Ланцов Михаил Алексеевич

Помещик. Том 6. Граф

Пролог

1556 год, 12 августа, Москва

Кремль.

Царские палаты.

Андрей вошел в них уже в который раз.

Его узнавали. С ним здоровались. Ему улыбались. А если кто, что злое и умышлял, то вида никакого не подавал.

Однако страх и робость никуда не ушли. Они сидели где-то на уровне подсознании. И, несмотря ни на что, нервировали. Слишком сильная была в свое время пропаганда. Слишком тесно она переплеталась с фактами, из-за чего не сразу можно было отличить, где правда, а где ложь. Все-таки речь шла об Иоанне Грозном, прозванном за ласковый нрав Васильевичем.

Да, Андрей уже успел понять, что настоящий Царь и его образ, сформированный при Романовых, очень сильно отличаются друг от друга. Как небо и земля. И что Иоанна Васильевича вынудить на решительные, поспешные действия еще нужно умудриться. Ибо осторожен он и подозрителен, чтобы рубить с плеча…

Но все равно — каждая встреча с Царем вызывала в Андрее внутреннюю робость. Настолько сильную, что, дабы бороться с ней, он специально себя накручивал и вынужденно демонстрировал этакую бравурность что ли и лихость…

Дверь открыли.

Андрей вошел.

И в своей манере поклонился царю, не сгибая спины.

— Государь, — синхронно с поклоном произнес воевода.

— Рад, что ты пришел не мешкая, — улыбнулся Иоанн Васильевич и кивнул на сидящего в уголке на лавке мужчину с несколько затравленным видом. Одет он был богато. Выглядел опрятно. Но эти глаза… — Вот, полюбуйся.

— А что он испуган-то так? Провинился в чем?

— Лгал мне. Самозванством занимался. Потом, правда, искупил. Но я не знаю, чем этого прохвоста занять.

— Прохвост? Интересно, а чем он так отличился то?

Иоанн Васильевич улыбнулся и вкратце поведал историю приключений этого испуганного человека. Само собой, вставляя едкие замечания и пояснения.

Андрей же слушал и диву давался.

Он прекрасно знал, что не все англичане пережили поход во время первой экспедиции на русский север. И два из трех кораблей погибли. Угорели экипажи, когда грезились зимой. Однако в оригинальной истории корабли нашли рыбаки и все как-то улеглось. Тут же вот — выискался проходимец, выдавший себя за покойного капитана. Лихой малый. Наглый. Дерзкий. И главное — пока еще живой…

— … потому тебя и позвал. — произнес, резюмируя Царь. — Просто отрубить голову жалко. А что ему доверить — не понимаю.

— Может быть с миром отпустить? — тихонько и жалобно спросил этот мужчина.

— Еще чего! — фыркнул Государь, глаза которого сверкнули сталью, хотя улыбка и добродушие с лица никуда не делись.

— У вас продается славянский шкаф? — спросил Андрей, обращаясь к этому человеку. Причем на современном русском языке. Тот в недоумение нахмурился, силясь понять. При этом явного узнавания фразы не происходило.

— Что ты у него спросил? — поинтересовался Царь.

— Вещь одну, которую на том свете все знают. Шутку. Лихой он больно. Подумал, что может быть оттуда. Такое иногда встречается.

— А что за язык?

— Русский. Он там немного другой.

Царь молча кивнул, переваривая услышанное. По сути, Андрей впервые ему прямо признался, что он с того света. А еще его зацепило пояснение о том, что «такое случается». О том же состоянии, в котором находился этот проходимец и говорить нечего. Побледнел как полотно и молитвы зашептал, начав креститься. Ну и пятиться потихоньку.

— Митька, значит. Митрий, Димитрий, то есть. — произнес тульский года, надвигаясь. — И ты, Государь хочешь, чтобы этот пройдоха к делу какому был пристроен, дабы пользу тебе принес?

— Так и есть, — добродушно ответил Иоанн Васильевич. — Простую торговлю я ему доверить не могу. Просится с англичанами торг вести. Да только не вижу я в том смысла. У него лютая вражда с Ганзой и Новгородцами. Со свету сживут.

— Есть решение, — чуть помедлив, ответил Андрей. — Далеко за морем, что лежит за Англией, есть земля большая. Зовется Новый свет. Центр и юг этих владений испанцами да португальцами занят. Но нам оно без надобности…

Дальше Андрей предложил Митьке-поморцу добраться до острова Манхэттен. Основать там небольшую базу и в дальнейшем действовать с опорой на нее. Договорившись с местными туземцами можно начать скупку ценных меховых шкурок за сущие копейки. Буквально за стеклянные бусы и прочее барахло. С этими шкурками плыть в Испанию. Менять их там на потребные Государю мушкеты да воинские припасы и везти вокруг Норвегии в Николо-Кольский монастырь. Где грузить переселенцев, барахлишко для обмена и плыть обратно в Новый свет…

— А хватит тех шкурок, чтобы не в пустую корабль гонять?

— Бес их знает, — пожал плечами Андрей. — Но, мне кажется, должно.

И после небольшой паузы рассказал о том, что в принципе, можно и не закупать ничего. Просто собирая золото с серебром в Испании, и везти его сюда — Царю в казну. Также пояснил про «революцию цен» и ее природу, от чего у Митьки-поморца глазки вспыхнули как свечки. И ладно у купца. У самого Государя они загорелись. Ведь это получалось, что в его казну пойдет твердый поток если не золота, то серебра уж точно. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями.

— На мой взгляд — дело как раз по плечу этому пройдохе. Корабль у него уже есть. Один. Пусть и маленький. Ну его должно хватит. А дальше будем уповать на его звезду.

— Ты ведь давно это придумал. Вон как ладно говорил, — прищурившись поинтересовался Царь. — Почему ранее не сказывал?

— От тебя ничего не утаишь, Государь, — вновь поклонился Андрей. — Но для такого дела нужен удачливый прохвост. Абы кому его не доверишь. Вот, подвернулся случай, рассказал.

— Ступай, — махнул он рукой, приказывая Митьке-поморцу выйти. — Подождешь за дверью.

— Мне тоже можно идти?

— Нет. — и после того, как купец вышел и прикрыл дверь, добавил. — Это я так спросил. Для красного словца. Мало ли что интересное удумаешь. Удумал. Удивил. Мда. Ну да ладно. Теперь о главном…

Часть 1. Джунгли зовут

"Это ещё цветочки. Впереди очень жирные ягодки."

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

1556 год, 12 августа, Москва

Иоанн Васильевич вызвал Андрея из Тулы, как и обещал. Чтобы тот смог порыться в товарах иноземных торговых гостей в интересах тульского полка. Первым самым. Даже вперед Государя. Слишком уж важным оказалось для Царя повышение боеспособности этого ключевого южного полка в предстоящих делах.

Однако беседовали они долго.

Очень долго.

Почитай часов пять. Им даже в ту каморку еду приносили и питье.

Царь начал с обсуждения дележа товаров. Чтобы проговорить определенные правила. Но не выдержал. Соскочил на тему, связанную с предложенной Андреем авантюрой. Просто не устоял.

Причин было несколько, но, прежде всего — революция цен. Совершенно уникальное явление, характерное для Западной Европы. Оно было вызвано завозом из Нового Света в Испанию и Португалию большого количества золота и особенно серебра. Правительства этих стран даже не пытались этот поток регулировать и чеканили максимум монет, сразу же вливая их в оборот. Из-за чего произошла локальное снижение покупательной стоимости драгоценных металлов. Как следствие — довольно быстро и сильно выросли цены в монетном эквиваленте, сохранив старую ценность в бартерном значении.

На Пиренеях это имелось самое яркое проявление. Но чем дальше от них, тем слабее. А в Москве так и вообще — наблюдался обратный процесс. Из-за острого дефицита драгоценных металлов и оборотной монеты ее ценность была серьезно завышена.

Именно эта особенность привела в свое время к бурному, просто взрывному рост благополучия Нидерландов. Так как позволяла в рамках северной морской торговли получать сверхприбыли от оборота товаров между Балтикой и атлантическим побережьем.

Царь не был ни экономистом, ни финансистом. Однако выгоду, которая заключалась в этой особенности, осознал с ходу. Да, получить «испанские серебряные конвои» он вряд ли мог. Но свою малую толику в виде корабля, привозящего ему ежегодно несколько сундуков со звонкой монеты — вполне. Причем сразу в казну, ибо Андрей все это предложил обставить как торговую кампанию. Дабы в дальнейшем вовлекать в нее иных купцов и наращивать обороты…

Вот об этом они и говорили. Ибо по самым скромным подсчетам годовая прибыль от сего предприятия могла достигнуть четверти, если не трети общих текщих поступлений в казну. В этом деле, конечно, имелись определенные сложности…

Но время бежит.

Время течет.

И обговорим все основные вопросы, Андрей удалился. Заявив Митьке, ждавшего в соседней комнате, чтобы он к нему зашел, как Государь с ним закончит. А сам отправился в покои, что ему выделил Царь…

— Хозяин, — произнес слуга, заглянув в помещение, достаточно ярко освещенное масляными лампами. — Там как-то купец к тебе просится. Сказывает — ты сам приглашал.

— Верно, — кивнул Андрей. — Зови.

Он специально о его визите никого не предупреждал. Просто в качестве небольшого теста. Не ошибся ли Государь? Может просто дурачка подставили, а он на него такие надежды возлагает? Даже специально пояснил своим людям — что устал, и чтобы его никто не беспокоил до утра. Но нет. Справился.

Гостя привели.

Однако переступив порог, он остался стоять возле двери, с нескрываемым страхом смотря на воеводу. Он слышал раньше байки о том, что де с того света этот человек вернулся. Старинный князь, что ныне Государю служит. Но не придавал им значения. У людей язык без костей, мало ли что болтать станут? Однако сегодня он узнал, что это не ложь и не выдумки. Оттого робел перед Андреем больше, чем перед Царем, полагая, что Государь может голову отрубить или еще как замучить. Тут. На этом свете. А у этого ухаря, вполне могут быть связи и на том. Шутка ли? Вернулся. И не факт, что он не сможет и после смерти тебя достать. Ведь князь-колдун, князь-чародей или кто-то он там? Болтают, что с духами может говорить, даже чертей иной раз в состоянии заставить хороводы водить. Тут хочешь не хочешь — робеть начнешь. Даже если храбрый.

— Проходи. Садись. — махнул рукой Андрей на лавку, что стояла у окна.

— Я…

— Проходи и садись, — с нажимом повторил воевода, грозно сверкнув глазами. — Разговор долгий. — И, после того, как гость выполнил его приказ, перешел к делу. — Государь тебе в общих чертах твое дело описал?

— Да, князь.

Андрей поморщился. И поправил его:

— Граф.

— Как тебе угодно, граф, — охотно согласился Митька.

— У тебя есть корабль. Но он очень маленький. Если ты пойдешь на нем, то почти наверняка погибнешь. Викинги в старину ходили на запад на драккарах и кноррах, которые были существенно меньше. Но ты — не викинг. Ты знаешь, кто такие викинги?

— Нет, к… граф.

— У тебя в команде есть нурманы али датчане со шведами? Вот. Отлично. Спроси у них. Ты не викинг. Кроме того — маленький корабль — это мало товаров, мало припасов и, что немаловажно, мало людей. А значит жаждущие наживы пираты будут представлять для тебя ОЧЕНЬ большую угрозу. Особенно после того, как ты обменяешь шкурки на золото и серебро в Испании. Понятно излагаю? Вопросы?

— А где я большой корабль найду? — очень тихо и осторожно поинтересовался визави.

— Это твое дело. Сможешь — укради. Не сможешь — купи. В крайнем случае — возьми на абордаж. Главное — чтобы корабль был больше нынешнего в три, а лучше четыре раза. Ты понимаешь сколько это?

— Понимаю. Чай не дурной. Счету обучен. Я же из купцов. Государь меня поморцем кличет, но я ведь с Пскова.

— Хорошо. — кивнул Андрей. — Первый твой поход будет не за Атлантический океан. Твоя первая задача — раздобыть пригодный для того корабль. Может быть не самый быстрый, но очень крепкий и вместительный. И, без всякого сомнения, галеон. Военный корабль.

— Но…

— Деньги я дам, — перебил его Андрей. — Точнее не деньги, а краску — ляпис-лазурь. Государь же мехов даст добрых. В общем — корабль твой нагрузим. А уж как ты этим всем распорядишься — твое дело. Можешь, конечно, сбежать, но это глупо. Ибо второго такого шанса перед тобой не откроется. Поэтому — сначала ищешь корабль и набираешь экипаж. Понял?

— Да. Что ж тут не понять?

— Потом идешь в Белое море. Там для тебя уже запасы заготовят. Провиант. Товары. Да переселенцев охочих. На запад пойдешь севером.

— Севером? Это как?

— Дойдешь до Дании — отворачивай к Исландии.

— Куда?

— К Исландии. Это остров на севере, что принадлежит Дании. Посему, когда людей на корабль будешь искать — помни об этом. Ищи тех, кто дорогу ведает. Ныне, насколько мне известно, в Исландии бунт. Люди волнуются супротив датчан, что веры их лишили и лютеранство еретическое насаждают. Поэтому тебе нужно будет постараться разобраться — что там и к чему. Понял ли?

— Опасно.

— Опасно. Но это важно. Ныне Дания сильна, но через несколько лет может разгореться новая война промеж Дании и Швеции. И королю датскому станет не до всяких дел в Исландии. И мы должны быть к этому готовы. Ты понимаешь, о чем я?

Собеседник молча кивнул.

— Так что сказывай тем жителям, что служишь Иоанну из Скьёльдунгов, что по женской крови наследник древних Инглингов, через Мунсё и Хорфагеров. Для них — это не пустые слова. Запомнил ли? Хотя, нет. Лучше запиши. — произнес Андрей и, достав чернильницу с металлическим пером, поставил рядом с несколькими листами бумаги, извлеченными чуть ранее.

— А Государь это ведает? — завершив писать, спросил купец.

— А ты думаешь, о чем мы столько с ним беседовали? — криво усмехнулся Андрей. — Ладно. Мы отвлеклись. В Исландии тебе будет нужно найти проводников, что проведут тебя морем в Гренландию. Это уже станет испытанием серьезнее.

— Почему?

— В тех краях ныне не осталось поселений и нормальных людей. Только дикари. Причем воинственные дикари, с которыми старинные норвежцы воевали. Тебе будет нужно осмотреть восточный берег и, найдя брошенное старое поселение с максимальным количеством каменных построек, основаться там. Ненадолго. Чтобы сложить небольшое укрепление. И оставить немного людей, дабы обживались. Ясное дело — с припасами.

— Зачем? — осторожно спросил Митька-поморец. — Если там так все плохо, то зачем им там обживаться?

— Затем, что на пути в Новый свет нужно как можно больше таких гаваней. Сначала нужно укрепиться на восточном берегу. Чтобы было куда причалить и передохнуть после морского перехода. Гренландия — это очень сложное дело. И не быстрое. Там местные дикари, насколько я знаю, терзали старых поселенцев. Грабили их. Убивали. Поэтому придется жить как в осаде. Возможно придется провести несколько карательных вылазок, вырезая этих одичалых. Если потребуется — всех перебить, но это не желательно. Будет славно, если удастся с ними договориться, чтобы они поставляли тот же рыбий зуб в обмен на наши товары и снабжали едой поселения.

— Ох-хо-хой… — покачал головой Митька, явно подавленный этой новостью.

— Не ной. Дело решаемое. Сложное, но решаемое. Тем более, что мы тебя будем всячески поддерживать отсюда.

— А дальше? Дальше еще хуже?

— Относительно. Смотри. — Андрей выложил на стол лист бумаги с наспех изображенной картой. — Вот тут — Нарва. Вот тут — твое любимое Белое море. Кстати, на Коле если ты обоснуешь будет совсем славно. Ибо порт там не замерзает. И можно промыслом заниматься зимой. И корабли приводить издалека в любое время. А уж дальше, в устье Двины или через волок Сороки, можно будет товары возить по сезону. Благо, что не шибко далеко.

— На Коле? — переспросил собеседник. — Там стоянка рыбаков есть. Но там никто не живет[1].

— А надо бы. И не просто жить, а крепостицу поставить. Ибо желающих пограбить, как чуть обживетесь, станет немало. Я с тобой человечков своих отправлю. Одного с товарищами в Коле высадишь. Второго оставишь в Гренландии. А третьего — в Новом свете. Их задача будет проста — ставить укрепление да обустраивать места те. Чтобы неприятель в случае чего не сунулся и не разорил все…

— Крепко же надо укрепляться…

— Крепко. Но дело того стоит. Столь далеко от своих родных берегов ни осады долгой, ни приступа крепкого неприятелю не учинить. А потом довольно будет поставить достаточно крепкий острог и наполнить его припасами. Причем острог сей не из дерева, чтобы его не могли спалить. У острога сия есть еще одна добрая польза. Его стены станут от ветра защищать. А он, как ты знаешь, беда не малая на севере. Так что ты смотри — выбирай стоянки с умом. Чтобы и укрепиться должным образом, и для кораблей удобно.

— А датчане не обидятся?

— На что?

— Что мы на Гренландии поставили свои стоянки.

— А я разве тебе говорил, что Гренландия принадлежит Дании?

— Э-э…

— Слышал значит.

— В Англии болтали.

— Уже неплохо. — усмехнулся Андрей.

И начал расспрашивать все, что его собеседнику было известно. В первую очередь про Исландию, Гренландию и северные земли Нового Света.

Тот рассказывал. Много рассказывал. Ибо, проведя зиму в Англии немало там всего интересного наслушался. И эти сведения были очень полезны для общего планирования.

— Ну хорошо, — наконец, подвел итог Андрей. — С этим разобрались. Теперь поговорим о главном.

— О главном? А разве эти деньжища не главное?

— Это полезно, спору нет. Но лично мне хватило бы и одной поездки…

Дальше Андрей выкатил купцу целую развернутую инструкцию по поиску разнообразных и, казалось бы, недорогих товаров. В первую очередь, конечно, индейку, северный маис, местную тыкву и фасоль. Их вполне было можно выменять у индейцев Северной Америки. Также воеводу интересовал киноа, «солнечный цветок» и йома, как тогда индейцы называли картофель. Но эти вещи уже придется покупать в Испании. Причем последние два — это декоративные растения.

— Но зачем?

— Пользы от них державе нашей будет много больше, чем от серебра. — улыбнувшись пояснил Андрей.

И перешел к следующей задаче — наладить деловые связи в Испании. Желательно с первого захода. Например, для того, чтобы ему туда из испанских заморских владений доставили желаемые товары. А также животное, именуемое альпака…

Список у Митьки получился ОЧЕНЬ приличный. Причем развернутый. С массой интересных подробностей и деталей. Где, примерно, что произрастает. Как выглядит. Кто должен об этом знать. Как можно получить. Какая с нее польза. И так далее.

Понятное дело, что Андрей не импровизировал. Они с Марфой не одну неделю ломали голову над тем, что, где и как им доставать, раз уж они оказались в таком интересном месте.

Алиса, ну, то есть, Марфа, вспомнила, что Кавказ взорвался в своем развитии в конце 17 века, когда туда завезли фасоль и индейку, давшей серьезный прирост прибавочного продукта сельским хозяйствам[2]. Во всяком случае, так она читала.

Андрей же, с огромным трудом сумел вспомнить, что племена ирокезов, что жили у Великих озер, возделывали так называемые «три сестры», которые садили рядом. Маис, фасоль и тыкву. И не только они.

Маис, то есть, кукуруза, была основой культурой, вокруг которой все выстраивалось. Фасоль оплетала стебли кукурузы, не нуждаясь в подпорках, заодно насыщала почву азотистыми соединениями. И в сочетании с кукурузой давала сбалансированное злаковое питание. А тыква покрывала грунт, и давила сорняки, также способствуя разрыхлению почвы и сохранению влаги.

Этакий гармоничный симбиоз.

Немного смущала кукуруза, которая, как он знал — теплолюбивое растение. Но ее почему-то выращивали и в районе Великих озер, и по Гудзону[3], а климат там не так, чтобы сильно лучше, чем под Тулой. Он сопоставимый. Понятно, что этот маис, что выращивалась ирокезами, делавэрами и могиканами в немалой степени отличался от маиса инков и мая. Но это был маис. И, скорее всего какой-то северный его сорт.

Куда в последствии делся тот маис — бог весть. Возможно, в ходе индейских войн его уничтожили белые завоеватели, которые всячески подчеркивали культурное различие. И намного охотнее сажали пшеницу, а также иные привычные им культуры, чем перенимали что-то у индейцев. Во всяком случае на севере, где лютовали будущие оплоты прав человека и демократии из Нидерландов и Англии.

Может быть это и не так. Может быть все это ложь и домыслы. Однако Андрей хотел попробовать. От мешка маиса делавэров купец точно не обнищает. Как и от местной тыквы с фасолью, также доставленной в целости и сохранности.

Больше всего воевода переживал из-за картофеля. Слишком много баек про него ходило. Что, дескать, дикий и нужны какие-то танцы с бубнами, чтобы его есть. Но чем черт не шутит? Вдруг он просто мелкий? Во всяком случае, чудаков, рассказывающих байки, во все времена хватало в избытке[4]. А снобизм, с которым европейцы в Новое время воспринимали другие цивилизации, находился за гранью здравого смысла. Поэтому он хотел проверить…

Наконец, когда солнце уже окрасило горизонт в красный цвет, Митька-поморец вышел на свежий воздух. Эти переговоры его совершенно измотали. Сначала страшное признание и долгое ожидание. Потом Царь душу вынимал. Теперь — это чудовище, вырвавшееся с того света. Голова его раскалывалась, кипела и хотела взорваться. А руки едва сжимали целую охапку исписанных листков бумаги.

Он зажмурился и глубоко вдохнул.

Выдохнул.

Открыл глаза и вздрогнул. Перед ним стоял царский слуга, который вежливо и добродушно ему улыбался.

— Государь зовет? — устало спросил купец.

— Следуй за мной.

Митька тяжело вздохнул и поплелся вслед за этим человеком. Прекрасно понимая, что быстро этот ад не закончится.

Так и оказалось.

Иоанн Васильевич спокойно и вдумчиво осведомился о том, как его проинструктировал его воевода. И купцу пришлось коротенько пересказать их разговор. Ну как коротенько? До полуночи просидели. И заночевать ему пришлось в палатах, где ему выделили койко-место. Поутру накормили. И отпустили, измученного этими беседами до крайности…

[1] Постоянное поселение возникло на Коле, что рядом с Мурманском, около 1565 года. До этого там существовала только временная стоянка для кораблей.

[2] С этими продуктами также связывают и начало бурной исламизации Кавказа, который до того был преимущественно христианским, исключая районы современного Азербайджана и южного Дагестана.

[3] Вплоть до верховий Гудзона и земель в районе современного Монреаля.

[4] Андрей полностью соглашался с предположением Кузьмича о том, что «дураков в России еще на триста припасено», только будучи человеком честным и бесстрастным распространял это утверждение на всю планету. И на какой-то отдельный год или эпоху, а на любой момент времени. Изучение истории не добавило ему гуманизма и человеколюбия…

Глава 2

1556 год, 15 августа, Москва

— Персы! — воскликнул слуга, вбегая в помещение.

— И что персы? — невозмутимо переспросил Андрей, сдерживая свое раздражение, так как от дела важного отвлекли.

— Персы идут! Посольство!

— Слона ведут? — непонятно почему поинтересовался воевода. Скорее в шутку, чем в серьез.

— Кого?

— Такую большую животину с длинным носом и большими ушами.

— А! Да. Ведут. Только они его зовут хвилей[1].

— Хвилей? Хм. Филей может?

— А я как сказал? — удивился слуга.

— Ну да… нуда… Фил… филь. Они ведь действительно его так называют. — покивав произнес Андрей. Откуда он это знал — не ясно. Просто вспомнил. Видимо где-то слышал когда-то. Наверное, когда пытался разобраться, откуда «слон» в русский язык приехал и что означал[2].

— Так это… — замялся слуга. — За тобой Государь послал.

— За мной? — выгнул бровь Андрей, немало пораженный. На кой бес простой воевода нужен для принятия посольства? Впрочем, спорить не стал. Слуге обманывать не было резона, а ему ломаться. Если Иоанну Васильевичу потребовалось его присутствие, значит нужно идти. Поэтому бросив все текущие дела, он отправился облачаться.

А дела полезные.

Очень полезные дела…

Их требовалось отложить, уступая более приоритетной фигне…

Он ведь с иноземными купцами возился и с их товарами. С испанскими да английскими. Отбирая для полка то, что нужно из всего этого великолепия. Но отбирал по критериям совершенно не типичным для эпохи. Вот, например, аркебузы. Что в них особенного? А поди ж ты. Андрей требовал, чтобы они все были одного калибра. И хотя бы примерно одной длины ствола. Но с длинной ладно, можно и подрезать. А вот пули всем должны были подходить одинаковые.

В принципе — логичное требование. Для современного человека. В XVI веке оно казалось если не абсурдным, то странным. Во всяком случае в Западной Европе. Каждый боец очень часто покупал оружие себе сам. Поэтому мастера старался сделать свое оружие особенным, чтобы угодить спросу. Да и такого понятия как «стандарт» попросту не бытовало.

Без всякого сомнения испанские аркебузы были изготовлены не в пример лучше, местных, отечественных[3]. Настолько, что даже не вооруженным глазом это было видно, не вызывая сомнений. Их ствол при том же калибре оказывался существенно легче и крепче. Да и ложе с прикладом изящнее выходили. Проблема была в том, что калибр этот у них плясал в довольно широком диапазоне. Из-за чего Андрею с помощниками сначала пришлось обмерить все «стволы». Потом, опираясь на записи, выделить самый частотный калибр. И уже под него отбирать себе в полк аркебузы, тщательно осматривая ствол.

— Зачем сие? — поинтересовался Царь, наблюдавший за процессом выбора.

— Чтобы не каждый себе лил пули на привале, а специально обученный человек при полку. И не тяп-ляп, а добротно да аккуратно. Если же и пули добрые, и стволы одинаковые, и заряды схожие, то на залпе пули кучно полетят и толку от них окажется много больше.

— В Европе никто так не делает, — заметил Ченслор, который также наблюдал за непонятным делом.

— Тем хуже для Европы, — пожал плечами Андрей.

— Но почему? — удивился Анри.

— Потому что она еще не доросла до уровня, потребного для принятия наследия Рима. Не в виде скульптур и художеств, а в плане рационального мышления…

Андрей ответил слишком раздраженно. Поэтому ни Ченслор, ни Анри, и никто иной не стал развивать разговор. И воевода смог вернуться к сложным и кропотливым делам по сортировке и оценке многочисленных образцов огнестрельного оружия. Там ведь не только аркебузы имелись, но и мушкеты, и пистолеты, и гаковницы. Причем аркебузы с пистолетами имелись как с фитильными, так и с колесцовыми замками. К удивлению Андрея, нашлись даже несколько поделок с ранними кремневыми замками. Разными, само собой.

Совокупно — свыше пяти тысяч образцов! Большую часть привезли испанцы, но и англичане постарались. И из всего этого разнообразия воевода с огромным трудом отобрал четыреста двадцать одну фитильную аркебузу, сорок восемь мушкетов, тридцать семь аркебуз колесцовых, сто девять пистолетов рейтарских и восемнадцать гаковниц фитильных. Взял бы больше, да увы… не получалось. Слишком большой разнобой. Причем аркебузы колесцовые он забрал их все, забирая в паре с обычными, чтобы стволы им поменять под общий стандартный калибр.

— Вот как-то так… — тяжело вздохнув, подытожил он тогда, осматривая это отобранное богатство, разложенное перед ним.

— Доволен? — поинтересовался Царь.

Он время от времени заглядывал и контролировал процесс. Интересно было, что парень станет отбирать и как.

— Весьма доволен. Жаль только с этим барахлом еще работы немало предстоит.

— Работы? Какой работы?

— Им все дерево нужно переделать. Стволы к единой длине привести. Замки поправить так, чтобы были одинаковые. Во всяком случае — фитильные. Ну и так далее. Но то дела не сложные. Справимся, мню, Божьей помощью.

Царь покивал, не став возражать.

По парню было видно — знал, что делает. Откуда? Бог весть. Но Иоанн Васильевич уже привык к тому, что Андрей постоянно знал какие-то вещи, недоступные другим. Кроме того, Государь отметил, воевода к красивым и эффективным вещицам не присматривался. Больше морщился. И откладывал все, что годилось лучшим образом для двора и подарков обратно. Почему-то они ему не нравились. Почему? Не важно, так как это позволяло на корню избежать серьезного конфликта интересов…

Так и провозились.

А пятнадцатого августа до Москвы добрались персидские послы. Царь-то о ни знал. Но по городу слухов о том не было. В секрете держали, чтобы никто глупость какую не учинил. Вот и вышел сюрприз. В том числе и для Андрея, которому кроме огнестрельного оружия нужно было еще много с чем повозиться. Того же сукна своим людям на одежду форменную выбрать. Да с купцами сговориться, относительно цены и будущих заказов…

Однако время.

Андрей максимально быстро привел себя в порядок и явился в царские покои. Где ему указали быть в свите. Поставив среди бояр и прочих думных чинов. Причем поставили не по местническому праву, то есть, где-то на задворках, а поближе к Государю. Что вызвало определенный ропот среди остальных. Но не более. Ведь по прямому указанию Царя.

Насколько знал Андрей в 1553 году должно было случиться первое посольство персов. Но его не произошло. Почему? Бог весть.

Возможно — так все иначе сложилось в этой истории. А возможно — о нем известно только из показаний Генриха фон Штадена, а также пастора Пауля Одерборна. И все. Но они оба прославились тем, что сочиняли байки, старательно очернявшие московскую Русь. Причем в Пауль в 1553 году еще даже не родился и в своих фантазиях, судя по всему, опирался во многом на Штадена и других болтунов. Поэтому доверия их свидетельствам было немного.

В посольских же книгах записей о каких-то сношениях с Персией раньше 1588 года нет. Возможно что-то было утрачено. Но такое грандиозное явление, как официальное посольство Персии в Московскую Русь без всякого сомнения отозвалось бы большим эхом по округе. И в самой Руси, и в Литве, и далее. Но этого не произошло…

Так или иначе — в этом варианте истории посольства персов в 1553 году не было. А то, что они явились в 1556 — стало следствием громких событий, виновником которых оказался Андрей. Не всех, но многих. И, во всяком случае, самых ярких.

Персов сначала встречали на улице.

Слоны… о да, они вели слонов.

И именно не слона, а слонов. Они величественно вошли в кремль и остановились в прямой видимости от парадного крыльца Грановитой палаты.

Что, кстати, достаточно логично. Это какой-нибудь король Португалии может дарить одного слона другому королю в той же Европе. А тут — считай страна, в которой эти слоны массово употребляются и используются. И одного дарить как минимум странно. И как-то стыдно что ли. Во всяком случае, когда шах Аббас дарил слонов Михаилу Федоровичу, он их вручил сразу сколько-то штук.

Сама делегация, разодетая в пух и прах, везла Иоанну Васильевичу в дар не только слонов, но и иных диковинных животных. Несколько мелких обезьянок. Пестрых птиц. И, конечно же, знаменитых персидских жеребцов.

Показали.

Удивили.

И пошли в помещение — беседовать.

Андрей впервые участвовал в принятии большого, официального посольства. И он испытывал смешанные чувства.

С одной стороны — интересно.

С другой стороны — скучно.

Интересно потому, что это все-таки пышная и древняя культура. И у нее имелся определенный колорит и шарм. Тем более, по своему внешнему виду и одеждам персы оказались довольно близки для московского двора — весьма ориентализованного, пусть и на османский манер.

Скучно по той же причине.

Новые ряженные, вид с боку. Ну и поведение. Что принимающая сторона, что гости разыгрывали малопонятный ему ритуал. И ходили вдоль да около.

Этим страдали и местные. Из-за чего его манера сразу переходить к делу казалось им едва ли не хамством. Однако прощалась. Сами же они иной раз могли по полчаса разговаривать ни о чем. Только лишь для соблюдения некоего неписанного регламента. Чтобы выглядеть обстоятельными.

Единственная вещь, которая Андрея действительно тронула, были кони. Знаменитые персидские кони. Древняя порода которых была выведена еще в глубокой древности. Именно на ее основе в последствии и получили знаменитых арабских скакунов. Легких и резвых. Сам же перс отбирался с упором на максимальную выносливость и по масса-габаритных характеристикам его можно было квалифицировать как крупную лошадь линейной породы. То есть, их жеребцы имели массу около 500–550 кг в среднем. Именно эти кони стали основой для катафрактов и военного могущества Персии, несмотря ни на что. Даже ныне турок персидские кызылбаши громили не на чахлых степных клячах, а на добрых и славных конях[4]…

Одна беда — кобыл в подарке царском не было. Так что заняться разведением этой породы не имелось возможности.

Но такова жизнь.

Персы по какой-то причине считали чистоту породы по кобыле, а не по жеребцу. И кобыл не продавали, не дарили и так далее. Строго говоря той же арабской породы и не появилось бы, если б не завоевание Персии арабами…

Болтали.

Болтали.

Болтали.

А у Андрея из головы эти кони не выходили. Он в них просто влюбился. Красавцы! И настолько увлекся этими грезами, что даже не заметил, как к нему обратился сам Государь.

Благо, что стоящий рядом боярин, толкнул его в плечо.

— Что тебя так увлекло? — с некоторым раздражением поинтересовался Иоанн Васильевич.

— Прошу простить меня, Государь. — поклонившись, ответил Андрей. — Кони. Они просто сказочные. Я весь охвачен восхищением. Шах Шахан древнего Ирана[5] преподнес тебе великолепный подарок.

— А эти большие животины ушастые да носатые тебя не удивили? — смягчившись, спросил Царь.

— Ромейцы зовут их элефантам. В стародавние времена их использовали для войны. Но ныне их мало где употребляют для войны, кроме лесов Индии и прочих южных владений. В остальном все больше как прогулочных, рабочих или вьючных животных.

— Отчего же так?

— Эти животные отличаются умом и удивительной памятью. Злопамятны без меры и могут отомстить обидчику даже спустя годы. Они не любят умирать и войну. Пугливы. Их сила раскрывается в мирных делах. Везут они на себе много, в несколько раз больше любой лошади. Носом могут и бревна поднимать, и кисточкой малевать. Удивительные животные. Но для войны мало пригодны. Да и в наших краях вряд ли выживут. Им требуется особый загон для зимы, очень много корма и особые условия содержания. Например, много ходить. Кроме того, они дороги…

Царь замолчал, обдумывая слова.

А переводчик бегло переводил эту беседу персам. Когда же он закончил, посол произнес, с помощью переводчика, разумеется:

— Я удивлен тем, что верные слуги Царя столь наслышаны о моих родных краях.

— Вы спрашивали, кто бил османов прошлым летом, — молвил Иоанн Васильевич. — Так вот он, — кивнул в сторону воеводы.

И завертелось.

Оказалось, что Тахмасп просил передать подарок столь славному полководцу. Если, конечно, Царь не будет против.

Царь против не был.

И Андрей узнал, что Шахиншах дарит ему коня персидской породы и комплект кольчато-пластинчатой брони, как для коня, так и для самого Андрея. Плюс щит металлический индо-персидского образца. А также саадак и саблю, дабы парень и дальше громил осман всюду, где настигнет. Причем не простую саблю, а тальвар из отменного булата да с доброй отделкой. Клинок этого оружия имел около 90 см длинны и обладал слабо выраженной елманью для усиления рубящего удара.

Комплект достойный.

Комплект полезный.

Комплект под стать самым уважаемым и богатым кызылбаши, стоящими под рукой Тахмаспа.

— Я благодарен твоему, без всякого сомнения, благородному и щедрому правителю. — произнес Андрей, приложив праву руку к сердцу. — Я много наслышан о блистательных военных успехах твоего правителя. Его слава гремит далеко за пределами его владений. А враги его трепещут от одного его имени. Но я служу своему Государю. И смогу принять этот дар, только если вы подарите его ему и он, снизойдет до меня в своей милости.

— Андрюша, не ломайся, — хохотнул Иоанн Васильевич.

— Верный пес берет еду только из рук своего хозяина, — вполне почтительно заявил посол.

Андрей кивнул.

Царь еще шире улыбнулся.

Ему польстил поступок воеводы. Мог бы взять. Мог возгордится. Тем более, что вполне заслужено. Тем более, там был один из этих прекрасных персидских коней, которые ему явно запали в душу. Но нет. Сдержался. Посему Иоанн Васильевич принял дар персидского посла и торжественно вручил его парню. А потом начались дела насущные. То есть, разговоры про деньги.

Персия хотела продавать Руси шелк-сырец. Точнее не самой Руси, а через нее в северную Европу. И логика тут была проста.

Шел производили в Гиляне, что стоял на берегу Каспийского моря. Поэтому до Хаджи-Тархана от него вести два тюка шелка стоила не дороже четырех талеров[6]. Дальше по Волге перевезти этот товар с переволокой и далее до Новгорода обходилось еще столько же два раза. Максимум.

А вот перевозка верблюдами по пустыни выглядела не настолько благодатно и обходилась от половины до восьми талеров в день. Там ведь не только одно животное эксплуатировалось. Отнюдь, нет. Караван нуждался в охране. Крепкой охране. И людей задействовалось немало. И коней.

От Гиляна до Ормуза в Персидском заливе караван проходил за 80–90 дней из-за чего торговая наценка за шелк никогда при такой логистике не падала меньше сорока талеров за два тюка. Маршрут в Сирию стоил примерно столько же. В плане транспорта. Но там накладывалась еще и торговая наценка осман, которые взвинчивали цены просто до небес. Из-за чего португальцам в целом было выгодно отправлять свои корабли вокруг Африки для торговли в Ормузе, нежели закупать шелк у турок.

Вьючные маршруты приводили к тому, что производители шелка получали сущие гроши за свои ценные товары. Как и Шахиншах, взымавший таможенное мыто с очень маленького оборота. Ведь отпускная цена вырастала чудовищно. Особенно при торговле через османов. Что кардинально сужало рынок и объем покупателей.

Путь же через Каспий и Русь позволял и шелк-сырец отпускать дороже в Гиляне, и продавать его европейским купцам в Новгороде намного дешевле. Даже с учетом приличных торговых, таможенных и прочих наценок. Как следствие — объем торговли рос. Росли и прибыли. В том числе державных властелинов.

Эту схему в свое время рассказал Царю Андрей. А через него донес посол того до Тахмаспа. Который и возгорелся желанием одним ударом убить сразу несколько зайцев. Как минимум трех. И османов пощипать, лишив прибылей, и самому казну пополнить, и династию, правящую в Гиляне сильнее к себе привязать.

Но не шелком единым.

Персия была готова торговать и иными товарами. Преимущественно своими, но и транзитом индийским не брезгуя. Например, бархатом, который в те годы делался из шелка, различными самоцветами, природными красками, слоновой костью, специями, особенно перцем, хлопок, нефтью и сухофруктами, прежде всего, изюмом.

Знаменитые же персидские ковры массово начали производить только в XVII веке и их экспорт носил локальный характер. Хотя и про них поговорили. И про зерновые, что выращивались преимущественно в Междуречье, откуда их было непросто и не дешево доставлять к побережью Каспия. И о многом другом.

Со стороны собственно Руси Персию интересовало деловое дерево, лен, меха и светильное масло. Плюс — разнообразный транзит вроде шведского железа, голландского сукна и английского олова. Ну и оружие. Персидский посол был очень заинтересован приобретением у Руси западноевропейского огнестрельного вооружения.

Прием прошел если не блистательно, то весьма успешно. Породив немало встречных надежд и ожиданий. Поднимая вопрос не только совместной борьбы с турками, но и, прежде всего, огромных перспектив взаимовыгодной торговли.

И чем дальше шла беседа, тем больше Андрей был вынужден по просьбе Царя высказываться. Давая краткие сводки по геополитике, географии и прочим подобным вещам. Иоанн Васильевич беззастенчиво пользовался этим локальным вариантом «гугла». Ходячей энциклопедией, которая знала, конечно, не все. Но ОЧЕНЬ много. Особенно по сравнению с местными жителями…

— Ты получил то, что хотел. — произнес Царь вечером, пригласив Андрея к себе. — Испанские пищали да голландские кони. Разве не этого ты желал? А сверху еще и этот дар от персидского Царя. Но лицо кислое. Иной бы сиял, как начищенная монета.

— Я более чем доволен, — кивнул Андрей. — Теперь бы все это не потерять, но приумножить. Кобыл мало. Не один и не два года потребуется, чтобы увеличить поголовье этих славных коней. И даже не персов, а этих вот фризов.

— Ты ведь знаешь, что делать?

— Знаю. Но везде оказаться не могу. Нужны доверенные люди. Разумеющие то, что творят. А с ними беда. Мало. Очень мало.

— Ничем помочь не могу, — отрезал помрачневший Иоанн Васильевич. — Али не ведаешь, что мне самому они надобны как воздух?

— Знаю, Государь. И искренне не понимаю, как ты справляешься. И раньше то людей не хватало. А теперь еще и торговлишка эта вона какой большой видится. Тот же лес для персов нужно валить и как-то справлять вниз по Волге. По уму. Ежели же самосплавом, в плотах или еще как, то он испортится и станет стоить дешево. Надобно большие струги ставить и на них спускать. Не смоленные струги. Чтобы их и сами разбирать в Хаджи-Тархане, если не на деловой лес, то на дрова. И это только лес. А тут ведь и волоки надобно оснащать должным образом. Чтобы стругам легче и шустрее ходить было. И…

— Помолчи! — перебил его Царь, поморщившись словно от зубной боли. — Прошу. Помолчи. Мне и так тошно. А тут еще ты с советами. Сделаешь? Берись. А нет — то и говорить не о чем.

— Извини, Государь. Язык у меня длинный. Иной раз сам молотит что-то, будто тряпка на ветру.

— Тот-то же. А то туда же. Советчик… — произнес Царь, потирая виски. Видимо он и сам немало голову над этими вопросами ломал.

Он встал.

Прошелся.

— Так ты думаешь, плотами сплавлять не надо бревна?

— Не надо. Они сильно намокнут. А как их потом вытащат из воды, так и рассохнуться, растрескаются и испортятся. Оттого и цены будут малой. Кому эта трухлявая дрянь нужна? А лес ведь это твой. В пустую, получается, его переводить будут.

— А то купцы сего не ведают?

— Отчего же? Ведают. И себе дом он из такого дерева ставить не станут. Но то себе. А то твою волю выполнить. Им ведь особой пользы с торга деревом нет, пока мех хорошо идет. Так — возня одна. Вот на отвяжись и делать станут.

Иоанн Васильевич остро глянул на Андрея. Тот виновато пожал плечами и добавил:

— Ищи кому и что выгодно. Человек он тварь такая, что ленив и лишний раз палец о палец не ударит, если ему с того выгоды нет.

— А ежели казнь смертная за ослушание?

— Так это и есть выгода. Жить всяко приятнее смерти. Но страх притупляется. Чем дольше топор над шеей занесет, тем меньше его боятся…

Царь помолчал.

Посмотрел на огонек, что бодро горел в масляной лампе.

И, наконец, чуть пожевав губы, произнес:

— Ты не серчай на меня. Сам видишь — голова кругом. Мысли свои по торговлишке ты изложи. Но не сейчас. Я едва ли тебя услышу. Напиши их, как обычно ты любишь, разложив все по полочкам. И принеси. Дело-то доброе. Чую. Но ныне не до него. Спать надобно. Устал… очень устал…

[1] По персидский слон [ˈf̆il] — فیل, то есть, слуга воспринял это на привычный ему манер. В древнем русском языке звука «ф» нет. Все слова с этим звуком заимствованы или новояз, что было ярко заметно в простонародном говоре еще первой половины XX века. Для XVI века это еще ярче проявлялось вплоть до тотального исключения звука «ф» с заменой его на стандартный дифтонг типа «хв».

[2] Слон — это искаженное турецкое «аслан», то есть лев. Попало в Россию через Польшу, где было ошибочно воспринято и начало свое неверное бытование.

[3] Стволы отечественных аркебуз (пищалей) собирались из двух половинок с пробитой по центру канавкой — каналом ствола, которые соединяли кузнечной сваркой (2 шва). Это самый примитивный способ и наименее требовательный к квалификации. Стволы получаются толстые, тяжелые и малого калибра. Испанцы в это время уже перешли на другую технологию (просуществует как массовая до середины XIX века) — они на оправке выковывали полосу металла, собирая ее кузнечной сваркой на смыке кромок (1 шов).

[4] Успех кызылбаши, организованных во многом, схожим с поместной конницей образом, заключался в большем богатстве выделяемых поместий и доступом к добрым коням линейной породы. Из-за чего они выглядели как «помещики на максималках», восседая не только на нормальных конях, но и с добрым воинским снаряжением.

[5] Иран — это старинное самоназвание державы, известное с античных времен. Персами их называли только европейцы вслед за эллинами.

[6] Здесь цены приводились в рамках международного стандарта тех лет.

Глава 3

1556 год, 2 сентября, Коломна

С горем пополам завершив дела в Москве тульский воевода, граф Шатский и Триполитанский Андрей Прохоров сын отправился домой. В Тулу. И путь его лежал через Коломну. Тот замечательный город, с которым у него пока не клеились отношения. По той причине, что здесь проживали его достаточно многочисленные родичи как по отцу, так и по матери. И у них хватало вопросов к парню…

Главной проблемой в их отношениях были слухи.

Ведь население Московской Руси было твердо уверено в том, что Андрей — это не Андрей, а князь Всеслав. И в среде родичей имелись изрядные переживания по этому поводу. Из-за чего отношения их с парнем выстраивались ОЧЕНЬ сложно.

Встреча произошла на берегу Москвы-реки, куда родственники мужского пола вышли практически все. Ожидая гостя-дорогого, он ведь предупредил о своем визите. И выглядели они в известной степени хмуро.

— Доброго здравия, — произнес парень, подходя к дедам — старым соперникам, что ныне на удивление всем уже который год держались крепко вместе. Во всяком случае, в отношении «этого чудо-юдо».

— И тебе не хворать, — хмуро ответил отец отца. Материн же отец лишь кивнул.

— В дом пригласите?

— Отчего же не пригласить? — нехотя и со скрипом произнес все тот же.

Так и пошли.

Узнав о предстоящем визите, родичи подготовились. Поэтому стол накрыли прямо в подворье деда. Вот туда и повели.

— Ты по делу, али так — погостить? — все также хмуро поинтересовался дед. Теперь уже по матери который.

— По делу.

— Так говори.

— Вижу, вам мое присутствие не приятно.

— А чего нам радоваться? — повел бровью отец отца.

— А чего грустить?

…

Все промолчали, переглядываясь.

Андрей же, хмыкнул, поинтересовался.

— Так вы из-за слухов со мной знать не хотите?

— А если и так, то что?

— Как что? Глупо это.

— Чего это глупо?

— Тело сие от чьей крови пошло?

— Так…

— Кровь от крови. Плоть от плоти. А то, что душа иная. Так в чем беда? Душу все одно Господь создает. И вселяет ту, которую считает нужной в то тело, какое выберет. Или вы грешном деле удумали, будто при зачатии и тело, и душа от крови единой происходит? Да без божьего провидения?

…

Вновь тишина.

И вновь все стали переглядываться.

— Вижу, что подумали.

— Мы чужие, — коротко и емко резюмировал дед по отцу.

— Почему?

— Потому что ты нам чужой.

— То есть, ты считаешь, что моя кровь — не от твоей крови?

— Я этого не говорил.

— А что ты говорил? Я разве вас не привечаю как родичей? Я разве вам не помогал?

— Но ты…

— Что я? — перебил его Андрей. — Что тебе не нравится, старый хрен? Желаешь, чтобы я из-за твоего вздорного нрава отрекся от вас?

— Ну конечно… — едко процедил дед. — Теперь ты граф, в почете у Царя. Теперь мы тебе не нужны. Теперь тебе нужны другие родичи. Жаль только безродную бабенку в жены взял. А я еще думал — чего ты тогда брыкался? А вон оно что… Но ты не растерялся. Свою подстилку покойную в эту девицу запихнул чародейством. Не так ли?

— Ты говори, да не заговаривайся! — прорычал Андрей, побагровев. Все-таки какая-то адаптация к местным реалиям у него произошла. И реакции не все, но многие выработались. Посему на такое оскорбление он чуть было к сабле не потянулся. Едва совладал с собой. Тут ведь и его, и жену с говном смешали. И его прямо в колдовстве и некромантии обвинили. Хотя, конечно, понимания такого термина «некромантия» ни у кого из присутствующих не было, как и прочих. Просто дед молол языком, стараясь ударить по больнее, с опорой на слухи.

— А то что? Родичей своих кровных перебьешь? — процедил дед.

— Слышали мы, что разум в бою теряешь, — пояснил дядька Фома.

— За все нужно платить. — холодно и жестко отрезал Андрей, отвечая дяде, а потом повернулся к деду и продолжил: — Я устал от того, что вы ломаетесь как девицы не выданье. Не хотите знаться — не надо. А хотите, так и хватит морду воротить.

— Это мы не хотим?

— ВЫ! — рявкнул с нажимом Андрей. — Если вы кровь не уважаете — ваша вина. Я уже давно не прошу, но предлагаю. Предлагаю сделать вашу жизнь лучше и службу ладнее. А вы чего разводите? Скомороший балаган! Не иначе.

— Ты ври да не завирайся. — буркнул дед по матери. — Сотников то тульских сгубил.

— А то те сотники меня сгубить не хотели? И разбойничков подсылали. И татарам слова шептали, указывая где меня найти можно. Али на сие добром нужно отвечать? А? Не слышу!!! — рявкнул Андрей. Выдержал паузу и продолжил: — Я так терпел, пока эти мерзавцы не довели дело до крайности.

— Ты довел. Не они.

— Я им предлагал дружбу. Но они нос воротили.

— И правильно делали! Кто ты такой, чтобы указывать многоопытным сотникам?! — воскликнул дед.

— Тот, кто разбил татарское войско горсткой воинов. — холодно и жестко произнес Андрей, прямо смотря деду в глаза. — Если они разумением жидки, то надобно прислушиваться к тем, кто понимает, о чем сказывает.

— Они старше!

— Ибо сказано: «по делам их узнаете…» — назидательно подняв палец, произнес воевода, цитируя Святое писание. — И каковы их дела? Полк держали в черном теле. От врага бегали. Вот и весь сказ про их старшинство. Мнимое. Кроме того, дед, ты забываешь с кем говоришь. Тело у меня юное, но не рассудок. Забыл?

…

Никто ничего не ответил.

Те, кто моложе, улыбались, кое кто даже ухмылялся. Но старшее поколение хмурилось. И молчало. А именно оно принимало решение. Поэтому Андрей встал из-за стола. Отвязал кошелек от пояса. И бросил его на стол. Достаточно увесистый кошелек. Там рублей двадцать[1] точно было, ежели не больше.

— Это что?

— Это деньги за стол. Я же за ним посидел. Чтобы потом не болтали о моей скупости. Еще этого не хватало в дурных обвинениях, что про меня сказывают больные головы.

Снова тишина.

Андрей чуть промолчал. Раздраженно скривился. И пошел на выход. И уже возле ворот его настиг возглас деда по отцу:

— Князь!

— Прошлое оставь в прошлом! — излишне резко произнес парень, остановившись, но не поворачиваясь к говорящему лицом. — Граф и воевода Тульский.

— Граф, — с некоторой неохотой согласился дед. — Зачем мы тебе?

— Родичей не выбирают.

— Ты не ответил.

— Мне нужно, чтобы вы ко мне переселились. И присмотрели за вотчиной, во время предстоящего похода.

— Так это правда?

— Что?

— Ты на Азак пойдешь?

— Кому-то язык нужно вырвать. — прошипел раздраженно Андрей. — Еще ничего не решилось, а вся степь о том уже знала. Да. Правда.

— Ты не серчай. Мню, по уму то сделали.

— По уму?!

— У тебе какая слава, а? Белый волк. Великий чародей и воин, что можешь поднимать мертвых и приказывать духам да волкам. Разгромил в поле самого хана, которого поддерживал султан. И как разгромил! В пух и прах! Да горсткой воинов. Вся степь о тебе знает. До Большого камня[2], а может и дальше. И теперь новость — ты идешь на Азак. Ты думаешь, он от того укрепится в обороне?

— Да. Степь — это просто смазка для мечей. А верные магометане Сулеймана станут укрепляться. Оттого и дело окажется сложнее.

— Ошибаешься.

— В самом деле? — переспросил Андрей обернувшись.

— Вот уж верно — князь. — фыркнул дед по матери. — Смазка для мечей. Тьфу ты, прости Господи. — он перекрестился. — Это ведь воины, выходящие на службу конно и оружно.

— Что это меняет?

— Все.

— Не ценишь ты союзников, — добавил дед по отцу. — А зря.

— Степь уважает только силу, — чеканно произнес Андрей. — И если ты слаб, то с тобой никто не станет договариваться. А если и будет, то обманет в любой момент. Если же ты силен, то тебе нет нужды договариваться. Ты сам все возьмешь.

— Ты уже показал, что ты — сила. Али битва на Гоголе тому не свидетель?

— Что вы от меня хотите?

— Вернись за стол. И поговорим. И деньги свои забери… — произнес дед, п после паузы добавив: — внук.

Разговор был сложным.

Сначала говорить про Азак. Про то, что новость о походе Андрея напротив его ослабит. Гарнизон разбежится. Степняки не станут его поддерживать так, как следует. Ну и так далее.

Парень в этом сильно сомневался. Но особой дискуссии и не получилось. Потому как эта тема стала заходом на другую. В которой деды донесли до Андрея главную проблему, которая возникла, в связи с его реформами. Там, в Туле, он ее преодолел на морально-волевых, задавив репутацией, деньгами и успехом. Здесь же и далее это тревожило многих.

Суть ее сводилась к тому, что парень, фактически, упразднял поместную службу по отечеству. И сводил славных помещиков к служилым по прибору. То есть, считай наемникам…

Здесь Андрей упустил один очень важный момент. Для жителя XXI века он был не очевиден с их любовь к двойным стандартам, а потому глаз и не цеплялся. Суть вопроса сводилась к такому явлению как наемник. Кто это такой? Как оказалось — в понимании местных — любой, кто получал деньги за свою службу. То есть, наем. И плотник, и сапожник, и воин… Без разницы. Денег нет? Нет и службы. Посему он и наемник, ибо служит по найму. И за пределами Тулы помещики многие очень настороженно отнеслись к преобразованиям Андрея. Да, им очень нравилось, что Андрей громил татар. Но ведь он, на их взгляд, по факту упразднял в Туле службу по отечеству, отчего нововведения парня и распространялись на иные полки с такой, по сути, нулевой скоростью.

— Ха! Нашли чем гордиться!!! — засмеялся, воскликнув воевода, когда до него дошло суть недовольства.

— Умерь свой смех! — рявкнул дед, однако второй его одернул.

— А чего его умерять то? Вы хоть понимаете в чем суть службы по отечеству?

— Учить нас желаешь?

— Куда там? Старых учить, только розги изводить. Зачем учить? Просто беседовать. Вот в чем ваша гордость?

— В том, что служим. Как отцы наши и деды. — четко рапортовал дядя Фома.

— Так твой отец же первый поверстался в поместные. Не так ли?

— И что?

— Кем он ранее был?

— Э-э-э… — почесал затылок дядя Фома.

— А правда, кем мой прадед был? Ты ведь никогда не сказывал.

— Нечего о том болтать!

— Дело мутное что ли?

— Не желаю о том говорить, — отрезал дел.

— Служил в дружине у кого-то?

— Уймись!

— Ладно. Это действительно не важно. Суть службы по отечеству — это плата, которую вручают правом кормится с выделенной на время земли. Так?

— Так.

— Но чья это земля?

— Ясное дело, чья. Государева.

— Вот. То есть, не ваша. Так?

— К чему ты клонишь? — нахмурился дед.

— Сколько у тебя крестьян?

— Семеро.

— Сам пашешь?

— Что за глупости ты спрашиваешь?

— Сам пашешь?

— Иногда приходится. Но больше помогаю на жатве.

— Вот! А теперь подумай, что это такое. Подумайте вы все.

— Скажи же уже как есть! — воскликнул дядя Фома. — К чему нам голову впустую ломать?

— Такая штука была придумана еще эллинами. Только не для добрых всадников, а для пешего крестьянского ополчения. Людям нарезали землю. Позволяли с нее кормиться. А взамен требовали службу. Хитрые данайцы ловко придумали, как и службу требовать, и не платить за нее. По сути — вы все — просто вооруженные батраки.

— Ты что мелешь! — воскликнул дед по отцу, вставая.

— Погоди! — возразил второй дед. — Ты уверен в своих словах?

— Полностью. Я прекрасно ведаю старину. Намного лучше вас. — произнес Андрей и в качестве подтверждения поцеловал тельный крест. — И могу вам рассказать, как было и почему стало так, как стало.

— Дерзай.

— Как-то бояре ромейского Царя в очередной раз проворовались, оставив его казну пустой. А перед тем понесли несколько поражений от арабов. Магометан, что в те годы только вышли из песков. Причем проиграли они в том числе и потому, что слишком страстно разворовывали казну и не держали войско в должном порядке. А оно в те годы у ромейцев из казны содержалось и вооружалось. Да и воеводы они были не шибко толковые.

— Это разве важно?

— Очень. Потому что, обгадившись им пришлось выкручиваться. И они не придумали ничего лучше, чем дать части крестьян возможность платить мыто не долей урожая с возделываемого ими участка земли, а службой. Таким образом они хотели получить и большое войско, и не платить за него, дабы казну можно было разворовывать, не опасаясь поражений.

— И что? Получили?

— Получили. Только это войско оказалось таким поганым, что его били в хвост и гриву все, кто мог. За редкими исключениями. Ну а что еще взять с крестьян? Не воины. Не обучены. Да и толком не вооружены. Потому очень скоро Царь оказался вынужден воевать не этим убогими, а дружинами знати, что те держали при себе. Ибо других толковых воинов у него под рукой не имелось. А эта мишура было не более чем насмешкой над войском.

— И ты хочешь сказать, что мы — та самая насмешка?

— А разве нет? Только ромейцы пешего воина с такого как у вас надела просили выставлять, да с более тучной землей и на юге, где мороз посевы не бьет. А у нас, отсыпав еще сверху несколько батраков, спрашивают уже конного воина.

— Погоди, — возразил дядя Фома. — Я слышал, что султан тоже поместных держит.

— Держит. Только земли им дает много больше. В землях теплых да плодородных. И людишек на той земли трудится не один десяток. У каждого. Отчего каждый такой помещик турецкий доходов имеет в десятки раз больше, чем любой из вас. Оттого и конь под ним добрый, и броня, и оружие, и от голода он не страдает. Вы же, по сути своей, батраки, которым дали в помощь еще парочку, требуя взамен непосильную службу. И латиняне также поступали. Но тоже давали много больше. Отчего их рыцарь выезжал с поместий, что раз в десять больше тех, что нам нарезают. И не скудных людьми, а густо забитыми работничками.

Андрей целенаправленно утрировал, дабы задеть родичей-помещиков за живое. Впрочем, если он и сгущал краски, то не сильно.

— А не боишься такие слова говорить? — нахмурился дед по отцу. — Мы ведь и до Государя их можем довести.

— Так я и ему их говорил. И не раз. Что это все дурь скоморошья. И даже большую грамоту составил, где все это расписал до самых ничтожных мелочей. И, насколько я ведаю, Иоанн Васильевич смотрит как все в Туле пойдет. А потом по всей Руси так переделывать станет. Ибо поместное войско только татар гонять годиться. Да и то — по случаю.

— Однако… — присвистнул дед по матери. — А татары не сила?

— Те же турки их таковой не считают. А потому используют только как вспомогательные отряды, что селян грабят да нервируют земли противника. В бою же на что-то способны они лишь против помещиков да толпы крестьян с дрекольем.

— Ой ли?

Андрей молча достал крест и поцеловал. А потом продолжил:

— И гордиться тем, что вы, по сути своей батраки бездомные, которым не только не платят, но и три шкуры дерут за службу — не стоит. Нету в том гордости. И чести нету.

— Лихо у тебя получается говном нас поливать, — скривившись заявил дед по матери.

— А в чем я не прав? Вместо того, чтобы в упражнениях ратных упражняться — только и думаете, где добыть лишнюю полушку, чтобы и с голоду не околеть, и на службу выехать. Кони у вас — дерьмо. Как и у меня, впрочем. Ну да других в степи не добыть. Вон — можете глянуть, каких я к Туле гоню. Там и перс добрый, и голландцы ладные. Сравните с тем, что у вас под седлом. Бронька на вас моя. А ранее какая была? Панцырь обычный. Что дрянь. Оружие? Да тоже самое. Вы бедны как церковные мыши. И в этой бедности нету просвета. Нету будущего. Притом, столкнись вы с серьезными наемниками из западной Европы, вас бы попросту перебили. На умении и добром снаряжении.

— Так уж и порубили? — фыркнул Фома.

— Могу еще раз крест поцеловать, если на слово не веришь. — серьезно произнес Андрей. Окинул их взглядом. Но никто не попросил. Посему он продолжил. — Гордиться в этой службе нечем. Обрабатываете чужую землю. Голодаете. Страдаете. А потом еще и кровь за это проливаете. Глупо. Просто глупо.

— А у тебя не глупо?

— А у меня полк весь сыт, одет, обут и упражнениями воинскими занят. Али на коне, али так. И броньки на нем добрые, и оружие, и тряпье. Вон, можете глянуть. Новые пищали везу, а также пистоли и карабины. Гишпанской работы! Да сукна на новое платье им везу. И живут они не по поместьям бирюками, а все вместе — в городе. И ежели надо — и город отстроят, и в поход без промедления выйдут. Собирать по округе нет нужды. И корм за счет полка. Еще и монеты получают за службу.

— Прям рай, — с некоторым раздражении фыркнул дед. — В чем подвох?

— В том, что, если потребуется им пойти в поход хоть за тридевять земель — встанут и пойдут. Ибо Государя нашего служивые люди. Воины. Как в старину. Как во времена старых дружин было. Али тебе отец не сказывал?

— Я не хочу об этом говорить!

— Просто ответь — славно ли было прадеду моему в дружине? Когда ему все готовое клали, требуя взамен лишь службу. Когда честно за нее платили и кормом, и держанием, и платьем, и броней, и оружием, и конем, и долей в добыче. Дурно было?

— Нет. Не дурно. — нехотя ответил дед.

— Так к чему весь этот балаган? За что вы держитесь? За мотыгу? Спать не можете без мысли о том, что вам нужно сорняки еще в огороде подергать? Али вы все же воины? Али вы все же рветесь в бой? Да не с урожаем на жатве, а с супостатом…

— Мягко стелешь, — с едва заметной улыбкой заметил дед по матери.

— За все нужно платить, — пожал плечами Андрей. — Здесь вы платите службой за то, что трудитесь батраками на чужой земле. А там станете службу служить за плату, что для вас позор…

— Ты то не так ее служишь, — заметил дед по отцу.

— Я… хм… скажем так — особенный. Дерзкий, наглый, много умею, ОЧЕНЬ много знаю… — пожал плечами Андрей. — Хотя иной раз я сожалею, что тогда Петру Глазу не уступил. Жил бы тихо. И, возможно, не тужил.

— Сожалеешь? — удивился дядя Фома.

— Мне иногда приходят в голову глупости. Вот такие сожаления, например. Но я обычно гоню их поганой метлой. Что в них толку?

— А что толку в том, что у тебя во врагах каждый второй боярин?

— Ничто не приносит такой боли, как унижение и потеря денег. — пожав плечами произнес Андрей. — Я их ударил по самому больному месту — по мошне. Ударил и ударил. Значит повоюем.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Из-за них у тебя будут большие проблемы.

— В этом мире нет проблем, дед, есть лишь ситуации. И это не самая плохая. Еще год назад я был в куда более неприятной. Отсюда это не видно, но поверь, все складывалось НАМНОГО хуже.

— Но это враги. Влиятельные враги. И они желают тебе смерти.

— Настоящий твой враг находится там, где ищешь его меньше всего. Как правило, это ты сам. — постучал Андрей пальцем по собственной голове.

— Хочешь сам себя зарезать? — фыркнул кто-то из родичей.

— Победа над собой — это нечто большее. Впрочем, судя по всему, это не важно. Что же до бояр, то плевать. Мне на них просто плевать.

— Вот так? Просто плевать?

— Три года назад против меня выступили некоторые сотники тульского полка. И где они сейчас?

— Не сравнивай!

— А почему нет? Кем я был тогда, и кто сейчас? По Сеньке и шапка. По силам и враги. Всевышний не дает испытаний больше, чем ты можешь вынести. Я угроза их власти и их деньгам. И тогда в Туле, и сейчас на Москве. В Туле на моей стороне был воевода, на Москве ныне Государь. Я приношу ему много пользы. И пока я ее ему приношу — он будет на моей стороне. А значит время есть. Пока есть. Сколько? Тут не угадаешь. Но такова война. В ней многое нужно делать на ощупь. Впотьмах. И в этой войне я собираюсь выиграть. И мне понадобятся верные родичи, на которых я бы мог положиться что сейчас, что потом, после победы. А потому я спрашиваю вас — вы со мной?

…

Тишина.

Все родичи, по матери и отцу, набившиеся в это подворье, молчали и думали. Переглядывались. Теребили бороды. Андрей сделал им жирное и вкусное предложение.

Несмотря ни на что, все присутствующие прекрасно понимали. Четыре года назад этот парень был практически нищим. Сейчас же воевода тульский и дважды граф. Причем не просто так, а с приличным наделом, отданным ему в графское владение нового рода Шатских, утвержденного за Андреем и его потомками. А что будет дальше? Черт его знает. Может шею свернет. А может и бошки своим супостатам поотшибает. С ним не разберешь. Все-таки древний князь-чародей. И в случае его успеха можно занять массу вкусных и сытных мест при нем. По-родственному, по-свойски. На что он явно и намекнул. Прямым текстом.

Первым не выдержал дядя Фома. Он выступил веред. Наклонился к Андрею и произнес:

— Это сумасшествие! Но я с тобой!

Потом стали подтягиваться и остальные.

Наконец настал через дедов. Те ломались дольше всех и дожидались, пока каждый из родичей согласится.

— Ты хочешь, чтобы мы переехали к тебе в вотчину или в сам город?

— В вотчину. С полком я буду обязан выступить в поход. Поэтому, в него сразу вступать вам нельзя по весне. Тут же — решайте сами. Если вы скажитесь больными и отправитесь на излечение ко мне в вотчину, дабы ее защитить во время похода — будет славно. Если нет — то просто уходите со службы. По возвращению я вас в любом случае в полк поверстаю. Право на то у меня есть.

— А как же смотр?

— Пропустите. Это не те деньги, чтобы о них печься. Я вам все покрою. Мне нужен в вотчине крепкий отряд из воинов, которым я доверяю.

— Женок и детей тоже брать?

— А чего нет? Места им в крепости хватит.

— По рукам, — после некоторого колебания ответил дед по отцу и протянул руку. Следом также поступил дед по матери. И началась пьянка. Как-никак — воссоединение семейства. Пусть и в такой вот нервной манере.

[1] Рубль в те годы был счетной единицей, не имея монетного эквивалента. Состоял из 100 копеек, называемых также новгородками, или 200 сабляниц (московок), или 400 полушек (половинок сабляниц). Весил рубль счетный 68 грамм. Двадцать рублей — это увесистая пригоршня мелких монет-чешуек общим весом около 1,36 кг.

[2] Большой камень — старое название Урала на Руси.

Глава 4

1556 год, 5 октября, Тула

Дядя Фома с группой переселенцев, едущих в графство Шатское, остановился в Туле. Чтобы в относительном покое отдохнуть денек. Ну и племянника навестить, доложившись о том, что дело тронулось с мертвой точки. Да так тронулись, что их бы как-то теперь удержать…

Андрей целенаправленно провоцировал родичей во время того приснопамятного разговора. Так что, пары дней не прошло с его отбытия из Коломны, как все помещики местного полка уже знали эту весьма неприятную формулу. Что, де, они батраки, что за право служить службу воинскую еще горбатятся на чужой земле. А еще через неделю о том заговорили в Москве… Началась цепная реакция распространения вирусного высказывания.

Если бы было все хорошо в поместной среде, то слова Андрея не отозвались бы живым откликом в сердцах помещиков. Но все было не ладно. Конечно, не дно кризиса и полное запустение, что наступили после Ливонской войны и, особенно, после Смуты. Но отнюдь и не благоденствие. И слова о том, что служилый должен службу служить, а не бегать по округе в поисках кусках хлеба, пришлись многим по душе. Да под соусом из «воздыханий» о том, как было славно в старину… когда воины войной жили, а не страдой…

От этих слов тульского воеводы получился эффект сходный с тем, когда в туалет типа сортир по жаркой погоде пачку дрожжей бросаешь. Все вокруг начало бродить и гудеть. Норовя выплеснуться через край. Что аукнулось незамедлительно — дядя Фома вез не только часть родичей, но и двадцать семь бойцов из числа новиков нищих да послужильцев вечных. Коломенских, само собой. И их семьи, у кого они имелись.

Таким образом Андрей, волей-неволей оказывался противопоставлен отлаженной уже поместной службе в масштабе если не страны, то региона. Ибо, как воевода понял, теперь людей к нему пойдет много. Что ударит по силе поместных полков. И если Московская служба в целом была устроена, то остальная… И воеводы да старшины станут завалить Царя челобитными с жалобами. Да и самому парню куда девать этих людей? Его ресурсы не безграничны…

— Как добрались?

— С Божьей помощью. По дороге тихо. Только в Коломне дым коромыслом.

— А чего так?

— Воевода и старшины ругаются с помещиками. Не хотят отпускать на тульскую службу людей. Там ведь почитай половина полка пожелала перейти. А вторая половина крепко задумалась.

— И чем все закончилось?

— Сход был. Много говорили. Закончилось все тем, что воевода в Москву поедет. К Царю с челобитной. Дабы Коломну перевести на такую же службу, что и Тулу. Но, мню, не будет этого.

— Почему?

— У старшин служба устроена. Зачем им вся эта возня? Мню, переждут, как недовольные перебродят. И все по-старому продолжат. Твоя служба им без радости. Особенно сейчас, когда ты прикрыл их поместья от татар и стало тихо.

— Ясно… — немного задумчиво ответил Андрей.

После чего распорядился всех накормить и вернулся к делам насущным. Каковых хватало. Мягко говоря, хватало. На деле их было больше, чем он мог решить. И, в лучших традициях будущего, он работал «пожарным» затыкая те течи в корабле, откуда сильнее лило.

Самым важным и приоритетным делом являлась подготовка личного состава к будущей кампании. Людей у него было очень ограниченно. Поэтому он был вынужден налегать на качество. И, разумеется, очень плотно относился к тренировкам. Стремясь максимально укрепить их организмы в плане физической выносливости. Потому что у любой войны собственно сражения занимают хорошо если два-три процента времени, остальное же время бойцы перемещаются. Иной раз в очень стесненных и неприятных условиях. Для чего нужна выносливость… много выносливости…

Весь личный состав был разбит на две смены тренировок. В понедельник и среду первая смена выходила на тренировку чуть за полдень.

Сначала бег. Около трех километров[1]. Не спешный. В качестве общей разминки и разогрева. Потом полоса препятствий. Достаточно бесхитростная, но тяжелая для неподготовленного человека.

Небольшой «перекур».

Дальше работа с молотом, которым бойцы молотили по бревнам: пятнадцать минут сверху-вниз, и столько же — сбоку. Молот не очень тяжелой. Порядка трех килограмм на длинной ручке.

Снова «перекур».

Дальше этих «мучеников» ждал турник. Поначалу большинство на нем просто висели безвольными «сосисками». Но прогресс начался довольно скоро. Поэтому дальше все шло по схеме — сначала боец делает максимум. Потом, в следующий подход, на пару подтягиваний меньше. И так до нуля. Само собой, бойцы использовали ремни, чтобы кожу на руках не травмировать.

И вновь небольшой отдых.

Дальше упражнялись с брусьями. По точно такой же схеме, что и с подтягиваниями.

Отдых.

И бег уже хорошем темпе. Но не рвя жилы. И не долго.

Во вторник и четверг эта же первая смена занималась другим комплексом.

Сначала бег, около сорока минут. В среднем темпе.

Потом упражнения по прокачке пресса.

Дальше начиналось веселое. Бойцы брали в руки ломики весом около 4–5 килограмм и совершали с ним прыжки в длину. Этакие прыжки с отягощением. Причем ломик имитировал оружие.

После шли упражнения на развитие шеи. Мостик и его антипод, шутливо называемый раком. Может показаться смешным. Но это довольно важные упражнения для укрепления позвоночника и шеи.

Ну и в финале метание ядра. Недолго.

Соответственно вторая смена выполняла эти же все упражнения в зеркальном отражении. То есть, метала ядра в понедельник, а подтягивалась в четверг.

Каждую пятницу весь личный состав облачался в доспехи, брал все необходимое снаряжение и отправлялся либо в пеший марш-бросок километров на тридцать, либо конный. Просто наматывая круги вокруг Тулы. Всем полком. Чередуя варианты марш-броска — одну неделю пешком, вторую — верхом.

Но не нужно думать, что все остальное время бойцы были предоставлены сами себе. Нет. Отнюдь, нет. Каждый будний день, просыпаясь, они во все той же «шахматной» системе плотно нагружались полезными занятиями.

Прежде всего — они учились. Чтение, письмо и счет изучался ими по учебникам, придуманным в вотчине Андреем и Марфой. Их еще не напечатали. Но подсуетившись, воевода получил необходимое количество рукописных версий. И теперь каждый боец должен был освоить эту программу в полном объеме.

Кроме обычной учебы все бойцы полка зубрили устав, занимались строевой подготовкой, выездкой, в том числе строевой, отрабатывали стандартные удары из уставного оружия, стреляли из лука с земли и коня или там пищали, практиковали фехтование и так далее. А по вечерам, будучи измотанными и загнанными «в ноль» каждый день занимались чисткой и обслуживанием своего воинского снаряжения. Причем этому уделялось самое пристальное внимание. Отбой для всей турмы не наступал, пока все не закончат приводить в порядок свое оружие, доспехи, обувь и прочее. И не абы как, а самым надлежащим образом. Чтобы по утру можно было в этом всем безусловно идти в бой и не сгорать от стыда.

По субботам у бойцов был выходной день. За исключением обязательных, так сказать, политзанятий с опорой на книгу «Деяние руссов». Им последовательно и методично доносились основные идеи этого произведения. Причем Андрей не просто рассказывал порционно сведения, а и проверял, как люди их запомнили. Каждую субботу он начинал политзанятия с проверки того, что он рассказывал в прошлый раз. А раз в месяц проводил большую контрольную работу, в которой комплексно гонял бойцов по уже изученным темам.

По воскресеньям, после обязательного посещения литургии всем полком, шла такая же обязательная большая проповедь. Тут уже отец Афанасий отдувался. Он к каждой такой литургии готовил материал с опорой на Святой писание или Святое предание. И нередко в дуэте с Андреем, чтобы найти какие-то параллели. Цель таких проповедей была проста — развитие политзанятий и закрепление понимания: «наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами», а если кто и погибнет, то, сражаясь за православную державу и православного Царя. То есть, он, без всякого сомнения, попадает в рай.

А дальше, после этой проповеди, начинались такие же обязательные гуляния. Андрей проводил соревнования среди всех желающих по стрельбе из лука, пищали и прочих воинских забав. Ну и классические ярморочные потехи, вроде забраться по сколькому гладкому столбу за каким-нибудь призом.

Это производилось КАЖДОЕ воскресенье.

И немало развлекало жителей города, привлекая гостей с соседней Каширы там, Серпухова или Зарайска. Да и кое-каких степняков. Жизнь в те годы была скучна и уныла. Поэтому такого рода развлечения выступали отдушиной для многих.

Вечерами же воскресными все командиры собирались у Андрея, играли в шахматы и беседовали. Да, Стоглавый собор 1551 года запретил шахматы на Руси. И не только шахматы. По сути он одним махом запретил все азартные и логические игры[2]… Понятное дело, что решение Стоглавого собора было пустым и игнорировалось сразу же практически всеми. Но Андрей решил в этом вопросе не нарываться и сумел добиться официального послабления. Через Царя. Указав на то, что в 50[3] и 51[4] правиле Шестого Вселенского собора говорилось совсем о другом. Не об играх в целом, а о пустых играх и, особливо, азартным. А шахматы и прочие подобные игры есть упражнения для ума, что оттачивает его. И дело не пустое, но стоящее.

Царь отмахнулся, ему было не до этих мелочей.

Сильвестр подмахнул, так как доводы прозвучали в целом здраво.

И совершенно нелепое решение, которое никто и так не исполнял и исполнять не собирался, получило отвод для Андрея и его людей. В частном порядке. Играйте, дескать, ежели хотите.

И они стали играть.

Обычные, стандартные шахматы, привычные Андрею с XXI века в обыденном, бытовом их формате. Ведь это тоже развлечение. Причем элитарное. Всех подряд к нему воевода не привлекал, дозволяя им увлекаться только командирам. Так что они старались как могли. В свободное от тренировок и учебы времени.

Нижние же чины полка довольствовались воскресным гуляниями и хорошей кормежкой. Мясо или рыба — каждый день. Да не меньше фунта. Овощи и зерно — тоже, в достатке. Каждый божий день маленькая порция меда. Считай чайная ложка. Но каждый день. А ведь многие не видели меда и раз в год, несмотря на то, что вроде как помещики.

А еще шли разные настои и отвары как успокаивающие по вечерам, так и тонизирующие утром. В дело шли и чистец болотный, и яснотка белая, и крапива двудомная, и цикорий, и шиповник и прочие доступные в регионе полезные травки. Само собой — под местными названиями. Для чего всеми правдами и неправдами разыскал травниц и прочих знахарок, что обитали в округе Тулы, да «припахал» к делу[5]. У них и запасы этого добра имелись. И они знали, где его взять. Сам же воевода мог только опознать их поделки по виду и запаху.

Очень хотелось добыть всяких женьшеней и прочих элеутерококков с Дальнего Востока. Но как это сделать пока не понимал. Через купцов, разве. Но как им объяснить? Местных названий он не знал… Рисовать скетчи? Такое себе занятие. Сам он рисовать не умел, а донести до жены подробное описание тех растений… ну такое себе… Может быть потом как-нибудь. Когда время и нервные силы будут в запасе.

Другим важнейшим фактором, который сказывался на качестве тренировок, стали полковые казармы. Их как раз к осени 1556 года закончили строить. Каждая вмещала турму по схеме общежития, представляя собой длинное здание. Двухъярусное. На первом этаже располагалась конюшня, выполняющая функцию «теплого пола». Ведь в хлеве зимой тепло из-за животных. На втором — люди.

В пределах каменной крепости Тулы эти казармы было поставить нельзя. Поэтому они разместились рядом. Общим блоком-кварталом. Частично деревянные, частично землебитные, крытые массивной керамической черепицей и имеющие утепленный соломой потолок. Не бог весь что. Но большинству простых помещиков ранее приходилось ютиться в куда более убогом жилье. Ведь львиная доля в своих поместьях, как и крестьяне, жили в землянках. Ну или в крохотном срубе.

А тут и помещение теплое. И дрова всегда есть. И кони под присмотром. И все удобства. Например, общественный туалет был с торца каждого такого дома. Из-за чего зимой бегать на улицу не требовалось. Для нужд полка поставили ведомственную баню, в которой и мылись, и одежду стирали. Опять же — круглый год.

Но главное — за детьми присмотр.

Пока женщины сами глядели, но в будущем Андрей планировал сделать что-то вроде детского садика. Совместив ее с начальной школой и учебно-тренировочной базой.

— Скажешь, что плохо сделал? — спросил воевода у дяди Фому, когда показал и рассказал все. — Скажешь, что каждому по одному сидеть в своих нищих поместьях лучше?

— Это все так непривычно… — тихо ответил дядя, осматривая типовую комнату новой полковой общаги.

Не самая маленькая.

Примерно тридцать квадратов или около того. Есть свое духовое окно, из которого днем немного пробивает света. Но оно и не для того. А для вентиляции. Пол — деревянный из пиленых и струганых досок. Есть большой и крепкий топчан для бойца, хотя на нем и молодая семья поместится. Имеется уставной сундук для вещей. Стол небольшой. Пару лавок возле. Еще одна возле стены. Глиняная лампа на столе. Никакой роскоши. Но все что надобно — имеется. И чисто. А толково сделанная вентиляция помещения не дает застаиваться воздуху, но и не создает сквозняков.

Он выглянул в коридор.

Здесь горели дежурные лампы, дающие не самое яркое, но вполне приемлемое освещение. Так что ночью, выйдя на ощупь из своей комнаты, не окажешься в сплошном мраке.

Дядя Фома осмотрелся и вновь покачал головой…

— Это все так непривычно.

— Как в другую страну попал?

— Далекую. Очень далекую. Не скажу, что это плохо. Но… это… не свое.

— Пока — так. Это временное решение. Как Тулу начнем перестраивать, то для служилых домов наставим. Сначала для старшин, потом для остальных.

— Ну… может быть… хотя меня это все пугает…

— Что именно?

— Все это, — обвел рукой окрест дядя Фома. — Словно какой-то муравейник. Разве человеку должно в таком жить?

— Ты слышал о викингах?

— Ты ведь нам и рассказывал.

— Они в похожих домах жили. И не только они. Древние славяне да германцы тоже. Такие дома — большая подмога при ненастье…

— Ну…

— Не хочешь так?

— Не хочу.

— Ну так ты в крепость все равно поедешь.

— А потом? Сюда ведь.

— Хочешь — в крепости оставайся, пока я дома для служилых не поставлю. — пожал плечами Андрей.

Дядя Фома же, покивав, пошел на улицу. Его казарма явно тяготила. Хотя большинство помещиков отнеслись к такому решению достаточно позитивно. И тепло, и весело, и быт намного проще, особенно на почве тяжелых тренировок, от которых они нередко по вечерам просто падали без задних ног. Если бы им приходилось как раньше, еще и бытом своим заниматься, то они бы точно взвыли. А так — держались…

[1] Меры такой, понятное не было. Андрей просто на глазок подогнал.

[2] «Святаго вселенского шестого собора правило 50 и 51 запрещает всякое играние. Пятьдесятное убо правило собора сего возбраняет играти всем и причетником, и мирским человеком зернью и шахматы, и тавлеями, и влириями, рекше костьми, и прочими таковыми играми. 51 правило всякое играние возбраняет и отметает и причетникам, и простым людем. Такоже и упивание в пьянство.»

[3] 50-е правило: Никто из мирян и клириков впредь да не предается предосудительной игре. Аще же кто усмотрен будет творящим сие: то клирик да будет извержен из клира, а мирянин да будет отлучен от общения церковнаго.

[4] 51-е правило: Святый вселенский собор сей совершенно возбраняет быти смехотворцам, и их зрелищам, такожде и зрелища звериныя творити и плясания на позорищи. Аще же кто настоящее правило презрит, и предастся которому либо из сих возбраненных увеселений: то клирик да будет извержен из клира, а мирянин да будет отлучен от общения церковнаго.

[5] Отец Афанасий на это закрыл глаза и принципиально смотрел «в другую сторону». В его представлении Андрей творил какое-то чародейство, но не опасное. Во всяком случае, он иначе думать не хотел, так как время ругаться с воеводой было не уместным.

Глава 5

1556 год, 7 октября, Тула

Атмосфере в Туле была очень «душной» из-за общей перегрузки. Особенно для воеводы. Поэтому на берег Упы он выбирался больше ух перевести, чем реально проверить что к чему в корабельном вопросе. Строго говоря — не корабельном, а лодочном. Но это не так уж и важно. Здесь строили плавсредства для предстоящего дела.

Волок с Иван-Озера на Дон не был никак организован. Им не пользовались уже несколько столетий, поэтому он зарос и одичал. Поэтому для предстоящего дела Андрею требовались исключительно легкие посудинки, чтобы их можно было как можно быстрее там протащить. Вроде ушкуев. Жаль только, что они в бассейне Оки уже с век как вышли из употребления за ненадобностью. Впрочем, они и раньше здесь не шибко-то популярностью пользовались.

Впрочем, технологиях их постройки была доступна.

Строго говоря, на Руси к XVI веку она все еще оставалась такой же, как и в старину. Просто с ее помощью строились несколько иные посудинки.

Ушкуй — это узкая, длинная лодка, которая не на каркасе собирается, а сшивается из досок. А отдельными элементами силового набора только лишь распирается изнутри. Точно также строили драккары, шнеки, когги и практически все корабли европейской и средиземноморской цивилизации прошлого. Точно также строили ладьи, ушкуи, струги Руси и все поморские плавсредства.

Это была единая технология для региона западной Евразии.

Однако в Византии в XI–XII века начали строить наоборот. Сначала возводили жесткий каркас, а потом его обшивали. И с тех пор технология эта потихоньку завоевывала место под солнцем. И к середине XVI века уже торжествовал галеон — первый тип крупного морского корабля, который изготавливался по такой технологии. К концу же века XVII по-старому строили лишь поморцы. Что, кстати, и стало причиной «борьбы со стариной» в этом плане у Петра.

Все дело в том, что старинная технология подходила только для малых посудин и посудинок. Позволяя делать относительно крепкие, а главное, легкие корпуса. Однако, с ростом водоизмещения, технология эта вела к нелинейному возрастанию удельный массы корпуса для сохранения прочности. Уже корабли больше 20–30 тонн водоизмещения было не рентабельно так строить. Но строили. И в 100, и в 200 и даже намного больше[1]. Впрочем, такие корабли отличались низкой удельной эффективностью из-за чрезвычайно тяжелого корпуса и, что намного важнее, слабой прочностью. Такие корабли ОЧЕНЬ плохо держали волну, нередко разламываясь или идя ко дну из-за обширных течей.

Так вот — этот тип судостроения на Руси был вполне доступен. С его помощью правда нормальных морских кораблей не построить. Но это не требовалось. Посему, определившись в целом с планами, Андрей сумел убедить Царя передать ему всех лодочных мастеров с подмастерьями из столицы и ряда подходящих городов вроде Коломны или Серпухова. Не на всегда. Только на один сезон с осени по весну.

Иоанн Васильевич согласился.

И у Андрея появилась возможность показать эффективность лесопилки в действии. Она одна вырабатывала досок больше, чем все эти мастера разом. Да еще с запасом. И ровных, аккуратных, стандартного размера.

— Это же дерьмо! — воскликнул один из мастеров-лодочников, увидев материал.

— Почему? — повел бровью Андрей.

— Пиленая доска слаба. Из этого дерьма стругов не строят! Доски надобно тесать!

— Насколько?

— Что «насколько»?

— Насколько она слаба?

— Да почем я знаю? Слаба и слаба.

— Пиленая доска слабее тесанной из-за разорванных волокон во время пиления. Так?

— Ты слишком мудрено говоришь. — нахмурился мастер.

— Пиленой доски крепче гонт. На изгиб. То верно. Но только тот гонт хорош, который вдоль волокон древесин расколот. А разве можно так расколоть дерево чтобы колотый гонт был ровным на десять и более шагов?

— Всякое бывает.

— Бывает. Но редко. Посему вы колете, а потом топорами правите полученную заготовку. Из-за чего мните, будто бы она прочнее пиленой. Но на деле вы также портите волокна топорами, что и пилой. Ибо дерево вьется, а нам надобно прямую доску на струг. Не так ли?

Мастер очень недовольно поджал губы, но промолчал.

— Посему — делайте из этих досок. И делайте на совесть. А то, знаю я, как бывает, когда капризный мастеровой начинает дурью маяться. Помните — проверять лично стану. И отвечать будете головой! Ибо дело Государственное!

Лодочники снова промолчали. Лишь нахмурились сильнее, явно недовольные текущим сценарием. Однако Андрей не сильно на них давил и, если и совал свой нос, то из банальной необходимости контроля.

Строить планировали и осенью, и зимой, и весной. Дело-то не быстрое. А чтобы руки не мерзли — костры жечь под наспех сооруженными навесами. Огородив их для защиты от ветра плетенкой из лозы, да уже по осени обмазав ту плетенку глиной. Костры же опять-таки — поначалу. Параллельно печки из кирпича керамического укладывать. Нормальные. Чтобы и греть сильнее, и тепло лучше аккумулировать.

Все на бегу. Все на хожу. Все с матюками и достаточно неприятным напряжением сил. Ведь те же лодочники в обычной своей практике в непогоду не трудились. И работали с середины весны до середины осени. Как правило. Ибо на морозе особенно не развернешься. Да и древесина становится ломкой. Остальное же время они занимались разного рода подготовительными делами, либо шли другим приработком каким заниматься.

Строились стандартные ушкуи. Самые что ни на есть обычные. Каждый мастер-лодочник тех лет прекрасно себе представлял, что это такое. Тем более Андрей не требовал от них ничего слишком уж большого[2]. Понятное дело, что совсем стандартными их сделать не получится. Но плюс-минус «лапоть» было вполне приличным допущением.

Имелись и отличия от «традиции». Их лодочники опять встретили в штыки, однако ругаться с этим «исчадием ада» не стали. Он платил. Хорошо платил. Вовремя и в нужном объеме. Хорошо кормил и опять-таки — вовремя. Заботился об условиях работы. Поэтому, переговорив между собой, решили пойти на уступки. В конце концов, богобоязненные работодатели прошлых лет вели себя с лодочниками не в пример хуже, чем эта «отрыжка преисподней».

Первым необычным изменением стал руль.

Андрей прямо приказал ставить рулевое перо с длинным, удобным рычагом для управления курсом с одного из торцов в целом симметричного кораблика. Да по сути и не кораблика, а шлюпки, точнее вельбота. Ибо по размерам он не вышел за его пределы. Раньше то управляли ушкуем с помощью рулевого весла. Но управляемость им была поганой, и воевода хотел решить этот вопрос кардинально.

Вторым новшеством стал парус.

Ушкуи стандартно оснащались парусом на невысокой съемной мачте. Тут все нормально. Но парус там был прямой. Что неудобно. Ведь река извилиста. Поэтому Андрей решил поставить на свой корабль что-то вроде бермудского косого паруса. Остойчивость суденышка не позволяла поднять парус высоко. Так что невысокую мачту передвинули к носу и сделали длинный гик, идущий через всю длину ушкуя. Из-за чего при относительно низком парусе его площадь получалась довольно приличной.

Понятное дело, что личного состава, подходящего, для работы с такими парусами у воеводы не было. Поэтому он занялся его подготовкой. И соорудил небольшой тренажер. На котором будущие кормчие учились управляться с этим хозяйством.

Тренажер представлял собой обычный небольшой прудик круглого профиля. По его периметру было набито упругих упоров из досок, а в центре располагалась имитация лодки. По количеству основных румбов. Учащемуся же требовалось научиться «брать ветер» в разных условиях. Да так, чтобы ветер его тянул вперед и вынуждал доску прогибаться. При этом, время от времени, ему меняли упор имитируя смену курса ушкуя, идущего по извилистому руслу реки.

Каждый божий день каждый из будущих кормчих хотя бы немного, но ходил под парусом на тренажере. И так планировалось до льда. А потом, как он встанет, что-нибудь можно будет придумать. Он ведь не сразу и быстро все намертво скует. В конце концов этот крошечный круглый прудик можно будет обогревать зимой. А если нет, то и ладно. Даже такая тренировка помогала хоть как-то подготовиться, что уже дело.

Третьим изменением стали весла.

В оригинальном ушкуе использовались короткие весла, а гребцы размещались попарно на лавках. В «тульском» же планировалось использовать так называемые распашные весла. То есть, идущие через одну лавку то налево, то направо. Такое решение на достаточно узком кораблике позволяло существенно увеличить эффективность гребли.

Четвертой новинкой стало кольцо. Обычное кованное буксировочное кольцо, вделанное в основание форштевня.

В блоке с этим изменением пошли и полиспасты для буксировки этих ушкуев волоком. Вбивался кол. На него цеплялась петля примитивной лебедки из деревянно-канатных полиспастов, обильно смазанных дегтем. Бойцы тянули один конец и смещали ушкуй. Учитывая умеренную массу будущего изделия в загрузке коэффициент был один к трем. Что позволяло не сильно утомляться на волоке. И производить его достаточно быстро. А чтобы не портить днище, под него планировалось подкладывать калиброванные дубовые чурки. Само собой, смазывая их дегтем. Их на примитивных ручных токарных станках уже точили ремесленники. В Москве. Чтобы не перегружать местных «трех калек», которым и так было чем заняться.

В общем — планов громадье.

И люди были.

И материалы были.

И возможности были.

Поэтому Андрей не переживал, лишь номинально контролируя, чтобы не расхолаживались. Вот уж что-что, а с ушкуями у него все сладиться. По его подсчетам их с запасом даже сделают. На всякий случай. Благо, что металлические крепежи они вывезли с Москвы и кузнецы не нагружались местные практически полностью. А кузнецы были нужны. ОЧЕНЬ нужны…

Ламеллярные доспехи были всем хороши в текущем моменте. Дешевые в производстве и очень удобные в ремонте они, в целом, обеспечивали надежную защиту от всех основных средств поражения в регионе. Во всяком случае в направлении степи.

Но была проблема.

Они слишком сильно нагружали спину из-за своей мягкой основы. То есть, их масса преимущественно ложилась на плечи. Что приводило к росту утомляемости бойцов и необходимости, по возможности, обходится без них. Надевая их только по нужде.

В принципе, любые доспехи старались надевать только по нужде. Но нужда бывала разной. И, например, угроза сражения могла длиться достаточно долго. Иной раз по несколько суток к ряду. И днем, и ночью. А столько часов подряд ламеллярные доспехи было весьма нешуточным испытанием.

Кроме того, подобные доспехи дополнительно затрудняли движения в ряде движений, так как поднимая руку вверх они вынуждали приподнимать доспех. Поэтому та же рубка в них изнуряла намного сильнее.

Андрей, подготавливаясь к предстоящему рейду, думал в том числе и об этом вопросе. И, понимая, что при остром дефиците личного состава каждый боец будет на счету, постарался как-то его решить.

Решения, строго говоря, было два.

Первое — полный отказ от защитного снаряжения, что выглядело совершенно не приемлемо. Прежде всего из-за высоких шансов ближнего боя и активного использования предполагаемым противником стрел.

Второе — использовать кирасы с так называемой «юбкой», то есть, небольшим отворотом по нижнему торцу, позволяющему ставить их на бедра. Перенося весь их вес туда. И, как следствие, практически полностью разгружая позвоночный столб.

Но откуда ему взять кирасы?

Местных мастеров подходящей квалификации у него не имелось. А учить времени не было. Ведь это вон какое крупное изделие требовалось вытягивать из куска металла. Да и такие крупные заготовки без водяного молота или какого-либо его аналога не проковать.

Что делать?

На помощь ему пришел общий кругозор. Андрей вспомнил о том, что в период воюющих провинций в Японии[3] появился под португальским влиянием один очень интересный доспех.

Японцы тогда, как и Русь, были не в состоянии делать нормальные кирасы. Как и закупать их, ибо получались золотыми. Поэтому нашли интересный компромисс, столкнувшись с точно такой же, как и Андрей проблемой. Они стали делать кирасы наборными. Склепанными из пяти и более горизонтальных полос.

Такие изделия не отличались особенной прочностью и даже близко не могли посоревноваться с нормальными кирасами. Даже облегченными. Однако они были кардинально дешевле. И технологические несравненно более доступны, чем полноценные. Так что в самые сжатые сроки этими доспехами стали снаряжать повально самые дешевые и массовые войска страны восходящего солнца — асигару. Которыми маленькими толпами бегали из провинции в провинцию и отчаянно рубились. Позже, когда беспокойный период закончился, о них забыли, вернувшись к куда более красивым ламеллярным доспехам.

Эти эрзац кирасы делались очень просто.

Из подходящего куска металла выковывался пруток подходящей длинны и сечения. Обычно небольшого. Потом его расплющивали в полосу. В самой обычной кузнице. Силами кузнеца и нескольких молотобойцев. Полученные полосы сгибали по оправке. Обрезали. Пробивали в них крепежные отверстия простейшими пробойниками. И тупо склепывали между собой, формируя из них переднюю и заднюю «скорлупку» кирасы. Обычно из пяти-семи полос каждая, но бывало и больше.

Андрей этим делом и занялся, мобилизовав всех кузнецов, до которых смог дотянуться. Размещая заказы и в Москве, и в Рязани, и в Твери, и даже в Новгороде…

Металл для доспехов доводился до кондиции тигельными плавками. И передавался самым низкоквалифицированным кузнецам, которые из него делали заготовки — прутки. По лекалу. Чтобы и длина, и сечение совпадали с мерою. Дальше их передавали ребятам с квалификацией повыше. И те разбивали прутки в полосы. И опять-таки, ориентируясь на мерку. Чтобы и ширина, и толщина, и длина совпадали. А потом их свозили в Тулу, где под руководством Андрея из этих деталей уже собирали кирасы.

Понятное дело — кузнецов на Руси было немного. И у всех имелись заказы наперед. Но воевода перебивал их где мог монетой, где мог перспективой сотрудничества, где мог угрозами, ибо Государево же дело. Посему у него выходила своего рода распределенная мануфактура. Причем центр ее в Туле был нагружен очень слабо, занимаясь, по сути, обрезкой и сборкой.

При всем при этом кузнецы в крепости графства продолжали изготавливать ламеллярные пластины. Но уже существенно меньше. Ровно столько, чтобы перекрыть заказы Царя. Тот потребовал сдавать в казну такое-то количество пластин, вот Андрей и не шел поперек Государя[4]. Хотя прекрасно понимал, скоро его нагрузят еще и этими эрзац кирасами. Из-за чего отчаянно переживал за производительности своей вотчины по получению приличного металла.

А она уперлась в потолок уже сейчас.

Металл!

МЕТАЛЛ!

Полцарства за металл!

Само собой — хороший, годный.

Его резко стало не хватать. Ни на что. И воевода оказался вынужден распределять получаемые партии вручную. Посему ему потребовалось как можно скорее ставить хоть какую-нибудь домну. Хоть кривенькую. Хоть убогую. Хоть даже такую, что развалиться через пару недель активной работы или даже быстрее. Но главное — домну, дабы делала чугуна. Много чугуна. Больше чугуна богу чугуна! Чтобы потом, посредством парочки пудлинговых печей, превращать его в отличную низкоуглеродистую сталь. А уже в вотчине делать всякого рода специальные стали тигельными плавками…

Ничего неразрешимо сложного в технологическом плане.

Но и ничего простого. Просто потому что подходящих специалистов не имелось, и Андрей был вынужден выступать в роли затычки в каждой грешной дыре. Таская с собой ответственных. И рассказывая, рассказывая, рассказывая… В надежде, что по весне эти ухари смогут хоть что-то изобразить уже самостоятельно…

[1] Знаменитая каракка (этот тип судов тоже делали сшивными) «Грейс Дью», спущенная на воду в 1418 году по заказу короля Англии Генриха V, имела водоизмещение по разным оценкам от 1400 до 2750 тонн. Если считать «на выпуклый глаз», то при длине около 60 м, ширине около 15 м и осадке около 6,5 при коэффициенте полноты 0,6 мы получим что-то порядка 3510 тонн. Скорее всего обводы у нее были более острыми. Однако 1400 тонн никак не получается. Корабль совершил одно небольшое путешествие из Саутгемптона на реку Хэмбл, где и стоял по сути на приколе. Причем проделал он его не своим ходом, а на буксире.

[2] Длина 12 м, ширина в миделе 2 м, высота борта 1 м. Обводы острые. Водоизмещение около 10 тонн.

[3] Речь идет о периоде Сэнгоку (яп. 戦国時代 сэнгоку дзидай, «Эпоха воюющих провинций») — периоде в японской истории со второй половины XV до начала XVII века.

[4] Иоанн Васильевич направлял эти пластины в качестве личных подарков помещикам московской службы, дабы повысить их оснащенность. Ибо ламеллярные доспехи (в особенности стрельчатые) были намного лучше панцирей.

Глава 6

1556 год, 25 октября, Тула

Отец Дионисий мерно покачиваясь на своей степной лошадке приближался к Туле. К городу, который был целью и болью его путешествия. Его предшественник, отец Амброзий не справился с порученным ему заданием. И заставил все духовное руководство Константинопольского патриархата задуматься над дальнейшими перспективами.

Что делать?

Как это делать?

И главное — зачем…

«Один клоп… но как вонюч…» — пронеслось у него в голове.

Ситуация с Андреем казалась ему чем-то невероятным. Каким-то одним сплошным безумием. Он только диву давался от того, как все лихо закрутилось из, казалось бы, заурядного события.

Началось все с того, что Андрей совершил нападение на отряд людоловов и отбил большой полон. Среди которого оказались маленькие мальчики. Зачем они? Вот он и поспрашивал взятых в плен людоловов. А они взяли и рассказали, что в Крыму есть рассадник зла, в котором из этих мальчуганов делают послушные сексуальные игрушки для уважаемых мужчин.

Скверная вещь.

И Андрей отреагировал на нее очень бурно. И посадил на кол всех пленных и всех убитых. Причем даже композицию из них какую-то изобразил. Да посадил хитро. Кол не затачивал остро, чтобы не слишком быстро рвал внутренности. И подножку каждому колу обеспечил, дабы осужденные умирали как можно дольше и мучительнее. А злые языки даже болтали, будто он колы и вовсе не затачивал, выстругивая у них подобие головки фаллоса. Но это, конечно, же чушь. Отец Дионисий не верил в то, что в полевых условиях кто-то так будет заморачиваться.

Обидная оплеуха.

Большие финансовые потери.

И заинтересованные люди постарались оперативно отреагировать, да перехвать Андрея со своими людьми. Но не вышло. Парень около месяца водил их за нос, а потом заманил в ловушку и перебил. В результате один из наиболее значимых родов Крыма потерял больше сотни преданных воинов.

Еще более обидная оплеуха.

Отнял, как говорится, кошелек, так потом еще и избил.

И на этом бы все и закончилось. Но нет. Обиженный хан, имевший финансовые интересы в этом грязном бизнесе, решил пожаловаться султану. И накормить его сказками о том, что в Туле завелся могущественный колдун. Заодно и свой провал 1552 года списать на него. Он же честный мусульманин, но куда ему против сил Преисподней?

Султан послушал своего хана. Тем более, что какие-то дурные слухи принесли и несколько священников, вернувшихся из Москвы. Там явно что-то творилось странное. Сам по себе этот «клоп», конечно же, султана не интересовал. Ну навонял и навонял. В конце концов это дело хана, а не его. Но вот история, которая творилась в Москве, его заинтересовала изрядно. И он попытался воспользоваться удобным моментом, чтобы дестабилизировать обстановку в этой, ставшей слишком неприятно активной, христианской державе. Ведь Иоанн Васильевич взял Казанское ханство, которое Сулейман считал своим вассальным владением, и отбил ханство в низовьях Волги, также его вассала. То есть, Москва не только имела наглость воевать с Великой Портой, пусть и опосредованно, но и она умудрялась побеждать.

На самом деле султану от Казани и Хаджи-Тархана было ни горячо, ни холодно. Достаточно было того, что они надежно блокировали персидскую торговлю по Волге. В основном. Но вот потери репутации от таких поражений оказались очень существенны и болезненны. И нужно было что-то предпринимать. А ведь он в то время уже воевал на два фронта — с венграми и персами, и ввязываться в еще одну войну, тем более на таком удаленном театре, совершенно не желал. Во всяком случае, не сейчас.

Решился, значит султан. И велел созвать Вселенский собор, в котором осудить происходящие движения в Москве как ересь. Ну и, заодно, этого мелкого «клопа» увековечить. То есть, наградить своим публичным вниманием.

Начали.

И сразу все пошло не так.

Сначала патриарх постарался историю спустить на тормозах. Его поменяли. И новый патриарх устроил ТАКОЕ…

Отец Дионисий даже не понимал, как вообще все это получилось. Однако «клопа» признали воплотившимся демоном, а Царя, митрополита Московского и десяток влиятельных персон в Москве отлучили от церкви. Но это полбеды. Главное заключалось в том, Московскую митрополию упразднили и передали в подчинение Литве. А султан, в довесок, еще объявил награду за голову демона.

Красота?

Еще какая…

Однако вместо начала волнений Московская Русь наоборот сплотилась вокруг своего правителя. А этот «клоп» умудрился встречно назначить награду за голову султана. В одно акче! И как назначить? Прибить через знакомцев к воротам Святой Софии! Так что уже к вечеру весь Константинополь о том знал, даже несмотря на то, что сорвали это письмо быстро. Как и о том, что султан лжец и этот «клоп» вызывает его на божий суд.

Султану пришлось реагировать.

Самому ехать, конечно, глупо. Поэтому он с помощью своего визиря нашел в закатных странах самого горячего и успешного поединщика, дабы тот выступил за него. Ведь что в Италии, что в Испании, что во Франции было какое-то безумное поветрие этих кровопролитных драк. Дуэлей. Практически по любому поводу. А потому именно в этих странах, как рассудили визири, должны быть лучшие мастера индивидуального пешего поединка. Такие, против которых простой тульский помещик, каким бы одаренным от природы он ни был, не простоит и пяти ударов сердца.

Сказано. Сделано.

Но поединок провалился. Андрей победил. Причем сделал это достаточно уверенно. Хуже того. Незадолго до этого, командуя небольшим отрядом, разгромил войско хана, которого сопровождали янычары и артиллеристы султана. И снова парная оплеуха. К которой добавил свою толику уже Карл Габсбург, наградивший парня титулом графа-крестоносца с владениями в землях Великой Порты. Временно оккупированными…

По репутации Сулеймана вся эта история ударила ОЧЕНЬ сильно. Да, Иоанн Васильевич постарался историю замять и перевести стрелки на крымского хана. Но получилось не очень. Во всяком случае в Константинополе это стало очень популярной темой для обсуждения.

А потом произошел новый выпад…

Дело в том, что духовным лицам мусульман в землях османской державы стали приходить письма с крайне неприятным вопросом о том, почему халиф покрывает столь грязный бизнес. Ведь султан халиф. Не так ли?

И тут уже не столица. Нет. Тут уже вся Империя отозвалась глухим ворчанием. Нет, конечно, дело не в самом факте прикрытия содомии. Этим много кто грешил из богатых и влиятельных персон. Проблемы была в том, что к этой «шоколадной грязи» оказался причастен халиф. Лицо духовное. По сути — главный мусульманин. Наследник дел пророка Мухаммеда. А это уже не шло ни в какие рамки[1].

Кто распустил эти слухи отец Дионисий не знал. Но этот кто-то сделал их очень мастерски и толково. Из-за чего в Великой Порте ситуация стало напоминать бурлящий при поносе живот. Все забурлило и забулькало, норовя прорваться наружу. И трон под Сулейманом зашатался. Серьезно так. Основательно.

Ему все вспомнили. И казнь своего старшего сына по, как считали в народе, надуманным обвинениям. И активное законотворчество, что «рушило старину». И последовательные поражения от персов на востоке. И невнятное топтание на западе… Все что смогли притянуть «за уши», хоть как-то, все припомнили. А что не смогли — придумали.

Ситуация в целом выглядела очень нестабильной. Сулейман, конечно, пытался ее как-то привести в норму, но получалось пока не очень.

Так, например, он отдал приказ патриархам как-то урегулировать вопрос с Москвой. Но воз и ныне там. Никто не мог придумать, с какой стороны подойти к этой весьма нетривиальной задаче. Награду за голову Андрея он отменил. Но решение Вселенского собора о том, что он де воплотившийся демон никуда не делось. А новый пока еще не собрали. Особенно после того, как Папа Римский выпустил буллу в которой утверждал, будто бы его люди проверили Андрея и ничего демонического в нем не нашли. И посему решение Вселенского собора латинский мир признавал ничтожным.

Все это до крайности обострило внутренние противоречия не только в Османской Империи, но и среди православных иерархов. Сыновья Сулеймана, пользуясь моментом, стали активно конкурировать и интриговать. Ведь запахло жаренным. И, возможно, их отец скоро отречется от престола или как-то еще его покинет. Как следствие, они старались максимально очернить друг друга в глазах отца и столичной публики. Подставляя, распуская слухи и иными способами дискредитируя. В том числе и стараясь связать с тем «крымским делом…»

И вот — отец Дионис прибыл в Тулу.

Зачем?

Сложный вопрос.

На Афоне решили начать с малого. С того самого «клопа», вонь от которого разлетелась уже на всю западную Евразию. Ведь Карл Габсбург не постеснялся начать обвинять короля Франции в покровительстве содомитам из-за его союза с османами. И запустил немало шуток об этом. Что вынудило Францию подчеркнуто дистанцироваться от османов. И, вероятно, временно закрыть им доступ в свои порты и земли…

Клоп.

Мелкий. Вонючий. Клоп.

«Хотя может он и не такой мелкий, раз так сумел навонять?» — пронеслось у отца Дионисия в голове…

Несмотря на уже изрядную прохладу, жизнь в городе шла своим чередом. И, можно сказать, кипела, наблюдаясь явно издалека. Ведь шло активное возведение земляного вала вокруг поселения. И рва большого перед ним… Однако насладить трудом местных жителей отцу Дионису не удалось. Когда они приблизились довольно близко, из-за уже готового фрагмента вала выскочил конный отряд. И на рысях направился к их торговому каравану, что шел Муравским шляхом.

— Кто это? — напрягся священник.

— Да шайтан их знает, — пожал плечами караванщик.

Гадать долго не пришлось.

Всадники подскочили.

Осадили коней.

Внимательно окинули взглядом караван и безошибочно выцепили отца Диониса и его слуг.

— Вы пойдете с нами. — приказал командир отряд.

— Кто вы такие?

— Кто надо! Пошевеливайся! — рявкнул не желавший вступать в перебранку командир конного отряда. И потянулся рукой к оружию.

— Вам действительно лучше им подчиниться. — тихонько ответил караванщик, явно напуганный всем происходящим.

Отец Дионисий ничего ему не ответил. Недовольно поджал губы и молча подчинился. Как и его люди.

— А вас сейчас обыщут. — заявил командир отряда караванщику. — И не дай Бог выясниться, что вы везете что-то не то. Понял?! — рявкнул он.

— Как не понять? Конечно понял… — испуганно проблеял караванщик.

— Вещи этих отдельно отложи!

— Да-да, конечно…

Андрей за всем происходящим наблюдал с церковной колокольни. Его невольная дружба с Ахметом, которой он так тяготился поначалу, начала приносить свои дивиденды. Велика степь, но в ней сложно что-то утаить. Поэтому о странном торговом караване, что вышел из Крыма знали в Туле задолго до того, как этот караван туда прибыл. И в подробностях.

Спустя час воевода вошел в главное помещение своих плата кремлевских. Там сидел этот священник. Его предварительно обыскали и усадили на лавку со связанными в локтях руками. На большом столе перед ним разложили все найденные у него предметы. Не только с тела, но и из поклажи. Она вся была здесь. И продукты. И одежда. И прочее. Их с самым радением осмотрели и ощупали в поисках чего любопытного. Но без грубости и порчи.

За задержанным присматривал Устинка, ставший уже давно Устином. Отъелся. Заматерел. Статусом обзавелся. А с Андреем на допрос пожаловал отец Афанасий.

Воевода вошел.

Внимательно осмотрел вещи, выложенные на стол. И с минуту вглядывался в отца Дионисия. Несмотря на связанные руки спина его была пряма, что выдавала происхождение и совсем не духовные профессиональные навыки. Во всяком случае практически все традиционное европейское фехтование так или иначе очень уважало людей с осанкой. Осанка же их и выдавала. С головой.

Глаза карие.

Они смотрели сдержанно, но напряженно.

Лицо не сказать, что сухое. Просто плотно сбитое что ли. Никакой рыхлости. Твердый, волевой подбородок. Губы просто сомкнуты без лишних гримас.

Тело… да обычное дело… аристократа.

Андрей не был бы удивлен, если бы перед ним сидел католический священник. В той традиции младшие сыновья многих аристократов посвящали себя духовной службе. Перед этим получив подходящее для аристократа образование и подготовку. Но тут…

— Минин аэдэ феа Пилиадео Ахилиос… — вдруг произнес воевода первую строчку «Иллиады» Гомера. От чего у его визави округлились глаза. По правде сказать, он наизусть знал только первое четверостишье. Его и продекламировал, насладившись эффектом.

— Херис на милас элиника? — неуверенно спросил отец Дионисий, когда Андрей замолчал.

— Нет. Просто Илиаду пытался как-то учить. Красивая вещь, не правда ли? Гнев воспой Богиня Ахилеса Пелеева сына… Мда. Значит прибыла новая порция данайцев. Ну, рассказывай, как собирался злоумышлять против Государя моего в Туле?

— Ты и есть воевода Андрей?

— Значит, наш язык тоже знаешь. И, я смотрю, неплохо. Где учился?

— У меня была кормилица из вашего народа.

— Рабыня?

— Да. — нехотя ответил задержанный.

— А зачем сюда поехал? Я слышал, что в Новом Риме можно найти славянок на любой вкус. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл этот город Византий, Константинополь, Истамбул и еще как?

— Ты думаешь я приехал сюда ради славянских женщин?

— Нет? Я разочарован. Красавиц среди них хватает. Хм. Но если не за ними, то зачем ты прибыл?

— Чтобы с тобой поговорить.

— Так говори, — развел руками Андрей. — Что может быть проще?

— Я приехал мириться.

— Вот как? Так я с тобой и не ссорился.

— Я представляю интересы патриарха.

— А султан знает, что его раб отправил своего слугу ко мне? — язвительно поинтересовался воевода.

— Посмотри эту грамотку, — кивнул отец Дионисий на стол, где лежало несколько металлических контейнеров для свитков. — Ту, что справа.

Андрей демонстративно надел кожаные перчатки. Осмотрел контейнер. Послушал его. И осторожно открыл крышку, держа этот импровизированный тубус на вытянутых руках. После чего вытряхнул содержимое на стол.

— Что? Даже скорпиона не посадили? — несколько раздосадовано пробурчал воевода. — Может хоть бумага отравлена?

— Увы, — с усмешкой ответил задержанный.

— Ну вот… А я так надеялся…

С этими словами он также осторожно развернул бумагу и, на вытянутых руках ее начал читать. Ибо текст весь оказался на нормальном русском языке, для XVI века, разумеется.

И читал парень не вслух, не по слогам и даже не шевеля беззвучно губами. А лишь бегая глазами по строкам. Быстро. Что выдавало в нем человека ОЧЕНЬ начитанного. Ибо навык этот просто так не возникал, требуя огромного для той эпохи объема чтения. Практически недостижимого для абсолютного большинства грамотных.

— Отец Дионисий, значит. — резюмировал Андрей, завершив читать и отложив свиток на стол. А потом осторожно сняв перчатки, опасаясь ненароком тронуть ими лицо. Мало ли яд там на самом деле есть? — Рассказывай.

— Патриарх ищет примирения с твоим Государем.

— А почему ты пришел ко мне?

— Потому что ты корень всего того з… хм… всех тех событий, что произошли. И, как нам известно, имеешь на Государя немалое влияние.

— Это не ответ, — покачал головой Андрей. — Такие вопросы тебе нужно не со мной обсуждать, а с Государем и Патриархом.

— И все же меня отправили к тебе.

— Это легко исправить. Видишь его, — указал Андрей на писца. — Он записывает наш разговор. После допроса я дополню эту грамотку описью найденного имущества и своими замечаниями. И отправлю тебя с этой писаниной в Москву. Дабы Государь сам решал, что с тобой делать. А отец Афанасий, — кивнул на него Андрей, — это заверит и подтвердит.

— Не хочешь, значит, разговаривать?

— Не вижу смысла. К тому же, я, если что, решением вашего Собора воплотившийся демон. Что ставит крест на любом диалоге.

— Ради этого я и пришел. Мы сожалеем о том, что произошло. Но, сам понимаешь, мы люди подневольные.

— Многие христианские святые на заре существования церкви не стеснялись идти против светской власти. И принимали мученическую смерть. А что же вы? Духу не хватает? Или вера ваша столь слаба, что вы боитесь предстать перед Создателем? Или, быть может, все эти разговоры о мучениках лишь байки?

— Церковь земная наполнена людьми, а они не совершенны, — пожал плечами отец Дионисий.

— Не просишь развязать руки?

— Зачем? Ты явно мне не доверяешь и ожидаешь подвоха. Связанным я вызываю меньше раздражения.

Андрей кивнул.

Прошелся по помещению.

Молча.

Наконец, резко развернувшись, он порывисто произнес:

— Все равно не понимаю, что ты от меня хочешь. О каком примирении может идти речь, если вы не принадлежите сами себе? Или мириться желает Сулейман? Но я с ним не ругался. Обычная судебная тяжба. Базарная, правда. Но так и что? Да и зачем ему со мной мириться? Кто я такой?

Разговор явно не клеился. Однако отец Дионисий продолжал упорно пытаться. Пока, наконец, не сумел вывести Андрея на достаточно конструктивную беседу о том, с какими предложениями патриархат смог бы подступиться к Царю.

— Смотря что вам нужно?

— Мира.

— Мира… — покачал головой Андрей. — Когда вы, лучшие люди Римской Империи, без сражений перебегали на сторону осман, вы тоже искали мира. И что? Получили? Державу, что многие столетия строили ваши предки, вы спустили в выгребную яму. Просто лишь ища легких путей и не желая драться за свое отечество.

— Ты не понимаешь…

— Что я не понимаю?! — перебил его Андрей, подавшись вперед. — Я — сражаюсь. Хотя мог бы сбежать в тихое и теплое место. Много раз мог. Но я сражаюсь за себя, свою семью, свои страну. А вы? Что делали вы? Ты хоть представляешь насколько величественной державой был даже не единый древний Рим, а хотя бы просто восточная его часть во времена Юстиниана? Понимаешь?

— Земли Великой Порты уже приблизились к границам Юстиниана.

— Земли… границы… — тихо повторил Андрей. — А люди? А армия? А культура? Ладно. Это все пустое. Обсуждать римское наследие с человеком, что ставит толпу крестьян-азапов вровень с могуществом старинных комитатов бессмысленно. Рим пал и давно сгнил. Наверное, еще во времена Ангелов. Так что нынешние его потомки судят о нем лишь по костям.

— Почему Ангелов? — неподдельно удивился отец Дионисий.

— Потому что они его сломали. Вот как Андроника Комнина свергли, так и все… дальше уже была агония. Просто агония…

— Это сложный вопрос.

— Долгий скорее… Долгий… — покачал головой возразил Андрей. — Ты спрашивал меня о том, с чем можно подойти к моему Государю для примирения? Я отвечу, как думаю. А дальше уже судите сами. Первое. Вы должны собрать вновь Вселенский собор и признать решение предыдущего ничтожным. Второе. Вы должны признать на том соборе автокефалию церкви Руси. Зависеть от воли султана мы более не желаем. Третье. Вы должны признать титул Иоанна Васильевича. Я не уверен, что он желает лавров наследника Василевса. Но вот то, что он Государь всея Руси — это должно быть твердо. И вот после этого уже подходить к нему, дабы восстановить церковное общение.

— А иначе никак?

— Иначе? — повел бровью Андрей. — Иначе можно. Перевозите резиденцию Константинопольского патриарха в Москву. Чем не выход? Папы ведь в Авиньоне жили вон сколько лет. Чем ваш патриарх хуже? Зато окажется под рукой православного монарха в православной стране.

— Боюсь, что…

— Просто не будет, — перебил его воевода. — И малой кровью вы не отделаетесь…

[1] В традиционном исламском праве за содомию — смерть. Это очень серьезное преступление. Все же, что с ним было связанно также осуждалось. Что, впрочем, не искореняло эту проблему и даже в какой-то мере культивировало, добавляя остроты.

Глава 7

1556 год, 7 ноября, Шатское графство[1], крепость

Петр стремительно и с нескрываемым волнением шел по улице, зажимая в руке два футляра для свитков. Достаточно внушительные. Вскрытые. Вон, печати на них сломаны и болтаются на бечевочках. Шел быстро. Хотя ему казалось, что еле ползет. Из-за чего ускорялся еще скорее…

Наконец он достиг здания ковровой мануфактуры.

Решительно распахнул дверь.

Вошел.

Прошел к помещению, где обычно находилась старшая над ковровыми ткачихами — Прасковья. И, по совместительству, его любовь. После того публичного чуть ли не отказа взять ее в жены у них отношения испортились совершенно. Она его стала избегать и, при случае, уязвлять языком, отпуская очень едкие комментарии.

Петр терпел.

Ему было больно и обидно, но он терпел. Лишь с укоризной смотрел на нее. Любуюсь ее лицом… ее глазами… Теперь же получилось все исправить…

Прасковья в своей коморке была не одна. Она там беседовала с двумя ткачихами о чем-то. Однако, когда влетел Петр, они синхронно замолчали и уставились на незваного гостя.

— Все вон! — рявкнул тот. И тут же, спохватившись, добавил той, к кому он так спешил: — Кроме тебя.

Женщины не стали перечить старшему человеку в крепости. И что-то бессвязно пискнув, выскользнули скорее, чем Прасковья успела отреагировать. Слишком уж шокировала ее эта выходка.

— Ты что себе позволяешь?! — воскликнула она, резко встав и уперев руки в боки. — По какому праву ты меня позоришь прилюдно?!

— Позорю? — несколько опешил тот.

— Да! Позоришь! Ты мне не муж, не брат, не сын и не отец. По какому праву ты смеешь оставаться со мной наедине? Да еще так бесцеремонно и прилюдно?

— Я… ты меня не так поняла.

— Да? А как я тебя должна понять?

— Мне с тобой нужно поговорить. ОЧЕНЬ нужно. С глазу на глаз. Если не тут, то где?

— Поговорить, говоришь? — напряженно переспросила Прасковья, прищурившись.

— Да. Это касается нас.

— Нас? — удивилась она. Чуть помедлила. И что-то для себя решив, пошла к двери, походу бросив, — на стене поговорим. Там и на виду у всех, и вдали от лишних ушей.

Вышла. И пошла туда.

Петр же поспешил за ней. Лишь зыркнув недовольно на ткачих, что стояли у двери и никуда не уходили. Они за свою старшую явно переживали. Более того, эти «букашки» глядели на главного человека в крепости с осуждением и недовольством. Молчали. Но взгляда хватало за глаза. Лучше бы матерились…

Вышли они на стену.

— Ну, о чем ты хотел со мной говорить? — кутаясь в теплый плащ, поинтересовалась женщина.

— Я виноват перед тобой. Там, у реки.

— Так ты об этом хотел поговорить? — фыркнула Прасковья. — Я ухожу… — добавила она и начала разворачиваться. Но Петр ее схватил за руку.

— Постой. Подожди. Просто выслушай меня.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя. Жить без тебя не могу.

— А тогда чего же сбежал и опозорил меня?

— Прочти это, — произнес Петр, ловко вытащив из одного футляра грамотку.

— Что сие?

— Выписка от Разрядного приказа.

Прасковья приняла свиток. Развернула его. И медленно прочитала вслух. Свернула. И вернула Петру.

— Я и так об этом догадывалась. И решила, что ты меня в жены брать не хочешь. Брезгуешь.

— Вздор! Вот! Читай и этот! — протянул ей второй свиток Петр.

И вновь урок чтения вслух.

Пауза.

И еще раз. Только медленнее и вдумчивее.

— Это как понимать?

— Так и понимать. Венчан я был. Оттого и не мог взять тебя под венец. Понимаешь? И раскрыться не мог. Опасался, что моих близких перебьют, как магнат тот и сказывал, прямо у меня на глазах. Скрывался. В другую державу уехал. Нищим прикидывался. Потом вот в глуши жил…

— Ты думаешь, что я бы тебя выдала?

— Не мог я рисковать. Опасался, что, если узнают, что и ты мне дорога, тебя тоже убьют. Только лишь поняв, что тебя теряю, открылся Андрею и помощи у него попросил. Не смог более терпеть.

— Поверить не могу, — покачала она головой. — В нашей судьбе участвую и патриарх, и Царь…

— Только благодаря графу.

— Ну да… Разумеется… Что с той семьей?

— Венчались мы без свидетелей и без дозволения опекуна. Посему патриарх брак не законным и признал.

— Священник решился на такое дело? Не поверю.

— Мы прибыли к нему как простые селяне. Девушку представил сироткой и бесприданницей, а сам сказался бобылем, что тут на заработках. Он нас и обвенчал.

— Без свидетелей?

— Служек позвал.

— То есть, брак законный?

— Нет! Какие это свидетели? Их ведь чин по чину нужно выбирать. Да и обманули мы священника. Вот патриарх и признал сие венчание не действительным. Значит так и есть. И я могу тебя смело теперь вести под венец.

— Как? Под своим вымышленным именем?

— Нет. Под своим законным именем. Под Георгием. Царь ведь признал меня и на службу записал, как отъехавшего из Литвы по притеснениям великим воина. Так что больше никаких тайн и лжи.

— А что с твоей женой ныне?

— Бывшей.

— Бывшей женой.

— Ее выдали повторно замуж через полгода после того, как она родила дите.

— И не побоялись, что вскроется ее венчание?

— Село то, где церквушка стояла, разбойники в первую же зиму после венчания нашего разорили. Людишек всех перебили, включая священника со служками. И пожгли бумаги. Так что, ни видаков, ни бумаг более нет. Оттого кто бы сие вскрыл? Разве что я. Но я надежно схоронился, дабы родичей моих не перевели.

— А дите?

— Дочь. Она в Туле. У Андрея. Ее вывезли из Литвы и определили к Андрею в воспитанницы.

— Видел ее?

— Да. Но что я ее отец она не знает.

— Зачем ее вывезли? Да еще и Андрею под руку приставили, — после небольшой паузы спросила Прасковья, нахмурившись.

— Магнат тот теперь у Государя нашего вот где! — сжал кулак Георгий. — Он сам ее и передал в знак доброй воли. А если брыкаться начнет, так Царь наш всей Литве о его делишках поведает.

— Ой ли?

— Магнат тот мне примирительное письмо написал. Сказал, что дело былое. И поминать о том не стоит. И даже денег прислал. Тут ведь как все обстоит? Царь вроде и помог своему слуге верному, Андрею, что за своего слугу просил. Вроде и милость. Но на самом деле — подарок великий от нас. Тот ведь магнат ранее держался очень своевольно. И про Царя иной раз гадости сказывал. А ныне стал его верным проводником воли в Литве.

— Неужто одно только слово Царя таких дел наделает? Чего ему боятся?

— Не просто слово. Я ведь все как на духу выдал. Он проверил. Так и есть. Так и получилось… Так что магнату теперь никуда не деться. Разве что в петлю или на войне голову сложить, дабы позора не терпеть. Но так Царь может его и посмертно ославить. Через что навредить роду безгранично. Позор то какой! За подопечной не усмотрел. Да как! Замуж выйти успела! А потом, скрыв это от всех, выдал ее повторно замуж, в нарушение законов земных и небесных. И обрек того несчастного на беду великую. Ведь дети его от такого брака — бастарды. И их надобно теперь признавать, чтобы наследство им чин по чину передать. Да и даже после усыновления — все одно — смотреть на них станут косо. В общем — бедствие немало. И это только начало. Считай можно за такие дела так ударить по магнатскому роду, что только перья полетят. Сами же шляхтичи его растерзают. Многое там вскроется…

— Ну… сомнительно мне сие кажется. Ну да ладно. Государю виднее. А родичи твои?

— Я им уже отписал письмо и пригласил сюда, на московскую службу. Рассказав о том, как устроился.

— Они знали о твоем том браке?

— Нет. Не успели. Мы его скрывали.

— Не боишься, что они от тебя отвернутся? Чай на крестьянке жениться надумал. Позорище же! Для шляхтича же!

— Ну какая ты крестьянка?! — воскликнул Георгий. — Ты же мастерица. Первая среди ткачих ковровых всея Руси. Вон — заведуешь целой мастерской большой.

— Мануфактурой, — поправила его Прасковья, вспомнив слова Андрея.

— Ну да. Манухвактурой. Сие есть больше, чем любая мастерская. И ваши товары каждый год тысячи рублей приносят. Есть чем гордится!

— И все же… К тому же я сирота.

— Это не важно. Это все не важно.

— Не важно… — покачала она головой. — Надеюсь в этот раз ты обвенчаешься по-людски? Или тоже тайком в церковь пробираться станем?

— Не напоминай, — хмуро отмахнулся Георгий. — Я до конца Рождественского поста сдаю дела своим помощникам. И в Тулу еду. Там чин по чину и обвенчаемся.

— В Тулу? — переспросила несколько растерявшись Прасковья. — Но…

— Андрей решил поставить меня старостой крепости тульской. Комендантом, как он сие зовет. Дабы за ней следил и оборонял, в случае чего. Даже когда полк в походе. Мне надлежит будет создать городскую стражу и заняться подготовкой ополчения на случай тяжелой осады. Чтобы каждый мужчина был способен хоть как-то уязвить неприятеля.

— А как же мы жить будем? Ты там. Я здесь.

— Почему здесь?

— Я над коврами старшая. Куда мне от них? Али хочешь, чтобы я все бросила?

— Хочу. — порывисто произнес Георгий. — Но Андрей не даст. Для тебя у него новое дело есть.

— Детей рожать его верному соратнику? — усмехнулась Прасковья, явно раздосадованная тем фактом, что ей придется бросить полюбившееся дело.

— Он задумал кое-что важное. И ты ему в том великая подмога… — начал говорить Георгий и изложил Прасковье идею ремесленного училища. Учебного заведения, в котором она будет заведовать женской секцией. Андрей ведь ткацкую мануфактуру собирался в скором времени открывать. И ему требовалось много хоть как-то квалифицированных ткачих. Сама Прасковья, правда, специализировалась на коврах, а не тканях и в этом смыслила не больше иных. Но благодаря Андрею очень недурно уже разобралась в концепции мануфактурного производства и прониклась духом стандартизации да разделения труда. Посему была в сем деле крайне полезна.

Андрей был запредельно перегружен не полком единым. Ибо, имея массу далеко идущих хозяйственных проектов, очень плотно озаботился подготовкой кадров. Сразу, как только у него появились для этого возможности. Так, например, он старался весь полк выучить чтению, письму и счету. По своим учебникам. Однако, на нем свет клином не сходился…

Отец Афанасий, понукаемый Андреем, с октября открыл при своем приходе школу. Где изучали ту же самую программу: чтение, письмо и счет. По тем же рукописным учебникам и той же отработанной в вотчине программе. И школу довольно приличную. Аж на сорок подростков, которые занимались в две смены, сформировав два класса.

Теперь же, понимая, что дальше затыкать собой все дырки больше нельзя, граф задумал открыть ремесленное училище. Где готовить для себя подходящих специалистов.

Нормальной системы обучения и программы у него не имелось. Поэтому он решил импровизировать на ходу. И опираться на опыт всякого рода театральных и прочих подобных учебных заведений. То есть, работать через наставничество мастера. С «поправками на ветер», разумеется, чтобы получать специалистов, удобных для его дел.

Принципиальных «поправок» было всего ничего.

Во-первых, требовалось вдолбить принципы разделения труда. А во-вторых, донести светлую мысль о стандартизации.

Как видите — ничего хитрого.

Правда на деле все это выглядело не так-то и просто. Потому как сначала требовалось найти подходящих мастеров. Лояльных, разумеется. И вдолбить им эти мысли…

Под шумок, чтобы добавить веса своим словам и успеха планам, он даже составил челобитную на имя Царя. В виде предложения утвердить палату мер и весов, распространив ее влияние на всю Русь. Просто заявив, что любые сделки в других мерах законными не буду считаться. Ну и продавать «орленые» эталоны.

И эту систему мер Андрей продумал и подробно описал. На базе уже существующей, основываясь на принципах, с одной стороны, метрической системы, а с другой — общей торговой практики[2]. Из-за чего длина, площадь, объем и вес были в базе увязаны. Одна их производные не были строго привязаны к десятичному принципу, установленному в СИ. Иными словами, граф просто очень вдумчиво причесал систему измерения, которая и так бытовала на Руси. Немного ее откорректировал, с поправкой на англо-голландский торговый опыт. Ввел какое-то количество новых мер. Да и все.

Хороший шаг.

Очень хороший.

Он позволял резко повысить точность и аккуратность сделок. Упразднив массу всякого рода жульничества и подлогов. Что, дескать, не тем аршином мерили. Да и казну это позволяло наполнить за счет торговли «орлеными» мерами. Стандартными. Немного, но все одно — приятно.

Но Царь пока молчал.

Сам Андрей к нему на прием не ездил с этой идеей. Переслал письмом. И пауза затягивалась.

Тем же письмом, кстати, он предложил делать так же «орленую» бумагу, для подачи челобитных Царю. И торговать ей в лавке при подходящем приказе. Людям о том сказать, что де бывало на чем попало пишут. А поэтому, дабы не злить Государя такой малостью и не отвлекать от сути дела, это все дело и удумали…

[1] В предыдущем томе Царь наградил Андрея титулом графа Шатского, который создал специально для него. Выделив ему в графство земли его вотчины.

[2] Стандартная система СИ очень удобна для науки, но совершенно никуда не годится в торговых операциях. Во всяком случае в эпоху до перевода всего и вся в электронный формат. Из-за чего, несмотря на прогрессивность, система СИ толком не вытеснила внесистемные меры из торговли даже сейчас.

Глава 8

1557 год, 6 марта, Тула

— Утро красит нежным светом, стены древнего кремля, просыпается с рассветом вся похмельная страна… — тихо пробурчал Андрей на современном русском языке, потянувшись под надрывные крики петухов.

— Почему похмельная? — потирая глаза, спросила Марфа.

— Суббота же. А пятница-развратница вчера была.

— Да я что-то не заметила, чтобы тут также по пятницам пили.

— Все так. Трудовой пятидневки пока еще не ввели. Посему народ и не отрывается. Но я так, по старой памяти.

— Пора бы уже отвыкать, — тихо буркнула она. — Но сама не могу. Словно одной ногой тут, а другой там. Уже двух детей родила. Сколько лет тут прожила. А все одно — кажется, будто страшный сон.

Граф на эти слова грустно усмехнулся. Потер лицо. И начал одеваться…

Остатки осени и зима пролетели как в тумане. Он даже не заметил, как наступила весна. Слишком много дел. Тем более, что Царь, поразмыслил, возложил реализацию предложенных инициатив на самого Андрея. Посему воевода «внезапно» обзавелся совершенно ненужными делами. В нагрузку, так сказать.

Палата мер и весов по идее должна находиться в Москве. В столице, то есть. Однако «должно» и «есть» — разные вещи и они не часто совпадают.

От Андрея требовалось наладить все. Подготовить персонал. А тем временем в Москве для этой палаты здание должны поставить. Каменное. Подходящее. И рядом — жилье для персонала. А пока она базировалась в Туле. Временно…

Основой предложенной Андреем системы исчисления стала связка фут[1]-гривна[2]. Связь между ними была установлена такая, что гривна в массовом эквиваленте составляла 1/144[3] долю кубического фута воды. На первый взгляд кажется достаточно неудобно. Однако грамм — это тоже доля и не малая, от кубического метра вода[4].

Все остальные меры длины, площади, объема и веса выводились из них, являясь производными. Например, дюйм являлся 1/12 долей фута, аршин — удвоенным футом, а сажень — полудюжиной футов[5]. Про большие расстояния Андрей также не забыл, введя стадии и лиги в нагрузку к верстам[6].

Удвоенная гривна стала фунтом. Три фунта — безменом, а дюжина безменов — пудом[7]. Не забыл Андрей и про центнеры с тоннами. В традиции тех лет этими словами называли сотню или тысячу чего-либо. Вот и он назвал, обозначив через них соответствующее количество безменов[8]. Имелись и такие меры как стоун в полпуда, и талант в два пуда, и многие другие.

И так далее, и тому подобное. Охватив весь диапазон — от самых малых аптечных и ювелирных до наиболее крупных и масштабных мер.

Получалось, на первый взгляд, достаточно путано. Особенно для жителя XXI века. Однако для местных вполне удобно в бытовом да торговом обиходе. И главное — все эти меры можно было при необходимости выразить через фут с гривной. Все. Вообще все. То есть, все эта безумство пестрого разнообразия не мешало производить какую-либо аналитику. Причем не шибко напрягая мозг.

Теперь же Андрей «развлекался» тем, что дублировал рукописные брошюрки «Меры Всея Руси» с таблицами и развернутыми пояснениями. А также «клепал» эталоны этих самых мер. Не всех, разумеется. А только ходовых. Готовясь таким образом к запуску этой самой палаты Мер и весов в жизнь. Ибо о ней пока только слухи ходили…

Когда ее запустят?

Бог весть.

Воевода не знал и даже не догадывался. Посему тысячи мерных линеек аршинных загружались потихоньку на склад в ожидание своего часа. И не только они.

— Ну ты и нагородил огород… — покачав головой, произнесла Марфа.

— Сойдет.

— Сойдет? А как потомки это все разгребать будут? Если это все въестся при правильной подаче, то потом на метрическую систему не перейти.

— А зачем на нее переходить?

— Как зачем?

— Ее ключевая идея не в том, что она метрическая. Отнюдь, нет. А в том, что она взаимосвязанная. То есть, эту систему можно точно также использовать. Понимаешь?

— Не понимаю и понимать не хочу, — покачала головой жена. — Как по мне — дичь какая-то.

— Просто доверься мне.

— Не могу. Мне кажется, что ты просто вредительством занялся. Подкладывая потомкам большую свинью.

— Тебе только кажется, — усмехнулся Андрей. — В конце концов у тебя какое образование? Правильно. Гуманитарное. А посему ты просто не понимаешь смысла, который был заложен в идею метрической системы. А у меня образование техническое…

— Ты никогда об этом не говорил.

— А зачем? Да и ты не спрашивала. У меня обычная «вышка». Ну как обычная? Бауманка. Факультет робототехники и комплексной автоматизации. Как видишь — не самое лучшее для этих лет направление. Но ничего. В принципе его достаточно, чтобы за толпой этих «ряженых» мер, облегчающих жизнь торговцам и обывателям, разместить фундаментальные принципы СИ. Без внешних ее составляющих. Потом, позже можно будет написать небольшую брошюрку о том, как моей «городухой» пользоваться для научных расчетов, введя систему приставок для кратностей и долей. Но это — далекое будущее. Пока намного важнее навести порядок и привести все к единообразию.

— Ну…

— Я точно знаю, что говорю. Если считаешь, что я ошибаюсь — говори и приводи аргументы. Если тебе просто что-то там кажется в вопросах, в которых ты по сути ничего не понимаешь, то не спорь с мужем.

— А то что? Вожжами вдоль спины отходишь?

— Хворостинкой по голой попе. — серьезно произнес Андрей, не мигая смотря ей в глаза.

— Грубый ты. Совсем меня не любишь.

— Не я такой, жизнь такая, — все также давя взглядом констатировал граф…

Но его надежды на том, что супруга не станет с ним спорить, не оправдались. Спорила. Конечно, спорила. Понятное дело, не на людях. И не в таком формате. Но она не упускала момента, задеть или как-то подколоть его с этой системой измерений.

И не потому, что она ей не нравилась. Нет. Просто была не привычна. Из-за чего Марфа и ранее немало с нее раздражалась. Теперь же, когда Андрей не бороться с ней стал, а наоборот — развивать и упорядочивать, и подавно. Он словно бы перешел на сторону тьмы в этом ее внутреннем конфликте. Однако, справедливости ради, нужно отметить — она никогда не переходила границ разумного в этих спорах и шутках. Понимала, что эпоха волей-неволей изменяет их. И реакции мужа, малореальные в XXI веке, могли тут закончиться сломанным лицом или еще какими неприятными последствиями.

Да и не разумно это. Слишком сильно выводить супруга из равновесия. Ведь работы много. Важной работы. И кто ее делать станет, если он сорвется? Особенно это касалось полка, с которым не то, что Андрей, но и сама Марфа связывала свое будущее. Во всяком случае, ближайшее.

Полк в начале весны уже был не такой, как в конце минувшего лета. И не имел даже отдаленного сходства с тем, что в Туле стояло несколько лет назад.

Но главное не это. Главное, что сей полк, в лучших традициях канонической римской армии, обзавелся довольно широким спектром вспомогательных подразделений.

Прежде всего, конечно, это тыловая служба. Она не была новинкой. Андрей уже пару лет использовал более-менее организованный обоз. Сейчас, конечно, планировался судовой поход. Но это ничего не меняло. Он продолжал работать над развитием и совершенствованием службы тыла. Ибо от нее зависело ОЧЕНЬ много.

В этом году он смог ее немного расширить и качественно улучить, введя в состав несколько узких специалистов, таких как кузнец и сапожник. Ну и остальные компоненты «причесав» да отладив. В том числе в плане оснащения и подготовки.

Новой и очень важной службой стала медицинская. Ее возглавил полковой лекарь, имея под своей рукой дюжину медбратьев.

Иноземного специалиста на роль лекаря Андрей и не хотел брать, и не мог. Их на Руси было всего наперечет. И все под Царем ходили или самыми именитыми князьями-боярами. Посему граф отловил через свои связи подходящего знахаря и «немного» его «отшлифовал». Достаточно молодого, но уже довольно опытного с определенным жизненным опытом и личным кладбищем.

«Шлифовка» шла сразу с двух сторон.

С одной стороны, ему давал наставления старичок, проработавший больше двадцати лет палачом в Москве. А в те годы эти люди обладали самыми обширными познаниями в практической анатомии и, нередко, кроме мрачных дел, еще и оказывали медицинские услуги. Например, проводили операции.

Опыта же будущий лекарь набирался на татях. Силами полка было проведено несколько рейдов. Отловлено какое-то количество матерых душегубов и отдано на растерзание палачу. Дабы дознанием занялся. Во всяком случае, официально. Фактически же это позволило будущему лекарю получить опыт лечения разного рода травм. Как открытых, так и закрытых.

С другой стороны, старался уже Андрей, который давал лекарю некий теоретический базис. Тот самый, который парень в своей время сам осваивал. Например, будущий лекарь знакомился с такими понятиями как инфекция, дезинфекция, стерильность, цикл кровообращения и так далее. Воевода своими достаточно куцыми с точки зрения XXI века знаниями очень удачно дополнял практику палача. И полностью перекрывал ее в тех аспектах, где он ничего не понимал и не знал.

Например, используя татей как «подопытных крыс» будущий лекарь учился зашивать открытые раны, накладывать шины да гипсовые повязки. Ну и другими вещами упражнялся, с которыми никто в эти годы не баловался.

Сурово.

Жестоко.

Но Андрея совесть не мучала…

— Не боишься? — как-то его спросила Марфа.

— Чего?

— Что благодарные потомки запишут тебя в садисты. Ты ведь вон что с татями вытворяешь.

— Ну запишут и запишут, — пожал плечами граф.

— Тебе все равно?

— Радость моя, я устал. И, если честно, сейчас я меньше всего хочу думать о гуманизме, правах человека и толерантности. Мне плевать. Просто плевать. Или ты знаешь, как можно подготовить адекватного лекаря?

— А в Европе врачей хороших нет?

— Врачей и у нас хватает. Мне бы лекаря. Кто знает, как там все под Азовом повернется. Может быть я встряну в тяжелые бои. И потери от ранений в наши дни легко переплюнут все остальные. Посему, мне надо, что лекарь лечил, а не врач… ну ты, понимаешь[9]…

— Не понимаю… — поморщилась Марфа. — Почему ты противопоставляешь врача и лекаря?

— Потому что, если бы врач лечил, то его бы называли лекарем. А то вечно голову морочит. Помнишь, как там было? В наши дни. Нет? Придешь в бесплатную поликлинику. Так там лишь создают видимость бурной деятельности и стараются как можно скорее тебя отфутболить в любом направлении. Придешь в платную — не сильно лучше. Им важно, обследовать тебя, как можно тщательнее, и лечить, как можно дольше, и дороже… Понимаешь? Хотя все они давали клятву Гиппократа, что, конечно же, полная бутафория.

— Я лично встречала хороший врачей. Врачей, которые лечили. И спасали жизни. — вскинулась Марфа.

— Я тоже, — охотно согласился Андрей. — Но это системы не меняет. Здесь же, — он неопределенно махнул головой, — все тоже самое. Только накинь для веса еще чудовищно низкий уровень образования и отсутствие понимания того, что они делают. Не веришь? А как тебе утверждение, будто бы мозг — это железа для выделения соплей?

— Бред какой-то…

— Бред. Именно что бред. Но для начала Нового времени — вполне имеющие научную силу. Это — самый вопиющий пример. Но хватало и других. Из-за чего, признаться, я скорее пристрелю местного врача, чем позволю ему меня лечить. И из Европы врач в этом плане не лучше. Он будет просто обладать апломбом и просить больше денег, ведь приехал облагодетельствовать дикарей…

— И поэтому ты решил устроить все эти ужасы, достойные концлагерей Третьего рейха?

— Японцы творили вещи куда хуже. И эти врачи, после войны уехавшие в США, смогли продвинуть их медицину очень далеко вперед. Это мерзко. Это отвратительно. Но это — нужно.

— Нужно? Кому?

— Нам. Потому что нет времени ждать, когда он наберется опыта обычным путем.

— А эти люди? Ты о них подумал? Ты представляешь, через что им приходится пройти перед смертью?

— Вот именно. Ты о них подумала? Ты представляешь, сколько они убили людей и изнасиловали женщин? Или ты полагаешь, что тати — сплошь благородные Робин-гуды из Шервуда? В процессе дознаний они в ТАКОМ сознаются, что у меня волосы дыбом встают. Они ведь убивают не всегда быстро. Нередко мучают и потешаются. Там каждый из них достоит того, чтобы умереть ТАКОЙ смертью. А некоторых еще недурно бы было воскресить и по новой.

Марфа промолчала.

Нахмурилась, но промолчала.

— Тебе дать почитать протоколы допросов?

— Не нужно. — покачала она головой.

— Вот и ладно… вот и хорошо… — надеюсь ты больше не никому о том не болтала?

— Нет. — несколько неуверенно произнесла она и опустила глаза.

— Твою мать! — воскликнул Андрей и нервно сжал кулаки. Марфа же от их вида как-то вся съежилась и отступила, стараясь принять максимально подчиненное положение. — Делай что хочешь, но все эти слухи, что ты распустила, должны прекратиться!

— Но как? — робко спросила она.

— Я дам тебе протоколы допросов. Почитаешь. И будешь тем же самым людям рассказывать о том, за что их пытаются и мучают. Причем пытает — палач, а лечит, чтобы протянул подольше — лекарь. Поняла?

— Я… я не хочу это читать…

— ПОНЯЛА?!

— Да.

— И не дай Бог ты еще раз, что-то такое учудишь, — очень холодно произнес Андрей…

С горем пополам эта тема была задушена. Но, увы, разбойнички разбежались. Марфа серьезно подошла к вопросу. Посему вот уже месяц как лекарю приходилось обходиться без практических занятий. Хотя, может быть это и хорошо…

Третьей службой, которая, как и медицинская, «завелась» в полке, стала духовная. В лице священника. Его по осени рукоположили из числа охочих полковых ветеранов. Тех, что из числа бедных да немолодых уже помещиков, что без семьи остались в 1552 году. От татарского нашествия.

Вот этот священник при полку и должен был стоять. Постоянно. Даже жить в казармах с личным составом.

Для его нужд Андрей закупил несколько подходящих рукописных книг. В полковую казну. Пока только духовного содержания. Но, в некоем будущем, он планировал собрать небольшую библиотеку художественного содержания при казарме[10]. И поставить сего священника ей заведовать, а при случае читать в слух на отдыхе…

Полк развивался.

Полк разрастался, трансформируясь.

Полк задавал тон жизни всех, кто с них хоть как-то соприкасался.

Но главное — полк ковал людей. Новых людей для нового мира…

[1] Аналогом фута в русской системе мер была стопа, но фут тоже бытовал, особенно в Пскове и Новгороде, так что купцы эту меру знали.

[2] Фут у Андрея получился около 307 мм, гривна около 200 грамм.

[3] 144 это 122, то есть, производная доля, кратная 12.

[4] Грамм это 1/1 000 000 доля кубического метра воды.

[5] Дюйм получался 2,56 см, аршин 61,4 см, сажень 184,2 см.

[6] Стадий 176 м (144 двойных аршинов), верста 1060 м (1/2 дюжины стадий), лига 4243 м (удвоенная дюжина стадий).

[7] Либра получилась в 0,4 кг, безмен в 1,2 кг, а пуд в 14,4 кг.

[8] Центнер получился в 120 кг, а тонна в 1200 кг.

[9] Слово «врач» происходит по Фасмеру от «врать» и «ворчать», первоначально обозначая «заклинатель, колдун». Как так получилось, что медика или лекаря стали называть этим словом для автора загадка.

[10] Андрей заказал испанским и английским купцам не только оружие по определенным калибрам и признакам, но книги, много самых разных книг. Прежде всего художественного и научного толка.

Глава 9

1557 год, 18 марта, Тула

Андрей спрыгнул с коня.

Оправил одежду.

Огляделся.

Городская стража держала периметр. Ну, насколько это было можно и нужно. Шести бойцов из имеющейся дюжины вполне хватало. Остальные трое находились в патруле, а другие сидели в своей сторожке у тюрьмы. Там «обитателей» не имелось, поэтому особой нужды для охраны их не было. Но все равно, забирать всех воевода не видел смысла.

Устин, глава этой стражи, тоже тут находился.

Поприветствовал своего начальника чин по чину.

Воевода молча кивнул ему, также здороваясь, но сдержанно, будучи погруженный в свои мысли. Его очень сильно взволновало это происшествие. Убит ремесленник. Не ключевой, но довольно важный. Игравший немалую роль в подготовке к походу. Что это? Саботаж или случайность? Очень хотелось, чтобы это было случайностью. Потому что, если саботаж, то это катастрофа. Это означало, что начинается новая волна острой фазы политической конкуренции. И если раньше было ясно, что точкой сборки активности выступал Курбский, то кто теперь — не понятно. Посему Андрей ОЧЕНЬ надеялся на то, что это убийство никак не связано с политическими разборками.

Он прошел во двор и осмотрелся.

— Покойный внутри, — произнес Ефрем, первый в истории «опер», занявший специально созданную для этой профессии должность. Хотя его именовали, конечно, проще — сыщиком. Но не суть. Главное, что он был. И он вот — стоял перед ним.

На самом деле найти человека на такую работу очень сложно. Особенно Андрею, который был мало связан с подобными структурами. И знал об их делах только понаслышке.

Но знал.

Хоть как-то. Хоть что-то.

Где-то что-то видел, где-то что-то слышал, где-то что-то читал.

Уровень этих знаний был, конечно, совершенно смехотворный. Однако он имелся. И главное — Андрей более-менее себе представлял, что должно получиться. Оставалось донести все эти сумбурные мысли до головы этой «личинки» сыщика.

Парень тот был неплохой. Молодой. Активный. И безгранично любопытный, любящий совать свой нос куда надо и нет. Именно он смог своевременно сообщить о попытке открыть ворота крепости вотчины. Петр, то есть, Георгий и так контролировал их. Он и так бы не допустил открытия, опираясь на засаду верных людей. Но Ефрем сумел предупредить. И предателей сумели скрутить тепленькими и без боя.

Как?

Ну так получилось.

А еще не особенно болтливый. И, что крайне важно, способный к обобщениям.

Понятное дело, что до нормального, да и даже хотя бы удовлетворительного оперативника этой «личинке» было как до Луны в присядку. Это печалило. Но это и радовало. Ведь есть с чем работать. И наличие плохого сыщика безгранично радостнее, чем отсутствие его вовсе…

— Что можешь сказать?

— Убит ножом, — пожав плечами ответил Ефрем. — Ему перерезали глотку.

— Следы борьбы?

— Видно, что немного брыкался. Но совсем чуть. Видимо когда резали.

— Архип осмотрел рану? — поинтересовался воевода, упоминая старого и опытного палача. Того, что выступал своего рода инструктором у лекаря.

— Да. Они с Савелием были внутри, — ответил Ефрем и немного поежился. Несмотря на наличие рядом с ним лекаря, палач его пугал. Профессиональная деформация сделала свое дело. И тот волей-неволей смотрел на людей как на кусок мяса. Что чувствовалось и пугало. — Говорит, что резали зайдя сзади.

— Объяснил почему от так решил?

— Конечно. Как ты и велел.

— Ясно. Следов борьбы как таковой нет. Убили внезапным нападением сзади. А еда? На столе есть еда?

— Немного. И пиво. Точнее пиво было. Кувшин с разбитый лежит. Покойный, судя по всего, ногой по столу ударил и уронил его.

— Дух сильный стоит?

— Убили его почитай вечером. Выдохлось все. Уже и не понять.

Андрей улыбнулся.

Плотная работа с палачом и опыты над теми татями принесли и тут большую пользу. Например, удалось отследить стадии трупного окоченения. Визуально наблюдаемые. И связать их со временем.

Не самые приятные наблюдения, конечно. Но нужные и полезные.

— Ясно. Что еще удалось найти?

— Ничего. Я самым тщательным образом осмотрел все вокруг. Следов обыска нет. Вещи лежат там, где вроде бы и должны лежать. Следы пыли проверил. Перестановок особых нет.

— Во дворе тоже?

— Тоже.

— А деньги забрали?

— Не могу сказать, — пожал плечами Ефрем. — Если они были на виду, то да. Если где-то спрятаны, то, вероятно, они на месте.

— Составил протокол осмотра места преступления?

— Ох… — покачал головой сыщик. Ему эти сложные и непривычные словечки не нравились.

— Забыл, что ли?

— Нет. Все составил. Слова просто очень мудреные.

— Друзей опросил? — проигнорировав это замечание, спросил Андрей.

— Пока нет. Да и рано. Как вы сами сказывали, в таком деле нужно соседей опросить. Может что слышали или видели.

— Верно. Молодец. Ребятишек своих привлеки. Пускай послушают, что люди болтают…

Ефрем кивнул.

Его бригада из дюжины малолетних бедняков слонялась «без дела» по городу и собирала оперативные сведения. Чем люди живут. А при случае — вот так — устанавливала негласный контроль. Хотя какой контроль? Что пацаны, что сам сыщик были еще удивительно не опытны. Поэтому контроль сей выходил смехотворный.

Андрей отпустил сыщика работать и прошелся по двору.

Здесь побывало с момента преступления очень немного людей. Но если бы они следы и затоптали, то и не важно. Все равно без опытного следопыта толку в том не имелось. Разве что отпечаток ступни снять можно было, залив его гипсом. В теории. Но на практике погода стояла все еще морозная и очень плотно притоптанный снег почти не сохранял никаких отпечатков.

Воевода достал из планшетки самодельный блокнот и записал туда карандашом о необходимости найти подходящего охотника-следопыта. Опытного не только в выслеживании дичи, но и людей. Тоже, наверное, придется в дебри лезть, как и за лекарем. В какие-нибудь медвежьи углы, где людей пришлых не привечают.

Записал.

Подумал. И еще несколько минут фиксировал мысли о разведчиках, каких было бы недурно завести при полку. В будущем. В этом году особо не горело. Но на следующий год — хотелось бы. И там опять «лесовики» требовались, да опытные знатоки степи…

Закончил.

Убрал блокнот.

Внимательно и вдумчиво побродил по двору.

Ничего примечательного. Все выглядело достаточно обыденно и пасторально. Словно хозяин отошел ненадолго. На земле не было никаких следов перетаскивания или еще каких странностей, как и порухи.

Андрей подошел к двери и, приняв от Устина зажженную масляную лампу, зашел внутрь. Своей конструкции лампу. А потом весьма яркую. Причем именно эта была несколько необычна. На нее воевода поставил зеркальный светоотражатель из чуть выгнутого листа меди. В оправке. Начищенный до блеска. Так что лампа давала более-менее терпимый направленный поток света. Ясно что недалеко и довольно слабо. Но далеко и не требовалось для такого рода осмотров, как он думал. Ибо на практике оказалось, что хватало сего света только для местных. Они вообще пищали от восторгов, сравнивания с тем, что было ранее. А вот Андрею столь слабое освещение в таком важном деле радости не добавило. Требовалось буквально ощупывать все пространство внутри дома. Благо, что он был очень небольшим. Сени да комната.

— Надо ацетиленовый фонарь уже сделать… — буркнул он себе под нос.

— Чего? — переспросил Устин.

— Ацетиленовый фонарь, говорю, сюда бы. Да толку? Ты его все одно ни откуда взять не сможешь. — пояснил Андрей и взмахом руки прекратил лишнюю болтовню. А то его собеседник хотел было ее развить. Но не время. Отвлекает.

Труп лежал там, где его и нашли. Тщательно осмотрели. Обыскали. И положили обратно в лужу крови. В ту же позу. Как воевода и просил.

Пока все выходило так, будто убийца был покойному знаком. Вероятно, хорошо знаком. И очень вероятно, они вместе что-то отмечали. Кроме разбитого пивного кувшина у стены стояло еще три. Пустых.

— Пьяная драка? Не похоже. — Продолжил бубнить Андрей себе под нос. — Они бы дрались. А тут вон — считай упал навзничь с лавки, на которой его и зарезали. Как свинью. Странно. Гость уходил? Тогда почему его не провожали? Может по нужде выходил? Возможно…

Несмотря на все усилия, не удавалось понять главного. Зачем этого ремесленника убили…

Воевода вышел во двор и далее на улицу.

Там его уже ждал дядька Кондрат, ныне один из старших командиров полка. Поздоровались. Однако долго ходить вдоль да около он не стал и перешел к делу.

— Я слышал об убийстве мастерового. Но… — он неопределенно повел рукой.

— Это не место для воеводы?

— Да. Случилось что?

— Пока не знаю.

— Как так?

— Помнишь, что тут творилось сразу после того, как я воеводой стал?

— Такое не забыть. Полагаешь, что снова началось?

— Не знаю. Возможно я дую на воду. И это все — обычное убийство по пьяному делу или еще какой простой причины.

— А если нет?

— То у нас будут новые убийства.

— Зачем это?

— Знаешь зачем татары иногда степь поджигают?

— Чтобы развернуть своих врагов?

— Да. Никто не любит, когда у него земля под ногами горит. Вот эти убийства и могут стать такой подожженной степью. Я с трудом ищу себе ремесленный люд, чтобы хоть как-то дела, порученные Царем, сделать. И если мне их выбивать, то я оплошаю. Разумеешь?

— Разумею, — нахмурился дядька Кондрат.

— А там и выставить все в нужном свете можно будет. Так что и Государево благоволение обратится в опалу. И многие дела мои пойдут прахом. Ведь если сошлют меня куда-нибудь в далекие дали, то кто здесь за ними присматривать станет? Особливо ежели злопыхатели постараются все развалить.

— И полк?

— Полк в первую очередь. Мню, что полк, ежели что, разгонят по всей Руси. Сюда немного, туда парочку. Чтобы нигде не имелось вас достаточно много и слово ваше ничего не весило.

— А дела державные как же? Кто Русь от татар сторожить станет?

— Разве это забота бояр али князей? — горько усмехнулся Андрей. — Особливо тех, которым я на прибыли наступил или еще как уязвил волей али неволей. Сам понимаешь, всем мил не будешь.

— Дела ведь ты добрые, славные делаешь.

— Кому добрые, а кому и злые. Вот те сотники, что против меня пошли. Они ведь вполне искренне считали меня злодеем. Человеком, который пришел к ним и испортил налаженную жизнь. Разве они думали о державе? Как бы ни так. Они пеклись о своих делах, своих кошельках и своих задницах. Как бы жрать послаще, спать помягче и как можно меньше для этого чего-либо делать. Оттого на меня и взъелись. Их все устраивало. А то, что их товарищи в говне — плевать. На то же, что крестьян постоянно режут и в полон угоняют — вообще насрать.

— Мнишь бояре те не лучше?

— А с какой стати им лучше быть? Разве что дым погуще, а человек он и в глухих лесах — человек. С его обыденными страстишками, страхами, обидами и желаниями.

— Но ведь я стараюсь.

— Тебе это выгодно. Старая жизнь тебя не устраивала, и ты желал ее улучшить. Вот и стараешься. Сколько лет прошло? Вишь как все изменилось. И еще измениться. Посему вот тут, — Андрей постучал себя по голове, — ты связываешь свое благополучие с этими изменениями. И не противишься им. А ежели наоборот? Те же татары, к примеру. Поговори с Ахметом. Они меня боятся. Я для них проклятье. Кара небесная за грешную жизнь. А тати? Еще хуже. Всем мил не будешь.

— Так это что же выходит? Бояре эти, что татары для Руси?

— Выходит, что так. Только с татарами можно честно биться в чистом поле. А боярами — нет. И да — не все бояре. А только доля. Вся загвоздка в том, чтобы понять — кто на чьей стороне и за что стоит. Что не так уж и просто. Попутчиков и хитрецов, а также обычных лжецов всегда хватало.

— Проклятье… — нахмурившись, процедил дядька Кондрат.

— Жизнь она полна такой мерзости, — криво усмехнулся Андрей и, похлопав соратника по плечу, пошел к своему коню.

Подошел.

Хотел уже было вскочить в седло, как глаз его зацепился за пожарную каланчу. Обычная деревянная скелетная башня с небольшим «скворечником» наверху. С нее весь город был как на ладони. А этот двор так и вообще — просматривался отлично.

Посему он вскочил на коня и направился к каланче. Чтобы пообщаться с Егором и его человеком, что в назначенный срок там дежурил. Мало ли он что-то видел?

Те самые Устинка да Егорка остались при нем несмотря ни на что. И были приставлены к делу. Устин стал командиром городской стражи, а Егор — пожарной. В которой также насчитывалась дюжина молодцов. Да пара деревянных бочек на колесах при них, на конной тяге.

Пока еще к счастью пожаров не случалось. Не сезон. Однако дежурство было внедрено обязательное и круглосуточное. На всякий случай.

Ясное дело, что пожарные эти были по сути своей липовые. Ибо разбирался в делах сиих Андрей еще меньше, чем в оперативной работе сыщика. Однако для успокоения совести — сделал. Заодно и верного человека к делу пристроил в надежде на то, что рано или поздно эти ребята какой-никакой опыт, а наберут. Да и снаряжение им потихоньку можно будет более толковое подобрать. Как и городской страже, кстати…

Глава 10

1557 год, 12 марта, Стамбул

Султан Сулейман шел по зимнему саду. Было свежо, но не холодно. К счастью, он жил не в тех северных странах, где каждую зиму деревья становятся голыми, вода превращается в камень, а землю усыпает снег, чтобы спасти ее от жгучих морозов. И откровенно недоумевал от того, как там люди не вымирали по зиме от ветров да холодов. Ведь любая простуда могла закончится смертью. А этой пакостью в тех краях можно было заболеть легко и просто, по несколько раз в году…

На одной из дорожек сада его ждал человек. Его он приметил издалека. Благо, что его голова возвышалась над кустами.

Давно ожидаемая встреча…

— Повелитель, — произнес этот человек и с максимальным почтением поклонился.

— Ты не спешил.

— Обстоятельства не позволили мне прибыть раньше, Повелитель.

— Ты преуспел в деле, что я тебе поручил?

— Да.

Сулейман сделал жест своим людям, заставляя их отступить. А потом еще один, приглашая гостя составить ему компанию на прогулке.

Если бы Андрей внезапно оказался в этом саду, то опознал бы в госте султана того, кто представлялся ему как отец Дионисий. Однако здесь он находился в традиционных для османского общества одеждах. Что для православного священника тех лет было по меньшей мере странно. Особенно в связи с тем, что тельный крест его более не отягощал, как и манеры. Да и на турецком он говорил намного лучше, чем на греческом и, тем более, русском…

— Что скажешь? — после трех или четырех шагов спросил султан. — Все эти слухи о походе ложь?

— Сожалею, Повелитель, но нет. Царь силами тульского паши и его войска готовит набег на Азак.

— Набег?

— У тульского паши очень мало людей. С казаками и татарами около тысячи. Я не сильно разбираюсь в делах осады и крепостного взятия, но, думаю, что этого их количества недостаточно для взятия Азака. Но паша уверен в своем успехе.

— Пустая самонадеянность?

— Я так и не сумел разобрать.

— Ты?! Не сумел?! — неподдельно удивился султан. — Хм. Какой он?

— Андрей?

— Да.

— Он странный. ОЧЕНЬ странный.

— Хочешь сказать, что все эти рассказы про демона, колдуна и одержимость древним духом правдивы?

— Не знаю.

Султан от такого ответа аж остановился. Несколько секунд постоял. И пошел вперед. Буркнув:

— Интересно. И почему же?

— Андрей — это сын бедного тульского сипаха, практически нищего. У него никогда не было никаких наемных учителей. Его даже выучить чтению и счету было некому. Однако он в состоянии цитировать «Илиаду» Гомера наизусть, на эллинском языке, и рассуждать об устройстве мира. Его познания об устройстве человеческого тела и естественных законах Всевышнего так и вообще невероятны. Он в состоянии объяснить, почему яблоки падают именно на землю, а не улетают в небо, если их отпустить. Все это и так знают, но он ведает о том, почему это происходит. Я никогда в жизни не встречал человека более образованного. И я не понимаю — как это возможно. Это выглядит нереальным. Волей-неволей начинаешь думать о том, что парень — не тот, за кого себя выдает. Кажется, словно перед тобой не молодой муж, а умудренный сединой и великими знаниями старец, не потерявший живости и интереса к жизни.

— Вы, как я понимаю, вели долгие беседы? — после новой затяжной паузы спросил султан.

— Не сразу. Сначала он меня арестовал и после непродолжительного допроса отправил к Царю. Из-за этого я и не смог вернуться достаточно быстро.

— Арестовал? Почему?

— Он не доверяет эллинам. Называет их данайцами, цитируя фразу из Вергилия из его «Энедиды». — и заметив интерес султана, произнес ее: — «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Эту фразу по легенде произнесли относительно троянского коня. Дара, который…

— Я знаю, — перебил его Сулейман.

— Царь принял меня не в пример гостеприимнее. Узнав, что я прибыл предварительно договариваться о примирении, и сразу окружил вниманием.

— Какой он?

— Умный. Осторожный. Предсказуемый. Я бы даже сказал — мудрый.

— Тоже цитирует Гомера наизусть?

— Только христианское писание. У него очень острый и проницательный ум. Он прочел немало книг. Но только духовных, посему я назвал бы его скорее богословом, чем правителем.

— Вот как? Неожиданно.

— Набожность его велика и искренняя. Он верит в то, что крепкая молитва и строго соблюдение постов позволит ему вымолить у Всевышнего благополучия его державе.

— Ты с ним о чем-то договорился?

— Он ищет мира. И не желает войны с нами.

— И несмотря на это он готовит поход на Азак?

— Для него этот поход вынужденная мера. Крымские татары ведь ходят в набеги и грабят. Из-за чего мирно жить и соседствовать не получается. Азак же, в руках Царя, вынудит их ходить в набеги на Литву и Польшу. Из-за опасности встречного налета, уже лодочного. В свое время дед и отец Царя так держали в узде Казань.

— А он не боится, что мы можем блокировать своим флотом выход из Дона?

— Нет. Он справедливо полагает, что судьба Крыма тебя Повелитель волнует в куда меньшей степени, чем дела в Средиземном море.

— Работорговля Крыма приносит большие прибыли.

— Царь желает не лишить моего Повелителя доходов от работорговли, а избавить Московскую Русь от постоянных, разорительных набегов. В конце концов в Литве и Польше рабов можно брать ничуть не хуже, чем на Москве.

— А Персидская торговля?

— Потребуются годы, чтобы добро обустроить торговый путь от Персидского побережья до Балтики. Кроме того, это не ударит по торгу на Средиземном море. Испания, как покупала у турецких купцов персидский шелк, так покупать и будет. Особенно, если в Аравийском море окажется больше пиратов и португальские корабли чаще станут идти ко дну. Северные страны бедны. Им много не продашь ни шелка, ни специй. Так что особенной угрозы русский путь через Волгу не будет представлять.

— Ты уверен?

— Московия — бедная страна. У нее мало денег. Мало сил. Мало людей. Но просторные и во многом не устроенные земли. Дорог нет. Мостов тоже. Ремесло и торговля не развиты. На всю страну дай Бог десяток каменных крепостей. Для нее и та малость, что станет поступать из Персии — уже радость. Все ее потуги — лишь жалкие попытки подобрать крошки со стола моего Повелителя.

— И что ты предлагаешь?

— Не враждовать с ней. Окончательно ее победить нет никакой возможности. В силу того, что она очень удалена и неустроенна. Отправлять туда армии — обрекать их на верную гибель. А главное — она бедна. И даже если удастся ее завоевать, пользы от этого никакой не будет. Угрозы от нее военной особенно нет. Однако мысли Андрея о развитии корсарства на Черном море и разбойные рейды на наше побережье могут создать проблемы. На это у Руси хватит сил. И раньше, в былые годы, они так иной раз щипали ромеев. Однако, если с ними не враждовать, а торговать, то это принесет много взаимной выгоды. Особенно если не отдавать это на откуп Шейтанголу.

— Не любишь ты его.

— А за что его любить? Повелителя моего обворовывает. С людьми вроде меня грязно интригует. Со своими единоверцами ведет себя как с псами бродячими. Он вызывает только отвращение и презрение.

— Будет тебе, — улыбнулся Сулейман. Он знал о нелюбви своего старого и верного слуги к Михаилу Кантакузину, именуемого за глаза практически исключительно сыном Шайтана за свои мерзкие поступки. И любил его подначить при случае. — Лучше расскажи о том, как получилось, что ты с тульским пашей задушевные разговоры вел.

— После теплого приема у Царя я поехал обратно. И задержался в Туле, показал царскую грамоту и указав на дьяка, что меня сопровождал. Андрей встретил меня все также настороженно. Но в этот раз уже не арестовывал и позволил с ним общаться. Потихоньку. Я сослался на то, что хотел бы его лучше узнать и сравнить свои наблюдения с наветами.

— О чем вы беседовали?

— О разном. Больше всего о падении Константинополя. Он принял меня за эллина и относился с нескрываемым презрением. Постоянно называл всех эллинов трусами и предателями. Рассказывал об их коварстве. Я не мешал ему и не оправдывался. Скорее, напротив. Повелитель знает, я тоже об эллинах невысокого мнения. Для меня была услада слышать его слова. Тем более, что многие из них только укрепляли меня в уже сложившемся мнении. Не ожидал, что мы обретем с неверным настолько удивительное единодушие.

— А почему он называл их предателями?

— По его мнению Ромейская держава пала не из-за того, что ее завоевали, а из-за того, что ее аристократы со своими дворами перешли на сторону ислама. Через что Великая Порта оказалась заражена всеми старинными болезнями Рима, точнее даже не Вечного города, а его восточных провинций. И которые очень непросто будет излечить. Например, страсть к содомии среди уважаемых людей.

— Он так сказал? Интересно…

— Он вообще интересный человек. И если так сложится, то его очень полезно принять на службу. Но не сейчас. Сейчас он полон раздражения. Это связано с трудностями, которые ему пришлось пережить из-за верных слуг Повелителя. И да, крымчаков он на дух не переносит и именует не иначе, чем тати. У него отец от их рук погиб. Да и в нищете их семьи они повинны из-за постоянных набегов и грабежей.

— Тати? Не воины?

— Нет. За воинов он их не держит. И ненавидит их люто. Особенно за людоловство. Для него работорговля — худших из пороков человечества.

— Как ты думаешь, он возьмет Азак? — переменил тему султан.

— Не знаю. Честно не знаю. — ответил собеседник. — У него мало людей нет и нет ломовой артиллерии. Но эти люди славно вооружены и обучены. Кроме того, он ОЧЕНЬ большой выдумщик. Азак — это испытание. Если возьмет, то подтвердит мои подозрения в его талантах.

— Ты сможешь его переманить на мою службу?

— Он сейчас к тебе Повелитель относится очень негативно. Но жизнь она полная неожиданностей. Поэтому, несмотря на боль, может так статься, что ему больше и податься некуда.

— Отчего же?

— Царь боится Андрея.

— Серьезно? — немало удивился Сулейман.

— Во всяком случае, мне так показалось. Уже сейчас тульский паша командует самым сильным полком в Московской Руси. По мнению самого Царя — он сильнее столичного. Учитывая это и репутацию непобедимого полководца — это большая заявка.

— Но ты сам говоришь, что у Андрея-паши мало воинов.

— Войско Крымского хана он разбил еще меньшим числом. Он во многом ориентируется на золотые годы ромеев. На их славных воинов, которые, по его словам, почти столетие громили всех подряд не зная поражений. И практически всегда сражались с врагом, что превосходил их числом. Иной раз во много раз.

— Ты в это веришь? — скептично выгнул бровь Сулейман и едва заметно улыбнулся. Снисходительно так.

— Я по пути сюда заехал на Афон и попытался проверить его слова. Монахи знают немного, так как мало интересуются былым. Да и времени у меня много не имелось, чтобы самому зарыться в древние рукописи. Но то, что удалось выяснить… — он развел руками.

— Так он прав?

— Повелитель, я не знаю кто или что такое Андрей. Но он знает ОЧЕНЬ много. Его голова стоит больше, чем все твое собрание книг. Я уже думал о том, что было бы недурно его выкрасть и посадив в клетку, выпытывать эти знания. Но я боюсь, это может не сработать. Мы ведь не знаем кто он на самом деле.

— А ты думаешь, что не человек?

— Я думаю, что он кто угодно, только не Андрей сын бедного сипаха Прохора. Все вокруг в этом уверены. Но этого не может быть, потому что не может быть. Это настолько невозможно, как если бы у двух любящих друг друга содомитов родился ребенок от этой любви.

— Поэтому его боится Царь?

— Он его боится потому что в старину у ромеев не редко полководцы свергали своих повелителей. Почти все новые династии восходили именно так. И, я мню, Иоанну кто-то об этом шепнул на ушко. Поэтому он опасается Андрея и той силы, которую тот набрал. И нам можно наступить на эту мозоль.

— В прошлом году Курбский умер очень позорной смертью, стремясь поссорить Царя и тульского пашу. Не боишься последовать за ним?

— Все мы можем ошибаться. — пожал плечами собеседник. — Если Андрея-пашу не получится привлечь на твою службу, то его всегда можно занять делом подальше от наших границ.

— Это где же?

— В Ливонии. Она сама очень слаба. И, если проявить немного участия, то может появиться много желающих откусить от нее кусок побольше. Поэтому, мню, можно в ней столкнуть Литву и Москву лбами. Подкидывая проигрывающей стороне немного денег, дабы война шла как можно дольше. Вот на этой войне Андрея и можно занять. Каким бы чудным полководцем не был — война вымывает воинов. И воевать против Литвы и Ливонии он не сможет долго своим полком.

— Ты думаешь, что царь его отправит в Ливонию? С южной границы? Даже если тот возьмет Азак?

— Только если Андрей-паша возьмет Азак, через что обеспечит относительно дешевый способ сдерживать крымчаков.

— Не велика ли плата?

— Азак — это крошечная крепость на краю мира, которая не приносит тебе, Повелитель, никаких прибылей. Она, по сути, нужна для защиты твоих вассалов от набегов с севера. Ее потеря тебе даже выгодна.

— Выгодна? Чем же?

— Как там все сложится с Андреем — не ясно. Но войну за Ливонское наследство нужно постараться разжечь в любом случае. И если она начнется, то торговля на Балтике серьезно затруднится. Ежели, конечно, все воюющие страны наполнят эти земли каперами. И персидские товары не смогут через нее идти на север. Поэтому мы сможем их в Азаке перекупать. И намного дешевле перекупать, чем на таможнях в Леванте. Ибо речным и морским путем они пойдут с одним волоком. Там же мы сможем покупать и русские товары, такие как мех, мед, воск, пеньку и деготь. Последние, кстати, очень сильно помогут твоему флоту, Повелитель, в его борьбе с латинянами.

— А будут ли русские торговать там?

— Почему нет? Кроме того, тульский паша УЖЕ занимается организацией волока с Иван-озера на Дон.

— Разве он это делает не для похода?

— Для похода это все не нужно, как и для удержания Азака. Крепость маленькая. Раз в год проводить туда конвой из нескольких крупных лодок более чем достаточно.

Султан Сулейман покивал головой, принимая слова своего старого и верного слуги…

— Я главное забыл спросить, Царь готов примириться с патриархом?

— Нет.

— Как так?

— Он требует созыва нового Вселенского собора, чтобы признать предыдущий ничтожным. А также признания Московского патриархата и титула Царя всея Руси. После этого он готов возобновить общение и сотрудничество с патриархатами, что лежат под твоей рукой. Но это не тот примирение, что мы ищем.

— Не то, — согласился Сулейман.

— Но Повелитель пойдет на него?

— Я хочу посмотреть — так ли великая угроза, которая исходит от тульского паши. Пускай сначала возьмет Азак. И если у него получится — мы вернемся к этому разговору.

— Как будет угодно Повелителю, — поклонился «отец Дионисий».

Султан же жестом дал понять, что беседа закончена. И продолжил прогулку, погруженный в собственные мысли.

Часть 2. Джунгли передумали

"Хочешь ударить — ударь, не надо этих… танцев."

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

1557 год, 12 апреля, Тула

Раннее утро.

Туман. Довольно сильный. Почти молочный, но не сплошной стеной, а рваный какой-то. Казалось, что не у реки небольшой стоишь, а рядом с куда более крупным водоемом. Может даже и у моря, потому что противоположный берег Упы в этом месте тонул в молочной дымке[1].

Лед вскрылся и сошел. В основном. И крупных льдин уже не плыло по воде. Во всяком случае сплошным потоком. Что позволяло выдвигаться в поход.

Несмотря на едва отступившие предрассветные сумерки и, в целом, еще очень слабую освещенность здесь уже собрались все. И полк. И союзники. И провожающие. И вынужденные попутчики, появившиеся в самый последний момент. Буквально за несколько дней до начала вскрытия льда.

Иоанн свет Васильевич отправлял с Андреем в поход несколько наблюдателей.

От себя — брата Царицы — Даниила Романовича, с которым воевода был уже хорошо знаком.

От Сильвестра — парочку умудренных опытом, но все еще крепких священников. Один из которых для прибыл из Кирилло-Белозерского монастыря.

Но на этом он не остановился и отправил с ним вдогонку еще целую толпу зевак. Зачем? Бог весть. Видимо рассказы Андрея о пиаре и продвижении себя и своей державы как бренда не прошли даром. Хотя точно сказать воевода не мог. Общую идею приписки этих «соглядатаев» к его войску он не понимал, а переговорить с Государем не смог — времени уже не оставалось.

Самым логичным ему представлялась попытка развить и укрепить репутацию московской Руси как очень сильной и крепкой в военном плане державы. Чтобы серия побед, связанных с взятием Казани, Хаджи-Тархана и разгрома в полевой битве хана Гирея закрепить успешным взятием османской крепости. Дабы все соседи крепко задумались. Тем самым, можно было бы подготавливать почву для относительно спокойного занятия Ливонии. Ведь сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя.

Так ли это было или нет — Андрей не знал. Но только так он мог себе этот поступок объяснить. И недоумевал с сего. Ибо удача предприятия в глазах местных военных специалистов выглядела очень скромной. Да чего и говорить? На Москве об этом походе болтали, будто бы это станет первым провалом «тульской выскочки…»

Царю виднее.

Посему он отправил в Тулу трех священников-латинян, что прибыли к нему в делегации от Папы Римского с которым Иоанна Васильевича завязалась переписка. Одного иезуита, знакомого воеводе еще по визиту де Лойолы, и двух доминиканцев. Кроме того, от персидского посольства, что все еще находилось в Москве, пережидая зиму, также выступили наблюдатели. От испанцев присутствовал старый, матерый ветеран Дамиан со страшным шрамом, идущим через все лицо. От англичан Энтони Дженкинсон[2]. От датчан — некий Фредерик. Явно кто-то из благородных. Да еще в добрых доспехах и с умением держать себя. Но кто — не ясно. Сам он назвался сопровождающим датского посла, прибывшего в Москву для укрепления дружбы.

Само собой — эти «наблюдатели» были не одиноки и каждый имел пусть и малую, но свиту. Больше всех, конечно, она была у Фредерика. Но он и выглядел представительнее остальных. А его доспехи стоили очевидно целое состояние.

Хорошо, хоть Андрей сделал своих модернизированных вельботов с некоторым запасом. Благо, что возможности позволяли. Иначе пришлось бы оставлять в Туле кого из воинов, чтобы взять с собой этих совершенно не нужных в походе персонажей и их слуг…

Воевода осмотрел собравшихся на берегу людей.

И, махнув парочке слуг, что стояли невдалеке с большим сундуком, отправился к самому крайнему ушкую. Ближайшему к направлению предстоящего движения. А те посеменили следом.

Благодарственная литургия во дарование победы уже закончилась. Поэтому, он собирался провести еще один ритуал. Важный. Нужный. Но в какой-то мере опасный.

Он подошел к ушкую.

Его форштевень выступал над бортом по обычаю тех лет. Вверх. Точно также, как и столетия назад.

Повернулся к сундуку.

И открыв крышку достал оттуда голову дракона. Которую торжественно водрузил на прямоугольный в сечении брус выступающего форштевня. Так, чтобы она смотрела вперед. Да не просто водрузив, а напевая слова одной песенки.

Он ее услышал в свое время в нашумевшем сериале. Заинтересовался. И с удивлением узнал, что она не полностью выдумана, а есть фрагмент саги XIII века об Эгиле. Ну и, пока разбирался, невольно выучил несколько строчек…

Þatmælti mín móðir,

at mér skyldi kaupa

fley ok fagrar árar

fara á brott með víkingum

fara á brott með víkingum

standa upp í stafni,

stýra dýrum knerri,

halda svá til hafnar,

höggva mann ok annan

höggva mann ok annan[3]…

Бормотал себе под нос Андрей. Достаточно громко, хоть и не крича.

Зачем он это делал?

Люди его слышали о том, что поход их — безнадежное дело. Посему воевода должен был как-то их поддержать на понятном для них языке. То есть, опираясь на их религиозно-мистическое мышление. Посему и решил изобразить этот ритуал, в какой-то мере, подражающей традиции викингов, выходящих в поход[4].

Установил.

Повернулся.

И встретился лицом к лицу с Фредериком, глаза которого были как два чайных блюдца.

Пара секунд замешательства. И он что-то буркнул. А толмач, стоявший рядом, спешно перевел.

— Что ты делал?

— Объявлял wiking[5], - не моргнув и глазом ответил воевода. Так, словно говорил о чем-то совершенно обыденном и повседневном.

Пару секунд подождал.

И, не дождавшись никакой реакции, скомандовал, рявкнув во всю мощь своих легких:

— Выступаем!

И пошел грузиться. Мысленно проклиная себя за глупость. За то, что, узнав о прибытии наблюдателей от датчан, не переделал задуманный ритуал. Отменять его, понятное дело, не было смысла. Новое не придумать, да и сколько готовился. А вот поправить слова — вполне. Но усталость дала о себе знать. Вот и вляпался в очередную историю…

Скандинавия в середине XVI века была очень специфичным образованием. В котором органично сплетались как удивительно архаичные общественные институты, так и довольно прогрессивные. И это касалось не только политики, экономики, но и культуры. Несмотря на христианизацию Скандинавия достаточно бережно хранила саги языческих времен и прочие поверья. А местами и языческие традиции в той или иной форме.

Так вот.

Практически любой местный житель Скандинавии XVI века не из самого глухого угла прекрасно знал и о том, кто такие викинги, и что такое пойти в викинг, и практически всех более-менее значимых персонажей из саг. Для них это был также естественно, как для современных москвичей знать о колобке, ослике Иа, Илье Муромце или там Викторе Черномырдине. Они выросли на этих сказаниях.

Более того — ценили эти сказания.

И, наверное, первыми в истории занялись сбором народного фольклора, записав многие из этих саг уже в XII–XIII веках. С материальной культурой той эпохи они, конечно же, не были знакомы. В силу обстоятельств. Но… но… но…

С головой Андрей расстарался.

Через купца-Агафона нашел умельца новгородского, что не только мастерски резал всякие ложки-поварешки и посуду разную из дерева, но и для души фигурки всякие. Пригласил. Вроде как на подряд. И поручил ему изготовить голову дракона.

Марфа ее изобразила с помощью скетча, стараясь ориентироваться в этом образе на Смауга из известного кинофильма. С разных ракурсов нарисовала. А Андрей подсказал резчику, как сделать так, чтобы она не получилась очень тяжелой.

Сначала сделали заготовку с грубой обрезкой. Потом ее вдоль распилили. Выбрали максимум лишнего материала. А потом склеили обратно яичным клеем, что не боялось сие украшение влаги. Из-за чего получилась довольно большая, красивая, детальная, но легкая голова дракона.

И мало того, что вырезали, так еще и раскрасили, не жалея для того краски. Дорогой краски. Посему поделка получилась настолько эффектной, что ее пугались. Людям казалось, будто бы это голова настоящего чудовища. Особенно с некоторого расстояния. Хотя, конечно, на привалах возле нее всегда хватало зевак. Трогать ее Андрей запретил, заявив, что испортить могут, дескать, заговоренная. Но смотреть — пожалуйста…

Что там думал теперь этот Фредерик воевода не мог даже предположить. Вон — зенки пялит, словно призрак какой увидел или восьминогую кошку. И шушукается… шушукается со своими. Иногда крестится.

Слухи о том, что Андрей был возрожденным князем Всеславом, гуляли по земле несколько лет. И выглядели удивительно устойчивыми. Обрастая подробностями. Особенно после того, как на пиру в Туле сам Андрей рассказал много всего про Владимира Святого, какому Всеслав приходился правнуком.

Христианская легенда об этом человеке была хороша всем, кроме реалистичности. Поэтому люди воспринимали ее как некий апокриф, прославляющий и приукрашивающий реальное положение дел. Андрей же тогда рассказал им «реальную историю».

Дескать, ссора, как и всегда, произошла из-за денег. И, узнав о том, что средний брат мертв, юный Владимир не стал ждать своей участи. Он прихватил казну Новгорода и отбыл к родичам «в свеи». Там он снарядил драккар, собрал команду головорезов, и ураганил по Балтике и Северному морю самым безобразным образом. А потом, когда вернулся, у «Вовы» была уже ТАКАЯ репутация, что с ним не захотел связываться никто. Даже княжеская дружина, позволившая решить спор между братьями через хольмган — судебный поединок, на котором Владимир своего старшего и зарубил.

Немного подкачал Полоцк. Но и там бы все сложилось, как и везде на Руси, если бы не острый язык Рагнеды[6]. На Руси в те годы у женщин прав и вольностей имелось не в пример больше, чем в XVI веке. И обычаи среди знатных женщин не сильно отличались от скандинавских, далеких от фундаментального патриархата. Так или иначе, но полоцкая княжна съязвила в ответ на предложение стать женой Владимира. За что поплатились и ее близкие, и ее подданные, и женой она все равно стала, так как открыла рот не на того…

И таких баек Андрей рассказал много.

И они пришлись по душе многим Рюриковичам, ибо героизировали их предка. Для любого воина намного приятнее иметь в прародителях настолько могущественную и монументальную глыбу. Для верующих же, принятие христианства этим диким зверем стало выступать подлинным чудом. Опять-таки с подачи Андрея. Ведь одно дело крестить кроткого и безответного. И совсем другое — вот такого истинно языческого вождя, за которым охотно шли самые отъявленные головорезы.

Эти байки толмач Фредерику и начал рассказывать. Повествуя о том, что многие князья на Руси лишь два века назад стали носить по два имени. Одно мирское, а второе крестильное[7]. А до того имелось еще одно — родовое для домашнего общения. И там всякого рода Харальды встречались через раз или чаще[8].

Всеволод Брячиславич таким образом получался вполне себе нормальным представителем той среды. Причем едва-едва покрытой легким налетом христианства. И в полный рост мог похвастаться нравами как у того же Сигурда Крестоносца, который отличился тем, что воспевал хвалу Одину идя в Крестовый поход…

Этот Фредерик ведь поначалу не верил во все эти россказни. Ну болтают и болтаю. Сейчас же, увидев ритуал. Услышав старое наречие, более-менее им понимаемое. И погрузившись в байки, порожденные во многом сами Андрей, посеявшим их в благодатную почву, он совершенно сомлел. И холодный, даже несколько брезгливый взгляд свысока сменил на… страх, тревогу, настороженность…

Фредерик лишний раз теперь и не подходил к Андрею.

Что не осталось незамеченным остальными наблюдателями. И, волей-неволей этот датчанин стал источником новой волны слухов. Только уже пропущенных через него. С обширными дополнениями и пояснениями.

Персы, кстати, вполне поняли о ком идет речь. Благо, что в бассейне Каспия в свое время викинги тоже озоровали. И местами оставили о себе ОЧЕНЬ яркие воспоминания. Посему лица их вытянулись и наполнились тревогой. Как и лица латинских священников. А вот англичанин улыбался. Он не хуже датчан представлял себе, что это были за веселые ребята. Но Андрей же вел их не в Англию? Не в Англию. Что не могло не радовать…

Воевода же, держал маску невозмутимости, но, признаться, не знал, как из этой ситуации выпутываться. Волновался. Он, конечно, хотел приободрить своих людей подходящим ритуалом. Но и ритуал получился скомканным да усеченным из-за чертова датчанина. И в историю он вляпался нехорошую, породив новую волну слухов. Что выглядело особенно печально о канве задуманном ими способа взятия Азака. И так-то за глаза о всяком болтают…

«Дурак, — бурчал Андрей про себя… — старый дурак… только расслабился и снова в дерьме. А ведь только удалось успокоить эту бучу вокруг собственной необычности…»

[1] Река Упа в этом месте достигала ширины в 40 и более метров.

[2] В этом варианте истории Энтони начал участвовать в деятельности Московского торговой компании несколько раньше. До смерти Ченслора. И прибыл с ним в качестве одного из сопровождающих.

[3] Перевод прозаический: «Моя мама сказала мне, что я должен купить красивый корабль и весла, чтобы, отправившись с викингами, стоять на корме, направляя радостный сердцу кнорр туда, где смогу рубить одного человека за другим…»

[4] Дракон на драккарах и иных кораблях был не стационарный. Он ставился только тогда, когда выступали на войну или в военный поход.

[5] Слово «wiking» в старонорвежском языке (как и в стародатском) означало «идти в море для приобретения богатства и славы», а viking — это тот, кто туда отправился. В отличие от английского, литера [w] в нижнегерманских диалектах читалась как разновидность звука [v].

[6] Рагнеда — это славянская вокализация старинного скандинавского имени Ragnheiðr.

[7] Например, Царь Иоанн IV имел крестильное имя Тит, а его отец Василий был Гавриилом в крещении.

[8] Например, Всеволод Ярославич (отец Владимира Мономаха), откликался на имя Хольти, а его внук Мстислав Всеволодович отзывался на Харальда.

Глава 2

1557 год, 15 апреля, Иван-озеро

— Слышишь? — прошептал Ерема. — Филин кажись.

— Наш что ли?

— Наш.

— Идут значит… Всем боевая готовность! Лежим, словно спящие! — скомандовал Андрей. И волна довольно громких шепотков прошла по лагерю, оставляя после себя только тишину и неподвижных людей…

Татары-союзники окупили свое присутствие с лихвой. Потому как сумели заприметить неприятеля. И, не выдав себя, отойти. Сообщив о гостях воеводе.

Они шли «о три конь» выдвинутые вперед боковыми да передовыми заставами, а также головными дозорами вдоль реки. С двух ее сторон, дублируя друг друга. Все свои припасы и прочее барахлишко они держали на ушкуях. Что позволяло им двигаться налегке и достаточно быстро…

О том, что тульский воевода собирался идти на Азак знали все вокруг. Ну, так получилось. Иоанн Васильевич немного увлекся. Посему и ногаи да крымские татары про то тоже ведали.

И готовились.

В том числе и для того, чтобы отыграться за позор на Гоголе. Вот и организовали здесь, у Иван-озера засаду.

Весна — тяжелое время для степи. Лошади истощены от бескормицы. И сил на большие и дальние переходы немного. Поэтому степняки не сумели накопить здесь достаточные силы. И готовились «пошалить» весьма ограниченным контингентом. Чтобы если и не разгромить, то пощипать графскую рать. Посему самым утром и выступили на, казалось бы, беззащитный бивак.

Обмотав копыта коней тряпками, неприятель начал приближаться.

Тишина.

Только звуки природы.

Красивые. Гармоничные. Естественные. И чем-то даже убаюкивающие.

Все в лагере спали. Во всяком случае так казалось со стороны. Вон — костры развели и отдыхали. И видно было сие радостное для врагов обстоятельство издалека.

Когда неприятель приблизился метров на триста где-то рядом заухал филин или какая-то похожая на него птица. Это заставило степняков напрячься. Но все обошлось. В лагере никто не проснулся.

Малые ногаи, а это были именно они, не спешили. Они боялись спугнуть эту благодатную идиллию. Однако, когда до лагеря оставалось метров семьдесят, кто-то там громко и отчетливо заорал:

— ФАКЕЛЫ!

И тут же несколько десятков бойцов вскочило. И, схватив уже подожженные в кострах факелы, что есть силы метнули их в сторону врагов.

— Первая тагма — вновь раздался тот же самый голос.

И вроде бы спящие бойцы с ближнего края по вскакивали. Их пищали были уже заряжены, а фитили тихонько тлели, угольки которых оказались сокрытые ладошками от неприятеля. Посему им требовалось лишь установить эти фитили. Приложиться. Открыть полки. И по команде воеводы выстрелить достаточно слитным залпом.

Раз.

И в незваных гостей полетело сто двадцать пуль. Метров с пятидесяти. Но только первая тагма отстрелялась, как вперед вышла вторая — и дала еще один залп. А потом третья.

Когда же уже стрельцы выстрелили по разу, вперед выступили копейщики. Те самые, что считались конными. Но сейчас, в рамках судовой рати, они были пешими.

Но это оказалось лишним.

Обескураженные «теплой» встречей, ногаи не стали испытывать судьбу и перешли к решительному отступлению. Сиречь бегству.

Ведь вся их задумка базировалась на рубке сонных людей.

Не вышло.

Бывает…

Час ожиданий.

Ничего.

Татары видимо отошли, не рискуя более нарываться. Посему, как совсем рассвело, начались работы по перетаскиванию ушкуев на Дон. Благо, что не сильно далеко.

Бойцы забивали заранее изготовленные «костыли» кувалдами. Накидывали на них петлю примитивной лебедки. И тянули ушкуй. Подкладывая под него также заготовленные заранее калиброванные чурки из крепко просушенного дуба. Да еще дегтем обильно смазанные. Лебедка — три блока полиспаста. Чего вполне хватало для пусть и медленной, но транспортировки ушкуя силами экипажа.

Расстояние от берега Иван-озера до Дона было чуть за полверсты. Так что, с рассветом вокруг участка оказались развернуты дозоры из союзных татар. А остальные участники похода занялись делом.

Те, кто не тягал свои ушкуи, выступил вперед, расчищая дорогу и вбивая костыли. На это большого количества людей не требовалось. Остальные же держались в оперативном резерве. Чтобы в случае нового нападения, дать своевременный отпор.

Но неприятель не рисковал.

Еще лишь трижды за день он приближался к дозорам. Но, заметив их, отходил, не получив даже возможности посмотреть своими глазами, что творили люди тульского воеводы.

Иноземные наблюдатели также были вовлечены в работу. Андрей, не взирая на их статус «припахал», заявив, что поход военный и кому не нравится, может проваливать. Ибо в таком деле иметь бездельников — что гирю на ногах получить, тянущую морячка на дно морское.

Понятное дело — лица у них вышли кислые. Но никто возражать не стал. Испанец же вполне и приободрился. Тем более, что тяжелых или каких-то неприятных работ им не назначали. Но и бездельничать не давали.

Фредерик иной раз поглядывал на Андрея то задумчивым, то настороженным взглядом. Когда воевода ему попадался на вид. Хотя, взяв у татар несколько лошадей, тот в сопровождении небольшого сопровождения, курсировал вдоль волока, оперативно решая проблемы.

По идее можно было и лошадей привлечь для тяги. Но расстояние небольшое. И особой тяжести не предвиделось. А дохлые степные лошадки требовалось союзным татарам, чтобы поддерживать мобильность. Хоть какую-то. Потому что без нее терялся смысл их участия в мероприятии.

Дела шли ладно и быстро.

Ушкуи бодро ползли вперед.

Так что весь полк сумел переправиться буквально за день, полностью перебравшись в верховье Дона. Настолько узкое, что казалось будто это просто крупный ручей шириной около трех метров. Ушкуи, то есть, по сути своей вельботы, вполне себе могли пройти здесь и в обычное время. С трудом. На буксировке командами вдоль берега. Однако по весне из-за полноводности чувствовали себя даже комфортно и могли идти полным ходом…

— Быстро ты управился, — произнес Фредерик, подходя к Андрею. А толмач, что следовал за ним, все перевел.

— Сам рад, что так все сложилось. Думал, что тут земля лесом поросла густым. И придется два-три дня просеку рубить. Но обошлось.

— А ты бывал здесь?

— Бывал. — невольно ответил Андрей, скорее даже на автомате, чем осознанно.

— Так это правда?

— Что?

— Все эти слухи.

— Есть вещи, о которых я не в праве говорить.

— Почему?

— Таковы правила.

— Ясно, — нехотя произнес Фредерик. — Ты знаешь датский язык?

— få[1]. — ответил Андрей. А потом развернул: — Несколько фраз и отдельных слов знаю. Кусочки из песен. Какие-то имена прошлого. Но мне практически не доводилось на нем разговаривать.

— А этот ритуал, что ты проводил. Зачем он?

— А ты против?

— Это языческий ритуал!

— Где в моих словах или делах было хоть что-то отрицающее значимость Всевышнего? Где прославление Одина или Тюра? Где призывы воинов стремиться туда, где их будут ждать друзья, красавицы и пир до скончания времен? В Вальхаллу, то есть.

Фредерик промолчал.

— Я объявил викинг.

— Зачем?

— Чтобы высшие силы благословили поход и помогли тем, кто идет за мной обрести славу и богатство. Ты ведь понимаешь — поход этот полон опасностей. И многие в него не верят. Посему глупо отказываться от помощи возможных союзников.

— От помощи языческих богов!

— Всевышний создал все видимое и невидимое. Так звучат первые слова Символа веры. Не так ли?

— Так. — согласился Фредерик.

— Если все сущее создал Всевышний, то кто создал языческих богов?

— Дьявол!

— Но ведь чуть раньше ты согласился с тем, что ВСЕ сущее создал Всевышний. А если так, то ему зачем-то они понадобились.

Фредерик в раздражении буркнул:

— Двоеверец!

И удалился.

А Андрей смог наконец-то побыть в тишине и отдохнуть. Посидеть у костра и, глядя на огонь, подумать о сущем. И мысли графа сразу же упорхнули в Тулу. К жене. К женщине, с которой его связала судьба…

Ему ее было жалко.

Вполне себе искренне. Иногда, конечно, он был вынужден на нее давить и ставить на место. Но, в целом, жалел. Это ведь он готовился столько лет к тому, чтобы отправиться в прошлое и прожить там долгую жизнь. А она?

Марфа, а точнее Алиса родилась в состоятельной семье на юге Дагестана. В детстве была прилежной девочкой и хорошо училась, стараясь оправдать надежды родителей. А потом ее замкнуло. Видимо в рамках подросткового протеста.

Фактически убежала из дома. А потом попыталась построить свою жизнь в дали от того патриархального общества, в котором она выросла. Через полное его отрицание.

Родственники, ясное дело, ее поддерживали и помогали. Но она старалась жить сама. И строить сама свою жизнь по совсем другим принципам.

Юная.

Совсем еще юная.

Ей было двадцать лет, когда она «загремела» в прошлое. И оказалась с головой погружена в общество, по сравнению с которым Кавказ начала XXI века — рассадник толерантности, феминизма и прочих левых идей[2]. А внутренний психологический конфликт ведь еще не прошел. Обстоятельства же его усилили еще сильнее, обострив до крайности. И это если не касаться ее полной неприспособленности к местной жизни в бытовом и социальном плане. Ведь она продукт совсем другой среды. И ей требовалось учиться многому с самого начала, как местным детям.

В свое время Андрей читал статью о том, что если бы путешествие во времени было бы возможно, то 99,99 % случайных гостей из иных эпох погибали бы. Или больше. По разным причинам. Но, без всякого сомнения, Алиса входила в эту массу неудачников. Ее скорая гибель была бы безусловна. И, если бы судьба не свела их вместе, то она вряд ли протянула бы хотя бы и полгода.

Выжила.

Вопреки всему — выжила.

Но не из-за того, что решила свои психологические проблемы и адаптировалась к новой среде обитания. А из-за внешнего фактора, от нее никак не зависящего. Посему парень получил себе на руки женщину с ВОТ таким букетом проблем.

Прежде всего между ними не было никакой «химии» или «магии». Что там, в XXI веке, что здесь. Отторжения тоже не имелось. Но не ее Андрей представлял в своих грезах и, судя по всему, взаимно. Это не беда. Так живут почти все пары на планете. Однако фактор. И немаловажный. Потому что он обострял вторую, куда более важную проблему. А именно то, что они с Алисой были не на одной волне. Да, поначалу были относительно близки. В первые недели, может быть месяцы «попадания». Но он, готовился. А потому психологически оказался готов к предстоящим трансформациям. И принял ту среду обитания, в которую попал, с ее не самыми приятными особенностями и ценностями. А она — нет. Она психологически так и осталась подростком, протестующим против всего мира в попытках обрести себя.

Понятное дело, что Алиса не была ни дурой, ни тупой. И определенная адаптационная трансформация ее психики все-таки получилась. Но исключительно внешняя. Ценности же и жизненные ориентиры у нее не поменялись.

Да, она была вынуждена притворяться в поведении и речи, чтобы выжить.

Да, она была вынуждена жить с мужем, вопреки своей воли. Более того — рожать ему детей.

Но внутри у нее все кипело!

Настолько, что Алиса, осознавая выгодность и благоприятность своего положения, переполнялась бурлящими негативными эмоциями. Которые время от времени прорывались в отношении с мужем. Ведь он стал для нее персонификацией всех ее проблем.

Из-за него она попала в этот ад.

Из-за него она потеряла все, что у нее было. Даже имя.

Из-за него она оказалась…

Этот список можно продолжать до бесконечности. И Андрей понимал ее. Видел, как ей плохо. Но ничего с этим поделать не мог. Его познания в психологии не отличались глубиной и широтой.

Была бы вместо Алисы местная женщина — он мог бы и сам не выжить. Потому что, несмотря ни на что, присутствие современницы сильно помогло и продолжало помогать. Но чем дальше, тем сильнее заходили ее выходки. У него уже начали прорывать вспышки ярости на ее выходки и неуместно едкие слова. И он уже не знал, как это обернется дальше.

Или он ее прибьет.

Или она его подставит.

Но, в любом случае, их семья прекратит свое существование.

И уже мирно не разбежаться. Даже в монастырь ее не сплавить. Давать ТАКОЙ козырь своим врагам он не мог. Просто потому, что они им, без всякого сомнения, воспользуются.

Андрей думал об этом по вечерам каждый день с момента выхода в поход. И не знал, что придумать. Во всяком случае рационального и не сильно кровожадного…

[1] Få — мало.

[2] Как это дико не звучит на первый взгляд, но современная вакханалия, связанная с острым перекосом в мультикультурализм, феминизм, толлерантность, половое разнообразие (например, пропаганду гомосексуализм), black lives matter и прочие SJW продвигаются левыми и ультралевыми платформами, нередко социалистическими.

Глава 3

1557 год, 28 апреля, окрестности Азака

Полк шел быстро, сплавляясь по реке вниз. Очень быстро. Невероятно быстро.

Первые три дня их продолжали сопровождать союзные татары. Однако на четвертый, выгрузив им их припасы, Андрей ушел вперед. Ибо всадники, даже о три конь, не успевали за ходкими суденышками.

Подходящая форма ушкуев, в сочетании с половодьемя, более длинными веслами и активным использованием бермудского паруса делали свое дело. Полк продвигался невероятно быстро по местным меркам. Существенно быстрее, чем могли бы проходить они на старых ушкуях, двигаясь по старинке.

Враждебные ногаи иногда встречались. Но особенно не мешали. И ночных нападений на лагеря не устраивали. Просто потому, что полк останавливался в других местах, вместо ожидаемых. Ведь степняки ориентировались на привычные им логистические особенности. Андрей же со своими людьми выступал этаким спидранером, что бежал вперед, бежал, бежал, бежал…

Только весла сверкали.

Вот на веслах успели посидеть все. Даже наблюдатели от посольства и священники. И сам Андрей. Люди гребли. Менялись. Снова гребли. Снова менялись. Благо, что на каждом ушкуе людей находилось заметно больше, чем две смены гребцов. В сочетании с распашными веслами — это прям открывало новые горизонты.

И не просто гребли. А шли под песню. Обычную гребную песню, которая позволяла задавать ритм движения всему полку, растянутому вдоль реки.

Строго говоря, история знает только два способа синхронизации гребли большого количества людей. Ритмичная музыка вроде барабанов, и песня, ритм которой заменял эти самые «бум-бум». Андрей остановился на песне, которую они с Марфой-Алисой всю осень и пытались состряпать. Общая цель заключалась в том, чтобы сделать текст максимально простым в запоминании, достаточно ритмичным и подходящим для бесконечного повторения. С одной стороны, а с другой — ободряющим и настраивающим на боевой лад. Вдохновляющим.

Получилось недурно.

По большому счету из-за талантов супруги, имеющей не только добротное гуманитарное образование, но определенные таланты. Сам же Андрей накидывал ей фрагменты из песен подходящего толка, что помнил. И корректировал уже по сюжету, дабы не допустить залетов.

Вот эту песню и пели.

Что позволяло не сильно растягиваться на марше, поддерживая более-менее одинаковую скорость. И отмахивать по полторы сотни километров в день без особенных проблем.

Союзные татары шли следом. Но это было не так уж и важно. Они сделали свое дело — позволили быстро и относительно спокойно пройти наиболее неудобный участок пути…

Наконец перед полком оказался Азак, вокруг которого в последствии вырастет город Азов. Сейчас же он представлял собой небольшую, но достаточно добротную каменную крепость. Квадратную в профиле. Примерно двести пятьдесят на двести пятьдесят метров. Изнутри этот квадрат рассекался еще одной стеной. И стены все эти были высокими. Очевидно весьма тонкими, но высокими. Имелись и башни — одиннадцать штук. Квадратные. Одна из которых являлась проездной.

Никакого обширного поселения вокруг него не имелось. Просто поселок на три десятка глинобитных домиков, в которых, судя по всему, жили рыбаки и паромщики.

Кораблей никаких возле Азака не наблюдалось. На берегу находилось с десяток лодок рыбацких и парочка покрупнее, видимо для перевозки. Плюс довольно крупный плот. Этот уже использовался, очевидно, когда коней перевозили или тяжелое имущество.

И все.

Почему не было нормальных кораблей? Хотя бы дежурного какого-нибудь быстроходного кораблика.

Не секрет.

Не зимовали они тут. Из-за льдов.

Зимой корабли либо вмерзали в лед, что сильно вредило их обшивке, либо вытаскивались на берег, что также не повышало крепости и сроков службы. Посему по осени корабли не оставались у Азака, отходя в более теплые воды. Весной же не шли обратно какое-то время после вскрытия льдов. Дело в том, что половодье несло в Азовское море не только потоки холодной воды, но и льдины. В том числе и крупные. Которые встречались в свободном плаванье до Керченского пролива. И представляли определенную угрозу для кораблей. Особенно тех, что строили для бассейна Средиземноморья в те годы. Сильные шторма в этих краях случаются не часто. Поэтому и силовые наборы у местных судов не отличались особой прочностью, и толщиной обшивки.

Вот и осторожничали.

Вот и спешил Андрей прибыть к Азаку раньше, чем подойдут османские корабли.

Строго говоря подойдут они или нет, он не знал. Но опасался их появления. Ибо вступление в бой сразу с несколькими галерами да при поддержке какого-то количества вспомогательных судов — дело не самое радужное. Особенно в силу того, что личный состав его полка в абсолютно подавляющем большинстве не умел плавать, как и положено жителям сей эпохи в удаленных от моря поселениях. Это им просто не требовалось. Стоячей воды и рек люди опасались из-за разного рода угроз, как реальных, так и мнимых. Поэтому и не рвались в воду. А те, кто умел плавать, особыми навыками не отличался. Просто потому, что не владел никакой внятной техникой. И, в лучшем случае, мог похвастаться стилем «по собачьи», причем очень недолго.

Так или иначе, но столкновения с кораблями османов Андрей стремился всецело избежать. Оттого спешил и несся вперед как угорелый. Также он старался предупредить подход вероятных союзников из числа крымских татар, малых ногаев и лояльных родов из кабарды. Вряд ли они рассчитывали на то, что парень окажется под Азаком раньше второй половины мая. Ибо иное не укладывалось в привычные ожидания от логистики…

Не укладывалось.

Совсем не укладывалось.

Но возле крепости стояли юрты каких-то кочевников и отчетливо наблюдались их стада. Не все, очевидно. Однако они тут присутствовали. Хуже того — в этом стойбище заприметили гостей…

Головной ушкуй, на котором сидел воевода, пристал к левому берегу Дона на добрые две версты выше по течению Азака. Слишком близко приближаться было опасно из-за угрозы вылазки. В сочетании с со степняками это могло бы стать очень большой неприятностью.

Нос головного ушкуя уткнулся в берег, и Андрей первым спрыгнул с его борта на песок. За ним последовали его товарищи.

Минутой спустя рядом «припарковался» второй ушкуй. И с него также посыпались люди. Сбивались в отряды на земле. Они ведь на этих лодках располагались соответственно штатному расписанию. И шли по номерам, неся на бортах ушкуев тактические знаки. Точнее не по бортам, а по оконечностям — там крепились четыре небольшие табличка со сквозным номером и тактическими знаками. Достаточно контрастные, чтобы их можно было издалека прочесть.

— К бою! — рявкнул воевода, увидев, что к ним потянулись степняки. — Малышку нашу выгружай! Давай!

Бойцы споро взялись за дело.

Они схватили специальные петли из канатов. Накинули их на малую пушечку. И, уцепившись за них, потащили ее из ушкуя на берег.

Выгрузили.

Чуть погодя рядом же поставили лафет. И начали доставать зарядные ящики и прочие потребные вещи.

Пушка.

Андрей все-таки смог найти решение этого вопроса.

Трофейные фальконеты он сдал Царю, как тот и настаивал. Острый дефицит бронзы сказывался. А Государю требовалось осадные орудия лить, монструозного по обычаям тех лет, размера. Посему каждый фунт бронзы пушечной был на счету.

Что оставалось воеводе? Только выкручиваться.

Иоанн Васильевич не совсем уж вел себя как куркуль в этом вопросе. Выделил мастеров, что ковали тюфяки из железных полос. Выделил. Вот в Тулу они и перебрались, ибо нужды в них в Москве более не имелось. Ведь Андрею, по его же словам, мощных орудий и не требовалось. Вот — в самый раз.

На самом деле воевода пытался выбить себе нормальный материал и литейщиков. Хоть каких-то. Но, увы. Не вышло. Пришлось выкручиваться иными способом.

«Бабахи» делали в рамках философии шведских Regementsstycke времен Густава Адольфа. Но по технологиям, представляющим смесь бульдога с носорогом. Творчески переосмысленных, разумеется.

Материал для стволов пришлось делать. Просто потому, что тигельной выделки из крицы ни на что не хватало. Да и качество там плясало. А тут — опасно. Если что — рванет и положит всех вокруг. Вот он зимой сам и возился. Лично во всех этих процессах участвуя. Благо, что реально требовалось не так уж и много материала. И, в режиме «колхоза», буквально на коленке его можно было получить.

Купленная им руда восстанавливалась в обычных сыродутных печах. По старинке. Только лишь обильно пересыпав известью смесь руды и древесного угля. Это позволяло очистить сырье от серы — вывести ее в шлаки.

Потом полученное сырье — рыхлые крицы — загружали в наспех сделанный большой тигель. А тот помещали в «персидскую печь». Обычную купольную печь с постаментом, который позволял ставить тигель в наиболее жарком месте — под самым сводом. В режиме одноразовых поделок она была доступна без всяких огнеупоров — уже в первых веках нашей эры, когда ее тупо лепили из простой глины. Но на один раз, после которого она вся безбожно растрескивалась. Несмотря на морозы — Андрей действовал именно так. Тигель же использовал открытый, дабы в процессе плавки железо превращалось в чугун.

А дальше приходил чередз уже «ивановской печи», как он стал именовать печь для пудлингования по методу жирной лужи[1]. Ничего хитрого и сложного в ней не было, если ты, конечно, понимаешь, как она устроена и работает. Ее основа — кирпичный подиум с полусферическим сводом над ним. Сбоку рабочее окно. Внутри все обложено кислым шамотом — динасом[2]. С одного торца к этой конструкции пристраивалась печь с колосниками. Куда загружался уголь. А с другого торца ставили дымовую трубу. Да повыше, чтобы лучше тяга.

И работали.

И выжигали сырье очень добротно. Очень. До тех самых пор, пока углерод не прекращал гореть. Что не только очищало сырье от возможных примесей, включая фосфор, но и делало его достаточно мягким. Где-то на уровне не то железа, не то очень низкоуглеродистой стали.

И вот уже из этого материала ковали сначала прутки. Потом из них достаточно тонкие полосы. После чего их сваривали вдоль с помощью кузнечной сварки в единое изделие — заготовку ствола. Слишком тонкостенную даже для Regementsstycke. Но это было необходимо, чтобы рихтовать и править геометрию.

Каждую такую «трубку» длинной в аршин и калибром в три дюйма[3] «вылизывали» со всей любовью. Как могли. То есть, кузнечным способом по кольцам правили, устраняя все неровности и кривизну. Долго получалось, но слишком много и не требовалось. Этих орудий на весь полк требовалось всего несколько штук.

А потом, чтобы укрепить ствол, его обматывали проволокой.

Ковали из той же печи пруток. А потом в несколько подходов вытягивали из него «проволоку» по оправке обычной поковкой. И соединяли не очень длинные заготовки кузнечной сваркой.

Муторно. Трудоемко. Но возможности получать длинную проволоку нормальным способом у Андрей не было. Банально не имелось оснастки. Да и навыков у людей. А тонкие пруточки-проволочки кузнецы ковать умели[4], как и сваривать их промеж себя.

Навивали туго. Виток к витку.

Так что на выходе получалось несколько специфическое орудие. Этакий вариант кожаной пушки[5], сделанной на новый лад.

Ее водружали на лафет. Достаточно примитивный, на первый взгляд. Но, на деле, для эпохи весьма прогрессивный. Грубо говоря — две параллельные доски скреплялись промеж себя в раму. Сверху на них, на цапфах, ставилась эта пушечка. Снизу спереди они опирались на брусок, к которому крепились два довольно легких деревянных колеса. И собственно все.

Наводка вертикальная осуществлялась с помощью подвижного деревянного клина под казенной частью ствола. По горизонтали — с помощью поворота всего орудия. А учитывая, что изделие получилось очень легким, проблем с поворотом его не имелось от слова вообще.

Передками и конными упряжками Андрей пока не озаботился. Зато он оснастил лафет крюками для петель, за которые бойцы могли эту легкую пушечку легко транспортировать по полю боя и не только. Просто катить.

Нормальных колесных зарядных ящиков для него не предусматривалось. Ведь конной упряжки не имелось. Вместо этого он сделал ящики вроде тех, что применяли в Мировых войнах для снарядов. С двумя веревочными петлями, дабы их могли таскать пары бойцов. Но и сделал его не очень широким, чтобы и один был в состоянии ухватиться.

Ящики эти он изготавливал из сосны, промазанной сосновым же варом. А изнутри укладывал холщовый мешок из грубой, толстой ткани, пропитанный смесью воска, олифы и скипидара. Крышка ящика же прикрывалась туго. Так что, защита от влаги получалась весьма и весьма неплохая.

В этих ящиках размешались готовые выстрелы — картузы — холщовые мешочки цилиндрической формы. В которых с одной стороны размещался заряд пороха, а с другой — картечь…

Вот эту пушечку и собрали на берегу, спешно выгрузив и установив ствол на лафет. Закрыли замки цапф, закрутив «барашек». Развернули ее против приближающихся татар. И начали готовиться к бою. Заряжать, то есть.

А остальные бойцы окружили ее, выступая как поддержка группового оружия. Вперед выдвинулись стрельцы, изготовившиеся к стрельбе. За ним встали копейщики. Рядом — рукавами — лучники, воткнувшие перед собой в землю стрелы, дабы скорее их было выхватывать.

Само собой — все в очень скромном масштабе. Тут человек пять, там десять. Но много людей в первых трех ушкуях и не имелось. Тем более, что там еще и орудие везли с расчетом.

Сотня метров до врага.

— Готовься! — рявкнул Андрей. Но это было излишним. Люди и так все прекрасно понимали.

Татары или кто это был, приближались довольно крупной массой. Человек в двести или даже больше. И явно намеривались ударить съемным боем, дабы опрокинуть первых бойцов десанта. Тем более, что над ними уже возвышался красный флаг с оскаленной белой пастью.

Слава!

Их обуревала жажда славы.

Свалить самого Белого волка!

Полсотни метров.

— Бей! — скомандовал воевода. И уже изготовившийся боец поднес пальник. Короткое шипение. И пушечка грозно тявкнула, выбрасывая в неприятеля горсть шрапнели. Точнее пучок или связку. Потому что полетели в них отнюдь не шарики.

Сурьмы для получения крупной, крепкой картечи у Андрея под рукой не было. А без нее свинец слишком уж мялся. Даже при выстреле. Лить из чугуна он ее не мог. Оставалось ковать. И тут, поразмыслив, он пришел к выводу, что небольшие прутки-стрелки ковать проще, чем шарики. Да и эффект от них куда интереснее.

Поэтому кузнец делал сначала пруток. Потом вытягивал его до нужного сечения и проковывал в полукруглой оправке, чтобы придать подходящее сечение. Обрубал. Формировал носик под довольно острую пирамидку на очередной оправке. А потом на следующей — хвостик с крестообразным сечением. То есть, получалось что-то вроде флешетт германских, времен Первой Мировой войны. Только маленьких. Те были размером с карандаш. А эти — в трое компактнее — сантиметра четыре длинной или около того.

Бах!

И полетели они густым веером вперед.

Стрельцы также выстрелили. И сразу же отошли назад, пропуская вперед копейщиков. Только после этого начав перезаряжать свои пищали.

Затренькали тетивой лучники.

Суетились и артиллеристы.

Им нужно было сунуть влажным банником в ствол, потушив остатки картуза. Потом запихнуть новый. Прибить его. Проткнуть пробойником через запальное отверстие. Насыпать чуть затравочного пороха. Навести пушечку. И…

— Бей! — вновь скомандовал Андрей.

Артиллеристы успели быстрее стрельцов.

И вновь целый сноп небольших кованных стрелок полетел во врагов.

А рядом тренькали тетивой лучники. Как заведенные. На пределе своей скорострельности, отправляя в неприятеля стрелу за стрелой с гранеными наконечниками типа бодкин. Да с небольшой дистанции. Может быть это и не самые удачные наконечники для убийства. Но пробивали они защиту лучше любых других. И в тело входили глубоко, нанося опасные раны как по доспехам кольчатым, так и по мясу…

Первые ряды, скачущих сбросить русский десант в реку, буквально сдуло. Образно говоря. Словно налетел какой-то смертельный шквал и уронил их.

Люди попадали с коней. Часть коней также либо упала, либо казалась в истерике. Остальные же всадники, идущие следом, придержали своих коней или, если не успевали, то отвернули, чтобы не влететь в эту кучу-малу. Тут то и ударили стрельцы. Вторым залпом. Уронив на землю еще несколько бойцов неприятеля и пару лошадей.

Тем временем в берег уткнулся еще один ушкуй и с него посыпали бойцы, тут же вливаясь в общее построение.

Бах!

Еще раз ударила пушечка.

Лучники расстреляли стрелы из колчана. И теперь, «замолчав», спешно перевешивали запасные колчаны, принесенные с ушкуев кошевыми.

Но атака уже была сорвана.

Степняки отвернули от столь болезненно огрызнувшейся жертвы. И отошли. Особым упорством и боевым ражем они никогда не отличались. Да и зачем? Степь она подвижная и очень гибкая. Культуры бороться лоб в лоб и стоять насмерть в ней не возникало и возникнуть не могло. Не те условия.

— Ну как? — хлопнув по плечу командиру орудия, спросил Андрей. — Взмок?

— Взмок Андрей Прохорович, — добродушно улыбнувшись, ответил тот.

— Страшно?

— А то! Конечно страшно! Думал стопчут!

— Но не стоптали же.

— Не стоптали. — еще добродушнее и веселее ответил командир орудия.

— Вот! — громогласно произнес воевода, назидательно подняв указательный палец. — А значит наше дело правое. И высшие силы — за нас. Так стало быть?

— Так! — радостно ответил артиллерист.

— Так! — повторили ему остальные бойцы, также веселящиеся на нервной почве.

Андрей же вскинул голову и завыл по-волчьи.

Секунда.

И остальные бойцы отозвались тем же, также задрав головы. А чуть погодя этот вой побежал и по реке, ибо его подхватил весь полк. Все — от копейщиков до кошевых. Все выли.

Фредерик несколько раздраженно на все это пялился. Ежился. Но молчал. Он видел бой. И видел, что Андрей отбил нападение вражеской конницы. Видели это и другие. Сражение то на виду происходило. И теперь пытался уложить все происходящее у себя в голове. Ибо столкнулся он явно с чем-то до крайности непривычным.

Дамиан же улыбался. Он не понимал, что происходит и зачем нужен этот вой, но ему все очень нравилось. Этот вой — он и пугал, и завораживал. Но главное — он задавал правильный настрой. Хороший настрой. Боевой. Дерзкий. Цельный что ли. Как в его старой доброй терции. Даром что не выли. Но готовы были стоять насмерть. Что этот местный воевода со своими ребятами и показал. Понятные люди. И близкие его сердцу…

[1] Иначе это называется печью Холла. Изобретена в 1830-ом году, став развитием печи Корта (изобретена в 1784 году) — первой печи для переделки чугуна в сталь (в том числе очень низкоуглеродистое, почти железо).

[2] Динас делался достаточно просто. Брали кварцит (везли с берегов Онежского озера по спецзаказу Андрея, благо, его требовалось немного) и в измельченном виде смешивали с известковым молоком, прессовали, сушили, а потом обжигали при температуре 1400–1500 градусов. Примерно.

[3] Калибр ствола 76,8 мм, а длина ствола 61,6 см или 8 калибров.

[4] Этот способ был основным в производстве проволоки для кольчуги в технологически слабо развитых регионах/эпохах.

[5] Кожаная пушка — изобретена в 1627 году полковником Мельхиором фон Вурмбрандтом. Представляет собой тонкий медный или бронзовый ствол, обмотанный для прочности канатами и, поверх них, кожей. Из-за чего внешне кажется, что она кожаная. Отличались удивительно низким весом. Но быстро перегревались и могли стрелять только ослабленными снарядами.

Глава 4

1557 год, 28 апреля, Тула

Раннее утро.

Петухи уже успели наораться вдоволь, пробуждая всех вокруг. Маленькие пернатые динозаврики каким-то чудным образом чувствовали время. Марфа тоже проснулась в своих покоях. Точнее в покоях воеводы. В деревянных. Где она находилась по праву супруги…

Рядом уже начали возводить фундамент для новых, каменных палат. Крепость не отличалась особенной площадью, поэтому Андрей решил ставить палаты на японский манер[1]. То есть, в виде коренастой такой башенки этажей в десять или больше. Каменной, без всякого сомнения. Да с множеством ярусов четырехскатных черепичных крыш. Чтобы в случае покушения или штурма в ней можно было достаточно комфортно переждать кризис. И потом уже, после возведения этих и слома старых палат, пристроить к ней нижний зал для собраний.

Но все это Марфу волновало практически никак.

Сегодня она проснулась и… не стала подниматься, так и оставшись валяться. Он лежала. Смотрела в темноту перед собой. И тихо плакала.

Беззвучно.

Ее захлестнуло чувство вины и сожаления.

У них с Андреем отношения не клеились. Понятно, что обстоятельства делали их самыми близкими людьми на этой планете. Однако… слишком уж они разные. И в своих желаниях относительно семьи напоминали больше героев басни про лебедь, рак и щуку.

Муж работал не покладая рук над укреплением положением семьи, как политическим, так и, в первую очередь, экономическим. Только благодаря ему они смогли обеспечить себе уровень жизни если не царский, то близкий к этому. Совершенно недостижимый для абсолютного большинства жителей эпохи. Действительно хорошее, комплексное питание. Теплое и уютное жилье. Добротная одежда. Регулярное горячие мытье и хорошая гигиена с санитарией. Отсутствие необходимости тяжело трудиться каждый день в любую погоду. И так далее. Перечислять можно до бесконечности.

А супруга, вместо того, чтобы работать над атмосферой в семье и укреплением мотивации мужа… она боролась за свою гордую песню. Они пыталась отстоять свою независимость.

И вот — Андрей ушел.

В поход.

Но уже в тот же день к ней стали заходить знакомые женщины и успокаивать. Поначалу она и не поняла. Зачем? Почему? Отчего? А потом до нее дошло. Медленно. Жутко. И неотвратимо.

Марфа ничего не смыслила в военном деле и мало им интересовалась. Ей вообще в этом мире было мало что интересно и все, что она желала — это вернуть старый добрый XXI век. Но вот остальные обитатели кое-что в войне смыслили. И в их представлении Царь отправил Андрея на верную смерть.

Почему?

Да черт его знает, почему? Никто, как правило, ничего ей не отвечал. Лишь вчера во время исповеди отец Афанасий тяжело вздохнул и, на слова Марфы ответил, что Андрей де слишком много власти взял. Оттого Государь его и опасается. Ему ведь бояре поперек горла. А тут еще один растет. И похлеще иных.

— То есть, как? — неподдельно удивилась Марфа. — Мой муж предан Царю.

— Предан. Пока. — с грустной улыбкой ответил священник.

Марфа была после той исповеди шокирована.

Но только утром, после сна пришло настоящее осознание того кризиса, в котором оказалась вся их семья. И она, в том числе.

Внезапно Марфа… Алиса поняла, что очень вероятно больше никогда не увидит мужа. И что она теперь осталась одна с двумя детьми. А супруг ее сгинет где-то в дали от дома. И как ей дальше быть?

Деньги?

Если их не отберут, то ей его заработанных средств хватит до конца жизни. Тем более, что мануфактура ковровая — золотое дно и ее она сможет развивать самостоятельно. Да и сама по себе вотчина — доходное место и в состоянии себя прокормить и без мануфактуры.

Но это если это все не отберут.

А отобрать могут.

Государь, как Андрей сказывал, стремился, вслед за своим отцом и дедом всячески ограничивать крупные вотчины. Под которые подпадало графство. Тоже княжество Бельское года не прошло как прикрыл, конфисковав земли. А был там повод или нет — Бог весть. И если Царь так переживал из-за возросшего влияния мужа, то мог и прикрыть графство Шатское.

И что тогда?

Снова в нищету впадать? Жить как многие вдовы помещиков тут живут? Перебивая с хлеба на воду и питаясь лишь немногим лучше простых крестьян? Ужасная перспектива…

Но намного хуже оказалось другое.

Она становилась вдовой с двумя детьми. Что само по себе — малоприятное обстоятельство. И ладно бы дети. В эти годы к таким вещам относились проще. И родичи подсобят, наверное. Ведь Андрей им всем очень сильно помог, буквально вытащив из грязи. Беда не в этом. Ведь ей придется выходить замуж заново. Не удастся отсидеться. Брат выдаст.

За кого?

За местного. А это катастрофа!

Несмотря на то, что Алиса, как молодая кобылица брыкалась и вела себя иной раз совершенно несносно, отстаивая свои мнимые права, она была довольна мужем. Просто потому, что в этой эпохе ей лучше не найти. Из-за чего она по утру впала в жуткое уныние и практически отчаяние. Усугубленное жгучим чувством вины.

Он четко и ясно описал ей правила игры.

А она?

Вела себя как вздорный капризный подросток.

И вот теперь перед ее глазами замаячило разбитое корыто.

Беда!

Трагедия!

Катастрофа!

Поэтому Марфа плакала.

Она хотела бы что-то сделать, но было уже поздно. И все, что ей оставалось — молиться о том, чтобы муж вернулся живым. И не навлек при этом гнева Государя. Хоть кривой, хоть косой… главное — живой и не в опале, из которой они могли и не выбраться живыми…

Стук в дверь.

— Хозяйка. — тихонько произнесла служанка. — Петухи уже пропели.

— Хорошо, — невзрачно ответила Марфа каким-то мертвым голосом.

— С тобой все хорошо? Уж не захворала ли?

— Хорошо, — выдавила молодая женщина и не выдержав, всхлипнула.

— Ах ты ж, Господи. — тихонько произнесла служанка и, войдя в комнату с зажженной лампой, селя рядом. — По мужу тоскуешь?

— По мужу.

— Да ты поплачь, поплачь. Надо боль выплакать. А то как же с ней ходить?

— Не говори так! — вскинулась Марфа.

— Как? — не поняла служанка.

— Словно он умер.

— Да я что? Я ничего. Бабы просто болтают…

— ВОТ ПУСТЬ И ЗАТКНУТЬСЯ! ОН ВЫЖИВЕТ! — прорычала Марфа с прорезавшимся в голосе акцентом.

Служанка ошарашенно промолчала, не зная, что сказать.

— Лампу оставь и уходи. — После затянувшейся паузы произнесла жена воеводы, с тем же самым акцентом, который из-за чрезвычайного нервного волнения у нее никуда не уходил.

Служанка вышла.

А Марфа уткнулась лицом в подушку и продолжила реветь, испытывая жуткое чувство одиночество, тоски, бессилия и вины. Сразу. В одном флаконе.

Потребовалось несколько часов, прежде чем она сумела выйти к людям с опухшим от слез лицом и красными глазами. Умыться. Позавтракать. И отправиться выполнять порученные ей мужем дела.

Для нее эти дела стали некой психологической отдушиной, позволяющей убежать от мыслей о катастрофе. С одной стороны, она выполняла его поручения, держа в уме, что он потом проверит. А как он проверит, если не вернется? Значит все будет хорошо. Иначе ведь не проверить? А с другой — просто пыталась утонуть в делах и не оставаться со своими мыслями наедине. На всякий случай. Ибо это было страшно…

В Туле Андрей развивал сразу три разноплановых направления.

Прежде всего — ткацкую мануфактуру.

Это деньги. Большие, быстрые деньги и большое влияние.

В дело должно было пойти все. И степная шерсть, и лен, и конопля, и крапива. Принцип распределенной мануфактуры позволял охватить обширные слои населения далеко от Тулы. Купец Агафон сумел раздать заказы на заготовку, выделку и прядение нитей по очень широкому ареалу — от Казани на востоке до Смоленска на западе и вплоть до Твери на севере. А по этому году — и дальше доберется. Вовлекая в этой дело крестьян да посадских. Жены и дочери которых стали зарабатывать звонкую монету. Уже сейчас начали. Так как с прошлого года занимались заготовкой сырья и его первичной переработкой.

В самой тульской мануфактуре только ткали. Должны были ткать. Для чего уже шло полным ходом возведение фундамента будущей мануфактуры. А уже через пару недель и за стены возьмутся. Из землебита — очень быстрой и доступной технологии, позволяющей возводить не высокие здания в самые сжатые сроки. И не сильно при этом опасаться пожаров. Потом наступит очередь складов и общежитий для рабочий, а также прочих вспомогательных построек. По плану воеводы — до осени сего года все должны успеть возвести.

Станки ткацкие внутри использовались самые обыкновенные. Ну… почти. Пригодные для прочного саржевого плетения. Из-за чего несколько более громоздкие. Но главное — один к одному. Это было одним из ключевых требований.

Сюда Марфа и заглянул первым делом, после завтрака.

Работа шла.

И не для галочки.

Строительные артели частью были сняты с вотчины, в которой основной корпус укреплений был уже построен. И переброшены сюда. Плюс еще набраны. Так как предстояли по будущему году обширные дела у Иван-озера. И людей требовалось проверить. Обкатать так сказать, поняв кто и что может.

Вторым местом, которое жена воеводы посетила с ежедневной инспекцией, стало будущая металлургическая мануфактура.

Ее основу заложил сам Андрей. Зимой. Когда буквально на коленке слепил несколько одноразовых тигельных печей и прочее. Сейчас же здесь работа кипела ничуть не меньше, чем возле будущей ткацкой мануфактуры. Ту разместили в пределах земляного города, что окружил кремль и посад на левом берегу Упы. А здесь все размещалось на правом. Там, где стоял древний детинец Тулы. Самый первый. Еще деревянный. Давно сгинувший.

Причина проста.

Здесь в Упу втекала небольшая речка — Тулица. Вот ее-то Андрей и планировал перегородить плотиной. Запрудив ее нижнее и среднее течение, дабы сотворить аналог Демидовского пруда.

Понятно, что его затянет илом за пару лет, если все делать также, как и Демидовы. Но у Андрея в этом плане были кое-какие мысли. На будущее. Сейчас же главное — плотина и водяное колесо. Не самое мощное, но поверх колеса воевода планировал поставить защитную постройку, которая позволила бы использовать его и зимой, и летом. По причине банального обогрева.

Работа не бог весь какая сложная. Однако она была. И требовалось ее сделать добротно. Особенно выложить камнем некоторые ответственные участки. А ведь еще надобно рядом поставить кузнечный цех с большим водяным молотом. И другие помещения, включая складские и потом окружить все это земляным валом, выступающим защитой для этой мануфактуры. Хотя бы какой-то…

Но главное — это домна. Пусть максимально примитивная.

Андрей по весне таки начал ее ставить. Само собой, без него это вряд ли бы сделали. Но вот фундамент заложить могли. Большой. Крепкий. И не только под домну, но и под Большие меха, которые должны были приводиться в движение ветряными мельницами.

Марфа осматривала эту строительную площадку. Ровным счетом ничего не понимала. Но все равно внимательно и вдумчиво всех выслушивала, задавала вопросы, сверяла с записями, которые сделал Андрей для нее. Чтобы можно было хоть как-то отслеживать процесс…

Третьим же важнейшим объектом стала конеферма.

Ее, как и ткацкую мануфактуру, разместили в пределах земляного города. И, строго говоря, она уже была построена. Малая конеферма. Куда воевода «загрузил» лошадей, купленных через Ганзу и подарок Шахиншаха.

Но это была очень маленькая ферма.

Временная.

Потому что через год-другой из-за размножения место там тупо закончится. И, чтобы это предупредить, уже по весне занялись строительством новой фермы. По правому берегу Упы и Тулицы. То есть, рядом с металлургической мануфактурой.

Для начала возводили просто земляной вал с глубоким валом. И ворот — со стороны реки, где устраивали конный причал и конную набережную, через которую и шел подъезд к новой конеферме. Большой размах. Масштабно. Основательно. По строгому плану.

Но пока только стены и причал. Людей не хватало. Из-за чего ждали, когда строительные артели, освободившиеся на других работах, будут переброшены сюда. Однако Марфа не побрезговала второстепенным объектом и тут все осмотрела. Сверилась с графиком работ и даже дала нагоняй бездельникам. Уж что-то, а орать и ругаться у нее сегодня получалось особенно хорошо. В конце концов на кого-то требовалось выплескивать всю ту боль, что терзала ее с самого утра…

А под самый вечер, Марфа… хм… Алиса наорала на очередную кумушку, что пришла к ней в гости, дабы утешить. И вместе погоревать над судьбой мужей. Ведь ее тоже ушел в поход с Андреем. Она этой женщине на голову чуть котелок не одела с каким-то горячим варевом. Просто в фурию превратилась, перейдя не на акцент, а просто на свой родной язык.

— Чего это она? — потирая ушибленный бок, спросила кумушка у служанки, когда выскочила от Марфы, едва не ошпаренная.

— Переживает, — пожав плечами ответила та. — Велела более о судьбе мужа не говорить и ее не жалеть. Саму чуть ухватом не побила, когда я хотела ее успокоить.

— Бешеная какая-то…

— А что ты хочешь? Посиди в аду и тоже такой станешь.

— Так уж и в аду?

— А откуда, сказывают, Всеслава выпустили? Так и ее оттуда же. Искупать грехи свои тяжкие. Али не слышала? Он сам сказывал, что Господь наш только молитву делом слышит. Вот — вишь сколько доброго людям сотворили. Старается. Видно много грешил. Но нрав совсем испортился. Особенно у нее. Иной раз глянешь — добрая, ладная баба. А иной и за чертовку признать не великий грех. А уж как они промеж себя иной раз собачатся…

— Бьет ее сильно?

— Да только один раз и ударил. Она потом на него седмицу так смотрела, что мы все думали — с ножом бросится.

— Ох люта… люта…

— Адское пекло — не теплое солнышко. Добра в сердце от него не прибывает. Все сгорает. Одна зола остается. И боль…

— Так о людях заботятся.

— То умом ведь. Искупают. Но не от сердца сие идет. Да и нет у них сердца. Вот те крест, — демонстративно перекрестилась служанка. — Если бы не обет, что они дали, дабы вырваться из ада, то и не было ничего этого. Вот те крест. Просто так ведь туда не попадают.

— И то верно, — покачала головой кумушка. Потерла бог и пошла восвояси. Разносить новую волну слухов…

[1] В данном случае имеется в виду конструкция японских феодальных замков, только не деревянный, а каменный и умеренного размера.

Глава 5

1557 год, 28 апреля, Тула

Андрей стоял у бруствера импровизированного редута и, пожевывая соломинку, наблюдал за степняками. Один раз сломав лицо о незнакомую форточку, они сильно насторожились и больше опрометчиво голову туда не совали. Но и отступать не собирались…

— А чего не уходят? — спросил дядька Кондрат.

— А чего им уходить? — усмехнулся воевода. — Это верно чем-то очень обязанные люди либо Султану, либо воеводе этой крепости. Иначе бы под стенами не сидели и нас не ждали.

— Может совпадение?

— Что они тут забыли ради совпадения? — хохотнул граф. — Торга ныне нет. Или, думаешь, рыбки захотели? Так вроде они ее не ценят.

— Голод не тетка.

— Особенно весной, — согласился с ним Андрей. — Но я не вижу никакого смысла им вот тут сидеть. Трава есть. Стада есть. А они ведь встали основательно — вот и юрты развернулись. И, судя по всему, тут уже добрый месяц. Вон как вся трава по округе вытоптана. Уверен — вонь от стойбища этому порука.

— Какая такая вонь?

— А гадят они куда? Если такое количество человек возьмется стоять в одном месте хотя бы неделю, то после их ухода всегда можно определить размеры и форму лагеря. По говну. Они ведь там, где спят не оправляются. Но и далеко бегать не станут…

Дядька Кондрат замолчал.

А воевода продолжил наблюдать за неприятелем. Он явно чего-то ждал. Только чего?

И вот, ближе к обеду, со восхода солнца показались всадники. Из лагеря тульского полка их было хорошо видно из-за его расположения. Тут то все и завертелось.

Гости представляли собой конных воинов, а не пастухов или женщин с детьми. Несколько сотен всадников. Вполне обычных для региона. Они переговорили с кем-то из местных, и все вместе двинулись к позициям полка.

Андрей хоть и спешил, но не превращался при этом в торопыжку. То есть, не совершал фатальных ошибок, связанных со спешкой. Поэтому, прибыв на место, он не начал немедленно осадных дел, занявшись устроением лагеря.

На всякий случай.

Людей у него немного. И, действуя во враждебной среде против превосходящих сил, он должен был строго придерживаться техники безопасности. Поэтому, тульский полк сразу же, как высадился, занялся устроением укрепленного лагеря — редута.

Просто прямоугольной вал и ров перед ним.

Вход один — со стороны реки. Сделан по схеме захаба, то есть, с рукавом, идущим вдоль стены. Да таким, что его легко заблокировать горсткой людей. При этом высота вала небольшая. Чуть выше человеческого роста. Так, чтобы, стоя за ним, оказываться полностью укрытым от обстрела. А самим стрелять, лишь взбираясь на подножку. Достаточно широкую и просторную, чтобы и лучникам было, где развернуться, и стрельцам.

Не идеальная, конечно, защита, но против местных степняков — выше крыши. Тем более, что по углам редута были сделаны специальные выступы-бастионы, позволяющие вести обстрел из пушечек. Прямо по их количеству. Ведь Андрей сумел изготовить только их четыре штуки.

Аккуратные бастионы. Прямо как «лучи» классической «звезды» Вобана сделанные, только маленькие. Из-за конструктивных особенностей с них стрелять можно было исключительно вдоль куртины редута. Ну, с некоторым углом поправки по горизонту, дабы прикрывать предполье. Зато с фронта без другой артиллерии их не достать. Да и выступы эти бастионные штурмовать получалось неудобно из-за большей высоты стены.

На все про все у полка ушло очень немного времени. К вечеру первого дня уже удалось закончить все основные земляные работы и возвести не только стены укрепленного лагеря, но и отхожее место класса сортир. Благо, что шанцевого инструмента Андрей прихватил с собой в достатке. И хорошего, надо сказать. Дорого. Да кое-каких вспомогательных материалов для этого самого редута. Тех же жердей для укрепления отвесного внутреннего ската и мешков, для ступеньки. Грунт ведь обычный разобьют ногами бойцы, поэтому его ссыпали в мешки и укладывали подходящим образом.

И теперь, с утра, полк отдыхал, приводя себя в порядок после долго и достаточно тяжелого перехода. Впереди их ждал штурм крепости. И соваться к ней не отдохнувшими выглядело довольно глупо. Мало ли что пойдет не так?..

Степняки меж тем приближались, стараясь зажать лагерь с двух флангов — заходя от реки. Бойцов по триста с каждой из сторон. Всадников…

По команде воеводы весь личный состав расположился вдоль фланговых стен редута и с тыльной стороны прикрылся щитами. На случай, если неприятель решит стрелять «по тылам», через голову первой линии. Обычно ни татары, ни ногаи такой практикой не занимались. Однако, чем черт не шутит? Глупые потери воеводе были нужны меньше всего.

Полсотни метро.

— Стрельцы! — рявкнул Андрей в рупор.

И «носители пищалей» встав в полный рост, выставились из-за бруствера и по команде своих командиров дали довольно слитный залп. А потом тут же присели, дабы скрыться с вида за надежной земляной стеной.

Мгновение.

И стоявшие за их спиной бойцы второй линии стрельцов дали уже свой залп. После чего также укрылись от обстрела.

Ногаи что планировали?

Сблизиться. И затянуть карусель вокруг этой «жалкой изгороди», планируя выпустить по три-пять стрел каждый. И отойди. Все на проходе. Они ведь были верхом и рассчитывали пострелять как раз поверх стенки. Но не получилось…

Получив в лицо несколько сотен пуль степняки резко отвернули.

Для них боевые столкновения с легкими полевыми укреплениями были в новинку. И они просто не знали, чего от них ожидать. В принципе, в Европе они уже кое-где изредка использовались. В архаичной форме. Но без особенного энтузиазма. Как-то все больше налегая на честный полевой бой.

А вот Андрей не стеснялся.

И познакомил степняков с передовыми решениями будущего века, против которых они ничего не могли противопоставить. Ибо без крепкой артиллерии редуты можно было взять лишь прямым штурмом пехоты. Весьма надо сказать кровопролитным. Но уж точно не вот такими наскоками иррегулярной конницы.

Отошли они, значит.

Метров на триста.

Оставив около сорока человек у редута. Совокупно. С обеих стороны. Слишком уж невысокая точность была у местных аркебуз, сиречь пищалей. Даже отличной испанской и нидерландской выделки. Допуски большие, ствол кривоват, так пуля летит — в ту степь. Хотя, конечно, намного точнее, чем из старых московских пищалей. У тех бы потерь еще меньше вышло. По коннице стрелять хоть и проще, казалось бы, ибо силуэт больше, да сложнее — быстро смещается этот «силуэт» и идет лавой — сильно разреженным строем. Отчего тот же залп, данный в толпу пехоты был бы куда как результативнее.

Андрей снова закусил соломинку.

— Уйдут? — поинтересовался дядька Кондрат.

— С чего это?

Отойдя к крепости командиры этих всадников долго беседовали с вышедшими из Азака людьми. Судя по всему — янычарами. Но те ушли обратно. А степняки двинулись в сторону своих юрт. Дабы встать на отдых.

— Интересно… — пробурчал себе под нос Андрей.

— Что?

— Они чувствуют себя уверенно. Слишком уверенно.

— А как они должны себя чувствовать? — удивился командир стрельцов полка. — На их стороне и численный, и общий перевес. Вон — крепость все еще в их руках. И там сидят янычары. Ее прикрывает несколько сотен всадников, не испытывающих проблемы с пропитанием. А в скорости придет еще османская ладья или две…

Андрей ничего не ответил. Только лишь кровожадно улыбнулся. А потом велел бойцам укладываться спать. Пока было время.

— Так рано же! — удивился Спиридон.

— В самый раз…

Ближе к закату полк пробудился.

Тихо и спокойно.

Благо, что степняки не пытались более ничего предпринимать, как и войска гарнизона. То есть, отдыху бойцов никто не мешал.

— От заката до рассвета, колбасеров лучше нету, — улыбнувшись каким-то своим воспоминаниям, произнес Андрей, наблюдая за тем, как в стане противника люди готовятся ко сну.

— Что?

— Темнота друг молодежи! — продолжал сыпать мемами воевода, не на шутку развеселившись.

— Не понимаю тебя, — покачал головой дядька Кондрат.

— Передай по полку — боевую готовность. Только чтобы тихо. Никаких лишних звуков. И болтовни!

— Так эти, — мотнул он головой, — далеко.

— А вдруг кто в траве лежит и слушает? Или вон, в реке, прикинувшись жабой. Ничто не должно выдавать наших приготовлений. Пусть проверят оружие.

— Стрельцы тоже выходят?

— Тоже. Выдай им щиты. Пищали держать на ремнях за плечами[1].

— Ясно.

— Вы тоже своими людьми займитесь, — обратился Андрей к остальным командирам. — Готовьтесь к выступлению.

— И нам? — поинтересовался Петр, командир артиллерии.

— Вы тоже готовьтесь. Но на вас охрана лагеря и готовность в случае необходимости прикрыть наш отход. Чтобы татары или османы на наших плечах в лагерь не ворвались. Проход будут держать кошевые. Выдайте им из запасов щиты…

На этом и разошлись все.

Андрей же остался стоять у стены редута, вглядываясь в лагерь степняков.

Медленно подбиралась тьма.

Вот посерело небо.

Вот смазался горизонт и все объекты вдали потонули во тьме. Которая стремительно приближалась, заполняя собой все вокруг. И лишь островки костров выступали в ее безграничном океане яркими, хорошо различимыми ориентирами. Звездочками.

— Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней[2]… - тихо произнес Андрей, услышав, как к нему со спины подошли люди. Их шаги он узнал — это были его старшие командиры.

— Что это? — поинтересовался Данила.

— Вступительные слова одной очень печальной истории итог которой вы все носите у себя на груди. — усмехнувшись, ответил граф. — Не понимаете?

— Нет.

— А и не надо. А то опять какие-нибудь дурные слухи про меня пойдут.

— Все готово. Бойцы готовы выступать.

— Ждем.

— Чего?

— Чтобы эти заснули. Ведь они хотят спать, не так ли? У них был тяжелый день. И они вполне заслужили очень трудную ночь… — с этими словами Андрей повернулся к своим людям. Он хотел изобразить что-то в духе максимально добродушной улыбки. Однако вышел оскал в духе Джокера. В известной степени безумный и какой-то кровожадный что ли. Видимо отблески костров сделали свое дело или еще что. Но все его командиры разом отшагнулись и перекрестились. Граф же, поняв, что опять что-то пошло не так, оправдываться не стал. В конце концов он уже попросту устал…

Где-то за полночь полк начал выходить из укрепленного лагеря. Максимально тихо. Бесшумными ниндзя их назвать было нельзя. Но доспехи у них громыхали минимально. И на фоне того шума, что издавало стойбище степняков даже ночью, все эти скрежеты и позвякивания не выглядели ничем примечательным. Скорее терялись на общем фоне.

Посему, выйдя и построившись, Андрей выступил вперед.

Нормально управлять боем в такой темноте не было никакой возможности, поэтому, предпоследний час перед началом он провел за инструктажем. Собрал всех командиров, начиная с отделения, и вдумчиво им доносил цель, задачи, методы и каналы управления — только звуковые и сильно ограниченные. Прежде всего — общий сбор и отступление. А потом эти люди пошли в свои подразделения и донесли уже до нижних чинов что надобно делать и как себя вести. Дабы никто потом не говорил, будто до него не довели слова воеводы.

Почему Андрей тянул?

Так, а что ему сказать? Выдумывал на ходу…

Тем временем бойцы полка медленно продвигались вперед. Легкая хмарь на небе спасала от излишней освещенности. Поэтому, приближавшиеся тульские ратники очень долго оставались незамеченными. Особенно немногочисленными караульными, что коротали ночь у костра. Кто-то — клюя носом, а кто-то и играя в кости с собратом по несчастью от соседнего костра. Им всем было явно не до Андрея и его людей, которые очевидно их боялись. Вон — сидели, запершись в укреплении, и чего-то ждали.

— А-у-у-у-у… — затянул воевода, выжимая из своих легких максимум.

— А-У-У-У-У… — почти тут же его поддержал весь полк.

Жутковатое зрелище вышло.

Ведь с трех сторон от лагеря завыло больше семи сотен глоток. В разной тональности. Но громко. И разом.

Люди? Звери?

Это мало кого в тот момент волновало. Ибо прозвучал вой удивительно жутко. Пугающе. Не только для степняков, но и для их животных. Коней, коров, овец и прочих. И они забеспокоились. Мягко говоря, забеспокоились. Те же кони ответно на этот вой отчаянно заржали, начав дергаться и пытаться освободиться от пут, стреноживающих их. Овцы заблеяли. Коровы замычали. А бойцы пошли вперед. Побежали. Стремясь своим обнаженным оружием убить как можно больше людей и животных на своем пути. Ну и, само собой, воя…

Наблюдатели же внимательно смотрели. Молча. Они вышли в сопровождении пары десятков вооруженных кошевых слуг и своих спутников поближе к стойбищу татар. Чтобы лучше все видеть.

А там промеж костров мелькали силуэты воинов в гладких, полукруглых шлемах с «совой». Степняки были не в состоянии оказать хоть сколь-либо организованное сопротивление из-за начавшегося сразу бардака и хаоса. Большинство бесцельно метались. Кое-где появлялись островки обороны. Но их быстро задавливали. Сказывалось и серьезное превосходство и в вооружении, и в снаряжении, но главное — в подготовке…

— Я теперь до конца жизни при звуках волчьего воя буду вскакивать посреди ночи и хвататься за оружие. — тихо произнес Дамиан.

Остальные промолчали.

А что сказать? Он высказал общую мысль.

[1] Выкупленные аркебузы Андрей подверг некоторой модернизации. Заменил им ложе с прикладом на кленовые, легкие, английского типа, что серьезно облегчило оружие и повысило удобство использования его. Привел стволы к единому показателю длины и калибра. Плюс-минус. Из действительно новинок стали плечевые ремни для переноски и… все. Хотел штыки нормальные ввести, но не вышло из-за затруднений с замком крепления к стволу.

[2] Здесь Андрей процитировал фрагмент из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита», касающийся прокуратора Понтия Пилата.

Глава 6

1557 год, 30 апреля, окрестности Азака

Волчий вой и резня в стойбище степняков продолжалась не очень долго. Час или около того. По банальной причине — кончились жертвы. Кто сумел — погиб, остальные разбежались, стараясь как можно скорее оказаться на максимальном удалении от «проклятого места». Потому как среди выживших позже ходили разговоры о вызове чародеем русского Царя целой толпы шайтанов из Преисподней. Которые их и резали.

В крепости тоже слышали эти звуки, и кое-что видели. Все-таки стойбище находилось в некотором отдалении. Километрах в двух с небольшим гаком. Посему ни услышать, ни разглядеть ничего не могли толком. Далеко.

Воют?

Воют.

Фигуры какие-то в свете костров мелькают.

Да и все. Но настроение им это действо, конечно, не подняло. Утро же принесло гарнизону осознание — союзных степняков у них больше нет. Кончились.

А в стойбище с самого рассвета трудились слуги пришлых гостей, выступая в роли трофейных команд. Их цель была простая и доходчива. С одной стороны, собрать «улов», тщательно пройдясь по стоянке. С другой стороны, как можно сильнее деморализовать защитников крепости. Ибо все эти манипуляции с трупами хочешь — не хочешь, а действовали гарнизону Азака на нервы. Все ведь происходило на их глазах.

Где-то в районе полудня Андрей перешел к следующему этапу операции. Переговорам. Для чего направился к воротам крепости с достаточно торжественной процессией от своего укрепленного лагеря. Так, чтобы их заметили издалека и сумели как-то отреагировать.

— Проваливайте! — выкрикнул мужской голос со стены. Издалека. Надрываясь. Причем на русском языке.

— Переговоры! — выкрикнул встречно Андрей. Правда с помощью рупора, из-за чего не сильно при том напрягаясь.

— Проваливайте! Никаких переговоров!

— Белый волк предлагает сдаться! — вновь выкрикнул воевода.

Но вместо ответа со стороны стены раздался выстрел. Пуля полетела куда-то «в ту сторону» и закончила свой путь, вспахав землю. Однако красноречивее ее сказать вряд ли бы получилось.

Андрей повернулся к сопровождающей его наблюдателям:

— Вы видите, — развел он руками. — Не хотят они мирно.

— А ты бы как поступил? — усмехнулся доминиканец.

— Но я — это я.

— А они чем хуже?

— Тем что я даю им шанс. — с нажимом произнес Андрей. Но потом, смягчившись, улыбнулся, обращаясь к священникам. — Друзья мои, завтра утром я пойду на приступ крепости. И я прошу вас помолиться Всевышнему об успехе сего дела.

— На приступ? — удивился перс.

— На приступ, — кивнул воевода. — И мне будет нужна ваша молитва. Что каждый из вас от всей души помолился, прося Его даровать победу нам над людьми Султана.

— Ты думаешь, что молитва поможет? — удивился иезуит.

— Поможет, — твердо и максимально уверенно произнес Андрей. — Если бы я не был уверен в том, что Всевышний помогает в праведных делах, то я бы не выступил в этот поход.

— Но почему ты думаешь, что взятие этой крепости дело праведное и богоугодное? — поинтересовался Дамиан.

— Потому что если Царь всея Руси возьмет ее под контроль, то сможет остудить гнездо порока в Крыму. Ведь именно там, — махнул рукой Андрей в сторону полуострова, — гнездо разбоя, работорговли и содомии…

Следующие несколько минут граф живописал всю глубину грехопадения крымского хана, его последователей и покровителей. Особенно налегая на глубоко факультативные, но наиболее мерзкие аспекты бытия. Вроде развращения маленьких мальчиков и принуждения их к содомии.

Все его слушатели хмурились.

Им не сильно верилось, что в Крыму все настолько плохо. Но не они возражали. Никто из них не представлял сторону, в интересах которой было бы лоббирование дел Султана. Все обстояло строго наоборот. Посему они хмурились, морщились от излишне неприятных и грязных подробностей, но молчали и кивали.

— Посему я прошу вас помолиться вместе со мной, дабы Всевышний даровал нам победу. И, если будет его воля, то лишил бы защитников рассудка, превратив в зверей диких, проявив их самое мрачное нутро.

— Я помолюсь о твоей победе, — первым ответил перс, мула, что возглавлял эту группу наблюдателей при полку.

После этих слов и остальным было некуда деваться. Посему и шиит, и католики, и православные представители духовенства пообещали вознести молитву с просьбой о помощи.

На этом сценка у крепости закончилась, и вся делегация молча вернулась в укрепленный лагерь. Где все вернулись к своим делам. Исключая православного священника полкового.

— Мне нужно, чтобы ты освятил это, — указал Андрей ему на ящики.

— Что сие? — поинтересовался доминиканец, стоявший невдалеке, опередив в этом вопросе полкового священника.

— Емкости с дымным составом. Я собираюсь их применять. И хочу, чтобы они оказались освященными, дабы их дым действовал как длань небес.

Доминиканец с легкими снисхождением улыбнулся, но более вопросов не задавал. Все это духовенство окончательно успокоилось. Они были верующие, но твердо знали — так вера не работает. И если горстка воинов нападает на толпу, то Всевышний вряд ли дарует этой горстке победу. Проси его о том или нет.

Только Домиан не разделял их скепсиса.

Он видел, что случилось ночью. И понимал — Андрей что-то задумал. И все это — лишь для отвода глаз. Но что? Испанец этого не понимал. Не мог зацепиться ни за какой из привычных вариантов.

XVI век — это период, когда в Европе в полный рост стоял очередной кризис осад в бесконечной борьбе защиты с нападением. И если что-то брать и удавалось то, преимущественно старые крепости, вроде Литовских или особенно Ливонских, не пригодных для противостояния артиллерии. Либо посредством огромного напряжения сил и под большую удачу. Посему, более-менее достойные крепости предпочитали брать «осликом, груженым золотом» или какими-то иными хитростями[1].

И Дамиан — старый вояка — хоть и не видел ситуации с высоты эпох, но понимал всю сложность крепостного взятия. Ибо сам участвовал. В том числе в весьма неприятных столкновениях во Фландрии и Италии. Посему, видя такую уверенность в успехе, со стороны Андрея, он мог биться об заклад — он подготовил какую-то уловку. Но какую?..

Полковой священник освятил ящики с дымовыми шашками. И католики с муллой их благословили…

Андрей же долго и усердно молился о них про себя. То есть, сидел перед ними на коленях, закрыв глаза и беззвучно шевелил губами.

Довольно странное действо. Однако рвение и усердие, с которым он это делал, заметили все. Обычно он в вере не рвался впереди всех, выполняя разумный минимум ритуалов. Да и в двоеверии его много кто подозревал. Так что это поведение удивило весь полк.

А ночью, как стемнело, начался новый акт этого цирка с конями. Бойцы, отобранные Андреем еще осенью, выступили к крепостной стене. Он отбирал их по тому, как быстро и легко они осваивал фустибулы. Это такие пращи на палке, возникшие в поздней Античности. В отличие от обычных пращей фустибулы имели очень низкий порог вхождения и обладали больше дальностью эффективного броска. С ними отобранные ребята и упражнялись, старательно практикуясь с забрасыванием муляжей шашек через стену, которую имитировал горизонтальный массивный сук высокого дерева.

С каждым таким метателем шло по небольшой группе поддержке.

Боец с закрытым фонарем, от которого шашки дымовые и планировали зажигать. Два бойца с большими плетеными щитами, которыми они прикрывали огонь, скрывая его от наблюдения. И двое носильщиков шашек.

Эти изделия поджигали. Давали разгореться и незамедлительно метали, ориентируясь на силуэт стены, подсвеченный фонарями. А потом спешно отходили в сторону, чтобы по ним на удачу никто не пальнул или стрелу не пустил.

Шашки были упакованы в клееный цилиндрический корпус из тканевой полосы. Внутрь него туго вставляли толстую оплетку из хлопчатобумажной ткани, привозимой откуда-то из средней Азии. Причем оплетка эта тщательно пропитывалась насыщенным раствором селитры с мылом. С заднего торца оплетка зашивалась. С переднего — края — затыкалась небольшой пробкой из куска оплетки. А перед ней ставился специальный запальный «патрон» из пороха в пропитанной воском бумаге. Вот с его-то и использовали для быстрого розжига шашки. Маленькая же пробка между запальным «патроном» и спец. составом, давала небольшое замедление. Что позволяло не вводить бойцам противогазы, дабы сами не надышались.

А надышаться там было чем…

Сначала в шашке шел гашиш. Где-то на две трети длинны внутреннего пространства оплетки его набивали. Остальное же место занимали сушеные грибы псилоцибы. Так что, эта шашка не только достаточно стабильно горела, выделяя прилично дыма, но и окуривала округу сначала гашишем, а потом псилоцибами…

Наблюдателям Андрей сообщил о том, что шашки сии используются для беспокойства и окуривания благодатного. Дабы османы всю ночь не спали из-за задымления и по утру были уставшими. Достаточно рациональные доводы. И они не вызвали возражений у наблюдателей. Разве что определенный скепсис. Но Андрею на этот скепсис было… хм… плевать…

Вот бойцы и закидывали крепость «дымовыми» шашками. Благо, что Азак не отличался большими размерами. И если обработать его со всех сторон, то можно было покрыть более-менее равномерно источниками веселящего дыма.

Какие-то шашки, конечно, тушили защитники. Но не все. И довольно скоро им стало не до них. Да и у воеводы их было заготовлено много. Несколько тонн. Так что его ребята за несколько часов очень плотно все закидали там этими «дымарями». Позволяя всем обитателям крепости насладиться в той или иной степени дурманящим эффектом гашиша в связке с псилоцибами…

***

— Ты думаешь он справится? — спросил Иоанн Васильевич свою супругу.

— Все может быть, — пожала она плечами.

— Никто не верит.

— Но он сам тебе что сказал?

— Что возьмет Азак.

— Он тебя хоть раз обманывал?

— Было дело, — улыбнулся Царь. — С деньгами.

— Ты уверен?

— С Андреем ни в чем нельзя быть уверенным. Но да — он тратит намного больше, чем мог бы. И тратит открыто. Несколько моих доверенных людей посчитали его расходы и получилось, что он живет не только с тех денег, о которых я знают.

— Думаешь, что его кто-то купил?

— Думаю, что он скрывает от меня какие-то свои доходы. И очень приличные. Речь идет о десятках тысяч рублей. Да, все эти деньги он тратит на укрепление полка и Тулы. Но сама понимаешь — это обман. — развел он руками.

Царица задумчиво пожевала губы. И после затянувшейся паузы, нехотя согласилась:

— Обман.

— Вот видишь.

— Ты его об этих деньгах спрашивал?

— Я сказал, чтобы он сам, на свои крутился, поднимая полк.

— То есть, ты дал ему разрешение на такого рода лукавство?

— Но он мне ничего не сказал! А деньги большие.

— Если Андрей тебе соврал про Азак. То зачем? Что он с этого выиграет?

— Сам не понимаю.

— Он не похож на человека, который станет заниматься пустым хвастовством.

— То-то и оно. И он готовился. Крепко готовился. Как мне сказывают — сам покоя не имел и другим не давал. Всю осень, зиму и начало весны. А как лед вскрылся — сразу убежал на юг. Словно ошпаренный.

— Марфа и его дети остались в Туле?

— Да.

— Тогда, о чем тебе беспокоится? — повела она бровью. — Он ведь оставил тебе заложников.

— Все воеводы, в том числе многоопытные, сказывают, что Азак ему не взять. Хватает и тех, что болтают, дескать, ему до него даже не дойти. Сил слишком мало.

— Боишься, что сгинет?

— Не знаю. Нет. Дело не в этом. Я просто не понимаю. Зачем он сунул голову в эту петлю?

— А у него был выбор? — повела бровью Анастасия. — Или ты забыл, сколько бояр и князей жаждут его крови? А если и не крови, то падения? Ему нужна эта победа. И тебе нужна.

— Но это невозможно!

— То, что он воскрес, тоже не обыденность. Я задала тот же вопрос Сильвестру. На что он ответил словами Святого Августина: верую, ибо абсурдно. Какой смысл верить в то, что здраво? В этом нет веры.

— Так сказал Сильвестр?

— Он сам не знает, что думать. Он не понимает, как такое возможно. Но вспоминая истории о предыдущих похождениях Андрея, уверен — это дело не закончится простым поражением. Чуйка ему подсказывает, что наш граф выкрутится. И ты сможешь спросить его про деньги.

— Да причем тут деньги?

— Как причем? Ты ведь недоволен, что он укрывает от тебя свои доходы, тратя их на укрепление твоего города и твоего полка. — лукаво улыбнувшись, заметила Царица.

— Я об ином, — отмахнулся Иоанн Васильевич. — Что я делать буду с его победой, если она случится? Азак ведь нужно удерживать. Да и с самим Андреем что-то делать и как-то награждать. Невиданное же дело!

— Так и оставь Азак за ним, наградив каким-нибудь подходящим титулом. Если сможет его захватить, то пусть придумывает, как удержать. За свой счет. Да и для Крымского хана сидение в Азаке Белого волка будет особенно неприятно.

— А не слишком ли много власти у него в руках соберется?

— Боишься его?

— Слухи ходят… — неопределенно ответил Царь.

— Снова слухи. Как и тогда, когда злые языки болтали, будто он насмехается над тобой и считает Царем не настоящим? Что? Подтвердилось?

— Нет. Но он мог же так говорить?

— Мог. Но зачем ему это? Послушай, — несколько нервно выдохнув произнесла Царица. — Если он возьмет Азак, то подтвердит, что он лучший твой воевода. Тот, кому по плечу даже не возможное. Тот, одно присутствие которого может сильно изменить переговоры в твою пользу.

— К чему ты клонишь?

— Слухи доносят не только тебе. Андрей пока не давал никаких поводов для сомнений в верности. Но когда-нибудь он устанет от слухов. Особенно если ты станешь их оправдывать.

— И он выступит против меня?

— Вряд ли. Скорее он простой уйдет. Если, имея эту горстку воинов, он возьмет Азак, то его охотно примут на службу и обласкают Габсбурги. Да и не только они. Те же англичане, у которых, как мы уже поняли — извечные проблемы с соседями. Скотами? Так ведь?

— Так. Вот уж имячко, прости Господи. — перекрестился Царь. — Скоты…

— Даже султан, — произнесла она с нажимом, — примет его на службу.

— Ты думай, что говоришь!

— Ты сам говорил о том, что у Сулеймана война с персами закончилась ничем. А против Габсбургов он не в состоянии развить былые успехи. И Белый волк, если он попадет ему в руки, не будет казнен сразу на радостях от этого. Нет. Я уверена, что Султан попытается его переманить на свою сторону. Так что — думай. Андрей что уголь раскаленный. В руках держать больно, а уронишь — хату спалишь.

— Может быть его потушить?

— Может и потушить, — кивнула Анастасия. — Да только кто, вместо него станет тебе Ливонию брать да земли старой Руси обратно воевать?

Иоанн Васильевич нервно дернул щекой и потер лицо.

Этот вопрос его последнее время волновал все больше. Отчего он покоя не находил. И дергался. Ведь это видели окружающие. И болтали. А слухи… ох эти слухи… ох уже эти болтливые языки, которые сломали не одну судьбу, не одно дело провалили…

[1] Чему пример Хотинский замок, почти все взятия которого — либо договорные, либо хитростью.

Глава 7

1557 год, 1 мая, Азак

— Встать пораньше, встать пораньше, встать пораньше! Только утро замаячит у ворот, приглядись и ты увидишь, как веселый мальчик-зайчик всех подряд на нашей улице трам-таратам-там трам-таратам-там трам-таратам-там-там…[1], - напевал Андрей себе под нос шутливую песенку Романа Трахтенберга. Подходя вместе с войском под стены османской крепости.

Утром.

Часов через пять после того, как его ребята закончили заброс «дымовых» шашек. Чтобы те успели потухнуть, а все газообразные продукты, выделенные ими, развеяться. Да и людям, что всей этой «радостью» надышались, требовалось время, чтобы психоактивные вещества подействовали, давая возможность развернуться по полной программе.

Полк выступал открыто.

Разве что не с песнями и плясками.

Вышел из укрепленного лагеря. Выстроился. И направился к крепости. Чеканя шаг и держа равнение. Так как строевая у него за пару лет тренировок поднялась весьма прилично, то проблем в этом не имелось никаких.

Это было нужно для банального пускания пыли в глаза. Если доминиканцев, иезуита или испанца таким не удивить, то персы и наблюдатели от Царя с патриархом смотрели на эту слаженную шагистику довольно ошалелыми глазами.

Подошли значит.

Постояли пару минут. Со стен в них никто не стрелял. На стенах вообще не было видно ни одной живой души. Да и в бойницах прилегающих башен тоже.

Выборные, отобранные еще в Туле, выступили вперед. И достаточно лихо забросили на стену кошки — крючья на веревках. А потом полезли наверх. Ловко. Благо, что и отбирались в свое время по приспособленности к такому вот лазанью, и тренировались в нем. Посему взбирались они вверх если не влет, то ОЧЕНЬ быстро.

Тут уже глаза-блюдца оказались у всех наблюдателей.

Минуты не прошло, как весь этот десяток оказался наверху. В то время как с земли их прикрывали стрельцы с пищалями наизготовку. Готовые стрелять почти в упор — метров с двадцати — двадцати пяти. Так что, если кто в бойницах окажется — сразу бы палили.

Но никого не оказалось.

Посему бойцы, забравшиеся наверх, сразу же занялись закреплением крючьев веревочной лестницы. Их они за спиной поднимали. Закрепили. И ребята, которые страховали снизу, начали тянуть за бечевки, подтягивая, через кольца крючьев, веревочные лестницы вверх.

Минута.

И десяток веревочных лестниц оказалось развернут. Их успели не только поднять, но и достаточно жестко растянуть на ловко вбитых кольях. После чего, не мешкая ни мгновения по ним вверх полезли бойцы. В этот раз в нормальных доспехах и с добрым вооружением.

И вот уже полсотни хорошо выспавшихся «рыл» уже взобрались на стену. Приготовившись отражать натиск. Но защитники не спешили выбивать нападающих со стены. Хотя, судя по звукам, Азак жил полной жизнью.

Штурмовая группа ринулась к надвратной башне. Которая и являлась целью атаки. Для чего они подняли даже небольшой ручной таран, большие топоры и даже небольшой фугасный заряд в виде бочоночка. Но дверь, ведущая из башни на стену, оказалась не заперта. Да и внутри никто никакого сопротивления не оказывал. Нападающие встретили только несколько защитников, которых походя убили. Не обращая внимания на странности.

Прорвались. Открыли ворота.

— Шах и мат, — констатировал Андрей, заметив это.

И повел свой полк внутрь города. Выставив вперед копейщиков…

Вошли.

И замерли.

— Что здесь происходит? — удивленно оглядываясь спросил мула. И надо сказать, что его вопрос оказался удивительно актуальный. Ибо здесь творился какой-то ад…

Гашиш сам по себе не отличался каким-то возбуждающим действием. Но он являлся прекрасным усилителем для тех же псилоцибов. Так что «приходы», которые шли у обитателей крепости, получились на удивление лютыми…

Большая часть этих людей находилась вне помещений…

Кто-то лежал в лужах собственной блевотины или крови.

Кто-то прятался под лавками или в каких-то корзинах.

Кто-то с безумным видом или бегал, или кружился, или даже танцевал.

Кто-то пел песенки и расхаживал по крышам домов.

Один даже, с какими-то бессвязными криками пробежался по внутренней стене, разделявшей крепость и спрыгнул с нее. Замахал в воздухе руками, словно птица. И шлепнулся невдалеке от ошарашенных наблюдателей, измазав мостовую своим богатым внутренним миром.

Но хуже всего было другое.

Большинство из них оказались либо раздеты, либо едва прикрыты одеждой. И несколько парочек занималось сексом. Прямо на улице. Содомским. Без подготовки. Отчего еще и в фекалиях немало измазавшись…

Небольшая крепость не могла вместить в себя много людей. Здесь стоял усиленный гарнизон и небольшое количество вспомогательного персонала. Практически все — мужчины. Женщин, судя по всему, если и имелись, то в самом минимальном числе. Вроде жен и дочерей наиболее уважаемых офицеров.

Так вот.

Эти мужчины, просидев часть осени, зиму и больше половины весны без женского внимания испытали острую жажду секса. И если в трезвом виде они вполне могли сдержаться, то оказавшись под действием «веселых» грибов дали волю собственным животным инстинктам. Кто-то в силу скрытых или явных гомосексуальных желаний реализовал их посредством ближнего своего. А кто-то и, в силу галлюцинаций, воспринимал окружающих неправильно. Как в том анекдоте в котором поймали по пьяни рыбаки красивую русалку, а утром оказалось, что это сом и всем им стало очень стыдно…

Что мула, что священники, что остальные люди, вошедшие в крепость, лишились дара речи, увидев это представление. Глазки как чайные блюдца. Рты открываются, но как-то беззвучно. Ну и руки вскидываются указующе то на один эпизод, то на другой.

— Вот что совместная молитва делает! — назидательно произнес Андрей. — Боюсь представить, что случилось бы, если с нами еще иудеи помолились.

— И протестанты, — заметил Фердинанд, лицо которого было зеленоватым и бледным. Он всю эту грязь не мог видеть. Особенно вон ту парочку, что с отвратительным чавкающим звуком занималась непотребством.

— И протестанты, — не стал возражать Андрей. Кивнул одному из своих бойцов. И тот, сделав несколько быстрых шагов, снес голову тому горячему парню, что, нахваливая «свою кобылку» насиловал какого-то мужчину, что с вытаращенными глазами и истеричным смехом лизал вывернутые внутренности уже покойного третьего бедолаги. Возможно им же и убитого, так как окровавленный нож валялся рядом. Впрочем, «лизун» этот прожило всего лишь на несколько мгновений дольше собственного насильника.

— Это как все это понимать? — спросил перс.

— А вот так и понимать. Сами смотрите, с кем приходится иметь дело. Всевышний лишь позволил нам увидеть этих красавцев во всей красе.

— Боже милостивый… — тихо прошептал иезуит, истово перекрестившись.

— Пахнет чем-то… — поведя носом заметил перс.

— Кажется гашишем, — заметил Андрей. — Курили видно, с вечера, чтобы легче заснуть.

Перс кивнул.

Довод его вполне удовлетворил. В конце концов с психоактивными грибами он не был знаком, а действие у гашиша совсем другое. На востоке он являлся обычным и вполне ходовым лекарственным средством. Его там до XX века, а местами и до XXI века употребляли в народной медицине. Причем вполне разумно. Как и иные опиаты.

Строго говоря с действием мухоморов да псилоцибов никто, кроме Андрея не был знаком. Местные туляки почитали их просто ядовитыми грибами. И про их особое действие не ведали. Кое-что могли рассказать старые волхвы языческие, но их на горизонте не наблюдалось. Поэтому воевода чувствовал себя сухо и комфортно в этом плане. Тем более, что все ящики с особыми дымовыми шашками он израсходовал. А оставшиеся не отличались никакими сюрпризами. Просто имея удлиненный запальный «патрон», занимающий место того «веселящего» сердечника.

Эта предосторожность не оказалась лишней. Потому как мулла все-таки попросил взглянуть на «дымовые» шашки. Ему ее принесли. Один в один внешне, как те, что уже сгорели.

Аккуратно срезали обмотку. «Распилили» остро отточенным ножом толстую оплетку, пропитанную селитрой и мылом. И вскрыли находящийся внутри запальный «патрон» с порохом. Подожгли их. Понюхали. Посмотрели.

Потом подожгли еще одну шашку. И понаблюдали за ней. За тем как из нее валит дым. Также его понюхали…

На самом деле идею муллы поддержали все наблюдатели. Но не из-за недоверия к Андрею. Просто им было крайне интересно, как устроено сие изделие. Кроме представителей Царя и патриарха. Однако противится общему желанию они не стали. Тем более, что какая-то толика любопытства и у них присутствовала…

***

Анри подошел вслед за проводником к довольно основательному и очень ухоженному подворью в славном городе Золингер.

— Здесь они живут, уважаемый.

Француз на испанской службе кинул ему мелкую монету и решительно направился вперед — в ворота, дабы проникнуть на внутренний двор. Где, судя по звукам, кипела жизнь. Ну или во всяком случае, присутствовала. Потому что и говор доносился, и звуки какой-то возни.

— Кто вы такие? — достаточно вежливо, но настойчиво спросили у Анри сразу, как только он и его люди вошли за ограду.

— Я хотел бы сделать заказ.

— Мастер занят, — скептически оглядев гостя, произнес слуга. — Ближайшие дней десять, не меньше. Так что заходите на следующей неделе.

— Ты не понял. Я хотел бы сделать ЗАКАЗ. Большой и дорогой. Так что зови мастера.

Слуга нехотя ушел. И лишь через десять минут вернулся с несколько раздраженным мастером.

— Чего тебе?

— Я хочу сделать…

— Я уже знаю. Ты не похож на того, кто в состоянии сделать большой заказ.

— Я представляю интересы графа Триполи Андреаса де Шат. Возможно вы слушали о таком?

— Нет.

— Год назад он сумел малыми силами на голову разгромить турок. И именно из-за него оскандалился двор Руа де Франс.

— О! — вскинул брови мастер. — Да, что-то слышал. Но я не знаю, способен ли граф заплатить за большой заказ.

— Здесь предоплата. — махнул он на небольшой сундучок, что несли два человека. И, видя отсутствие реакции, кивнул и третий его спутник открыл крышку, под которой сверкали чистенькие, новенькие талеры.

— Другое дело, — расплылся в максимально благожелательной улыбке мастер. — Прошу. Проходите. Что вы стоите в дверях? Серьезные дела нужно обсуждать, не утруждая ноги…

Прошли.

Расположились.

— Я вас внимательно слушаю, — наконец произнес мастер.

— Граф хочет заказать у вас оружие.

— Слухи до меня доносили, что он отменно владеет саблей.

— Значит вы о нем слышали?

— Немного.

— Хорошо. Но нет. Графа интересует не сабля. Он хотел бы заказать kriegsrapier.

— Понимаю. В какой отделке?

— В максимально простой.

— А вот теперь я вас не понимаю. Вы же сказали, что хотите сделать большой заказ.

— А он и будет большой. Граф хочет заказать тысячу kriegsrapier наилучшей ковки в максимально простой отделке.

— Тысячу?! — ахнул мастер.

— Предельно одинаковых. И чтобы клинки у них были самыми лучшими из тех, которые вы только сможете сделать.

— Боже мой… это необычно… Но почему простой отделки?

— Он, видите ли, считает, что украшение в настоящем оружии не уместно. Что настоящая красота клинка в ее линиях, его материале, в закалке. И укрывать все это резьбой, травлением и позолотой — лишь пачкать. По его мнению, настоящий клинок красив своей смертельной грацией. А он, уж поверьте, лучший мастер клинка, которых я встречал.

— А многих ли вы встречали?

— А Париже я был занозой в заднице у Руа из-за дуэлей. На приеме же у Рея Испании мне было отказано в демонстрации своего мастерства во владении клинком, когда я давал оценку графу. Нашлись те, с кем я уже скрещивал рапиры.

— Анри… Анри… это не за вами по всей Франции бегали люди Руа? — улыбнулся мастер-оружейник.

— За мной.

— После того, как вы представляли интересы султана и проиграли.

— Верно. Это был поединок чести. И я могу вам поклясться — я приложил все свое мастерство к победе. Но граф играл со мной как кошка с мышкой. Он на голову превосходил меня. А потом, после своей победы, еще и оказал помощь, спася от смерти. Сами знаете — большие открыты раны опасны. Я клянусь своей честью, клинком и бессмертной душей — он лучший известный мне мастер поединков. А известны мне многие.

— Я вам верю, — примирительно поднял руки оружейник. — И я уважаю его позицию. Она действительно удивительна. В наши дни такую нечасто встретишь.

— Это так. Граф говорил, что в былые времена, рыцари, выступая в поход, ценили меч за доброту клинка и удобство рукояти, а не за то, сколько на нем позолоты. Ибо эта позолота не помогает рубить сарацин.

— Увы… — развел руками мастер, не желая развивать тему. Слишком скользкую для него, так как довольно много заказчиков его придерживались иного взгляда на вопрос.

— Кроме kriegsrapier он желал бы заказать у вас еще кинжалы, — произнес Анри и, взяв у своего спутника плотную папку на завязках, протянул ее мастеру. Здесь рисунки и размеры.

Kriegsrapier — типичный для той эпохи германский термин, обозначающий рапиру[2] для войны. Считай — тяжелый палаш времен Наполеоновских войн, только с полноценным клинком, а не с полуторной заточкой. Но без пустого украшательства. Все максимально утилитарно и функционально.

С кинжалами дела обстояли также.

Андрей решил заказать в Золингере партию еще не появившихся кавказских кинжалов типа кама. Лезгинского типа, то есть, с ассиметричным долом, и среднего размера клинка. Что он прекрасно описал в приложенных иллюстрациях. Таких игрушек граф пожелал заказать пять тысяч. В той же стилистике, что и рапиры — очень утилитарные и с клинками максимального качества.

Мастера разбирали смешанные чувства.

С одной стороны — это большой и достаточно необычный заказ. Как правило крупных серий никто не делал. С другой стороны — он не позволял мастеру вырасти над собой и продемонстрировать уровень квалификации.

— Граф ожидал этот вопрос. И предложил продемонстрировать мастерство через скорость исполнения заказа. Что, де, только у тебя можно заказать такую большую партию и вы все сделаете быстро.

— Сомнительная слава.

— Слава того, кто мастер своего дела. Ведь настоящий мастер отличается от новичка тем, что может сделать все тоже самое, только качественнее, быстрее и легче. Ибо опыт — великое дело!

Оружейник с некоторым сомнением улыбнулся. Вяло. И Анри перешел к вопросу финансов. Что кардинально подняло настрой исполнителя.

А потом, когда все было улажено, он перешел к консультациям. То есть, к беседам о людях, у которых можно заказать еще «кое-что».

— Что именно вас интересует?

И Анри рассказал. Немало озадачив мастера. Потому как Андрей желал заказать и тесаки, по аналогии с саперными тесаками 1797 года, и пуферы, то есть, маленькие пистолеты, и тяжелые рейтпистоли, и карабины, и мушкеты, и кое-что из защитного снаряжения. В частности, комплект нормальных латных доспехов для себя. Держа в уме, что он может оказаться на Ливонской войне, а там стреляют, и даже из мушкетов.

В общем — список большой. Очень приличный. И дорогой.

Это в известной степени мастера обескуражило. Но ненадолго. Он быстро взял себя в руки и постарался пристроить заказы в нужные руки. Держа в уме возможность поиметь с этого если не прямую выгоду в виде звонкой монеты, то влияние и уважение. В конце концов такие заказы редко поступали. И мало кто из владетельных сеньоров занимался централизованным вооружение и снаряжением своих войск.

— И еще, — вроде бы спохватившись, произнес Анри. — Графу потребуется несколько подмастерьев, чтобы ухаживать за всем этим оружием и доспехами. Вы сможете ему их подготовить?

— Да, конечно. — Не задумываясь ответил мастер-оружейник.

Он-то и не подозревал, что весь этот большой заказ и был нужен для найма этих самых подмастерьев. Специалистов бронников, оружейников и прочих. В особенности тех, кто в состоянии разобраться с колесцовыми замками и их ремонтом, и, следовательно, изготовлением. Понятное дело, что сам по себе заказ тоже был хорош и крайне полезен. Но иного способа найти подходящего уровня местных мастеров Андрей не видел. Совмещая таким образом приятное с полезным…

[1] Звучание этой шутливой песни можно послушать здесь https://ringweb.ru/mp3-budilnik/golosovye-budilniki/4131-vstan-po-ranshe-roman-trahtenberg.html

[2] В наши дни некоторые любители истории довольно превратно трактуют термин «рапира». Да, происходит он от испанского оборота espada ropera, что буквально переводиться как «меч для одежды». Но это не значит, что такой клинок носился как украшение декоративно. Нет. Этот термин прямой аналог таких выражений как «поясной меч», «боковой меч» и так далее. То есть, меч, который носится постоянно в качестве элемента статуса. Причем являлся такой клинок полноценным оружием (по сути — полноценным мечом, с развитым острием и не всегда развитым эфесом). Во всяком случае в XVI веке. Точно также, как сабля у шляхтича. Kriegsrapier отличался от обычной рапиры большей утилитарностью и в какой-то мере большим весом (в отдельных случаях до 1,7 кг).

Глава 8

1557 год, 4 мая, Азак

Крепость Азак была зачищена.

Полностью и основательно.

До последнего человека. Не разбирая кто прав, кто виноват. Тела их стащили в ближайший овраг и присыпали землей. Ну так, чтобы не благоухали по жаре. Хотя уже через пару дней кое где обнаружили вскрытия земельного покрова. Видимо волки раскопали рыхлую земли и дорвались до мяса.

Почему всех перебили?

Потому как по мнению лиц духовных обитатели крепости оказались подвержены нападению сил зла. То есть, имела место коллективная одержимость.

Для иезуита и доминиканцев, как и для датчан-протестантов это было актуально как никогда. Ведь именно в это время шел пик так называемой «охоты на ведьм». Так что произошедшее легло на весьма и весьма плодотворную почву. Персидский мулла же просто не знал, что сказать. Он ТАКОЕ видел впервые. Хуже того — никогда о подобном ужасе даже не слышал. И, если честно, просто хотел все сжечь. И людей, и город, и вообще — землю под ним. Особенно после того, как услышал от католиков и протестантов рассказы о злокозненных силах ада, с которыми им приходится сталкиваться чуть ли не ежедневно.

Проникся в общем.

И он, и остальные.

Поэтому не смотрели не на что. Еще и подвывали, чтобы не медлили воины и поскорее искоренили это зло.

Посему, к вечеру 1 мая Азак был освобожден от своих былых обитателей. И ни о каких пленных речи не шло. Не пощадили никого. Даже тех, кто прятался от «спятивших».

Несмотря на полную деморализацию защитников, зачистка города принесла потери. Мизерные. Но они были. Люди эти оказались слишком непредсказуемыми. Посему кое-кто из них бросался на воинов Андрея с ножом или там даже с голыми руками, пытаясь убить. А иной раз и загрызть, ибо впивались зубами они в открытые участки тела отчаянно. Посему погибших удалось избежать, но с десяток легко раненных набралось.

Беда была еще и в том, что Андрей явно перегнул палку. Из-за чего практически все его «юниты» крестились на каждую тень и молились на службе особенно рьяно да истово. Никогда в своей жизни они не проявляли ТАКОЙ страсти в молитвах.

Да и священники ходили следующие несколько дней — освещали все как могли и чем могли. И католики, и православные, и даже шииты. И даже не дергались на тему того, что они могут как-то помешать друг другу. Нет, даже напротив:

— Лишним не будет, — заметил представитель патриарха.

И его поддерживали все остальные. Уж больно они перепугались, столкнувшись с ТАКИМ явным и масштабным проявлением сил Ада.

Андрей же старался делать постное лицо, но в глубине души немало волновался. Он слышал об этом рецепте от одного знакомого, имевшего опыт боевых операций. Они этим составом, когда нормальных средств не имелось, выкуривали террористов и прочих злодеев из крепких подвалов да пещер. Запомнил. Применил. И что-то даже как-то растерялся…

Так или иначе, но без особой острой нужды граф решил этого ужаса больше не касаться. Самому страшно стало. А ну как ветер дымок к ним в лагерь бы снес? Вот уж там потеха началась бы…

Посему, желая как-то отвлечься от совершенно излишних волнений, воевода занялся инспекцией крепости и трофеев. А также «переселением» личного состава из укрепленного лагеря в Азак. Что дело оказалось не простое. Особенно в силу волнительности момента. Ведь люди тупо боялись селиться в крепости. Да и потом, после заселения, стены земляных укреплений требовалось срыть. Чтобы неприятель ими не воспользовались. Ну и отрезать путь для отступления самым мнительным. Не в чистом же поле им ночевать, когда где-то возле крепости болтались местные степняки?..

Дюжина мелких пушечек. Почти три сотни добрых фитильных пищалей османской работы. Сабли. Кольчуги. Кинжалы. Запасы пороха и свинца. Ну и продовольствие. Много продовольствия. Жаль только алкоголя имелся недостаток. А то под такой момент очень бы он зашел, чтобы напряжение снять. Имелся гашиши и опий, но их он после произошедшего старался не касаться в принципе. И никому не разрешил…

— Не помогает… — тихо произнес граф, сев на одну из пушечек.

— Тошно? — спросил дядька Кондрат, который хоть и видавший виды был, но все равно ходил бледный и мрачный.

— Тошно. Не каждый день такое увидишь.

— Так зачем чародейства свои творил? Али не знал, что так выйдет?

— Чародейства? — переспросил Андрей, скосившись на собеседника.

— Да ты не переживай. Мы понимающие. Думали — конец. Такую твердыню брать. Полегли бы все тут. И многие вздохнули с облегчением, когда ты все это удумал. Но уж мерзко то как. Разве нельзя было сделать так, чтобы они просто передохли все? Или заснули? Или еще что?

— Ты думаешь я сам рад, что так все вышло? — горько спросил Андрей. — Я не творил чародейство. Для меня оно под запретом небесным. Это нечто иное было. Сам впервые столкнулся.

— Что же коли не чародейство?

— Особая форма молитвы. Или ты думаешь, я просто так просил попов поддержать меня? Я просил Всевышнего о том, чтобы он обнажил душу этих людей, дав им проявиться такими, какие они есть на самом деле. Чтобы выпустил наружу их внутреннего зверя. Кто же знал, что у них все так плохо?

— Не понимаю… — покачал головой Кондрат. — Это что же, выходит, они такой дрянью были изначально?

— Просто внутри таились. И когда оковы небесные и земные с них слетели, проявились во всей своей красе. Сам видишь какова цена беззакония. Ибо ежели нет порядка земного али небесного, то человек превращается в скотину жуткую и безгранично ничтожную.

— Да уж… — покачал головой собеседник.

Понравился ему ответ или нет, не понять. Однако спорить не стал. Еще немного поговорил ни о чем и отправился к другим старшим командирам. Рассказывать, чего выяснить удалось. Ибо Кондрат был ближе всего к Андрею. Поэтому они его и подослали.

От тех командиров ушли слова воеводы людям пониже и далее — рядовому составу. Который от этих слов успокоился. Не чародейство и ладно. В конце концов — пути Всевышнего неисповедимы. Если он пожелал ТАК наказать защитников крепости, на то его воля. Кто их знает, может провинились чем? Вон, сам воевода сказывает, что через них множество людей натерпелись. Ведь через Азак шли рабы с востока. Здесь их, полная боли и унижения дорога проходила. Что не могло остаться без возмездия.

— Бог ведь он все видит. И терпение его не безгранично.

Во всяком случае именно к таким выводам пришли бойцы полка. Сняв ответственность за произошедшее с волхва-чародея, каковым за глаза почитали своего графа. Разве что попросили его более таких молитв не возносить. А то ведь никто не знает, что за зараза живет у каждого из них внутри. И внезапно с этой тварью познакомиться никто не желал…

***

Тем временем в Туле встречали уважаемых гостей. Царица в гости пожаловала. На нескольких стругах с богатой свитой и крепкой охраной.

Строго говоря она не в саму Тулу прибыла. Но не остановиться тут не могла. Цель ее визита — ковровая мануфактура в графстве Шатском. Ибо сама она славилась рукодельницей и держала при царском дворе целый штат мастериц, вышивкой что промышляли доброй. И пропустить ковровую мануфактуру никак не могла.

Официально.

На самом же деле она явилась с Марфой побеседовать. О делах, которые ее волновали чрезвычайно…

В Московской Руси XVI века шло формирование так называемой сословной монархии. Вроде той, что сложилась в Англии во времена Великой хартии вольностей. И Царь не являлся даже близко самодержцем. Во всяком случае, на деле. Будучи скованным по рукам и ногам боярско-княжеским интересами.

Строго говоря реальной власти у Государя было не сильно больше, чем у иных крупных бояр. За той поправкой, что своих денег и земель у него имелось больше. Однако распоряжаться ими как он пожелает Иоанн не мог. Буквально каждый шаг делал с оглядкой на мнение этой боярско-княжеской тусовки.

Сама Анастасия Романовна происходила из достаточно худородного дома. Во всяком случае для аристократии тех лет, любой не Рюрикович или Гедиминович, уже худородный. Из-за чего она постоянно подвергалась давлению, а иной раз и откровенной травле со стороны аристократии.

Кто-то действительно думал, что Государь их унизил.

Кто-то надеялся свою родственницу пристроить вместо Анастасии.

Кто-то прошел шел за толпой и галдел до кучи.

В любом случае — ей было не сладко. Как и Иоанну Васильевичу. Который ценил свою жену и любил без всяких оговорок и шуток. Собственно, его характер и испортился только после ее смерти. Когда в корень потерявшие берега бояре женщину самым бесхитростным образом отравили. Наплевав на интересы Царя и его возможную месть.

— Перетопчется! — болтали они.

И были во многом правы. Потому что Государю не мог открыто приказать арестовать или тем более казнить кого-то из влиятельных бояр-князей. На все требовался повод. Да такой, чтобы еще и большинство боярско-княжеской тусовки одобрили. А то ведь пойдешь поперек ее — и сразу последуешь за отцом с матерью… и, как болтали, дедом[1]. Да и историю о том, как его бабка — Софья Палеолог — боролась со старшим сыном деда, дабы своему потомству дать путь, он знал на зубок. Чуть оступись — и все — тут же со свету сживут. Посему Иоанн Васильевич мог рассчитывать только на возможность чужими руками натаскать каштанов из огня. И лишь закрепить своим приказом уже получившийся факт. Во всяком случае — пока.

Царица же прикладывала все усилия к тому, чтобы укрепить свою семью. Не род, из которого она вышла. А именно семью. То есть, усилить положение мужа и дать будущее своим детям. И для Государыни Андрей был откровением.

Он уже сейчас был достаточно опасным, дабы никто из представителей боярско-княжеской тусовки не шел на прямое обострение с ним. Мрачный финал Курбского достучался до каждой, даже самой деревянной головы. И никто не жаждал оказаться вот так же — на траве с рассеченным лобком и яйцами, скатившимися в сапоги.

Андрей был страшилкой в руках Царя. Что позволяло ему изрядно охладить самых горячих бояр да князей. Но имелась и беда — Государь сам опасался своего воеводу. Особенно после разговора с тем отцом Дионисием, что рассказал ему о делах минувших, о том, как в былые годы в ромейских землях полководцы брали власть, свергая Василевсов.

Дурные слова.

Но они запали в самую душу Царю.

И Царице требовалось разобраться в очень важном вопросе — кто стоит за Андреем. Ведь женщина — это главный источник желаний большинства мужчин. И рассматривать мужа в отрыве от жены глупо. Вот она и приехала — знакомиться. Сам Царь, конечно, уже имел возможность пообщаться с Алисой. Но он мужчина и в делах женских мыслил мало и многое мог упустить, что прекрасно понимал. Посему и отпустил супругу с инспекцией на ковровую мануфактуру.

— Государыня, — уважительно поклонившись, произнесла графиня. Визит этот был настолько внезапный, что ее не успели предупредить. — Я немедленно велю накрывать на стол. Но прошу простить меня. Не ведала, что ты приедешь. Оттого и стол скудный…

«Скудный» стол оказался заставлен очень прилично. Конечно, не пир. Но из запасов графа достали все подходящее. Причем быстро. Буквально пару часов, и «скромный» обед был собран. Однако большого стола не требовалось. Царица изволила трапезничать с графиней в присутствии только самых доверенных слуг.

— Ты, я вижу, странно пищу принимаешь. — указала она на тарелки и вилку с ножом, которым Алиса пользовалась.

— По старой ромейской моде, — нашлась она, вспомнив старое объяснение мужа. — Они считали, что благородным не гоже как простолюдинам брать еду руками. Руки их должны оставаться чистыми, свежими и приятно пахнущими, а не перемазанными Бог знает, в чем.

— А вилы эти малые они тоже использовали?

— С двумя зубьями, но мой супруг решил три зубца делать, дабы про Троицу святую не забывать.

— Ясно… — после небольшой паузы произнесла Анастасия и попробовала повторить за своей собеседницей. Но получилось очень непросто. Та ведь держала вилку в левой руке, а в правой — нож. И орудовала этим очень ловко. В отличие от Царицы, что впервые попробовала. — Не удобно-то так.

— Привыкнуть нужно. Таким образом при дворе Царей ромейский отделяли на пирах благородных от случайных гостей. Ведь чтобы так ловко орудовать ими требуется время и опыт…

Беседа шла неспешно.

Анастасия Романовна разговаривала с Марфой-Алисой и только диву давалась о того, насколько непривычны ее суждения. Насколько широк взгляд. И сколь глубоки познания. Что и не удивительно. Уровень образования и кругозора у них отличались просто колоссально.

Впрочем, акцентировались они больше на делах женских и бытовых. Особенно заинтересовали Царицу сведения о бюстгальтере и импровизированных прокладках. В первом случае это позволяло подчеркнуть грудь, а во втором — побороть естественную проблему дам. Разумеется, никаких трусов в те годы никто не носил из женщин. Кроме Марфы-Алисы…

Так или иначе, но уже к вечеру Алиса, то есть, Марфа, судачила с Царицей чуть ли не как с подругой. Во всяком случае это была первая внимательная и, как ей показалась, благодарная слушательница. Что и душу отвести позволяла разговорами, и на оговорки не обращала внимания, и позволяла надеяться на определенные перспективы. Ведь в случае приятельства с самой супругой Государя, или тем более дружбы, будущее Алисы уже не выглядело так ужасно в случае гибели мужа…

[1] В данном случае — авторское допущение. Потому как разговоры о потраве ходили очень часто и практически про любого монарха. Особенно после смерти Елены Глинской — матери Царя. И особенно в голове Иоанна Васильевича, что отличался подозрительностью на грани паранойи.

Глава 9

1557 год, 5 мая, Азак

— Командир! — воскликнул подбегающий вестовой. — Там дозорные вертаются. Машут, что какие-то корабли с моря идут.

— Большие?

— Много больше ушкуев.

— А сколько их?

— Две штуки.

— С веслами?

— Так и есть. С веслами.

— Полк! — рявкнул Андрей спустя несколько секунд, привлекая внимание всех окрестных, — к бою! К ушкуям выходи!

— А кого в крепости оставим? — спросил дядька Кондрат.

— Нестроевых…

И все завертелось.

Быстро надевались доспехи и оружие. Лишние вещи все оставлялись в крепости. Сами же бойцы выбегали к этим вельботам[1]. Слажено. Ловко. Каждый к своему номерному ушкую.

Быстро загрузились.

Споро отчалили.

И торопливо ушли в излучину дельты, стараясь спрятаться от незваных гостей. Да, сгущались сумерки. Но Андрей все равно поспешал. Ему не хотелось спугнуть столь вкусную и ценную добычу.

В самой крепости, кстати, зажгли массу огней, выполняя приказ графа. Прежде всего факелов на стенах и вообще — иллюминировали ее по полной программе, хоть и в меру технических возможностей. По банальной причине — крепость выступала приманкой. И наживкой. Потому как на нее — самое яркое пятно во всей округи — должны были смотреть люди. А значит, даже мазнув взглядом по окружающей их тьме, толком ничего не разобрать…

Ночь была темна.

Но Луна, чертова лампочка, болталась на небе. И светила излишне ярко. Поэтому Андрей смог очень отчетливо заметить то, как вверх по Дону выгребали две галеры. Настоящие боевые галеры…

В XV веке был расцвет их торжества. Никогда прежде и никогда позже они уже не становились такими совершенными и многочисленными. Именно галера была основой военного флота всех ключевых игроков Средиземноморья. И эти «ребята» столь пристально следили друг за другом в этом вопросе, что никто из участников этой исторической конкуренции не обладал значимым техническим или технологическим превосходством над остальными. А все галеры — плюс-минус были похожи друг на друга, за исключением деталей.

Во всяком случае полноценные тяжелые боевые галеры с двумя десятками пар весел — банок и парой мачт. Их длина достигала 60 метров, а ширина 6 при очень небольшой осадке. Скорость же лучших из представителей своего класса в рывке приближалась к 11 узлов, при крейсерской около 4–5. На носу у каждой такой боевой галеры стояла батарея из 4–5 орудий, калибром 8-12 фунтов, а иногда и больше. Что позволяло очень эффективно преследовать свои жертвы. Вдоль же бортов, прямо поверх фальшборта с портами для весел, стояли фальконеты, калибром не более 1–2 фунтов. Но их было много. Едва ли не по количеству весел. Что также немало облегчало абордаж и ближний морской бой.

Понятное дело, что против полноценных боевых кораблей вроде галеонов галера уже не могла эффективно действовать. Просто потому, что брать на абордаж корабль со столь высокими бортами с галеры было крайне неудобно и чрезвычайно затруднительно. Да еще и многочисленная артиллерия галеонов позволяла расстреливать галеры относительно безнаказанно.

Но пока на дворе стоял 1557 год и битвы при Лепантно еще не произошло. Ставшей не только лебединой песней галерного флота, но и могильной крышкой для него. Ибо она ясно показала беспомощность галер перед современными высокобортными кораблями, равно как и преимущество артиллерийского боя над абордажем[2]. Посему, эти две полноценны боевые галеры выступали серьезным аргументом. Очень серьезным. Во всяком случае в глазах местных обитателей.

Сколько их было у османов? Андрей точно не знал. По слухам, от шести до девяти десятков. И все они были задействованы в Средиземном море для противодействия венецианцам и испанцам. И появление даже двух здесь являлось данью уважения. Абы против кого полноценные галеры не пошлют. Тем более, что имелись их более легкие и дешевые виды.

Воевода медлил.

Он ждал, когда галеры остановятся, кинут якоря и поднимут весла. То есть, лишатся маневренности и подвижности, не опасаясь внезапного нападения. Именно по этой причине он и спрятался в протоке со своими вельботами.

За галерами наблюдать было одно удовольствие.

Большие. Хорошо освещенные. Шумные. На каждой человек по двести, а может и больше. Из-за чего, кстати, Андрей не рвался в открытый абордаж. Времена, когда на весла галер сажали рабов и каторжников еще не наступили[3]. Поэтому все, кто там сидел был вооружен и состоял на службе у султана. Ведь это — османские галеры.

Лезть на абордаж против ТАКИХ дур, да еще забитых многочисленным и неплохо вооруженным экипажем — плохая идея. Да, бойцы Андрея на голову превосходили любого, кого они могли встретить на галере. Просто в силу доброго снаряжения и крепкой тренировки, которая в XVI веке еще не вошла в практику. И галеры были бы безусловно захвачены при открытой атаке. Но вот потери… да… пришлось бы умыться кровью. Особенно из-за фальконетов, которые прекрасно подходили для поражения ушкуев. А ведь одно неудачно попадание даже 1-фунтового ядра и вельбот легко уходил на дно. А эти фальконетов вон сколько!

Бойцы же Андрея были тяжело снаряжены. В доспехах. Что, впрочем, не имело никакого значения. Плавать они все равно не умели, как с доспехами, так и без них. Во всяком случае в своей основе. Просто не до того было.

И вот галеры встали.

Бросили якоря.

Натянули канаты, фиксируя их на якорях в вялотекущих водах дельты Дона.

Медленно извлекли весла из воды и втянули их, выставив для сушки.

Граф же ждал.

Он то и дело переводил взгляд с неба на корабли и обратно. Пока, наконец, Луна не скрылась за достаточно крупной тучей. Точнее даже не крупной, а длинной. Растянутой такой. Что позволяло надеется на некую продолжительность этого «затмения».

— Пошли! — скомандовал Андрей.

И бойцы его налегли на весла, выводя ушкуи из протоки.

Мачты их были сложены, чтобы уменьшить силуэт и полностью раствориться на фоне берега и прибрежной растительности. Никаких наблюдаемых со стороны огней не было. Бойцы же хранили полную тишину. Даже команды передавали оговоренными звуками, подражающими ночным птицам.

Гребля, конечно, шума добавляла.

Но не спешили. И старались аккуратно опускать длинные весла и извлекать их из воды. Можно сказать, деликатно. Входят и выходят. Входят и выходят. Замечательно выходят, как заметил бы ослик Иа. Только легкие всплески разносятся. Совершенно не примечательные на фоне ночных звуков. Тем более, что на самих галерах шума хватало — люди галдели и что-то оживленно обсуждали.

Две сотни метров.

Ушкуи разделились на несколько заранее обусловленных групп.

Полсотни метров.

Тишина. Лишь по паре ушкуев резко отвернули к галерам. И бойцы на них изготовились к бою. К каждой галере своя пара. Да так, чтобы выйти буквально под бортом со стороны реки, а не между освещенной крепостью и кораблями.

Десять метров.

Запалили первые дымовые шашки, которые незамедлительно полетели на галеры. Обычные дымовые шашки, внутри оных, вместо спецсостава располагался пороховой «патрон», ускоренно их разжигающий. Секунды три-четыре и он, прогорая, оставлял лишь шашку с обильно валящим из нее дымом.

На галерах растерялись.

Дым на деревянном корабле — беда! Смертельно опасная беда! Ведь дыма без огня не бывает. И люди забегали, заметались, начав искать источник возгорания. Но шашки залетали к ним одна за другой. И с каждой секундой этого дыма становилось все больше и больше…

Много ли надо дыма, чтобы в клетушке 60 на 6 метров стало не чем дышать? Как показала практика — не очень. Во всяком случае, уже после первых трех-четырех шашек первые члены экипажа начали прыгать в воду. То ли их туда выталкивали нечаянно, то ли они сами сигали. А после восьмой дымовой шашки это стихийное десантирование за борт приняло очень приличные масштабы. Почти что повальное. Сами же галеры напоминали окутанные густым дымом островки.

Первые ушкуи, что пошалили, не задерживаясь прошли дальше. Оставаться возле кучи вражеских фальконетов выглядело весьма и весьма опасно. Вдруг в этом бардаке кто-то решится пострелять? Мало не покажется. А вот остальные, выждав несколько минут, пошли на абордаж.

За это время шашки уже прогорели в основном. А дым начал развеиваться легким ветерком, что дул над рекой.

Подошли сразу с двух бортов. Зацепились кошками за низкие борта, надежно зафиксировавшись. И полезли. Решительно. Массово. Организованно.

Бах! Бах! Бах!

Раздались выстрелы с кормы.

Андрея от этих звуков словно в задницу чем укололи. Вон как дернулся! Он-то полагал, что экипаж покинул корабли из-за того, что дышать было не чем. Но нет. Приподнятые кормовые надстройки оказались вне зоны основного задымления. Из-за чего командиры кораблей с небольшой свитой оставались. И, поняв, что происходит что-то дурное, приготовились к бою. Хорошо, что до фальконетов не дорвались. А то бы совсем беда…

Палили они из обычных аркебуз. Посему пули со столь небольшой дистанции достаточно комфортно пробивали тонкие шинные кирасы. И, если бы оружия у них имелось много, могла возникнуть критическая ситуация. Которая, из-за высокой плотности обстрела, привела бы к срыву абордажа.

Но, к счастью, они не догадались.

Хотя могли.

Как оказалось, оружия на галерах хватало. Потом оказалось.

Сейчас же, услышав эти выстрелы, бойцы устремились вперед и достаточно легко смяли защитников. Могли бы и испугаться, но ребята не подвели. А может и разозлились, раздраженные первыми потерями.

Минута.

И все.

Галеры оказались очищены по старинному обычаю викингов. А личный состав их, выпрыгнувший в реку, добивался веслами. Как в сказке. Этому дала, этому дала и этого по башке веслом отоварила. Ну или как-то так. Ведь экипажи, как и большинство обитателей XVI века, не умели плавать. В основном. Хотя кто-то, конечно, кое-как держаться на воде мог. Посему им, по доброте душевной, и помогали отправиться в гости к ракам…

Несмотря на столь суровый подход без пленных не обошлось.

С два десятка человек добрались до берега и были там приняты в заботливые лапки вооруженных слуг. Куда менее кровожадных, чем строевые. Да в стычках на кормовых надстройках удалось взять ранеными одного капитана и семь более-менее уважаемых членов экипажа. Во всяком случае — в доброй, богатой одежде. Их бы, конечно, убили. Но… почему-то не стали. Видимо те слишком отчаянно дрались, и возможность завершить дело без лишнего кровопролития пришлась по душе воинам Андрея.

В конце концов пленных и потом можно убить. А так… ведь отчаянно же сопротивляться будут. Тем более, что граф им сказывал при случае богато одетых стараться брать в плен. Не говоря уже о том, что он прочитал им целый курс лекций по азам полевой разведки и важнейшей роли «языков» для развития успеха. Вот и отрефлексировали как могли. И вдоволь, и без греха, как говорится.

[1] По сути изменения Андрея привели к тому, что ушкуи превратились в достаточно типичные для XIX века спасательный вельбот типа Уайта, только парусное вооружение взял от другой модели, сходного назначения и конструкции.

[2] К концу XVI века галеры почти полностью были отодвинуты на специальные ниши, такие как проведение десантных операций, охрана портов и буксировка кораблей в штиль. И в течение XVII века они все еще присутствовали в достаточно приличном количестве в составе флотов. Но уже больше в виде легких скампавей или каких-то иных разновидностей, нежели полноценных основных боевых судов флота.

[3] С ранней Античности до второй трети XVI века на галерах и их предшественниках гребцами практически никогда не были рабы, военнопленные или каторжники. Ими были либо военнослужащие, либо добровольцы. Впервые рабов и военнопленных начали сажать на весла, разбавляя основной состав, только в третьей трети XVI века. Да и то — в качестве экстраординарных мер. А вот в XVII веке в связи с кардинальным падением боевой ценности галер — ситуация стала изменятся и к концу века гребцы были уже почти поголовно либо рабами, либо преступникам, либо пленными. Ведь галеры больше практически не воевали и требования к ним были уже совсем другими.

Глава 10

1557 год, 6 мая, Азак

Утро вечера мудреней.

Во всяком случае, так любят говорить «жаворонки».

Андрей же так перенервничал из-за внезапного появления военных галер у крепости, что завалился спать сразу же как смог. Оставив личный состав и имущество на командиров. А когда проснулся ближе к полудню, долго не мог понять где он, что он и зачем он…

Потер лицо.

Вышел к людям.

Умылся.

Покушал.

И начал вдумчивый допрос османского капитана и выживших людей из экипажей галер. Через толмача, разумеется. Причем весьма и весьма косноязычного. Потому как переводчик этот знал не турецкий, а близкий к нему язык. И понимал через пень колоду турок, да и те его не лучше разумели. Так что мучение это было форменное. В том числе и для Андрея.

Но дело шло.

Медленно, сложно, но шло. Капитан еще выделывался, а вот люди попроще старались найти как-то общий язык. Просто потому что опасались за свою судьбу. Ведь в их представлении капитана по любому убивать не станут. Во всяком случае — тут. Чего не скажешь про них. Особенно когда осознали СКОЛЬКО их всего выжило. По всему выходило, что эти урусы почти полностью перебили команды обоих галер. А значит настроены решительно и крови явно не боятся, не говоря уже о том, что смело идут на обострение с могущественной Портой.

Андрей допрашивал пленных и фиксировал на бумаге ответы. Не полностью, только выжимку. От каждого свою. Потом сравнивал. Анализировал их. И нового пленника приглашал. Благо, что крепость позволяла их держать в импровизированных «одиночках», не давая возможности сговориться и слаженно врать.

Час прошел.

Два.

Три.

И чем больше Андрей погружался в эти допросы, тем больше он приходил к выводу о некой совершенно неожиданно свалившейся на него возможности. Грандиозной. Невероятной. Из-за чего верилось в нее слабо…

В Москве никто ничего пока не знал. Вообще не о чем. Андрей полагал, что Царь отправил его на смерть и просто ждал, чем все закончится. Это, конечно, знатное утрирование. Ведь у воеводы были шансы отойти или как-то поиграть в кошки-мышки с воинскими контингентами противника. Но он обещал, что возьмет Азак. А значит поход, в глазах Царя, был его либо физической смертью, либо политической. Дураку же было ясно, что таким малым контингентом крепость не взять. Андрей же сказал обратное. А значит он лжец. Наглый лжец. Ничего не понимающей в настоящей войне и способный только по лесам бегать, да партизанить. Такая себе репутация. Из-за которой можно и головы лишится. Ведь положение именно победоносного воеводы он потерял бы с этим провалом. А, вместе с тем, полноценной поддержки Царя, прикрывающего его от недоброжелателей.

Малые ногаи оказались очень сильно ослаблены. Сначала во время сражения у Иван-озера, а потом возле Азака они понесли достаточно ощутимые потери. Особенно во время ночной «волчьей» вылазки. Несколько сотен воинов точно ушло в страну вечной охоты. Что для сложной и напряженной обстановки региона ОЧЕНЬ заметно. Ведь эти ногаи бодались, при поддержке крымчаков, со своими братьями из большой орды и местными, вроде кабардинцев. И вот такое сильное ослабление могло закончится для них весьма плачевно. В любом случае — им не до Азака и Руси. Им бы теперь как-то выстоять в новом витке противостояния местных сил.

Большие ногаи были далеко и им в целом хватало своих проблем. Поэтому с Москвой они предпочитали дружить. Хотя отдельные нечистоплотные персонажи из них захаживали и под Тулу и даже дальше. Бедность всех заставляла шевелиться. В том числе и идти на отчаянные шаги.

Крымское ханство также переживало не лучшие времена. Судя по словам капитана на полуострове шла «охота на ведьм», спровоцированная его же, Андрея, подначками там, на Любовшане и Гоголе. Из-за чего не то, что в поход, но и даже для защиты своих земель они вряд ли бы были в состоянии собрать войско. Каждый род сидел по своим углам, стараясь не сильно отсвечивать. А хана гоняли в хвост и гриву люди Султана, пытаясь найти предателя. И что примечательно, даже кое-кого сумели выловить. Но общая обстановка там была крайне нервная. Из-за чего им не до походов сейчас. Им вообще не до чего…

Как перед османским капитаном ставили задачу как? Выйти к Азаку. Разогнать северных дикарей, которые должны были на рыбацких лодках туда спустится. И все. Как несложно догадаться, Султан также ничего пока не знал.

Пока.

Сколько времени у Андрея было?

Если бы ногаи отправили вестового до крепости Ор-Капы, то есть, Перекопа, то недели через две всадник бы туда добрался. И дежуривший быстроходный кораблик бы тут же улетел в Стамбул. Сутки, максимум двое, и новость была бы у Султана.

Но ногаи не отправили вестового к Ор-Капы.

Ногаи вообще отошли от Дона раньше, чем была взята крепость. Поэтому максимум что они теперь были в состоянии сделать — это послать известие через побережье. Мимо Кавказа и всей Малой Азии. То есть, ничуть не меньше полутора месяцев этот «мессендж» добирался бы.

По всему выходило, что Андрей со своим полком оказывался в ситуации этакого стратегического пузыря. Когда ты настолько опередил события, что никто на тебя в принципе адекватно и своевременно отреагировать не может. И еще долго не сможет…

В связи с чем эти две галеры выглядели просто подарком судьбы. И не воспользоваться этим моментом Андрей не мог. Он же объявил викинг. А значит вел своих людей к славе и деньгам. Слава уже достигнута. Какая-то. Оставалось где-то награбить подходящих монет. Ну или товаров дорогих. В принципе, он и на ушкуях своих мог пошалить. Но галеры в этом плане выглядели не в пример лучше, открывая совершено иные возможности…

— Друзья мои, — улыбнувшись, произнес граф, перед собранным полком. — Мы с вами смогли достигнуть крепости и взять ее. Кому-то это могло бы показаться величайшим свершением. Но для меня — меньше из того, что мы могли бы сделать. Вы все видели — я готовился к походу и шел в него без тени сомнения. Ибо знал — мы сможем. Твердо знал…

Воевода сделал паузу. Может быть слишком долгую, но в этот момент она казалась вполне уместной и подходящей.

— Мы смогли. И теперь мы можем пойти дальше. Высшие силы услышали наши молитвы. И начиная этот поход на утлых суденышках мы взяли на саблю настоящих драконов моря — грозные турецкие галеры. Конечно, это не древние драккары, на которых ходили наши предки, устрашая всех своих врагов на десятки дней пути. Но это лучшее из того, чем высшие силы могли нас наградить.

Он снова сделал паузу.

Наблюдал. Слушал. Пытался поймать настроение.

— Эти корабли — дар небес! Эти корабли — знак небес! Эти корабли — приглашение выйти в море! И показать, чего мы стоим!

— А как же крепость? — спросил дядька Кондрат, которому было не по себе от происходящего.

— Для защиты Азака довольно и ста человек. Да и кто на нее станет нападать? Крымчаки сидят у себя. У них там грызня. Ногаи умылись кровью и отошли. Кто?

Люди промолчали.

— Посему я спрашиваю вас — пойдете ли вы со мной? Туда — в море. Дабы стяжать славу и деньги. По-настоящему!

— Я с тобой! — воскликнул Фердинанд. Мало-мало русский он уже знал. Подучил за эти недели. Сначала в Москве, потом в Туле и теперь вот в походе.

— И я! — охотно его поддержал испанец Дамиан.

Почти тут же, вслед за ними, сплошной волной прошел гул голосов одобрения. Каждый желал выступить в этот поход. Ибо боевой дух полка находился на невероятной высоте.

Они ведь не только прошли через враждебную степь по Дону. Но и разбили степняков в двух полевых сражениях. Пешими. Против конных. Взяли крепость без особой крови. И захватили два огромных, по их меркам, боевых корабля.

Что это?

Только благоволение небес!

Высшие силы с ними! Они вели и поддерживали! Поставив своим избранником этого человека — воеводу и графа, что каких-то несколько лет был практически никем и звали его никак. Нищий сын помещика, будущее которого лежало в вечные послужильцы. А то и вообще — вон из воинского сословия.

Андрей еще немного поиграл с толпой, накручивая ее. После чего решил удалиться в свои покои. Пригласив к себе командиров. И наблюдателей. Но уйти не успел. Фердинанд начал петь:

Þatmælti mín móðir,

at mér skyldi kaupa

fley ok fagrar árar

fara á brott með víkingum…

От чего граф даже слегка опешил. Он посмотрел ему в глаза и увидел там лишь пылающий огонь. Только решимость. Только страсть. Посему, где-то с середины этой короткой песенки присоединился.

Никто из бойцов полка ничего не понял. Но люди помнили эти слова. И считали их заговором или каким-то чародейством. Сейчас же, услышав их вновь, приняли, как и прежде. За волшбу, привлекающую высшие силы на их сторону.

И плевать, что ее начал этот немец иноземный.

Начал и начал. Чай слышал их. И вон как воспылал воодушевлением.

— С нашим воеводой ходить, не с ихними. Чай таких у них отродясь не было, — заметил один из копейщиков, глядя на Фердинанда и оглаживая бороду.

И соседи с ним согласились.

Андрей же, с едва скрываемым раздражением, все-таки покинул своих людей и уединился. Однако ненадолго. К нему прибежал этот датчанин.

— Почему я не пойду с тобой в поход?! — выпалил он, когда узнал распоряжение Андрея. Тот хотел, как можно мягче его остудить. Но…

— Ты посланник своего короля. Взятие Азака ты видел. А дальше вам всем надлежит вернуться. Я не в праве рисковать вашими жизнями.

— А до этого был в праве?

— Взятие крепости мною хорошо продумано и подготовлено. Оно не представляло угрозы или опасности. И, если бы не пришли эти галеры, то я ограничился бы ее взятием и разорением окрестного побережья. Но там, — махнул рукой Андрей неопределенно, — может быть все что угодно. И если мы начнем шалить, то османы начнут нас преследовать. Могут устроить травлю. Возможно придется туго. Очень туго. И если ты погибнешь, то кто расскажет твоему королю об этом взятии?

— Я здесь не ради него.

— А ради чего?

— Ты, по слухам, лучший полководец во всей округе. И я хочу быть подле. Хотя бы в этом походе.

— Русь и Дания стратегические союзники. Не знаю, понимаешь ты это или нет, но не важно. Нам нечего делить, но вот общие интересы имеются. И я не хочу, чтобы твой отец озлобился на Русь из-за твоей глупой гибели.

— Так ты догадался?

Андрей фыркнул, усмехнувшись.

О том, что Фердинанд датский любит лазать по германским землям с целью освоения передового военного опыта знала вся Европа. Это не являлось секретом. Как и сделать выводы из поведения сего «наблюдателя», ведущего себя довольно странно для простого дипломата.

— Раз догадался, то тем более должен пойти мне на встречу, — меж тем продолжил датчанин.

— Почему?

— Я же наследный принц.

— Если ты погибнешь в этом походе, то так и останешься наследным принцем. И никогда не сможешь подменить отца.

— Но я не могу этот поход пропустить! Понимаешь?

— Нет, — покачал головой Андрей. — Не понимаю.

— Ты объявил викинг. И…

— Ты уже стяжал себе славу, участвуя во взятии Азака. Если пожелаешь, я напишу тебе грамотку, в которой ты первым взбираешься на стену.

— Это же будет ложь!

— Зато моя совесть будет чиста.

— А моя честь попрана! И тебе будет проще убить меня, ибо я тебе такого не прощу!

Андрей нахмурился.

Перспектива нанести смертельное оскорбление будущему королю Дании его совсем не радовала. Но и рисковать не хотелось. Во всяком случае, если что-то пойдет не так, вся вина окажется на нем.

— Я напишу отцу письмо и передам его со своими людьми. Если по воле Всевышнего я погибну, то тебя никто винить не станет. — произнес Фердинанд.

— Зачем тебе это? Просто слава?

— Дания окружена врагами. Она слаба. И тут ты объявляешь викинг и у тебя все удается. Я просто не могу пройти мимо.

— Помнится, ты не сильно чествовал мой поступок в Туле.

— Слова — просто слова. А тут я вижу, высшие силы тебе действительно благоволят. Значит это — настоящий викинг. И я не могу его пропустить. Понимаешь? Не могу. Я не прощу себе этого.

Андрей сокрушенно покачал головой, но промолчал. Отказать он не мог, а соглашаться не хотел. Впрочем, именно в это время в помещение ворвался раздосадованный Дамиан.

— Я не останусь! Я тоже выступаю! — выпалил он с порога. — Мой Рей не простит мне, если я это пропущу!

— Видишь? — указал Фердинанд на него рукой. — Мой тоже.

Пришлось им уступить.

К счастью больше желающих во что бы то ни стало пойти в поход с полком не наблюдалось. И те же персы если бы могли — пешком бы ушли в сторону родных земель, дабы как можно скорее поведать своему Шаху о взятии Азака, точнее о том, что они там обнаружили. И им дополнительная фаза похода была даром не нужна. Поэтому они приняли не только благосклонно распоряжение Андрея, но и вполне радостно.

Дождаться союзных татар. И с ними уходить. Оставив в городе гарнизон и припасы. Что может быть проще?

Татарам же тем граф уже писал письмо. Точнее не им, а жене, дабы она компенсировала степнякам неудобства за счет семейной казны. Царь, понятно, такими вещами заниматься не будет. А Андрей посчитал очень важным сделать так, чтобы эти союзники вернулись из похода с деньгами. И связывали свой личный успех с ним. Тем более что любой труд должен быть оплачен…

Часть 3. Джунгли болят

В наших джунглях закон один: если лев голоден, он ест!

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

1557 год, 28 мая, окрестности Босфора

Вечерело.

Мимо головной галеры медленно «проплывал» Босфор. Точнее его северная «горловина», через которую из Черного моря можно было «нырнуть» в Мраморное. И Андрей молчаливо пялился на него, размышляя о делах минувших.

От Азова отчалили 8 мая, рано утром. Еще в сумерках. Загодя выслав дозоры по округе, дабы понять, как далеко отошли ногаи. Заметили ли они прибытие галер и их захват или нет? Но, судя по всему, ногаям было не до него. И они после того разгрома ночного под стенами, попросту убрались восвояси…

Поначалу галеры шли медленно. Нет. ОЧЕНЬ медленно.

Кое-как поставили паруса, благо, что после ушкуев с ними разобраться было несложно. Почти тоже самое, только покрупнее. И двинулись. Ветра особенного не было. Поэтому ковыляли словно ползком. Однако до обеда все же вышли из дельты на открытую воду.

С веслами возни было больше.

Все бойцы полка, равно как и нестроевые умели грести. Но веслом индивидуальным. Одним. И существенно более коротким да легким. Посему, оказавшись в шестеро на одной «оглобле» люди в известной степени растерялись.

Требовался навык.

Требовалась привычка.

И Андрей, выбравшись под парусом на большую воду, постарался этой «радостью» ребят всех обеспечить в полном объеме. Проводя тренировки одну за другой. Благо, что с одного корабля на другой можно было докричаться благодаря рупору.

К огромной радости графа эти корабли были галерами, а не галеонами с множеством парусов. С теми бы так просто не разобраться. А тут та же гребная лодка, только большая. И требовалось лишь приноровиться к масштабам.

Строго говоря и галеон не был непреодолимым препятствием для самостоятельного освоения. Просто потому, что парусов там было раз два и обчелся. И те же прямые паруса шли всего лишь в два яруса на коротеньких мачтах. Да и всяких вспомогательных «тряпок» было сильно ограниченно. Из-за чего любой бриг или тем более фрегат XVIII–XIX веков выглядел по сравнению с галеоном настоящим парусником, а не этим куцым огрызком. Однако галеоны бы не позволили так быстро выйти в поход. Недели две-три или даже больше потребовалось для того, чтобы хоть как-то на нем научиться управляться и куда-то плыть. При условии, что они во время обучения не угробили бы их…

Понятное дело, что с морской навигацией были непреодолимые сложности. И прокладывать курс по открытому морю ни Андрей, ни его люди не умели. Но ведь всегда оставалась возможность плыть по старинке, то есть, вдоль берега. Вот так и направились. Вдоль восточного берега. Не совсем рядом, но держа его в некой отдаленной видимости.

Османские знаки отличия с галер не снимали. Флаги те же. В известной степени это было подлостью. И еще со времен Столетней войны в Западной Европе за такое казнили нещадно. Но Андрей не видел иного способа пробраться в овчарню и порезвиться там…

Керченский пролив проходили тихо-тихо и ночью. Ориентируясь на немногочисленные огни города. И рискуя то и дело налететь на мель.

Но обошлось… Снова обошлось…

Керчь в те годы была ремесленным городом. Достаточно значимым. Во всяком случае для кочевников и жителей долины Кубани. Причем стояла она без укреплений.

А кого ей боятся?

Казаки еще в свои походы на чайках ходить не стали. Да и окрестные знали на кого можно рот разевать, а кому надобно лишь улыбаться. Тихая, спокойная идиллия. И она наблюдалась чем дальше в глубь османских земель, тем сильнее.

Великая Порта в те годы была величественной и могущественной державой. Ее земли простирались от севера Балкан до верховьев Нила на юге. От Алжира на западе до междуречья Тигра с Евфратом на востоке. И Черное море являлось для него чем-то вроде внутреннего озера. Тихого. Спокойного. В котором даже пиратов не имелось, во всяком случае в хоть сколь-нибудь значимом количестве. Поэтому народ здесь был не пуганный. Удобный. И от двух османских галер никакой угрозы не видел. Ну, разве что контрабандисты. Но и те не сильно дергались, так как такие крупные военные галеры не никогда по их душу не приходили. Не по Сеньки шапка.

Конечно, западный берег Черного моря не был собственно землями Османской Империи. Пока. Но находился всецело под ее влиянием и без санкции Стамбула даже вздохнуть лишний раз не решался. Единственной отдушиной была для этих людей борьба османов с персами. Из-за которой им пока и удавалось сохранить номинальную независимость. Однако никто не тешил себя иллюзиями. И воспринимал османские тяжелые боевые галеры соответственно.

Чем Андрей и пользовался.

Они с ребятами просто шли вдоль берега и грабили всех встречных-поперечных. Сплошняком. Разве что рыбаков не трогали, ибо рыба как трофей их мала интересовала.

Там, в XXI веке Андрей слышал, что у галер был очень маленький операционный радиус. Как бы не 150 км или около того.

Однако это оказалось неправдой.

Все упиралось в воду.

На галерах этих имелось по 22 банки, то есть, совокупно 44 больших весла. На каждом из которых сидело по шестеро человек. Итого 264 гребца. Плюс еще сколько-то иных членов экипажа. Причем граф не смог полностью укомплектовать галеры, забив их людьми как полагается. То есть, резерв по местам еще имелся. Но, плюс-минус по три сотни «рыл» находилось на каждой галере. Посему, при расходе 2–3 литра на человека в сутки выходило, что галера выпивала порядка 600–900 литров воды ежедневно.

А это не мало.

Из-за чего радиус и ограничивался запасами этой самой воды. Но он был никак не 150 км. Это смешно. Дней десять-двенадцать галера могла двигаться автономно. Если, конечно, это не торговое судно и ее можно было заставить бочками с водой. А при крейсерской скорости в пять узлов даже десять дней — это больше двух тысяч километров.

Много это или мало?

От Стамбула до Азова можно было дойти спокойно и без спешки. Не заходя ни в один из портов. Атлантику не пересечь. Да. Но в целом для оперативных нужд бассейна Средиземного моря хватало. Иначе бы галеры и их более архаичные разновидности не держали пальму первенства свыше двух тысяч лет.

Граф обо всем этом знал. Но все равно, действовал предусмотрительно. И, грабя торговцев, встречающихся ему на пути, отнимал у них не только монеты, драгоценные металлы, самоцветы, жемчуг, шелк и прочие не габаритные, но дорогие товары. Но и сливал питьевую воду, а также фуражировался по полной программе. Выгребая у них все лучшее, что удавалось найти из еды.

Заодно осматривал рабов.

Это на военных кораблях их не было. А на торговых хватало. Им ведь вести бой не требовалось. Посему, останавливая очередную гребную «лоханку» воевода входил на ее борт и громко выспрашивал — есть ли на корабле кто с Руси.

Встречались.

Мало, но встречались.

И он их забирал к себе, ежели они желали. С остальных снимал путы, оставляя один на один с купцом и его командой. А сам отчаливал.

Чем это заканчивалось не сложно догадаться.

Рабы расправлялись со своими угнетателями и двигали к берегу, чтобы бежать. Где сеяли бардак и хаос. Что Андрею и требовалось. А то еще преследование организуют. Дерись с ними…

Почему выходцев с Руси было мало?

Судя по опрошенным купцам — их старались покупать на корабли, что ходили вдали от Черного моря. Чтобы им некуда было бежать. А то случались прецеденты. По здешним же водам, в основном, ходили рабы из иных далеких земель. Отчего граф стал более вдумчиво их опрашивать, стараясь выловить каких-то специалистов. Те попадались еще реже, чем выходцы с Руси по вполне понятным причинам. Стоили дорого. И их просто так гребцами не использовали. Разве что в качестве наказания за серьезную провинность. Ну или иноверцы-военнопленные. Этого добра имелось побольше. Особенно испанцы и итальянцы. Их воевода тоже охотно забирал к себе. Большинство из них были профессиональными моряками и имели в его походе чрезвычайную ценность. Да и потом.

Но это все мелочи.

Главное заключалось в другом.

С каждым днем Андрей понимал масштаб того шанса, который открылся перед ним. Османы в сердце своих владений были сонными и не вялыми. Они не ожидали никакой угрозы. И даже появившиеся на горизонте трижды за все эти дни патрульные легкие галеры не стали приближаться к боевым.

По вполне понятным причинам.

Навести их на пиратов и восставших рабов они не могли, так как шли с запада. И просто о них еще ничего не знали. А соваться лишний раз на столь значительные военные корабли им не хотелось. Видно же — идут куда-то полным ходом. И отвлекать их себе дороже. С тем же успехом малые патрульные кораблики XIX века могли бы лезть с расспросами к линейным кораблям 1-ого ранга, идущим куда-то под всеми парусами.

Если бы была острая необходимость, то да. А так? Идут и идут. Что они, правда, в этом районе делают — непонятно. Но это не их дело. Султан абы куда свои галеры не пошлет…

Грабежи были скучными и предельно предсказуемыми.

Галеры заходили на торговца.

Через рупор кричали ему «суши весла» на турецком или что-то в этом духе. И тот подчинялся. Мало ли? Вон — и флаг нужный висит. И куча вооруженных до зубов мужчин.

И все.

Достаточно было галере сцепиться с торговцем «кошками», чтобы судьба его оказалась предрешена. Парочка, правда, сбежалаи. Видно контрабандисты. Но у них были подходящие кораблики. Легкие и особенно быстрые варианты галер. Да и в бегство они обратились задолго до близкого схождения. Просто заметив, что эти боевые галеры «намылились» к ним.

Еще с десяток раз пришлось применять фальконеты, дабы выкосить экипаж. Их Андрей, в отличие от османов, заряжал картечью. Увы, не стрельчатой, а обычной. Но увязанной в картузы, вместе с зарядами пороха. Поэтому, если торговец пытался рыпнуться, заподозрив что-то, по нему били из этих многочисленных фальконетов, буквально выметая все живое с палубы. Особенно это эффективно действовало на гребные суда с их многочисленными гребцами.

Залп — и все.

Дрейфующая лоханка.

А дальше уже стрельцы и лучники делали свое дело при сближении…

На берег граф не лез.

Да и зачем?

Там были всюду гарнизоны и укрепления. Особенно по берегам Малой Азии. Причем укрепления иной раз очень серьезные. Сохранившиеся еще с тех времен, когда византийцы боролись со своими многочисленными врагами. Тем более, что «улова» для двух галер хватало и так, без всяких десантов.

И вот теперь — Босфор.

Он пугал и манил одновременно.

Ведь там, в его глубине, находился Стамбул. Сиречь Константинополь. Он же Новый Рим. Самый большой город запада Евразии со времен поздней Античности и по сей день. Но все эти торговцы «отдавались» так легко. Они выглядели такими не пуганными. Что Андрей теперь облизывался, глядя на пролив…

Москва нам хотела отдаться без боя, да…

В ней много бабала, она боится разбоя. Знаешь,

Но оказалось, что если ты крут, у-у-у —

Тебя либо купят здесь, либо убьют…

Ни раз и ни два мысленно, про себя, мурлыкал Андрей фрагмент из песни Павла Пламенева «Питерские едут в Москву». Очень уж она подходила под формат происходящих событий…

Османский капитан все это время был при нем. Мрачный. Он ведь прекрасно понимал происходящее, что не добавляло ему настроения.

— Ты хорошо знаешь Истамбул? — спросил его Андрей через толмача.

— Достаточно.

— Насколько хорошо?

— Могу в красках описать то место, где тебя будут казнить. Долгой и мучительной казнью.

— Нас казнить будут там вместе.

— Вместе? — удивился капитан.

— Я ведь расскажу, что смог взять галеры только благодаря помощи «старого друга». И не поскуплюсь на комплименты, повествуя о том, как много ты сделал для нас во время этого похода. Более того — даже назову моим первым помощником и капитаном этой галеры.

— Вздор!

— А ты думаешь, что кто-то поверит, будто человек, никогда не видевший моря, смог это все провернуть? — махнул рукой Андрей.

— Я… я не знаю. Мне говорили, что ты не человек.

— А кто?

— Слуга Шайтана.

— Не, — покачал головой Андрей. — Это все чушь. Видишь крестик? Слуги Шайтана его носить не могут. Да и мула персидский меня проверял. До него тоже эти слухи доходили. Более того, люди Султана, без всякого сомнения также попытаются их проверить. И подтвердят — я не демон.

— Но как? Почему?

— Просто потому, что я не слуга Шайтана. Хуже того — этот мерзавец мне денег должен. Так что, — развел руками Андрей.

Толмач выпучил глаза, но перевел. Отчего выпучил глаза теперь еще и капитан.

— Ты знаком с Шайтаном?

— Не по своей воле, — честно соврал Андрей.

— И какой он?

— Умный. Интересный. Начитанный. Но очень недовольный своей судьбой. Ладно. Это к делу не относится. Главное заключается в том, что варить заживо нас, скорее всего, будут в одном котле. Понимаешь?

— Я… я… понимаю, — как-то понуро ответил капитан.

— Посему у тебя нет другого выбора, кроме как помогать мне и уйти потом со мной, дабы поступить на службу к моему правителю. Не веришь?

— Нет.

Андрей достал и поцеловал тельный крест, а потом произнес:

— Я клянусь, что я расскажу Иоанну Васильевичу о том, как ты помогал нам.

— Но зачем мне это делать?

— Сам придумай. Например, веру хотел сменить, так как тяготился ислама.

— Мой отец — янычар! — вскинулся капитан. И Андрей только сейчас понял, насколько он молод. Годиков ему накидывала густая борода.

— Значит христианство — вера твоих предков. Вера, от которой твоего отца оторвали насильно. А ты вот возжелал восстановить справедливость.

— Но ведь это не так!

— Придумай повод лучше. — пожал плечами Андрей. — Мне-то без разницы. Но Иоанн Васильевич должен поверить, что ты действительно готов ему служить. Я же от себя обещаю, что помогу тебе. Если ты поможешь мне.

— Выбора у меня ведь все нет?

— Нет, — согласился Андрей. — Если бы выбор был, то я бы не предлагал сделку.

— Что ты хочешь?

— Для начала, чтобы ты поклялся именем Аллаха, что не предашь меня ни при каких обстоятельствах.

Капитан замолчал.

— Боишься?

— Обстоятельства бывают разные.

— Если ты откажешься, то я просто отпущу тебя, а потом всем расскажу, как ты мне помогал. Как ты думаешь, какая судьба постигнет тебя и твою семью?

— Если я буду тебе помогать, то мою семью и так постигнет печальная участь.

— Где она живет?

— Семья?

— Да.

— В Анхиале.

— Это где?

— На побережье восточной Румелии.

— Румелия… Румелия… так вроде называли весь Балканский полуостров. Восточная Румелия это не Болгария или где-то в тех краях?

— Да.

— Мы можем забрать твою семью. Или отец откажется? Он ведь до сих пор янычар.

— Отец по прошлому году покинул этот бренный мир. — произнес Капитан и замолчал.

Андрей тоже немного помолчал.

Янычары до 1566 года не имели права заводить семью и хозяйство. А все их имущество после смерти отходило во владения янычарского корпуса, считаясь общим. Но, как несложно догадаться, эти запреты обходились. Причем массово. Из-за чего они и были отменены.

Отец этого капитана жил с его матерью греховно. Гражданским браком. Не оформляя свои отношения. Пользуясь тем, что женщина числилась вдовой. И отдавал ей все добытые ресурсы, дабы они «висели» не на нем, и он сам перед корпусом янычар выглядел скромным человеком. Сын же, благодаря финансовой помощи родителя, и его связям сумел и образование получить, и должность.

Обычное дело.

В середине XVI века это было скорее нормой, чем исключением. Ибо янычары тоже люди и им без женщин было тяжко. А одними шлюхами перебиваться не каждый рад. Вот и выкручивались как могли…

— Большая семья? — наконец спросил он.

— Дюжины две человек.

— Хозяйство какое?

— Крепкий дом. Лавка. Но в основном жили с денег отца. А теперь с моих.

— Значит терять сильно нечего. Заберем. И уйдем на Русь. Моему правителю опытные капитаны нужны. Он охотно тебя примет на службу.

— Но придется принять православие. — поморщился капитан.

— Твой отец показал, что если Бог един, то смена веры не трагедия.

Капитан помолчал.

Поиграл желваками, что-то обдумывая.

— В чем будет заключаться моя помощь?

— Сначала клятва.

Он нервно дернул подбородком, но торжественно ее произнес. И граф, удовлетворившись, перешел к делу…

Глава 2

1557 год, 28 мая, южная Фракия

Галеры плавно нырнули в сторону берега. К небольшой деревушке на черноморском берегу Фракии.

Солнце хоть и клонилось к закату, но было еще высоко.

Обитатели этого поселения вышли из своих хибарок, чтобы посмотреть на величественные корабли, которые какими-то ветрами занесло к ним в гости. Вон — к берегу воротят. Явно что-то нужно.

Староста же засуетился.

Что может быть нужно таким кораблям? Грабить тут некого. Да и вроде как свои. Значит проблемы с водой. Посему жители забегали, начав черпать ее из колодцев, наполняя бочки.

Андрея же заинтересовала эта деревушка только потому, что за ней начиналась дорога. Мелкая и проселочная. Но вскоре она, по словам капитана, перерастала в нормальную. И уже по ней можно было достаточно легко дойти до Истамбула самым коротким путем.

Граф вышел на носовую надстройку. И несколько напряженно уставился на этих людей.

— Что я творю? — тихонько спросил он сам у себя, пользуясь тем, что рядом не было никого. Все суетились внизу.

— Не творю, а вытворяю. — ответил он же себе и едко усмехнулся…

Азак был османским город и сидел в нем османский гарнизон. То есть, нападение на него — было бы прямым объявлением войны Великой Порте, если бы она и так не шла. И ладно нападение — взятие. Да какое! Галеры, что подошли к Азаку, тоже были османские. И Сулейману волей-неволей пришлось бы на все это как-то реагировать.

Чисто юридически войну начал сам Султан, когда отправил в поход на Москву своего вассала. Ибо конфликт этот, по сути, уходил корнями в 1551–1552 года, когда пала Казань. Вот с тех пор эта каша и варилась. Одно тянулось за другим. Особой интенсивности боевых действий не было. Но падение Казани и Хаджи-Тархана, вкупе с поражений в полевых битвах в 1552 и 1555 годах явно давали понять — Султан эту войну проигрывает. Просто потому, что у него не было достаточного количества свободных сил для полномасштабных действий на столь удаленных театрах.

И конца края этой возни не было. Во всяком случае только в 1570 году в оригинальной истории это все было как-то урегулирован. Но таким себе миром, бумажным. Османы вроде подружились с Москвой, но их вассалы все равно ходили в набеги. То есть, липа липовая.

Строго говоря художества, что устроил Андрей в Черном море, не сильно выходили за рамки парадигмы войны. Ну грабит вражеских торговцев? И что. Так в эти годы поступали все. Да даже в обе Мировые войны торговцев обносили и резали только в путь. Ибо это подрыв материальной базы врага.

С другой стороны, по эпизоду, связанному с Божьим Судом, было видно — Царь не спешил обострять конфликт с Султаном. Однако все равно отправил Андрея брать Азак.

Может быть он не верил в то, что парень его возьмет? И планировал графа слить султану как преступника? Черт его знает. Но все с этим дело было странно и мутно.

Теоретически Царь мог так поступить. Технически — нет. Потому что Иоанн Васильевич был безгранично далек от положения абсолютного монарха. И самодурство в отношении Андрея учинить не мог. Во всяком случае — такое. Ведь взятие Азака — это верное спасение от постоянных набегов. Во всяком случае со стороны Крыма. И только за это помещики как один встанут на сторону парня. Исключая очень небольшую массу недовольных старшин.

Да и купечество с боярством однозначно позитивно оценят этот шаг. Как-никак порт в Азовском море. И если помириться с османами, то очень ценный торг можно будет с ними вести. Полезный донельзя. Все не все, но большинство купцов и бояр будут горой стоять за Андрея. Исключая, пожалуй, радикально настроенную тусовку крупной земельной аристократии, которой граф все ноги отдавил и сильно ударил по мошне.

И как поступит Царь — вопрос. Большой вопрос.

Тем более, что Андрей останавливаться не собирался. Ибо в таких делах останавливаться и осторожничать — смерти подобно. Нужно как акула переть вперед, в надежде, что тебя не накроет реакцией, бегущей по пятам. Посему, немного понервничав, Андрей скрипнул зубами и улыбнулся. Кровожадно и очень многообещающе…

Велика Порта была сильна. Очень сильна. Но все ее силы были там, где им и положено быть. На границах или в крепостях, прикрывающих важнейшие направления. И если на границы совать было глупо. Во всяком случае венгерскую или персидскую, то вот тут — в подбрюшине державы, народ был совсем не пуганный, расслабленный и не готовый к решительным действиям. Так что, если спешить, не давая османам «проснуться», то можно знатно набедокурить. Посему, уткнувшись носом в берег, галеры замерли. А бойцы начали десантирование, сразу же выдвинув посты для наблюдения за округой.

Воевода же с капитаном и толмачом подошел к старосте. Очень напряженному. Так как происходящие события его испугали, ибо шли совсем не так, как он ожидал.

— Это воины султана, — махнув рукой, произнес капитан. — Нашего языка не ведают.

— Просто плохо разумеем, — ответил Андрей на татарском. Его он успел уже подучить. Но дальше больше переводил толмач.

Староста улыбнулся с некоторым облегчением от этих слов. Меж тем граф продолжил:

— У вас есть лошади? — и тут же примирительно поднял руки. — Не волнуйтесь. Мы их купим. За монету. И дадим дороже очень. Просто очень нужно.

— Сколько вам нужно?

— Пять. Но если больше, то мы возьмем больше.

Старик немного подумал. И назвал цену. А потом добавил, что чуть подороже он сможет купить у соседей еще пять штук.

— А долго до них добираться?

— Час, может больше.

— Долго. — отмахнулся Андрей и отцепив кошелек, бросил его старосте. — Здесь плата за лошади и постой[1]. Я с частью своих людей отлучусь ненадолго. И я хочу, чтобы вы остальных накормили, напоили и разместили на ночлег.

— У тебя уважаемый много людей. Нам негде их положить.

— Тогда обеспечь едой, водой и дровами. Справишься?

— И эти деньги мои?

— Твои. А если мои люди останутся довольны и все пройдет тихо, я дам еще столько же.

Староста сверкнул глазами и согласно кивнул, облизнув враз пересохшие губы.

На этом переговоры закончились.

И Андрей начал формировать походную колонну. Отбирая туда только тех, кто обладал наилучшей физической формой. И отличился на тренировках особой выносливостью. Со всего полка, что выступил на этих галерах, получилось 214 человек, которые он наспех раскидал структурно, благо, что в основном пришлось брать людей целыми отделениями. В этот отряд попались только лучники да копейщики, с сильным отрывом последних. Стрельцы же уступали им в подготовке. Поэтому и оставались на галерах. Как и бывшие рабы, физическое состояние которых было весьма далеким от идеального.

Фредерик, Дамиан и священник-иезуит, который несмотря ни на что, отправился в морской рейд, также выступили. Граф даже не пытался их отговорить. Вон как пылали их глаза…

Колонна построилась.

И быстрым шагом выступила вперед. Каждый боец нес на себе кроме одежды стеганку, кирасу и шлем, щит и оружие. А также минимальный запас провианта. Того самого пеммикана, который готовился еще для похода 1554 года и с тех пор прижился в полку. И ценился им. В качестве вспомогательного оружия шли колесцовые рейтарские пистоли, пуферы и карабины, которые наспех распределили по бойцам. За зиму их познакомили с ними. Но спешно. Однако выстрелить из них и не спеша перезарядиться они могли. Для чего взяли небольшой запас газырей и прочего.

Щиты же, украшенные хризмами по кроваво-красному полю, укрыли штатными чехлами. Их пошили еще в Туле, чтобы во время похода от сырости и невзгод щиты не облезали. Не очень тяжелые. Но вполне надежно скрывающие изображения. Флаг свой Андрей тоже взял. Только свернул и не светил раньше времени.

Марш-бросок шел спокойно.

Выстроившись в колонну по двое, ребята двигались вперед легкой рысцой. Благо, что выносливость и тренированность это позволяли.

Прохожих не трогали.

Ни на кого не нападали и никому не угрожали.

Помалкивали.

Посему и прохожие относились к ним благожелательно. И даже приветливо. Во всяком случае мальчишки сельские иногда пристраивались рядом. И бежали, радостно что-то выкрикивая. А девушки улыбались и махали вслед этим воинам.

Да и как им еще поступать?

Великая Порта — многонациональная империя, в которой хватало выходцев из самых разных уголков земли. Из-за чего в том же Константинополе можно было встретить и белокурых представителей нордических народностей, и шоколадных эльфов, то есть, негров из самого сердца африканских тропических лесов. И появление такого вот странного отряда не вызывало у местных никакого негатива. Ведь вели они себя прилично. А значит, что? Правильно. Свои. Может даже и янычары. А любая селянка мечтала стать подругой такого славного воина. Предвкушая доходы, которые он привнесет в семью.

Андрей же, капитан, Фредерик, Дамиан и священник ехали в голове колонны верхом. На клячах, но командирам пешего отряда и на клячах престижно идти. Священнику, правда, пришлось немного замаскироваться, надев подходящую местную одежду. Да и Фредерик с Дамианом также украсили себя соответствующими тряпками. Дабы их доспехи выглядели трофеями. Воевода же и так имел вид относительно восточный, хотя главным в этом отряде виделся всем окружающим капитан. Он и одеждой выигрышно выделялся, и держался максимально горделиво. А эти остальные люди, ехавшие рядом с ним верхом, представлялись младшими командирами сего славного отряда. Ну и лицом духовным, что их сопровождал. Ибо отца-иезуита именно под него и замаскировали.

Так и шли.

Нагло. Дерзко. Открыто. Приветливо помахивая всем ручкой. С коней. В то время как бойцы сосредоточенно трусили рысцой за всадниками, стараясь не сбить дыхание…

***

Тем временем в Москве к Иоанну Васильевичу прибыл гонец. Ушедший вперед, дабы опередить основную делегацию, возвращающуюся из Азака.

— Государь, — прижав «по-тульски» кулак к сердцу и поклонившись, но уже привычно, произнес наблюдатель, отправленный Царем с Андреем в поход.

— Хорошие новости? — поджав губы спросил Иоанн Васильевич, выгнув вопросительно бровь.

— Хорошие Государь! — выпалил он. — Воевода твой Азак взял!

— Ох… — выдохнул Царь.

И по его лицу было не ясно — то ли он доволен, то ли раздражен. Но уж удивлен был точно.

— А… хм… а почему граф сам не явился?

— Он захватил две османские боевые галеры и отправился в море! — бодро отрапортовал гонец.

— ЧТО?! — аж вскочил Царь.

— Разорять побережье… — тихо, почто шепотом закончил гонец.

Государь промолчал.

Лишь начал взад-вперед ходить. Нервно заламывая пальцы. Где-то минуты через три, буркнув:

— Что еще? Ногаи? Крымчаки? Они где были?

— Османский капитан, взятый в плен, сказал, что крымчакам не до выступления. А ногаев Гази воевода твой побил. Первый раз на волоке у Иван-озера. Второй раз — у Азака, когда они мешали высадиться. А третий раз там же, когда весь полк в ночной атаке навалился на стойбище степное и учинил там резню.

— Сильную?

— Бежали, сверкая копытами, как заметил воевода.

— Смешно, — с мрачным и очень серьезным видом ответил Государь.

Вышел и комнатки, в которой сидел, и громогласно велел срочно собирать Боярскую думу.

— А ты тут сиди, — указал Царь на лавку. — Жди.

— Государь, — робко произнес гонец. — Поесть бы чего. Я день ничего не ел — спешил к тебе, чтобы новость сию сообщить.

— Принесут. — ответил Иоанн Васильевич, кивнул какому-то из слуг и тот зашевелился. Сам же, выпятив в раздражении бороду вперед, направился к супруге.

— Ты сам не свой, — с порога произнесла он, жестом выслав всех, кто присутствовал в ее покоях.

Царь был действительно на удивление эффектен. Бледный, местами с красными пятнами. Глаза горят. Борода дыбом.

— Что случилось?

— Андрей. — хрипло произнес он. — Он взял Азак.

— Вот и славно, — мягко улыбнулась Анастасия. — Это радостная новость. Теперь бы придумать, как его удержать…

— Он на этом не остановился.

— В каком смысле? Полез в Крым?

— Я не знаю… Он захватил две турецкий галеры и уплыл на них куда-то с большей частью полка. И один бес знает, что он там творит!

Царица нахмурилась, села, а улыбка сошла с ее лица.

— Взял две галеры… крепость… еще и со степняками, наверное, столкнулся?

— Разбил и их.

— А сколько у него людей осталось?

— В грамотке, что Андрей передал, ни убитых, ни раненых у него почти нет.

— Это как? — удивилась Анастасия.

— А вот так… — развел руками Царь. — Я Боярскую думу созвал. Будем обсуждать.

— Ты только не горячись, — встав и взяв его за руку, произнесла Царица.

— Не горячиться, говоришь? — прищурился Государь. — Ты хоть понимаешь, что он может натворить?

— Не спеши. Нужно во всем разобраться.

— Если бы он взял Азак и положил там большую часть полка — это было бы дело. Размазал бы я тогда этот полк по Азаку и Туле. А самого Андрея в ту же Рязань или лучше Новгород перевел бы. На повышение. А теперь что делать?! ЧТО?!

— НЕ СПЕШИТЬ. — медленно и очень четко проговорила Анастасия.

— Отец Дионисий прав. Этот воевода очень тщеславен и явно жаждет власти.

— Отец Дионисий чей человек? Патриарха Константинополя. То есть, слуга слуги Султана. Посему его словам веры нет. Али ты не разумеешь, что Сулейману надобно вас с Андреем поссорить?

— А если нет?

— А если да?

— Ты не понимаешь… — мрачно произнес Иоанн Васильевич. — Раньше я думал, что его полк силен. Но, в случае чего, мой московский, подкрепленный новгородским и рязанским, сомнет тульский. Это внушало мне определенную уверенность. Сейчас же — нет. Если он сумел взять Азак почти без потерь, то выступив против меня, он легко разгромит все, что я выставлю. Да и люди воевать с ним не станут.

— Потому что он защитил их поместья от татарского разорения? — глухо спросила Царица.

— Да. И потому что после этой новости он станет… я не знаю…

Цари потупилась.

— Понимаешь?

— Понимаю.

— И все еще настаиваешь на том, чтобы я не спешил?

— Да.

— НО ПОЧЕМУ?!

— Потому что он верен тебе. Он силен. Он опасен. Как дикий необузданный зверь. Но он верен тебе. И это твой зверь. Просто не давай ему скучать в стойле.

— Зверь… — фыркнул Царь.

— А кто? Я почитала его «Деяния Русов» и нашла, что ранее почти все славные князья были такими. Понимаешь? Другие не выживали. И не были способны удержать власть. Он просто отголосок славного прошлого. И другим ему не стань.

— И ты думаешь, что он не обратит меч против меня?

— Он так поступит только если ты первым обратишь меч свой против него. Ибо Всеслав старался держать слово. И, в отличие от Ярославичей, уговоров не нарушал. — произнесла Анастасия, с опаской глядя на мужа.

Получилось — словно оплеуху дала.

Царь аж пошатнулся. Покраснел. Потом побледнел. Снова покраснел. Но взял себя в руки. Сел. Прикрыл глаза и руками стал растирать лицо. Ему было жарко. Душно. И обидно. Когда же Анастасия попыталась положить ему руки на шею, дабы помассировать ее, раздраженно сбросил их.

Мгновение.

И Царица уже на коленях перед мужем, начала причитать что-то в духе: «Прости ты меня Ваня, дуру грешную…»

Но он молчал.

Ему было тошно. Лишь спустя полчаса этих причитаний, когда жена уже просто всхлипывала у него на коленях, он, наконец, произнес тихо-тихо:

— Возможно ты и права…

После чего встал и не прощаясь, вышел. Участники Боярской думы, без всякого сомнения, уже дожидались только Государя…

[1] Лошади у османов стоили существенно дешевле, чем на Руси. Особенно сельские клячи.

Глава 3

1557 год, 28 мая, Истанбул

Отряд, ведомый графом Триполитанским и Шатским, торопился.

И вот показались стены старинного города.

Большие.

Просто грандиозные.

Андрей поднял руку, останавливая своих людей. И давай возможность «перекурить» и попить. Готовясь к этому походу, он изменил фляжки, к которым они сейчас «присосались».

Изначально он делал их клееные, деревянные. Но это оказалось достаточно трудоемко. Плюс они выходили из строя, из-за неаккуратного обращения. Всякое ведь бывает. А тонкие скорлупки из дерева не отличались особой прочностью и их расход оказался велик.

Посему он начал их шить.

Толстую коровью кожу, очищенную от волос и прочего лишнего, дубили настоем из коры дуба. После чего пускали на пошив фляжек по единой, стандартной выкройке. Применяя двойной шов. Это когда две нити в противофазе проходят через одни и те же отверстия. И плотно затягиваются.

Завершив сшивание фляжке придавали форму, набивая сырым песком. Распирая ее изнутри. Тщательно пропитывали влагой, после чего давая высохнуть, дабы ее форма закрепилась. А потом обрабатывая расплавленной сосновой смолой, как снаружи, так и изнутри. Просто заливая ее внутрь, взбалтывая и выливая. Снаружи же обрабатывали два раза с особым вниманием к швам. Для финишной же обработки применяли масло, которым натирали получившуюся фляжку.

На выходе получался продукт с плюс-минус стандартным объемом, формой и габаритами. Достаточно легкий. И в плане трудоемкости кардинально более дешевый, чем деревянный. Тем более, что кожевники, в отличие от плотников и столяров не имели такой плотной загрузки. И легко справились, изготовив этих фляжек в избытке.

Вот к ним бойцы сейчас и присосались, жадно потребляя влагу. По пути пришлось пару раз останавливаться и наполнять их. Сейчас же, оказавшись в прямой видимости от стен города Андрей позволил своим людям напиться.

— У тебя всего две сотни воинов, — тихо произнес иезуит, подойдя к графу вплотную, благо, что он владел более-менее русским. — А это, — кивнул он в сторону Истанбула, — древний город с могучими стенами и огромным населением.

— И что?

— Зачем ты сюда пришел? Надеешься взять его или осадить этой горсткой воинов?

— Чтобы взять Константинополь и этих людей довольно. Но нет. Я не собираюсь этого делать.

— Довольно? Двухсот человек?! — ошалело переспросил иезуит.

— Именно.

— Но…

— Вы просто не умеете воевать, — перебил его Андрей с максимально добродушной улыбкой.

— Что ты задумал? — после небольшой паузы, спросил священник, подозрительно прищурившись.

— Не хочу рассказывать. А то спугну удачу. — ответил Андрей, на чем разговор и закончил.

Иезуит был явно не в восторге от слов графа, но сдержался от причитаний. Да и отступать он был не намерен. Разум его вопил, пытаясь сообщить о запредельном риске, которому тот себя подвергал. Но любопытство и вера в божественную поддержку этого безумного воина делала свое дело. Разве что уста шептали молитву, а рука с трудом сдерживалась от крестного знамения. Очень уж сыкотно и сракотно ему было соваться в Истанбул.

Андрей же тем временем провел смотр отряда. Заставил бойцов привести себя в порядок. Коротко и доходчиво всех проинструктировал, убедившись, что случайных «ушей» поблизости нет. После чего возобновил движение. И уже не «трусцой», а спокойным шагом. Стараясь дать его бойцам еще немного передохнуть и «просохнуть». Так как после продолжительно бега, пусть и очень неспешного, они вспотели самым нещадным образом.

И вот — ворота.

Солнце еще не опустилось за горизонт, хоть и находилось очень близко. Так что никто их не закрывал. Хотя янычары и смотрели на приближающийся отряд с явным недовольством. Опять волнение. Опять какая-то суета. Эти ворота не пользовались особенной популярностью, поэтому такие крупные группы «посетителей» волей-неволей нервировали. Тем более, что обычно воины тут не проходили. Не престижно. И капитан это хорошо прояснил. Однако Андрей шел именно сюда. Ценность таких третьестепенных ворот невозможно было переоценить. Прежде всего потому, что здесь вряд ли бы находились толковые и энергичные стражники.

Так и оказалось.

Отряд спокойно, но неуклонно шел вперед. Янычары же с некоторым раздражением наблюдали за ним, не покидая при этом своего удобного размещения. Собственно, на воротах никто не стоял. Личный состав этого контрольно-пропускного пункта сидел чуть в сторонке, под раскидистой акацией, и играл во что-то. Скорее всего в кости.

Да и какой у них может быть интерес к воинскому отряду? Денег с него за проход не возьмешь. А останавливаться и ругаться нет никакого резона. Вечер. Лень. Все устали. И толку от этого никакого.

— Ас-саляму алейкум[1]! — максимально доброжелательным тоном крикнул им Андрей и приветственно поднял руку.

Те вяло отозвались.

После чего окончательно потеряли интерес к отряду. Ну, почти. На воинское снаряжение глядели все. Необычно же. Но не более того. Империя была большая и появления такого отряда не выходило за рамки парадигмы ожиданий. Поэтому глядеть-то они глядели, но вскользь и без особого интереса.

Кроме того, на ворота не ставили лучших. Обычно там доживали свой век либо старики, либо после тяжелых ранений, либо иные категории людей, которым особенно рваться не хотелось и не требовалось. Понятное дело, что если бы там «нарисовался» купец, то да, конечно, они все оживились бы донельзя. И досматривали его с особым пристрастием. А тут? Какой смысл задницу отрывать от мягкой подушки[2]?

Посему отряд прошел тихо и спокойно.

И сразу направился к главному или центральному базару — капалычарши[3]. Но не по главным, крупным и оживленным улицам, а «огородами». То есть, по узким второстепенным улочкам. Благо, что все встречные охотно жались к стенам домов и подворий при виде воинского отряда.

Капитан, кстати, немало вспотел.

Андрей прекрасно знал, что клятва данная неверному для мусульманина силы не имеет. Поэтому держал ухо востро, а маленький пистолет — пуфер под рукой. Чтобы в случае чего выхватить его и первым делом пристрелить капитана. А второй, также заряженный, держал чуть дальше, но уже для себя. Потому как попадать живым в плен к Султану он не видел смысла. После того, что он устроил в Азаке судьба его была бы в этом случае крайне печальной. Во всяком случае, он именно так и думал.

Впрочем, предосторожности эти оказались лишними. Капитан хоть и дергался, но держался. А главное исправно вел отряд «подворотнями». Благо, что две сотни бойцов — не такой уж и большой контингент. Ни у кого вопросов он не вызывал.

К базару они вышли, когда над городом уже начали растекаться сумерки. И торг завершился. В основном. Во всяком случае большинство посетителей базара ушли, оставляя торговцев наедине со своим товаром.

Капитан ориентировался на рынке хорошо. Поэтому безошибочно свернул туда, где велся торг людьми. Рабами, которых свозили сюда со всей Империи.

— Там кто? — спросил Андрей тихо у капитана.

— Рабы для тяжелых работ.

Туда и направились.

А там воняло. Сильно. Испражнениями и болью что ли с легкими нотками свежего мяса. Вон — чуть в стороне лежало тело запоротого насмерть с рассеченным кнутом мясом. А чуть поодаль еще один. Еще один стонал, подвешенный на крюке за ребро. Пока живой, но видно было, что он уже отходил…

Рабы — мрачные мужчины всех цветов кожи — сидели прямо на брусчатке. Отлучатся в туалет было нельзя, да и некуда, поэтому испражнения этих людей находились тут же. И, нередко, им приходится сидеть прямо в них. Утром это все, конечно, смывали. Просто ведрами морской воды проливая «и товар, и прилавок». Но то было утром.

Чтобы они не сбежали и не дергались, их сковывали в гирлянды по несколько десятков человек и приковывали к кольцам, вмурованным в стены или столбы. Это в известно степени ограничивало свободу движения, но позволяло по требования поднять любую такую группу для осмотра. Да и доступ к такой гирлянде получался более свободный.

Сотни… многие сотни, если не тысячи довольно молодых мужчин сидели здесь с до крайности угрюмым видом. Не крестьян. Отнюдь. Те были дохлыми и на тяжелые работы не годились. Скорее всего все эти люди так или иначе относились к воинскому сословию. Вероятно, военнопленные, свезенные отовсюду. Иные ни на торговых галерах, ни на рудниках долго и не протянут.

Вот отряд Андрея и подошел к одному из таких «кластеров», который на вид выглядел победнее. Выбрав его прежде всего потому, что рабы были перевязаны веревками, а не закованы в железные кандалы.

Владелец или управляющий тут же выскочил вперед, увидев интерес гостей. Странных гостей. И что-то залопотал. Вполне доброжелательное.

Капитан напрягся, не зная, что ответить.

Андрей же подошел и с ласковой улыбкой на лице всадил этому торговцу кинжал в нижнюю часть пуза. А потом все также улыбаясь потащил его вверх. Когда же клинок уперся в грудину громко, а купец ослабил свой крик, отчетливо произнес:

— Deusvult с…ка, deus vult!

И начал отдавать команды своим людям:

— Первая турма — режь охрану. Вторая — путы режь. Третья и четвертая — со мной.

Мгновение.

И все пришло в движение.

Охранники работорговцев не были опытными воинами и, тем более, не имели подходящего снаряжения да вооружения. В основе своей они являлись садистами и получали наслаждение от своей работы. Во всяком случае те, которые трудились тут, на рынке, имея дело только со «стреноженным» товаром, не способным к нормальному сопротивлению. А потому пали они настолько быстро, что не пересказать.

Бойцы первой турмы, сплошь копейщики, будучи самыми подготовленными из отряда, смяли их с какой-то ураганной скоростью. Любого из членов полка могла ждать эта участь в случае плена. Татарского ли или османского — не важно. Поэтому страсть, с которой они начали резать работорговцев, была неописуемой. Густо замешанной на собственном страхе.

Андрей же обратился к рабам. Призвав их браться за оружие и мстить своим обидчикам. И освобождать других, дабы они помогли им. Иезуит продублировал эти слова на несколько популярных европейских языках. А толмачь — на турецком.

Второго предложения рабам не потребовалось…

Выступал граф со своим воззванием очень громко. Равно как и те, кто его слова дублировали. Поэтому и охранники, и работорговцы соседних лавок все прекрасно поняли. И отреагировали соответственно. Бегством. Простым и отчаянным бегством. Сравнимым только со спринтом Остапа Бендера от шахматистов, ибо ногами они едва касались земли. Потому как они видели те две сотни воинов в добрых доспехах, которые начали эту резню. И представляли СКОЛЬКО через каких-то десять-пятнадцать минут окажется тут рабов, жаждущих отмщения…

— Бунт! Бунт! — кричали они, разбегались.

— Рабы подняли бунт!

— Спасайся кто может!

Ну и так далее.

Андрей же, поняв, что дело сделано и быстро этот кошмар не остановить, постарался как можно скорее покинуть ту часть главного базара Истанбула, где торговали рабами. И добраться туда, где имелись в избытке ткани.

Это оказалось недалеко.

Поэтому, прибыв, граф скомандовал:

— Поджигай! Хватайте все горючее и кидайте на тряпки! Быстро! Быстро! Не медлите!

И бойцы это исполнили. Постоянно продвигаясь вперед.

Охранников и торговцев тут уже не было. Слух о бунте рабов распространялся быстро. Так что никто не оказывал никакого сопротивления людям графа.

А тряпки разгорались.

Они ведь горят с обильным выделением дыма и долго, слоями. И даже когда открытый огонь прекратится, еще долго будут обильно дымить. Андрей как-то в XXI веке видел пожар в обычной пятиэтажке, забитой тряпками. Впечатлился. И теперь планировал устроить что-то подобное, только в большем масштабе. Ведь здесь, на рынке, тканей находилось ОЧЕНЬ много. И располагались они без малейшего намека на противопожарную безопасность…

Не прошло и двадцати минут с начала нападения на первого работорговца, как отряд уже вышел с территории главного базара, оставляя после себя ужас и хаос. Привлекающий внимание всех… буквально всех…

Задумка Андрея в том и заключалась, чтобы Султан и люди, которых он поднимет по тревоге, побежали туда, куда надо… графу. Сам же он теперь двигался к своей главной цели…

***

Сулейман стоял у окна и любовался на ночной город. На свою столицу. Вид из башни Правосудия открывался очень неплохой. Нормального освещения в городе не было. Но многочисленные огни создавали в этих вечерних сумерках очень красивый вид.

— Так что берберские пираты? — спросил он.

— Они решили напасть на людей Сигурда, — пояснил ученый муж. Известие о том, что Андрей объявил викинг дошло до ушей Султана и он постарался узнать об этом деле все, что получилось бы. А человек, которому это доверили, не нашел ничего лучше, чем рассказать ему историю о Сигурде Крестоносце… — И это было большой ошибкой.

— Для кого?

— Для берберских пиратов. Видит Аллах, они не ведали на кого нападают. Эти жуткие дикари вырезали их без всяких трудностей. Выяснили, где находятся порты пиратов и отправились туда. И учинили там полный разгром да разорение. Ушли же оттуда только потому, что на кораблях кончилось место для награбленного.

— Вот как? И что же? Они вернулись домой?

— Нет, о Великий. Они доплыли до Сицилии, где тогда сидели их родичи. И знатно погуляли. Когда же запасы их опустели, то вновь отправились в путь. И дойдя до Яффы сумели вновь заполнить свои корабли ценными вещами.

— Неужели на них никто не мог найти управы?

— Даже христиане не могли с ними справиться. Ибо они были суть язычники, лишь на словах верующие во Всевышнего. Да и на славах не всегда. Они открыто восславляли своего демона войны, и он им оказывал помощь, вселяя неустрашимость в их сердца и твердость в руку. Самой же славной доблестью они почитали смерть в бою. Ибо только так им виделась единственная дорога в рай.

Султан кивнул.

Несколько секунд подумал и, обернувшись, спросил:

— К чему ты мне это все рассказываешь? Разве Андрей-паша язычник?

— Андрей-паша объявил викинг.

— И что?

— Викинг — это поход для обретения славы и богатства. Его объявляли только язычники. Те самые, каковыми и были Сигурд с его людьми. Сказывают, что Андрей-паша даже старые слова заговора ведает, дабы пробудить того демона войны и призвать его на помощь.

— Говорят?

— Слухи… просто слухи…

Сулейман хотел было уже рассердиться, он не любил пустых слухов, когда до его ушей донесся вой. Многоголосый. Словно огромная стая волков выла в отдалении из-за чего едва слышный.

— Что это? — удивился султан. — Слышишь?

— Нет, о Великий, — ответил ученый муж. Его слух с возрастом притупился.

Султан же подошел к окну и начал присматриваться да прислушиваться. Вой повторился еще дважды. Едва-едва слышный. Но было совершенно ясно — он доносится от главного базара — капалычарши.

— Волки на базаре. Много. Странно… — тихо произнес султан, настороженный этим событием.

Он еще не знал, что Андрей, после того, как освободил несколько «кластеров» с рабами-мужчинами, завыл. И бойцы полка его поддержали. Специально для того, чтобы усилить психологический эффект. И, что удивительно, на второй заход, их вой поддержали уже многие рабы. Освобожденные и все еще связанные, но понявшие, что происходит.

— Так что ты говоришь? — как-то растерянно спросил султан, после, наверное, десяти минут разглядывания ночного города.

— О Великий! Я тоже слышал вой. И это странно. Два раза. И последний, как будто бы он был громче.

— Да. Это так…

— Волки — это плохо.

— Отчего же?

— Не к ночи помянутые северные варвары считали, что воинов, которые поклонялись тому демону войны, его волками.

Султан фыркнул раздраженно. Но возрождать не стал. Глупый выпад против Андрея был слишком очевиден. Однако дальше не клеился. Сулейман не мог отделаться от чувства тревоги.

— Этот вой… откуда на рынке столько волков? — задал он по сути риторический вопрос, на которой никто не ответил. Тот же ученый муж тихонько сидел и не мешал своему Султаны думать.

Все это прервалось минут через десять. В дверь постучались. И после разрешения правителя, в них вошел один из верных слуг Сулеймана.

— Что случилось? — встревоженно спросил Султан.

— Бунт, о Великий. Рабы взбунтовались.

— Но как?!

— Мне это не ведомо. К дворцу прибежало несколько торговцев. И они просят защиты…

В этот момент Султан обернулся и заметил, как над центральным базаром замаячил столб дыма. Он был бы плохо различим на фоне темного неба. Но зарево сделало свое дело, подсветив черноту во тьме…

[1] «Ас-саляму алейкум» — (араб.) «мир вам». В ответ обычно отвечают «Ва-аляйкуму с-салям», то есть, «и вам мир».

[2] Эти же принципы вполне актуальны и сейчас в XXI веке. Если это не какой-то особый режимный объект, то охрана обычно имеет интерес либо к тем, до кого можно докопаться и потешиться, либо с кого-то что-то стрясти получится. Ну или если начальство требует показать видимость бурной деятельности. В остальном им плевать.

[3] В современном виде Гранд Базара, конечно, не было. Но торг в этом месте шел бойкий и давно. Более того, до XIX века именно здесь располагался главный на всю Османскую Империю торг рабами, куда их свозили отовсюду. Именно здесь был самый большой во всяком случае на западе Евразии рынок рабов.

Глава 4

1557 год, 28 мая, Истанбул

Султан, услышав новость о восстании рабов, побледнел настолько, что стал напоминать мраморную статую. И было с чего…

В эти годы в Стамбуле проживало около пятисот тысяч человек[1]. Плюс-минус. Из них около ста тысяч — рабы[2]. Понятное дело, что большинство рабов являлись либо ремесленниками, либо игрушками для сексуальных утех. Однако 15–20 тысяч относились к военнопленным, которых свозили на продажу сюда. Причем к лучшим. Ибо всякий шлак отметался в Александрии и Кафе, других крупнейших кластерах работорговли Великой Порты, или даже раньше. Так что эти 15–20 тысяч представляли собой немалую опасность, вырвавшись на свободу. И были сосредоточены как раз в районе центрального базара, где ими и торговали.

Ситуацию усугубляло еще и то, что из полумиллиона жителей Истанбула около 250–300 тысяч являлись нищими и бедняками. И, при любых беспорядках они активно в них включались, стараясь под шумок хоть немного обогатиться, поправив свое положение за счет более удачливых жителей. И 250–300 тысяч — еще скромные оценки. Их могло быть и больше. Точно Султан не знал. Однако понимал — в этот раз без них не обойдется. Слишком большой получался масштаб бедствия. А значит и бардака, открывающего для них огромные возможности.

Остальные порядка ста тысяч представляли собой ремесленников, торговцев, чиновников, духовенство, воинов и аристократов. Воинов, да. Но постоянного гарнизона у столицы не было. И во время похода практически все войска, стоящие в городе, уходили вместе с Султаном. Ибо просто расквартировывались здесь.

Много ли было этих воинов?

В 1557 году корпус янычар насчитывал около 20 тысяч бойцов. Но стоял он отнюдь не в столице, а был «размазан» тонким слоем по гарнизонам различных крепостей. Преимущественно на границах державы. В Истанбуле в те годы располагалось их около 4–5 тысяч, не больше. Точно Сулейман не знал да и не желал знать.

Возле дворца Топкапы располагались малые казармы, где находилась гвардия Султана в 1–2 сотни бойцов, небольшой вспомогательный отряд в несколько сотен и оружейные мастера. Там же находились главные оружейные мастерские города и их склады. Еще небольшой контингент янычар охранял Семибашенный замок у Золотых ворот — Едикале, где размещалась главная тюрьма державы, казна и находился монетный двор. Остальные же янычары размещались в казармах, расположенных в Галате, то есть, на другой стороне бухты Золотой рог. Там стояли и обозные службы, и артиллерия с запасами пороха, и находился пушечный двор с литейщиками.

Кроме того, в столице находилось определенное количество сипахов — конных воинов феодалов по типу поместных дворян, только побогаче. Но их было мало. Точно Султан не знал, но где-то 5–6 сотен. Так-то до полутора тысяч, но он их активно использовал для своих нужд, рассылая по державе. И в полном составе они редко присутствовали в городе. Но их количество мало на что влияло в текущей ситуации, так как жили они не в казармах, а разрозненно — по подворьям.

Таким образом получалось, что у Султана под рукой в моменте было всего несколько сотен янычар. Причем те не сильно годились для уличных боев, так как не носили доспехов[3]. А гвардия отбиралась по принципам верности и только по ним. Сипахи же и гарнизон Едикале[4] оказывались недоступны.

Вот и выходило, что если к Топкапы подойдет хотя бы несколько тысяч восставших рабов удержать его будет очень непросто. Ведь дворец представлял собой не полноценную крепость, а просто относительно небольшой[5], обнесенный стеной дворцовый комплекс, разделенный внутри уже низкой внутренней стеной на три неравномерных сегмента. И он не был приспособлен для полноценной обороны, осады и серьезных боев. Во всяком случае в таком масштабе. Да и припасов в нем не имелось в достатке.

Андрей не обладал столь точной информацией. Но даже приблизительных сведений вполне хватало для нужных выводов и действий. Во всяком случае, для пытливого и находчивого ума из XXI века. Посему, устроив свою диверсию на центральном базаре, он форсированным маршем направился в сторону восточнее Топкапы. Дабы перекрыть пути отхода Султана в сторону Галата. Ведь именно туда он и побежит, если не идиот…

Бледный как простыня пленный капитан двигался впереди процессии, указывая путь. Дороги назад уже не было. И Андрей не сомневался — предавать этот бедолага не решится. Ибо прощения, после того, что он сотворил, ему уже не вымолить. И ему оставался только вариант — идти до конца. Поэтому он не повел их на большую и просторную дорогу. Отнюдь. Он предположил, что Султан, если побежит, то наиболее безопасным путем. Да еще и максимально удаленным от эпицентра восстания. Туда он бойцов полка и направил.

За спиной закипал ночной город. И порождал гул из криков и прочих шумов самого разного характера. Но Андрей не обращал на них никакого внимания и с каким-то безумным взглядом в глазах шел вперед.

И вот — небольшой парк, недалеко от ворот…

Все вокруг утопало в темноте.

И люди, уставшие от долгого марша и бодрых приключений, повинуясь приказу командира, сели, чтобы немного отдохнуть. Выставив, разумеется, дозор и охранение.

Пользуясь моментом, граф велел людям подкрепиться и пожевать трофейные зерна кофе. Горькое оно, но хоть какой-то бодрящий эффект. Особенно в купе с тем, что следом за кофе пошел опять-таки трофейный сахар.

Но не успели они подкрепиться, как часовой сдавленно крикнул:

— Идут!

И бойцы тут же вскочили на ноги, беря, по приказу своего командира, огнестрельное оружие на изготовку. А у каждого был или рейтпистоль, или карабин, или пуффер. Само собой — с колесцовым замком. А потому нужды в фитиле не имелось…

Воинский отряд человек в сто — сто пятьдесят двигался трусцой. Многие из бойцов несли факелы и постоянно оглядывались да прислушивались. Это были янычары. Причем в одежде из очень дорогой ткани, то есть, явно гвардейцы…

— Бей! — громко и отчетливо скомандовал Андрей, когда в зону поражения отряда втянулся почти весь вражеский отряд, не приметив людей графа под сенью деревьев в ночной тьме. Ведь факелы освещают больше тебя, чем окружающее пространство. Во всяком случае — значимо. Из-за чего твои глаза привыкают к какому-никакому, а освещению, и плохо видят в темноте, которая становится особенно темной и мрачной.

Эти янычары остановились и замерли от крика графа, пытаясь понять, что он значит. Ведь русского языка они не знали.

Обернулись на него.

И в следующий момент на них обрушилось двести с гаком пуль. В упор. Метров с пятнадцать, край — двадцати.

И сразу — атака.

Бросив на землю огнестрельное оружие, дабы не терять время, люди Андрей врубились с холодным оружием в руках. Решительно. Стремительно. И безжалостно.

Секунда.

Пять.

Десять.

И обескураженные решительным нападением янычары оказались практически полностью уничтожены. Осталась лишь небольшая горстка воинов, зажатая в угол между какими-то постройками. И отчаянно оттуда отмахивающаяся саблями.

— Несите карабины и пистоли! — выкрикнул Андрей.

Русской речи неприятель не знал, но значение слова «пистоль» прекрасно понимал. Поэтому дернулся в прорыв. Но тут же натолкнулся на копья и щиты копейщиков, что отбросили их обратно. Убив подспудно добрую половину.

— Сулейман! — выкрикнул Андрей. — Выходи подлый трус!

Выкрикнул он по-русски, но жестом приказал толмачу перевести на турецкий. Тот уже был устал и ничему не удивлялся. Перевел.

Тишина в ответ.

Андрей взял у ближайшего бойцы заряженный рейтпистоль и выстрелил в голову янычара. Он стоял всего в десятке метров, поэтому промахнуться оказалось сложно.

Раз.

И кровавые брызги от лопнувшей, словно спелая тыква, головы, обдали всех окружающих.

— Сулейман! — повторил Андрей. — Выходи подлый трус!

Толмач перевел.

Вновь тишина.

Он вновь взял рейтпистоль.

Но не выстрелил, потому что из-за спины янычар выступил мужчина в годах. Уже седой. С большой окладистой и хорошо уложенной бородой. И в одеждах, которые без всяких сомнений позволяли идентифицировать в нем очень богатого и влиятельного человека. Этот вот мужчина вышел вперед. Положил руку на рукоять сабли. И раздраженным взглядом уставился на Андрея.

— Вот так просто? — спросил он и толмач перевел.

— Ты звал меня, и я вышел.

— Да ну… нет, ну так не интересно, — фыркнул граф.

— Не понимаю, — нахмурился Султан.

— Ты знаешь, кто я?

— Нет.

— Я думаю, что ты обо мне слышал. Меня зовут Андрей по прозвищу Белый волк. — от этих слов Сулейман вздрогнул и как-то рефлекторно отступил назад. Выжившие янычары также струхнули и попятились. Видимо слухи по Истанбулу ходили лютые. Граф же продолжил, но уже на повышенных тонах. — Я сюда пришел, чтобы нормально пострелять! Я ждал нормальной перестрелки с нормальными воинами. Как полковник Кастер и Джеронимо! Ты про них, конечно, не слыхал. И что я вижу? Придурков, которые надели эти дурацкие колпаки, как долбанные пекари! Вы что, собрались мне испечь пирог? Уроды! Тоже мне воины! Почему вы аркебузы бросили?! Ублюдки хреновы! Я шел на перестрелку! Как в старом добром вестерне! Макаки! Мать вашу! Только время у меня отняли! Кучу времени![6]

Толмач, выпучив глаза, переводил. Как мог и что мог.

Лицо Сулеймана и янычар за его спиной вызывало недоумение. Некоторые начали переглядываться, пялясь на свои высокие головные уборы.

— Что вылупился?! — после небольшой паузы произнес Андрей. — Проваливай! И этих долбанных пекарей с собой забирай. И не дай Всевышний второй раз ты снова так напортачишь! Содомиты хреновы! Только и знаете, что всякими непотребствами занимаетесь… Боже! Боже! С кем мне приходится воевать…

Отмахнувшись рукой, граф отошел. А Султан, поняв, что его отпускают, не стал переспрашивать и очень быстро удалил. Не оглядываясь. Янычары также шустро побежали за ним.

— Зачем ты отпустил его, — спросил иезуит. Но осторожно, вежливо и без наездов. После того, что устроил Андрей он уже готов был спокойно воспринимать все его выходки. Ну, почти все. — Это же Султан. Почему не захватил? Почему не убил?

— Это глупо, — пожал плечами Андрей. — Вон он сейчас убежит, роняя кал…

— Как? — перебил его иезуит.

— Сильно перепугавшись. Засядет в Галате и начнет собирать войска.

— И что это даст?

— То, что в других местах этих войск не будет, — расплылся в добродушной улыбке Андрей. — Или ты думаешь, как мы отсюда отходить будем? С боями? Ну это глупо.

— А… — хотел было возразить иезуит, но усмехнувшись кивнул, поняв задумку графа, после чего переключил тему. — Эти слова, что ты ему говорил. Они что-то значат?

— Ничего. Просто бред, дабы заморочить ему голову. — произнес Андрей и добродушно хмыкнув пошел к бойцам. Говорил он достаточно громко, чтобы услышали и его люди. И меж собой шушукались, дескать, вон, у их командира все на много шагов вперед продумано. И это — не авантюра, а хорошо продуманный поход…

Требовалось дать им хотя бы полчаса отдыха перед следующей фазой этого циркового представления. Да и куда теперь спешить? Пока Султан добежит до пристани. Пока сев в лодку пересечет Золотой Рог. Пока поднимет на уши янычар. Пока отошлет вестовых в окрестные крепости, прежде всего в те, что стояли вдоль Босфора. Оттуда ведь стягивать воинов проще всего…

Где-то через полчаса от Топкапы стали доносится выстрелы.

— Время! — шепнул Андрей и громко крикнул: — Полк подъем!

Люди вставать не хотели. Но новая порция кофейных зерен и сахара подействовала на них несколько ободряюще. Да и звуки боя добавили тонуса. Сильно добавили…

Они не спешили.

Шли тихо. Размеренно. Предварительно зарядив все свое огнестрельное оружие. А также сняв чехлы со щитов и развернув знамя. Теперь было можно.

Обошли дворец Топкапы с юга. И, развернувшись у Святой Софии двинулись к месту перестрелки. Прямо мимо опустевших казарм.

Еще несколько десятков метров.

И перед Андреем открылся довольно эпичный вид. Янычары стояли у стащенных телег и отстреливались от рабов. Повозки эти перегораживали проход. Более того, были скреплены. Посему рабы после нескольких попыток штурма откатились. Но не отходили.

Их очевидно жгла жажда мести. И они рвались во дворец. Но не могли пробиться. А незнание города и отсутствие хоть какой-то внятной организации не позволяло им совершить обходной маневр. Это была толпа. Агрессивная. Злобная. Беспощадная. Но стихийная и «одноклеточная», неспособная к каким-либо осознанным разумным действиями.

Отряд пока еще находился за Святой Софией, укрытый от взора янычар его массивным корпусом. Поэтому его не видели, даже несмотря на достаточно яркое освещение округи.

Выходить сейчас — подставляться под залп. Ведь янычары успеют. Поэтому Андрей не стал спешить, терпеливо выжидая случая. Который и произошел минут через пятнадцать. Рабы, накопившись вновь, достигли критической массы и ломанулись в атаку.

Янычары отреагировали ожидаемо. Они высунулись из-за телег и разрядили свои «карамультуки».

— За мной! — рявкнул граф, и, выхватив рейтпистоль выбежал из-за Айя-София. Он давно уже спешился, как и остальные, так как верхом на лошади по узким улочкам не нагуляешься.

Бойцы устремились за ним.

Шаг.

Еще шаг.

Еще.

И он завыл волком.

За его спиной тут же взвыло две сотни глоток.

Янычары, увидевшие набегающие на них с тыла войска в добрых доспехах, как-то растерялись. И заметались. Кто-то бросился бежать. Кто-то стал путаться в заряжании оружия. Кто-то схватился за саблю, бросив свою аркебузу, понимая, что не успеет…

Тридцать шагов.

Двадцать шагов.

Андрей на ходу выстрелил из своей рейтпистоля в янычара, который вскидывал аркебузу. И отбросив «огнестрел», выхватил саблю. Из-за спины графа раздался беспорядочный треск двух сотен выстрелов. Отчего весьма немногочисленный отряд янычар очень сильно поредел.

Сколько их тут было? Около трех-четырех сотен. На вид не больше. Вот и легла четверть. Ведь залп в упор и не разом, а растянутый по времени. Отчего стоявшие спереди успели упасть, открывая новые цели.

И почти сразу — удар.

Разогнавшаяся масса людей врезалась щитами в растянутых вдоль повозок янычар. И начала их давить, рубить, кромсать.

Усталость сказывалась. Но хорошая тренированность да добрые доспехи сильно помогали.

— Deusvult! — громогласно закричал граф в раздражении, которого оттеснили назад. Свои же. Чтобы он не рисковал попусту своей жизнью. Даже толком порубиться не дали.

И в этот момент рабы, вроде бы остановленные первым залпом янычар, вновь контратаковали и, достигнув повозок, начали их преодолевать. Услышав это воззвание, они отозвались многотысячным хором, от которого дрогнули стены. Благо, что большинство из них было испанцами, германцами, венграми, венецианцами и так далее. И для них такие слова в эти времена и подобной обстановке не были пустым звуком…

Среди рабов этих имелись и негры. Высокие такие, сухощаво-жилисты. Совершенно саванного вида, вроде массаев. Они, понятное дело, не кричали Deus vult, но моментом прониклись. И янычарам от их лингвистических сложностей легче не стало. Ибо эти жилистые «жерди» орудовали короткими легкими копья просто люто. Никакой техники. Но скорость и сила ударов — на высоте. Да и бросать эти самые копья они вообще ни разу не стеснялись. Поэтому, одними из первых взобравшись на повозки, они их метнули в тех немногих янычар, что готовились выстрелить. Прошив их словно жука булавкой. А потом с жуткими криками бросились на ближайшего неприятеля, выхватив второе, короткое оружие. У кого-то это был нож, у кого-то кусок палки, более удачливые успели разжиться саблей или топором…

[1] По данным Синан-паши в 1550 году жилой фонд города включал около 104 тысяч домов (60 тысяч мусульманских, 40 тысяч христианских и около 4 тысяч иудейских). А общая численность населения колебалась в районе 500 тысяч.

[2] В данном случае даны пропорции на 1607 год, но вряд ли в 1557 году они были принципиально иными.

[3] Янычары как род войск не носили доспехов, являясь легкой пехотой. За редчайшими исключениями. Да и те относились к командирам.

[4] Едикале был крошечной крепостью размером примерно 120х150 метров.

[5] Размеры Топкапы 200х300 м, из которых больше половины было занято парками и площадью. В нем находились покои Султана, гарем, здание правительства (Дивана) с башней Правосудия, сокровищница-реликварий и арсенал с личными запасами оружия Султана.

[6] Здесь адаптированная цитата из фильма Легенда (2015).

Глава 5

1557 год, 28 мая, Вильно

Несмотря на бурные события в Истанбуле, жизнь била ключом не только там. Посему в столицу Великого княжества Литовского прибыл первый помощник и заместитель ландмейстера Тевтонского ордена в Ливонии. С достаточно амбициозной и опасной для Москвы целью…

— События так сложились, что мой сюзерен хочет обсудить с вами возможность вассальной присяги, — произнес Иоганн Вильгельм фон Фюрстенберг.

— На каких условиях? — поинтересовался король Польши и Великий князь Литовский Сигизмунд II Август. Но без всяких эмоций. Он старался держать маску безразличия, прекрасно понимая, что у него теперь станут что-то выклянчивать взамен. А чем меньше ты проявляешь заинтересованности, тем выше может возрасти цена.

— Ливония должна стать герцогством, а мой господин — принять титул герцога и принести вам вассальную присягу. Как Пруссия.

— Понимаю, — кивнул Сигизмунд. — Вы просите защиты, отдавая самостийность. — от этих слов Иоганн скривился, а король продолжил. — В чем подвох? Зачем вам это?

— Мы хотим, чтобы вы помогли отбить нам Нарву. А также возобновить контроль над балтийской торговлей московитов.

— Война с Москвой… — тихо произнес Сигизмунд.

Что-то подобное он и предполагал…

Ему уже докладывали, что несколько раутов переговоров в Москве зашли в тупик. И не только не помогли привести к примирению сторон, но и обострили ситуацию. Иоанн Васильевич не только решительно отверг желание Ливонской конфедерации добиться его отказа от Нарвы в их пользу, но и выкатил встречные претензии. И какие?! Он вспомнил им все лет за двести-триста последние. И потребовал компенсации. Разумеется, ТАКИХ денег у Ливонской конфедерации не было и появиться не могло. Вот они и забегали.

Первый помощник и заместитель Генриха фон Галена меж тем продолжил:

— Это война не будет сложной.

— Ты так думаешь? — в спокойном, лишенном эмоций вопросе короля чувствовался скепсис.

— Мой господин обо всем договорился. Султан заинтересован в том, чтобы наказать Иоанна за своеволие и взятие Казани с Хаджи-Тарханом. Поэтому его вассал — Давлет-хан будет на нашей стороне. Ногаи Гази тоже. Нам же он обещал передать деньги, необходимые для вербовки наемников.

— Много?

— Много. Первую часть этих средств мы уже получили. Двадцать тысяч талеров.

— Ты не хуже меня знаешь, что это капля в море. Наемники — дорогое удовольствие. Тем более хорошие. А плохие, если Иоанн привлечет Андрея Шатского и его полк, не помогут. Да и война не месяц продлится, и не два. Только что с московитами замирились шведы. Итог их войны ты и сам знаешь. Густав об них зубы сломал и, как сказывают, сильно расстроился.

— Это первая часть. Он обещал нас поддерживать. Крепко поддерживать. Ему ведь воевать с Иоанном не с руки. Вот нашими руками и хочет его наказать. Кроме того, Андрей Шатский выступил в поход на Азак силами своего полка.

— И союзных татар, а также казаков, — перебил Иоганна король.

— Так или иначе — это самоубийство. И, даже если он выживет, то от его полка останутся жалкие ошметки. Мы считаем, что Иоанн отправил графа на верную смерть, чтобы избавиться от него. Взять Азак столь малыми силами невозможно. Кроме того, нам известно, что ногаи Гази будут прикрывать город со стороны степи и постараются устроить Андрею теплую встречу. Да и сам Султан не останется безучастным наблюдателем.

— Избавиться? — задумчиво переспросил король. — Но зачем? Насколько я знаю, Андрей его лучший полководец.

— Иоанн его боится. Он считает, что граф взял слишком много власти и может его свергнуть.

— Чтобы возвести на престол его сына, став при нем регентом?

— Или взойти на престол самому.

— Ну это вздор… — отмахнулся Сигизмунд.

— Андрей — правнук Владимира Святого. В его теле воскресшая душа Всеслава Полоцкого.

— Чушь! — излишне нервно вскрикнул король. Но не убедительно. Во всяком случае, Иоганн почувствовал, что Сигизмунд сам в эти слова не верит. А потом, со снисходительной улыбкой заметил:

— Может и так, но в это все верят в Москве.

— Возможно…

— Это совершенно точно. У меня есть уши возле Иоанна. И они слышали, будто некий отец Дионисий, прибывший из Константинополя, поведал Царю о былых временах. И делах, когда удачливые полководцы раз за разом захватывали власть в Империи. И, судя по всему, Царь проникся… поверил…

— Грязный ход, — скривился Сигизмунд. Он не знал, кем был этот отец Дионисий, но этот рассказ шел на руку Султану и его вассалам. Так как позволял при удачном стечении обстоятельств лишить Москву его главного козыря в этом противостоянии.

— Но он нам на руку, не так ли? — улыбнулся Иоганн.

Король задумался.

С одной стороны, перспектива поставить под свой контроль Ливонию выглядела заманчивой. Это ведь Рига и балтийский торг Москвы. То есть, не только большие прибыли, но и возможность, в случае чего придушить опасного соседа. И перспективы, в случае успеха, выглядели просто головокружительными. Тут и приобретение Ливонии, и вероятный захват Смоленска, а если повезет, то и Новгорода, в котором давно все крайне нестабильно. Хотя, конечно, было большим вопросом, какую долю от этого пирога получит сам король, а какую его влиятельные вассалы. Особенно в финансовом плане.

С другой стороны, Сигизмунд не желал влезать в большую войну и масштабные, напряженные боевые действия на востоке. Особенно на фоне того, что Москва последние годы вела напряженную борьбу с Великой Портой. И война с ней выглядела предельно грязно. Так-то всем, конечно, плевать. Обычно. Но сейчас Габсбурги не жалели своих сил и средств для ушатов с помоями, которые они распространяли против любых союзников османов. И та же Франция уже выглядела очень плохо, закиданная тухлыми помидорами с головы до ног. Из-за чего власть Руа де Франс ОЧЕНЬ сильно пошатнулась. Его попросту не поняли собственные подданные. И Сигизмунд не сильно рвался проверять свое положение на прочность. Тем более, что оно и без того не сильно отличалось стабильностью.

Кроме того, его пугало еще то, что все слова этого Иоганна могли быть обычной ловушкой…

В этот момент в помещение постучали, прерывая размышления короля. И после разрешающего возгласа Сигизмунда, вошел один из его доверенных слуг.

— Надеюсь у тебя очень веская причина, — холодно процедил король. — Я же просил меня не беспокоить.

— Вернулись отцы Иероним и Марк, — чуть дрогнувшим голосом ответил побледневший слуга. — Вы просили извещать об их возвращении незамедлительно и безотлагательно. Даже будить ото сна, если они вернутся ночью.

— Ты все правильно сделал. Благодарю тебя, — торжественно произнес Сигизмунд. — Передай казначею мой приказ выдать тебе тридцать злотых. Нет, пятьдесят злотых.

— Благодарю! — радостно воскликнул слуга. И было с чего радоваться. В те годы в Польше злотыми назывался золотой дукат или его серебряный эквивалент — талер стоимостью примерно в половину счетного рубля. А двадцать пять рублей, которым, приблизительно соответствовало пятьдесят злотых — это крупная сумма по местным меркам. Во всяком случае для слуги, пусть даже и короля.

— И позови их сюда. Сию же минуту.

— Ваше Величество?.. — вопросительно спросил Иоганн, не озвучивая и без того понятный вопрос.

— Нет. Это самым непосредственным образом касается нашего дела. Эти священники отправлялись с Андреем в поход к Азаку. Возможно они что-то прояснят.

— Это интересно… — не стал спорить помощник ландмейстера.

Священники зашли.

Поклонились.

— Вас уходило трое.

— Отец Антоний остался при графе. — заметил Марк.

— Он жив? Чем закончился поход? — спросил Иоганн фон Фюрстенберг.

— Когда граф нас покинул, то был жив. Чем завершился поход мы не ведаем. Так как мы оставили графа перед его отплытием. — произнес Иероним.

— Ничего не понимаю… — покачал головой король. — Что с походом Андрея? Что вам известно?

— Граф достиг Иван-озера. Разбил ногайцев. — нехотя произнес отец Марк, косясь на Иоганна фон Фюрстенберга. — Прошел по Дону, бросив прикрывающих его татар и опережая пытающих навредить ему ногайцев. Достиг Азака. Высадился. Разбил ногайцев, стоящих у крепости. Взял крепость. Вырезал там всех. Захватил две османские галеры, прибывшие на помощь. И оставив в крепости гарнизон, отправился разорять побережье Черного моря.

— Оу… — только и выдохнул Иоганн. Король же молчал, потрясенный этой информацией.

— В Азаке вскрылось гнездо содомитов и одержимых. — продолжил отец Марк. — Мы все настаивали на полном очищении крепости. Даже персидский мула, что также находился с нами в походе.

— Гнездо одержимых? Но…

— Его выжгли до основания.

— Граф объявил викинг, — с усмешкой добавил отец Иероним. — И Всевышний явно ему благоволит. Когда он выходил в море, то почти не имел потерь.

— Но викинг — это языческий ритуал! — воскликнул Иоганн.

— Может и языческий. Но Андрей много молился при нас Всевышнему. И он услышал его слова. И вряд ли тот, кто несет на своем щите хризму, на груди крест, а на устах молитву является язычником.

— Но как это возможно?! Это вздор!

— Вы сомневаетесь в моем свидетельстве? — холодно поинтересовался отец Иероним, являвшийся доминиканцем, то есть, представителем ордена, который крепко удерживал в своих руках инквизицию. И, как знал Иоганн, являлся одним из ее представителей. В то время как отец Марк представлял другое направление в ордене. И он также кивнул, подтверждая слова отца Иеронима.

— Но этого не может быть!

— Чудеса случаются… — пожал плечами отец Марк. — Граф Триполи — это настоящий герой наших дней. Именно после взятие Азака граф принял на свой щит девиз: Impossibile est possibile[1]! Он не мог взять всех своих людей на галеры. Кто-то должен был остаться и стеречь крепость. Да и нас потом сопровождать на север. Но вы бы видели какая была драка за места на этих галерах!

— Едва до кровопролития не дошло! — заметил отец Иероним. — Воодушевление невероятное!

— Спас положение сам граф, выступив с речью и объяснив, какие сложные задачи ложатся на плечи остающихся. И насколько это почетно — удержать крепостью, когда кругом враги.

— Вот видишь, друг мой, — улыбнулся король, обращаясь к Иоганну фон Фюрстенбергу. — Он жив и опасен. Более того, Всевышний ему благоволит. Так что, боюсь, предложение твоего сюзерена не выглядит таким привлекательным. Тем более, что Иоанн пока не начал войну с вами. Да и, насколько я знаю, не собирается. Он всецело увлечен делами на юге.

— Но он захватил Нарву! Нашу Нарву!

— Насколько я знаю, ее пытались захватить вы. — лукаво улыбнувшись, заметил король. — После того, как она добровольно перешла под руку Иоанна.

— И теперь Иоанн жаждет получить всю Ливонию!

— Он просто требует выплатить старую дань, которую ему был обязан выплатить Дерпт. Не больше, не меньше. И мои законники утверждают, что он в своем праве.

— Не только! Он предъявил нам массу претензий и требует денег. Много денег!

— Давайте повременим с этим разговором. — мягко произнес король. — Мне нужно все обдумать. Полагаю, что вы прекрасно понимаете, поспешность в таких делах дурной тон.

Иоганн фон Фюрстенберг медленно кивнул с весьма кислым выражением лица. Максимально вежливо попрощался. И покинул помещение. Король же, тяжело вздохнув, произнес, обращаясь к этим двум священникам:

— Не хочу я лезть в эту войну. Слишком много крови. Слишком мало надежды. Теперь еще и граф. Надо сказать, что он меня удивил.

— Он всех нас удивил, — согласился с ним отец Иероним. — Бывший чародей пытается искупить свои грехи перед Всевышним.

— Его слова, поступки и сам образ мысли непредсказуем. — добавил отец Марк. — В нем чувствует сплав чего-то иного, чуждого, непонятного. В какие-то моменты мы видели в нем язычника. Страшного дикого конунга, что вел своих головорезов в бой, словно оживший герой из старых саг. А в иные моменты — истинного слугу Церкви и отчаянного крестоносца.

— Сигурд Крестоносец, — пояснил Иероним. — Вот на кого он походил. На первый взгляд глубокий язычник, но несущий крест. Вполне искренне, во всяком случае. Это так удивительно…

— Удивительно? — переспросил король. — Мне кажется таких людей и сейчас достаточно.

— Он удивителен тем, что Всевышний, судя по всему, прислушивается к его молитвам. Раз за разом. Хотя, как мы выяснили, он не стесняется ни с духами общаться, ни всякие фокусы учинять.

— Воины же его, — заметил Марк, — уверены, что идут за древним князем-чародеем. И верят в него как в идол. Особенно после Азака.

— Насколько хорошо он воюет?

— Непредсказуемо. Быстро. Используя необычные ходы и решения. — подумав, ответил отец Иероним. — Я прошел три кампании в Италии. И мне сложно представить, чтобы он там натворил со своим полком.

— А еще он в моменты опасности улыбается. — поспешно добавил Марк. — Это так странно. Он смотрит смерти в лицо и улыбается.

— Не советуете, значит, затевать войну с Москвой из-за Ливонии?

— Мы не в праве советовать королю, — осторожно произнес Марк.

— Но сейчас, — продолжил Иероним, — когда Москва ведет успешную войну с османами, это можно расценить… — он оборвался, но выражение его лица было очень красноречивым…

[1] Impossibile est possibile (лат.) — невозможное возможно.

Глава 6

1557 год, 29 мая, Истанбул

Дело близилось к сумеркам. Вечерним.

Андрей стоял у окна башни Правосудия и наблюдал за великим городом. Уже почти сутки он находился в старинной столице. Граф улыбнулся, предаваясь воспоминаниям. Таким ярким, таким свежим…

Сразу после атаки янычар, что сдерживали рабов у Топкапы, произошел вполне ожидаемый инцидент…

— Да кто ты такой?! — взвился один из вождей этой толпы. На верхнегерманском наречии. — Пытаясь оспорить доминирующее положение воеводы.

— Он тот, кто освободил тебя! — грозно выкрикнул отец Антоний, выходя вперед. На том же языке. — Я представитель Святого Престола в этом походе! Отец Антоний, член ордена иезуитов, лично присягнувших Папе Римскому. А он, — махнул он в сторону воеводы, — граф Триполи и Шат Андреас. Крестоносец, который освободил вас и дал вам шанс на месть и спасение.

— Вот пусть и не мешает! — выкрикнул все тот же человек, но уже не так уверенно.

— Султан сбежал! — крикнул Андрей. И отец Антоний тут же перевел.

— Как сбежал? Куда? — начали доносится голоса отовсюду.

— Сбежал. В Галат. А вы думали, что он сидеть будет и ждать? Он трус и мерзавец! Так что его уже не накажешь.

— А почему нам нельзя в Топкапы? — спросил один из рабов с твердым, внимательным взглядом.

— Там остались его жены и наложницы, что по сути одно и тоже. Ибо дети любой из них могут законно унаследовать престол. Возможно дочь. Что будет если вы, уставшие и изголодавшие попадете туда? Не будем лукавить. Они бабы. И их судьба понятна. А как вы потом жить будете? Вам же как-то домой возвращаться. Справитесь с клеймом таким?

Иезуит перевел.

Рабы молчали.

Все прекрасно понимали — Андрей прав. Войдя в Топкапы они разнесут там все в дым. А все что можно изнасиловать будет изнасиловано. В том числе и жены да наложницы Султана. И это не простят. Никто не простит. Никогда. Такое не прощают.

— Посему, — продолжил Андрей, — я предлагаю вот что. Здесь, — он махнул рукой, — оружейные мастерские города. Тут вы сможете вооружиться. Если вы хотите вырваться отсюда — это вам необходимо. Ибо какой воин без оружия? После чего я очень надеюсь, что вы поможете мне и разнесете этот город в пыль! Особенно налегая на подворья купцов. Там вам и деньги, и добрые одежды, и девицы в достатке будут. А ближе к будущему вечеру собираемся тут. У Собора. Отец Антоний проведет литургию, после которой я поведу вас на прорыв…

И завертелось.

В принципе толпа была удовлетворена раскладом, который предложил им Андрей. Почти все из них понимали, что грабить дворец Султана хоть и соблазнительно, но закончится это все может плачевно. Наверняка кто-то не выдержит, сорвется, а отвечать будут коллективно. Тем более, что Андрей дал наводку на Едикале. Дескать, там хранится казна Султана. Все его сбережения. Монетой. А здесь, в Топкапы, только реликвии. Поэтому часть лидеров восставших рабов повели своих ребят на Едикале, а остальные…

Андрей не сильно интересовался их делами, прекрасная понимая, что город ждет ночь любви. Принудительной. И в какой-то мере противоестественной.

Сам же он двинулся в сторону дворца.

Ворота его, разумеется, были закрыты.

Граф подошел и постучал. Достаточно громко.

Тишина.

Снова постучал.

Снова тишина.

— Скажи им, — обратился Андрей к османскому капитану, — что если они немедленно не откроют ворота и не капитулируют, то я разверну рабов. И позволю тем здесь все разнести.

Турок перевел.

С той стороны зашушукались. Но секунд через десять спросили:

— Ты гарантируешь нам жизнь?

— Мы не на базаре. И правила здесь устанавливаю я. Это говорю вам я — Андрей Белый волк.

Капитан перевел. И за воротами кто-то вскрикнул. Послышалась небольшая возня. Пара глухих ударов. И спешное открытие створок.

Слуги, а здесь из охраны остались только они, низко кланялись и вообще вели себя крайне покладисто. А в сторону спешно оттаскивали два трупа тех, кто, видимо, собирались бороться.

— Передай им дворца не покидать. — произнес Андрей, обращаясь к своему турку. — В городе буйствуют рабы, а граф взял дворец под свою защиту. И если они будут себя хорошо вести, никто не пострадает.

После чего пошел вперед. Его интересовал арсенал, который находился тут же, в первом дворе, в старой церкви Святой Ирины, уже век как оскверненной.

Бойцы полка втянулись на территорию Топкапы, внеся с собой раненых и убитых. Эта стычка с янычарами оказалась не такой безобидной как раньше. Их было много, да и дрались они с яростью обреченных. Шансов, правда не имея. Но все равно — старались.

Так что одиннадцать человек они все-таки убили. Еще около сорока получились разной тяжести раны. В основном легкие. Все-таки доброе защитное снаряжение — великое дело. Оно давало невероятное преимущество в ближнем бою. Особенно вкупе с доброй выучкой…

Арсенал производил впечатление.

Двоякое.

С одной стороны, он был буквально забит всяким разным.

С другой стороны, там располагался не нормальный арсенал в привычном смысле этого слова, а… хм… личный «гардероб» Султана. То есть, его снаряжение и вооружение, а также часть подарков. Причем не только Сулеймана, а еще со времен Мехмеда Завоевателя. Так что скопилось за век в этом не очень большом кирпичном домике драгоценного оружия и доспехов вагон и маленькая тележка.

Поставив часовых у арсенала граф направился дальше.

Ворота во второй внутренний двор уже были открыты. И рядом с ними находились склонившиеся в покорности слуги. Никто из них не рисковал оказывать сопротивление.

Все и каждый знал, что Султан бежал, бросив их.

Все и каждый знал, что Белый волк чудовищно опасен, как и его люди. И теперь, когда Андрей вошел во дворец, стало понятно — Сулейман бежал не от восстания рабов, а от него…

Все и каждый знал, что граф сумел не только разгромить янычар, прикрывавших дворец, но и остановить толпу взбунтовавшихся рабов. То есть, спас жизнь всем, кто оставался во дворце.

Поэтому никто не дергался. Ибо если Белого волка убить, то придут рабы. И вот уже после них во дворце точно ничего и никого не останется…

И вот вход в гарем.

У входа стояли явно нервничавшие евнухи. Противится входу Андрея в гарем они не могли, но и пропустить не имели права. Это было для них смертным приговором…

— Жена и наложницы Сулеймана внутри?

— Да, — произнес женский голос. И створки дверей распахнулись.

На пороге стояла немолодая женщина из-под платка которой пробивались рыжие волосы с проседью. Ее лицо уже тронул возраст. Однако властность и следы былой красоты присутствовали. В глазах этой дамы плескался страх. Но она держалась и смотрела гордо.

— Хюрем? — спросил Андрей.

Женщина молча кивнула.

— Родной язык не забыла?

— Нет, — с заметным акцентом произнесла она.

— Это твоя дочь? — кивнул граф на женщину средних лет, стоящую за ее плечом. Лицо и пропорции тела у них вполне сходились.

— Да. Михримах.

— Как? О Боже! Михрютка какая-то. Ты что, ее назвать по-людски не могла?

Хюрем вскинулась, вспыхнув глазами, но промолчала. Михримах, кстати, тоже. Значит язык понимала.

— У меня для вас три новости и все хорошие.

— Хорошие?

— Первая. Я взял под свою защиту дворец и оградил его от разорения рабами.

— Которых ты и выпустил! — выпалила Михримах.

— Это детали. В конце концов, взять такой большой город горсткой воинов не просто.

— Ты безумец, — покачала головой Хюрем.

— Как тебя на самом деле зовут? Не эта местная кличка, а каково твое настоящее имя?

— Шура, — нехотя произнесла она.

— Александра значит. Хюрем… мать твою за ногу! Что у вас тут с фантазией? Тебя хрюшей прозвали, дочь михрюткой. Ну и имена! И эти люди что-то говорят о том, что свинья грязное животное… — дразнил их граф, с насмешкой глядя в глаза.

— Чего ты добиваешься? — процедила султанша.

— Вторая новость. — произнес Андрей, проигнорировав ее вопрос. — Твой муж бежал. И когда я его видел, был жив. Но его власть держится на соплях. Старых, засохших соплях. И я не стал бы делать ставку на него. Скорее всего кто-то из твоих сыновей свергнет отца. Ты ведь понимаешь это, а? Сашенька.

Султанша промолчала. Отвечать на такой провокационный вопрос она не желала.

— Третья новость — вас не будут насиловать.

— А собирались?

— Я? Упаси Боже. У меня жена есть. А вот рабы хотели отомстить Султану. Ну, ты понимаешь, рабство это такая вещь… в свое время Рим, среди прочего, пал из-за него. Да и про восстание Спартака ты, наверное, слышала. Нет? Почитай. Твой муженек заиграется с рабами. Я просто бросил искру на этот сноп сухой соломы и смотри как полыхнуло. А ведь это мог сделать любой его подданный, обиженный им.

— Это все? — поджав дрожавшие от бури эмоций губы, спросила Хюрем.

— Нет. Это были три хорошие новости. А теперь одна плохая. Вы соберете свои драгоценности, включая самые личные подарки. И передадите их мне. Все. Вообще все. И если я посчитаю, что их мало или вы что-то пытаетесь от меня утаить, то всех, кто находится в гареме разденут до нага и выведут к ближайшим воротам, ведущим в Галат. И тебя с дочерью в том числе. Где и оставят. А после мои люди самым тщательным образом обыщут ваши покои.

— Ты не посмеешь! — воскликнула Хюрем.

— Дай только мне повод, с…ка, — процедил Андрей. — Ты предала свой народ и свою веру! Дай только мне повод!

— Меня захватили в плен!

— И ради того, чтобы лечь в постель к Султану ты приняла ислам. Предав всех, кто принял смерть за свою веру. Предав Христа и всех сподвижников с мучениками. Не так ли? Ну а что? Дело то житейское. Бывает. Но у меня вопрос в другом. Почему потом, став Султаншей, ты, дрянь, не сделала ничего для облегчения участи своих соотечественников. А ведь твоя власть велика. Была велика.

Хюрем промолчала.

— Дай только мне повод, дрянь, — вновь процедил граф. — Тебя спасает только то, что ты жена Султана. Иначе ты бы уже была вздернута на этих воротах! — А потом, с особым презрением в голосе произнес, словно сплюнул: — Тварь.

Султанша отшатнулась как от оплеухи.

Красная. Покрытая белыми пятнами. Она смотрела в глаза воина полные холодной ярости. В этот момент ей казалось, что она смотрит в глаза своей смерти. Андрею же не стоило никаких усилий себя накрутить, потому что все его слова были правдой…

— Волк… волк… — она хрипло прошептала, отступая и закрываясь руками от взгляда.

— У тебя есть время до обеда. Ты поняла?

— Я поняла, — дрожащими губами ответила она.

— Дай мне только повод, старая с…ка. — снова процедил Андрей, сплюнул ей под ноги и удалился.

Он направлялся в сокровищницу.

Графа интересовали инсигнии Османской Империи: корона, скипетр, позолоченное седло и трон. Их он планировал «эвакуировать». Как и трофейный персидский трон, захваченный в 1541 году из столицы Тахмаспа. Ну и те «ништяки», которые еще удалось бы найти в сокровищнице. А там было много чего. ОЧЕНЬ много чего. В том числе и религиозные реликвии. Как исламские, так и христианские.

Здесь впервые Андрей столкнулся с противодействием. Служители сокровищницы на коленях умоляли его не входить в комнату, где хранились такие вещи, как знамя Пророка и его меч. Ибо неверным было запрещено их видеть.

Долго умоляли.

Парень же взвешивал все «за» и «против».

В целом он пришел к выводу, что, если он сейчас попадет в плен, его по любому ждет самая жуткая из возможных смертей. Поэтому, поколебавшись с пару минут, он холодно произнес просителям: «Vae victis[1]» и решительно вошел внутрь…

Христианские же реликвии были представлены такими вещами, как десница Иоанна Крестителя, часть черепа Святого апостола Петра, оловянная кастрюля Авраама, и прочее. У многих его людей волосы вставали дыбом от одной мысли, к чему они прикасаются. Причем, к удивлению Андрея, они испытывали благоговение не только перед христианскими реликвиями, но и исламскими. И тот же меч Пророка вызывал в них нешуточный трепет…

С тех времен уже прошло немало времени. Почти сутки.

Он успел поспать.

Его люди — тоже.

А у дворца скопилось немало людей — рабой, жаждущих эвакуации. Не все хотели уходить с ним. Отнюдь. За пределы стены Феодосия вышло семь отрядов рабов. Более-менее организованных.

— Ну и земля им бетоном, — пожал плечами граф, когда узнал.

Для него такой сценарий представлялся достаточно удачным. Эти идиоты смогут прекрасно отвлечь турок на себя. Более того, ударят им по инфраструктуре. Ведь они, продвигаясь, будут разорять и жечь простые сельские поселения, добывая еду и, вероятно, транспорт. И Султану придется это все как-то гасить. Тем более, ему не известно в каком из них уходит Белый волк…

На что эти ребята надеялись Андрей даже не догадывался. Но ему было все равно. Он им сделал предложение. Они отказались. Тот крикун, кстати, что качал права у дворца ночью, и возглавил один такой отряд.

Сам же город пылал пуще прежнего. Потому как вместо рабов за дело взялись нищие.

Андрей стоял у окна башни Правосудия и наблюдал за чадящим Истанбулом… Константинополем… Царьградом… и прочее, прочее, прочее. Волею судьбы он находился точно там же, где менее суток назад располагался Султан, слушая доклад про викингов.

— Не берите много денег. Только минимум. И вообще — не набирайте вещей. Особенно украшений. Это может привлечь к вам ненужное внимание. А на дорогах беспокойно. Вам главное — добраться до Галата. Это недалеко. И чем быстрее вы попадете под защиту Сулеймана, тем лучше.

— Мы отдали тебе все! — возмутился женский голос.

— Ты считаешь, что я дурак? — повел бровью Андрей, не поворачиваясь. — Мне нужно было вас напугать, чтобы вы не глупили. Или вы действительно подумали, что я поверил, будто такие «сороки» как вы, отдали все свои блестящие игрушки?

— Так ты…

— Твоя жертва приятна, но напрасна. — усмехнулся граф. — Я и так не собирался у вас забирать все. Впрочем, о этой жертве все равно кроме нас никто не узнает. Так ведь?

— Я отравлю слуг. В этой суматохе никто их не хватится.

— Хорошо. Я выведу вас со своим полком к причалу. Дальше сами. Сможете переправиться через Золотой рог — хорошо. Нет? Идите в обход. Отряды рабов должны были отойти уже далеко. И передайте от меня Сулейману, что войну эту пора заканчивать. Я устал и мне начинает становиться скучно.

— Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы Султан взял под свой контроль набеги подданных Давлет-хана на Русь. Запретил им это делать. И выдавал головы тех, кто ослушался его приказа. Можно руками хана. Если он не будет справляться, то ему голову с плеч, и нового ставить.

— Ты ведь понимаешь, что это невозможно.

— За все нужно платить. В конце концов я говорю только о Московской Руси. Если Крым пожелает, то пусть ходит в Литву там или Венгрию. Да хоть в Индию пускай ходят — главное — на Московскую Русь ни ногой. Поняла?

— Да.

— И Азак — наш. Кроме того, с Сулика договор о торговле. А теперь ступай. И я надеюсь, что тебя никто лишний не увидит.

Женщина встала.

Оправила свою одежду.

Постояла с минуту.

— Не поцелуешь меня на прощание? Мы ведь больше никогда не увидимся.

— Поэтому я не хочу давать тебе боль надежды и воспоминаний. На самом деле нам не следовало этого делать. Ни тебе, ни мне. Это глупо. Расчетливая с…ка и сорвавшийся кобель.

— Не будь к себе так жесток, — с оттенком усмешки произнесла женщина.

— Если ты сейчас не заткнешься и не уберешься, я буду жесток к тебе. — прорычал Андрей.

Она улыбнулась. И тихо стала подходить. Когда же оставалось сделать до графа буквально шаг, тот резко обернулся и уперся в ее живот кинжалом.

— Никогда так не делай! — холодно произнес он, смотря ей прямо в глаза.

— Боишься, что убью?

— Боюсь, что я тебя убью.

— Мы же никогда больше не встретимся.

Он нервно дернул подбородком.

— Уходи. Не зли меня. Ты разве не видишь, что я крайне недоволен своим поступком?

— Я напишу… — мягко улыбнувшись, произнесла она, и исчезла.

Андрей же с яростью швырнул безумно дорогой хрустальный бокал на пол. Так, чтобы он разлетелся вдребезги. Из-за двери донесся смешок. И торопливые, едва различимые шаги.

Всего его дела в этом городе были завершены.

Граф скосился на солнце. Он уже почти достигло горизонта.

Минут пятнадцать ожидания.

И он решительно устремился по лестнице вниз. На главную площадь, где должны были уже собраться его бойцы. По пути он увидел несколько мертвых слуг. Они просто сидели и смотрели перед собой мертвыми глазами.

Андрей усмехнулся.

Он прекрасно понимал, что она придет с ядом. И эта близость смерти щекотала нервы. Парень стал другим. Сильно другим. Этот мир… эта кровь, которую он пролил в огромном количестве изменила его. Кто-то бы назвал его адреналиновым маньяком. Но дело было в другом. Все вокруг казалось ему каким-то бредовым сном, и только близость смерти обостряла ощущения. Только рядом с ней он чувствовал себя по настоящему живым…

Оставалось дело за малым.

Мобилизовав всех слуг Топкапы он собирался вынести к порту экспроприированное. Занять подходящие корабли. И уйти. Подпалив все остальные.

К счастью, торговцы оказались не очень дальновидны и не пытались сбежать из города сразу. Ведь тут находились из богатства. И терять их ой как не хотелось. Но это так предсказуемо… Поэтому их корабли стояли в порту. Их даже никто не стал разграблять…

Понятное дело, что капитанов в его толпе имелось немного. Но он и выбирал кораблики небольшие. С которыми даже дурак бы справился.

По его подсчетам за ним пошло около двух с половиной тысяч рабов из числа бывших воинов. Еще около семи сотен ремесленников прибилось. Ну и девиц под тысячу, по большей части с Руси. Хотя и экзотики хватало. Масаи ведь почти всей компанией уходили с Андреем. Вот и немного шоколадок за ним увязалось.

И это было мало. Безгранично мало по сравнению с тем количеством рабов, что в этом городе находилось всего двое суток назад. Но всем помочь он не мог. И эвакуировал только тех, кого мог.

Оставалась только одна проблема на пути к свободе и выходу в Черное море. Это крепость Румелихисар с ее артиллерией, перекрывавшая самый узкий участок Босфора[2]. Он собирался прорываться ночью. Но если ее орудия начнут палить, то могут быть потери. Огромные потери.

Поэтому то он и отпустил Султана, предварительно напугав и унизив. Чтобы этот старичок без оглядки стал сгребать в Галат всех, до кого мог дотянуться. И если бы в обычной ситуации Румелихисар могла бы стать едва ли не непреодолимым препятствием, то теперь Андрей был почти уверен, что там пусто. Что Сулейман оттуда не только гарнизон, но и орудия снял в приступе паники.

Шутка ли? Белый волк пощупал его за мягкое вымя прямо в уютной и, как тому казалось, безопасной норе. О! Многое бы Андрей отдал за то, чтобы посмотреть на его истерику.

Отец Антоний еще раз, утром, пробовал усовестить графа за то, что не пленил или не убил Султана. Основательно. Вдумчиво. Но очень быстро отступился от своих слов. Поняв, что проблем с наследованием власти в Османской Империи не будет. И вообще, убийство Султана скорее навредит, чем поможет.

Ведь новый правитель Великий Порты уже не окажется НАСТОЛЬКО дискредитирован и растоптан. Он не будет ТАК ЖЕ испуган. И он не сможет СТОЛЬ ЖЕ беспомощным. Ибо власть Сулеймана после выходки Андрея хоть и оставалась легитимной, но пошатнулась невероятно. А уж этим хватает желающих воспользоваться. Особенно в недавно завоеванном Египте, который не простит ему утраты реликвий Пророка. Не говоря уже о том, что персы не упустят своего шанса и по Сулейману ударит вся мощь их религиозной пропаганды: клеймо «покровителя содомитов» и «властитель одержимых» самое малое, что к нему прилепят.

Самым пикантным являлось то, что если мамлюки начнут войну, то и персы возьмутся за оружие. Выступая с ними естественными союзниками. Ибо иметь на одном театре боевых действий столь катастрофический перевес в силе — бесценно. Да и Габсбурги зашевелятся, как и Венеция. А ведь у Сулеймана нет денег из-за взятого рабами Едикале. По сути не дворца, который уходя граф поджог, тоже нет. И, фактически нет столицы, ибо Истанбул охвачен беспорядка да грабежами. Тотальными. Так что быстро его не вернешь из-за непредсказуемых уличных боев. Да и когда вернешь еще долго будешь приводить в порядок.

Живой, свободный и по полной программе «обосравшийся» Султан был не в пример ценнее нового и свежего. И отец Антоний, вроде было собравшийся основательно отругать графа, резко сдал назад, после объяснений. И даже выразил ему всемерную благодарность от лица Католической Церкви за столь мудрый поступок…

[1] Vae victis (лат) — горе побежденным.

[2] Босфор напротив крепости Румелихисар около 800 метров. С противоположной стороны пролива стояла другая крепость — Анадолухисар. Но это было старое укрепление, насквозь средневековое. Там нормальных орудий не было. Поэтому единственную значимую угрозу представляла именно Румелихисар с многочисленными кулевринами.

Глава 7

1557 год, 26 июля, Рим

Папа Римский Павел IV, известный в миру как Джанпьетро Карафа или «инквизитор на престоле» смотрел на трех монахов, стоящих перед ним. На братьев Антонио, Марка и Иеронима. Первый представлял орден иезуитов, второй мирное направление ордена доминиканцев, третий — инквизицию. Причем Антоний еще и прошел весь боевой путь до самого Константинополя.

А вокруг, помимо самого Павла IV, присутствовала почти полная коллегия кардиналов. Ибо новость о взятии и разорении графом Триполи столицы Османской Империи уже всколыхнула всю Европу. Это было настолько невероятно, что кардиналы волей-неволей съехались в Рим, в надежде прояснить ситуацию и понять, что делать дальше и как подобное воспринимать.

— Брат Антонио, — произнес Папа, — ты сопровождал графа Триполи в течении всего похода?

— Да. Только при возвращении упросил его выделить мне малую лодку, дабы скорее добраться до Рима. Через Днепр. Там я и встретил князя Вишневецкого, который со своими людьми вышел в набег на челнах к берегам Крыма. Он мне и помог скорее добраться сюда.

— Как происходил поход? Рекс Руси, насколько мне известно, отправлял его только для осады Азака — города в устье Танаиса.

— Судя по настроениям в Москве и Туле, Рекс Руси отправлял графа на верную смерть, — заметил брат Иероним.

— Так и есть, — подтвердил брат Марк. — В Москве только и разговоров было, только о том, как граф выкрутится. Сможет ли? И как станет оправдываться перед своим сюзереном за потерю полка. Если вообще сможет выжить.

— А его люди о том знали? — поинтересовался один из кардиналов.

— Конечно, — ответил брат Антонио. — Поэтому, чтобы поднять им настроение и вдохнуть уверенность в победе, граф объявил викинг и водрузил на нос головной лодки голову дракона.

— Но это же ритуал язычников! — воскликнул один из кардиналов, явно откуда-то с севера.

— Граф провел перед его объявлением литургию и посвятил Всевышнему, — невозмутимо повторил уже в который раз отец Иероним. — И Всевышний отозвался, даровав ему и его людям удачу и благоволение свое безграничное.

— Разве так можно? — удивился Папа.

— Как оказалось — можно. Ибо викинг — это просто объявлении о намерениях. А кому ты о них объявляешь — дело твоей веры. Граф Адреас нес на своей груди крест, на щитах хризму, а на устах молитву. Посему Всевышний услышал его слова и даровал то, что он просил.

Наступила тишина.

— А что он просил? — наконец поинтересовался Папа.

Отец Антонио улыбнулся и скосился на Иеронима. Тот кашлянул в кулак и воспроизвел текст, произнесенный графом на берегу Тулы и в Азаке. Сначала на языке оригинала, а потом перевел.

— И вот такие простые слова — это и есть викинг? — удивился один из кардиналов.

— Любая истинная молитва идет от сердца. — пояснил отец Иероним. — Тартары постоянно совершают набеги на Московию. Разоряют ее поселения и угоняют людей в рабство. Ненависть, которая пылает в сердцах многих к этим негодяям сложно переоценить. Всевышний их услышал. Как говорят — уже дважды. Ведь именно общая молитва жителей Тулы и привела к тому инциденту.

Кардиналы промолчали.

Многие из них хоть и мыслили в рамках рационально-мистического мышления, но давно превратились в циников. И за словами о Боге видели только лишь пустую болтовню или декорации настоящих интересов. И то, что говорили эти священники их… испугало… вполне искренне пугало… В том числе и потому, что все из них ясно и отчетливо знали, отчего мироточат иконы. А тут… настоящее чудо. Снова.

Численность войска, с которым выступил в поход Андрей, они знали вплоть до человека. Как и то, сколько у него было потерь при взятии Азака, галер и Истанбула. Эти священники вещали — рассказывали. А кардиналы только лишь играли окаменевшими от напряжения желваками, напряженно думая.

Граф-крестоносец с горсткой людей сделал то, что не могли многие тысячи уже несколько столетий. Он в их представлении оказался ожившим воплощением прошлого. Особенно их поразило взятие Константинополя всего лишь двумя сотнями бойцов. Это было поистине невероятно! Сказка! Бред! Абсурд! Но факт…

Отец Антоний описывал поступки графа. Никогда в своей жизни не видев Султана Сулеймана, он смог дать ему устный портрет в мельчайших подробностях. И кардиналы чем дальше, тем больше испытывали возбужденное волнение. Страх, смешанный с восторгом. Ужас с тревогой…

Когда повествование закончилось Папа Павел IV долго не мог собраться с мыслями. Поборник церковной морали. Инквизитор. Сторонник возрождения высокой духовности. Он просто не мог во все сказанное поверить. Скорее даже не хотел, как и все окружающие. Но новости о разгроме древнего города бежали впереди этих вестников…

— Это просто невероятно, — тихо произнес французский кардинал.

Он, конечно, отстаивал интересы своего Руа, но в чем они заключались сейчас? Ответа он не знал. Во всяком случае первое, что он вспомнил, это Иерусалимско королевство[1], возрождением которого отчетливо запахло.

Борьба с Габсбургами — серьезное дело. Но возвращение старинных плацдармов в Леванте значило куда больше. Тем более, что отец Антоний поведал о наследном принце Дании, вдохновленном и восхищенном походом графа Триполи.

По словам священника, этот аристократ просто пылал, переполняемый страстью и рвением. Посему, не у кого не было сомнений — вернувшись к себе домой он начнет ТАКОЙ тарарам, что и не пересказать. Застарелые войны со Швецией сжирали ресурсы старой-доброй Дании. И, видя то, какой урожай можно «пожать», если действовать дерзко, он, без всякого сомнения, начнет свой викинг.

А кого там грабить?

Вестимо. Того, кто «паразитировал» на разнице курсов из-за революции цен. То есть, в первую очередь обитателей Нидерландов. Каковым в скорости станет жарко и душно. Да и купцов из Ганцы вряд датчане станут привечать.

Понятно, что полноценно воевать Дания против столь значительных противников не сможет. Но она и не будет. Воевать. Судя по настроению наследника датской короны, он постарается возродить «добрые» традиции викингов. Тем более, что Ганза уже слаба, а Нидерланды зажаты в тисках клубка противоречий между Валуа, Габсбургами и пытающимися на этом что-то выиграть Тюдорами.

Насколько это, конечно, реально — большой вопрос. Но кардиналы были склонны считать, что даже если у него ничего и не получится, то он все равно будет пробовать. А это в самом скором времени превратит северную торговлю в очень рискованное предприятие. Хотя бы на время…

— Это чудо, — тихо-тихо и с очень кислой миной прошептал Павел IV. — Настоящее чудо…

По странному стечению обстоятельств во многих сотнях километров от этого места, в Вене, происходил экстренное собрание Рейхстага Священной Римской Империи. И у Фердинанда I Габсбурга было понимание — его звездный час наконец настал. Османская Империя покачнулась и появилась возможность нанести по ней сокрушительный удар. Ведь в 1555 году удалось заключить Аугсбургский мир и прекратить на время Гражданскую войну внутри Священной Римской Империи. И за минувшее время все основные административные институты державы успели прийти в порядок и заработать. Да и сама Империя немного оправилась от затяжной борьбы.

— Граф Триполи совершил невозможное! — воскликнул Фердинанд I Габсбург, открывая собрание Рейхстага. — Прошу вас очень внимательно выслушать этого человека. — махнул он рукой на неприметного худощавого священника рядом.

— Кто это? — выкрикнул Иоахим II Гектор курфюрст Бранденбурга.

— Это представитель Константинопольского патриарха. Прошу, — произнес Император, давая слово этому человеку. Никто в Рейхстаге не возражал. Скорее, напротив. Сведения из сердца Османской Империи им всем казались невероятно важными и ценными. Любые.

— Султан сбежал в Галат и, собрав там войска, попытался отбить Константинополь, — удивительно громким голосом профессионального проповедника начал говорить этот человек на вполне приличном верхнегерманском наречии. — В городе до сих пор уличные бои. Дворец Топкапы сожжен и разграблен. Крепость Едикале сожжена и разграблена. Старый дворец разграблен и представляет собой жалкое зрелище. Казна утрачена. Реликвии и сокровища утрачены. Сотни кораблей, стоявших в бухте Золотой Рог сожжены. Среди янычар волнения, из-за голода и безденежья.

Священник сделал паузу, обводя всех присутствующих долгим взглядом. После чего, улыбнувшись, продолжил:

— Султан вынужден стягивать войска с границ. Восставшие рабы продолжают разорять Румелию. Но на них почти никто не отвлекается. Сулейман пытается собрать вокруг себя кулак из верных войск. Однако люди, что стекаются к нему, сразу оказываются в сложном положении. Снабжение пока не удалось восстановить и голод очень быстро лишает подкрепления стойкости духа.

— Об уходе многих османских войск мне уже сообщили дружественные венгры. — подтвердил Император.

— В Египте восстание! — воскликнул священник. — Армяне также восстали. Шахиншах объявил сбор войск и, без всякого сомнения, вскоре выступит в поход.

Священник замолчал.

Рейхстаг также не спешил никак реагировать.

Между Священной Римской Империи и Великой Портой в 1557 году шла война. С 1552 года. Но велась она очень ограниченными локальными ресурсами Габсбургов. Сейчас же, Фердинанд стремился сделать важный шаг. Можно даже сказать — ключевой.

Его политическая карьера выглядела очень неплохо. Потому что он, не только в 1556 году стал Императором Священной Римской Империи после отречения брата, но успел отличиться как полководец. В 1529 году войска под его командованием сняли османскую осаду Вены, а в 1547 году разгромили и жестоко подавили восстание в Праге.

Всю свою жизнь Фердинанд посвятил тому, чтобы достигнуть компромисса между католиками и протестантами в Империи. А также консолидировать ее силы для борьбы с османами. И вот сейчас он увидел свой шанс.

— Граф Триполи совершил невозможное! — вновь воскликнул Император. — Один хорошо выверенный удар и страшное чудовище оказалось повержено. Не убито, но тяжело ранено! Это чудо! Настоящее чудо! Еще большим чудом является то, что он совершил это, неся на своей груди крест, на щитах хризму, а на устах молитву. Два года назад граф разбил многократно превосходящее войско магометан в поле. Как крестоносец. Ныне же, как крестоносец, он смог захватить Константинополь. Да — на время. Да — ненадолго. Но, черт побери! Он шел во главе двух сотен бойцов! И город пал! Неужели мы хуже? Я вас спрашиваю! Почему мы — не можем?

Тишина. Никто Императору не отвечал.

— Посему я принял решение, — после паузы продолжил Фердинанд, — объявить Крестовый поход дабы освободить Венгрию. И я призываю всех, в ком осталось хоть толика христианского чувства, присоединится.

Расчет Фердинанда был прост и банален.

Стыд.

Обычный стыд.

Ведь получалось, что какие-то двести воинов из какой-то дикой Московии переплюнули всех в Империи. И если курфюрсты да прочие крупные фигуранты еще могли как-то контролировать свои эмоции, так как были в основной своей массе больше политиками, чем воинами, то вот «рыбки» помельче — нет. Это был прямой вызов.

Кроме того, перспектива захвата Венгрии выглядела достаточно реальной. Ведь османы оказались не в силах ее защищать. В силу сложившихся обстоятельств. А чтобы Рейхстагу и всем остальным лучше думалось Фердинанд подкинул поленьев на разгорающийся костер уязвленного самомнения. И начал перечислять награды Андрея.

Прежде всего он даровал графу Триполи титул князя Антиохии. С простой и банальной целью — застолбить север Леванта за собой. Потому что если Великая Порта рухнет, то у парня будут реальные шансы захватить эти земли. Застолбить, понятно, в теории. Так как переданный титул не подразумевал вассальной зависимости от Священной Римской Империи. Как и прежде врученный ему титул графа.

Кроме того, он даровал ему небольшое владении в Богемии. Настоящее. Материальное. Город Кутна Гора с округой, формируя баронский лен Кутенберг. Как король Богемии.

Некогда богатый город в 1540-е оказался совершенно разорен и пребывал в чудовищном упадке. Поэтому Фердинанд отдал его в лен без всяких сомнений и волнений. Стараясь через это привязатьпарня к своим землям и себе. Держа в уме перспективу переманивания. Ведь даже в ноль разоренный лен давал Андрею ОЧЕНЬ важную вещь — настоящие владения в Священной Римской Империи и личную вассальную зависимость от Фердинанда, в отличие от эфемерных титулов Святой земли. А значит и защиту от произвола Иоанна Васильевича. Хоть какую-то. Если, конечно, граф примет эту награду.

Но Фердинанд на этом не остановился и объявил перед Рейхстагом, что за заслуги перед христианством, он принимает парня в орден Золотого руна. Награждая, по сути, самым влиятельным и почетным орденом всей Европы. Круче него в те годы не было ничего. Вообще. Строго говоря награждал не сам Фердинанд, а его брат, Карл V, который до своей смерти в 1558 году являлся гроссмейстером ордена. Но сути это не меняло.

Не очень ценные, но достаточно интересные подарки. Во всяком случае для того, чтобы подразнить Рейхстаг и спровоцировать довольно многие силы в его владениях выступить в поход…

[1] Государства крестоносцев в Святой земле были по своей сути французскими, так как именно французское рыцарство составляло их ядро и основу. Конечно, там присутствовали и другие контингенты, но они в целом были незначительны. Именно поэтому титул короля Иерусалимского в итоге осел в «пакете» пустых титулов Руа де Франс.

Глава 8

1557 год, 29 июля, Тула

Долгая дорога домой наконец-то подходила к концу.

Андрей стоял на носу своего передового ушкуя и с некоторой тревогой смотрел на приближающийся город. Дракон был снять. Викинг закончился.

— Так крепче, воин, сжимай топор, врываясь во вражеский строй. Наш ярл неистов в сечи как Тор. Мы вернулись домой… — тихо прошептал воевода слова из песни Сколота.

Себе под нос.

Но несколько человек, стоявших рядом, скосились на него. Впрочем, лишь на мгновение. После рейда на Истанбул они верили в своего командира абсолютно. Князь-чародей доказал в деле, чего он стоил. Во всяком случае в их глазах. Ведь уходя на юг они думали, что идут на верную и в общем-то бесславную смерть. А вернулись многие. И обрели совершенно невероятную, сказочную славу, расходящуюся могущими волнами по всей округе. Как по морям, так и по степям.

Его люди привыкли к странностям.

Его люди приняли его странности.

И, по сути, уже не обращали на них внимания. Хотя, конечно, обсуждали. Ибо, несмотря на столько лет в этом мире, Андрей все еще оставался чужим. Как в языковом плане, так и поведенческом. Но своим чужаком. Полезным. Благословенным. Благодатным. Тем, за кем люди шли…

Город их встречал.

Вон — к реке люди вышли. И судя по тому, какая там толпа стояла, здесь собрались все. А то и с гостями. Посчитать вот так, на глазок, было их нельзя. Но графу казалось, будто бы, уезжая, он оставлял в Туле толпу пожиже.

И Марфа стояла в этой массовке. На самом видном месте. Чуть выступив вперед.

Андрей немного смутился.

Обычно супруга так не поступала. Да и лицо у нее было очень странным. Когда же он вышел на берег, то Алиса так и вообще бросилась в его объятия со слезами.

— Ты чего? — ошалело спросил граф.

— Я… я переживала, — сквозь слезы ответила она, всхлипывая. — Я думала, что ты специально пошел на верную смерть. Что это я тебя допекла.

— Ты с ума сошла?! — удивился Андрей…

Но здесь разговора не произошло. Им не дали. Толпа с радостным ревом колыхнулась и начался праздник. Для чего в город уже привезли и алкоголя в достатке, и еды, и прочего. Да и вообще — успели подготовиться от души. Лишь глубокой ночью им получилось поговорить наедине. Но он уже вышел совсем не тем. Они оба постеснялись говорить о своих чувствах. Особенно она. Как-то все получалось неуместно. И надо, а с чего начать? Поэтому женщина просто старалась быть как можно более покладистой, мягкой и нежной с мужем. Чтобы он заметил не слова, но чувства, эмоции…

— Как вы тут? Как дети?

— Слава Богу, — тихо ответила супруга, лежа на груди мужа. Скорее даже не ответила, а промурлыкала.

— Не слышала о том, что в Москве происходит? Мне ведь туда ехать надо. А новости, как я заметил, бегут быстрее моих ушкуев.

— От нее почему-то ни слуху, ни духу. — после небольшой паузы ответила она.

— Почему-то?

— У меня Царица гостила. Мы с ней много общались. А как уехала — завязали переписку. Раз в седмицу гонец письмо доставлял. А то и два раза. Теперь же уже две недели как прошло и ничего. Я даже переживать стала. Не случилось ли что?

— Две недели говоришь… — тихо произнес Андрей. — А когда до вас новость дошла о моих делах?

— Так две недели назад и дошла. Через Смоленск. Говорят, будто иезуит от тебя через Литву уходил. Он и рассказал всем, что ты Царьград взял.

— Хреново…

— Что ты взял Царьград?

— Нет. Что Москва замолчала. Не случилось бы чего. У Агафона спрашивала?

— А его в городе нет. Он в Пскове. Какие-то дела улаживает. Да я и не предала этому значения никакого. Подумала, что Царица с Царем к святым местам отправились. Чудо же! Царьград взяли!

— Ясно. Славно, если это так. Но чую — дело пахнет керосином.

— Почему?

— Не знаю. Просто животное предчувствие. Интуиция, если хочешь. Если вы так активно переписывались, то внезапное молчание — странное дело. Она бы, без всякого сомнения, поздравила тебя и сообщила о выезде на богомолье.

— С какой стати?

— Цари и Царицы в наши дни не сильно то и склонны к тому, чтобы с разными людьми везти такую бурную переписку. Значит ты ей чем-то интересна. Да и обсуждали, помимо дел важных Царице, без всякого сомнения, еще бабские дела. Так ведь?

— Так, — нехотя кивнула Алиса.

— А значит были подружками. Хотя бы и на бумаге. И то, что она пропала — это крайне странно. Покажешь ее письма?

Марфа-Алиса пожала плечами и, нехотя встав, достала небольшой ларец. Откуда и извлекла всю свою переписку. Скрывать от мужа она не желала ничего. Особенно после того стресса и панического удара, который испытала, подумав, будто осталась одна…

Андрей читал.

И чем больше читал, тем сильнее напрягался. Первые письма были достаточно формальны и прохладны что ли. Но чем дальше, тем текст становился интимнее, ближе, теплее… Обрывать внезапно такую переписку? Как минимум странно. Даже если Царица пыталась превратить Марфу в своего агента влияния при Андрее.

От этой ситуации отчетливо стало пованивать. И, судя по всему, не только дерьмом, но и кровью.

Плохо то, что он не мог прямо сразу встать и выступить к столице. Ему требовалось выждать хотя бы несколько дней. Люди после очень долгого перехода устали. Им требовался отдых. Да и тех, кого он вывозил с Истанбула надо было как-то разместить…

Он потер лицо.

Сложная ситуация.

Опасная ситуация.

И в этот момент ему, почему-то вспомнился эпизод у Анхиала, откуда он забирал семью османского капитана.

Город располагался удачно, но, к сожалению, был обнесен каменной стеной. Довольно крепкой. И, судя по рассказам капитана, в нем имелся неплохой запас воды с продовольствием. Что делало пустым делом осаду. У Андрея просто не было столько свободного времени. А штурм мог закончится кровавой кашей. В тот момент он впервые за время похода испытал чувство близкое к тому, что охватило его сейчас. Не отчаяние, конечно, но изрядная тревога…

Поняв, что воевать здесь и сейчас нет смысла, он вызвал на переговоры представителя города. И пришел… Михаил Кантакузин по прозвищу Шайтаноглы. Он просто тут жил. У него тут стоял дворец и довольно крупный корпус стражи.

Михаил уже прекрасно знал, что произошло в Истанбуле. Поэтому, когда понял КТО подошел к городу, то пожелал уладить дело миром. Ради чего готов был пойти практически на все. Лишь бы он не трогал город и шел дальше с миром.

— Хорошо. — кивнул Андрей. — Я не зверь и не жажду проливать кровь. И я готов пойти тебе навстречу. Но только в том случае, если ты выдашь мне двадцать тысяч дукатов. А вон тому человеку, отдашь его семью и полную стоимость их имущества, что остается в городе.

— Двадцать тысяч дукатов?

— Понимаю, немного. Но больше просить совесть не позволяет. Город не выглядит богато. — с едва заметной усмешкой произнес Андрей.

Сумма, которую граф запросил, была совершенно колоссальна для частного лица. Около десяти тысяч рублей в переводе[1]. Но он точно знал — у Кантакузена она есть. И он в состоянии ее заплатить.

— Не боишься, что Сулейман покарает тебя за твою выходку? — после долгой паузы поинтересовался Михаил. Ему видно стало не по себе от аппетитов парня, и он попытался перехватить инициативу.

— Я всегда плачу свои долги, — холодно ответил Андрей, с лица которого сошла улыбка.

— Звучит странно…

— Потому что долги бывают разные. Я никогда ничего не забываю и не прощаю. Ни доброе, ни плохое. И за все стремлюсь отплатить той же монетой. До последней истертой полушки.

— Мне казалось, что ты волк, а не торговец.

— Волк. — кивнул Андрей. — Поэтому я не торгуюсь.

— А что мы сейчас делаем?

— Заключаем сделку. Говори, что думаешь, думай, что говоришь. — озвучил он девиз Боба Коди. — Мы не торгуемся. Мы озвучиваем свои интересы. Если мы найдем понимание, то сделка состоится и город не пострадает. Иначе вас ждет судьба Нового Рима.

— Странный подход.

— Какой есть. — улыбнулся Андрей. — Мне даже воевать не придется. Я просто все расскажу, что заезжал тебя поблагодарить за помощь в Истанбуле. Султану нужно кого-то наказать. Султану нужны деньги. Да и репутация у тебя мерзкая. И если тебя казнить, то народная любовь к Султану окрепнет. Особенно среди православных.

Михаил Кантакузин нахмурился и помрачнел. Ему показалось, что Андрей шутит. Однако человек, стоящий перед ним, выглядел холодно, жестко и невозмутимо. Он был сама серьезность…

— Мне не нравится та сделка, которую ты предлагаешь.

— Разве у тебя есть выбор? — вопросительно выгнул бровь Андрей с едва заметной усмешкой. — Тебе его кто-то давал?

Шайтаноглу нервно повел подбородком.

Ему стало душно от одних только мыслей, что Султан посчитает его подельником Андрея. Это будет конец. Всему и всем. Столь любимый им город, скорее всего, просто сотрут с лица земли. Как и всех, кто ему близок и любим. Про него и речи не шло…

Андрей уплыл уже через пару часов.

Забрал выкуп, искомых людей, стоимость их имущества, и уплыл. А потому он не мог наблюдать сценку, которая развернулась после его ухода.

Михаил в мрачном настроении стоял на берегу Черного моря.

К нему подошел патриарх. Он сбежал из столицы Великой Порты сразу после того, как все началось. И направился сюда, чтобы предупредить «олигарха», что его поставил на пост.

— Он нужен нам… — тихо прошептал он. — Всем нам.

— Зачем?

— Ты разве не понимаешь?

— Нет.

— Он знак небес. Он сможет.

— Что он сможет?

— Все вернуть. Все возродить.

— Сколько у него воинов? Тысяча? Две? Что он может с этой горсткой бойцов?

— Новый Рим он взял с двумя сотнями.

— Это случайность.

— А тут тоже случайность произошла? Что он тебе сказал? Ты отдал ему двадцать тысяч дукатов. Испугался горстки бойцов?

От этих слов Михаил дернулся как от пощечины и нервно скосился на патриарха.

— Ты сам видишь — он может побеждать.

— Он… — хотел возразить Кантакузин, но не смог подобрать слова.

— Подумай. Просто подумай. Возможно больше такого шанса не будет никогда.

— Он не грек.

— Это имеет значение? Александр Македонский тоже был северным варваром. В конце концов — ты просто торговец и чиновник. За тобой нет верных воинов. И если Султану потребуются деньги, он казнит тебя и ограбит.

— Я нужен ему!

— Церковь тоже была нужна Султану. Ах как красиво пел Мехмед и его предшественники. И что же? Как только он захватил Константинополь все стало меняться. И вот, не прошло и века с тех дней, как Церковь оказалась вынуждена жить на подачки и прозябать. У нее отобрали очень многое.

— Это другое.

— Может и так, — примирительно произнес патриарх. — Я просто высказываю свой совет. У Султана ведь украли казну, а ему нужны деньги…

[1] 10 000 рублей это порядка 680 кг серебра.

Глава 9

1557 год, 29 июля, Бахчисарай

Хан Давлет Гирей проклинал тот день, когда влез в эту дрянную историю с Иоанном. В ней с самого начала все пошло не так. Прямо в 1552 году. Хотя, конечно, раньше…

Казань было не удержать. Об этом многие говорили. Слишком она казалась уязвимой для Москвы. И прикрыть ее из Крыма не представлялось возможным. Во всяком случае надежно. Отвлечь, не более. Да и то — не каждый год. Москва же год за годом пыталась ее захватить. И если бы не воля Небес, то давно справилась. То пушки под лед провалятся, то еще что случится. Казалось, будто бы сам Всевышний мешал гяурам добиться желаемого. Но не вышло…

Несмотря на волю Небес они изменили свою тактику и довели задуманное до конца. А он? Что он мог сделать? Каждый год поднимать всех своих людей да союзников и отправляться на север? Это становилось все сложнее и сложнее. В том числе и потому, что Русь, южнее Оки лежала в дымящихся руинах. Там стало нечего грабить. А прорываться севернее — непростая задача. Очень непростая…

Все говорило о том, что вся эта затяжная война ничем хорошим не закончится. «Слабая и тщедушная» Московская Русь, как пели советники хана, раз за разом огрызалась.

А потом появился он…

Демон во плоти. От которого хлебнули горя уже многие в степи.

Сразу на него внимания, конечно, не обратил. А зря… очень зря. Потому что теперь, после серии серьезных поражений, репутация хана очень сильно пошатнулась. Да чего уж там? Ее практически не было. Его чуть ли не в лицо называли неудачником и проклятым. Хуже того — эта репутация ушла вместе с деньгами. И теперь Давлет-хан был банкротом. Самым что ни на есть обычным банкротом без гроша в кармане. Подданные об этом, конечно, не знали. Он старательно скрывал сие обстоятельство. Но факта это не меняло…

И вот к нему вновь явился османский гонец. Признаться, он их уже видеть не мог. Но держался. И даже вежливо улыбался. Насколько это, конечно, позволяла кипящая в душе ненависть.

— Ты принес мне весть от Повелителя?

— Да. — несколько нервно произнес этот посланник.

Он с самого момента прибытия в Крым испытывал нешуточную тревогу. Полуостров напоминал встревоженный улей. Да еще и эти взгляды, что на него бросали тайком. Мрачные. ОЧЕНЬ мрачные. Словно не в союзные земли прибыл, а к врагам. Однако же, посланник держался. И торжественно передал волю Сулеймана:

— Ты и твои люди должны незамедлительно выступить в Молдавию и разгромить Александра Лэпушняну, который поднял восстание.

Давлет-хан никак не отреагировал на его слова. Он просто уставился куда-то в точку перед собой, погрузившись в захлестнувшие его мысли. От него отвернулись все союзники. Своих же сил на равных бороться с Александром, которому, без всякого сомнения кто-то помогает, у него не было.

Ногаи Гази в теории могли бы поучаствовать. Но им не до того. Их самих били в хвост и гриву. Как Кабарда, так и Большие Ногаи, которые ныне всецело стояли на стороне Москвы. Понятно, что Молдавия не Московское Царство. Но вряд ли Иоанн Васильевич разрешит им этот поход. Он явно не в его интересах.

И если Большие Ногаи склонились к союзу с Москвой по праву первенства сильного, то Кабарда пошла куда дальше. У них, как доносили хану, видели православных священников… Новых. Довольно много. Что грозило региональной катастрофой…

Все дело в том, что Кавказ в XVI веке был не такой как в XXI-ом.

В свое время Византия его успела обратить в христианство. Номинально. То есть, фактически оставалось старое язычество с легким декоративным налетом христианства сверху в качестве обертки. Из-за чего после ее падения сложилась очень специфическая ситуация — местные племена держались этого самого номинального христианства как некоего маркера независимости. Дабы отгородится таким образом от экспансии исламских стран.

На Кавказе, конечно, уже имелся ислам к 1557 году. Но ОЧЕНЬ локально и занимал он там крайне слабые позиции, локализуясь по большей части в вокруг Дербента и земель к югу от него. Да и там имелись вопросы. Весь же Кавказ к северу от хребта был либо номинально христианским, либо иудейским[1]. Одна беда — священников практически не имелось. В будущем, когда начнется исламизация региона, это скажет свою роль[2]. Но сейчас там эти священники появились, что грозило БОЛЬШИМИ проблемами. И судя по всему, они пришли из Московской Руси. Ему доносили о том, что там после церковной реформы начались какие-то странные подвижки с монахами. Из них спешно ковали священников. Обычных простых клериков, которые должны были пойти в малые города и села. Вот, видимо на Кавказ их тоже отправили…

— Что скажет хан? — уставши ждать, поинтересовался посланник Султана.

— Я слышал, что Великий Султан щедр и не забывает своих верных слуг.

— Это так, — прищурившись ответил посланник.

— Крымское ханство понесло очень большие потери во время последнего похода на Русь. И выступить в земли Молдавского княжества мы можем. Но разбить Александра не в состоянии. Нам нужно оружие, доспехи и деньги. Наш Великий Султан может помочь своим верным слугам?

Посланник скривился, но промолчал. Хан отказывался. Он мог выступить, но отказывался.

Немного помедлив, советник поведал Давлет Гирею, что если его войско просто появится возле Молдавии, то бунт, скорее всего стихнет. Александр решил воспользоваться моментом, но вряд ли готов драться насмерть. Поэтому его достаточно просто припугнуть.

— А я так не думаю, — возразил хан. — Александр никогда бы не решился выступить против Великого Султана. Даже несмотря на все неурядицы. Это значит, что ему кто-то помогает.

— Кто?

— Мне этого не известно. Подозреваю, что Польша. Если я прав, то войдя в Молдавию я окажусь меж двух огней. И мое войско просто уничтожат… Оно не готов к серьезным сражениям.

— Оно никогда к ним не готово… — едва слышно буркнул посланник.

— Что ты этим хочешь сказать? — холодно переспросил хан.

— Сулейман обращается к тебе за помощью в тяжелую минуту. За тем, чтобы ты выполнил свой долг. Сдержал свое слово. Сколько раз уже он тебя помиловал? А как поступаешь ты?

— Ты понимаешь, какие последствия будут, если меня разобьют в Молдавии? — спросил Давлет, с трудом сдерживая раздражение.

— Я понимаю, что будет, если ты откажешься выполнять приказ Султана.

Разговор зашел в тупик. И хан понял — нужно действовать. Ему передали прямой приказ Султана, который он не мог и не хотел выполнять. На фоне предыдущих проблем — это означало только одно — конец. Для него.

Давлет-хан размышлял недолго.

Секунды две-три.

После чего широко улыбнулся.

Встал.

Сделал несколько шагов перед. И лихо выхватив саблю рассек горло посланцу Султана.

Брызнула кровь.

Он вопросительно взглянул на своих воинов. И… спустя минуту все было кончено. Все люди, сопровождающие посланника, присутствующие в зале, пали. А к остальным, в том числе и слугам, уже бежали…

— Это… — тихо произнес один из советников, не находя слов.

— Видит Аллах — он сам этого желал. — процедил Давлет. — Собирай всех, до кого сможешь быстро дотянуться. Мы должны как можно скорее достигнуть Кафы. Пока еще янычары не узнали о случившимся. И перебить их.

— Кафы? Но зачем?

— Деньги! Нам нужны деньги! Проклятье! Действуй! Не медли! — рявкнул он, буквально пинками выгоняя этого советника из зала.

— А что делать мне? — тихо спросил другой.

— Пошли своего человека к Александру. Сообщи, что Крым больше не служит османам. И еще, — остановил он уже пошедшего советника. — В Москву тоже пошли. И попроси у нее помощи. А если и не помощи, то покоя. Азак так или иначе не должен ударить по нам. Понял ли?

— Понял. А Литва? Польша?

— Пока повремени. Нужно понять, как они во всей этой истории себя поведут…

В тоже время в Кракове шел не менее напряженный разговор. Король Польши Сигизмунд обсуждал ситуацию и думал, что делать. Пропустить ТАКОЙ кризис в Османской Империи было попросту преступно. Но его очень сильно смущал Иоанн Московский и его нарастающий конфликт с Ливонией.

— Войны не будет. Ливония не решится. — твердо произнес один из советников.

— А если решится сам Царь? — тихо спросил король, вглядываясь в какую-то точку на карте. — Ему нужен хороший порт на Балтике.

— У него есть Нарва.

— Нарва не Рига.

— Ригу ему не видать, как своих ушей!

— А если он все-таки решится? — перебил спорщиков Сигизмунд.

— То Ливония капитулирует, — спешно произнес Ян Мелецкий, великий коронный маршалок. — Не сразу, но без всякого сомнения.

— Что?!

— Но почему?!

— Потому что они не решатся связываться с этим чудовищем.

— С чудовищем?

— С каким чудовищем?

— С Андреем — графом Триполи и Шат, разорившим всю черноморскую торговлю осман и спалившего их столицу, имея под рукой всего лишь две сотни воинов.

— Но какое же он чудовище?

— А кто он как не чудовище?

— Повторишь ему эти слова в лицо?

Ян Мелецкий промолчал, побледнев. Его старый враг решил воспользоваться моментом, чтобы избавиться от него. Вон как ухмыляется. Ведь если он передаст эти слова Андрею, тот может оскорбиться и вызвать Яна на дуэль. И отказаться от нее — потерять уважение шляхты, как трус и пустобрех, а согласится — умереть.

— Хватит! — рявкнул король.

Это оказалось настолько неожиданно, ибо Сигизмунд всегда был спокоен и уравновешен, что все как-то растерялись.

— Что ты предлагаешь? — спросил он у Яна.

— Войну.

— Очень интересно. И с кем?

— Мы должны начать сборы для вторжения в Молдавию. Александр поднял восстание. Скорее всего он сумеет отбиться от посланных против него османских отрядов. Просто потому, что Сулейману не до него. Мы же, хорошо подготовившись, выступим против Александра, когда собранное им ополчение начнется расходится по домам, а наемники окажутся вновь без платы. Его деньги не безграничны.

— А Ливония?

— Ничего с ней не случится. Иоанн осторожен. Граф же вряд ли готов немедленно отправиться в поход. Ему нужен отдых. Ему и его людям. Пройти ТАКОЕ расстояние — это огромное испытание. В будущем году — может быть. Но я не уверен. У графа нет интересов в Ливонии, а Иоанн всегда очень основательно готовится к походам.

— Иоанн — да. А Андрей? Он ведь может повторить свой подвиг. Только уже на севере.

— Будем честны, — нервно дернув подбородком, произнес Мелецкий. — То, что сделал Андрей — чудо. Но если разобраться в нем, то каждый отдельный его шаг обычен. Сулейман слишком расслабился. Он слишком привык к тому, что его боятся. Поэтому оказался не готов к тому, что старый викинг устроит тарарам в его посудной лавке. Ливония — не Великая Порта. Ливония не почивает на лаврах могущества. Поэтому ее таким наскоком не взять. И вся эта лихость и дерзость графа не существенны. Его ждут, и он не сможет с ними быстро справиться.

— Возможно, — нехотя согласился король. — Но граф разбил большую армию в полевом сражении. И опять-таки — горсткой воинов. И Азак взял. А эта крепость мощнее многих в Ливонии. И там его ждали.

— Обкурившиеся мерзавцы, которых сослали туда в ссылку, — скривившись ответил Мелецкий. — Победить их смог бы, пожалуй, любой. В любом случае, я не вижу большой беды. Даже если Андрей ворвется в Ливонию, у него попросту нет людей, чтобы занимать крепости. Пусть даже они станут сами у него перед носом открывать ворота. А Царь — это сонная муха. Мы за полгода узнаем о его планах и сможем правильно поступить.

Сигизмунд задумался.

Присоединение Молдавии выглядело очень перспективным и реальным делом. Пусть даже в виде вассала. Другого такого случая могло больше и не быть. Тем более, что с Иоанном этот вопрос можно обговорить. В конце концов богоугодное же дело — вызволить братьев-христиан из рук османов. Ну и пусть, что там бунт. Все равно этих бунтовщиков Сулейман рано или поздно задушит. Даже теми же татарами крымскими. Вряд ли Иоанн будет против этого похода. Может даже какой-нибудь отряд союзный пришлет.

Что же до Ливонии, то он очень надеялся, что там все обойдется. В конце концов король был готов дать им денег взаймы, чтобы погасить долг перед Москвой. Ну и оказаться на крючке уже у него. Не своих денег, понятно. Во всяком случае мама обещала помочь. А то и родственные связи подключить в Италии…

[1] Через наследие хазар.

[2] Исламизация Северного Кавказа началась во второй половине XVII века и была связана с активной экспансией с/х культур Нового света (индейка, фасоль и прочее), что позволило крестьянам получить прибавочный продукт достаточный для приобретения огнестрельного оружия. Через что пошла борьба простых селян со старой аристократией, практикующей бесконечные набеги на соседские владения, грабежи и угон пленных селян для продажи в рабство. Из-за чего поток рабов с Северного Кавказа в том же XVI веке был ничуть не меньше, чем с Руси (Московской и Литовской разом), если не больше.

Глава 10

1557 год, 29 июля, Стокгольм

Король Швеции Густав I Ваза смотрел на стоящую перед ним ливонскую делегацию во главе с Иоганном Вильгельмом фон Фюрстенбергом и не знал, что им ответить.

Они предлагали очень заманчивую штуку — сделать Ливонию герцогством и взять в вассальную зависимость. Причем Иоганн гарантировал переход Ливонии в лютеранство…

Соблазнительная сделка.

Очень.

Просто потрясающая.

Но неделю назад от него уехали московские послы, которые договаривались о больших поставках доброй железной руды. ОЧЕНЬ больших. Что выглядело более чем привлекательно.

Это — с одной стороны. А с другой — он только заключил мир с Москвой, ибо его военная авантюра потерпела крах. И «впрягаться» в войну за Ливонию он не имел ни малейшего желания. Особенно если Царь подключит Белого волка. О том, какой он навел тарарам в Черном море и разорил столицу османов Король уже знал. В общих чертах. И ему не требовалось большой фантазии, чтобы представить, ЧТО это деятель устроит на Балтике. Ведь Стокгольм защищен не в пример хуже Константинополя.

Да и сведения о том, что граф Триполи разгромил в поле крупную армию пару лет назад, пугали не меньше. А Иоанн без всякого сомнения задействует этого персонажа. И что с ним делать? Да и датчане не останутся в стороне. Густав был почти уверен — как только он выдвинет более-мене значимые силы в Ливонию, датчане постараются перекрыть море и начнут вторжение через Сконе…

— Мой Король? — вежливо спросил Иоганн, нарушая это затянувшееся молчание.

— Ты делаешь очень интересное предложение, — осторожно ответил Густав. — Но мне нужно время, чтобы подумать.

— Как долго?

— Возвращайся в Феллин[1]. Если я смогу договориться с сословиями, тебе дадут знать.

Иоганн фон Фюрстенберг скривился, словно раскусил гнилой орех. Но быстро взял себя в руки и постарался как можно вежливее попрощаться с монархом Швеции. На нет и суда нет. Было совершенно ясно — испугался. Поэтому теперь его путь лежал в Копенгаген, в надежде, что, хотя бы у короля Дании осталось мужество…

***

Тем временем в Османской Империи нарастал кризис.

Сулейман пытался стабилизировать обстановку хотя бы вокруг столицы. Но получалось плохо. Особенно в свете дурных новостей, идущих одна за другой.

Все трещало по швам.

Его супруга же, Хюрем, пользуясь своим правом, отправилась навестить старшего сына. В Манису, где Селим в то время правил. Тем более, что Сулейман ничуть этому не препятствовал, опасаясь за ее жизнь в том кровавом котле, в который превратился Истанбул и его округа.

— Сынок, — осторожно она произнесла, когда они остались наедине, — дни твоего отца сочтены.

— Он болен?

— К счастью, нет. Но… — многозначительно произнесла она, поджав губы. — Янычары им недовольны. Им все недовольны. И дела идут все хуже и хуже.

— Но янычары верны ему.

— Пока.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, чтобы ты занялся сбором армии и подготовкой к походу. Скоро тебе придется сменить покойного отца.

— Мама! — нахмурился Селим.

— Он не слышит меня. Он не видит то, что вокруг него происходит. Заговорщики уже открыто обсуждают свои планы. Я… я не знаю. Думаю, что с ним что-то случилось после той ночной стычки. Граф — опасен. Я знаю.

— И чем же он опасен?

— Он не человек…

— Мама! — перебил ее Селим. — Не рассказывай мне сказки!

— Я его видела. Разговаривала с ним.

— И что?

— ОН НЕ ЧЕЛОВЕК, — буквально по буквам произнесла она. — Поверь моему чутью. Он сломал твоего отца. Он заставил под свою дудку плясать весь Истанбул. Даже твою сестру.

— Мою сестру? — напрягся Селим.

— Она им восторгается.

— Он сделал невозможное. А она — женщина. Женщинам нравятся такие герои.

— Я тоже женщина.

— Что ты хочешь? — сменил тему он. — Если я начну собирать войско, то отец воспримет это как попытку бунта. Он ведь такого приказа не отдавал. А я верен отцу. Понимаю твои страхи. Но я не буду рисковать. Отцу сейчас и так не сладко. Не представляю, как он выдерживает…

Хюрем нахмурилась.

Она хотела еще что-то сказать, но старший сын поднял руку и попросил его оставить. Не в его интересах было подставляться в самый последний момент. Он и без мамы понимал — Сулейману конец. Если янычары не растерзают, то сановники отравят или еще кто сгубит. Так уж легли звезды — все к одному.

И все что ему требовалось — просто подождать с максимально благообразным видом. И все. А потом в темпе двигаться в столицу, чтобы принимать власть. Вот к этому он готовился. Тайно. Также тайно он обдумывал стратегию выхода из сложившегося кризиса. Ведь разгребать все это дерьмо придется ему.

А вот его младший брат Баязид, сидевший в это время в Кютахье, думал совсем иначе. В отношении судьбы отца он был полностью солидарен с матерью и Селимом. Вот только свое будущее он не видел в простом выжидании. Ведь он — младший. И если Селим взойдет на престол, то ему, равно как и его детям вынесут смертный приговор. Таков старинный обычай. А значит, что? Правильно. Нужно действовать. Просто ради спасения себя и своего потомства. Ведь отец слаб, и он вряд ли сможет ему помешать. Так что он начал собирать армию…

[1] Феллин — это замок в Ливонии, где находилась штаб-квартира ордена.

Эпилог

1557 год, 2 августа, Москва

— Наконец-то Москва! — произнес Андрей, наблюдая ее белые кирпичные стены вдали.

Но ничего особенного не происходило.

Полк, с которым он двигался к столице, не встречали. Словно ничего и не произошло. Ну как? Какое-то количество зевак, конечно, вышло на берег реки. Но не более того. Официальных лиц не наблюдалось. А ведь он послал вперед себя гонца к Царю…

И это графу решительно не понравилось. Совсем.

Поэтому, причалив, он выгрузил весь строевой состав полка. И направился в кремль. На воротах его даже не попытались остановить. Узнали. И даже вполне искренне поздравили с победой.

— Что происходит? — спросил он сторожа.

— Да пес его знает? Царь уже две седмицы никого не принимает.

— А Царица?

— Не ведаю.

— Гонца моего не видел?

— Он вон в том доме остановился, — махнул рукой стороже. — Ждет приема. На словах передать не желает, а лично в руки передать послание его не пущают…

Андрею это еще больше не понравилось. И он решительно повел своих бойцов вперед. Ветераном истанбульского рейда с усилением из тех, что прошли с ним ураганом по Черному морю. Эти ребята за ним теперь в огонь и воду ринутся. Поэтому они ничего не спрашивали и просто выполняли приказы. Быстро и решительно.

Словно ледокол пройдя улицы граф со своими людьми оказался у дворца. Но лоб в лоб столкнулся с каким-то служилым, что преградил ему путь. Явно состоятельным. Вон в каком богатом снаряжении.

— Куда прешь! — рявкнул он.

За ним уже выступило несколько вооруженных людей, по виду служилых. Но они, в отличие от крикуна, Андрея признали. И стояли выше, оттого заметили отряд его воинский. А этот — нет. Вот и дерзил.

— Где Царь?

— Не твоего ума дело!

— С дороги! — рявкнул Андрей и шагнул вперед, ставя ногу вперед, под колено визави, почти синхронно толкая его.

Обычный прием не требовал ни особой силы, ни каких-то серьезных навыков. Во всяком случае, против того, кто никогда не занимался борьбой. Так что шлепнулся этот кадр раньше, чем успел что-то квакнуть.

Граф же рванул вперед.

Бойцы плотной колонной последовали за ним.

Отчего этот болтун, когда увидел их, резко забился в угол и затих. Не приметил. Думал тут всего несколько человек.

Ворвались в палаты.

— Где Царь?! — рявкнул Андрей. — Что с ним?!

— Болен он, — испуганно проблеял слуга.

— Болен? Где лекарь?..

И завертелось.

Спустя минуты пять полк графа взял дворец под охрану и скрутил мутных личностей, что терлись в нем. Бояр, сидевших тут же, правда, пришлось отпустить… точнее выгнать. Но дворец был захвачен НАСТОЛЬКО быстро, что никто даже пикнуть не успел. Причем бескровно. Когда люди узнавали КТО перед ними, они сразу отступали.

Наконец, Андрей вошел в помещение, где лежал Иоанн.

Чтец бубнил псалтырь. А бледный и явно болезненный Царь напряженно смотрел на незваного гостя.

— Пошел отсюда, — махнул Андрей на чтеца и тот вылетел пулей.

Иоанн Васильевич нахмурился, но не произнес не слова.

— Государь, — тихо произнес граф, присаживаясь на край его постели. — Что же ты так? Я же писал… Я же предупреждал…

— О чем? — хрипло и тяжело спросил монарх.

— О яде. Я посадил лекаря твоего задницей в котел с похлебкой. Что варили еще. И он во всем признался. Имена назвал. И пузыри с ядом сдал.

Тишина.

— Ты ведь гостил у князя Ивана Михайловича перед болезнью?

— Гостил.

— Лекарь клянется что тот его и нанял. Тебя в тот день и угостили отваром окаянным. Через мед. Сами с тобой его пили. Но перед тем другого отвара приняли, чтобы им самим дурно не стало. А тебе лекаря прислали. Лучшего в здешних краях, дабы загладить свою вину. Чтобы добил тебя. Ведь твой помер недавно. Лихоманка сгубила. Его же рук дело.

— Лекарь может врать.

— Сложно врать, когда твои яйца в кипящей похлебке, — усмехнулся граф. — Они ведь и гонца моего не пускали к тебе. Хоть передали о нем?

— Гонца? — удивился Иоанн Васильевич.

— Тебе сообщили, что я Царьград взял?

— ЧТО?! — ошалело вытаращился на него Государь.

— Ясно. Наверное, потому от тебя избавиться и решили. Бояться, с…ки. Сейчас ведь, после взятия Царьграда и славной победы твоего воинства, что я вел, многое поменяется. И они уже не смогут как раньше вертеть тобой. Испугались. Решили действовать. Верно задумали тебя сморить, а сына твоего посадить на престол и править при нем. Как уже с твоими родителями поступили. Ведаешь ли, что Царицу под замок посадили?

— Мне сказали, что она тоже хворает. Как и многие во дворце. Оттого и гостей нет. Поветрие. — хмуро и как-то хрипло ответил Царь, глаза которого сверкнули очень нехорошими эмоциями.

— Это моровое поветрие называется ртуть. Тебя ей отпаивали словно лекарством, давая помаленьку и медленно сгоняя в могилу. Видимо боялись так просто убить…

Скрипнула дверь и покои вошла Царица. Вся в слезах. И сразу бросилась к Царю.

— Жив… жив…

— Рано радоваться, — хмуро произнес Андрей. — Видишь — плох. Сильное отравление.

— Боже… Боже…

— Тебя держали под замком? — спросил Царь.

— Да. — ответила супруга. — С детьми. Сказали, что в городе поветрие моровое. Что иначе опасно. Что ты болен. Что спасти наш пытаются…

— Нужно спешить, — произнес Андрей, перебивая Анастасию. — Государю нужен свежий воздух. Много молока. А перед тем очистка организма… — начал рассказывать граф вещи, которые несколькими годами ранее изложил в своей рукописи.

— Андрей, — перебив его произнес Царь, беря его за руку. — Пообещай, что позаботишься о моих детях. Что не дашь их в обиду.

— Обещаю, — серьезно произнес парень. — Но это лишнее. Надежда тебя спасти еще есть. Нельзя сдаваться и опускать руки.

— Все в руках Всевышнего.

— На Бога надейся, а сам не плошай!

Царь усмехнулся. Чуть помедлил. И спросил.

— Почему ты не с ними? Почему пришел мне на помощь? Не поверю, что не сумел бы с ними договориться. Получив тебя на свою сторону они бы… даже и подумать о том не хочется. Почему?

— Потому что я хозяин своего слова. Сказал, что верно служу тебе? Значит служу.

— Но мне говорили…

— Отца Дионисия я в Топкапы поймал, — ответил Андрей. — Он не только не священник, но и даже не христианин. Просто ряженный слуга Сулеймана для особых поручений. Я его с собой прихватил. В Туле сейчас сидит. Под стражей. Он просто морочил тебе… нам голову, стараясь поссорить.

Иоанн Васильевич скрипнул зубами, но промолчал.

Его охватывали ничем не передаваемые эмоции. Снова предали. Снова. И опять — ближние люди да родичи. И в этот раз сгубить пытались. Страх. Боль. Обида. Все это переплелось в его сознании и выплеснулось в ненависть, люто вскипевшую в нем. Так что минут вскоре Андрей уже вышел на парадное крыльцо дворца.

С момента начала штурма прошло полчаса.

Бояре этим попытались воспользоваться в полной мере, собрав возле дворца большую часть московского полка и стрельцов. И разогревая их байками.

— Тихо! — рявкнул Андрей в жестяной рупор, перекрикивая гомон толпы.

Люди замерли, уставившись на него. Видимо они не до конца верили в том, что он действительно здесь. Тем более, что следом вышла Царица, держа на руках наследника. Что только добавила веса ситуации.

Андрей же, не теряя времени зря, граф начал вещать:

— Злокозненно недруги пытались отравить Государя! Он, к счастью, жив. Чудом я успел! Царицу из-под замка вызволил. И лекаря-отравителя скрутил. Так что, если будет на то милость Божья, то удержится Государь на бренной земле. Лекарь тот собака, что приставлен к нему был, травил Государя нашего ядами. Понемногу. Дабы никто не сомневался в развитии хвори. Опытный бес…

И чем больше он говорил, тем сильнее в толпе начиналось роптание. Андрея многие знали. У него был авторитет и слава. И сомневаться в его словах мало кто решился бы. Но он — просто граф, а тут натуральные Рюриковичи пытаются распоряжаться. Да, душа у него тоже от Рюриковича, но… но… но рядом с Андреем стояла Царица и с нескрываемой ненавистью смотрел на бояр да князей, что несколько минут дурное всякое про графа сказывали…

— Посему приказываю схватить и посадить в поруб для дознания и суда… — прорычал граф, озвучивая волю Царя. Да с перечислением имен. Прямо глядя им в глаза. Точнее не всем, а князю Ивану Михайловичу Шуйскому, что стоял во главе заговора. — А ежели те станут противиться, то бить их смертным боем. И всех, кто за них вступится…

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Помещик. Том 6. Граф

Content

Ланцов Михаил Алексеевич
Помещик. Том 6. Граф

Пролог

Часть 1. Джунгли зовут

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2. Джунгли передумали

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 3. Джунгли болят

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Послесловие