парочка старинных приятелей. Они приедут ненадолго. Я как раз встретил их сегодня в Лондоне.

– Что же вы делали в городе? Ну, в самом деле? Мерритон покраснел и словно невзначай отвернулся, так что Антуанетта ничего не заметила. Ему повезло, потому что девушка в этот момент тоже была занята – поправляла воротник блузки. Он не хотел врать, но дал слово инспектору Клику.

– Так вышло… – начал было Найджел, но тут же нашелся. – Вышло так, что я хотел заглянуть к своему знакомому портному, а в итоге попал в совершенно другой магазин и купил там шоколад, который вы так любите. Ну а потом совершенно случайно столкнулся со старыми приятелями. Они хорошие парни, по крайней мере, один из них. К тому же у нас общие друзья – например, та девушка, Алиса Лорн. Вот и пришлось пригласить их в гости. Они нас не побеспокоят, Антуанетта. Они просто хотят поездить по стране, убедиться, что где-то в мире существует мирная, спокойная жизнь. Ладно, раз господина Брелнера нет дома, то мне не стоит оставаться тут дольше необходимого. Как я хотел бы, чтобы мы с вами были женаты… Тогда мне не пришлось бы покидать вас так скоро, да и вам не было бы так страшно. Только радость, счастье и море удовольствий… Но скоро, я надеюсь, мы воплотим в жизнь эти мечты?

Девушка подняла голову и встретилась взглядом с Найджелом. Ему стало неловко, а на сердце заскребли кошки.

– Что случилось, дорогая? – взволнованным голосом спросил он.

– Я опять вспомнила Дакра Уинна. Последнее время я часто его вспоминаю, – чуть поколебавшись, ответила Антуанетта. – Знаете ли, Найджел, я всего лишь глупая девочка, знаю, но я даже думать не могу о браке, пока не выяснятся все детали его трагического исчезновения. Быть может, полицейские все же найдут тело… Я чувствую, что каким-то непостижимым способом ответственна за его исчезновение. Иногда мне даже кажется, что его призрак стоит между нами, мешая нашему счастью. Скажите мне, что я просто глупышка. Ну, пожалуйста!

– Никакая вы не глупышка, – ответил Найджел.

Молодой человек старался говорить так, чтобы слова его звучали легко. Но в глубине души он отлично понимал Антуанетту. Уинн и тайна его исчезновения стояли преградой между ними. И тогда господин Мерритон задал себе вопрос: когда тайна исчезновения его соперника будет раскрыта, исчезнет или нет это щемящее душу неприятное ощущение? А потом мысленно усмехнулся, поняв, что сам возводит перед собой неодолимые препятствия. И Антуанетта только помогает ему в этом. Они оба были непроходимыми глупцами. Во всяком случае, скоро появится Гамильтон Клик и раскроет все тайны, ответит на все вопросы… Как хотел сэр Найджел рассказать об этом Антуанетте и таким образом успокоить ее, но он дал слово инспектору, а слово джентльмена для него было священным.

Так что он на прощание поцеловал ручку девушки и вернулся в «Башни Мерритонов», чтобы приготовиться к приезду полицейских. Облака снова затянули небо, солнце спряталось.

Нахмурившись, Найджел распахнул дверь и переступил порог собственного дома.

Глава XI. Тайна «ледяного пламени»

Фетчворт лежит в той части болот графства Линкольншир, что граничит с побережьем, протянувшимся полукругом вдоль залива Салтфлит, где в приятном безделье дремлют крошечный порт и миниатюрная гавань.

Суперинтендант Маверик Нэком и детектив-инспектор Гамильтон Клик прибыли в «Башни Мерритонов». Они приехали, прикинувшись двумя денди, которые, пересытившись лондонскими развлечениями, явились побродить по сельской местности. Кроме внешности, они изменили имена, став Грегори Лэйком и Джорджем Хэдлендом соответственно.

Перед поездкой Гамильтон Клик изучил всевозможную литературу о Фетчворте и теперь знал об этом местечке все. Кроме тайны «ледяного пламени». Хотя и с этим он собирался быстренько разобраться. Клик знал расписание движения судов, и для него крошечный залив был, словно открытая книга.

Также он хорошенько изучил окрестности Витерсбихолла. По крайней мере, все, что было написано в путеводителях и справочниках для туристов, инспектор Клик буквально выучил наизусть.

Дворецкий Боркинс, как обычно, стоял у окна курительной комнаты – он очень любил это место, потому что отсюда мог видеть все подходы к «Башням Мерритонов», а его самого разглядеть было довольно трудно. Стоя таким образом, дворецкий первым заметил появление гостей и сильно нахмурился. Найджел дал ему распоряжения относительно них лишь накануне, но Боркинс был достаточно проницательным человеком. Кроме того, эти «гости» ничуть не походили на людей, что обычно приглашал к себе сэр Найджел.

Однако дворецкий, открыв дверь, с натянутой улыбкой объявил господам, что сэр Найджел их ожидает, а потом провел к хозяину.

Войдя в особняк, инспектор Клик сразу взялся за дело. В первую очередь он осмотрел широкую, большую прихожую, сделав вывод, что дом старинный, но недавно отремонтирован. Внимательно, но стараясь не привлекать особого внимания, изучил запоры каждого окна и двери, мимо которых они проходили, однако свое мнение держал при себе.

Вскоре они вошли в гостиную, где и произошла большая часть событий, описанных сэром Найджелом. Через приоткрытую дверь курительной можно было рассмотреть вешалку, с которой Дакр Уинн сорвал свое пальто и шляпу, прежде чем уйти и исчезнуть. Тогда он был пьян и взбешен – если, конечно, Мерритон, рассказывая полицейским свою историю, ничего не переврал. А инспектор Клик полагал, что и такое возможно. Кроме того, в этой курительной комнате и была рассказана сама легенда о «ледяном пламени». Однако Найджел обратился в полицию далеко не сразу, и, естественно, никаких следов той вечеринки не осталось.

Да и обратись Мерритон в полицию раньше, Гамильтон оказался бы занят и ни за что не бросил бы дело, связанное с Военным министерством. Может, он даже и в этот раз отказался бы, но в рассказе прозвучало имя Алисы Лорн, а Клик хорошо знал эту девушку и всегда готов был прийти на помощь ее друзьям. Хотя не это стало главной причиной, по которой он решил взяться за это дело.

Со скучающим видом Клик приветствовал Найджела – он сделал так специально, из-за внимательно наблюдавшего за ним Боркинса. Нэком старался в точности подражать своему спутнику, и инспектор наградил его одобрительным взглядом.

– Приветствую, – объявил Гамильтон, протянув руку Мерритону, при этом еще глубже вворачивая монокль в левый глаз. – Ужасно рад видеть вас, приятель! Дьявольски долгая поездка, не правда ли? А само местечко у вас здесь удивительное. Невероятно прекрасное, должен я сказать. А озеро у вас тут есть?

В первый момент хозяин задохнулся от возмущения. Уж от кого, а от Клика он не ожидал такого запанибратского, вульгарного поведения. Но затем вспомнил, кто перед ним и почему так себя ведет, а потому постарался ответить инспектору соответственно.

– Да, конечно, – промямлил он, все еще пытаясь сообразить, что именно от него хочет изменившийся до неузнаваемости инспектор. – Боюсь, вы очень устали. К тому же этот холодный туман, господин Джордж Хэдленд…

Инспектор Клик на мгновение нахмурился, услышав свое новое имя. Однако он не хотел рисковать тем, что в нем могут признать знаменитого сыщика, а Боркинс, который находился в комнате, судя по всему, имел хороший слух. И пока непонятно было, на чьей он стороне.

– Да, так себе туман, – пробормотал детектив, проследив, как за дворецким закрывается дверь. – Но все это ерунда, сэр Найджел, – продолжал он своим нормальным голосом. – А в целом прохладно тут у вас. Боюсь, в этом году зима наступит слишком рано. А это был ваш человек? – Он качнул головой в сторону закрывшейся двери и вопросительно повел бровью.

– Да, – кивнув, подтвердил хозяин. – Это дворецкий Боркинс. На вид он, по-моему, заслуживает доверия, но я не особо ему верю, хотя не могу сказать почему. Господин… господин Хэдленд… извините, это имя все время выскакивает у меня из головы: так вот, этот Боркинс, мой дворецкий, – личность довольно скользкая. А вы как думаете?

– Подождем делать выводы, прежде чем я хорошенько к нему присмотрюсь, – сдержанно ответил Гамильтон. – Множество самых честных людей может показаться скользкими типами, и наоборот. Имейте это в виду, сэр Найджел. Так что первое впечатление ничего не значит. Ну а вы что по этому поводу думаете, господин Лэйк? – прибавил он усмехнувшись, поворачиваясь к суперинтенданту Нэкому, который осторожно присел на край стула и, подсунув указательный палец под воротник, постарался растянуть его хоть немного. – Не берите в голову. Как сказал один поэт: «Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры»[7]. А теперь вы всего лишь один из них. И помните, что с галерки за вами постоянно следят. А теперь, сэр Найджел, я должен спросит вас: почему вы не доверяете этому человеку? Разве этот Боркинс не идеальный дворецкий? Разве он пренебрегает своими обязанностями?

Найджел со смехом вынужден был сознаться, что ничего подобного не замечал, однако ощущение неприязни имеет место быть. После чего лед был сломлен окончательно, как и рассчитывал господин Клик.

Они перешли в курительную. Огромный камин ярко пылал. Гости и хозяин расселились в мягких креслах. Они обсуждали различные темы, не касаясь ни исчезновений, ни «ледяного пламени», поскольку Боркинс какое-то время находился в комнате и даже курил сигары вместе с гостями, словно хотел доказать, что все это сложная шахматная игра. Но когда они непосредственно возьмутся за расследование, не знал даже Гамильтон. Неожиданно он уставился на камин, словно заметив в огне что-то важное, а потом брови его поползли вверх.

– Между прочим, – бесцеремонно перебил Клик отвлеченную беседу между Найджелом и суперинтендантом Нэкомом, – совсем забыл вам сказать. На следующем поезде должен приехать мой помощник и привезти наши «ловушки». Я никогда не путешествую в одиночестве, потому что помощник – полезный человек. Сможете ли вы, сэр Найджел, его где-нибудь разместить? Виноват, что не сказал об этом раньше, – совсем вылетело из головы. Кроме того, этот человек помогает мне со многими другими вещами, на которые мне самому не стоит тратить времени. Вы же, сэр, без сомнения, сможете справиться с этим мелким затруднением. Нет, если что-то не так, мой спутник может остановиться в сельской гостинице.

Мерритон колебался лишь мгновение, а потом решительно кивнул:

– Конечно, он остановится здесь. Я и слышать не хочу о том, чтобы он жил где-то в другом месте. Буду рад принять в «Башнях» любого, кто сможет оказать вам помощь. Хотя о его присутствии мне непременно нужно будет сообщить Боркинсу.

– Гм-м-м! Похоже, что с этим ничего не поделать, господин Нэком? – с улыбкой поинтересовался господин Клик. – Доллопс уже в пути. И ваш дворецкий, уж поверьте мне, не сможет ничего скрыть от этого маленького дьявола! Кстати, обратите внимание, что-то быстро темнеет сегодня, сэр Найджел. Так что вы там говорили про огни на болоте? Я хотел бы взглянуть на них, если это возможно.

Найджел повернул голову к окну и отметил, что на улице и в самом деле стемнело. Пора включать электрические лампы и газовые рожки. Он резко поднялся, во всех его движениях было заметно волнение. В какое-то мгновение Найджел ожидал, что кто-то из полицейских возьмет руководство на себя и попытается самостоятельно распутать эту страшную тайну исчезновения двух мужчин и соцветия странных, мерцающих огней.

В итоге ему ничего не оставалось, как подойти и выглянуть из окна.

– Послушайте, – быстро проговорил он. – Сейчас только начинает темнеть. Еще слишком рано. А вы, господин Клик, ничего такого не видите? Так у вас нет никаких догадок о том, чем может быть это «ледяное пламя» и как оно связано с исчезновением Дакра Уинна?

Инспектор медленно встал и подошел к окну. И вот в сгущающейся тьме один за другом стали вспыхивать огоньки. Клик уставился на них и долгое время смотрел, не отводя взгляда. Нэком подошел и остановился позади инспектора, протер глаза, посмотрел снова.

– Бог благословит мою душу! – пробормотал он, по-настоящему удивившись, а затем, замолчав, снова покосился на Клика.

Сэр Найджел тоже посмотрел на него. Но инспектор, не двигаясь, стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, напевая какую-то неведомую мелодию и наблюдая удивительное явление, которое, как верила целая деревня, было порождением колдовства. Со стороны могло показаться, что он отлично знает секрет этой головоломки.

Неожиданно он повернулся и внимательно по очереди посмотрел в лицо каждому. Потом на его губах появилась усмешка, словно ему уже удалось добиться успеха. Наконец, решив, что уже достаточно подождал, он заговорил:

– Боже мой! И вы хотите сказать, что целая деревня не могла решить этой маленькой и легкой загадки, приписывая все сверхъестественным силам? – Потом, ткнув пальцем в сторону россыпи огней, громко рассмеялся, запрокинув голову. – Вы что, позабыли все, чему учили вас в школе? Меня поражает то, что никому другому раньше не пришло это в голову. Итак, вы хотите знать, откуда взялись эти огни?

– Конечно! Довольно ходить вокруг да около!

– Хорошо, скажу, но только для того, чтобы в эту ночь вы крепко спали, больше не ломая себе голову. Все это говорит о том, насколько все мы невежественны, – и только. Никакого преступления тут, конечно, нет. Что же касается вас, господин Нэком, мне стыдно, что вы сразу не поняли, в чем тут суть. На вашем месте мне стало бы стыдно! Тем более, если учесть ваш опыт.

– Но огни, господин Клик, огни!

В голосе Мерритона звучало отчаянье. Казалось, что нервы его напряжены до предела. Тем более Клик говорил совершенно серьезно. Вытянув руку, он положил ее на плечо молодого человека и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Взгляните еще раз на огни, – приказал инспектор. – Хотя, быть может, раньше вам не приходилось видеть ничего подобного… Неужели за все эти дни вам не удалось сложить воедино все кусочки головоломки? Огни, говорите?.. Почему-то мне казалось, что любой человек достаточно знает о природных явлениях, чтобы ответить на этот вопрос. Но, кажется, я был не прав. Этот огонь – не что иное, как болотный газ, сэр Найджел; газ, порожденный разлагающимися растениями. Подобное порой происходит на болотах[8]. Гм-м-м… А местные жители решили, что это сверхъестественное явление – послание иного мира!

– Так это всего лишь болотный газ, мистер…

– Запомните. И помните об этом всегда; может пригодиться при случае, – продолжал Гамильтон Клик с улыбкой. – Да, это всего лишь болотный газ.

– Но что это за газ, господин Хэдленд? – В голосе Найджела Мерритона все еще звучало напряжение.

Клик вернулся на свое место. Сел назад в свое кресло.

– Да и вы, мой дорогой друг, садитесь, – мягко предложил он. – Если начать вдаваться в научные подробности, это – унылая история… Однако лучше, чтобы вы знали, раз уж пропустили этот урок в школе. Болота испускают газ – метан. Не знаю, говорит ли вам это о чем-то. Но вы просили разобраться, в чем тут дело, – тут он снова широко улыбнулся, и Мерритону ничего не оставалось, как только покачать головой, в то время как суперинтендант Нэком, казалось, заскучал. После того, как инспектор Клик объявил, что тут никакого преступления, это дело перестало его интересовать. Однако когда Гамильтон замолчал, он попросил:

– Продолжайте, старина.

– Метан, – повторил Клик. – Это бесцветный газ, совершенно лишенный запаха. Он горит желтоватым пламенем, с золотистым оттенком.

Обычно обильные выделения метана наблюдают неподалеку от нефтяных скважин в Америке и на Кавказе, если мне не изменяет память. Особенно часто подобное явление можно наблюдать в Баку. Одно такое месторождение метана горело несколько лет, и огни считались священными. Тут все совершенно просто, сэр Найджел.

– Боже мой! Тогда выходит, что тут и в самом деле нет никакого злого замысла, точно так же, как ничего сверхъестественного? – воскликнул Найджел. – Ну, тогда выходит, что никто не виноват в исчезновения Уинна и Коллинза?

Инспектор Клик, раздумывая, покачал головой.

– Тут я не совсем согласен. Итак, начнем все сначала, – неторопливо заговорил детектив. – Так называемый огонь и в самом деле мог загореться сам по себе. Но понятие «сам по себе» содержит некий элемент таинственности, сэр Найджел. Однако имеет ли огонь какое-то отношение к исчезновению двух человек? Это совсем другой вопрос. Газ болот шахтеры считают очень опасным и называют «гремучим». И, видимо, результаты вспышек этого газа – обугленные пятна травы на болоте. Вы говорите, следы исчезнувшего человека, этого Дакра Уинна, внезапно обрываются? Гм-м-м…

Неожиданно Клик замолчал и снова повернулся к окну. На мгновение застыл, вглядываясь во тьму болот, и, судя по тому, что лицо его словно окаменело, он напряженно о чем-то думал.

Нэком и хозяин лома с удивлением наблюдали за инспектором. Только сейчас Найджел начал сознавать, насколько умен и образован Гамильтон Клик.

– И вы думаете, что этот газ смог послужить причиной смерти Уинна и Коллинза? – спросил Мерритон, нарушив затянувшуюся тишину. – Боже! Думаете, они сгорели заживо?

Клик так и не ответил на этот вопрос. И Найджел Мерритон, и Нэком видели, что инспектор напряженно обдумывает какую-то важную мысль.

– Знаете ли, если все так и было, то где тела? – поинтересовался инспектор, конкретно ни к кому не обращаясь. – Боже! Так я и думал. Посмотрите-ка туда, вот там вспышка пламени! И естественные выделения метана тут ни при чем. Тут определенно поработали руки человека! Здесь есть болота и газ, но есть и что-то еще. В том месте огни на болоте становятся все ярче. Но смысл всего этого? В чем причина происходящего? Вот что мы должны выяснить.

Глава XII. «Как вор в ночи…»

Прибытие Доллопса вызвало разговоры среди слуг особняка. Недавно нанятые девицы обратили на него внимание из-за его молодости и манер. К тому же гостей Найджела они представляли себе несколько иначе. Только Боркинс постарался остаться в стороне. Господин Доллопс из-за необычного цвета волос и акцента кокни, от которого Клик пытался его избавить, но без всякого успеха, выглядел еще более удивительно, чем Джеймс Коллинз. От его острого, молодого голоса окружающие чувствовали неприятный дискомфорт. Со стороны даже могло показаться, что неким волшебным образом в «Башни» вернулся Джеймс Коллинз, перевоплотившись в этого вульгарного мальчишку, если не брать во внимание, что речь его была несколько более медлительной, словно он специально растягивал слова.

Однако Доллопс был профессионалом и сразу принялся за работу.

– Фуф всегда ужинают фак поздно, господин Богхкинс? – с сомнением поинтересовался он, когда вместе с остальными слугами сел за стол.

Однако затем он с удовольствием поел хлеб с маслом и рыбной пастой – с аппетитом у него было все в порядке, а вот манер явно недоставало.

Боркинс фыркнул, а потом удалился к бокалам для хозяина.

– Вы еще не родились, а я уже поддерживал порядок в этом доме, – едко объявил он.

– А не вргхете, Мафусаил[9] вы наш? – и Доллопс хихикнул, увидев, как вытянулось лицо дворецкого. – Огхошо было бы, если бы я пгхожил столько же. Должно быфь, вы вели пгхаведный обгхаз жизни, и… если не возгхажаефе, я хотел бы задафь вам один вопгхос. Забавно, но по дог-хоге сюда я видел одного дегхевенского пагхня, задал ему вопгхос, а он не офвефил и офгхеагигховал как-то сфгханно. Почему эфи огоньки назвали «ледяным пламенем», а не «сосульками» и не «могхозом»? Можете гхассказафь мне обо всем этом подгхобно? Все, что касаефся свегхъесфесфенных явлений, меня очень инфегхесуеф.

И он через стол бросил на старика многозначительный взгляд. Боркинс прочистил горло, поскольку все, кто собрался в столовой для слуг, уставились на него, а потом, словно осознав всю важность своего положения, надулся, как петух, так что его жилетка с медными пуговицами выгнулась колесом.

– Если бы вы были немного умнее, чем выглядите, молодой человек, вы бы быстренько уехали отсюда и не стали бы совать свой нос в чужие дела! – напыщенно объявил он. – Да, существует история, причем довольно неприятная. Если вы не станете терять времени даром и сегодня вечером, когда окончательно стемнеет, а господа разойдутся, подниметесь в курительную комнату, то сами увидите «ледяное пламя» и больше не станете задавать мне глупые вопросы. Так вот, один из служивших в этом доме раньше, тоже из Лондона, исчез, отправившись прогуляться ночью по болотам, хотя я предупреждал его. А тело его так и не нашли, и больше никто никогда его не видел.

– Пгходолжайте! – голос Доллопса, казалось, звенел от переполнявшего его недоверия, хотя в нем звучали нотки испуга и неподдельного интереса, которые, без сомнения, польстили дворецкому.

– И продолжу, поскольку я знаю всю эту историю, – мрачно ответил Борткинс. – А до того друг сэра Найджела – огромный, здоровый парень, звали его Дакр Уинн – отправился той же дорогой. Он тогда перебрал. Сначала со смехом обсуждал этот огонь, а потом поздно вечером отправился самостоятельно исследовать болота – и не вернулся. До сих пор найти не могут.

– В самом деле? Удивифельно! Неужели пгхогулки на свежем воздухе в ночное вгхемя так плохо влияюф на здогховье? – отозвался Доллопс с небольшой дрожью в голосе – дрожью страха, который он так реально изображал. – Очу поблагодагхифь вас за пгхедупгхеждение. Вы и в самом деле очень мудгхый человек.

Боркинс, вновь услышав похвалу, надулся еще больше.

– Не стану утверждать, что парни кокни все точно такие же, как тот самый Коллинз, – великодушно заметил дворецкий. – Люди все совершенно разные. Поэтому, если вас интересует все, что связано с этим «ледяным пламенем», вы должны подождать какое-то время, пока я не освобожусь; мы прогуляемся до «Свиньи и свистка». Там есть один парень, и вам нужно бы перекинуться с ним словцом-другим. Конечно, и я могу что-то рассказать, но лучше будет, если это сделает он. Так что подождите, пока я освобожусь, и прогуляемся.

Самодовольное лицо Доллопса расплылось в восхищенной усмешке.

Потом он, помогая инспектору Клику распаковать вещи и переодеться к обеду, рассказал о предложении дворецкого Боркинса наведаться в «Свинью и свисток», чтобы побеседовать «с одним парнем».

– Ты верно поступил. Заручись дружбой с местными, – сказал Клик с довольной улыбкой. – У меня есть одна идея, так что после трактира приходи прямо сюда. Надеюсь, мои предположения совершенно правильные. И внимательно присмотрись к этому дворецкому, Боркинсу. Следуй за ним повсюду, куда бы он ни пошел, но на всякий случай посматривай и за остальными слугами. Нужно хорошенько изучить это «ледяное пламя». Относительно Боркинса у меня есть серьезные подозрения. Похоже, он знает больше остальных, да и ведет себя слишком осторожно. Он принимает меня за «человека из города», которым я, собственно, и являюсь. Хотя большой удачей окажется, если выяснится, что он и в самом деле имеет прямое отношение ко всему происходящему… Пора переодеваться. Дай-ка мне, пожалуйста, ту рубашку.

Вечер вышел даже более интересным, чем ожидал инспектор. Дворецкий Боркинс закончил все дела много раньше, но, когда все отправились спать, инспектор Клик остался сидеть у окна, выходящего на болота, и не думал раздеваться. Он смотрел на огни, танцующие на болотах, и пробовал мысленно разгадать тайну, ради которой прибыл сюда.

Гамильтон слышал, как часы в церкви пробили час ночи. Он продолжал спокойно сидеть у окна, словно растворившись в тишине и покое отдаленной сельской местности, полностью расслабившись, что невозможно сделать в Лондоне, где постоянно беспокоили сотни разных дел. Инспектор был доволен тем, что согласился взяться за этот случай, и теперь наслаждался пустынными болотами, где не было ни одной живой души.

Часы в церкви пробили полтретьего, но Клик так и не пошевелился. А потом, совершенно неожиданно, резко сел, затем бесшумно встал, пересек комнату и подошел к кровати, чудовищному черному монстру с тяжелым балдахином – пережитку викторианского периода, который, собственно, и породил этот дом.

Гамильтон двигался, словно огромный кот, абсолютно без звука, но совершенно уверенно. Его пальцы взбили покрывало и подложили подушки таким образом, что со стороны двери могло показаться, что на кровати спит человек – лежит, завернувшись в одеяло, словно ища защиты. Потом, словно бесшумная пантера, он скользнул под кровать. И тут раздался шорох – едва различимый звук шагов в коридоре. Затем дверь распахнулась и кто-то вошел в комнату. Детектив чувствовал присутствие незнакомца. Если бы это был, к примеру, Доллопс, то он подал бы условный сигнал.

Детектив лежал неподвижно, едва дыша. Шаги послышались снова – кто-то подошел к кровати инспектора. Гамильтон видел черные тени ног в чулках, когда те пересекли дорожку лунного света. Ноги человека. Но кто это был?

Потом что-то сильно ударило по кровати. Клик осторожно выглянул из своего убежища, и… увидел узкие глаза на лице цвета слоновой кости, тяжелую челюсть, как у бульдога; верхнюю губу закрывали пышные усы.

В лунном свете сверкнуло что-то острое, напоминающее нож… Да, это и в самом деле был нож.

А потом странная фигура исчезла – убийца вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Выходит, что загадку «ледяного пламени» нужно было решать как можно скорее. Кто-то пытался убить его, инспектора Клика, прямо здесь, в особняке сквайра Мерритона… Детектив вылез из-под кровати, одновременно разминая затекшие мускулы, и не спеша зажег свечу. Потом внимательно осмотрел свою постель и прищурился. В одеяле, а также в спрятанной под ним подушке был глубокий разрез, точно так же, как и в матрасе, на которой она лежала. Боже! Сделать такое мог только очень сильный человек. Мгновение детектив стоял, задумавшись, поглаживая подбородок. Изначально он подозревал Боркинса, но лицо, которое он увидел в лунном свете, ничуть не походило на физиономию дворецкого. Кто же тогда это мог быть?

Глава XIII. Ужасное открытие

Долгие ночные часы Клик просидел, теребя подбородок. Его взгляд был устремлен вдаль, как у сильно задумавшегося человека. Нет, ему определенно нельзя рассказывать о случившемся никому, кроме Доллопса и суперинтенданта Нэкома. Сообщи он о покушении, это вызвало бы лишь ненужные волнения – а именно этого инспектор хотел избежать.

Когда стало светать, Гамильтон понял, что опасность миновала. Он встал, побрызгал себе на лицо холодной водой, отогнав сонливость, разделся и попробовал уничтожить все следы ночного происшествия.

Матрас можно было перевернуть – тот достаточно легок, и скорее всего порез не заметят. Покрывало кровати тоже можно было постелить по-другому, так, чтобы поврежденная часть оказалась в ногах. В этом случае получалось, что покрывало постелено кое-как, но инспектор решил не обращать внимания на такие мелочи. У обитателей дома не должно быть никаких подозрений до тех пор, пока инспектор не выведет убийцу на чистую воду. Были еще две продырявленные подушки. Их инспектор убрал в мешок, а потом затолкал под кровать. Взглянув на результаты своей работы, он только пожал плечами, понадеявшись, что какое-то время порезов в одеяле и простынях не заметят. Ну а в случае чего придется придумывать правдоподобное оправдание и просить заменить испорченные вещи.

Утренний чай подали в восемь – его принесла изящная горничная в чепце и накрахмаленном белом платье. Выглядела она достаточно привлекательно. Инспектор Клик кивнул ей, и она, оставив поднос, покинула комнату. Когда девушка вышла, инспектор вылил чай на покрывало и подождал, дав ему впитаться. Потом с улыбкой встал.

Вскоре пробил гонг, возвещая о том, что в столовой подали завтрак. Инспектор Клик спустился и поел с аппетитом, порожденным хорошим здоровьем. Однако еще до конца завтрака появился Боркинс. Небрежно скользнув взглядом по собравшимся за столом, он увидел инспектора – и неожиданно выронил блюдо. Когда же дворецкий наклонился, чтобы поднять его, Клику стало понятно, что он совершенно не ожидал увидеть за столом человека, который должен был умереть прошлой ночью. Однако через несколько мгновений Боркинс взял себя в руки, и вновь его лицо превратилось в непроницаемую маску. Он подошел поближе и внимательнее посмотрел на Гамильтона. Если этот человек и в самом деле знал что-то о ночном происшествии, то он был прекрасным актером. Итак, был ли он замешан в ночном покушении? Это был вопрос, который больше всего интересовал Клика в данный момент.

После того как завтрак закончился, господин Нэком и Найджел ушли в курительную, чтобы определиться с делами на день. Клик последовал было за ними, но заметив, что дворецкий остался один в столовой, задержался в дверях.

– Спокойная ночь выдалась, да, Боркинс? – со смешком поинтересовался он. – Одна из самых спокойных ночей в этой благословенной стране… Давно я так крепко не спал. Жизнь вдали от города просто замечательна, – тут он снова усмехнулся, внимательно наблюдая за дворецким, собиравшим столовые приборы.

Однако тот оставался совершенно невозмутимым.

– Полностью согласен с вами, господин Хэдленд. Рад, что вам удалось хорошо выспаться.

– Да уж, несмотря на странную кровать, – ответил инспектор, сделав ударение на последнее слово, а потом отвернулся, словно собираясь уходить. – Если увидите моего человека, непременно пришлите его ко мне. Мне нужно отдать ему распоряжение, чтобы он забрал у портного мой костюм.

– Хорошо, сэр.

После этого инспектор Клик присоединился к хозяину особняка и своему начальнику, суперинтенданту Нэкому, в глубине души отдав должное тому безразличию, с которым разговаривал с ним дворецкий. Действительно, хороший актер… С другой стороны, вполне возможно, что он ни при чем, так как не было причин, которые побудили бы его пойти на подобное преступление. А что касается подслушивания, то этим грешили многие слуги, и пока Боркинса можно было бы обвинить разве что в излишнем любопытстве. Да, вполне возможно, что он не имел никакого отношения к событиям предыдущей ночи. Но почему же тогда дворецкий так удивился, увидев инспектора за завтраком? На это у Клика не было ответа.

Суперинтендант Нэком лишь кивнул инспектору, когда тот вошел в курительную комнату.

– Я как раз собирался пойти прогуляться по болотам, осмотреться при свете дня, – объявил он. – Петри и Хэммонд прибыли вчера вечером и остановились в деревенской гостинице. Я договорился встретиться с ними в десять. Потом мы прогуляемся по болотам – поищем какие-нибудь следы наших пропавших. Вы пойдете с нами?

Инспектор Клик кивнул, а потом его лицо расплылось в странной, загадочной улыбке.

– Конечно, мой дорогой господин Лэйк. С удовольствием прогуляюсь вместе с вами. А у сэра Найджела, надеюсь, найдутся другие, более неотложные, дела. До десяти осталось всего несколько минут, так что если мы собираемся прогуляться, нам лучше поторопиться. Ах, – тут в дверях появился господин Доллопс, – надеюсь, вы и сэр Найджел простите меня, так как, прежде чем отправиться на прогулку, я должен перекинуться парой слов с этим человеком.

Потом, заговорив много тише, почти шепотом, он шагнул к своему помощнику.

– Господин Лэйк и я собираемся отправиться на прогулку на болота. Петри и Хэммонд будут там часов в десять. Я хотел бы, чтобы ты присоединился к нам; пойдешь к констеблям и предупредишь, что мы с суперинтендантом чуть задержимся.

– Да, сэр.

– И, Доллопс, – тут он поманил своего помощника к себе и нагнулся к его уху, говоря так тихо, что его голос мог слышать только он. – Смотри в оба. Вчера я просто чудом избежал смерти. Кто-то попытался заколоть меня прямо в кровати, только вместо меня попал в подушку.

– Черт возьми!

– Ш-ш-ш! Пока не стоит волноваться. Я все еще живой, как видишь. Так что держи глаза и уши открытыми, и, если увидишь каких-нибудь странных людей, бродящих по округе, сразу сообщи мне.

Обычно бледное, веснушчатое лицо Доллопса стало еще бледнее; он ухватился за руку Клика, словно не хотел отпустить своего начальника.

– Но, сэр, – в отчаянии прошептал он. – Вы же не собираетесь бродить тут в одиночку? Если произойдет что-нибудь, мы не успеем… мы не успеем прийти на помощь. Вам придется действовать самостоятельно.

Инспектор всего лишь усмехнулся.

– Не волнуйся. Я задержусь ненадолго, потом вместе с вами отправлюсь на прогулку, а там посмотрим. К тому же со мной будет суперинтендант.

Они еще пошептались около минуты, а потом Гамильтон вышел из курительной, направившись в ту часть дома, где жили слуги. Именно туда несколько минут назад ушел Боркинс. Услышав глубокий голос дворецкого, сыщик остановился. Тот беседовал с каким-то человеком во внутреннем саду. Увидев, что дворецкий не собирается покидать поместье, Клик с облегчением вздохнул.

К тому времени Доллопс исчез, а инспектор присоединился к двум господам, серьезно беседующим в гостиной приглушенными голосами.

– Итак, – бодро начал он. – Если вы, господин Лэйк, готовы, отправимся в путь. И позвольте заверить вас, господин Найджел, к обеду у нас уже будут новости, только вот непонятно пока, хорошие или плохие. А вы тем временем подумайте, есть ли у вас среди прислуги человек с квадратным лицом, близко посаженными глазами и пышными усами. По-моему, я довольно точно описал его… Мне было бы очень интересно познакомиться с этим человеком.

Мерритон мгновение внимательно смотрел на инспектора.

– Сказать по правде, господин Хэдленд, ни один из моих слуг не подходит под это описание, – проговорил он после долгой паузы. Единственный, у кого есть усы, – Диммок, но он вне подозрения, потому что бывший военный. Боркинс всегда чисто выбрит. Старый Додди, садовник, носит длинную седую бороду. А почему вы спрашиваете?

Инспектор Клик только покачал головой.

– Да так, пустяки… Я всего лишь хотел получить ответ на этот вопрос. А теперь, мистер Грегори Лэйк, я бы на вашем месте поторопился. Наши друзья уже, наверное, заждались нас. До свиданья, сэр Найджел, и удачи вам. Ленч будет подан в час пятнадцать, ведь так?

Похлопав по плечу господина Нэкома, Гамильтон снял с вешалки кепку, напялил ее и направился к выходу, словно у него и в самом деле были неотложные дела. «Мистеру Грегори Лэйку» ничего не оставалось, как последовать за ним.

Какое-то время инспектор и суперинтендант шли молча, пыхтя сигаретами, а потом Клик неожиданно заговорил, обернувшись и посмотрев прямо в глаза собеседника:

– Вам, господин Нэком, стоит внимательно следить за собственной безопасностью.

– Что вы имеете в виду, господин Клик?

– Кто-то догадался о настоящей цели нашего появления в этих краях. У меня есть серьезные подозрения, что виной всему Боркинс, подслушавший мой разговор с Доллопсом вчера вечером. Потом ночью кто-то попытался заколоть меня спящего. Но я оказался для него слишком хитрым противником.

– Мой дорогой Клик!..

– Господин Лэйк, прошу вас, не столь громко, – предостерег его инспектор. – Повсюду есть уши, и вы, как полицейский, должны это отлично знать. Помните мое имя и обращайтесь ко мне только так. Кроме того, я всегда смогу позаботиться о себе, вы не должны этого забывать. Да, мне вчера пришлось немножко поработать. Незваный посетитель нанес сильный удар по подушке, которую я уложил в постель вместо себя, трехдюймовым клинком. Пробил подушку насквозь, и матрац проткнул!

– Гамильтон, боже мой…

– Однако, как видите, со мной все в порядке. Еще раз повторяю: я смогу позаботиться о себе. Но вам тоже стоит поостеречься. В доме никто ничего не знает о покушении, и я не хочу, чтобы о нем кто-то узнал… Почему же это самое «ледяное пламя» пытается пожрать все, что является очень серьезным или очень прибыльным? Так или иначе… А вот и мы. Доброе утро, Петри, доброе утро, Хэммонд. Как я вижу, вы хорошо подготовились к прогулке по болоту.

Два констебля в простой одежде держали в руках вилы и вовсе не напоминали полицейских, перед которыми стояла важная задача. Скорее они выглядели крестьянами, отправившимися на сенокос. Кроме того, у Петри на плече висел моток веревки. Доллопс был с ними. Он тоже нисколько не напоминал полицейского. Когда суперинтендант и детектив подошли, все пятеро не спеша двинулись дальше.

Утро выдалось холодным, а низкое серое небо готово было в любой момент разразиться дождем. Над болотом полз туман, такой же серый, как небо, а высокая трава, по которой им приходилось идти, была мокрой от росы. Они шли молча, пока не прошагали четверть мили от поместья. Тут Клик неожиданно остановился.

– Тут нам лучше разделиться, – сказал он, махнув рукой в сторону горизонта. – Доллопс, ты с Петри направо; ты, Хэммонд, посмотри, что слева от нас, а мы с господином Нэкомом пойдем прямо. Любой, кто наткнется на что-то необычное, тут же должен подать сигнал.

Они разделились и дальше побрели по болоту, оставляя глубокие следы в сырой земле, а пожухлая трава ломалась у них под ногами, словно пересохшее сено. Они шли, опустив головы, внимательно вглядываясь в землю – казалось, полностью сконцентрировались на своих поисках. Несколько раз инспектор Клик останавливался, крутил головой, разглядывая болотистую равнину, несколько раз тыкал в землю палкой, а потом он неожиданно повернулся к суперинтенданту Нэкому.

– Хорошие ребята – все трое! – с улыбкой заметил он. – А что вы сами думаете о том, что тут происходит? По поводу того пятна впереди, а, господин Нэком? Сэр Мерритон сказал, что они обнаружили обугленную заплату у края болота. Прежде всего я хотел бы взглянуть именно на нее.

Суперинтендант Нэком кивнул и пошел дальше, пробуя землю крепкой тростью. Инспектор двигался следом, действуя точно так же. Они ничего не говорили, только тыкали тростями в траву, проверяя дорогу, ища хоть что-то точно так же, как те, кто выходил на болота в поисках Дакра Уинн. Но они, точно как и их предшественники, напрасно искали разгадку тайны.

Неожиданно Клик остановился и указал куда-то вперед кончиком своей трости.

– Смотрите! – оживленно объявил он. – Вон та самая заплата обугленной травы. – Он прошел вперед, остановился, а потом нагнулся к земле. – Посмотрите-ка сюда! Тут у самой земли уже пробивается новая зеленая трава. Это горелое пятно скоро исчезнет. Но земля, она тут совершенно сухая, – он выпрямился, глубоко втянул воздух, а потом повернулся к суперинтенданту Нэкому. – Как вы думаете, почему за это время она не выросла? А ведь с того момента, как исчез Дакр Уинн, прошло достаточно много времени, чтобы трава выросла и скрыла все следы. Нарочно так не сделать… и все же почему пятно выгоревшей травы все еще здесь?

– Возможно, это такой-то знак или что-то в таком роде? – высказал предположение суперинтендант Нэком.

– Возможно и так. И если это своего рода знак, то за всем этим сверхъестественным занавесом сокрыт человеческий замысел, – не спеша проговорил инспектор Клик. – Давайте пока будем считать, что эта заплатка обугленной травы и в самом деле что-то скрывает, что расположено под землей или где-то поблизости. Итак, в чем же тут дело?

А потом из толщи тумана, в котором скрылись Доллопс и Петри, послышался свист.

– Они что-то нашли! – воскликнул суперинтендант Нэком голосом, хриплым от волнения.

– Очевидно. Хорошо, пусть эта «полянка» подождет. Пойдем посмотрим, что там у наших ребят.

Инспектор и суперинтендант поспешили на свист и почти сразу натолкнулись на Доллопса, склонившегося над чем-то, а потом из тумана вынырнул Хэммонд. Петри тоже разглядывал что-то, лежащее на земле. Подойдя ближе, Клик тоже остановился, уставившись на землю.

– Боже мой! Как вы нашли его?

– Полуобгоревший, как видите, и воняет страшно! – пробормотал Петри. – Мы хотели выкопать…

Инспектор Клик посмотрел вниз на уже отчасти разложившееся тело крепко скроенного человека в вечернем костюме.

– Напоминает того самого парня – Дакра Уинн, – заметил инспектор сухим голосом. – Отвечает описанию. Второй человек был невысоким и рыжим. И вечерняя одежда хорошо сохранилась. Должно быть, при жизни-то он был симпатичным парнем. А теперь нам как можно скорее нужно отнести эту находку назад к «Башням». У тебя, Петри, клеенка с собой?

– Конечно, сэр, – Питер достал из-под куртки рулон и начал расстилать клеенку рядом с телом.

Потом они подняли мертвое тело, завернули его в клеенку, чтобы скрыть ужасные следы разложения. Распрямившись, суперинтендант Нэком вытер лоб платком.

– У вас, Клик, есть с собой корица? – пробормотал он, пытаясь не дышать. – Ужасное зрелище, не правда ли? А как воняет! И насколько хорошо он был спрятан, Петри? Странно, что другие не нашли его, хотя и искали.

– Нет, сэр… не так уж сильно его и прятали, – важно заявил Петри, словно он чувствовал себя ответственным за все происходящее и ожидал повышения по службе. Доллопс ничего не говорил, просто смотрел на инспектора Клика с гордостью, одновременно борясь с естественным отвращением.

– Все это очень забавно! – неожиданно взорвался Клик. – Мне все-таки кажется, что тело перенесли сюда после того, как он погиб. Так мы сможем отыскать и бедного Коллинза, тем более что он исчез не так давно.

Они сделали несколько шагов дальше в том же самом направлении, куда первоначально шли Петри и Доллопс, и остановились одновременно. Чуть подальше в траве лежал Коллинз – рыжий мужчина в черной одежде. А на виске у него была рана от пули.

– Боже! – пробормотал инспектор Клик, затаив дыхание. – Второй лежит точно так же, как первый. Их тут словно кто специально разложил. Бедный парень. Однако же сэр Мерритон утверждал, что он вместе с остальными несколько раз осмотрели все окрестности. И у нас нет никаких оснований не верить ему, тем более что он был не один. А место выглядит рыбным. Они лежат неподалеку друг от друга. Что ж, посмотрим поближе. Пулевая рана в висок. Только здесь револьвер не мелкого калибра.

Инспектор наклонился и через лупу внимательно исследовал рану, потом медленно распрямился.

– Хорошо, господин Нэком, – задумчиво проговорил он. – Похоже, сейчас единственное, что мы можем сделать, так это перенести тела к «Башням». После этого констебли смогут организовать их доставку в деревенский морг. Но есть пара вопросов, которые я хотел бы задать сэру Найджелу, а до того мне нужно кое-что разузнать. Вот так-то. По-моему, это дело может оказаться довольно неприятным. А ваш кусок клеенки достаточно большой, чтобы завернуть их обоих. Петри, принесите вилы, попробуем соорудить нечто вроде носилок… Правильно… А теперь поспешим… Боже! Какое утро!

Но если бы он знал, какой еще подарок готовит день, до того как в час пятнадцать подадут ленч, он, быть может, не стал бы так восхищаться…

А пока, подобрав трупы, группа полицейских гуськом поплелась назад по высокой траве.

Глава XIV. Новый поворот колеса судьбы

Мерритон стоял у окна кабинета, уставившись в пустоту и потягивая сигару. Казалось, он погружен в глубокие раздумья. На коврике перед камином застыл доктор Бартоломью. Как обычно, в мешковатом твидовом костюме. Почесывая бороду, он, в свою очередь, уставился в спину Найджела.

– Не нравится мне это, сэр Найджел. Сильно не нравится! – неожиданно объявил он, словно подводя итог долгой беседе. – Эти детективы больше напоминают мне бесов из ада. Стоит одному очутиться у вас дома, и потом их, словно докторов, включая и вашего покорного слугу, очень сложно выгнать. Это часть их профессии, мой мальчик. Отвратительно. Кажется, я предпочел бы мучиться из-за нераскрытой тайны, если бы мне на выбор предложили это или присутствие полицейских в доме. Так или иначе тайна – более простой выход. А платить все равно придется по-крупному.

Хозяин дома неожиданно обернулся. Лицо его выглядело подобно грозовому небу.

– Меня все это ничуть не волнует, – сердито отрезал он. – Пусть даже они заберут у меня все, до последнего пенни, лишь бы им удалось разгадать коварный замысел моих недругов. Я не могу просто так взять и отказаться от решения этой загадки. Тайна этого «ледяного пламени» висит надо мной, подобно дамоклову мечу. К тому же я уже говорил вам, Джонсон, что пока тайна исчезновения Дакра Уинн не решена, я не могу жениться. Да и Антуанетта чувствует то же самое. У нас все готово для свадьбы. Вы знаете, мы уже подготовили все необходимые бумаги, завершили все дела, кроме этого. А когда исчез мой старый добрый Коллинз, чаша терпения переполнилась. Кроме того, эти детективы – люди весьма приличные.

Доктор только пожал плечами, словно хотел сказать: «Каждый выбирает свой путь, мой мальчик». Однако вместо этого он произнес:

– И как их на самом деле зовут?

– Тот, что помоложе, – инспектор Гамильтон Клик. Тут он под именем то ли Джорджа, то ли Джона Хэдленда, не помню точно. Второй – Григорий Лэйк – суперинтендант Скотланд-Ярда Маверик Нэком.

– Г-м-м… Известные имена, сэр Найджел. Судя по рассказам, это очень разумные люди. Но это все равно не заставит меня поверить в полицейских. Знаете ли, мой мальчик, что Скотланд-Ярд за время своего существования сделал столько ошибок! Да если бы не инспектор Клик, правительство под нажимом общественности давно разогнало бы это учреждение. Однако он полицейский. Жаль, что вы не смогли договориться с ним в обход Скотланд-Ярда.

Тогда Найджел пожалел, что, поддавшись сиюминутному желанию, сказал, кто такой на самом деле «Джордж Хэдленд», своему старинному другу, хоть тот в прежние дни был для него больше, чем отцом. С другой стороны, с момента исчезновения Дакра доктор постоянно поддерживал Мерритона. И все же, поддавшись мгновенному импульсу, Найджел нарушил слово. Ах, если бы при этом он смог поговорить с Антуанеттой. Но ведь ни одна живая душа не должна была знать. В итоге он отбросил в сторону все мысли об этом и уставился в окно, пытаясь думать о чем-то другом.

К тому же его постоянно одолевало ощущение надвигающейся беды, словно вот-вот должно было случиться что-то неприятное и непоправимое. И ожидание этого становилось совершенно невыносимым. Инспектор Клик вышел на след, и что-то непременно должно случиться. В том, что придет беда, Мерритон был уверен, ее приход – лишь вопрос времени.

Он все еще стоял у окна, когда мрачная процессия, возглавляемая Кликом и Нэкомом, достигла ворот. А следом за инспектором и суперинтендантом три человека несли какой-то большой сверток, затянутый черным брезентом. И тогда Найджел понял, что та самая трагедия, которую он ждал все эти дни, наконец случилась.

– Боже мой! Они нашли тело! – воскликнул хозяин дома хриплым голосом и бросился навстречу траурной процессии, с таким грохотом распахнув двери кабинета, что, казалось, все здание вздрогнуло от крыши до подвала. Боркинс выскочил из кухни со скоростью, совершенно не подобающей его возрасту и достоинству. По дороге Мерритон отдал ему краткое распоряжение.

– Откройте пустующую восточную гостиную и разложите складной диван. Мои друзья гуляли по болотам и, видимо, нашли что-то. Сейчас они будут здесь. Что вы стоите как истукан?

– Боже мой, сэр Найджел! – пробормотал Боркинс дрожащим голосом. – Быть может, лучше попросить госпожу Муммери подготовить Синюю спальню. Туда проще принести воду.

– Нет, – отрезал тот и со всех ног бросился к дверям. – Вы что, не видите? Они нашли чье-то тело.

На мгновение Боркинс замер. Его тонкие губы стали белыми, а лицо вытянулось. Какое-то время он остался на лестнице в одиночестве, а доктор последовал за Мерритоном. Боркинс, поняв, что на несколько секунд остался один, скривился, а потом в сердцах потряс кулаком вслед хозяину.

– Жаль, что это не тебя принесли с болота – выскочка! – прошипел он сквозь крепко сжатые зубы, а потом развернулся и отправился выполнять распоряжение.

Тем временем Мерритон едва не столкнулся с Кликом. Он заступил дорогу инспектору. Лицо Найджела было белым как мел, а глаза выпучены.

– Кого вы нашли? Обоих? Говорите, господин Хэдленд! Говорите! Говорите! – продолжал он повторять, сделав шаг в сторону, пошел рядом с инспектором. – Боже мой! Как это странно! Могу поклясться, что никаких тел на болоте не было, когда мы искали пропавших. Мы же обшарили там каждый уголок. Не понимаю, как такое могло выйти. Совершенно не понимаю!

– Быть может, такое развитие событий нам только на руку, – ответил инспектор Клик, внимательно посмотрев на хозяина поместья. Имелась одна вещь, которую детектив очень хотел выяснить. Причем чем быстрее получит он ответ, тем будет лучше. – Вы же отлично знаете, что два и два, каким бы способом не пытались вы их соединить, всегда даст четыре. Только дураки могут сделать это неправильно. Если бы у вас было так же много практики в расследовании уголовных дел, как у меня, вы бы не были так удивлены. Кстати, а это кто? – Он качнул головой в сторону доктора, который остановился в нескольких шагах от них.

– Это мой старый друг, доктор Джонсон Бартоломью. У него большая практика в городе, но он человек эксцентричный. Да вы и сами можете это увидеть.

Инспектор внимательно, оценивающе посмотрел на доктора.

– Да, пожалуй. И часто он проводит у вас свой досуг? Мне казалось, что человек, обладающий обширной практикой, никогда не имеет свободного времени. По крайней мере, мне так казалось.

Мерритон вспыхнул. Резко повернувшись, он встретил внимательный взгляд Клика.

– Я знаю, что вы находитесь здесь, чтобы расследовать некое странное происшествие, но это не повод подозревать моих друзей, – резко отрезал он, сверкнув глазами. – У Бартоломью есть партнер, который подменяет его, когда доктор отсутствует. Потом, когда он отойдет от дел, этот человек должен будет занять его место. Сам же доктор иногда принимает пациентов, но не по необходимости, а скорее «из любви к искусству». А в жизни он один из лучших людей, которых я знаю.

Получив такой отпор, инспектор Клик мысленно улыбнулся. Молодой и горячий! И все же Клику понравилось то, как Найджел бросился на защиту друга.

– Извините, я никого не хотел обидеть, но тем не менее обязан был спросить, – спокойно сказал инспектор полиции. – Однако ситуация довольно сложная, сэр Найджел. Но быть полицейским – неприятная обязанность, вы же знаете. Нужно постоянно держать открытыми и глаза, и уши. Так что если посчитаете, что я захожу слишком далеко, то вы только намекните, и я замолчу и закрою глаза.

– Ерунда, – отмахнулся Мерритон, устыдившись неожиданной вспышки, а потом решил сменить тему разговора. – А вы обнаружили обоих пропавших, господин… Хэдленд. Они в ужасном состоянии?

– В ужасном, – подтвердил инспектор. – Ведь так, господин Лэйк?

– Боже благослови всех нас. Да! – с дрожью в голосе согласился суперинтендант. – А теперь, мои дорогие, если не возражаете, – обратился он к своим помощникам, которые тащили ужасную ношу. – Заходите… Сюда… Аккуратно… Куда, вы говорили, его отнести, сэр Мерритон? В восточную гостиную? Хорошо. Ага, вижу, Боркинс все подготовил. Диван достаточно широкий. Хорошо. Тела-то у нас два.

– Два? – с ужасом воскликнул Боркинс. Его глазища широко раскрылись от неподдельного ужаса. Заметив это, суперинтендант Нэком согласно кивнул.

– Двое, Боркинс. И второй, если я не ошибаюсь, в точности подходит под описание Джеймса Коллинза. Так, господин Хэдленд?

Инспектор Клик посмотрел на шефа и промолчал. Видимо, он решил, что его начальник и так сказал слишком много. Не мог случайный гость Найджела знать такие подробности.

– По крайней мере, так описывал своего пропавшего «денщика» сэр Найджел, когда мы говорили с ним пару дней назад, – добавил он, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию. – Но сейчас мы все окончательно выясним. И, я предупреждаю вас, сэр Найджел, зрелище будет не из приятных, но вам все равно придется взглянуть, да и полиция, когда прибудет, потребует провести опознание. Вы еще не звонили в полицию? Лучше поспешить. В участке наверняка должен находиться дежурный.

Мерритон кивнул. Он был так ошеломлен физическим подтверждением смерти двух своих знакомых, что буквально окаменел, не двигался, ничего не говорил.

– Да… да… – наконец выдавил он, махнув рукой в сторону Боркинса. – Проследите, чтобы все было сделано, как положено. Сообщите констеблю Робертсу. Пусть приезжает и захватит с собой парочку полицейских. Эти парни и так хорошо поработали, пусть теперь отдохнут, – кивнул он в сторону Петри и Хэммонда. – А Доллопс, он ведь ваш человек? Пусть он проводит остальных вниз и проследит, чтобы им налили виски. Думаю, это будет нелишним.

Клик поднял руку, прервав поток распоряжений Найджела.

– Не стоит, – уверенным голосом объявил он. – Не стоит их поить. Они еще будут нужны для дачи свидетельских показаний, когда прибудет констебль. А сейчас… – Он шагнул к уложенным на диван телам и осторожно приподнял клеенку. Мерритон неожиданно побледнел, а доктор, который было более привычен к подобным зрелищем, стараясь поддержать Найджела, осторожно сжал локоть молодого человека.

– Мой бог! – в отчаянии воскликнул Найджел. – Как они погибли?

Клик вытянул палец и коснулся темного пятна на виске Дакра.

– Стреляли в голову, пуля в мозгу, – спокойно объяснил он. – Скорее всего стреляли из револьвера малого калибра. И ваше «ледяное пламя» тут ни при чем!

Но инспектор Клик совершенно не был подготовлен к тому, что последовало за его заявлением. Мерритон неожиданно выбросил вперед руку, словно хотел отразить какой-то удар, потом шагнул вперед, глядя на того, кто некогда был его другом или врагом, а потом из горла вырвался сдавленный крик.

– Ему прострелили голову! – воскликнул он, как раз в тот самый момент, когда в комнату вошел Боркинс. Услышав голос хозяина, дворецкий замер. – Нет, это невозможно! Я не мог с такого расстояния прострелить ему голову! Это невозможно! Ведь так, Хэдленд? Такого ведь не может быть!

Глава XV. Обвинение

Неожиданно клик шагнул вперед.

– Кажется, я начинаю понимать, в чем тут дело. – Потом он резко повернулся к Мерритону. – Так это вы стреляли, сэр Найджел? Раньше вы ничего об этом не говорили, но, судя по всему, именно ваш выстрел – причина неприятностей. Пожалуйста, объяснитесь!

Но хозяин дома был не в состоянии что-либо объяснить. Он наклонил голову и рыдал, а сердце его буквально рвалось на куски. Доктор Бартоломью шагнул вперед, обнял молодого человека, словно хотел этим человеческим жестом снять напряжение последних недель. Однако самому Найджелу казалось, что та самая холодная нить, связывающая его последние дни, лопнула.

Доктор потряс друга, словно пытаясь привести его в себя.

– Не валяйте дурака, мой мальчик, не валяйте дурака! – проговорил он несколько раз, потом вытащил какую-то склянку из кармана пиджака, капнул в бокал несколько капель и влил жидкость ему в рот. – Не глупите, Найджел. Это не мог быть ваш выстрел – вы стреляли в пустоту. Обычный выстрел человека, доведенного до отчаяния, да к тому же выпившего слишком много шампанского. Как бы то ни было, в тот вечер вы не могли отвечать за свои действия.

Потом доктор повернулся к инспектору, и его глаза буквально полыхнули огнем.

– Если вы хотите услышать эту дурацкую часть истории, то, так и быть, просвещу вас, – резким голосом объявил он. – Я могу и сам все рассказать, поскольку присутствовал при этом.

– Вы?

– Да, я, господин… Хэдленд, не так ли? Я правильно к вам обращаюсь? Так вот, оставьте пока сэра Найджела в покое. Он и так перенервничал. Сделал глупость. Впрочем, все вышло так, что он в ту ночь, когда исчез Дакр, и в самом деле стрелял. Перепил шампанского, переволновался, поругавшись с человеком, который по жизни был его злым гением, а потом подошел к окну и выстрелил наугад.

– Так, выходит, сэр Найджел вовсе не был другом этому Дакру Уинну? – спросил Клик так, что его вопрос прозвучал скорее как утверждение.

Доктор взглянул на инспектора так, словно хотел разорвать его на куски.

– Нет! – со злостью объявил он. – И вы бы ни о чем таком не подумали, если бы знали этого Уинна. Огромный, неповоротливый хулиган – вот кем он был при жизни! И скажу – да, я стал свидетелем неприятной сцены, когда покойный довел почти до белого каления сэра Найджела. Прекрасного человека, с которым я познакомился, когда тот был еще ребенком. Уинн буквально довел его и злорадствовал по этому поводу!

Гамильтон глубоко вздохнул, а потом повел плечами, словно хотел подтвердить, что внимательно слушает.

– Очень интересно, доктор, ваш рассказ многое проясняет, – проговорил он, поглаживая подбородок и потупив взор. – Однако нам нужно поставить все точки над «i». Вы же должны понимать, что не все так просто. Наоборот, все очень серьезно. Так что в первую очередь мы должны выслушать сэра Мерритона, каким бы расстроенным он ни был. Не хочу показаться несправедливым, но то, что вы сказали сейчас, – очень серьезное заявление. Сэр, прошу вас, расскажите нам всю историю до того, как придут констебли. В конце концов, так может оказаться лучше для вас.

Хозяин дома попытался взять себя в руки, а потом тряхнул головой. Лицо скривилось от душевной муки. И все же он медленно распрямился, подошел к столу, а потом оперся на него рукой, словно в поисках поддержки.

– В общем, мне нечего добавить, – печальным голосом проговорил он. – Вы уже все слышали. Доктор Бартоломью совершенно прав, господин Хэдленд. Я стрелял из окна в ночь исчезновения Дакра, стрелял из окна своей спальни. Похоже, шальная пуля нашла цель. Уинн ушел на болота. Мы долго ждали его, а потом решили разойтись по комнатам и лечь спать. Среди моих гостей были и Тони Уэст, и доктор Бартоломью. Именно доктор проводил меня до дверей моей комнаты – его спальня располагалась рядом. В этой части дома стены не такие уж толстые. Я же всегда ношу с собой револьвер – эта привычка осталась у меня от жизни в Индии. Револьвер – одна из почти беззвучных моделей. Тем не менее, доктор услышал звук выстрела.

– Револьвер маленького калибра? – неожиданно спросил инспектор Клик.

Мерритон кивнул. И вдруг произнес:

– Вы видели это оружие, Боркинс? – обратился он к дворецкому, который стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. – Револьвер лежит в левом ящике моего стола. Вот ключ. – И он бросил связку на пол к ногам дворецкого. – Принесите.

– Хорошо, сэр Найджел, – сказал Боркинс, поднял ключи и вышел из комнаты, оставив дверь открытой так, словно не хотел пропустить ни слова, сказанного в комнате.

Но только когда шаги его стихли, Мерритон продолжал:

– Я не суеверный человек, господин Хэдленд. Никогда не верил в рассказы старух о «ледяном пламени». Я думал лишь о том, что при исчезновении нового человека вспыхивают новые огни. Шампанское, дурацкая ставка Дакра, эти рассказы. Я ушел в свою комнату, пожелав доктору «спокойной ночи». Но сам уснуть не мог, сел к окну, стал смотреть на болото. Неожиданно огни полыхнули с новой силой, и тогда я решил… Я… Дакр Уинн…

Инспектор Клик улыбнулся, чуть наклонил голову, продолжая поглаживать подбородок.

– Занимательная история, сэр Найджел, – заметил он. – Однако продолжайте. Что случилось дальше?

– Ну, я выстрелил в эти огни. Разозлился и выстрелил через открытое окно. Пальнул наобум. И еще выкрикнул что-то вроде: «Я заставлю вас потухнуть. Вы – порожденье дьявола!» Точно не помню. Что-то вроде этого. Но когда прозвучал выстрел, мой разум прояснился. Я почувствовал, что виноват и буду выглядеть по-дурацки в глазах гостей, если они узнают про ночную пальбу. А тут как раз мне в дверь постучал Бартоломью.

Доктор кивнул, словно подтверждая слова молодого человека, а потом шагнул вперед, будто собирался что-то сказать, но инспектор остановил его движением руки.

– А дальше… дальше, сэр Найджел?

Мерритон прочистил горло, собираясь продолжать, но прежде чем заговорить, посмотрел на инспектора.

– Доктор сказал, что ему показалось, будто он услышал выстрел. Он спросил меня, кто стрелял, и я ответил, что стрелял в огни. Это удивило его, точно так же, как удивило бы любого нормального человека. В том числе и вас, господин Хэдленд. Можете считать меня дураком, в конце концов! Я показал револьвер доктору, и тот сказал, что заберет его – на тот случай, если мне вдруг ни с того ни с сего захочется еще пострелять. А потом я лег спать и, как это ни удивительно, уснул. Вот, собственно, и все.

– Должен сказать, занимательная история, – объявил инспектор Клик, когда Найджел закончил. – Достаточно правдивая, тем более вы сами нам ее рассказали. Я, без сомнения, поверю в нее. Только как убедить в этом присяжных? – Он с сомнением покачал головой. – Они никогда не поверят. Просто посмеются над всем этим и скажут, что вы или пьяны, или замечтались. В двадцатом веке не верят в суеверия, сэр Найджел. Люди в наше время не позволяют им управлять своими поступками. То, что вы рассказали, в крайнем случае могут расценить как небылицу.

Лицо Мерритона пошло красными пятнами. Глаза горели, как у безумца.

– Выходит, и вы мне не верите? – нетерпеливо потребовал он ответа.

Инспектор Клик поднял руку, призывая всех к молчанию.

– Я ничего подобного не говорил, – ответил он. – Я всего лишь сказал, что вам не поверят присяжные. И в этом я убежден. У вас имелась причина убить Дакра Уинна. Все улики говорят против вас. Вы можете подтвердить, что все было так, как сказал сэр Мерритон, а, доктор Бартоломью?

– Полностью подтверждаю, как лицо незаинтересованное, – объявил доктор, поняв, что господин Хэдленд говорил совершенно беспристрастно.

– Хорошо. Но если бы у вас, сэр Найджел, был бы еще один свидетель, который видел, что вы стреляли в окно, или слышал бы пистолетный выстрел, это помогло бы ответить на многие вопросы. Что, никого нет? А может, кто-то слышал выстрел, но ничего не сказал?

В это время в комнату вошел Боркинс. В руке у него был небольшой револьвер. Пройдя через комнату, он вручил его инспектору.

– Вот то, что вы хотели получить, сэр, – объявил он спокойным голосом, а потом бросил косой взгляд на сэра Мерритона. – Я слышал, что тут говорили. Я могу дать показания, если, конечно, присяжные захотят выслушать меня. И даже могу кое-что добавить к сказанному. Этот человек… – тут, повернувшись, он ткнул пальцем в сторону Мерритона и мгновение смотрел на него, кривясь от ненависти. – Этот человек и есть настоящий убийца бедного Уинна.

Глава XVI. Пойман!

– Будь ты проклят, лгун!

Найджел неожиданно метнулся вперед, и инспектор Клик с огромным трудом сумел помешать ему схватить дворецкого за горло.

– Полегче, полегче, мой друг, – пробормотал полицейский, держа Мерритона за руки. – Вам нисколько не поможет, если вы нападете на возможного свидетеля. Мы должны выслушать все, что скажет этот человек, точно так же, как выслушали вас. А потом сами решим, говорит он правду или нет. А вы, доктор, были совершенно правы, я – полицейский и нахожусь здесь исключительно для того, чтобы расследовать это ужасное происшествие. Так что я должен знать все факты, прежде чем принять какое-то решение. Думаю, мой друг господин Лэйк придерживается точно такого же мнения, – и он внимательно посмотрел на Боркинса, пытаясь поймать его взгляд, но старик выглядел совершенно невозмутимым, словно вспышка ярости сэра Найджела ничуть не удивила его. – А теперь, пожалуйста, рассказывайте. Вы сказали, что слышали выстрел из револьвера, когда ваш хозяин стрелял из своей спальни. Где расположена ваша комната?

– В другом конце дома, сэр, – ответил Боркинс, словно у него спрашивали о каком-то пустяке. – Но в тот вечер я вначале спустился в гардеробную, поскольку считал, что происходит что-то нехорошее. Я слышал ссору, которая произошла между сэром Найджелом и бедным господином Дакром Уинном. Слышал, как последний вышел, хлопнул дверью. Но я держал ухо востро, если так можно сказать.

– Понимаю. Вы подслушивали, ведь так? – спросил инспектор Клик; в ответ дворецкий наградил его испепеляющим взглядом из-под темных бровей, при этом рот его сжался, превратившись в узкую линию. – И что же потом?

– Я зашел в ванную комнату, потом в холл, держа ушки на макушке, опасаясь, что и в самом деле может произойти что-то неприятное. Сэр Найджел сделал предложение девушке Уинна, и…

– Заткнись ты, мерзкое животное, – с ненавистью выплюнул Мерритон. – Ты не смеешь даже упоминать ее имя, или я заткну твою пасть, и пусть потом меня даже повесят.

Боркинс посмотрел на инспектора, и это был очень многозначительный взгляд, словно дворецкий специально хотел сказать детективу: «Посмотрите, каким безумцем может быть этот самый сэр Найджел».

– Говорите как можно короче, и не надо никого провоцировать, – отрезал детектив и снова внимательно посмотрел на Боркинса.

– Потом я увидел сэра Найджела, доктора и господина Уэста – они вместе шли по коридору. Я слышал, как они пожелали друг другу доброй ночи, видел, как доктор зашел в свою комнату, а Тони Уэст вернулся в курительную комнату; потом слышал, как сэр Найджел повернул ключ в замке. После этого наступила тишина. Я же еще какое-то время бродил по дому, проверяя, все ли в порядке. Когда же я направился в свою комнату, раздался выстрел, и я помчался назад. Я не слышал всего, но последняя фраза сэра Найджела была: «Посмотрим, как вам понравится вот это!» Не ожидая продолжения, я спустился в помещение для слуг – оно как раз под курительной комнатой, где все еще сидели и курили остальные гости. Потом выглянул из окна комнаты для слуг, и в свете луны увидел Уинна, который лежал на дорожке из гравия, как раз под окном спальни сэра Найджела. Мне он показался еще живым… да он и в самом деле был еще жив. А потом он дернулся несколько раз и затих… И еще я видел сэра Найджела у окна его спальни с пистолетом в руке. Все дело в том, что я впечатлительный человек и сильно испугался. Вернулся в свою комнату, запер дверь, нашептывая себе под нос: «Он сделал это! Он, наконец, сделал. Он прибил этого Уинна». Вот и все, что я должен был рассказать вам, сэр.

– Вот и выходит, что ты – жалкий лгун! – в ярости выкрикнул Мерритон. Лицо его все еще было перекошено от гнева, и жилка на виске пульсировала. – Часть этого рассказа – правда, но как я мог так быстро спрятать тело, чтобы при этом никто не заметил моего отсутствия, никто из тех, кто сидел в курительной комнате? Они бы услышали, как я вхожу и ухожу. Тем более что окна курительной комнаты как раз выходят на дорогу. Так что господин К… Хэдленд, – он поправился как раз вовремя, заметив взгляд Клика, а когда продолжил, голос его звучал так, словно каждое слово давалось с трудом и каждый звук был переполнен яростью. – Я не гигант, не так ли? Я никогда не смог бы поднять Уинна живого, даже когда он не сопротивлялся, но как я смог бы поднять его мертвым, когда, как известно, тело становится еще тяжелее? Так что я говорю: рассказ Боркинса – ерунда. И как только все это уладится, я поквитаюсь с этим негодяем. Кроме того, вы должны помнить, что именно я пригласил вас сюда и рассказал всю историю…

Даже переволновавшись, Мерритон чувствовал стальную хватку инспектора Клика – грозы всех преступников Европы. А потому, несмотря на свою ярость, Найджел постарался сдержаться и не произнести истинное имя господина Хэдленда, которое рвалось у него из груди.

– Я пригласил вас как друга и рассказал все, что знал об этом странном деле, а теперь вы собираетесь обвинить меня в этом убийстве? Не обращайтесь со мной, как с подозреваемым, господин детектив. Я еще не в суде. Я сам хочу узнать истину, и не нужно обвинять меня в убийстве человека, который был гостем в моем доме, тем более что вы тот самый человек, которого я пригласил, чтобы найти истинного убийцу.

– Вы не дали мне времени, так что я даже не успел сказать, обвиняю ли я вас, сэр Найджел, или нет, – терпеливо проговорил Клик. – Теперь, если вы разрешите мне сказать, я хочу рассмотреть показания вашего дворецкого. В них есть прорехи, которые необходимо заполнить, и тонкие места, на которых в любом случае заострят внимание и судья, и присяжные. Он говорит, что был свидетелем и видел вас. В крайнем случае, это будет его слово против вашего. Я имею в виду информацию относительного того, кто стрелял: вы или кто-то другой? Еще хотелось бы, чтобы вы не забывали: я не просто гость, а представитель закона, который оказался у вас дома.

Мерритон не ответил, просто чуть приподнял голову, стараясь держать себя в руках.

– Теперь, – продолжал инспектор, повернувшись к дворецкому и уставившись на него, – вы готовы повторить все, что сказали, под присягой и понимаете, что лжесвидетельство считается преступлением и наказуемо?

– Да, сэр, – Боркинс проговорил это так тихо, что его слова едва можно было разобрать.

– Очень хорошо. Тогда могу ли я поинтересоваться, почему вы сразу не сообщили об этом полиции?

– Я чувствовал определенную зависимость от сэра Найджела, – медленно, четко выговаривая каждое слово, проговорил дворецкий. – Человек, которого я видел в окне с пистолетом, был сэр Найджел. Но тогда я не думал, что у него были какие-то преступные намерения. К тому же я не хотел, чтобы старый дом и старый род так опозорили.

– Так что вы подождали, пока обстоятельства сложатся не в пользу вашего господина, а потом решили выдвинуть ваши обвинения? – подытожил Клик, странная улыбка блуждала на его лице.

Боркинс кивнул. Ему не нравился этот допрос, он явно нервничал, голос его дрожал, но даже в таком состоянии он понимал, что не стоит отрицать очевидного.

– Да, сэр.

– Даже если мы забудем об этом, вы должны привести вескую причину, согласно которой я должен буду верить вам, а не сэру Найджелу, тем более что ваша история звучит не очень правдоподобно. Я склонен скорее поверить вашему хозяину.

Боркинс неожиданно дернул головой, в его глазах появился страх, а перекошенное лицо неожиданно посерело.

– Что вы можете знать обо мне, кроме того, что я всю свою жизнь прослужил этой семье? – Подняв голову, он вызывающе посмотрел на инспектора. – Я всего лишь бедный честный старик, который больше двадцати лет провел в этом доме.

– И надеялись провести тут еще лет двадцать, смею заметить? – насмешливо поинтересовался инспектор Клик. – Поверьте, я знаю о вас много больше, чем вы подозреваете. Но пока все это к нашему делу не относится. Мы поговорим об этом позже. Теперь у нас есть револьвер, и… доктор, вы не могли бы помочь нам? Мы, как служители закона, хотели бы использовать ваши профессиональные навыки, чтобы попытаться выпутать из этого дела вашего друга. Я хочу, чтобы вы исследовали рану Дакра Уинна, а лучше всего будет, если вы сможете извлечь пулю из его мозга. Тогда мы сможем сравнить эту пулю с теми, что остались в барабане револьвера.

– Я не смогу вам помочь, господин Хэдленд, – твердо возразил доктор Бартоломью. – Не стану делать ничего, что может помочь вам заманить этого мальчика в зал суда и повесить на него убийства, разрушив его жизнь.

– Тогда я потребую, чтобы вы помогли мне именем закона. – Инспектор Клик кивнул Петри и Хэммонду, которые вместе с Доллопсом стояли в стороне. Они разом встрепенулись. – Если доктор Бартоломью не станет мне помогать, то вы арестуете его за презрительное отношение к представителям закона.

– Но я ничего подобного не говорил и не делал, господин Хэдленд. Это произвол!

– Да, произвол, – подтвердил Клик. – Я с вами согласен. Но мне совершенно необходима ваша помощь. Кроме того, – он неожиданно замер, внимательно глядя в лицо доктора Бартоломью. – Кто знает, может, та пуля докажет невиновность сэра Найджела? Кто знает, может, в моей руке совершенно не тот малютка, из которого были убиты эти люди? И тогда вы, доктор, будете виноваты в том, что мне придется арестовать вашего друга и держать его в тюрьме, пока не закончится процедура экспертизы. По крайней мере, дайте ему шанс.

Какое-то время доктор Бартоломью стоял, глядя на инспектора, словно боролся с ним взглядом. Он так и не мог понять, как ему относиться к Гамильтону Клику: с ненавистью или с уважением. Тем не менее, ему ничего не оставалось, как помочь полицейским. А потом, совершенно неожиданно, он вздрогнул всем телом и отвел взгляд.

– У меня тут нет никаких инструментов, – наконец объявил он, стараясь оттянуть время.

– Все, что нужно, есть у меня наверху. При случае я люблю заняться хирургией и всегда вожу инструменты с собой. Через минуту их принесут. Так вы мне поможете?

Доктор встал между двумя высокими полицейскими, которые готовы были арестовать его в любой момент. Лицо застыло, подобно маске.

– Это – настоящий произвол, но я вам помогу, – объявил он.

Доллопс исчез. Тем временем Клик начал очищать место, готовясь к операции. Сэра Мерритона он отослал в курительную комнату, точно так же, как Петри, Хэммонда и Боркинса, хотя, видимо, было бы лучше отослать дворецкого в другое место, например, в комнату для слуг. Стоило держать его подальше от сэра Найджела.

Инспектор, суперинтендант и доктор остались одни. Кроме них, в комнате были разве что трупы. Неожиданно снаружи раздался голос констебля Роберта, который отдавал распоряжения, словно только что поймал браконьера в поместье господина Джиммесона на Соленом озере. Однако детективы из Лондона и доктор Бартоломью взялись за работу, не обращая внимания на то, что происходило за пределами комнаты.

Тем временем Хэммонд и Петри сидели молча в комнате для курения. Найджел задумался, пытаясь припомнить все детали того, что случилось в ту ночь, когда пропал Дакр Уинн. Он чувствовал себя усталым и опустошенным. Какую же глупость он свалял, пригласив в свой дом этих людей! Какой же он дурак… А теперь его собирались обвинить в убийстве – это казалось достаточной причиной, чтобы выбить из седла любого нормального человека. А Антуанетта! Его дорогая Антуанетта! Если против него выдвинут обвинения и он попадет в тюрьму, что случится с нею? Такой поворот событий наверняка разбил бы ее сердце. И тогда он больше никогда ее не увидит! Слезы навернулись на его глаза. Боже! Если его обвинят, Антуанетта никогда не станет его женой! Сколько времени понадобится полицейским для вскрытия? А может, пули все-таки окажутся различными? Но ведь невозможно, чтобы они были одинаковы? Небольшой револьвер сэра Найджела был достаточно необычным оружием. Такое изготавливала лишь одна фирма во французской Африке. Ни у кого другого такого пистолета не могло оказаться… Да, это был шанс.

Кровь усиленно стучала в висках, сердце учащенно билось. Надежда росла, отметая в сторону все опасения и ужасы, которые преследовали, подобно демонам от другого мира. Однако сердце его замерло, когда он услышал шаги одного из экспертов. Голова у Мерритона закружилась, а ноги стали ватными. Через мгновение появился инспектор Клик. В одной руке у него был револьвер, а в другой – маленькая черная пуля, которую, судя по всему, извлекли из головы мертвеца.

Найджел увидел печального доктора, выглядывающего из-за плеча суперинтенданта Нэкома. На мгновение весь мир поплыл перед глазами владельца поместья. В первый момент он даже не понял, о чем говорит господин Клик.

– Пуля та же самая, как те, что в вашем револьвере, сэр Найджел, – объявил инспектор. – Мне жаль, но придется выполнить одну неприятную процедуру. Констебль Робертс, возьмите этого человека под стражу. Я арестовываю вас, сэр Мерритон, по подозрению в убийстве Дакра Уинна.

Глава XVII. В камере

То, что последовало дальше, напоминало Мерритону кошмар. То, что его должны были арестовать за убийство Дакра Уинна, никак не выходило из головы Найджела. Убийца! Они назвали его убийцей! Лгуны! Дураки! Все они считают его убийцей! И все из-за того, что сказал этот червь – его дворецкий – человек без чести и совести… А ведь он наврал с три короба! Ужасно! Каким же злодеем в самом деле оказался этот знаменитый детектив Клик! Он ведь приехал сюда по приглашению Найджела, а затем неожиданно – из-за лжесвидетельств – поймал его в петлю закона. Если бы только он заранее поговорил с доктором Бартоломью и не стал бы приглашать в свой дом полицейских… И все же, как он мог предположить, что эти служители закона обвинят в убийстве именно его? К тому же теперь бесполезно что-либо говорить или отрицать. Выстрел револьвера и небольшая пуля – слишком веские доказательства, а если прибавить к этому рассказ лжесвидетеля…

Теперь его слово – слово Найджела Мерритона – стало пустым звуком.

Следующий час или два показались невероятно мучительными. Он сидел молча, с белым лицом и отсутствующим взглядом. И в самом деле ситуация получилась ужасной. Он сам привел механизм в движение, сам пригласил неутомимого Гамильтона Клика – и теперь тот назвал Найджела убийцей.

Его посадили в небольшую камеру, подальше от зевак, которые тут же явились в полицейский участок – новости в сельской местности распространяются моментально, особенно когда такая гадюка, как Боркинс, болтает направо и налево. Хотя, оказавшись под замком, Найджел получил время, чтобы все обдумать, вышагивая туда-сюда по крошечной камере с зарешеченным окном, расположенным слишком высоко, чтобы человек мог дотянуться до него. И еще здесь лежал соломенный матрас, на который можно присесть.

На второй день заключения к нему пришел посетитель. Это была Антуанетта. Грубый деревенский парень, которого взяли в полицию за его силу, носил форму так, словно она с чужого плеча. Он объявил о прибытии девушки. Эта новость ударила Найджела, словно плеть. Он не хотел, чтобы его возлюбленная видела его в таком виде. Так что, несмотря на свое отчаянное положение, молодой человек попытался изобразить на лице улыбку.

– Как я предполагаю, Беннет, мне позволят увидеться с мисс Брелнер? Или мое мнение значение не имеет? – поинтересовался он у тюремщика.

– Да, сэр, – похоже, Беннет был удручен той ролью, что вынужден был выполнять.

– Какие-то ограничения?

Беннет только перекрестился.

– Хорошо. Но если вы хотите, сэр Найджел, я мог бы отменить…

– Лучше скажите, что происходит?

– Констебль Робертс приказал, чтобы я оставался с вами, но я могу отвернуться, – ответил Беннет, сильно покраснев. – Так я провожу к вам леди?

– Да.

Вошла Антуанетта. Ее платье было из мрачной серой ткани, из-за которого она еще больше, чем обычно, напоминала фею. Лицо закрывала серая вуаль, сильно походившая на клочок тумана.

– Найджел! Мой бедный Найджел!

– Все в порядке, Антуанетта.

– Найджел… Все это невозможно! Совершенно невозможно! О чем ты думал, собираясь убить Дакра? Однако я знаю, это сделал не ты… Но теперь-то, теперь-то надо что-то сделать, дорогой! Нельзя допустить, чтобы ты пострадал за чьи-то грехи. Так не должно быть!

Мерритон слабо улыбнулся девушке и сказал, насколько она красива. Потому как бесполезно объяснять тщетность каких-либо усилий. Существовали револьвер и пули. И все это принадлежало ему. Тут сказать было нечего.

– Они мне не верят. Говорят, что это я убил несчастного Уинна, а Боркинс – настоящий дьявол! – рассказал им фальшивую историю и фактически подтвердил под присягой, что видел Дакра Уинна на дорожке возле окна моей спальни, что видел его смерть. Конечно, это возмутительная ложь, но полицейские ему поверили.

– Найджел! Как он посмел?!

– Кто? Боркинс?

– Как он посмел? Ваш дядя Хоу, он бы в гробу перевернулся, узнай он об этом!

Лицо Антуанетты неожиданно напряглось, в уголках глаз появились слезы. Она положила руки на плечи возлюбленному, а потом потянула его, заставив чуть нагнуться, так, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Дядя Густав просил меня сказать вам, что не верит в выдвинутые против вас обвинения, – мягким голосом произнесла она. – Он собирается провести независимое расследование. Он чувствует себя таким несчастным из-за всего случившегося. Какую ужасную паутину они сплели вокруг вас, какой отвратительный заговор!.. Найджел, дорогой, почему вы не сообщили нам, что это вовсе не ваши друзья, а детективы? Почему не сказали, что они приехали не просто в гости, а чтобы расследовать исчезновения? Если бы вы только сказали об этом…

Мерритон на мгновение замер, а потом наклонился и нежно поцеловал Антуанетту в лоб.

– И что тогда изменилось бы, моя дорогая?

– Я заставила бы вас отослать их! Непременно сделала бы так! – с чувством воскликнула девушка. – Они не должны были приезжать. Или приехать только в том случае, когда вы были бы полностью уверены в собственной безопасности. Я ведь чувствовала, что вот-вот должно случиться что-то ужасное. Я боялась за вас, так боялась! И даже не могла сказать почему! Я продолжала смеяться над собой, пыталась отвлечься, слушала – как вы назвали это? – блюз… И вот оно случилось!

Найджел кивнул.

– Случилось…

Беннет, взглянув на наручные часы, повернулся.

– Извините, сэр Найджел, – пробормотал он. – Но время вышло. Десять минут – то самое время, которое можно позволить заключенному, и боюсь, что молодая леди должна идти. Мне, конечно, все равно, но если кто-то узнает… Так что, можно сказать, время вышло.

– Несомненно, Беннет, хотя в разных обстоятельствах разные люди ведут себя по-разному, – возразил Мерритон с холодной, суровой улыбкой. – Тебе не нужно ничего опасаться. Антуанетта, суд будет еще не скоро, и к тому времени я постараюсь нанять самого хорошего адвоката, чтобы он защищал мои интересы. Этот узел должен быть разрублен, нужно только нащупать слабое звено. А пока все улики против меня. Вы же знаете наши суды. Так что будем надеяться на лучшее.

Еще секунду Антуанетта не отпускала его. В это мгновение лицо ее приняло решительное выражение. А потом она с отрешенным видом отступила и отвернулась. Найджелу показалось, что в этот миг она едва сдержалась, чтобы не броситься ему на шею.

Когда же девушка ушла, Мерритон сел на край узкой кровати и опустил голову, закрыв лицо руками. Ситуация казалась совершенно безнадежной. Каковы его шансы, если инспектор Клик реально выступит против него? Гамильтон Клик за свою жизнь разрешил тысячи загадок, которые ставили в тупик самых опытных дознавателей! И скорее всего он вряд ли признал бы, что в этот раз совершил роковую ошибку. В осознании этого Найджел находил некое мрачное удовольствие. Вот только если бы жертвой этой ошибкой оказался не он…

Найджел просидел достаточно долго, размышляя, напрягая утомленный разум в попытках найти выход из сложившегося безвыходного положения. А потом тяжелые шаги Беннета, обутого в грубые ботинки, вернули его к реальности.

– К вам другой, посетитель, сэр, – проговорил он. – Джентльмен, которого я видел у вас в «Башнях Мерритонов». По-моему, его зовут, Уэст, сэр. Констебль Робертс сказал, что вы можете увидеться с ним.

«Милый констебль», – с горечью подумал Мерритон. Его рот вновь скривился в наигранной улыбке. А потом он неожиданно ощутил странное облегчение. Это что: крысы покидают тонущее судно? Был еще старый доктор Бартоломью, который пришел, сказал ему парочку одобряющих фраз, передал парочку книг, чтобы узник не скучал; только вот разве мог человек читать книги в таких обстоятельствах? А теперь Тони Уэст – пять футов и три дюйма мужественности, и выглядел он так, словно готов был с голыми руками броситься на огромного тюремщика. А руку Найджелу он сжал с такой силой, словно хотел ее сломать.

– Добрый старый Найджел! Старина! Я так рад видеть вас. И какой дурак засадил вас в эту камеру? Стоило бы открутить ему дурную голову! И как вам здесь?

Пошутив подобным образом, Уэст попытался скрыть свои настоящие чувства, но подрагивание губ, говорило о том, что он испытывал на самом деле.

Хороший старый Тони Уэст! Верный друг!

– Хорошее место для сквайра и владельца поместья, не так ли? – с наигранным юмором пробормотал Мерритон, с трудом борясь, чтобы сохранить самообладание, а потом продолжал все тем же легкомысленным тоном: – Черт возьми, Тони! Вы-то хоть не верите, что я преступник?

Уэст покрылся красными пятнами. В первые несколько секунд он хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная из воды, и не мог ничего сказать.

– Поверить этому? Вы что, считаете меня сумасшедшим?! Да какой дурак во все это поверит? Разве той ночью меня с вами не было? Естественно, и на суде я скажу, что все это вранье. Пуля или не пуля, я-то знаю, что вы не убийца, и готов поклясться жизнью, что все именно так. Многие были с Дакром Уинном на ножах. Он для всех – как заноза в заднице. Единственное, на что годился, так это для того, чтобы одалживать деньги. Вы и сами знаете, как он любил все эти долговые расписки. У вас была причина убить его, но она много меньше чем, например, у Лестера Старка, клянусь. Или, возьмем, к примеру, меня…

– Нет, у меня никогда не было причины убивать Дакра. Если, конечно, не считать тот спор из-за «ледяного пламени». Больше им нечего будет предъявить в суде. Хотя они могут все перевернуть с ног на голову, только ради того, чтобы измазать дерьмом мое имя. Если же мне удастся оправдаться, то этого Боркинса я уж точно прибью.

Неожиданно Уэст поднял руку.

– Не говорите ничего, что может быть использовано против вас, – спокойным голосом объявил он. – Поверьте мне, сэр Найджел, закон – самое большое ничтожество на земле. Кстати, должен передать вам сообщение; слышал это, так как остановился в «Башнях Мерритонов» этим утром. Я видел этого человека – детектива Хэдленда. Он просил меня передать вам кое-что. Так вот, они нашли долговую расписку в кармане Дакра, которую дал ему Лестер Старк. Он написал ее дня за два до вечеринки. Забавно, не правда ли?

Забавно? Мерритон почувствовал, как в сердце неожиданно вспыхнул огонек надежды, и тут же у него появилось неприятное ощущение. Неужели он смог обрадоваться тому, что подозрение могло лечь на приятеля?

Неужели он на какой-то миг захотел увидеть вместо себя в этой камере одного из друзей? Но долговая расписка… К тому же речь шла о Лестере Старке! Найджел помнил мрачные взгляды, которыми он и Дакр обменялись в тот вечер. Пытаясь отогнать неприятные мысли, Мерритон дернул подбородком.

– И что, как они считают, я стану делать с этой информацией?

– Хэдленд заверил меня, что собирается и дальше заниматься этим вопросом. На вид он очень приличный малый.

Успокоиться? Разве это возможно, когда с вами происходят такие омерзительные вещи?! Но Лестер не убил бы никого. А ведь несколько месяцев назад он сказал, что хотел бы, чтобы этот Уинн горел в аду… Только вот в том положении, в котором оказался сам Найджел, нужно держать рот на замке и никому не рассказывать о той беседе, или они и в самом деле возьмутся за бедного Старка.

ОСТАЛЬНУЮ ЧАСТЬ ДЛИННОГО, тоскливого дня Мерритон скоротал, размышляя о долговой расписке с подписью Старка, выведенной каллиграфическим почерком, и, как бы он ни старался, мысль об этом документе не выходила из головы, потому что пока это была единственная надежда.

Глава XVIII. Возможное волнение

А тем временем инспектор Клик, господин Нэком и Доллопс жили в «Башнях», помогая коронеру[10], так чтобы Мерритон смог, наконец, предстать перед местным судьей на предварительном слушании.

Однако господину Нэкому все это дело определенно не нравилось.

– Есть во всем этом что-то гниловатое, господин Клик, – продолжал он. – Я понимаю, что сэр Найджел – невинный мальчик, который никакого убийства не совершал. Только все улики против него.

– Однако для пользы дела лучше будет, чтобы он не мешался под ногами, – вставил инспектор Клик. – Поймите, я не возражаю вам. На мой взгляд, этот парень невиновен, так что тут наши мнения совпадают. Люди, вроде Уинна, могут и самого дьявола достать, особенно если долгое время капают на мозги. Но есть еще показания Боркинса… – Странная, задумчивая улыбка появилась на лице детектива. Он подошел к суперинтенданту и взял того под руку. – Скажите мне, вы когда-нибудь видели человека, которого так корчило, как сэра Найджела, при рассказе дворецкого о том, что тот видел Дакра Уинна лежащим на дорожке под окном спальни Мерритона? – спокойно поинтересовался он. – А потом эта пуля, которая попала точно в висок… В этом есть что-то странное, не находите?

– Скорее всего, – ответил Нэком. – Так вы думаете, что это сам Боркинс его застрелил?

– Напротив, я ничего такого не думаю, – решительно возразил Клик. – Если моя версия правильна, Боркинс – не убийца Уинна. Сэр Мерритон – более подходящая фигура для подозрений. Тогда возникает вопрос относительно долговой расписки, которую я нашел в кармане убитого. И подписана она Лестером Старком и доктором. Боже, как бы хотел я иметь таких верных друзей!.. Мне сказали, что Старк, Мерритон и коротышка Уэст – закадычные друзья и члены одного клуба.

– Тогда выходит, что Дакра убил этот самый Старк? – продолжал строить догадки суперинтендант. Судя по тому, он готов был ухватиться за любую соломинку, лишь бы выдвинуть правдоподобную версию, которая удовлетворила бы инспектора и позволила бы выдвинуть обвинение.

– Старина Мерритон, похоже завоевал вашу симпатию – впрочем, как и симпатии других. Вы готовы обвинить в убийствах кого угодно, но только не Найджела. Я даже начинаю подозревать вас в предвзятости.

Нэком покраснел.

– Хорошо. Если вы и в самом деле хотите этого, пусть так и будет, – наконец ответил он. – К тому же меня не заботит, что вы думаете. Если бы у меня был сын, то я хотел бы, чтобы он напоминал сэра Найджела. И я должен посадить этого славного молодого человека за преступление, которого он не совершал?..

– Пока нужно не сажать кого-то, а всего лишь провести расследование… – возразил Клик. – Привет! Это ты, Доллопс?

– Да.

– Есть какие-то новости? Ты нашел парня с усами, который хотел прикончить меня? Судя по выражению лица, ты нашел ответ на эту загадку.

Доллопс не спеша подошел поближе к инспектору, поглядывая через плечо, словно ожидал, что из-за угла вот-вот высунется белое, как у мертвеца, лицо Боркинса или сам Дакр Уинн. Наконец он добрался до инспектора Клика и осторожно коснулся руки детектива. А потом, потянувшись, зашептал на ухо боссу:

– Если я не ошибаюсь, кто-то ведь должен был совершить это преступление, – прошептал он драматическим тоном.

Инспектор засмеялся, но выглядел заинтересованным, в то время как Нэком ждал, что же скажет помощник инспектора.

– Этот парень, похоже, не слишком старался, наклеивая усы, – проговорил он, бросив торжествующий взгляд через плечо в направлении двери, и заговорил еще тише. – Двигаясь по следу, я к полдню добрался до Салтсвита, побродил там кругами… Э, нет, вам придется подождать. Не могу так просто сказать, нужно вас «подогреть»…

Тот парень был в одежде моряка, господин Клик, загорелый; ходил, низко надвинув капюшон штормовки.

Он и в самом деле выглядел настоящим негодяем. Золотые кольца в ушах, синий свитер и брюки от морской формы. Бакенбарды и борода, больше напоминавшая гнилые морские водоросли. Хорошенький экземплярчик, доложу я вам.

– Вы проследили его до Салтсвита? – быстро спросил Клик, на мгновение затаив дыхание. – Так? Мой полуночный друг, без сомнения, приплыл на какой-то иностранной посудине – так безопаснее всего, на тот случай, если коронер выйдет на его след. И что дальше, Доллопс?

– Еще я узнал, что ночной гость остановился в нищей лачуге на берегу залива. Оттуда можно добросить камень до ближайшей лодки. Этот парень завернул в бар «Свинья и свисток». Я последовал за ним. Пинты четыре пива, разговор о погоде, кораблях, налогах – и я все узнал о нем. Так или иначе я выследил этого парня.

Клик засмеялся и положил руку на плечо Доллопса.

– Вы оказали нам бесценную помощь в распутывании этой тайны, Доллопс, – объявил он. – Смышленый парень, а, господин Нэком? Сегодня вечером нам стоит прогуляться в этот самый Салтсвит, заглянуть в кабак «Свинья и свисток»… так, кажется, он называется? Думаю, это будет походить на старые времена, когда мы сами занимались арестами и постоянно подвергали опасности свою жизнь. Надо будет хорошенько перекусить.

Он снова рассмеялся, весело, как школьник, и от этого смеха круглое лицо Нэкома приняло удивленное выражение.

– Мой дорогой Клик, – начал он голосом, в котором преобладало удивление, – со стороны может показаться, что вы с наслаждением предвкушаете подобную прогулку. Но этот день может оказаться последним в вашей жизни, если не будете осторожны. Вас поймают, и потребуется не один Доллопс, а вся моя изобретательность, чтобы выручить вас. Прошу быть осторожным, хотя бы ради Алисы.

При упоминании этого имени выражение лица Клика моментально изменилось. Во взгляде появилось нечто, что сделало его намного мягче, складки на лице разгладились. Вздохнув, он мягко протянул:

– Да ладно! – Клик обошел суперинтенданта по кругу, словно рассматривал его первый раз в жизни. На губах его по-прежнему играла странная улыбка. – Я буду осторожен, мой дорогой друг. Обещаю. К тому же ей я тоже дал слово. И то, что жизнь Гамильтона Клика небезразлична для такого ангела, как она, заставит меня поберечься. По крайней мере, я прислушаюсь к тому, что сказал Доллопс. Но раз вы настроены столь осторожно, то вас я с собой не возьму. Мы с Доллопсом устроим пикник на свой лад. Однако прежде чем отправиться туда, пороемся в коробке косметики и немножко изменим внешность. Не стоит появляться там в таком виде. И если сегодня же вечером я не смогу рассказать вам что-нибудь новенькое и чрезвычайно интересное, видит бог, я в самом деле уволюсь из Скотланд-Ярда и пойду преподавать в начальную школу. Боже! Мне искренне жаль молодого Мерритона. Нет, конечно, я с удовольствием отпустил бы его, но пусть пока настоящие преступники почувствуют себя в безопасности, а он посидит в камере. Предварительное слушанье коронера начнется только завтра после полудня, а к тому времени многое может случиться.

Суперинтендант задумчиво покачал головой.

– Не нравится мне эта затея, Хэдленд, – медленно проговорил он, зажигая новую сигарету от окурка предыдущей. – Здесь и в самом деле скрыта какая-то загадка. Что-то значительное. Я чувствую.

– Мне тоже так кажется, мой дорогой друг, – многозначительно согласился с ним инспектор Клик. – А что было в письме из штаб-квартиры? Я видел, как утром вам передали какой-то пакет. Вашему секретарю надо все делать аккуратнее – я сужу по тому, как была наклеена на конверте марка. Из-за этого ваша деловая переписка похожа на любовные письма. Думаю, Боркинс так и подумал.

Но если в ожидании вечернего «развлечения» с Доллопсом настроение инспектора было великолепным, то «барометр» Нэкома явно упал. Он больше не улыбался.

– Вы думаете, рано или поздно наступит конец этим непрерывным грабежам банков? – со вздохом проговорил он. – Скотланд-Ярд достаточно силен, чтобы стереть в порошок любого. Но все наши попытки бессильны, так как преступники не оставляют следов. Сотрудники из штаб-квартиры сообщили, что новое ограбление произошло в Илинге. Как обычно, похитили только золото. Они никогда не остановятся. Если бы этот случай с сэром Мерритоном не был таким странным и запутанным, я вернулся бы в Лондон к оставленным делам. Если честно, то все это сильно меня волнует.

Клик поднял руку, словно пытаясь остановить словесный поток суперинтенданта.

– Только не выкиньте какой-нибудь дурацкий фортель, – вставил он. – Дайте бандитам веревку, чтобы повеситься, они только этого и хотят. И прикажите ничего не делать. Тогда они почувствуют полную безнаказанность и начнут проявлять беспечность. Ожидание – самая сложная часть работы. Когда же они станут совершенно беззаботны, вы возьмете их голыми руками.

– Жаль, что я не могу чувствовать себя столь же уверенным, как вы, – ответил суперинтендант Нэком, покачав головой. – Но вы раскрыли так много загадок, которые на первый взгляд казались неразрешимыми, а теперь, используя свой «вес», пытаетесь меня успокоить… И еще… Ах, Боркинс! Завтрак готов? Должен сказать, что мне не очень хочется есть хлеб человека, которого я только что засадил за решетку. Но, предполагаю, перекусить все же нужно, и желательно до того, как коронер вновь начнет расследование. А люди из местного морга уже ушли?

Боркинс, который осторожно постучал в двери, а потом просунул голову в щель, приглашая всех на ленч, протиснулся чуть дальше. В его глазах был явно написан триумф, на узких губах играла улыбка. Со стороны могло показаться, что он только что выиграл на бегах огромную сумму.

Клик выпустил облако сигаретного дыма и закинул одну ногу на другую – жест, который соответствовал хамоватому образу Хэдленда.

– Хорошо, – совершенно бесцеремонно объявил он. – Однако я не хотел бы оказаться на месте вашего хозяина, Боркинс. Он виновен, в этом нет никакого сомнения; нужно лишь время, чтобы оформить все как положено. Только тогда можно будет говорить о правосудии.

– Вы так думаете? – В голосе дворецкого прозвучала затаенная радость.

– Конечно, так и будет. У господина Мерритона нет никаких шансов. Скоро он будет качаться в петле.

Приятная новость перед ленчем, не так ли? Однако нужно относиться ко всему беспристрастно. А сейчас и в самом деле пойдем перекусим.

ОНИ ПОТРАТИЛИ ВЕСЬ день, обсуждая эпизод за эпизодом все то, что случилось в «Башнях», сравнивая, повторяя каждую сцену той роковой ночи, когда Дакр Уинн отправился на болота и, согласно словам всех, кто находился в особняке в ту ночь, так никогда и не вернулся – если, конечно, не считать заявления Боркинса. А к вечеру суперинтендант, сославшись на головную боль и судороги, прихватив записную книжку, удалился в свою комнату.

На прощание Гамильтон похлопал его по плечу, а потом неожиданно усмехнулся.

– Хорошо, берегите себя, господин Лэйк, отдыхайте, – проговорил он, коснувшись руки суперинтенданта, а потом кивнул, почувствовав, как напряжены мускулы начальника под тканью пиджака. – Я, в отличие от вас, в неплохой форме. Хотя не ожидаю, что возникнут какие-то трудности. Вот утренние газеты и местные издания – все они пишут об этом ужасном деле. Кажется, у Мерритона много друзей – пишут о нем только хорошее. Но, по-моему, они ошибаются, – тут он незаметно подмигнул суперинтенданту. – Во всяком случае, эти газеты помогут вам скоротать вечер. Пока мы не вернемся.

А потом добавил шепотом:

– К тому же мы могли бы намекнуть Боркинсу, что сегодня вечером мне нужно написать несколько писем; я запрусь в своей комнате и не хочу, чтобы мне кто-то мешал. А Доллопс пойдет отправить их на почту и получить свежую корреспонденцию. Так как? Я не хочу, чтобы у кого-либо возникли какие-нибудь подозрения. Нэком кивнул, потом взял записную книжку и письменные принадлежности точно так же.

– Я буду у себя в комнате, господин Лэйк, – объявил инспектор Клик так громко, чтобы было слышно и в коридоре, если, конечно, кто-то прятался там, пытаясь подслушать, о чем говорят гости в столовой. – Мне нужно написать несколько писем. Нет, не по этому вопросу. Моему финансисту. И, знаете ли, не хочу, чтобы меня при этом тревожили.

– Хорошо, – согласился Нэком. – А я тем временем ознакомлюсь с прессой, так что можете не спешить.

Дверь за спиной инспектора Клика резко захлопнулась, и он отправился в свою комнату вверх по лестнице, тихо насвистывая, в то время как из-за угла выскользнул Боркинс и насмешливо кивнул вслед инспектору. Затаившаяся улыбка играла в уголках рта этого человека; его глаза сузились, когда он смотрел вслед Клику, который поднялся по лестнице, направляясь в спальню.

– Тьфу! – пробормотал дворецкий, обращаясь к теням, словно это были живые собеседники. – Эти полицейские – настоящие профаны и лентяи. Разве нет? Писать любовные письма перед сном… Молодой бездельник!

Потом он повернулся и пошел на кухню. А наверху в темном коридоре замер инспектор Клик. Его плечи дрожали от приступов беззвучного смеха. Гамильтону очень понравились слова Боркинса про бездельника-полицейского.

Глава XIX. О том, что случилось в «Свинье и свистке»

Ночь выдалась безлунная. Большие серые облака заполонили небо. Из-за густого тумана контуры деревьев казались размытыми, а отдельные участки болот превратились в пятна чернильной мглы.

Два человека в потертых брюках с вытянутыми коленями и грязных синих вельветовых свитерах, с яркими носовыми платками, завязанными на шее, в огромных кепках, которые то и дело наползали на глаза, брели по узкой тропинке, ведущей от «Башен» к заливу Салтсвит. На перекрестке дороги навстречу им из тумана выскользнули еще две фигуры, тоже в низко надвинутых темных кепках; они фальшиво распевали «Спокойной ночи, моряки». Идущие из особняка ответили в унисон, а тот, что был повыше, насвистел мелодию. Они разошлись, не останавливаясь, словно передавая эстафету.

Тот, что повыше, прекратил насвистывать и взял за руку спутника.

– Это был Боркинс, – пробормотал он. – А ты не разглядел лица его спутника?

– Разглядел, – отвечал Доллопс с присущим ему высокомерием. – Прекрасное личико! Но я просто поражен… А вот первым точно был Боркинс.

– Потише, мальчик! Не надо так громко орать, – голос инспектора Клика превратился в едва различимый шепот. – Я тоже его узнал, – продолжал инспектор. – Мой друг совершил полуночный визит, вместо того чтобы мирно почивать на подушках. Вряд ли я смогу позабыть такое лицо… Ах, Боркинс, Боркинс! Хотя стоило ожидать чего-то подобного. А вот теперь нам нужно понять, что общего могло быть у такого парня с Уинном? И какое ко всему этому имеет отношение сэр Мерритон? Никогда не слышал, чтобы он говорил, что его интересуют мануфактуры. Поклясться могу, они его не интересуют. И все же этот темный незнакомец – тут к гадалке не ходи, – почему он попытался убить меня, едва стало понятно, что я здесь, чтобы разгадать тайну «ледяного пламени»? Часть проблемы именно в этом, так, Доллопс? «Ледяное пламя», сквайры, темные незнакомцы… А еще моряк и дворецкий, многие годы служивший семье, – вот все фрагменты удивительной головоломки. Интересно, куда направилась эта парочка?

– Скорее всего в «Свинью и свисток», – высказал предположение Доллопс. – Туда, где «Черные Бакенбарды» поджидают своего друга Боркинса, чтобы отчитаться о проделанной работе. Черт возьми, сэр! Я никогда не видел такого зловещего на вид головореза. У меня от одного его вида кровь в жилах стынет. Нет, если бы я ночью увидел такого мерзавца, то, наверное, тут же грохнулся без сознания. Ну а если бы я встретил его в темном переулке… Нет, у меня даже слов не найдется, чтобы высказаться.

Клик весело рассмеялся. Некоторые детали его собственной «маскировки» делали инспектора этаким морячком-добрячком. Однако чтобы поддержать спутника, он похлопал Доллопса по плечу.

– Это твое право, Доллопс, несомненное право, – пробормотал он и неторопливо продолжил: – Каждый человек может чего-то бояться. Однако страх – для благородных. А твое несомненное право – не отступать, ничего не бояться и делать свое дело… Ну а теперь мы должны разыграть небольшую пьесу. Так что, Доллопс, тебе придется поднапрячься. Посмотри-ка! Там впереди свет. Что это, как думаешь? Ты же у нас следопыт-путеводитель.

– «Свинья и свисток», – проворчал Доллопс хриплым голосом, стараясь скрыть то удовольствие, которое испытал, когда начальник назвал его «следопытом-путеводителем», точно оценив склонности юноши.

– Что ж, хорошо. Забава начинается. Не забудь о своей роли. Мы моряки, только что вернувшиеся из путешествия на Ямайку и оставшиеся без гроша в кармане. Мы потеряли работу и ищем, где бы потрудиться, чтобы поправить дела. Нам сказали, что в этих местах есть работа, вот мы и отправились сюда из Лондона. Бродим уже шесть дней. Не забудь об этом. По-нашему, это дьявольски долгая прогулка! И не забудь, тебя зовут Сэм Робинсон, меня – Билл Джонс. А вот и наши друзья. Проходи.

Насвистывая, они подошли к ярко освещенным дверям трактира – зданию, стоящему у самого залива. Справа и слева от них протянулась ровная, как зеркало, водяная гладь, едва различимая в ночной тьме. Черный на фоне выхода из гавани, словно выгравированный из тумана, едва не касаясь носом пирса, застыл пароход – тяжелая громадина, увитая сетью фонарей и огоньков. Едва различимые мужские голоса доносились оттуда, где в выложенной булыжниками верфи сгрудилась кучка маленьких рыбацких лодок. Только по призрачным парусам можно было определить их точное месторасположение.

Инспектор Клик на мгновение остановился, наслаждаясь мирным вечером и готовясь сыграть роль, которую сам для себя выбрал.

Прочистив горло, он повернулся к спутнику и обратился к нему на настоящем языке кокни:

– Черф побегхи, Сэмми, эфа лачуга ничуфь не напоминаеф дом, в кофогхом можно жифь. Мне даже возгхаст его не опгхеделиф… Ладно, давай-ка для начала хлебнем по чагхке.

Кто-то обернулся на его хриплый голос, оглянулся из-за широкого плеча. Инспектор шагнул к небольшой двери сельского паба и поднял руку, вытянув два пальца, словно это был некий условный знак. Тут же шум голосов стал тише. Люди, находившиеся в баре, подались в стороны, и детектив с помощником вошли, чувствуя, что все собравшиеся смотрят на них – на чужаков – с подозрением. Хотя впечатление чуть смягчала знакомая одежда, а кроме того, беззлобная глуповатая «маска» Клика и то, с каким подобострастием отвечал он на приветствия совершенно незнакомых людей.

Неожиданно инспектор заметил Боркинса. Кепка по-прежнему была надвинута на глаза, а потертое пальто застегнуто до самого горла.

Клик краем глаза посмотрел на дворецкого, потом его взгляд скользнул дальше и задержался на спутнике Боркинса. Больше всего тот походил на одинокого озлобленного пса. Такой и в самом деле может ночью прокрасться в комнату и убить… Детектив вытянул руку – бурая обветренная кожа и татуировка в виде змея, сдавливающего запястье. У сотрудников Скотланд-Ярда всегда была великолепная косметика.

Инспектор положил руку на край мраморной столешницы бара и громко потребовал спиртного. Голос прозвучал хрипло и надтреснуто, словно музыка дальних морей. Доллопс втянул воздух, в то время как буфетчица – рыжая женщина с грубым лицом, которая непрерывно улыбалась, глядя на новичков сверху вниз, – со стуком поставила перед ними на заляпанную столешницу две оловянные пивные кружки, взяла деньги у Клика, опустила их в кассу, а потом повернулась, чтобы дать сдачу.

– Раньше никогда вас в этих краях не видела. Новички, что ли? – сказала она, наклонившись над стойкой и с улыбкой разглядывая инспектора и его спутника.

– Ага, – решительно отрезал Клик.

– Думаю, что обычно вы путешествуете морем?

– Ага, – вновь повторил инспектор и, проглотив львиную долю своего пива, подтолкнул кружку назад к буфетчице, многозначительно кивнув.

Она фыркнула, а потом усмехнулась.

– Хочешь еще одну, а? Да, на разговорчивого парня ты не слишком-то похож. Болтать не любишь?

– А пгхо меня не забыли? – поинтересовался Доллопс, протиснувшись вперед. – И не надо нам никакой лесфи. Мы с пгхияфелем фопаем от самого Ланнона, и усфали фак, что пгхосфо сил неф.

– Не может быть!

Восхищение, смешанное с недоверием, прозвучало в голосе барменши. Среди тех, кто сидел неподалеку от стойки и слышал их разговор, началось шевеление.

– Вы в самом деле из Лондона? Выходит, долгая прогулочка у вас получилась. Но что привело вас сюда? В Лондоне что, подходящие корабли перевелись?

– Фам сейчас слишком много нагходу… насфоящее сфолпотвогхение. Гхабофы не найфи, – ответил Клик, заглотив вторую кружку пива и снова подтолкнув ее через стойку, чтобы барменша заново ее наполнила. – Лучше, конечно, было бы подасфся в Сауфэмфон. Но мы едва добгхались до Ланнона. Фем более что один пгхиятель сказал, чфо фуф полно рабофы. Фолько воф никакой гхабофы мы пока не видели! К тому же гхазве эфо дело, чфобы могхяки гхаботали на мануфакфуре, вогхочая бадьи с жидким оловом? Дгхугой гхабофы в Ланноне все гхавно не будеф. Фак чфо будь все пгхокляфо. Воф мы с Сэмом и сказали дгхуг дгхугу… – тут инспектрор Клик взял очередную кружку пива, хлебнул, а потом вытер рот тыльной частью рукава. – Мы гхешили, чфо все это нам не подходиф. А ведь мы фолько пгхибыли с Ямайки…

– Продолжайте! Говорите, что были в южных странах? – Похоже, последние слова инспектора вызвали восхищение у барменши.

– Неф, конечно, можно было офпгхавифься в глубь осфгхова. Но это не для факих могхских кгхыс, как мы. Но ведь я говогхил: не сфоиф могхякам идфи гхабофафь на мануфакфугху. Воф мы и очуфились здесь.

– Жажда пуще неволи!

«Черные Бакенбарды», как назвал его Доллопс, вошел в зал. Его тонкий рот растянулся в усмешке, открыв два ряда почерневших зубов.

Инспектор почувствовал – что-то происходит у него за спиной, и резко обернулся.

– «Очуфились», и что? Какие энергичные кузнечики! И вы что, в самом деле думаете найти тут работу? Любой бродяга вроде вас бежит, как волк, поджав хвост, стоит ему только завидеть работу. Кто сказал вам, что здесь нужны люди?

В зале повисла напряженная тишина. «Черные Бакенбарды» посмотрел на Клика, а потом на рыжеволосую барменшу. Она только головой покачала, а потом захихикала, вздрагивая всем телом.

Неожиданно заговорил гигант, слева от Клика.

– Единственное место, где вы можете найти работу, так это на мануфактуре, которая делает электрические кабели для Европы, – объявил он. – Готовы к такой работе? Если мастер возьмет вас. Только там придется работать, а не думать.

– Думафь вгхедно! – громко заржав, объявил Клик.

– Так что, вы, парни, уверены, что не станете отлынивать от работы? В любом случае не мне решать, брать ли вас на работу.

– Вот и не лезь в чужое дело, – грубо фыркнул «Черные Бакенбарды». – Хотя люди нам нужны. Одни мы всю работу не сделаем. Так что одного или двух человек на мануфактуру могут взять. Но все, что смогут вам доверить, – мусорное ведро. Хотя это, наверное, не подойдет, – мрачно усмехнулся он. – Только вам нужно учесть: чтобы с вами не было никаких проблем. Там строгий мастер. Но хорошая работа и хорошая плата.

– Более пгхияфных слов я последнее вгхемя не слышал, – ответил Доллопс презрительным голосом.

Клик все это время посматривал в сторону Боркинса и его зловещего спутника, которые держались немного обособленно, однако внимательно следили за происходящим.

Наконец, прикинув, что и как, он решил: пусть и дальше расспросами занимается Доллопс, а он лучше понаблюдает за реакцией слушателей и барменши да «возьмет на себя» дворецкого.

– Огхошенькая! Гхазве я не пгхав? – тихо пробормотал Клик, обращаясь к Боркинсу. При этом кивнул, указав на женщину. Дворецкий взглянул на Клика с негодованием, а потом покосился на барменшу.

– Советую вам держаться от нее подальше, – проворчал он сердито, когда инспектор по-приятельски ткнул его локтем под ребра.

– В самом деле? Со стогхоны посмотгхефь, так фуф именно вы всем запгхавляефе. Но, несомненно, все эфо пгхинадлежиф кому-то дгхугому… Не похожи вы на женфельмена.

– Это не ваше дело, – возразил Боркинс. – Я тоже имею свою долю во всем этом предприятии. Я про местную мануфактуру. И, должен сказать, что если вы будете вести себя подобающе, так и быть, замолвлю словечко, помогу вам и вашему приятелю получить работу. Хотя обычно не в моих правилах помогать лондонцам. Вообще же я служу дворецким у сэра Найджела в «Башнях Мерритонов», если хотите знать, кто я такой, – тут он с гордостью выпятил грудь. – Но занимаюсь и другими вещами. В этих краях я – влиятельный человек. Можете держать рот на замке?

– Если нужно, я буду нем, как могила! – Клик внимательно посмотрел на Доллопса, который все еще распинался перед местными выпивохами, и покачал головой, словно не одобрял болтливость друга.

– Хорошо, посмотрю, что можно будет для вас сделать. Но помните, я пока ничего не обещал. Попробую действовать на свой страх и риск. Лучше всего будет, если найдете меня завтра. Вечером приходите в «Башни». Мой хозяин арестован по подозрению в убийстве своего друга, так что я могу заниматься делами у себя дома. И приоденьтесь.

Инспектор Клик тяжело и глубоко вздохнул, а потом протянул руку. Дворецкий ее пожал, но при этом его скривило от брезгливости.

– Вижу, вы насфоящий женфельмен! С пегхвого взгляда поняфно, что вы – человек слова. Фолько воф пгхиодефься нам не удасфя, фак чфо лучше увидемся фуф, в «Свинье и свисфке», вечегхком. Фудем надеяфься, что завфгха нам и в самом деле будеф за чфо вас поблагодапшфь. А о каком убийсфе вы только что упомянули? Здесь и в самом деле пгхоизошло пгхеступление? Люблю я слушать подобные исфории.

Дворецкий подождал секунду, а потом усмехнулся. Доллопс же продолжал болтать с местными.

– Вы только посмотрите, отличные парни, – шепнул Боркинсу тощий человек, который до этого молчал. – Судя по всему, подходящие ребята!

– Не спешите делать выводы. Предоставьте это мне, – проворчал дворецкий почти шепотом, а потом, поняв, что Клик все слышал, добавил: – Да, Маннер прав. Вы на первый взгляд классные ребята. Но не стоит бежать впереди паровоза…

– Ну а пока… доброй ночи, – раздалось одновременно несколько голосов, а полная барменша послала вслед уходящим воздушные поцелуи. – Возвращайтесь завтра, дорогие мои.

Инспектор Клик посмотрел на Доллопса, и оба поняли, что им всенепременно нужно вернуться в «Башни» раньше Боркинса, иначе дворецкий может заподозрить неладное и, чего доброго, попытается проверить, как продвинулись «литературные» изыски детектива. Поэтому действовать необходимо быстро.

– Огхошо, Сэмми… – перебил монолог своего спутника Клик. – Лучше нам двинуфь назад к нашему «шалашу», чтобы комфогхфно усфроифься на ночь. – Инспектор «проглотил» четвертую кружку пива и, сутулясь, направился к двери.

– А где вы остановились?

– В хижине в пагху милях офсюда, – не задумываясь, ответил Клик.

Барменша тут же нахмурилась.

– В хижине? – повторила она. – Так ведь нет никакой хижины по этой дороги, аж до самого Фетчворта. Тут дорога совершенно пустынная.

Клик разом подобрался.

– Неф, говогхифе? Для вас, можеф, и неф, а для нас есфь. Месфо, кофогхое мы называем «хижиной», вы бы фак не назвали. Да фолько на дгхугую посфель у нас денег неф.

– Как я понимаю, вы имеете в виду сарай в четверти мили от деревни? – снова улыбнулась барменша.

– Угадали. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – нестройным хором хриплых голосов ответили те, кто еще оставался в баре.

Ночь оказалась темной, как французский гуталин.

– Может, срежем путь по болоту, а Доллопс? – прошептал Клик, когда они отправились в путь по разбитой дороге. Стоило ему выйти за дверь кабака, как его выговор кокни разом исчез. – Тогда мы без сомнения намного опередим Боркинса. А этот туман скроет нас. Вон там стога сена; пойдем, прячась за ними. Как тебе эта ужасная барменша?

– Не женщина, а горгона Медуза! По крайней мере, на вид! – с отвращением фыркнул Доллопс. – Нам нужно отойти в сторону и пропустить Боркинса, а потом пойти напрямик. Этот старый дворецкий еще тот ходок. Давай-ка свернем сюда и дальше по полю. В конце концов, то, что сегодня так темно, нам только на руку.

Инспектор тяжело вздохнул. Со стороны могло показаться, что он сожалеет о том, что так темно.

– Нет, Доллопс, – протянул он. – Мы все-таки не напрасно провели этот вечер. Кое-что мы узнали. Теперь вопросов у меня больше, чем ответов. Вот только какое отношение имеет Боркинс к местной мануфактуре? Однако как бы там ни было, мне кажется, он увяз в происходящем по самые гланды. Нужно всего лишь осторожно копнуть рядом, и все тайное окажется явным. Правда, копать надо осторожно… Но ведь ты, как всегда, поможешь мне в этом? Без тебя у меня ничего не выйдет.

– Как всегда, сэр, как всегда, – хриплым шепотом вздохнул Доллопс. – Вы же знаете, я всегда вместе с вами. Вы же не лишите меня такого веселья?

– Ты славный парень!

И они прибавили шагу.

Глава XX. Предварительное судебное заседание

В четверг небо было ясным, синим, как сапфир, и рассвет разыгрался во всей красе.

– Какой чудесный день! Жаль, что придется тратить его впустую на это расследование, – вздохнул Клик на следующее утро. Однако позавтракав, он направился к входной двери, на ходу потягивая сигарету и бормоча под нос, словно пытаясь убедить самого себя: – Здесь случилось убийство. Нужно осмотреть все вокруг!

А потом, резко развернувшись, инспектор вернулся в мрачный зал, хотя тусклое освещение помещения вызывало у него инстинктивное раздражение. Однако мысленно он был с Мерритоном в деревенской тюрьме. Сэр Найджел будет там оставаться, пока не закончится предварительное следствие. А днем, когда оно закончится, ему придется пройти неприятную и унизительную процедуру в суде. Инспектор Клик отлично знал, до чего может довести человека, тем более сквайра, открытое дознание коронера.

Могли ли они отпустить Найджела, несмотря на обилие косвенных улик? Был ли шанс в том, что долговая расписка, подписанная Старком, которую инспектор нашел в кармане мертвеца, перевесит другие улики? Ответ на это будет дан сегодня. Возможно, эта расписка – единственный шанс для спасения молодого сквайра. Но сможет ли сэр Найджел, не потеряв лица, пройти через все унижения? Вот в чем вопрос.

Следствие продолжалось еще пару часов. А с одиннадцати сам особняк и его окрестности стали заполняться любопытными. Репортеры местных газет, один или два корреспондента из Лондона – представительские аккредитации от той или иной газеты открывали им все двери. В итоге пришлось отправить Петри дежурить у двери, чтобы не разрешать заходить случайным посетителям. Полицейскому было дано задание пропускать только тех, кто реально мог сообщить что-то важное относительно убийства, – свидетелей пускали в дом без лишних вопросов. Удивительно, сколько людей, как выяснилось, «знали вещи, связанные с преступлением и, без сомнения, важные для следствия». Однако все они были опрошены меньше чем за час, и ничего существенного узнать не удалось.

В пятнадцать минут второго прибыла Антуанетта Брелнер, одетая во все черное. Она прикрыла лицо вуалью, которая лишь подчеркивала бледность лица. Ее сопровождал дядя.

Инспектор встретил их в зале. При виде детектива Антуанетта покачнулась, едва не рухнув на пол, а потом, решительно взяв себя в руки, шагнула к полицейскому.

– Вы тот самый господин Хэдленд? – заявила она скорее, чем спросила, причем голос звучал твердо, хотя при желании в нем можно было различить некий оттенок неуверенности. – Я – мисс Брелнер, Антуанетта Брелнер. Наверное, вы слышали обо мне от Найджела, господин Хэдленд. Я собиралась выйти за него замуж.

А это – мой дядя. Я живу у него в поместье. Господин Хэдленд… Господин Брелнер, – манерно представила она друг другу мужчин, и те, согласно принятому этикету, вежливо поклонились друг другу.

– Рад встретиться с вами, господин Хэдленд, – произнес господин Брелнер на своем чуть неестественном английском. – Жаль, что наша встреча произошла при столь трагичных обстоятельствах.

– Мне тоже жаль, – пробормотал Клик, внимательно изучая резкие черты лица собеседника. Инспектору сразу не понравился острый взгляд человека, который должен был бы стать тестем Найджела, если бы события приняли иной оборот. Хотя выглядел господин Брелнер просто безукоризненно.

– Так вы считаете, что ничего сделать нельзя? – В голосе гостя звучало искреннее беспокойство. При этом он на французский манер поглаживал свою седую бороду.

– Я надеялся, что вы, господин Брелнер, знаете что-то, что могло бы помочь сэру Найджелу. Вы могли бы выступить как свидетель. Мы разыскиваем людей, которые способны пролить свет на эту трагедию. Что касается меня, то нисколько не сомневаюсь в том, что сэр Найджел невиновен, однако правосудие должно опираться лишь на факты, а они пока говорят не в его пользу, – продолжал инспектор. – Однако все это лишь мое личное мнение. И все же я с готовностью выслушаю любые факты, говорящие как за невиновность сэра Найджела, как и против нее.

Неожиданно Антуанетта всхлипнула, и господин Брелнер, ни слова не говоря, отвел ее в сторону. Все происходящее было для нее ужасным испытанием, однако девушка сама настояла на поездке в «Башни», так как надеялась, что может пригодиться в качестве свидетеля. Когда же Антуанетта немного успокоилась, они перешли в большой зал, наполненный людьми, где в дальнем пустом углу на возвышении лежали тела, завернутые в черные саваны.

Господин Брелнер отыскал для племянницы свободный стул, усадил ее и остался стоять рядом. Неподалеку от них Клик заметил Боркинса в его обычной одежде. Когда Брелнер прошел мимо, дворецкий приветствовал его легким поклоном, едва заметно улыбнувшись, словно в глубине души он радовался присутствию дяди Антуанетты.

Потом послышался ропот предвкушения; люди, стоявшие у дверного проема, разошлись в стороны – видимо, привезли подозреваемого.

Найджел вошел в зал в сопровождении двух полицейских. Выглядел он очень бледным и измученным, словно за эти дни заключения разом постарел лет на десять. Складки пролегли вокруг его рта и глаз, которые утратили свою прозрачность и казались мутными. И еще со стороны могло показаться, что Найджел за эти сутки высох, на висках стала пробиваться седина. Однако он шел уверенно, высоко подняв голову, спокойно, сложив перед собой руки, скованные наручниками. Можно было подумать, что он сильно удивлен происходящим, однако при этом держался достойно и невозмутимо.

Антунетта приглушенно вскрикнула, когда он вошел, а потом замерла, прижав ко рту платок. Когда же он услышал ее приглушенный вскрик, его лицо на мгновение дрогнуло. Он обвел взглядом собравшихся в зале, увидел невесту и улыбнулся.

Тем временем члены жюри присяжных – двенадцать как на подбор крепких, выносливых человек – торговцы, местный доктор, пара фермеров и еще два человека неопределенных занятий – зарегистрировались. Чтобы избежать ненужных разговоров, которые могли бы повлиять на решение членов жюри, коронер воспользовался последним достижением техники и привез всех присяжных на грузовом автомобиле, использовав при этом выделенный ему государственный ресурс. И вот предварительное слушанье этого ужасного дела началось.

Ропот возбуждения и предвкушения пробежал по толпе. С болезненным любопытством все подались вперед. Репортеры принялись что-то строчить в записных книжках, немного бледные и нервничавшие, хотя многие из них не раз присутствовали на подобных мероприятиях. Брелнер сдавленно вскрикнул и на мгновение закрыл лицо руками, но Антуанетта сидела неподвижно, как статуя. Со стороны могло показаться, что она и вовсе окаменела. Единственное – девушка старалась не смотреть на завернутые в ткань мертвые тела, лежавшие на возвышении.

Тем временем коронер произнес речь самым деловым образом, чуть покачиваясь и указывая пальцем на один из свертков, всякий раз упоминая Дакра Уинна. Он указал также и на рану в голове Коллинза.

– В данный момент, очевидно, что в обоих случаях смерть была вызвана выстрелом в голову, – закончил он свой монолог совершенно равнодушным голосом. – Эти два человека убиты одинаковым способом. Однако выстрелы были произведены из разных револьверов. Господин Дакр Уинн застрелен из револьвера мелкого калибра. В ходе предварительного расследования мы извлекли пулю. Также у нас есть револьвер, из которого, как мы думаем, был произведен выстрел. В случае же с Джеймсом Коллинзом у нас нет ни оружия, ни какого-либо свидетельства, ни причины, по которой могло быть совершено данное преступление. Поэтому сначала рассмотрим случай Дакра Уинна. Он был убит выстрелом из револьвера в висок. И скорее всего умер мгновенно. Начнем дознание с опроса подозреваемого. С этими словами коронер поднялся со своего места, взял со стола крошечный револьвер и продемонстрировал его всем присутствующим.

– Этот ваше оружие? – спросил он у Мерритона, глядя ему прямо в глаза.

– Да.

– Очень хорошо. Как видите, из него стреляли один раз. Вместо одного патрона – стреляная гильза, – одновременно он поднял револьвер и продемонстрировал всем пять патронов и гильзу. Потом поднял со стола пулю, извлеченную из головы Дакра Уинна, и продемонстрировал ее собравшимся. – Сэр Найджел Мерритон, мы считаем, что эта пуля выпущена из револьвера, который вы признали своим. Вы подтверждаете, что она такая же, как в патронах вашего револьвера?

Найджел едва заметно кивнул. Когда же он заговорил, взгляд у него был как у затравленного зверя, а голос явно дрожал:

– Да.

– Тогда я вынужден еще раз напомнить всем, что пуля эта была извлечена из головы мертвеца. Вы сами передали этот револьвер в руки полиции и, согласно вашим же словам, в ту ночь стреляли из окна комнаты.

А, следовательно, выходит так, что вы и являетесь виновным в убийстве Дакра Уинна. Так?

– Я… Я невиновен.

На мгновение в зале воцарилась тишина. Было слышно, как скрипят карандаши и ручки по бумаге, как кто-то шаркнул по полу, переставив ногу. Все молчали. Выждав многозначительную паузу, коронер снова заговорил:

– Тогда нам хотелось бы услышать вашу версию того, что случилось той ночью.

Мерритон заговорил хриплым, срывающимся голосом, подробно рассказывая о том, что произошло в тот вечер. Он говорил, высоко подняв голову, с чувствами, которые вновь вспыхнули в его груди. А потом неожиданно почувствовал холод недоверия, исходящий со стороны присяжных заседателей. И этот холод, словно ледяная рука смерти, сдавил ему горло. Однако он нашел в себе силы не прерываться, хотя уже понял, что не найдет понимания среди этих лишенных воображения обывателей; никто из них не поверит ему, кроме тех, кто присутствовал в его в доме в тот вечер и знал, что все, о чем говорит сэр Найджел, – чистая правда.

Когда Мерритон закончил, коронер застыл, сплетя пальцы на животе. А потом он заговорил тихим голосом, с неодобрением глядя на обвиняемого из-под густых, нависших век.

– И вы, сэр, ожидаете, что мы поверим этой истории? Вы сами признали, что между вами и мертвецом были весьма натянутые отношения. Убившая его пуля выпушена из вашего револьвера…

– Я сказал правду. Больше мне нечего добавить.

– Тут и в самом деле добавить нечего, – вздохнул коронер. – Но пока часть вашей истории звучит весьма сомнительно. По крайней мере, случившееся невозможно объяснить рационально.

– Но вы должны признать, что в событиях той ночи не было ни какой-либо рациональности, ни логики, – неожиданно раздался голос из дальнего угла зала, и все, повернувшись, увидели доктора Бартоломью, который выглядел весьма взволнованно. – Тут, несомненно, влияние как крепких спиртных напитков, так и руки этого дьявола – Дакра Уинна, – так что обвиняемый не может отвечать…

– Прошу соблюдать тишину в зале! – воскликнул коронер и стукнул молотком. Доктору ничего не оставалось, как повиноваться.

Допрос окончился. Заключенному было приказано сесть, хотя из зала послышался хор возражений – слишком многие до сих пор не верили в виновность Найджела Мерритона, слишком многим из присутствующих в зале он был симпатичен. Никто не хотел видеть его осужденным, а тем более отправленным на виселицу.

Потом вызвалось выступить три или четыре свидетеля, которые так и не добавили ничего существенного к рассказу Найджела. После этого для дачи показаний вызвали Боркинса. Выскользнув из кольца окружавших его местных жителей, дворецкий с гордостью прошествовал мимо Антуанетты. Лицо его выглядело бледным, губы были крепко сжаты. Он занял место перед жюри присяжных и приготовился отвечать на вопросы. Однако метод допроса изменился. Теперь коронер буквально выплевывал вопросы, словно хотел побыстрее закончить неприятную процедуру.

Боркинс прошел через это испытание достаточно хорошо, полно и обстоятельно отвечая на каждый вопрос. Уверенным голосом он повторил историю о том, что видел той ночью, хотя, рассказывая все это на публике, он явно нервничал.

Клик находился в другом конце зала вместе с суперинтендантом по правую руку от себя и Доллопсом – по левую. Он ждал, когда дворецкий дойдет до «слабого» места в своих показаниях, и улыбнулся, когда коронер заострил на нем внимание.

– Вы утверждаете, что слышали стоны Дакра Уинна, когда тот после выстрела лежал на дорожке под окнами комнаты сэра Найджела Мерритона, а потом фактически стали свидетелем того, как он умер?

– Да, сэр.

– Однако я вынужден объявить, что человек, получивший пулю в висок, умирает мгновенно. И вы не могли наблюдать за тем, как он умирает.

Лицо Боркинса пошло красными пятнами.

– Не знаю, что на это сказать, сэр Симпли. Я говорю о том, что слышал и видел, не более.

– Хорошо. Хотя свидетельства, имеющиеся у меня в этом пункте, не соответствуют друг другу. Быть может, слова доктора были неправильно истолкованы… Позже мы вернемся к ним. А пока у меня больше нет к вам вопросов. Следующий!

Боркинс отошел в сторону, с облегчением вздохнув, и стал пробираться назад, туда, где стоял до того, как его вызвали; туда, где стояли его друзья, кивающие ему и поздравляющие с тем, что он «сказал свое слово».

Потом вышел Тони Уэст и рассказал все, что знал о том самом вечере. Говорил он в довольно раздраженной манере, так, словно происходящее ему крайне надоело и он не может понять, почему собравшиеся считают, что сэр Найджел вообще имеет какое-то отношение к убийству. Он так и сказал коронеру в лоб, и, когда закончил свою речь, по залу пронесся ропот одобрения. То, как он говорил, и всеобщая нелюбовь к полиции как таковой привели к тому, что большая часть присутствующих окончательно встала на сторону Мерритона.

Но были и другие улики, к которым коронер обратился, когда присяжные выслушали показания основной части свидетелей.

Достав из папки какую-то бумажку, коронер высоко поднял ее так, чтобы все видели.

– Вот, – продолжал он все тем же размеренным голосом, – еще одна улика. Это долговая расписка на две тысячи фунтов стерлингов, которую нашли у мертвеца. Подписана она Лестером Старком. Присутствует ли в зале господин Старк?

Шепот вновь пронесся по залу, а потом вперед выступил Старк. Когда он вышел к жюри, Мерритон почувствовал, как участились удары его пульса, хотя он тут же возненавидел себя – как-никак Старк его друг, и подозревать его было грешно. Чтобы не думать об этом, Найджел перевел взгляд на Антуанетту. То, что она все еще присутствует в зале, отчасти подбодрило его.

А коронер тем временем попросил Старка выйти, чтобы ответить на ряд вопросов.

– Это ваша расписка? – начал коронер.

– Да, сэр.

– И вы написали ее за два дня до того, как Дакр Уинн был убит? Подпись ваша?

Лестер кивнул. Его взгляд бегал из угла в угол; казалось, он хотел встретиться взглядом с Найджелом, чтобы получить хоть какую-то поддержку с его стороны. Наконец, отчаявшись, Старк уставился на коронера.

– Дакр Уинн одолжил мне денег за два дня до того, как он прибыл в особняк к господину Мерритону. Об этом никто не знал, кроме него и меня. Должен сказать, что мы никогда не были добрыми друзьями, и уж если говорить откровенно, то скорее ненавидели друг друга. Однако в старые времена моя мать очень хорошо относилась к нему, и Дакр этого не забыл. У меня имелись определенные семейные трудности. Мой дед, умирая, оставил долги, которые мы обязаны выплатить. Кроме того, была одна женщина… Мне неудобно говорить об этом, но, похоже, я должен буду об этом рассказать. Так вот, женщина, к которой, бросив меня с матерью, ушел мой отец. Он задолжал порядка двух тысяч фунтов. И когда отец в свою очередь умер, эти деньги потребовали не с той женщины, а с нас. Женщина эта заплатила все долги отца, но потом приехала к нам с адвокатом и в свою очередь потребовала, чтобы мы раскошелились и вернули ей деньги. Судья заявил, что она права. Вот мне и пришлось занимать.

– И в итоге вы заняли эти деньги у Дакра Уинна?

– Да, занял. Хотя я скорее бы отрезал бы себе руку, чем сделал это. Вначале я хотел занять деньги у сэра Найджела. Но зная, что он вот-вот собирался жениться, решил, что не стоит обременять его моими проблемами. Не смотрите на меня так, сэр Найджел. Я не мог обратиться к вам в такой момент. Тони Уэст сам едва концы с концами сводит. А брать взаймы у ростовщиков я не хотел. Так что мне не оставалось ничего, кроме как пойти к Дакру Уинну. В итоге пришлось унижаться, но своего я добился. Теперь я работаю и откладываю деньги, а мой двоюродный брат заботится о моей матери и будет заботиться, пока я не соберу необходимую сумму. Вот, собственно, и все.

– И вы сможете представить бумаги о том, что вы работаете, и справку о доходах, если присяжные это потребуют?

– Могу представить прямо сейчас, – Лестер засунул руку в карман, вынул пачку бумаг и бросил их на стол перед коронером, который, бегло просмотрев их, был удовлетворен, словно нашел ответ, который искал.

– Спасибо. Выходит, у вас, господин Старк, не было ни револьвера, ни причины, чтобы убить господина Дакра Уинна?

Лестер слегка вздрогнул, удивленный таким вариантом неожиданно поставленного вопроса.

– «…ни причины, чтобы убить господина Дакра Уинна?» Вы что, хотите сказать, что это я мог попытаться его убить? Вот ведь идиотизм какой! Нет, у меня нет никакого револьвера, господин коронер. И мне нечего вам больше сказать!

– Тогда уступите место, – приказал коронер, и Старк вернулся назад к стулу, где сидел раньше. Он был красным как рак, глаза ярко сверкали. Нервничая, Лестер то и дело кусал губы.

Тем временем к коронеру выходили новые свидетели, и каждый из них излагал свою историю. Брелнер рассказал, как звонил Мерритону, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь новости от Уинна. Еще он заявил, что ничто – ни на земле, ни на небе – не заставит его поверить, что сэр Найджел Мерритон виновен в убийстве.

Постепенно поток свидетелей иссяк. Все шло по накатанному пути. После обсуждения с присяжными секретарь суда подошел к коронеру и начал что-то нашептывать ему на ухо. Наконец тот вытер лоб шелковым носовым платком и огляделся. Потом, словно набравшись сил, поднялся и объявил:

– Господа, рассмотрев все представленные свидетельства, я не нахожу ни одной лазейки, которая позволила бы снять обвинение в убийстве с сэра Найджела Мерритона и вынести любой другой приговор, чем тот, что я вынужден буду произнести. Несмотря даже на то, что Боркинс утверждает, что мертвец стонал еще минуту после выстрела. Это, должен я сказать, заставляет меня усомниться в его части истории, но остальные факты неопровержимо свидетельствуют против господина Мерритона. Дакр Уинн был убит из пистолета маленького калибра. Я продемонстрировал вам его, а также пулю, которую извлекли из головы мертвеца. И больше нет никого, кто хотел бы высказаться, перед тем, как я объявлю: «Виновен!» А после этого нам ничего не останется, как передать его в руки более высокой инстанции суда. Если же кому-то есть что сказать, то пусть он выскажется. Время идет, господа.

На мгновение он замолчал, и в зале воцарилась мертвая тишина. Если бы в этот миг булавка упала на пол, то, наверное, было бы слышно. А потом неожиданно Антуанетта Брелнер вскочила со своего места с криком:

– Я должна сказать! У меня есть что сказать!

Голос девушки дрожал от переполнявших ее эмоций.

Антуанетта уверенно направилась к коронеру – стройная, высокая, в темном платье, с вуалью, отброшенной с бледного лица. Она подняла что-то зажатое в руке над головой – так, чтобы все могли видеть.

– У меня есть что сказать, господин коронер, – объявила она громким, высоким голосом. – Я хочу показать вам кое-что. Смотрите! – Наконец она пробилась через толпу и положила перед коронером револьвер – точно такой же, как тот, что уже находился на столе. – Это… – объявила она, повернувшись к Мерритону и поймав его взгляд, – это, господин коронер, пистолет той же марки, что и у вас.

– Что такое? – На мгновение коронер, казалось, потерял дар речи. Он поднял голову и с удивлением уставился на девушку. – Где вы его взяли, мисс Брелнер?

– Из ящика секретера в одном из будуаров Витсбери-холла, – спокойно сказала она. – Он всегда там лежал. А если вы заглянете в барабан, то там тоже будет одна отстрелянная гильза. Все то же самое, господин коронер!

– И кому же принадлежит данный пистолет, мисс Брелнер?

Антуанетта шагнула назад, глубоко вздохнув, а потом, не сводя взгляда с Мерритона, объявила:

– Он принадлежит мне.

Глава XXI. Вопросы – и ответы

Ропот изумления пронесся по залу, подобно звуку налетевшего ветра. Коронер поднял руку, призывая к тишине.

– Вы утверждаете, что эта вещь принадлежит вам, мисс Брелнер? В самом деле, это замечательно. Револьвер французского производства… Вы купили его за границей?

– Да. Незадолго до того, как прибыла в Англию. Я путешествовала по Тунису, а там необходимо иметь при себе подобную «игрушку». А сэр Найджел купил свой револьвер в Индии, скорее всего у представителей той же самой французской фирмы-изготовителя.

Печально улыбнувшись, Антуанетта Брелнер покачала головой и продолжила:

– Подобное совпадение практически невозможно, это редкое оружие. Но мой револьвер всегда лежал в ящике секретера, и у меня никогда не было необходимости использовать его по эту сторону Ла-Манша. Тем вечером я рано легла спать – у меня страшно болела голова. Мой дядя может это подтвердить. В тот вечер он помог мне добраться до комнаты и сидел со мной, пока я не уснула. Нет, не могу заявить, что это я убила Дакра Уинна, хотя готова на все, чтобы спасти сэра Мерритона. Я не знала, что из этого револьвера стреляли, до вчерашнего вечера, когда полезла в секретер в поисках бумаги для письма. Когда совершенно случайно я взяла револьвер, то увидела, что из него стреляли. Возможно, он привлек мое внимание именно потому, что был точно таким же, как револьвер сэра Найджела. И я… – Она неожиданно задохнулась, словно с трудом сдерживая рыдания, но быстро взяла себя в руки и продолжала: – Скажите, сэр, есть ли какой-то способ спасти сэра Мерритона? Он ведь никого не убивал. И можно ли каким-то способом узнать, кто пользовался моим револьвером? Кто из него стрелял? К концу речи ее голос поднялся на октаву, превратившись в жалостливый лепет. Многие из собравшихся в зале прослезились. Сам коронер закашлялся. А потом, оглядевшись, увидел, что господин Брелнер шагнул вперед.

– Вы хотите что-то сказать по этому поводу? – поинтересовался он.

Брелнер только прищелкнул языком.

– Боюсь, что моя племянница напрасно потратила ваше время, – спокойно объявил он. – Так вышло, что месяцев пять назад я сам стрелял из этого револьвера. Дело в том, что у нас в поместье был пес. Он покалечился. Помнишь Франко, Антуанетта? В конечном счете нам пришлось его застрелить, и, увы, мне пришлось самому выполнить это неприятное действо. Хотя тот пес был очень дорог мне. Как бы сказать точнее… верный друг. И хоть мне было очень неприятно это делать, я выполнил свою миссию. Застрелил его из этого револьвера. С одного выстрела. Я говорил об этом Антуанетте, но она, должно быть, забыла. Так что я боюсь, что все это может не иметь никакого отношения к случаю, который вы обсуждаете сегодня. Хотя один Бог знает, что бы я отдал за то, чтобы все эти безумные разборки прекратились. Вот и все, что я хотел сказать.

Он поклонился и вернулся, а потом взглянул на Антуанетту так, словно призывая ее сесть на место. Девушка бросила беглый взгляд на нахмурившегося дядю, а потом снова повернулась к коронеру, жалобно уставившись на него.

– Мне жаль, я и в самом деле забыла о том случае, – пробормотала она. – Конечно, я подтверждаю все, что сказал мой дядя. Но я так волновалась, так волновалась!.. Однако подумайте, может, здесь все же есть какой-то шанс? Вы меня понимаете?

– Я сделаю все, что от меня зависит, мисс Брелнер, для того, чтобы восторжествовало правосудие. Мне жаль, что ваши показания оказались совершенно бесполезны для данного дела. Констебль, уведите заключенного. Как я пониманию, наше предварительное дознание не выявило никаких фактов, которые могли бы снять обвинение с сэра Мерритона. Мне очень жаль, но я вынужден выполнить свою работу. Вы знаете порядок. Теперь нам необходимо вернуться в офис господина Муркфорда. – Коронер подозвал клерка, и они стали оформлять необходимые бумаги.

Утомительное слушание подошло к концу, а инспектор так и не вышел и ничего не сказал об убийце, который приходил ночью в его комнату. Еще он заметил, что Боркинс смотрит на него с некоторым удивлением, и инспектор теперь уж точно уверился, что дворецкий знает об этом деле много больше, чем говорит, несмотря на то, что принес присягу. «Хорошо, – решил Клик, – подождем». Были и другие способы разузнать правду, кроме как давить на людей с помощью положения коронера и полицейской формы. Но прежде чем предпринять какие-то шаги по спасению Найджела, ему нужно было встретиться с дворецким и узнать, что необходимо, чтобы устроиться на работу на местную мануфактуру. Из этого, несомненно, должно было что-то выйти. Тем более, что он сам ни мгновения не считал Мерритона виновным, а следовательно, собирался приложить все силы и умение для того, чтобы снять с него обвинения.

К этому времени уже стало смеркаться, и инспектор, коснувшись рукава Нэкома, словно давая тому знак, что отойдет, отправился в фургон, куда поместили заключенного. По обе стороны от него находились представители закона, а сам Мерритон казался бледным. Он словно потерял некий стержень, который вел его по жизни, разом обратившись в аморфное состояние. Антуанетта тоже была здесь – стояла возле фургона и тихо плакала, вытирая слезы кружевным платком и сквозь них нашептывая любимому слова поддержки. Сам же Мерритон, казалось, не замечал возлюбленной, но стоило появиться инспектору, как он сразу оживился, зло рассмеявшись.

– Вот что вы сотворили, несмотря на всю вашу безупречную репутацию! – набросился он на сыщика. При этом его бледное лицо стало постепенно наливаться краской. – Боже! И такие вот дураки распоряжаются и вершат закон в нашей стране!.. Но на сей раз, вы сделали большую ошибку, господин Кл…

– Секундочку, – перебил арестованного инспектор, когда имя уже готово было сорваться с губ Найджела. – Я всего лишь скромный чиновник Скотланд-Ярда. И я хотел бы с глазу на глаз поговорить с обвиняемым, прежде чем вы его заберете. Я отвечаю за его безопасность, обещаю. А вы, молодой человек, держите себя в руках.

Пока он произносил последнюю фразу, оба охранника отошли на достаточное расстояние.

– Пока я сделал не так много, – продолжал он шепотом. – А свидетельств против вас было более, чем достаточно. У меня имелась надежда относительно долгового обязательства. Таким образом можно было бы все легко объяснить, да и доказательства имелись, однако все сложилось не в вашу пользу. Но не стоит вешать нос. Только это я и хотел сказать. Лично я готов присягнуть, что вы невиновны, но чтобы снять все подозрения и освободить вас, одной моей клятвы недостаточно; нужно объяснить, как произошли эти два убийства, и предъявить виновных. И я надеюсь, что у меня получится сделать и то и другое.

Звук, напоминающий рыдания, вырвался из горла Мерритона. Подавшись вперед в порыве надежды, он крепко сжал руку инспектора.

– Мне жаль, но это дьявольское испытание… – проговорил он, то и дело нервно вздрагивая. – Ведь еще неделю назад я даже и представить себе не мог, что попаду в такую переделку. А сейчас мои нервы… Впрочем, все это ерунда. Я почти оставил надежду…

Клик сам взял Найджела за руку и какое-то время не разрывал рукопожатия, словно с помощью этого прикосновения хотел его успокоить.

– Никогда не отчаивайтесь, сэр Найджел. Никогда! – мягко произнес он. – Один раз со мной случилось нечто подобное. Я впал в отчаяние, и с тех пор на всю жизнь в душе моей остался шрам. Пока же крепитесь. А я со своей стороны попробую размотать этот клубок и найти доказательства того, что вас искусно подставили. Вот и все, что я хотел вам сказать. До свиданья! И соберитесь, не время раскисать. А теперь я хочу поговорить с вашей очаровательной невестой, подбодрить ее. Я постараюсь говорить так, чтобы вы слышали наш разговор.

Он еще раз сжал руку Мерритона, закованную в наручники, а потом ободряюще улыбнулся арестованному.

– Да благословит Господь вас, мистер… Хэдленд, – пробормотал Найджел Мерритон, заметив двух приближающихся полицейских, которые, поняв, что разговор между их арестантом и инспектором закончился, поспешили вернуться на свои места. Однако Найджел так и не услышал беседы инспектора с мисс Антуанеттой, потому что стоило полицейским занять свои места, мотор автомобиля заурчал, и тот медленно покатил со двора особняка Мерритонов в сторону местного полицейского участка. Клик и Антуанетта остались стоять. В глазах обоих застыли немое горе и симпатия.

Когда же машина исчезла за углом, Антуанетта обратилась к инспектору. В глазах девушки стояли слезы.

– Господин Хэдленд… – начала было она, но тут же задохнулась в потоке слез. – Сэр, если бы вы только знали, как болит мое сердце, как я страдаю из-за этого невинного молодого человека! Каждый час, каждую минуту, что он провел за решеткой… Неужели нельзя ничего сделать, чтобы спасти его? Я бы отдала жизнь, лишь бы доказать его невиновность!

Клик, позволив себе вольность, положил руку на плечо девушке, а потом внимательно посмотрел на ее бледное лицо.

– Знаю, будь такая возможность, вы сделали бы именно так, – подтвердил он, стараясь говорить как можно мягче. – И даже знаю, что любовь хорошенькой женщины, вроде вас, может сделать с мужчиной. Но скажите мне начистоту. Та история… история вашего револьвера. Насколько все это правда? Вы можете поручиться за слова своего дяди? Он и в самом деле застрелил пса Франко из этого револьвера? Вы точно помните? Простите, что задаю эти вопросы; не то чтобы я сомневаюсь в словах господина Брелнера, но теперь буду хвататься за любую соломинку, лишь бы спасти жизнь вашего жениха. Поэтому вы должны меня понять, и не стоит ничего от меня скрывать, все секреты должны быть раскрыты. Так что примите мои самые искрение извинения – и расскажите все, не скрывая никаких деталей.

Антуанетта наморщила лобик, сведя брови в одну линию, словно и в самом деле пытаясь припомнить что-то, а потом несколько раз коснулась указательным пальцем своих полуоткрытых губ.

– Да, – проговорила она наконец. – Похоже, все так и было, господин Хэдленд. Я еще с месяц не могла забыть о смерти бедного Франко. А потом это событие само собой выпало у меня из головы. Но теперь я вспомнила все детали. Мой дядя сказал правду, мистер Хэдленд, могу заверить вас в этом.

Клик тяжело вздохнул.

– Тогда я задам вопрос по-другому, госпожа Брелнер: вы уверены, что ваш дядя, господин Брелнер, воспользовался именно этим револьвером, чтобы застрелить пса? Попытайтесь припомнить. Он тогда говорил вам, что брал револьвер? Вот что я хочу знать.

Девушка пожала плечами и только руками развела.

– Сейчас мне тяжело вспомнить… Попробую. Однако вам нет причины подозревать моего дядю, господин Хэдленд, поскольку он любит сэра Мерритона ничуть не меньше меня. Он бы с удовольствием помог разгадать все эти страшные загадки, если бы знал ответ. Думаю, дядя что-то говорил мне тогда… Нет, не помню дословно, что он сказал, и все же уверена, он не стал бы обманывать.

– И все же, мисс Брелнер, вы не можете вспомнить точно, что он говорил?

– Нет. Но я уверена, что он не врет.

Клик только плечами пожал.

– Тогда конечно. Вы должны знать все это много лучше меня… Хорошо, тогда нам стоит попробовать проскользнуть в другую лазейку. Я обещал сэру Найджелу, что поговорю с вами, мисс Брелнер. Вам не надо так уж убиваться, хотя, должен сказать, эта задача довольно трудная. И если вы узнаете, что я все бросил и уехал в Лондон, не слишком удивляйтесь. Есть разные способы ведения дела, и порой они не видны простому стороннему наблюдателю, не знакомому со всеми перипетиями нашей работы. Однако я попросил бы вас никому – подчеркиваю, никому – не рассказывать о нашем разговоре. И можете быть уверенной: все необходимое, чтобы освободить вашего жениха, будет сделано. Ну а теперь мне остается лишь попрощаться.

Антуанетта протянула руку, и инспектор галантно поцеловал ее, произнеся что-то вроде: «До свидания».

На мгновение их взгляды встретились, и Клику показалось, что девушка пытается заглянуть ему в душу, чтобы понять, насколько он искренне говорит.

Неизвестно, что она увидела в его взгляде, но лицо ее расплылось в слабой улыбке.

– У меня такое ощущение, господин Хэдленд, что вы хороший человек и настоящий друг сэра Мерритона – и мой тоже. Так, по крайней мере, говорит моя интуиция. Я постараюсь спокойно пережить эти ужасные события. Кроме того, обещаю, что никто и никогда не узнает о нашем разговоре, если мое молчание и в самом деле может помочь Найджелу. Однако я попросила бы держать меня в курсе событий. Вы сообщите мне, как продвигается ваше расследование?

– Лишь то, что смогу. Все зависит от множества обстоятельств, мисс Брелнер. Надеюсь, вы скоро услышите новости. Я, как и вы, верю в полную невиновность вашего жениха и приложу все силы, чтобы доказать ее с помощью неопровержимых фактов. Ну а теперь – до свидания.

Гамильтон на мгновение сжал ее руку, едва заметно поклонился, как это порой делают военные, а потом, повернувшись, направился в глубь двора, где в толпе еще не разошедшихся зрителей, наблюдавших за процессом, его уже ожидал Нэком. Доллопс тоже был тут – он держался позади суперинтенданта, ожидая распоряжений начальника.

– Что ж, по-моему, нам пора отправиться поужинать в деревенский паб, мой дорогой господин Лэйк, – громко объявил Клик, так что при желании его слова мог расслышать любой из расходящейся толпы. – А потом вернемся в «Башни Мерритонов», запакуем чемоданы – и домой, в туманный Лондон. Тут нам больше делать нечего, и так все ясно. – Суперинтендант Нэком открыл было рот, собираясь возразить, но инспектор не дал ему и слова сказать. – Я чувствую себя тут очень неуютно, – продолжал он. – Все эти рассказы о таинственных исчезновениях, «ледяном пламени», полянках обугленной травы, которые мы так и не нашли… Все это сказки, а реальность говорит нам совсем о другом и указывает на то, что молодой сэр Найджел Мерритон виновен, как минимум, в первом убийстве. Так что теперь мне ничего не остается, как вернуться в Лондон. Кстати, я уже заказал билеты для нас обоих.

– Рад, что вы не забыли и позаботились обо мне, – наконец, поняв в чем дело, подыграл инспектору Нэком. – Я готов отправиться в Лондон, как только скажете.

– Тогда, пока мы обедаем, пусть Доллопс упакует мои вещи.

Глава XXII. Отъезд

Собрать чемоданы оказалось не таким уж и долгим делом. Так что в семь часов инспектор Клик и суперинтендант Нэком забрали с вешалки свои пальто и шляпы и дали дворецкому Боркинсу несколько дельных рекомендаций относительно безопасности в доме на время отсутствия хозяев. Потом они попрощались у входной двери. Вечер вползал в дом холодным дыханием, превращая мрачный зал прихожей в могильный склеп.

– И все, что я могу вам посоветовать, – закончил инспектор Клик, жуя сигару, – уезжайте отсюда, Боркинс, причем как можно быстрее. – А потом добавил, стоя в той же вальяжной позе и покачиваясь с носка на пятку: – Не должен этого говорить вам, но тем не менее скажу: очень рад, что уезжаю отсюда. Лучше уж расследовать какой-нибудь грабеж или искать тех, кто подделал ценные бумаги. Вот – настоящая охота. Знаете ли, даже детективы имеют предпочтения в вопросе преступлений. А вот такие убийства – это не по моей части.

Боркинс в свою очередь довольно усмехнулся, потирая ладони.

– Да и мне все это не нравится, господин инспектор, – ответил он. – Хотя не думал, что полиция может обвинить сквайра. И все же с самого начала я понял, что есть в вас что-то такое – честное, неподкупное…

– Закон есть закон! – многозначительно протянул инспектор Клик.

– И в этом нет ничего плохого! – согласился Боркинс снова с усмешкой. – Я знал, что вы скажете что-то в таком духе. И если бы не такая ситуация, что сложилась у нас здесь, все было бы просто замечательно. Но я считаю, что все закончилось правильно – справедливость восторжествовала.

Клик выпустил огромное облако дыма.

– Тут вы не правы, далеко не закончилось, – возразил он. – Все продолжится в Лондоне. Там будет разыграна самая важная часть этой трагедии. Мы встретимся там снова, и вам, как и мне с Лэйком, придется давать показания – в данном случае дело совершенно неблагодарное… А, вот и Доллопс! Вы собрали трости и клюшки для гольфа? Вот хороший парень! А теперь мы снова в Лондон, а, Лэйк? До свиданья, Боркинс. Удачи вам.

– До свиданья, господа.

Инспектор и суперинтендант сели в экипаж, который предусмотрительно заказал Доллопс. Помощник прыгнул на козлы рядом с кучером и объявил:

– Нам нужно успеть на восьмичасовой поезд в Лондон, так что не мешкайте.

И экипаж выехал со двора. Боркинс так и не обратил внимания на то, что этот поезд до Лондона был обычным и останавливался на каждом полустанке, что, казалось бы, не очень подходило двум джентльменам, торопящимся как можно быстрее добраться до столицы. Тем более он не связал бы их с двумя моряками, которые вышли из вагона первого класса на станции всего в трех милях от Фетчворта. Это были мистер Хэдленд и Доллопс.

Парочка пешком отправилась в Салтсвит. Рассчитывая на дружбу с дворецким, они считали, что работа на мануфактуре у них в кармане. Они оставили господина Нэкома в поезде, чтобы тот добрался до Лондона, проследил за багажом, а потом собрал все новости относительно грабителей банков и подготовил все, чтобы прислать помощь в том случае, если Клик с помощником и в самом деле что-то обнаружат. На самом деле суперинтендант Нэком не разделял мнение инспектора Клика о том, что Мерритона можно оправдать, и вовсе не был убежден, что мануфактура в Салтсвите имеет ко всему этому какое-то отношение.

– Кроме того, вы забываете, что господин Боркинс непосредственно связан с этим делом, – спокойно возразил суперинтенданту инспектор Клик. – Вы забываете о том человеке, который явился ночью, чтобы убить меня. Именно поэтому говорю: следствие далеко не закончено. Я собираюсь до конца распутать этот змеиный клубок. И уверен, что мануфактура имеет ко всему этому непосредственное отношение. Однако если у вас возникнет срочная необходимость связаться со мной, вы должны помнить, что я – Билл Джонс, моряк с Ямайки. Именно под этим именем меня нужно будет искать на мануфактуре Салтсвита.

И детектив спрыгнул на платформу. Только теперь он ничуть не напоминал инспектора – скорее, моряка-головореза. Даже когда суперинтендант Нэком высунулся, чтобы попрощаться со своим сотрудником, Клик грубо, согласно своему новому образу, затолкнул суперинтенданта обратно в вагон.

– Моей дорогой Алисе, если увидите ее, передайте, что все будет хорошо! – в последний момент прошептал инспектор на ухо начальнику.

Тот кивнул, махнул рукой на прощание, глядя, как два его подчиненных исчезают где-то позади. А те, проскользнув мимо станции, направились к заливу.

Они достигли предместий Фетчворта, когда часы на церкви, расположенной в полумиле от поселка, пробили девять – глубокий и зычный звук.

Справа от полицейских располагался расцвеченный огнями «Свинья и свисток». Оттуда доносились шум, смех, грубые шутки. Направившись в сторону кабака, Клик повернулся к своему спутнику.

– Пришло время поразвлечься, мой мальчик, – мягко объявил он, а затем засвистел и засмеялся, широкими шагами направившись к пабу. Кто-то подошел к дверному проему и выглянул из бара, пробуя рассмотреть незнакомцев в темноте.

Поняв, что их заметили, инспектор Клик закричал:

– Хорошего вам вечерка! Это Билл Джонс и его приятель.

А потом запел:

Серые глаза – рассвет,

Пароходная сирена,

Дождь, разлука, серый след

За винтом бегущей пены.

Как четыре стороны

Одного того же света,

Я люблю – в том нет вины —

Все четыре этих цвета[11].

Он слышал, как в ответ засмеялся человек, стоявший в дверях паба. А потом незнакомец пригласил их зайти – вот так они и вступили в «Свинью и свисток». Их радостно приветствовала рыжая барменша, точно так же, как большинство сидевших за столами и у стойки. Скорее всего это были их будущие товарищи-рабочие.

– Женфельмен, а где же он? – весело выкликнул инспектор Клик, ткнув указательным пальцем в тот угол, где накануне пил пиво Боркинс. – Он ведь обещал кое-что узнафь для нас. И… А вот и он, – продолжал Клик, заметив дворецкого за одним из столиков. – Добгхый вечегх, сэгх. Гхад снова видефь вас, хофя вид у вас еще фоф. Фо-фо вы сегодня какой-фо бледный. Фак вы поговогхили обо мне?

– Можете считать, что у вас есть работа, если, конечно, вы собираетесь работать аккуратно, выполняя все, что вам поручат, – фыркнул в ответ Боркинс. – Но работа не такая уж чистая и легкая, как вам могло бы показаться.

– Мы и гхабофафь умеем, и язык за зубами дегхжафь, – словно невзначай бросил инспектор. – Ифак, чфо мы должны делафь?

Прежде чем ответить, Боркинс хлебнул пива, а потом промокнул рот салфеткой.

– Ступайте завтра на мануфактуру и скажите мастеру, что вас прислал я. Скажите, мол, решил, что с вами все в порядке. Сначала поработаете неделю, а потом, если мастер удостоверится, что вы добросовестные работники и держите язык за зубами, вам дадут более важную работу и станут платить больше.

– Звучит отлично! – воскликнул Доллопс, грохнув пивной кружкой по столу. – Как фаз то, что искали.

– Хорошо, если вы будете помнить собственные слова, – резко объявил Боркинс. – Не забудьте, кто вас порекомендовал. Кстати, совсем забыл, как вас зовут?

– Билл Джонс и Сэм Гхобинсон, – моментально ответил инспектор Клик. – Я очень обязан вам, сэгх, и, думаю, нам нужно будеф усфроифь вечегхинку, когда получим деньги. А сейчас самое вгхемя офпгхавифься спафь.

Теперь настало время барменши, и она, перегнувшись через стойку, коснулась плеча инспектора Клика.

– Мои милые, а устроиться в нормальной квартире не хотите? – сказала она, словно уговаривая Клика и его товарища. – Можете расположиться у нас. Раз у вас есть работа, то получите кредит. Хорошие кровати, хороший завтрак и ужин. Так что, если надумаете…

– Спасибочки, – хрюкнул инспектор и пихнул локтем под ребра Доллопса, словно невероятно обрадовался такому предложению.

Так что для двух моряков из Лондона вечер выдался удачным. Во-первых, они получили работу, во-вторых – жилье, которое оказалось роскошным для людей, привыкших вести бродячий образ жизни; а следующим утром они отправились на новую работу.

Мастер оказался не просто большим, а огромным человеком, который, услышав о рекомендации «джентльмена из гостиницы», проводил самозванцев и поставил их обслуживать паровые машины. Задача простая: они просто должны были подкладывать топливо – и все. А другие люди и сами машины делали все остальное. Но что понравилось им больше всего – их поставили работать рядом. Это дало возможность инспектору время от времени обмениваться фразами с Доллопсом, обращая внимание то на одно, то на другое.

Сама мануфактура была не такой уж большой, и платили не слишком здорово, но инспектор только и делал, что подавал материал для производства кабеля.

– А куда они пофом его везут? – спросил он одного парня, приблизительно двадцати трех лет, который работал рядом с ними.

– По-моему, в Бельгию. Там есть какая-то большая фирма.

– Ого! И как они офсылаюф его?

«Выходит, они торгуют с Бельгией. Очень интересно», – пронеслось в голове Клика.

– Отвозят на кораблях, идиот! – Голос был полон презрения к простофиле, который не мог понять очевидные вещи. Инспектор же, в свою очередь, постарался сделать глупое лицо, словно слова незнакомца оказались для него настоящим откровением.

– Ну, это и фак поняфно! – Ему пришлось повысить голос, чтобы заглушить звук машин. Потом Клик рассмеялся. – А на каких судах? Они, должно быфь, досфафочно большие, фолько я фуф ничего подобного не видел.

Молодой человек, склонил голову набок, мгновение внимательно смотрел, а потом, сильно понизив голос, произнес:

– Рыболовные шхуны… – Он хотел еще что-то сказать, но презрительный смех остановил его.

– Рыболовные шхуны? Очень странно. Отправлять электрооборудование в Бельгию на рыбацких лодках? Забавный способ торговли, хотя, судя по всему очень действенный… Ладно, хватит болтать, работать надо.

Забавные вещи может сделать послеобеденный стакан пива в «Свинье и свистке». С него не напьешься, но ты можешь почувствовать себя свободным, раскрепощенным. А уж после второго стакана любой может продать душу дьяволу. Но инспектор Клик был достаточно мудрым и не спешил, выжидая свое время. Он внимательно высматривал своего будущего информатора, прислушиваясь к разговорам собравшихся в таверне. А потом, когда прозвучал гудок, сообщавший о том, что обеденное время истекло, они отправились назад на мануфактуру. Вот тогда Гамильтон задал первый из заготовленных заранее вопросов:

– Эй, пагхень, – начал он, шепотом обратившись к своему давнишнему приятелю, у которого спрашивал о том, куда потом отправляют товар. – Выглядишь фы очень солидно. Мне воф все невдомек. Фы сказал про гхыбачьи шхуны, а меня феперь съедаеф любопытство. Неужфо хозяин этой мануфакфугхы и в самом деле отпгхавляеф гофовый фовагх на гхыбачьих шхунах, и не куда-нибудь, а в Бельгию?

– Угу, – кивнул паренек, которого звали Дженкинсом. – Точно. Мне самому это кажется странным. До сих пор понять не могу, почему они используют рыбацкие суда. Но я держу рот на замке и тебе то же самое советую. Наш мастер – настоящий дьявол. Случись что, сильно пожалеешь. До вас тут тоже работала парочка, болтали налево-направо… Бог знает, что с ними теперь стало. Никогда больше их не видел. Я-то никуда не лезу и вам не советую. Лучше всего держать рот на замке и работать. Деньги платят, и то ладно.

– Фочно, – многозначительно согласился инспектор Клик. – Я-фо сам не болфлив. Ксфафи, а не видел ли фы фуф пагхня с чегхными усами и глубоко посаженными глазами? Я с ним вчегха вечегхом познакомился… его, кажефся, зовуф Богхкинс.

– Нет. Боркинс не такой красавец, – со смешком возразил Дженкинс. – Судя по описанию, это скорее всего Пигготт. А в приятелях у него Грязный Джим. Зовут его так, потому что он делает всю грязную работу для босса. А на самом деле его зовут Доббс. Если будете вести себя не так, как надо, или болтать слишком много, этот Доббс непременно заглянет к вам в гости. А, как говорят, он настоящий дьявол.

«Грязный Джим, иначе Джим Доббс, – подумал Клик. – По-моему, этот человек работал в одной необычной фирме, и в самом деле выполнявшей “грязную работу’’. Полезная информация. Да и Боркинс, похоже, в этих краях носит другое имя».

На мгновение инспектор отступил от своего рабочего места и замер, нахмурившись. К нему тут же подскочил Доллопс.

– Что-то не так, босс?

Клик задумчиво покачал головой.

– Все в порядке, мой мальчик. Просто я почувствовал что-то неладное и задумался.

– Подождите, до конца смены всего два часа, – шепотом сообщил ему Доллопс. Его глаза на мгновение сверкнули боевым азартом. – До вечера осталось совсем чуть-чуть. А там мы все обсудим… ладно, Билл?

– Фы пгхав, вечегхом сфаканчик пива не повредиф, – специально громко проговорил инспектор, так как в этот момент мимо них проходил мастер, который остановился и прислушался. – Огхошо погхабофаем – огхошо выпьем. Опосля факой гхабофы чувсфвуешь дьявольскую жажду. Ну а когда мы покажем себя…

– Хорош болтать! – с презрительным высокомерием пробормотал Доллопс.

Мастер еще несколько секунд стоял у них за спиной, а потом развернулся и пошел дальше.

Глава XXIII. Пленники подземелья

Только поздно вечером у Клика появилась возможность нормально поговорить с Доллопсом. Это было то самое время, когда все, кто работали на мануфактуре и на небольшом причале, собрались в «Свинье и свистке» – такое происходило каждый день. Народу было много, и Клик с Доллопсом собрались пройтись на свежем воздухе.

– Фдесь фихий уголок, – громким голосом начал инспектор. – Да и вечегхок огхош. Насфояший домашний пгхиют… Неф, чфо-нибудь покгхепче будем позже. Пошли, пгховетгхимся, а то народу стало не пгхофолкнуфся.

Доллопс вышел следом за инспектором, и вместе они свернули в темный переулок, протянувшийся прямо к пристани. Сейчас поздним вечером тут было темно, как в угольном мешке. Инспектор освещал дорогу фонариком. Вот так они шли и разговаривали громким шепотом.

– Теперь, похоже, мы можем нормально поговорить, – начал Клик, когда паб остался далеко позади и их голоса нельзя было расслышать.

Доллопс ответил боссу со скрытым волнением:

– Бог мой, сэр! С этой мануфактурой, без сомнения, что-то не так. Я многое узнал, – с энтузиазмом начал Доллопс. – Я поговорил с тем парнем – приятелем с черными бакенбардами, пытался напроситься на борт одной из лодок и добраться до Бельгии. Но он сказал: для того, чтобы стать матросом на одном из судов, нужно быть особо доверенным человеком. Однако я не отставал. В итоге он сдался. В плаванье вас не возьмут, но там будет работа. «Так что приходите часов в двенадцать ночи» – так он сказал.

– Молодец, парень, – заметил Клик. – Нам и в самом деле стоит там показаться. У тебя все? Я говорил с тем тощим Дженкинсом, который работал справа от нас. И он посвятил меня в тайну их бизнеса. Рассказал, почему они используют рыбацкие суда. Он не очень разговорчивый парень. Или не знает ничего, или не говорит. А все остальное время он поучал меня, как надо себя вести и держать язык за зубами… Боже мой! Как жаль, что мне не пришлось работать рядом с этими «Черными Бакенбардами». Есть пара моментов, по поводу которых я хотел бы задать ему много вопросов. Что ты еще узнал?

– Только то, что они отправляют свою продукцию в Бельгию, – пробормотал Доллопс. – Я пытался узнать, что в итоге производят на этой мануфактуре, только так и не понял. Длинные электрические кабели, причем очень тяжелые. Но почему из всего этого они делают тайну? Вот что мне на самом деле непонятно.

– В точку, – согласился инспектор, тихо вздохнув. – Есть старая поговорка: «Нет дыма без огня». И никто не будет так маскироваться и действовать столь странным способом, если рыльце у него не в пушку. И при чем тут это самое «ледяное пламя»? Однако все это имеет отношение к делу, точно так же, как загадочный дворецкий Боркинс. Но ведь сам он тоже никого убить не смог бы. Нам нужно найти все отсутствующие звенья в этой цепи… Стой-ка! Посмотри, здесь в ограде проход и калитка открыта. Пойдем, посмотрим, что там такое.

Он повернул луч маленького фонарика, открывшего их взглядам калитку, которая и в самом деле выглядела таинственно. А чуть дальше перед детективом и его помощником предстала и вовсе странная картина, которая поразила даже Клика, которого удивить чем-то было довольно трудно.

Калитка в ограде оказалась достаточно широкой. Кто-то, видимо, хорошенько тут поработал, потому как часть торфа на полянке за калиткой, вырезанная в форме квадрата, была снята и отложена в сторону. А в земле был люк, больше напоминающий вход в пиратское логово, – именно такой, каким его воображают себе маленькие дети. В центре располагалось огромное металлическое кольцо.

Клик что-то начал насвистывать, а лицо Доллопса расплылось в широкой улыбке, словно тот увидел нечто приятное.

– Боже! – тихо произнес инспектор. – Стоит испытать судьбу. Давай-ка посмотрим, куда ведет этот ход.

– Но вы же не взяли с собой никакого оружия, – с удивлением протянул Доллопс. – И в самом деле, не стоит лезть туда без хорошего «ствола».

– Хорошо, можешь в связи с этим назвать меня сумасшедшим, но я на минутку загляну туда. Ты останешься наблюдать тут, и в случае чего, если кто-нибудь появится, ты дашь мне сигнал. А я пока спущусь, посмотрю, что к чему, и постараюсь распутать эту головоломку. Тот человек, который все это затеял, – хитрющий малый. Но я хочу понять, почему он затеял все эти сложности. Так что за дело!

Доллопс какое-то время смотрел в лицо инспектора Клика, потом громко фыркнул и возразил:

– Я пойду с вами. Неужели вы думаете, что я останусь тут стоять, позволив вам отправиться туда и подвергаться смертельной опасности в одиночку?

Не ожидая окончания этой галантной речи помощника, Клик встал на колени и, взявшись двумя руками за кольцо, изо всех сил потянул. Но та легкость, с которой поддался этот люк, сильно удивила детектива.

Они осторожно подошли к краю, и в полутьме, который не мог рассеять луч фонарика инспектора Клика, увидели крутую лестницу из глины, которая вела вниз, в темноту. Тогда они присели у отверстия и прислушались. Никаких звуков.

– Идем? – едва слышно прошептал Клик.

– Да, сэр. – Доллопс замер.

Инспектор сделал первый шаг, какое-то время постоял на месте, прислушиваясь, а потом очень медленно спустился под землю. Доллопс последовал за ним. Они стали спускаться все ниже и ниже, а потом оказались в грубо вырубленном туннеле, таком высоком, что человек мог встать, распрямившись во весь рост. Туннель уходил во тьму.

– Черт побери! У меня мурашки бегут по телу от этого места, – пробормотал Доллопс, пока они стояли, пытаясь понять, куда же попали. – Что тут на самом деле происходит?

– Вот мы это и выясним, – быстро прошептал детектив Клик. – Мы должны понять, зачем люди вырыли этот туннель. Я бы многое отдал, чтобы разобраться в этой загадке… Слышишь что-нибудь?

– Ничего, сэр.

– Хорошо. Попробуем осмотреться. Но если мы заметим впереди огонек, нужно будет срочно потушить наш фонарик. – Гамильтон повернул луч, и в электрическом свете они увидели грубый глиняный пол и стены.

– Разумно сделано, – пробормотал Клик восхищенным шепотом. – Это напоминает мне одно старое дело. Помнишь, Доллопс? Только там вот такие глиняные коридоры вели в коллектор.

– Надеюсь, мы поступили правильно, спустившись сюда… Тогда-то мы точно сделали ошибку! Никто из нас не знал, выберемся ли мы, увидим ли снова дневной свет!

– Это небольшое приключение ни в какое сравнение не идет с тем, – возразил Клик, усмехнувшись почти бесшумно. – Идем дальше. Там мы получим ответы на все наши вопросы. Осторожно, здесь что-то вроде буфета без дверец. Посмотри-ка на мешки с той стороны. Интересно, что в них хранится? А то все эти разговоры о катакомбах… Тут совсем другое дело!

Доллопс вышел вперед, коснулся одного из больших мешков, которые стояли один на другом, и попробовал прощупать через ткань его содержимое. Он почувствовало нечто твердое, словно мешки были наполнены бетоном.

– Внутри словно сухие галеты, – пробормотал он. – Что это в самом деле, черт побери?..

Неожиданно Доллопс замолчал, замер, и каждый его нерв натянулся, как тугая струна. А все потому, что откуда-то из темноты раздался топот – шум шагов по глинистой земле; к ним навстречу из темноты шел какой-то человек. В тот же миг Клик отключил фонарик. Другой рукой инспектор поймал Доллопса и увлек его в нишу, где они и застыли, вжавшись в стену, напряженные, в ожидании, в то время как шаги звучали все ближе и ближе. Они ждали, должно быть, точно так же, как дворяне во время Bonnet Rouge[12] ждали удара Мадам Гильотины.

Шаги казались неторопливыми. Потом инспектор и его помощник услышали звук приглушенных голосов. Один говорил, резко произнося слова, второй – много тише, словно стараясь, чтобы голос его звучал приглушенно. Доллопс потянулся к Клику и тихо, едва шевеля губами, прошептал ему на ухо:

– «Черные Бакенбарды»…

А потом появилась парочка. Они двигались в темноте свободно, словно знали дорогу на ощупь.

– Вы должны увидеть, что сделал Доббс, и непременно сегодня ночью. – Казалось, компаньон «Черных Бакенбард» очень взволнован.

Потом «Черные Бакенбарды» ответил:

– Да, хорошо было бы. Мы отошлем все двенадцать, так что можете не волноваться, сэр.

– А эти новенькие? Ты, Доббс, можешь поручиться, что они будут держать рты на замке? Мы не стали бы их брать, если бы сроки так не поджимали. Ты уверен относительно них, а?

Инспектор и его помощник слышали, как оба отвратительно захихикали. Казалось, они собираются исполнить какой-то зловещий план.

– Они обычные работяги, мастер, ручаюсь, – таков был ответ. – Пара тупых головорезов, которые всегда нуждаются в работе. К тому же, судя по всему, они способны и на грязные делишки. Пигготт верно их приметил. Хороший парень этот Пигготт.

Пара остановилась, словно хотели проверить содержимое мешков, которые стояли тут же в темноте. Клик и Доллопс напряглись, готовые дать отпор в том случае, если их обнаружат. Не смея дышать, они стояли, вжавшись в стены, так что каждый мускул болел от напряжения, а потом «заговорщики» отправились дальше, все еще переговариваясь тихими голосами. Вот они достигли конца коридора и стали подниматься по глиняной лестнице. Неожиданно в конце коридора появился светлый круг.

– Здесь иди осторожно. Они не такие-то легкие, – донесся до Клика голос «Черных Бакенбард». – Я поднимусь, а ты следуй за мной шаг в шаг. Что там еще?.. Левая дверь калитки открыта! Ух, и поговорю я с этим Дженкинсом! Он у меня поймет, что почем. Будет знать, как выполнять мои распоряжения небрежно! Тут любой мог бы заглянуть, посмотреть, так сказать, чем мы тут занимаемся… Ленивая свинья!

Свет становился все слабее и слабее, поскольку один из «заговорщиков» вылез на поверхность. И когда люк встал на место, снова стало темно. Доллопс в ужасе сжал руку инспектора Клика. Он с трудом мог говорить – у него аж дыхание перехватило.

– Люк, сэр, – задохнулся он. – Если они запрут его, то мы…

Пока он шептал, откуда-то сверху донесся звук задвигаемых засовов. А потом наступила зловещая тишина.

– Вы слышали, сэр? – застонал Доллопс.

Глава XXIV. В темноте

И более отважные люди могли испугаться, окажись они в таком затруднительном положении. В десять часов вечера, после того как стемнело, инспектор Клик и его помощник Доллопс оказались запертыми в подземном коридоре, который вел неведомо куда, и у них не было ни малейшего шанса на спасение. Детективы могли проторчать там всю ночь, но утром наверняка кто-то явится и откроется их обман. Этот вариант недопустим в любом случае.

Спасение «Черными Бакенбардами» или кем-то из его людей крайне нежелательно, потому как в этом случае становилась очевидна роль инспектора и его помощника. И существовал довольно большой шанс того, что живыми их не выпустят.

Поэтому следовало попытаться выбраться самим. К тому же существовала вероятность, что люк не так сложно открыть, особенно снизу. Сомнительный, но шанс.

– Сначала попробуем открыть люк, мой дорогой друг, – объявил Клик. – Если это не сработает, посмотрим, что еще можно сделать, но так или иначе нам нужно к полуночи быть в доках. Там мы, наконец, быть может, откроем тайну этой странной мануфактуры, «ледяного пламени» и таинственных убийств. Иначе можно считать, что нам очень крупно не повезло. Что ж, пошли попробуем.

– Уже иду, – ответил Доллопс несчастным голосом. – Если бы кто-то из моих родных мог только представить, что я буду изображать призрака в чьем-то могильном склепе… Наверняка они прониклись бы ко мне жалостью, как никогда ранее. А когда на моей могиле возведут мавзалёг…

– Мавзолей! Его ставят не на могиле, а вместо могилы, и хранят там тела, как в усыпальнице. Порой я поражаюсь твоей серости, Доллопс, – ответил Клик и, несмотря на их отчаянное положение, хохотнул.

– Хорошо, называйте хоть «мавзалёг», хоть «мавзолей» – для меня нет никакого различия. Главное – выбраться из этого подземелья… Попробуйте люк. И как?.. Послушайте!

Откуда-то сзади донеслись громкие шаги. Надо сказать, что и инспектор, и его помощник не подумали о том, что в этом месте, даже несмотря на то, что люк теперь был закрыт, могли находиться и другие люди. Так что инспектор Клик теперь отшатнулся назад, и, стараясь действовать как можно тише, плечом навалился на люк. Он давил изо всех сил, в то время как сзади подпирал его помощник.

Но люк не поддался ни на йоту. «Черные бакенбарды» хорошо сделал свою работу, возможно, желая преподать урок неведомому Дженкинсу. Если, конечно, это не тот самый Дженкинс, с которым Клик познакомился на мануфактуре. Тут было над чем поразмыслить. Хотя, с другой стороны, Дженкинс имя очень распространенное. К тому же существовала вероятность того, что кто-то все же слышал разговор инспектора с соседом и обо всем доложил «Черным Бакенбардам». Так что в будущем, когда они выберутся отсюда, Клик решил поискать другой источник информации.

Эти мысли одна за другой проносились в голове инспектора, в то время как он безуспешно бился о крепко запертую дверь. Наконец, устав, он прекратил свои попытки, застыл, затаив дыхание. Однако громкие шаги, которые он слышал перед этим, стихли. Клик еще какое-то время стоял, прислушиваясь, а потом обратился к Доллопсу:

– Они здесь чем-то занимаются, и я надеюсь, что главный вход в подземелье не через этот люк, – сказал он спокойно, стараясь, чтобы на звуке голоса не отразилось внутреннее волнение. – Так или иначе, раз мы не можем выйти через этот люк, нужно посмотреть, что в другом конце туннеля. Это еще один шанс. Доллопс, мой дорогой, мы не должны им пренебрегать. Пойдем, и если там, впереди, никого нет, мы воспользуемся фонариком. Пойдем, испытаем удачу еще раз. А то если будем и дальше ломиться в закрытую дверь, никогда не вернемся в Лондон.

– Угу. Вместо кабинета Нэкома окажемся под гробовой плитой, – подытожил Доллопс, нервно хихикая. – А ведь, в самом деле, парни прорыли этот туннель с какой-то целью. Интересно, для чего все-таки он предназначен?

– Когда мы разгадаем остальные загадки, тогда, без сомнения, узнаем ответ и на этот вопрос, – заверил Клик, похлопав помощника по плечу, а потом, проскользнув мимо, пошел назад по коридору, пристально вглядываясь во тьму и ведя рукой по стене. Неожиданно он остановился. – Похоже, здесь какой-то перекресток. Вот теперь нам предстоит принять интересное решение. Куда пойдем дальше? Прямо или направо?

– Те двое вышли из-за поворота. По крайней мере, мне так показалось – из-за того, как изначально звучали их голоса, – уверенно объявил Доллопс.

Клик кивнул.

– Ты прав. Кроме того, тут множество мешков. Хоть нам и нужно побыстрее выбраться отсюда, чтобы не опоздать на «свидание» с твоим другом «Черные Бакенбарды», я надеюсь, нам удастся взглянуть на то, что спрятано в этих мешках. Хотя непонятно, сколько у нас времени. В любом случае нужно торопиться.

Сыщики прошли по подземному коридору, посвечивая фонариком на пол, чтобы случайно не попасть в какую-нибудь ловушку, приготовленную для тех, кто любит совать свой нос в чужие дела. Казалось, они шли по туннелю часами, все больше удивляясь размеру и сложности подземного лабиринта. Время от времени инспектору и его помощнику встречались поперечные коридоры, которые соединяли между собой небольшие залы. Это было опасное путешествие, потому как всякий раз, заворачивая за угол, они рисковали натолкнуться на кого-нибудь. Игра с огнем, да и только. Кстати, по предложению Доллопса они все время сворачивали направо.

– Всякий раз сворачивайте направо, сэр, и вы никогда не заблудитесь в Хэмптон-Кортском лабиринте. Иначе можете бродить по нему целую вечность. Так что лучше и тут воспользоваться этим мудрым правилом.

– Это ничуть не хуже любой другой системы… Хорошо, так и сделаем – и будем надеяться, что от этого не выйдет никакого вреда, – хмуро отвечал инспектор Клик. – По крайней мере, до тех пор, пока не получим какой-нибудь подсказки, как выбраться из этого подземелья. Притом желательно побыстрее. Вот только как быть, если мы так и не обнаружим никакой второй двери?

– Что ж, пока нам ничего не остается, кроме как надеяться на лучшее, – пытаясь подбодрить самого себя, пробормотал Доллопс. – И лучше будет, если мы сами выберемся отсюда, а то, боюсь, этот лабиринт станет нашей могилой.

– Ты совершенно прав, дружище.

Беседуя подобным образом, лишь для того, чтобы подбодрить друг друга и развеять могильную тишину, Клик и его помощник пробирались в темноте подземных коридоров, то и дело подсвечивая себе дорогу крошечным фонариком. Потом неожиданно наткнулись на еще одну лестницу, в конце которой темнел черный квадрат; на его фоне горела пара звезд. Клик вздохнул с облегчением. Они все-таки нашли открытый люк, ведущий на поверхность, – путь к спасению из подземного плена.

– Слава богу! – пробормотал инспектор, когда они выбрались из лабиринта. – Боже! Как хорошо вновь почувствовать порывы вечернего бриза. Разве я не прав, Доллопс? Мы выбрались! Осталось только понять, где мы в итоге очутились.

А Доллопс в это время застыл за спиной инспектора. Наконец, справившись с собой, он пробормотал:

– Вы только посмотрите! «Ледяное пламя»!

Клик усмехнулся.

– Да. Хорошее пламя, Доллопс. Теперь мы можем рассмотреть его вблизи… Мы, должно быть, где-то посреди болот, так как прошли под землей милю, а может, и две. – Потом он достал часы и попытался разглядеть, сколько времени. – Мой дорогой Доллопс, уже десять минут двенадцатого. Нам придется сильно поторопиться, если к полуночи мы хотим оказаться в доках. Нам предстоит прогулка мили в четыре… Что это?

«Этим» был звук шагов человека, который стремительно двигался в их направлении. Спрятаться тут было негде, разве что спуститься назад в темный лабиринт, но это совершенно не входило в планы инспектора Клика. Так что лучшее, что могли сделать детектив и его спутник, – это оставаться на месте.

– Говори, Доллопс, говори, – прошептал инспектор Клик и начал громко нести какую-то чепуху про погоду. Доллопс начал отвечать ему громким голосом, так что со стороны могло показаться, что они нисколько не скрываются, и то, что они оказались здесь, совершенно естественно.

А потом откуда-то из тумана раздался голос, и оба они – и инспектор, и его помощник – разом напряглись.

– Черт побери, что вы тут делаете? – раздался грубый оклик незнакомца. – Разве вы не знаете, что никого не должно быть на болотах после наступления сумерек? Или надо хорошенько надавать вам по шее, чтобы вы запомнили, что и как?

А потом из темноты выступил высокий широкоплечий мужчина в комбинезоне. Лица его было толком не рассмотреть, так как его кепка была низко надвинута на глаза. В правой руке у него был револьвер.

Инспектор Клик отважно шагнул вперед.

– Офойдифе от лесфницы, – приказал он. – Фуф фемно, и вы можефе навегхнуфься. А мы оказались здесь пофому, что какой-то дугхак закгхыл люк на входе у дегхевни, пгхежде чем я и мой помощник выбгхались из эфого лабигхинфа, и нам пгхишлось идфи сюда… Ксфафи, мы фогхопимся, пофому чфо должны в полночь закончифь гхабофу в доках. Масфегх гхазозлифся, если мы опоздаем, а фо и вовсе не явимся…

Конечно, инспектор рисковал и блефовал, но как часто бывает, удача любит отважных. Незнакомец опустил револьвер, еще раз оглядел инспектора и его помощника с головы до ног, а потом отступил в сторону.

– Хорошо, но поспешите отсюда, пока еще здесь безопасно. Ступайте туда по тропинке, – движением руки он указал нужное направление. – Только не сворачивайте и не пытайтесь срезать. И доброй вам ночи…

– Добгхой ночи, – вздохнув с облегчением, ответил Крик. – Шпасибо. – А потом, взяв Доллопса за руку, повел его прочь, стараясь идти как можно быстрее, но не переходить на бег.

Какое-то время детективы шли молча, почти беззвучно шагая по болотистой земле. Только когда они отошли достаточно далеко и уверились, что их уже не услышат, инспектор снова заговорил. Но теперь голос его звучал очень тихо:

– Едва не сорвалось все, а, Доллопс?

– Я очень испугался, сэр. На вашем месте я не смог бы так блефовать. После всего случившегося боюсь, что надолго запомню эту ночь… Хорошее приключение!

– Не скажи…

Голос Клика прозвучал несколько отстраненно, поскольку его мысли были далеко – он пытался сложить воедино все кусочки головоломки, поставить все на свои места. Откровенно говоря, все это было достаточно странно, особенно система подземных туннелей, которая, судя по всему, протянулась от Салтсвита в самое сердце болот. Для чего их выкопали? Что вообще происходит в этих местах? При дневном свете тут не было никаких машин, не было вообще ничего похожего. И что самое главное – «ледяное пламя», кажется, тоже имело отношение ко всему происходящему. Выходило так, что мануфактура в Салтсвите, рыбацкие шхуны и болота с «ледяным пламенем» – звенья одной, причем преступной, цепи. Вот только бы отыскать ключик, которым можно было бы эту самую цепь разомкнуть… И что делал ночью на болотах тот человек с револьвером? Чем он там занимался?

Клик вынул небольшую глиняную трубку – часть образа Билла Джонса, – набил ее табаком и начал раскуривать. Доллопс, бросая на своего начальника косые взгляды, отлично понимал, что если инспектор начинает курить, то мысленно в это время он решает какую-то очень важную задачу и мешать ему, отвлекая разговорами, не стоит. А Клик шел молча, пока болота не остались далеко позади, а впереди не показались причалы. Не раздумывая, он сразу повернул к докам, где его и Доллопса в двенадцать часов должен был ждать «Черные Бакенбарды».

– Ты ничего не заметил? – неожиданно спросил инспектор, обернувшись.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, когда мы выбрались из этого подземелья, там, на болоте?

– Только «ледяное пламя». А почему вы спрашиваете?

– Меня сильно удивила длинная дорога, уходящая в глубь болот. Но мы исследуем ее позже.

А сейчас нужно поспешить в другую сторону, дорогой Доллопс. Мы уже где-то неподалеку оттого места, где должен поджидать нас твой друг – «Черные Бакенбарды». Так что поторопимся к верфи и причалам. Судьба предоставила нам еще один шанс, и грех было бы им не воспользоваться.

Доллопс замолчал на несколько мгновений.

– Да, нужно попробовать, сэр. Только не забудьте, нам нужно опять начать говорить как кокни, потому как это сработало раз и сработает снова… Посмотрите, кто там направляется в нашу сторону? Похоже, это «Черные Бакенбарды» собственной персоной.

Это и в самом деле был он – лениво прогуливался по одному из причалов, заложив руки в карманы. Кепка, как всегда, надвинута на глаза, дополняя общую, не слишком лицеприятную картину. И без того-то он был не слишком приятной личностью.

– Привет, парни! – обратился «Черные Бакендарды» к Доллопсу и Клику грубым, хриплым голосом. – Раз пришли, то пришли. Но предупреждаю, лучше вам держать глаза и уши закрытыми – ничего не видеть и не слышать. И не вздумайте сунуть нос в те дела, что вас не касаются. За это вам никто платить не станет. – Потом совершенно неожиданно его голос стал намного тише, но в нем зазвучали угрожающие нотки. – Вам все понятно?

– А фо! – ответил Доллопс, подмигнув зловещему типу. – В случае чего вы нас не знаефе, а мы – вас. И ничфо не заставиф меня начафь болфафь по фому или дгхугому поводу. Фолько чфо фепегхь? Нас возьмуф на богхф? Я хофел бы отпгхавифся в плаванье вместе с ним, – тут он кивнул на Клика. – Этоф пагхень – мой фовагхищ. Он мой помощник. Вмесфе нам будеф удобнее. Хофя эфо, конешно, вам гхешафь.

«Черные Бакенбарды» неуклюжей походной подошел почти вплотную к Доллопсу, остановился, а потом, покосившись, смерил инспектора оценивающим взглядом. В темноте едва ли что-то можно было разглядеть. Клик, однако, мог с уверенностью сказать, что это тот самый человек, который заходил в его спальню и пытался убить.

– Я смотрю, вы хорошие приятели. Да, хотел бы я знать о вас побольше, – проговорил он. Потом насмешливо фыркнул и играючи двинул локтем Доллопса под ребра. – А девочки у вас разные или тоже одна на двоих? Но сейчас речь не об этом. Небольшая сверхурочная работа. Только помните, что рот нужно будет держать на замке. Так или иначе. Согласны?

Клик рассмеялся.

– Можефе называфь нас дугхаками, но мы не насфолько дупсные… – сказал он спокойно. – Билли Джонс знаеф, кто плафиф ему деньги и кто когхимиф его семью. Или, как говогхифся, никфо не гхубиф сук, на кофогхом сидиф. Фак что я гофов…

– Отлично.

– И чем нам предсфоиф занимафся?

– Грузить рыболовные шхуны.

– О!.. Конфгхабанда!

– А вот это не твое дело! Вы должны стараться и задавать как можно меньше вопросов.

– Пгхосфифе… Подобным бизнесом мы занимались на Ямайке. Фоже гхузили конфгхабанду. Изящный бизнес, хофя я фогда дважды чуфь не попался. Однако фак или иначе я ускользнул. А мы фолько гхузить будем?

– Только грузить, – ответил «Черные Бакенбарды». – Ну а теперь за работу. Видите, вон там лежат бухты кабелей. Идите и грузите их на рыбачью шхуну, да пошевеливайтесь. Сегодня ночью придут шесть шхун, и нам нужно все их загрузить. Это не так-то легко, как кажется на первый взгляд, парни. Так что хватит топтаться, за работу!

И инспектору Клику с Доллопсом не оставалось ничего другого, как отправиться к груде бухт электрических кабелей, которые лежали у стены дока. На той же стене висел тусклый фонарь. Другой такой же покачивался на шесте в противоположном конце причала. В их свете они видели людей, загружавших рыбацкую шхуну, на борту которых моряки с нетерпением ждали окончания работ.

– Не такое уж тяжелое это дело… – зашептал Доллопс на ухо инспектору Клику, когда вслед за своим начальником наклонился, чтобы поднять с земли одну из бухт. – Ух ты! – тут же осекся он. – Не такие они и легкие… И все же, при чем тут «ледяное пламя»?

Инспектор Клик поднял палец к губам, предупреждая помощника, что им стоит хранить молчание. Однако провода, кабели или что бы оно ни было, оказались очень тяжелыми. Невероятно тяжелыми. И все считали, что несут телеграфный кабель. Или нет? Ну не мог провод или кабель быть таким тяжелым.

Клик с трудом подтащил одну из бухт к краю причала и при помощи Доллопса передал ее на борт шхуны, а потом вернулся за следующей. Так они и ходили туда-сюда: оттащили, приподняли, передали. До тех пор, пока одна из шхун не оказалась полностью загруженной. Тогда ее место заняла следующая.

На минутку остановившись передохнуть, инспектор, вытирая пот со лба, наблюдал, как загруженная шхуна заскользила по темным водам залива. Судно было почти неразличимо – темное пятно паруса на фоне темного моря.

Электрические провода и кабели… Ерунда! Здесь было что-то другое.

Вскоре были загружены две шхуны, три, четыре. Пятая подошла к причалу неудачно, накатив на него со скрежетом цепей. Ее тоже загрузили очень быстро. А потом место заняла последняя – шестая.

Но тут уж все работники остановились – устроили перекур или просто стояли, прислонившись спинами к стене дока, и шепотом переговаривались.

Инспектор Клик и Доллопс расположились чуть в стороне, прислушиваясь, как волны накатывают на сваи причала, и вглядываясь во тьму – пытаясь различить контуры судов, уходящих к далеким берегам. Неожиданно, как по команде, все снова взялись за работу. Потом из темноты появился «Черные Бакенбарды». Он отдал несколько невнятных приказов, и грузчики направились к последнему судну с пустыми руками. Инспектор Клик подошел к ближайшему из рабочих и тихо спросил:

– И что фепегхь?.. Мы новички в эфом гимнасфическом зале.

– Теперь разгрузка. Обычная вещь. Выгружаем брак. Никогда не получается, чтобы все было без брака. Каждый раз часть партии возвращается с какими-то нареканиями. Забавно, не правда ли?

– Угу, – коротко ответил инспектор Клик, а потом, подумав, добавил: – Впгхочем, в эфом неф ничего забавного.

В какой-то миг его губы сами собой сложились так, словно он собирался засвистеть, вот только никакого свиста не было. Вообще ничего.

А потом началась разгрузка.

Глава XXV. Паутина случайностей

В течение следующих дней у инспектора Клика и Доллопса не было свободного времени, все вечера они были вынуждены проводить в «Свинье и свистке», чтобы ничем не отличаться от других рабочих. Так что на изыскания и расследования у них оставались лишь ночные часы. Но за это время нужно успеть выспаться, чтобы с утра вновь «скармливать» машинам заготовленные ранее материалы. Тем не менее инспектору и его помощнику удалось провести довольно обширные исследования.

Они с пользой потратили то небольшое количество времени, что имелось в их распоряжении, о чем свидетельствовали записи Клика в блокноте, который он всегда носил с собой. Кроме того, они набросали общую схему бухты, поселения, мануфактуры и подземного лабиринта. Правда, на ней оставалась масса белых пятен, но инспектор собирался в ближайшее время заполнить пробелы и до конца исследовать лабиринт, на который они натолкнулись три ночи назад.

– Пора вплотную заняться этими подземными ходами, – объявил инспектор Гамильтон своему помощнику на четвертый вечер. И после того как стемнело, когда часы на колокольне пробили десять и народ начал расползаться из «Свиньи и свистка», отправляясь на ночной отдых, инспектор Клик и Доллопс отправились к той самой калитке. – Думаю, нам удастся повторить маршрут, которым мы прошли во время первого посещения лабиринта, и отыскать те мешки; добраться туда, где мы встретились с «Черными Бакенбардами» и его боссом. Думаю, последний тут всем и заправляет… Кстати, тебе удалось узнать имя этого негодяя?

Доллопс кивнул.

– Да, сэр. Это – Джонатан Брент. По крайней мере, так сказал мне один из рабочих мануфактуры. Он тут самый главный и командует всем и вся. А «Черные Бакенбарды» и наш любимый дворецкий Боркинс – всего лишь его помощники, которые сами ничего не решают.

– Уже кое-что. Конечно, можно было бы его арестовать и попытаться выяснить, что здесь происходит, но тогда, без сомнения, ему удастся многое скрыть. Знаю я таких! Нет уж, лучше сначала все узнать самим, а потом хорошенько прижать его… Так, а вот и калитка. Хорошо. Кстати, должен сказать, что в этот раз на прогулку я прихватил с собой револьвер.

Инспектор перелез через калитку, присел, словно выжидая, что его окликнет невидимый наблюдатель, но, когда никто не поднял тревоги, детектив понял, что остался незамечен, и махнул Доллопсу, а сам быстро пробежал к тому месту, где должен был располагаться люк. Но вокруг на голой земле не было никаких следов.

– Умные дьяволы! – сердито заметил Клик. – Нам придется использовать фонари. Только не направляй луч света вдаль – свети только себе под ноги. Так мы станем хоть отчасти менее приметны.

Минуту или две они ползали по земле в высокой траве на коленях в поисках люка. Наконец Клик обнаружил то, что искал. Ловко подцепив пальцами слой травы, он, подобно коврику, приподнял небольшой кусок дерна, под которым обнаружилось то, что они искали. Пошарив руками в темноте, Гамильтон нащупал задвижку, сдвинул ее, а потом, ухватившись за кольцо в середине люка, открыл его, осторожно опустив крышку на траву.

С минуту сыщики вглядывались в темные глубины подземного лабиринта. Наконец, вздохнув, инспектор вручил фонарик Доллопсу.

– Ты будешь светить, а я набросаю и, если что, подправлю схему, – объяснил он, запустив руку в карман в поисках авторучки, потом достал записную книжку и продолжил рисовать схему местности. В этом Клик был настоящий мастер.

Спустившись вниз вслед за помощником, он продолжал делать какие-то пометки, то и дело проверяя получившиеся результаты.

В подземелье было тихо, как в могиле. Очевидно, никто не заходил сюда уже несколько дней после ночи погрузки. Это хорошо – сыщики получили шанс без опасения прогуляться по лабиринту и выяснить все, что хотели узнать.

Свернув в ближайший боковой проем, они вынуждены были идти согнувшись. Тем не менее через несколько десятков ярдов натолкнулись на небольшую нишу с мешками, точно такими же, как у входа в лабиринт. Клик потыкал один из них пальцем, потом, чуть поколебавшись, достал перочинный нож, разрезал грубую мешковину и сунул в дыру палец.

Вынув, он долго смотрел на руку, а потом лицо его вытянулось от удивления.

– Ничего себе! – протянул он. – Вот так, что ли? Боже мой! Прямо Клондайк какой-то. Но если так, то те телеграфные провода… Что ж, Доллопс, теперь несколько телефонных звонков, – и раскроется часть этой страшной тайны. А тогда я смогу ухватиться за ниточку и развязать узел. Продолжим наши изыскания.

Они пошли дальше, ступая очень осторожно, то и дело замирая и прислушиваясь: не идет ли кто? Но в подземном лабиринте по-прежнему царила мертвая тишина.

Какое-то время детективы бродили, восстанавливая свой первоначальный маршрут, а потом неожиданно оказались в лабиринте с грубыми каменными стенами. Несколько шагов, и они оказались у искусно вырезанной каменной лестницы, которая вела к люку из темного дуба.

– Что за черт… – начал было инспектор и остановился.

Доллопс застыл рядом. Склонив голову набок он с недоумением разглядывал люк.

– Странно все это, сэр, – начал он после того, как пауза чересчур затянулась. – Как-то все это не вяжется одно с другим. Это напоминает старые туннели, вроде тех, которыми пользовались король Карл[13] или Кровавая Мэри[14], а может, кто-то другой из знаменитостей, которых сейчас можно увидеть разве что в музее мадам Тюссо.

– Не совсем в точку, но мыслишь в правильном направлении, – ответил Клик, широко улыбнувшись. Он все еще стоял и в свете фонарика рассматривал дубовый люк. – Полагаю, что ты прав. Должно быть, все эти туннели рыли не один год и начали делать это не в наше время. На то, чтобы создать такой лабиринт, понадобилось бы много времени… Изумительно. Но если это по-настоящему секретный старинный проход, то лестница должна вести в дом. И если так оно и есть, то я знаю единственный подходящий дом в окрестностях… Думаю, мы распутаем этот клубок еще до того, как рассветет.

Быстро поднявшись по отполированной веками лестнице, инспектор попытался нащупать секретный механизм, открывающий люк.

– Если это и в самом деле старинный потайной ход, он должен открываться и с этой стороны, так чтобы человек мой выйти из дома и вернуться, когда захочет… Но где же эта кнопка?.. Черт побери! Кажется, вот тут какая-то выемка. Посвети, Доллопс. И давай-ка надавим посильнее.

Дубовый люк скользнул в сторону, уйдя в пол, и тогда инспектор и его спутник заглянули в комнату, освещенную единственным газовым рожком. Когда же Гамильтон сделал шаг вперед и внимательно огляделся, он понял, что находится в кухонной подсобке «Башен Мерритонов».

Вернувшись, Клик коснулся выступа на деревянной панели слева. Что-то щелкнуло, и тайный ход закрылся. Клик повернулся к Доллопсу. На его губах играла торжествующая улыбка.

– «Башни Мерритонов»! – едва ли не светясь от счастья, пробормотал он. – Так вот, если теперь выяснится, что сэр Найджел имеет какое-то отношение к тому, что происходит в недрах земли, то против него выдвинут еще худшее обвинение. Человек, который все это организовал и ведет закулисную игру, судя по всему, пойдет до конца. Но… «Башни Мерритонов»!

Он замолчал, а потом неожиданно помрачнел.

– Сэр, вы говорите, это кухонная подсобка? – голосом, полным трепетного волнения, переспросил Доллопс. – Если это так, то обвинения теперь лягут скорее не на сэра Найджела, а на этого дворецкого Боркинса. Ведь он-то не мог не знать про подземный ход. К тому же, как мне кажется, сэр Найджел, в отличие от Боркинса, очень редко заглядывает туда.

– Возможно, все возможно, – протянул Клик, хотя выглядел он по-прежнему крайне озабоченным. – Но если не всплывет что-нибудь исключительное, свидетельствующее о невиновности молодого человека, ему и в самом деле никто не поможет. «Башни Мерритонов»!..

Развернувшись, инспектор вновь направился в глубь лабиринта, видимо, решив узнать, куда еще могут завести подземные ходы.

– Похоже, нам выпал счастливый билет, – заявил он, когда они сделали очередную остановку, чтобы инспектор вновь что-то записал в свой блокнот. – Моя интуиция буквально кричит об этом. Но, признаюсь, и для меня был удар, когда мы очутились «Башнях». И все это связано с контрабандой… Да уж, Доллопс. Если бы я не увидел все это, ни за что бы не поверил. К тому же нам повезло, что в подсобке оказался включен свет. Иначе пришлось бы зайти в дом, и тогда наше присутствие открылось бы. Скорее всего это Боркинс, во избежание неприятностей и нежелательных гостей, держит свет включенным по всему дому. На этот раз он сыграл нам на руку. Однако нужно спешить. Ночь не такая уж и длинная, а сделать предстоит еще немало.

– Да-а-а, – протянул Доллопс, потому как лишь это он и мог сказать после такого монолога начальника. – По какому туннелю пойдем дальше?

– По самому узкому. Судя по всему, именно он ведет туда, куда я больше всего хочу попасть. Как говорят поэты: «Место встречи изменить нельзя». Думаю, мы найдем там виселицу – творение искусного палача. И мне кажется, я уже знаю, кто будет качаться в петле.

После этого какое-то время они пробирались в полной тишине. На стенах то и дело открывались ниши, заполненные таинственными мешками. Каждый раз, проходя мимо них, инспектор Клик хихикал. Но потом он неожиданно помрачнел. Его мысли скользили во тьме точно так же, как и он сам – по подземному лабиринту. И с каждой минутой Гамильтону все меньше нравилось то, что приходило ему в голову: «Башни Мерритонов»! Скорее всего Боркинс… Но что если Боркинс и сэр Найджел работали вместе, а потом что-то случилось и они поссорились? Такой поворот событий многое бы объяснял. В особенности отношение дворецкого к своему хозяину.

Мысли Клика бежали вперед, делая круг за кругом; его брови сошлись над переносицей, а рот превратился в узкую темно-красную полоску, подобно прорези на маске.

Неожиданно он остановился и указал куда-то вперед. Перед ними была еще одна лестница, более новая и современная. Было видно, что ею часто пользуются.

Инспектор Клик глубоко вздохнул, и вновь его лицо расплылось в довольной улыбке.

– Ну, вот и пришел конец нашему путешествию, – тихо и спокойно произнес он.

А потом, быстро поднявшись по лестнице, навалился плечом на дверь.

Глава XXVI. Правосудие

Зал суда оказался переполнен – свободного места практически не найти. Когда разнеслась новость о том, что обвинение будет предъявлено Найджелу Мерритону, бывшему военному, причем обвинение, требующее смертной казни, весь Лондон вдруг исполнился болезненного любопытства – вынесут или нет смертный приговор.

Петри, заняв место у двери, помахал рукой в белой перчатке и резко покачал головой – со стороны могло показаться, что его голова вот-вот сорвется с шеи и покатится по тротуару. Господин Нэком проинструктировал его о том, что «если возникнут какие-то проблемы, он должен сразу дать знать». Тем временем толпа болезненно выглядевших женщин и праздных мужчин становилась все больше и больше, шум – громче и громче, пока полиция не начала наводить порядок; только тогда толпа присмирела.

В результате из зала суда поползли всевозможные слухи. Люди не расходились, а, беседуя, гуляли по соседним улицам, обсуждая происходящее, в то время как Петри стоял и недоумевал, что случилось с Кликом. А может, инспектор уже тут, но из-за того, что он в гриме, его не узнать?

«Похожее происходило уже не раз, – успокаивал себя Петри; чтобы чувствовать себя как можно увереннее, он встал в типичную позу полицейского: расставил ноги пошире и засунул пальцы за ремень. – Только вот странно, что я не вижу нигде Доллопса. И где же все-таки Клик? Хорошо бы он появился вовремя. Иначе все пойдет как по писаному. Не хотел бы я тогда быть на месте этого сквайра…»

Петри покачал головой, полностью погруженный в собственные мысли, а потом стал прикидывать, что получится, если сложится более удачная ситуация и молодого сэра Найджела оправдают.

Еще полчаса пролетело совершенно незаметно. Толпа по большей части успокоилась, кроме двух-трех неуемных граждан, которые бродили, то заходя, то выходя из зала суда с бледными лицами и перекошенными ртами, словно прислушиваясь к тому, что говорят, и чувствуя при этом крайнее отвращение – то ли к самим себе, то ли к общему настрою толпы. Всем своим видом они говорили, что, когда закончится процесс, их тут уже не будет. Петри чувствовал, что скоро наступит развязка.

Но он не видел, чтобы Клик или Доллопс вошли в зал. Забавно! В своем телефонном сообщении, которое пришло этим утром, господин Клик сообщил, что непременно будет в суде нынче же, и очень надеется, что приедет «не слишком поздно».

Петри в очередной раз прошелся взад-вперед. Его взгляд буквально сверлил толпу. Неожиданно он остановился, в то время как красный лимузин – машина, которую он так хорошо знал, – подрулил к краю тротуара и остановился, взвизгнув тормозами. Дверь открылась, и он услышал голос, который невозможно было перепутать ни с каким другим. Из машины выбрался Клик в сопровождении Доллопса, который буквально наступал на пятки своему шефу. Они и в самом деле спешили, словно боялись опоздать.

Петри поспешно вышел вперед и пошире открыл большие железные двери.

– Мы вовремя, Петри? – поинтересовался Гамильтон, затаив дыхание.

– Почти, сэр. Заседание заканчивается, многие уже покинули зал. У защиты нет никаких шансов оправдать сэра Найджела. Вся надежда только на вас.

Доллопс нес в руке большой неуклюжий узел, который издали напоминал гигантскую курительную трубку, завернутую в коричневую бумагу. Он прошел в здание суда следом за начальником. Петри проводил их улыбкой. Теперь он был уверен: дело Найджела в надежных руках. А Клик тем временем быстро пересек переполненный зал, и судебные чиновники, хорошо знавшие его, приостановили делопроизводство, как только инспектор оказался у стола судьи. К этому времени присяжные заседатели, зарегистрировавшись, уже заняли места. Госпожа Фемида приготовилась взвесить на своих весах все «за» и «против», чтобы решить судьбу человека, оказавшегося в этот день на скамье подсудимых.

Оглядевшись, Гамильтон Клик понял, что все готовы выслушать его, и только тогда заговорил:

– Ваша светлость, – начал он, обращаясь к судье, который с удивлением посмотрел на инспектора, – я могу обратиться прямо к суду?

Адвокаты Найджела Мерритона были удивлены этим вмешательством. Они не знали, интересам зашиты или обвинения служат новые факты, которые привез инспектор. Секретарь уже приготовился призвать к порядку и, быть может, даже попросить Клика удалиться.

Все безмолвно застыли, не понимая, как им вести себя дальше.

Напряженная пауза затянулась, а потом судья объявил:

– Инспектор Клик, вы можете говорить.

– Ваша светлость и многоуважаемые судебные заседатели, – начал Клик. – Я хочу засвидетельствовать факты, которые могут спасти жизнь этого человека и указать на истинных преступников. Я требую, чтобы суд рассмотрел их.

Адвокаты, вышколенные строгой практикой английского законодательства, которое, в отличие от американской, не позволяет с легкостью решать все проблемы, хотели было заявить протест, но судья остановил их. Большая часть присутствующих знала Клика. Он будет действовать только в том случае, если на все сто процентов уверен в успехе.

– Такое вмешательство в судебный процесс недопустимо, – наконец проговорил судья. – Вы определенно опоздали. Присяжные заседатели только что возвратились с совещания и секретарь собирается объявить приговор. Что же такого важного вы должны сообщить, сэр, чтобы мы остановили судопроизводство?

– Все просто, ваша светлость, – спокойно продолжал инспектор. – Человек, сидящий на скамье подсудимых, – тут он указал на сэра Найджела, который при первом же звуке голоса инспектора Клика поднял голову, а во взгляде его затеплилась надежда, – невиновен! И доказательства тому неопровержимы. Кроме того, – инспектор неожиданно повернулся, оглядывая зал суда, – я попросил бы вашу светлость приказать немедленно закрыть двери зала – никого не впускать и не выпускать отсюда. Дело в том, что организатор преступления здесь. Что же до меня, то должен извиниться за столь позднее появление, но суперинтендант Скотланд-Ярда господин Маверик Нэком может подтвердить, что до последнего момента я находился на службе и расследовал именно это дело. Для тех, кто не знает, меня зовут Гамильтон Клик, и я – инспектор полиции. Могу я продолжать?

Волна ропота прокатилась по залу. Судья кивнул. Он-то отлично знал, кто такой господин Клик.

– Господа заседатели, прошу вас, займите свои места, – объявил судья. – Мы вызываем Гамильтона Клика как свидетеля.

Эта фраза была всего лишь формальностью, но тем самым он обозначил статус запоздавшего инспектора.

– Господин Клик, – продолжал судья совершенно невозмутимо. – Вы утверждаете, что человек на скамье подсудимых – сэр Найджел – невиновен. Что ж, мы готовы выслушать вашу версию.

Гамильтон подошел к Доллопсу, который до сих пор стоял у дверей, и провел его к столу судьи, в то время как тот ни на секунду не выпускал из рук свою тяжелую ношу. Тем временем в задних рядах зрителей произошло волнение. А всему виной репутация, которую имел инспектор Гамильтон Клик, – если он появлялся в зале суда, это означало, что вскоре случится что-то, и в самом деле, весьма интересное и примечательное. Кроме того, кто-то попытался покинуть зал, но ключ в дверях уже повернулся, изолировав помещение. И Хэммонд встал на страже, так чтобы никто не смог ни войти, ни выйти.

Инспектор Клик огляделся и понял, что попытался скрыться именно тот, кого он не хотел выпускать из зала суда. Однако сейчас у него была иная задача – помочь Доллопсу выложить на стол то, что тот принес. А потом инспектор снова заговорил громким голосом:

– Ваша светлость, могу я попросить суд одновременно вызвать всех свидетелей, выступавших по этому делу? Пусть они встанут в ряд. Благодарю.

Судья наклонился к секретарю и в наступившей тишине унылым голосом зачитал список:

– Энтони Уэст, Уильям Боркинс, Лестер Старк, Густав Брелнер, доктор Джонсон Бартоломью… – и так далее по всему списку.

Когда судья называл очередное имя, человек, которого вызвали, вставал перед высоким столом судьи.

– Необычная просьба, сэр, – проговорил судья, поправив очки на носу, и вновь, нахмурившись, посмотрел на Клика. – Но, зная вашу репутацию…

– Я ценю вашу доброту, ваша светлость. Ну, а теперь, когда все здесь… – Инспектор повернулся, разглядывая собравшихся свидетелей. – Это хорошо. Все они здесь. Никакого шанса скрыться. Ну а теперь приступим.

Он резко повернулся назад, к столу судьи, и вновь низкий ропот пронесся по залу суда, когда Клик резким движением сорвал упаковку со связки кабелей, которую притащил Доллопс, а потом поднял один из них высоко над головой.

– Позвольте мне обратить ваше внимание на эту вещь, – начал он громким, ясным голосом, который было отлично слышно во всех уголках зала суда. – Это, как вы, возможно, знаете, сэр, электрический кабель, предназначенный для того, чтобы передавать сигналы телеграфа. Провода в прочной каучуковой оболочке, чтобы ничто не могло их повредить. Думаю, все в зале хорошо знают, что такое телеграф.

Детектив резко стукнул концом трубки, которую держал в руке, и на стол хлынул ливень золотых соверенов.

Судья сел прямо и стал протирать глаза, пробормотав:

– Благослови меня Бог…

Снова наступила тишина. Глаза сэра Найджела едва не вылезли из орбит от удивления, точно так же, как и у других зевак, собравшихся в зале.

Инспектор Клик рассмеялся.

– Довольно удивляться. Хотя дело получило неожиданный поворот, не так ли? – проговорил он, едва заметно пожав плечами. – И, без сомнения, вы задаете себе вопрос: какое все это имеет отношение к убийствам, о которых говорили здесь? Скоро вы поймете, как все это связано.

А пока вы можете лицезреть золотые соверены. Видите, они тщательно запакованы в небольшой шланг – оплетку электрического кабеля. А этот кабель, в котором спрятаны тысячи монет, сделан на мануфактуре в Салтсвите. Суперинтендант Нэком, – Гамильтон повернулся и посмотрел на своего начальника, – что там относительно грабителей банков? Я же говорил вам, что, похоже, это дело может принять неожиданный поворот… Видите, что мы получили? Мы обнаружили, где хранится украденное золото, и того, кто управляет всем этим. Остальное оказалось легко. – И инспектор, резко обернувшись, уставился на шеренгу свидетелей, по очереди глядя в глаза каждому из них. Тони Уэст весь пошел красными пятнами, доктор Бартоломью побледнел как полотно, дворецкий Боркинс стоял прямо и тоже был бледным, испуганным. А потом инспектор неожиданно шагнул вперед, схватил одного свидетеля за плечо, а потом торжествующе воскликнул: – Вот он, красавчик!

Удивленные зрители замерли, не сводя взгляда с Клика, который крепко держал за плечо господина Густава Брелнера. Тот крутился и корчился в крепких пальцах инспектора. Он, наверное, испепелил бы его взглядом на месте, если бы человек мог это сделать.

Вновь где-то в задних рядах возникла неразбериха. Часть зрителей подалась вперед, чтобы лучше видеть и слышать. Судья поднял руку, призывая зал к тишине, и тут со своего места встала Антуанетта Брелнер. Она вышла к выстроившимся свидетелям, подошла к инспектору и жалобно проговорила:

– Этого не может быть, господин Клик! Я должна сказать вам, что мой дядя – один из самых честных и достойных людей. Он никогда не мог сделать ничего такого! Вы ведь хотите сказать, что обвиняете его в…

– Он – худший из дьяволов. И я могу без труда это доказать, моя милая леди, – ответил инспектор Клик с мрачным смешком. – Мне очень жаль вас, но факты – вещь упрямая. По крайней мере, вы утешитесь, потому что выпустят вашего будущего мужа – если вы, конечно, не передумаете выходить за него замуж. В целом – неплохая компенсация. Пусть кто-нибудь из присутствующих полицейских возьмет этого человека под стражу. И не забудьте надеть на него наручники. Судя по всему, это шустрый малый, изворотливый, как змея. В этом-то можете мне поверить. А вам, сэр Мерритон, я должен сказать: все в порядке. Садитесь, это будет длинная история. Пусть принесут стулья для свидетелей. Я хочу, чтобы они присутствовали, так сказать, в первом ряду. Не позволяйте никому из них уйти. У меня к ним будет еще много вопросов.

Так получилось, что Гамильтон Клик легко захватил руководство судебным процессом. Зная репутацию инспектора и то, что он будет использовать собственные методы дознания, судья просто опустил руки, дав событиям идти своим чередом.

Когда все было готово, Клик начал излагать свою версию случившегося. Он единственный оставался стоять, словно переполненный той властью, которую негласно передал ему судья. Однако прежде чем начать свою речь, он в наигранной, театральной манере поклонился судье и присяжным заседателям.

– Теперь, естественно, вы хотите узнать всю историю, – оживленно продолжал он. – И я постараюсь быть как можно более кратким. Но, предупреждаю вас, Скотланд-Ярду еще предстоит огромная работа, чтобы поставить точки над «i» во всем этом запутанном деле. Однако отчасти это будет совсем другая история. Мы же собрались тут для того, чтобы осудить или оправдать уважаемого сэра Найджела. Вначале я заявил, что человек, которые едва не был осужден вами за убийство, – тут он повернулся в сторону жюри присяжных, – совершенно невиновен. Все вы уже слышали историю Мерритона, поэтому я не стану ее повторять. Можете поверить мне: то, что он рассказал, – правда, но все обстоятельства этого дела в действительности свидетельствуют не против него, а за. Итак, во-первых, Дакр Уинн был застрелен в висок по настоянию вот этого человека, – тут Клик указал на господина Брелнера, который стоял бледный, как слоновая кость, между двумя констеблями. – Застрелен точно так же, как многие другие, попытавшиеся разгадать тайну таинственных болот и имевшие неосторожность сунуться туда, где правят эти нелюди. Для которых человеческая жизнь не имеет вообще никакой ценности, в отличие от звонких золотых монет. Но об этом чуть позже. Люди для них – всего лишь средство приумножить собственное богатство. Воплощение доисторического эгоизма, разве не так? Однако перейдем к фактам.

Инспектор кашлянул и продолжил:

– Итак, для начала разберемся, что такое это самое «ледяное пламя». Тут ответ прост, как «раз-два-три». «Ледяное пламя» – это всего лишь воспламеняющийся болотный газ, природное явление, описанием которого я не стану вас утомлять. Оно описано в школьном учебнике и характерно для той части болот, где есть гниющая растительность. Но каким же злодеем нужно быть, чтобы приспособить это странное природное явление к собственных зловещим планам! Сельские жители всегда были суеверны относительно этих огней, но никогда раньше не заостряли на них свое внимание. Однако история «ледяного пламени» и потусторонних сил была тщательно растиражирована господином Брелнером. Если же кто-то, оказавшийся похрабрее остальных, рисковал сунуть нос на болота, он не возвращался. Слухи, бродившие среди народа, получали физическое подтверждение. Список жертв господина Брелнера – тех, кого, как предполагалось, «унесло» «ледяное пламя», – за четыре года стал достаточно длинным, чтобы стать хорошей ширмой для закулисных махинаций. Охрана – я сам видел одного такого головореза, с которым столкнулся совершенно случайно, – регулярно обходит этот район. Все они вооружены револьверами. Уже само появление незнакомца на болотах – достаточный повод, чтобы пристрелить его. Тем временем, создав почву для сохранения тайны, грабители спокойно вывозили золото из страны.

Инспектор сделал маленькую паузу, давая слушателям возможность осознать сказанное.

– Вначале они грабили банки, – продолжал он, – потом прятали мешки с золотом в подземном лабиринте, который был вырыт в тех местах еще несколько столетий назад. Затем закатывали в оболочку для телеграфного кабеля. Часть же переправляли в кухонную кладовку особняка «Башен Мерритонов». Вы должны понять меня: когда я обнаружил, что один из тайных ходов ведет в кладовку кухни особняка господина Мерритона, я стал сильно сомневаться в невиновности сэра Найджела. Однако я нашел и другой ход, который вел прямиком в Витсберихолл, где живут Брелнеры. Там люк был скрыт под квадратным ковриком возле камина. Весьма удобно. В любой момент хозяин мог запереться в кабинете, сославшись на важные дела, сдвинуть коврик – и путь свободен. Он мог незаметно, имея алиби на всю ночь, выбраться из дома и отправиться контролировать свои золотые запасы. В то время как всех, кто бродил по болотам, убивали, словно крыс, только за то, что они хотели раскрыть тайну «ледяного пламени». Может, кто-то из них и раскрыл правду, только их вдовы никогда об этом не узнали… Вы, несомненно, спросите: что мистер Брелнер делает со всем этим золотом? Он использует мануфактуру по производству телеграфного кабеля. Так он производит вот такой кабель, – тут инспектор Клик кивнул в сторону стола, заваленного золотыми монетами. – Соверены грузятся на рыбачьи шхуны и отправляются за границу. Я знаю, о чем говорю, так как одну из ночей сам работал на подобной погрузке. Шхуны плывут в Бельгию. А потом, взгляните, – на мгновение прервавшись, Гамильтон взял со стола другой кабель и расщепил его с одного конца, чтобы всем было видно. – Внутри – металл вольфрам. Не все знают, что это такое? Вольфрам – дорогой цветной металл, который используют в промышленности, в том числе и для создания электрических лампочек. А бельгийские партнеры наших славных махинаторов тоже не страдают отсутствием воображения. Они возвращают якобы бракованный кабель. На самом деле это не брак, а оболочка, в которую залит вольфрам. Как известно, Бельгия занимает первое место в мире по добыче этого цветного металла. Вот так вольфрам попадает в нашу страну контрабандой, где продается паре фирм. Видите, я проследил всю цепь, звено за звеном. Остроумно придумано, не так ли?

Судья кивнул.

– Был уверен, что вы со мной согласитесь, – продолжал инспектор Клик. – Даже преступление может быть хитроумно придумано. Жаль только, что столь светлый разум направил все свои стремления в преступную сторону… Итак, на чем я остановился? Ах да, на отгрузке материала в Бельгию. Видите ли, господин Брелнер был достаточно хитер. Он отлично понимал, что после ограблений банков появление такого количества соверенов в его собственном банке вызовет очень много вопросов, а может, даже возбудит подозрение, тем более что грабежи происходили очень часто, и, рано или поздно, приток золота в таком объеме обнаружили бы. Но вот вне Британии… Однако теперь он попал в надежные руки закона и ответит как за каждую монету, украденную из банка, так и за то, что вывозил их из страны – и, несомненно, за жизни всех, кто погиб на болотах. Вот и конец всему, Брелнер. А просчитались вы тогда, когда наняли двух новых рабочих. Или, точнее, это сделал за вас ваш сообщник. Вы не знали, что, нанимая рабочих за гроши, берете меня и моего помощника. А потом, после второго дня работы, мы отправились исследовать тайные секретные проходы через люк, что рядом с дорогой в Салтсвите. Вы даже не знали, что едва не столкнулись с нами в подземелье, где в ту ночь разгуливали вместе с Джимом Доббсом, или, как его еще называют, Грязным Джимом. Именно под этим прозвищем он известен рабочим мануфактуры. Так вот, в ту ночь мы прятались в проходе между мешками с золотыми соверенами, в первой нише от лестницы. И хотя в тот момент я не видел вашего лица, но голос признал сразу. Однако в ту ночь вы нас не заметили, и это хорошо, потому как теперь я стою тут и разговариваю с вами.

Глава XXVII. Решение загадки

– Le bon dieu[15], молодой человек, прекратите это надругательство! – неожиданно хриплым голосом взвыл Брелнер. Секретарь судьи тоже поднялся, чтобы заявить протест, но судья стукнул молоточком, призывая к тишине.

– Никто и не думал надругаться над вашим именем, но нельзя же совершить столько преступлений и остаться безнаказанным! – возразил инспектор Клик, говоря с судьей, но все же адресуя свои слова господину Брелнеру; притом он выговаривал каждое слово с презрением, в отличие от интонации своего предыдущего рассказа. – Скажите, господин Брелнер, разве вы думали о том горе, что несут с собой людям ваши «деяния»? Нет, конечно! Грабя банки, вы не думали, что разоряете людей, выкидывая их на улицу. У вас и мысли не было о несчастной вдове, потерявшей своего супруга на болотах. Об убитой горем матери и безотцовщине, которая грозила детям ваших жертв. Это было вне вашего разумения. И, я уверен, сложись обстоятельства определенным образом, вы бы со спокойной совестью приказали убить – или сами убили – беззащитную женщину, у которой хватило бы храбрости отправиться ночью на болота только для того, чтобы узнать, что же такое на самом деле это «ледяное пламя». А вот теперь, ваша светлость, этот человек взывает к милосердию…

Тогда, наконец, заговорил сам судья.

– Суд должен поздравить вас, инспектор Клик, с раскрытием еще одной тайны и великолепно проведенным расследованием, – объявил он совершенно спокойным и ровным голосом. – Поверьте, закон в моем лице, как одного из своих скромных слуг, восхищен вашей проницательностью и находчивостью. Однако разрешите мне задать вам несколько вопросов. Во-первых, прежде чем мы перейдем к сбору и рассмотрению материалов относительно грабежей, контрабанды золота и вольфрама, а также убийств на болотах, как вы можете пояснить историю, которую поведал нам обвиняемый, в частности относительно «ледяного пламени»? Он сказал, что всякий раз, когда на болоте исчезал человек, там загорались новые огни. Кроме того, дворецкий, господин Борткинс, сообщил, что видел, как умирал Дакр Уинн. Признаю, что, заслушав его показания, я сам засомневался в правдивости этой истории. Но, тем не менее, вы можете все это объяснить мне и господам присяжным заседателям?

Инспектор Клик улыбнулся и кивнул.

– Вскоре после того, как я обнаружил секретный проход, выведший меня на болота – выход этот, между прочим, был отмечем проплешиной обугленной травы размером с маленький круглый стол, – я тогда спросил Доллопса, не замечает ли он чего-то особенного. Так вот под этой заплатой, под слоем торфа, больше напоминающим коврик, и был расположен потайной люк. В следующий раз я и Доллопс отправились по другой ветке тоннелей и вышли непосредственно позади болотных огней. Можете взглянуть на схему, которую я набросал, – с этими словами Клик полез во внутренний карман, вынул оттуда свою записную книжку, а из нее – план, и протянул судье. – Так случилось, что нам удалось незаметно проскользнуть мимо охраны и нанести на бумагу всю схему. А потом мы решили проверить одно мое предположение и, опустившись на колени, стали рыть торф перочинными ножами.

– И что же дальше? При чем тут вновь появившиеся огни?

Клик улыбнулся еще шире.

– Ну, у меня была одна теория… Видите ли, ваша светлость, я хотел выяснить, правду ли сказал мне сэр Найджел, когда заявил, что после убийства Дакра Уинна на болоте зажглись новые огни. Так вот… Дело в том, что газа на болоте полным-полно, но нет высокой температуры, которая могла бы воспламенить его. Нет, конечно, все знают, что это явление называли «ледяным пламенем», но огня просто так не бывает. И я подозревал, что за всем этим кроется что-то реальное, материальное, так сказать. В общем, Доллопс рыл и рыл, пока его ножик на натолкнулся на один из таких газовых пузырей. Тут как полыхнуло!.. Пузырь взорвался в тот же самый миг, когда мой помощник проткнул его ножом. В лицо нам ударили огонь и горький дым. Мы отскочили назад, пытаясь руками защитить глаза, и какое-то время сидели, приходя в себя. Перочинный нож, проколов пузырь с газом, породил тот самый эффект вспышки, что наблюдал господин Мерритон. Невероятно, не правда ли?

Видимо, бандиты закапывали и топили тела там же, в болоте – вот вам и причина появления новых огней.

Интересно, кто же все-таки придумал эту легенду о душах, горящих в адском пламени?

С этими словами инспектор медленно повернулся и вновь оказался лицом к лицу с шеренгой свидетелей. Его взгляд скользнул по группе собравшихся, медленно переходя с одного на другого, а потом неожиданно замер на Боркинсе, который застыл, белый как мел.

– Вот тот самый человек, который, вероятнее всего, и выполнял эту работу, – небрежно бросил инспектор. – Правая рука господина Брелнера. Тот, кто оказался умней и пронырливей многих.

Судья наклонился вперед, облокотившись о стол локтями, и ткнул пером в сторону Боркинса.

– Так вы, инспектор Клик, утверждаете, что этот человек – участник преступной схемы? – с сомнением в голосе поинтересовался судья.

– Да, без сомнения. И очень важный участник. Но должен добавить, что если бы не сильное желание Боркинса отомстить своему хозяину, его столь важное участие во всем этом заговоре никогда так бы и не всплыло. Дакр Уинн исчез бы точно так же, как многие до него, как потом исчез Коллинз, и суеверный ужас по-прежнему правил бы в деревне Салтсвит. И никто не стремился бы отправиться на болота, чтобы открыть тайну «ледяного пламени». Да, может быть, рабочих в Салтсвите стало бы меньше, и никакой потребности в содержании вооруженных револьверами головорезов не было бы. Но всему виной стала его злобность. Он, как безумный змей, укусил самого себя за хвост. Тут-то всему и пришел конец.

– А могу ли я узнать, почему вы решили, что Боркинс замешан во все это? Почему вы его заподозрили? – продолжал задавать вопросы судья.

Инспектор Клик поклонился.

– Конечно, – почти не задерживаясь, ответил он. – Вы вправе поинтересоваться. Но я могу ручаться за показания сэра Найджела Мерритона. Тем более что свидетельства о причастности Боркинса я получил, так сказать, из первых рук. Все дело в том, что дворецкий рекомендовал – то есть фактически нанял – меня и моего помощника Доллопса на мануфактуру, производившую этот чудесный кабель. Поэтому мы получили возможность изучить всю ситуацию лично.

– Черт побери! Ничего подобного я никогда не делал! – выкрикнул Боркинс. Сейчас его лицо по цвету напоминало помидор. – Вы лгун, вот вы кто! Вы готовы облить грязью совершенно невинного человека, обгадить его имя, приписав к какой-то гнусной истории… Даже если бы я занимался такими делами, я никогда не нанял бы в рабочие на мануфактуре человека вроде вас.

– Вы? – негромко рассмеялся Клик. – Посмотрите-ка сюда. Помните Билла Джонса, а фак же его пгхияфеля Сэма Гхобисона, кофогхые фолько чфо пгхибыли с Ямайки? – На мгновение Клик скорчил невероятную рожу, а потом выудил из кармана черные усы и приложил их под нос, а другой рукой вытащил кепку и надвинул на глаза, чем вызвал восхищение разве что у Доллопса. Потом, скривившись, взглянул на Боркинса из-под бровей. – Ну, чфо, мужик? – поинтересовался он с характерным выговором кокни.

– Боже милосердный! – только и смог произнести дворецкий, закрыв лицо руками, а потом еще раз недоверчиво взглянул на изменившегося инспектора Клика. – Билл Джонс! Черт побери… Действительно, вы, господин Клик, – настоящий дьявол.

– Нет, я всего лишь обычный человек. Теперь-то ваша память прояснилась. Может, вы все же прекратите упираться?

Секретарь суда, хорошо знакомый с выходками инспектора Клика, уже хотел было попросить судью прервать этот балаган и вернуть суду надлежащую строгость и достоинство, а возможно, даже попросить выговорить инспектору за его поведение, но в этот момент детектив снял кепку и убрал усы, судя по всему, очень довольный устроенным представлением. А потом снова обратился к судье.

– Ваша светлость, – начал он обычным голосом, – вы только что видели Билла Джонса и его приятеля Сэмми Робинсона, – тут он указал на Доллопса. – Так вот, этот человек, Боркинс – или Пигготт, как он называл себя, когда занимался «дополнительной работой», – нанял меня и Доллопса для работы на мануфактуре. А все потому, что хотел показать, какой он важный господин. Тут-то он и просчитался. И должен сказать, что вкалывать нам пришлось на славу! Мы смогли отработать не более двух недель. Доллопс с его легкостью в общении завел нужные связи и сошелся с неким Джимом Доббсом. Потом нас попросили помочь во время ночной погрузки – дали поработать сверхурочно, только при этом следовало держать рот на замке. Мы занимались ночной погрузкой три раза в неделю – веселая работка, должен вам сказать. Но я чувствовал, что нужно продолжать расследование, поэтому мы еще устраивали ночные изыскания. Как раз в это время я набросал грубую карту подземных ходов и отметил места, куда они вели. Вы можете посмотреть ее и тогда поймете, что ходы прорыты в твердой породе, разделявшей отдельные заболоченные участки наподобие водораздела. Быть может, из-за этого никто и не мог предположить наличие подземных ходов на болотах. Вот ход, ведущий в «Башни Мерритонов», вот – в Витсбери-холл. Обратите внимание на то, как удобно они расположены – как раз возле той части, где по ночам горит «ледяной огонь». Наверное, именно поэтому Брилнер выбрал эту местность для воплощения своего замысла. Кроме того, судя по всему, подземные проходы весьма древние. Как мне кажется, их вполне могли прорыть во времена войны Алой и Белой Розы. Кто придумал расширить подземные ходы, превратив подземелье в своего рода лабиринт? Думаю, Боркинс, который уже лет двадцать служил семейству Мерритон. Однако факт останется фактом: подземные ходы объединили, а затем сделали выход возле дороги в Салтсвит и на заднем дворе мануфактуры, как обнаружил я со своим помощником.

– А как вы поняли, что господин Боркинс – один из руководителей всего этого заговора?

– Однажды он заглянул на фабрику, когда мы работали у своих машин. Кто-то крикнул: «Осторожно! Босс идет!» Забавно, что днем он был одним из официальных хозяев мануфактуры, а ночью – неофициальным. Я едва сдержался, когда увидел, кто в самом деле пришел, хотя к тому времени мы уже обнаружили ход, ведущий в Витсбери-холл, и, если говорить честно, ожидали совершенно другого человека. Тогда я еще не знал, что Джонатан Брент и Брелнер – одно и то же лицо. Хотя был в курсе, что первый имеет достойный офис на улице Леденхол. Но когда увидел его, сразу признал. После этого я не стал тратить время впустую. Мы быстро подобрали «ключики» к другим участникам этого предприятия, чтобы потом без всяких хлопот передать их заботам Скотланд-Ярда. Сейчас полиция уже арестовала всех, кто работал на мануфактуре, и начала расследование по полной программе. Кстати, очень надеюсь, что они приберегут для меня моего друга – «Черные Бакенбарды». У меня к нему есть одно дело… Собственно, он и есть причина моего опоздания на слушание дела. Как вы понимаете, я не мог покинуть Салтсвит, не проследив, как этого поганца заковывают в кандалы.

Судья кивнул.

– Итак, вы утверждаете, что Боркинс виновен?

– Так же, как и главарь этой банды, – ответил инспектор Клик. – Это Боркинс в припадке злонамеренного гнева придумал, как подставить своего хозяина, сэра Найджела, под обвинение в убийстве Дакра Уинна. Вы видели револьвер – главную улику обвинения в этой ужасной трагедии? – Инспектор вытащил из кармана маленький револьвер и протянул его судье. – Точно такой, как тот, что принадлежит сэру Мерритону, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без волнения. – Тот же самый колониальный французский товар. То же клеймо, как вы видите. Этот револьвер, между прочим, принадлежит мисс Брелнер.

– Мисс Брелнер?

Очередная волна ропота прокатилась по залу суда.

В тишине, которая воцарилась затем, было бы слышно даже, как упала на пол булавка.

– Совершенно верно. Она сообщит вам, что всегда хранила его в ящике, в своем секретере, запертым вместе с ценными бумагами. Но она месяцами не проверяла, лежит ли он на месте. Отперла ящик, только когда обвинили сэра Найджела. Зная, что у ее жениха точно такой же револьвер, она достала его и осмотрела от нечего делать, если в данном случае можно использовать такое выражение. Одной пули не хватало. Этого оказалось достаточно, чтобы возбудить ее любопытство. Я подверг сомнению историю с псом и попросил ее револьвер, чтобы показать коронеру, который после рассказа Антуанетты Брелнер отдал ей оружие. Но потом девушка призналась, что так и не смогла вспомнить, чтобы ее дядя говорил, что пристрелил пса именно из этого револьвера. Маленькая деталь, но очень важная.

– И вы говорите, что все это подстроил Боркинс, чтобы во всем обвинили сэра Найджела Мерритона, так, господин Клик? – поинтересовался судья.

– Я говорю, что господин Дакр Уинн был убит из точно такого же револьвера, как тот, что вы держите в руке, ваша светлость. А то, почему Боркинс так ненавидел своего хозяина, – отдельная долгая история, и сейчас, на мой взгляд, не время обсуждать то, как дворецкий подслушивал у дверей и как у него родился план. Достаточно сказать, что он присутствовал при ссоре хозяина и господина Уинна. Поэтому, когда объявили, что гость, сильно выпив, отправился на болота, у Боркинса появился план мести. Он знал о том, что у его хозяина есть револьвер, о том, что тот ночью, ложась спать, прятал его под подушкой. Здесь-то Боркинса и «осенило». Тем более что он знал о револьвере госпожи Брелнер. Видимо, именно поэтому дворецкий использовал особое оружие, а не обычный револьвер одного из охранников Брелнера, которые, без сомнения, пристрелили бедного Коллинза. Так что рекомендую задержать его сразу после слушания. В итоге, как я предполагаю, наш дворецкий, как только Уинн ушел, бегом бросился к потайному ходу в кладовке на кухне – это помещение считалось сырым, им редко пользовались другие слуги, – и вскоре был в Витсбери-холле. Так или иначе он должен был заикнуться о личной мести, и ему пошли навстречу. Все остальное и так понятно. Когда же господин Уинн встретил Боркинса на Болотах, то, видимо, узнал дворецкого и поэтому подпустил его к себе, что позволило негодяю попасть точно в висок несчастному. Так бедный Дакр встретил свою смерть от револьвера, который, по всеобщему мнению, в это время лежал в секретере Антуанетты Брелнер в ее спальне в Витсбери-холле. Место, где они изначально зарыли тела Уинна и Коллинза, мы так и не нашли, но это всего лишь дело времени. Уверен, что их принесли на то место, где мы – я и суперинтендант Нэком – их обнаружили, незадолго до того, как вышли из особняка Мерритонов, чтобы обследовать болота. Думаю, экспертиза подтвердит, что пуля, убившая господина Дакра Уинна, выпущена из револьвера Антуанетты Брелнер. Это была всего лишь часть заговора против сэра Найджела Мерритона. И заговор был устроен столь хитроумно, что на предварительном слушанье сэр Мерритон был обвинен и попал на скамью подсудимых.

Неожиданно инспектор Клик повернулся к бледному Боркинсу, который стоял, согнувшись, прикусив нижнюю губу и нервно сжимая руки, в то время как детектив рассказывал всю эту историю. Сейчас же инспектор Клик словно застал его врасплох – Боркинс вздрогнул всем телом, поднял голову и встретился взглядом с инспектором. Рот его открылся, словно он хотел что-то сказать, но не говорил, так как не мог совладать с собой.

Судья поднял руку.

– Это и в самом деле так? – спросил он, ожидая ответ.

Лицо Боркинса пошло отвратительными пурпурно-красными пятнами. В какой-то миг стало казаться, что еще чуть-чуть, и дворецкого хватит удар.

– Да! И я проклинаю вас всех! Да! – ответил он голосом, который, как казалось, источал яд. – Я все так и сделал! Хотя один бог знает, как этот лис все вынюхал… Но игра закончена, и больше мне, кроме проклятий, сказать вам нечего!

– Однако вам следует помнить, что истина всегда восторжествует, – ответил ему Клик с довольной улыбкой. – Теперь же могу сознаться, ваша светлость, что один пункт моего доказательства был довольно шатким. Однако теперь Боркинс согласился, что моя версия случившегося совершенно верна. Но я должен сказать об этом слабом месте, – и снова на лице детектива заиграла все та же ехидная улыбка. – Так что я закончу рассказ, а потом передам дело в надежные руки нашего правосудия. Знаете ли, я не слишком доверяю экспертизе револьвера. Оружие, принадлежавшее мисс Антуанетте Брелнер, очень хорошо вычищено и смазано, и невозможно установить, использовали его или нет. Человек, который этим занимался, отлично знал свое дело. Однако это, в свою очередь, вызвало у меня дополнительные подозрения. Никто не станет так полировать револьвер после убийства собаки, к тому же никто не вложит потом в барабан отработанную гильзу. Так что история о собаке выглядела для меня ложью. Остальное легко восстановить, зная отношения между Боркинсом и сэром Найджелом Мерритоном. Так что сложить два и два оказалось несложно. Теперь же Боркинс подтвердил, что мой расчет оказался верным. Но если говорить честно, шансы откреститься если не от контрабанды золота, то от причастности к убийствам у него были. И то, что сэр Найджел Мерритон, выпив, выстрелил в огни, – чистая случайность. Благодаря этому господин Боркинс состряпал целый заговор против хозяина «Башен». В противном случае кто знает, чем закончилось бы дело. Украл бы господин Боркинс револьвер хозяина? Сомневаюсь. Револьвер сэра Найджела не был пристрелян, и использовать его в такой обстановке затруднительно. Удача улыбнулась ему в тот час – ну а теперь изменила. Его собственное поведение способствовало самоуничтожению. Если бы он не давал выход эмоциям – в частности ненависти, которую он так лелеял в своем сердце, – кто скажет, сколько лет эти убийства и ограбления банков так и оставались бы нераскрытыми?.. Вот, в общем-то, и все, ваша светлость и уважаемое жюри присяжных. Правосудие едва не раздавило невинного, но теперь все дело в ваших опытных руках. – Выдержав паузу, инспектор Клик поинтересовался: – Что я еще могу сообщить суду?

В зале воцарилась мертвая тишина, а потом ее нарушил странный звук – и тут стало ясно, что это рыдания. Плакала Антуанетта Брелнер. Найджел встал со скамьи подсудимых и потянулся в ее сторону. И она шагнула навстречу, но остановилась у деревянного барьера, отделявшего скамью подсудимых от основного зала.

Глава XXVIII. Свадьба

Цветок в петлице фрака инспектора Клика был прикреплен строго вертикально. Да и весь костюм выглядел безупречно. Детектива, пожалуй, можно было назвать одним из самых элегантных молодых людей Англии. И одно это могло сказать довольно много об инспекторе Гамильтоне Клике. Кроме того, в этот день ему предстояло исполнить важную роль. Он стоял у алтаря – был приглашен в качестве шафера на свадьбу сэра Найджела Мерритона. Однако, стоя по правую руку от жениха, он то и дело поглядывал через плечо на одну девушку, сидевшую среди гостей. Та же, чуть подавшись вперед, ловила взгляды элегантного детектива. Рядом сидел Доллопс, с искренним интересом наблюдая за церемонией, которая должна была объединить две души и сгладить раны молодых супругов.

Вновь заиграл орган, и появилась Антуанетта Брелнер. Пройдя мимо рядов гостей, она встала у алтаря рядом с Найджелом Мерритоном. И только когда она проходила мимо, Доллопс заметил, что, несмотря на улыбку и счастливый вид, в глазах у девушки стояли слезы.

Когда церемония закончилась, инспектор Клик проводил молодоженов до экипажа и пожал руки каждому.

– Удачи вам, и да благословит вас Господь, – объявил он. – Вот и конец всем неприятностям, сэр Найджел Мерритон. Теперь, надеюсь, вас ждет приятная жизнь.

– И все благодаря вам, господин Клик. Мы вам очень обязаны, – ответил жених тихим голосом, переполненным самыми теплыми чувствами по отношению к инспектору Скотланд-Ярда. – Думаю, со временем мне представится случай выказать вам свою благодарность.

Клик поклонился, а потом его рука незаметно метнулась назад и коснулась руки подошедшей Алисы Лорн – той самой девушки, что сидела в церкви рядом с Доллопсом.

– Я знаю это, сэр Найджел. И в ближайшем будущем призову вас, дабы вы посетили подобную церемонию, где шафером будет суперинтендант Нэком, а его помощником – Доллопс. А теперь еще раз желаю вам счастья. Однако, думаю, мы скоро снова встретимся, в этот раз в «Башнях Мерритонов», так как следствие еще не закончено. До свиданья.

Дверцы закрылись, экипаж отъехал. Доллопс с обезьяньей ловкостью запрыгнул на задок, а потом повернулся к Клику и Алисе, по-прежнему стоящим на нижних ступенях лестницы, ведущей в церковь. Незаметно сзади к ним подошел суперинтендант Маверик Нэком и, прокашлявшись, заявил:

– Замечательно, будь то свадьба или похороны. В последнее время для меня в этом нет никакой разницы, хотя, конечно, быть гостем на свадьбе несколько веселей. Тем не менее помните, дорогой инспектор Клик, что скоро придет и ваше время сыграть главную роль в спектакле жизни… А пока вам надо поспешить в Салтсвит. Следствие еще продолжается, осталась масса деталей, которые необходимо уточнить, и боюсь, что коронеры Скотланд-Ярда, сколь бы опытными они ни казались, не справятся без вашей помощи.

Примечания

1

Золотая монета номиналом в один фунт стерлингов.

2

Болота – болотистая местность в Кембриджшире и Линкольншире.

3

Дети мои (фр.).

4

Перифраз расхожей английской поговорки «Фальшивая монета всегда возвращается [к тебе]» – русский аналог «Ты его в дверь, а он в окно».

5

«Бенедикт» (англ. нариц.) – женившийся убежденный холостяк, по имени героя комедии У. Шекспира «Много шума из ничего».

6

Кокни – пренебрежительно-насмешливое прозвище уроженца Лондона из средних и низших слоев населения; истинный кокни – это житель Лондона, родившийся в пределах слышимости звона колоколов церкви Сент-Мэри-ле-Боу.

7

Монолог Жака из комедии У. Шекспира «Как вам это понравится» (пер. Т. Щепкиной-Куперник).

8

В теплые темные ночи на болотах наблюдается свечение бледно-голубоватых, слабо мерцающих огоньков, выписывающих сложную траекторию. Их возникновение объясняют спонтанным возгоранием выделяющегося из болота метана (болотного газа), светом гнилушек (гниющих растений), фосфоресцирующих организмов, радиоактивных минеральных осадков и другими причинами. Попытки имитации типичных характеристик блуждающих огней путем создания искусственных болот и поджигания выделившегося метана провалились. Имеется версия, что эти блуждающие огоньки – результат взаимодействия фосфористого водорода и метана. Фосфорные соединения, входящие в состав трупов животных и человека, под действием грунтовых вод разлагаются с образованием фосфористого водорода. При рыхлой насыпи над могилой или небольшом слое воды в болоте газ, выйдя на поверхность, воспламеняется от паров жидкого фосфористого водорода.

9

Мафусаил в Библии – один из праотцов человечества (Быт. 5:21–27), прославившийся своим долголетием: он прожил 969 лет. Старейший человек, чей возраст указан в Библии. Его имя стало нарицательным для обозначения долгожителя.

10

Коронер (название появилось в 1194 г. и означает «представитель, гарант интересов короны») – в некоторых странах англо-саксонской правовой семьи должностное лицо, специально расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно, и непосредственно определяющие причину смерти. Обычно коронер ведет расследование, когда есть подозрение в насильственных действиях, повлекших смерть (как правило, собирает доказательства убийства).

11

Р. Киплинг. «Серые глаза – рассвет…», перевод К. Симонова.

12

«Восстание гербовой бумаги» (фр. Révolte du papier timbré, брет. Emsavadeg ar Paper timbr), известное в Нижней Бретани также как «Восстание красных колпаков» (фр. Révolte des Bonnets rouges, брет. Emsavadeg ar Bonedoù ruz), направленное против введенного Людовиком XIV налога на гербовую бумагу, необходимую для составления официальных документов. Прокатилось по западу Франции с марта по сентябрь 1675 года. В ряде регионов, особенно в Бретани, приняло формы антифеодального крестьянского восстания; здесь мятеж получил еще одно выразительное название по боевому кличу восставших – Torreben (брет. torr е benn, «разбей ему голову»).

13

Карл I (1600–1649) – король Англии, Шотландии и Ирландии с 27 марта 1625 г.

14

Мария I Тюдор (1516–1558) – королева Англии с 1553 г.; также известна как Мария Кровавая (или Кровавая Мэри, англ. Bloody Mary).

15

Ради бога (фр.).

Content

Томас и Мэри Ханшеу
Загадка ледяного пламени

Глава I. В Скотланд-Ярде

Глава II. Ледяное пламя

Глава III. Свет и тень

Глава IV. Злой гений

Глава V. Призрак на банкете

Глава VI. Выстрел в темноте

Глава VII. Наблюдатель из тени

Глава VIII. Жертва

Глава IX. Вторая жертва

Глава X. …и дама

Глава XI. Тайна «ледяного пламени»

Глава XII. «Как вор в ночи…»

Глава XIII. Ужасное открытие

Глава XIV. Новый поворот колеса судьбы

Глава XV. Обвинение

Глава XVI. Пойман!

Глава XVII. В камере

Глава XVIII. Возможное волнение

Глава XIX. О том, что случилось в «Свинье и свистке»

Глава XX. Предварительное судебное заседание

Глава XXI. Вопросы – и ответы

Глава XXII. Отъезд

Глава XXIII. Пленники подземелья

Глава XXIV. В темноте

Глава XXV. Паутина случайностей

Глава XXVI. Правосудие

Глава XXVII. Решение загадки

Глава XXVIII. Свадьба

Примечания