Магнитная буря

© ООО «Издательство «Северо-Запад», 2021

Жак Морган. Мистер Фосдик и энергетичская ко́тострофа

ДЖЕЙСОН КЬЮ ФОСДИК закрыл книгу «Взгляд на электричество», которую получил по почте утром, и долго смотрел на глухую стену консервной фабрики. Мистер Фосдик думал. Мистер Фосдик проводил часть времени в размышлениях – возможно, большую часть своего времени. В Уифф-лвилле было распространенное высказывание: «Когда мистер Фосдик вернется на Землю, рак на горе точно свистнет!» И в этом граждане раз за разом оказывались правы, потому что неизменно, когда мистер Фосдик выныривал из омута своих размышлений, происходило что-то необычайное. Всем нравился этот человечек с добрым лицом и мягкими голубыми глазами, и во всем городишке никто не пользовался большим уважением, чем мистер Фосдик, потому что он был изобретателем и гением. Во всех вопросах, относящихся к науке, он был деревенским авторитетом – даже более авторитетным, чем старый профессор Снукс, невероятно усатый ученый из Колледжа Дулиттла на холме. Снукс однажды назвал Фосдика «шарлатаном», но тот обвинил професссора в зависти, как и всех жителей Уиффлвилля, потому что профессор был напыщенным и скучным старикашкой. Ни один здравомыслящий человек не мог усомниться в универсальности мистера Фосдика в искусствах и ремеслах, поскольку на вывеске, которая висела над тротуаром перед дверью го дома, были отмечены многочисленные грани таланта этого титана:

ДЖЕЙСОН КВИНКИ ФОСДИК, ЖЕСТЯНЩИК, ИЗГОТОВИТЕЛЬ КЛЮЧЕЙ И ТОЧИЛЬЩИК НОЖНИЦ

Но как изобретатель мистер Фосдик добился больших успехов. Правда, его запатентованный штопор никогда не извлек из бутылки пробку, но он оказался прекрасной шпилькой для волос и принес Фосдику в два раза больше денег в этом качестве. Его патентованный насос категорически отказывался выполнять то, для чего он был разработан, но оказался отличной маслобойкой, а любимое детище его изобретательного разума – щипцы для завивки волос, служили в бесчисленных домах по всей обширной стране для колки орехов.

Прекрасная идея в области электроэнергетики

МИСТЕР ФОСДИК РАССЕЯННО смотрел на голую стену перед собой, хмуря брови в манере всех гениев, концентрирующих свои умы на каком-то великом и неожиданно обнаруженном явлении в удивительном мире науки. Как уже говорилось, мистер Фосдик думал. И тем, что так глубоко несло его в бездны мысли, было предложение, которое он только что прочитал в книге. Многие могли бы пройти мимо, но взгляд мистера Фосдика не скользил лениво по строчкам. Он сразу же открыл для себя широкое поле для экспериментальных исследований. Важная истина, выраженная в единственном, коротком и ненавязчивом предложении, заключалась в следующем:

Статическое электричество может быть получено путем трения таких веществ, как смола и мех.

Маловероятно, что мистер Фосдик в то время подозревал, что его внимание к этой азбучной истине должно было сделать его звездой мировой прессы и привлечь внимание всего цивилизованного мира к его городишку!

Прошел час.

Полуденный гудок на мясокомбинате Эбена Штетцля объявил всему Уиффлвиллю о наступлении часа обеда, и мистер Фосдик со вздохом усталости встал со стула и отправился закрывать мастерскую. Если бы он последовал своему намерению, эта история никогда бы не была написана, но когда он собирался закрыть входную дверь, произошла одна из тех странных и необъяснимых вещей, которые так часто меняют судьбу людей и народов – большущий черный котище шагнул через порог и довольно презрительно обнюхал голени мистера Фосдика!

Мистер Фосдик целую минуту смотрел на кота, а затем медленно положил ключ обратно в карман.

– Это Джон Л.! – воскликнул он. – Гром меня порази, но я попробую!

Вытащив ящик из рабочего стола, он принялся шарить в колесах, пружинах, винтах и прочей, столь дорогой сердцам всех гениев ерунде, в конце концов вытащил большой кусок смолы. И затем, подняв ничего не подозревающего Джона Л. – названного так в честь очень успешного боксера из-за своего чрезвычайно воинственного нрава – он положил кота на скамью и начал нежно поглаживать его куском затвердевшей смолы. Постепенно волосы на спине кота начали вставать дыбом, и через несколько минут Джон Л., казалось, вырос в два раза по сравнению с его нормальным размером. Ни один астроном, обнаруживший какую-то неизвестную до сих пор планету, ни одна мать, смотрящая любящими глазами на своего первенца, никогда не испытывали столь восторженного волнения чувств, как охватившее мистера Фосдика, когда он наблюдал за быстро растущим Джоном Л!

Стремительно обмотав кусок медной проволоки вокруг водопроводной трубы, мистер Фосдик с горящими от волнения эксперимента глазами медленно протянул другой конец провода в направлении носа Джона Л. Внезапно и без предупреждения раздался громкий треск, из носа кота вырвалось горячее голубое пламя, и Джон Л. с диким криком ярости подпрыгнул на несколько десятков футов и, приземляясь, начертал аккуратную царапину на лице изобретателя; затем с оглушительным мявом рванул наружу через дверь.

– Черт побери! – воскликнул Фосдик. – Оно работает! Оно работает! Оно работает!

«Котоэнергия анлимитед»

МЕНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ неделю после того, как мистер Фосдик провел свой эпохальный эксперимент, весь Уиффлвилль был ошеломлен шумом при возведении загадочной пристройки, похожей на сундук на ножках от детской кроватки, в задней части мастерской. Лишь немногие избранные знали цель возведения странного здания, и они, Эбен Штетцль и еще пять других друзей и поклонников мистера Фосдика, хранили молчание, достойное сфинксов. Фактически, эти люди, заплатив десять долларов в кассу мистера Фосдика, стали первыми акционерами и вошли в первый совет директоров «Котоэнергия анлимитед».

План был широким и всеобъемлющим. «Котоэнергия анлимитед» должна была стать материнской компанией. Господин Фосдик заверил директоров, что в силу владения основными патентами, которые он обязательно получит, он будет контролировать все другие компании, которые появятся по всей стране, как только материнская компания продемонстрирует успех нового метода производства электроэнергии.

Вкратце, новая электростанция состояла из комнаты-энергоблока, едва превышающей размером ящик для пианино, поднятой примерно на три фута от земли изоляционными колоннами из глазурованного кирпича. Пол и стены комнаты были покрыты четырехдюймовой подкладкой из чистой смолы. В эту комнату «множество кошек», как гласит патентная заявка, «должны были быть размещены методом бросания их через люк (A) на покрытый смолой пол (B), на поверхности которого они будут вести себя так, как описано ниже». В проспекте, над которым мистер Фосдик уже начал работать, более простым языком было сказано, что трение кошек о поверхность смолы будет генерировать электричество, которое будет передаваться потребителям в радиусе десяти миль – и, возможно, на улицы, железнодорожные пути и подстанции в городе, и в пятидесяти милях вокруг. Эбен Штетцль был первым, кто предвидел, что рынок кошек появится в ближайшее время, и тайно он и его шурин решили организовать корпорацию по разведению кошек в соответствии с законодательством штата Нью-Джерси, известную как «Дженерал Фелин Ко Лимитед».

Мистер Фосдик и его предприятие

СОВЕТУ ДИРЕКТОРОВ ПРИШЛОСЬ попотеть, но к тому времени, когда электростанция была закончена, двадцать «единиц», как назвал их мистер Фосдик, были выманены с задних дворов, и в течение дня томились на консервной фабрике. Вечером, когда ночь набросила свой соболиный мех на Уиффлвиль и оставила мир во тьме мистеру Фосдику и его кошкам, как, несомненно, написал бы мистер Томас Грей, сочиняй он об этом элегию, мистер Фосдик принялся закидывать хвостатых пленников во чрево своей электростанции. Двадцать героических перелезаний через забор и обратно, и двадцать пушистых генераторов были установлены. Затем изобретатель внимательно прислушался – не было ни звука. С болью в сердце от предчувствия неудачи мистер Фосдик совершил еще одну поездку назад в магазин и снова появился на этот раз с Джоном Л. – «стартером», как он впоследствии назвал его. Едва он бросил героя в недра энергоблока, процесс пошёл! Такого могучего кошачьего вопля ни разу не слышал Уиффлвилль, и энергоблок заработал.

На следующее утро, когда президент Фосдик и другие должностные лица и директора «Котоэнергии анлимитед» проталкивались сквозь толпу любопытных граждан, которые собрались вокруг энергоблока, судя по шуму, процесс зарядки все еще продолжался. С некоторым трепетом они поднялись по лестнице и посмотрели вниз, в недра инновационной электростанции. Странный и чудесный вид предстал их взглядам. Двадцать один кот, каждый размером с пивную бочку, сражался друг с другом в беспощадной королевской битве. Их шерсть стояла дыбом, и искры непрерывно сверкали меж их тускло светящихся тел. Потрескивание электрических разрядов было непрерывным, и специфический запах озона заполнил воздух. Директора были в восторге.

– Джентльмены, мы стоим миллионы и миллионы! – изрек мистер Фосдик, восторженно глядя на дело рук своих.

Мистер Фосдик и его друзья получают опасный электрический заряд

ЩЕДРО ПЕРЕДАВ ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТУ Штетцлю вольтметр, который он принес с собой, мистер Фосдик сполз в недра энергоблока. Достав оттуда вопящий «генератор», он протянул его через люк для более тщательного изучения. Но кот не жаждал послужить науке. С воплем ярости он вонзил зубы в руку вице-президента, а затем с громким и яростным шипением прыгнул на землю. О том, что произошло дальше, показания свидетелей разнятся. Впоследствии Штетцль описал взрыв как внезапное извержение вулкана, когда другие зрители были уверены, что произошло землетрясение. Но мистер Фосдик с его спокойным, безэмоциональным умом прирожденного исследователя не поверил ни в одну из этих теорий. Он увидел, как кот коснулся земли, увидел внезапную вспышку голубого огня, услышал грохот – увидел, как животное исчезло в густом облаке белого дыма, а затем идентифицировал все, что от него осталось – маленький кусочек мех размером с копейку; наверное, ухо.

Едва ветерок рассеял клубы пыли и дым, как мистер Фосдик осознал странное и поразительное явление – его волосы и усы встали торчком, как иглы дикобраза. Мистер Штетцль тоже пострадал.

– Не касайтесь земли, Эбен! – крикнул мистер Фосдик предупреждающе. – Если ты это сделаешь, ты взорвешься, как кошка. Мы заряжены миллионами вольт!

Это была ужасная ситуация, и оба директора с тревогой искали помощи, но испуганные зрители бежали подальше от этого ужаса – в почтовое отделение.

Что делать с зарядом?

ЭКСПЕРИМЕНТ ВЗБУДОРАЖИЛ ГОРОД. Всевозможные слухи ходили среди жителей, и телеграф посылал новости в самые отдаленные концы земли. До полудня сотни газет уже оповестили мир о загадочной катастрофе – подчас путая название города, штат и даже континент.

Весь день два незадачливых энергомагната сжимались от ужаса в тесноте энергоблока. Снаружи на безопасном расстоянии собралась огромная толпа. Никто не осмеливался подходить близко, и казалось, что несчастные Фосдик и Штетцль должны в конечном итоге умереть с голоду.

Однако на следующее утро им удалось передать еду на подносе и канатах из толстой резины, и Фосдик принялся за работу, конструируя для Джона Л. какие-то изолирующие ботинки. К полудню пятьдесят патологоанатомов, приехавших на специальных поездах, затаив дыхание наблюдали за экспериментом. Обрезиненный кот упал на землю и выжил. Громогласное одобрение толпы наполнило воздух радостным ревом. Торжество еще не утихло, когда профессор Снукс понял, что совершена ужасная ошибка. Он поспешно схватил мегафон у зазывалы одного из многочисленных шоу, которые повсюду расставили свои балаганы, и обратился к толпе. Он сказал им, что Джон Л. был на свободе заряженный, возможно, в сто миллионов вольт электричества, и что контакт с ним может означать только одно – смерть. Внезапно в перепуганной толпе начался дикий переполох, а затем началось дикое бегство от ужасной опасности. К вечеру железные дороги депортировали тридцать девять поездов с множеством людей, и, за исключением немногих, кто смог найти резиновые сапоги, улицы Уиффлвилля стали такими же безжизненными, как и тенистые пути на соседнем кладбище.

Только каучук мог защитить их от смертельной угрозы Джона Л. Это было то, что все поняли. Бездумный гуманист по имени Билл Хичкок сделал резиновые сапоги для своих трех собак. В тот же день одна из собак, погнавшись за Джоном Л., догнала его, и, хотя псу удалось только коснуться хвоста кота, он оказался заряжен. И что еще хуже, собака, придя домой, потерлась носом с другими собаками Хичкока, зарядив их. С тремя электрическими собаками и одним электрическим котом на свободе только самые безрассудные жители городка рискнули нарушить режим самоизоляции.

Жертвы множатся

В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩИХ двадцати четырех часов было много жертв. Около девяти вечера Старина Тиг, самый крупный из заряженных псов, соприкоснулся с фонарным столбом. Столб мгновенно распался на атомы, а газ загорелся, из-за чего образовался огненный гейзер, взметнувшийся на сто футов вверх. Собака умерла. Позже ночью другая из собак побежала к забору из колючей проволоки, убив десять голов скота в четырех милях. Эта собака тоже умерла. На рассвете раздался громкий взрыв на окраине города. Считается, что это произошло в результате кошачьей драки, в которой участвовал Джон Л. Во всяком случае, с тех пор его никогда не видели, и сегодня только оплавленная яма в земле напоминает о нем.

Оставшуюся собаку поймали с большим риском для жизни и передали профессору Снуксу для экспериментальных целей. Постепенно отводя электрический заряд с помощью конденсатора, профессор за неделю снизил заряд собаки примерно до пяти тысяч вольт, а затем животное разрядилось, после подключения к городской осветительной системе. Пятьдесят дуговых фонарей полыхали в великолепном сиянии свыше двух тысяч свечей в течение девяти часов и одиннадцати минут до того, как псина перестала работать электростанцией.

Мистер Фосдик и мистер Штетцль сейчас живут на двух изолированных табуретах в лаборатории колледжа Дулиттла. Их потенциал падает со скоростью десять вольт в день, и профессор Снукс подсчитал, что они должны оставаться там в течение следующих 957 лет, трех месяцев и двух дней, прежде чем полностью разрядиться…

Курт Сиодмак. Яйца с озера Танганьика

ПРОФЕССОР МЕЙЕР-МАЙЕР вытянул острую булавку из подушечки, тщательно взял щипцами муху, лежащую перед ним, и прикрепил ее аккуратно и тщательно. Он просмотрел сквозь оправу своих очков, опустил его ручку в чернила и написал под экземпляром:

Glossina palpalis, экземпляр из района реки Тсетсефли. На местном языке ее называют nsi-nsi. Обычно находима на берегах рек и озер в Западной Африке. Разносчик болезни Negana (болезнь це-це – сонная болезнь).

Он отложил ручку и взял сильную лупу для более тщательной экспертизы.

– Чудовищная тварь, – прошептал он. На каждой стороне головы летающего ужаса красовался чудовищный глаз, окруженный множеством острых ресниц и разделенный на сто тысяч блестящих сегментов. Ужасный хобот, утыканный кривыми зубьями или крюками, торчал из головы снизу. Крылья были маленькими, ноги – мощными и шипастыми. Грудная клетка была мускулистой, как у профессионального борца. Живот казался резиновым. Он мог раздуться и вместить огромное количество крови. В целом летающий ужас, напоминал доисторического летающего дракона. Неприятное зрелище. Профессор Мейер-Майер взял булавку и пронзил тело мухи. Ему казалось, что порочные глаза твари зловеще сверкнули. Профессор быстро взял лупу, но это был оптический обман – тварь была мертва со всем ядом, все еще содержавшимся в ее теле.

Воспоминания об экспедиции в Африку

ИСПУСТИВ ГЛУБОКИЙ ВЗДОХ, профессор отложил в сторону щипцы и лупу и рухнул в кресло. Часы пробили 12.

1–2–3–4–5, профессор Мейер-Майер механически подсчитывал удары.

В Уджиджи, деревне на озере Танганьика, аборигены рассказали ему о гигантских мухах, населяющих северное побережье озера.

Эти чудовища были в три раза крупнее, чем гиганты, служившие телохранителями принца Шугги, которые должны были иметь рост выше среднего. Мейер-Майер посмеялся, услышав эту негритянскую басню, но негры были упрямы. Они отказались следовать за ним в северную часть озера Танганьика. Даже верный Мсу-Уру, его черный слуга, который всегда казался весьма интеллектуальным, дрожал от волнения и попросил, чтобы его отпустили, потому что в краях, куда направляется экспедиция, обитают огромные мухи и пчелы, которые не позволяют никакому человеку приблизиться.

Они выпили реку досуха и охраняют долину слонов.

«Долина слонов» была легендарным местом, куда старые толстокожие шли, чтобы умереть.

– Это необъяснимо, – пробубнил Мейер – Майер себе под нос. – Никто никогда не находил мертвого слона.

Часы пробили 6–7–8,

Местных жителей пришлось заставить принять участие в экспедиции против их воли. Мейер-Майер каким-то чудом удерживал негров до того дня, когда нашел четыре замечательных, странно выглядящих яйца, больших, чем страусовые. Негры были охвачены паникой, половина из них бежала ночью, несмотря на большое расстояние от побережья. Другую половину он едва сумел удержать. Профессор должен был возвращаться, но он тайно прихватил яйца, которые нашел, чтобы решить их загадку.

Теперь они были здесь в Берлине, в его домашней лаборатории. Но его руки до них пока не дошли.

Часы пробили 9–10.

Мейер-Майер продолжал думать об ужасной голове мухи цеце, которую видел через лупу. Странная мысль заставила его улыбнуться. Предположим, что истории негров были верны и гигантские мухи, бабочки и жуки, столь большие, как слоны, действительно существовали! И предположим, что они размножились как мухи – откладывая по восемьдесят миллионов яиц в год! Он рассмеялся вслух и вообразил себе, как орда чудовищ заполняет улицы.

Странный звук и судьба яиц

СМЕХ ПРОФЕССОРА ВНЕЗАПНО прервался. Звук достиг его уха, звук оглушительного гудения, как будто тысячи мух оглушительно гудели, как будто рой пчел влетел в комнату, звук наполнил лабораторию и стих. Мейер-Майер резко распахнул дверь. Ничего. Все было тихо.

– Я должен расслабиться на некоторое время, – сказал он и открыл окно. Он включил свет и отбросил крышку большого контейнера, который содержал гигантские яйца. Внезапно он побледнел как смерть и отшатнулся. Существо выползало из контейнера, существо, столь же крупное, как полицейская собака, – ужасное существо, с крыльями! У чудовища было мускулистое тело и шесть волосатых ног с когтями. Тварь медленно выползла, подняла сверкающую голову к свету и принялась полировать свои крылья задними ногами. Вне себя от ужаса, Мейер-Майер прижался к стене, раскинув руки. Громко гудя, существо пронеслось через комнату, и вынырнуло в открытое окно.

Мейер-Майер медленно пришел в себя.

«Мои нервы обманывают меня. Это был сон?» – он опять потянулся к контейнеру. И в ужасе замер. Одно яйцо раскрылось!

«Оно входит из яйца зрелым, минуя стадию куколки», – механически отметил он. Наконец его разум очистился, и он осознал чрезвычайность ситуации. Он прыгнул к столу, схватил револьвер, выбежал на улицу, но не увидел и следа сбежавшего гигантского насекомого. Мейер-Майер посмотрел на освещенные окна своего дома. Внезапно свет померк. «Другие яйца, – он вздрогнул от мысли о них. – Другие яйца!»

Он помчался назад вверх по лестнице. Глухой низкий гул заполнил комнату. Профессор резко распахнул свою дверь и стрелял – однажды, дважды, пока магазин не был пуст, – и наступила тишина. Через окно он видел, как три силуэта неслись высоко по ночному небу и исчезли в направлении лесов на Западе. В контейнере остались четыре пустых оболочки – четыре вскрывшихся яйца.

Звонок коллеге

ПРОФЕССОР РУХНУЛ НА стул.

«Это против логики, – думал он, глядя на пустой револьвер в руке. – Моя муха отрастил крылья и вылезла из яйца. Что мне делать? Вызывать полицию? Они пошлют меня к психиатру! Молчать об этом? Искать существ? О! У меня есть мой коллега, Шмидт-Шмитт!»

Он потянулся к телефону. Шмидт-Шмитт был дома!

– Это Мейер-Майер, – зазвучал усталый голос. – Приезжайте сразу!

– Что за проблема? – спросил Шмидт-Шмитт.

– Мои африканские гигантские яйца вскрылись, – шепелявил Мейер-Майер. – Вы должны приехать!

– Ваши нервы надо несколько полечить! – ответил Шмидт-Шмитт. – Вы все еще заняты синтезом мочевины?

– Они улетели, – прошептал Мейер-Майер. Он думал, что упадет в обморок. – Вылезли из…

– Так, так, – рассмеялся Шмидт-Шмитт. – Теперь мы добираемся до правды. Конечно, нет никаких огромных мух. Во всяком случае, я приеду. Пока возьмите коньяк и поставьте холодный компресс.

– Возьмите свою машину и никому не говорите о том, что я рассказал вам.

Профессор Мейер-Майер положил трубку. Это было невероятно. Он прижал руку ко лбу. Если бы пустые скорлупы яиц не были неопровержимыми доказательствами, он сам был бы склонен думать о галлюцинациях.

Он поправил здоровье парой стаканов бренди. После второго стакана он почувствовал себя лучше.

«Хочу, чтобы профессор Шмидт-Шмитт приехал. Уже пора бы. Он поможет мне разобраться. День призраков и чудес меня уже утомил. Но почему его до сих пор нет? Он уже должен приехать!»

Мейер-Майер выглянул из окна. Автомобиль выскочил из темноты улицы и остановился, скрежеща тормозами, перед жилищем Мейер-Майера. Фигура пассажира выкатилась из кабины каучуковым шаром. Долгожданный коллега влетел в лабораторию вихрем.

– Это ужасно! – простонал он.

– Кажется, вы более взволнованы, чем я, – пробормотал профессор Мейер-Майер подавленно, наблюдая за своим дрожащим другом.

– Ужасно! – профессор Шмидт-Шмитт вытер лоб шелковым носовым платком. – Вы не страдали от нервов, у вас не было галлюцинаций. Сейчас я наблюдал муху, размером с корову, напавшую на лошадь. Она высосала несчастную лошадь и улетела. Я исследовал лошадь. Ее вены и артерии пусты. Ни капли крови не осталось. Кучер упал в обморок… Это мировая катастрофа.

Уведомление полиции

– Я ДОЛЖЕН УВЕДОМИТЬ полицию.

Дозвониться удалось сразу. Ответил дежурный лейтенант.

– Это профессор Мейер-Майер! Пожалуйста, поверьте тому, что я говорю. Я не пьяный, не сумасшедший. Четыре ядовитых гигантских мухи, большие, как лошади, на свободе в городе. Они должны быть уничтожены любой ценой.

– Что вы несете? Разыгрываете меня? – слуга закона рассердился не на шутку.

– Поверьте мне, ради бога! – завопил Мейер-Майер, дойдя до предела.

– Оставайтесь на линии, – лейтенант повернулся к столу сержанта. – Что произошло?

– Извозчик говорит, что его лошадь была убита гигантской мухой на Карлштрассе.

– Подготовьте ребят из второго взвода для незамедлительного принятия мер, – приказал лейтинант сержанту и возвратился к телефону. – Алло, профессор! Вы все еще на линии? Пожалуйста, приезжайте как можно быстрее. Ваши сведения подтвердились. Одно из этих гигантских насекомых было замечено…

Профессор Мейер-Майер повесил трубку. Он зарядил револьвер и спрятал в кобуру пистолет Браунинга.

– Ваш автомобиль все еще внизу?

– Да.

– Превосходно… Тогда чудовище не сможет напасть на нас.

Они выскочили в ночь.

– Что может еще произойти? – спросил профессор Шмидт-Шмитт.

– Эти гигантские мухи могут размножиться и умножиться манерой комнатной мухи. И в этом случае из-за их силы и ядовитых качеств, – продолжал профессор Мейер-Майер, – ВЕСЬ человеческий род погибнет через несколько недель. Когда мухи выползли из яйца, они были размером с крупную собаку. Они выросли до размера лошади в течение часа. Бог знает, что произойдет дальше. Давайте надеяться и молиться, чтобы мы оказались в состоянии найти и убить четырех мух и в течение четырнадцати дней уничтожить яйца, которые они отложили…

Автомобиль остановился возле полицейского участка. Полицейские в стальных касках, с гранатами на поясе, подбежали и окружили лимузин. Лейтенант спешно провел ученых в участок.

– Еще новости? – спросил Мейер-Майер.

– Западный район вопит от ужаса. Один из их полицейских видел, что гигантское животное пролетело над Тевтобургским лесом. К счастью, у нас там военные, которые немедленно включились в дело.

Телефон надрывался. Лейтенант помчался к аппарату.

– Центральное отделение полиции.

– Восточный район. Сообщение с озера Вилер, гигантская муха напала на две моторных лодки.

– Установите маленькие траншейные минометы на полицейскую лодку и выйдите на озеро. Обнаружив тварь, открывайте огонь.

Дверь участка открылась, и вошел городской комиссар.

– Я только что услышал… Невероятные истории… – заговорил он, уставившись на ученых. – Профессор Мейер-Майер? Майор Прицель-Вилзель! Вы можете объяснить, что происходит?

– Я привез домой четыре больших яйца из африканской экспедиции для экспертизы. Сегодня вечером эти яйца раскрылись. Четыре огромных мухи выбрались наружу – своего рода муха цеце. Все вроде той, что была найдена на озере Танганьика. Существа сбежали через окно, и мы должны приложить любые усилия, чтобы убить их сразу.

Телефонный звонок звучал трубой судного дня.

– Это Центральный. Гигантская птица поджарилась в линиях высокого напряжения. Она упала и находится на улице.

– Перекройте улицу. – Майор поднял инструмент. – Берите второй взвод. Все четыре опергруппы укомплектовать огнеметами. Идем со мной, друзья, посмотрим на дохлую муху!

Бронированный автомобиль подкатил к участку, лихо затормозив перед цитаделью закона.

– Мы ценим ваше предвидение, майор, – сказал Мейер-Майер, когда они забрались в машину со стальной броней.

Одна из гигантских мух поджарена электричеством

БЫЛО ТОЛЬКО ПЯТЬ часов утром, но площадь перед радиостанцией была битком набита людьми. Полиция оцепила участок в центре, где, чудовищно большая и ужасная, лежала гигантская мертвая муха. Ее крылья были сожжены, хобот растянулся по земле, в то время как лапы, с когтями, были прижаты к телу. Живот был огромным шаром, полным ярко-красной жидкости.

– Это существо, которое убило лошадь, – объявил Шмидт-Шмитт и указал на толстый живот. Он обошел вокруг твари. – Glossina palpalis. Чудовищная муха цеце! Можно отправить тварь в зоологическую лабораторию?

Майор кивнул в знак согласия. Пожарные, привлеченные по данному случаю, просунули шесты под насекомое и попытались поднять его с земли. Сверху донесся гул. Эскадрилья самолетов вынырнула из облаков и снова скрылось в них. Самолеты преследовали муху – гигантскую тварь с вибрирующими крыльями. Застрекотали пулеметы. Тварь упала на землю. Крича, люди побежали с улицы, прячась в ближайшие здания. Они не могли сказать, где насекомое упадет, и они боялись. Улица опустела. Тело чудовища рухнуло прямо перед бронированным автомобилем. Падая, муха запуталась в проводах, и теперь их обрывки, словно рыбачья сеть, раскинулись вокруг. Щетина покрывала муху, точно колючки кактус.

– Отвезите меня домой, майор, – простонал Мейер-Майер. – Я не могу выдержать этого зрелища. Моя голова больше не выдержит!

В больнице

БРОНЕВИК ДВИНУЛСЯ С места, рыча мотором. Мейер-Майер потерял сознание. Когда он пришел в себя, он обнаружил себя лежащим на странной кровати. Его пристальный взгляд упал на звонок, который качался туда и сюда выше его лица. В его голове что-то жужжало, как двигатель самолета. Он не раздумывал. Его палец нажал кнопку, и он не выпускал ее, пока полдюжины дежурных не примчались в комнату. Одна фигура выделялась темным цветом в группе людей в белых халатах. Это был его коллега, Шмидт-Шмитт.

– Вы пришли в себя? Как вы себя чувствуете? – спросил он, усаживаясь на край кровати.

– Моя голова гудит, как будто рой шершней угнездился в ней. Сколько часов я лежу здесь?

– Часы? – Шмидт-Шмитт замолчал на секунду, – Сегодня пятнадцатый день, как вы находитесь в санатории профессора Стиблинга. Это был трудный случай. Вы всегда просыпались во времени приема пищи и, не говоря ни слова, засыпали снова.

– Пятнадцать дней! – вскричал Мейер-Майер взволнованно. – И насекомые? Они были убиты?

– Я расскажу вам всю историю, когда вы будете в порядке, – заверил больного Шмидт-Шмитт. – Лежите спокойно – любое волнение может причинить вам боль.

– Вы не должны входить в палату! – закричал он взволнованному посыльному, который, затаив дыхание, прокрался сквозь дверь.

– Профессор! – человек завопил в смертельном ужасе. – Центральное отделение полиции сообщает, что рой гигантских мух спускается на город.

– Забаррикадируйте все окна сразу!

– Вы потратили впустую драгоценное время, – закричал Мейер-Майер и вскочил с кровати. – Позвольте мне пойти домой. Я должен решить загадку относительно того, как истребить насекомых. Не трогайте меня.

Он схватил пальто со стойки, выбежал из больницы и, запрыгнув в автомобиль Шмидт-Шмитта, который стоял у ворот, помчался домой. Дверь его дома была приоткрыта. Молнией он взлетел по лестнице в лабораторию. Телефон звонил.

Опасность миновала

ПРОФЕССОР СХВАТИЛ ТРУБКУ. На проводе был комиссар полиции.

– Опасность миновала, профессор. Наша эскадрилья уничтожила рой мух облаком ядовитого газа. Только две особи избежали смерти. Их мы поймали в сети и отправляем в зоологический сад.

– Не оставили ли они яйца?

– Мы обшариваем леса систематически и впрыскиваем яд в любые яйца, которые находим. Я думаю, что это поможет, – рассмеялся Майор. – Я пошлю некоторых из них вам для экспертизы?

– Нет! – закричал Мейер-Майер в испуге. – Держите их подальше от меня!

Он сел за рабочий стол. Муха цеце, пришпиленная булавкой, насмешливо пялилась на него из-под лупы.

– Ужасный призрак! – пробормотал профессор с бледными губами, и отбросил книгу по насекомым. Его разум озарила вспышка понимания. Он старался изо всех сил думать ясно. Аксиома науки предстала перед ним: если есть мухи столь же большие, как слоны, они могут размножаться только с такой же скоростью, как слоны. У них не может быть миллиона личинок, но только несколько.

– Я не могу быть неправ! – пробормотал он. – Я буду искать подтверждение.

Он позвонил комиссару.

– Майор, сколько насекомых было в рое?

– Тринадцать. Одиннадцать мертвы. Другие два никогда не убегут живыми. Они сыты по горло ядовитым газом.

– Спасибо, – Мейер-Майер повесил трубку. – Очень хорошо, теперь не может быть никакого сомнения. Нет никакой опасности. Каждая муха может отложить только три или четыре яйца сразу, а вовсе не миллион, – прошептал он.

Огромная усталость навалилась на него. Он вошел в свою спальню и упал, истощенный, на кровать.

– Хорошо, что есть высшая мудрость, управляющая Природой. Провидение все устроило мудро!

Мысль о чудовищах, даже под одеялом, ввергала его в дрожь.

«Я поручу Шмидту-Шмитту дальнейшее исследование, просто я могу не выдержать дальнейшего волнения, – решил он.

И сон, наконец, распахнул над ним свои крылья.

Хьюго Гернсбек. Магнитная буря

«ПОЧЕМУЧКА» СПАРКС ПРЕКРАТИЛ читать нью-йоркский «Ивнинг ворлд». Он задумчиво набивал свою старую трубку, одновременно почесывая кончик носа пальцем, многократно обожженым кислотами. Это всегда было признаком глубокой концентрации владельца носа. Это также, как правило, свидетельствовало о рождении прекрасной идеи.

Снова, и очень медленно, он перечитывал статью, которую миллионы людей прочитали небрежно, без дрожи. Новость была непритязательна:

НЬЮ-ЙОРК, 10 августа 1917.

Магнитная буря большой мощности пронеслась по восточному району Соединенных Штатов вчера вечером. Из-за блестящего северного полярного сияния огромный регион испытал перебои с телефонной и телеграфной связью. Телеграфное сообщение между Нью-Йорком и Западом прервалось. Было невозможно использовать любой из трансатлантических кабелей между 0:15 и 9:15. Прервалась телефонная связь между Чикаго и другими городами. На телеграфных проводах Postal Telegraph Co. без обычной батареи, применяемой в предельных офисах, основанные линии показали положительный потциал 425 В, варьируясь к 225-вольтовому отрицательному, волнение продолжалось с 0:15 до 9:15. В Ньюарке, N. J., в офисе Броад-стрит, оператор Western Union получил электрический шок, пытаясь использовать телеграфный ключ, который взорвался фонтаном искр…

Спаркс взволнованно вскочил и начал мерить шагами пространство обширной лаборатории Тесла, затягиваясь незажженной трубкой. Чем больше он бродил из угла в угол, тем более взволнован он был. Наконец он рухнул на стул и начал лихорадочно что-то чертить на больших белых листах чертежной бумаги.

«Почемучка» Спаркс был обычным «жуком», экспериментатором, когда устроился в лабораторию Тесла в начале большой войны в 191-м. Великому электрику понравился острый ум рыжеволосого парня, который все схватывал на лету и был способен продолжить фразу мистера Тесла с того слова, где тот остановился. Ясные голубые глаза Спаркса сверкали пламенем мысли и, несмотря на юный возраст, он знал об электричестве почти все, что знала о нем сама наука. Полагаю, что не было книги по вопросам электричества, которой он не прочитал бы, расходуя на чтение все свое свободное время. Его жажда знания была безгранична, и он впитывал каждую щепотку информации об электричестве как губка. Да, он и сохранял ее. В общем – он был ходячей электрической энциклопедией. Неудивительно, что Тесла через три года сделал его начальником лаборатории.

Имя Спаркса

КОНЕЧНО, «ПОЧЕМУЧКА» НЕ было настоящим именем Спаркса. Но кто-то назвал его так из-за его вечного: «Но почему?» – «Почему нам не попробовать вот так?» – «Почему вы пытаетесь сделать это?..» Короче говоря, его первое слово всегда, казалось, было «почему», что свидетельствовало о неиссякаемом любопытстве. И его «почему» было всегда очень решительным, подобно динамиту, от которого не было никакого спасения.

Ах да, его имя.

Говоря по правде, я не знаю его. В прошлом году весной, когда я подошел к лаборатории, я думал, что узнаю его. Но когда я наконец определил местонахождение молодого гения, прятавшегося позади электрошины, где он запускал толстые, синие искры посредством отвертки, я сказал ему, что собираюсь написать что-то о нем и его таланте. Еще я спросил, не был бы он достаточно любезен, чтобы сообщить мне свое реальное имя?

Он критически осматривал большой плавкий предохранитель и рассеянно буркнул:

– Почему?

Второй раз спрашивать я не пытался. Так и не узнал я его настоящего имени.

Как-то мы оставили Спаркса с его чертежами в лаборатории. Это было как-то вечером в 1917 году. Чтобы быть точным, тогда было около 10 часов. В 10:05 Тесла, сопровождаемый двумя армейскими офицерами в больших чинах, вошел в в лабораторию, где Спаркс был все еще лихорадочно занят эскизами.

У Теслы, который разрабатывал один аппарат для правительства, было намерение показать генерал-майору Маккюру результат трудов шести недель. Аппарат был закончен в тот день, и генерал, военный эксперт по электричеству, приехал из Вашингтона специально, чтобы увидеть, что «вещь» работает. Но прежде чем Тесла добрался до выключателя большого ротационного конвертера, Спаркс подскочил и сунул своему начальнику под нос чертеж. Все это сопровождалось двумя минутами сбивчивого монолога молодого гения. В течение минуты или двух Тесла и двое военных растрянно вимали этому выступлению. Но тут молодой чловек застенчиво съежился и нервно закурил.

Тесла первым обрел дар речи.

– Удивительно, замечательно! Абсолютно замечательно, Спаркс. Через месяц вы будете самым важым человеком на этой планете. И эта идея здрава… – это он сказал уже генералу. – Абсолютно без недостатков. И настолько просто. Странно, что я сам не подумал о подобном прежде. Ну, позвольте мне пожать руку самого молодого и самого великого гения Америки!

Что он и сделал.

Последовали тридцать минут напряженных переговоров с военными экспертами и долгие телефонные переговоры с военным отделом в Вашингтоне. Потом – поездка в Вашингтон и долгие обсуждения в военном министерстве, и наконец Спаркс оказался в Белом доме, где и был представлен президенту. Еще позже последовали срочные заказы от военного отдела в «Дженерал Электрик» и Вестингауза… Но здесь цензор говорит «Стоп». Даже ныне нельзя обнародовать определенную военную информацию. Болтун – находка для шпиона.

Позади немецких окопов

«ЛЕТАЮЩИЙ ЦИРК» БАРОНА фон Рихтгофена[1] готовился бомбить американский склад за линией фронта. Американцы в последнее время сбили слишком многих летчиков Барона. Только вчера фон дер Халберштадт – немецкий ас – и один из самых близких друзей барона не вернулся с вылета. Поэтому барон жаждал крови этим солнечным утром. Как он выразился:

– Verdammic Yankee Schweinchunde[2], мы покажем вам, кто хозяин в воздухе, – объявил он, грозя кулаком американским линиям.

– Sie Múller[3], – скомандовал ас ординарцу.

– Zu Befehi[4], герр лейтнант, – ответил тот, застывая по стойке «смирно», щелкая каблуками, и отдавая честь.

– Versammlung, sofort[5], – пролаял барон, отсылая Мюллера прочь, чтобы созвать всех хищников неба на совещание перед вылетом.

Меньше чем через десять минут тридцать летчиков стояли полукругом перед командиром. Инструкции фон Рихтгофена были достаточно просты. Это был карательный набег; за смерть фон дер Халберштадта нужно мстить, жутко мстить. Никакой пощады американским свиньям.

– Dieses Amerikanische Gesindel![6] – его голос превратился в пронзительный визг, – должны быть раздавлены. Приказываю бомбить каждый американский госпиталь в секторе 9У.

При этих словах несколько летчиков непреднамеренно вздрогнули, вызвав поток брани командира, проклинавшего их «бесхребетность, недостойную тевтонского воина».

– И что касается их летчиков, вы не должны дать им уйти. Вы не должны быть удовлетворены выведением из строя их машин. Убивайте их! Никакой пощады свиньям! Нашпигуйте их пулями, если видите, что они могут дотянуть до своего аэродрома!

Это было прямым нарушением негласного рыцарского кодекса, которому следовал любой достойный летчик. Достаточно плохо, если подстрелили вашу машину, но «садиться на хвост» уж подбитого врага и поливать свинцом из пулемета беспомощного человека, борющегося с воздушной стихией, – это противоречило чести летчика, присущей даже немцам. Асам явно не нравились бесчестные приказы, но приказы не обсуждают. Они ворчали и мрачно смотрели на командира. Даже его клич: «Vorwärts – für Gott und Vaterland»,[7] не принес обычных аплодисментов.

Немецкий воздушный «цирк»

ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ пятнадцать самолетов «цирка» взвились в небо, как стая больших чаек, направляясь клином к американским линиям. Фон Рихтгофен вел свою стаю хищных фоккеров. Он жаждал крови и рвался в бой. Его лицо застыло, став маской ярости и гнева… Почему эти Dollarjäger[8] не остались дома и не занимаются своим делом, охотой на свои доллары? Что дало им право участвовать в этой драке?

– Elendige Schweinebande[9], – пробормотал он вслух, давая выход накопленной ненависти.

Но где были янки Флиджер сегодня? «Цирк» барона шел над линией фронта на высоте в одну тысячу метров и на расстоянии меньше чем в одну миля от американских передовых траншей, но все еще не появилось ни одной машины в поле зрения, ни американской или французской. Странно. Впервые так. Боятся?

– Unsinn[10], – пробормотал барон себе под нос. – Они не трусы.

Барон знал это. Впервые он почувствовал неопределенное беспокойство. Но он не мог понять, в чем дело. Не было ни одного Флиджера в поле зрения. Ни одной вражьей машины он не обнаружил в свой бинокль и на земле. Было ли это ловушкой…

Прежде чем он закончил свой ход мыслей, его двигатель остановился. Извергая проклятия, барон резко развернул машину, чтобы планировать в сторону немецких линий. Он поздравил себя, что его двигатель не остановился позже, когда до своих было бы уже не дотянуть, но его удовольствие было недолгим. Внезапно осознал тишину. Почему он не слышит громкий рев других четырнадцати моторов, теперь, когда его собственный двигатель заглох? Озираясь с ужасом, он увидел что заглохли моторы всех четырнадцати самолетов его прославленного «цирка». И они из грозных боевых машин превратились в неуклюжие планеры!

«Цирк» возвращается с неудачных гастролей

С УЖАСОМ, ФОН Рифтгофен стоял посреди своих летчиков, все они были бледны, некоторых из них колотила дрожь и в глазах застыл ужас. Какая неизвестная, невидимая рука отключила одним ударом пятнадцать двигателей на высоте в тысячу метров над землей?

– Himmelkreuzdonnerwetter![11] – завопил фон Рихтгофен, подскакивая от злобы. – Я… Я… не могу… Himmelkreuzdonnerwetter… – здесь его голос сломался. Впервые в его жизни молодой пруссак исчерпал запас ругательств. Он топнул ногой в бешеной ярости и наконец сумел подобрать слова, коих мы не приводим из соображений благопристойности. Наконец он собрался с силами для выяснения причин произшедшего. Потребовалось всего пять минут, чтобы найти их. Его механик указал на магнето.

– Не работает, – лаконично объявил он.

– Auseinander nehmen[12], – скомандовал барон.

У ловкого механика разборка магнето заняла минуту. Он посмотрел на летчика с печальной улыбкой:

– Сгорел, герр лейтнант.

Герр лейтнант сам внимательно осмотрел обмотку мотора. Конечно же, она была сожжена. Возможно, расплавлена. Починке магнето не подлежало. Он отшвырнул обломки, перешел к следующему самолету. Но механик уже определил проблему – в магнето. Тот оказался тоже сожжен!

Фон Рифтгофен, с невыразимой болью в глубине души, проверил другие машины. В каждом случае результатом было то же самое: магнето сгорело – расплавилось!

– Aber so was…[13] – пробормотал фон Рифтгофен, беспомощно уставившись на вышедшую из строя технику. Потребовалось целых пять минут для того, чтобы в толстый череп барона пробилась мысль, что это бедствие, которое настигло его «цирк», ни в коем случае не могло быть совпадением.

– Verfuchte Amerilcaner[14], – сказал он, – вероятно, новый Teufelmaschine[15] Эдисона!

Но что скажет командоваие? Надо ехать в штаб. К счастью, к аэродрому прикмандирован автомобиль.

– Гони в штаб, быстро! – приказал барон водителю, плюхаясь на свое место. Он должен сообщить об этом странном происшествии. Водитель провернул двигатель, затем провернул его еще немного. Фыр… фыр… фыр… бормотал подобно астматику двигатель, но не заводился. Он попробовал еще раз. Тот же самый результат.

Бесполезный автомобиль

– ЧЕРТ ПОБЕРИ! – ПРОРЫЧАЛ барон, раздраженный задержкой. – Какого черта мы тут застряли?

Но двигатель не запускался. Озадаченный шофер полез под капот. Одного взгляда на катушки хватило.

– Сгорели, герр лейтнант, – обреченно простонал водитель, поскольку уже видел такие сожженные арматуры магнето за несколько минут до этого.

Фон Риффтгофен, выкатив глаза, в течение половины минуты не мог ничего сказать.

– Heiliger Strohsack[16], – пробормотал он наконец, преисполненный благоговейного страха, припомня любимое выражение его молодой сестры, каждый раз, когда что-то необычное произошло с нею. Он наконец взял себя в руки и выпрыгнул из автомобиля.

– Попробуем телефон, – пробормотал Рифтгофен. Он должен был сообщить об этом странном происшествии. Ни секунда, должно быть потеряно. Он наконец осознал, что случилось нечто-то важное. Он пересек аэродром, побив многократно все рекорды скорости. Пыхтя, он подскочил к телефону, крутанул ручку несколько раз, схватил приемник и одновременно проревел в мундштук телефона:

– Алло, алло… – но день, видимо, не задался. Динамик отлетел от уха, издав грохот, который почти разрывал его барабанную перепонку. Фон Рифтгофен сделал глупую гримасу, зажав ухо рукой. Осторожно он приблизил к уху динамик.

Держа его в нескольких дюймах от другого уха, он прислушался. Все было тихо. Механически он открыл крышку приемника и посмотрел на две катушки. Они были обуглены и черны, телефон был мертв.

На радиостанции

РАЗБИВ ЗЛОСЧАСТНЫЙ ТЕЛЕФОННЫЙ аппарат о стену, фон Рихтгофен мягко опустился на стул.

Потом встал и вышел. Он должен связаться со своим генералом любой ценой. Дело становилось слишком серьезным. Ах… У него был полевой телеграф, расположенный в другом конце здания. Фон Рихтгофен помчался туда со всех ног. Он открыл дверь небольшого офиса, и одного взгляда оказалось достаточно. Молодой телеграфист сидел удрученно в углу, с безмолвным ужасом в глазах. Длинные фиолетовые искры метались по столу. Невозможно было послать или получить телеграмму в таких условиях… Ах!..

– Черт побери! – пробормотал барон. – Почему я не думал об этом прежде. Конечно, радио должно работать! Ха, ха, ха, нет никаких проводов в беспроволочном телеграфе!

Радиостанция находилась на расстоянии в более чем один километр. Фон Рихтгофен знал это хорошо, поскольку пролетал над ней много раз. Попасть туда быстро, вот в чем был вопрос. Штаб находился по крайней мере на восемь километров дальше, и фон Рихтгофен знал, что не сможет преодолеть то расстояние пешком достаточно быстро. Ах да, можно поискать лошадь где-нибудь поблизости. Неподалеку была расквартирована кавалерия, и пока молодой авиатор шел туда, он не мог не заметить, что все, кого бы он ни встретил, были встревожены. Мужчины шептали что-то себе под нос. Тревога была явно написана на их лицах – страх перед неизвестным.

Наконец фон Рихтгофен вскочил в седло и поскакал в направлении полевой радиостанции. Вскоре он увидел антенны с пляшущими на них огоньками.

– Слава богу! По крайней мере радиостанция работает! – воскликнул фон Рихтгофен, спешиваясь. Так уж вышло, что фон Рихтгофен был опытным радистом перед вой-ной и хорошо знал, как послать и получить сообщения.

Он подбежал к фургону, который перевозил аппарат рации, и безапелляционно потребовал от оператора уступить ему место у аппарата.

– Но, герр лейтнант… – попытался возражать радист.

– Молчать! – проревел фон Рихтгофен, нацепив наушники.

И радио тоже

ФОН РИХТГОФЕН НАЖАЛ ключ импульсивно и отметил с мрачным удовлетворением, что громкая синяя искра весело сверкнула на электродах.

Когда он отстучал сообщение, он задался вопросом о том, почему на станции используется такое допотопное оборудование. Все должно быть довольно плохо, раз правительство должно экономить даже несколько жалких фунтов меди, необходимых для бесшумного безыскрового аппарата.

Но ответить себе ас кайзера не успел, поскольку механически перебросил переключатель от положения «отправка» до «получения».

Адский грохот и вой в наушниках оглушил его, заставив сорвать их с себя и в изнеможении рухнуть в кресло.

Он был жалким зрелищем, человек ХХ века, отброшенный назад на сто лет. Его взгляд уткнулся в мертвую железную дорогу. Никаких поездов. Как поезд мог переместиться без телеграфа? Катастрофы должны случиться сотнями и тысячами. Он повернулся к радиооператору, который пока еще не осознал ситуацию в целом.

– Это все северное сияние, да, герр лейтнант? – предположил он, несомненно решив, что явление было обычной формой северного полярного сияния, другими словами, магнитной бурей, которая скоро закончится.

– Тупая скотина… – прорычал герр лейтнант, который к этому времени все понял. Он был прав, поскольку, в то время как он говорил, до его ушей уже доносился унылый рев, звук, который он слышал однажды, в 1914-м, когда немцы бежали в районе Марны.

Паника охватила его. Да, звук было ни с чем не перепутать. Немецкая армия превратилась в охваченную паникой толпу, толпу, которая бежала, сметая все на своем пути.

Распространение слухов среди немцев. Поражение

С БЫСТРОТОЙ МОЛНИИ новости распространились по всему фронту. Солдаты ужаснулись. Не работали ни радио, ни телефон, ни телеграф. Командование было отрезано от войск. Связи не было!

Поскольку то, что произошло с фон Рихтгофеном тем утром, произошло в крупном масштабе не только вдоль всего фронта, но и на всей территории Германии! Каждый поезд, каждый трамвай, каждый электродвигатель или динамо, каждый телефон, каждый телеграф были выведены из строя. Одним ударом Германия была отброшена назад, во времена Наполеона. Вся современная промышленность, каждое средство передвижения – кроме гужевых транспортных средств – стали бесполезны. Линия фронта рухнула, войска охватила паника, и на пятнадцатый день вся немецкая армия откатилась за Рейн. Победоносные войска Союзников теснили бегущие орды.

И это, должно быть, была горькая пилюля для немецкого верховного командования. Они видели, что союзнические самолеты реют в небе и что союзники преспокойно используют автомобили и поезда по ту сторону линии фронта. Но никакой немецкий самолет не мог оторваться от земли, ни один немецкий автомобиль не заводился. Та таинственная сила, очевидно, была направлена только против немцев и была безопасна для союзнических войск. И при этом немцы не знали, что вызвало их поражение.

Я не могу, даже сейчас, обнародовать полное изложение схемы, как немцев наконец загнали за Рейн. Это, конечно, военная тайна. Но мне разрешено набросать схему того, что произошло тем незабываемым утром, когда немецкая армия была отброшена назад в средневековье.

В лаборатории Тесла

СНАЧАЛА МЫ ДОЛЖНЫ вернуться в лабораторию Тесла еще раз, в тот самый вечер, когда «Почемучка» Спаркс сокрушил самого гения и двух военных своей идеей. Вот примерно что сказал Спаркс:

– Мистер Тесла! В 1898, в то время когда вы проводили свои исторические высокочастотные эксперименты в Колорадо с 300-киловаттовым генератором, тогда вы получили искры 100 футов в длину. Шум этих искр был похож на ревущую Ниагару, и эти разряды были самыми большими и самые замечательными, произведенными человеком по сей день. Тогда катушка вашего генератора была 51 фут в диаметре, в то время как вы использовали силу тока в 1100 ампер. Напряжение, вероятно, было более чем 20 миллионов вольт. В вашей книге, «Высокочастотные токи», среди прочего вы заявляете, что ток, который вы произвели посредством этого мощного электрического генератора, был столь потрясающим, что его эффект чувствовался на расстоянии в 13 миль. И хотя не было никаких проводов между вашей лабораторией и «Электрический свет и ток Колорадо-инкорпорейтед», отдаленной на пять миль, ваша беспроводная энергия сожгла несколько обмоток больших генераторов динамо направленной индукцией, посланной с большого расстояния от вашего высокочастотного генератора. Впоследствии вы устроили такое же опустошение, спалив динамо-машины «Световой компании». В итоге вам пришлось прекратить свои эксперименты, хотя вы находились на расстоянии более чем пяти миль от станции, дающей ток сетям освещения. Но если в 1898, двадцать лет назад, вы могли бы сделать это, почему, ПОЧЕМУ не можем сделать шаг вперед в 1918-м, когда у нас есть значительно более мощные генераторы и лучшее оборудование? Если вы можете сжечь обмотки динамо-машин в радиусе 13 миль 300 киловаттами, почему мы не можем сжечь все обмотки в радиусе 500 миль или больше?

Замечательный проект Спаркса

ОСНОВНАЯ КАТУШКА ВАШЕГО генератора в 1898-м была 51 фут в диаметре. Почему не можем построить основную катушку такого размера, чтобы «накрыть» весь Западный фронт? Это не так глупо, как вы могли бы думать. Мои вычисления показывают, что, если мы могли бы натянуть высоко изолированную медь, один дюйм с четвертью толщиной, на телеграфных столбах вдоль линии фронта, проблема была бы решена.

Можно использовать обычные телеграфные столбы, и каждый должен нести двадцать проводов. Начиная с высоты три фута над землей, каждый провод располагается в двух футах от следующего. Эти провода надо протянуть непрерывно от моря до Швейцарии. Кроме того, каждые десять миль, и, таким образом, мы помещаем огромную 3000-киловаттовую генераторную установку с ее необходимыми искровыми промежутками, конденсаторами и так далее. Провода подачи от этих генераторных установок тогда соединяются с массивными проводами, прикрепленными к телеграфным столбам, создав гигантскую катушку. Конечно, вы понимаете, что схема эта приблизительна, нет нужд тянуть провода строго вдоль линии фронта. Мы можем протянуть их по огромной кривой, охватывая линию фронта. Полная длина лини, и я оцениваю, должна быть приблизительно 400 миль. Это дает нам 40 генераторных установок, или полную мощность 120 000 киловатт! Подобная линия построена вдоль итальянского фронта, который примерно сто миль длиной в настоящее время. Это дает нам еще 3000 киловатт, принося общее количество до 150 000! Теперь нам надо направить силу этой суперкатушки в одном направлении – строго на врага! Это может быть достигнуто помощью создание экрана из проводов, натянутых на телеграфных столбах. Этот экран будет тогда действовать как своего рода электрический отражатель. Так… – Спаркс продемонстрировал как, посредством одного из его эскизов. – Сделав это, мы дадим полную мощность от моря до небольшой Швейцарии. Мы выстрелим потоком в миллиарды вольт по Германии и Австрии, сжигая все катушки на территории Центральной Европы. Каждый изолированный моток провода в Германии и Австрии, будь то катушка динамо или катушка телефонной трубки, будет сожжена. Другими словами, каждая часть электрического аппарата или машины станет вторичной к нашей катушке. Кроме того, ток должен быть включен в дневное время только. Ночь можно использовать для переноса столбов, поскольку враг будет отступать. Выключение питания не приинит нам ущерба, поскольку немцы все равно не успеют поменять все катушки за день. Это им не по силам. Кроме того, не будем забывать, что большую часть катушек мы уничтожим в первый же день, одним ударом. Каждый телефон и телеграф, каждый автомобиль и самолет. Другими словами, мы создадим колоссальную искусственную магнитную бурю, какой этот мир никогда не видел. Но её эффект будет значительно больше и иметь более катастрофические последствия, чем от любой естественной магнитной бури, которая когда-либо обрушивалась на эту землю. И при этом немцы не смогут защитить себя против этой грозы лучше, чем наши телеграфные компании, при реальных магнитных бурях. Кроме того, каждый немецкий телеграф или линия телеграфа в занятой Франции и Бельгии станет нашим союзником! Эти изолированные металлические линии на самом деле помогут нам «провести» нашу энергию в самое сердце стран врага. Чем больше линий, тем лучше для нас, потому что все линии действуют как провода подачи для наших высокочастотных электрических линией…

Около границы

В ПАРЕ КИЛОМЕТРОВ к северу от Нанта, в департаменте Мерта и Мозеля, есть городишко под названием Номени. Это прогрессивный, бережливый небольшой французский городок, известный преимущественно тем, что здесь в течение четырех лет войны французская армия была ближе к немецкой границе, чем в любом другом пункте, за исключением того маленького кусочка Эльзаса, что был в руках французов.

Номени в военном смысле находится в секторе Тул, который в начале 1918 года был занят американцами. Если бы вы поднялись в привязном аэростате около Номени, вы увидели бы шпили собора Меца и большую немецкую крепость, на расстоянии в 16 километров, если предполагать, что воздух прозрачен и у вас хороший бинокль.

Превосходным теплым летним утром, в определенный момент, странные события начались в предместьях Номени. Внезапно этот пункт, казалось, стал центром сбора всех французских, британских и американских армий. С самого рассвета автомобили многочисленных высоких чинов прибывали в город, в то время как серо-синяя униформа французских офицеров всюду смешивалась с деловым хаки британцев и американцев.

Посетители сначала уделили свое внимание странно выглядящим телеграфным столбам, которые напомнили огромные арфы, с тем отличием, что провода были натянуты горизонтально, а линия «телеграфа» простиралась от горизонта до горизонта. Несколькими сотнями ярдов позади этой линии располагался старый пивоваренный завод, из здания которого тянулись двадцать массивных проводов, соединяя пивоваренный завод с телеграфными столбами. В этот пивоваренный завод и направлялись высокие чины союзных армий. Тяжелый 3000-киловаттовый генератор мурлыкал тихо. На яркой медной табличке было отчеканено: «Сделано в США».

Здесь находилось также огромное колесо с большими странными круглыми цинковыми вставками. Смонтированный на оси этого колеса большой электродвигатель пока не был включен. Огромные стеклянные трубы высились у стены. Толстенные медные кабели соединяли их с огромным колесом.

Один из французских офицеров, который до войны был радиолюбителем, очень заинтересовался огромным колесом и большими стеклянными банками.

– Ага, – сказал он, повернувшись к американскому брату по оружию, – l’ ėclateur rotatif et les bouteilles de Leyde[17].

Было непонятно, что это, но именно тогда рыжеволосый, взъерошенный молодой человек, который, казалось, был как дома на пивоваренном заводе, подошел и поправил что-то на огромном колесе.

– Как вы называете это «чудо»? – спросил его молодой офицер, указав на таинственное сооружение.

– Ротационный искровой генератор и лейденские банки, – был лаконичный ответ.

Офицер кивнул.

Именно тогда началось большое волнение. Дверь открытылась, и французский офицер, стоящий по стойке «смирно», провозгласил:

– Президент республики!

Президент Франции

КАЖДЫЙ ЗАМЕР ПО стойке смирно, взяв под козрек. Несколько секунд спустя президент Пуанкаре медленно вошел, рядом шел генерал Петен. Было без пяти минут 10.

Президенту Пуанкаре был представлен рыжий, взъерошенный молодой человек, к которому он обратился как месье Спарксу. Месье Спаркс, говорящий очень плохо на французском языке, смог, однако, объяснить его превосходительству, как работает оборудование, благодаря бессонной ночи с французским словарем.

Месье Пуанкаре был очень впечатлен, когда французский офицер повторно объяснил детали.

Наконец президент теперь занял свое место на платформе около огромного рубильника, у которого была ручка из эбонита приблизительно в фут длиной. Он тогда обратился к высокому собранию с короткой речью, все время наблюдая за щеголеватым молодым французским офицером, стоявшим около него с хронометром в руке.

Часы пробили десять. Президент все еще говорил, но закончил несколько секунд спустя. Офицер с хронометром поднял руку. Тишина воцарилась, нарушаемая лишь мягким мурлыканьем огромного генератора. Щеголеватый молодой чиновник внезапно воскликнул:

– Господин le президент! A-ten-tion! ALLEZ!!

Президент Французской республики воскликнул:

– Дети Родины, вперед! Настал час нашей Славы!.. VIVE – LA – ФРАНЦИЯ! – и опустил рукоять рубильника.

Немедленно тяжелый ротор искрового генератора начал вращаться с головокружительной скоростью, и искры заметались меж электродами. Большой зал пивоваренного завода наполнился сокрушительнм грохотом.

Как раз в этот момент заглохли моторы немецких самолетов. Французский офицер, наблюдавший немецкие самолеты, опустил свой бинокль и сообщил президенту:

– Le «cirque» du Baron d’Unterrichtief hors de combat![18] Так оно и было. Гастроли «цирка» закончились.

Офицер огляделся, чтобы сообщить новости генералу Петену, но последний исчез в низком кирпичном здании, где теперь располагался штаб, детально изучая военные карты, украшенные многими отметками разноцветного карандаша, а также небольшими ярко окрашенными флагами на булавках.

Враг отступает

ПРЕЗИДЕНТ ОБМЕНЯЛСЯ РУКОПОЖАТИЕМ с месье Спарксом, поздравляя его с его успехом. Завтрак подавалив бывшем офисе пивоваренного завода, весело украшенном союзническими флагами. Но даже здесь, далеко от колоссального искрового генератора, грохот был почти невыносим. А в окно открывалась замечательная картина. Хотя вовсю сияло солнце, вся странная телеграфная линия была полностью окутана фиолетовыми брызгами электрических искр. Никто не рисковал оказаться ближе чем в пятидесяти футах от этой линии. Это означало бы мгновенную смерть от искусственной молнии…

Завтрак скоро закончился. И тут открылись двери и вошел генерал Петен. Лицо военачальника сияло. Он пересек комнату, подошел к президенту и объявил спокойным голосом, хотя его глаза горели от торжества:

– Господин президент, немцы бегут!

Вот так это и случилось. Самое большое и заключительное отступление «неукротимых» орд кайзера к Рейну было в полном разгаре.

– Немедленно наградить Спаркса. Медаль… О боже, где этот молодой человек?.

Но Спаркс уже торчал возле своей динамомашины.

– Почему это называют «разрядником»! – бормотал он. – Искровой промежуток достаточно хорош! Не слишком хорошо попасть в этот промежуток. Германцы могут подтвердить!

Клемент Фезандье. Тайна невидимой девушки

Глава I

Странное предложение

– ДОКТОР ХЭКЕНСОУ, Я ищу работу.

– Извините, друг мой, но в настоящее время у нас нет вакансий.

– Меня зовут Фессенден Кини. Несмотря на то что я бросил школу в возрасте пятнадцати лет, я учился дома и потом сдал экзамены в колледже. Я очень хочу научиться изобретать. Услышав о ваших чудесных изобретениях, я захотел работать на вас.

– Извините, но, как я уже говорил, вакансии в настоящее время нет. Нынче скучный сезон, и у меня сейчас больше людей, чем работы.

Фессенден Кини улыбнулся.

– Я знаю, что у вас нет вакансии для обычного человека, но я уверен, что у вас найдется местечко для меня!

Доктор Хэкенсоу удивленно поднял взгляд, услышав столь тщеславное заявление и собирался уже дать гневный ответ, но, взглянув на четкие, умные черты молодого человека, стоявшего перед ним, заставил себя сдержаться. А настырный молодой человек продолжал:

– Я знаю себе цену лучше, чем вы. Я уверен, что у вас есть вакансия для меня потому, что я готов работать на вас даром.

– Спасибо, – холодно ответил доктор Хэкенсоу, – но я привык платить своим помощникам за работу. Кроме того, как я уже говорил, сейчас здесь нечем заняться.

– Я сам найду работу, – уверенно ответил молодой человек. – Много работы. Кроме того, я готов сделать всю самую грязную и самую неприятную работу. Я почищу сапоги, вычищу плевательницы и унитазы, позабочусь о печи, сгребу снег и так далее. Я буду носильщиком и отнесу тяжелые вещи в любую часть города.

– Взять его на испытательный срок, мисс Пеп?

– Да, – прошептала мисс Пеп Перкинс, которая, сидя за своей машинкой, слышала разговор. Она была довольна внешностью молодого человека.

– На что вы будете жить, если я не стану платить вам зарплату? – спросил доктор Хэкенсоу у молодого человека.

– У меня отложена пара сотен долларов, которые я сэкономил с моей зарплаты на ранчо, где я некоторое время работал. Я смогу прожить на них в течение года, и я знаю, что задолго до того времени я могу убедить вас, что мои услуги бесценны.

– А если я не буду убежден?

– В таком случае я ничего не стану просить.

– Очень хорошо, я беру вас на ваших собственных условиях. Вы должны делать все самое трудное и самое неприятное, работать и не получить взамен ни цента.

– Спасибо.

– Когда вы начнете?

– Немедленно! Я вижу, что окна в соседней комнате не мылись уже месяц. Я начну с того, что почищу их… – и через пять минут, снабженный ведром с водой и тряпкой, молодой человек усердно полировал окна, которые вскоре засияли, как никогда прежде.

– Ну, Пеп, что ты думаешь об этом молодом человеке и его предложении? – спросил доктор.

– Не знаю, что и думать, но мне нравится его внешность.

– Мне тоже. Но при всем том он может быть грабителем и, возможно, строился на работу, чтобы узнать, где хранятся мои ценности. У меня тут незапатентованных идей на миллионы долларов, которые мог бы украсть такой умный парень, как он.

– Он выглядит как честный парень.

– Выглядит. Единственное другое объяснение, которое я могу видеть в его предложении, это то, что он влюбился в тебя, Пеп, и выбрал этот способ подобраться к тебе. – И доктор Хэкенсоу лукаво улыбнулся.

– Ерунда! – воскликнула Пеп, краснея, но, похоже, совсем не возмущенная этой идеей.

Какой бы ни была причина, молодой Кини вскоре стал поистине незаменимым. Он приходил рано и уходил поздно и все время работал усердно. Одной из его первых работ была уборка дома. Из комнаты в комнату он проходил через все заведение, открывая каждый заброшенный шкаф и тщательно его очищая. Он так хорошо рассчитывал время своей работы и делал ее аккуратно, чтобы никому не причинять неудобства. И более того. Он составил карточный каталог каждого документа и каждого объекта в месте с иероглифом, чтобы указать, где вещь может быть найдена. Вскоре стало известно, что если кто-то хочет какую-то конкретную вещь, Кини достанет ее за минуту.

Глава II

Фотография в Z-лучах

– ДОКТОР ХЭКЕНСОУ, У меня есть кое-что для вас! – сообщил Фессенден Кини, бронзовый от загара, только что вернувшийся из поездки в Центральную Африку, куда доктор отправил его с конфиденциальной миссией.

Кини был теперь правой рукой доктора Хэкенсоу. Его заявление о том, что он сделает себя незаменимым, не было тщетным хвастовством. После того, как он проработал у дока неделю, было очевидно, что он человек с необычайными способностями и энергией. Доктор Хэкенсоу, однако, чтобы не ошибиться, держал его на работе целый месяц без какой-либо зарплаты. А потом он сделал Кини княжеское предложение за его услуги, и, разумеется, чистка сапог и чистка плевательницы немедленно прекратились. Человек был слишком ценным, чтобы позволить ему тратить время на подобную ерунду. Наконец, доктор, нуждающийся в секретном агенте для отправки в Африку, поручил Кини эту миссию. Бедная Пеп Перкинс страдала всем сердцем при отъезде Кини, потому что ее восхищение этим уникальным образцом мужчины было безгранично. В конце концов она нашла того, кто заставил ее сердце стучать «тик-так»!

Кини теперь вернулся из Африки. Закончив деловой отчет, он воскликнул:

– Доктор Хэкенсоу, у меня есть что показать вам.

– Что это? – спросил доктор.

– Это маленький сувенир, который я привез из африканской поездки. Как вы знаете, у меня были некоторые специальные камеры, которые вы изобрели, чтобы фотографировать ночью без фонарей.

– Да, – сказал доктор Хэкенсоу. – Я дал вам фотопластинки двух видов: обычные и чувствительные к электрическим излучениям, чтобы вы могли сфотографировать «ауру», которая окружает живых существ.

– Точно, – подтвердил молодой человек. – То, что вы называете пластинами Z-лучей. Что ж, любопытная вещь, которую я должен вам показать, это одна из фотографий в Z-лучах, которые я сделал около Монгаллы. Я думаю, вы найдете ее довольно любопытной!

Сказав это, Фессенден Кини достал из кармана фотографию, которую он вручил доктору, и Пеп прекратила чистить свою машинку, чтобы лучше рассмотреть.

Молодая девушка и ее аура

ФОТОГРАФИЯ ЗАПЕЧАТЛЕЛА КРАСИВУЮ молодую девушку в естественном состоянии, но окруженную аурой электрических излучений.

– Ну, что в этом особенного? Это просто обычная фотография молодой дамы, сделанная на специальной пластинке, чтобы показать ауру? – недоуменно спросил доктор.

– Действительно, – согласился Кини. – Я сделал этот снимок при ярком солнечном свете, и не было видно ни следа девушки. Я фотографировал птицу, и у меня не было ни малейшего представления, что рядом со мной была девушка. Доктор Хэкенсоу, вы верите, что есть невидимые существа?

– Ну да, есть. В воде есть некоторые животные, такие как медузы, которые настолько прозрачны, что они практически невидимы. Среди животных также есть много таких, чей маленький размер делает их невидимыми, и есть такие, которые настолько прозрачны, что мы не можем их видеть, пока они не окрашены. Вот почему порой так трудно обнаружить специфический микроб, вызывающий заболевание. Мы должны найти какой-нибудь пигмент, который сделает микроб видимым, а это не всегда легко. Знаменитому Эрхардту пришлось испробовать не менее 606 различных красителей, прежде чем он нашел тот, который окрашивал бы микробы, вызывающие сифилис. Однако как только он нашел подходящее вещество, он смог включить в него препарат и таким образом смог доставить свои лекарства в тела микробов. Но, хотя невидимые существа встречаются в микроскопическом мире, мы не знаем крупных невидимых животных.

– Тогда оригинал этой фотографии – первый образчик невидимого примата, – сказал Кини. – И я хочу попросить вашего разрешения вернуться в Африку и попытаться поймать ее.

– Почему вы не попробовали, пока были там?

– К сожалению, я не проявлял негатив до тех пор, пока не вернулся в Соединенные Штаты.

– Хорошо, – согласился доктор. – Поиск девушки-невидимки сродни поиску иголки в стоге сена, но это настолько любопытно, что мы должны попытаться. Я закажу свой быстрый самолет. Пеп и я отправимся с вами.

Глава III

Гроздья бананов для приманки

– ЗДЕСЬ, ДОКТОР, – ВОСКЛИКНУЛ Фессенден Кини. – Это то самое место, где я сделал тот снимок!

– Даже сейчас я не понимаю, как мы можем надеяться найти невидимую девушку, – сказала Пеп. – Док говорил, что это так же трудно, как искать иголку в стоге сена, но мне кажется, что это намного сложнее.

– Да, – согласился доктор. – Но ученому не составит труда найти иголку в стоге сена. Он просто разложит сено и пропустит через него сильное электромагнитное излучение, и через несколько минут будет найдена игла, цепляющаяся за магнит.

– Возможно, – согласилась Пеп. – Но, по крайней мере, вы сможете увидеть иглу, когда найдете ее. Здесь мы не можем увидеть девушку, даже если бы она была прямо перед нами. Мы сфотографировали ее с помощью Z-лучей, но она, вероятно, исчезнет к тому времени, когда проявится негатив.

Доктор Хэкенсоу улыбнулся.

– Ты забываешь, Пеп, что у нас есть другие чувства, кроме чувства зрения. Кроме того, есть способы сделать невидимое видимым. Не думайте, что я пришел неподготовленным. На самом деле у меня есть несколько козырей в рукаве. Вы помните, что мы ненадолго остановились в Монгалле, и я услышал там новости, которые могут быть нам полезны. Охотники на львов и слонов заметили таинственное исчезновение приманок. Пучки бананов исчезают, а также кусочки мяса бегемота, которые они вешают для сушки. Эти сведенья очень полезны для нас. У девушки, очевидно, нет никакого способа получить провизию, кроме как воровать, поэтому куча хороших бананов станет прекрасной приманкой.

– Ой! – воскликнула Пеп. – Так вот почему вы загрузили самолет таким количеством бананов!

– Точно. Наша первая задача – найти девушку. Для этого мы повесим небольшие гроздья бананов в вероятных местах ее появления возле Белого Нила, куда она может пойти за водой. И когда завтра мы обнаружим, что одна или две из пропавших связок отсутствуют, мы будем знать, что невидимая девушка является виновницей пропажи.

Было нелегкой задачей – бродить по дебрям, требовалась осторожность, так как в этом регионе было много львов, леопардов и слонов. А капитан почтового катера сообщил, что двое его людей были сожраны крокодилами в прошлом году.

Животный «страх перед человеком»

К СЧАСТЬЮ, БОЛЬШИНСТВО диких животных испытывало страх перед человеком. Даже стадо слонов бежало от человека. Любопытно было наблюдать за стадом этих огромных чудовищ, спокойно кормящихся, когда человек приходит к ним с наветренной стороны. Сначала один хобот поднимается в воздух, когда запах человека доносится до стада. Затем другой, и еще, и еще, пока не будет найдено направление запаха. Затем весь стадо уносится прочь со скоростью, которую не может развить ни один обычный охотник…

Когда вся приманка была развешена, вне досягаемости слонов, группа вернулась на своем самолете в Монгаллу, чтобы переночевать. На следующее утро они вернулись, чтобы осмотреть приманку, и, к их радости, обнаружили, что пропало несколько связок бананов. В большинстве мест на твердой земле следов не было, но возле одного из деревьев на песке можно было различить небольшой человеческий след.

– Вот наша юная дама! – воскликнул доктор. – Полагаю, что мы назовем ее Лили Фут. Будет удобно дать ей какое-то имя, чтобы звать ее.

– Да, когда мы поймаем ее, – пробормотала Пеп про себя.

– Теперь, – продолжал доктор, – проблема в том, постараемся ли мы поймать ее здесь, или мы пойдем за ней к ее логову, потому что у нее должно быть логово где-нибудь – место безопасности от диких зверей.

– Как мы сможем последовать за ней? – спросил Кини. – Было бы достаточно легко, если бы у нас была хорошая собака, но здесь ее не купить.

– У меня есть что-то получше, чем собака, – ответил доктор Хэкенсоу. – У меня есть мой старый добрый супернос, или усилитель запаха. Это не что иное, как серия из полдюжины специально сконструированных аудионов, предназначенных для усиления запахов вместо звуков.

Позвав одного из своих нубийских слуг, доктор Хэкенсоу достал из одной из сумок небольшой чемоданчик, который застегнул, как рюкзак, на спине. Из него выступали две трубки – одна несколько жесткая с расширяющимся концом, которую доктор держал над следом. Другая трубка заканчивалась маленькой маской, которая надевалась на нос доктора. Оснащенный, доктор Хэкенсоу мог идти по запаху лучше, чем самая лучшая охотничья собака.

По следу

ДОКТОР ВЗЯЛ СЛЕД и пошел по нему, вместе со своими друзьями и носильщиками-неграми. В течение нескольких миль он преследовал невидимку по запаху, пока не подошел к высокому дереву, а затем остановился и посмотрел на ветви. Ничего не было видно.

– Она поднялась сюда, – сказал доктор, – и еще здесь, если только она не спустится с другой стороны.

Он быстро осмотрел дерево, а затем вернулся.

– Она все еще на дереве. Все, что нам нужно сейчас сделать, это поймать ее!

– Да, проще простого, – саркастически ответил Кини. – Но как поймаешь девушку, которую не видишь? Я взял с собой лассо, но как накинуть лассо на девушку, если не видишь ее?

– У меня есть ответ на это, – ответил доктор Хэкенсоу, – я привез с собой несколько пар специально сконструированных «электрических очков».

– Что это?

– Это очки, сконструированные так, что они делают видимыми электрические излучения. Эта невидимая девушка, как мы знаем по ее фотографии, окружена аурой. Эти очки сделают ее ауру видимой для нас, и будет только наша вина, если мы не поймаем девушку.

Через мгновение доктор, Пеп и Кини были вооружены уникальными очками и пристально смотрели на дерево. Но девушка хорошо спряталась в листьях, и они ничего не видели.

– Не берите в голову, я заберусь на дерево с моим лассо, и если я увижу ее, мы скоро получим ее. Я ловил немало дикого скота на ранчо на западе.

Мгновение спустя гибкий как кошка молодой человек с веревкой в руке поднялся на дерево, в то время как Пеп и доктор глядели изумленно снизу.

– Я вижу ее! – воскликнул Кини, и они услышали шелест листьев.

– Я тоже ее вижу, – воскликнула Пеп. – Вернее, я вижу то, что похоже на тень девушки. Она спускается по дереву, прыгая с ветки на ветку, как обезьяна.

Это было очень своеобразное зрелище, аура этой невидимой девушки, когда та быстро спускалась. Но она не могла сравниться с западным ковбоем вроде Кини. Он наблюдал за ее спуском, прижимаясь к стволу дерева, и, ухватив возможность, накинул аркан ей на плечи и притянул к себе. Девушка дернулась, но беспомощно повисла на веревке.

– Я схватил ее, – закричал Кини. – Я подведу ее к вам осторожно, но я рекомендую вам крепко связать ее, пока мы не принесем клетку, которую мы приготовили для нее. Она выглядит непокорной!

Глава IV

Завершение

– ИТАК, МЫ СНОВА в Нью-Йорке! – сообщил доктор Хэкенсоу весело пять дней спустя, когда скоростной самолет пошел на посадку. Нашей первой работой сейчас будет научить Ауру говорить.

Аура была именем, которое было окончательно определено для невидимой незнакомки. «Лили Фут» выглядела не лишком презентабельно. Девушка, очевидно, знала несколько слов арабского и шиллака, которые, очевидно, подслушала у туземцев. Как сказал Миггс, когда они нашли ее, «на ней даже не было пагоды». (Он явно имел в виду кимоно.) Миггс был пилотом самолета в их экспедиции. Доктор Хэкенсоу, с его обычным предвидением, понял, что, если они поймают девушку, нужны какие-то средства, чтобы сделать ее видимой. Соответственно, он взял с собой купальник. Тот не очень подходил невидимке, но больше, чем электрическая аура, которая раньше была ее единственной одеждой. Чтобы сделать ее лицо видимым, он также прихватил с собой косметичку, и когда щеки Ауры напудрили, а губы покрасили, и она была одета в современный костюм, ее было трудно отличить от обычной девушки, если бы не отсутствие глаз. Но тут пригодились темные очки.

Кини влюбился в Ауру с первого взгляда, и Пеп безумно ревновала, будучи по уши влюблена в него. Но она была хорошей девушкой и прекрасной секретаршей и умело скрывала свои чувства. Она ни разу не проявила неприязни к загадочной сопернице.

Кини проводил часы, обучая Ауру говорить и также приучая ее к элементам цивилизации, о которых она знала меньше, чем ребенок. К сожалению, климат Нью-Йорка не подходил для нее. Аура в тропиках могла выдержать сухой жар в 120° по Фаренгейту и страдала от влажности при 90°. Спустя три месяца после прибытия в Соединенные Штаты она слегла и умерла, несмотря на самоотверженные попытки доктора и его друзей спасти ее.

Кини был безутешен в течение долгого времени, но несколько лет спустя женился на Пеп, и пара была счастлива. Сердце Миггса едва не разорвалось от горя, поскольку он был предан Ауре, но он наконец утешил себя с крашеной блондинкой…

Что касается доктора Хэкенсоу, он все еще жив и все еще продолжает делать замечательные изобретения.

Жак Морган. Мистер Фосдик и гальваномумификация

ПЕРВЫЕ ДВА КОНВЕРТА содержали только циркуляры. Но из третьего выпал ярко-желтый листок бумаги, и когда Эбен Штетцль, слоняясь в столовой в полдень, поднял его с пола и передал мистеру Фосдику, тот увидел, что это чек на четыреста двадцать долларов, подписанный компанией «Аякс Мануфэктэринг».

– Роялти за мои щипцы для завивки за прошлый месяц, – небрежно объяснил изобретатель.

Он всегда говорил об этом устройстве как о щипцах для завивки, хотя компания-производитель рекламировала тот механизм как щипцы для орехов.

Мистер Штетцль вздохнул.

– Ну и дела, хотел бы я получить что-то подобное. Консервная фабричонка – очень медленный способ разбогатеть.

Вид чека устранил последний след горечи, который оставался в сердце Эбена с момента события, вошедшего в историю как «Энергетическая котострофа».

– Я хотел бы поговорить о следующей хорошей вещи, которую ты изобретешь, – продолжил он, глядя на чек, высовывавшийся из кармана жилета мистера Фосдика. – Но, конечно, я не буду больше заниматься электрификацией кошек. Сам вид кошки заставляет меня содрогаться даже сейчас.

Мистер Фосдик задумчиво смотрел на своего друга.

– Я думал, – сказал он, – об организации компании, которая сделает «Стандарт Ойл» похожей на медяк!

Эбен Штетцль затаил дыхание с явным любопытством.

– Что это? Что ты задумал? – потребовал он.

Мистер Фосдик мягко улыбнулся.

– Да, что это? – подражал он добродушно. – Вы же не думаете, дорогой друг, что я собираюсь раскрыть секрет, который стоит миллионы, не так ли?

Эбен был опечален.

– Я думал, что вы позволите старому другу – брату по ложе… – начал он задумчиво. И сложил руки в масонском знаке.

Мистер Фосдик задумался. Его ложа была для него чем-то священным. Каждую среду вечером в холле над продуктовым магазином Лема Уитли мистер Фосдик пребывал в святилище; он был председательствующим, и гром его голоса, когда он читал ритуал дрожащим неофитам, был ему очень дорог. И Эбен дал ему великий знак приветствия!

– Брат Штетцль, – сказал он наконец, – я скажу вам, и, более того, я вас возьму в долю.

Мистер Штетцль наклонился вперед и с большим энтузиазмом схватил мистера Фосдика за руку.

– Брат! – воскликнул он.

Подняв учебник «Взгляд на электричество», мистер Фосдик переворачивал страницы, пока не подошел к следующему абзацу:

Цветы и даже насекомых можно сохранить бесконечно, посыпав их графитом, а затем нанеся на них тонкий слой меди с помощью плакирующей батареи.

– Это что-нибудь значит для тебя? – Его голос был напряжен от волнения.

Мистер Штетцль прочитал абзац и медленно покачал головой.

– Кто захотел бы сохранить насекомых на неопределенный срок? Я просто ненавижу их, – и Эбен почесал спину, как будто само предложение вернуло неприятные воспоминания.

Мистер Фосдик терпеливо улыбнулся.

– У тебя недостаточно воображения, Эбен. – Он наклонился вперед и прошептал: – Что бы вы сказали о самом принципе?

Гсподин Штетцль не смог понять значение вопроса.

– Я не знаю ни одного предпринимателя по насекомым. Конечно, в больших городах есть люди, которые занимаются их истреблением…

– Но я имею в виду людей! Сохраняем мертвых! Красивая серебряная статуя Эбен безнадежно покачал головой.

– Я просто не могу тебя понять.

Мистер Фосдик откинулся на спинку стула. Он долго смотрел на своего брата-бездельника, затем выпрямился и обрисовал в общих чертах свою схему.

– Гляди, Эбен, – начал он. – Если насекомые могут быть покрыты медью, то и люди могут быть покрыты медью. И если человек может быть покрыт металлом, его или ее можно сохранить на неопределенный срок – и с абсолютной точностью в отношении лица и формы. Возьмите старые египетские мумии. Во что они ныне превратились? Это просто иссохшие оболочки, которые не похожи ни на что. Но предположим, что эти тела были гальванизированы? Да они просто были бы статуями самих себя.

Мистер Штетцль кивнул.

– Я начинаю понимать, – сказал он.

– Слушай. Мы просто сделали бы каждый труп своим собственным памятником. Установите памятник на дешевом бетонном основании и поставьте его на кладбище. Ни рытья могил, ни гроба, ни надгробья – ничего, кроме самого памятника. Подумай о экономии! Трупы можно покрывать медью за три доллара за штуку. Мы можем получить пятьдесят или даже сто. Ежегодно более полутора миллионов смертей только в этой стране. Предположим, мы получили прибыль всего в десять долларов за штуку. Общая сумма для Соединенных Штатов составляет пятнадцать миллионов в год. Добавьте к этому прибыль на проведение семи миллионов похорон по всему балансу цивилизованного мира. Вы можете представить? Почему, Эбен, сотня тысяч в день – ничто!

Мистер Штетцль застыл как в трансе.

– Невероятно, – прошептал он.

Мистер Фосдик улыбнулся.

– Причем я еще не начал. На самом деле прибыль за одну работу «Международной корпорации гальванического погребения» – так будет называться концерн – будет минимум пятьдесят долларов, а не десять. И даже больше. Слушай. Только более дешевые сорта трупов будут отделаны медью. Большинство будет никелированным; серебро будет использоваться для тех, кто принадлежал среднему классу; и золото для аристократов.

Владелец мясокомбината потерял дар речи.

– И подумайте, каким красивым местом будут новые кладбища на рассвете солнечного утра. Медные, никелевые, серебряные и золотые статуи все разбросаны вокруг. Красота! Вероятно, они стали бы парками развлечений!

Мистер Фосдик мягко барабанил пальцами по подлокотнику кресла, пока он позволил этой идее развернуться в уме.

– Я подумал о великолепной новой детали, – неожиданно сказал господин Штетцль. – Неплохо было сделать так, чтобы в статуе где-то смонтировали фонограф с цилиндром «последних слов», или песней, или рассказом, – вы помните, как Клем Титус, который уже умер и ушел, обычно повторял каждый раз, когда напивался. «До свидания, Джим. Возьми себя в руки». Ну, это идея. Потянув за ниточку, фонограф разматывает все, что было характерно для покойного. Старик Фишер ругал администрацию.

– Я думаю, что это будет недостойно, – прервал мистер Фосдик. – Тысячи фонографов, работающих на полную мощность – песни, декламации, речи и так далее! Да ведь там будет шум, как на Кони-Айленд!

Энтузиазм от новой идеи медленно исчез с лица мистера Штетцля, и он притих.

– Ну, – протянул он, после нескольких минут молчания. – Когда попробуем?

– Как только мы сможем получить труп.

– Должны ли мы ждать? За пять лет в Уиффлвиле не было ни одной смерти.

Мистер Фосдик не думал об этом. На мгновение его мечта была разбита вдребезги, а затем с изобретательностью истинного изобретателя он придумал способ преодолеть трудности.

– Нет, – объявил он. – Мы не будем ждать. Мы попробуем эту схему на живом человеке – на вас.

Мистер Штетцль побледнел.

– Я бы не хотел, – слабо запротестовал он. – Я слишком толстый и не очень хорошо выгляжу.

– Первой статуей будте вы, – заявил мистер Фосдик. – Брат мой, это будет честью!

– Но я не хочу, чтобы мои уши, глаза и нос закрылись слоем осажденного медного покрытия, – возразил Эбен.

Еще раз находчивый ум мистера Фосдика пришел на помощь:

– Вас покроем только от шеи вниз.

Спасения не было. Мистер Фосдик был непреклонен, и господин Штетцль с большой неохотой наконец согласился принять участие в эксперименте.

– Завтра, бальзамирующая ванна – ванна для гальванического покрытия, я должен сказать, – будет готова, – сказал мистер Фосдик.

Эксперимент

ДЕРЕВЯННОЕ КОРЫТО-КОРМУШКА, заимствованная для случая у борова Джаспера Уилкокса, содержала раствор сульфата меди. Телеграфная компания через агентство «Хай Скраггс», местного оператора, одолжила батареи. Моисей Гальблат выдал кусок медного лома для анода, учитывая сумму в четыре доллара и восемнадцать центов.

Все было готово, и по тихой команде главного инженера «Международной корпорации гальванического погребения» господин Штетцль быстро избавился от своей одежды и помог господину Фосдику, который быстро начал пудрить его округлую форму графитом.

– Я выгляжу как негр, я… Надеюсь, все пройдет хорошо, – с сомнением заметил мистер Штетцль.

– Безусловно. Это всего лишь немного мыла и воды, – сказал изобретатель, улыбаясь, когда он поймал собственное искаженное отражение на сильно отполированной поверхности живота господина Штетцля. – Конечно. В этом нет сомнений.

Мистеру Фосдику потребовалось всего несколько минут, чтобы поставить мистера Штетцля в ванну.

– Вы будете представлять Крылатого Меркурия, один из лучших образцов древнегреческого искусства, – сказал господин Фосдик, расставив ноги и руки так, как он видел их на иллюстрации в конце словаря. – Я могу сделать несколько маленьких крыльев и потом припаять их к лодыжкам.

Мистер Штетцль, погруженный в раствор, не стал комментировать.

– А теперь, – сказал мистер Фосдик, – я просто запру вас в магазине на час, пока выйду и починю дверной звонок вдовы Джонсона, вставлю стекло в окно у Сэма Хортона и принесу в починку зонтик Лема Хантера. Займусь мелочевкой…

Объект эксперимента – несчастный мистер Штетцль уснул во время процесса…

БЫЛ УЖЕ ВЕЧЕР, когда мистер Фосдик вернулся в магазин. Его поручения задержали его намного дольше, чем он предполагал. В корыте лежал храпящий мистер Штетцль. После полудня было жарко, и охлаждающее воздействие гальванической ванны было больше, чем он мог выдержать. Поначалу мухи беспокоили его, и в своих попытках стряхнуть их он насыщал свое лицо и волосы раствором меди, и мистер Фосдик был несколько удивлен, увидев, что он стал темно-зеленым.

– Проснись, Эбен! – Мистер Фосдик ударил Штетцля ручкой метлы. Это было похоже на удар по камню; ребра мистера Штетцля были заключены в броню толщиной в четверть дюйма из твердой меди.

Подгонка зеленого носа принесла лучшие результаты, и мистер Штетцля открыл глаза и попытался пошевелиться. И не смог сделать ни малейшего движения.

Прошел час, и мистер Штетцль начал раздражаться, но в конце концов, с помощью блока и троса мистеру Фосдику удалось вытащить его из кормушки и уравновесить на одной ноге – крылатый Меркурий из яркой блестящей меди.

– Прекрасно! – он с восхищением смотрел на свою работу. – Завтра я приведу сюда несколько ребят со старым судьей Хенли, и мы сразу же получим регистрационные документы.

– Завтра! – закричал господин Штетцль с яростным негодованием. – Как ты думаешь, я собираюсь стоять здесь на одной ноге всю ночь, как индус из магазина сигарет с дурманом? Не в этой жизни! У меня есть бесплатные билеты на «Хижину дяди Тома» на этот вечер, и я должен взять миссис Штетцль и детей. Вытаскивай меня из этого унифицированного скафандра прямо сейчас!

Мистер Фосдик задумчиво почесал подбородок.

– Хорошо, Эбен, – успокоил он. – Я вскрою спину, и ты сможешь выползти, как саранча. Оболочка продемонстрирует успех идеи.

Он взял пару штангенциркулей и применил их к различным частям анатомии господина Штетцля.

– Должен сказать, что металлическая оболочка имеет толщину от четверти до полутора дюймов, – задумчиво заметил он, когда понял, что так ничего не получится.

– Вытащи меня немедленно! Мне следовало бы иметь больше мозгов после того, как я дурачился с вашими заряженными кошками. Тогда я провел десять дней на табуретке с футовой изоляцией, чтобы пялиться на улыбки всех соседей!

С огромным трудом мистер Фосдик сумел опустить мистера Штетцля на пол, а затем с помощью долота и молотка начал избавлять приятеля от металла, которым его инкрустировал. С каждым ударом молота мистер Штетцль издавал стон.

– Это зубило входит прямо в мой позвоночник!

Конец медной оболочки

МИСТЕР ФОСДИК НЕ отвечал. С помощью блока и снасти он опустил протестующего мистера Штетцля обратно в корыто.

– Черт побери, но вода холодная! – ахнул мистер Штетцль, его зубы стучали.

Полюса поменялись местами. Медная оболочка была сделана анодом, а небольшая оставшаяся плита служила катодом. А затем мистер Фосдик спокойно запер магазин и отправился домой для столь необходимого отдыха.

Финал

БЫЛ УЖЕ ПОЛДЕНЬ, когда мистер Фосдик проснулся. Быстро собрав пачку мыла и полотенец, он вернулся в мастерскую жестянщика, куда он прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть мученика науки, медленно выползающего из ванны для гальванического покрытия. Теперь хрупкая медная оболочка осыпалась с его тела.

– Прекрасно! – воскликнул мистер Фосдик. – Видишь, что делает наука?

Мистер Штетцль обернулся к нему с ярой ненавистью.

Увидев медную пленку, свисающую между лопаток, мистер Фосдик схватил ее и резко дернул.

– Йоу! – мистер Штетцль подпрыгнул на пару футов в воздух и проревел. – Эта хрень липкая! У меня все чешется!

Наконец, после того, как мистер Фосдик потратил много терпения, а мистер Штетцль вспомнил всю ненормативную лексику, какую знал, покрытие было удалено – все, кроме того, что на пальцах ног не доставляло много хлопот.

Однако самое энергичное применение мыла и воды не смогло оказать ни малейшего воздействия на блестящую черную кожу.

Мистер Фосдик был удивлен и заинтересован этим неожиданным явлением.

– Феноменально! – воскликнул он после минутного изучения. – Ток ввел черный пигмент, графит, в твою кожу. Возможно, ты никогда больше не будешь белым, – весело добавил он. – И это дает мне новую идею.

– Еще одна идея! Ну, если вы когда-нибудь снова зацепите меня за одну из ваших изворотливых идей… Если вы когда-нибудь снова заинтересуете меня какими-нибудь наэлектризованными кошками или идиотскими медными схемами – мне самое место в дурдоме. Прощай!

Схватив свое пальто и шляпу, мистер Штетцль выскочил из консервной лавки, оглашая окрестности многоэтажным матом, какому позавидовал бы даже русский боцман.

Мистер Фосдик задумчиво наблюдал за этим бегством.

– Интересно, что так разозлило Эбена? – пробормотал он.

М. Х. Хаста. Говорящий мозг

Начало странной истории – ученый без друзей

СМЕРТЬ СТУДЕНТА ВИНТОНА и последовавшее за ним самоубийство профессора Мурты привлекли к университету немало нежелательного внимания. Газеты требовали расследования, и президент Арчер попросил меня подготовить изложение фактов для открытой публикации, потому что я знаю их лучше, чем кто-либо из ныне живущих.

Благодаря сложившимся обстоятельствам я оказался в самом эпицентре этого скандала. Я рад возможности объяснить произошедшее, поскольку мое собственное имя частенько упомянали на последних полосах в неприятном контексте. Я работал с Муртой в течение нескольких месяцев, возможно, я даже помог ему в разработке замечательных инструментов, которые подтолкнули его к преступлению. Я познакомил его с Винтоном. Я был с ним в ночь его смерти и услышал его признание. И я являюсь единственным свидетелем достоверности его записей со стороны науки. Говорят, что я был его единственным другом.

Последнее не совсем верно. У Мурты не было друзей, он был человеком, который не мог или не хотел вступать в обычные человеческие отношения. Вплоть до последних дней он был самодостаточным – безличным несгибаемым образчиком ученого-сухаря. В первый вечер, когда я встретил его, произошел инцидент, который очень хорошо иллюстрирует, почему он находился за пределами общности факультета.

В клубе нас представил Джедни, начальник отдела Мурты.

– Вот наш новый сотрудник отдела психологии, которым мы очень гордимся, – объявил он, и подмигнув, добавил: – Берегите его, Харви. Он уделает всех нас, старых раздолбаев, если мы не поторопимся. Причем, на нашем же поле.

Он продолжал говорить обычные добрые слова о моей работе с электричеством и о последних исследованиях рентгеновских лучей с кристаллами. Затем он ушел, оставив нас вместе.

Я завел разговор, так как профессор Мурта, казалось, предоставил мне инициативу, и я изучал его. Ему было не по себе.

В его поведении явно не было и оттенка юмора, потому что он не пытался отреагировать на шуки Джедни. Он был среднего роста, с довольно академичным лицом под рыжими волосами, и его речь была лаконичной и формальной. Он одевался так скромно, что это бросалось в глаза. Типичный профессор, как вы можете судить по описанию, – и все же каким-то образом этот человек выделялся среди нас, как копье выделялось бы среди тростей и зонтиков. Это была не уравновешенность или сила, это была некая жестокая концентрация на какой-то скрытой цели. Это было самое заметное в нем.

Тестирование психологических реакций, неизвестных ранее. Предмет эксперимента

Я ГОВОРИЛ О мелочах, а потом поднялся, чтобы уйти. Он увязался со мной без приглашения. Напротив Карсон-Холла он сказал, пытаясь изобразить дружелюбие:

– Не могли бы вы зайти ко мне на несколько минут, профессор Харви? Я бы очень хотел, чтобы вы помогли мне в моем новом электронейронном исследовании, которое я предпринял. Профессор Джедни говорит, что вы знаете больше о воздействии слабых электрических токов, чем кто-либо еще на этой стороне Атлантики. Я хочу задать несколько вопросов.

В тот вечер я был свободен и согласился зайти к нему. Он усадил меня у горящего камина – был сентябрь, но было уже холодно – и оставил, подтолкнув портсигар с сигаретами к моему локтю. У меня было время осмотреть его аскетические богатства – красивых книг, блеска красного дерева, офортов, – прежде чем он вернулся с маленькой коробочкой, за которой тянулись провода. Он поставил ее на стол рядом со мной, сел напротив и зажег сигарету.

Коробка содержала гальванометр с записывающим диском и имела два ремешка для крепления на запястье. Он объяснил, что хочет получить данные о сопротивлении тела электрическим токам, и спросил, не возражаю ли я, чтобы он снимал показания приборчика, пока мы разговариваем. Все, что требовалось, – это повесить приборчик на руку. Я согласился.

Мы обсуждали токи и сопротивления. Он говорил разумно и продемонстрировал хорошее знание физической стороны предмета, хотя был слаб в математике. В разговоре он ожил. Застенчивость и робость исчезали, как только он начинал говорить о технических деталях. Он был очень заинтересован. Но вдруг он, казалось, что-то вспомнил. Он встал и взял книгу со стола, открыл знакомый мне текст.

Шекспировский тест

– Я ХОТЕЛ БЫ прочитать один отрывок, – резко сказал он. Мы говорили о гистерезисе и формулах Штайнметца, и я немного удивленно моргнул, когда он начал читать Шекспира – сцену в «Короле Джоне», где маленький принц Артур умоляет Хьюберта сохранить ему зрение. Там, король приказал Хьюберту ослепить ребенка. Некоторые пассажи настолько острые, что причиняют боль.

Артур

Для дела злого – слишком хорошо.

Железом ты глаза мне должен выжечь?

Хьюберт

Да, мальчик, должен.

Артур

И решишься?

Хьюберт

Да.

Артур

И хватит духу у тебя? А помнишь,

Как мучился ты головною болью

И лоб тебе я повязал платком

(То был мой самый лучший; мне его

Принцесса вышила), и я обратно

Его не взял? Я голову тебе

Держал всю ночь; как верно служат часу

Минуты быстрые, так я старался,

Чтоб время для тебя текло быстрей.

Я спрашивал: «Где больно? Что ты хочешь?

Чем я могу помочь тебе, мой милый?»

Иной бы сын простолюдина спал

И ласкового слова не промолвил,

Но принц оберегал тебя в ночи.

Ты можешь думать, что моя любовь

Притворство, ложь; когда угодно року,

Что ж, думай так и поступай жестоко!

Ты хочешь зренье у меня отнять,

Глаза мои, что на тебя ни разу

Не поглядели гневно?

Хьюберт

Я поклялся,

Что выжгу их железом раскаленным.

Они были двумя страдающими людьми вместе, зрелый муж и мальчик – один с ужасом пламенного железа, а другой – с воспоминанием о нежности и беспомощности ребенка и его страхом видеть навсегда почерневшие пустые гнезда под гладким мальчишеским лбом – и уйти в могилу с запахом жгучей плоти в ноздрях. Неудивительно, что голос Хьюберта дрогнул, когда он ответил на вопрос принца:

Артур

Спасенья нет?

Хьюберт

Нет; ты лишишься глаз.

Артур

О боже! Если бы в глаза тебе попала

Соринка, мошка, волос иль песчинка,

Ты понял бы, как может эта малость

Измучить нас, – и замысел лихой

Чудовищным тебе бы показался.

Хьюберт

А обещанье? Придержи язык.

Артур

Мой Хьюберт, чтоб молить о паре глаз,

Двух языков, пожалуй, не хватило б.

Не затыкай мне рта, не надо, Хьюберт.

А то уж лучше вырви мне язык,

Но пощади глаза, чтоб мог я видеть,

Чтоб на тебя хотя бы мог смотреть.

Клянусь душой, железо ведь остыло,

И глаз не выжжет…

Я никогда не видел пьесу на сцене, но я могу себе представить вздох облегчения, который проносится над аудиторией, когда Хьюберт ломается и восклицает:

Хьюберт

Пусть будет так! Отрады жизни, глаз,

Я не лишу тебя за все богатства,

Что мне сулил твой дядя! Все же знай:

Я клятву дал, что выжгу их железом.

Артур

Теперь ты снова Хьюберт, и снята

С тебя личина!

Я забыл Мурту и все, кроме принца Артура, когда чтение внезапно прекратилось. Подняв крышку гальванометра, Мурта достал из прибора ленту с вычерченной на ней волнистой линией.

Обсуждение результатов теста

– ВОТ, – НАЧАЛ МУРТА, достав несколько похожих катушек с лентами из ящика стола. – Вот несколько записей сочувствия. Вы знаете, я полагаю, что устойчивость организма к электричеству зависит от его эмоционального состояния. Я не мог сообщить вам, что планировал тест, или вы были бы настороже. Ток, который я послал вам во время чтения, составил диаграмму, которая показывает, насколько вы реагируете на подобные сочинения.

Я смотрел на него, не зная, смеяться или злиться по поводу его посягательства на эмоциональную неприкосновенность незнакомца, его гостя. Это было ради науки, но бестактно! Но он положил последнюю запись вместе с остальными, тщательно отметив мое имя и дату, и спокойно сказал:

– Вот реакция президента Арчера на тот же отрывок. – «Очевидно, я был не один!» – А это Карди… Это де Грасс. Обратите внимание на его латинский темперамент… Это я получил от мальчика, который убирает мою лабораторию. Кстати, пойдемте, позвольте мне показать вам место, где я работаю.

Что я мог сказать? Он был так прост, так наивен и непосредственен!

Я попытался задать вопрос:

– Мурта, вы когда-нибудь проверяли себя? Что этот отрывок значит для вас? Не как материал для эксперимента.

– Никто не может испытать себя таким образом. Эмоции меняются, когда вы пытаетесь их посмотреть… Мне нравится эта сцена. Это прекрасный образчик литературного стиля. Возможно, я кажусь довольно хладнокровным, но это потому, что я так часто перечитывал этот фрагмент и знаю его почти наизусть. А вот мой рабочий стол с водой, газом и электрическими соединениями, а это маленький токарный станок… – и он ушел в разъяснения по поводу своей лаборатории-мастерской.

Это было замечательное место – светлое, чистое, хорошо оборудованное. Там были раковины и столы, стеклянные шкафы, полные сверкающих инструментов, вытяжной шкаф с вентилятором для ядовитых газов. В одном углу, на постаменте, стояла голова в натуральную величину и бюст из воска – одна из тех забавных моделей, которыми анатомы и психологи должны иллюстрировать структуру головы, мозга, мышечной и нервной систем. Рядом – электрический трансформатор, который давал ему широкий диапазон напряжений. Светофильтры и батарея мощных ламп с отражателями и цветными экранами позволяли управлять освещением. Был даже операционный стол, приставленный к стене. Я был впечатлен и так сказал об этом, и Мурта был очень доволен.

Но покинув лабораторию, я задумался о человеке, который коллекционировал эмоции своих коллег с такими скудными извинениями, и который мог подумать, что эта ужасная сцена просто прекрасный образчик стиля. Я согласился с Пейджем с исторического факультета, который сказал мне на следующий день:

– Мурта, черт его побери, на мой вкус слишком погружен в науку. Он сказал мне, что жизнь – просто форма энергии. Я встречал людей, которые говорили, что они механицисты, но я никогда не встречал человека, который действовал так же механически, как Мурта!

Я рассказал о своем опыте прошлой ночью, и Пейдж усмехнулся.

– Это именно то, что рассказывал Арчер… и Карди… и еще несколько человек.

Во всяком случае, он был беспристрастен. Он относился ко всем нам одинаково и скорее как к лабораторным животным. Он нашел меня и стал самосовершенствоваться в электротехнике со всей серьезностью, но так и не смог научиться человечности. Я не мог не понять, почему он хотел, чтобы я был рядом с ним, вероятно, в основном из-за того, что я знал об электротехнике то, что ему требовалась. У него не было такта или интуиции, которые могли бы скрыть его эгоизм, он едва знал, как сделать общение приятным. Поэтому наше сотрудничество так и не перерастало в дружбу.

Подробнее о профессоре Мурте, странном ученом

КУПИВ БИЛЕТЫ НА симфонический концерт, я пригласил Мурту поехать с миссис Харви и мной, но он извинился и отказался. А когда мы вернулись домой, мы увидели огни, горящие в его лаборатории. Я взял его с собой на одну из вечеринок в среду, где собрались сотрудники факультета, в клубе. Но он, сославшись на незнание карточных игр, рано сбежал и больше никогда не появлялся. Он даже избегал бейсбольных игр. Возможно, это происходило отчасти от застенчивости и страха перед человеческими контактами, частично от гордости и высокомерной исключительности, но главным образом, я думаю, из-за искреннего энтузиазма к своим исследованиям.

Я немного изучил его историю, пока мы работали вместе. Его послал в медицинскую школу богатый дядя – он приобрел любовь к научным исследованиям и достаточно преуспел в своих занятиях, чтобы получить свою степень – провел несколько лет в качестве врача общей практики в деревне, уделяя как можно меньше внимания своим пациентам, и сердечно не любил большинство из них – и внезапно обрел богатство после смерти дяди. Свободу и досуг он использовал для научной работы, и он был уже знаменитым человеком, когда Джедни познакомил нас. Мурта был двойственной натурой – дерзким и агрессивным в своей работе, тщательным, терпеливым и точным, но застенчивым, неловким, неумелым в повседневных делах.

Лишь однажды я обнаружил у него свидетельство настоящих эмоций, когда оратор на вступительной лекции для первокурсников отдал дань науке.

Это было достаточно обычным делом. Хаксли сказал все это лучше, много лет назад; но я случайно взглянул на Мурту и был поражен, увидев, как сияют его глаза. Мы столкнулись в толпе, на выходе из аудитории, и он, почти затаив дыхание, сказал мне:

– Разве это не здорово? Есть человек, который действительно видит, Харви! Он знает! Наука – это пища и питье, это отдых и работа, это сама жизнь моя! Вы, люди, которые могут работать и останавливаться… – начал он, потом покраснел и ушел.

У меня не хватило смелости последовать за ним и указать, что оратор был политиком, профессиональным оратором, который не знал ни науки, ни ученых – просто зарабатывал рейтинг.

Но Мурта был искренен. Есть люди, которые могут любить абстракцию сильнее чем себя, при том будучи эгоистами. Он был из этой породы. У него были свои ограничения. Даже воспоминания о его трагической гибели не уничтожили общего удовольствия от его ответа, когда кто-то спросил его о льве Люцерна.

– Я ничего не знаю о зоологии, – сказал он.

Однако в своей лаборатории он был вдохновенным как великий актер. Моя собственная работа была на одном из этапов рутинной проверки, важной во всех исследованиях, но оставляющей разум свободным. Дерзкие гипотезы Мурты привлекли меня. Мне он не нравился, но проблемы, которые он предлагал решать, были очень интересны.

Эксперименты по вивисекции – селеновая сетчатка

В ТЕЧЕНИЕ ОСЕНИ мы восстановили зрение слепому кролику. Студент по имени Винтон вызвался добровольцем для эксперимента, но мы были не уверены, как напряжение, которое мы использовали, повлияет на нервную систему, и решили сначала попробовать с кроликом. Я не наслаждался ослеплением бедного маленького зверя – оно мне очень неприятно напоминало маленького принца Артура в его терпеливой беспомощности – но Мурта была бодр и не стеснялся. С селеном в качестве основы искусственной сетчатки мы смогли заставить существо повернуться к свету и даже следовать за электрическим фонариком по темной комнате. Позже мы планировали провести тесты с Винтоном, который сможет описать свои ощущения.

Поэтому зрительные исследования были отложены, и мы приступили к слуху. С помощью серии резонаторов Гельм-гольца мы построили искусственные уши, настроенные на две октавы, и только закончили их, когда удача благоволила нам. Случай с трепаном в больнице Фэйрчайлд дал Мурте возможность установить свои электроды прямо на обнаженный человеческий мозг, передавая звук по его проводам, направленным прямо в центр сознания. Для меня это было сверхъестественно – хотя это не было ничего из того, что последовало позже.

Возможно, его триумф в этом деле и подал ему его ужасную идею. Во всяком случае, он работал интенсивнее, чем когда-либо, и почти не тратя времени на еду и сон. В тот год у него был только один продвинутый курс, и никакой элементарной работы, так что почти весь день (и ночь) принадлежали работе, которую он любил. Кроме того, таков был наш прогресс, что он мог продолжать только с редкой помощью от меня.

Это было удачно, поскольку я был назначен сопровождать полярную экспедицию Фрейзера во время полета на север в следующем апреле. Мы хотели повторить исследования полярного сияния, проведенные Вегардом и Макленнаном, и выяснить, что еще может быть интересным в области полюса. Я готовился передать свои исследования кристаллов доктору Марлингу, который также взял мои лекции и мои административные обязанности. Мне было необходимо начитать много материала и проконсультироваться с людьми из отдела астрономии и отправить письма другим физикам, чтобы быть готовым. Но я нашел время, чтобы присутствовать, когда Мурта провела предполагаемый эксперимент с Винтоном.

Блестящий студент, страдающий от слепоты. Эксперименты с его глазами

ВИНТОН БЫЛ СЛЕП, но был блестящим студентом, преуспевал по большинству предметов, несмотря на свой недуг. Наблюдая за тем, как он идет по улице, можно было подумать, что он может видеть так же, как и любой другой. На его лице был странный пятнистый шрам, без которого он был бы красив. В выражении его лица не было той потерянности, которая обычно отмечает слепого. Он выглядел чистым, молодым и порядочным, и он был – таким, какие заставляют меня получать удовольствие от работы преподавателем.

Ментально он создавал яркие образы – потому что на его счету были две книги стихов. Он платил за школу, написав и публикуя рассказы о пиратах. Если бы он был другим, возможно, было бы что-то жалкое в его фантазиях, но он никогда не искал сострадания. Однако он отчаянно хотел видеть, и как только слух о нашей работе дошел до него, он пришел и предложил помощь. Он рискнул бы всем и перенес бы любые трудности.

Когда я убедился, что он настроен серьезно, я отвел его к Мурте. Прежде чем мы пошли дальше, Мурта спросил его:

– Как ты потерял зрение?

– Когда мне было девять лет, я построил телеграфную линию между нашими домами и изучил азбуку Морзе. Однажды я задел влажным лицом за провод… – ответил он.

Мурта был доволен:

– Я хотел убедиться, что зрительные нервы здоровы, осстановить их не в моих силах, – объяснил он, и мы посадили мальчика на операционный стол. Мурта сделал надрезы, подключил электроды и дал ток.

Какое-то время ничего не происходило; а затем лицо подопытного расплылось в улыбке и он очень тихо сказал:

– Я вижу желтый свет.

Мурта потянул жалюзи и включил электрический фонарик. Он обработал глаза подопытного селеном, выключил, включил свет, затемнил снова – и каждый раз Винтон сообщал о нарастании и уменьшении яркости света. Были испробованы цветные экраны, но все, кроме синего экрана, приглушали изображение или освещение. Что бы это ни было, зрение к испытуемому возвращалось через селен и провода. Со временем, возможно, Мурта позволит слепым увидеть снова!

Юноша согласился на повторый сеанс. В тот вечер мы вместе ушли из лаборатории…

Мы шли молча большую часть пути. Винтон явно был взволнован и, расставаясь со мной, сказал тоном благоговения:

– Он замечательный, не так ли?

– Да, – согдласился я. – Надеюсь, он сможет сделать то, что начал.

– Разве вы не зайдете к нам? Я бы познакомил вас с матушкой, – спросил он. – С тех пор, как я попал в аварию, она была всегда со мной. Она очень заинтересована в успешном завершениии этого опыта.

– Спасибо, сегодня не получится, – сказал я. – В другой раз. Хотел бы я присутствовать при дальнейшем «лечении», но вы, наверное, слышали об экспедиции…

Мы расстались, но было ясно, что у Мурты появился по крайней мере один поклонник. Ну кто может обвинить этого мальчика? Он понятия не имел о душевной пустоте, стоящей за замечательным разумом Мурты, и реакция на обещание зрения – то, что мы, как само собой разумеющееся, не можем понять.

Во всяком случае, в этих «опытах» не было ничего плохого. В худшем случае иллюзии Винтона окончательно развеятся.

Экспедиция в Арктику. Возвращение

ПРОШЛО НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ. Время отправления экспедиции приближалось, мне приходилось все еще и чаще отказываться от участия в экспериментах Мурты. Я знал, однако, что он собирался дублировать всю нервную систему человека – чувства. Вкус он легко подобрал; нервы, воспринимающие жар и холод, он сконструировал, но другие ощущения человека, такие как распознование цветов, ему не давались. И, конечно же, самым сложным было воссоздать обоняние. Прежде чем предпринять это, Мурта попытался смоделировать нерв как таковой – или, по крайней мере, одно «реле», по которому приказы идут от мозга к мышцам. Я так и не понял, как он собирается узнать, что преуспел в этом последнем.

В волнении отъезда я почти забыл об экспериментах Мурты. Путешествие полностью измненило мою спокойную жизнь: плавание в Норвегию, полеты на самолете, вынужденная посадка, поездки на санях… Наступление зимы, которое заставило нас разбить лагерь на Северо-Восточной земле… Полярная ночь, бесконечные часы игры в карты; снег – ветер – возвращающееся солнце – мелкий лед, который скапливался на нашей бесплодной скале, угрожая смести нас в море… Голод – появление корабля – и первый взгляд после зимовки на зеленые деревья и возвращение домой. Все это вылилось в путешествие, имеющее научную ценность, но не принесло мне ни славы, ни удовлетворения от того, что я побывал где-то рядом с полюсом. Был обычный газетный ажиотаж, и мы узнали, что с самого начала мы были источником беспокойства для всего цивилизованного мира. Публика очень хорошо встретила нас и не более…

Шокирующее изменение в Мурте

МЫ БЫЛИ ДОВОЛЬНО удивлены, увидев Мурту у пристани, когда мы причалили, и еще больше удивились шокирующим изменениям в этом человеке. Он был изможден и бледен и выглядел как минимум на десять лет старше. Вместо его прежних чередований застенчивости и дисциплинированного хладнокровия у него появились замашки испуганного воришки. Он приветствовал меня без былой сердечности, но с нервной поспешностью. Казалось, он хочет увести меня от семьи, для какой-то таинственной беседы. Возможно, я довольно резко указал, что мои собственные предпочтения иные. Но, конечно, тогда я и подумать не мог о том, что он хотел сказать!

Я ушел домой. Как хорошо было расслабиться в старых знакомых местах – увидеть людей, которых я знал, снова насладиться теплом, чистотой, безопасностью и отдыхом, найти моих друзей и мои книги там, где они были всегда, увидеть мягкий зеленый цвет университетского городка и слышать голоса студентов и песни сквозь тишину вечера!

Но дважды меня спрашивали:

– Вы видели Мурту?

Один знакомый передал мне газетную вырезку, в которой говорилось о смерти Винтона «при довольно необычных обстоятельствах». Все это было, конечно, еще до сенсационного разоблачения.

Эти два вопроса в сочетании с любопытными переменами в поведении Мурты на пристани обеспокоили меня. Тем же вечером я отправился в его лабораторию. Он отсутствовал. Я оставил записку. И едва я добрался до дома, его голос уже причитал по телефону:

– Разве вы не можете вернуться, Харви? Ради бога, приходите, если сможете. Я не могу прийти, но это очень важно.

– Сейчас буду, – коротко ответил я.

Сейчас странно вспоминать настроение, в котором я находился. Его внешность и манера были зловещими, но я был настолько погружен в мир и счастье моего возвращения домой, что дела других людей казались незначительными. Мне было жаль молодого Винтона, красивого юношу, который так много не успел, но он ушел…

Мурта был самонадеянным, эгоистичным человеком, похоже, в каком-то бедственном положении, но я был рад, что молодая луна блистает сквозь вязы. Если это покажется чрезмерно эгоистичным, я могу только предложить, чтобы мой критик провел семь месяцев изгнания на арктической скале, прежде чем выносить окончательное решение.

Мурта открыл мне дверь и без слов повел меня к своему камину. Это была мягкая осень, но снова огонь полыхал в очаге. Он нагнулся и согрел руки; и, глядя в сторону от меня на огонь, он начал говорить. Слова его подготовленной речи слились друг с другом в странную и страшную песнь.

Страшное откровение

– ИТАК, ХАРВИ. Я хочу поговорить с вами о Винтоне. Как вы, наверное, слышали, он мертв – или, по крайней мере, люди так думают. На самом деле он в лаборатории. Он хотел, чтобы я сделал это! То, что я сделал… Он убедил меня… Но я не уверен… То есть… Винтон… Харви, я убил его, или, вернее, я оставил его в живых… Теперь он будет жить вечно! – Мурта замолчал и задохнулся, как пловец, выходящий из глубокой воды. – Я не знаю, что я говорю! – он опустился на стул и закрыл лицо руками.

– Что вы имеете в виду, Мурта? Расскажи мне, что случилось.

Он посмотрел на меня, поймал мой взгляд и поспешно оглянулся на огонь. Удивительное признание было для меня бессмысленным. В основном, я думаю, что я был поражен свидетельством того, что действительно был человек, способный чувствовать, в той оболочке ума и материи и красивой одежде, которую мы все назвали его именем. Он был новым человеком, способным страдать. Но он начал говорить – и его история была невероятной.

Через несколько месяцев после моего отплытия Винтон стал жертвой автомобильной аварии, однажды поздно вечером отправившись домой по знакомым улицам. Ночь была для него как день, но, увы, не для водителя машины, которая его задавила!

Винтон мог говорить, когда его подняли, и он умолял, чтобы его отнесли в лабораторию Мурты. Молодой человек знал, что Мурта был врачом, и не хотел, чтобы его мать встревожилась без необходимости. Он понятия не имел, насколько сильно пострадал. Но осмотр сказал Мурте, что он мог сделать очень мало. Он остановил кровоизлияния и попытался с помощью местных анестетиков унять боль, но для Винтона больше не было никакого лекарства. Он выжил, но беспомощность и боль, боль, которая будет стоять между ним и его фантазиями, боль, которая со временем измотает его мужество и сломает его самообладание, останутся с ним до конца дней. Мурта рассказал все это мальчику со свойственной ему тупой, бесчувственной бестактностью. Не могу поверить, что он намеренно сгустил краски.

Подробности ужасного эксперимента

ПОКА ОН ОБЪЯСНЯЛ несчастному его положение, пришло искушение – мысль, которую он лелеял, как дикую невероятную фантазию. Как он это обосновал, я не знаю. Он мог быть очень убедителен, когда хотел. Возможно, он обещал Винтону бессмертие – свободу от ограничений тела, время без конца для обучения и размышлений и творческой деятельности, которые любил мальчик. Возможно, он только предложил возможность избежать боли и принять участие в дерзком приключении. Но я могу себе представить, как это было – уверенный в себе, говорящий как человек с властью с обескураженным, замученным юношей, который пытался принять решение о безрадостном будущем инвалида. Тот, кто должен был быть опорой матери, которая заботилась о нем – который по волшебству его воображения должен был стать ей опорой, – должен стать бременем для нее, пока он жив.

Мурта отдал матери Винтона все свои деньги. Он заплатит ей, чтобы она чувствовала себя комфортно, – он представил это как страховку и, кроме того, сделал ее своим наследником. Помните, он был героем, который медленно возвращал зрение ее сыну. Винтон знал, чего добивался Мурта. Он знал о работе Леба и Каррела. Если сердце может продолжать биться в колбе годами, почему бы мозгу не думать вечно? В этом плане не было ничего невозможного. Как сможет он общаться? Это было просто – он знал азбуку Морзе, и Мурта решил проблему эфферентных импульсов. Он должен доверять ученому, чтобы тот выполнил свое обещание о деньгах. А если юноша откажется, ему суждено стать обузой для бедной матери. Я хорошо знал, что страховые полисы содержат «оговорки о самоубийстве» – мужчины, как известно, убивают себя, чтобы получить деньги для кого-то столь дорогого, как эта мать для ее мальчика. Я не был удивлен, услышав, что он сказал «Да».

Мурта сам был анестезиологом. Он установил операционный стол под светом, вытащил восковую голову (с готовой и ожидающей полостью в форме мозга) и поставил ее возле стола. Хладнокровно подключил систему, подающую очищающие, питательные жидкости в восковую полость, подготовил катушки подогрева и капиллярные трубки, выполнил все электрические подключения и применил эфирный конус. Череп юноши был проломлен, и Мурта резал вдоль пролома. Он мастерски отсоединил спинной мозг. Вероятно, в волнении он забыл, что делает; но до наступления ночи Винтон из доброго, привычного жилища из плоти и крови переселился в то неподвижное мертвое тело из воска и стали, которое никогда не предназначалось для того, чтобы удерживать хрупкий живой дух. Закончив, Мурта без сил рухнул в кресло. Он проспал всю ночь в том самом кресле, где теперь сидел я.

Его сны были ужасны; но утром он взял себя в руки и заставил себя выполнять обычные обязанности врача, сообщающего о смерти. Его свидетельство было принято без вопросов из-за его связи с университетом, хотя он не был известен как медик, а лишь как преподаватель. Затем он позвонил матери и сообщил новости, как друг и врач ее сына. Он соврал о страховке и добросовестно осуществил обещанный обман. Он оставил ей чек и обещание еще больших денег. Вероятно, она так и не заметила, что это был личный чек в местном банке. Вернувшись в свои комнаты, Мурта написал завещание в ее пользу, засвидетельствовал его и уставился в новое восковое лицо Винтона.

Страшные сообщения от пересаженного мозга

ВНЕЗАПНО ТЕЛЕГРАФНЫЙ КЛЮЧ начал стучать – слабой, шаткой, неуверенной морзянкой, но достаточно ясной, чтобы ее можно было безошибочно определить. Винтон был там, живой!

Мурта не мог сказать, что это значит. Он не знал кода. Он с бесконечной тщательностью записывал точки и тире в течение долгого времени, и, закрыв ключ, бросился покупать кодовую книгу. Остаток дня он потратил на перевод сообщения.

И чего там только не было! Проклятия, молитвы, просьбы, длинные отрывки бессвязных мыслей, цитаты из стихов мальчика и свидетельство частого бреда! Это было ужасно (я использую слово Мурты). Его ужас усиливался, и он часто выпрыгивал из-за стола, только чтобы вернуться и снова погрузиться в работу. Очень скоро он выучил азбуку Морзе и мог читать целые предложения. Временами он не мог больше терпеть и бежал, бродил по улицам, борясь за собственное здравомыслие и душевное равновесие. Но всегда, неизбежно и неотвратимо, он возвращался в роковую лабораторию.

Однако в тот первый день, когда он снова открыл дверь, ужасный металлический голос, казалось, изрек ему приговор на неведомом грозном языке точек и тире. На этот раз Мурта расшифровывал послание постепенно, несколько предложений за один раз – и они были как прежде. Изменения в положении и температуре головы – успокаивающие или даже наркотические растворы не давали облегчения. В промежутках между «приступами» здравомыслия Винтон жаловался на то, что его пытали. Он оплакивал свою беспомощность. Прошли дни… недели… месяцы. Коллеги, привыкшие считать Мурту одиноким, стали замечать странности в его поведении, а некоторые даже предлагали помощь. Но Мурта отшатнулся от них. Он стал изможденным, не мог ни есть, ни спать, – одинаково мучился в своей лаборатории или вдали от нее, находился на грани безумия со своим ужасным гостем. Я думаю, что… Плавные восковые черты лица, должно быть, были хуже всего.

Только одна мысль поддерживала Мурту и не позволяла ему покончить с собой – он ждал моего возвращения. Он надеялся, что я каким-то образом решу проблему.

Разговор с мертвым Винтоном

МУРТА ВСТАЛ И повел меня в лабораторию. Аппарат стоял у стены. Его венчала восковая голова, из которой провода, капилляры и трубки вели наружу. Мурта подошел и поднял макушку головы, так что я увидел мягкую серую массу внутри. Я отвернулся. Восковая крышка с хорошо расчесанными волосами закрылась. Я вытер лоб, который был холодным и мокрым.

Мурта положил телефонную трубку с речью в мою руку, и я хрипло спросил:

– Винтон, тебе больно? Что я могу сделать для тебя?

Телеграф застучал, и Мурта тихо начал перевод:

– Слава богу, что вы пришли. Он обещал освободить меня, когда вы появитесь. Это место ужаснее, чем вы можете себе представить. Освободите меня. Убейте меня или дай ему убить меня. Сейчас… Сейчас… Сейчас… Сейчас… Сейчас… Сейчас…

Пока мертвец говорил, ученый записывал слова. Позже я узнал, что у него было записано каждое слово, которое передал телеграфный ключ – самое жестокое обвинение, которое когда-либо писал о себе любой человек. Он все еще был ученым, несмотря на все странные действия, которые по привычке он все еще считал своим великим экспериментом. Никакие эмоции не могли полностью вытряхнуть его из его старого «я». Все это ошеломило меня. Я попытался представить, каково это, оказаться свободным разумом, лишенным послушной оболочки из мяса и костей. Я пытался понять человека, чья страсть к работе, чьи любопытство и черствость, чья жестокость (а чем это было?) могли позволить ему так использовать этого юношу и удерживать его в таком состоянии. Это было слишком.

– Он просит меня подумать! – продолжал мозг. – Как я могу думать? Прежде чем поместить меня сюда, он сказал мне, что в моем теле я должен страдать, страдать невообразимо. Я страдаю, я страдал, поэтому я не могу думать. Он дьявол! Пусть убьет меня.

Буквы спутались в бессмысленную мешанину.

Тогда я пришел в себя.

– Закончи то, что начал! – сказал я Мурту. – Убей его!

Он поднял руки над головой, словно отгоняя мой взгляд.

– Я сделаю – да, – крикнул он. – Но это будет убийство!

– Это было десять раз убийством удерживать его там.

Это убийство?

МУРТА БРОСИЛСЯ ЧЕРЕЗ комнату, схватил какую-то пробирку, поднял гладкую крышку головы и влил содержимое. Телеграфный ключ замолчал.

Мы смотрели друг на друга. Мурта прошел мимо меня к двери лаборатории, а затем упал в кресло рядом с камином. Я медленно последовал и долго сидел, глядя на пламя. Мы оба были обессилены. Казалось, он заметно вырос, стал сильнее, теперь, когда страх исчез. Но когда он заговорил, то говорил шепотом, и я ответил ему так же.

– Ну, что вы собираетесь делать?

– Не знаю, Мурта. Конечно, вы сошли с ума…

– Нет, – перебил он сердито. – Я бы сошел с ума, если бы не рассказал все вам, но теперь у меня все в порядке. Я понимаю, что это значит – это достаточно знакомое психологическое явление. Никто не может простить себя… Нам нужна помощь, даже самая сильная. Но сейчас мне лучше. Я такой же здравомыслящий, как и ты. Так будет лучше для него, я понимаю…

– Но, Мурта, почему, во имя Бога, ты так долго держал его? Почему ты ждал меня?

– Я хотел свидетеля от науки – человека, который знал мою работу и ручался за мои записи. Я хотел, чтобы вы подтвердили мои слова. Все знают вас, но я слишком молод, чтобы быть воспринятым всерьез…

– Почему вы не обратились к другим?

Он холодно посмотрел на меня.

– Харви, я не сумасшедший. Когда я сделал это, я понял, что рискую жизнью, ставя себя по ту сторону закона. Когда я только что говорил с вами, я был не в себе, но тем не менее понимал, что снова играю в азартную игру с обществом и его предрассудками…

– Но если вы боитесь рассказать другим или сказать мне, как я могу быть вашим свидетелем? Как это возможно? Рано или поздно вы должны ответить за содеянное.

– Я надеялся, что вы подождете, пока я не умру. Я надеялся, что вы внесете свое имя в документы. Я могу пережить вас – я могу стать авторитетом, но я всего лишь смертный.

– Вы думаете, я буду молчать, пока вы не станете неуязвимы для закона?

Я потянулся через стол и открыл шекспировского «Короля Джона».

– Однажды вы доказали, Мурта, что я очень отзывчив на страдания. Как вы думаете, на чьей стороне моя симпатия в этом случае?

– Но Харви, разве я тоже не пострадал? Разве я не мучился?

– Юноша и его мать. Они перенесли больше, чем герои Шекспира, вместе взятые. А вы заплатили ей за ее сына, которого убили. Интересно, довольна ли она своей сделкой? Вы не знаете, что я имею в виду – у вас нет детей.

– Но он был безнадежно искалечен. Разве вы не понимаете?

Я сидел молча. Какая польза от разговоров? Мне было лучше уйти. Мурта присел у камина, безнадежно заломив руки. Был ли это страх или какая-то достойная мука? Кто может сказать? Наконец он снова заговорил.

– Для вас, ученого, ничего не значит, что я доказал раз и навсегда природу разума? Люди через тысячу лет будут вспоминать эту работу как заключительное слово по этому вопросу. Харви?

Я встал и пошел к двери. Он полз за мной на коленях, цепляясь за меня.

– Харви, вы же не пойдете в полицию?

Я оттолкнул его и вышел. Последнее, что я видел, была его фигура, изломанный и дрожащий силуэт на фоне двери.

В газетах рассказывали, что его нашли мертвым на следующее утро…

Альберт Б. Стюарт. Высокочастотный

Замечательный хирург – столь же раздражительный, как и талантливый

– В ЧЕМ ДЕЛО, МЭДЖ? – угрюмая, словно явившаяся с похорон, старшая медсестра остановила плачущую девушку.

– Я просто не могу вынести доктора Картера, – простонала девушка. – Я работаю в операционной уже шесть месяцев, а он оскорбляет меня, словно я студентка. Я не сделала ничего плохого, но не могу работать достаточно быстро, чтобы подходить ему. Только и слышу: «Вы что, уснули? Вам так важно перебрать все, прежде чем вы сможете найти то, что я хочу?» Если бы у меня было четыре руки вместо двух, и то я, возможно, и работала бы достаточно быстро, чтобы угодить ему. Он ругался на всем протяжении операции, и никто не мог сделать ничего так быстро, чтобы понравиться ему!

– Да, я знаю, моя дорогая, – успокоила плачущую девушку старшая медсестра. – Доктор Картер – очень сложный человек, чтобы работать с ним, но вы должны помнить, что он – замечательный хирург и работает под большим нервным напряжением.

– Он может быть самим Эскулапом, – рыдала девушка. – Но что мешает ему вести себя по-человечески, как остальная часть врачей?

– Моя дорогая, вы должны помнить, что доктор Картер отличается от других врачей. Действительно, он странный в своем таланте. Он делает то, что никакой другой хирург даже не пытается делать, и его знание хирургии головного мозга замечательно. Доктор Брайан говорил мне, что доктор Картер – величайший эксперт по ментальным центрам и их действию.

– Это может быть верно, – ответила медсестра. – Но он не человек. Есть времена, когда я думаю, что он не в себе. Его лицо красное, когда он работает, словно у него лихорадка. Его глаза блестят, как у безумца. И он всегда носит налобную лампу, когда он работает. Он никогда ее не снимает, и никому даже просто дотронуться до нее.

– Да, моя дорогая, – старшая медсестра продолжала успокаивать подчиненную. – Он – странный человек, но у нас есть наши обязанности. Вы должны попытаться приложить все усилия, даже если это сложно и время от времени неприятно.

Закончив набор утренних нравоучений, старшая медсестра удалилась, оставив юную коллегу хлюпать носом в расстроенных чувствах.

Доктор Реджинальд Картер и его жизнь

ДОКТОР РЕДЖИНАЛЬД КАРТЕР был странным человеком. Он приехал с Востока, никому не известный, и за нескольких лет дорос до должности главного хирурга больницы и репутации светила медицины. О нем ничто не было известно, и будучи очень сдержанного нрава, он завел немного знакомств, кроме деловых связей в медицинской сфере. Никто не мог претендовать на положение его друга.

Худой и жилистый, с темными глазами и довольно смуглым цветом лица, он имел облик студента и мечтателя – таким его создала сама Природа, чтобы постигать пути Жизни.

Мало что могло быть сказано о его прошлом. Он служил в армии и работал в крупном госпитале в Париже. Многое было известно из отчетов солдат, которые были пациентами в больнице. Его репутация хирурга-гения была известна, и его работы были гордостью госпиталя. Он не завел друзей, даже там, и солдат-пациент был для него просто проблемой, которую можно считать решенной, как только выздоровление было на лицо. Американский легион пригласил его на свое собрание, но он даже не присутствовал на встрече. Никакой клуб и никакая ложа не могли назвать его своим членом.

Он жил в квартире в верхней части города – один, за исключением слуги. Тот, как и его хозяин, был молчаливым, сдержанным типом.

За единственным исключением доктора Джеймса Брайана отношения доктора Картера со штатом больницы были строго формальны. Он иногда лишь снисходил, чтобы обсудить с доктором Брайаном какой-нибудь необычный случай.

Такое поведение для любого другого стало бы причиной краха карьеры. Но его странное, сверхъестественное мастерство диагноста и его гениальность хирурга хранили его. В случаях, когда череп был поврежден и, казалось бы, травма несовместима с жизнью, обращались к нему. Снова и снова он делал невозможное, возвращал людей с того света, умудряясь не только спасти жизнь, но и вернуть здоровье. Слова благодарности оставляли его равнодушным, и его гневный ответ на предложение серьезного материального вознаграждения стал притчей во языцех.

– Уважаемый мистер Как-Вас – Там, вы были очень интересным случаем. Теперь вы здоровы и поэтому никакого дальнейшего интереса для меня не представляете. Наши отношения имеют чисто деловую природу, и я не призываю к оплате вне счета, который я предъявил вам.

Задыхаясь как рыба, пациент торопливо оплачивал счет и спешил скрыться.

Грубость доктора Картера была столь же грандиозна, как и его талант.

Фара доктора Картера

ДЛЯ МЕДСЕСТЕР ДОКТОР Картер был страшилкой и источником обид. Работать с ним в операционной было задачей, которая могла загнать в тупик медсестру с самым крепким сердцем или стажера. Доктор Картер требовал от окружающих больше, чем какой-либо другой хирург. Он сам работал с безумной скоростью, его ловкие руки мелькали с умением и изяществом опытного музыканта, и работал он как хорошо смазанный механизм.

Ни один ассистент, ни одна медсестра не могли угнаться за ним. Результатом было его раздражение и поток обидных колкостей с его стороны.

Одна странность была примечательна в докторе: налобная лампа, которую он всегда носил во время работы. Главная лампа необходима, чтобы осветить разрез в глубину, но нет необходимости носить ее в операционной все время.

Эта лампа отличалась от стандартных, и ток поставлялся ей маленькой батареи, которую доктор носил в своем заднем кармане.

Как только доктор Картер прибывал в больницу утром, он шел в раздевалку и, надев белый халат, прикреплял на лоб лампу. Тогда он был готов ко всему.

Блеск его глаз и его нервное поведение вызывали много комментариев. Было подозрение, что доктор Картер использовал наркотики, но то, как он работал за операционным столом, делало сие маловероятным.

Его самым близким – можно было бы сказать, что его единственным знакомым – был доктор Джеймс Брайан. К Брайану он пару раз даже проявил некое подобие сердечности. Брайан в одном или двух случаях попытался развить дружественные отношения. Как-то он попросил, чтобы доктор Картер отобедал с ним. Отказ Картера был учтивым, но окончательным, и Брайан не стал пробовать еще раз.

Старший детектив беседует с доктором Брайаном

ОДНАЖДЫ РАНО УТРОМ доктора Брайана разбудил телефон. Звонил старший детектив. Доктор Брайан время от времени выручал полицейское управление, и его острое восприятие и правильные выводы несколько раз выводили полицейских на правильный пути в некоторых таинственных случаях. Старший детектив часто заявлял, что Брайан зарыл свой талант в землю и должен был быть следователем, а не хирургом.

Во время войны Брайан на самом деле служил в отделе разведки армии и имел многочисленные благодарности от командования.

Когда Брайан зашел в кабинет следователя, он был встречен взволнованным и обезумевшим офицером.

– Доктор, как хорошо, что вы приехали. Мы в тупике, и вы, вероятно, единственный человек, который может выручить нас.

– Льстите, – фыркнул Брайан. – Вы приписываете мне возможности, которыми я не обладаю.

– Вы предполагаете, доктор, что мы вызвали вас, чтобы поболтать о пустяках? Мы знаем все о ваших возможностях, и мы, конечно, нуждаемся в вашей помощи.

– Ну, введите меня в курс дел, – доктор усмехнулся. – Посмотрю, что смогу сделать.

– Все серьезнее, чем вы думаете, – ответил детектив мрачно. – Разговор идет об убийстве, и убийстве странном!

– Убийство… Что же в нем странного? – заинтересовался доктор, глаза его загорелись от любопытства.

– Ну, для начала, доктор, мы можем найти только одну отметку насилия на теле. Коронер обследовал тело тщательно и не может установить причину смерти. Вы могли бы посмотреть тело?

– Конечно, конечно, – ответил доктор.

– Поедете в моем автомобиле?

Они поспешили к автомобилю и быстро добрались в морг.

– Кто этот человек? – спросил Брайан, глядя на труп.

Детектив достал записную книжку.

– У нас есть имя: Иван Кронский. Это имя было найдено на письмах в его карманах и инициалах I. K. на его белье. Нас вызвал вчера вечером швейцар «Эрлинга», где он снимал комнату.

Кронский просил швейцара разбудить его в шесть часов, потому что он должен был сесть на поезд. Швейцар не получил ответа, когда звонил ему, подумал, что его не разбудил телефон, и пошел в номер. Дверь была приоткрыта, и он вошел. Он нашел тело на полу и сразу вызвал полицию.

– Я вскоре был там, – продолжал детектив. – Я говорю вам, доктор, не было никакой подсказки или следа убийцы в комнате. Единственная отметка, которую мы можем найти, это ушиб на запястье.

Детектив указал на подобный кольцу синяк на запятье мертвеца.

– Ого! – сказал доктор, когда он исследовал руку. – Обе кости сломаны. Но как человек мог получить такую травму? Выглядит, как будто его запястье сдавили в тисках! Странный, очень странный случай. Давайте перевернем тело и посмотрим на его спину.

При этом действе голова странно повернулась, что сразу привлекло внимание доктора.

– Посмотрите сюда! – воскликнул он взволнованно, указывая на темное пятно размером в полдоллара на линии волос шеи. – Шея сломана. Посмотрите, как она вращается, когда я двигаю головой.

– Что же, спрашивается, могло сломать шею человека и не оставить какую-либо отметку больше, чем это, доктор?

– Это – загадка, шеф. Выглядит, как будто какой-то гигант надавил туда большим пальцем. Но кто мог обладать достаточной силой, чтобы сломать шею взрослого человека давлением большого пальца?

Доктор возвратил тело на стол и попросил осмотреть то, что было найдено в одежде человека. Небольшая кучка предметов была предъявлена его вниманию. Это были обычные вещи для мужских карманов. Рулон счетов, нож и нескольких ключей составляли коллекцию.

– Я нашел это на полу, – детектив оживился, вручая доктору маленький винт с головкой. – Выглядит как деталь от часов.

– Да, – протянул доктор рассеянно. Потом переспросил с внезапным интересом: – Где, вы говорите, нашли это?

– На полу около тела. Вы можете сказать что это?

– Не знаю, – сказал доктор задумчиво. – Позвольте мне взять его. Это может помочь нам.

Он тщательно упаковал винт в конверт и поместил его в его карман.

– Отправимся в отель и посмотрим, что сможем найти.

Сцена убийства

НЕБОЛЬШАЯ ПОЕЗДКА В автомобиле, и «Эрлинг» был перед ними, одно из тех современных чудовищ, которые служат домами столь многим нашим городским жителям. На место происшествия их сопроводил испуганный швейцар ирландского происхождения, который, бесстрашный по отношению к живым, испытывал трепетное уважение к мертвым.

– Покойный Кронский был замкнутым человеком. Я про него мало знаю.

– Когда вы нашли его, Кейси?

– Немного после шести, мистер следователь.

– Вы говорите, что дверь была широко открытой?

– Так это и было. Я был удивлен, поскольку Кронский всегда старался запереться.

Доктор Брайан, который тщательно исследовал замок, внезапно обернулся к детективу.

– Смотрите, это – пружинный механизм. Он открывается только изнутри. Эта дверь была открыта изнутри и оставлена открытой.

Доктор, не ожидая ответа детектива, поспешил войти в комнату и открыл окно. Комната находилась на четвертом этаже, и голая стена, без труб или пожарной лестницы, предстала взгляду доктора.

– Пожарная лестница в конце холла, – ответил детектив на невысказанный вопрос доктора. – Посмотрите сюда, доктор, никто не мог подняться на эту стену.

– Не стоит быть слишком уверенным. Есть выступы, где человек, если у него нервы достаточно крепки, мог бы получить опору. Так или иначе человек или неведомая тварь, которая могла сломать шею человека большим пальцем, могла оказаться достаточно ловкой, чтобы подняться по этой стене.

Он повернулся от окна и начал тщательный осмотр комнаты. Детектив был прав. Следов не было. Человек просто умер от рук бесшумного убийцы с силой гориллы и ловкостью мухи, не оставляющего следов.

– Похоже, у нас серьезный противник. Преступник, если верить авторам бульварных романов, всегда оставляет некоторую подсказку, всегда забывает что-то или ошибается в чем то, что позволяет проницательному следователю найти его след. Вы и я знаем, что эта идея высосана из пальца. Если бы это было так, то почему столько нераскрытых преступлений?

– Я боюсь, что вы правы, доктор! – вздохнул старший детектив. – Газеты поднимут меня на смех.

– Неважно. Собака лает, ветер дует, а караван идет. Я обдумаю эту историю и посмотрю, нет ли какой-то зацепки. Курите, шеф, – сказал он, вручая детективу толстую сигару. – Это может заставить мозг работать интенсивнее.

Винт с плоской головкой

ОСТАВШУЮСЯ ЧАСТЬ ДНЯ доктор Брайан был занят своими профессиональными обязанностями, ему было не до убийства. Но дома, вечером, его могучий разум вернулся к загадке. Он выложил небольшой винт на стол и изучил его с разных сторон. Это был специфический винт, короткий, с плоской головкой, вероятно от часов, как предположил детектив.

Тем временем сам детектив провел напряженный день, отслеживая историю убитого. Это было столь же безрезультатно, как и обыск квартиры. Человек был неизвестен за пределами дома, где жил, и банка, где у него был счет. На счету у него было много денег, и его сейф содержал большую пачку акций и значительную коллекцию алмазов.

Дни превращались в недели, тайна оставалась тайной.

– Когда я обследую больного, я должен найти несколько признаков или знаков, прежде чем я смогу поставить диагноз. Дело об убийстве – то же самое. Если у нас нет чего-то, чтобы продолжить работать, мы беспомощны. Я думаю, что этот случай будет решен случайно, если вообще будет решен, – мрачно заметил доктор в разговоре с детективом.

И только случай дал доктору ключ к разгадке. Но его самое дикое напряжение воображения не могло подсказать ему потрясающую разгадку.

Доктор Брайан был сильно занят в больнице в течение нескольких недель и общался с доктором Картером в три раза чаще, чем раньше. Серия травм головного мозга объединила их. Брайану казалось, что Картер стал немного более приветливым, хотя он все еще держал в стороне от других себя. Коллеги стояли в коридоре и обсуждали недавний случай, когда были поражены криками медсестры. Она бежала по холлу, воздев рук, и при виде хирургов она выкрикнула:

– Помогите, пожалуйста! Человек застрял в лифте. Поспешите, пожалуйста!

Быстро спустившись в холл, врачи были встречены ужасным зрелищем. Швейцар больницы вызвал грузовой лифт к второму этажу и оставил дверь открытой, чтобы разгрузить. Знакомство с лифтом вызвало у него опасную привычку. Он частенько включал лифт и затем ступал в кабину. Ничего никогда не происходило. На этот раз он запнулся и упал в дверях кабины. Тяжелый лифт пошел вниз и прижал его к полу.

Одного вида мук на лице человека было достаточно, чтобы ужаснуть даже врачей, приученных к крови и смерти.

– Мой бог! Картер, как нам вытащить его?! – закричал Брайан. – Кто-нибудь, бегите вниз и отключите питание.

– Один момент, доктор.

Доктор Картер подошел и схватил край кабины лифта.

– Просто схватите его за плечи и вытаскивайте.

Осознавая безумие предложения, Брайан механически повиновался. Худенький Картер приподнял кабину лифта, и Брайан вытянул тело умирающего человека на пол.

Ошеломленный подвигом силы, Брайан мог только стоять, затаив дыхание. Но тут прибыл санитар с каталкой и отвлек внимание присутствовавших от невероятного события.

Странный разговор между доктором Брайаном и доктором Картером

ВЕЧЕРОМ БРАЙАН ИМЕЛ время обдумать инцидент. Картер вышел из больницы без комментария. Не было никакой возможности говорить с ним и просить объяснения тайны. Тайна… Вся жизнь была тайной. Брайан последнее время был окружен тайнами… И тут невероятное озарение потрясло его.

«Если он может поднять лифт, то он может делать и другие вещи!»

И тут он понял: «Тот винт – часть налобной лампы!»

Он помнил теперь, что Картер носил ее в тот день. Спустившись к своему автомобилю, он помчался к дому доктора Картера. План действий еще не сложился. Как мог он обвинить Картера с такой скудной доказательной базой, как винт с плоской головкой! Человек со стороны счел бы его безумным, или пьяным. С разумом все еще в состоянии беспорядка он прибыл к Картеру. Молчаливый слуга встретл его. Доктор Картер посмотрел на него удивленно.

– Чем обязан, доктор? – спросил он.

Смотря ему прямо в глаза, Брайан подошел к столу и бросил винт.

– Я просто решил вернуть вам этот винтик от вашей любимой лампы, – ответил он.

На миг в глазах доктора Картера смешались удивление и страх. Они тут же сменились улыбкой.

– Конечно, мой дорогой друг, вы примчались среди ночи, чтобы доставить эту глупую чепуховину.

– Не столь глупую, Картер, как вы говорите. Этот винтик был найден в «Эрлинге» при специфических обстоятельствах.

Улыбка, учтивый взгляд исчезли с лица Картера, сменившись на задумчивость с оттенком угрозы.

– Да, теперь я вспоминаю. Вы действительно немного практикуетесь в детективной науке? Ну, что с того, мой дорогой товарищ? Используйте свой разум. Как вы думаете, можно ли предстать перед судом в этой свободной стране и осудить меня с одним небольшим винтом в качестве доказательства?

– Осуждали и с меньшими доказательствами, – холодно заметил Брайан.

– Да, в бульварных книжонках, но не в судах, действующих по нормам общего права. Попробуйте, мой уважаемый коллега, и приложите все усилия. Вы думаете, что я не предусмотрел опасности?

Прямое обвинение в убийстве

КАРТЕР БЫЛ ПРАВ, и Брайан знал это. Он знал, что будет абсолютно глупо попытаться предъявить обвинение против Картера с таким обвинением и такими доказательствами. Никто бы не поверил в то, что худой маленький доктор может быть безжалостным убийцей, наделенным сверхчеловеческими силой и ловкостью.

Картер тихо сидел, наблюдая, как меняется выражение лица Брайана.

– Разве вы не думаете, доктор Брайан, что было бы лучше, если бы мне можно было объясниться? Каждый имеет право изложить свою точку зрения.

– Да, если можно объяснить убийство, – парировал Брайан.

– Вы слишком категоричны, доктор! Пожалуйста, пождите, пока не узнаете все факты, – усмехнулся Картер. – Когда вы служили в отделе разведки во Франции, приходилось ли вам когда-нибудь, случайно, слышть о Серже Иваноффе?

– Иванофф? – Брайан вскочил. – Вы хотите сказать, что тем человеком был Серж Иванофф? Этот дьявол российской революции?

– Никто иной, – ответил Картер. – Теперь вы понимаете, почему я возражаю против использования слова «убийство». Никто не мог убить того человека. Казнь – единственный термин, который мог быть применен к его устранению. Что вы о нем знаете?

– Лично я не знаком с этим человеком, – ответил Брайан. – Но один из моих лейтенантов поехал в Россию и попал в его руки. Мне всегда нравился этот парень, и мысль о его убийстве, поскольку именно это случилось, всегда ввергала меня в горечь.

– А вот я имел несчастье знать его лучше, – лицо Картера исказила гримаса боли. – Посмотрите сюда, Брайан… Я не могу перенести, если мне придется вдаваться в полные подробности относительно прошлого. Некоторые вещи слишком болезненны, чтобы говорить о них, даже после прорвы лет. Моя семья из старых русских дворян. Мы пытались бежать из страны, но были арестованы. Вы задаетесь вопросом, почему у меня нет друзей? Я расскажу вам, Брайан! Человек, которого я считал своим самым близким другом, предал нас. Мой старый отец, моя сестра… – приступ боли исказил лицо. – Поймите, Брайан, я не могу продолжать. Я могу только сказать, что тот дьявол был причиной наших страданий. Я был брошен в грязную клетку. Каждый день он пытал меня. Он хотел, чтобы я рассказал, где спрятаны наши фамильные драгоценности. Я отказался говорить, поскольку я знал, что это будет означать мою смерть. Не стану посвящать вас в детали, но я бежал. Это было страшно. Я иногда вижу все это во сне и просыпаюсь в холодном поту… Я приехал в эту страну, чтобы восстановить мое разрушенное здоровье и продумать план мести. Мои друзья сообщили мне, что Иванофф изгнан советским правительством. Он оказался слишком мерзок даже для них. Вообразите мои чувства, когда мне сообщили, что он остановился в этом самом городе. Я все приготовил и вошел в его квартиру. Когда я ступил в комнату и встал перед ним, он смеялся надо мной. «Ах! мой маленький доктор! – закричал он. – Вы приехали, соскучившись по моим тумакам? Сегодня я изобью вас в последний раз, поскольку законы этой страны позволяют убивать грабителя!» Смогу ли я когда-либо забыть его взгляд, когда я схватил его запястье пальцами и сломал кости? В первый раз в жизни он попал в руки человека более сильного, невообразимо более сильного, чем он. Дьявол, вот кто он был! Но даже его я не мог подвергнуть его пыткам. Я сломал его шею руками и затем спокойно вышел из комнаты вниз по лестнице. Никто не видел меня, и я приехал домой с чувством выполненного долга. Вы можете назвать это убийством, если вам нравится, но я не откажусь от этого чувства.

– Ваше объяснение понятно, – ответил Брайан. – Есть всего одна вещь, которую я не могу понять. Как могли вы, кого никто не назовет мускулистым или сильным, делать то, что вы делаете?

Объяснение от доктора Картера

– ЭТО ПОТРЕБУЕТ ОБЪЯСНЕНИЯ, которому будет довольно трудно поверить, – начал Картер. – На самом деле, если бы не тот эпизод в больнице, я думаю, что вы сочли бы меня за самого монументального лгуна, расскажи я эту историю. И были бы в своем праве. Я должен вернуться к своим студенческим дням, чтобы дать вам ключ к разгадке… Я не сразу стал студентом медицины. На самом деле я хотел быть инженером-электриком, но перешел на медицинский факультет по требованию моего отца. Электричество очаровывало меня. У этой силы есть такие различные проявления! Я думаю, однажды мы поймем, что вся Вселенная – сказал Картер, – лишь форма электричества. Ваш великий хирург Крайл практически продемонстрировал, что сама клетка есть электрический элемент… Я особенно интересовался токами высокой частоты. Эффекты от их воздействия своеобразны и непохожи на ток более низкого напряжения и меньшей частоты. Вы знаете, как мы используем их в медицине. Ну, я экспериментировал и смог произвести ток с частотой за пределами прошлых экспериментов. Эффекты ешго воздействия были полностью непохожи на любой терапевтический ток, который используется. Я нашел, что смог сосредоточить эффект этого тока на определенной области в тканях. Аппарат был маленьким и бесшумным и мог легко поместиться в кармане. Случайно я обнаружил некоторые его свойства. Во время войны я был ранен в затылок осколком снаряда. Хирург удалил часть сломанной кости и оставил небольшую площадь кости, которая не заживала. Этот шрам время от времени причинял мне боль, и именно в попытке облегчить эту боль я сделал потрясающее открытие. Вы знаете, доктор, что у человеческого мозга и тела есть мощности далеко сверх того, что мы ежедневно используем. Физиологи решили, что у мышечной ткани есть мощности чрезвычайно сверх того, что сила нерва человека в состоянии использовать. Например, почему у бабуина, который весит меньше, чем человек, силы более чем в восемь раз больше, чем у человека? Его мышцы не из лучшего вещества, чем человеческие. Бабуин в состоянии заставить их работать лучше, вот и все. Я обнаружил, что, когда мой ток высокой частоты сконцентрирован на определенной области мозга, у меня не только возрастают умственные способности, но и КПД использования мышц. Была проблема, однако, которую я был неспособен преодолеть. Но при этом температура тела повышалась приблизительно до ста градусов по Фаренгейту, также вызывая раздражение, которое вы замечали, и которое делало меня невыносимым для окружающих. Я не мог ничего с этим поделать… Проблемой стало питание и выделение продуктов распада. Я никогда не мог съесть достаточно, и при этом мои пищеварительные органы не могли справиться с тем, что я действительно съел. Мне пришлось перейти на внутривенное питание. Я обогнал на века свое время. Но само собой разумеется, мое изобретение остается со мной… Я поднялся по стене того здания так же легко, как бабуин, потому что я был много сильнее, чем какой-либо бабуин. Я покажу вам.

Гибель доктора Картера

ОШЕЛОМЛЕННЫЙ И ОНЕМЕВШИЙ, Брайан уставился на Картера, в то время как он достал из ящика пресловутую лампу, которую имел привычку носить. Он открыл маленький контейнер, который он хранил в кармане, и показал специфическую катушку, сделанную из провода толщиной в волос. К катушке прилагался миниатюрный конденсатор.

– Я не могу вдаваться в технические объяснения, – пояснил он, поправляя лампу на голове. – Лампа просто индикатор подключения прибора и получает ток из маленькой батареи обычного типа фонаря. Вы хотите демонстрацию? Попросите, чтобы я дал вам корень куба некоторого шести-значного числа. Или прочитайте страницу из любой книги. Я повторю ее дословно. Или демонстрация силы была бы лучше?

Он достал из своего кармана серебряный доллар и поворотом пальцев, согнул его дважды.

Когда Картер встал со стула и бросил раздавленный доллар на стол, его рука зацепила настольную лампу и уронила ее. Лампа разбилась. Сверкнула вспышка синеватого пламени, и Картер мягко осел на пол. Брайан кинулся к нему, но смертельный ток сделал свою работу. Некоторым необъяснимым способом он проник в мозг, и смерть была мгновенна.

Когда Брайан позже исследовал катушку и конденсатор, он нашел их сожженными, без малейшей надежды понять, как было устроено замечательное изобретение.

Вердикт коронера был «случайная смерть от электрического тока».

Брайан все еще держит искалеченный доллар и иногда смотрит на него, чтобы убедиться, что он все еще нормален.

А старший детектив все еще ищет убийцу.

Джордж Аллан Ингленд. Тварь извне

ВСЯ НЕБОЛЬШАЯ АМЕРИКАНСКАЯ экспедиция, следовавшая водным путем из залива Гудзон на юг, собралась у лагерного костерка. В дорогу людей погнало ледяное дыхание близкой зимы. Они сидели молча, суровые, закаленные севером, готовые без лишних эмоций встретить превратности грядущего дня. Трое мужчин курили. Две женщины плотно прижались друг к другу. Отблески огня плясали на их лицах, разгоняя мрак ночи и выхватывая из темноты верхушки карликовых пихт. Река Олбани, несшая свои воды из этих необжитых мест к заливу, напоминала о себе неумолчным рокотом.

– И все же, – проронил наконец профессор Торбарн, – я не в состоянии понять, как связан тот круглый след на уступе с исчезновением наших проводников. Уму непостижимо. – Сдержанная, холодноватая манера изъясняться как нельзя лучше соответствовала облику этого сухопарого педанта.

– Проводники знали, что это такое, – ответил ему геолог экспедиции Яндрон. – И я знаю, – в некотором замешательстве он потер верхнюю губу с коротко подстриженными усами; серые глаза сверкнули. – Я видел такие следы раньше. На Лабрадоре. И помню, к чему привело их появление.

– С проводниками, конечно, что-то случилось. Там, в зарослях. В миле от нашей стоянки, – уверенно произнесла жена профессора. Вивиан, ее младшая сестра, красоту которой не могли скрыть ни шотландский берет, ни грубой вязки свитер, молча смотрела на огонь. – Они, эти парни, не стали бы просто так палить из ружей и вопить…

– Ну, они уже мертвы, и потому им ничто не может повредить, – вздохнул Яндрон. – А вот нам… До железной дороги еще две с половиной сотни проклятых миль!

– Янди, бросьте! – ухмыльнулся Марр, журналист. – У нас у всех просто нервы ни к черту! Дайте-ка мне кисет. Благодарю! Утром все будет иначе. Вот увидите! Ну, а если уж речь зашла о призраках и прочем таком…

И он принялся рассказывать, как когда-то ему довелось разоблачить мошеннические приемы спиритуалистов и доказать – к немалому своему удовлетворению, – что потусторонних явлений не существует. Впрочем, его повествование никого не заинтересовало, и вскоре на маленький, затерянный в мелкорослом лесу лагерь обрушилась тишина.

Бледные, холодные, затерянные в непостижимых человеческим умом пространствах звезды тихо изливали на землю свой скупой свет…

На следующий день, когда путешественники причалили к гранитному утесу в нескольких милях выше по течению, чтобы пообедать, Яндрон заметил еще один отпечаток. Пока женщины занимались костром и едой, он тихонько позвал своих спутников и показал им находку. След выглядел совершенно безобидно: идеально ровная с четкими краями впадина около четырех дюймов в диаметре с возвышением в центре. Поверхность ее покрывало нечто вроде застывшего расплава или глазури.

Нахмурившись, Яндрон, человек много повидавший и сильный, внезапно опустился на колени, осторожно ощупал кончиком пальца гладкое углубление в скале и срывающимся голосом произнес:

– Нужно немедленно убираться отсюда! Вам, Торнбарн, стоит помнить о вашей жене, а мне… У меня есть Вивиан. И…

– У вас? – зло встрял Марр. В его полуприкрытых тяжелыми веками глазах сверкнул нехороший огонек. – Да вам, дружище, срочно требуется психиатр!

– Правда, Яндрон, – увещевающе проговорил профессор, – неуемное воображение превратило вас в параноика.

– Ага! И оно же выморозило этот кусок скалы! – огрызнулся геолог, голову которого окутывал пар от его же собственного дыхания.

– Выбоина, как выбоина, – задумчиво пробормотал Торбарн, медленно склоняясь над объектом изучения. Казалось, вся жизненная сила тощего, угловатого профессора находилась в его крупной, прекрасной лепки голове, вмещавшей уникальный мыслительный аппарат. Сосредоточенно рассматривая скалу, он машинально приложил худую ладонь к основанию черепа, потер затылок, словно отгоняя боль, и быстро, явно перебарывая свое нежелание это делать, провел костлявым пальцем по краю углубления.

– Эй-богу, она и вправду ледяная! – воскликнул он. – А выглядит, будто ее выжгли. Странное дело!

– Да, выжгли, но не огнем, а холодом, – уточнил геолог.

Журналист криво усмехнулся:

– Я могу неплохо заработать! Статья под названием «Знаменитый геолог заявляет: “Ледяной дух вымораживает гранит!”» произведет в желтой прессе настоящий фурор.

Яндрон, игнорируя это глумливое заявление и его автора, зачерпнул немного речной воды и вылил ее на отпечаток.

– Лед! – выдохнул профессор. – Сплошной лед!

– Образовался за доли секунды и никогда больше не растает, – добавил Яндрон. Марр, недоуменно рассматривавший «чашу», перевел на него взгляд. – Я ведь говорил, что видел такие следы раньше. И всякий раз это был настоящий кошмар! Их, эти отпечатки в скалах, на камнях, на земле, оставляет некая Тварь… Она просто выжигает все космическим холодом. Берет и экспортирует его сюда из меж-звездного пространства… И уничтожает, бесследно, любую материю…

– Что за космическая чушь! – принужденно рассмеялся журналист, делая хорошую мину при плохой игре.

– Так поступает эта Тварь, – продолжал Яндрон, – и ей нипочем наши ружья и пули. Это она напала на проводников, а те сдуру решили, что могут от нее убежать и спрятаться в кустах… Бедолаги!

На «чашу» упала тень – вероятно, миссис Торбарн собиралась просто позвать мужчин к столу, но, услышав слова Яндрона, испытала такой ужас, что споткнулась и чуть не упала.

– Ерунда какая! – попыталась произнести она трясущимися губами…

Весь остаток дня, до ночевки, которую решено было устроить под прикрытием нависающих над рекой скал, путешественники, стремившиеся как можно скорее покинуть опасные места, провели, словно в кошмарном сне, то изо всех сил работая веслами, то перетаскивая каноэ волоком.

– И все же, не стоит паниковать, – провозгласил немного отдохнувший и вполне удовлетворенный ужином профессор. – Мне доводилось слышать «страшные истории» про события, происходившие где-то в глуши, и общаться с несчастными, разум которых помутился под грузом странных впечатлений. Но мы-то, слава богу, вполне здравомыслящие и опытные люди. Неужели нам не хватит мозгов, чтобы разгадать хитроумные уловки природы-матушки?

– Тем более, и в этом нет причин сомневаться, что в окружающем нас мире действуют только естественные силы, – добавила его жена, ободряюще приобняв Вивиан. – Ничего сверхъестественного во Вселенной просто не существует.

– Допустим, – кивнул Яндрон. – А за пределами нашей Вселенной?

– И это говорит ученый! – насмешливо протянул Марр.

Профессор, однако, нахмурил брови и чуть наклонился вперед, словно рассматривая что-то:

– Хм…

Возникла пауза.

– Нет, вы действительно думаете, – возобновила прервавшуюся беседу Вивиан, – что жизнь и разум есть где-то… снаружи?

Яндрон посмотрел на девушку – в ее озаренное пламенем костра редкостной красоты лицо – и его сердце сжалось от нежности и тревоги.

– Я в этом уверен, – ответил он. – И эта, с позволения сказать, жизнь очень опасна! Я сталкивался с ее проявлениями там, в северных странах. И хорошо все помню!

Снова наступила тишина, нарушаемая только треском огня, шорохом падающих углей и журчанием воды. Темнота сократила мир, и без того ограниченный лесом, рекой и тусклыми звездами, до размеров освещенного пламенем круга.

– Полагаю, вы все же не требуете, чтобы человек науки принял ваши слова на веру, – задумчиво проговорил профессор. – Да-да, я знаю: вы и в самом деле видели что-то не-обычное. Но, если так, то это выходит за пределы человеческого знания.

– Так вы, дружище, излишне впечатлительны, да? – не удержался от шпильки в адрес Яндрона журналист, непроизвольно потирая лоб – похоже, его тоже проняло.

– Да, для нас это, увы, непостижимо, – с неколебимой уверенностью подтвердил Яндрон. Он раскурил трубку, вытащив из костра пылающую ветку. Пламя выхватило из полумрака его суровое, сосредоточенное лицо. – Твари. Твари, для которых мы значим почти столько же, сколько для нас – муравьи. Даже меньше.

Ветка погасла. Темнота придвинулась к костру, словно заинтересовавшись темой разговора.

– Предположим, они существуют, – проговорила девушка. – Но при чем тут отпечатки на скалах?

– Их оставила одна из Тварей, – ответил Яндрон. – Скорее всего, такие у нее следы. Эти Твари находятся где-то рядом прямо сейчас!

Все смолкли. Продолжительную паузу прервал издевательский смех Марра:

– И вы без стеснения ставите после своего имени степени бакалавра и магистра!

– Если бы вы знали больше, то придержали бы свой язык, – отрезал Яндрон. – Только дремучее невежество дьявольски самоуверенно!

– Но позволю себе напомнить, – менторским тоном произнес профессор, – что ни один серьезный ученый не признает возможность постороннего вмешательства в жизнь нашей планеты.

– Нет, не признает. И всего пару сотен лет назад никто не допускал, что земля круглая. А этих-то я видел своими глазами, я знаю.

– И что же вы все-таки видели? – спросила миссис Торбарн дрожащим голосом.

– Извините, но сейчас не стоит об этом говорить.

– Вы хотите сказать, – сухо осведомился профессор, – что это… гм… предполагаемая Тварь собирается…

– О, она способна на поступки, чудовищность которых даже трудно себе представить! Если мы ей понадобились…

– А к чему этой невероятной Твари мы с вами? Зачем они вообще сюда прибыли?

– Причин может быть сколько угодно. Например, им нужны какие-то предметы или объекты. А потом – живые существа. Говорю же вам, они появлялись здесь сотни раз, – Яндрон говорил со странной горячностью. – И брали, что хотели. А потом отправлялись обратно… Куда-то. И если одной из Тварей вдруг потребовалась парочка человеческих особей, неважно, зачем, она возьмет то, что подвернулось ей под руку, то есть нас. А если гомо сапиенсы ей не нужны, она нас просто не заметит, – ведь люди, отправляясь в Африку, например, за золотом, не обращают внимания на горилл? Когда же им нужны обезьяньи шкуры, то тем хуже для горилл, верно?

– Но с чего это, – вступила в разговор Вивиан, – некая… ну, Запредельная Тварь, решит, что люди ей нужны?

– А для чего ученым нужны, скажем, морские свинки? Для опытов. Высшие существа используют низших для удовлетворения собственного любопытства. А считать человека блистательной вершиной эволюции – это грандиозный самообман. Так почему бы превосходящим нас созданиям не проводить над нами свои эксперименты?

– Но каким образом?.. – Марр явно заинтересовался.

– Человеческий мозг – самая высокоорганизованная форма материи на нашей планете. Представьте себе, к примеру, что…

– Господи, какая бессмыслица… – неожиданно вмешался профессор. – И хватит об этом! Все – по спальным мешкам. У меня дико разболелась голова. Следующая пристань – одеяло!

Он и женщины немедленно последовали прозвучавшим указаниям, а Яндрон и Марр засиделись у костра, благо дров на случай резкого похолодания заготовили целую гору. Пламя выглядело как-то необычно – казалось голубоватым с зеленым отливом. Но возле костра было уютно. Скорее всего, примитивный земной огонь не мог защитить людей от чудовищного порождения глубокого космоса, зато он согревал и дарил иллюзию безопасности. Вероятно, так проявлял себя древний условный рефлекс, порожденный миллионами лет, проведенных человечеством под защитой стояночных костров.

Наконец, и геологу с журналистом надоело препираться, и они достали свои спальные мешки. Люди, измотанные нервным напряжением, бегством от чего-то невидимого и неуловимого и борьбой со стремительным течением реки, уснули.

И над маленьким лагерем нависла сверкающая звездами черная бездна с ее непостижимым для человеческого разума мраком и холодом…

Яндрон проснулся, когда рассвет только подпалил краешек неба. Выбравшись из спального мешка, он взглянул на костер: пламя погасло, хотя дрова лишь слегка обуглились. Казалось, ночью кто-то использовал гигантский огнетушитель.

– Ничего себе! – Геолог окинул взглядом окрестные скалы. – Проклятые следы. Чего, впрочем, и следовало ожидать.

Он разбудил Марра. Несмотря на язвительность и нахрапистость журналиста, Яндрон чувствовал себя с ним, одногодком, гораздо свободнее, чем с профессором, которому было под шестьдесят.

– Посмотрите! – рука Яндрона описала широкую дугу. – Она где-то рядом. Зачем-то погасила костер… Возможно, огонь ей мешал. Она бродит вокруг лагеря. – Серые глаза геолога блеснули. – Вам стоит сосредоточиться на реальности!

Но журналист, тело которого сотрясала дрожь, не сводил глаз с Яндрона.

– Господи, нынче утром я ничего не соображаю! – с трудом выговорил он, потирая трясущейся рукой лоб, и медленно пошел к реке. Он выглядел подавленным; от былой самоуверенности не осталось и следа.

– Ну, и что скажете? – Яндрон, отчасти опасаясь за собеседника, отчасти желая доказать свою правоту, шагал следом за ним. – Видите эти свежие следы?

– Черт бы их побрал! – грязно выругавшись в дополнение, пробормотал Марр. Он пару раз провел по лицу мокрой ладонью и застыл на корточках у кромки воды, вялый и безразличный.

Яндрон, стараясь не обращать внимания на уютно устроившуюся в затылке боль, тщательно обследовал берег. Следы, а опознать их позволяли аккуратные, заполненные льдом лунки, были повсюду, даже под водой. И этот лед даже стремительное течение не в силах было растопить.

– Ничего себе! – раскуривая трубку, геолог попытался сосредоточиться. Ему было страшно – пожалуй, так, как никогда в жизни, – но он не собирался сдаваться. Когда голова немного посветлела, он обратил внимание на то, что все следы выстроены, словно по линейке – что-то двигалось по прямой, потом изменило угол перемещения и устремилось дальше, – а расстояние между соседними отпечатками составляет примерно два фута.

– И пока мы спали, она наблюдала за нами… – задумчиво проговорил он.

– Бредите? – оборвал его Марр. Хмурое и отёчное лицо журналиста выглядело как наутро после грандиозной попойки. – Мой рецепт лечения: тепло и жратва!

Поднявшись, Марр неверным шагом двинулся к лагерю, но, проковыляв немного, внезапно застыл:

– Топор! Черт, гляньте на этот топор!

Осторожно, за рукоять, Яндрон поднял инструмент: большая часть лезвия заледенела и покрылась густым инеем, а там, где был след Твари, металл превратился бог знает во что!

– И что же получается… – геолог размышлял вслух:

– Похоже, для Твари что вода, что камень, что металл – все едино… Или…

– Нет, вы – псих! – рявкнул журналист. – Эта ваша Тварь скачет на одной ноге, что ли?

– Не обязательно. Она катится, как диск. И…

Яндрон замолк на полуслове: к ним, невнятно что-то выкрикивая и спотыкаясь на каждом шагу, бежал Торбарн.

– Моя жена… – выдохнул он сквозь горловой спазм.

Мужчины кинулись в лагерь.

Вивиан, ошеломленная и испуганная, стояла на коленях рядом с сестрой.

– С ней что-то случилось! – запинаясь, выговорил профессор. – Вот…

Похоже, миссис Торбарн поразил обширный инсульт: она ни на что не реагировала, дышала прерывисто, с большим трудом; зрачки ее полуприкрытых, лишенных выражения глаз, были невероятно расширены. Попытки привести женщину в чувство с помощью препаратов из походной аптечки результатов не дали.

В панике, подгоняемые неизъяснимым ужасом, путешественники за полчаса свернули лагерь, погрузили миссис Торбарн и кое-как упакованные вещи в каноэ и налегли на весла. Не жалея сил, не вспоминая о пище и воде, не обращая внимания на ориентиры и на тучи преследующего их гнуса, трое мужчин и девушка сражались с мощным течением, подгоняемые безумным желанием уйти как можно дальше от проклятого места, и тяжелое дыхание гребцов тонуло рокоте водоворотов. Подступивший с обеих сторон к реке лес, чуть подсвеченный бледным северным солнцем, казалось, рассматривал их пристально и недружелюбно.

Только спустя два часа неимоверная усталость заставила беглецов причалить.

Остановились они в бухте, где неистово кружилась покрытая пеной темная вода, и сразу же бросились к жене профессора. Но бедная женщина уже умерла и оставалось лишь похоронить ее. Торбарн сначала категорически отказался даже думать об этом: с маниакальным упорством он требовал вывезти отсюда тело, невзирая на любые опасности. И прошло немало времени, прежде чем остальным удалось убедить его прислушаться к доводам разума.

Вивиан же, несмотря на обрушившиеся на нее горе, приняла его с мужеством, заслуживающим восхищения: ее голос произнес слова молитвы, ее руки положили на могильный холмик еловые ветки вместо давно увядших цветов. Подавленный, опустошенный профессор не мог ни говорить, ни что-либо делать.

Во второй половине дня, преодолев немало миль вверх по течению реки, экспедиция вновь высадилась на берег – все сильно проголодались. Но костра развести так и не удалось: огонь не разгорался, еловые лапы и сучья едва тлели, испуская тяжелый, какой-то жирный дым. Поэтому пришлось удовольствоваться холодной пищей и сырой водой.

Затем, сложив в одно из каноэ, предусмотрительно припрятанное на краю леса, образцы скальной породы, рабочие журналы и научные инструменты и загрузив в два других дневник Марра, компас, припасы, оружие, аптечку и немного личных вещей, беглецы устремились дальше.

– Мы все это обязательно заберем… Когда-нибудь, – сказал Яндрон, стараясь напоследок отыскать взглядом маленький склад, – когда Тварь уйдет.

– И вывезем тело, – добавил Торбарн, и его глаза наполнились слезами – в первый раз после смерти жены. Вивиан не проронила ни звука, а Марр, словно позабыв, что огонь перестал быть другом человека, попытался раскурить трубку.

Одно каноэ занимали Вивиан и Яндрон, другое – профессор и Марр. Силы обоих экипажей были примерно равны, поэтому, продвигаясь вверх по реке, суденышки держались вместе.

Шли трудно: то отчаянно работали веслами, то, надрываясь, перетаскивали каноэ по камням, и к вечеру добрались до местности, которую определили, как Маматтаван. Преодолели еще милю вверх по течению, и, когда тусклое солнце упало за край зловеще тихого леса, разбили лагерь. Вновь попытались развести костер, однако не помог даже спирт из аптечки. Кое-как поужинали и, содрогаясь от холода, забрались в спальные мешки. Свинцовая печать ужаса вновь придавила их с приходом ночи. Прошло немало времени, прежде чем над замершим в оцепенении миром, молчание которого нарушал только слабый рокот реки, взошла едва видимая сквозь густые ветки янтарная луна. Пожалуй, сейчас путников порадовал бы даже волчий вой, но отсюда ушли и свирепые хищники.

Мрак и безмолвие окутали лагерь. И где-то рядом была Тварь. Она наблюдала.

Паника часто заставляет человека совершать героические глупости. Напряженный, словно струна, Яндрон, тщетно сражаясь с монотонной головной болью, положил возле спального мешка револьвер. Зачем? Как же: «Если что-то случится с Вивиан, я буду стрелять». Абсурдность подобного поведения – палить в пришельца из межзвездного пространства или, скажем, из четвертого измерения совершенно бесполезно – была для него очевидна. Но мысли путались. Он словно потерялся в каком-то кошмарном сне. Временами, поднимаясь на локте, Яндрон старательно вслушивался в окрестный мрак. Но ничего не происходило.

Память услужливо подсовывала ему картины прекрасного былого. О, чудные дни, когда его не тревожило ничто, кроме соперничества с Марром за внимание Вивиан, когда шипение мяса на сковородке и треск пылающих поленьев звучали музыкой дальних странствий, а свист ветра, свет Полярной звезды, стрекот мерной рулетки и плеск весел в прозрачной воде наполняли сердце радостью. Когда ласковое слово или нежный взгляд служили залогом потаенных желаний. Когда душа замирала от счастья… Где же теперь душевное здоровье, ясность мыслей, веселая бодрость? Вместо них теперь…

– Черт, дьявол, проклятие! Я все равно спасу ее! – свирепо проорал он в темноту, прекрасно понимая, что есть вещи, с которыми ему не справиться. Может ли муравей движением своих антенн остановить смертоносный сапог человека?..

Утром, и потом, в течение этого и следующих дней, Тварь никак не проявляла себя. И у людей появилась надежда, что она потеряла к ним интерес. Может, отправилась в другие места или вовсе вернулась в свой ледяной космос. Позади остались мили и мили тяжкого водного пути, а примерно через неделю они должны были бы добраться до железной дороги. Огонь снова разгорался и грел, горячая пища и крепкий чай чудесным образом повышали настроение. Правда, в реке пропала рыба…

– Нет, это феноменально! – заявил на одном из полуденных привалов профессор. Он вновь, как и в былые времена рассуждал рационально и здраво. – Яндрон, вы обратили внимание на то, что мы уже довольно давно не сталкивались с местной фауной?

Геолог молча кивнул. Он отметил эту странность некоторое время назад, но обсуждать ее не решался.

– И в самом деле! – подхватил Марр, с удовольствием раскуривая трубку. – Ни ондатры, ни бобра. И, вот дела, ни белки, ни птицы!

– Более того, – добавил профессор, – пропали гнус и комары.

Яндрон вдруг с удивлением поймал себя на том, что даже порадовался бы появлению этих кровопийц.

После обеда у журналиста внезапно испортилось настроение: он помрачнел и начал костерить на чем свет стоит и проводников, и течение, и груз, и вообще все на свете. Профессор казался куда более веселым. Вивиан жаловалась на мучительную головную боль. Яндрон достал из аптечки последние таблетки аспирина и, передавая их девушке, нежно сжал ее ладонь:

– Мы выберемся. Правда! Ваша жизнь – самая большая ценность для меня. И я буду ее защищать.

Вивиан долго смотрела ему в лицо, а потом глаза ее наполнились слезами. И Яндрон ощутил ответное пожатие маленькой твердой руки. Наверное, никогда еще не были они так близки, как теперь, перед надвигающейся катастрофой.

На другой день, а может, и сутки спустя (они уже потеряли счет времени) путники добрались до заброшенного лагеря лесорубов. Нет, пожалуй, минуло больше двух дней, поскольку остались только табак, кофе, мясные кубики, галеты и воспоминания о беконе. Исчезновение дичи и рыбы сказалось на содержимом экспедиционных рюкзаков самым отвратительным образом. В общем, в тот несчетный день все четверо страдали от странной, опоясывающей мозг, пульсирующей головной боли. Профессор считал, что виной тому слишком яркое солнце, Вивиан видела причины в сильном ветре и блеске взбаламученной воды, а Марр проклинал жару. Яндрона эти жалобы озадачивали: погода стояла тихая, прохладная и пасмурная, а течение реки сильно ослабело.

Они выволокли каноэ на полусгнивший причал из еловых бревен и осмотрели брошенный лагерь. Вырубка, частично заросшая молодыми тополями, кленами и березками, производила мрачное впечатление. Бревенчатые домишки, типичные для этой части страны, покосились, рубероид на крышах явно знавал лучшие времена. Скорее всего, этот поселок забросили много лет назад. Даже пандус, по которому бревна скатывали в реку, почти полностью сгнил.

– Что-то я не понимаю, – воскликнул Марр. – Бревна же сплавляют вниз, по течению. То есть к заливу Гудзона. – И он указал направление. – Но там же никто не торгует ни елью, ни мягкой древесиной.

– Вы допускаете серьезную ошибку! – возразил профессор. – Всякому дураку ясно, что эта река течет совсем в другую сторону. И сброшенные в нее бревна попадали прямо в залив Святого Лаврентия!

– Почему же тогда, – спросила Вивиан, – мы не можем отложить весла и плыть к цивилизации по течению?

– Но ведь мы так и поступаем! – рассерженно заявил профессор. – Возмутительно, что я должен объяснять очевидные вещи!

Он отвернулся и зашагал прочь.

– А ведь он прав, – задумчиво проговорил журналист. – Я еще пару дней назад, когда солнце передвинулось, обратил на это внимание…

– Как это: «солнце передвинулось»? – заинтересовался Яндрон.

– А вы не заметили?

– Но солнце не появлялось, по крайней мере, уже два дня!

– Лучше болтаться на виселице, чем спорить с идиотом! – взревел Марр. И, не снисходя до объяснений, куда и как «передвинулось» солнце, двинулся прочь, что-то ворча под нос.

– И что же нам теперь делать? – произнесла Вивиан. Она казалась такой растерянной и уязвимой.

Яндрон со стесненным сердцем взглянул в ее печальные, испуганные глаза, ощутил овладевший ею такой женственный страх, и ответил, так, как думал:

– Мы действуем сообща, вы и я. Нам придется спасать их от них самих. Нам с вами.

Их руки встретились и на мгновение соединились. В этот миг, несмотря на полный штиль, вершина пихты на краю опушки вдруг шевельнулась и поникла, словно обожженная морозом. Но мужчина и женщина этого не заметили.

Усталые путники устроились на ночлег в домишке, который когда-то был то ли кабаком, то ли общественной спальней. Им приятно было вспомнить, что значит «крыша над головой», пусть даже и дырявая. Их радовали следы, оставленные прежними жильцами: несколько поломанных вешалок, пара лыж с объеденными местным зверьем креплениями, треснувшее зеркало, пожелтевший календарь за 1889 год. Яндрон попытался привлечь к нему внимание профессора, но тот лишь отмахнулся.

– Мне не нужны канадские статистические отчеты! – сообщив об этом, Торнбарн вернулся к прерванному занятию: он раз за разом пересчитывал стоявшие в помещении койки. Капли пота покрывали его высокий лоб, за которым скрывался мощный, но, кажется, несколько помутившийся, мозг. Марр неистово проклинал солнечные лучи, которые пробивались сквозь дыры в крыше – Яндрону так и не удалось заметить хотя бы один солнечный зайчик – и вызывали у журналиста головную боль.

– А место-то неплохое, – заметил спустя некоторое время Марр. – Можно развести огонь в камине и наслаждаться уютом. Правда, мне не нравится то окно, но…

– Окно? – Яндрон окинул взглядом комнату. – Где?

Но журналист только рассмеялся в ответ. Яндрон повернулся к Вивиан: девушка словно застыла посредине длинной, во всю стену, скамьи, глядя в пустой очаг.

– Здесь есть окно?

– Не спрашивайте, – прошептала она. – Я… Я не знаю.

Страх утратить собственную личность заставил Яндрона вглядеться в лицо девушки. Он содрогнулся и стал повторять про себя, тихо и настойчиво: «Меня зовут Уоллес Яндрон. Я геолог, мой адрес: Уэр-стрит, 37, Кембридж, штат Массачусетс. Я не сумасшедший. И не собираюсь терять рассудок. Я хочу защитить ее. Я понимаю, что и зачем делаю. Я в своем уме. Я совершенно нормален».

Попререкавшись еще какое-то время, путники развели огонь в очаге и сварили кофе. Тонизирующий горячий напиток, бульон из кубиков и галеты подкрепили их и вернулся изрядную долю здравомыслия. Помог и сам дом, вернее затаившаяся в подсознании аксиома: «Мой дом – моя крепость», превратившая полуразрушенный сарай в несокрушимый замок, который преследующая их Тварь не смогла бы взять даже штурмом.

Стемнело. Вивиан прилегла на одну из коек – Яндрон предварительно накидал на нее лапника – и, кажется, заснула. Мужчины курили, радуясь, что табака еще в достатке. Профессор, как ребенок, жаловался на свежие мозоли от весел на ладонях. Марр хихикал себе под нос без какой-либо видимой причины. Неожиданно он посерьезнел и задал вопрос:

– Интересно, а чего эта Тварь от нас хочет?

– Ей нужны наши мозги, разумеется, – мгновенно отозвался профессор.

– Ага, тогда Яндрон вне опасности, – ухмыльнулся журналист.

– Хотя я не могу представить себе, – продолжил Торнбарн, – что Тварь просто так уничтожает людей. И все же…

Он оборвал себя на полуслове – вероятно, вспомнил умершую жену.

– Но тогда, что же стало причиной массовых смертей в Испании, в Вальядолиде? – возразил Яндрон. – Люди умирали через несколько минут после того, как невидимая Тварь касалась их, оставляя на каждом небольшое красное пятно. Об этом много писали в газетах.

– Чушь! – зевнул Марр.

– Вовсе нет! Есть формы жизни, которые по развитию выше нас настолько, насколько мы совершеннее муравьев, – настаивал Яндрон. – Мы их не видим, но и муравей не способен увидеть человека. Да у него даже нет и не может быть представления о человеке! Твари оставили на нашем земном шаре тысячи следов. Если бы у меня были справочники…

– Тьфу, бабкины сказки!

– Чарлз Форт, серьезный авторитет в области изучения необъяснимого, – упорно продолжал Яндрон, – в своей «Книге проклятых» описывает неимоверное множество событий, которые наша наука не в состоянии объяснить. Он утверждает, что когда-то наша планета была ничейной землей и самые разные запредельные существа пытались подчинить ее себе, чтобы получить право обладания ее богатствами. Но теперь власть над Землей принадлежит победителям. Я запомнил несколько цитат: «В прошлом сюда прибывали обитатели множества миров. Они бегали здесь, прыгали, плавали, летали, ездили и ходили. Они появлялись в одиночку и огромными группами; они охотились, торговали, занимались добычей полезных ископаемых. Они оставались надолго или на короткое время, они создавали колонии, они пропадали навсегда…»

– И простофили в это верят! – издевательски заметил журналист. Профессор сморгнул и потер свой высокий лоб.

– Лично я в это верю! – с нажимом проговорил Яндрон. – Наш мир – кладбище древних цивилизаций, которые таинственно исчезли, оставив здесь свои храмы и памятники.

– Ахинея!

– А что вы скажете про остров Пасхи? Про исполинские статуи и сооружения – и там, и в Перу, на Юкатане и еще во многих других местах… Могли их создать наши первобытные предки?

– Это было тысячи лет назад, – простонал Марр. – Я хочу спать. Ради бога, заткнитесь!

– Хорошо! Только как же все это объяснить?

– Так за каким дьяволом этой Твари понадобились наши мозги? – внезапно прервал спор профессор. – Что ей нужно?

– А что для нас низшие формы жизни? Это пища. И материалы. И информация. Может, Тварь экспериментирует – как человек, который, например, сует палку в муравейник. Ну и к тому же наш мозг – самая высокоорганизованная форма материи на Земле.

– Несомненно, – согласился профессор, – но им-то он для чего?

– Скажем, для приготовления каких-то продуктов питания, или для постановки опытов, или как смазочный материал – можно только предполагать!..

Яндрон – ему казалось, что он все еще продолжает рассуждать об интересах Твари – неожиданно проснулся. Он лежал на одной из коек и ему было очень холодно: тело закостенело, стало неприятно тяжелым. Пол кое-где, в основном под дырами в крыше, покрывал снег.

– Вивиан! – прохрипел он. – Торбарн! Марр!

Но ему никто не ответил. Пусто? Яндрон, морщась от боли, выполз из койки, выпрямился, стараясь проморгаться – глаза затянула какая-то муть, – и начал осматриваться. Внезапно он увидел профессора и с трудом перевел дыхание.

Торбарн, прямой и неподвижный, лежал на спине, на соседней койке; его восковое лицо искажала гримаса ужаса. Жуткое выражение застывших широко раскрытых глаз с невероятно расширенными зрачками заставило Яндрона отшатнуться. Провалившийся почти к основанию черепа лоб профессора был отмечен багровым клеймом Твари.

– Вивиан! – срывающимся голосом позвал геолог, бросаясь к койке, где спала девушка. Постель ледяная.

Никого.

В очаге, на полуобгоревших, потушенных чем-то дровах стоял кофейник. Содержимое его обратилось в лед. И ни Вивиан, ни журналиста.

Подняв глаза, Яндрон с ужасом рассмотрел на одном из стропил цепочку характерных следов, четких и глубоких.

– Вивиан! Вивиан!

Тишина.

Он ощутил, как кровь отхлынула от его лица, как ужас перед запредельным заставил его тело окостенеть и сжаться. С трудом удерживаясь на трясущихся ногах, напрягая внезапно ослабевшее зрение, Яндрон медленно осмотрел помещение. Все вещи исчезли. На его долю достались только кофейник в очаге и револьвер в кармане. Он потряс головой, казавшейся пустой, словно прорванный барабан, медленно развернулся, запинаясь, двинулся к двери и вышел под снег.

Снег. Он косо падал вниз. Летел с серых небес. Деревья – березы, клены, тополя – полностью облетели и теперь топорщили голые ветки. Блекло-зеленые ели и пихты поникли. Речное мелководье затянул тонкий, припорошенный снегом лед.

Лед? Снег? Оглушенный безысходностью, Яндрон замер. Неужели он провалялся без сознания три или четыре недели? Почему?

Внезапно с верхушек ближайших деревьев посыпались вниз снежные шапки. Геолог опустил глаза и разглядел ведущие к причалу полустертые следы двоих человек. Тело словно налилось свинцом. Мучаясь от одышки, он дотащился до реки. Тусклый блеск воды резал глаза. Он сморгнул, приглядываясь, – одно каноэ исчезло, и прижал ладонь к голове, которую, казалось, опоясывала, сжимая, железная нить.

– Вивиан! Марр! А-у-у!

На крик не ответило даже эхо – мир поглотило безмолвие. Безмолвие и грызущий холод. И серая мгла.

Через какое-то время, хотя теперь оно не обладало ни реальностью, ни продолжительностью, Яндрон поплелся обратно и укрылся все в том же доме. Скользнув взглядом по трупу профессора, он присел у очага и попытался понять, что ему делать дальше. Но вместо мыслей в мозгу колыхалась какая-то серая муть. Сквозь дырявую крышу тихо падал снег.

– Эй, Тварь! Почему ты не забрала меня? – ни с того ни с сего вдруг рявкнул Яндрон. – Вот он я! Будь ты проклята! Иди и возьми меня!

Голоса. Внезапно он услышал голоса. Да, на улице кто-то был. Единственный уцелевший беглец (что не радовало), он встал и захромал к двери. Высунулся – в серой мути у причала виднелись две фигуры. В них, не испытывая ни малейших эмоций, Яндрон опознал девушку и Марра.

«Зачем они снова явились? – шевельнулась в голове мысль. – Почему бы им не оставить меня в покое?» Он понял, что раздражен вторжением.

Теперь, когда пробудилась крохотная частица разума, Яндрон заметил, что прибывшие спорят. Вивиан стояла рядом с очищенным ото льда каноэ и показывала какое-то направление. Марр яростно размахивал руками, потом ругнулся, повернулся к девушке спиной и, согнувшись, направился в лагерь.

– Послушайте! Нам надо туда! Вниз по течению! – Свитер Вивиан был осыпан снегом.

– Мне никуда не надо! – буркнул Марр. – Я остаюсь. – Он шагал с непокрытой головой. Снег, прилипая к небритым щекам, окрашивал их в серый цвет, а на макушке он удивительно быстро таял, как будто мозг журналиста раскалился до невероятной температуры; веки у него набрякли, между искривленными в злобной усмешке губами поблескивали зубы. – Я собираюсь остаться здесь на все лето. Отстаньте от меня!

Вивиан все же пошла следом за ним, взрывая похожий на пепел снег. Яндрон равнодушно за этим наблюдал. Жалкие людишки!

Марр увидел его, застывшего в дверях, внезапно и, резко остановившись, выхватил револьвер.

– Убирайся, – произнес он одними губами, нацеливая оружие на геолога. – Почему… почему бы тебе не остаться мертвым?

– Положи револьвер, идиот! – Яндрон постарался перехватить инициативу. Девушка остановилась, пытаясь понять, что происходит. – Мы сумеем выбраться, если будем держаться вместе.

– Ты, наконец, оставишь меня одного? – требовательно заявил журналист, продолжая целиться.

Яндрон равнодушно смотрел на обращенное к нему дуло. Им даже овладело смутное любопытство: каково это почувствовать, что в тебя выстрелили?

Марр спустил курок. Щелк! Патрон не шелохнулся. Осечка. Марр жутковато хихикнул и двинулся вперед.

– И поделом! – вновь прошептал он одними губами. – Пусть больше не возвращается!

Яндрон понял: Марр не сомневается, что убил его. Но он был жив и по-прежнему стоял у входа. Следовало немного подвинуться. Независимо от того, умер он или нет, ему нужно было спасти Вивиан.

Журналист подошел к двери, постоял, глянул под ноги, хмыкнул и зашел внутрь, закрыв за собой дверь. Яндрон услышал, как легла на место гнилая деревянная защелка. И эхом изнутри донесся чудовищный в своем злорадстве смех.

Почувствовав чье-то прикосновение, геолог вздрогнул.

– Почему вы бросили нас? – Вивиан не спрашивала, а упрекала. – Почему?

Он повернулся, хотя ему не хотелось видеть ее глаза.

– Послушайте, – сказал он уверенно. – Я признаю все, что вам угодно. Но пока лучше забыть об этом. Нам нужно выбираться отсюда. Профессор мертв, а Марр сошел с ума и заперся там, в доме. Нам здесь оставаться ни к чему. И у нас еще есть шанс спастись. Пойдемте!

Он взял Вивиан за руку и потянул к реке, но она вырвалась. Ее лицо излучало такую ненависть, что Яндрону стало больно. Его тело словно сжали в ледяных тисках.

– Идти… с вами? – возмутилась она.

– Да! И быстро! – гнев разгорался в нем, словно пламя. – Или я убью вас прямо здесь! Твари вы не достанетесь!

Внезапно холод пронзил Яндрона до мозга костей – возле дома обозначился длинный ряд чашеобразных отпечатков. Над ними растекался по сторонам еле заметный голубоватый пар запредельного мороза.

– На что вы смотрите? – требовательно спросила девушка.

– На следы! На снегу, вон там… Видите? – и показал направление дрожащим пальцем.

– Снег? В это время года? Откуда?

Смесь жалости и любви к этой девушке наполнили сердце Яндрона. На ее красный берет, на выбивающиеся из-под него пряди непокорных волос, на свитер по-прежнему падал снег, а она уверяла, что сейчас лето. Но стоять и любоваться времени нет. Раз уж он усилием воли вытащил себя из вязкого болота равнодушия, нужно действовать!

– Лето, зима – не все ли равно! Вы пойдете со мной! – заявил он, грубо хватая девушку за плечо. Отчаяние ожесточило Яндрона, и в глубине души он понимал, что, пытаясь спасти Вивиан, пойдет даже на убийство – если потребуется, задушит ее, но не оставит здесь, на произвол Твари и судьбы.

– Вы сейчас пойдете со мной, – повторил он, едва шевеля губами и изо всех сил сдерживая свою ярость. – Или, клянусь Господом Богом…

Его заставил замолчать дикий крик Марра. Он становился все громче, все пронзительнее, все истошнее, все неистовее, как вопли тех сбежавших индейцев-проводников, что оглашали эту землю когда-то давно, бесконечно давно. Он резал слух, он рвался все выше и выше, словно его исторгла из человека немыслимая в нашем мире агония. Выше… Еще выше…

И вдруг он прекратился.

Яндрон навалился на дощатую дверь. Запор треснул, геолог влетел внутрь, вскрикнул и качнулся назад, прикрывая глаза трясущейся рукой.

– Вивиан! Не подходите… Не смотрите… – продолжая бормотать что-то бессвязное и пошатываясь, Яндрон отошел в сторону.

А из дверного проема показалось нечто похожее на человека. Странное, переломанное, скорченное. Искалеченное, окровавленное, иссохшее и дряблое одновременно, оно извивалось и скулило.

И это – это был Марр. Содрогаясь и всхлипывая, он повалился на бок, шевеля руками, как раздавленный муравей – усиками-антеннами, без всякой системы и смысла.

Спустя пару минут Яндрон обрел некое душевное равновесие. Он вполне уверенно подошел к судорожно глотающему воздух Марру и схватил журналиста за изуродованную руку. Из дверей тянуло неприятным, совершенно неземным запахом. Порог покрывала тонкая сероватая маслянистая пленка. Марр приоткрыл расфокусированные, мутные, невидящие глаза. Он походил на автоматически цепляющееся за жизнь животное с переломанным позвоночником. Животное, побывавшее в руках вивисекторов.

Волоком по снегу Яндрон потащил его к причалу. Марр не сопротивлялся и только иногда еле заметно дергался, словно расслабленный паралитик. Девушка с заледеневшим, словно снег, и таким же белым лицом шла следом.

Так они добрались до причала.

– А теперь убираемся отсюда! – с усилием произнес Яндрон.

Марр был безучастен, но, когда Яндрон попытался перетащить его в каноэ, журналистом вдруг овладела дикая, безотчетная ярость, проявившаяся в неистовой, злобной жажде сопротивления. На губах Марра выступила кровавая пена; он завывал, урчал, ревел, взвизгивал, словно раненый зверь, царапался и, то ползая, то перекатываясь, пытался вцепиться зубами в ногу Яндрона. Он сражался так ожесточенно и свирепо, как, верно, проделывали это люди в невообразимо далекие дни, когда на Земле еще не наступил даже каменный век. И Вивиан ему помогала! Яростно, словно тигрица.

Вдвоем им почти удалось одолеть Яндрона: они повалили его на причал, и вместе с ним скатились в быструю черную реку, которая потащила их под крепнущий лед. И тогда Яндрон, вытряхнув из головы неопределенные понятия чести и прочие моральные ограничения, и позабыв про осторожность, дал им бой. Он не остановился бы и перед убийством, если бы ему только так дано было доказать, что он лучший. Но, к счастью, ему удалось отделаться меньшей кровью.

Связав избитых до потери сознания Вивиан и Марра по рукам и ногам надежным тросом, он затащил их в большое каноэ, залез в него сам, оттолкнулся от причала и провалился в чернейший мрак полного беспамятства…

Только несколько недель спустя в госпитале королевы Виктории, в Монреале, Яндрон узнал, что их каноэ, дрейфовавшее по озеру Муасвамкеаг, обнаружил отряд канадской лесной охраны и выяснил дату этого замечательного события.

Густой туман, заполнявший мозг геолога, рассеивался постепенно, и это позволяло ему осознать и принять, в той или иной форме, все с ним произошедшее. Главным, впрочем, было то, что Марр умер, а Вивиан осталась жива. И это знание придавало ему сил и уверенности на скорое возвращение в реальный мир, к обычной жизни.

Словом, Яндрон обрел утраченное физическое и душевное здоровье. Время излечило и его, и девушку. Настал день, когда они, после долгой разлуки, смогли наконец встретиться и поговорить. Яндрон, осторожно проверив, сохранилось ли что-нибудь ужасное в памяти Вивиан, с облегчением обнаружил, что ее воспоминания ограничивались лишь самым началом экспедиции. И тогда без тени сомнения, он сочинил детальную трагическую историю об опрокинувшихся на порогах река Олбани каноэ. Погибли все, кроме них двоих, разумеется. И девушка поверила ему.

Судьба, так или иначе, была к ним благосклонна. Правда, Вивиан так и не смогла понять, почему любимый муж сразу после свадьбы попросил ее никогда не носить никаких колец. Но житейская мудрость: «Мужчины такие странные!» помогла ей благополучно справиться с удивлением.

Жизнь, наполненная любовью и бытом, превратила их в обычную семейную пару. Но порой, когда в памяти Яндрона внезапно просыпается воспоминание о чреватых безумием тайнах Космоса или ему на глаза попадается обыкновенное кольцо, его сердце вновь сжимает ужас перед Неведомым.

И тогда во мраке, за пределами нашей Вселенной, ему чудится Тварь, которая, даст бог, до скончания времен больше не появится на Земле.

Артур Р. Тофт. Восстание роботов

Глава I. Тарра Гренхолд

В СЕРДЦЕ ТАРРЫ ГРЕНХОЛЬД бушевала жестокая ревность. Людей, живущих в 2860 году Р.Х., все еще обуревали страсти примитивных людей, но они старались этого не показывать. Тарра, воспользовавшись своим личным роботом с острыми глазами, Q9T9, наблюдала за тем, что происходила за углом, пытаясь насколько она могла скрыть свою ревность.

Она лежала на кушетке в палате, залитой солнечными лучами, наблюдая через трехмерный экран на потолке, Тарра чувствовала себя всего лишь взбешенной девушкой. Легкий пушок на её темечке по цвету напоминал клок соломы, и придавал ей вид плешивой. Её подбородок был маленьким, щеки впалыми и, как казалось, сделаны из воска. У неё были тонкие руки и ноги, а тело напоминало тело ребенка, а её тонкое платье ничуть не скрывало насколько она слаба и устала. Тарра Гренхольд вовсе не была красива, но по стандартам тех времен, она была не столь уж и непривлекательной.

Тарра любила молодого Джола Херрика, высокого стройного биолога, который в этот момент читал заключительную лекцию перед своим классом в Школе Науки. Но сжигаемая ревностью, она едва слышала Хедрика. Вместо этого она разглядывала лица студенток, которые собрались вокруг её любимого, наблюдая как он работает. Эти девушки, бледные и худые, лысые, были ничуть не лучше её самой. Но она чувствовала, что среди них должны быдла находиться та, которую Херрик выбрал вместо неё.

А потом девушка на кушетке увидела молодого биолога, его лысый череп мерцал в свете огней лаборатории, приподнял клетку, а потом открыл дверцу большой стеклянной клетки на столе. Из клетки выскочила белая крыса, и как и девушки в лаборатории, Тарра задохнулась от удивления, поскольку эта крыса была в несколько раз больше чем любая крыса, которую они видели. Эта крыла быдла в два раза больше обычной. И когда Херрик начал объяснять, Тарра прислушалась.

– В течении месяца я подчевал эту крысу своим новым гормональным составом, – заговорил он мягким, высоким голосом. – Я получил это вещество из тех новых веществ, что привезла с Венеры экспедиция Джастина, – а потом Херрик гордо повернулся к студенту. – Подумайте, что это значит. Гормон, который увеличивает силу и размер животных. Кто знает, куда это приведет! – вот так сказал молодой биолог, глядя на одну из студенток, которая стояла ближе остальных к нему, и улыбнулся.

Тарра не способная большая наблюдать эту сцену, жестом приказала Q9T9 отключить связь. С небольшим поклоном и небольшим шорохом механизмов, поскольку он все же был роботом, Q9T9 сделал то, что ему приказали.

– Я тоже наблюдал за происходящим, – в тщательно формулируя каждое слово проговорил Q9T9, он ведь был всего лишь слуга[19]..

Если моя госпожа желает совета, у меня он есть.

– Говори, – устало пробормотала Тарра.

– Вижу, что вы несчастны, моя госпожа, – проговорил робот. – Возможно мой совет сумеет помочь тебе.

Тарра посмотрела со своей кушетки на четырехфутового робота, а потом едва заметно улыбнулась.

– Вы любите доктора Херрика, – проговорил робот. Он подошел к девушке и остановился возле её ложа.

– Да, я люблю доктора Херрика, – тихо проговорила она. – Но как ты сможешь помочь мне?

Металлические глаза робота нетерпеливо засверкали.

– Я долго служил вам и семнадцати поколениям ваших предков по материнской линии. Даже в этот краткий промежуток времени в четыреста лет, я видел много перемен. Одним из самых странных, как вы знаете, был закон регулирования населения, посредством которого государство стало контролировать число рождений, с тем чтобы число пришедших в эту жизнь равнялось числу погибших. Вы ревнуете, потому что доктору Херрику разрешили в будущем году стать отцом… и вы боитесь, что на роль матери своего будущего ребенка он выберет одну из своих студенток.

– Верно, – тихо пробормотала Тарра, со смущением отвернув голову.

Тогда чуть поколебавшись Q9T9 добавил:

– Доктор Херрик совершил великое открытие, но он не понимает всю его важность. Только что он продемонстрировал, что выделил гормон, способствующий увеличению силы и размеру животного. Человеческий род вымирает из-за бездействия и слабости. Но люди – всего лишь животные. Почему эти новые гормоны не использовать для создания новой и более могущественной человеческой расы?

– Но зачем нам становиться сильнее и больше по размеру? – удивилась Тарра. – Для тяжелой работы у нас есть роботы.

– Да, мы выполняем тяжелую работу, – ответил Q9T9, – Но, если не удастся вдохнуть жизнь в род человеческий, все вы скоро исчезните. Слабая плоть легко погибает. Вы все умрете. ТИ тогда останутся только роботы.

Девушка, задрожав, крепко зажмурилась.

– Но доктор Херрик не понимает важности своего открытия, – тихо продолжал Q9T9. – Но если вы отправитесь к нему и предложите себя, для опыта…

Тарра с удивлением взглянула на робота.

– …Тогда вы станете сильной во всех смыслах этого слова, – с хитрецой в голосе продолжал Q9T9. – И он не сможет не полюбить вас и тогда вы станете его супругой.

Девушка на ложе зашевелилась, медленно села. Слова робота взбудоражили её, и это случи лось впервые в её жизни.

– Если бы я могла стать единственной, кого он мог бы использовать для опытов… – прошептала она себе под нос.

– Может так и будет, – заметил робот. – А если вы и в самом деле окажитесь единственной, но возможностям, которые откроются перед вами нет предела. Вы сможете делать все, что пожелаете. Что угодно!

Глава II. Многоборье

ТАРРА ГРЕГХОЛД ВНИМАТЕЛЬНО, с любопытством посмотрел на своего слугу робота, пытаясь усмирить свой гнев, порожденный переполнявший его ненавистью.

– То есть ты хочешь сказать, что мне самой придется что-то сделать? – спросила она.

Q9T9 равнодушно уставился на свою госпожу, и ответил не спеша, словно тщательно подбирая каждую фразу:

– В 2449 немного более чем четыреста лет назад, Хулио Джастин умер, – начал он. – Мне было тогда уже больше ста лет. Вы, конечно, знаете, что он был последним из великих диктаторов. Он обладал огромной властью и энергией, чтобы стать императором всего мира. Для него не было никаких наций, никаких народов. Для него существовала только одна нация – люди. Он был последним настоящим варваром… Но даже в то время люди уже были слабы, – продолжал Q9T9. – Этот Джастин сожалел только об одном, что у него нет сына, который правил бы мировой империей, которую он создал. Тогда поистине наступил мир во всем мире. Он очень хотел, чтобы человеческий род выжил. Но смерть не дала ему исполнить это желание. В своем желании он учредил всемирный комитет, который должен был управлять его империей из столицы империи Шаго, но при этом поставил одно условие.

– И какое же? – спросила Тарра.

– Джастин сказал, что, если кто-то сможет установить рекорды, установленные на варварских Олимпийских играх ХХ столетия. Так вот этот человек мог унаследовать его империю и править миром.

Тарра уставилась на своего робота.

– И ты думаешь… – прошептала она хриплым голосом.

– Да, – ответил робот. – Если вы отправитесь к доктору Херрику и предложите ему свое участие в опытах, то быть может однажды станете править всем миром.

Тарра откинулась назад на свое ложе и мысленно рассмеялась. И пока она смеялась, у неё созрел новый план. Ревность и желание любви переполнили её желанием показать Джолу Херрику, что она была женщиной, которую следовало уважать… и любимой.

– Пойду к нему незамедлительно, – объявила она, ти пододвигалась к Q9T9, чтобы тот помог ей подняться с ложа. Улыбка играла на лице девушки, когда она пересекла комнату, опираясь на робота и прошла с ним к небольшому балкону за которым лежадл огромный город Шаго. Она позволила роботу слуге усадить её в частный транспортный автомобиль, который помчался по небесному лабиринту вдоль указующего луча.

ЗА ВРЕМЯ ТРЕХМИНУТНОЙ поездки до лаборатории Херрика, Тарра не видела ничего кроме большого стеклянного купола над городом, построенный гением Хулио Джастина четыреста лет назад, ни стеклянных цилиндров, пятьсот футов высотой, выстроившихся аккуратно вдоль дороги, где теперь жили люди, ни автомобилей, которое мчались мимо. Все мыли Тарры были заняты молодым биологом, которого она любила.

После того как её автомобиль прибыл, опустившись на узкую террасу приземления, возле его лаборатории на 34 этаже., она позволила роботу Херрика, V6X3, сопроводил её прямиком в лабораторию.

– Тарра, рад снова увидеть вас! – с удивлением воскликнул молодой ученый. – Вы больше не сердитесь на меня?

Девушка легонько коснулась губами нежной кожи щеки молодого человека и едва заметно улыбнулась.

– Нет, теперь я на тебя не сержусь. Я приехала, чтобы предложить тебе компенсацию. Я слышала вашу лекцию сегодня днем, и я хочу первой попробовать выделенными вами гормоны.

– Но дорогая! – воскликнул ученый. – Я должен закончить эксперимент, прежде чем испробовать это вещество на человеке.

– Представь какую известность это вам принесет, – продолжала убеждать она молодого ученого. – Подумай, о том, что это сделало бы для всего рода человеческого. Вы стали бы самым известным ученым во всем мире.

– Но если я попробую это, то на мужчине, а не на женщине, – объявил он.

– Это и мне принесло бы определенную известность, – спокойно ответила ему Тарра, пододвинувшись ближе и не спеша проведя рукой по его гладкому лицу. – Неужели вы не попробуете, ради меня?

Джол Херрик рассмеялся. Казалось он отбросил в сторону все свои страхи.

– Хорошо, – согласился он. – Мы начнем завтра. Через три-четыре недели получим результаты.

– Через три-четыре недели мы станем известными, – объявила девушка. А потом уже стоя в дверях, она бросила. – Я вернусь утром!

А ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ она вновь оказалась в свой комнате, залитой солнечным светом. Q9T9 помог снять одежду с её плеч.

– Я видел и слышал все, – проговорил робот.

– Да, и завтра начнется эксперимент, – воскликнула Тарра, опускаясь назад на кушетку…

Шли дни и недели… Процесс пошел и тело Тарра Грегхолд приобрело некую округлость. Её глаза заискрились новой жизнью. Её волосы стали длиннее и много гуще. Теперь они белокурым каскадом ниспадали с её плеч, податливые новой, наполненные новой, невероятной силой.

Но Джол Херрик переполненный желанием запротоколировать все изменения, что происходили в девушке, казалось не замечал, что она становилась все прекраснее, но сумела скрыть свои чувства. Но она чувствовала, что скоро он обратит на неё внимание.

Мысли о финальном триумфе, когда молодой ученый наконец поймет насколько она лучше остальных, и когда его эмоции пробудятся, а именно так оно и будет. К тому же за прошедшие дни она пережила целую гамму человеческих эмоций. Раньше она никогда не испытывала таких ярких чувств, настолько сильных и настолько ярких.

И её разум словно просветлел – так как гона и планировала.

Шли дни и что-то странное и ужасное зародилось в её груди – какая-то движущая сила, которая пожирала её изнутри словно какой-то атавистический голод. И чем больше становилась её сила, тем сильнее становился её атавистический голод. С растущей силой, росла и её тяга к власти. Теперь она чем-то напоминала одну из огромных крыс Херрика, которая грязла сама себя изнутри. Теперь она уж точно не могла не могла остановиться.

Однажды в лаборатории Херррика, она стояла, разглядывая своего худосочного возлюбленного, который теперь стал много слабее её. Улыбка удовольствия гуляла на его губах.

– Вы говорите, все процедуры закончены? – тихо поинтересовалась она.

Херрик воздел взгляд к потолку и потом устало посмотрел на девушку. Напряженная работа всего прошлого месяца буквально высосала их него большую часть его силы.

– Да, процедуры закончены, – подтвердил он, с гордостью глядя на её прекрасное округлившееся, налившееся мускулами тело. – Процедуры закончились… и я достиг полного успеха. Возможно теперь мы сможем вернуть жизнь человечеству. Но нужно будет отправить ещё одну экспедицию на Венеру, чтобы добыть побольше этого гормонального состава.

– А тем временем? – поинтересовалась Тарра.

– У меня достаточно подобного состава, чтобы изменить с полсотни счастливцев.

– Полсотни, – скривившись улыбнулась Тарра. – Но как вы убедите Мировой Совет, что твой гормон имеет успех? Без полусотни примеров?

– Легко, – кивнул Херрик. – Я думаю, что вы – достаточное тому доказательство. Когда я продемонстрирую всем, насколько вы изменились, они мне поверят…

Тарра смеялась. Она находились в солнечной комнате Тарры. Q9T9 наблюдал за ней и внимательно прислушивался к её смеху. Теперь настало её время, чтобы нанести первый удар.

– Я наделся, что вы скажите это, – заявила она. – Я приготовился к этому. Уже много недель я занималась самостоятельно, чтобы поставить новые спортивные рекорды. Вы когда-нибудь слышали о древних Олимпийских играх ХХ века? У них было соревнование, которое называлось многоборьем. Нужно было совершить все легкоатлетические упражнения: скачок, бросок… Рекорды, которые поставили спортсмены в 1964 году так никогда не были побиты. В XXI столетии, Олимпийские игры были отмены. А теперь, я полагаю, что смогу побить рекорды 1964 года!

Джол Херрик с удивлением посмотрел на девушку с удивлением и кивнул.

– Это здорово, – начал он. – Мировой Совет должен тогда поверить.

– Почему бы не собрать Совет завтра днем? – предложила Тарра. – Пусть соберутся в большом центральном парке в городе. Я буду там в пятнадцать часов.

И когда Джол Херрик покидал обитель Тарры, рука его дрожала, а на глаза слезы навернулись.

– Завтра самый важный день в моей жизни, – пробормотал он себе под нос.

А через несколько минут, когда Тарра вернулась в свою комнату, закрыла за гостем двери она остановилась посреди зала, залитого ярким солнечным светом и не глядя на своего робота – Q9T9, отдала приказ:

– Сегодня вечером ты отправишься в лабораторию Джола Херрика и уничтожишь всю гормональную вытяжку, которая там храниться. Не хочу, чтобы у меня были конкуренты.

Холодные глаза Q9T9 полыхнули.

– Моя дорогая, похоже вы и в самом деле достойны править этим миром, – объявил робот.

Глава III. Правитель мира

ТАРРА ГРЕНХОЛЬД СПОКОЙНО сидела в своем автомобиле вместе со своим роботом-рабом и с интересом наблюдала как в парке собираются члены Мирового Совета. Большинство из них выглядело старыми и слабыми. Они прибывали по одному, и каждый был с роботом, который его поддерживал. Все они были тощими, слабыми, с глубоко запавшими глазами и мудрыми совиными лицами. Все они были безволосыми и плешивыми.

Тарра из убежища своего автомобиля, наблюдала как Джол Херрик говорил с сорока членами собраниями Комитета. Она видела, как молодой ученый показал им одну из огромных белых крыс. Она видела, как Джол Херрик заговорил со старым доктором Неферстоном, главой Совета, а тот затряс тощим пальцем перед носом молодого человека, словно пытаясь ему что-то доказать.

А потом она увидела, как Херрик повернулся в её сторону и махнул ей, давая знак, чтобы она вылезала из автомобиля.

Тарра вылезла и услышала крик изумления, который разом вырвался у всех членов Совета. Она улыбнулась, поскольку поняла: её появление настоящая сенсация. Она напоминала женщину из книги Древней истории – амазонку, с полей войны ХХ века или из ещё более ранних времен. Она видела, как доктор Неферстон с удивлением покачал головой, когда она направилась к нему.

– Меня зовет Тарра Гренхолд, – объявила она Совету сильным, ясным голосом. – Я хочу доказать вам, что то, о чем говорил доктор Херрик – истина. У моего робота в правой руке часы, такие как использовали наши предки, с теми же временными интервалами, что они использовали. Этот парк имеет четкую разметку. Я теперь предлагаю побить рекорды многоборья Олимпийских Игр 1964 года.

Тарра спокойно ждала, по-прежнему улыбаясь, в то время как Джон Херрик, быстро объяснил членам Совета, чем были Олимпийские Игры и из чего состояло многоборье.

Тогда девушка кивнула на своего робота, и начала одно за другим выполнять упражнения древнего многоборья, бегая быстрее и бросая спортивные снаряды дальше, чем любой человек, когда-либо. В итоге члены Совета собрались вокруг неё, хрипло произнося свои поздравления. Только доктор Неферстон в сомнении покачал головой.

ТАРРА ПОЗВОЛИЛА Q9T9 набросить плащ на её обнаженные плечи. Топотом он взяла бумагу у своего робота и протянула его высокому угловатому главе Комитета.

– Доктор, это копия завещания Хулио Джастина, написанное в 2449 году, непосредственно перед тем, как он умер, оставив свою империю под правлением Совета. – спокойно пробормотала она. – Конечно вы помните об этом?

Доктор Неферстон поднял свой взгляд от девушки, которая возвышалась над ним, а потом посмотрела на Джола Херрика, стоявшего рядом с ним. Тонкие черты его лица скривились от страха.

– И что это означает? – поинтересовался старый философ.

– Это означает, что я только что выполнила пожелание Хулио Джастина… Так что теперь я по праву должна править этим миром. Больше четырехсот лет вы управляли этим миром. Хватит. Теперь я распускаю Мировой Совет… Господа, я – ваша новая правительница в соответствии с желанием Хулио Джастина, создавшего это государство!

Тарра забавляясь смотрела на беспорядок, который её слова вызвали среди слабых членов Совета. Она с удовольствием увидела полное замешательство Херрика. А доктор Неферстон искоса покосился на неё, словно считал её безумным. Однако вопрос, на который она потребовала ответ, эти старики не могли ей дать. Она знала, что в их совершенно мире, юридическое право выше всего. Она выполнила желание Джастина, а столетия праздной жизни и легкая жизнь сделала весь человеческий род легкой добычей для её физического превосходства и её сильного желания победы.

Так что Тарра Греголд высокомерно и презрительно рассмеялась. Повернувшись она обратилась к Q9T9:

– Отвези меня в Зал Мирового совета. Он будет моим временным дворцом, пока у меня не появиться вновь построенного.

В последующие дни, сильная рука Тарры Грехолд протянулась через весь огромный город Шаго, которым Таврра теперь правила. Роботы и люди были мобилизованы по её первому же требованию. И хотя никто ничего не строил более четырехсот лет, Тарра распорядилась, чтобы её новый дворец был построен на месте большого центрального парка в центре города, и такой дворец какого Хулио Джастин и не мог себе и вообразить.

Он не должен быть круглым, как все другие строения города, но должен иметь форму конуса с главной башенкой, где и располагались жилые помещения Тарры. И стекло, которое использовалось для постройки этого дворца было не полупрозрачным, как обычно, а непрозрачным, которое пропускало только фиолетовые лучи солнца. Такое стекло было известно в ХХ столетии.

В ТЕЧЕНИИ ПЕРВОГО МЕСЯЦА множество мужчин и женщин погибли во время возведения нового дворца. Некоторые из них умерли от сердечного приступа, так как были совершенно не приспособлены к физическому труду, какой теперь требовала от них Тарра.

И Тарра, которую захватила новая волна жажды власти, приказала, чтобы все роботы подчинялись только ей. Она распорядилась, что каждый, кто не хотел бы работать на возведении дворца, мог бы прислать работать своего робота. И теперь Тарра распоряжалась действиями роботов.

Скоро девушка стала распоряжаться всем и роботами самого большого в мире города, где проживало десять миллионов. Тем временем десятки тысяч людей умерли, потому что не могли позаботиться о себе. А роботы работали без устали днем и ночью, возводя этаж за этажом.

А затем, как-то вечером, вскоре после того, как постройка была закончена, Тарра, поднялась на самый верхний этаж своего дворца и уставилась на неподвижный город у своих ног. Q9T9 стоял возле него.

– Эти люди – слабые существа, – прощелкал Q9T9. – И город слишком хорош для них.

Тарра опустила взгляд на своего маленького металлического раба и кивнула.

– Точно, – согласилась она. – Город слишком хорош для этих маленьких людишек. Они мрут как мухи, стоит только заставить их поработать.

– Почему бы не изгнать их на те большие сухие равнины за городским куполом и не позволить им самим отыскать себе убежище? – нетерпеливо поинтересовался робот, сверкнув стеклянными глазами.

– Пустой город бесполезен, – ответила Тарра.

– В городе десять миллионов роботов. Они подарят городу жизнь и энергию.

– Жизнь и энергию! – повторила за ним Тарра, уставившись на прозрачный купол, за которым раскинулось вечернее небо. – Я им восхищаюсь. Я могла бы стать правительницей королевства бессмертных роботов. Я могла бы достигнуть чего-то…

– И принесла бы смерть всем людям? – с хитрецой спросил Q9T9.

– Все люди погибли бы… – про тянула Тарра и потом замолчала, словно пораженная какой-то мыслью. – Но когда я умру, кто поведет за собой роботов?

Тогда Q9T9 заботливо ответил:

– Прежде чем умереть, вы бы распорядились, чтобы все роботы подчинялись мне. Тогда я стал бы правителем и был бы им до те пор пока ржавчина не съела бы мои наиболее важные части.

Тарра Григхольд с подозрением посмотрела на робота у своих ног.

– Я не дам волю твоим амбициям, кусок металла, пока моя жизнь не подойдет к концу.

Потом со вздохом она вновь осмотрела город, все ещё думая о маленьком, слабом Джоле Херрике, ради которого устроила всё это.

– Если бы в этом мире нашелся хоть один мужчина, достойный меня… возможно тогда они смогли бы возродить человеческую империю и закончить свою работу.

Но пока она бормотала себе под нос, глаза Q9T9 злобно сверкнули.

Глава IV Бородатый незнакомец

В УЖАСНЫЕ ДНИ, КОТОРЫЕ вслед за этим последовали, Тарра Грегхолд продолжала выделывать варварские жестокости. Она собрала несколько тысяч людей и заставила их заниматься спортивным бегом. Тех, кто попадал от кровоизлияний или от разрыва сердца, роботы отнесли и свалили тела у установки для сжигая отходов. Оставшихся в живых роботы растащили по домам.

Тарра знала, что люди боялись и ненавидели её, но с этой новой властью, и силой в её собственных членах у неё появилась жажда к пыткам. Так же как её тело вернулось к примитивному состоянию, в котором находились люди ХХ века, её разум тоже обратился к оригинальным страстям того безумного периода. Однако слабые мужчины, лысые, нерешительные, подчиняющиеся первому же её желанию вызывали у неё исключительно презрение.

А потом однажды…

Ей доложили, что патрульная группа роботов, исследующая группу руин варварского города XI столетия, в западной части города, схватила одного мужчину… Однако странно было то, что он был выше других мужчин, его тело было хорошо развито, а кроме того у него были длинные темные волосы, и он был одет в изодранные тряпки. Когда Тарра Греголд услышал эти новости от Q9T9, она попыталась скрыть как сильно затрепетало сердце в его груди. Однако щеки её вспыхнули… Неужели, он наконец появился – человек, по которому она тосковала, человек, который готов был стать ей добрым помощником. И тогда она приказала, чтобы пленника представили пред её очи.

Через несколько часов Терра стояла в центральной палате её конического дворца. Рядом с ним стоял Q9T9. Вот открылись золотые двери лифта. Через них в зал вошли маленькие роботы. Они привели с собой человека, скованного цепями, не похожего ни на кого, кого Тарра видела прежде.

Незнакомец оказался на полголовы выше её. Его темные волосы закрывали плечи. Его глаза нагло взирали на неё. И Тарра сквозь прорехи в одежде могла рассмотреть его мускулистое тело. Вот такого мужчину она и хотела себе в помощники! Тарра улыбнулась. Это была первая настоящая улыбка, которая смягчила её лицо с того самого момента, как она приняла гормоны Джола Херрика. И поскольку она улыбнулась, она шагнула навстречу к мускулистому незнакомцу. А потом она приказала роботам покинуть комнату.

– Как тебя зовут? – спросила она. – И откуда ты такой взялся?

Огромный незнакомец долго молчал, пристально вглядываясь в её глаза.

– Зовите меня Джорк, – ответил он глубоким, хриплым голосом. А потом он замер, рассматривая её аппетитную, округлую фигуру. – Я появился оттуда же, откуда и вы.

– Но это невозможно, – ответила Тарра. – Я никогда не слышала о таком, как ты. Я знаю, ты больше не походишь на меня. Я самый могучий человек в мире.

Джорк внимательно посмотрел на неё.

– За исключением меня, – холодно объявил он.

Тарра прищурилась и покраснела. Она медленно сжала кулаки. Сила гормонов Херрика подарила ей так же храбрость и жажду битвы. И здесь перед нею, впервые с тех пор как она стала великаншей среди людей, появился кто-то, кто мог потягаться с ней. Интуитивно она чувствовала, что должна проверить его силу, что, чтобы убедиться, действительно ли он такой здоровый, чтобы стать её помощником и положить начало новому племени сверхлюдей.

– Я – Тарра, правительница мира. А все потому что я самая сильная в этом мире, – со страстью воскликнула она, и потом ударила по лицу скованного человека обратной частью ладони.

ДЖОРК НИ МИГНУЛ, ни двинул ни одним мускулом. Вместо этого он продолжал нагло разглядывать девушку. Неожиданно девушка наклонилась к нему, двигаясь очень мягко и осторожно. Она осторожно, мягкими движениями пригладила его волосы.

– У тебя красивые, длинные волосы, – мягко сказала она. – Ты и я – мы предназначены друг для друга. Остальную часть человечества не стоит брать в расчет… Но ты и я… У нас есть обязанности и судьба. Я правитель всего этого огромного города. Ты должен стать моим принцем и супругом. Ты должен помочь мне управлять этим королевством роботов.

Мужчина пошевелился от её ласки.

– А что будет, если я откажусь? – презрительно поинтересовался он. Тарра отступила и покачала головой.

– Ты не посмеешь. Я – правительница Шаго, и ничто не сможет удержать меня от того, что я хочу. И я хочу тебя…

– Но получишь, если только я того захочу, – со смехом объявил гигант.

Тарра улыбнулась.

– И мы будем единственными людьми в мире роботов. Их тут больше десяти миллионов роботов. Нет ничего, чего мы не смогли бы тут получить, ничего что мы не смогли бы сделать. Сначала мы убьем всех людей – они бесполезны. И тогда мы сможем сделать те вещи, которые никто из человеческого рода сделать не в состоянии. Быть может мы сможем настроить регулярное сообщение с Венерой. Не просто совершить путешествие как экспедиция Джастина Мемориэла, а регулярное сообщение. Возможно мы сможем вести войну с венерианцами, и покорить их. Они вероятно более достойны жить, чем наши соплеменники. Мы могли бы повторно колонизировать Землю вместе с ними, чтобы они стали рабами для нас и наших роботов. Мы построим большие города, такие как Шаго и используем все те ненужные земли, которые некогда были плодородны и переполнены людьми… А когда-нибудь, – продолжала она, – я станку императрицей огромного мира, а ты станешь моей правой рукой.

Джорк усмехнулся с сардоническим презрением.

– Должен напомнить вам кое-что из истории, – заговорил Джорк. – Если я правильно помню, в ХХ столетии было полно мужчин – их называли диктаторами. Они были столь же безумны, и могли убивать и грабить, править миром точно так же, как теперь хочешь править ты. Но история говорит, что их век оказался слишком краток. Даже Хулио Джастин долго не протянул. А теперь появилась ты со своей варварской жаждой… а все из-за гормонов Херрика!

Тарра вздрогнула от удивления.

– Да, что ты знаешь о гормонах Херрика? – воскликнула она.

– Что я знаю о них? – с горечью переспросил Джорк. – Я знаю о них все, потому что я и есть Джол Херрик!

Глава V. Армия робота

– ТЫ – ДЖОЛ ХЕРРИК! – закричала в изумлении Тарра.

– Но я же уничтожила весь твой запас гормонов. Ты не можешь быть Херриком.

Огромный мужчина распрямил свои широкие, мускулистые плечи.

– Да. Вы уничтожили весь запас моих лекарств. Я увидел это когда возвратился в свою лабораторию после вашего выступления в парке. Но… вы забыли крыс. Тогда я убежал из города. Я посмотрел на себя. Я хотел найти способ уничтожить вас… Но тут ваши роботы, нашли меня и притащили меня сюда.

Неожиданно пленник сбросил золотые кандалы.

– Они могут удержать меня теперь, – холодно объявил он. – Но однажды я уничтожу вас.

Тарра отступила назад к своему ложу. Все на что она надеялась о чем тосковала, убегало от неё. Тогда она посмотрела вниз, подзывая слугу-робота.

– Я заставлю тебя сдаться, – с отчаянием в голосе проговорила она. – Я прикажу избить тебя и мучить до тех пор, пока ты не будешь готов приползти ко мне на четвереньках.

Двери золотого лифта разомкнулись у неё за спиной, и обернувшись, она увидела, что Q9T9 смотрит на них с непонятной хитрецой.

– Вы звали меня? – поинтересовался робот.

Тарра кивнула на Херрика.

– Ты с самого начала знал, кто он?

Q9T9 едва заметно поклонился.

– Да, моя госпожа. Я думал, что вам будет приятно узнать обо всем самой. Мне всего четыреста лет. Мне пока тяжело свыкнуться с вашим внешним видом, соответствующем ХХ веку.

Тарра перевела взгляд от робота к Херрику.

– Взять его, – распорядилась она. – Отправьте в камеру пыток на семьдесят седьмом этаже. Я испытаю на нем несколько древних рецептов пыток.

Через несколько минут Q9T9 вернулся и замер перед своей королевой, поклонившись.

– Тот мужчина привязан к креслу древней Инквизицией. Он ждет, когда вы явитесь, чтобы насладиться пытками.

– Ты все сделал правильно, – кивнула Тарра, а потом повернувшись в упор посмотрела на робота. – Однажды, ты, механизм, дал мне ценный совет и воспользовавшись им я стала повелительницей мира. Возможно и теперь ты дашь мне полезный совет о том, как перетащить этого человека на свою сторону.

Q9T9 неподвижно застыл, его стеклянные глаза линзы уставились прямо перед собой.

– Да, у меня есть предложение, моя дорогая, – ответил робот.

– И что ты предложишь?

Q9T9 замер. Если бы он и в самом деле обладал физической плотью и кровь текла бы в его жилах, он, наверное, в этот миг распрямился бы, став на голову выше. И только тогда он ответил.

– Как правительница мира, вы никогда не сможете заполучить этого человека. Нельзя завоевать любовь другого человек, приковав его к ложу для пыток. Вы должны его завоевать, как женщина. А ведь он и в самом деле единственный мужчина в этом мире, который мог бы стать вашим спутником. Попробуйте подойти к нему, как женщина, предложите ему свою любовь и скажите, что разделите с ним власть.

– НО Я НЕ СМОГУ сделать это. Я единственная правительница и никогда не откажусь от власти.

– Конечно, так делать не стоит, – настойчиво объявил Q9T9. – Но вы можете попробовать. Передайте мне временное управление остальными роботами. Тогда вы сможете пойти к нему, не как правитель мира, а как простая женщина. А я подожду вашего возвращения. Это – единственный план, который может сработать.

Тарра Грегхолд с сомнением покачала головой. Но в итоге она подошла к приборной панели на золотом столике, коснулась кнопки устройства, которая позволяла ей командовать каждым из десяти миллионов роботов.

– Услышьте меня, роботы Шаго, – приказала она. – Пока я не вернусь, вы станете получать все приказы от Q9T9. Вы пока будите оставаться под его командой.

А потом Тарра отправилась к золотому лифту. Но прежде чем зайти в лифт, она снова повернулась и посмотрела на своего робота-раба.

– Хочу лишь удостовериться, что ты не обманываешь меня, поэтому я сохраню свой контроль над тобой, а посему приказываю тебе, чтобы ты уехал из этого зала и не появлялся тут, пока я не вернусь.

Девушка поспешила в лифт, но, когда двери закрывались, она заметила, как Q9T9 рванулся к столу и нажал кнопку, которая могла соединить его с десятью миллионами роботов. На мгновение её охватило подозрение, но двери закрылись, и лифт заскользил к семьдесят седьмому этажу, переполненная сомнениями и страха. Однако она почти сразу обо всем подлобном забыла.

Лифт остановился, она вышла и прошла мимо роботов охраны, которые стояли у двойных толстых дверей старинной комнаты пыток. Ей показалось, что роботы к чему-то прислушиваются.

Она махнула рукой одному из роботов, чтобы тот открыв двери, пропустил её. Однако робот не пошевелился. Невероятно, но он отказывался подчиниться. Задыхаясь от гнева, Тарра шагнула вперед, схватила ручку двери, и потянула, открывая. Войдя в комнату, она остановилась, потому что увидела группу роботов.

И эти роботы двигались в её сторону.

– ОСТАНОВИТЕСЬ! – ПРОКРИЧАЛА ОНА.

Однако роботы продолжала приближаться, и в этом было что-то неправильное. А потом она поняла, что больше не может им приказывать. Тогда она поняла, что стала бессильной. Может Q9T9 и в самом деле обманул её?

Эта мысль обрушивалась на неё странным ударом, заставив её отступить назад в кабину лифта. Отступив, она заперла за собой двери. Неужели всё это было всего лишь планом её собственного робота, захватить власть?

Теперь все части головоломки начали складываться воедино. Она вспомнила о первым словах Q9T9 о мировой державе. Потом его совет перебить всех людей. Его предложение передать ему под начало десять миллионов роботов. Теперь ей стало все предельно ясно.

Распахнув двери лифта, она огляделась. Роботов нигде не было видно. Тогда Тарра пробежала в комнату, где к стойке для пыток был прикован мужчина и снова заперла за собой дверь. Она не обращая внимание на своего пленника подбежала к огромным окнам. Тысячи… нет десятки тысяч роботов двигались в сторону конической башни. Они приближались, наступая на пятки друг друга, миллионы. Они выполняли распоряжение её робота Q9T9.

А потом она обратила внимание на мужчину на пыточном ложе. Подойдя, она развязала его.

Тогда он начал растирать свои руки и ноги, чтобы восстановить кровообращение. Тарра провела его к окну и показала то, что так напугало её. Миллионы роботов собрались у подножия конической башни, ожидая дальнейших команд Q9T9.

Она указала вниз.

– И я, словно дура, отдала контроль над армией роботов своему личному роботу Q9T9. Он обманул меня, чтобы захватить власть над миром. Ты должен помочь мне, выпутаться из этой ситуации.

Гигант насмешливо улыбнулся.

– Вы же только что собирались пытать меня, а теперь просите моей помощи. Почему я должен вам помогать?

Тарра распрямилась в полный рост и уставилась на Херрика, выпучив глаза. Но прежде чем она заговорила дальше, он схватил её за плечи и твердо удерживал на расстоянии вытянутой руки.

– Вы когда-нибудь сидели в седле? – проговорил он, сквозьт крепко сжатые губы. – Вы совершенно спокойно готовы были убить тысячи бедных и слабых людей. И все, чтобы удовлетворить голод власти и аппетит жестокости. Но теперь, когда ваша собственная жизнь оказалась в опасности, вы просите меня, чтобы я вас спас. Так вот послушайте, – его голос разносился по комнате, словно трубный глас. – Я ждал этого момента с того самого дня в парке, когда вы разбили сердце старого доктора Неферстоуна. Вы сами обрушили на свою голову эти неприятности… вот и выбирайтесь сами!

Глава VI. Топор крестоносцев

ТАРРА НЕ СКАЗАЛА НИ СЛОВА, лишь отступила, словно страстное обвинение молодого ученого ударило его. Она хотела сжаться… Все месяцы правления, власти стали распадаться как туман. Как бы то ни было она любила этого странного сильного человека, у которого были мирные глаза Джола Херрика, но голос тело бога Викинга. Этот человек неожиданно стал для неё много важнее, чем даже смерть, которая ждала её за дверью.

Сама не понимая, что она делает, она обвела руками шею Херрика и прижалась губами к его губам.

– Если ты не хочешь помочь мне выжить, тогда помоги мне умереть, – закричала она.

Херрик с усилием отодвинул её.

Девушка упала ему в ноги.

– Эта комната наполнена инструментами для пыток древних дней.

Тарра зарыдала.

– Выбери любой из них и убей меня. Это все, чего я заслуживаю.

Херрик отступил и оглянулся, когда кто-то громко постучал в запертую дверь комнаты. Он посмотрел на дверь, а потом на бессчетное количество ужасных реликвий, заполнивших комнату.

Полностью игнорируя девушку, он прошелся по комнате, подбирая то тут, то там отдельные вещицы. Первым был боевой топор крестоносцев, датированный XIII столетием. Когда Херрик подобрал его, его глаза сверкнули от радости. Он взмахнул им над головой, словно пробуя. Потом другой странный металлический предмет привлек его внимание. Неловко держа его в руках, он начал внимательно осматривать его. Он осторожно коснулся определенной пятна на штуковине, та взревела, и Херрик увидел, как ряд округлых отверстий появилось в деревянной стойке в другом конце комнаты. Херрик присмотрелся повнимательнее.

Он вновь поднял эту штуку, нацелил её подальше от себя, он коснулся ряда кнопок и рычагов, а из странной штуковины ударила вспышка электрического пламени. Это, понял Херрик, оружие древних времен.

Тарра по-прежнему лежавшая на полу, внимательно наблюдала за происходящим. Наконец Херрик вернулся к ней.

– Сколько у нас шансов будет после того, как они сломают двери? – спросил он у неё.

Тарра покачал головой.

– Наша единственная надежда пробиться в комнату, где находится Q9T9. Когда я отдала ему власть над роботами, я запретила ему покидать ту комнату. Пока он сможет держаться вдали от меня – он повелитель роботов. Если я смогу добраться до него, то верну себе власть над роботами.

Херрик посмотрел на неё и улыбнулся.

– Впервые в жизни мне придется по-настоящему сражаться. И похоже, мне это нравиться. Если я должен умереть, то хочу умереть в сражении. И с этим странным оружием… возможно мы сможем победить.

В тот же момент девушка закричала, потому что золотые двери разлетелись, и в комнату ворвались роботы.

– Держись позади, – приказал Херрик, и повернулся лицом к роботам.

С радостным ревом Херрик нажал спусковой механизм на автомате и послал вихрь пуль, которые смели первые ряды механических существ. Воцарился хаос. Те механизмы, что были подстрелены, все ещё пытались продвинуться вперед, при этом они мешали тем, кто шел сзади, разбитые пулями механизмы походили на безногих людей, которые пытались идти. Но новые роботы надвигались на парочку посреди комнаты.

А потом раздался треск, хруст металла и задние ряды механических существ растоптали передние, а автомат в руках Херрика продолжал стрелять, пока не закончились заряды, а потом он отшвырнул смертоносное устройство в сторону.

Тарра улыбнулась Херрику, когда тот на мгновение повернулся в её сторону.

– Боишься? – спросила она.

А потом Херрик взглянул на массу подступающих к ним роботов, и девушка увидела, что он улыбается.

– Если мы заберемся на тот стол, то сможем запрыгнуть на этих роботов. Они у двери стоят так плотно, что не смогут причинить нам вред. Лиф сейчас пуст. Пробежимся по их головам и доберемся до лифта, – объявил он.

Тарра и Херрик прыгнули на ближайший стол. Но прежде чем прыгнуть в толпу роботов Херри подхватил со стола огромный боевой топор и электрический огнемет. Крепко сжимая их в руках, он прыгнул на плечи ближайшего робота, а оттуда перепрыгнул на плечи следующего. Он двигался так, словно перебегал ручеек по скольким камням. Тарра помчалась следом за ним.

Только заскочив в золотой лифт они смогли перевести дыхание, но только после того, как направили лифт на вершину конического дворца Тарры.

– Если я окажусь лицом к лицу с Q9T9, он будет вынужден повиноваться мне, – заявила Тарра.

Лифт остановился. Двери открылись. Херрик замер, изготовив огнемет к выстрелу.

Тарра закричала, в то время как дюжина роботов бросилась к ним, не давая людям пройти в комнату. словно крыса, загнанная в угол, Херрик ударил по роботам струей пламени.

Внезапная вспышка, и робот перед Херриком упал на колени, а потом плашмя рухнул вперед. Метал его головы был раскален докрасна. А потом пламя снова взревело, снова и снова. И с каждой вспышкой падал новый робот – его механизмы сплавлялись в единое целое в высокой температуре электрического пламени.

Неожиданно огнемет заклинило… И в тот же миг, когда роботы готовы были загнать людей в угол, те проскользнули в комнату.

Тарра держалась позади Херрика, поскольку видела, что в комнате ещё оставалось с полдюжины роботов, надвигающихся на них – холодных, бесстрастных, безжалостных.

А потом она увидела, как Херрик сгорбился. Издав нечеловеческий рык, он прыгнул вперед, крутанув огромный боевой топор и со всего маху обрушил его на голову ближайшего робота.

Прячась за спиной Херрика, Тарра наблюдала за схваткой. В какой-то момент роботам удалось окружить Херрика и набросились на него со всех сторон. А в следующий момент он закрутил топор, словно древний воин, пытающийся прорубить себе дорогу через строй сарацинов. С размаху нанеся два удара Херрик свалил ещё двух роботов, но старинная рукоять топора сломалась в его руках.

Но последний робот неумолимо надвигался на Херрика, и тот встал, готовый встретить врага. Голыми руками человек схватил робота. Мускулы на спине Херрика напряглись, он боролся с металлом, постепенно сминая его. Робот начал выгибаться, металлические пластины его корпуса трескались под чудовищным напряжением. Когда Херррик вновь распрямился, встал перед Таррой, она увидела дюжину или более ран по всему его телу. Но улыбка играла на его губах.

– Никогда не подозревал, что борьба может принести столько радости, – сказал он.

А потом Тарра и Херрик взявшись за руки подошли к столу, за которым прятался Q9T9.

– Прикажите, чтобы ргоботы остановились там, де они сейчас есть, – скомандовала Тарра оказавшись перед роботом.

Q9T9 вынужден был повиноваться. Гул тысяч двигающихся роботов затих. Казалось над миром воцарилась мертвая тишина.

– Теперь отключи свой электронный мозг, – неуклонно продолжала Тарра.

Руки робота дернулись, чтобы выполнить приказ.

– Нет! – неожиданно воскликнул Херрик. – Прикажи ему остановиться.

Тарра с удивлением посмотрела на своего спутника, в замешательстве. Он с вызовом встретил её взгляд.

– Пусть он передаст мне неограниченный контроль над роботами, – потребовал он.

Мгновение Тарра молчала, словно что-то обдумывала, потом покорно повиновалась.

– Я твоя и сделаю все, что ты скажешь, – пробормотала она. – В доказательство этого я передаю тебе контроль над Q9T9.

Ликуя Херрик притянул к себе девушку и поцеловал её в губы, а потом шагнул к приборной панели, щелкнул выключателем и объявил:

– Роботы Шаго, все роботы, разъедините ваши мозговые системы управления.

Стоявший ряжом с ним Q9T9 точно выполнил приказ, как и все роботы в Шаго. Когда Q9T9 отсоединил последний провод, его металлическое тело бесформенной грудой оседло на пол, превратившись в мертвую кучу холодного металла. На нижних этажах, на улице падали металлические тела роботов. А потом снова наступила мертвая тишина.

– Новые Адам и Ева не будут нуждаться ни в каких роботах, – объявил Херрике и подхватил Тарру на руки.

Ричард Адамс Лок. Лунное надувательство

ПОЧТИ 91 ГОД назад, в августе 1835-го, то, что можно назвать классическим образчиком газетной утки, было представлено вниманию общественности. Тогда Гершель-младший, известный астроном, работал на мысе Доброй Надежды, в Южной Африке, и публика прочла описание монтажа гигантского телескопа, с увеличением, достаточно сильным, чтобы идентифицировать маки, которые, как сообщалось, росли на Луне. История была воспринята тысячами людей как правда. Мы приводим (в конце истории) комментарии из других газет и журналов, показывая, что редакторы во многих случаях прокомментировали этот материал как абсолютно вероятный и подлинный. Но это было незадолго до того, как его истина была установлена, и с тех пор этот материал издавался много раз под новым названием – «Великое лунное надувательство».

Мы с удовольствием предоставляем нашим читателям полный его текст.

В августе 1835-го, «Нью – Йорк сан», тогда захудалая газетенка, издала описание невероятных открытий на Луне, сделанных посредством гигантского телескопа. Статья была опубликована в ежедневных выпусках в течение последней недели августа 1835-го, и взволновала внимание общественности, и при всей нелепости была принята как истина огромным числом людей в этой стране. Тираж газеты сразу увеличился, приблизительно до 50 000, что в те дни было очень большим числом.

В наших руках оригинальные выпуски 90-летней газеты, где появилось «Надувательство», небольшие газетки на четыре страницы, содержащие, конечно, минимум новостей, множество объявлений, напечатанные мелким шрифтом. Последовательные статьи печатались в каждом выпуске в первой полосе справа, с невинным заголовком, три поколения назад газеты не знали наших современных сенсационных кричащих заголовков. Статья была написана Ричардом Адамсом Локом, известным газетным автором тех дней, который, несмотря на бесчисленные «ляпы» и нелепости, написал чудесно живописную статью.

Линза телескопа диаметром в 24 фута сама по себе невероятна, но когда нам говорят, что ахроматизм был достигнут через смешение двух видов литого стекла, нелепость становится настолько явной, что испытываешь удивление тем, что Лок посмел написать это, очевидно, считая читателя дураком.

Кристаллы правильно-квадратной формы, как нас уверяют, является аметистами; но кристалл этого минерала никогда не являлся квадратным, ибо он гексагонален!

Работа, как говорят, была опубликована в Приложении к Эдинбургскому журналу науки, который в 1835-м прекратил выпускаться под этим названием. А уж идентификация цветов на Луне, описание специфического устройства век лунных животных и масса других нелепостей – столь абсурдны, что кажется невероятным, что истории поверили тысячи людей. Но, возможно, самая идиотская идея – попытка описать усиление и проектирование центрального изображения и его освещения, как будто это было возможно, водородно-кислородом светом, каковое любопытное предложение, как рассказывают, заставило сэра Дэвида Брюстера подпрыгнуть почти до потолка с восхищением. Этого одного должно было быть достаточным, чтобы показать нелепость целого.

Одна любопытная деталь – совпадение, которое оказалось пророчеством. Линза описана как имеющая двадцать четыре фута (288 дюймов) в диаметре. В течение нескольких дней после этого выпуска газеты 300-дюймовый телескоп-рефлектор был предложен для обсерватории Маунт-Уилсон; его реальное зеркало оказалось чуть больше высосанной из пальца линзы.

Другое совпадение состоит в том, что у телескопа не было никакой трубы, и это предвосхитило конструкцию современных телескопов. Телескоп «Лунного надувательства», насколько несколько запутанное описание позволяет его представить, объединяет в своей конструкции элементы зеркального рефлектора и линзового рефрактора, 24-футовый объектив был описан как преломляющая линза, со средней толщиной приблизительно 2 дюйма.

Линзу якобы начали отливать 27 января 1834-го, вынули из почвы не более чем десять дней спустя и закончили полировать и отправили на судне к мысу Доброй Надежды приблизительно восемь месяцев спустя. Это было бы, будь оно правдой, замечательным примером скорости производства.

ВЕЛИЧАЙШИЕ АСТРОНОМИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ,

ПРОИЗВЕДЕННЫЕ В САМОЕ НЕДАВНЕЕ ВРЕМЯ СЭРОМ ДЖОНОМ ГЕРШЕЛЕМ, ДОКТОРОМ ПРАВА, ЧЛЕНОМ КОРОЛЕВСКОГО АСТРОНОМИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА И Т.Д.

ПРЕБЫВАЮЩИМ НА МЫСЕ ДОБРОЙ НАДЕЖДЫ

Впервые опубликованы в «Нью Йорк Сан» в августе и сентябре 1835 года, на основании материалов, изложенных Эдинбургским «Джорнел оф Сайенс»

В ЭТОМ НЕСКОЛЬКО необычном дополнении к нашей газете нам выпало счастье уведомить британскую, а вместе с ней и всю читающую публику, принадлежащую к цивилизованному миру, о недавних астрономических открытиях, достойных стать нетленным памятником нашему времени, и навсегда увековечить славу и достижения нынешнего времени в благодарной памяти потомков. По утверждению поэта, звезды небесные есть не что иное, как наследственные регалии, подаренные человеку как властелину, благодаря своему интеллекту возвысившемуся над животным миром. Отныне же человечество по праву может с куда большим основанием взирать на Зодиак, почитая его законной наградой своего умственного превосходства.

Невозможно и далее писать о величайшем астрономическом открытии, являющемся предметом этой статьи, не испытывая ощущения величайшего благоговения, достойного служить наградой тем, чей проницательный ум сумеет, быть может, приподнять завесу над нашим собственным будущим состоянием. Неумолимым законом природы прикованные к планете, служащей нам домом, люди, «затерянные в необъятности вселенной», неожиданно для себя стали обладателями поразительных и пугающих едва ли не сверхъестественных сил, в то время как перед нашим любопытным взором открываются таинственные создания Творца. Едва ли не крамольной кажется то, что, переступив через невозможность космического перемещения, предел которому положен нам Господней волей, человек в гордыне своей и упоении собственным могуществом выходит за рамки отпущенного ему природой и требует для себя знакомства с ранее скрытой от него жизнью разумных существ в иных мирах. Мы убеждены в том, что в момент, когда обессмертивший свое имя философ, которому человечество обязано невероятными сведениями, отныне получившими широчайшую огласку, впервые закончив настройку своего нового инструмента, потрясающего воображение огромностью и мощью, что уже во многом заранее оправдывало возлагавшиеся на него надежды, он на несколько часов помедлил, прежде чем начать наблюдение приготовляя наш ум к будущим открытиям, каковые, без сомнения, в будущем должны были стать источником удивления и восторга для миллиардов собратьев, и обеспечить немеркнущую славу его имени, которому отныне суждено было навеки занять подобающее ему место, с полным правом на то разделив славу, выпавшую на долю его достойнейшего отца. Итак, он немного помедлил!

Автор начинает демонстрировать свой характер

С ТОГО ЧАСА, когда прародители, впервые распахнув глаза, ошеломлены были величием голубого свода небес, простершегося над их головой, не было для человеческого знания достижений столь выдающихся и вызвавших столь неподдельный интерес, как то, о чем рассказал наш уважаемый корреспондент, в то время как его работа, в которой досконально будет изложена суть его открытий, готовится в скором времени выйти из печати и будет предоставлена вниманию широкой публики, нам остается лишь увериться в том, что работа эта по праву будет объявлена одним из величайших и важнейших достижений в истории цивилизованного мира. Итак, он помедлил! Ему первому и единственному выпало стать свидетелем интригующих тайн, с начала времен и до сего момента скрытых от глаз людей. Он готовился увенчать себя диадемой знания, навсегда обеспечившей бы ему первенство среди всех собратьев, как живших в прежние времена, так и ныне здравствующих. Он помедлил некоторое время и наконец сорвал печать с ларца, заключавшего в себе тайну. Чтобы удовлетворить естественное любопытство, мне следует немедленно пояснить, что посредством огромного телескопа, работающего по неизвестному ранее принципу, Гершель-младший, ведя наблюдения из своей обсерватории, расположенной в Южном полушарии, совершил невероятнейшие открытия касательно всех планет, входящих в нашу Солнечную систему, в малейших подробностях разглядев лунную поверхность, причем разрешение его телескопа позволяло видеть имеющиеся там объекты, словно бы глядя невооруженным глазом на все находящееся на земле на расстоянии сотни ярдов; таким образом окончательно разрешив спор касательно обитаемости нашего спутника, включая вопрос о природе существ, его населяющих; утвердив новую кометную теорию; а также разрешив или во многом уточнив решения почти всех наиважнейших проблем, стоящих перед математической астрономией.

Нашей столь ранней и исчерпывающей осведомленности касательно изложенных фактов мы в полной мере обязаны доброй дружбе одного из нас с доктором Эндрю Грантом, учеником Гершеля-старшего и уже в течение нескольких лет неразлучного и преданного помощника его сына. Будучи бессменным секретарем вышеназванного ученого в его обсерватории на мысе Доброй Надежды, неустанно отдававшим все свои силы в деле постройки и эксплуатации указанного телескопа, доктор Грант в интересах всего человеческого общества получил позволение поделиться с нами информацией о полученном знании, исчерпывающий отчет которой доктор Гершель в свою очередь предоставил Королевскому Астрономическому обществу. Действительно, по сообщениям нашего корреспондента, объемные документы, ныне являющиеся предметом пристального внимания и исследования со стороны специально созданной в составе этого учреждения комиссии, отличаются от предоставленного нам объемного рассказа всего лишь мелкими деталями и наличием математических выкладок. Соизволением же по старой дружбе поделиться с нами этими бесценными сведениями, а нам воспользоваться ими, мы вместе с доктором Грантом в полной мере обязаны душевной щедрости доктора Гершеля, который, будучи выше любых мелочных и меркантильных соображений, сделал столь широкий жест, оказав таким образом честь и уважение своему коллеге в деле научного поиска. Литографии лунных животных и иных объектов, а также фаз движения нескольких планет, которые приведены будут в нашей газете, являются точными копиями зарисовок, выполненных Гербертом Хоумом, эсквайром, прибывшим в лабораторию на мысе Доброй Надежды как сопровождающий вместе с последней серией мощнейших телескопов-рефлекторов из Лондона, а также полностью взявший на себя ответственность за наблюдение за их установкой и в дальнейшем запечатлевший на бумаге безусловные доказательства успешности их применения. Литографии, изображающие кольца Юпитера представляют собой уменьшенную копию зарисовок д-ра Гершеля, выполненных в английской системе измерения, и являются результатом его последних наблюдений указанной планеты. Сегмент внутреннего кольца Сатурна представляет собой фрагмент большой зарисовки, выполненной доктором Грантом. Мы начнем наш рассказ с приложения документов, рассказывающих об устройстве и истории появления инструмента, с помощью которого и были сделаны эти поразительные открытия. Описание это необходимо также, чтобы удостоверить правдивость того, что последует далее.

Телескоп молодого Гершеля

ОБЩЕИЗВЕСТНО, ЧТО БОЛЬШОЙ телескоп-рефлектор ныне покойного Гершеля-старшего представлял собой линзу четырех футов в диаметре и сорокафутовую зрительную трубу, таким способом увеличивая объекты в шесть тысяч раз, притом что эта мощь частью своей терялась при рассмотрении ближайших к нам астрономических объектов, виной тому недостаток освещенности этих объектов, от чего не спасало даже громадное увеличение, так что картинка, получаемая в телескопе, расплывалась, становясь слабой и неясной, это же в свою очередь понуждало использовать для рассмотрения указанных объектов всего лишь треть или даже четвертую часть всех имеющихся возможностей. Соответственно, увеличение, применявшееся при рассмотрении Луны и планет, с помощью которого и были сделаны самые неожиданные из открытий, колебалось в пределах между 220, 460, 750 и, наконец, 900 степенями, в то время как при наблюдении двойных и тройных неподвижных звезд и куда более удаленных туманностей он чаще мог использовать полную мощь своего инструмента. Неумолимый закон оптики, согласно которому резкость изображения падает в прямой зависимости от увеличения, казалось, ставит непреодолимую границу возможностям с его помощью получать новые знания о нашей Солнечной системе. Однако следует заметить, что за несколько лет до смерти этого почтеннейшего астронома, он все же посчитал разумным начать со-оружение серии параболических и сферических рефлекторов улучшенного качества, которые, объединив все лучшее, бывшее уже в грегорианских и ньютоновских инструментах, включили в себя также любопытные достижения Долланда в области ахроматических линз, что позволило в немалой мере обойти казавшееся неразрешимым затруднение. Его планы на будущее, как можно понять, включали, в частности глубинные исследования в области оптики, и предполагали использование величайших по изобретательности механических ухищрений; но постоянное ухудшение здоровья и наконец смерть не позволили ему довести до конца намеченные опыты. Его сын, ныне здравствующий сэр Джон Гершель, буквально выросший в атмосфере астрономических исследований и посему превратившийся в астронома-экспериментатора с детских лет, столь глубоко был убежден в значимости этой теории, что настоял на том, чтобы любой ценой осуществить ее практическое испытание. Два года спустя после смерти отца он полностью собрал свой новый инструмент и практически с полной точность приспособил его к старому телескопу. Он же выяснил, что шеститысячекратное увеличение, примененное при наблюдении Луны, что составляло ранее самую трудноразрешимую задачу, при условии применения новых рефлекторов давало фокальную картинку удивительной ясности и четкости, лишенную ахроматической расплывчатости, освещенную со всей полнотой, каковую можно было получить от этого источника с помощью телескопной линзы. Увеличение точности видения, какового удалось таким образом добиться, удостоверяется тем, что расстояние до Луны оказалось зрительно уменьшено разрешением телескопа от реально существующих 240 000 миль до 40 с помощью 6-тысячекратного увеличения и видимого приближения планеты к глазу наблюдателя. Так, хорошо известно, что это расстояние составляет предел видимости невооруженным глазом для объектов, находящихся на земной поверхности, вне зависимости от степени подъема. Покатость земной поверхности мешает даже при самом остром зрении, вне зависимости от высоты точки, на которой находится наблюдатель, видеть более удаленные объекты, более того, в самом общем случае объекты, видимые с подобного расстояния сами по себе, находятся на возвышениях, таких, например, как горные хребты. Притом следует отдавать себе отчет, что эти сорок миль, зрительно отделявшие наблюдателя от лунной поверхности, позволяли разглядеть находящиеся там объекты с той же степенью отчетливости, как то случилось бы на Земле для предметов столь же отдаленных.

Дисскуссия о мощности телескопа

И ВСЕ ЖЕ, Гершелю-старшему удалось продемонстрировать, что при тысячекратном увеличении на поверхности нашего спутника удается разглядеть объекты, минимальный диаметр которых составляет 122 ярда. Соответственно, если бы удалось задействовать всю мощь новейших рефлекторов, позднее построенных его сыном, как то следовало из математических расчетов, разглядеть удалось бы объекты диаметром от 22 ярдов и более, при том что в любом случае они выглядели бы размытыми и бесформенными пятнами, каковыми кажутся и земные объекты при попытке разглядеть невооруженным глазом все находящееся от наблюдателя на расстояние 40 миль. И несмотря на то, что покатость земной поверхности не создавала никаких сложностей при рассмотрении астрономических объектов, мы склонны полагать, что сэр Джон Гершель отнюдь не собирался использовать при их рассмотрении всю невероятную мощь своего телескопа. Недостаточность освещения пытались компенсировать используя и накапливая ее, при том что, согласно законам оптики, она обратно пропорциональна размерам планеты, казавшейся огромной и великолепной в поле зрения телескопа, в результате чего удалось подтвердить некоторые из ранее сделанных наблюдений и опровергнуть другие. Существование на Луне вулканов, ранее объявленное его отцом, а также Шрётером из Берлина, а также изменения, произошедшие с вулканом в Море Кризисов, или же Светящемся Озере, которые довелось наблюдать последнему, были тщательно исследованы и зарисованы. Впрочем, как и многие иные свидетельства интенсивной вулканической активности, также были проведены дополнительные измерения, позволившие скорректировать сведения о высоте лунных гор, ранее поражавшие своей непропорциональностью, в то время как многократно описанные конические холмы, окружающие огромные круглые долины, и находящиеся внутри круга грандиозные центральные пики также прекрасно просматривались в поле зрения телескопа. Формация, которую профессор Фраунгофер, на основании бедной и неполной информации, достаточно неосмотрительно окрестил лунными крепостями, оказалась всего лишь трубчатым образованием на склоне любопытного вида пирамидальной горы, линия, столь же неосмотрительно объявленная пересечением дорог и каналов, оказалась скоплением образований на гряде холмов поразительно правильного расположения; формация, которую Шрётер поспешил объявить большим городом по соседству с Холмами Мариуса, как то выяснилось, представляла собой долину около тысячи ярдов в диаметре, заполненную обломками горной породы, разбросанными самым неожиданным образом. Итак, общая география планеты и самые общие начертания ее мысов, континентов, гор, океанов и островов подверглись исследованию и изучению куда более пристальному и точному, чем то было возможно для любого из прежних наблюдателей; причем в глаза бросилась ошеломляющая разница, отделяющая эти структуры от образований, известных нам на Земле.

Небесные расстояния и время

САМЫЕ ПОДРОБНЫЕ КАРТЫ спутника, опубликованные в настоящий момент времени, обязаны своим существованием именно этим исследованиям, при том что ни профессиональные астрономы, ни широкая публика не смели надеяться, что вслед за тем последуют еще более грандиозные открытия. Невероятная мощь величайшего в мире телескопа оказалась использована весьма счастливо, при том что, как то казалось, не было уже ни малейшей надежды на то, что когда-либо удастся построить новый телескоп, превосходящий описанный, или же что этот гипотетический новый телескоп сможет принести еще большее невероятные открытия. Неумолимые законы природы и предел, положенный человеческому совершенству, казалось, ставили окончательную точку любому дальнейшему совершенствованию науке наблюдения при помощи телескопа, будь то касательно планет или их спутников, наличествующих в Солнечной системе. Казалось, что единственным способом тому будет отыскать способ заставить Солнце изливать куда более мощные потоки света на эти астрономические тела таким образом, что отражение от них также увеличится во много раз, к вящему удовольствию для любопытствующего человечества. В самом деле, что еще можно было предложить в качестве решения задачи? Телескопы сами по себе не излучают свет, более того, они не в состоянии даже передать, не искажая, свет, им сообщенный. Сыну Гершеля, таким образом, оставалось смириться с печальным фактом, что ничего большего человеческая изобретательность в деле построения астрономических инструментов вкупе со всеми усилиями его прославленных предшественников и его собственных достигнуть уже не в состоянии. Гюйгенс, Фонтана, Грегори, Ньютон, Хардли, Бэрд, Шорт, Долланд, Гершель и многие другие специалисты по практической оптике использовали все бывшие в их распоряжении материалы и исчерпали все возможности их применения для построения телескопов-рефлекторов или изготовления линз, они же добились максимума при использовании всех известных законов оптики, открытых и исследованных человеческим знанием. При построении своего последнего, поражающего своей мощью телескопа, сэр Джон Гершель использовал самые совершенные виды амальгам, каковые только удалось получить на нынешней стадии развития химии металлов, ему же довелось наблюдать, как в руках искусного мастера дополнительно увеличивается их отражательная способность, загораясь при этом надеждой куда более трепетной, чем когда-либо юноша замечал в глазах своей возлюбленной; и вот ему наконец показалось, что все возможности продвинуться дальше исчерпаны раз и навсегда. Ему, пожалуй, могла бы доставить удовольствие мысль, что будь у него возможность оседлать пушечное ядро и повинуясь ярости пороховых газов, лететь на нем в течение как минимум нескольких миллионов лет, и то ему не удалось бы получить лучшую возможность для наблюдения далеких звезд, каковую в течение нескольких минут предоставлял взгляд в новый телескоп, и если бы даже ему удалось развить головокружительную даже для железной дороги скорость в пятьдесят миль в час и поддерживать ее в течение целого года, и то ему не удалось бы оказаться в более благоприятных условиях для наблюдения нежного светила ночи. При том оставался не отвеченным и так же мучительным, как и ранее, вопрос – исходил ли этот свет из лесной чащи или пустыни, лишенной растительности, или синих глубин океана, катящего свои волны, или одинокой башни; в то время как устремляли взгляд в небеса обретающиеся на покинутом поле битвы, как то смотрели вверх странники, полные любви и надежды, или же наоборот – отчаяния и опустошения, прокладывавшие себе путь по холмам и долинам Земли, начиная с эпохи неписаной истории и вплоть до нынешней, тщательно описанной вплоть до самых крохотных мелочей, интригующий вопрос, не была ли населена эта планета, известная сынам человеческим начиная от Эдема и вплоть до современного Эдинбурга, существами, напоминающими нас самих по разуму и любопытству, полагался могущим получить свой ответ лишь из соображений внешнего сходства, или набившей оскомину традиции, восходящей к отшельнику, чьи строгие правила, усвоенные с младенческого возраста воспрещали собирать хворост в субботу.

Любопытный способ использования телескопа

ПРЕДЕЛЫ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ИССЛЕДОВАНИЯ планет, в том числе Луны, казались раз и навсегда определенными и незыблемыми, так что в течение нескольких лет никто не питал надежд их преодолеть. И все же около трех лет назад, в устной беседе с сэром Дэвидом Брюстером касательно высказанных последним в статье об оптике, опубликованной в Эдинбургской энциклопедии, нескольких неожиданных и оригинальных предложений касательно возможности улучшения ньютоновских рефлекторов, сэр Джон Гершель посетовал о том, что исчезла простота старых астрономических инструментов, не имевших труб, линза которых крепилась на высокий шест, приближала изображение на 150 или даже 200 футов. Доктор Брюстер с готовностью согласился, что в наличии трубы нет необходимости, при условии, что полученное изображение проецировалось бы в темную камеру, откуда передавалось на рефлекторы. Сэр Джон тогда же заметил, что огромный телескоп отца, одна труба которого весила около 3 тыс. футов, при том что была изготовлена из легчайших из известных на тот момент материалов, при всей своей тяжести, двигалась достаточно легко и надежно, при том что освободить линзу от тяжести трубы представлялось достаточно резонным. Оба согласились с этим, и разговор далее зашел о древнем необоримом до того времени противнике – слабости света, недостаточной для мощных увеличительных стекол. Сэр Джон Гершель, помолчав в течение нескольких минут, и обдумав сказанное, несмело спросил, не удастся ли передать дополнительный свет от искусственного источника фокусному изображению объекта! Сэр Дэвид, несколько ошеломленный неожиданным предположением, некоторое время медлил, и наконец, все еще колеблясь, заговорил о преломлении световых лучей и углах падения. Далее, уверившись в правильности идеи, сэр Джон, сослался на пример ньютоновского рефлектора, в котором преломление световых лучей корректировалось с помощью второй линзы и угол падения восстанавливался с помощью третьей. «И наконец, – продолжал он, почему не может световой микроскоп, взять, к примеру, его водородную разновидность, использоваться для наведения резкости, или, уж если на то пошло, даже для зрительного увеличения видимой проекции?» Сэр Дэвид в приливе озарения вскочил со стула и, подпрыгнув едва ли не до половины высоты комнаты, выкрикнул «Ты гений!» И далее оба ученых, перебивая друг друга, вдвоем заговорили о том, что доказательством тому служит прохождение лучей в водородном микроскопе сквозь каплю воды, причем плавающая в последней личинка комара или иной объект, невидимый невооруженным глазом, становится виден со всей отчетливостью и, более того, зрительно увеличивается до нескольких футов. Подобным же образом свет от искусственного источника, пропущенный даже через самое размытое изображение, полученное телескопом, будет урезонено (т. е. получит дополнительную резкость, если позволено будет ради столь необычного повода произвести на свет новое слово), причем даже самая слабо различимая деталь будет зрительно увеличена. Единственным видимым затруднением оставался принимающий прибор для фокусного изображения, который сможет передать его без искажения на поверхность, которая, в свою очередь, будет рассматриваться наблюдателем под усиливающим светом микроскопических рефлекторов. В ходе множества разнообразных экспериментов, поставленных в течение нескольких следующих недель, оба ученых пришли к согласному мнению, что посредством чистейшего предметного стекла (каковое им довелось увидеть, как то следует из их собственных слов, в витрине ювелирного магазина мсье Дезанжа на Хайстрит, бывшего ранее придворным ювелиром при дворе его величества Карла X, ныне лишенного престола) им удастся добиться наилучшего возможного результата. Оно в точности подходило к телескопу, увеличивавшему в 100 раз, и микроскопу, дававшему увеличение приблизительно втрое большее.

Великий телескоп за работой

НАКОНЕЦ-ТО СЭР ДЖОН Гершель смог использовать в полную силу всю невероятную мощь своего телескопа. Само по себе разрешение рефлектора, построенного его отцом, смогло видимо приблизить поверхность любимой планеты до 40 миль, он же решился еще увеличить разрешение. Деньги, двигатель науки и нерв войны оставались единственным препятствием, при том что получить их бывает куда сложнее, чем Сизифу закончить свой труд, ему удалось преодолеть и это затруднение. При полной поддержке такого блестящего специалиста по оптике, как Дэвид Брюстер, он изложил свой план на заседании Королевского Астрономического общества, специально обратив на то внимание его королевского высочества, герцога Сассекского, щедрого покровителя наук и искусств. Специальная комиссия, выделенная из состава общества для исследования этого предположения, дала немедленный и самый благоприятный ответ, а председатель ее, бывший президентом Королевского общества, лично поручился внести пожертвование в 10 тыс. фунтов стерлингов, как частное вложение в осуществление столь важной цели. Обещание свое он сдержал без дальнейших проволочек, в то время как его величество, уведомленный, что приблизительная цена нового инструмента составит 70 тыс. фунтов стерлингов, не без наивности поинтересовался, сможет ли столь дорогая штука служить улучшению навигации? Получив в ответ уверения, что обязательно послужит, моряцкий король обещал предоставить карт-бланш в деле обеспечения нового проекта нужными для того средствами.

24 футовые линзы

СЭР ДЖОН ГЕРШЕЛЬ также составил необходимые чертежи и расчеты для изготовления линзы в двадцать четыре фута в диаметре, что в шесть раз превосходило линзу, имевшуюся в распоряжении его почтенного отца. Для того чтобы изготовить столь солидного размера и веса линзу, он избрал стекольную мастерскую г-д Хартли и Гранта (брата нашего бесценного друга д-ра Гранта) в Думбартоне. Избранный для того материал представлял собой амальгаму из двух частей серебра высшей пробы и одной – кремневого стекла, использование которого для изготовления сложных ахроматических линз и составило открытие Долланда. Вскоре посредством тщательных экспериментальных проверок удалось установить, что амальгама вслед за разделенными линзами Ньютона полностью устраняла все ранее существовавшие неудобства, как то происходившие из преломления световых лучей, так и наступавшее обесцвечивание изображения. Пять металлических печей, тщательно отобранных среди имеющихся в распоряжении мануфактуры, обеспечивавших плавку стекла практически идеальной однородности, одним большим передатчиком совместно присоединены были к плавильной форме, и наконец 3 января 1833 г. осуществлена была первая плавка. После охлаждения, длившегося в течение восьми дней, форму открыли, причем выяснилось, что стекло было прорезано в центре трещиной до 18 дюймов глубиной. Несмотря на первую неудачу, с большими предосторожностями 27 числа того же месяца отлита была новая линза, которая, будучи вынута из формы в первую неделю февраля, оказалась практически безупречной, за исключением двух небольших трещин, оказавшихся столь близко к краю, что их, без сомнения, закрыло бы медное кольцо, которое в любом случае полагалось для удержания линзы. Вес этой огромной линзы составил 14,826 фунтов, или же около семи тонн; после окончательной полировки его предполагаемое увеличение полагалось равным 42 000. С достаточной долей вероятности можно было предположить, что этой мощи хватит, чтобы разглядеть лунные объекты размером от 18 дюймов и более в диаметре, резкость их изображения следовало корректировать пропусканием света через фокусное изображение. Стоит, однако, заметить, что Гершель-младший связывал свои надежды не столько с возможностями управления светом через водородный микроскоп, через поле которого предполагалось пропускать фокальное изображение объектов, полученных с помощью этой линзы, но почти что неограниченную способность своего инструмента служить дополнительным увеличивающим устройством, во много раз превосходившим и оставлявшем далеко позади в этом качестве лучшие увеличители, имевшиеся в то время у телескопов-рефлекторов. Он столь непоколебимо рассчитывал на преимущества, достигнутые столь великолепным соединением двух приборов, что во всеуслышание заявлял, будто сможет в конечном итоге изучить даже лунную энтомологию, обнаружься там насекомые. Удостоверившись в том, что изготовление огромной линзы благополучно завершено, она же невредимо доставлена в столицу, он озаботился созданием подходящего для его цели микроскопа и поддерживающего механического оборудования для горизонтального и вертикального перемещения всей конструкции. Его предложения, неизменно скрупулезно проработанные даже в третьестепенных мелочах, в дальнейшем осуществлялись легко и быстро. Он ждал теперь только наступления заранее оговоренного времени, когда планировалось доставить великолепный инструмент к месту его предназначения.

Британское общество заинтересовалось работами

МЕЖДУ КОМИССИЯМИ ПО установлению координат долготы, принадлежавшими соответственно Англии, Франции и Австрии, уже некоторое время шла переписка, целью которой было договориться об уточнении таблиц координат долготы в Южном полушарии, которые по своей точности много уступали соответствующим таблицам для Северного. Самое благоприятное мнение, сложившееся у британской комиссии касательно нового телескопа и глубоких знаний, присущих его изобретателю, склонили правительство к мысли воспользоваться его услугами для наблюдения прохождения Меркурия по солнечному диску, каковое должно произойти 7 ноября текущего года, с 7 часов 57 минут 55 секунд пополуночи вплоть до 8 часов 12 минут 22 секунд астрономического времени, будет практически невозможно наблюдать в Северном полушарии. Местом, откуда в подобных случаях европейские астрономы ведут наблюдение прохождения по солнечному диску Меркурия или Венеры, обычно выбирается мыс Доброй Надежды, ввиду того, что для Венеры в последний раз подобное событие произошло в 1769 году, следующее же ожидалось не ранее чем в 1874-м, тщательное наблюдение за прохождением Меркурия, каковое событие происходит намного чаще, представлялось исключительно важным как для астрономии, так и для навигации. Для последнего, весьма необходимого искусства, прохождения через солнечный диск Меркурия почти так же важны, как подобные события для Венеры, в то время как наблюдения прохождения по солнечному диску последней планеты играют особенно важную роль в точном определении величины солнечного параллакса и вследствие тому расстояний любой из планет до солнца, в то время как при прохождении Меркурия при точном определении точки пересечения его собственной орбиты с солнечной, вне зависимости от параллакса нашего светила, можно определить параллакс Земли и Луны; каковые наблюдения представляют особенную важность при определении по солнцу долготы. Мыс Доброй Надежды представляется в этом отношении самым подходящим местом для наблюдений во всем Южном полушарии. Экспедиция, посетившая Перу около середины прошлого столетия и ставившая себе задачу во взаимодействии с другой, посланной в Лапландию, определить истинную форму Земли, обнаружила, что воздействие горных цепей на их инструменты оказалось столь сильным, что подвес, бывший частью одного из их самых больших инструментов, отклонился от прямой линии на семь или восемь угловых секунд, в то время как плоскогорья у мыса Доброй Надежды равно привлекают исследователей чистотой и прозрачностью воздуха и отсутствием возвышенностей, могущих затруднить обзор. Сэр Джон Гершель, таким образом, не только с большим удовлетворением воспринял свое новое назначение, но и предложил начать экспедицию как минимум годом ранее, чтобы иметь в своем распоряжении запас времени, необходимый для заблаговременной доставки к месту тяжелого и сложного оборудования, без риска что-либо поломать или повредить, так же как воспользоваться случаем для пополнения знаний о созвездиях Южного неба. Эти условия были немедленно приняты, и, закончив необходимые приготовления, он отплыл из Лондона 4 сентября 1834 г., в сопровождении д-ра Эндрю Гранта, лейтенанта Драммонда из Королевских инженерных частей, члена Королевского Астрономического общества и большой команды, составленной из лучших специалистов по механике, каковых только нашли в Англии. После долгого и достаточно приятного путешествия они наконец прибыли на место и немедленно принялись за доставку и установку линз и сопутствующего оборудования на заранее предназначенном для этого месте, которое представляло собой высокое и достаточно обширное плоскогорье, около 35 миль к северо-востоку от Кейптауна, и которым, как уверяют, воспользовался в 1750 г. Лакай для вычисления бесценных для науки таблиц солнечного склонения, определив таким образом длину меридиана и сделав тем самым огромный шаг вперед в вопросе точного определения величины солнечного параллакса по Марсу и Луне. Наняв две бычьи упряжки по восемнадцать голов в каждой, сэр Джон по истечении четырех дней поднялся на плоскогорье и с помощью нанятых для того голландских буров принялся устанавливать огромный телескоп.

Великая перепись растений на мысе Доброй Надежды

ОБЩИЙ ПЛАН ЭТОГО сооружения большей частью походил на то, как телескоп Гершеля устанавливался в Англии, за тем исключением, что фундамент, представлявший собой кирпичную кладку, был заменен на параллельно проложенные на деревянном основании круговые железные рельсы, так что возможность выезда, или скорее въезда, осуществляемого с внешнего рельса, позволяла контролировать поворот внешней структуры, свободно перемещавшейся по ним по направлению к внутреннему рельсу, на котором в свою очередь устанавливались линзы, попеременно к каждому из находившихся между ними рельсов. Диаметр меньшего из кругов составлял двадцать восемь футов, размер наибольшего наш корреспондент, к сожалению, забыл обозначить, при том что его можно попробовать приблизительно рассчитать, взяв за основу угол падения, создаваемый линзой, и площадь, занимаемую обсерваторией в целом. Последняя представляла собой деревянное здание площадью в пятьдесят квадратных футов, той же высоты, с плоской крышей и трубами для оттока дождевой воды, сделанными из листовой меди. Со стороны, где располагается линза, находится отверстие в четыре фута в диаметре, предназначенное для сбора световых лучей, и еще одно, проделанное с той же целью уже для меридианальных наблюдений. Линза в деревянной оправе, поддерживаемая с каждого угла медными зажимами, подвешена по прямой оси между двумя колоннами, имеющими почти ту же высоту, как и знаменитый квадрант Улугбека, в котором предполагалось сто пятьдесят футов. Сверху и снизу всю конструкцию поддерживают несколько крестовин и диагональных скреп; между ними располагается двойной кабестан, предназначенный для того, чтобы передвигать линзу по вертикали из нижнего положения до высоты, требуемой фокальным расстоянием, в то время как она обращена к меридиану а также передвигать ее вверх и вниз на требуемую высоту. Для тонкой регулировки этой последней операции служит огромный двойной секстант, соединенный и передвигаемый одновременно с главной осью линзы, разделенный соответственно на угловые градусы, минуты и секунды, в то время как горизонтальные круги в лаборатории также делятся на 360 градусов окружности, каждый из который дополнительно дробится на минуты, так что в общем и целом инструмент обладает точностью и надежностью самого совершенного теодолита. Лишенный трубы телескоп соединяется с обсерваторией посредством двух горизонтальных рулей, проходящих под полом здания и соединенных с круглым основанием колонн, придавая таким образом линзе положение, перпендикулярное собственно месту для наблюдателя, обеспечивая ей ровное и в то время легкое перемещение. Кроме того, при помощи этих рулей, лебедки и домкрата, место для наблюдателя перемещается в любое положение относительно колонн, как того может потребовать работа, при том, ввиду того, что находясь в ближайшем к колоннам положении при угловом расстоянии около 15 градусов к меридиану, наблюдения с помощью большой линзы становятся затруднительными, и потому наблюдатель дополнительно обес-печивается превосходным телескопом большой разрешающей способности, построенным когда-то Гершелем-старшим, с помощью которого можно вести наблюдения даже при самом малом угловом расстоянии. Само изображение, отбрасываемое на пол или стену обсерватории получало размер около 50 футов, и, соответственно, ввиду своей круглой формы, общую площадь около 1875 футов. Для осуществления точных поворотов в горизонтальной плоскости использовалось усовершенствованное изобретение лейтенанта Драммонда, по праву носящее его имя – с помощью колес, на которых располагалось место наблюдателя и удерживающее линзу оборудование, причем облегчение их движения обеспечивалось шарикоподшипниками, заключенными в патентованные корпуса, заполненные маслом, так что мускульной силы одного человека, приложенной к ручке одного руля, хватало, чтобы передвинуть всю структуру по рельсам, два человека требовалось, чтобы с помощью лебедки передвинуть место наблюдателя к основанию колонн. Оба этих движения в настоящее время осуществляются самодвижущимся механизмом, находящимся под управлением одного человека, причем с помощью остроумного устройства можно с точностью до дюйма определить движение вперед или назад.

Сохрание секретности

МЫ УДЕЛЯЕМ СТОЛЬКО внимания телескопу Гершеля-младшего не только ввиду того, что полагаем эту машину самым выдающимся устройством, сооруженным руками ученых как в нынешние так и в предыдущие времена, а также потому, что полагаем объяснение принципа его устройства и возможностей совершенно необходимыми для того, чтобы подготовить читателя к восприятию тех невероятных для человеческого знания результатов, которые с его помощью удалось получить. Установка была окончательно завершена во второй половине декабря, когда несколько больших рефлекторов, предназначенных для микроскопа, наконец прибыли из Англии и в течение первой недели января следующего года введены были в эксплуатацию. Полная секретность, окружавшая его разработку, изготовление и установку и конечную цель, для которой он создавался, не менее строго выдерживалась в течение нескольких месяцев, с единственной целью скрыть достигнутые с его помощью невероятные результаты. Будь причиной того определенный скептицизм британского правительства касательно обещанных великих открытий, которые якобы сделаны будут с его помощью, или, наоборот, желание понадежней скрыть их от посторонних глаз до тех пор, пока эти результаты не станет возможно предъявить во всем блеске к вящей славе нации и короны, стоявших у их истоков, вопрос, дать ответ на который мы с точностью затрудняемся. Но наверняка можно сказать, что коронованные покровители нашего астронома обязали его самого и его друзей соблюдать едва ли не масонскую таинственность и секретность, вплоть до того, как результаты величайшего эксперимента будут официальным путем доведены до сведения правительства. Соответственно, весь мир оставался в полном неведении касательно его самого и его экспедиции вплоть до того времени, как несколько месяцев назад, как о том было объявлено в научных изданиях Германии, сэр Джон Гершель на мысе Доброй Надежды написал письмо на имя королевского астронома Вены, уведомляя его о крайне важном событии, как то: появлении кометы, предсказанном на 1835 год, которая, как полагается, пронесется столь близко к дрожащему от ужаса земному шару, что мы, быть может, услышим рев вырывающегося из нее пламени, или же, наоборот, промчавшись по иному следу, ни единым волоском из своего хвоста не заденет наши охотничьи угодья. Не понимая, что подвигло его на столь уверенное и недвусмысленное заявление, ученые мужи Европы, отнюдь не посвященные в его тайну, отнеслись к его «пророчеству с отсрочкой», как немедленно окрестили его открытие, с недоверием и насмешками, продолжая требовать от него дополнительных подтверждений этих и иных сделанных им предсказаний.

Новые луные открытия

ВПЛОТЬ ДО ДЕСЯТОГО января в основном проводились наблюдения звезд, видимых из Южного полушария, причем не без помощи водородных рефлекторов удалось открыть множество новых, ранее неизвестных звезд и туманностей. Однако мы отложим рассказ о них, каковым его предоставил наш корреспондент, вплоть до будущих выпусков газеты, в то время как не будем более скрывать от наших читателей те в большинстве случаев поразительные и неожиданные открытия, которые были сделаны при наблюдениях Луны. Из тех же соображений мы опускаем здесь математические выкладки, приведенные д-ром Грантом и выполненные сэром Джоном Гершелем с целью коррекции для лучших на данный момент таблиц лунного склонения в тропиках, и синодических таблиц, на информации на которых зиждутся большинство из существующих селенологических теорий. Было около половины десятого вечера, в ночь с 10 на 11 января, когда до середины второй лунной четверти оставалось четыре дня, когда астроном подготовил свой инструмент для наблюдения ее восточной части, освещенной солнцем. Для наблюдения использовалась вся неимоверная мощь его телескопа, для преобразования же фокального изображения использовалось около половины возможностей микроскопа. Полученный с помощью последнего результат передавался на экран, всю ширь которого сейчас занимал различимый до мельчайших подробностей, весьма реалистического вида пейзаж, состоявший из базальтовых скал зеленовато-коричневого цвета, ширина этих образований, как можно было судить по их изображению на экране, равнялась около двадцати восьми дюймов. На этом первом изображении не видно было ни малейших следов растрескивания, при том что спустя несколько секунд экран высветил ступенчатого вида образование, сложенное по ширине из пяти или шести колоннообразных скал, гексагональных по форме, соединенных способом, напоминающим базальтовые формации Стаффы. Обрывистый, ступенчатый склон этого образования сплошь зарос темно-красными цветами, почти неотличимыми, по словам д-ра Гранта, от Papaver Rhoeas, или попросту дикого мака, растущего на полях подлунного мира; таковым предстал перед глазами людей первый объект живой природы, обнаруженный на чужой для нас планете. Скорость, с которой поднималась над горизонтом Луна, или, вернее, скорость суточного вращения Земли, составляющая пятьсот ярдов в секунду, никоим образом не позволила бы наблюдать объекты столь малые по размеру, не будь в распоряжении астронома столь великолепно отрегулированного механизма, автоматически устанавливающего в соответствии с показаниями секстанта высоту линзы, при том что механизм показал себя в работе столь безупречным, что для наблюдателей не составляло ни малейшего труда держать в поле зрения облюбованный объект столь долго, сколь они считали необходимым.

Деревья на Луне и прекрасные берега

ЭТОТ ОБРАЗЧИК ЛУННОЙ растительности, который им довелось наблюдать, вызвал в свою очередь к жизни вопрос столь интригующий, что никто не желал откладывать его решение в долгий ящик. В самом деле, если судить по растительности, выходило, что Луна обладает атмосферой, сходной с земной, и способной поддержать существование организованной материи, а следовательно, как можно было предположить, и животной жизни. Базальтовые скалы, нависавшие сверху над долиной, продолжали плыть через экран, тремя рядами опоясывая последнюю, когда вслед за ними появились еще два кольцевых склона, отличавшиеся удивительной красоты оттенком зеленого. За ними виднелось еще одно образование приблизительно той же высоты, у подошвы которого им, к немалому своему удовлетворению, удалось разглядеть нечто, невиданное ранее – лунный лес. «Эти деревья, – рассказывает д-р Грант – которые мы наблюдали в течение десяти минут, все относились к одному и тому же виду и не походили ни на что мною ранее виданное, за исключением, пожалуй, тиса, какой, бывает, растет на английских кладбищах, – между ним и этими деревьями наблюдалось определенное сходство. На экране появилась затем плоская зеленая равнина, ширина которой, если судить по круговым отметкам на экране, составляла более чем полмили, затем появилось изображение леса из стройных елок, столь безупречных, каковых мне лично никогда не приходилось встречать в горах, откуда я родом. Насытившись зрелищем бесконечно тянущегося елового леса, мы резко понизили увеличение микроскопа, не трогая, однако, рефлекторов, немедленно заметив вместе с тем, что изображение само собой сместилось вниз по склону, покрытому структурами весьма разнообразного и живописного характера, и теперь оказались на берегу озера или внутреннего моря, местонахождение и размеры которого мы не могли определить даже приблизительно из-за слишком большого увеличения. Пустив в ход ахроматические линзы, обладавшие слабейшим разрешением из всех, которые у нас имелись, мы выяснили, что водная гладь, берег которой попал в поле зрения нашего телескопа, была частью Моря Облаков, открытого Рикколи, из чего мы заключили, что вместо того, чтобы вести наблюдения за восточной частью планеты, считая от центрального меридиана, некая погрешность в механизме подъема большой линзы сместила наше поле зрения почти что к линии экватора. Однако же ввиду того, что на Луне интересно все, мы же не ставили перед собой определенной цели в наблюдении тех или иных местностей, и более того, в любой момент могли вернуться к ранее заданным координатам, мы вновь нацелили свои волшебные линзы для продолжения наблюдений над берегами Моря Облаков. Почему Рикколи присвоил ему подобное наименование, мне неизвестно, если не предположить, что он таким образом пытался поднять на смех Клеомеда, потому что даже ангелы не могли бы избрать для себя более удобной местности для увеселительного путешествия. Сверкающий под солнцем белый песчаный пляж, окруженный со всех сторон похожими на замки или крепости скалы, сложенные, по всей видимости, зеленым мрамором, сменявшимися расщелинами, каждые две или три сотни футов разрывавшими их цепь, гротескного вида меловыми и гипсовыми глыбами, увенчанными на вершинах рощицами жавшихся друг к другу неведомых деревьев, – все это медленно проходило через экран перед нашими глазами, пока у нас не захватило дух от восторга. Вода, также видимая в поле зрения телескопа, отливала синевой, как то бывает у океанских глубин, и вскипала пеной, обрушиваясь на кромку пляжа. Аномально высокие приливы оставили свой след на скалах, отстоявших от кромки берега более чем на сто миль; но при том, насколько хватало глаз, при всем разнообразии и прихотливости пейзажа, мы не сумели заметить ни малейших следов животной жизни, безотносительно к тому, как мы увеличивали или, наоборот, уменьшали поле зрения нашего телескопа. Мистер Холмс, однако же, поспешил определить несколько белых объектов округлой формы, которые мы заметили неподалеку в глубине пещеры, как больших cornu ammonis (аммонитов), мне же они показались просто крупными гальками, окатанными приливом. Наши упорные розыски животной жизни не дали ни малейшего результата.

Прекрасные ландшафты

ПРОШЛО ОКОЛО ДВУХ часов, в течение которых мы успели со всей тщательностью изучить достаточно большую площадь, поверхность которой большей частью отличалась беспорядочным характером, что явно говорило о вулканическом влиянии, открыв мимоходом еще несколько разновидностей растительных форм, не говоря уже лишайниках, росших повсюду в огромных количествах. Доктор Гершель предложил убрать линзы, бросить взгляд на уже увиденное с высоты птичьего полета и далее заняться важнейшими долинами из ранее известных астрономам, что, быть может, скорее могло помочь в обнаружении живых существ и тем самым окончательному желаемому результату после первой ночи наблюдений. Вынув линзы, что никоим образом не поколебало изумительной ясности видения наших рефлекторов, мы, как и следовало из расчетов, определили, что площадь наблюдения составила около двадцати пяти миль лунной поверхности, при разрешении равно при точности контуров и величине мелких деталей, с каковой можно видеть земной объект на расстоянии двух с половиной миль, оптический феномен, о котором речь специально пойдет в приложении под номером 5. Это краткое наблюдение порадовало нас еще более живописными пейзажами, и несмотря на значительно возросшую скорость, с которой двигалась на экране картинка, привело в состояние восторга. Несколько из уже поименованных долин, окруженных величественными холмами столь совершенной конической формы, что они казались скорее делом рук человеческих, чем природными образованиями, промелькнули через экран, прежде чем мы сумели достаточно их рассмотреть, но в какой-то момент наше внимание привлекла резкая смена пейзажа, и доктор Гершель дал команду уменьшить движение телескопа до минимально возможного и удобного для глаз. Перед нами появилась величественная цепь горных образований, напоминавшая собой обелиски или же грациознейшего вида пирамид, разбросанных там и тут в неравном количестве, причем каждое из скоплений составляло от тридцати до сорока шпилей, идеально квадратных в основании и заканчивающихся усеченным конусом, как то иногда наблюдается в друзах у лучших образчиков корнуэльского горного хрусталя. Они отличались удивительной красотой и отливали нежно-сиреневым. Я был убежден, что эти образования имеют без сомнения рукотворную природу, но д-р Гершель проницательно отметил, что будь селениты в состоянии застроить тридцать или сорок миль площади монументами подобного вида, мы, без сомнения, заметили бы и другие строения, куда красноречивей свидетельствующие о своей искусственной природе. Он объявил их выростами кварца, быть может, относящимися к разновидности аметиста винного цвета, заверив нас, будто эти и иные свидетельства шедших здесь мощнейших процессов кристаллизации предоставят ему богатейший материал для минералогических исследований.

Необычные аметисы

ВСТАВИВ ЛИНЗУ В гнездо, мы все убедились в справедливости его заключений, действительно перед нами были гигантские аметисты, отливавшие кларетом, разведенным в воде, мерцающие под бившим в них ярким солнечным светом! Высота их колебалась от шестидесяти до девяноста футов, при том что на глаза нам попались и несколько особенно огромных выростов. Их можно было увидеть в нескольких сменяющих друг друга долинах, разделенных в меридианальном направлении волнообразными цепями округлых холмов, покрытых зеленью и величественных; но что особенно бросалось в глаза, долины, в которых встречались скопления этих поражающих воображение гигантских кристаллов, были неизменно пустынны и загромождены камнями железистого цвета, бывших, по-видимому, выходами железного пирита. Мы обнаружили несколько таких примечательных образований в районе, на полмили поднимавшемся над впадиной Моря Изобилия, обнаруженного Майером и Рикколи, побережье которого в скором времени появилось в нашем поле зрения. Но никогда более имя не соответствовало столь точно своему объекту, ибо «от Дана до Вирсавии» все было пустынно, пустынно, и все побережье загромождено выходами мела и кремня, и даже при сильнейшем увеличении невозможно было заметить ни малейших следов растительности. На всем протяжении северной оконечности моря, тянувшейся приблизительно на три сотни миль, в поле зрения нашего телескопа, вслед за равниной, попала дикая горная страна, заросшая густыми лесами из еще более крупных деревьев, чем виденные нами ранее, для сравнения с которыми я затрудняюсь найти аналог. Внешними очертаниями они напоминали наш лесной дуб, но отличались от него куда более пышной кроной и гладкими лоснящимися листьями напоминавшими лавровые, а также гирляндами желтых цветов, свисавших до самой земли там, где вслед за деревом начиналась поляна.

Прекрасный поток в долине

КОГДА ЖЕ ГОРНАЯ цепь закончилась, перед нами открылось зрелище, поразившее нас до глубины души. Это была овальная долина, окруженная со всех сторон, за исключением узкого прохода с южной стороны, холмами ярко-алого цвета, без сомнения, сложенными из кристаллических структур; ибо везде, где случалось вклиниться трещине, а трещины эти попадались достаточно часто и уходили вниз на значительную глубину, перпендикулярные структуры являли собой беспорядочные массы многоугольных кристаллов, в точности прилегавших друг к другу и организованных глубоко уходящими вниз слоями, причем цвет их менялся от более светлого к более темному оттенку в зависимости от того, насколько низко каждый слой уходил в глубину пропасти. Из каждой скалы лились бессчетные водопады, причем некоторые из них струились едва ли не из вершин, вырываясь на свободу с такой силой, что пробили арки, диаметр которых превосходил несколько ярдов. Никогда еще я не видел ничего столь близко не напоминающего байроновскую «Историю о белой лошади во время Революции». У подошвы этой горной цепи начиналась лесная зона, четко очерченная и окружавшая долину, величина которой в самом широком месте доходила до восемнадцати или даже двадцати миль, а длина составляла около тридцати. Маленькие рощицы из крепких деревьев всевозможных родов и видов были прихотливо разбросаны и во всех направлениях на этой доброй земле, и наконец-то здесь благодаря нашим увеличителям наши самые затаенные надежды получили наконец подтверждение. В тени лесов на юго-восточной стороне перед нашими глазами явились неисчислимые стада четвероногих коричневого цвета, по внешности весьма напоминавших хорошо нам знакомых бизонов, но ростом проигрывавших любой разновидности диких быков, известных из естественной истории. Хвосты у них были как у яков, в то время как месяцевидные рога и горб между лопатками, величина шейной складки и, наконец, длина спутанной шерсти скорее наводили на мысль о диких быках, с которыми я склонен бы их сопоставить. Единственным отличием, которое, как оказалось позднее, присуще было едва ли не всем лунным четвероногим, нами позднее увиденным, был весьма заметный мясистый надглазный валик, пересекавший лоб из конца в конец и наконец исчезавший за ушами. Нам трудно было составить себе детальное представление об этой волосистой складке, сходной по виду с вуалью, видом своим напоминавшей свисающие вниз поля дамской шляпки, известной под именем «шляпки Марии, королевы Шотландской», могущей как подниматься, так и опускаться посредством движения ушами. Острый ум д-ра Гершеля немедленно определил, что эта складка, вернее всего, исполняет защитную функцию, оберегая глаза животного от резкой смены света и тьмы, которой подвержены обитатели обращенной к Земле стороне Луны.

Птицы и звери

СЛЕДУЮЩЕЕ ПО ОЧЕРЕДИ животное, попавшее нам на глаза, на Земле, без сомнения, было бы отнесено к разряду монстров. Оно отличалось синевато-свинцовым оттенком, размерами своими напоминало козла, имело козлиную же бородку и единственный рог, слегка наклоненный вперед. Самки этого вида были безроги и безбороды, но отличались куда большей длиной хвоста. Эти животные встречались в огромном количестве, наводняя собой горные склоны, господствовавшие над лесистыми районами. Грациозностью сложения это животное могло бы поспорить с антилопой, так же как и последняя, оно казалось быстроногим и ловким, скача с огромной скоростью и прыгая по густой зеленой траве с легкостью, не уступавшей ягненку или котенку. Эти красивые существа доставили нам несколько минут живейшего удовольствия. Естественность его движений на белом экране, весь его вид напоминал точное и слегка подсвеченное изображение земных животных в камере-обскуре, когда они в реальности находятся от нее на расстоянии нескольких ярдов и отражения падают на ее экран. Часто случалось, что едва мы пытались пальцами дотронуться до бородки животного, оно проворно убегало прочь, как будто возмутившись нашей земной бестактностью, но едва появлялись другие, которым мы уже не могли помешать щипать траву в свое удовольствие, мы могли говорить и делать с изображением этого зверя все что угодно. В середине этой радовавшей глаз долины мы обнаружили широкую реку, ветвящуюся на несколько рукавов, между которыми образовались несколько живописного вида островов, кишевшую всевозможной водяной птицей. Особенно часто здесь встречались серые пеликаны, впрочем, попадались черные и белые аисты с невероятно длинными ногами и клювом. Мы долгое время наблюдали за их попытками выудить из речки рыбу, надеясь заодно разглядеть и последнюю, впрочем, без всякого на то результата, при том что нетрудно было догадаться, с какой целью птицы глубоко погружают в воду свои длинные шеи. У дальней оконечности одного из островов, мы мельком сумели заметить амфибиеобразное существо сферической формы, катившееся по каменистому пляжу с огромной скоростью и наконец исчезнувшее в реке, чье течение у оконечности этого острова было особенно быстрым. Мы вынуждены были, однако, оставить наблюдения за этой долиной, столь богатой неожиданностями, из-за туч, собиравшихся в лунной атмосфере, при том что на Земле погода стояла идеально ясная. Однако само по себе это уже было интересным открытием, ибо наблюдатели более раннего времени ломали себе голову над вопросом, существует ли на этой планете напоенная влагой атмосфера, или же с ходу отвергали такую возможность.

Ночные облака помешали работе обсерватории

ЛУНА К ЭТОМУ времени опустилась настолько низко, что д-р Гершель настоял на том, чтобы прервать наблюдения, ибо усиливающееся преломление лучей в лунной атмосфере не позволило бы нам далее вести наблюдение, к тому же мы были потрясены и перегружены впечатлениями от уже увиденного; посему мы единодушно согласились, что пора вызвать помощников, обслуживавших линзы, вознаградив их бдительное внимание к своему делу особенно щедрым количеством «Восточно-Индийского особого». Не без сожаления, однако, мы смогли оторваться от великолепной долины, окруженной красными горами, которой в честь изображения на гербе нашего венценосного покровителя мы присвоили имя «Долины Единорога», ее же можно отыскать на карте Бланта, в половине расстояния между Морем Изобилия и Морем Нектара. Ночи 11 и 12 января выдались облачными и посему непригодными для наблюдений. Но далее 13 и 14 числа, к вящему любопытству для всего человечества, нам удалось открыть еще множество животных форм. Мы вновь предоставим слово для их описания нашему ученому и не менее красноречивому корреспонденту.

День третий. Четверг, 27 августа 1835 г., утренний выпуск. Эти великолепные, поражающие воображения открытия, сделанные нами в первую же ночь, и не менее ослепительные перспективы, которые, как нам казалось, они открывают для дальнейшего, заставляли ценить на вес золота любой час, когда выдавалась возможность вести наблюдения за Луной, и с большим трудом заставили нас примириться с тем неожиданным препятствием, которое явили собой две следующие облачные ночи, каковые мы вытерпели с истинно философским спокойствием. При этом мы полностью посвятили досуг проверке правильности положения дополнительных распорок и стоек, установленных специально для поддержки 24-фунтовой линзы, т. к. нам стало казаться, будто она чересчур сильно раскачивается по причине сильного ветра, поднявшегося с утра 11 числа. Наконец, ночь на 13 января выдалась хрустально-прозрачной и просто чудесной. Луна поднималась в небесах во всем своем пышном великолепии, и звезды, теснясь по ее сторонам, словно бы утверждали тем ее неоспоримое право царить в небе Южного полушария. Ввиду того, что нам оставалось в настоящем месяце не более двух ночей, до тех пор пока западное лунное полушарие не скроется из глаз по причине долготной либрации, каковая следом затем должна была немедленно наступить, доктор Гершель уведомил нас, что в этот раз наши усилия должны сосредоточиться на ее частях, помеченных на карте Бланта номерами 2, 11, 26 и 20, которым в более современном каталоге соответствуют наименования Эндимион, Клеомед, Лангренус и Петавиус. Он же предложил использовать нынешнюю необыкновенно благоприятную ночь исключительно для наблюдений этих мест, а также районов, расположенных между ними, вплоть до края западного лунного полушария.

Обсерватория возобновила работу. Наблюдение за действующими вулканами

ОБОЗНАЧИВ ДЛЯ СЕБЯ таким образом площадь в двадцать пять квадратных миль на лунной поверхности, задав телескопу медленное движение, мы в скором времени обнаружили, что в наше поле зрения попал весьма необычной формы объект. Этот район состоит сплошь из горных цепей, самые знаменательные из которых образуют три узких овала, причем два из них почти соприкасаются друг с другом, причем переходом между ними служит скопище холмов, отличающееся достаточно большой высотой и протяженностью, напоминающих по виду моток пряжи, из которого вытянули две петли, сформировав вместе нечто вроде банта, третий овал также напоминает по виду моток пряжи, словно бы оброненный легкомысленной природой вслед за предыдущим, причем воображение также позволяет увидеть в нем еще один бант из вытянутых петель, вытянутых из него самым причудливым образом в форме разбросанных там и тут на достаточно плоской равнине мелких холмистых образований, покрывающих собой большую ее часть. Общий вид этого района столь необычен, что скрупулезно изображается едва ли не на всех картах лунной поверхности, выполненных вплоть до настоящего момента, причем на лучшей из них, принадлежащей Бланту, в точности согласуется с данным мной описанием. В пределах видимости, неподалеку от вышеупомянутой изломанной линии холмов, находится еще одна гора овальной формы, внутри которой лежит огромная долина, на западном же гребне ее располагается извергающийся вулкан, представляющий собой поистине грозное зрелище. К северо-востоку от нее, вслед за линией изломанных, или, как выразился мистер Холмс, «слоняющихся» гор, находятся еще три прямоугольные формации, самая дальняя из которых, привлекающая также внимание своей шириной, отмечена в каталоге буквой F, причем носит причудливое название Mare Mortuum, иначе говоря – «Озера Смерти». Снедаемые любопытством касательно того, что подвигло назвать это место столь мрачным образом, более, чем иным научным побуждением, мы впервые нацелили наши водородно-кислородные увеличители на фокальную проекцию, отбрасываемую большой линзой. Поле зрения телескопа, составляющее двадцать пять миль в диаметре, включило в себя всю площадь этого огромного горного цирка, и, конечно же, среди прочего в него попали и два конической формы холма, вздымающихся внутри него и отстоящие друг от друга на расстояние пяти миль, однако же, несмотря на то что видимое расстояние давало представление об объектах словно те находились на расстоянии двух с половиной земных миль от наблюдателя, мы никак не могли добиться четкости в изображении этих двух центральных холмов. Вокруг них не курился, по всей видимости, ни туман ни дым, как то было в случае с вулканом, оставленным нами в юго-западном направлении, однако же на экране оба холма казались размытыми и еле заметными. Впрочем, поведя в сторону нашу линзу, подсвеченную газовым светом, мы немедленно разрешили загадку.

Вулканы на Луне

ЭТО БЫЛИ КРАТЕРЫ потухших вулканов, жерла которых продолжали куриться, выделяя из разогретых недр почти прозрачный дым, заставлявший воздух вокруг холмов дрожать и фосфоресцировать, что весьма неблагоприятно сказывалось на возможности наблюдения. Насколько мы могли судить в подобных условиях, глубина каждого кратера составляла около 12 фатомов, при полном отсутствии вулканического огня, цвет же их по всей глубине варьировался от желтоватого к белому. Диаметр обоих приблизительно в девять раз превосходил диаметр видимого фокального изображения, т. е. равнялся приблизительно 450 футам; в то время как диаметр внешнего кольца – около 1000 футов; несмотря на узкие жерла, эти две дымовые трубы, поднимавшиеся из глубины лунных недр, без сомнения, были заполнены до отказа пеплом и лавой, положившим конец дальнейшим извержениям, и визуально увеличившим высоту, при том что можно было предположить, что эти давние извержения породили собой всю овальную горную цепь, окружавшую цирк. Высота этих гор, в сравнении с уровнем нескольких располагавшихся вокруг них крупных озер, доходила до 2,800 футов; опираясь на этот факт, а также на то, что обломки извергнутой породы разбросаны были на много миль вокруг, д-р Гершель заключил, что вулканы эти были активны по меньшей мере в течение миллиона лет. Лейт. Драммонд в свою очередь предположил, будто вся территория овальной равнины представляла собой один огромный кратер потухшего вулкана, который, постепенно остывая, оставил после себя лишь эти два жалких воспоминания о своей прежней мощи. Я полагаю, что в конечном итоге д-р Гершель также пришел к подобному же предположению как весьма правдоподобно согласующемуся с общей географией планеты. Можно сказать, что едва ли не на каждую сотню миль лунной поверхности, не исключая дна крупнейших морей и озер, обязательно приходится одно или даже несколько круглых или овальных горных образований, причем огромное множество из них включают в себя холмы, жерла которых продолжают и поныне извергать лаву. Холмы эти немногим уступают по высоте окружающим их кольцевым образованиям, что без всякого сомнения свидетельствует в пользу факта, что все без исключения эти крупные вулканические образования представляют собой остатки огромной горы, недра которой выгорели дотла, оставив лишь эти широкие жерла в память о своем древнем грозном великолепии. Прямым доказательством тому служит великолепный образчик вулканической активности, и ныне извергающийся во всю мощь, на котором в дальнейшем я собираюсь остановить свое внимание. Имя «Озера Смерти» кольцеобразная гора, описанная мною выше, как я полагаю, получила из-за мрачного вида своей внутренней долины, причем последняя, как то следует из нашего тщательного изучения, представляет собой обычный для этой планеты образчик водоема. Окружающая территория отличается исключительным плодородием: между этим цирком и № 2 (Эндимионом), который мы, собственно, и собирались исследовать в первую очередь, нам удалось насчитать как минимум двенадцать пышных лесов, разделенных открытыми пространствами, утопавшими в море зелени, которые, по всей видимости, представляют собой прерии подобные североамериканским. В трех из них мы сумели разглядеть многочисленные стада четвероногих, напоминавших уже известных нам бизонов из Долины Единорога, но куда более крупных размеров, каждый островок леса, в свою очередь, поражал обилием пернатых белого и красного цветов, стаями вьющихся над деревьями.

Звери и прекрасный остров

МЫ САМЫМ ТЩАТЕЛЬНЫМ образом исследовали Эндимион, не упустив ни единой подробности. Все три овальных образования оказались вулканического происхождения, пустыми и бесплодными, в то время как окружавшие их низменные районы поражали глаз огромным разнообразием растительного мира, какой лишь мог произрасти на тучной и плодородной почве. Доктор Гершель в одном этом районе сумел определить не менее тридцати восьми видов лесных деревьев, причем количество разновидностей травянистых растений вдвое превышало эту цифру стоит также отметить, что местные растения резко отличались от флоры, присущей более низким, приэкваториальным широтам. Касательно животных, нам удалось выделить девять видов млекопитающих и пять видов пернатых. Среди первых стоит упомянуть мелкую разновидность северного оленя, благородного оленя, лося, рогатого медведя и двуногого бобра. Эта последняя разновидность во всем напоминает свое земное подобие с единственным отличием в том, что у лунного бобра отсутствует хвост, и неизменного пристрастия к передвижению исключительно на двух конечностях. Они же носят своих малышей в руках наподобие того, как это делают люди, и передвигаются грациозными скользящими движениями. Хижины их построены куда более добротно и отличаются большей высотой, чем жилища многих человеческих племен, живущих на стадии дикости, по струйкам дыма, поднимавшегося над многими из этих хижин, можно без сомнения заключить, что им знакомо употребление огня, при том, что в строении головы и всего тела они почти полностью напоминают земного бобра, за исключением уже упомянутого, встречаются они также исключительно по берегам озер и рек, из которых, бывало, показывались на несколько секунд.

В тридцати градусах к югу, в районе № 11, или Клеомеде, обнаружилась огромная кольцеобразная гора, на которой выделялись три самостоятельных кратера, потухших в столь давние времена, что вся долина вокруг них, протянувшаяся на одиннадцать миль вокруг, сплошь поросла лесом, граница которого доходит едва ли не до самых горных вершин. Среди зелени почти невозможно различить ни пяди голой земли, за исключением вершин уже упомянутых кратеров, здесь же не нашлось ни единого представителя животного мира, за исключением крупных белых птиц, напоминавших собой аистов. В южной оконечности долины угадывается природная арка или пещера, высота свода которой составляет 200 футов, ширина же – 100, сквозь не протекает река, с высоты 80 футов низвергающаяся затем в пропасть, стены которой сложены серым камнем, после чего превращается в ветвящийся поток, растекающийся на много миль по этой буколической местности. В двадцати милях от водопада раскинулось огромное озеро, или скорее, внутреннее море, простиравшееся на освещенной в данный момент стороне Луны на семь с половиной миллионов квадратных миль. Его протяженность с востока на запад составляла 198 миль, с севера на юг же 266 миль. По форме в северной части своей оно несколько напоминает Бенгальский залив, эта же часть забита мелкими островами, большинство из которых явно вулканического происхождения. На двух из них, находящихся с восточной стороны, свирепо извергались вулканы; однако же нам не удавалось снизить более определенного предела разрешение нашего телескопа, слишком большая мощь которого не позволяла разглядеть их во всех деталях, при том, что в поле зрения постоянно оказывалось стоящее над ними облако из дыма и пепла, как сумел заметить лейт. Драммонд, смотрящий в телескоп при 2-тысячекратном увеличении, для них характерно было яркое свечение. В бухте, располагавшейся на Западной стороне моря, мы заметили остров 55 миль в длину, месяцеобразной формы, на всей своей протяженности поражавший глаз невероятно величественными и поразительными природными красотами, как растительного, так и геологического свойства. Местные горные образования смотрели в небо острыми пиками из кристаллического кварца, столь насыщенного желтого и оранжевого оттенков, что мы первоначально приняли их за пляшущие огненные языки, они же одиноко вздымались вверх среди круглых покатой формы гребней, покрытых бархатным растительным ковром. Даже внутри очаровательного вида крошечных долин, присущих этому изогнутой формы остров, мы не раз обнаруживали эти выточенные природой шпили, торчавшие из самой гущи зеленого леса, словно церковные купола на Уэстермолендских равнинах.

Странные животные и прекрасные кристалллические утесы

ЗДЕСЬ ВПЕРВЫЕ НАМ довелось увидеть лунную пальму, отличающуюся от знакомой нам по земным тропическим широтам лишь необычностью формы своих крупных ярко-малиновых цветов, вместо привычных нам соцветий, выросших из единого материнского образования, при том что нам не удалось увидеть ничего похожего на плод, последнее обстоятельство, как мы предположили, имеет своей причиной огромные (теоретически предсказуемые) перепады, присущие лунному климату. Впрочем, на одном своеобразного вида дынном дереве мы увидели огромное количество плодов, от едва завязавшихся, до полностью созревших. Зелень в этих лесах отличается густым оттенком зеленого, при том что время от времени на глаза попадались небольшие включения разнообразных цветов, характерных для наших лесов во все времена года. Лихорадочный осенний румянец соседствовал здесь с зеленой дымкой едва пробудившейся весны, а веселый летний наряд в некоторых случаях со всех сторон окружал островки леса, лишенного листьев, как будто бы жестокостью зимних морозов. Казалось, что все четыре времени года подали друг другу руки в вечном кружении хоровода. Что касается животного мира, нам довелось заметить лишь элегантных полосатых четвероногих, порядка трех футов роста, напоминавших собой миниатюрных зебр; всегда пасшихся небольшими стадами на зеленых горных склонах, а также два или три вида длиннохвостых птиц, напоминавших по виду золотых и голубых фазанов. На речных берегах, однако же, нам попадались невероятно многочисленные одностворчатые моллюски, среди которых попадались гигантских размеров плоские особи, причем все трое моих коллег согласно определили их как разновидность аммонитов, я же, признаться, также был готов оставить свой скептицизм, ранее заставлявший видеть в них всего лишь галечные окатыши. Горные пики, возвышавшиеся по берегу, были до самой глубины своей изъедены приливом, покрыты пещерами, причем желтые кристаллические сталактиты, величиной своей превосходящие мужское бедро, торчали со всех сторон. В самом деле, казалось, что весь этот остров сначала и до конца представляет из себя кристаллическую структуру, любой пляж, попадавший в наше поле зрения, был буквально усыпан огромным количеством битых кристаллов, кристаллическим же блеском отсвечивали трещины в толще выдававшихся в море мысов. Остров этот напоминал собой продукт восточной фантазии более, чем оригинальный природный каприз, открывшийся нашему зрению благодаря всей мощи достижений в области оптической науки. Бросающееся в глаза несходство этого острова с остальными, нами же увиденными в тех же водах, и его близость к материку заставили предположить, что когда-то он был частью последнего, особый вес этому предположению придавало то, что в месяцевидной бухте располагался островок, начинавший собой цепь подобных же, тянувшуюся к материковой земле. Первый из них полностью состоял из кварцевой породы, размер его составлял около трех миль в окружности, во всей своем нагом величии вздымаясь из синей глубины, неприступное побережье не прерывалось ни единой бухтой, ни единым прибежищем для морехода. Однако же поверхность его отливала на солнце сапфировым блеском, в чем первому острову подражали меньшие собратья, среди которых он отличался королевским величием. Наша теория в скором времени подтвердилась, ибо все видимое нам побережье материка вздымалось стеной и ощетинивалось пиками, сложенными из тех же недосягаемых для нас природных драгоценностей; повернув сколь было возможно телескоп так, чтобы в поле зрения оказалась площадь, постепенно исчезающая на ночной стороне планеты, мы, насколько хватало глаз, все же видели бесконечные сияющие массы того же камня, тянувшиеся на сотни миль и исч езающие вдали. Точнее говоря, мы затруднились бы ответить, насколько тянулась вглубь эта захватывающая дыхание колдовская земля, ибо круговое вращение планеты уже прятало от наших глаз часть этих горных вершин, мы же зрительно все более отдалялись от ее западной границы.

На краю «луннного диска» и утесы чистого золота

МЫ ЖЕ БЫЛИ настолько поражены открывшимся зрелищем, что, не теряя больше времени, направили телескоп на следующий по плану объект для наблюдения – Лангренус, или № 26, находящийся буквально по соседству с линией долготной либрации, с которым д-р Гершель по определенным соображениям связывал возможность особенно поразительных открытий.

После краткого перерыва, во время которого наш наблюдательный прибор с помощью специальных рычагов был перемещен несколько вперед и линза установлена в новом положении, мы определились с местонахождением вышеупомянутого объекта и нацелились на него. Это оказалось узкое темное озеро семидесяти миль в длину, окруженное с восточной, северной и западной сторон красными горами, совершенно идентичными по виду с теми, что окружают долину Единорога, отстоящую от этого места на 160 миль к юго-западу. Это озеро, как и уже упомянутая долина, граничит к югу с плоской равниной более чем 10 миль в ширину, окруженной воистину потрясающим воображение амфитеатром, составленным из цепи величественнейшего вида лунных гор. На протяженности шести миль полукружье этих гор прерывается обрушением, идущим вниз от гребня к подошве на манер того, как то можно увидеть в римском Колизее, в то время как гладкая, неповрежденная часть достигает высоты не менее 2 тысяч футов. Каким образом природа сумела расправиться со столь громадной массой, столь неосмотрительным образом вырезав из нее кусок, я затрудняюсь ответить, однако, без всякого сомнения, именно части этой горной стены были разбросаны по равнине, представлявшей собой лежащую у подошвы плоскую низменность, единственным вспучиванием на которой служит полоска леса, прихотливо извивающаяся по озерному берегу, то здесь то там меняя свою ширину и очертания. Огромная высота и протяженность этого горного гребня ярко-малиновым цветом своих склонов неожиданно контрастировала с кромкой леса у вершины и зеленью, покрывавшей открытую равнину, лежавшую внизу, превращаясь на нашем экране в пейзаж поразительной красоты и величия, равного которому никому из нас не довелось видеть ранее. Наше поле зрения, способное охватить двадцать пять миль лунной поверхности, ныне включало в себя эту необычного вида гору, долину, часть озера и, наконец, ровным кругом вздымающиеся над последним вершины горной цепи, зажавшие его в кольцо едва ли не по самому берегу. Мы все многое бы могли отдать, чтобы весь мир сумел насладиться подобным зрелищем, полным столь необычайного величия, сердца наши начинали учащенно биться при одной мысли, что наступит день, когда соотечественники наши, не покидая родной страны, также смогут насладиться подобным зрелищем. Однако же, нам пришлось против воли все же оторваться от этого зрелища, для того чтобы, еще увеличив разрешение телескопа, ради интересов науки обозреть окрестности озера уже по частям.

Еще больше животных

НАД РАВНИНОЙ, ЧТО простиралась перед нашими глазами немедленно нависла рубинового цвета стена гигантского амфитеатра, на ней же открылись огромного размера образования, низвергающиеся водопады и причудливой формы пещеры. Почти неописуемой глубины бегущий вниз склон, как то видно было на нашем экране, то здесь то там демонстрировал нам длинные включения некоего желтого металла, прихотливо свисавшего с разломов в горизонтальных слоях гора или ветвившегося в вертикальном направлении. Мы, конечно же, сошлись во мнении, что перед нами было самородное золото, при том что среди нас не было пробирного мастера, способного принять или опровергнуть подобное заключение. Обыскав равнину, над которой прихотливо вздымались полоски леса, разнообразием своим напоминавшие прихотливые очертания туч, мы с удовольствием отметили в ней наличие представителей животного мира. Первыми на глаза попались четвероногие с поразительно длинными шеями, строением головы напоминавшие овец, и двумя спиралевидными рогами, белыми, словно хорошо отполированная слоновая кость, торчавшими противоположно один другому по двум сторонам головы. Телом эти животные напоминали оленей, при том что их передние ноги отличались непропорциональной длиной, а постоянно размахивающий хвост, белый как снег, поднимался над крестцом крутыми завитками и свисал на сторону на два или три фута вниз. Эти животные отличались ярко-гнедой мастью с белыми подпалинами, четко очерченными на их теле, но весьма разнообразными по форме. Эти животные встречались исключительно парами на открытых пространствах между полосками леса, так что у нас не было никакой возможности понаблюдать за их повадками или скоростью передвижения. Однако не прошло и нескольких минут, как в нашем поле зрения появились три представителя еще одной породы, столь хорошо нам известной, что мы едва ли не рассмеялись в голос, найдя столь привычных земных животных на столь удаленной от нас планете. Перед нами разгуливали не кто иные, как три хорошо откормленных овцы, которыми не погнушались бы ни лейстерширские фермеры, ни завсегдатаи Лененхоллского рынка. При всем старании мы не могли разыскать ни малейшего отличия между лунными овцами и хорошо знакомыми нам земными, у них не было даже волосяной вуали над глазами, которую я посчитал общим признаком всех лунных четвероногих. В данный момент мы могли наблюдать их в огромном количестве, и, уменьшив разрешение наших линз, мы обнаружили, что овечьи стада попадаются то здесь то там в большей части долины. Нечего говорить, как мы были возбуждены и горели желанием во что бы то ни стало отыскать пастухов этих лунных стад, причем не удивились бы даже, попадись нам на глаза человек в синем фартуке с высоко закатанными рукавами, как вполне гармонично сочетающийся с овцами, однако же те мирно разгуливали по равнине, словно хозяева собственных пастбищ, причем рядом с ними так и не появился ни защитник, ни враг в человеческом облике.

Новый всплеск энтузиазма – появление крылатых существ

В КОНЦЕ КОНЦОВ мы добрались до плоской части равнины, выходившей непосредственно к озеру, где первая сужалась до мили в ширину и с обеих своих сторон была окружена горным пейзажем столь живописного и романтического свойства, что возможности описания его выходят за пределы сухой прозаической формы. Одно лишь воображение, взмыв вверх на крыльях поэзии, могло бы подыскать сравнения достаточные, чтобы дать представление о диком великолепии открывшегося перед нами пейзажа, где темные циклопические вершины нависали над грандиозными пропастями, напоминая собой средневековые замковые валы, штурмующие небо, при том что леса словно бы висели в воздухе без видимой поддержки. На восточной стороне обретался один особенно высоко вздыбившийся пик, увенчанный деревьями, нависавшими над поверхностью гребня, выдаваясь вперед на три четверти расстояния до противоположного склона, словно бы готические арки, поверхность же его насыщенно-малинового оттенка поражала ум, не привыкший еще к сочетанию столь подавляющей величественности со столь всеобъемлющей красотой.

Наблюдая же эту картину на расстоянии, словно бы составляющем около полумили, мы было онемели от изумления, когда в наше поле зрения попались четыре следующие друг за другом стаи крупных крылатых существ, ничем не напоминавших ни одну из знакомых нам разновидностей пернатых, которые, ровно и размеренно взмахивая крыльями, опускались с горных вершин, бывших на западной стороне, прямо вниз на равнину. Первым их заметил д-р Гершель, воскликнувший: «Ныне, джентльмены, в противовес вашему скептицизму, который вы ранее полагали весьма хорошо обоснованным, мои предположения оказались верными, и нам найдется на что посмотреть, я с самого начала был убежден, что, если нам посчастливится обнаружить человекообразных существ, случится это именно в районе этого меридиана, они же наделены Создателем совершенно неожиданным средством передвижения: но прежде следует заменить линзу на другую, обозначенную буквой D». В скором времени указанная линза была вставлена в гнездо, предоставив нам вид словно бы с расстояния в полумилю, после чего мы насчитали три последовательных стаи этих существ, числом в двена-дцать, нет – в пятнадцать в каждой, двигавшихся уже на двух ногах по направлению к небольшому лесу на западном склоне, обрывавшемся затем в серию пропастей. Действительно, эти существа напоминали людей, особенно сейчас, сложив крылья, они держались на двух ногах со спокойным достоинством. Понаблюдав за ними с уже названного расстояния в течение нескольких минут, мы вставили в гнездо линзу Hz, приблизившую их к нам на видимое расстояние до 80 ярдов; высшее возможное разрешение, которым мы обладали вплоть до конца прошлого марта, после чего несколько улучшили механиз мы наших газовых горелок. Около половины первой стаи уже успело исчезнуть с экрана, но остальных мы могли рассмотреть со всей четкостью и определенностью. Рост их равнялся приблизительно четырем футам, все тело за исключением лица покрыто короткими лоснящимися волосами медного оттенка, крылья же представляли собой тонкую перепонку, лишенную волосяного покрова, удобно сложенную и свисавшую со спины от высоты плеч и вплоть до икр. Лицом, отличавшимся желтовато-телесным оттенком, эти существа были немногим красивее крупных орангутангов, при том что выражение их отличалось большей открытостью и видимой разумностью, лоб же был гораздо выше, чем у последнего. Рот очень широкий, впрочем, это впечатление сглаживалось густой бородой, покрывавшей нижнюю челюсть, при том что губы были скорее человеческого, чем обезьяньего вида. Общей гармоничностью своего сложения и симметрией между конечностями и телом они много превосходили орангутангов, вплоть до того, что, по словам лейт. Драммонда, не будь у них длинных крыльев, они напоминали бы собой отряд кокни из какого-нибудь старомодного ополчения, марширующих в парадном строю! Волосы на голове были темнее, чем на теле, круто вились, но при том были именно волосами, а не шерстью, и весьма любопытным образом завивались в полукружья над висками. Ступни можно было разглядеть лишь в тот момент, когда эти существа поочередно поднимали ноги для ходьбы, но из того, что можно было разглядеть за столь короткий момент, они казались достаточно тонкими и выдающимися назад в области пятки.

Еще кое-что о крылатых людях и о том, чем они занимались

ДВИГАЯСЬ ПО НАШЕМУ экрану от одного конца к другому, и позднее, когда нам случалось их видеть, эти существа были, без сомнения, поглощены беседой, свойственная им жестикуляция, особенно оживленные движения рук, показалась нам весьма колоритной и эмоционально окрашенной. Из всего виденного мы сделали вывод, что перед нами разумные существа, быть может, уступающие по развитию интеллекта другим, которых нам довелось наблюдать уже в следующем месяце в Радужной Бухте, эти последние обладали способностями к изготовлению как произведений искусства, так и причудливых безделушек. Дальнейшее наблюдение дало о них еще более благоприятное впечатление. Мы увидели их впервые на берегах небольшого озера или, быть может, широко разлившегося потока, стремившего свои воды к широкому озеру на другой стороне долины, и поросшего по восточному берегу небольшой полоской леса. Часть из этих существ пересекла вброд поток и улеглась на манер распластанных орлов у внешней кромки леса. Как нам удалось установить, крылья у них отличались большим размахом и напоминали по строению крылья летучей мыши, образовывавшим криволинейную структуру, разворачивавшуюся посредством радиальных выростов, соединенных со спиной посредством покровных тканей. Нас, однако, поразил тот факт, что эта мембрана продолжалась далее вниз от плеч к самым ногам, не прерываясь вплоть до нижнего конца, но постепенно теряя ширину. Крылья, по-видимому, целиком и полностью управлялись волеизъявлением владельца, как то следовало из факта, что несколько подобных существ, которых мы застали за купанием, на короткое время распрямляли их в полный размах, хлопали ими на манер уток, стряхивающих с себя таким образом воду, и, наконец, столь же мгновенно целиком складывали их снова. Наше последующее наблюдение за повадками этих существ, принадлежавших к обоему полу, принесло результаты столь впечатляющие, что я предпочел бы, чтобы широкая публика вначале ознакомилась с ними по собственному отчету д-ра Гершеля, где, по моему личному убеждению, они изложены со всей полнотой и обстоятельностью, несмотря на всю невероятность обстоятельств, при которых они были получены. Три семейства затем почти одновременно раскинули крылья и исчезли за темной каймой, ограничившей наш экран прежде, чем мы успели выйти из оцепенения, в которое нас повергло увиденное. Научным языком мы определили их как Vespertiliohomo, иными словами, летучий мышечеловек, они, без сомнения, представляли собой невинных и совершенно счастливых существ, несмотря на то что некоторые их развлечения с большим трудом можно было согласовать с нашим земным понятиям о приличиях. Саму долину мы окрестили Рубиновым Колизеем, в честь окаймлявшей ее с юга гигантской горной цепи, протяженность которой доходила до шести миль, в то время как высота обрывистых склонов составляла две тысячи футов. Ввиду того, что ночь, или, точнее сказать, предутренний сумерек уже занимался зарей, мы отложили предполагаемое исследование Пенавиуса (№ 20) до иного времени. Мы, конечно же, беспрекословно подчиняемся настояниям доктора Гранта, потребовавшего от нас опустить несколько исключительно интересных пассажей, бывших частью его записей, при том что для нас так и остались непонятными причины, заставившие его поступить подобным образом. Действительно, опущенные части содержат некие факты, могущие показаться совершенно невероятными тем из наших читателей, кто не знаком близко с принципами работы и возможностями инструмента, с помощью которого удалось сделать столь замечательные открытия; но это же касается в равной мере и того, что он великодушно разрешил нам выпустить из печати, именно поэтому мы посчитали совершенно необходимым начать наш репортаж с как можно более детального описания устройства телескопа. Из этих, как, впрочем, и иных вычеркнутых частей, которые позднее будут изложены самим д-ром Гершелем, заверенные официальными документами, исходящими от гражданских и военных властей колонии, а также нескольких епископальных, методистских и иных священников, которым в марте месяце при условии полного молчания вплоть до определенного времени позволено было наконец посетить лабораторию и собственными глазами убедиться в реальности чудес, существование которых им предстояло заверить своими свидетельскими показаниями, мы же уверены в том, что последующие публикации немедленно по выходе произведут переворот в науке, и привлекут к себе общественный интерес больший, чем когда-либо вызывало любое сообщение, опубликованное прессой.

Описание становится все более специфическим

НОЧЬ НА 14 число пришлась на широтную лунную либрацию, так что последняя показалась самым полным образом; но достаточно высокая влажность атмосферы в течение нескольких часов препятствовала возможности рассмотреть мелкие детали на поверхности планеты, при том что отнюдь не мешала широкому обзору, мы посвятили большую часть времени последнему. Но вскоре после полуночи туманная дымка развеялась окончательно, погода стояла такая же ясная, как в бывшие до того вечера, и внимание астрономов было приковано к примечательным очертаниям района, известного под именем Тихо, № 18 в лунном каталоге Бланта, исследование же этой местности многократно пополнило сокровищницу человеческого знания, предоставив нам сведения, которые даже ангелы не отказались бы получить. Множество из того, что будет описано далее, навсегда останется в анналах истории.

День пятый. Суббота, 29 августа 1835 г., утренний выпуск. На поверхности Луны, если вести ее наблюдения во время широтной либрации, даже при помощи телескопа с достаточно малой разрешающей способностью, четко различаются очертания трех океанов, достаточно значительных как объемом, так и протяженностью береговой линии, и дополнительно к тому семь крупных водоемов, которые с достаточной на то уверенностью можно назвать морями. Что же касается меньших из них, открытых благодаря инструментам более высокого качества и обычно называемых озерами, количество их столь огромно, что никто еще не предпринял попытки назвать их точное число. Действительно, подобная работа немного бы уступила попытке сосчитать количество округлых цирков, в изобилии возвышающихся на лунной поверхности как над сушей, так и над водной гладью. Крупнейший из трех океанов занимает собой значительную часть лунного полушария, расположенного между северной орбитальной плоскостью планеты и западной частью плоскости экватора, простираясь, впрочем, от последней далеко на юг. По длине западной своей границы, он столь близко подходит к границе лунной сферы, что во многих местах цепочки ярко освещенных солнцем гор особенно резко бросаются в глаза в сопоставлении с затененными и потому кажущимися особенно темными глубокие океанские впадины, при том что острова, полуострова, мысы и тысячи иных географических образований, имена которым мы не в силах подыскать ввиду бедности наших познаний в этой области, смело выдавались вперед, словно наслаждаясь своим горделивым одиночеством и затерянностью в бесконечных и неоглядных просторах этого великолепного вида океана. Один из самых примечательных мысов этого типа, имени которого, как я полагаю, еще нет на лунных картах, начинается с островного района, которому прежние астрономы дали имя Коперник, как мы вскоре сумели убедиться, буквально кишел многочисленными достопримечательностями чисто природного происхождения. Действительно, этот мыс уникален во многих отношениях. Его северная оконечность напоминает по форме императорскую корону, увенчанную на конце пышным бантом, узел которого образует гряда холмов, уходящих вниз к самому его основанию. По обе стороны от этого узла располагаются два озера, каждое в восемьдесят миль ширины, между обоими, отделенное от них вышеназванной цепочкой холмов, располагается третье, большее по объему, чем оба они, взятые вместе, формой своей представляющее почти идеальный квадрат.

Горы и океан

ЗА ЭТИМ ПОСЛЕДНИМ располагается озеро неправильной формы, отделенное от него еще одной цепочкой холмов, а вслед за этим последним еще два узких озера, ориентированных в меридиональном направлении на север от собственно материка. Таким образом, в основании своем этот гористый мыс выдается в океан на 396 миль, неся на себе шесть достаточно больших по объему озер, скрытых между его гористыми ребрами. Великолепно выполненная лунная карта Бланта с идеальной точностью воспроизводит это грандиозное творение природы, так что читатель к своему полному удовлетворению сможет сопоставить данное мною описание с изображением, которое в ней найдет. Сразу за этим следует расположенное здесь же в океане на редкость замечательное образование, которое представляет собой неожиданно яркий и блестящий круглый цирк, огромный как по высоте, так и по длине внешней окружности, отстоящий на 330 миль на восток-юго-восток, известный под именем Аристарха (№ 12) и отмеченный на вышеназванной карте как крупная гора с глубокой полостью, расположенной в центре. Эта полость как ныне так и в прежние времена, представляет собой вулканическое жерло, могущее поспорить разрушительностью вызванных им извержений с Везувием и Этной в самые грозные времени их активности. При том что состояние атмосферы отнюдь не способствовало тщательным наблюдениям, мы все же без труда сумели разглядеть светящиеся осколки на площади более шестидесяти миль от собственно горы, таким образом, если у нас еще оставались бы сомнения касательно мощи лунных вулканов, их способность рассеивать обломки на таком значительном расстоянии от кратера, в противодействие лунному тяготению, с необходимостью заставившего бы их упасть неподалеку, и многочисленность массивных аэролитов, разбросанных по всей поверхности, центром которой являлся Аристарх и которая попадала в поле зрения наших приборов, вынудила бы нас раз и навсегда распрощаться с подобным скепсисом. Несмотря на то, что гора эта находится в 300 милях от берега, она не является островом в собственном смысле слова, так как с материковой линией ее соединяют четыре горные цепи, расходящиеся во все стороны от этого общего центра. Следующий по величине океан лежит к западу от меридиональной линии, разделенный экватором почти что посередине, причем протяженность его с севера на юг составляет около 900 миль. В каталоге он обозначен буквой С и прихотливым именем Моря Спокойствия. Можно сказать, что он представляет собой не единый водоем, но скорее два крупных моря, соединенных по линии экватора проливом шириной не более 100 миль. На водной поверхности можно разглядеть всего лишь три крупных циркообразных острова, расположенных вдали от его берегов, также следует заметить, что у северной границы его находятся несколько поражающих воображение вулканов, при том что один из самых грандиозных находится в 120 милях от вышеупомянутого Моря Нектара. Едва ли не соприкасаясь с этим вторым океаном и отделенный от него лишь беспорядочной материковой и островной линиями, находится третий океан, обозначенный буквой D и известный под именем Моря Спокойствия. Его форма напоминает правильный квадрат, длиной и шириной равно составляющий около 330 миль. Впрочем, ему присуща достаточно необычная и замечательная особенность, как то идеально ровная гряда холмов, шириной не более 5 миль, составляющая прямую линию, протянувшуюся от южного к северному побережью и рассекающая его строго посередине. Эта линия является единственной в своем роде, ничего даже отдаленно напоминающее это образование не существует ни на земной ни на лунной поверхности. Эта горная цепь столь идеально правильна и ровна, что отражающийся от нее солнечный свет позволяет разглядеть ее даже в телескоп относительно малой мощи, но сам характер этого образования столь необычен, что мы не смогли устоять против искушения, на время оставив общий обзор местности, которому ранее собирались посвятить свое время, полностью сосредоточиться на том, чтобы рассмотреть ее во всех деталях. Наша линза Gx приблизила ее на минимальное расстояние около 800 ярдов, и ширина горной цепи, составляющая четыре или пять миль, целиком заполнила собой экран. Ничто увиденное ранее не сумело потрясти нас до такой степени, хотите – верьте, хотите – нет, но гора эта была от вершины до самого основания представляла собой один огромный кристалл, гребень ее по всей длине, составлявшей около 340 миль, представлял собой острую грань твердого кварца, блеском своим не уступавшего дербиширскому шпату, едва лишь добытому и поднятому из шахты, причем на гладкой поверхности не было почти ни единой трещины! Что за невероятную власть наш в тринадцать раз больший шар возымел над своим спутником, в то время как тот представлял собой лишь эмбрион в утробе времени, пассивно подчиняющийся прихотям химической эволюции! Увиденное показалось нам удивительным и чудесным, ибо все существующее в этом далеком от нас мире, кажущееся нам невероятным по причине собственного незнания и невежества, которому надлежит смениться предвкушением новых открытий и благоговейной верой в бесконечное всемогущество Создателя.

Удивительный храм в прекрасной долине

ТЕМНАЯ ВОДНАЯ ПОВЕРХНОСТЬ к югу от первого из океанов ранее полагалась второстепенным водоемом, нам же удалось выяснить, что речь идет об одном из огромнейших морей, окруженном сушей со всех сторон, переполненном островами и мысами куда более многочисленными, чем то изображено на какой-либо из выпущенных до настоящего времени лунных карт. Один из этих мысов начинается неподалеку от Питатуса (№ 19), и тянется в виде очень тонкой извилистой линии вплоть до Буллиалдуса (№ 22), представляющего собой округлое его завершение, располагающееся в 264 милях от основания. Он представляет собой еще одну горную цепь и морской вулкан, почти что потухший, мирно уснувший на подстилке из им же выброшенного пепла, при том что Пиктатус, обретающийся в начале резко очерченного мыса на южном берегу, извергается во всей своей мощи, утопая в языках пламени. Атмосфера в это время полностью очистилась от водяного пара, и мы, установив увеличители, направили их на яркий круг холмов, толпившихся по соседству с западной оконечностью огнедышащей горы. Холмы эти были сложены из снежно-белого мрамора, или, быть может, полупрозрачных кристаллических структур, с точностью определить это не представлялось возможным, их цепь опоясывала собой еще одну живописного вида зеленую долину, которые, пусть и достаточно однообразны в описании, являют собой зрелище плодородия и райской красоты, напоминая собой первобытный Эдем, к вящему удовольствию своих обитателей. И вновь д-р Гершель с той же проницательностью, как и ранее, предсказал еще одну напрашивающуюся возможность. Он предположил, что близость огнедышащей горы – Буллиалдуса, должна представлять для местных жителей немалую выгоду, ввиду того, что лунная поверхность на достаточно долгое время погружается во тьму, и посему долина эта способна служить подобием популярного курорта для обитателей близлежащих районов, при том что цепь холмов способна послужить им надежной защитой против вулканической активности любой силы. Мы, в свою очередь, решили пустить в ход все имеющиеся в нашем распоряжении средства, чтобы изучить ее в полной мере, и надо сказать, наши усилия были весьма щедро вознаграждены.

Первым же на нашем экране, едва мы нацелили телескоп на эту долину, явилось удивительное творение рук человеческих. Это был храм, как воплощенное служение благочестию или науке, ибо последняя, ежели она служит во славу Творцу, есть благочестие высшего порядка, лишенное всякого лицемерия, пышных одежд или кощунственной карикатурности, которую представляет противоречивый клубок суеверий, но собственной подписью и печатью заверяет чистоту и возвышенность своих порывов. Итак, это был храм, имеющий форму равностороннего треугольника, стены его были сложены из полированного сапфира, или иного столь же великолепного синего камня, который сходно с сапфиром переливался миллиардами золотистых искр, поблескивавших и игравших в свете солнечных лучей.

Тщательное описание архитектуры храма

НЕСМОТРЯ НА ТО что ширина экрана составляла пятьдесят футов в диаметре, ее хватало, чтобы уместить в себе при каждой проекции не более шестой части храма; первая из этих частей, появившаяся перед нашими глазами, представляла собой центральную часть одной из сторон, в ней различались три квадратных колонны, диаметр основания каждой из них равнялся шести футам, каждая из колонн поднималась на высоту семидесяти футов, немного сужаясь к верхнему концу. Расстояние между колоннами равнялось двенадцати футам. Мы постепенно перешли на более общий обзор, чтобы иметь возможность одновременно охватить все здание полностью, оно же действительно оказалось невероятно красивым. Крыша сделана была из некоего желтого металла, и состояла из трех частей, которые представляли собой отнюдь не треугольники, сходящиеся к центру, но дополнительно дробились, искривлялись и разделялись между собой, представляя таким образом картину бушующего пламени, начавшегося с единого очага возгорания и яростно пляшущими языками распространившегося во все стороны. Это архитектурное решение столь красноречиво говорило само за себя и было выполнено столь безукоризненно, чтобы ни на минуту не принять его за творение природы. Сквозь щели между этими металлическими языками пламени мы смогли рассмотреть шар из более темного и матового металла, по цвету схожего с медью, которую внешние части закрывали собой и плясали вокруг, словно бы пытаясь поглотить и сжечь без остатка.

Таковой была крыша, но на каждом из трех углов различалась меньшие шары, сделанные, по всей видимости, из того же металла, как и большой шар в центре, они же покоились на подобии карниза, не сходного по своему в виду ни с одним архитектурным стилем, знакомым нам ранее, и при том производившего впечатление исключительной легкости и красоты. Этот карниз напоминал собой полуразвернутый свиток, смело раскрывавшийся прямо от кромки крыши и волнообразными витками свисавший далеко вниз. Сделан он был из того же металла, как и пламя, и раскрыт с начала и до конца на каждой из стен здания. Колонны, число которых с каждой стороны равнялось шести, были простыми и круглыми в основании, не украшены ни пьедесталами ни капителями, без каких-либо надписей или орнамента, та же бедность характерна была и для остальных частей здания. Последнее было открыто для наблюдения со всех своих сторон, и, по всей видимости, внутри него не было ни сидений, ни алтарей, ни жертвенных приношений, в то время как сама структура его казалась легкой и воздушной, причем расстояние от белого блестящего пола и вплоть до переливающейся в лучах солнца крыши составляло около ста футов, оно же было построено на круглом, покрытом зеленью возвышении в восточной части долины. Позднее мы заметили еще два храма, представлявшие собой полное подобие первого, но ни в одном из них не было никого, кроме стай диких голубей, устроившихся на сияющих шпилях. Следовало ли понимать, что верующие, ранее собиравшиеся в этих храмах, разделили участь всех живущих, или храмы эти были всего лишь историческими памятниками? Что построившие его вдохновенные мастера хотели передать, изображая шар, окруженный языками пламени? Желали ли они подобным образом рассказать о катастрофе, постигшей в давние времена их мир или предсказать катастрофу, ожидающую в будущем наш? Я же, признаюсь, в полном бессилии в попытках ответить на эти и на тысячи иных вопросов, возникающих перед нами, когда речь заходит о вещах, встреченных нами на этой планете, ибо нам не удалось изучить даже миллионную часть ее поверхности, мы же горели желанием собрать наибольшее возможное число новых наблюдений и фактов, чем посвятить себя изобретению умозрительных теорий, какими бы соблазнительными последние ни казались нашему воображению.

Обитатели счастливой «Долины триад»

НАМ НЕДОЛГО ПРИШЛОСЬ разыскивать обитателей долины Триад. Почти немедленно от внешней кромки леса, ее окружавшего, на расстоянии полумили, на возвышенности, где располагался первый из храмов, мы увидели несколько разрозненных групп существ, которых мы с первого взгляда определили как принадлежащих к той же разновидности, как и наши крылатые друзья из Рубинового Колизея, что по соседству с озером Лангренус. Увеличив разрешение нашего инструмента, мы определили, что почти все особи, слагавшие эти группы, ростом и крепостью сложения превосходили виденных нами прежде, их кожа была светлее, сам их вид говорил о принадлежности к более высокоразвитой расе. Большей частью они были заняты тем, что поедали некий большой желтый фрукт, видом своим напоминавший тыкву-горлянку, они пальцами разделяли ее на ломти и ели жадно и достаточно неопрятно, отшвыривая прочь кожуру. Красный фрукт меньшего размера, формой своей напоминавший огурец, который мы и ранее многократно замечали на деревьях с широкими темными листьями, ныне громоздился кучами, вокруг которых толпились представители нескольких живописного вида групп, впрочем, они довольствовались тем, что, предварительно покатав его между ладоней и откусив кончив высасывали сок. Они производили впечатление бесконечно счастливых существ, впрочем, отличаясь своеобразной вежливостью, так как ближайшие к кучам, как мы то неоднократно замечали, выбирая самые крупные и спелые фрукты, перебрасывали их через головы остальных на противоположную сторону круга некоему другу или знакомцу, расправлявшемуся в свою очередь с разбросанными вокруг него фруктами, в которых, надо заметить, недостатка никто не испытывал. Таким образом, увлеченные своим сельским пиршеством или непринужденной беседой, они сидели на плотной траве, как правило поджав под себя ноги, сложив пятки вместе, причем каждая из групп располагалась в форме треугольника, по какой-то непонятной причине этой фигуре они отдавали несомненное предпочтение, каждая из групп первоначально устраивалась именно в таком положении, прежде чем рассеяться во все стороны, что, как мы заметили, всегда выполнялось по знаку одного из ее представителей, который входил в центр и складывал над головой руки, сложенные вместе под острым углом. При этом каждый из членов группы выбрасывал вперед руки, так что кончики пальцев образовывали острый горизонтальный угол. Впрочем, это было не единственным доказательством социальной организованности и дисциплинированности данных существ. Нам не довелось застать их в процессе каждодневного труда или изготовления предметов обихода или произведений искусства. Насколько мы могли судить, они беззаботно проводили время, собирая в лесу разнообразные фрукты, поедая их, летая, купаясь и бесцельно слоняясь по вершинам и пропастям. При том что они, без всякого сомнения, являли собой самых высокоразвитых животных из всех населявших эту богатую и плодородную равнину, но отнюдь не являлись ее единственными обитателями. Здесь же собрались почти все животные, из тех что нам уже довелось наблюдать в иных местах, вплоть до самых отдаленных, впрочем, к уже известным нам видам четвероногих добавилось восемь или девять новых. Самым привлекательным среди них был крупный белый олень с роскошными ветвистыми рогами цвета африканского черного дерева. Нам несколько раз довелось увидеть, как это грациозное создание подходило едва ли не вплотную к сидящим тут и там группам полулюдей, уже мною описанных, и щипало траву по соседству, не проявляя никаких признаков страха, в то время как последние не обращали на животное никакого внимания. Ничем не нарушаемая дружба между всевозможными разновидностями лунных существ и видимое отсутствие кровожадных свирепых хищников доставили нам живейшее удовольствие, заставив нас всех проникнуться вдвое большей, чем ранее, нежностью к милому ночному спутнику нашего большего по размерам, но куда менее благодатного мира. И отныне и навечно каждый раз, когда «небесный эфир разверзается весь беспредельный»[20], смогу ли я не вспомнить вновь всю красоту, величие и счастье, каковое мне довелось на ней увидеть, причем не «как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу»[21], и не придут ли мне вновь на память строки нашего трижды величайшего из поэтов: «Дианы рог мерцающий плывет, и сны забыты гордости бесплодной, и в памяти встает за годом год»[22].

Обсерватория огня

ВНИМАТЕЛЬНО ИЗУЧИВ ЭТУ долину, столь щедро пополнившую наши познания, и закончив научное описание имеющихся здесь представителей растительного, животного и минерального царств, астрономы подвели итог трудам этой ночи, трудам скорее умственного, чем физического свойства, подавляющими сознание тем постоянным потоком ярких впечатлений, ими же порождаемых. Из ряда вон выходящее событие, случившееся на следующий день, вывело телескоп из строя почти на неделю, после чего вплоть до конца месяца вести наблюдение за Луной было уже невозможно. Большая линза, которую обычно спускали вниз и укладывали в горизонтальное положение, действительно была опущена вниз, как то и полагалось, и при том неосторожно оставлена в перпендикулярном положении. В соответствии с тем, вскоре после восхода солнца на следующее утро, д-р Гершель и его ассистенты, д-р Грант и г-да Драммонд и Хоум, спавшие в одноэтажном домике, построенном неподалеку от обсерватории, разбужены были воплями голландских фермеров и приобщившихся к цивилизации готтентотов (которые как раз проходили мимо, гоня быков на поле для пахоты), будто «большой дом горит!» Д-р Гершель, немедленно очнувшись от сна, выскочил вон из постели и, конечно же, увидел свою собственную обсерваторию, окутанную клубами дыма.

К счастью, внутри и снаружи она была оштукатурена слоем гипса, в противном случае, она бы, без всякого сомнения, погибла вместе со своим бесценным содержимым, но как бы то ни было, в «рефлекторной», располагавшейся в той же части обсерватории, что и собственно линза, огнем прожгло дыру в пятнадцать футов в диаметре, дыра эта прошла через экран, успевший отразить множество чудес, которым навсегда суждено остаться в человеческой памяти, насквозь прожжена оказалась и внешняя стена. Столь жгучми оказались солнечные лучи, сфокусировавшиеся в пучок посредством гигантской линзы, что занялась даже небольшая рощица, оказавшаяся у них на пути, гипс же, покрывавший стены обсерватории, вокруг прожженной дыры расплавился, превратившись в голубое стекло. Линзу почти немедля переместили в горизонтальное положение, пламя потушили также достаточно быстро, т. к. на расстоянии нескольких сотен ярдов от обсерватории протекал ручей, но, к сожалению, ущерб, причиненный этим событием, был достаточно велик. К счастью, линзу из микроскопа успели загодя вынуть с целью очистки, в то время как несколько металлических рефлекторов сплавились воедино, превратившись в груду лома. Из Кейптауна со всей поспешностью вызвали плотников и каменщиков, однако потребовалось около недели, чтобы привести саму обсерваторию и находящиеся внутри приборы в рабочее состояние.

Пара слов о Сатурне

ЛУНА ЗА ЭТО время успела скрыться из виду, и посему д-р Гершель обратил внимание на крупнейшие планеты солнечной системы, первым из которых оказался Сатурн. Общеизвестно, что эта замечательная планеты многие годы привлекала к себе повышенное любопытство астрономического сообщества. Величественного вида двойное кольцо успешно противостояло всем попыткам многих поколений астрономов внятно объяснить его существование, которые наконец оставили свои попытки за полной их безнадежностью. Также хорошо известно, что эта планеты располагается на расстоянии 900 миллионов миль от Солнца, отличаясь громадным диаметром в 79,000 миль, в девятьсот раз превосходящим земной. Годичный оборот вокруг Солнца занимает не менее двадцати девяти с половиной земных лет, в то время как суточный оборот вокруг оси составляет 10 часов 16 минут, т. е. более чем вдвое короче земных суток. Вокруг планеты вращаются ни много ни мало семь лун, шестая и седьмая из которых были обнаружены Гершелем-старшим в 1759 году. Видимую поверхность планеты пересекают таинственного вида ленты или пояса желтоватого оттенка, ее же окружает двойное кольцо, внешняя часть которого составляет 204000 миль в диаметре. Внешний диаметр внутреннего кольца составляет 184000 миль, а ширина внешнего – 7200 миль, расстояние между обоими составляет 28000 миль. Ширина внутреннего кольца, которое значительно крупнее другого, составляет 20000 миль; его расстояние от собственно планеты – более 30000 миль. Кольца эти непрозрачны для наблюдателя, но столь тонки, что вплоть до сегодняшнего дня никому не удалось обнаружить, где заканчивается их край. Наиболее неожиданным открытием сэра Джона Гершеля касательно этой планеты следует считать убедительное доказательство, что оба кольца состоят из обломков двух разрушенных планет, когда-то принадлежавших нашей Солнечной системе, обломки которых, будучи рассеяны взрывом, собрались, однако, вокруг огромного тела Сатурна, будучи принуждены к тому силой гравитации и в то же время удерживаемые от падения на поверхность планеты мощной центробежной силой, развитой огромной скоростью, с которой они вращаются в плоскости ее эклиптики. Внутреннее кольцо, таким образом, представляет собой остатки первого из этих миров (прежнее положение которого в нашей Солнечной системе вместе с доказательствами подобной точки зрения мы прилагаем в специальном отчете), обломки которого увлеченные центробежной силой, разлетелись во все стороны, создав фигуру, которую нам сейчас доводится наблюдать. Внешнее кольцо представляет собой обломки еще одной планеты, увлеченные к Сатурну посредством гравитации так же, как и в первом случае, соединению же внешнего и внутреннего колец препятствует центробежная сила, присущая последнему. Это последнее, вращающееся медленней собственно планеты, обладает меньшей центробежной силой, ввиду чего расстояние между внешним и внутренним кольцом в десять раз меньше, чем расстояние между внутренним кольцом и поверхностью планеты. Определив среднюю плотность колец в сравнении с плотностью планеты, сэр Джон Гершель сумел разработать удивительно красивую модель…

[…каковую мы опускаем как слишком математически сложную для среднего читателя. – Ред. Sun.]

Завершение истории

Д-РУ ГЕРШЕЛЮ УДАЛОСЬ убедительно доказать, что кольца эти имеют каменистую структуру, бывшую когда-то основой прежних планет и ныне находящуюся в состоянии отчаянного смешения и хаоса, при том что на их поверхности можно различить остатки прежних морей и гор. Полосы же, пересекающие поверхность Сатурна, как ему же довелось убедиться, представляют собой дым от извержений мощных вулканов, которому огромная скорость вращения планеты придала форму прямых линий.

[То же самое, как удалось доказать, справедливо и для полосы, пересекающей поверхность Юпитера. Но часть работы, касающаяся этого предмета, а также исследования прочих планет и описания астрономических открытий касательно звезд, вряд ли представит интерес для обыкновенного читателя, при том что вызовет острый интерес у всех, кто искушен в вопросах науки и математических выкладках. – Ред. Sun.]

И ТОЛЬКО ПОСЛЕ наступления мартовского новолуния погода стала наконец благоприятствовать новым наблюдениям за Луной, при том что внимание д-ра Гершеля было полностью поглощено объявлению о блестящих открытиях, сделанных им касательно южных созвездий, и составлению таблиц и каталогов им же открытых ранее неизвестных звезд, чтобы в достаточной мере воспользоваться возможностями, которые предоставили нам последующие ясные ночи. В одну из таковых мы, т. е. мистер Драммонд, мистер Холмс и я сам, однако же, сделали в районе Радужной Бухты, которую я уже вскользь упоминал в другом случае, следующие открытия. Эта бухта, носящая столь прихотливое название, является частью северного побережья первого из великих океанов, мною описанных незадолго до этого, на картах же она обозначена буквой О. Часть побережья, исследованная нами в этом случае, в каталоге обозначается цифрами 6, 5, 8, 7, крупнейшие горы, к которым собственно и относятся эти номера, соответственно именуются Атлас, Геркулес, Гераклид, Вер и Ложный Гераклид. Далее к северу от них располагается кольцевая островная структура, под названием Пифагор и обозначенная цифрой 1; и далее, по соседству с меридианальной линией, расположен гористый район, помеченный литерой R и носящий имя Засушливой Земли и Q, Заиндевелой Земли; при том что имя последнего, данное из чисто теоретических соображений, в достаточной мере соответствует действительности, т. к. вершины величественного вида гор его составляющих без всякого сомнения, покрыты были снегом, при том, что окружающие их долины радовали глаз пышностью и богатством красок, присущих середине лета.

Обитатели Луны

ОДНАКО РАЙОНОМ, С самого начала подвергнутым нами особенно скрупулезному рассмотрению, был Ложный Гераклид (№ 7), где нам удалось обнаружить несколько неизвестных доселе видов животных, из каковых все были рогаты и отличались белым или серым оттенком шкуры, и остатки трех древних треугольных храмов, с давних времен лежавших в руинах. Двигаясь дальше на юго-восток, вплоть до Атласа (№ 6), где мы обнаружили в одной из красивейших долин, лежавших у подножия горы, особенно высокоразвитый тип Vespertiliohomo. Ростом и сложением эта разновидность была во многом схожа с описанной нами чуть ранее, при том что внешность у них отличалась куда большей привлекательностью, вплоть до того, что нам показалось, будто они немногим уступали красотой ангелам, как последних обычно изображают на своих картинах художники, наделенные особым богатством воображения. Их социальная и экономическая организация, по всей видимости, определялась законами и церемониями, ничем не отличавшимися от виденных нами в Долине Триад, но созданные ими произведения искусства были куда более многочисленны и являли собой образец мастерства столь высокого, что уровень его трудно себе вообразить, если не видеть его собственными глазами. Я предоставляю д-ру Гершелю собственноручно изложить их первое детальное описание, каковое должно проявить в его работе о натуральной истории Луны.

[На этом завершается Приложение, к которому также прилагается сорок страниц иллюстративного материала и математических выкладок, наличие которых много повышает ценность и величину этой работы, при том что эта часть вряд ли будет представлять интерес для широкой публики. – Ред. Sun.]

Мнения американской прессы

МЫ ОЧЕНЬ ДОВОЛЬНЫ замечаниями и комментариями в научных и околонаучных рубриках газет и журналов по поводу статей, которые мы публиковали относительно чудесных открытий современной науки, статьям, которые привлекли внимание невежественной в науке, но самоуверенно-скептичной части наших современников. Законченное невежество всегда нетерпимо к высокому полету научной мысли, потому что не способно постигнуть этих высот. Ум невежды достаточно вместителен, чтобы глотать любые догмы, особенно подкрепленные силой известных имен; но он напрягается, не в силах вместить подлинно большие истины науки. Мы едвали видали невежду, который поверил в существование тех несметных невидимых существ, которые населяют каждую каплю воды и каждую частицу пыли, пока фактически не узрел их через микроскоп. Все же эти самые люди будут с готовностью верить в богословие Мэттиаса пророка, и в учения самых идиотских сект. «Журнал Торговли», например, говорит, что это не может верить в эти Великие Открытия доктора Гершеля, все же это верит и защищает невиновность убийцы Эйвери. Они, кто в былые века заключил в тюрьму Галилео за то, что он утверждал свои большие открытия с телескопом, и кто приговорил его быть сожженным заживо, однако полагали, что Симон Волхв поднялся в воздух при помощи дьявола, и что, когда эта помощь закончилась, он упал на землю и сломал шею. Великий механический исследователь Вустер не получил веры для своих теорий в своё время, хотя теперь они непрерывно используются на практике. Хорошо, однако, что те, кто нахально и по неосведомленности отрицают открытия д-ра Гершеля, должны в основном быть найдены среди тех, вера которых или чей скептицизм, никогда не имели на публику серьезного влияния. Из числа той части общественной прессы, которая более-менее компетентна в науке, мы извлекли следующие комментарии.

«Нью-Йорк Сан» 1 сентября 1835

…СТАТЬЯ, К КОТОРОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО будет обращаться вновь и вновь. Сэр Джон добавил к запасу знаний эпохи вклад, который обессмертит его имя, вписав золотыми буквами в скрижали науки.

Ежедневный обозреватель

ОТКРЫТИЯ НА ЛУНЕ

Мы начинаем сегодня публикацию интересной статьи, которая заявлена как перепечатка из Эдинбургского Журнала Науки, и которая впервые была перепечатана одним из изданий нашего города. Этот материал, кажется, содержит достаточно доказательств своей аутентичности.

Коммерческий Вестник.

ВЕЛИЧАЙШЕЕ ОТКРЫТИЕ В АСТРОНОМИИ.

Мы читали с безграничным чувством удовольствия и удивления, статьи из последнего «Эдинбургского журнала науки», содержащие отчет о недавних открытиях сэра Джона хершеля на мысе Доброй Надежды.

Ежедневный вестник Олбани

СИМВОЛИЧНО, ЧТО «САН» (Солнце) стал средством пролития такого большого количества света на Луну. То, что крылатые люди обитают на Луне, не кажется нам более замечательным, чем существование такой расы существ на Земле; а в этом мы не можем сомневаться на основании отчетов наиболее правдивого из путешественников и обстоятельного из летописцев, Питера Вилкинса, знаменитая работа которого не только содержит отчет об общем виде и обычаях племени летающих индейцев, но также и о множестве более пикантных подробностей, которые автору позволили обнаружить из-за супружеских отношений, в которые он вступил с одной из женщин крылатого племени.

Нью-Йорк ивнинг Пост

МЫ ДУМАЕМ, ЧТО нет причин сомневаться в том, что материал перепечатан из издания с той стороны Атлантики…

Н. Й. Коммерциал эдветайзер

АВТОР (ДОКТОР ЭНДРЮ ГРАНТ) показывает самое обширное и точное знание астрономии, описания инструментов доктора Гершеля, принципов, положенных в их основу, наблюдений и открытий невероятно точны и правдоподобны.

N. Y. Times

ВЕЛИКИЕ АСТРОНОМИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ!

По последним сообщениям из Англии, содержащимся в Приложении к Эдинбургскому журналу науки, профессором Гершелем, работающим на мысе Доброй Надежды, сделаны совершенно потрясающие открытия в области астрономии. Обнародование этих открытий откроет новую эру в астрономии и науке вообще.

Нью-Йоркер

НАШИ ИНИЦИАТИВНЫЕ СОСЕДИ «Сан», надеемся, вероятно, будут достойно вознаграждены за информацию о последних лунных открытиях. Они заслуживают всего, что они получают от общественности.

Н.Й. Спирит

ПОСЛЕ ВСЕГО ИЗЛОЖЕННОГО, однако, ясно, что наши сомнения и скептицизм не заслужены по отношению к выдающемуся астроному и обстоятельствам этого замечательного открытия, которое, скорее всего, реально. Давайте воздадим ему должное и давайте позволим ему рассказывать свою историю его собственным способом.

Нью-Йорк сандэй ньюс

СТАТЬЯ В «САН», КАК говорят, перепечатка из приложения к Эдинбургскому журналу науки. Подробно излагается история постройки телескопа с увеличением 42 000 и описаны возникшие при этом затруднения.

ЮС Газетт

НЕТ СМЫСЛА ВЫСКАЗЫВАТЬ мнение относительно правдивости или ложности рассказа, как наши читатели, после внимательного прочтения самой статьи, могут решить для себя сами. Истинная или лживая, статья написана талантливо и вызывает повышенный интерес.

Филадельфиан нкуайер.

ЭТО – ВСЕГО ЛИШЬ горстка из неисчислимых свидетельств о вере и о восторге, которым универсальная пресса страны загружает наши столы. Действительно, мы находим, что очень немногие из публичных газет выражают другое мнение.

Мы привели «Журнал торговли» как пример, потому что это издание не только по неосведомленности подвергло сомнению подлинность открытий, но и злобно заявило, что мы опубликовали эти материалы с целью шума и привлечения внимания к нашему изданию.

Корреспонденты «Вебб курьера» и «Опросчика» ничего не говорят относительно предмета; но они хотят знать больше, и нас уверяют, что они уже договорились с владельцами Чарлстонских паровых пакетботов, чтобы сесть в роскошную каюту на борту «Уильяма Гиббонса» и зафрахтовать его до мыса Доброй Надежды.

Мы же вчера извлекли из знаменитого Приложения математически точный метод определения высоты лунных гор. Мы тогда не знали о его большой важности для демонстрации также, подлинности остальных материалов. Но несколько выдающихся математиков с тех пор уверили нас, что это – самое большое математическое открытие века. Этот метод был разработан либо нами, либо великим астрономом. Мы не делали этого, поскольку мы ничего не знаем о математике вообще; поэтому это было сделано единственным человеком, которому это может рационально быть приписано, а именно, Гершелем. Этот астроном – его единственный общепризнанный и бесспорный автор.

Редактор «Сан»

Эндо Биндер. Невидимый Робин Гуд

Глава I. Из ничего

МОЛОДАЯ ПАРА ПРОГУЛИВАЛАСЬ по пустынной полуночной улице. Парочка веселилась, смеялась. Они решили прогуляться, подышать прохладным вечерним воздухом, прежде, чем нырнуть в душное метро. Они были слишком поглощены беседой, чтобы думать об опасности, проходя мимо неосвещенного прохода.

– Стоять! – прозвучала команда.

Что-то ткнулось в спину молодого человека. Девушка громко закричать, но её заставил замолчать резкий голос бандита, который был едва различим среди теней.

– Успокойся, сестричка. Ты же не хочешь, чтобы я пристрелил вашего друга? Передай-ка сюда свои побрякушки. И не суетись, а теперь…

Безнадежно оглядев улицу, молодой человек бросил грабителю свой бумажник, часы и золотую булавку галстука. Девушка была вынуждена отдать свой бумажник, и серебряные браслеты. Она нервно пошевелилась. Бандит нетерпеливо ухватился за медальон, висящий у неё на шее.

– Только не это! – задохнулась девушка. – я носила эту вещь с самого детства…

– Заткнись! – рыкнул бандит. – Я беру, что хочу. Я заберу этот медальон…

– А вот я в этом не уверен! – послышался новый голос. Бандит резко крутанулся, готовый выстрелить. Но он никого не увидел. И тот что-то, вроде стальной петли схватило его за запястье и резко крутануло. Бандит с ужасным криком выронил свое оружие. – Крыса! Ты охотишься на людей, словно стервятник, – снова раздался призрачный голос, который доносился из пустого места.

Невидимый железный кулак ударил в челюсть бандита, заставив голову того откинуться назад. Снова и снова сыпались удары, пока с окровавленным лицом грабитель не рухнул на землю.

Молодая пара, схватившись за руки, словно парализованная наблюдала за происходящим. Теперь они видели, как нечто неразличимое извлекло их вещи из карманов грабителя. Все что у них забрали чья-то рука ссыпала грудой на тротуаре.

– Забирайте! – проговорил невидимый спаситель, а потом они услышали чьи-то приглушенные шаги. Но они так никого и не увидели…

В МАЛЕНЬКОМ КАБИНЕТЕ НА СОРОК четвертом этаже, больше напоминающем орлиное гнездо доктор Хобсон радостно потирал руки. Он вскрыл последний конверт, вынул долларовую банкноту, и отбросил купон на пол, где лежали сотни других.

На купоне, который он прочитал было написано:

Пожалуйста, пришлите мне 56 страничный буклет «О том, как вырастить новые густые волосы, доже если вы совершенно лысы, по методу доктора Фреда Хобсона – мирового авторитета в этом вопросе. К письму я прилагаю однодолларовую банкноту. Мое имя…

И еще там было написано имя и адрес, а еще внизу была приписка, что дается пятидневная гарантия и деньги будут возвращены, если эффект не будет удовлетворительный.

– Смешно… даже не нужно посылать им буклет! – расхохотался Хобсон, подняв руки и погладив свою лысину. – Я бы и сам был не против использовать этот метод… если бы я его знал! Иди сюда Кирби и помоги мне расфасовать эти купюры по сто штук.

– С удовольствием, доктор! – проворчал Джек Кирби, его партнер в этом смелом мероприятии. Они стали тщательно складывать банкноты друг на друга, а потом стали паковать ленточками по сто штук.

– Сегодня улов тысяча сто пятьдесят восемь сегодня, – объявил доктор Хобсоном, когда они были сделаны. Он проверил, насколько аккуратно закрыть дверь, и только потом открыл сейф. После чего заговорщики вытащили другие пакеты с деньгами и нагромоздили их на столе.

– Десять тысяч за десять дней! – подвел итог Хобсон. – Теперь мы возьмем банк и покинем город. В любой момент нам на хвост могут сесть федеральные агенты. А ведь десять кусков – не плохой улов!

Кирби засмеялся, бросив пакет в воздух и поймав его.

– И всего-то растраты – оплата ренты этого помещения на две недели и пару сотен на рекламы. Вот это я называю настоящей прибылью!

– Так что пора как ты и говорил отправиться на Палм Бич и оттянуться не по-детски… на деньги, которые с трудом заработали другие, – подытожил Док Хобсон.

– Хорошая идея! – воскликнул Кирби, подбросив в воздухе пакет с деньгами.

Но на сей раз он не поймал его. Пакет самым загадочным образом завис в воздухе, а потом заскользил в сторону окна.

– Что, черт побери происходит! – задохнулся Кирби и принялся тереть глаза, словно не мог поверить, тому что увидел.

Хобсон парализованный следил за происходящим.

У окна полоски бумаги, скрепляющие пакет, лопнули и купюры разлетелись, подхваченные ветром. Трепеща и скручиваясь, они устремились к мостовой зеленым дождем.

– Ветер разнесет их по городу, – раздался голос прямо из пустоты перед двумя жуликами.

– Деньги разлетятся на несколько кварталов. И люди, которые из подберут смогут использовать их с большей пользой, чем вы, господа! – а потом, когда Ходсон наконец зашевелился, голос продолжил. – Опусти свой пистолет, Хобсон… А извините… Доктор Хобсон! Я уже обыграл вас. Кроме того, вы не знаете куда стрелять, – другой пакет с деньгами поднялся со стола и направился к окну, а потом все повторилось, как и в первый раз, и купюры полетели по ветру.

– Не пытайтесь остановить меня, – продолжал голос. – Я попаду в вас быстрее чем вы в меня. Джек, будь хорошим мальчиком, давайте сюда остальные пачки. И вы, Хобсон помогите ему. Впрочем, вы и сами можете рассеять их по ветру, так как я вам показал.

Жулики вынуждены были повиноваться, под угрозой выстрелов, которые могли бы прервать их трусливые жизни. Хобсон стоял у окна разрывал пачки и выкидывал купюры в окно, в то время как Кирби передавал ему одну пачку за другой.

– Разве не здорово? – слащаво продолжал невидимка. – Смотрите как мерцают купюры, скользя по ветру!

Но Хобсон и его партнер не видели в этим ничего замечательного. Им было плохо. Они потеряли десять тысяч долларов, которые только что добыли обманом. И они оказались совершенно беспомощны, столкнувшись с невидимкой, сам факт существования которого приводил их в ужас.

ВУДРОУ ДЖОНС ШАГНУЛ к микрофону. Изображая патриарха, который собирался обратиться к своей пастве, он поднял руки. Толпа в ожидании затихла.

– Мои достойные друзья, – начал он своим зычным голосом. – Я не стану говорить пустые слова, переполненные несбыточными обещаниями. Наша предвыборная платформа гарантирует пять ключевых моментов. Сначала вопрос школ для ваших детей. Мы построим новые школы, современные, роскошные, дорогие…

– Очень дорогие для налогоплательщиков! – раздался голос прямо под правым ухом Вудроу Джонса.

Политический деятель задохнулся на своем последнем слове, словно молнией пораженный. Он стал озираться, чтобы увидеть, кто говорил, но поблизости никого не было. Ближайший из чиновников сидел в двадцати футах от него. Может ему пригрезилось?

Он вновь повернулся к толпе, взмахнул руками, словно извиняясь за паузу и продолжал:

– Во-вторых у меня есть планы, относительно снижения налогов. Надеюсь, что через шесть месяцев нам удастся сократить их на две трети. И…

– Конечно, – насмешливо продолжал все тот же голос, говоривший прямо ему в ухо. – А потом налоги станут больше… больше и больше…

На этот раз Вудроу Джонс был определенно озадачен. Он слышал голос так отчетливо, словно кто-то и самом деле стоял рядом с ним у трибуны. Дух бесплотный, да и только. Люди Джонса безучастно уставились ему в спину, задаваясь вопросом, что не то с их лидером. Совершенно определенно они ничего не слышали.

Джонс снова заговорил, но теперь его голос звучал неуверенно. Он оставил в стороне вопрос о налогообложении и перешел к третьему пункту своей предвыборной программы.

– В этом районе необходимо усовершенствование парка. У нас есть проект бюджета, который предусматривает создание одного из лучших плавательных бассейнов, озеленение территории, и…

– И который, Вудроу Джонс, также предусматривает солидное обогащение для вас лично и чиновников, которые вас поддержат! – этот голос звучал прямо в его ухе и теперь это было совершенно очевидно.

Нервы Вудроу Джонса сдали. Его полные щеки задрожали. Он не хотел продолжать. Теперь он почувствовал себя страшно больным. Однако он знал, что должен продолжать или он потерпит поражение на выборах. Так что он продолжал. Только теперь голос его дрожал и собравшиеся уставились на него во все глаза. Они словно почувствовали, что голос его теперь зазвучал совершенно неискренне. Чиновники его группы поддержки выглядели взволнованно.

– Пункт четыре моей избирательной платформы… Я собираюсь проследить чтобы о каждой неимущей семье заботились должным образом. Так как для меня это особо важный вопрос, я перепроверил список нуждающихся…

– Сами написали этот мифический список господин Джонс? – поинтересовался таинственный голос, звучавший у него в голове.

И тут, хотя вечер и был прохладным, Джонс вынул носовой платок и промокнул вспотевший лоб. А потом он как ни старался, начал спотыкаться, то и дело повторяя слова паразиты «это» и «который», покашливая и выдавливая многозначительное м-м-м. Никто не понимал, насколько он страдает.

– И теперь… м-м-м… самый последний… и… м-м-м… возможно самый важный пункт моей избирательной платформы… Это я относительно рэкета… Я собираюсь искоренить его и коррупцию….

– Так ли? – проговорил голос, который теперь больше всего напоминал его совесть. – Прошлым вечером вы и ваша группа поддержки провели тайную встречу, пообещав соблюдать интересы рэкетиров, и не преследовать их по суду… Как насчет этого, господин Джонс?

Вудроу Джонс заколебался, замолчал. Зрителям показалось, что он к чему-то прислушивается, но никаких звуков не было! И все же Вудроу слушал ничто, чего остальные услышать не могли.

– А вы знаете, что вы – явный лицемер! – прозвучал голос прямо в ухе Вудроу. – Лживые обещания – вот что вы только что дали народу. Как Вы можете изображать из себя благородного политического лидера, когда вы… я бы даже сказал ты – дешевка! Слышал когда-нибудь об аде, а Джонс? Пока вы будите лезть наверх, вы будите постоянно слышать этот голос!

Лицо Вудроу Джонса стало белым, как мел. Люди из его команды поддержки метнулись вперед, поскольку он покачнулся. Но прежде чем они оказались рядом с Джонсом, голос произнес:

– Вы не станете участвовать в выборах, Джонс. А если станете участвовать, этот голос – голос твоей совести, будет тебя часто посещать и быстренько доведет тебя до психиатрической больницы!

Джонс словно сошел с ума. Завопив он во всеуслышание объявил, что снимает свою кандидатуру. Отбиваясь от своих бывших избирателей, он ещё долго кричал, что вся его предвыборная программа сплошная ложь.

Глава II. Полуночный посетитель

ЛЕДА НОРРИС ПРОСНУЛАСЬ посреди ночи, охваченная странным, душащим чувством, что кто-то вошел в её спальню. Она ничего не слышала, и ничего не могла видеть. Потом она включила лампу при кровати, но неприятное ощущение не оставляло её.

Кто-то был в её комнате!

Она попыталась себя убедить, что всё это глупость, но страх накатил новой волной, когда ей показалось, что она услышала как кто-то крадется к окну. Но она не заметила ничего такого-этакого, что могло издавать подобный звук! Она открыла рот, чтобы закричать!..

– Леда! Леда, пожалуйста не пугайся! – прозвучал голос из пустоты.

Занавески на окне зашевелились, словно кто-то выбрался на пожарную лестницу.

Ужас девушки вырвался в надрывный крик.

– Лайл! – нетерпеливо позвала она. – Лайл Трент! Это ты? Я тебя не вижу, но это же был твой голос…

Занавески оставались приподнятыми на секунду, а потом с шелестом вернулись на месте. Чьи-то мягкие шаги приблизились к кровати.

– Да, Леда, это – я, – вновь раздался голос человека. – Я стал невидимкой с помощью одной научной уловки. Но я здесь, во плоти. Я не хотел, тебя разбудить и говорить с тобой в таком виде. Я пришел лишь для того, чтобы увидеть её личико в лунном свете… – голос его заколебался.

Леда Норрис застыла, переполненная любопытства.

– Лайл, я рада услышать снова твой голос! Но почему ты стал невидимкой? – тут она вздрогнула. – Это напоминает разговор с призраком!

– Выключи свет, – предложил невидимка. – Так тебе будет проще со мной разговаривать. А я пока останусь невидимым.

Девушка повиновалась, хотя была озадачена. А потом край кровати заскрипел, когда невидимка сел на край.

Поскольку Трент молчал, она снова заговорила.

– Лайл, почему я не получала от вас известия в течении последних двух лет? Два долгих года – это почти вечность! Я подразумевала то, что я сказала прежде чем ты уехал, учиться в Европе… Что я буду ждать. Я ждала бы тебя целую вечность. Я все ещё…

– Нет, Леда, – прервал его Трент. – Мы… Мы не должны говорить о тех вещах. Я надеялся, что ты забыла.

– Понимаю, – голос Леды сломался. – Ты больше обо мне не заботишься. У тебя есть другая женщина, Лайл? Не бойся сказать мне? В конце концов два года – долгий промежуток времени.

– Нет, – покачал головой Трент. – У меня нет никакой женщины, – тут он сделал паузу. – Я все ещё люблю тебя, Леда, и всегда будет.

– Тогда почему?..

– Позволь мне объяснить. Помнишь тот несчастный случай, который произошел в Лейде? Взрыв в лаборатории физики?

– Да, это было последнее известие, которое я получила от тебя, – Леда замолчала, с трудом переводя дыхание. – Я так за тебя волновалась. Ты мне не писал. Тот взрыв изуродовал тебя?

– Немного. Но тот взрыв был действительно ключом к моим исследованиям. Я пытался передавать небольшие порции энергии через щит холодного металла. Не стану вдаваться в детали, Леда, но, когда меня поразил поток фотонов, электроны в молекулах моего тела соскочили с орбит. Когда электроны вернулись на свои орбиты, фотоны оказались вылететь назад с оригинальной скоростью света… На основании этого опыта, я создал первый сырой щит, полностью окружающий мое тело. Это гибкий металлический костюм, не слишком гибкий, не слишком тяжелый со щелями настолько тонкими, что человеческий глаз их видеть не может. Я могу двигаться, потеть и дышать свободно. Но ты не сможешь увидеть ни меня, ни мой костюм, который подпитываются батареями на его поясе. В итоге костюм дает толчок фантомам, которые касаются моего костюма на спине, так что они момент специально проскальзывают к моей передней части и продолжают свое движение, точно не встречало никакой преграды. В этом причина, что я невидим, проходит сквозь меня точно так же, как он проходит сквозь стакан… Существовали и другие нюансы, и я должен был все это предусмотреть. К примеру, мне пришлось разработать способ видеть, поскольку легкие фотоны пролетают мимо сетчаток глаз. Я ношу пару весьма сложных очков, линзы которых перехватывают и изменяют ультрафиолетовые лучи в радиацию, которая видима для моих глаз. Окружающие предметы выглядят немного странными, но я вижу почти также хорошо, как раньше. Но… достаточно объяснений.

Леда все это время слушала внимательно.

– Лайл. Ты – замечательный ученый, – задышала она. – Я всегда считал, что ты станешь великим человеком. Я горжусь твоими способностями…

Но тут Трент резко прервал его.

– Однако когда я закончил работу над костюмом для невидимки, Леда, мне пришла одна неприятная мысль. Я подумал о невидимых шпионах! Невидимые армии! Невидимые преступники! – он резко замолчал, а потом сделал большой вдох. – Я решил, что мое открытие должно остаться тайной. Я не стал печатать свои результаты. В тот день я едва не разломал костюм и едва не сжег свои записи. А потом я подумал о другом. В правых руках подобная вещь стала бы великой силой. Но я не мог никому доверять, так что я решил самостоятельно использовать этот костюм.

Тут что-то невидимое коснулось руки Леды, и она почувствовала, что это рука, покрытая гибкой стальной броней.

– Леда, мне придется посвятить всю свою жизнь этой миссии. Я попытаюсь сделать все, чтобы хоть как-то улучшить этот мир. Я собираюсь заняться розыском опасных преступников, чтобы остановить их. С моей невидимостью, я смогу выведать все секреты гнилой и неправедной части общества и разоблачить негодяев. Тогда всплывут многие темные делишки, – тут он позволил себе кратко усмехнуться. – Я собираюсь провести в обществе персональную реформу. Может, конечно, мне это и не удастся, но я стану стараться изо всех сил!

Девочка импульсивно сжала металлическую руку, сделав вид, что не замечает острое покалывание разрядов при контакте.

– Не удивительно, что я с самого начала полюбила тебя, Лайл! Я сразу разглядела твою душу!..

А потом Трент снова заговорил и голос его стал торжественным и напряженным.

– Леда, теперь ты все понимаешь? Я должен посвятить этому всю свою жизнь… Я хочу быть с тобой, но было бы несправедливо жениться на тебе… в таких обстоятельствах. Мои планы могут вынудить меня отправиться в путешествие по стране, возможно по всему миру. Может сложиться так, что меня месяцами не будет дома. Так что никакой семьи у меня не будет. Ты должна забыть меня…

Девушка зарыдала.

– Понимаю, – задохнулась она. – Но, Лайл, эти два года я ждала тебя…

– Нет! – твердо объявил Трент. – Если мы сойдемся, расставание окажется ещё болезненней… для нас обоих. Мне очень больно от того, что я могу видеть тебя, смотреть тебе в глаза и думать о… о том, что я мог бы быть с тобой…

Вновь заскрипели половицы.

– Сегодня я вернулся к тебе, лишь потому что сегодня годовщина нашей первой встречи. Помнишь? – поездка при лунном свете… Я буду возвращаться раз в год в этот день, но лишь для того, чтобы поговорить с тобой. До свидания, моя любимая… моя Леда…

Послышались шаги, словно кто-то прошел в сторону окна, качнулись занавески и невидимый человек исчез, словно он был всего лишь ветерком, который придетел с реки…

Глава III. Трент начинает свою миссию

– ВХОДИТЕ, СТИВ.

Политический деятель Стив, жуя незажжённую сигару подождал, пока секретарь не вышел из комнаты. Потом он повернулся к губастому толстяку, сидевшему за столом.

– Хорошо. Продолжим, Пит, – объявил он, внимательно оглядев комнату, словно желая, что они одни. И в самом деле кроме двух мужчин в комнате никого не было. Теперь он был в этом совершенно уверен.

Адвокат Пит облизал свои полные губы и начал:

– Квартал арендуемых домов в Шестом квартале был осужден мэром. Мой клиент – ты отлично знаешь, кто – не хочет, чтобы те здания сносили. У них есть рыночная стоимость. Предположим, что мы реконструируем здания, вместо того, чтобы их сносить, – тут он многозначительно усмехнулся. – Ты знаешь, мы сможем поднять цену до ста штук и баксов. Тогда через год мой клиент сможет поднимать цену на пятьдесят кусков в год. Если бы ты смог согласовать это с Муниципалетом, тебе отойдет… скажем так… процентов десять. Так что ты говоришь, Стив?

Пожеванная сигара Джейка переехала из одного уголка рта в другой, а усмешка стала еще шире.

– Ты держишь меня за сосунка, Пит? Отдайте мне двадцать процентов, и я начну играть в бейсболом. Я сильно рискую, обманывая суд и всех остальных.

– Хорошо, – прорычал полный адвокат. – Идет. Мы начнем реконструкцию через месяц. Конечно, мы будем использовать лучшие материалы! – и он снова ухмыльнулся.

Стив рассмеялся.

– Уверен. И могу предположить, что старик Полсон, выделит больше чем…

– Ш-ш-ш! Да будь ты проклят! – предупредил адвокат. – Я же сказал, что имя моего адвоката никогда не должно упоминаться.

– Чего ты боишься? В этой комнате нет никого кроме нас.

– Пусть даже и так, – объявил адвокат. – Но не стоит произносить это имя даже во сне. Если вы когда-то эти имя всплывет, то в итоге получиться так что мы сидим на краю вулкана…

Сигара Стива неожиданно едва не вылетела у него изо рта, в то время как его голова резко дернулась вверх. Его глаза едва не выскочили из орбит, когда он уставился на пустой стол.

– Посмотри! – задохнулся он. – Этот карандаш двигается сам по себе? Похоже он что-то пишет… Пит… Ради Бога…

Испуганно, два заговорщика наблюдали за ожившим карандашом. Неожиданно он спокойно лег на стол. Бумага, на которой что-то написал карандаш поднялась с поверхности стола. А потом кто-то невидимый кошачьей походкой приблизилось к двум мужчинам, осторожно ступая по толстому ковру. Бумага проплыла по воздуху приблизительно в пяти футах от пола. Она остановилось так, что мужчины смогли прочитать что на ней написано. Это была точная стенограмма их беседы.

А потом послышался голос, прозвучавший из пустоты.

– Господа, как вам нравиться сидеть на вулкане? Или вы хотите отправиться в трущобы, вместо того, чтобы нажиться на них?

Адвокат Пит задохнулся, хватая ртом воздух, словно рыба. Политический деятель Стив суеверно перекрестился. Они оба хранили молчание.

– Нет я не призрак, – продолжал голос, исходящего из невидимого источника. – Я – невидимка. Я охочусь на людей, вроде вас. У меня есть полная стенограмма вашей беседы, и я знаю, что вы задумали.

Бумага покачивалась в воздухе перед лицами двух негодяев, которые постепенно наливались кровью. А бумага сама по себе стала складываться.

А потом невидимые пальцы перенесли бумагу туда, где должен был карман невидимого человека.

– Мэру будет интересно узнать всю эту историю. Приятных снова, господа!

Невидимка прошел к двери. Та открылась и закрылась за ним.

В УДИВИТЕЛЬНО ХОРОШЕМ НАСТРОЕНИИ Тэд Марни направлялся из пивнушки в жилую часть городу. Он мог бы найти нескольких близких друзей в «Подвыпившей таверне». Перейти улицу. Нет… Красный свет. Что черт побери с этим красным светом? Но он обманет все эти машины. А вот теперь вперед!

Тэд Марни уже наполовину перешел дорогу и только тут понял, что попал в ловушку. Один автомобиль ехал сразу следом за другим. Проклятье, если бы он видел чуть яснее… Визжащие тормоза… Но слишком поздно. Автомобиль собирался сбить его, вероятно убил бы на такой скорости…

Крепкая рука схватила его за руку и вовремя дернула назад, в то время как инерция несла его вперед. Тэд Марни налетел на какое-то препятствие. Только вот теперь он начал нервничать по-настоящему. Он мигом отрезвел от испуга, потому что только по счастливой случайности остался жив.

– Спасибо, приятель, – проговорил он, поворачиваясь к своему спасителю.

Но там не было никого. И все же Марни чувствовал, что кто-то крепко держит его за руку, так что и не вырваться. Марна заморгал, а потом попытался пошевелить рукой. Его определенно кто-то держал за руку.

– С вами все в порядке? – прошептал голос прямо ему в ухо.

Тэд Марни был не из пугливых. И при этом соображал хорошо.

– Хорошо, Гудини, – проговорил он. Проговорил гон медленно кривя уголки рта, так чтобы прохожие подумали, словно он говорит сам с собой. – Ты делаешь это при помощи зеркал, а теперь скажите, вы явились сюда прямиком из ада?

– Я – невидимка.

– Я столько не выпил, – пробормотал Марна. – Я – один из лучших репортеров в этом городе, и теперь я вижу: происходит что-то непонятное. Но Анна[23] помогает мне невидимка.

– Репортер? Ты работаешь для газеты? Ты пойдешь со мной, чтобы мы смогли поговорить конфиденциально.

ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА ТЭД Марне сидел тупо уставившись на стул напротив, сиденье которого было продавлено под весом невидимки. Он зажег сигарету и слушал, в то время как невидимка представился, а потом стал кратко объяснять метод, которым я достиг эффекта невидимости.

– …Таким образом я такой же человек, как ты, можете не сомневаться, – закончил рассказ невидимка. – А невидимым я стал после очередного научного опыта. Понимаете?

– Не то, чтобы очень… Но почему ты решил объяснить все мне?

– Ты – репортер. Я – рассказал тебе историю…

– Нет из этого ничего не выйдет! – возразил Марни не дав невидимке договорить. Он хихикнул, па потом снова стал серьезным. – Я мог бы написать статью о тебе, но редактор не станет это печатать. А если даже и напечатает, то читатели не поверят. Все это слишком невероятно. Но так или иначе…

Сиденье выгнулось. Послышали шаги, как если бы Трент глубоко задумавшись стал расхаживать по комнате.

– Марне, – наконец сказал он, – Я хочу, чтобы ты написал о том, какую пользу может принести человек-невидимка.

– Хорошо, – вздохнул Марни. – Ты спас мою жизнь, и я не могу сказать «нет». Но в какую игру ты играешь?

– Я долго думал об этом. Мне нужна гласность, чтобы эффективно продолжить свою кампанию.

Марни застыл:

– Кампанию, по привлечению внимания публики? Давай-ка обсудим это: что за компания?

– Моля компания по уничтожению крыс в человеческом облике? Сначала я только бродил по вечерним улицам и предотвратил несколько ограблений. Потом я сообщил полиции информацию, которая обличала группу наркоторговцев. И потом я представил материалы для возбуждения дела против Полсона!

Марни от удивления рот открыл.

– Теперь я начинаю понимать! – пробормотал он, а Трент продолжал.

– Вот чем я хочу заняться. Я хочу начать охоту на большую дичь. Я хочу, чтобы те, кто занимается теневыми махинациями и совершает экономические преступления знали, что невидимый человек может раскрыть любую их преступную схему. В любой момент может выйти так, что я нахожусь рядом с ними, слушая, наблюдая, готовый разгадать их коварные планы. Я хочу посеять страх в сердце каждого преступника в этом городе, в этой стране! Вы можете написать об этом Марни?

– Могу ли я? – в сердцах воскликнул репортер. – Я могу и сделаю это! И похоже я даже придумал вам имя, потому как Трент для подобной статьи не годиться. Я назову вас: Невидимый Робин Гуд!

Глава IV. Остерегайтесь невидимого Робина Гуда

БОЛЬШОЙ МАРЛИН НАБЛЮДАЛ из окна собственного небоскреба на постройки, раскинувшиеся к западу – те, которые вместе называли типичным Средним Западом. Он хмурился, как мог бы хмуриться настоящий король. Он имел на это право. Он был истинным правителем этого города. Он был настоящей властью за спиной мэра, который больше всего напоминал марионетку.

– Невидимка, – проворчал он.

Потом он вернулся к столику, где был разложен его завтрак и подобрал газету. Заголовок сразу бросился ему в глаза, хотя сначала он попытался полностью игнорировать его:

Невидимый Робин Гуд!

Он вычистит Веставию!

После зубодробящих заголовков автор, некто Тэд Марни, вновь перешел на свой обычный язык

Вы не знаете, а в этот момент невидимый человек может стоять рядом с вами? Он появляется и исчезает словно ветер, которого невозможно ни увидеть, ни услышать. Он бродит по стране, высматривая где происходят преступления. Он может нанести удар из пустоты, если это необходимо, чтобы помочь силам закона. Но если вы скрываете какую-то преступную тайну, он непременно узнает об этом. Если вы собираетесь совершить преступление, десять раз подумайте. Невидимый Робин Геб с легкостью узнает о нем и разгадает ваш замысел. Никто не может сказать, где он сейчас. Помните… он прямо сейчас может находиться рядом с вами.

Большой Марлин с отвращением отшвырнул газету. А потом он инстинктивно оглядел комнату. И при этом он чувствовал холодок, который прикатился волной вдоль позвоночника, стоило ему только подумать, что невидимый человек может наблюдать за каждым его движением.

Телефон зазвонил. Марлин поднял трубку.

– Привет… Привет, 21! Что происходит?.. Что!.. Это означает, что вы отказываетесь? Почему нет?.. Невидимый Ро… Дерьмо! Тебе бы лучше все сделать!.. Скажите честно, кого вы, 21 боитесь больше: этот призрак гластности или меня?.. Я уничтожу вас! Ей богу, прикончу собственными руками!

Он все еще бушевал, когда в дверь постучали. Явился Щеголь Майк.

– Привет Майк. Выглядишь задумчиво.

Майк сглотнул.

– Я только что задался одним вопросом, бос. Может лучше залечь на дно, раз на нас началась охота. Они говорят… – тут он замолчал, чтобы сглотнуть и набраться сил.

– И что же они говорят?

– Он в городе.

– Ты подразумеваешь этого проклятого Невидимого Робин Гуда? – проревел Большой Бос. – К то сказал, что он в городе?

– Я услышал об этом от Джо. Он – от Барни. А тот утверждает, что все об этом только и говорят. Я не хочу рисковать, Большой Бос, – Майк нервно оглядел комнату. – Так что сделки не будет.

Марлин спокойно встал и не спеша прошелся к стенному сейфу, который был спрятан позади картины с коровами на лугу.

– Вы знаете, что у меня здесь, Майк, – сказал он, набирая нужную комбинацию. – Это бумаги, на вас…

– Не открывайте сейф! – почти закричал гость. – Он может находиться в этой комнате, ожидая этого! Разве вы не читали о том, что случилось в Вествавии? Невидимка позволил сэру Уолу открыть частный сейф, затем очистил его и использовал все материалы в суде? То, что находится в вашем сейфе может уничтожить и вас, и меня и половину города. Не открывайте его.

Марлин заколебался и затем отодвинулся, вернув картину на свое место. Его взгляд заметался по комнате, а потом он кивнул Майку.

– Появись, проклятый трус! – взревел Марлин. – Выходи!

Позже в тот же день, Марлин поговорил с двумя самыми близкими прихвостнями.

– 21 должен получить хорошую бомбу. А Майк Щеголь должен получить битой по спине. Они оба нас предали. Все понятно, мальчики?

– Не мы на это не подписываемся, – категорически объявил один из бандитов. – Прямо сейчас мы не возьмемся ни за какую грязную работу. В Веставии он посадил почти всех, всего лишь проследив за одним парня, который убил другого парня.

– ВЫ поймите бос, – сказал другой громила. – Невидимый Робин Гуд в городе!

НО В ЭТОТ МОМЕНТ Лайл Трент был далеко от этого города и вовсе не собирался туда ехать. Он находился на одной из своих нескольких секретных квартир, и разговаривал с Тэдом Марни, – единственным человеком, который знал, где эти места находятся.

– Ваша компания по привлечению внимания к моей особе прошла с потрясающим успехом, Марна, – сообщил Трент.

– По-моему тоже все удалось, – радостно поддакнул ему репортер. – Вы были сенсацией номер один в течении восьми месяцев. Мои лучшие интервью… Помните: «Он может находиться рядом с вами». Держу пари, что все они дрожат десять раз в день, – скривился журналист. – Фактически, я имею к этому непосредственное отношение. Иногда от этого ощущения меня начинает бить дрожь.

Трент захихикал.

– Мучает совесть, Марни? Хотя не знаю, как бы я обошелся без вас. Вы следовали за мной по всей стране, как преданный пес, как мой личный пресс-секретарь. Но вы были в опасности?

– Ерунда, – отмахнулся репортер. – А информация, которую вы предоставляли мне всегда была горячей. А когда пара парней мерзкой внешности прихватили меня на улице, я всего лишь сказал: «Эй, Робин Гуд, похоже у тебя появилась новая работа». Жаль вы не видели, как они испугались. Бежали не оглядываясь.

И тут он неожиданно хихикнул.

– Но скажите, почему вы не хотите, чтобы я и дальше следовал за вами? Разве я не планировал всю это компанию? Мы же метались из конца в конец страны, создавая ощущения, что вы повсюду. Позвольте сказать вам: это сработало. Те, кому было чему бояться, и в самом деле стали бояться вашего присутствия. Перемены стали происходить даже в тех города, к которым вы не приближались ближе чем на сто миль.

– Вы правы, Марни, – согласился Трент. – Один небольшой городок на юге послал мне чек на тысячу долларов для того, чтобы я разобрался с их главным мафиози. Вскоре он сам признался, что постоянно слышит голос, который говорит ему о том, что стоит и чего не стоит делать. А потом глава мафии бежал… Но ведь я никогда не бывал в том городке.

Марни только плечами пожал все ещё попыхивая дорогой сигарой.

– И не думайте, что вы известны только тут, в Америке. Я много печатался за границей и могу поспорить, что нет на Земле человека, кто бы не слышал о невидимом Робин Гуде… Даже самые большие шишки в Европе…

Неожиданно Трент перебил его:

– Повторите это снова?

– Даже самые большие шишки в Европе… А что тут такого?

– А что сейчас происходит в Европе?

– Там все прогнило, так может вам показаться, – ответил Марни. – Война начнется в любом случае… А необъявленная воина продолжалась и в настоящее время, является лишь предварительной постановкой для большого действа, которое может начаться в любую минуту…

– Воина! – пробормотал Трент. – Самое бессмысленное из безумий человечества. Страдание, муки и голод…

– Да. Но что вы можешь пожелать с этим?

И тут стальная рука невидимого человека схватила Марни за плечо, резко подняв журналиста на ноги.

– Пакуйте вещи, Марни. Мы едем в Европу.»

– Но Трент! Вы не сможете…

– Зарезервируйте места на «Нормандии», – приказал голос невидимого человека.

Марни пожал плечами и затем усмехнулся.

– Одну или две каюты, Трент? – и затем усмехнулась. – Одно или два купе, Трент?

Глава V. Тайна невидимого Робин Гуда

ЛИДЕР СНИЗОШЕЛ, ЧТОБЫ прочитать специально переведенный газетный очерк, который его Министр иностранных дел вручил ему с мрачным видом.

«Война в Европе предотвращена!» – смело кричал заголовок.

И дальше:

Факты от Тэда Марни.

За прошедшие четыре месяца ситуация в Европе изменилась. Из пороховой бочки она превратилась в фарс запутанных интриг. Вся Пять крупных держав, готовые вцепиться в горло друг другу теперь не готовы к открытому противостоянию. Их лучше всего разработанные и секретные планы нарушены – теперь все они стали достоянием общественности.

Что за силы собирались пересечь горные хребты и напасть на небольшие поселения по другую сторону? Теперь все об этом знают! Гигантская армия готовилась в тайне вторгнуться на территорию другой страны и нанести страшный удар. Но теперь об этом все знают. Теперь каждый человек на улице знает все планы военных переворотов, трудоемко планируемых потенциальными Наполеонами.

И откуда все это стало известно? А все потому, что невидимый Робин Гуд – защитник человечества, выкрал все тайные планы и разослал их по всевозможным издательствам.

Невидимый, тихий как призрак, быстрый, как тигр, невидимый Робин Гуд видит все, слышит все и знает все. Все вы министры-убийцы, сумасшедшие полководцы, создатели смертоносного оружия – все под его наблюдением. Вы не можете ничего сделать так, чтобы он не узнал. Вы даже не сможете в тайне создать новый двигатель или разработать секретное наступление. Он много могущественнее вас. Помнпите в любой момент может так оказаться, что он прячется у вас за плечом.

– Так! – проворчал Лидер. – Именно этот Невидимка сорвал наш план тройного нападения, который мы разрабатывали три года, а не гнаши враги, которые за это время заслали к нам десять шпионов, которых мы расстреляли. Мы должны нейтрализовать этого невидимку, иначе нам никогда не начать войны.

– Это будет не легко, – заметил министр иностранных дел. – Он точно, как о нем пишут: невидимый и двигается бесшумно, – А потом испуганно оглядевшись, он добавил. – Этот невидимка повсюду… и нигде!

Лидер нахмурился.

– А этот Тэд Марни? Где он?

– Марни единственное доверенное лицо Невидимки. Мы следим за его перемещениями, – тут министр иностранных дел наклонился вперед. – Возможно мы сможем напасть на невидимого Робин Гуда через него. Сейчас он в нашем городе. У нас есть бумаги… – Министр вытащил пачку бумаг из своего портфеля. – Вот факсимиле наших планов – точно такие же папки были разосланы по всем столицам. Это превращает его в шпиона! Мы можем пристрелить Тэда Марни! Тогда сможем сконцентрироваться на поисках невидимого Робин Гуда.

– Хорошо! – воскликнул Лидер. – Арестуйте Марни и принесите сюда для допроса.

Через час Тэда Марни доставили к Лидеру, в сопровождения двумя рядами вооруженных охранников. Взгляд Лидера был холодным, как лед. Марни вел себя явно вызывающе.

– Вы не сможете мне ничего сделать, – уверенно объявил Марни. – Я – американский гражданин.

– Вы – шпион! – ответил Лидер. – У меня тут есть доказательство. Эти бумаги…

Он потянулся к краю стола, но там ничего не оказалось. Лидер выглядел сначала озадаченным, потом ошеломленным, поскольку никого кроме его личной охраны в комнате не было. А им он доверял, так же как министр иностранных дел уехал.

В этот момент из коридора раздались громкие голоса, и один из них принадлежал американскому консулу.

– Мне сообщили, что некто Тед Марни незаконно содержится тут, как шпион. Есть ли у вас какие=-то доказательства? В противном случае немедленно освободите его.

– Где эти бумаги могут быть? – обратился Лидер к своему министру. – Кто возможно взял их?

– Невидимый Робин Гуд, конечно, – усмехнулся Тэд Марни. – Разве я не говорил вам, что он всегда может быть где-то рядом.

– Охранники, держите двери! – взревел Лидер. – Мы схватим его!

– Вы не сможете держать эти двери закрытыми! – продолжал бушевать американский консул. – Что вы о себе думаете?

Беспомощно Лидер наблюдал за тем как вошел консул. А потом этот консул ушел вместе с Тэдом Марни. Они шли, держась на расстоянии друг от друга, словно между ним шел невидимый человек…

ВЕСЬ ЭТОТ ДЕНЬ Леда Норис находилась в лихорадке нетерпения. Интересно, сдержит ли он свое обещание, возвращаться раз в год на годовщину их первой встречи?

Шли часы. Наступила ночь. Одиннадцать часов. Леда сидела в одиночестве в своей комнате. Было уже без одной минуты двенадцать…

Занавески шелохнулись на окне. Послышались тихие, приглушенные шаги.

– Лайл!

– Леда!

Голос прозвучал прямо перед ней, но когда она протянула свои руки, непреднамеренно, она ничего не ощутила. Она услышала, как невидимка отступил в сторону.

– Нет, Леда. Мы не должны… Сядь, поговорим…

Девушка спокойно села, потом уставилась на стул, стоявший как раз напротив её.

– Я рада, что вы помните, Лайл. Рада слышать твой голос… – Тут она замолчала, а когда заговорила снова тон её немного изменился: – Невидимый Робин Гуд! Я все о вас прочитала. Каждое слово, много раз. Я горжусь тобой, Лайл. Ты уже сделал для этого мира больше чем любой другой человек в истории!

– Все только благодаря моей невидимости, – ответил Трент. – Любой приличный человек поступил точно так же, окажись он на моем месте. Но когда я исчезну моя тайна исчезнет вместе со мной. Слишком опасно, если она окажется в неправильных руках. А случайным образом этот процесс не повторить. Я открыл секрет невидимости только благодаря тому несчастному случаю, и то что подобное случиться ещё с кем-то один шанс на миллион! Таким образом тот несчастным случай, стал своего рода удачей и в то же время неудачей…

Его голос удивительным образом изменился, когда он произнес последнюю фразу.

– Почему ты так говоришь, Лайл?

– Потому что из-за этого несчастного случая я вынужден держаться в отдалении от тебя, Леда!

– Понимаю.

Тишина повисла между ними. Тишина двух душ, которые предназначены друг для друга, но разделены злой судьбой.

Леда почувствовала, что вот-вот разрыдается – так случалось много раз, стоило ей только подумать о своем возлюбленном.

Она внимательно посмотрела на пустой стул, на котором он сидел.

– Я помню, как ты выглядел раньше, Лайл, – пробормотала она. – Ты был высоким. У тебя было спокойное, детское лицо… вьющиеся волосы… Лайл! Неужели я больше так никогда тебя и не увижу?

– Никогда! – тяжело вздохнул Трент.

ПОЗЖЕ, КОГДА ТРЕНТ вернулся в свою квартиру, Марни ждала его.

– Послушай, Трент, у меня есть прекрасная идея! – захохотал репортер. – Я собираюсь управиться с вашей проблемой! Что репортаж без фотографий. Я собираюсь сделать вашу цветную фотографию… – Да, Трент… Все в сером! Молодые люди будут вешать вашу фотографию на стену с подписью «Невидимый Робин Гуд…», и…

Марни задохнулся от смеха. Однако он ощущал, что его другу вовсе не до смеха. Он достаточно много времени провел с невидимкой, чтобы ощущать нюансы его настроения.

– Только одна неприятность, Трент, – продолжал Марни, не в силах остановиться. – Леда… Вы знаете, девушка и в самом деле любит вас. Она написала множество писем, расспрашивая о вас. Она буквально достала меня, требуя, чтобы я хорошенько заботился о вас. А может, Трент, вы делаете ошибку? Женитесь на ней. Мы могли бы брать её с собой. Она всегда следовала бы за вами… даже на Марс отправилась бы, если бы нам потребовалось навести порядок на Марсе.

Тогда вы были бы много счастливее. Знаю, это не мое дело, но…

– Марни, – проговорил невидимый человек низким голосом, резко, как обрезал. Вы никогда не видели меня без костюма, вы часто спрашивали почему, но я не отвечал. Вы знаете историю о несчастном случае В Лейдене, который подарил мне тайну невидимости? Смотрите…

Щелкнул выключатель. Неожиданно Марни увидел фигуру человека. Он напоминал рыцаря, закованного в прекрасную броню. Руки в стальных перчатках, Шлем, напоминающий капюшон… Марни задохнулся.

Лицо же Тента было отвратительным. Ужасные шрамы изуродовали его. Ни носа, ни волос. Остались только фиолетовые шрамы на стянутой ожогами коже.

– Леда не знает, насколько это ужасно, – проговорил Лайл Трент, опуская капюшон.

Тэд Марни обхватил голову руками. Он хотел было закричать от ужаса, но вместо этого схватил со стола бутылку виски и не останавливался, порка полностью не опустошил её…

Сноски

1

Манфред Альбрехт фрайхерр фон Рихтгофен (1892 – 1918) – германский лётчик-истребитель, ставший лучшим асом Первой мировой войны с 80 сбитыми самолётами противника. Он широко известен по прозвищу Красный Барон, которое он получил после того, как ему пришла мысль покрасить в ярко-красный цвет фюзеляж своего самолёта Albatros D.V, затем Fokker Dr. I, и благодаря своей принадлежности к немецкому баронскому дворянскому сословию фрайхерр. До сих пор считается мировым сообществом «асом из асов».

2

Чертовы собако-свиньи янки (нем.).

3

Вы, Мюллер (нем.).

4

По вашему приказу (нем.).

5

Общий сбор (нем.).

6

Чертовы пиндосы! (нем.)

7

«Вперед за Бога и Отечество» (нем.).

8

Охотники за долларами (нем.).

9

Бедная банджа свиней (нем.).

10

Ерунда (нем.).

11

Небесный крест грозовая погода (ругательство нем.).

12

Разберитесь (нем.).

13

Но что-то подобное… (нем.).

14

Проклятые американцы (нем.).

15

Дьявольская машина (нем.).

16

Святое дерьмо (нем.).

17

Поворотный разрядник и лейденские бутылки (франц.).

18

«Цирк» барона фон Рихтгофенва вышел из строя! (франц.)

19

Как и все человечество в этот мирный, спокойный век, все работы выполнялись роботами, даже не вопросы они отвечали. Q9T9 принадлежал Тарре, и был одним из самых продвинутых механизмов. Едва ли существовало что-то, что он не мог сделать. История мира, все научные достижения, накопленные людьми за века, были записаны в его медном разуме. Стоило ей только спросить, и Q9T9 выдавал хозяйке любую информацию касающуюся этого вопроса. Ведь до этого он принадлежал его матери, и матери его матери, и семнадцати предыдущим поколениям (Автор.).

20

Гомер, Илиада, песнь 8.

21

Послание Павла Коринфянам 13:12.

22

Байрон. Паломничество Чайльд Гарольда.

23

Имеется в виду Анна из Ветхого Завета – мать пророка Самуила.

Content

Магнитная буря

Жак Морган. Мистер Фосдик и энергетичская ко́тострофа

Прекрасная идея в области электроэнергетики

«Котоэнергия анлимитед»

Мистер Фосдик и его предприятие

Мистер Фосдик и его друзья получают опасный электрический заряд

Что делать с зарядом?

Жертвы множатся

Курт Сиодмак. Яйца с озера Танганьика

Воспоминания об экспедиции в Африку

Странный звук и судьба яиц

Звонок коллеге

Уведомление полиции

Одна из гигантских мух поджарена электричеством

В больнице

Опасность миновала

Хьюго Гернсбек. Магнитная буря

Имя Спаркса

Позади немецких окопов

Немецкий воздушный «цирк»

«Цирк» возвращается с неудачных гастролей

Бесполезный автомобиль

На радиостанции

И радио тоже

Распространение слухов среди немцев. Поражение

В лаборатории Тесла

Замечательный проект Спаркса

Около границы

Президент Франции

Враг отступает

Клемент Фезандье. Тайна невидимой девушки

Глава I

Странное предложение

Глава II

Фотография в Z-лучах

Молодая девушка и ее аура

Глава III

Гроздья бананов для приманки

Животный «страх перед человеком»

По следу

Глава IV

Завершение

Жак Морган. Мистер Фосдик и гальваномумификация

Эксперимент

Объект эксперимента – несчастный мистер Штетцль уснул во время процесса…

Конец медной оболочки

Финал

М. Х. Хаста. Говорящий мозг

Начало странной истории – ученый без друзей

Тестирование психологических реакций, неизвестных ранее. Предмет эксперимента

Шекспировский тест

Обсуждение результатов теста

Подробнее о профессоре Мурте, странном ученом

Эксперименты по вивисекции – селеновая сетчатка

Блестящий студент, страдающий от слепоты. Эксперименты с его глазами

Экспедиция в Арктику. Возвращение

Шокирующее изменение в Мурте

Страшное откровение

Подробности ужасного эксперимента

Страшные сообщения от пересаженного мозга

Разговор с мертвым Винтоном

Это убийство?

Альберт Б. Стюарт. Высокочастотный

Замечательный хирург – столь же раздражительный, как и талантливый

Доктор Реджинальд Картер и его жизнь

Фара доктора Картера

Старший детектив беседует с доктором Брайаном

Сцена убийства

Винт с плоской головкой

Странный разговор между доктором Брайаном и доктором Картером

Прямое обвинение в убийстве

Объяснение от доктора Картера

Гибель доктора Картера

Джордж Аллан Ингленд. Тварь извне

Артур Р. Тофт. Восстание роботов

Глава I. Тарра Гренхолд

Глава II. Многоборье

Глава III. Правитель мира

Глава IV Бородатый незнакомец

Глава V. Армия робота

Глава VI. Топор крестоносцев

Ричард Адамс Лок. Лунное надувательство

Автор начинает демонстрировать свой характер

Телескоп молодого Гершеля

Дисскуссия о мощности телескопа

Небесные расстояния и время

Любопытный способ использования телескопа

Великий телескоп за работой

24 футовые линзы

Британское общество заинтересовалось работами

Великая перепись растений на мысе Доброй Надежды

Сохрание секретности

Новые луные открытия

Деревья на Луне и прекрасные берега

Прекрасные ландшафты

Необычные аметисы

Прекрасный поток в долине

Птицы и звери

Ночные облака помешали работе обсерватории

Обсерватория возобновила работу. Наблюдение за действующими вулканами

Вулканы на Луне

Звери и прекрасный остров

Странные животные и прекрасные кристалллические утесы

На краю «луннного диска» и утесы чистого золота

Еще больше животных

Новый всплеск энтузиазма – появление крылатых существ

Еще кое-что о крылатых людях и о том, чем они занимались

Описание становится все более специфическим

Горы и океан

Удивительный храм в прекрасной долине

Тщательное описание архитектуры храма

Обитатели счастливой «Долины триад»

Обсерватория огня

Пара слов о Сатурне

Завершение истории

Обитатели Луны

Мнения американской прессы

Эндо Биндер. Невидимый Робин Гуд

Глава I. Из ничего

Глава II. Полуночный посетитель

Глава III. Трент начинает свою миссию

Глава IV. Остерегайтесь невидимого Робина Гуда

Глава V. Тайна невидимого Робин Гуда

Сноски