Москаленко Юрий Николаевич

Дворянин. книга первая. часть первая [СИ]

Глава 1

Альтернативная история — цикл «Куда вас сударь…»

Книга -1.

Дворянин.

Аннотация. Попав в тело молодого дворянина перед Крымской войной, наш соотечественник хочет помочь не только стране, но и немного себе комфортно устроиться на новом месте. Но по мере знакомства с действительностью 19 века он понимает, что Российская Империя действительно нуждается в больших переменах, как внешних, так и внутренних…

Глава -1.

Холодно. Да, зима в этом году выдалась холоднее, чем обычно бывает в это время. А ещё этот крайне противный ветер поднялся сегодня и несёт снежинки в лицо. Посильнее кутаюсь в свою куртку, надвигаю плотнее капюшон, чтобы выглядывали только одни глаза. Иду осторожно, стараясь не поскользнуться на свежевыпавшем снегу. Поэтому бреду медленно по тротуару и стараюсь повнимательнее смотреть под ноги. Да, зрение стало уже не то, да и реакция, если признаться, тоже. Года постепенно всё же берут своё. Как-никак, а уже 55 год пошёл. Дойти же до моего подъезда в доме осталось какой-то десяток метров.

— Поберегись! — слышу откуда-то сверху.

Пытаюсь понять, что же происходит. Поднимаю и поворачиваю голову в сторону крика. Всё, что успел заметить и запомнить — это огромная сосулька, летящая на меня с крыши дома. А дальше полная темнота.

Очнулся и ничего не увидел. Только носом сразу уловил сильный запах гари, как будто кто-то коробок спичек спалил рядом. По моим первым ощущениям, я нахожусь сидя за столом, завалившись на левый бок. Что-то мокрое и липкое залило мою правую щеку и шею. Левая рука на столе прижата телом, а правая просто свисает вниз. Пытаюсь пошевелиться. Сознание тут же закружилась, а острая боль стала отдавать в правую сторону головы. Превозмогая себя, тянусь правой рукой и дотронулся до виска. Потом стал ощупывать пальцами дальше. Нащупал кровоточащее рассечение выше уха. Та-ак, теперь понятно, что это за жидкость. Тут же зажал рану рукой. Чуть приподнялся и левой рукой начал искать на столе, что бы такое приложить к ране, а потом уже перевязать.

Начинаю аккуратно шарить рукой вокруг. Какие-то бумаги, блюдце с чем-то, чашка, монеты, и перо. Перо…. какое, на хрен, перо? Ладно, потом разберёмся. Сейчас себя спасать надо.

Потихоньку опускаюсь на колени, чтобы не упасть. Состояние ещё то. Опять ощупываю рукой вокруг. Слабость во всем теле мешает делать это нормально. Вместо этого хочется растянуться на полу и больше не вставать. Рука натыкается на непонятный предмет, который отодвигаю в сторону и медленно ползу на коленях, наклонив голову на левый бок. Тут же натыкаюсь на деревянную панель. Чуть рукой верх и нащупываю какую-то тряпку. Тяну её на себя и сразу прикладываю к ране. Нужно срочно остановить кровотечение. Тряпка длинная, поэтому я пытаюсь накрутить чалму.

Теперь мне нужен хоть какой-то свет. Ползу на коленях дальше и ощупывая по пути всё рукой, как слепой. Так, похоже, что это дверь. Пытаюсь открыть. Не поддаётся. Вверх. Натыкаюсь на огромную ручку, потом большую задвижку и с трудом отодвигаю её. Открываю дверь и тут же вываливаюсь в коридор.

Маленький лучик света из мизерного окна, расположенного очень высоко, освещает убогую обстановку вокруг.

— Да куда же это меня занесло? — цежу сквозь зубы. Как ни странно, злость придаёт мне силы. Я карабкаюсь вверх по двери, и медленно встаю. Понимаю, что действовать надо быстрее, несмотря на мою боль, пока адреналин и злость придают мне силы. Держась за стенку, медленно иду к лестнице, которая почему-то поднимается наверх. Как хромая собака, перебираю двумя ногами и левой рукой, поднимаюсь по узенькой и крутой лестнице.

— Помогите — прошу я, почти выбравшись на другой этаж, где тоже почему-то полумрак. Увидел вдалеке только сапоги, тут же зову сиплым голосом их обладателя.

— Ой! Голубчик, что с Вами произошло? Как же так, Митрий Иваныч — услышал я голос. И парень на мой взгляд лет 25 с киношным пробором в волосах кинулся ко мне.

— Где тут у вас душ и аптечка? — спрашиваю непонятного парня. Перовое моё правило, оказывай помощь себе сам, пока можешь, а то врачей можешь и не дождаться.

Парень, помогавший мне подняться, вылупился на меня, как на привидение. Теперь уже я уставился на него. Что такое? Я же ничего такого необычного и не сказал и не попросил. Или тут всё это платно? И вообще сам парень мне не нравится. Внешне, во всяком случае, это точно. В какой-то косоворотке или как там эта рубаха называется. Сверху рубахи жилетка, штаны-шаровары, заправленные в большие и несуразные растоптанные сапоги. Что за старорусский маскарад? Слышал, что сейчас модно всякие розыгрыши устраивать, но не до такой же степени, что чуть не убили. Может меня в какое-то шоу без моего согласия засунули? Или для массовки, или это розыгрыш с реал-шоу?

— Ну, хоть вода, зеркало и аспирин у вас есть? — спрашиваю остолбеневшего парня. Я что — такой страшный? Какого…он застыл, когда мне срочно помощь оказывать надо.

— Пойдёмте. Я Вас-с на кухарню сведу-с — опомнился "спаситель".

Задолбал со своим старорусским. Лучше бы он тогда стакан красного вина предложил. (В дальнейшем, с, словосочетания и выражения старорусского будут опускаться — примечание автора.)

С его помощью добрался до кухни. И тут произошло сразу два события одномоментно. Сначала я от увиденного выпучил глаза. Затем заголосила плотная тётка в каком-то балахоне, подпоясанная передником не первой свежести.

— Ой, барин, что с вами? Ой, боженьки, боженьки — вскинула она руки и прижала их к огромной груди.

— Упал. Воды — что-то мне совсем стало нехорошо, только и мог произнести я, заваливаясь назад.

Меня подхватили под руки и потащили на двор через открытую вторую дверь в кухне. Там посадили на скамейку, прислонив к стене. Кругом зелёная трава и полураспустившиеся листья на деревьях.

— Прошка, подь сюды. А ну неси бадью с водой. Спиридон, а ты барину морсу неси — начала распоряжаться дородная тётка.

Насколько я помню, была холодная зима с сильным ветром. А сейчас, похоже, что весна. Почему-то пришло именно это мне в голову. Стоп. Рассматриваю свои руки. И руки и не мои, а какого-то молодого парня, с довольно нежной кожей. Всё "страннее и страннее", так вроде было у Алисы или не так? Меня что в кроличью нору из научно-популярных фильмов с Фриманом засунул? Та-ак. Надо пока больше молчать. Буду больше слушать, пока не разберусь, что же на самом деле случилось? И нужно всего отоспаться само собой.

Тут конопатый пацан лет десяти, в заплатанной во множестве мест и явно ему большой рубахе серо-буро-малинового цвета, пыжась от натуги, притащил деревянное ведро с водой. Дальше " моя батарейка" у меня села. Меня как куклу помыли и наложили на рану какую-то вонючую мазь. Перевязали уже более качественно и отвели в комнату. Впереди шёл Прошка со свечой. Я уставился на неё, с трудом переставляя ноги. Только она и не давала мне впасть в забытьё и добрести в сознании до моей комнаты. В комнате меня уложили, и я тут же уснул.

Проснулся от того, что хочу в туалет. Тут же находился и Прошка. Сидел на стуле и болтал босыми ногами. Чёрт. Как тут туалет хоть называется? Толи сортир, толи отхожее место?

Свет в малюсенькую комнату попадал из такого же маленького открытого окна с решёткой под самым потолком. От этого комнатка была погружена в полумрак. Кроме стола, двух стульев и лежанки, на которой я лежал, больше ничего и не было. Не богато, однако.

— Прошка помоги. Я в отхожее место хочу — произнес я.

С его помощью доковылял до туалета, типа сортир, во дворе. Туалет был сколочен из тонких брёвнышек и крыт охапкой камыша. Экзотика мать его так…которая даже в двадцать первом веке в наших деревнях встречается. Бумаги, конечно, не было, зато был мох. Потом было принятие водных процедур с золой и отварами трав. Так как мыло, понятное дело, я тоже не обнаружил. Наконец, рассмотрел и себя в ведре с водой из колодца. Там в отражении обнаружил молодого человека лет двадцати с длинными слегка волнистыми тёмными волосами. Нос с горбинкой, широкие скулы с худыми щеками и тяжелый волевой подбородок. Цвет глаз не разобрал. Скорее серые, чем голубые. Да, не красавец…но и явно отталкивающее впечатление мое лицо тоже не производит. Что-то среднее. Но если подстричься и чуть щеки "наесть", то будет и ничего. Ну, хоть не конопатый, как Прошка. М…да. Но за скидку на тридцать с лишним лет и не такое вытерпеть можно.

Потом мне Клава, это помощница повара и та полная тётка, которую я уже видел, наложила новую повязку. Это уже я попросил. Использовали оставшийся кусок моей простыни. Намазали свежую мазь, наконец, сообразил, что она пахнет смолой и дёгтем. На мой взгляд, ничего особо страшного и нет, так, длинная глубокая царапина. Вот только от чего мой клиент "кони двинул", мне не понятно.

Есть захотелось неимоверно. Пересилив себя, пошёл разбираться, кто я и что я? И почему у меня такая рана на голове? А, заодно, куда же это меня всё же занесло?

Первое, что я обнаружил на столе это письмо какой-то Оленьки Баженовой, так…так. После долгих попыток разобраться в этом, явно любовном письме, вот же блин пишут, так пишут, с…, я наконец-то, уловил суть. В общем, моему "коллеге" отказали…совсем. И удачи в этом деле ему уже не видать. Девушка выходит замуж за кого-то другого. Он этого, похоже, не выдержал и решил, скорее всего, свести счеты с жизнью. Дебил, блин. Что? Письмо, датированное 1848 года. Пипец. Вот попал, так попал.

Второе письмо от отца, в котором он лишает своего сына родительского благословления. А вот это уже серьёзно. Почему? А потому что сын не захотел поступать ни в Воронежскую Духовную семинарию, ни в Михайловский кадетский корпус. Жалеет, что так долго, целых семь лет, между прочим, оплачивал учебу и проживание сына в Воронежской губернской мужской гимназии. Пишет, что сын его опозорил семью. Вместо того чтобы учиться, сделать подобающего дворянина карьеру и не позорить родителей, сын надумал жениться и вести праздный образ жизни.

Ну да. Сначала отец отказался и перестал финансировать, потом девушка отказала или наоборот? Вот молодой оболтус и не выдержал. Ишь, какая у него чувствительная душа была. В общем, типичный молодой нигилист этого времени, много и всего желающий, но мало что умеющий. Базаров или как там его…у Тургенева. Или это другой? В общем, не помню я эту школьную муть, но помню что молодые люди маялись дурью…причём много и часть.

Так, теперь кто же я?

В громадном сундуке под кроватью среди немногочисленных вещей нашёлся паспорт на серой бумаге. Читаем "по указу его величества государя императора Николая Павловича Самодержавца Всероссийского…ну и так далее, сын дворянина Мальцева Ивана Алексеевича и Мальцевой (урождённой Старокожевой) Дарьи Михайловны наречённый Дмитрием, народился в 1829 году в Валуйском уезде", ну и так далее. Большая размашистая подпись и такая же печать. Какая-то филькина грамота честное слово. В мое время и фантик от конфет солидней смотрится.

Ну-у, уже хоть что-то. Слава богу судьба, не в крепостного крестьянина засунула, а в дворянина. Правда, полностью отверженного семьёй. Ничего, выкручусь. Что-то и как-то да придумаю.

Вторая грамота-свидетельство об окончании Главной губернской гимназии в 1848 году на имя Мальцева Дмитрия Ивановича. И всё, как полагается, с печатью и размашистой подписью.

Похоже, что семейство на образование и жизнь сына не экономили. Желали, чтобы он и дальше учился и "выбился в большие люди", а он вон как ответил. Ладно, придётся отдуваться за себя… и за того парня, раз такой подарок.

Ещё бы узнать, что он там изучал? И главное как?

Так. Нашёл спрятанные десять рублей зелененькими ассигнациями по рублю. Наверное, очень большие деньги по этим временам? Припрячем, пусть пока полежат. С остальным потом. А-то вот живот сейчас точно совсем с "ума" сойдёт. Интересно он хоть ел последнее время…или всё переживал?

На столе рассыпанная мелочь. Ну-ка и сколько тут у нас нумизматики? Ого, целых пятьдесят шесть медных копеек. Достаточно увесистые монеты по одной, две и пять медных копеек. Одеваю чистую рубаху с ажурным воротником и матюгаюсь. Ну, кто такое только носит? П… какие-нибудь, не иначе. И сидит на мне как-то неудобно. Да что за ерунда? Снимаю. Подхожу к окну и рассматриваю в чём там дело. Понятно-о с такими-то швами, да ещё и не семерично. Кто же так шьёт, ну кто так шьёт? Стоп. Теперь понятно, почему у них раньше одежда была всегда большего размера. Да в этом времени не то, что швейных машинок, иголок нормальных то не было. Хотя, швейные машинки, по-моему, уже были. После надеваю длинный сзади и короткий спереди несуразный пиджак, да ещё, с вырезами впереди. Умереть — не встать с такого маскарада. Сгребаю в ладонь деньги и иду обедать. При выходе комнату закрыл на замок большим амбарным ключом, что висел около двери на обычной верёвке на деревянном сучке.

Наверху в небольшой столовой или как тут сейчас называется это помещение, находились восемь больших столов и один маленький стол. Хорошо хоть посетителей не было. Ну да, все-то уже на работе. За прилавком стоял Спиридон, хмуро смотрящий на меня.

Если судить, что сейчас 1848 год то ещё и нормально. И вообще, хватит носом крутить, надо воспринимать всё, как есть. Попал, значит попал.

— Что у нас есть, поесть? — сажусь на лавку за большой стол и делаю "морду кирпичом".

— Щи, пирог с рыбой и морс — чуть скривился прилизанный. Похоже, что раньше хозяин этого тела со Спиридоном имел небольшие разногласия. Хотя какие могут быть разногласия? Он дворянин, другой служка.

— Неси — командую строго.

Порции были приличных размеров, и я спокойно наелся. Еда обошлась в смешную стоимость, целых семнадцать копеек и как я понял это ещё довольно дорого. Непривычно.

Когда я расплачивался, то Спиридон предупредил меня, что со мной хочет поговорить хозяин заведения Илья Фёдорович. Сам купец расположился в маленькой комнатке между кухней и столовой. Дородный мужик с окладистой бородой лет за сорок. Одет по меркам двадцать первого века в домашний халат, на что я внутренне улыбнулся. Уж не знаю, как сейчас эта одежда тут называется. Да ко многому мне придётся привыкать. Когда я зашел, он восседал за столом заваленным бумагами, и читал газету.

— Прошу молодой человек — взмахнул он руками и выронил газету. — Что же Вы делаете? Разве так можно, голубчик?

— Не понимаю Вас, Илья Фёдорович. О чём это вы? — прикидываюсь "валенком", пытаюсь подражать старорусскому.

— Ну как же, так можно? — и достаёт из-под стола видавший виды пистолет времён Карибских пиратов.

Это что за музейный экспонат? Что вот из этого «карамультука» мой реципиент в себя стрелял? Ужас. Где он этого урода только взял? Местный музей… что ли ограбил? Да лучше бы он… с моста спрыгнул. Хотя нет, так бы я с ним местами не поменялся.

— Что Вы на это, батенька, скажете? — хитро прищурился купец.

Я поёрзал на предоставленном мне стуле, устраиваясь удобнее, и спокойно произнёс.

— А давайте вы его у меня купите — и посмотрел на купца.

— Вы конечно шутите? А закон от 1845 года Вам не указ? — и строго посмотрел на меня.

Чёрт его знает, что за закон такой? Надо срочно поинтересоваться, что да как.

— А я никому ничего не скажу. И вам так надёжнее. Вы же полицию не вызывали? — как ни в чём не бывало, отвечаю. Чуть не ляпнул, что и деньги мне нужны. А то бы вообще купец бы копейки за «карамультук» дал.

— Не вызывал. Но, только из уважения к Вам — подключились нотки издевательства в речи купца.

— Ну, вот и хорошо. Так сколько? — стараюсь предать себе позу невинного ангела.

— У Вас через три дня заканчивается срок оплаты в моём доме… — начинает купец.

— Да я помню. Но я уже принял решение… ехать в Москву — перебиваю его.

— Хорошо, только из уважения к Вам. Восемь рублей — Илья Фёдорович.

Ага, с-час, разбежался. А то я не помню, что огнестрельное оружие было очень дорогое. Конечно, я бы и себе иметь пистолет не отказался, но только не такой. Пусть с таким Пушкин с Онегиным на пару бегают, но только не я. Хотя стоп, а ведь это идея! Скоро же Крымская Война начнётся! А наши как всегда. Без нормального оружия, без снаряжения и без патронов. Есть хороший способ неплохо заработать и устроиться тут.

Ага. Осталось дело только за малым. Прикупить металлургический заводик и начать производить оружие. А что? Историю я в основном помню. Тенденции техники развития я тоже неплохо знаю. Холодным оружием у нас каждый нормальный мужик интересуется. С нарезным оружием похуже. Не знаю, как там нарезы в стволе делают. Но точно помню, что до Крымской войны уже были, но успехом не пользовались. Ничего найдём, кто это знает. А пушки лить я точно не собираюсь. Войну выиграть мне тоже конечно не светит. А вот уменьшить количество потерь русских солдат надо попытаться. Заодно во время войны и деньжат подкосить. Раньше все так делали. А дворяне…. дворяне пусть о себе сами беспокоятся, раз такие умные.

Всё решено. Буду бабочкой Брэдбери в этой реальности. Нет, она женского рода. Значит, буду жуком Брэдбери. Хренушки. Стану слоном. Нет. Русским медведем и разнесу их европейскую посудную лавку нафиг. Или хотя бы основательно побью дорогую посуду… а «Черного принца» у англичан уведу и всё себе заберу.

— Нет. Больше десяти с полтиной дать никак не могу. И не надо на меня так смотреть — очнулся я от своих размышлений и этих слов купца.

— Согласен — картинно вздыхаю, понимая, что большего достичь вряд ли получиться. Ну да, и купцу "навар" тоже ведь поиметь с меня надо. А то какой же он тогда купец. Явно кому-нибудь да загонит.

— Хорошо. Деньги я Вам занесу. Но помните, Вы обещали через три дня съехать — и вопросительно уставился на меня.

— Я же уже сказал, что еду в Москву — успокоил купца, а уходя, прихватил у него газету. Не был бы я дворянином разговор вышел бы по-другому. А так купцу проще, чтобы я убрался и без скандала.

С этими словами я пошёл к себе в полуподвальную комнату. Ужас. Тут весной ничего не видно, а как же тут зимой живут? А когда морозы? Кошмар одно слово. Так вот нежданно — нагадано образовался ближайший план действий. Конечно, в Москву я не поеду, а поеду я в Тулу. Будем ковать оружие победы нашей…тфу-тфу-тфу моей победы над супостатом. А из Воронежа надо сматываться и быстрее, пока знакомые Мальцева не набежали толпой и за "нечистого" меня не приняли.

Та-ак, и что нам пишет сегодняшняя пресса? Кстати, как она называется? Воронежские губернские ведомости. И что за сегодня или вчера, за двенадцатое мая 1848 года в ней пишут? Ну-у, как всегда, ничего интересного. Всё для праздно шатающейся публики и даже… вот удивительно немного рекламы.

Начал полную ревизию доставшегося мне "наследства". Заодно и собираться в дорогу. После вдумчивого рассмотрения пришёл к неутешительному выводу. Всё очень бедненько и никуда не годится. Для праздношатающегося щегла, ещё туда-сюда, но вот для меня и моих планов явно не подходит. Ну а раз так, то пора сделать небольшой променад. Собрал грязную и испачканную одежду и отнёс Спиридону. Он был тут в должности менеджера. Заплатил три копейки за приведение одежды в должный порядок.

Прогулка по Воронежу меня откровенно разочаровала. Помнил, что тут Петр Великий корабли стоил, ну и ожидал… нечто. А оказался заштатный городок этого времени тысяч на тридцать-сорок жителей с двумя, на мой взгляд, более или менее нормальными улицами. Фильмы по Дикий Запад можно снимать без декораций, пронеслось в моей голове. Чёрт, вот же всякая фигня в голову лезет. В конце одной "нормальной" улицы Дворянской и находился доходный дом купца Самохвалова. В нём я и снимал "меблированную" комнату. Вот так. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Нашёл почту на углу здания и забронировал билет до Тулы на проходящую почтовую карету. Здесь меня, оказывается, знали и только поэтому и забронировали билет без паспорта. Сейчас путешествовать по России и здесь не так-то и просто. Без паспорта — никуда…хотя это распространяется на все времена. Учтём. Обошлось мне это удовольствие в один рубль двенадцать копеек серебром, то есть четыре рублями ассигнациями. Отправление через два дня.

Дальше прошёлся по промтоварным магазинам. Убогость не только самих магазинов, но и отвратительное качество, и количество товара поражали. У нас в сёлах магазины и то лучше бывают. Было и заграничное, но очень мало и стоило…в общем… "несусветные" деньги. Пришлось раскошелиться на кожаную вализу польского производства. В это время Польша не заграница, но всё равно. Курица не птица, Польша не заграница — так, по-моему, было в СССР? Ну, и тут так. Это "чудо" между саквояжем, чемоданом и коробком, прошитая и сшитая толстыми нитками с внешней стороны, обошлось в два рубля семьдесят две копейки.

Тут меня ждал ещё один сюрприз в разнице между серебряными деньгами и ассигнациями, составляющей один к трем с половиной, но именно серебряными. Вот же тут морока с деньгами. Обратил внимание, что ходит всё. Есть ассигнации, ходят облигации, деньги из драгоценных металлов и не только российских. Русские медные и какие-то металлические "пряжки". Как в этом не запутаться мне пока не понятно. А плюс ещё ходят и разные местные деньги купцов. Каждый расплачивается, как может или как у него примут. Надо быть крайне осторожным. Я же смотрел по телевизору, что перед Крымской войной была проведена денежная реформа, наверно, в Воронеж не дошла. Или ещё не дошла?

Ещё раз всё внимательно осматриваю. Заодно и начинаю прикидывать, что бы такого начать выпускать, чтобы заработать. Но вот беда. Начинаю понимать, что движения деньги — товар — деньги, тут почти отсутствуют из-за ограниченности и того и другого. Ага, вот поэтому тут так много разных денег и суррогатов и ходит.

Разочарованный, а оттого ещё более уставший и злой, возвращаюсь "домой". Снимаю с головы цилиндр и хотел его зашвырнуть, куда подальше, но вовремя остановился. Тут же пожаловал Самохвалов и отдал мне тридцать пять рублей ассигнациями и пятьдесят копеек медью. Вот такая приятная неожиданность. А когда шёл разговор о продаже, я и не думал, что подразумевается серебряный эквивалент. Впоследствии я узнал, что продажа оружия, подразумевает его продажу за серебро, золото или платину. В общем, и тут купец схитрил.

А следующий день я потратил на мелочные сборы и подготовку к путешествию. Отдохнул. При этом стараюсь лишний раз "не светиться". Отдал распоряжения Спиридону разбудить меня пораньше и лег спать.

Глава 2

Глава -2.

Вот я и стою рано утром на почтовой станции, и смотрю на эту "тарантайку", и не решаюсь в неё залезть. Да она же на первом повороте развалится, а тем более с нашими-то дорогами. Вещи уложены на крышу "лимузина", и я, тяжело вздохнув, лезу внутрь. Всё, прощай Воронеж, встречай меня Тула. Поехал знакомиться с Левшой.

Моими попутчиками были двое разодетых как попугаи офицеров разных родов войск, едущих в Москву. Рядом же со мной сидит тучный купец в тёмных серо-синих шароварах, пёстрой красной рубашке и тёмно-зеленой жилетке с часами-луковицей в маленьком кармане на животе и с цепочкой. Часы чуть-чуть высовывались из кармашка. Купец следовал в Тулу сделать какой-то свой заказ. Сначала я хотел познакомиться с офицерами, а заодно, и посмотреть их оружие. У одного был какой-то широкий меч с бронзовой загнутой рукояткой. У второго — рапира, наверно, времён мушкетёров. С витиеватой разукрашенной гардой серебром и чеканкой. Явно трофей предка с заграничного похода при Александре против французов. Но офицеры так презрительно смотрели на меня, что сразу отбили всякое желание с ними общаться. Сам купец же почему-то робел в их присутствии.

Дорога оказалось х….российская… в полном смысле этого слова. Узкая и неровная, как брошенная гигантская верёвка. В почтовой карете хоть и были установлены рессоры, но функцию свою они явно не выполняли. Наверно, металл плохой поставили или конструкция дурацкая. Хочется выйти и спалить её, чтобы не мучила нормальных людей. Карета внутри узкая для двух пассажиров рядом и крайне неудобная. Купец несколько раз наваливался на меня, когда карета подпрыгивала на ухабах, что не улучшило мне и так испорченного настроения. Остановку делали в Ельце на почтовой станции для смены лошадей. Этот "дилижанс" катил всю ночь, временами останавливаясь для смены лошадей. Ужас, одним словом.

Наконец, на следующий день почти в темноте добрались до Тулы. Отправились искать трактир. Хорошо видны грозно выделяющиеся стены кремля на фоне чуть светлого неба. Нашли двухэтажное здание и ввалились в трактир-гостиницу. Я уже был "сыт по горло" своими попутчиками, дорогой и "тарантасом". Затребовал отдельный недорогой номер, который обошёлся в семьдесят пять копеек. И то потому, что он был маленьким и находился под лестницей. В чём там дело я уже разбираться не стал, а просто попросил меня туда проводить.

Рассмотрел утром действительно крохотную комнатку. Это скорее чулан с топчаном для прислуги. Понял, что меня просто "надули", пользуясь положением, и вообще это не номер трактира. Потом ещё раз дал себе слово при первой же возможности построить себе нормальное жилье и выбрался в холл.

Нормальное в моём понимании умывание превратилось в настоящую пытку. Я чуть со злости не заехал кулаком в нос жуликоватому типу, бегающему по залу. Теперь ясно, почему раньше недостаточно хорошо мылись. Это была ещё та морока в техническом плане. Чуть споласкивали лицо, руки и всё. Только для очень богатых с личными слугами было всё нормально. А это далеко не все себе могут позволить.

Собрал вещи и пошёл искать более гостеприимное место для проживания. А этой гостинице плюнул со злости на крыльцо. Ноги моей здесь никогда не будет. Кстати, как там она называется, «ТрактирЪ» и всё? Теперь понятно почему. Хозяин даже имя своё постеснялся вывесить.

На улице Замочной, наконец, нашёл более или менее нормальную гостиницу. Видно, что недавно построенную. И название нормальное — "Постоялый ДворЪ Замятных". Снял номер небольшой и не слишком дорогой, но вполне уютный. Взял пока на два дня. Дело в том, что снимать комнату у владельцев домов выгоднее, чем в гостиницах и трактирах. Позавтракал в холле, попил чайку из самовара с тульскими пряниками и пошёл осматривать Тулу.

Так как достопримечательности меня в данный момент совсем не сильно интересовали, я пошёл в оружейную слободу через мост. Нет, сначала я попытался посетить казённый оружейный завод. Видно, что его недавно восстанавливали. Меня, естественно, туда не пустили. Потом я бегал по мастерским и частным заводикам, чем привлёк внимание полицейских. Почему их оказалось так много в городе? Но после разговора со становым приставом был отпущен.

К вечеру я, сильно уставший, развалился в холле. Пью чай из большого самовара и подвожу нерадостные итоги похода и разговора с мастерами. В Туле было много чего, но вот нормального боевого массового оружия не было. Вот тебе и город… оружейников. О чём там думают в Санкт-Петербурге, для меня совсем не понятно. Да, было оружие. Но всё можно смело отправлять на выставку и в музеях показывать. О том, что уже армии разрослись до сотен тысяч человек, никто соответственно не думает. Ну и цену на свои штучные изделия мастера выставляют соответствующую тоже. А вот простую хорошую шашку или саблю из нормальной стали не найти. Как и своей готовой хорошей стали тоже. Невыгодно делать сабли по пятнадцать — восемнадцать рублей, а выгодно от пятидесяти рублей и более. Ружья и пистолеты можно как клад в землю зарывать, стоимость почище ацтекского золота. Может я не там искал? Может, я чего-то не понимаю? Зато самоварных цехов и мастерских более двадцати насчитал. Так это я и не везде и был. Они что собираются кипятком врагов заливать? Может, будут их узорами на прикладах ружей зачаровывать? Единственная отрадная вещь, что можно найти в городе почти любое сырьё или заказать купцам. Доставят даже из-за границы, были бы только деньги. Дороговато конечно, но есть. Хотя как будет при массовом производстве, тоже не ясно. На словах они все герои. Да город намного более развитый во всех отношениях, чем Воронеж. Почти "цивилизация". Вот только с санитарией тут просто беда.

Не знаю, какое там железо варят на Тульском оружейном казённом заводе, но слишком они тут все увлеклись медью и её сплавами. Хотя говорят, что на заводе даже паровые машины есть. А вот нормального своего железа и стали нет. Ну, так же легче или выгоднее?

Второй день тоже был безрадостным. Старый губернатор Муравьев-Амурский уже отбыл. Нового губернатора — Крузенштерна Николая Ивановича на месте не было. Но, скорее всего, меня культурно послали и как можно…подальше. А без него никто меня слушать и не стал. Градоначальник Николай Николаевич Добрынин посоветовал или записаться на приём к начальнику тульского казённого завода генерал-лейтенанту Самсону Герману Романовичу или ехать в Москву. Я и то получил аудиенцию у него случайно. Ага, сейчас, пойду я к генералу на приём. Что я совсем больной? Моё настроение и самомнение падает с каждой минутой.

Вот и сижу, лениво рассматриваю газету — местные губернские ведомости. Вдруг увидел заметку, выставка-ярмарка художественного стекла и фаянса купцов Мальцевых в Москве. Сам Иван Акимович приехал из Санкт-Петербурга, и будет лично представлять экспозицию. Так…так. Он Мальцев, я Мальцев, чем чёрт не шутит, пока бог спит?

Ну вот, от судьбы не убежишь, придётся прокатиться в Москву. Благо, что тут расстояние не шибко большое. Поездка по новому почтовому тракту была более приятна, и мы достаточно быстро докатились до Москвы. Я только выглянул из почтовой кареты в городе и понял, что надо отсюда быстрее уезжать. Мой гардероб явно устарел… лет так на пять. А качество материала на все десять. Так что как мне не хотелось прогуляться и посмотреть Москву 1848 года, лучше отложить это до следующего раза. А посмотреть есть на что. Москва активно строится и перестраивается. Нанял "местного таксиста" и быстро объяснил, кто мне нужен. Попросил отвезти к дому Мальцева на Якиманке. Поездка обошлась в двадцать копеек, дороже обеда. Не зря говорят, Москва — город дорогой. Рассматривая из возка извозчика Москву, поражаюсь господствующей сейчас архитектуре. Особняки дворян в два-три этажа с колоннами, причём каждый этаж от трёх до пяти метров высотой и с огромными окнами. Интересно и как же они зимой в таких живут?

Как я пробивался на приём в такой солидный и огромный дом и сколько ждал, это отдельная песня. И пустили меня только потому, что я показал паспорт на имя Мальцева Дмитрия Ивановича. Вот такое необычное совпадение и счастливое в этот раз для меня.

— Если вы молодой человек добивались встречи, чтобы уверить меня в нашем родстве… То можете не трудиться — такими словами встретил меня хозяин дома. Сам с хорошей такой лысиной на макушке головы, холёным худощавым лицом и с чуть-чуть раскосыми глазами. Одетый в отличный костюм, светлую рубашку и шейный платок с заколкой. Небрежно развалился в кресле и явно показывает своё презрение ко мне.

— Нет. В родственники я к вам набиваться не приехал — чуть усмехнулся я. Сесть мне так никто и не предложил.

— Так что вам угодно сударь? — и потёр подбородок правой рукой, на которой сверкнуло пару перстней с камнями.

— Всего лишь помочь наладить… производство оконного стекла — буду нормально говорить, как я привык. Пусть сами своё с шипят, тоже мне, гуси-лебеди. Раз решил быть слоном или медведем, вот и буду начинать.

— Неожиданно — произнёс хозяин, и поза его чуть изменилась. Слуга в ливрее за моей спиной перестал, наверно, и дышать.

— А какие размеры? — Мальцев переместил указательный и средний пальцы с подбородка на висок.

— А какие вам надо? Но пока из-за несовершенства производства…. Я бы большие стёкла делать не стал бы — выговариваю медленно с расстановкой акцентов и пожимаю плечами.

— Неожиданно. А вы молодой человек не обманываете? И что же вы за это хотите? — после небольшого раздумья изменилась и речь хозяина дома на более уважительное.

— Денег хочу. А дворянину не пристало пятнать себя лжой, да ещё в таких серьёзных делах — усмехаюсь я.

— А если это не секрет, на что вы хотите потратить свои деньги? — Похоже, хозяина стал забавлять наш разговор. Или всё же в нём купец проснулся, или веселится? Ничего, сейчас я его удивлю.

— Хочу наладить выпуск сабель, ножей и пистолей. В общем, заняться оружием — и наклоняю голову и поднимаю брови.

Теперь уже брови хозяина дома поползли вверх от такого моего ответа.

— М…и… вы знаете, из чего состоит стекло? — немного подумав и приняв спокойно-вальяжную позу, спрашивает Иван Акимович.

— Песок, сода, известь, мел, полевой шпат и доломит — даю спокойный ответ, как будто для меня это раз плюнуть.

— Удивили — немного подумал и продолжил — вы, где остановились?

— Только что приехал из Тулы — отвечаю.

— Тогда я приглашаю такого интересного молодого человека погостить у меня. Мне нужно время подумать — перешёл на деловой тон хозяин и тоже убрал с разговора “с”.

После слуга проводил меня в комнату для гостей и предупредил, что ужин будет только вечером. Зато удивил его я. Затребовал помыться тёплой водой. Комната оказалась самой лучшей, из тех, что я тут до этого видел. Высокие стены, оклеенные светло-красным материалом с золотистыми цветами. Небольшое окно с разнокалиберными и разной мутности стёклышками. Витражи какие-то, а не оконное стекло подумал я. Большая кровать с ночным медным горшком. Стол. Две пародии на привычные для меня кресла, но уже по конструкции и не стулья. На столе светильник для трёх крупных свечей, но имелась только одна свеча посередине. Графин с водой и стакан-бокал. Ну, а на довесок — двери с двух сторон комнаты.

Примерно через час ввалились два бородатых мужика. Один тащил деревянную лоханку или корыто. Второй, ведро с водой литров на пятнадцать. Возможно и больше. За ними девушка лет двадцати в богатом, но крестьянском наряде. Несла простыню, длинную рубашку и бутылочки с настойками. Я так обрадовался, что почти тут же вытолкал всех их из комнаты. С удовольствием залез в лоханку с водой. Не ванна, конечно, но я и этому был безмятежно рад. Вытерся льняной простыней, плохо впитывающей воду. Потом надел длинную рубашку до щиколоток.

— А тапочек почему-то мне не дали? Хотя, может это и хорошо, с такой-то санитарией — пробурчал себе под нос и пошлёпал босыми ногами до двери. Девушка стояла за дверью и ждала.

— Как тебя зовут? — обратился к ней.

— Дуня, барин — слегка поклонилась девица.

— Вот что Дуня-Дуняша. Зови мужиков, пусть лохань заберут — и тут же развернулся и пошёл к кровати.

Стоило мне только лечь, как глаза сами собой и закрылись. Следующие два дня я провёл, в основном, гуляя во дворе большого и несуразного особняка. Старался обращать больше внимание на жизнь окружающих. Еду мне в комнату приносила Дуняша. Другие обязанности выполнял кряжистый слуга Фёдор из бывших солдат. На третий день, когда я уже весь извёлся, меня позвал Иван Акимович. Встретил он меня всё так же. Сам как будто только с официального приёма в иностранном посольстве. Всё же он больше аристократ, чем купец, подумал я. На этот раз предложил сесть на венский стул с полосатой обивкой подушки и спинки.

— Я обдумал Ваше неожиданное предложение, и оно меня…несколько заинтересовало. Так сколько вы хотите за это? — и уставился на меня.

— Две тысячи серебром — отвечаю спокойно.

— Это слишком…слишком много молодой человек — пренебрежение опять появилось с в его словах.

Ну, к этому я был готов.

— Я готов немного снизить цену. А вы поможете мне с получением разрешение на хранение и производство сабель, ножей и ручного огнестрельного оружия. Возможно, и некоторых других разрешений на производство — делаю встречное предложение.

В результате долгого разговора, переходя на технические детали, мы пришли к согласию. Мне пришлось в общих чертах рассказать о производстве. А куда деваться? Выхода у меня всё равно уже никакого и не осталось. Единственное, что не рассказал, как правильно делать флоат-ванну. Удивил знанием метрической системы, известной Мальцеву. Наконец, договорились. Я помогаю наладить производство оконного стекла с полной сохранением тайны. За это время получаю зарплату в 200 рублей ассигнациями в месяц и не меньше. Вот тут я уже упёрся на цену своих услуг. Мальцев тоже понял, что какой-то козырь по производству стекла остался и у меня. Я же объяснил, что придётся часть вещей заказывать за свой счёт, что так будет удобней и быстрее. Не буду же я за каждой мелочью бегать к нему или к его доверенному лицу.

— Я же дворянин…и не собираюсь отчитываться за каждую копейку по пустякам — высказался я, добавляя холода в голосе.

Решили всё производство организовать в Гусь-Мальцевском. Там с охраной лучше и приезжих почти нет. По окончанию первой плавки я получаю тысячу рублей серебром и бумаги на разрешения производства и хранения холодного и ручного огнестрельного оружия.

— А откуда у вас такие знания, Дмитрий Иванович? — вкрадчиво спрашивает меня собеседник — они явно не соответствуют такому молодому человеку. Да и не видно, что бы вы учились за границей.

Сейчас, даже просто грамотных людей, особенно в России очень мало, а технически грамотных вообще единицы. Так что понять интерес Мальцева ко мне можно.

— Я надеюсь, что вы никому не расскажете? — и внимательно посмотрел на хозяина дома. Увидев его кивок головой, продолжил. — Мне стал сниться Ангел. Мы с ним много и долго разговариваем на разные темы. Только очень тяжело. Он говорит на каком-то малопонятном русском…А я не совсем всё и понимаю. Мне кажется, когда я с ним рядом, то проходит неделя, а может и больше. А когда я просыпаюсь, всеготолько одна ночь и прошла — собеседник слушает с широко открытыми глазами. Я продолжаю дальше — иногда он подсказывает и учит, что я должен делать. Вот обратиться к вам, например. Но многое я потом забываю — а вот пусть и думает. Спиритизм в это время в моде, как-никак. А так мне легче всего объяснить все свои познания, плюс дополнительная страховка и мне. Всё же деньги на кону немалые. — А часто Ангел и смеётся над нами.

— А это… точно Ангел? — немного опешил от моих слов Мальцев. — А смеётся-то над чем?

— Ну, а зачем нечистому мне помогать? А смеётся, ну…над Ъ в конце слов — опять обескураживаю собеседника.

— А чем ему Ъ не нравится? — не понимает Мальцев. Но, похоже, что именно этот ответ его больше всего убедил, что я действительно общаюсь с Ангелом.

— Я это совсем не понял. Он сказал так: будет много инфо…мации, будут мини. ми-ни. зировать. Так, по-моему — произношу сознательно медленно, как будто пытаюсь правильно вспомнить слова ангела.

— Чудно-о…Хорошо. Завтра придёт стряпчий, и всё оформим. Поедете в Людиново. Там сделаете ваши ролики, ванны и остальное. Оттуда в Гусь-Мальцевский. И я вас, Дмитрий Иванович, очень попрошу, молчите и не рассказывайте о снах. Особенно об Ангеле — немного отошёл от услышанного хозяин дома, перейдя на обычный язык. Понимаю, прибыли светят не шуточные в случае нашего успеха.

Ну вот, опять я на "тарантайке" трясусь, но уже в сторону от Москвы. Карету предоставил Мальцев. В ней со мной едет Новак Анджей Радомирович. Доверенное лицо купца. Больше похожий на запорожского казака, чем на шляхтича. Такой себе тридцатипятилетний степенный пан. На козлах рядом с кучером — Фёдор. То ли мой слуга, то ли охранник и соглядай в одном лице. Немногословный кряжистый малый с простоватым лицом, но недюжинной силы. В этом я уже успел убедиться. Явно знаком с оружием и не понаслышке. Двадцатипятилетний вдовец. Его жена умерла при родах. Увы, здесь это не редкость. Это мне поведал Новак, под большим секретом. Ну чтобы я насчёт баб чего-нибудь такого Федору не ляпнул.

Пока доехали, я всю себе задницу отбил. Хоть и были подушки везде, но меня и мою попу они не спасли. Нет, надо с этим что-то делать. Если нормальный завод, то надо поставить и нормальные рессоры. А то до Гусь-Мальцево или Гусь-Мальцевского я точно не доеду.

Вот почему так, что все наши властьимущие совсем не заботятся о тех, кто им эти богатства и создаёт? Кроме завода, дома управляющего и церкви, на всё остальное без слёз, смотреть в Людиново было нельзя. Деревня расположилась на берегу водохранилища для завода. Осталось только вздохнуть и оставить свои мысли при себе. А-то ещё не поймут и запишут в какие-нибудь революционеры. Или в декабристы? Оно мне надо? Крепостное право на дворе, как-никак.

Дом управляющего Борисова Степана Евграфовича, стоящий немного в стороне, мне тоже не приглянулся. Какая-то несуразная полутораэтажная большая изба с низкими потолками. Радомировича тут знали хорошо, видать бывал здесь и не один раз. Так что встреча затянулась надолго. Баня, топленная по-чёрному, потом застолье, разговоры и сплетни про Москву и остальное.

Я же, сославшись на усталость, пошёл спать. Как же уснёшь тут? Пришлось делать революцию в отдельно взятой кровати. Убрал громаднейшую перину и кучу подушек на пол. Чай не зима не замёрзну, и только потом завалился спать.

Вставать пришлось ни свет ни заря. Чёртовы петухи, раскукарекались, как ненормальные. Вернее — это они нормальные, а вот я в такую рань вставать не привык. Умывание, опять проблема, чёрт их всех возьми. Пришлось из ведра у колодца…и без мыла. Так точно какую-нибудь гадость подцепишь. И, главное, не заметишь как.

После скромного завтрака пошли на завод. Сначала посмотрел, что тут и как. Действительность оказалась чуть лучше, чем думал. Тут уже даже рельсы делали для Николаевской дороги Санкт-Петербург — Москва. Не так, как я привык, но тем не менее. Слишком много ручного труда на каждой фазе. Если бы крепостные были бы наёмными рабочими, рельсы вышли бы точно золотыми. А так, все мастера и рабочие были крепостными и приписаны к заводу. Даже сам управляющий Борисов. Сами рельсы предварительно уже катали. Но у меня больше сложилось впечатление, что их больше отковали из чугуна. Но не совсем из чистого чугуна, а с железом. В общем, какой-то сплав. Поэтому и в народе потом дорога получила название — чугунка. А вот форма уже "современная" или почти такая. Не помню я это точно. Но, по-моему, должна быть другая? Или нет? Вообще запутался с этим окончательно. Махнул на это дело рукой и пошёл заниматься своими делами.

Собрание с мастерами началось с казуса. Я, оказывается, не знаю русских мер длины и веса, которые сейчас используются.

— Значит так. Будем делать, как во Франции. Переходим сейчас на их меры. Тем более вес не сильно критичен, в отличие от размеров — хлопнул я ладонью по столу и прекратил дискуссию. — Даёте мне хорошего плотника, а я пока сделаю разметку. А вы потом сделаете из твёрдого металла несколько штук. Потом я сделаю чертёж. Плотник по нему из дерева заготовки. Вы потом всё воплотите из рельсового чугуна.

Дальше я очень долго чертил гусиным пером, матюгаясь, что нет никаких карандашей. Начертил примерно двадцать сантиметров, отдал плотнику и объяснил что делать. Не знаю, правильно или неправильно, но будет так. Тут главное сам принцип. Дай бог, хоть за пару дней и сделают. Всё тут делается…не быстро. Никто, никуда особо не торопиться и не спешит.

Затем начертил чертёж валиков, станины, в которые их устанавливают, и остального, и пошёл в кузню. В ней нашёл кузнеца по тонким работам. Возникла и проблема с металлом и отковкой тонких кусочков. Но справились, и с ним же изготовил четыре современных рыболовных крючка. Пришлось и напильником самому поработать, грузики сделал из свинца. Всё получились не такое изящные, как должно было быть, но ничего — сойдёт. Тут рыбы много и не такая избалованная, как дома.

— Барин, а это зачем? — видя, что я спокойно с ними обращаюсь, да и напильником сам работаю, задали вопрос кузнецы. Пришлось объяснять. Они не очень и поверили.*

— Вот завтра и увидите — забрав свои поделки, пошёл на местный рынок. Понятно, что леску я тут не нашёл. Зато купил у местного мастера по кожаным изделиям два куска прочной тонкой нити метров по шесть, за шесть копеек. Заодно присмотрелся к неплохим местным тканям изо льна. Слуг нет. Всё надо делать самому. Теперь надо найти, кто мне из этого сошьёт одежду. Тут в Людиново, похоже, я застрял надолго. Хорошо, что за "казённый кошт". Так что можно и свои кровные потратить.

— Пётр пойдёшь, завтра по утрени со мной на рыбалку? — спрашиваю сына Борисова, парня лет девяти, за ужином. За столом установилась немая сцена.

— А что вы придумали? — опомнился Новак.

— А пойдёмте со мной. Я думаю и вам, тоже будет очень интересно — интригую собеседников.

Чуть рассвело. К водохранилищу от дома управляющего двинулась целая делегация. Я с червями в колотой глиняной миске. Пётр возбужденный и прыгающий вокруг нас. Новак с Борисовым и Фёдор с удилищами. На подходящем месте вырезал две рогатки, поплавки из камыша, всё подготовил и закинул удочки.

— Раньше мы тут только по осени, когда уже прохладно, сетями ловим — поделился со мной Борисов.

— Сетями вы ловите много и крупную, а свежей рыбки хочется сейчас. Да и вон плотву, которую я вижу, не сильно и поймаешь — улыбаюсь я в ответ. — А так и отдых и к столу что-то перепадёт.

Когда поворачивался, увидел недалеко крестьян, наблюдающих за нами. Подходить боятся. Надо признаться — рыбалка удалась! Крупная плотва сантиметров сорок хватала как ненормальная. Попалась даже маленькая щучка. Попробовали все и с немалым азартом.

— Удивили, просто удивили Дмитрий Иванович. Но кто бы мог подумать — восторгались Новак с Борисовым на пару. Пётр же с гордым видом тащил на кукане улов. Фёдор влюблённо удочки. Да уж удочки… трёхметровые дрючки, вырезание мной вчера из дерева и обструганные ножом.

Пользуясь их хорошим расположением, предлагаю сделать душ. А-то в такую баню я больше не ходок. Пусть сами моются по-чёрному, да и то, не каждый день.

— Это чтобы можно нормально и быстро помыться. И баню топить не надо — объясняю им и получаю добро. Хотя особо мог и не спрашивать.

На заводе плотник справился с заданием. Сделал деревянный метр, деления затёр сажей и покрыл лаком. Мастера задумку оценили быстро, а когда я рассказал, как можно сделать раздвижной метр, радость их от хорошей придумки была неподдельна. Как мало людям надо, чтобы выразить свои эмоции. А-то мастера постоянно с веревочкой с узелками бегали туда-сюда.

Пока они делали измерительные метры, я проставил на чертеже размеры. Объяснил, чего нужно и сколько. Тут легче, все мастера грамотные. Сам же занялся деталями для душа. Вот тут пришлось покрутиться и мне, и кузнецам. Хорошего железа было мало, и никто на это дело мне не дал бы. Усовершенствовать же "на халяву" производство уже я сам не желал. Да и не знаю я, как это делать в больших масштабах.

Часть деталей пришлось делать из ковкого чугуна, больше методом отлива. Таскать всё это — ещё то удовольствие. А приходилось много и самому. А за частью отливок нужно было посылать в Сукремль, там было расположено художественное литьё Мальцевых.

Возни у меня вышло "выше крыши". Получился очень маленький домик в конце участка. Зато с отдельной раздевалкой и чугунной раковиной для умывания и душем. Даже канализацию вывели подальше. Хозяин это новшество оценил неоднозначно. Как бы и нужно, но и без него вполне можно обойтись. В общем, господская блажь. Вот только дворовые крестьяне Борисова начали хмурить брови. Им теперь надо заполнять бочки с водой и лазить по лестнице. Пришлось заняться ручным насосом для колодца…и ничего у меня не получилось. Трубы большого диаметра из чугуна делать не умели. Да и надобности на заводе в этом не было. Поршень выточить тоже проблема. Мощности завода все заняты. А где взять резины для клапанов, я даже не представлял. Спрашивать Борисова с Новаком даже не стал, они бы не поняли такую проблему. Поэтому пошёл другим путем, как все "нормальные" герои…то есть в обход. Сделали под моим руководством "журавля" с ведром на 20 литров, и два человека быстро наполняли деревянные бочки. Новак почти постоянно ходил со мной и всё замечал. Явно ещё потом и записывает, "промышленный шпион", мать его так.

Со временем нашёл того, кто мне сшил пару костюмов изо льна, полотенец, да ещё и с вышивкой. Подрядил кожевника, у которого я покупал крепкую нить, сделать туфли с медными пряжками, полусапожки и перчатки. Всё это оставляло желать лучшего…но у меня и этого не было. Ну что есть, то есть. Ничего я с этим поделать сейчас не могу. А-то придётся ещё ходить босиком, или не дай бог в лаптях, и всё…тогда точно на себе можно ставить крест и самому ложиться в гроб. Так же приобрёл литовские деревянные башмаки — клумпес вместо тапок — ходить по двору. Этим поступком вызвал неодобрительную реакцию Новака. На этом вся моя наличность и закончилась, осталось меньше рубля. Надеюсь, что скоро получить первую зарплату. Уже почти месяц тут.

Наконец начался процесс производства валиков и станин. Мне рабочие презентовали бронзовый складывающийся метр с узорами, хотя у самих были железные. Приятно, ничего не скажешь. Но я попросил сделать ещё и железный.

В основном следил за правильностью длины, глубины канав проточек по краям и размерами станин. Проследил за изготовлением кривых ручек, щипцов и других деталей по моему чертежу.

Теперь нужно придумать, что же сделать с каретой. Да какая карета! Это дома на картинках она выглядит хорошо, а тут большая собачья будка. Два больших задних и два маленьких передних колеса, и будка, поднятая высоко над землей. Подумал и понял, что ничего сделать с ней я сейчас не могу. Не то, что стали, хорошего железа очень мало, и оно стоит очень дорого. И кто мне даст столько, чтобы сделать из него нормальные рессоры?

В воскресенье были в церкви, куда я больше ходил только для вида. Ходил, когда невозможно было этого избежать. Приходилось идти и стоять, и слушать. Вышли, завёл разговор с Новаком.

— Анджей Радомирович! А не могли бы вы выдать десять рублей. А я, когда получу оплату за месяц от Ивана Акимовича, вам тут же верну — елейным голосом "подкатил" к доверенному лицу Мальцева.

— Ох, какой вы неугомонный молодой человек. Ну, что вы опять придумали? — вздыхает Новак.

— Нам же скоро ехать в Москву? Затем и в Гусь-Мальцевский — констатирую.

Новак приостановился и внимательно посмотрел на меня, ожидая, что я ещё "выкину". Понимаю. Ему я, наверное, уже очень надоел. Везде лезу, смотрю, что-то делаю…или пытаюсь делать. А человек привык к спокойной и размеренной жизни, и никуда не спешит. Тут же приходится бегать за мной, как угорелому. А ведь не пацан, как сын Борисова.

— Хочу я себе подушечку особенную заказать для езды в телеге. А для этого целую телячью шкуру надо — развожу руки и показываю размер.

Деньги я всё-таки получил и отправился на следующий день к знакомому кожевнику. Долго объяснял, какой мне нужен бурдюк с переборкой внутри для прочности, и с пробкой к завязывающейся горловине. А так же проклейкой швов рыбным клеем. Подушка так же должна вставляться в двойные льняные плотные мешочки для крепости, чтобы тело не потело на коже.

Я давно уже получил кличку среди крестьян "чудной хороший барин" и всегда расплачивался за свои причуды, причём явно переплачивая. Мне кожевник пообещал сделать как надо. Плюс два мотка плотных ниток, которые стали неимоверно популярные, сами догадываетесь почему. Договорились за девять рублей — сумасшедшие деньги для крестьянина. Но и выделанная хорошая кожа такого размера, и вся остальная работа стоили недёшево.

Мелочь пошла плотнику на изготовления плетёного короба с ручками для вещей, которых у меня прибавилось. В мою вализу уже все не помещались.

И остался у меня рубь…. на развод.

*) Рыболовные крючки были известны с давних времён. Но в это время они были размером в палец. На них можно было ловить только крупную рыбу. А бородки, вообще часто отсутствовали.

Глава 3

Глава-3.

Прошло тридцать пять дней. Время летит очень быстро, вот и середина лета. Жара в начале июля стоит неимоверная, как будто не Подмосковье, а южный берег Крыма. Глотая пыль, докатились до Москвы. Мой надувной матрасик Новак оценил как барскую блажь, и что мне некуда деньги девать. Да ещё такие деньжищи, как выразился он. Ну, наверно, и поэтому в России, так плохо всё развивалось. Помещики и начальственные люди у себя ничего менять не хотели…и не любили. А только тащили понравившееся из-за границы, когда там уже все признают и оценят. Заодно и цену накрутят. Караван же из крестьянских телег двинулся прямиком в Гусь-Мальцевский, объезжая Москву.

Обычно шумная Москва, в этот раз показалась вымершей. Если простолюдины ещё сновали туда-сюда, то благородных почти не наблюдалось. В этот раз я лучше рассмотрел особняк Мальцевых на Якиманке. Хороший такой домишка, трехэтажный. На мой избалованный взгляд человека 21 века, слишком безликий снаружи и совсем не удобный внутри.

Тут нас и застают три известия. Первая, революции в Европе, которые мне до "лампочки". Вторая, менее приятная, восстание крестьян в Тульской губернии, и ее окрестностях. И самая плохая, третья, начало эпидемии холеры. Она быстро расползается из южных районов империи на север. Дворяне в панике уезжают из городов в имения. Деловая жизнь, и так не демонстрирующая какого-либо внятного движения вперед, окончательно замерла в империи.

Мы тоже не стали испытывать судьбу и решили завтра же отправиться в Гусь-Мальцевский, хотя я надеялся побыть в Москве хоть несколько дней.

На этот раз меня пригласили на ужин, где я познакомился с сыном Иван Акимовича, Сергеем Ивановичем. Сам старший Мальцев сейчас был в Санкт-Петербурге. Сорокалетний Сергей Иванович, ну настоящий полковник его императорского величества с аккуратно подстриженной бородой и усами был проездом в Москве. На отца, кстати, совсем и не похожий. Круглолицый и плотноватый.

За ужином, как в кино. Много свечей на высоких подставках, дающих достаточно света. Лакеи в ливреях и перчатках, снующие туда-сюда. За столом много стеклянной посуды. По-моему, даже слишком. Много крымского вина, что меня удивило. Из еды было много разных паштетов и соусов, салатов и рыбы. Из мяса только котлеты. Была и разная икра, которую кстати кроме меня никто и не ел.

Само собой разговор зашёл и о политике. Ну, я им и выдал. Мол, чем больше они там между собой будут резаться в этой своей Европе, тем нам лучше. Меньше к нам лезть будут. А поддерживать надо самого слабого и по очереди, чтобы дольше между собой воевали. А русским не зевать, а деньги зарабатывать.

— Какие-то вы…крамольные мысли говорите — произнёс полковник. И возникла тишина за столом, даже лакеи замерли.

— Зато, как только они помирятся, тут же объединятся и полезут уже к нам. Пример Наполеона нас так ничему и не научил? — ответил я и уставился на полковника. Нет, явно не отец. Тут с соображалкой похуже.

Дальше ужин прошёл скомкано. Я тут же сбежал в ту же комнату, в которой спал в первое посещение. Эх, аукнется мне моя несдержанность на язык, и скорее всего и не один раз.

Утром получил двести рублей ассигнациями. Пожелание от Сергея Ивановича закончить начатое, отправились в путь. Не знаю, что уж там наплёл Новак младшему Мальцеву, но на прощанье мне были подарены два отреза сукна. Красного английского и тёмно-зеленого голландского, чтобы пошить одежду "соответствующему лицу дворянского происхождения". Ну да, поистаскалась моя "подарочная" одежда от Дмитрия Ивановича Мальцева. Да и была она хороша только для захолустья типа Воронежа. Я это и сам знаю, да поделать ничего не мог. Как только устроились в карете, тут же отдал долг, сердечно поблагодарив Анджея Радомировича. Ну и напел ему заодно дифирамбов. Мне не трудно, а человеку приятно. Смотришь, и дальше мне мешать не будет.

Заночевать решили около деревни Шатуры, в излучине трёх рек Клязьмы, Прой и Цной. Сначала Новак намеривался заскочить к местному помещику, но я отговорил, заодно и на холеру сослался.

— Жара. Лето. Речки. Красота-то, вокруг какая, вы только посмотрите. Вспомните себя в детстве Анджей Радомирович. Сейчас Фёдор наловит рыбы. Сварим ухи да по рюмашке. Как вы думаете? — обращаюсь к поляку. Ещё, правда, комары, заразы. Но это я уже про себя, тихонечко добавил.

Конюх Авдей, наломал веток и нарезал травы для лежанок. Благо её тут было много и высотой по пояс. Я заготовил дров для костра, а Анджей Радомирович разжёг костёр кресалом. Я бы с такой "техникой" точно бы не справился. Фёдор, ставший фанатом рыбалки на удочку, не подкачал и наловил отличных линей. Да таких больших и жирных, что дома я и забыл, когда таких вообще видел. Для ухи я выделил необычный чугунный котелок, или скорее чайник с двумя носиками. Такие необычные образцы посуды производил завод Мальцевых в Сукремле, которые мне очень понравились. Вот Борисов и подарил мне пару разного размера. Дополнили уху жареной рыбой на прутиках, пирогами с яйцом и творогом, и уснули рядом с костром.

Ночью я проснулся от какого-то храпа или сопения около моей головы. Оказался наглый ёж, шныряющий вокруг нашей стоянки в поисках пищи. И почему-то, этот гад такой, засевший в засаду около меня. Пришлось веткой откатить этот пыхтящий и сопящий "кактус" подальше от меня. Ёж так возмущенно громко фыркал, что я невольно рассмеялся. Подкинул в костёр зелёных веток от ели, чтобы дым отпугивал комаров и спокойно заснул до утра.

С утра попили отвару с остатками пирогов и поехали к месту. Чай сейчас, достаточно дорогое удовольствие. Не каждый житель сегодняшней России, его себе может позволить. Но сбор разных трав мне понравился не меньше. Надо будет только добавить разных сушеных ягод. А вот по кофе я скучаю, сильно к нему дома привык. Тут только два раза у Мальцева и пил. И то готовить его не умеют.

Поселение расположилось на берегу реки Гусь, с дополненным искусственным прудом. Надо сказать, селение приятно меня поразило. Это была какая-то другая Россия 19 века. На въезде охрана, но Новака и тут узнали и пропустили. Много кирпичных домов, а не только кирпичная фабрика. Ну а бумагопрядильная фабрика высотой в четыре этажа меня вообще удивила. Выпускают тут нанку, бумажную ткань из грубой пряжи, но это я узнал впоследствии, причём разной плотности и вязки. Селение небольшое — тысяч пять, а возможно и меньше. Многие улицы более или менее ровные, только замостить осталось. Жители в рваной одежде не ходят, но лапти присутствуют. Хорошо видна одна деревянная церковь и другая каменная Иоакима и Анны, затем Троицы Живоначальной. Тут мне экскурсоводом «поработал» Новак. Трактиров нет. Чувствуется основательность и порядок. По сравнению с другими увиденными мной в этом времени селениями, порядок больше присущий немцам, чем русским.

Тут же, что называется, попали с корабля на бал. Всё начальство собралось в главной конторе из красного кирпича, обсуждать извечный вопрос. Что делать и как быть из-за эпидемии холеры? Состоялось представление. Моя фамилия, имя и отчество, вызвали неоднозначную реакцию. Но ни я, ни Новак, на эту тему разговор продолжать не захотели. Присутствовали глава селения Шулер, обрусевший немец. Вальберг Альберт Рудольфович, обрусевший скандинав и управляющий бумагопрядильной фабрикой. Филатов Михаил Семенович начальник стекольного производства. Слава богу, хоть попов не было, хотя это и необычно.

В общем, кроме усиления охраны придумать пока ничего не могут. А делать что-то надо. Вот и сидят, пыжатся от усердия.

Приходиться брать инициативу в свои руки, иначе загнёмся тут все. Не дай бог, эпидемия и сюда придёт.

— Так, господа, у меня есть предложения — подаю голос, и тут же все оборачиваются на меня.

— Первое. Временно до зимы, но лучше сразу навсегда вынести рынок для приезжих за территорию поселения. Внимательно следить за всеми приезжими и не только одними крестьянами.

— Второе. Построить навесы и использовать, как карантинные зоны, для приезжих. Сейчас лето — не замерзнут. Можно сложить и пару печек.

— Третье. Построить общественные бани. Заставлять мыться крестьян горячей водой не менее 2–3 раз в неделю.

— Четвертое. Наладить выпуск мыла.

— Пятое. Разобрать ветхое жильё и ускорить постройку добротного нового.

— Шестое. Построить и организовать столовые, где будут готовить пищу для наших крепостных. Они там будут её получать или покупать, это уже сами решите. Там вода и пища обязаны, достаточно долго вариться. Воду надо отстаивать, а потом нагревать до появления пузырьков, то есть кипения и кипятить не менее 5 минут.

— Нам же, господа, надо сделать угольные фильтры для воды. Потом расскажу как. Брать воду только оттуда.

— Седьмое. Вижу, что некоторые записывают, и не спешу — посыпать отхожие места известью. Объяснить крепостным, что после сортира, надо обязательно мыть руки с мылом или содой. И вообще с этим навести железный порядок и строго наказывать за его невыполнение.

— Восьмое. Нужно замостить хотя бы центр города. Следить, чтобы не было грязи. А в других местах засыпать песком или галькой. Сделать отводные канавы.

У всех четверых присутствующих после моего монолога, глаза вылезли из орбит.

— Позвольте. Но вы понимаете, что вы, предлагаете — немного заикаясь от волнения, воскликнул Шулер Александр Карлович, местный глава. Вот видать, кому обязан Гусь-Мальцевский городок имеющемуся тут порядку.

— Всё понимаю — выставляю вперёд ладони перед собравшимся народом. — Даже понимаю, что это будет очень дорого, и что придётся часть крепостных снимать с основной работы. Придётся сокращать и выпуск товаров. Но если это не сделать сейчас, то остальное может уже никому и никогда не понадобится. Тем более сейчас. Товар и покупать-то некому. Дворяне и богатеи попрятались по своим именьям до заморозков.

— Но я…я не могу принять такое ответственное решение. Надо написать Ивану Акимовичу в Санкт-Петербург — неуверенно Шулер.

— Пишите дорогой Александр Карлович, пишите и побыстрее. А пока, давайте хоть рынок вынесем за территорию и мыло сварим. Хоть для себя — быстро соглашаюсь.

Но чувствую, что особо толку не будет. "Клиенты" явно не созрели, и надеются на русский авось. Придётся самому что-то решать. Надавить на них я пока не могу.

Поселились у Шулера в гостевых покоях в доме из красного кирпича. Дом г-образной формы и с остроконечной крышей расположился на берегу пруда. Потом мылись, ужинали, и я больше отмалчивался. У Шулера было трое детей разного возраста, которые не сводили с нас глаз. С разнообразием тут не очень, а тут такое большое событие. Гости. Да ещё не местные.

— Скажите уважаемый Александр Карлович, а у вас лошадь под седло есть — ну надо же мне когда-нибудь начинать учиться ездить верхом.

— Ну не так чтобы хорошая — замялся глава.

— Такая смирная, спокойная лошадка мне и нужна. Я почти не умею ездить верхом — прихожу на помощь хозяину.

На следующее утро в компании с Фёдором, который был на лошади из экипажа, я поехал составлять план местности и подготовить конкретные предложения. Пока составлял, пришлось, и помотаться из-за расположения объектов. В частности больницу надо срочно убирать в другое место. Вот как её можно было так расположить? Заскочил на рынок и договорился, чтобы охотники мне добыли кабана. Потом поехал в гости к Филатову и заказал два стеклянных самовара литров на пять — семь, чем его удивил. Но с условием обязательно прозрачных корпусов, кроме ручек. Самовары обошлись мне по цене семь рублей штука. Но тут возникла заминка. Филатов не знал, как брать с меня деньги. Я его успокоил, пусть берёт. А Иван Акимович, когда приедет, разберётся. И дальше всё по кругу, в пределах городка. От одной фабрики до другой, которые были расположены не очень хорошо. Потом рассмотрел место, где мне надо ставить прокатный стан и познакомился с бригадой возглавляемой Анисимом. Так как распоряжения от Мальцева насчёт цеха уже пришли, отдал им распоряжение, где копать яму под фундамент цеха. Когда мерил, пользовался метром, чем их удивил. Дал на ознакомление с наказом сделать себе точно такие же метры. Проверил другие их инструменты…и тяжело вздохнул. Взял Анисима и опять всё закрутилось с новой силой. Фабрика, завод, кузница. Но тут уж не мне одному это нужно. Мальцев их тут видать, строил крепко, так что всё обещали сделать, как надо.

Набегался, разнервничался, понял, что могу сорваться и поехал на квартиру.

Зато разговор с Катериной Сергеевной хозяйкой дома сложился удивительно легко. Эта чуть полноватая, но всё ещё привлекательная женщина, скорее инстинктами поняла, что стоит меня послушать. Выполнить, вообще-то несложные требования. На следующий день после рыбалки, вызвавшей очередное восхищение у детей, мы с ней делали активированный уголь из берёзовых углей. Кроме команды крепостными, она и сама сначала всё пробовала сделать. Хотя для местных это не новость. Разве что делал я чуть по-другому.

— Чтобы знать — так она выразилась. Уговорил сложить небольшую печь во дворе для наших экспериментов. У них вообще не заметил никакой конструкции. Может во внутренних покоях что есть? Или я что неправильно понял? Задумываться не стал, и так проблем хватает. Сложили самую простую.

Охотники притянули кабана килограмм на двести пятьдесят. У него были неимоверно большие клыки, больше подходящие для льва. А волосатый, ужас. Мы забрали всё сало и заднюю ногу. Остальное отдал охотникам и ещё два рубля. Ох, чувствую, переплатил и даже очень. Но расстались довольные друг другом. Если с активированным углём проблем у нас не возникло, то с мылом пришлось повозиться и не один день. Но результат того стоил. Сделали пахнущее ромашкой, вот только цвет подкачал. На вид, как кусок застывшей грязи. И с консистенцией ещё тоже предстоит основательно поработать. Ну и ладно. Главное что свою функцию оно выполняло.

Периодически я ездил на стройку смотреть, как идут работы по сооружению нового цеха. Пришло письмо от Мальцева, которое меня…откровенно разочаровало. Ведь умный же мужик, по заграницам ездил, а ведёт себя как наш олигарх. Максимальное извлечение прибыли с самыми минимальными затратами. Разрешил перенести рынок, усилить охрану и варить мыло, для пробы…и всё. Зато передал распоряжение выделить дополнительные материалы на храм. Обещал к концу месяца приехать и посмотреть на результат моего труда и вообще с проверкой. После оглашения письма, мне только и осталось, что развести руками.

На церкви у него и строительного материала и мастеров хватает, а на общественную нормальную баню, нет. Храм… его можно и после эпидемии достроить. Беда для меня была и ещё в том, что тут всё принадлежало Мальцевым. Строить капитальное здание, без разрешения Мальцева было категорически запрещено. Была и охрана из бывших солдат, которая не везде и пускала. Да я и не стремился. Чего я там такого не видел?

Ещё я настоял на выпуске небольшой партии напольной плитки, на кирпичном заводике, мотивируя надобностью в новом цеху. Подумывал и о черепице. Но о ней я мало что знал. А как укладывать её на крышу, я вообще знал только в случайно просмотренном фильме…ещё в прошлой жизни.

Дальше жизнь пошла какая-то уж совсем спокойная. Ходил на рыбалку, ездил на лошади. Бывал на охоте и проверял строительство цеха. Смотрел на лодки и баркасы из Владимира, которые забирали товар и привозили заказанные товары и продукты. Курорт, одним словом. Единственное, омрачали вести с "большой земли", где холера свирепствовала не на шутку. Вымирали целые города, например, такие как Мариуполь, где почти и не осталось жителей. Местные чинуши, всё чаще спрашивали меня, соглашались, тут же крестились…и шли молиться в церкви.

Я же построил с помощью бригады за свой счёт и в их выходные, между прочим, деревянный домик с душевой кабинкой и ведром вместо лейки. Каждый день мылся с мылом. Коротко подстригся и через день брился. Заставлял дворовую девку Софью через день убирать в комнате с водой и мылом. Поставил на разной высоте два стеклянных самовара, очень красивых с разными завитушками и почему-то красными ручками. В одном сделал угольный фильтр, через который фильтровал воду в другой, и только оттуда использовал.

Хозяйка дома, Катерина Сергеевна посмотрев и попробовав воду, захотела заказать такие же. Убедил изменить конструкцию и сделать с несколько большим объёмом.

Пришлось привлекать даже кузнеца. Получившаяся стеклянно-металлическая колонна, со стеклянным краником и разными узорами вызвала восторг даже у меня. Филатов решил сделать для пробы на продажу. Удивительно, но фабрика получила заказы с Владимира и даже более отдалённых городов. А я получил красивый и функциональный подарок, но не больше. Так же не честно…но что тут поделаешь.

Кое-какие результаты принесла и моя деятельность по санитарии. В городе заметно стало чище. Где надо подсыпали песком и галькой, которую собирали дети. Обновили отхожие места и засыпали их известью. За испражнения в неположенных местах полагалось наказание плёткой, а детям розги. Рынок вынесли за речку, а мост подновили.

Зато мои попытки ограничить контакты с людьми из Владимира, встретили решительный отпор всего руководства Гусь-Мальцева. Поэтому я договорился с отставным по ранению вахмистром Воробьёвым начальником здешней охраны.

— Воробьёв, жить хочешь? — задал я ему вопрос в лоб.

— Барин — замялся бывший служивый.

— А жинка, а дети? — напираю я.

— Так кто ж не хочет? — сообразил, что не просто так я завёл разговор.

— Значит так. Будешь у меня получать мыло, за мой счёт, заметь. И чтобы постоянно мылись, особенно после разговора с другими, не с Гусь-Мальцева.

Дальше я прочел ему целую лекцию. Где, что и как.

— Надеюсь, всё понял? — смотрю на него, прищурив глаза. Кивает головой. Продолжаю дальше "наезжать". — Не будешь исполнять, лишишься должности. Понятно?

Так как все знали, что у меня фамилия Мальцев, а по отчеству-то я Иванович, но не знали степень родства, а распоряжался я лихо, многие мои указания нижними чинами исполнялись тщательно. Так, на всякий случай. Новак же о степени моего родства почему-то молчал, ну а я тем более.

К сожалению, много мыла производить мы не могли, не было жира и большого котла. Пару раз охотники ещё приносили кабана и пару барсуков, этим всё и закончилось. Да и разгар лета, откуда у животных много жира? Закупить масло Шулер отказался, сославшись на нехватку денег и прямого распоряжения от Мальцева. А мне уже банально надоело постоянно им что-то объяснять и доказывать. Да ещё и ненароком и не обидеть. Мне тут что, больше всех надо?

Разнообразие внёс помещик из Шатуры, отставной капитан Беспалов, похожий на моржа своими большими бакенбардами. Ветеран русско-турецкой войны 1828–1829 на Кавказе. Прослышав про мыло, приехал прикупить, да и скучно ему. Оказывается, он с мылом сталкивался ещё у сирийских турок и признал его очень полезным. Капитан оказался много повидавшим и воевавшим человеком. Мало того, увидев колонну с углем, и тоже такую захотел. Его сильно опечалила цена в двадцать рублей. Ничего себе. Я и не знал что так дорого! А во Владимире все тридцать. А в столице полтинник минимум. Хотя если хороший самовар в Туле стоит двадцать пять-тридцать рублей, то почему бы и нет. Все промышленные товары, особенно что-то новое, блестящее и красивое, стоило огромных денег. Знать от них просто дурела и хвасталась друг перед другом разным дефицитом.

Небольшое имение, что досталось Беспалову по наследству, доходом похвастаться не могло. И, как я понял, заниматься крестьянским трудом ему ещё и претит.

— Мало того, что свирепствует холера, так ещё и урожая в этом году не будет. Ожидается очень голодный год, а царь-батюшка, уже подушные налоги поднимает, девяносто восемь копеек серебром стало — жалуется нам Беспалов. Слушаем за ужином его дальнейшие рассуждения.

Он уже подумывает вернуться в армию. Но войны пока нет. Для строевой службы он уже староват. Пожаловался нам на жизнь Беспалов. Договорились, что он будет поставлять жир животных, а на обмен, получать мыло. Что уж он с ним собирается делать, мы так и не узнали. А ещё у нас в двадцать первом веке говорили, что дворянам торговать претит. Не знаю, может князьям и графам и претит, а мелкие дворяне, не прочь и заработать, особенно когда их припечёт…очень.

Глава 4

Глава -4.

В селение втянулся караван карет и конных всадников со стороны Москвы. Все тут же забегали как наскипидаренные. Благодетель приехал, сам Иван Акимович со своей свитой. Сразу стало тесно и сутолочно. Мальцев был явно не в духе. Шулер получил нахлобучку за медленно работающий кирпичный заводик. Филатов, за неперестроенную до конца печь, дошла и до меня очередь.

— Это что за деревянные рельсы вы, Дмитрий Иванович уложили? А это что за сооружения? — строгим голосом Мальцев и ткнув в поддоны. Мы инспектируем мою непонятную для многих стройку, а он всё так же одет «с иголочки». — А вот эта башня для чего, а куча шестерёнок с кожаными ремнями зачем?

— Это сейчас высота стен по пояс, и легко подавать кирпичи и раствор. А потом возникнут проблемы. Вот я заранее кран и строю, для выполнения высотных работ — отвечаю. Да какой там кран, передвижная тележка с усовершенствованным "журавлем". — Это поддоны, на которые укладывают кирпичи на заводе. — Отвечаю дальше на кучу вопросов.

— Кузнецы куют для вас. Каменщики работают на вас, плотников вы тоже загрузили работой. Охрана, тоже вам в рот смотрит, а рабочих рук не хватает. Вы даже ювелира смогли заставить работать. И вы предлагаете ещё и больницу перенести, а скоро зима. Разве так можно, Дмитрий Иванович?

Кто-то явно наябедничал, и я даже догадываюсь кто. А ювелир, ну подумаешь, медный бритвенный станок со снимающимся лезвием сделал. Делов-то для него, раз плюнуть…и причём за мой счет.

— А нельзя ли мастеров с других мест прислать или купить? — осторожно интересуюсь.

— Можно. Вот только кормить и налоги за них платить нечем — зло отвечает Мальцев.

— Ну-у, мне потом тоже будут нужны мастера. Можете их оформить на меня — спокойно-нейтральным голосом отвечаю. Не хватает мне только с Иваном Акимовичем поссориться.

— Да-а…а то, что их с семьями оформлять надо, это как? На каждого мастера, жена и три-четыре ребёнка или вы не знаете, что по новому указу семьи разлучать нельзя? — всё ещё злится Мальцев и не выделяет "вы" как тут принято с дворянами.

Да откуда я такие тонкости знаю? Да для меня вообще многое в этом времени открытием оказывается. Я-то и феодалом быть не планировал, а придётся. На самом деле это не так и просто, как кажется.

— А какие-нибудь… семьи… поменьше нельзя? — спрашиваю осторожно. — Здесь, на новый цех ведь тоже мастера нужны будут — растеряно отвечаю.

Видя мою растерянность и неуверенность, Мальцев, довольный этим, усмехнулся. Видать, мой слишком уверенный вид, раньше ему очень не нравился, а тут утёр нос молокососу.

— Пиши, что ещё придумал, а я подумаю — усмехнулся он. — И кормить будешь тоже.

Нет, всё же не зря, его называли одним из умнейших людей державы. Всё просчитал и быстро, и не хуже компьютера. Через два дня забрав мои записи, все фильтры-колонны, активированный уголь, плюс всё мыло, со словами: “вы ещё себе сделаете”, Мальцев с колонной карет, конных и крестьянских телег поехал в Дятьково под Брянск в его главную усадьбу.

— Я знаю, что вы тратили свои деньги. Возьмите у Новака дополнительно сто рублей, я распорядился — при расставании обрадовал мне Мальцев.

Вот же хрен его поймешь. С одной стороны, отругал, с другой наградил. Всё же сто рублей очень большие деньги по этим временам.

На радостях я тут же побежал и заказал себе новую фильтровальную колонну, за счёт экспроприированных самоваров. Но с небольшими изменениями и медным краником, за который пришлось платить из своего кармана, чтобы вплавили. Заказал рыбацкие сети, соли, дубовые бочки и многое, многое другое. Мне так проще, чем согласовывать всё с Новаком и Шулером, доказывая необходимость каждой мелочи. Как-то вот слова Мальцева "и кормить тоже" мне очень и очень не понравились. Вот чувствую, готовит он мне какую-то подлянку.

Попытался напрячь оставшихся плотников для постройки лодки и получил полный отлуп. Не хватает инструментов и строительных досок. Почесал макушку. Матюгнулся. Пошёл вспоминать и рисовать, какие мне будут нужны инструменты, а заодно и материалы. Закажу всё во Владимире сам, мне же и останется. Хорошо бы и самому туда съездить, но откровенно боюсь. Кончилось тем, что всего осталось восемьдесят рублей в кармане. Да что за ерунда, опять я без денег. И это при том, что ни за еду, ни за жилье я не плачу. Тут зарплаты восемь-двенадцать рублей в месяц, а у меня сотни улетают. Только теперь я понял, почему Мальцев мою зарплату в двести рублей не сильно и опротестовывал. Он просчитал мой характер, и, что мне будет проще заказывать за наличный расчёт, чем ругаться с Новаком за каждую копейку. Правда, приставил и двух соглядев, но я не в обиде. А Фёдору даже рад, он мне много помогал и впитывает всё, как губка.

Мысль перенести больницу, я не оставил по двум причинам. Эпидемии тут постоянно, а в Гусь-Мальцевском приезжих практически и нет. Может ещё придётся тут и прятаться. А ещё мне надо отработать технологию для строительства своего дома. Практика показала, что местный дьявол кроется в местных же мелочах. И так просто тут даже самую простую вещь не сделаешь. Будем надеяться на вторые две сотни, которые я должен получить на днях.

С поставками продуктов из Владимира приехало около 100 человек. Доверенные лица Мальцева их банально купили и теперь они стали крепостными Мальцева, чему были рады. Официально это было запрещено, но такие олигархи, как Мальцев, на это плевали и находили лазейки. Сами же крестьяне и бежали от других к лучшим владельцам. Вот и подделывали документы за взятки, само собой. Слух о хорошей жизни в Гусь-Мальцевский, давно распространился по окрестным губерниям. Брали и разорившихся мастеров, вот как сейчас.

— Вы просили людей, Дмитрий Иванович, вот и займитесь — обрадовал меня Шулер. Вот нефигась, формулировка — займитесь. Это же такое большое количество, плюс женщины, плюс дети.

Делать нечего, думать мне надо было раньше. Сначала всех в карантин. Благо там уже стояли навесы, а на ночь опускались матерчатые стенки из нанки. На такое количество проживающих людей, они рассчитаны не были. Поэтому заставил, строить еще один большой навес. Каменщиков заставил делать из камней простые печи-очаги как тут у всех, а мальчиков собирать камни на берегу и в окрестностях. Нашли для части женщин женскую работу рядом, а часть женщин с девчонками отправили собирать травы и ягоды. Плотников, дав свой инструмент, заставил сколотить простую мебель. Сумел озадачить всех. Шулер, приехавший полюбопытствовать, только головой покрутил, от моих решений и команд. Но предупредил, что мол, это конечно хорошо, но их кормить задарма никто не будет.

Волевым решением в столярной мастерской, используя часть моего закупленного инструмента и материала, заставил делать лодку, а вернее катамаран. Причём изменил верхние части лодок, чуть приподнял и сделал их плоскими. После на спуск явились все, кто мог. Как же такое событие, а я специально сделал это в воскресенье. Лодки были и в Гусь-Мальцевском и даже барки, которые возили товар, но вот такого катамарана, точно не было.

Рыбу тоже ловили, но не так "современно". Пришлось и тут делать "революцию", а заодно вспомнил про коптильни. Одно тянуло за собой другое. Через некоторое время мне опять стало не хватать мастеров. Нет, людей-то более или менее хватало, но вот их приходилось обучать всему, даже счёту, как детей палочками. Бывало и до курьезов доходило, да таких, что то ли плакать, то ли смеяться.

— Ну что вы голубчик. Право так нельзя — выговаривал мне за ужином Шулер. Но к вечеру я так уставал, что почти не реагировал на его слова.

Сильно строительство тормозило производство обычного и огнеупорного кирпича, для флоат-ванны. Его всё так же не хватало. Пришлось "ломать голову" как увеличить производство, а тут ещё бумага за подписью Мальцева, наладить производство мыла и три подводы с чугунными котлами и другими моими и не только заявками.

В общем, опомнился я через месяц. Надо было устанавливать оборудование в готовом цеху для выпуска стекла. Печь Филатов уже перестроил. От неё шел длинный и узкий желоб, сначала из огнеупорного кирпича, потом из рельсового чугуна с ребрами, в другом желобе с циркулирующей водой для охлаждения, потом к стене, в которой была щель. Всё это под наклоном. Ох и ругался Филатов, когда печь пришлось переделывать несколько раз, а загружать компоненты стало неудобно.

— Когда поставите паровую машину, многое тогда механизируете плюс, поставите дополнительное охлаждение — ответил я ему.

Дальше расплавленный материал поступал под наклоном в закрытую флоат-ванну с расплавленным оловом, валиками по краям на цепной тяге и печками. Вращение валиков осуществлял медленно опускающийся груз с шахты, посредствам цепных передач, которые тоже нужно совершенствовать. На всякий случай оставалась возможность ручного привода. От кожаных ремней пришлось отказаться и переделывать конструкцию. Получилась сужающаяся железно-кирпичная флоат-ванна. Эта ванна попортила мне много крови. Теоретически я знал, как она устроена. А вот с практикой пришлось помучиться. Дальше опять под наклоном по валикам к другой стене, в которой тоже была щель и дальше валики под небольшим наклоном. Концы валиков тоже пришлось поместить в воду для охлаждения. В конце эстакада чуть искривлена, по ней пока бегал мальчишка-помощник с резцом и отрезал стекло. Не сразу, но мы добились приемлемого результата. Сначала стекло вообще получалось слишком хрупким и с большими дефектами. В приемлемых результатах была не только моя заслуга, но и мастеров-стеклодувов, дававших много полезных советов. Особенно по температуре и охлаждению стеклянной массы. Только вот толщина стекла у нас получалась в каждой партии разная от двух до четырех с лишним миллиметров. Но большего мы достигнуть не сумели, и я плюнул на это дело. Чтобы добиться постоянной толщины нужно многое перестраивать по-другому — пусть вручную сами и сортируют по партиям. Выпускали-то очень мало, мизер, скорее это был небольшой цех, чем завод.

К сохранению тайны мы подошли очень основательно даже в Гусь-Мальцеве. В комнату с флоат-ванной поставили кованую железную дверь с замками и запорами. Туда мог попасть только определенный круг людей. Плюс сделали "современный" пост охраны с будкой и билом.

Стекло получилось не такое хорошее, как я бы хотел. Немного мутноватое и с разными разводами, и почему-то с зеленоватым оттенком. Были и другие дефекты. Не такое как в моей реальности. Но для этого времени и это очень и очень хорошо. По большому счёту, всё производство было, что называется «на соплях», но пусть уже сами всё доводят до совершенства. Разделяют печи для плавки, регулируют температуру и другие тонкости. Пожадничали, а я это им сразу предлагал.

Ура! Свобода! Ждем Мальцева.

Вторая половина августа. Жара только чуть спала, и ночи стали более прохладными. Вот никогда бы не подумал, что тут такое возможно. В цеху и так жарко было, а сейчас вообще невозможно. Зато я отвел воду и сделал рабочим душевые, пока начальство не разобралось, что я там такое строю, и не обнаружило расход материалов.

— Поздравляю! Вы просто молодец Дмитрий Иванович — не скупился на похвалы Иван Акимович во время застолья по поводу его приезда и пуска цеха.

А на следующий день, когда он осматривал мой катамаран, получаю предложение мной прогнозируемое.

— А оставайтесь у меня работать. Оклад я вам положу больше чем генералу — в пятьсот рублей в месяц плюс полный пансион — сказал Мальцев.

Ого, очень щедрое предложение, даже очень. Как бы ответить и не обидеть.

— Понимаете, Иван Акимович, я всегда хотел свою мастерскую. Давайте лучше я вас в гости приглашу, как только устроюсь — пытаюсь ответить «сладким голосом», чтобы не обидеть хорошего человека.

— Хорошо — чуть помедлив — получишь ты свои деньги и бумаги. Но ты уж старика не забывай, "родственничек" — хитро так улыбается. — Они в Москве, я пошлю за ними, да и закончи тут все начатые дела.

Потом подумал и продолжил.

— Передай от меня поклон Добрынину, он поможет устроиться — усмехается Мальцев.

— Как только устроюсь, сразу вас в гости и позову. Надеюсь, приедете? А нельзя ли Фёдора временно использовать? До конца года и пару мастеров по камню? — ну а что делать. Без них мне не обойтись.

— Что, понравился? — усмехнулся Мальцев.

Я киваю головой.

— Можно — ответил Мальцев и уехал в Санкт-Петербург.

Вмести с разрешающими бумагами на производство холодного и ручного огнестрельного оружия я получил и бумаги, согласно которых я становлюсь помещиком в селе Медведки Тульского уезда, за три тысячи рублей, купленном у помещика Кологривова. Для этого мне надо только зарегистрироваться в Туле у Добрынина, и можно вступать в права.

— Какую же аферу провернул ты, Иван Акимович Мальцев? — вырвалось у меня, когда я внимательно просмотрел неожиданно доставшиеся мне документы.

Вот с… удружил. Мало того, что мой заработок забрал на две трети, и нарушил мне все планы, так ещё и деревню навязал перед зимой. Ну… удружил, так удружил.

— Анджей Радомирович, я свой уговор выполнил. Поеду в Тулу. Фёдора беру с собой, как и двух мастеров, напишите на них бумаги — показываю бумаги от Мальцева.

Теперь мне надо собраться. Вещей у меня уже накопилось на пару телег. С Шулером договорился на аренду, а лошадь, по кличке Звёздочка выменял за катамаран, который стал местной достопримечательностью. Другие мои расходы мне возместили, по-честному. Тепло, распрощался со всеми семействами Шулеров, Вальбергов, Филатовых и других. Две телеги и двое конных отправились в Тулу.

Жара оставила свой отпечаток на природе. Речки, озера и болота значительно уменьшились в объёме. Деревья и трава, которые были дальше от воды, пожелтели и увяли. Живность, которая раньше буквально шныряла под ногами, куда-то подевалась. Много задохнувшиеся рыбы видно по берегам рек и речушек. Да, зима будет трудная не только для людей, констатировал я безрадостную картину.

У меня был тесак-мечете, выкованный ещё в Людиново, для хозяйственных работ и шест. Я по мере возможности старался ездить на лошади и пытался фехтовать с Воробьёвым на палках. Если с лошадью мне могли помочь, то фехтовальщиков тут нормальных не было. Так же я напрягал Шулера, в изучении немецкого языка. Вальберга — во французском языке, но тот у него был какой-то ужасный, если только это не у меня проблемы со слухом.

У Фёдора, пара пистолей невероятного размера и сабля. Где он их только надыбал? Раньше я у него их не видел. Я посмотрел на его саблю и только покрутил головой от огорчения. Видно, что ухаживает, но ржавеет сабля, по-моему, ещё быстрее. У мужиков на телегах топоры под рукой.

На дорогах нынче было неспокойно, "разбойнички" пошаливали. В основном из беглых крестьян. Но от такой-то житухи как у них, и я бы тоже в бега подался. Решил заехать к Беспалову и купить собаку. Тогда к его предложению я отнесся без особого энтузиазма. Но сказал, что подумаю, чтобы не обижать нормального человека. А вот теперь, похоже, настала необходимость. С собакой как-то поспокойней будет. Лучше бы овчарку. Но будем брать, что есть, русскую псовую борзую. Почему-то большинство помещиков в это время от неё в восторге и держали целые своры.

Наш приезд в Шатуры вызвал целый переполох. Неказистые домики, и это слабо сказано, расположились как грибы в лесу. То есть, кто, где хотел, там и поставил, наполовину вкопав их в землю. Так там изба и стоит. Детвора обоих полов, глазеющая на нас, одета в ка-ких-то балахонах или длинных рубахах, сразу и не поймешь. И такая нищета в день пути от Москвы? Просто ужас. Гусь-Мальцевский — прямо, как небо и земля. Скорее всего, я был не справедлив к Ивану Акимовичу. Такой нищеты в его селениях и близко нет. Дальше я старался смотреть под ноги коню, а не по сторонам. Стыдно.

Дом Беспалова ассоциировался у меня с каким-то длинным сараем вокруг пристроек под холмом. И это отставной капитан, воевавший на Кавказе, так живет? Понятно, почему он на войну просится.

— Какие гости дорогие — вышел встречать Константин Григорьевич, оказавшийся дома. Так же как и его домочадцы, нестройной толпой следовавшие за ним. Одетые, чуть лучше крестьян. И это я после всего увиденного своей одежды стесняюсь? Да уж…

— Да мы к вам на пару минут. Вы уж извините, но спешим — слезая с кобылы, произнес я. Желание задерживаться не было не на грамм, а объедать хозяев еще меньше. — Я решил прислушаться к Вашим советам и купить у вас собаку.

— Жаль, что вы не желаете погостить. А вот купить собаку… это вы, правильно решили — ответил Беспалов. Явно рад, что мы не остаёмся погостить. Нет, всё же умный мужик, всё понял и оценил. Вот только почему так бедно живет — непонятно.

— Вы слышали, что царь-батюшка крайне недоволен ситуацией в Европах и собирается навести там порядок. И даже указ издал — идя к псарне, спросил Беспалов.

— Скажите Константин Григорьевич, а почему вы не хотите создать отряд охочих людей в помощь армии? — остановился я на полдороги и повернулся к хозяину. Озвучиваю свою давно вынашиваемую мысль законного грабежа и поправление материальной базы за счёт "просвещённой Европы". Мне уже стало понятно, что без этого завод…заводик я не построю. Банально денег не хватит.

— М… Земское ополчение — потом о чем-то подумал и дополнил — но на это надо специальное разрешение и деньги. А их нет. Да и собирают их во время войны, когда…

— Нет, я не об этом говорю. А о летучих отрядах, которые будут действовать в тылу врага. Резать коммуникации, караваны снабжения и другое. Ведь раньше такие были — перебиваю хозяина.

— Это было очень и очень давно. А сейчас это разбой — опешил Беспалов.

— Какой разбой уважаемый Константин Григорьевич во время войны? Это война — давлю на него.

— Но прежде вы хотите захватить добычу? А это грабёж — немного презрительно ответил отставной капитан. Ну не хрена их тут заагитировали. В принципе наши власти всегда найдут объяснение, чтобы вырвать себе кусок пожирнее, не оставляя своим подданным. Материальные блага дают власть…а с ней никто делиться не хочет.

— Грабёж, это когда мирное население грабят и насилуют. А я предлагаю создать отряд, который будет нападать на военных противника…ну и получать законную добычу. Как казаки. Чувствуете разницу? Знаете, что сказал Наполеон. Для ведения войны нужны три вещи — деньги, деньги и ещё раз деньги — давлю на Беспалова, а сам краем глаза смотрю, как Фёдор "греет уши". Все слово в слово донесёт. Но и пусть.

— Но вы не казак, а дворянин. И это…как-то…неожиданно — качает головой Беспалов.

— А вы подайте прошение, а там будет видно. Пусть хоть попробуют — соглашаюсь я.

— Я подумаю…над вашим м… необычным предложением — чтобы прекратить не приятную ему тему согласился хозяин.

Псарня у него была более аккуратно построена, чем дома у крестьян. Видать о ней он заботится больше. Остановился перед деревянным заборчиком, где находились четыре взрослых, и пять щенков разного возраста. Чтобы содержать такую свору, нужно постоянно охотиться. А значит пули, порох, а это опять всё деньги. Ладно. Россию умом не понять, надо воспринимать, как есть и не лезть в высокие материи. Выбрал себе самого любопытного щенка. Тощий на длинных ногах годовалый кобелёк с серыми пятнами на спине и голове. Смотрел на меня своими чёрными глазами в ожидании… ну не знаю чего. Назвал Ремом, сам не знаю почему. Надел на шею собаки кусок верёвки вместо ошейника. Надо будет нормальный сделать. Из длинной верёвки сделал поводок. Заплатил двадцать рублей, не торгуясь, чему хозяин был безмерно рад. Попрощался, и поехал в Тулу. Решили ехать через Коломну.

Коломна — старинный красивый город с мощными крепостными стенами и башнями, стоял на слияние рек Москвы-реки и Коломенки. Много кирпичных церквей и других каменных зданий и домов. Тут соединялся водный путь с Окой, перекрёсток важнейших водных торговых путей. Тут был и крупнейший рынок перед Москвой. Рассматриваю город с небольшого холма. Красивый и необычный городок, если можно так назвать. Потом проезжаем его и рассматриваем. Много тут было и разных мастерских. Судя по домам, должно проживать тысяч десять, а может и больше. Видно, что развитый в промышленном плане город. Надо более внимательно к нему присмотреться при случае. Сейчас же, из-за эпидемии город притих. Люди ходят безрадостные, опустив головы. Стараются друг к другу близко не подходить.

Дворян вообще не видно. На большом рынке часть лавок закрыта. Стоят кораблики разных форм и размеров под разгрузкой. Но как-то всё вяло, как во сне. Надо и к местному рынку присмотреться, но это потом.

Переночевали в окрестном лесу. Фёдор к моим вывертам уже привык, поэтому не возмущался. А я не ленился объяснить почему, так или этак. С другой стороны сохраняя дистанцию. Я уже понял, другой век, другие нравы. Мой надувной матрасик он оценил, в отличие от Новака. Крепостным под телегами вообще всё привычно. Шкуры на землю, сами на них. Мы же укрылись специально изготовленными покрывалами, и под охраной лошадей и Рема заснули.

Глава 5

Глава — 5.

На следующий день въехали в Тулу. На въезде охрана проверила состояния здоровья и предложила надеть повязки, пахнущие какой-то болотной дрянью. А я-то думал, что их в двадцатом веке придумали, а смотри-ка, уже есть. Дали почитать и бумагу распоряжение главы города. Чушь какая-то. Кроме лучше питаться, ничего путного нет.

— А ещё надо написать, что руки надо мыть перед едой. Воду кипятить. Чеснок и лимон тоже надо употреблять — не удержался я от комментария по поводу прочитанного. Точно, как же это я сам это забыл — а повязки вам не помогут.

Старший охраны ефрейтор Василий Воробьёв высокий и крепкий мужик под метр восемьдесят на меня так подозрительно посмотрел, но ничего не сказал.

Мы же отправились в знакомый мне трактир на Замочной улице. В этот раз мне всё обошлось дороже. Я, Фёдор, крепостные, телеги, лошади, собака, но и я уже с деньгами. Остаток дня потратил на проведение себя в порядок. Оставил инструкции слугам, а Фёдору наблюдать за ними. Утром отправился к городскому главе города.

К нему пустили, убедившись, что я не болен. Государственный чиновник как-никак. Не очень-то и спрячешься да ещё в таком, очень непростом городе, как Тула. Сам Николай Николаевич Добрынин с густыми бровями, усами и совсем маленькой стриженой бородкой. Все они тут какие-то волосатики. Почти у всех усы, бороды, бакенбарды, у многих длинные волосы. В этот раз встретил он меня более доброжелательно. К нему уже пришли бумаги из столицы с распоряжениями. Поздоровались. Сам глава заседал в большом кабинете за письменным столом в огромном кресле с подголовником. На столе большая фигурная медная чернильница с крышкой, рядом стакан с перьями. Ещё два валика для промакивания документов с медными фигурками вместо ручек. Чудная лампа наподобие керосинки. Позади него два огромных медных светильника на полуколоннах. В кабинете, с одной стороны, ещё был большой светлый сервант или комод. Внизу сервант закрытый, а верхняя часть с книгами и свитками. Большие дорогие напольные часы, непонятной конструкции для меня диван, или как он тут называется. Два полосатых венских стула со спинками. И одиноко стоявший полностью деревянный стул. Это, наверное, для простых обывателей. С другой стороны, пару шкафов с книгами, мутное зеркало приличного размера, ещё несколько венских стульев. Дополняли интерьер картины, вазы и пара скульптур. Огромные тёмно-зелёные шторы с разными финтифлюшками. В общем, по нынешним временам богато. Но немного безвкусно и слишком вычурно, на мой взгляд. Скривился от того что я не говорю по-французски.

— Как здоровье Ивана Акимовича? — поинтересовался Добрынин, улыбнувшись уголками губ.

Что он ещё знает? Кто же ему уже что-то доложил? Да чего это я туплю, явно же бумаги и письмо от Мальцева были.

— Неделю назад всё было хорошо — приходится шипеть. Глава — лицо официальное. Кто его знает, где аукнется. — Вот вас не забывает, просил поклон передать. Передал послание и мыло. Только-только начали выпускать пробную партию…на пробу так сказать.

Безликую инструкцию я написал сам. Надеюсь, Мальцев меня не съест за это самоуправство. А два лучших куска мыла уже из своих запасов. Тут чиновникам давать подарки принято, называются поминками.

— Любопытно. Очень хорошо. Передадите от меня поклон, когда увидитесь и благодарность за заботу — несколько раз перечитав инструкцию, говорит Николай Николаевич.

— Ещё он забыл написать про постоянное употребление жителями чеснока и лимона — добавляю.

А дальше я был посвящён в ту ж…, которую я попал. Из-за "неумелого обращения и неспособности навести лад на своей территории, приведшей к крупным выступлением крепостных крестьян у помещика Кологривова изымается поместье из его собственности, как ранее уже было заложено". Выделена компенсация в 6 тысяч рублей и штрафом в 3 тысячи, в пользу государства, за оказанные особые услуги и так далее.

Ох, ну точно афера. Имение стоит намного дороже, пусть и полное захолустье, но всё же не так и далеко от Москвы. Нет, ошибочка. Это по меркам 21 века не далеко, а сейчас это неимоверная глушь.

— Это не совсем правильно, но так будет лучше. А то-с…холопы и зашибить могут. Вон его старосту зашибли, почти до смерти — рассказывал Николай Николаевич.

Ну с…спасибо, Иван Акимович. За мои же деньги подсунул мне и восставших крестьян, и наверняка полностью разорённое имение.

— Я бы хотел прикупить небольшую мастерскую в городе для производства оружия, но со свободной землей к ней — говорю, немного обескураженный известием.

— Иван Акимович об этом писал. Я подготовил список, можете ознакомиться — протянул мне лист желтой бумаги глава города.

— А что с ними? — читаю список из 12 позиций.

— Умерли от холеры, не оставив наследников — Добрынин.

— Я возьму? Сейчас съезжу, посмотрю и определюсь.

Получаю кивок. Не прощаясь, ухожу. Захватив Фёдора, едем смотреть «свободные дома и мастерские».

Еду на лошади, кручу головой. Тула, город не маленький по современным меркам, тысяч сорок, наверное, и будет. А может и больше. Раскинулся на обе стороны реки Упы. В прошлые разы у меня всё было сумбурно, хотя и сейчас — не сахар. Наблюдаю полнейший разнобой в городских постройках. Встречаются даже старые избы, наполовину вкопанные в землю. Есть и многоэтажные дома, и даже очень не маленькие. В основном это дома дворян, купцов и богатых оружейников. Но эти уже новой, "современной" постройки. Дома дворян сразу выделяются колоннами, как огромный каменный дом городского головы. Недалеко деревянный дом-сарай дворянского собрания.

—Какой-то прямо город контрастов — сделал я вывод. В Воронеже такого бардака в строительстве не наблюдалось.

Но понять жителей можно. Сильнейшие пожары 1834 года уничтожили большую часть Тулы, и нанесли значительный ущерб. Как потом я узнал в четырнадцать миллионов рублей. Много жителей остались без всего накануне зимы. Выделенных сто двадцать тысяч рублей из столицы на новую застройку, ситуацию сильно не исправили. Часть их банально просто разворовали. И даже приезд царя с проверкой ничего не дал. Но, несмотря на все несчастья, Тула строилась. Правда, ну очень контрастно. Вот и получалось, что временные уродливые избушки, часто и с само захватом земли, соседствовали с каменными домами. Правда и большинство этих домов тоже архитектурой не блистали, даже новые дома. А тут опять несчастье. Сначала холера 1847 года, пришедшая из Казани и повторение эпидемии, уже в этом году. Часть лавок закрыта. Сейчас холера в Туле пошла на спад. В этом году она была и не такая сильная, но унесла с собой почти пятую часть жителей за два прохода, как мне рассказали. Холера заставила городских чиновников принять меры и расклеить распоряжение, которое я уже видел. Много встречных ходит в повязках, намазанных тёмной вонючей мазью. Ну или чем они там их мазали?

Рассматривая здания, подумал. Вот разбогатею, я вам тут устрою строительный шок. Так надо заодно и прикинуть, где строить, чтобы с запасом. А вообще мне «лишние глаза» точно не нужны.

Остановился на мастерской по производству самоваров, недалеко от часовни Святого Николая и реки Ржавец. Самая что не наесть окраина города. Надеюсь, и цена не слишком высокой будет. Сама мастерская была маленькой. Зато громадный двор с невысоким забором, и неплохой склад-сарай по этим временам. А главное — это огромный пустырь за забором. Там можно будет и фруктовый сад посадить или другие постройки поставить. Ещё минус в цену, что мастерская была на возвышенности. Сейчас из-за сбережения тепла привыкли строить в впадинах. Нужно срочно покупать и начинать строить. В таком доме зимовать точно нельзя, даже печки нормальной нет. Очаг — каменка…это вообще не серьезно. Да их вообще, нормальных печей сейчас не было, я точно не видел. Больших хороших русских печей в смысле не видел. В Гусь-Мальцевском я даже этим не заморачивался. Там какое-то чудо-юдо было в доме, но я не обращал внимания.

В доме-мастерской жил сторож Иван. Хромой инвалид войны, который заодно и охранял постройки, чтобы окончательно всё тут не растащили. Ну что же беру.

С Добрыниным обсудили всё быстро. Единственное затруднение, это как меня записать в местный реестр. Дворянин-помещик-заводчик? Запись в реестр давала мне определенные льготы, что очень важно. Добрынин обещал подумать, как будет для меня лучше.

Место мне досталось за сто рублей с большой прилегающей территорией, которую я старался хапнуть побольше. Это тоже не очень-то и дёшево. Но и за это я пообещал за его труды привезти пять оконных стекол для его дома. Что по нынешним временам было очень дорого. Тут сейчас у богатых в основном слюдяные окна. У бедных бычьи пузыри. Привозные из заграницы могут позволить вообще единицы. И то это стекло, ни в какое сравнение с новым Мальцевским не шло. Будут теперь у нас покупать разные иностранцы — з…

Обсудив все другие организаторские вопросы, заплатил дополнительно десять рублей пошлины за имение. Только не понял, что за пошлина. Такие витиеватые фразы «закрутил» Добрынин, обалдеешь, пока слушаешь. Наконец отправился к помощнику-писцу оформлять кучу бумаг. Там пришлось ещё два с полтиной рубля отдать. Тут старичок с моноклем в правом глазу и копной седых волос, спрашивает: “а что с крепостными крестьянами делать?”

— Не понял? Они же мои — удивляюсь вопросу.

— Так-то оно так, но на них наложен штраф. Если он не будет выплачен, то их отправят в Сибирь или на каторгу. А скорее на рудники, там людей всегда не хватает — старичок с моноклем.

— И где я могу их найти? — прячу купчую в тубус для документов из лакированной березы, сделанный плотниками в Гусь-Мальцевском.

— В полицейском околотке, в арестантской полуроте — пожимает плечами служащий. Вот же ему несведущий попался. Всё надо объяснять.

Фёдора тут же отправил за лошадьми и телегами. Сам еду в полицию, где встречаю уже знакомого станового пристава Титова Владимира Павловича. Он в чёрной форме, застегивающейся на боку и с длинной прямой саблей. И что он с ней будет делать? И это в городских условиях на узких улицах. Мне это совсем не понятно. Сам Титов меня явно не узнал.

— Чего изволите? — сказал полицейский и смешно пошевелил чёрными усами.

— Хочу забрать свою собственность — достаю тубус и даю прочитать документы.

— Вот значит как — растягивая слова, произносит Титов.

— Так, уважаемый, Владимир Павлович, скажи сколько штраф? У меня времени нет, правда, только что приехал. Мы с вами в другой раз пообщаемся, спокойно и за самоваром — с уважением, но жёстко говорю.

— Пятьдесят рублей за пятерых.

— Не дешево — а сам достаю деньги. Явно завысил цену. Ну что делать, раз человек я тут новый.

Забираю замученных крестьян. Которых сначала выпороли, а потом заставляли работать. И только-то, что бумаги не до конца оформили, спасло их от Сибири, и тут я и вмешался. В общем, повезло им.

— Так, Егор Лазарев, Андрей Михайлов, Фатей Михайлов, Тимофей Михайлов, Захар Михайлов. Родственники, что ли? — и смотрю на них. Кивают — я Ваш новый помещик. Сейчас идем в дом, что я купил…

А дальше начался ад. Несколько раз менял план застройки, потому что многое сначала не учёл. Нанял каменщиков, плотников и подсобников. Женщин, чтобы варили пищу на 30 человек. Над поварихами поставил командовать Фёдора. Слава богу, он уже понимал, что к чему. Там шуму поначалу тоже хватало. Пришлось несколько раз даже менять "персонал".

А первым делом заставил делать туалет подальше, на 3-х человек сразу. Несколько вёдер с водой для мытья рук рядом на подставке. Вместо мыла для мытья использовали золу, благо её тут было много. Потом типа душа, ведро с дырками. Мальчишек нанял на подсобные работы: воду таскать, следить за лошадьми и многое другое. Заставлял строителей постоянно мыться. Затем летнюю кухню с печкой и навесом, сильно всех заинтересовавшую. Многие работники в свободное время там толкались. Я сначала думал, еду выпрашивают. А нет — печь интересует. И кто говорил, что наши люди тупые? Мастера быстро всё просчитали. Вот только с колосником не сразу разобрались. Надеюсь хоть у кого-то в доме появиться. Всё-таки с металлом в Туле полегче…хотя и тут он не дешев, даже чугун.

Навес сделали побольше, и для нас с Фёдором там место тоже. Потом там будет летняя конюшня. Стол, лавки, и многое другое, тоже пришлось делать. Но я так думаю, что мне это ещё не один раз всё это пригодится, поэтому делали качественно. Неважно, что грубо, лишь бы было крепко и из хорошего просушенного дерева. Мастера примечали и другие мои новинки в постройке, а я примечал мастеров, с которыми можно в дальнейшем работать.

Крику, шуму, зуботычин и остального было много. Похоже тут без этого никак. Привлекли и сторожа Ивана, который хорошо справлялся. Мало того он был ещё и грамотный. Вообще-то я мог его выгнать, но зачем. Дед ещё крепкий и основательный. Я когда убедился в его честности, так перестал за ним и смотреть, полностью ему доверяя. Чем старый ветеран сильно гордился и спуску никому не давал. Перепоручив ему и Рема, когда меня не было.

Справлялись и два мастера привезённых с Гусь-Мальцева. Поставленные бригадирами и нахватавшиеся у меня всякого разного при строительстве цеха. И надо признаться, что не всегда хорошего. Нескольких упёртых и тупых строителей выгнал. Работы в городе на данный момент почти не было. Хороший каменщик или плотник сейчас обходился по восемь рублей в месяц. Обычно же в двенадцать-пятнадцать рублей. Я же ещё и кормил обедом. Стоило мне это не очень дорого, а просто было жаль людей. Голодная зима у них ещё впереди. Мой приказ, что у каждого должна быть своя миска, кружка и ложка выполнился быстро, причём хорошо. А как же, иначе не кормили. Построил типа шкафа, где у каждого было своё место, и попробуй только нарушить. Поэтому, желающих у меня работать было много, и долго с нарушителями не разговаривали. Или будешь делать, как говорят, или до свиданья. Зато материалы стоили очень дорого. Сто штук хорошего кирпича три рубля двенадцать копеек. А тот, что не очень один рубль пятьдесят шесть копеек. Раствор, доски и всё остальное, тоже прилично.

Сначала хотел замахнуться на двухэтажный дом. Но вовремя вспомнил, что уже вторая половина августа. Потом прикинул по финансам и решил ограничиться небольшим добротным домом. Останется потом для прислуги и рабочих. А вот старую мастерскую, пристройки, забор и ворота, решил подновить капитально. А часть вообще перенесли, выкопали две ямы под фундамент. Мастера не могли поверить, что одна под дом, а другая под выгребную яму. Намучился с полом. Железобетонных плит ведь ещё нет. Пришлось изобретать. Подвал разделили на две части, своды сделали арочными. Благо замковые камни устанавливать мастера умели хорошо. Я об этом имел лишь смутные представления. Потом закрепили на них железные решётки. Для этого заказал и купил на заводе не очень качественное железо. Его перековали, немного укрепив, и сковали сетки — решётки. Их делали уже в моей старой мастерской нанятый кузнец с помощником. Ставили на сводчатый потолок подвала и заливали качественным новым цементом, который только недавно появился у заводчиков в Туле. Вторую глубокую яму в метрах тридцати от дома, приспособил под выгребную. Прокладка специально изготовленных глиняных труб на метровой глубине, под наклоном и в кирпичных желобах, тоже не прибавила мне настроения. Зато добавила задумчивые рожи, и чесания в затылке мастеров. С арочным перекрытием так же пришлось мудрить, а люк с горловиной пока сделал деревянный из ясеня, а там посмотрим.

Я только беспокоился, чтобы не было сильных дождей. И тут же пришлось вспоминать, что мне и Фёдору, нужна тёплая одежда. Пришлось направиться к швеям. В одном из рекомендованных лучших ателье, заправляла вдова купца Антонова Анна Ильинична. Тридцатилетняя купчиха была на диво хороша. Светловолосая красавица с высокой грудью и холёными руками, скрывающая чудесные волосы за расшитым головным убором. Остальное, к сожалению, скрывало эти "дурацкие" платья девятнадцатого века. Ну, никак я не привыкну к этой «карнавальной одежде». Может мне дизайнером подвязаться и привести этих «артисток» в надлежащий вид? Причём Антонова, явно знающая себе цену мадам. И как я подозреваю, беззастенчиво этим пользуется.

В гостях я у неё застал Хрипкову Елизавету Павловну. Сорокалетняя матрона, одетая в какой-то плащ с кучей воротников и в головном уборе с платком. Она оказалась моей соседкой по купленному поместью. Женщинам любопытно было посмотреть на меня, человека, которого в последнее время так часто обсуждают в Туле. Хотя я так до конца и не понял, в каком качестве. Как родственника известного миллионера Мальцева или строителя «непонятного» дома? Ну, хоть не кричат: кто так строит.

У самой Антоновой дом тоже не маленький. Деревянный двухэтажный дом с кирпичным фундаментом. Но, на мой взгляд, зимой тут у неё будет холодно. Хоть и стоят красивые «недоделанные буржуйки». Дров тут надо будет просто немеряно.

Через некоторое время обсуждения фасонов одежды пришлось брать власть в свои руки, под девизом, заказчик всегда прав. Как меня задолбили, эти старые меры длины, кто бы знал? Все эти аршины, вершки, пяди. Поэтому и одежда у большинства населения балахонная. Как можно точно тут угадать. Я достал свой медный метр и дал посмотреть дамам.

— Вот. Был я на заводе у Ивана Акимовича Мальцева в Людиново. Рабочие подарили мне метр. Французская мера длины. Я так же признал её очень удобной. Особенно подойдёт и для пошива. Есть, как вы видите, даже очень маленькие деления. Я вам, дорогая Анна Ильинична, оставлю на время, закажите себе такой. Но вам нужно будет сделать их гибкими. А этот мне вернете. Память — разглагольствую перед удивлёнными дамами.

С костюмами определились быстро. Почти английский стиль девятнадцатого века и тут уже известный, но не часто у неё заказываемый. Для многих дорого. Молодец хозяйка, за модой следит чётко, и явно образцы ей из-за границы какие-то привозят. Чуть изменил полы пиджака, ширинку брюк и крепление ремня. А вот дальше пошло… как так можно, так никто не делает. Дворяне такое не носят.

— Так…мадам. Моду определяю тут я — чем поверг женщин в ступор. Мой категорический отказ от металлических и блестящих пуговиц, вышивки и ярких кантиков на куртках, осенней и зимней, вообще расстроил хозяйку. Заказал резные деревянные пуговицы тёмного цвета, покрытые лаком.

— Да поймите, дорогая Анна Ильинична, вот зачем мне зимой на морозе металл? А вдруг куртку расстёгивать голой рукой придётся. Тогда как? А длина такая. Как я на лошадь садиться буду? — заставляю хозяйку задуматься и не только её.

— Ну а кожей обшивать зачем? — хозяйка.

— Мне часто приходиться путешествовать, вот и надо — отвечаю. — Мне нужно добротную, удобную одежду, а не карнавальный наряд — подвёл я окончательную черту.

— Карнавальный? — только и осталось добавить хозяйки.

Примирило нас то, что на ткани я экономить не стал. Заказал самые качественные английские и голландские полотна. Но всё зеленого, коричневого и серого цвета, и чтобы цветовой фон плавно переходил по одежде. Шёлковое нижнее белье, о фасоне которого, тоже пришлось поспорить. Но у персов что-то похожее было, и хозяйка с ним явно была знакома. Фёдору заказали комплект тоже, но ткани дешевле и погрубее. И без дорого меха. Кусочками меха зайца обойдётся. А его робкие просьбы более яркой расцветки я проигнорировал.

У кожевников почти такая же ситуация. Но они не возмущались, а признали, что так действительно будет лучше. Заказал и восточные тапки, с которыми тут были довольно хорошо знакомы. А от шнурков вверху сапог, пришли в восторг. Дело в том, что с голенищами тут проблемы. До моего посещения были, надеюсь, больше не будет.

— Не забудьте мне премию за новую идею — подколол и пошутил я.

К середине сентября погода начала ухудшаться, и это заставило меня спешить. Пришлось послать домой одного крепостного крестьянина, Фатея Михайлова, дать ему денег, топор и лопату с наказом, что барщину отрабатывать не надо. А урожай весь себе собрать. Один чёрт мне им некогда заниматься. Да и неизвестно, что там выросло? А если и выросло, то что, после крестьянского бунта и усмирения осталось?

Наконец, основные работы были закончены. Я, рассчитавшись, распустил большую часть людей, оставив несколько плотников и своих крепостных. Им тоже выдал зарплату. Они уставились на меня, как на икону, а потом в ноги бухнулись.

— Так встали, я этого не люблю. Работайте хорошо и будьте честными — я, конечно, почти вжился в образ, но такое холопское поведение не одобряю. Зато наблюдаю у некоторых, особенно стараются и грешат этим те, кто недавно сам чуть приподнялся. Как говорят из грязи в князи.

Много возни возникло с печкой и водяным отоплением, которое пришлось несколько раз переделывать. Сделал две топки раздельно на большом расстоянии друг от друга. Пришлось отгородить отдельную небольшую котельную. Там так же будет храниться суточный запас угля в большой корзине, заодно в доме пыли будет меньше. А изначально-то я планировал их рядом. Открылась, ещё одна тонкость, о которой я и не подозревал. Тут топили только дровами. И стоили они очень и очень дорого. Телега дров в среднем три рубля, и то не очень качественных. Уголь тоже был. Причём совсем рядом, километров в двадцати от Тулы, залежи бурого угля. Но для отопления уголь не применялся, так как не было русских печей, к которым мы привыкли в 21 веке! Для меня это стало шоком. Я тут же, пока не поздно, заказал пятнадцать телег угля, из учета килограмм триста на телегу. Вот уголь как раз и послужил перестройкой печи и создании отдельной котельной. Так же заливали воду в большой бак для горячей воды.

Котел, змеевики, «батареи», вернее, толстостенные бачки сделал медным. С этим, кстати, проблем не было. Могли изготовить, что закажешь. С медью и её сплавами научились так работать, что хоть самолёт заказывай, сделают. Самовары сейчас брали мало, не было купцов. Поэтому за мои заказы ухватились, как за соломинку. Мало того, мастера сами их и привозили. Пытались понять, что я там такое делаю, и куда столько разных медных изделий идёт. Но тут уже смекнул я, и отшучивался. У меня там работали только мастера из Гусь-Мальцева и мои крепостные. Так что местным ничего «не светило». Но даже «своим» я старался не объяснять, а просто командовал.

Всё это мне вышло в фантастическую сумму по местным меркам. В целых восемьсот рублей за небольшой домик для дворянина и «родственника миллионщика». Местные дворяне и богатые купцы посмотрели и выразились, что, мол, я собираюсь жить в доме для прислуги, и высказали свое — фи. Простым мастерам, кто имел дело со мной или привозил заказы, многое казалось шикарным, а по мне так недоделанным. И это не считая закрытых ставнями окон. Особо им нравилась печь. Они не понимали, как она работает, но размеры, дверцы и всё остальное приводило их в восторг. Ещё раз убеждаюсь, что зимой несладко тут всем приходится. Получился полностью кирпичный дом с большой верандой, разделённой на две половины и большими окнами со ставнями. Крыша, покрытая кровельным железом с кирпичной трубой и медным флюгером. Хотел крыть черепицей, но не получилось, из-за отсутствия таковой, а так же мастеров, способных её класть. По мне дом неплохой — строгий, добротный, с верандой и на хорошем фундаменте. Часть дизайна взял у американцев 21 века. Уж точно не такой получился дом как тут у всех. Даже какой-то архитектор напрашивался в гости. Но я его культурно послал, банально некогда с ним заниматься.

Отделкой займёмся потом. Крестьян отправил в имение, выписал паспорт на самом обычном листе жёлтой бумаги. Теперь надо было ехать за стеклом в Гусь-Мальцевский, отвезти мастеров и телеги. Фёдор, дед Иван и Марья, самая толковая из поваров, хоть и самая молодая, оставались на хозяйстве. Восемнадцать лет девахе, но с приданым тяжело, вот ещё и не замужем. Зависли всей семьей над пропастью…или-или. Цены последнее время опять поползли вверх. Работы в городе нет. Моя работа для неё спасение. Вот и старается девка изо всех сил. Фёдор, как змей искуситель, стал сразу вокруг неё увиваться. Но я предупредил, чтобы было…по уму, и никакого насилия, а деда Ивана попросил следить. Вообще, это трагедия. Он дворовой служивый и жениться без разрешения не может, она нищая мещанка без какого либо приданного. Бесприданница. По-моему кто-то даже трагедию написал на эту тему, слушком уж часто такое было в жизни.

Погода уже начинала портиться, часто срывался мелкий дождик, а ночью было уже холодно. Надо было спешить.

Второй вопрос не давал мне постоянно покоя. Как заработать на нормальный заводик? Даже с мастерами надо что-то решать. Покупать подмастерьев? А это по триста рублей. Нет, я не могу из-за отсутствия средств. Нанимать? Могут уйти производственные секреты, причём очень быстро. В общем, решил я с Мальцевым посоветоваться, вот только как это сделать? А напишу-ка я письмо, отправят с Гусь-Мальцевского. Напишу свой адрес в Туле. Ну и приглашу в гости. С таким «родственником» надо поддерживать самые лучшие отношения. Одно его имя только много стоит. Тут от Москвы недалеко. Может и заедет, он там часто бывает. А пока решаем другие проблемы.

— А где мне нанять пару бывших солдат, для службы — смотрю на старичка в здании городской управы и думаю, а не стоит ли с ним познакомиться… нет, точно стоит. — Как вас зовут?

— Антон Яковлевич Обновин милостивый государь. А служивых посмотрите на хлебном рынке или в казачьей слободе, там всё рядом — улыбнулся старик.

Ну, рынок, так рынок.

Быстро добрался до рынка. Рынок на окраине города, но я заехал на него чуть сбоку. Чуть дальше от рынка две юрты и три двухколёсные телеги с какими-то огромными колёсами. Не знаю что это за телеги, раньше таких не встречал. Рядом около костра сидят какие-то узкоглазые «монголы» в лисьих шапках. Шапки, наверное, самое лучшее из их одежды, что у них и есть.

На рынке прикупил чеснока в берестяном лукошке, причём как культурного, так и черемши. Плоды шиповника. Лимонов не нашёл, хотя купцы сказали, что знают о них и могут привезти.

— Я слышал, что под Калугой у Гончарова и у других помещиков, их даже выращивают — поделился один купец. Вот это да! Сделал заказ, но предупредил, что буду только, через несколько дней. Купил у купца глиняный горшок с рязанским мёдом. Мёд это хорошо, надо подумать и посмотреть, как тут с этим делом?

— Как зовут-то тебя? — спрашиваю у купца-продавца, чуть старше меня. Скорее не сам дело-то ведёт, а на подхвате.

— Филатом — пытаясь из себя изобразить бывалого купца парень.

— А что эти косые тут делают? — киваю в бок «монголов».

— А это восточные башкиры. Уговорились с одним купцом из-под самого Оренбурга товар везти, охранять его и товар. Привезти — привезли, но купец помер по дороге. Родственники обвинили их в невыполнении уговора и отказались им платить. Они жаловаться. Вот ждут решение. Но никто им ничего не заплатит. Уговор то не выполнили.

— Так сейчас же холера. Любой помереть может? — удивляюсь я.

— Так-то оно так. Но уговор есть уговор — и поднимает палец вверх.

— Ясно — вздыхаю я. Караван, купцы туда-сюда, вертится в моей голове.

Потолкавшись ещё немного на рынке, приценившись и поспрашивав о найме, которого не нашёл. Или, скорее всего со мной связываться не захотели. В Туле у меня уже сложилась репутация очень требовательного хозяина и заказчика, хоть и платил я хорошо. Служивые не мастера, скорее решили подождать и ещё присмотреться.

Покрутился, покрутился и поехал к башкирам.

— Добрый день. Кто старший? Говорить хочу — не слезая с лошади, смотрю на десяток мужчин, сидящих около казана. В нём греется только вода.

— Илле Назир, слушай тедя — коряво произнёс плотный мужчина в надвинутой до бровей шапке, одетый чуть лучше других. Кривой кинжал выглядывает из-за пояса.

— Слышал у вас беда. Могу помочь — легонько усмехаюсь.

— Чем? — не очень приветливо старший.

— А почему казан пустой? — всё так же сижу спокойно на Звёздочке, не знаю правильно это или нет. Вообще непонятно, как они такие чумазые холеру пережили.

— Денег нет. Кушай нечего — отвечает Назир.

Так я и поверил. Да тут лесов, и чтобы башкиры чего-нибудь не добыли? Да быть такого не может. Это не избалованные дети двадцать первого века, это восточные «волки» с которыми на узкой дорожке сталкиваться опасно. Вот только показывать боятся, земли-то вокруг помещичьи. За нелегальную охоту могут и привлечь, они не дворяне и не военные, а ещё и инородцы.

— Возьми. Купи. Воины должны есть хорошо — и протягиваю пять рублей ассигнациями.

Мы пристально смотрим друг на друга.

— Так что хочешь? — подозрительно смотрит на меня башкир.

— Мне нужны настоящие воины…надолго, долго — говорю и спокойно смотрю на него, не мигая и не отводя глаз.

— Садись — приглашает.

Я неспешно слезаю с лошади, а они ухмыляются, видят, какой я наездник. Так и держу пятёрку в руке. Назир кивнул. Один встал и взял деньги. Да как их различать, они почти как близнецы-братья? А ещё им надо банно-прачечный день устроить, причём срочно.

— Пусть воины сходят и купят что надо — усаживаюсь по-турецки, но подложив маленькое бревнышко.

«Политесы» мы с ним разводили долго, а я, помня пословицу «что восток, дело тонкое» я не спешил. Договорились. Но сильным «камнем преткновения» стало мое требование к мытью и санитарии вообще. Остановились на условии, что они переезжают на пустырь за моим домом. Что мне дают двух конных воинов и двух вьючных лошадей к ним. А к моему приезду решим и остальное. Ну-ну, они то надеются на справедливое решение властей.

Процедура стирки одежды и купания двух воинов у меня истрепала все нервы. Я чуть не сорвался и не выгнал их всех. Остановило то, что если договоримся, то я получу почти два десятка верных бойцов, владеющих луком, крайне необходимых мне в дальнейшем. Уже понял, что без «честного изъятия» неправильно нажитых средств, мне не обойтись.

— Дед Иван ты же знаешь местных лучше. Подбери мне несколько рисковых и неболтливых парней желающих заработать. Надо торговый караван сводить. А там, знаешь, всякое бывает — напутствовал я старого солдата. — Ещё мне нужен мальчишка водовоз или тоже солдат-инвалид.

С хорошей питьевой водой в городе большие проблемы, приходится возить. Я ещё эту проблему так до конца и не решил, склоняюсь в водонапорной башне позади мастерской. Это для технических нужд, а бочки в чулане для питья. Всё упирается в деньги, да ещё налоги мне скоро платить.

Глава 6

Глава -6.

Поездка в Гусь-Мальцевский, туда и обратно прошла без происшествий. Заодно и Рема прогулял, а то он бедный засиделся. Всё неплохо, не считая похолодания. Из этого я сделал вывод, что надо срочно делать палатку с буржуйкой или тёплый фургон. По приезду в Гусь-Мальцевский башкир оставил в карантинном месте, сам остановился у Шулера. Тут же распорядился упаковать мне стёкла, чтобы везти на лошадях и заплатил за них. Между прочим, по три рубля за небольшой лист размером восемьдесят на восемьдесят сантиметров и это только для меня. Почём же тогда Мальцев их продает в столице?

— Вы уехали, и тут совсем стало спокойно — то ли жаловался, то ли сожалел Шулер. Вот же странно. Когда был, то всем мешал. Стоило уехать, и все заскучали.

— И не поймешь вас, Александр Карлович, что же вы хотите? — улыбнулся я.

— Да я и сам не знаю, если честно. Но вы приезжайте почаще, Дмитрий Иванович — напутствовал меня Шулер.

— Как немного разбогатею, так обязательно к вам и приеду. Мне много чего у вас ещё надо — пошутил я, заставив этим ответом криво улыбнуться хозяина…

В Туле Добрынин, внимательно рассматривая стёкла, произнес — Ох, хорошее стекло варит Иван Акимович, просто замечательное. А почём он их продаёт?

— Не знаю, Николай Николаевич — и смотрю, что он пристально смотрит на меня, добавляю — правда, не знаю.

— А что вы за печь соорудили, Дмитрий Иванович? А уголь вам зачем? — ожидающе смотрит на меня глава. Вот только не пойму, что ему надо.

— Ну, печь, как печь. Ну, чтобы зимой не мёрзнуть — кто же у нас такой добрый? Да-а, настучали уже. И когда только всё успевают? Видать, вопрос очень и очень болезненный. Вижу, что ответ его не устроил. Ладно, а если так.

— Поставлю стёкла, чуть-чуть приберусь и приглашу вас в гости — осталось мне сказать. Да какие гости, там внутри дома ещё конь не валялся. А к туалету я даже не приступал. И некогда, и никак не определюсь, да и расходы откровенно пугают.

— Ну а башкиры из семьи Кустур рода Бурзян вам зачем? — хитро прищурился Добрынин.

— Э…И чем знаменит их род? — сначала несколько «завис» я.

— А тем, что они смутьяны и зачинщики беспорядков в Отечестве. Этот род принял самое активное участие в беспорядках Пугачева и других. Убивают чиновников и офицеров. Я не желаю, чтобы они тут находились. Пусть отправляются к себе, и побыстрее — грозно сказал градоначальник.

— А с оплатой? — вырвалось у меня.

— Какая им ещё оплата? Наверное, специально купца уморили — недовольно глава.

— Так я их скоро и заберу. Я хочу сводить торговый караван в Крым — воспользовавшись паузой, вклиниваюсь с репликой. Это первое, что пришло на ум.

— Вы этим хотите заняться? Как-то для благородного молодого и образованного человека это не лучшее занятие. Не позорьте отца. Поступили бы вы лучше на службу — немного с презрением Добрынин.

— Нет, на службу, я не хочу. Да и рано ещё мне. А вот денег мне на мастерскую не хватает, вот и вынужден-с — отвечаю, тоже зашипев как гусь.

— Ну, так и попросите у Ивана Акимовича, а не шляйтесь с разными разбойниками и смутьянами. Так и до Сибири не далеко.

— Я подумаю и прислушаюсь к вашим советам — стараюсь быстрее закруглить не нравившийся мне разговор.

— Идите и хорошо подумайте молодой человек — сердито напутствовал меня градоначальник.

Мои акции в глазах местных властей упали ниже плинтуса. Встречают по одёжке…которая совсем и не такая, как у других. А провожают по уму… а в глазах местных дворян, у меня его нет. На маленький дом кучу денег угробил, одежду одеваю, не пойми какую…но не такую как тут принято. Общаюсь с мастерами и крепостными… в общем, позор и стыд местного дворянства.

Но сориться со всеми мне никак нельзя. Куда же мне приткнуть башкир, чтобы глаза начальству не мозолили? О…вспомнил, у меня же имение есть. Дальнейшее обдумывание с разных сторон привело к стратегическому плану. В этом году царь Николай в Европу точно не сунется, зима на носу. Хотя и объявил, что наведёт там порядок. Помню, что он перед Крымской войной, что-то там, в Венгрии наделал. Потом вся Европа плевалась, шипела и душителем его называла. Но вот что, точно не помню и главное когда? Надо вспомнить. Но, похоже, что очень скоро. Я же постараюсь помочь европейцам побольше пошипеть, а себе материально… на заводик…

Но тут ко мне…чёрт принёс…красивое и милое создание, свет Анну Ильиничну с примерками. Понимаю. Очень ей любопытно посмотреть, что за дом и как тут внутри. Быстро ничего не скажешь, скроила. А может, хочет похвастать, что была одна из первых в моём доме? Но вроде тут принято извещать о визите, или нет? Может это дел не касается? Я сам прусь куда не попадя, без всякого предупреждения. Но это к «деловым людям», а к дворянам, так не принято. Надо заранее извещать…в общем намучаешься. Ну их…этих дворян в смысле. А у меня дел невпроворот, и со временем беда.

С Антоновой приехали ещё пару девушек-портних-белошвеек в карете.

— Проходите дорогая Анна Ильинична. Но предупреждаю сразу, стройка ещё идёт — я повёл их в гостиную, где было уже почти всё готово, кроме нормальной мебели. Сильно я не заморачивался. Часть оставили так, часть заштукатурили, а часть стены покрыли светлыми деревянными досками под лак. Плюс большие окна, смотрелись для этого времени необычно. Все же это не дворец графов и князей.

— Снимайте с себя верхнюю одежду. У меня очень тепло, а то запаритесь — смотрю на её кучу одежд. С ума сойти, это сколько же она времени одевалась? А потом же ещё и раздеваться. Ух.

— Ой, а что это такое красивое? — смотрит на мою фильтровальную колонну, которая выделялась в гостиной, как новогодняя ёлка в праздник.

Пришлось объяснять. Пришлось даже воду дать попробовать. И вопросы посыпались…причём очень деловые, одно слово купчиха. Да, ещё, сколько это стоит? А я знаю, почём их Иван Акимович продаёт? Прятать колонну, что ли, от следующего посещения аборигенов? Или может мне дилером Мальцевского завода стать? Все с вопросами, где и сколько?

— Вы уж извините, Анна Ильинична, я только приехал и никак не рассчитывал на ваш визит — развожу руками.

— Ничего, ничего, Дмитрий Иванович. А что у вас за печь такая большая?

В общем, при её отъезде еле отделался с обещаниями пригласить "на новоселье" в ближайшее время. Но один узелок на память я завязал во время примерок. И насчёт иголок и булавок тоже. Жаль, что этот процесс мне сейчас не потянуть, а то сразу все мои финансовые проблемы решились бы.

И ещё. Вынес из нашего общения урок: попади такой в лапки, скрутит, и мяукнуть не успеешь. Хоть и выглядит, как богиня. Так что с ней надо держать ушки на макушке. Мне…на своей макушке.

Но я, всё же помечтал, красивая с… минут десять. Ладно, дела не ждут. Встал и пошёл.

— Назир, сколько вам должны? — спрашиваю, садясь перед илле, то есть начальником 50 человек. И показываю руками, чтобы мы остались одни.

— Сто руб-лей — коряво отвечает предводитель башкир.

Блин, если я так деньги тратить буду, то скоро придётся опять в кабалу к Мальцеву лезть. Денег и так почти не осталось.

— А как узнали, что вы из семьи Кустур рода Бурзян?

— Вот — и показывает на груди вышитый круг, по его краям орнамент, внутри которого рога, и какая-то блямба.

— Твоё ж… — вырвалось у меня…

Чуть остыв, начинаю излагать свой план. Сейчас едем в имение, там смотрим, что к чему. Потом они едут домой. Могут и найм подхватить, а возвращаются к началу лета. Приехать должны в имение и оттуда прислать крестьянина с извещением, что прибыли. Одежда должна быть тёмная и никаких знаков на ней быть не должно. У всех должен быть лук, с не менее двумя колчанами стрел готовых и двух запасных без наконечников. Все должны хорошо стрелять, работать копьём и кнутом. Если кто может хорошо владеть ургой, то отлично. Захватить и другое оружие, но прятать и лишнее внимание не привлекать.

— Что делай будем? — опять смешно выговаривает Назир.

— Пойдём в набег за границу. Но это ты и я, и всё — показываю пальцам, и говорю совсем тихо.

— За границу — улыбается — это корошо. Но…

— Пойдём торговым караваном. Я дворянин — перебиваю его и поднимаю палец — на нас напали, мы отбивались.

— Корошо, мы согасны — ещё больше улыбается башкир, хотя куда уже больше. И так рот от уха до уха. Я отдаю сто рублей, а у самого кошки на душе скребут. Не дай бог всё сорвётся, такие деньги потеряю…

В имении, как я подозревал, всё плохо. Дома у крестьян плохие. Совсем маленькие, наполовину вкопанные в землю, на крышах мох. Даже заходить не стал, чтобы вшей не поймать. Печек нет, одни очаги. Домашних животных мало. Лошадь, вообще только одну и видел, с телегой, которую-то и выбросить не жалко. Из всего плюса только территория. Два с половиной нормальных поля, потом какие-то куски. Неплохой лесок и три больших луга с куском речушки. Несколько разных оврагов и несколько холмов. Свой дом бывший помещик почти развалил, гад. Забрал даже двери. Да и дом тот — фигня, но лучше, чем у крестьян. Какие-то помещики тут совсем небогатые. Этот, наверно, из бывших служивых нижних чинов, за что-нибудь награждённый. Но скорее всего имение получили предки, а ему в наследство досталось, я так думаю.

— Михайловы, Лазарев идите сюда — сам сижу на коне в окружение башкир. Рем на повадке, а крестьяне стоят, испуганной толпой. — Вы у меня работали, печь во дворе видели, почему ещё ни у кого нет в доме такой?

— Так это, барин…. незашто купить кирпич, дверцы и решетку — мнется Тимофей.

— Так я же вам заплатил? — крайне удивлен я.

— Ну… мы…

— Куда дели? — злюсь. Вымрут же зимой, бестолочи.

— Зерна купили и других продуктов — тихим голосом Егор Лазарев.

— Не понял. А вы, что вырастили?

— Так…Всё старый помещик забрал с солдатами за недоимки — вздыхает.

Вот с…, ну попадись мне, все зубы пересчитаю. Так мои крестьяне зиму точно не переживут. Придётся опять помогать и не раз. Да чтоб его.

— Даю пятьдесят рублей на общину. В долг до будущего урожая. От барщины освобождаю на три года, но, если надо, будете работать. Будете, за оплату. Помещичьи земли весной распределю за аренду.

Просто так давать здесь нельзя, уже убедился. Многое приходиться буквально вколачивать. Но когда выгоду почувствуют, и, что их потом не обманут, работают очень даже хорошо. Не все, но многие.

— Кто сейчас староста? — крестьяне вытолкали Лазарева. — Так Егор. Дом помещика отремонтировать и поставить там печь. Отдать самой большой нуждающейся семье. Сами решите по справедливости, он мне не нужен. Остальные подправить всем миром. Лес стараться не рубить. Ветки можно, но так, чтобы деревья не погибли. Первый овраг от деревни засыпать с ближайшего холма. Посадить вокруг домов фруктовые деревья. Если нет, то рябину, калину и липу. Вон там и там — показываю рукой — посадить молодые березы из леса, ну и подумайте, где ещё можно. Через два месяца приеду, проверю. Подушный налог заплачу в этот год сам, потом будете платить уже сами. Вон на тот луг весной, вот эти приедут — киваю на башкир. — Всё понятно?

Кивают головами, а я передаю пятьдесят рублей Егору, так чтобы видели остальные.

— Теперь мне нужна девчонка в услужение, посообразительнее. Кто даст?

Выталкивают чумазую лет девяти малышку и, похоже, кого-то из Михайловых. Быстро сориентировались, молодцы.

— Тимофей держи мыло. Отмыть, высушить и завернуть в покрывало — кидаю мыло и покрывало.

Ждать пришлось минут двадцать.

— Если что, пришлёшь, кого или сам придёшь ко мне. Хорошо кутайте и сажайте её в мешок — распоряжаюсь. Игнорирую оставшийся кусок мыла. Мешок с лямками одеваю за спину. — Как звать?

— Настя — тоненький голосок. Интересно, она хоть ела сегодня? Но делать нечего, придётся потерпеть до дома.

— Ты если замёрзнешь или другое что, сразу говори, ясно? — говорю мелкой.

На перекрестке расстаюсь с башкирами и направляюсь в Тулу. Рядом трусит Рем. Надо бы заехать в уезд в г. Венёва, да и навестить Хрипкову, но нет времени…

Вот уже второй день, я бесцельно хожу по торговому рынку в надежде зацепиться за какую-нибудь идею и заработать денег. Иначе меня ждёт финансовый крах в ближайшее время. Погода уже совсем не балует, наступила зима. Мне зябко и я передёргиваю плечами, кутаясь в новую куртку. Моя одежда вызывает интерес у обывателей. Явно заграничная, шепчутся они. Меня раздражает грязь на рынке. Надо поставить вопрос, чтобы замостить, подумал я. И тут мой нос на чистом и морозном воздухе, уловил запах бензина или керосина, в общем, нефтепродуктов. Подхожу и интересуюсь, оказался керосин. Привезли для аптеки, кожевников и оружейников. Спрашиваю цену, сорок рублей пуд. Перевожу, это два с полтиной рубля за литр, это не считая, что керосин легче воды. Чего-то дороговато. Стоп. Эврика, лампа! Алладин! Но сам Алладин нам не нужен, тут сразу и замёрзнет, да и сокровищ тут нет…а будет у нас керосиновая лампа. Она всё равно вот-вот должна скоро появиться или уже появились, но сюда не дошла? Плюс и греет она лучше свечей. Вот не помню точного времени их появления. Про Крымскую войну почти всё помню, а вот элементарных вещей не знаю. В продаже нет, значит, нет.

Тут самоварных мастерских много, наладить производство будет без проблем. Сделаю несколько штук. Одну продам, устроив аукцион, и пусть выпускают. Вот тогда и керосин подешевеет. Тем более нефть есть. Она тут на болотах рядом, видел на рынке. Наверное, немного, но на первое время хватит. Аргандовы лампы, что я видел у Добрынина и Антоновой, позволить себе могут единицы, а воняют они просто жутко. А там и примусы подгоню, чтобы наши солдаты не мёрзли. Да нет, солдатам это не подойдёт, не по солдатскому карману, зато офицеры клюнут.

Я с воодушевлением помчался домой делать лампу, но пришлось разбираться с поварихой Марьей. Она дочка небогатого мещанина, Виктора Алексеевича Трофимова. В основном семья живет тем, что сдают большую часть своего дома внаём на Заварной улице в Оружейной слободе. Занимаются и мелкой розничной торговлей. Марии приходится каждый день ходить туда и обратно, да ещё и через мост.

Плюс на рынок по мелочи, так как основные продукты я закупил «оптом». Привёз на телеге и разложил в огромных глиняных кувшинах с крышками, чтобы мыши и крысы не лезли в подвал. Тоже спецзаказ на кирпичном заводе. Вообще о них знали. Редко, но делали. Но особым спросом почему-то не пользовались. Почему непонятно? Хотя те же греки и римляне их уже не одно тысячелетие использовали. Тут крестьяне до сих пор использовали хлебные ямы, что само по себе не безопасно. А вот как хранили зерно помещики, я ещё не выяснил. Скорее всего или амбары, или так же хлебные ямы.

В общем, мне надо как-то оформлять Марию на работу или отказываться от её услуг. С одеждой у неё тоже не очень. Если когда тепло у неё ещё что-то есть, то зимней нет. Вернее нет нормальной. А то, что есть, меня не устраивает, категорически. Только простывших поваров нам и не хватает. Надо вкладывать, и немало, а какие гарантии мне? Тут ещё Фёдор пытается давить на жалость, а то я не понимаю, с чем она связана. Что же делать?

Вот с малышкой я разобрался быстро. Оформил в управе и приставил в помощь и учёбу к Марье. Настя моя крепостная и без моего разрешения никуда не уйдет, платить ей тоже не надо. Контроль над людьми в Туле намного сильнее, чем в других городах. Одежду для неё получил от кутюр, самой Антоновой Анны Ильиничны с хорошей скидкой. Весь полный комплект обошёлся в восемь рублей. Причём очень качественной одежды. Не все дворяне могут себе позволить такую одежду и для своих детей. Салон Антоновой и так был популярный, а в последнее время так особенно. Вспоминаю как…

— Это за что мне, такая милость? — улыбаюсь милому созданию, которая кокетливо поджала губы и явно играет со мной. Отхлебываю чай из чашки и прячу за ней свою улыбку. Сидим мы у неё дома по делам и видимся достаточно часто. Сидим за овальным столом, покрытым скатертью с узорами. Тут же пыхтит маленький причудливый самовар. Обычно я «налегаю» на мёд. Хозяйка, зная это, меня им и угощает.

Остальные дворяне меня всё так же игнорируют, даже те дворяне кого я не знаю. Молва страшная сила. Я даже особо и не разбираюсь почему. Неинтересно. Мне с купцами общаться проще и лучше. И ещё я не гнушаюсь поговорить с разными мастерами, у них много хороших идей. Надо только не забывать успевать записывать, всех и не упомнишь. Но пока не могу их реализовать. Были бы деньги, я бы часть крепостных мастеров просто выкупил. Такие головы и руки, просто клад!

Карандаш сделать что ли? А то немецкие карандаши по пять рублей за штуку, покупать я не хочу, категорически. Самый простой способ насколько я помню сажа, древесный уголь и глина. Плюс на связку добавить жира, а может, и нет. В общем, будем пробовать. Графита у нас всё равно нет, а из Германии везти не будем, перебьёмся. И краску для письма как-то так делают, на сколько, я слышал. А вот с обычными чернилами проблем нет. Зимой всё равно делать будет нечего, поэкспериментируем.

— Вы знаете, дорогой Дмитрий Иванович, ваш покрой куртки стал неимоверно популярен, и я получила несколько заказов. Благодаря вам — кокетничает со мной Антонова, моргая пушистыми ресницами. Нет, ну как все же, хороша-а. Да, хороша-а Маша, но не наша.

— Раз идея моя, значит и деньги тоже давать мне надо — шучу. Ещё бы не популярна. Да она и в моём времени популярна, плюс отстёгивающийся капюшон. Немного изменённая под местную, чтобы совсем уж не шокировать обывателей.

— Нет, ну право… это вы пошутили? Но хорошую скидку на все ваши заказы я вам обещаю и уже делаю.

Вот, молодец, люди столетиями думали, а она хочет на халяву. Но подмётки на ходу режет, купчиха с большой буквы…

Ещё одним жителем, без прав, но с обязанностями, у меня в доме появился мальчик Иван. Двенадцать лет парню, которого я стал звать Ванюша, чтобы не путать с дедом Иваном. Какой-то его дальний родственник. Он возит воду, приносит уголь и помогает Фёдору с лошадьми. Когда дед Иван привёл его ко мне, я посмотрел на парня и улыбнулся. Черноволосый мальчуган с карими глазами, стоял почти по стойке смирно. Ох, не зря я завёл такие порядки, иначе тут никак. Чувствуется школа деда Ивана. Интересно, что он ему наговорил про меня? Второе, что меня развеселило, это только что перешитая одежда с явно видимыми следами. Солидная подготовка по нынешним временам. Положил ему оклад в месяц, два рубля и полный харч. Но предупредил, что первые три месяца денег не получит. А в место них получит зимнюю куртку, шапку, варежки, кожаный фартук с карманами и нарукавники для работ. А если будет стараться, то и обувку. Опять выручила Анна Ильинична, при этом её заинтересовал фартук с нарукавниками.

— Откуда вы берете такие придумки, Дмитрий Иванович?

— Из жизни, Анна Ильинична, откуда же ещё. В Древнем Египте такие вещи использовали, только мы многое забыли. А я люблю книги, разные картинки и гравюры. У вас кстати нет? Вот скоро собираюсь поехать в Москву, что-нибудь ещё себе присмотрю.

Надо срочно найти какую-нибудь старинную книгу с множеством картинок, а то уже меня Антонова подозревать стала. Вот пока не пойму в чём именно?

— Может, и меня возьмете в гости к Ивану Акимовичу?

— Я, подумаю, как это лучше сделать. Но ничего обещать не буду.

— Ну…какой вы прямо… — и надула свои прекрасные губки.

— Ну право, вы как ребенок…Иван Акимович не очень жалует, когда его не предупреждают о визите — вот только тебя «лиса» там и не хватает, и так всё запуталось. Понятно, что познакомиться с Мальцевым желают многие, а ещё лучше добиться благосклонности. Смотришь и плюшки какие упадут в руки с барского плеча. Вот такой разговор у меня состоялся недавно с Антоновой. Вот же бог дал и ум и красоту…и настырность.

А сейчас я сижу и смотрю на Марию, просто Марию, и думаю, что же мне делать? И девушка толковая, и риска много. И ушки у неё есть, а мне лишние разговоры по городу ни к чему. И так хозяева мастерских донимать стали. Чуть появишься у них, чай зовут пить или другое покрепче, и давай пытать. Кризис у нас, а Европа наступает, пока только товарами. А почему собственно только я должен думать? И так своих проблем «выше крыши».

— И так Мария…, а ты Фёдор сядь, не стой столбом передо мной…как мне с тобой поступить? Тебе надо зимнюю одежду, которая стоит очень недёшево, раз. Второе, тебя надо как-то оформлять в управе и платить за тебя налоги… так как ты мещанка. Ты тут уже многому чему научилась, три. Завтра тебя поманят, и ты уйдёшь, четыре — вижу, она хочет, что-то сказать. Поднимаю ладони — И последнее, зачем мне всё это надо?

— Но я никуда не собираюсь — зашмыгала носом Мария, понимая, что из-за этого всего её услуги могут и не понадобиться. А самое главное лишиться тёплого и светлого дома зимой и с такими благами, о которых даже её отец ничего не слышал.

— Неделя тебе думать, как быть? Посоветуйся дома — смотрю, сейчас в рёв ударится — я пока ничего не решил и тоже не знаю, как быть. Но решать, что-то надо, причём быстро. Добрынин и так на меня зол, "неправильный я дворянин"- перекривляю градоначальника.

Взмахом руки отпускаю обоих, а сам сажусь мастерить горелку для керосиновой лампы. Резервуары с ручками, резьбой и крышками на них, на полуштоф, мерной бутылки емкостью ноль шесть литра, я заказал у самоварщиков. Причём предупредил, чтобы вес был маленьким. Фитиль мне сделали у Антоновой за несколько минут, пока я с ней чай пил. Потратил пару дней и несколько тонких листов меди. Отделался сбитыми и пораненными пальцами, но пять экземпляров сделал. Конечно, с мастерами по меди мне не тягаться и близко, но мне это и не надо. Мне надо на показательные выступления и всё.

— Фёдор собирайся, поедешь в Гусь-Мальцевский и пусть сделают из прозрачного стекла вот такие штуки. Так, не смотри на меня хмуро. Я же сказал, пока с Марией ничего не решил. Решу после твоего приезда — говорю строго. Вот тоже мне Дон Жуан российский, на мою голову.

Глава 7

Глава -7.

Но свалились мне на голову нежданные гости. Во двор стали заезжать возки и сани в огромных количествах.

— Барин, там это… там царь приехал со товарищами — вбежал в дом и затараторил Ванюша.

Вот же святая наивность. Мечта, понимаете ли, у парня царя увидеть! Кто-то ему наплёл небылиц про прошлое посещение царя Тулы, вот он и бредит. Но царь не царь, а встречать гостей надо. Сваливаю, части деталей лампы в деревянную коробку, которую заказывал у плотника, и отношу в комнату. Никогда не забываю о безопасности. Я бы и сейф заказал, да денег нет. Накидываю куртку и иду встречать. Да-а, это гости, пожалуй, не простые пожаловали. Во двор въехали три кареты на полозьях, четверо саней и двенадцать конных. Такого столпотворения народа и животных у меня со времён строительства тут не было. Над каретами вились дымки. Из ближней кареты к дому, всё в дыму вывалилось большое и необъятное меховое нечто. Этим нечто, оказался Иван Акимович, в куче шуб. Нет, этот гость для меня покруче самого царя будет, со всеми его сотоварищами.

— Какими судьбами Иван Акимович? Проходите быстрее в дом — развожу я руки, не зная как дальше мне реагировать. Краем глаза наблюдаю, как из других карет, в клубах дыма с трудом начинают вылезать горы меха. Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос.

— Ты же приглашал "родственничек" в гости, вот мы по пути и заехали. А заодно и подарки тебе завезли на новоселье. Так что принимай гостей — наполовину обнимает меня Мальцев. Я даже на мгновения опешил от такого.

— Прошу, прошу, гости дорогие — ох, и воняет от них дымом. Они там что, коптились в своих повозках? Ну, хоть насекомых точно не будет.

Меховая толпа вваливается в прихожую.

— Господа раздевайтесь у меня тепло — и сам показываю пример. — О, и вы здесь, Анджей Радомирович, очень рад. Проходите.

Шесть человек при помощи слуг снимают с себя кучу шуб и валят сверху на вешалку, так как петелек у них нет. Гора меха разных животных. Увидели бы "зеленые"- удавились бы. Остальные слуги начинают таскать разные коробки и сундуки в дом, а я даю распоряжение деду Ивану. Вещей какое-то невероятное количество. С такими запасами не то, что из Москвы в Тулу, на северный полюс и обратно добраться можно. Продукты расставляем в кладовую, а вещи в коридор. Шубы пока туда же. Уж сильно воняют дымом.

— Принеси большой котёл из погреба. Потом все перебирайтесь в ваш душ, там будете с Настей и Ванюшей пока гости тут.

Где-то же я должен гостей разместить? Тут меня никто не поймёт, если слуги будут в комнатах, а господа в коридоре. Да я и сам бы не понял. Та-ак, а где мне служивых людей и слуг разместить? Не в промёрзшей же мастерской? Части слуг отдадим большую комнату на всех, а остальных на чердак. Там не так тепло как в доме, но гораздо теплее, чем у многих местных. Думаю, что не замёрзнут, привычные.

— Так Мария ставь пока чайник, принеси капусты и грибов и начинай варить гречневую каш. По-нашему — даю распоряжение. Чёрт, да не предназначено у меня на такое количество народа ничего. И еду у нас готовят простую, но сытную и без разносолов.

— Не надо беспокоиться, у нас всё с собой. Мы же знали, что ты ещё не успел устроиться — возник за спиной Мальцев и кивнул одному из слуг.

Все господа из карет, уже расселись вокруг стола, накрытого по такому случаю единственной нашей скатертью. Это хоть как-то украшает мой непритязательный стол. Зажигаю дополнительно сальные свечи, которые тут по восемнадцать рублей за пуд. С ума сойти можно от такой цены на них. Меня долго потом жаба давила от покупки, а сейчас вот и пригодились. Слуги начинают выставлять и расставлять на столе закуску и бутылки, а я подзываю старшего.

— Как звать? — говорю строго. Хоть я тут и хозяин, но у Мальцева может быть в слугах и не простой служивый.

— Андрей Сергеич — с достоинством отвечает он.

Ого, что за гусь? Похоже что так и есть, ладно потом разберёмся.

— Так Андрей Сергеич. Как закончите с вещами, дед Иван покажет, где и что. Кому места не хватит, тот спать будет на чердаке. Предупреди, чтобы не топали там. И пусть туда лезут самые лёгкие. Мария сварит кашу, покормит. К девке пусть не лезут, иначе прибью. Всё понятно? — а сам возвращаюсь к столу. Господа уже от тепла поплыли, начали снимать и расстёгивать одежду.

— Тепло тут у тебя, Дмитрий Иванович, очень тепло — говорит Новак. О уже и уважение в голосе прибавилось.

— А чего мне в холоде сидеть? — улыбаюсь я. Типа всё у меня отлично и проблем не предвидится.

— Правильно. Это такая же печь, что ты у Шулера во дворе сделал? Хотя нет эта намного больше — спрашивает Мальцев.

— Ну-у…почти — опять скалюсь я. Ох чувствую, будет у нас ещё разговор на эту тему и не один раз. Слишком он внимательно смотрит вокруг и всё примечает. Допроса с пристрастием мне точно не избежать.

Слуги заставили стол так, что и места не осталось. Наставили и много привезённой стеклянной посуды и отошли.

— Позволь тебе представить Торопина Андрея Дмитриевича, Орлова Николая Ивановича, Веберга Луиса и Зотова Александра Ивановича — по очереди представил их Новак. Дальше пошли взаимные расшаркивания…

— Ну, давай за твой тёплый новый дом, чтобы стоял он долго — чокнулись, выпили. Ох и хороший коньяк. Я и забыл когда такой и пил. Сколько же ему лет интересно? Закусил копчёной рыбой, по-моему, осетрина. На столе в основном стояли мясные и рыбные блюда, сыр. Но есть и немного солений от меня и свежий хлеб.

— А ты знаешь, Дмитрий Иванович, что оконное стекло царь очень хвалил и приказал увеличить выпуск — запустил пробный шар в мою сторону Мальцев.

— Да откуда же — улыбаюсь я. Ясно, опять сватать будет. — Сильно покупают?

— Почти всё за границу идёт в Англию и Голландию — Иван Акимович и внимательно смотрит на меня.

— А что наши? — ну вот так всегда. Своё всё лучшее за границу…а себе что останется.

— Наши думают…до весны — теперь уже усмехнулся Мальцев. Какой неоднозначный ответ, понимай, как хочешь.

— А фильтры? — мне если честно, то это интересно больше. Всё таки это техническое воплощение.

— Тоже берут, но не так хорошо. Да и царь-батюшка к нему отнёсся с прохладой, но приказал медикусам разобраться, полезная это вещь или нет.

Ну, это будет долго, а в столице тем более. Умные купят, а дураки может быстрей сдохнут. Хотя я думаю, что в купеческой Москве, где уже проблемы с чистой водой оценят быстрее.

Дальше пошёл обычный светский трёп, кто с кем и когда, который мне абсолютно не интересен, всё равно я никого не знаю. Потом заговорили о политике. Что царю все эти революции в Европах очень не нравятся. С Наполеоном Третьим что-то он там тоже не поделил. Собирается послать войска и разогнать их там всех, плётками. Наивный. Вон в газетах об этом уже напечатали.

— Ну а вы как считаете, Дмитрий Иванович? — обратился ко мне Зотов.

И за столом наступила тишина. Скорее всего, моё прошлое выступление в доме Мальцева дошло и до собравшихся за этим столом.

— А сколько это будет нам стоить материально и ещё в русской крови? — спрашиваю их. И пристально смотрю на них.

— Вы это к чему? — осторожно спрашивает Орлов.

— А к тому господа, что наша Отчизна и так не богата, а народ крайне беден. Почему это мы должны, да ещё и за свои же деньги, наводить порядок в этих Европах?

— Да, но мы так можем опять получить большое восстание в Польше. Как было уже не раз — говорит Мальцев.

— Кому нужен порядок в Европе? — Газету, я тоже читаю, и за событиями слежу. — Габсбургам, пусть платят и нанимают наёмников. Пусть даже наших солдат, инородцев, и страна тогда выиграет, а не проиграет — отвечаю. А ещё лучше кавказцев нанять и туда их всех переправить, а назад пусть сами добираются.

— Да…неожиданно…Но наши генералы будут категорически против — говорит Зотов — с вами никто и никогда не согласится.

— Да наши адмиралы и генералы и так ничего не могут и не умеют. Вспомните хотя бы нашествие Наполеона — отвечаю на это. Чем повергаю собравшихся в шок.

— Как-то это непатриотично и…нехорошо. И, слава богу, что они вас не слышат. А то одной дуэлью можно и не отделаться…Сибирь — говорит Новак.

— Зато честно. А то у нас после Суворова, ни одного толкового генерала не было…да и нет — припечатываю. Рассуждаю как старый генерал, вот поэтому мой ответы и не воспринимаются собравшимися.

— Да откуда вы знаете? — спрашивает Орлов, держа рюмку.

— Так подождите. Вы, Дмитрий Иванович, считаете, что в Европу нам идти не стоит? — интересуется Мальцев, перебивая остальных. А то точно может скандал случиться.

— Не знаю. Может и стоит. Но только не за тем, как считают наши генералы и царь — в задумчивости я.

— Вы уж просветите…нас — возмущается Зотов.

Вот напали, один Мальцев нейтрален, но скорее по другой причине. А винить надо себя и свой длинный язык. Кто я для них? Непонятный юнец, пригретый миллионщиком.

— А чтобы банально их грабануть. Тогда не бастовать, а работать им надо было бы — отчеканил я. Меня уже буквально понесло. За долбало это преклонение западом, а в это его ещё больше.

— Но позвольте — пытается возразить Веберг.

— Не позволю. Скажите, что тут делали крестоносцы, а татары, османы, а Наполеон? Почему им всё можно, а нам нельзя? Или вы, все забыли… как воины Наполеона грабили церкви… а они же христиане… были — хотя я тут тоже не прав. Российская империя тоже поприхватывала себе не принадлежащие ей территории, а после ассимилировала. В общем все этим занимались…кто успешно, а кто и нет.

— Вы-ы рассуждаете, как разбойник с большой дороги — обвиняет меня Торопин, строго смотря на меня.

— С большой дороги разбойники — это Англия с Францией, которые грабят колонии и ради этого уничтожают целые народы. Или вам напомнить, как Англия ведёт себя в Ирландии, или в Африке, или в Индии. Или как Франция ведёт себя в Алжире и Марокко. А сколько из Африки вывезли и вывозят рабов на американский континент.

— Но там же дикари? — говорит Веберг.

— Ну-да… Бремя белого человека — правда, тут такое выражение ещё не знают. Киплинг это стихотворение ещё не написал. — Там дикари, тут у них варвары… поэтому мы идём к вам. Правда с солдатами и пушками, но без них страшно… а там всякое бывает — подыгрываю себе интонацией голоса. — Вот только как их пираты и грабители становятся лордами и дворянами и откуда у них деньги, говорить вслух у них никто не хочет — перебиваю я.

А вот такого, от меня они явно не ожидали. «Съели», что называется.

— Вы бы свои мысли попридержали, Дмитрий Иванович. А то слишком они… радикальные и… неприятные — предостерегает Мальцев.

— И вольнодумные… и даже очень — соглашается с ним Зотов.

— Как скажите — я поднимаю ладони и улыбаюсь, показывая, что иду на мировую.

Дальше застолье превратилось в банальную пьянку. Гостей в тепле окончательно развезло. Один Мальцев почти не пил, а только пригубит рюмку и поставит обратно. Слуги проводили гостей в комнаты по двое, я сразу об этом честно предупредил. С недоделанным туалетом тоже разобрались. Некоторым пришлось спать на полу. Моя недоработка, надо раскладушки делать, матюгнулся я. О-о…а ведь это идея.

— Не желаете помыться, Иван Акимович? — чтобы не молчать и произвести приятное впечатление.

— Опять удивить хочешь? Как в Людиново? Нет? Ну, показывай — Мальцеву тоже наш спор не сильно понравился…но по моему «безвозмездно» взять деньги в Европе он тоже не против. Ну-да. У него как промышленника постоянная нехватка средств.

Дальше я показываю свой душ, как смешивать горячую и холодную воду в резервуаре. Ну и объясняю элементарные вещи для человека двадцать первого века.

— Полотенца свежие я вам дам, но чистого нательного белья, извините, нет. Зато спать будете хорошо и не надо кучей одеял укрываться. Да и новое бельё я вам постелю — а заодно радушно показываю свои покои.

— У меня всё есть. А где я буду спать? — несколько удивлён Мальцев.

— На моей кровати — отвечаю. — Не переживайте я себе место найду, в своём-то доме. А потом вы старше — и уже улыбаясь — батюшка. — В этом нет ничего такого, просто это обращение младшего к старшему.

— Ну, раз так — улыбается Мальцев — неси своё полотенце. Будем пробовать твои римские придумки.

Смотри, знает, про римские термы…

— Благодать — сидя в восточном халате, который был у него в вещах, попивая отвар трав с сушеными ягодами и заедая мёдом, Мальцев. — А я тебе в подарок чаю и кофе привёз.

— Вот спасибо, очень…очень любезно с вашей стороны — вот этому я действительно рад.

— А чего у тебя самовара нет? Живешь в Туле, а самовара нет? — удивляется магнат. У меня для современников по их понятиям много непривычного. Агентируюсь на вещах, которые они не считают важными.

— Руки не дошли, а вернее деньги. А с другой стороны, зачем он мне? — пытаюсь донести свой образ мышления.

— Что так плохо? Так иди ко мне на службу, предложение в силе…нет. Ладно, ты подумай до завтра. А где Фёдор? — интересуется Иван Акимович.

— Я его в Гусь-Мальцевский послал — всё то ему надо.

— Зачем? — тут же насторожился магнат.

— Да вот, придумал я тут осветительный прибор. Вот хочу сделать и продать привилегию — честно отвечаю.

— А почему не мне? — крайне удивлённо Мальцев.

— А вам-то он зачем? Там стекло стоять будет с ваших заводов, а остальные работы мастеров по самоварам — теперь уже я удивлен заинтересованностью Мальцева. Ему что своих дел не хватает.

— Рассказывай и всё подробно — подобрался Мальцев.

Рассказываю всё как есть и почему я считаю, что не надо ему выпускать сами лампы, а только само стекло.

— И всё равно я не понимаю, почему я должен отказаться от такого производства? — сомневается Мальцев.

— Да вам со стеклом проблем разве мало? Да, лучше бы вы стеклянные игрушки на ёлку к Новому Году…как у Ангела сделали — начал я лихо, а по мере высказывания понял, что ляпнул лишку, и начал выкручиваться.

— А это что такое? Рассказывай — ещё более подобрался собеседник.

Пришлось придумывать на ходу, но вроде вышло гладко.

— И если уж хотите к производству ламп приступить, то лучше в переработку нефти. Я же хочу устроить аукцион — он даже попросил посмотреть на мои поделки. — Вот только, как керосин делать, я не знаю — подвел итог.

Хотя примерно и догадываюсь, но и все козыри сразу, я выкладывать не собираюсь. И так, он меня заставил крутиться, как юлу.

— Любопытно. Надо это хорошо обдумать. Пошли спать — подводит итог Мальцев. Похоже у кого-то будет бессонная ночь.

Ночевал я конечно на кухне, на полу. А с утра помчался к самоварщикам заказывать раскладушки. Сам же подумал, может денег у Мальцева занять? Нет лучше у Новака. Вернулся к завтраку.

Удивительно, но на завтрак все довольствовались гречневой кашей с привезённым и мелко порезанным окороком, сыром, маслом и только что испечённым хлебом.

— Что-то Дмитрий Иванович, я у вас дров не заметил — говорит Веберг.

Вот, что значит немец или кто он там по национальности. Это они ещё про душ не знают. А когда туалет нормально заработает, вернее отхожее место, вот тогда они мне точно «вздохнуть свободно» не дадут.

— Ну-ка, ну-ка выдайте секрет, очень интересно. На голландку она не очень похожа — включился Торопин. Нуда вчера хоть на печь и посматривали, но до обсуждения не дошли.

Голландские печи только, только начали проникать в Россию, в основном строят их в столице. Нет, у аристократов и очень богатых в столице они уже были и давно. Ещё со времён Петра-1. А у остальных очень и очень редко. А мастеров способных их сложить, совсем мало. Кроме этого у них не было колосника. Дымили они изрядно. С дымоходами у них тоже были проблемы, а тепла давали мало. Готовить пищу на них вообще было нельзя. Вот народ их практически и не ставил, так как стоили они очень дорого. Топить их тоже надо было только хорошими дровами. Это уже потом конструкция будет усовершенствована.

— Ну, вот эта большая печь топится углём. Большая топка в специальной котельной, там же и часть угля — понял я, что приличия соблюдены, и сегодня будет день моих пыток, разбора моего дома «по косточкам». А иначе, зачем бы они все приехали, видать прибыль от оконного стекла их впечатлила. Пришлось устраивать общую экскурсию, но без душевой и устройства баков с водой. А то бы мы так и до вечера вокруг печки лазили. Хотя все и заметили посвежевший вид начальника. Общий принцип они поняли. А Мальцев отправил слугу, чтобы сообщил о визитах. Положение обязывает, как-никак.

— А посмотри ты печки в каретах, а то уж больно дымят — просит Мальцев.

Конечно, посмотрю, куда я денусь. Смотрю. Дымят, ясень пень. Тяги нормальной нет, решётки-колосника тоже. Да и какие-то не удобные.

— Надо всё переделывать — подвожу итог осмотра.

— А когда Фёдор вернётся? — спрашивает Мальцев.

— Дня через два — три — и чего он в него так вцепился? Никак полный доклад получить хочет, что тут было да как? Ну-ну. Особо то тут и докладывать нечего…но это я так думаю. А как оно там на самом деле.

— Вот и давай отправим гонца в Сукремль, там быстро всё сделают. Готовь чертёж — отдаёт распоряжение магнат.

Пришлось засесть за чертёж. Но и отказать Ивану Акимовичу не могу. Да и не хочу, если честно, хоть для себя эти бы идеи оставил. Тогда пусть уж сразу штук пять делают. Тут сварки нет, зато клепают сейчас хорошо. Вот с таким учётом чертёж и был изготовлен. Ничего сложного там нет. Склепают быстро…

— Уже готов, сейчас только размеры поставлю — отвечаю, буквально через час, пока все собирались. Один из служивых получил чертёж, но поехали двое на освободившихся санях — зима на дворе. Да и не безопасно.

В это время все готовились к визитам с помощью слуг, кроме меня. Я приказал в душ для слуг пока не водить, там дед с малыми, а просто приносить горячую воду оттуда. Ехать с визитом с ними по дворянам отказался наотрез.

— Ну, что я там не видел, Иван Акимович? Политесы разводить я не умею. Выражаюсь не так, одеваюсь не так, шампанское не пью, в карты не играю — развожу руками. Показывая всем видом, что мне там не рады.

— Да уж… выражаешься. Что не ладишь с местным дворянством? — смеётся Мальцев. Выводы он явно успел сделать.

— Абсолютно. Скажите, что я заболел или ещё что. Да хоть перебрал вчера с вашего приезда. Мне с купцами и мастерами, в стократ интересней — теперь уже складываю руки в кулак перед грудью.

— Но, а как же аукцион? — поддевает меня.

— А вы потом с Добрыниным отдельно договоритесь — на всякий случай торможу ситуацию, пока всё не испытаю в действии.

— Молодец — то ли хвалит, то ли ругает. — Андрей давай бриться будем — командует Мальцев главному слуге.

— О! А что это такое… знакомое у вас? — смотрю, как слуга разложил "чемоданчик" с бритвенными принадлежностями.

— Да вот дай думаю, попробую, что ты у моего ювелира заказывал. Оказалась удобная вещь, и я решил наладить выпуск. Особенно военным нравится. Пришлось на себя привилегию оформить, чтобы не перехватили. Надеюсь, ты не обижаешься "на отца" — как не в чём небывало говорит спокойно Мальцев.

— Какие могут быть между нами счёты, Иван Акимович — улыбнулся я. Жаба внутри меня попыталась что вякнуть, но тут же получила удар в голову и заткнулась. Сам-то я не придал в своё время этому значения, так чего же сейчас плакаться.

— Вот и хорошо. А я тебе специальный подарочный набор привёз, по этому поводу. Андрей распорядись — приказывает Мальцев.

Мне тут же передают кожаную коробочку, наподобие шкатулки-чемоданчика с краями оббитыми медью. Нет, ну могут же у нас делать красиво. Просто молодцы. Открываю. Внутри серебряный станок, по типу Gillеtte, но со снимающимися лезвиями. Ну и размером всё слегка побольше. Серебряный инкрустированный стаканчик для пены, такая же мыльница с иностранным душистым мылом. Своё пока не очень хорошее, но функцию свою выполняет. Маленькое зеркальце в серебряной оправе, оселок, подправляющая лента, паста, стальной держатель для лезвий и 3 стальных лезвия.

— Это… царский подарок — вырвалось у меня. Сколько же он стоит?

— Я знал, что тебе понравится. Я распорядился, чтобы твои заказы делали бесплатно, но ты уж не обижай старика, пиши… почаще — довольный, что я так отреагировал на его подарок магнат.

Отправились они уже без меня во второй половине дня, захватив часть слуг. А я побежал подгонять самоварщиков. Не успел зайти в мастерскую, где часто заказывал медные детали, как появился хозяин Стрельников Осип Фёдорович. Тощий как жердь с непропорционально большой головой, с тёмными пронзительными глазами и большими крестьянскими руками.

— Дорогой, Дмитрий Иванович, появился. Ждали, ждали. Всё сделали, как вы заказывали. А для чего, такая конструкция служит? — очень любопытствует хозяин мастерской. Слишком уж большая конкуренция у самоварщиков, а что-то другое выпускать тоже хочется…вот только что? Да чтобы ещё и покупали.

— Да так… надо — так я тебе и сказал. Это в двадцать первом веке любой в этих складывающихся перекладинах раскладушку узнает.

— Говорят к вам большие гости приехали? — тут же перешел на другую тему Стрельников.

— Да…батя, пожаловал — выразился я, не подумавши. А сам, проверял, как работает механизм. Только через секунд… пять сообразил, что я такое «выдал». Что-то у меня прокол за проколом. Нет, надо срочно, всю эту приехавшую гоп-компанию домой отправлять.

— Неужели сам Иван Акимович тут — прижал к груди руки купец.

— Сам, сам — упавшим голосом сообщаю я, всё равно это уже не секрет. И что теперь будет?

— Так это для него. Понимаю. Так, а что это? — заходит с другой стороны Осип Фёдорович.

— А хотите, я вам секрет продам? — посещает меня мысль.

— А как же, Иван Акимович? — подозрительно смотрит на меня Стрельников.

— А я никому не скажу. Вы я надеюсь тоже. Оформите себе привилегию и будите выпускать — и вопросительно смотрю на него.

— И что будут брать? — сомневается хозяин мастерской и купец в одном лице. Ну да понимаю купца, и хочется и колется.

— Семьсот рублей ассигнациями и я гарантирую, что через года два, вы их точно откупите — напираю я. — И не жалейте денег, всё равно большую часть вы вернёте, выполняя мои заказы.

— Вы как той змей-искуситель — опять сомневается купец.

Сторговались за четыреста пятьдесят, но он сделает потом ещё 20 штук раскладушек мне бесплатно. С привилегиями тут дело обстояло намного лучше, чем дома. Так что, недели через две-три получит, если быстро все сделает и передаст документы и главе в Туле и в столицу. Дальше я ему быстро набросал чертёж разных раскладушек и внутренностей к ним и объяснил что-почём.

— И что, это будут хорошо брать? — засомневался купец, какой-то на его взгляд не серьёзной конструкцией.

— Главное сделайте их лёгкими, прочными и складывающимися. Обязательно чтобы они занимали мало места. И предложите военным, а потом покупайте дорогой коньяк и приходите ко мне.

Если раньше меня считали каким-то дальним родственником Мальцева, то теперь с "легкой руки" Стрельникова, я так думаю, пошёл гулять слух по Туле, что я внебрачный сын Мальцева. Хоть и записаны у меня другие родители в метрике. Но об этом я уже узнал много позже.

Глава 8

Глава- 8.

С «похода по гостям» вернулись далеко не все, а только Мальцев с Новаком. Ну как говорят — баба с возу…мне легче, а то в моём маленьком доме не протолкнуться от такой оравы.

— Вы оказывается ещё больший смутьян, чем я думал — говорит усмехающийся Мальцев.

— Помилуйте, Иван Акимович, с чего вы сделали такой вывод? — опешил я.

— А зачем разбойников-инородцев привечали? — тут же получаю ответ.

— Вообще, я планировал торговый караван в Крым сводить и считаю, что они вполне надежны — это раньше я думал, что с Сибирью всё гладко и там одни просторы. Сейчас-то я убедился, что её покоряли огнём и мечом. А многие народности, если были не покорены, были уничтожены или откачивали в Манчжурию.

Мальцев долго смотрел на меня, явно не веря мне ни на грош, а потом произнёс совсем не то, что я от него ожидал.

— Анджей Радомирович, а ты знаешь, какую он штуку сделал. Нет? Душ.

— Да я уже видел его в Людиново — махнул рукой Новак.

— Нет, такого ты не видел. Пошли, покажу. А то вот я подумываю… может и мне поставить такой у себя — и парочка, чуть ли не под руку проследовала в мою спальню.

Ух, гроза миновала или отложена. Вот же умудрился мне Мальцев внушить почтение к себе, прямо как к отцу. Всё-таки что-то и осталось у меня от юного Мальцева. Чувствую себя как нашкодивший пацан.

Потом они вымылись, расселись в гостиной, попивая отвар с мёдом, который им понравился, и позвали меня. Чай-то не захотели. Опять я чувствую, будут расспросы.

— Так, во сколько тебе такой домик обошёлся? — спросил Мальцев.

— Ну, точно я сказать не могу, тем более часть металлических вещей была заранее сделана. Но где-то, в общем, в полторы тысячи рублей ассигнациями — несколько, на всякий случай прибавил я.

— Дорого. Очень дорого, да и домик совсем не велик — говорит Новак.

— Совсем не велик. Дорого — констатирует Мальцев. — А в Москве такую печь, чтобы на угле работала, поставить можно?

— Не знаю, смотреть надо — несколько рассеялся я от такого вопроса.

— Вот и посмотри и составь план — говорит мне Мальцев, тоном, не требующим возражения.

— Но — вяло пытаюсь сопротивляться я.

— Неужто много с нас запросишь, а Анджей Радомирович? — Мальцев посмотрел на Новака и похоже подмигнул ему.

— Да тут не в этом дело — вздыхаю, понимая, что хочешь, не хочешь, а и этим мне придётся заниматься.

— А в чём? — теперь уже удивлен он.

— Мне даже дом не на кого оставить. С кухаркой не знаю, что делать? Она мещанка. Ходит туда-сюда, что мне не нравится. Фёдора одного на всё не хватает. Людей нет, приходится и самому ездить везде — подвожу неутешительный итог сегодняшний своей деятельности.

— А как же с охраной? — спрашивает Новак.

— А — машу рукой — плохо, но пока бог миловал, но это ненадолго. Скоро полезут. Ворья сейчас в Туле хватает.

— Ворья везде хватает. А кухарку оформи в услужение на долгий срок, без права расторжения. Троих дворовых из служивых я тебе подберу и перепишу, хватит? — спрашивает повеселевший Мальцев.

Я не знаю и не понимаю причин веселья Мальцева. Нужно как-то у Новака выпытать.

— Ну, тогда и Фёдора навсегда — наглею я. — Привык я к нему. А-то пока другим объяснишь, что нужно, так быстрее рак на горе свистнет.

— Согласен — улыбнулся Мальцев.

Потом все пошли спать. А я подумал и спрятал раскладушки в погреб. Во-первых, они все равно недоделанные. А во-вторых, неохота опять объясняться с Мальцевым, почему они предназначены не ему. Вот же ручки у него загребущие.

Когда утром ели горячий суп, приехал Фёдор и привёз колбы. Он уже перекинулся парой слов со слугами, тем более, что многих из них знал.

— Ну, собирай свою лампу — говорит Мальцев — посмотрим, что это.

Сборка прошла, не без огрехов, но успешно. Для полноты эксперимента пришлось закрыть ставни, чтобы посмотреть работу.

— Так, сколько ты говоришь, она будет гореть при одной заправке — влез Новак.

— Ну, надеюсь около двух суток при полной заправке и среднем пламени — вырвалось у меня.

— Это равно пяти-шести хорошим свечам. Дороговато, я надеялся, что будет дешевле — быстро посчитал Мальцев.

— Это если керосин привозной покупать. Но нефти много и болотной и в других местах. А значит, со временем лампы вытеснят свечи. Да и светят они лучше. А это значит, что в большом помещении будет экономия — отстаиваю свое «изобретение» зная, как пойдёт история.

— Да знаю я твою нефть. Её ещё греки тысячи лет назад разделяли на части, и греческий огонь с неё делали. А у нас Лайтман в Москве в Берг-Коллегии ещё в 1748 с ней работал. Что-то там вычитал в царской библиотеке и её полностью разделил. И давай хвастаться перед всеми. Вот только, что с этим делать? Как денег заработать? Так и не придумал. А на свои «опыты», шельмец, потратил две тысячи рублей золотом. Ох, тогда Елизавета Петровна и разгневалась. Шуму-у то было. Вот и не хотят ей заниматься.

— Что, правда? — вырвалось у меня. Вот же чудеса…на виражах.

— Так, ты правильно посчитал, что мне не стоит этим заниматься самому? — вернулся к теме ламп Иван Акимович.

— Правильно. Лучше, стеклом к ним, и можно и разные формы делать — кручу пальцами руки.

Да сколько же тут подводных камней? Причём где-то так густо, а где-то совсем пусто. Англичане просто первые додумались всё описать и под себя подгрести, пока другие «клювом» щёлкали. Хотя не только это. Они не стеснялись вкладывать деньги в разные проекты…и науку. Их заморская торговля позволяла содержать много разных учёных, инженеров, изобретателей и т. д. И главное «не опускали руки», если результат или результатов сразу нет. Нашим бы так поучиться.

— Ну что же посылаем к Добрынину. Он ещё обижается, что ты его так и не пригласил в гости, хотя обещал — командует Мальцев.

Твою ж дивизию…и правда обещал…и забыл. Придётся исправлять…

Начали прибывать спутники Мальцева, а за ними Добрынин с адъютантом, который нёс небольшой самовар. Ну вот, похоже, не зря я не покупал самовар, есть мне подарок от главы города на новоселье. Сразу стало тесно и сутолочно, и опять стол пришлось накрывать. Но на этот раз только лёгкими закусками, можно сказать бутербродами обошлись. После гостей, всё больше на напитки налегали, чем на еду. Надо им шведский стол ввести с маленькими канапушками мелькнула мысль. Гости выставили водку и коньяк. После пары рюмок и здравиц небольшого застолья, теперь уже Добрынин крутился возле печи.

— А я-то думал, зачем вам уголь, когда мне докладывали? Это же какая экономия? — говорит Николай Николаевич. — А тепло во всём доме, я прямо упарился. А мне сделать можно? А сколько стоит? — посыпались от него вопросы через некоторое время.

— Для больших зданий, надо заказывать термометры, манометры и часы — вздыхаю я. Ну всё, теперь я так просто точно не отделаюсь. Хоть больше никого не приглашай.

— Закажем, вы только скажите какие? — отвечает мне Добрынин.

Тьфу. Я-то, думал отделаться, сославшись на отсутствие приборов, а они тут оказывается, во всю уже используются. Тьфу, опять. Опять туплю, паровые машины работают кругом, уже бог знает сколько лет, так что всё есть. Всё есть…чёрт возьми.

— Сначала в моём доме в Москве — поднимает палец Мальцев. — Я вам подарок привёз — и отдает распоряжение. Слуга тут же притаскивает огромную коробку.

— Конечно, конечно уважаемый, Иван Акимович. Я думаю, Дмитрий Иванович у вас быстро справится. Это же не дом строить, правда? — наступает Добрынин, а сам рассматривает подарок. Большую красивую стеклянную вазу, переливающуюся своими гранёными сторонами.

Может мне им тут всю Русь перестроить? Я им что, Пётр Первый? Да ещё на халяву…Эх, а куда я денусь с подводной лодки? И чуйка говорит, что этим двоим мне придётся всё на халяву и строить.

— А вот вы посмотрите на этот чудесный прибор. Уважаемый Николай Николаевич — Мальцев указывает на лампу, корпус которой спрятан в коробке.

— Новая Аргандова лампа — градоначальник, подходит и принюхивается — а чем вы её заправили, что не так смердит?

— Нет, это совсем другой прибор, и мы хотим наладить производство в Туле. Как вы на это смотрите? — напирает Мальцев.

— Очень положительно, но как вы предполагаете это осуществить? — хитрит Добрынин, не давая ответа на вопрос.

Вот же жук. Это типа вам надо, а раз надо — платите. Но Мальцев — это не я, тут его на мякине не проведёшь.

— Мы пришли к мнению, что ваши мастера по самоварам с этим лучше справятся. А стекло будут выпускать у меня в Дятьково — отвечает Иван Акимович.

— Так какую тогда вам помощь нужно от меня? — спрашивает, несколько удивлённый Николай Николаевич.

— Мы хотим продать привилегию на торгах. А вам, уважаемый Николай Николаевич, десять процентов за помощь в их проведении — отвечает Мальцев. — Ну и пригласить владельцев мастерских.

Все нюансы, оборачивая в словесную шелуху, обговаривали ещё долго. Причём Добрынин настаивал на увеличении своей доли. Но тут Мальцев в мягкой форме, вот же умеет, учиться мне ещё и учиться, напомнил, что и счёт за печь может вырасти до…дофига в общем. Договорились через день во второй половине дня провести аукцион и сразу закрепить договором. Потом просто сидели за столом. Опробовали самовар, поговорили обо всём, но я отмалчивался. Отвечал односложно под тем предлогом, что мол "молодому человеку с уважаемыми мужами и так большая честь сидеть за одним столом, и мудрости внимать надо, а не говорить"…

Через день собрались у Добрынина некоторые именитые купцы города. Все в огромных шубах и шапках, развалились на диване и стульях. Как их только Добрынин сумел в такой короткий срок собрать? А скорее всего они пришли посмотреть и познакомиться с Мальцевым. Узнать, зачем знаменитый магнат пожаловал к ним, и не будет ли угрожать это их торговым делам.

После многочисленных раскланиваний и приветствий, которые так любят здесь и которые так бесят меня, расселись. Перезнакомился со всеми — среди них Лисицын, Морозов, Попов, Медведев, Ломов, братья Баташевы и другие. Приступили к обсуждению лампы. Сначала всё думали, что это Аргандова лампа, она стояла в углу в окружении других, я так попросил.

Я перенёс и поставил её на стол перед собой. Просунул руку под коробку и увеличил пламя, а, значит, и освещённость. Шепотки смолкли. Все бородатики и усатики уставились на меня и лампу. Самое интересное, что полностью бритыми были только мы с Мальцевым. Увидев такой контраст, когда пятнадцать бородатых и усатых мужиков, окружили двух безбородых, перед которыми ярко светит керосиновая лампа, а по углам полумрак, я чуть в истерику от смеха не зашёлся. Тоже мне Данко Горького нашёлся. Свет людям принёс. Ну, хорошо хоть не огонь, Прометей я не доделанный. Неимоверным усилием заставил себя настроиться на серьёзный лад.

— Я хочу продать привилегию на выпуск вот такого осветительного прибора — начал я. — Он работает совсем на другом принципе, чем Аргандова лампа. И, как видите, и светит намного лучше и почти не воняет, в отличие от Аргандовой. Одна заправка ёмкости полуштоф даёт возможность светить 40 часов. Начальная цена три тысячи рублей ассигнациями — произнёс я перед ними.

Цену на первый раз я решил не задирать, но и дарить лампу не собирался. Чёрт его знает, как тут у них это делается? А я даже не поинтересовался заранее, олух. Делать нечего, решил сделать так, пусть привыкают. Одним слухом обо мне больше или меньше, мою репутацию уже не спасут. Да и спасать не надо. Тем более с таким "тяжеловесом" рядом.

— А почему господин Мальцев не хочет это сам выпускать? — через некоторое время, проведённого в тишине, спросил Ломов, переглянувшись с остальными.

— Буду, но только стёкла к ней — спокойно отвечает Мальцев.

— Ну а почему не полностью? — один из братьев Баташевых.

— Как вы знаете, я недавно наладил выпуск оконного стекла — спокойно начал Мальцев и замолчал.

Знаем, видели, почём, знатное, послышались и другие реплики купцов.

— Но вы не знаете, что царь повелел построить мне ещё один завод. А денег в казне нет. Всё то, что мы можем выпустить, идёт за границу. Процесс очень сложный. Требует много хороших мастеров. — Вот же красиво лапшу на уши вешает, не знал бы, сам купился бы. А между тем Мальцев продолжил. — От холеры за два года я многих хороших мастеров лишился, и взять других мне пока неоткуда. Может вы, дадите или продадите?

Купцы от этих слов сердито зашипели. У кого мастера тоже умерли, а некоторые просто испугались такой действительности. Мальцев сделал соответствующую паузу.

— А теперь мне надо налаживать ещё и производства стекла для ламп. Опять мастера нужны…и деньги. Но там часть лампы медная. Поэтому подумав, решили продать привилегию вам. Но, с условием, что стекло будете брать только у меня.

— Так может цена…будет слишком большая — сомневается Морозов.

— Нет. Иначе вы с заграницы или ещё, откуда покупать будете — отвечает Мальцев. Вот этот пункт мы с ним долго обсуждали. Я убеждал его не жадничать. Брать массовостью и делать разного качества. И покупать, наконец, паровые машины для производства.

Купцы-дельцы задумались, а потом начался торг, но больше трёх тысяч пятьсот давать не хотели, что не устраивало уже меня.

— Предлагаю полсуммы, чтобы заплатили сейчас. Потом по пятьсот в месяц до окончания — вношу предложения.

Цена торга достигла четыре тысячи за Ломовым.

— Купцы, а давайте так. Вас — двенадцать купцов, все скидываетесь по пятьсот рублей и вы все выпускаете — опять вношу предложение.

Спорили, мы спорили. Но я их убедил только тем, что вот мол, самовары они выпускают все и всё что-то продают. Пусть и с лампами так будет. А иначе иностранцы перехватят, станут много и дешево выпускать, и что им тогда останется? Опять заспорили о минимальной цене.

— Да поймите же вы. Такой продукции надо выпускать много и по разной цене. Она должна быть доступна не только дворянам и купцам — убеждаю я. — А-то получится как с самоварами, что и деревенские кустари вас обставят.

С меня семь потов сошло, хотя у Добрынина в особняке было холодно, все сидели в шубах. А вот ноги у меня замёрзли. Опять что-то придумывать надо. Но договор подписали. Договорились, что первые лампы будут по двадцать рублей без украшений, а потом и чуть дешевле. Но это уже по результатом торгов смотреть будут. Другие, на свой вкус и цену, но не ниже. Потом я рассказывал и демонстрировал устройство и заодно рассказал про "летучую мышь". Удивительно, но поняли почти сразу. Удивились, что сами не смогли додуматься до такой простой вещи. Потом своеобразный банкет, где каждый напрашивался в гости под тем или иным предлогом…

— Я думал, заработаю больше — говорю немного разочарованно, садясь в возок Мальцева.

— А я думал, намного меньше — передразнил меня Мальцев. — Ты когда деньги считать научишься? Или ты думаешь, сейчас купцы миллионами наличных денег ворочают? С деньгами совсем плохо, сплошной обмен товаров. Поэтому и стремимся продать за границу за «живые» деньги.

Ещё через день прибыли сани из Сукремля, и я достаточно быстро поменял печки в возках. А то Мальцев и так ходил недовольный, что тут так долго задерживается и не может выехать.

— А эти решётки для чего? — рассматривая установленную чуть выше, чем он привык, печь.

— Эти… чтобы не обожглись ненароком. А вот сюда можно чайник повесить металлический. Такой, как у вас выпускают — показываю и рассказываю всё досконально. Из-за того что печь стала более вертикальной, место в и так в небольшом возке немного увеличилось. Что уже порадовало Мальцева.

— Хотел тихо, тихо заехать посмотреть, что у тебя, и ехать по своим делам. А застрял надолго. Да и ещё приходится по этим визитам ездить. Как я тебя понимаю…что не хочешь ездить. А у многих ещё холодно — жаловался мне Иван Акимович.

Перед расставанием я набрался смелости и спросил у него — а почему вы мне поверили? Дали возможность показать себя и заработать, а потом уже вам.

— Молодой, наглый, с горящими глазами, но чётко отвечающий на мои вопросы. Да ещё технически грамотный, почему не попробовать? — засмеялся Мальцев.

— А имение мне, зачем купили? — спросил я, постоянно мучивший меня вопрос.

— А кто ты был раньше? — видя мое смущение — правильно, никто. А сейчас ты среднепоместный дворянин со своим имением. И это ещё не раз тебе пригодится. Просто поверь, хотя я представляю что там после подавления бунта осталось.

— Ну, а сейчас почему помогаете? Я же понимаю, что без Вашей помощи, хорошо, если бы половину добился? — пытаюсь понять мотивы магната и не могу.

— Понимаешь…это хорошо… Почему…да сам не знаю… Интересно с тобой… всё у тебя не так — с последними словами сел в тёплую карету на полозьях и покатил в Дятьково налаживать выпуск стекла для ламп и ёлочные игрушки.

Наконец все гости уехали, а я начал разбираться с кучей подарков, оставленных мне Мальцевым. В основном из вещей было стекло, но было и несколько рулончиков качественной ткани, метров по восемь. Был мех на шубы и пару целых телячьих хорошей выделки кусков кожи. Был ковёр и много другой разной мелочи. Из продуктов осталось восемь бутылок водки, пару бутылок коньяка, остальное выпили. Было много сала, масло, мука, крупы, по коробке чая и кофе, мешок сахара и бочонок селёдки и солёной икры. И почему-то мешочек сухарей, сильно развеселивший меня. Соль и многое другое, что нужное в хозяйстве. В общем — изрядно. И даже очень.

Остались ещё у меня и три печи "недоделки" с трубами. Но зато с красивыми завитушками и украшениями. А так же две новых, но их продавать я их не буду. Старые печи ещё можно. Пока зима надо их куда-то пристроить, пока в цене…

Сейчас я лежу, наконец-то, на своей кровати и пытаюсь распланировать почти шесть тысяч рублей. Злюсь на Добрынина, которому, на мой взгляд, ни за что, перепало шестьсот рублей. Но тут это почти официальная такса — десять процентов. Больше может быть, но не меньше. Злюсь на…весь 19 век, в котором большую часть времени, мне приходится решать чисто бытовые проблемы. Тут нет "Метро" или "Ашана", где можно пойти и купить почти всё, что тебе необходимо. Приходится проявлять всю свою смекалку и вспоминать, где-что-когда видел или слышал. При этом приходится платить огромные деньги за их эксклюзивное изготовление.

Злюсь на дворян, которые тратят безумно деньги в балах и праздниках. Даже сюда в Тулу везут французское вино, коньяки, мебель и даже рояли. Производством из них почти никто заниматься не хочет. Но надо признаться, это геморрой ещё тот. Злюсь на расхлябанность дворян и их неточность. Их воровство и хамство. Зато умудряются третировать мастеров и другое население. Какой пример, они подают другим? Они в своей спеси обнаглели до крайности. Особенно военные дворяне в средних чинах. С генералами я пока не сталкивался, да и желания никакого не имею. У меня уже было пара недоразумений, но моя фамилия и имя защищали меня пока лучше бронежилета.

Ох, не прост Иван Акимович, ох, и не прост. Но это пока я не нарвался на более родовитого или отморозка. Хотя я и стараюсь быть предельно осторожным. Достали попы, тянущие всё и вся на себя и лезущие везде со своими советами. Зачастую сбивающие с нормальной жизни горожан и развитие города. Нужны они, конечно, но зачем их тут столько, я так и не понял. Мне тоже пришлось повесить пару икон у себя. Но я схитрил, купил старые шестнадцатого века и лампадку. Может когда и пригодится, как антиквариат. Сам к ней подходил при необходимости, но в церковь по воскресеньям иногда ходил. Как же тут без этого, я и так тут «большая белая ворона».

Глава 9

Глава -9.

Злись не злись, а пришлось на следующий день ехать к Добрынину. Пока нет людей от Мальцева, времени терять не стану. Начинаю лазить по его особняку, составлять план здания для отопления и пугаю его жителей. Да, внутри ещё работы и работы по обустройству здания. И денег на отделку…энное количество. На это Добрынину надо большой мешок и маленькую тележку в придачу.

После разметки расстояния метром, руки отогревал над Аргандовой вонючей лампой, которую за мной таскал слуга. Раза четыре падал, сломал пару перьев. Были, конечно, уже и железные из-за границы, но стоили очень дорого. Пролил чернила, матюгнулся, сразу вспомнил про чернильные ручки и чернильницы-непроливайки, которыми довелось пользоваться в далёком детстве. Плохо, что не вспоминал об этом раньше, когда у меня гостил Мальцев. А вспомнил только сейчас, когда падал и спотыкался в тёмных помещениях этого домищи. Дома уже составлял общий чертёж особняка, переделка выходила капитальная.

Последнее время донимал кашель. Надо с этим что-то делать.

— Николай Николаевич, предлагаю сделать временную печь из железа, потом обложить её кирпичом. Выведем трубы в несколько комнат, где будет тепло. Остальное уже только летом и лучше договоритесь сразу с Иваном Акимовичем о покупке у него нормального стекла. С такой масштабной переделкой лучше делать всё сразу.

— А вы что скажите Василий Федосеевич? — вздыхая, обратился к архитектору Федосееву Добрынин.

— Я с этим… совсем не знаком, поэтому…сказать что-либо не могу — отвечает важно Федосеев. Архитектор сейчас одна из самых уважаемых профессий. Мало их…совсем.

— Жаль — недовольно Добрынин. — Пусть будет так. Заказывайте, что нужно, и мне бумаги, я сам оплачу.

Надо решать с моей оплатой сейчас, потом поздно будет. Знаю я этих чинуш. Не уверен, что Добрынин и мастерам заплатит за работу.

— А нельзя ли мне получить участок в городе. За хлебным рынком в конце района Подьяческой улицы, около реки Упы. Тем более место там есть.

— А что вы хотите там строить? — спрашивает глава.

— Чтобы строить свой дом по-новому, хочу попробовать построить гостиный двор — почему нет. А то нормальной гостиницы в городе нет. Богатые люди, как правило, живут у знакомых. А за оружием нет — нет, да приезжают. Пусть лучше они у меня живут…и денежки несут.

— Гостиный двор?…Необычно…Почему такой странный выбор? — удивлен глава.

— Иначе эти попытки бесцельных визитов ко мне всяких любопытных никогда не кончатся. А мне, право, некогда всех принимать. Хотят смотреть, пусть снимают номер в гостинице и смотрят — добавляю я. Хотя это только одна из причин и далеко не главная.

— Да, Дмитрий Иванович, ну и характер же у вас… Я подумаю, что и как можно сделать. Но и вы мне общий план и вид предоставьте. Уж будьте любезны — говорит Добрынин, озадачив меня.

Ну, ничего. План я сделаю один, а строить можно и по-другому. Вернее достраивать, ссылаясь на какую-нибудь причину. Обычно так все тут и делали…у кого есть деньги разуметься.

Зашёл на почту и отправил родителям Мальцева Дмитрия Ивановича сто рублей. Думаю, им сейчас очень пригодится деньги в такой трудный год, хотя я и не знаю их материальное состояние. Но познакомившись с реалиями, думаю что не сильно хорошее.

Дальше я ходил по знакомым мастерским. Заказывал медные трубы и отопительные батареи. Их решил попробовать сделать в мастерской у мастеров купцов Гольтяковых. Мой выбор пал на них и потому, что они делали неплохое оружие. Плюс у братьев было очень современное оборудование по нынешним временам. Так как платить не мне, то я одного из братьев сразу настроил на выпуск по передовой технологии. С гаечной резьбой, лерками, метчиками и ключами. Потом это мне всё и останется.

— Что вы опять такое придумали, Дмитрий Иванович? И когда Вы пригласите в гости? Вы же обещали? — стал меня «пытать» Николай Иванович.

— Хорошо Николай Иванович, приезжайте в воскресенье после церкви. У меня уже и полуштоф припасён — и отправился домой. Прихватил и чеканную бронзовую джезву, заказанную ранее у него.

Заходя домой перекинулся парой слов с дедом Иваном, который был на страже, и потрепал Рема. Снимая куртку, бросил взгляд на часы, которые только недавно купил. С ними была интересная история. Я заказывал одни, а привезли мне другие. Эти были больше, красивее и… дороже. Пришлось попросить купца об одолжении. Сошлись, что часы повисят у купца в лавке недели две в рекламных целях. За это время я найду денег.

Приличный такой резной "скворечник", внутри часы-тарелка с маятником и небольшой стеклянной дверкой. Сделано в Швейцарии, Г. Мозер, между прочим. Заплатил шестьдесят восемь рублей, хотя изначально я заказывал часы рублей в пятьдесят. Буду в Москве, обязательно посещу часовой салон. Надо прикупить и простых качественных карманных часов. И себе часы подобрать "нормальные". А то мою "луковицу" доставать в компании купцов, просто уже стыдно.

— Ну, наконец-то — воскликнул я. Сейчас сделаем бюзе и с нормальным кофе. Да я же о таком давно мечтал! Еле дождался приготовленного бюзе и только принялся за приготовление кофе, как пожаловал гость. А вернее гостья, Анна Ильинична. Вот же нюх на…сладкое.

— Я вот ехала мимо, дай, думаю, проведаю Дмитрия Ивановича. Согреюсь — прищуриваясь и дразня меня купчиха, величественно выступает у меня в зале.

— Правильно сделали, Анна Ильинична, заодно и сладенького… попробуете — несколько двусмысленно намекаю я. Раз ты со мной так, то и я с тобой так. Да и на улице температура думаю градусов — семь-десять будет, а ночью ещё холоднее. Как тут народ зимует, нормальный человек в двадцать первом веке вообразить просто не сможет. Богатым намного легче: камины и очаги с трубами, есть и жаровни. А простые люди набиваются, как селедки в бочку, все в одну комнату, там располагаются вокруг камина-очага. Да у меня сейчас кони в конюшне с печкой лучше себя чувствуют, чем многие жители. За конями внимательно смотрят Ванюша с Фёдором, чтобы не замёрзли.

— Вы знаете, так холодно, так холодно и это только ноябрь — заворковала Антонова.

— Кофе будете. С сахаром и французскими сладостями — и поперхиваюсь кашлем. Вот будь он не ладен. И кашель…и Добрынин со своими просьбами, в душе матюгаюсь я.

— Бедненький. Заболели. И некому за вами и поухаживать — сюсюкает гостья, хлопая ресницами.

— Особенно вечером. Придёшь, намерзнешься…и некому согреть — тонкий намёк, на толстые обстоятельства. Улыбаюсь, закрываюсь чашкой и пью кофе.

— И не говорите, Дмитрий Иванович — как ни в чём не бывало, отвечает Антонова. Тоже видать, получая удовольствие от словестной пикировки.

Продолжалась пикировка долго, но я вынужден признаться, что победа мне не досталась…а жаль. Надо думать. Антонова уехала, дразня меня, с моими двусмысленными словами.

— Вы уж не мёрзните там у себя, Анна Ильинична, приезжайте. Согрею — пытаюсь оставить последнее слово за собой.

А наутро я свалился окончательно. Температура, кашель и вся прелесть простуды. Мария поила меня горячим молоком с мёдом, а Фёдор давал барсучий жир и им же растирал. Я его еле глотал. У меня он лез из горла назад. Но я мужественно старался себя пересилить, понимая, что это лучшее, что тут сейчас есть. Его-то и всего нужно по чайной ложечке, но заглотить его у меня почему-то получалось с большим трудом. Целых две недели я мучился и боролся с простудой, и только новый молодой организм помог справиться с болезнью.

Из этого я сделал вывод, что надо существеннее утеплять свою одежду. Дома нормально, но мне часто приходится бывать в нетопленных помещениях. Стояние в церкви по воскресеньям в обычных сапогах, хоть я и не часто это делаю, это вообще смерти подобно. Куртку надо сменить на шубу или утеплить капитально. Пошить тёплые брюки с утеплением, скопировав их с зимней современной лётной формы и разобраться с валенками. Их везли из Ярославской губернии, как и войлок. Были они достаточно дорогими в районе двух рублей.

Наконец приехали люди от Мальцева. Два мужика и парень лет четырнадцати, сын одного из присланных. Знакомлюсь, Степан хмурый мужик лет тридцати с огромным шрамом на всё лицо. Начинается шрам со лба, через левый глаз и потом по всей щеке, уродуя его лицо. Видит ли он левым глазом, я в первый же день знакомства спросить постеснялся. Второй — Леонид. С таким выражением на лице, что напоминает оскал у волка, который сейчас бросится на тебя. И его сын Гриша. Парень с удивительно синими и большими глазами.

Я даже не видел, кто их и привёз. Когда, наконец, я вышел из своей комнаты, они предстали передо мной. Мужики поклонились без особого почтения с каким-то угрюмым выражением лиц. При их "украшениях" это создавало совсем уж жуткую картину. Прочитал послание от Зотова, который по распоряжению Мальцева и отправил мне этих служивых людей. После прочитал дарственную на людей от Мальцева. Рассмотрел их внимательнее. Хоть бы одели нормально, зима, как-никак. Опять мне эту проблему решать.

— Не курите? — спрашиваю. Я специально обговаривал с Мальцевым этот вопрос. Нет, мотают головами. Уже хорошо.

— Так, а что такие угрюмые Кулик и Ремизовы — любопытно мне.

— Так это барин…жинки там остались — отвечает мне Кулик и выразительно смотрит на меня.

— Как так? Я же просил служивых и желательно одиноких? — удивляюсь теперь уже я.

— Так этож… кто нам разрешит? Мы и не венчаны, так жили. Но… — старший из Ремезов.

— Понятно — что ничего не понятно. Ругаясь про себя добавляю я. — Значит так, будете службу справно вести — к осени, возможно, и заберете — перебиваю я.

Злюсь. Тут только с Фёдором и Марией разобрался, опять проблема. Мексиканский сериал какой-то. И мне все эти проблемы как-то решить надо. Может мне вообще детей брать? Вон, таких, как Ванюша. Хороший малый, в отличие от Насти.

— У нас тут порядок и чистота. Кто не соблюдает того дед Иван, имеет право бить…розгами. Понятно? — улыбаюсь, но в ответ вижу угрюмые кивки.

После этого мне Фёдор зачитал приглашение от дворян и желающих нанести мне визит. В Туле в данный момент проживало около трехсот дворянских семей. После визита Мальцева ко мне, треть из них вдруг пожелала увидеться со мной. Подумаем. Совсем уж всех дворян игнорировать тоже нельзя.

— Фёдор, давай их распределяй в среднюю комнату. Ванюшу — к деду, пусть вытащит раскладушки из подвала. Настю…куда же её деть? Позовёшь плотников с Лукой, пусть в ближней комнате стенку поставят — после десяти минут перебора вариантов приказываю. Мне это не нравится, но и деваться некуда.

— В одну половину Настю, в другую Марию. И пусть двух ярусную кровать с лестницей делают. А ты собирайся к Стрельникову, отдашь записку. Дождёшься, что тебе дадут, и принесёшь сюда. Возьми с собой Гришу, пусть привыкает ходить по поручениям, а потом в помощь Ванюши. Ванюша пока старший.

Отдал ещё несколько распоряжений. Потом поел бульон, почему-то очень устал и пошёл спать…

Со следующего дня сразу затянула самая обычная текучка. Пришлось нанести часть визитов. Пожаловался на плохое своё самочувствие, а хозяева сами уже разнесут это по городу. Заехал к Добрынину. Он заверил, что печь с водяным котлом уже делают на казённом заводе. Заехал к Гольтякову. Извинился и пригласил ещё раз в гости. Проверил, как у него идут дела с производством батарей. Дела шли не очень и медленно.

— Надо паровые машины ставить и другие механические станки — попенял ему, смотря сколько времени, рабочие делают то, что машину могут сделать за минуту.

— Так то оно так, но они стоят денег. Да и не всегда их из Англии и Германии дождаться можно — видя моё раздражение, отвечает Николай Иванович.

— А вы не ждите, свои стройте. Чего на одних самоварах сидеть? А вот сделаете, и будут и у вас наши купцы покупать — парировал я. — Вот, что вы это за трубы делаете? — смотрю, как рабочие ловко изгибают медный лист в трубу диаметром сантиметров в пятнадцать. Затем загибают и заворачивают края.

— А вы не обратили разве внимание на улице. Сейчас и трубы, и решетки-колосники, и варочные плиты с кругами самый ходовой товар. За ними уже приезжают и из соседних городов. Вы случайно не знаете почему? — хитро так купец подначил меня.

— Понятие не имею — «отморозился» я. А ведь точно. Печные трубы начали расти как грибы. Это для меня вроде так и должно быть, а для местных это событие. Ну и хорошо, меньше леса сожгут. Меньше замерзать будут, а значить болеть и умирать. Выходит не зря у меня мастера возле печи толкались.

Чтобы пошить одежду и обувь, мне пришлось опять разбираться с сапожником и с моей обворожительной портнихой. Вернее с их рабочими местами. У сапожника Давыдова пришлось ставить свою печь, из оставшуюся от первого заказа. Обложили её кирпичом. Заодно развалили находящийся в доме очаг. Медную трубу выставили в стену, при этом стамесками прорубили стену дома. Столкнулся с тем, что нет обычных свёрл, так привычных мне. Вот что за дела? А я думал, что их ещё в Древнем Риме изобрели. Ручная дрель-коловорот была, как не странно, но до современных образцов явно не дотягивала. А сегодняшними перьями-свёрлами можно разве что небольшое отверстие в тонкой доске сделать. Качество металла отвратительное.

Пришлось опять садиться за написание целого сочинения по производству свёрл и нормального коловорота. Добавить туда просьбу сделать увеличенные печи с трубами. После этого уже отправлять Фёдора и Степана в Сукремль, с просьбой всё изготовить и по возможности быстрее. Но с наказом, что сначала привезти пару печей. Печи им уже знакомы. Чуть размер сделают больше и нормально. Попросил прислать и стоимость. Не хочу быть должным Мальцеву. Только потом поеду в Москву.

— Анна Ильинична — попивая горячий чай — печь я вам новую поставлю, но это полумера. Надо вам новый дом строить и по-новому, как у меня.

— Я заметила. Какой он у вас тёплый и светлый, но он маленький — отвечает хозяйка улыбаясь.

— Постройте большой — а вот мне сегодня не до улыбок. Просто устал…да и чувствуется ещё слабость после болезни.

— Что вы, что вы. А где я денег на такой дом возьму. Он ведь не одну тысячу стоить будет — замахала руками хозяйка.

— Этот продадите. Зачем вам два? — кривлюсь.

Потом чёрт меня дёрнул, не знаю, за какое место, рассказать о конвейерном производстве одежды. Вот что странно, но у Антоновой были уже две швейные машинки Томаса из Англии. Конечно, эти, уродцы не шли ни в какое сравнение с современными изделиями двадцать первого века. Они очень медленно, но все-таки шили. Я её убеждал, что надо увеличивать производство. Наладить и самой выпуск ткани, например шерстяной. Ниток продаётся достаточно много, правда я не уверен что они подойдут к станкам по производству ткани.

— Вот ещё шить для мещан и крестьян — фыркнула Анна Ильинична — да ко мне потом ни один порядочный заказчик не придёт. А денег это вообще не принесёт. Они сами себе и ткут и шьют.

— Вам-то, зачем шить самой? Наймёте людей и будете только руководить — удивился я. — Вон, голландцы с англичанами выпускают и не говорят, что не выгодно.

— А денег вы тоже дадите, а, Дмитрий Иванович? — хитро улыбнулась мне хозяйка.

— Денег у меня нет — вздыхаю я. Кто бы мне дал. — Но вы подумайте, подумайте. Не вы, так кто-то другой построит.

Дома возникла другая проблема. Сосед Трофим через деда Ивана уломал меня пристроить его корову с телёнком в нашу конюшню на зиму. За молоко, конечно. Он будет следить, чистить за всей живностью, и через день отдавать надой молока. Корова, на которую я посмотрел, ростом чуть выше хорошей собаки двадцать первого века. А молока давала, как наша коза. Но этим дело не кончилось, прибежали ещё два соседа. Я разрешил. Вроде выгодно, а больше места уже и не было. Там ещё Звёздочка с Рыжим. Лохматый мерин пятилетка, которого я прикупил. На нём Ванюша воду возит, а Фёдор со мной ездит. Назвать Рыжего строевым конём язык не повернётся, но и ладно. Кони не очень обрадовались такому соседству, и пришлось делать переборки. А потом я понял, какую сделал глупость. Пришлось прикупить и ставить рядом дом-сруб и с мастерами лепить туда печь.

Заставлять соседей мыться и хорошо чистить коров под угрозой, если поймаю, что плохо будут чистить, выгоню сразу вместе со скотиной. Пошить им фартуки с нарукавниками, сделать тачку и многое другое. Они искренне недоумевали, почему такие жёсткие требования к ним. Ну и деваться им было некуда.

— А потому, что так надо — рявкнул я. Тут я ещё просветительством соседей на добровольной основе не занимался. И так времени нет. — Дед Иван, Фёдор — спуску не давать.

И это всё это из-за моей глупой жадности и бестолковости. Понадеялся молока на халяву получить. Выигрыш на пять копеек, траты на рубль. Привело это к ругани с соседями, жёсткому диктату и моим большим незапланированным финансовым тратам…которые в данное время мне совсем не к чему.

Наконец пришли печи с Мальцевского завода. Установил одну Антоновой, взял оплату, причём только за саму печь и доставку.

— Вы же мне делаете скидки, Анна Ильинична. А я лично за свои услуги с вас тоже ничего не беру — забирая оплату, и смотрю ей прямо в глаза. Мы уже давно фланировали на грани фола. Никак не решаюсь переступить опасную черту. Опасаюсь сделать решительный шаг, боясь ошибиться.

Но надо собираться в Москву и выполнять обещание Мальцеву. А вот того на чём ехать у меня нет. Что делать? Мёрзнуть в дороге, я категорически не хочу. Температура падает под минус десять-пятнадцать днём и минус пятнадцать-восемнадцать ночью.

— Проходите, Николай Иванович, не стесняйтесь — большинство с кем я постоянно общаюсь, уже привыкли. Я говорю "рублёными" фразами для этого времени. Без всяких “с” и тому подобной ерунды для меня. Купцы находили это экстравагантным. Дворяне, моим плохим воспитанием и обзывали деревенщиной. Мало того я ещё и не говорил по-французски, что в их понимании ставило меня на уровень «полнейшей деревенщины». Но не сказать, что прямо все знали французский язык, но в открытую сознаваться, как я не желали. В вслух мне в лицо пока тоже «деревенщиной» оскорблять не желали. Я с ними и так избегал общаться. А наживать врагом по пустякам клан Мальцевых никто не желал.

У многих поместья из сегодняшних дворян были заложены и перезаложены у ростовщиков, зачастую под будущий урожай. Я как-то обмолвился, что дуэлей не будет, а будет выкуп поместий и полнейшее разорение. Официально дуэли не поощрялись и даже наказывались, а неофициально были. Но, как правило, это больше в больших столичных городах. Я не был военным и не стоял на государственной службе, и мне было плевать на эти условности…да и на всё остальное. За этот спич, местные служивые дворяне меня стали презирать, но угроза подействовала, а большего мне и не надо было. А на их тусовки, балы и охоты я и так не ездил. Да меня практически и не приглашали. Слух что я смог "раздеть" местных купцов на шесть тысяч рублей разнесся по Туле, и оброс какими-то совсем невероятными и дурацкими слухами…

Купец снял шубу, не зная, куда её деть. Гардеробного слуги, как в богатых домах, у меня не было. Но для гостей стояла напольная вешалка.

— Бросайте сверху на вешалку — и показываю руками куда именно.

— Не зря говорят, что стоит побывать у вас в гостях — говорит, рассматривая всё в гостиной, Гольтяков. Я поставил его корзинку, с которой приехал гость на лавку. Там были разные вкусности и бутылка. Обычно зимой так в гости сейчас и ездили.

— Да полно вам, Николай Иванович. Посмотрите, подумаете и весной сделаете себе нормальный дом — улыбаюсь я. Всё же похвала от такого человека дорого стоит.

— А может вы, построите мне дом? — усмехнулся купец, придирчиво рассматривая всё вокруг. — Только уж в два этажа, пожалуйста.

— Вы это, в каком смысле? — опешил я.

— Ну как… архитектор — отвечает довольный Гольтяков.

— Подождите, а чем вас Федосеев не устраивает? — чего то я всё же не понимаю. С чего вдруг такое предложение.

— Я думаю у вас… лучше получится — смеётся купец, видя моё полное изумление. Я даже ещё не придумал, как на него реагировать.

Очень неожиданное предложение. Хотя почему бы и нет. Заодно попробую, перед тем как свой дом строить. Попробую соорудить кое-что и за чужой счёт. С черепицей поэкспериментировать…но мастер всё равно нужен.

— Я подумаю. Но предупреждаю, это может быть…э… неожиданным — развожу руками. Завлекательно конечно. Сам же вроде хотел устроить тут архитектурный взрыв. Тут главное с Добрыниным разобраться.

— Я согласен. Но если мне не понравится, я его просто продам. Без обид? — говорит Николай Иванович.

— Согласен. Но с условием, что мне летом придётся отлучиться. Но общий план я передам — подвожу итог. Хух. Уже легче. С другой стороны пока в Туле дома в цене, и Гольтяков его всегда сможет его продать…или сдавать. Так кстати тоже многие делают. А может он как раз это и хочет? Подумаем.

Но наконец-то мне стали доверять. Хотя он единственный человек, который сразу согласился построить дом, без всяких условий. Практически с ходу определив, насколько мой дом отличается от остальных тут. Дальше мы с ним приятно посидели почти до поздней ночи за столом. Распив почти полуштоф, разговаривая обо всём. Купец поразил меня абсолютным прагматизмом и передовыми взглядами на жизнь в целом. Мало того оказался и русофилом, и крайне не любил иностранцев, которые всё сильнее вытесняли его с рынка своими дешёвыми товарами.

— Скажите Николай Иванович, а не одолжите мне свой возок для поездки в Москву? — набрался я нахальности.

— Отчего нет. Говорят вы у Мальцева, в возках хорошие печи установили? — купец. — Может, и мне установите?

— Я подумаю, Николай Иванович — отвечаю осторожно.

Глава 10

Глава -10.

С утра выгулял Рема, которого долго отучали не гадить во дворе. Первое время было смешно наблюдать, как Ванюша по моему приказу гонялся за ним с лозиной, по не маленькой такой моей территории. Потом позанимался фехтованием на палках. Это касалось всех, кроме Насти. В запале получил ощутимый удар палкой по левой руке от Кулика, оказавшимся очень хорошим фехтовальщиком. Хорошо хоть был в овчинном кожухе иначе, скорее всего, перелом был бы обеспечен.

— И почему мы щиты и наручи не используем? — воскликнул я, прыгая от боли. Дальше я выражался уже "не в спортивной" лексике. Мария сразу убежала.

Обложив дома руку льдом, и повторил свой вопрос.

— Да кто сейчас со щитами воюет? Используют немецкие даги, но они дороги — говорит мне Фёдор. Не знаю почему всем понятно, кроме меня.

— Я про маленькие щиты говорю. Про кулачковые, баклеры — шиплю от боли.

— Я такие… встречал…на Кавказе — отвечает Степан. — Но это подходит только для небольших отрядов при индивидуальных боях.

Ещё пошипел, помахал рукой и успокоился. Фёдор растёр руку барсучьим жиром. В принципе понятно. Сейчас все больше строем ходить учат, и стрелять залпами, ну и колоть штыком. Как раз застыли на промежутке. Скорострельного оружия ещё нет, а армии уже большие. А индивидуальная подготовка сильно дорого, массово её пока не сделаешь, вот и не хотят замарачиваться. Потом прикинул, у кого из мастеров заказать пять железных щитов и пять пар наручей. Помечтал о таких, как в фильме "Хищник". Подумал, что в принципе и такие наручи можно соорудить. Да, придётся слишком изрядно помучиться, но надо очень хорошую и лёгкую сталь. Пришёл к выводу, что пока это нереально. А…жаль.

Чтобы не зацикливаться на боли, пошёл делать проверку в хозяйстве, где не всё оказалось в порядке. Пришлось раздавать «оплеухи и тыкать носом», больше всех досталось Насте. Признал, что толку с девчонки не будет. А Марии уже давно надо нормальную помощницу, так как сама всё не успевает. Проверил у неё учетные книги. Я обучал её вести хозяйство и делать записи ручкой с пером из томпака. Изготовил его сам, правда, не такое совершенное, как должно быть. Пока дальнейшее развитие держал при себе, намереваясь наладить производство чернильных ручек. Или продать, когда совсем будет трудно с деньгами.

По поводу баклеров и металлических частей наручей, решил обратиться к Ивану Ивановичу Ливенцеву тульскому металлозаводчику. С утра был туман, и я в сопровождении Фёдора направился на заводик. Температура из-за тумана видать чуть повысилась. Вдыхая и выдыхая морозный воздух, я почувствовал себя несколько лучше. Рука болела и опухла, отливая огромным синяком.

Разговор вышел трудным. Купцу не нравились мои "завышенные требования к товару", как он выразился.

— А вы понимаете, что это оружие? И от этого будет зависеть моя жизнь — вспылил я. И заработать видно хочет, но так без напряга. Вот и кочевряжится. Похоже, что зря я к нему обратился.

— Купите пару хороших пистолей и наймите хорошую охрану — отвечает Ливенцев. — И что у вас с рукой, голубчик?

— Упал — так и хотел сказать, очнулся гипс и куча бриллиантов, но меня бы он точно не понял. И так меня считают "очень странным" и это мягко сказано.

Разговор продолжался в том же духе, и я уже хотел уйти. Но купец всё же сдался, но потребовал пятидесяти процентную предоплату. Составили договор, на котором я настоял, с описанием товара. Отдал двести пятьдесят рублями ассигнациями, так как серебра у меня не было. Цена вышла и ещё такой большой, и потому, что я заказал изделия из хорошего кованого железа двойной закалки. И это простые и небольшие конструкции столько стоят? Просто ужас.

У меня деньги просто «улетают» в неизвестном направлении. Огромная сумма, полученная мной, тает как снежный ком. Ещё немного и придётся опять какой-нибудь аукцион устраивать. Но вот я сомневаюсь, что купцы выложат такую сумму. Лампы в продажу поступят перед новогодними гуляниями, когда все покупают подарки. Так купцы решили на заседании. В принципе правильно, выставят сразу много и разных. Но наличных денег у купцов, почти и нет. В финансовом плане год для них и не только, выдался очень и очень тяжелым.

И так вместо денег всякие суррогаты гуляют по Туле. Чуть ли не у каждого купца свои деньги, кошмар и ужас. Особенно от этого страдают бедные обыватели и крестьяне.

На следующий день, наняв возок и загрузив туда одну из больших печей, отправились с Куликом в Москву. Я подумал и решил отказаться от предложения Гольтякова. А то как-то дороговато для меня это получается. Укутались в шкуры и шубы как капуста, только глаза торчат, и помчали. Ничего интересного по дороге я не увидел. Только бесчисленные повозки, сани и возки, снующие туда и обратно. Ими управляли бородатые и усатые мужики, заросшие по самые глаза, одетые в овчинные тулупы и разнообразные шапки. Знакомые извозчики перекликались между собой, не обращали внимания на мороз. Пар застывал у них на лице маленькими сосульками, превращал их в сказочных Дедов Морозов. Для экскурсантов моего времени это было бы самое-то, если можно бы попасть сюда, а потом и обратно. Ну, разве, что вшей ради сувениров привезли бы.

Москва встретила нас «нахохлившись и нахмурившись». Почему-то улицы были плохо почищены, и прохожие карабкались по сугробам. Наше движение совсем замедлилось. Само движение транспорта совсем не регулировалось. Каждый ехал, как хотел или как мог. Кругом, здания в два и три этажа с окнами, напоминающими витражи, и с рекламой на фасаде о том кто и что продаёт. Многие окна закрыты ставнями для экономии тепла.

Вот скоро тут Мальцев развернётся, и начнётся всеобщая перестройка. Изредка видны трубы каминов, голландок и очагов со струйками копоти, идущие вертикально вверх. Благо, что погода хорошая и ветра нет. Видно, что Москва активно меняет свой облик и её скоро будет не узнать.

В доме Мальцева нас особо и не ждали. Их предупредили, что можем приехать… и всё. Нормально да. Слуги постаскивали в одну половину дома всё ценное имущество. Сами жили только в нескольких комнатах все вместе. Там же рядом была и кухня, откуда они и таскали жаровницы. Недалеко комнаты хозяев с каминами, которые они тоже протапливали. В общем «красота».

Лазить по тёмному и полузакрытому зданию посчитал делом бесперспективным. Поэтому мы, кое-как переночевав со всеми, отправились домой. Я написал большое письмо и передал деньги под расписку управляющему за печки. Печь не сгружал. Тут она сейчас совсем не нужна, и так пока всё нормально. Вносить хаос, когда всё уже отработано, не стоит. Позавтракав кашей с салом, отправились домой. Возницу я попросил прокатиться по Москве и заехать на Тверскую улицу. Она сейчас считалась главной торговой улицей столицы. Мне надо заехать в магазин Г. Мозера за часами, в магазин Швабе за подзорной трубой, но лучше биноклем.

Огромное здание по местным меркам, вернее комплекс красных зданий с колонами английского клуба дворца графов Разумовских, вызвало у меня злобу. Скромнее надо быть джентльмены, не у себя в стране. Я притормозил извозчика и подошёл к решетчатому забору, чтобы лучше всё рассмотреть. Смешные недольвы украшали ворота забора перед зданием. Внимательно рассмотрев всё вокруг, я даже заулыбался. А не нанести ли нам визит «вежливости» к джентльменам? Нет, конечно, не сейчас, а на следующую зиму. Надо очень хорошо подготовиться, а поживиться там явно есть чем.

Добротные здания на Тверской улице меня порадовали. Есть на что посмотреть. Будут деньги, надо художника нанять и запечатлеть. Кулик, до этого не бывавший в крупных городах кроме Тулы, в Москве на всё смотрел с каким-то детским восторгом. Вот бы его в Москву двадцать первого века на пару часов, посмеялся я про себя, хотя и сам с удовольствием крутил головой.

Нужные заведения отыскались быстро. Но по дороге попался и книжный магазин, где я купил и не дёшево три книги. Первая, про осадные машины и механизмы на греческом языке с кучей картинок. Вторая, про подъёмные механизмы, насосы и фонтаны на латинском языке и тоже с чертежами и картинками. И третья на французском языке с картинками и схемами про фехтование. Очень полезная книга.

Потом к часовщику. Если у Мозера цены были высокие, то у Швабе просто фантастические. За какую-то далеко не самую хорошую трубу в три колена просить двести рублей… это уже слишком! Я долго пыхтел возле прилавка, как тульский самовар. Но деваться некуда, пришлось брать. Продавец потупил глаза, ожидая моего решения. Всё, больше такого кровопускания мой кошелёк и моя психика уже не выдержат. Надутый, как мышь на крупу, я плюхнулся в возок и потребовал быстрее везти меня в Тулу. Пока я здесь кого-либо, не зашиб со злости. Мне тут скоро подушный налог платить, как вспомню, так вздрогну, а тут такие траты. Надо срочно ехать в имение и установить, сколько же у меня фактически крестьян мужского пола, а потом зарегистрировать в Венёвском уезде, а заплачу налог в Туле.

Долго в Туле я задерживаться не стал. С этим же извозчиком, захватив Кулика и Настю с вещами, отправился в имение. Чтобы не слушать всхлипы девчонки всю дорогу, я её просто обманул. Сказал, что едем проведывать родителей. А Мария сама загрузила все её вещи, мелочиться я не стал. Кроме этого кинул в возок несколько овечьих шкур плохого качества выделки, купленных мной случайно и по недоразумению. И чугунок, который так раздражал меня на кухне. Он почему-то постоянно падал и противно стучал. Посуды для приготовления тут нормальной тоже нет. Опять придётся и этим заниматься и писать в Сукремль, чтобы отлили.

По приезду увидел, что большую часть моих распоряжений крестьяне не выполнили. На вопрос почему, последовал справедливый ответ, что копать-то им нечем. Одна железная лопата на всю деревню, которую я и дал. Как-то это я не подумал, что железные лопаты тут серьёзный и дорогой дефицит, а деревянной с обитой железом кромкой много не накопаешь. Потом галопом съездил в Венёва за местным чиновником. Венёва небольшой городок с тройкой каменных зданий, большим рынком и оживлённым трактом. За выдачу бумаги и пересчёт заплатил пять рублей двенадцать копеек, в пересчёте было сказано, что у меня проживает сто двадцать три человека мужского полу, женщины не в счёт. Причём считали всех мужиков от грудничка до стариков.

— Так, Егор, что у вас с продуктами? До весны и на посадку хватит? Учти помещичьи земли, я сдам вам в аренду — спрашиваю старосту. Мы идём по тропинке, приминая свежевыпавший снег. Я ещё раз внимательно рассматриваю всё вокруг. Маленькая деревенька, по-другому это и не назовёшь. Понимаю, что всё очень и очень хреново. Да появились трубы, подправили дома, посадили часть деревьев и всё. Больше хороших новостей нет. Не дай бог неурожай, и мои крестьяне вымрут или ударятся в бега. Но это один и тоже результат. Они тут и так в среднем-то живут по двадцать пять лет.

— Может и хватит — неопределённо отвечает он. — Вот, если бы разрешение…

— Я дал и написал, можете работать в Венёва. Чиновник и полиция знают — перебиваю. — Ладно, подумаю. К весне приеду, проверю. — Девчонки готовы?

В этот раз я беру двоих. Одну старшую, Лизу Лазареву дочь старосты. Одну младшую, Катю Климову. Михайловы хотели дать другую свою родственницу, но я сразу сказал нет. Сами Михайловы род крепкий и толковый, но тут у них вышла промашка. Сама Настя стояла у возка, резко выделяясь своей хорошей одеждой на фоне крестьян. Она размазывала слёзы по щекам, когда до неё дошло, что её опять возвращают, откуда взяли. Подняла такой вой, просто кошмар. Как говорят, спустили с неба на грешную землю. Это послужит уроком другим, что надо стараться изо всех сил.

По дороге домой я думал. Что бы такого предпринять и как, чтобы постоянно не находиться в имении. Нужно какое-то производство и не слишком сложное. Постоянно нужное в деревне и желательно связанное с едой. Обратил внимание, что на холме, который спускается к речушке, довольно сильный ветер. Разве поставить что там ветряную мельницу? И сдать её в аренду Михайловым. Другого на ум ничего не приходило. Крестьяне живут в основном натуральным хозяйством и осуществляют обмен между собой. Деньги у них почти и не ходят. Но вот мельница, которая и не каждому дворянину по карману в округе, вещь беспроигрышная. Плюс Венёвский хлебный и животноводческий рынок под боком. Это может дать нормальный заработок им и мне. Заказать всё в Туле, перевезти на подводах и быстро поставить. И не сказать, что мельниц не было, их просто не хватало. Были в округе даже водяные. Причём цена на зерно от цены на муку отличалась на порядок, а цена белой муки мелкого помола была ещё выше. Тут была в основном слабо отделённая серая мука. Будем пробовать, иначе останусь без крестьян. Также сюда нужно кожевника поселить с мясниками. Кожи мне тоже надо будет много. Напишем Мальцеву письмо-просьбу. Пусть перепишет несколько таких мастеров с семьями. Я ему за это секрет медных зеркал опишу. А как делать с серебряным покрытием я не помню. А, и так сойдёт. Зеркала в такой цене, что упасть можно, особенно большие. Проще в ведро с водой смотреть, что большинство и делает. Решено.

По возвращению проверил готовность изготовления деталей для отопления у Добрынина. Оказалось, что главная задержка за железной печью с водяным котлом, которую никак не могут сделать у Самсона Германа Романовича на казённом заводе. Это крайне злило Николай Николаевича, и он попытался надавить на меня, чтобы я сходил туда и помог. Но я отказывался, как мог, мотивируя тем, что там я ничего не знаю, и кто меня там будет слушать? Буду же сразу вносить изменения на заводе и ещё что-нибудь. Зная мой характер, Добрынин был вынужден согласиться и признать, что он погорячился. Я же, чтобы его не расстраивать окончательно и портить отношения, пригласил в гости.

После этого я нашёл Луку, хорошего мастера-бригадира по дереву, который работал у меня не один раз и повёл к себе.

— Так Лука, хочешь у меня работать и долго? — спрашиваю стушевавшегося мастера, который встал передо мной.

— Да — односложно и несмело бригадир плотников.

— Тогда заключаем договор, причём письменный. Всё, что ты будешь делать у меня, ты можешь разглашать только с моего согласия — навожу на него указательный палец. Пристально смотрю на него. Ему и хочется и колется, но он не спешит отвечать.

— Ты не понял. Я, скорее всего, скоро буду строить ветряную мельницу. Хочу, чтобы без моего разрешения ты никому не строил… такие, ну и другое — добавляю строго.

— Почему? — хитро прищурился мастер.

— Ух ты, ты посмотри на него. Ну, во-первых, ты продешевишь или тебя просто обманут. Во-вторых, мы с тобой будем строить сначала модель и только потом мельницу. Платить за это всё буду я. Поэтому я и требую… заметь, по справедливости — поднимаю палец. — У меня работы много, ты и твоя бригада без дела и денег не останется. Да и под моим покровительством тебе работать будет легче. Нет, тогда разворачиваешься и уходишь — теперь делаю отталкивающий жест кистью руки.

— Хорошо — с неохотой согласился мастер, затеребив лацкан редингона с большим воротником. Даже не знаю, откуда у Луки такое неплохое пальто, в котором он форсит, если не работает. Где-то и пуговицы даже медные на него надыбал. Правда его фасон чуть ли лет на сто устарел, но кого это в провинции из мещан беспокоит?

— Потом меня ещё не раз благодарить будешь — подвожу итог.

Потом мы обговорили условия, и составили документ. Штрафные санкции я поставил очень серьёзные. За нарушения они почти сразу попадают всей бригадой ко мне в батраки. После он пошёл за инструментом и деревом, напялив свою шапку-пирожок.

Строить модель я решил у себя во избежание утечки информации. Мало того, я хотел совместить современный ветряк двадцать первого века с мельницей нынешнего времени. Потом отправился на хлебный рынок к купцам заказывать жернова. С ними оказалось не всё так просто. Их надо было везти с Малороссии из Украины из Чигирина, но лучше из Франции из Марселя. Вот в этом тоже сказывается наша полная отсталость. Не можем нормальные жернова сделать. Жернова стоили от ста пятидесяти до пятисот рублей серебром за пару! Вот так! И что мне теперь делать? С учётом постройки выйдет в два раза дороже. По-моему, куда-то не туда я замахнулся. Слишком широко. Пришлось идти домой и крепко думать.

Как бы там ни было, а от постройки модели я тоже не отказался. Да и чего ещё мне сейчас зимой делать? Смотришь и ещё, что умное вспомню.

Через несколько дней возни с Лукой, который приходил к десяти утра. Утром же у нас была всеобщая тренировка по фехтованию. За время постройки модели, вспомнил я и пословицу: не знала баба хлопот, купила порося. Вот кто меня надоумил сделать действующую модель? Эх, знать бы… по голове надавал бы. Зато этим делом увлеклись все остальные мои жильцы, да так, что мне бросать, не доделавши до конца, стало просто стыдно. Что мужики, что девчонки толпились при первой возможности около модели и готовы выполнять любую прихоть, лишь бы продолжалось строительство модели. Сказывалась их крестьянская натура. Оказалось, что надо делать не только саму мельницу, а и сеялки. Причём, как для зерна, так и для муки. Дробилку и многое другое, о чём я даже не подозревал. Зато знали они, и постоянно «подкидывали мне идеи».

Не знаю какой след я оставлю в этой реальности…и оставлю ли вообще. Но, если только построю это футуристическое сооружение, то меня уже запомнят. Ну, хотя бы лет на пятьдесят. Оно было настолько отличающимся от существующих проектов, что даже Лука, участвовавший во многих строительствах, был изумлён. Это было что-то похожее на голландские морские мельницы.

Я решил применить несколько передач неизвестных тут, которые я надеюсь, мне сделают на Мальцевских заводах. В частности шлицевую передачу с подшипниками. Так же надеюсь, что и цену с меня запросят не астрономическую. А первое, это решил сделать почти полностью каменную мельницу с домом для мельника, а, вернее, семей. На всякий случай, так сказать. А то завистников хватает, подожгут ещё.

Мне для строительства не нужен будет очень хороший кирпич, а заодно используем дикий камень. Саму поворачивающуюся крышу-шапку, сделаю стоящей на большом металлическом или каменном подшипнике, на котором она будет вращаться. И дорожку наверху с парой ручек, для поворота вручную. Тут самое главное сделать одинаковые металлические или каменные шары, размером с небольшой мячик. Но скорее всего литые из камня, а то металлические, даже чугунные утянут. А обода сделаем из составных частей. Шток с лопастями, тоже составной и выходящий с другой стороны с хвостом. Хвост потом придумаем почуднее. На сам шток тоже придётся ставить подшипники. Я помню, что в Голландии размах лопастей достигал девяти метров. Или нет? Сделал такие же, но большее количество. Не уверен в силе ветра у нас. А там посмотрим на результат. Но сделаем универсальные на увеличение и уменьшение площади. Поменял и саму насадку. Крепление лопастей, и как их можно менять. Почему стал делать много составных частей? Потому что длинные и прямые брусья крепкого хорошего дерева стоят очень дорого. В основном их надо заказывать заранее, а в случае поломки…об этом лучше и не думать. Угловую передачу на королевский вал Лука заверил, что сделает без проблем. Как и от него, передачу на две пары жерновов. Будут подсоединяться, по мере необходимости, дробилка и вибросеялка для зерна. Сеялка для муки с тремя величинами отверстий и вентилятором, тоже от королевского вала. В общем, трудились мы плодотворно. Постоянно внося какие-то мелкие и не очень изменения, как до Нового Года, так и после. Как дети с вращающейся и бегающей игрушкой. Вот только размерчик у этой игрушки стоящий…

А что, телевизора нет, интернета нет, кино и того нет и делать зимой нам особо нечего. Тренировки, прогулки, изредка гости или в гости, вот и все сейчас мои дела. Вот только, как бы цена моей затеи меня не разорила, придётся товарный кредит просить у Мальцева.

Перед новым годом заплатил подушный налог, от которого долго плевался. И это хорошо, что я дворянин и не плачу других налогов.

А перед самым Новым Годом случились две приятные и неожиданные новости. Первая — это купцы, наконец, выставили керосиновые лампы на продажу и…тут же продали всё. Возник ажиотажный спрос в лавках на лампы. Даже для меня нехватка стекла и керосина у них была неожиданной. Прибегали за советом ко мне.

— А что я могу? Стекло я не варю. Пишите Ивану Акимовичу. А привоз и производство керосина налаживайте сами — заявил я. Я могу подсказать только, как возить большие объёмы по реке.

— Это мы и сами знаем — заявили мне раздосадованные купцы. Наверно, клянут меня, что я уговорил их не задирать цену.

— Я тут экспериментировал. Если вы достанете мне лист резины, то я могу через некоторое время, вам предоставить ещё одну разработку. Но такой лёгкой ценой вы не отделаетесь — предупреждаю их. Почему бы не выдать им примус, пока они готовы взять. — Там никакого стекла нет. Всё делать будете сами, кроме резины.

— А для чего она и много ли её надо? — спрашивает Алексеев.

— Уплотнитель для воздуха. Совсем мало — уточняю я.

— Будет тебе резина, делай. Как только будет готовый образец, так и поговорим — ответили они и раздосадованные пошли к себе.

Вторая новость, я получил поздравление с наилучшими пожеланиями и подарки. Коробку с пятью ёлочными игрушками и сундук с разнообразным спиртным, чаем, кофе и шоколадными конфетами. Игрушки оказались целыми произведениями искусства. Сказочная лошадка, разноцветный заяц, цветной шар, молочная сосулька и красно-синяя звездочка. Даже надписи, кто автор и дата изготовления есть, как я просил. Первые стеклянные ёлочные игрушки в России! Надеюсь будущий антиквариат. Всё, ставим ёлку. А вот про подарки своим людям я забыл, вот балбес. Пришлось срочно придумывать и часть покупать, а заодно купить и некоторой «особо хитрой особе».

Глава 11

Глава -11.

Перед самым Новым годом, я раздал подарки своим «подчинённым». Тут так принято, правила хорошего тона, у хороших хозяев. Не у всех конечно и не всегда. Но потом подчинённые хвастаются другим и выясняют у кого хозяин лучше. Не очень понятная для меня традиция. Ну что есть, то есть.

Девчонкам, на которых пример Насти, подействовал очень эффективно, и не только на них, ни жалоб и ни слёз, ни лени у них не было. Они старались изо всех своих малых сил. Я оценил. Им совсем, крохотные серебряные серёжки, а у них даже уши не были проколоты. Марии, отрез дорогой английской красной ткани, из моих подарков. Мужикам по широкому кожаному поясу с двумя медными пряжками-застежками и медными чеканными бляшками по нему. Специально заказанные ремни мной у кожевника, наподобие, как для поднятия штанги в двадцать первом веке. Правда такие и викинги носили, но кто сейчас об этом помнит.

Парням, по маленькому ножичку, мечта всех мальчишек. Деду Ивану, вышитую меховую жилетку. Раздал немножко денег, даже Луку одарил и дал немного чая. Поставили в зале ёлку и украсили подаренными игрушками, яблоками, орехами, изюмом. Под ёлку тарелку с вареными яйцами. Вешать их я запретил. Вот такая сейчас примета. Наготовили разных блюд и напекли пирогов.

Я тоже поучаствовал. Подготовка прошла весело, шумно, а для моих людей так вообще «сказочно». Такого праздника у них, наверное, никогда и не было, слишком уж счастливые лица. Ёлку они вообще никогда не ставили, обычно это были фруктовые деревья, отпад.

Узелок на память. На следующий год для города сделаю. Значит и тут я — первый? Или я себя тешу несбыточным или лавры первопроходца мне спать не дают? Хочется славы?

У моих крестьян и служивых светло, тепло, сытно и с подарками. В это время, так не бывает. На приглашение на дворянский бал в «их сарае», по-другому это деревянное здание и не назовешь, я откровенно забил. Причём не я один. Самые богатые уехали в столицу или Москву. Некоторые пригласили себе в усадьбы соседей и друзей, и только часть собралась на бал в городе.

Так у меня с местными дворянами отношения и не сложились. Вражды тоже не было. Но и отношения мы почти и не поддерживали, так мимолетные встречи не в счёт.

На Новый Год в гости, по-моему, настойчивому приглашению пожаловала Антонова. Ей я подарил кулон. Серебряного ангелочка с трубой и беленьким камешком на крыльях. Ювелир долго пытался понять, что я такого хочу, а я оказался плохим художником, но разобрались. За использование такого кулона в дальнейшем, я ничего не заплатил ювелиру. Думаю, он тоже в накладе не останется. Единственное мое условие, не продавать в Туле образец три месяца после Нового Года. Но я должен ещё ему нарисовать пару кулонов. Нарисуем, не жалко.

Ко мне в дом вплыла принцесса из сказки фильмов Александра Роу. На голове расшитая корона. Ну, не знаю я, как называется этот головной убор. С неё на лоб спадают нитки тщательно подобранных мелких жемчужин. Красного английского сукна шубка с узорами, внутри и снаружи отделанная мехом норки. Под ней тёмно-розовое платье, и что-то в виде жилетки песочного цвета с вышивками.

Стол установил в своём кабинете. Прикупил дорогих продуктов и фрукты. Ещё на стол выставил подаренное шампанское, коньяк и шоколадные конфеты. Приятный разговор, красивая девушка и пахнущая смолой ель, которую я подтащил к двери, что ещё надо? У неё ель тоже вызвала восторг, а стеклянные игрушки в особенности. Чувствую будет просить на следующий год.

Мой подарок произвёл ошеломляющий эффект, сам такого не ожидал, честно. Ахов, счастливого визга было много. Потихоньку, помаленьку, но мы «наклюкались» смешав коньяк с шампанским. Скорее всего, раньше Антонова так никогда и не делала. Шампанское с шоколадными конфетами далеко не каждый мог себе позволить в это время. А коньяк, вообще, сто рублей бутылка. Уже не помню как, но мы отправились смотреть мой душ. Закончилось это естественно мокрой одеждой Анны. Потом уже раздеванием, целованием и душем уже настоящим. Ох и намучился я с кучей нижних юбок, нелепых рубашек и панталон, от которых еле сдержал смех. После этого плавным движением переместились на кровать.

— Дмитрий, ты очень хитрый…и скрытный — улёгшись на груди у меня, говорит Анна, гладя меня по груди. Я за полгода поправился и нарастил, пусть плохенькую но мускулатуру.

— Э… почему ты так решила? — осторожно спрашиваю я.

— А правда что ты внебрачный сын Мальцева? — спросила "лисичка" и уставилась мне в глаза. И что она хотела там увидеть?

— Ты знаешь, как говорят англичане в таком случае?… Без комментариев — улыбаясь, отвечаю ей.

— Никогда не слышала. А что это значит? — удивилась она.

Вот чёрт, опять ляпнул не подумавши. И как мне объяснить, что это такое, без комментариев? Да его даже ещё и не придумали, эти комментарии. Вот смеху будет, когда кто-нибудь у англичан спросит про это? Думай голова, прежде чем язык распускать. И так все мои домочадцы стали выражаться, что другие туляки в ах…. особенно на рынке, когда они торгуются за покупки. По-моему, некоторые купцы и продавцы с некоторых пор вызывают торг специально, торгуясь до последнего.

— Ну, это…когда… ничего объяснять не будут — выкрутился я.

— Да-а? — удивление на прекрасном лице было столь велико, что я засмеялся.

— Ты чего смеёшься? — начала сердиться Анна, стукнув меня кулачком.

Пришлось срочно закрывать ротик поцелуем, а руками усиленно гладить прекрасное тело и "вкусные" выпуклости. Удивительно, как в таких условиях она сумела его удержать. Скорее природа и наследственность предков. По меркам принятой красоты 19 века… она была не очень. Сейчас «больше в моде» невысокие и пухленькие, с маленькой грудью и большой попой, целлюлитные тётки. Анна наоборот, слишком высокая и худая и с размером груди под тройку. И для меня…само-то.

— И откуда ты это всё знаешь? — немного отдышавшись и успокоившись, опять полезла ко мне с вопросами. Вот, тоже разведчица Кэт.

— А ты Камасутру индусов не читала? — Надо же мне как-то выкручиваться. — Вот прочтешь, потом и вопросы задавать будешь…или пробовать. Там такое иногда увидишь — усмехнулся я и цыкаю зубами.

— А ты и с индуской был? Наверное, в столице. Ты точно внебрачный сын…что-то там набедокурил, вот отец тебя и спрятал тут — сначала спросила, а потом подвела точку.

Ого. Вот это логика! Ну, Шерлок Холм в юбке. А с другой стороны, это сейчас обычная практика, набедокурил в столице, то езжай в глухомань и подумай о своём поведении. И что ей ответить? А лучше я ей про женское бельё расскажу. А то от нижнего белья Анны мне плакать горькими слезами хочется, а не любви. И это модная портниха, выписывающая наряды из Парижа и Лондона, так одета?

— Вот видел я на индийских женщинах… — и пошёл рассказывать про современное бельё.

— А корсеты? — последовал вопрос, чуть только я остановился.

— А корсеты, примерно вот такие…

— Все-таки ты, бесстыдник — проговорила она и нахмурилась.

— Не понял? Почему ты сделала такой вывод? — изумился я и сел в кровати, подложив подушку. Вот и стоило мне стараться и рассказывать, чтобы получить упрек и надутые губки?

— Ты копался в женской одежде — последовал ответ.

— Вот же…Да копался. Но вывод ты сделала неправильный. Сколько вещей Анна ты видишь у меня, которых ни у кого нет? — надо прекращать такие наезды, а то наше сотрудничество сойдёт на нет. А дама во всех смыслах приятная.

Дальше она стала хмурить и морщить прекрасный лобик. Раздалось и её сопение при оглядывании по сторонам.

— Предлагаю ещё раз сходить в душ? — улыбаюсь я и обнимаю Анну.

— Много — наконец произносит она.

— Что много? — теперь уже не понял я.

— Много у тебя вещей, которых я ни у кого не видела — вынуждена была признать голая «принцесса».

— А это значит…что? — тереблю её сосок.

— Ты хочешь сказать, что…

— Всё везде смотрю. И постоянно учусь. Беру лучшее и стараюсь создать сам…и что-то новое тоже. Или очень, очень забытое старое — заканчиваю за неё.

— Но женскую одежду — не унималась Анна, шутя, пытаясь вырваться.

— Надо создавать и женское нижнее бельё и мужское. И лучше тебя никто с этим не справится — потом немного помолчал — сделаешь и продемонстрируешь мне.

А дальше нам было не до разговоров. Я, схватив попискивающую женщину, и потащил её в душ, а потом в кровать, а потом мы уставшие уснули. Проснувшись, Анна кое-как привела себя в порядок, служанок-то у меня нет. Попили чаю с пирогами, дождалась своего возка, и она отправилась домой.

— И всё же ты… бесстыдник — проворковала она на прощанья.

— А я буду рад видеть тебя в любое время. Но лучше к вечеру — добавил я в изящное ушко.

— Я…буду иметь это в виду — выкрутилась портниха и упорхнула, оставив только приятные воспоминания. Эх хорошо быть молодым…богатым и здоровым…

Пошёл в спальню и обратил внимание, что на ёлке остались только игрушки и яблоки. Остальные вкусности все съели. Ночью под утро. Я предупредил, что могут брать после часу ночи. Молодцы, дождались, и…съели всё. Особо на питании я не экономил, но и не баловал. Силился вспомнить, когда же я закрыл дверь в кабинет и не смог. А и ладно, махнул на это дело рукой. Сейчас два дня выходных и кроме крайне необходимых работ никто ничего делать не будет.

На столе лежали подаренные мне меховые перчатки из великолепной кожи. Я плюхнулся на постель, которая сохранила запах духов Анни, и уснул со счастливой улыбкой…

Наконец, к концу января у Самсона склепали печь для Добрынина, а я закончил макет мельницы. На заводе «слепили, как смогли», по-другому и не назвать.

— Руки бы им поотбивать…и головы тоже — увидев это «чудо», воскликнул я.

— Как-то вы уж очень…несдержанный Дмитрий Иванович — опешил Добрынин от моей реакции. Ну да для него это почти шедевр механизации, да ещё планируется в его доме.

— Да какой несдержанный! Да как такое вообще сделать можно было. Нет, ответственности за это я нести не хочу. А то, что это будет работать…я вообще не уверен — на одном дыхании вырвалось у меня.

— Да-а…как только с вами тяжело Дмитрий Иванович — вздохнул глава.

Гольтяков в отличие от Самсона, всё сделал хорошо. Надо будет у себя поменять баки на его медные нормальные батареи. Провозился я с Куликом, у которого открылась тяга к технике, неделю. Постоянно ругая начальство и рабочих казённого завода. Постоянно приходилось что-то подправлять. А угля, это чудовище, жрало намного больше, чем должно было бы быть, а тепла давала меньше. Но Николай Николаевич остался доволен, что у него в семи комнатах стало тепло, и таскаться с жаровницами не надо. Я же на прощание плюнул на печь, перекрестил и пожелал проработать печке хотя бы три месяца.

Дома занялся изготовлением обычного и многозарядного пистолетного арбалета. Хотел добиться уверенного поражения цели на десять-двенадцать метров пистолетного и сорок-пятьдесят обычного. Проблема возникла с тетивой. Местная, меня совсем не устроила, надо ставить только стальную. Хорошую стальную проволоку катали только у немцев. Пришлось заказывать купцам. Потом ещё надо будет из неё сплести тросик.

Наконец, через две недели наши усилия с Фёдором дали результат. Отстреляв и набаловавшись с каждой парой арбалетов на местной тетиве, я их разобрал и спрятал в большой кувшин в подвале. Запретил какое-либо упоминание о них. Будем ждать проволоку, потом ещё попробуем. Я заказал на всякий случай разного размера.

— Дмитрий Иванович, это вы придумали такой арбалет? — разбирая так понравившийся ему пистолетный Федор.

— Да нет. Их ещё цынцы тысячу лет назад придумали. Но вот, как точно называется, я тебе не скажу. Какой-то там чинг-бонг или чон-ча-бонг, не помню точно — усмехнулся я. Ты пока книги есть, учись хоть чему-то.

— Понравился — вздыхает Фёдор, провожая взглядом арбалет.

— Ничего. Вот поставим нормальную тетиву, вот тогда и будет, сила. Но, а летом может, и попробуем…на практике — подвожу итог и подмигиваю ему.

После обеда в гости пожаловала Анна. Попивая отвар, я прищурился и спросил — Ты случайно не бельё, мне приехала демонстрировать?

— Как, как? — уставилась она на меня и часто заморгала своими длинными ресницами.

— Давай, наконец, посмотрим, что у тебя получилось? — подхожу к ней и беру ее за руку.

— Нет, всё же ты бесстыдник — сжав губы и смешно сморщив носик, говорит Антонова.

— Ты неправа. Я помогаю тебе зарабатывать деньги — и тяну её в спальню.

Опять копаюсь в этих юбках, чтоб их так… да не один раз.

— Ань, а нельзя ли юбок меньше? Вот зачем их столько? — вздыхаю я.

— А как же без этого? — слышу неподдельное удивление.

Наконец она осталась в наподобие лифчика и трусов, и я начинаю крутить её.

— Ты себя в зеркало видела? — спрашиваю её, наклонив голову.

— Да, а что? — захлопала ресницами. Интересно, у какой б…она подсмотрела этот жест? Или её специально научили? Такой контингент в Туле тоже есть.

— Красивая — чмокаю её в носик — но плохо слушала меня. Начинаю заворачивать лишние куски ткани.

— Я чувствую себя, как гулящая и продажная женщина — слышу комментарий, который мне совсем не нравится.

— Я ты почувствуй себя, как любящая и любимая — обнимаю и целую. И вообще с кем это ты такого нахваталась?

Но тут стук в дверь прерывает наше приятное общение и мы слышим.

— Дмитрий Иванович к нам гости — голос Фёдора — и, по-моему, сам Иван Акимович.

— Вот это…облом — резко вдыхаю и выдыхаю воздух. Как в анекдоте… на самом интересном месте. Девушка готова, а я…

— Фёдор, Марию сюда быстро. А сам задержи хоть немного гостей — и помогаю одеть Анни юбки.

Мария влетает в мою комнату и смущается, а как же ещё. Я почти одет, Анна почти раздета, но я не даю ей время. — Так быстро помогай одеваться, а я пойду встречать гостей.

Фёдор не ошибся, приехали Мальцев с Торопиным в одном возке. С ними одни сани, верховые и пять слуг общим числом. Да куда же я их селить буду? Надо соображать быстро. Раскланиваюсь и обнимаюсь с приезжими.

— Какими судьбами Иван Акимович, Андрей Дмитриевич? — выражаю радость, а сам в душе матюкаюсь. Ну, неужели нельзя было приехать раньше или позже. Ведь на самом интересном месте…

— Да вот по слёзным письмам твоих купцов Андрей Дмитриевич пожаловал. А я так, с ним за компанию — усмехаясь, ответил Мальцев.

— Моих купцов? — не сразу соображу, по каким таким письмам и какие у меня есть купцы.

Сейчас в возке у них тепло и не дымит, поэтому и шубы не такие огромные. Заходим в дом. Опа, даже петельки есть. Ну, Зоркие Соколы, всё заметили, оценили, и…внедрить успели. А я, на следующий раз плечики сделаю, усмехнулся я.

— Проходите, пожалуйста. Сейчас распоряжусь чай поставить и закусить что-нибудь с дороги — говорю им.

— Лучше отвара с ягодами — улыбается Мальцев.

— Дед Иван, Кулика с Ремезами в предбанник вашей душевой, на их место служивых. Фёдора к вам, Мария дома переночует. На её место Андрея Дмитриевича. Достаньте раскладушки с подвала. Кулик, пусть пристроит лошадей в… старой мастерской. Ставьте самовар. Мария выйдет, пусть суп с лапшой доделывает и кашу гречневую ставит — быстро отдаю распоряжение. Нет, с этим надо срочно что-то решать. Такие внеплановые «набеги» будут продолжаться, а когда я ещё новый дом построю, кто его знает. В это время мимо меня слуги опять таскают знакомые сундуки.

Тут выпархивает Мария из моего кабинета и тихо идёт на кухню. У гостей появляться изумлённые и ухмыляющиеся улыбки…но не долго. Потом во всей красе появляется Анна Ильинична, и я наблюдаю уже восхищённые взгляды.

— Господа, позвольте вам представить, лучшую владелицу модного места (это ателье сейчас так зовётся) Тулы, Антонову Анну Ильиничну.

— А это Мальцев Иван Акимович, Торопин Андрей Дмитриевич — представляю приезжих.

Дальше последовал великосветский трёп. Появился коньяк, бутерброды и легкие закуски. Потом подали лапшу в керамических расписанных мисочках с ручками. Каюсь мой дизайн. То-то подозрительно смотрит Мальцев на миску, а потом и на меня. Развожу руками. С моим тёзкой купцом Дмитрием Семеновичем Грязеевым, у нас сложились очень неплохие отношения. Большая семья Грязеевых была довольно известной в Туле. Они занимались многими видами деятельности. Мы с тёзкой даже пару раз выпили по сто грамм…ну может и чуть больше. Но после этого мои «мелкие заказы» Дмитрий выполнял бесплатно.

Я попросил его найти мастеров по черепице. Как и по выпуску, так и по установке. Пообещал. Только поинтересовался зачем. Я сказал, что для строительства зданий. Он тут же пожелал поставлять мне кирпич, и получил согласие. Дмитрий шёл на многие уступки мне не просто так, а потому что потом просто копировал и успешно продавал изделия. Сам видел. О претензиях я даже не заикался, мне что жалко. Тем более тёзка в отличие от большинства не боялся экспериментировать и не отчаивался неудачам. Имел весёлый нрав и бесшабашный характер. Поэтому, наверное, у него многое и получалось, за счёт его усердия и трудолюбия.

Хорошо посидели, но Анна была настороже и коньяк уже не пила, и от шампанского отказалась, что меня немного развеселило. Мне её и самому мало, а уж не знаю, что она там себе напридумывала. Да и не всё в наших отношениях ясно.

- Ну, вот и познакомилась ты с Иваном Акимовичем — провожая её в возок, который она в этот раз не отправляла, сказал ей на ушко и тут же чмокнул.

— Всё же ты бесстыдник — невесело усмехнулась Антонова.

Утром Торопин уехал разбираться с купцами, которые жаловались на малое поступление стеклянных колб и требовали срочно увеличить поставки. Иначе грозились искать товар на стороне. Мальцев предупредил, что сюда он приехал инкогнито. Визиты наносить не будет, а тут же уедет с Торопиным.

Мы засели с Иваном Акимовичем в моем кабинете. Я заварил кофе в джезве, поставил коньяк с виноградом. Удивительно, но многие свежие фрукты можно купить. А вот цена… очень, очень недёшево.

— Надеюсь у тебя с такой милой… — начал Мальцев.

— Ничего серьезного, только общие дела — и выставляю ладони.

— Да… дела и в твоей спальне? — улыбается Мальцев. — Эх…молодежь.

Развожу руками. Ну что тут скажешь. Дальше объяснять, только ещё хуже получится.

— Я очень надеюсь, что ты не потеряешь…голову и не станешь делать… — теперь уже строго смотрит на меня Иван Акимович. Как на нашкодившего пацана…эй богу.

— Всё будет нормально. Жениться и заводить детей я точно не планирую, ни в коем разе — вставляю свои пять копеек. Интересно, вот с какой целью и почему он беспокоится?

Мальцев опять очень внимательно вглядывается в меня, после пригубил коньяк, заел виноградом и вздохнул. Потом мы начали разговор, ради которого он собственно и приехал, про зеркала.

— Если сразу после флоат-камеры на медную пластину, то должно получиться медное зеркало, если температуры хватит или попробовать на медный порошок — говорю я.

— А если нет? — серьёзно Мальцев.

— Тогда надо придумать способ жидкой меди, а лучше серебра, а потом сверху закрасить тёмной краской — отвечаю я.

— А как наносить? — обеспокоено он.

Видать прибыли ожидаются не шуточные. Хотя не очень понятно. Венецианцы похожие зеркала выпускают не одно столетия. Помню, что сначала они были очень дорогие, а вот как сейчас с этим делом…

— Пока не знаю, но идея есть. Давайте так — вы придумаете, как сделать жидкими медь и серебро, а я постараюсь придумать, как наносить — предлагаю я.

— Отлично — отвечает повеселевший Мальцев.

— У меня к вам просьба, Иван Акимович. Мне нужен товарный кредит на ваших сталелитейных заводах. А к лету надёжный вооружённый отряд. Человек на двадцать на конях и трёх хороших подводах — говорю ему.

— И я даже примерно догадываюсь, что ты задумал — усмехнулся Мальцев. — И это мне очень не нравится.

— Вряд ли. Торговый караван я вести пока передумал. Ангел сказал, что близятся войны — выдаю я, казалось мне, убийственный аргумент.

— М… Я подумаю-ю. А что ты собираешься заказывать на моих заводах?

— Сейчас покажу — и выставляю ладонь.

Потом иду за Фёдором, и мы с ним затаскиваем макет мельницы, который спрятан в чулане.

— Очень интересно — рассматривая макет и обходя вокруг него Мальцев. Потом случайно задевает за хвост башни с лопастями, и она поворачивается. — Как в Голландии? — изумляется он.

Я тем временем крутанул лопасть и макет "заработал".

— Лучше — потом снял крышу и показал деревянные шарики, потом поставил аккуратно на место, зацепив шестерни.

— Очень интересно…и я…так понимаю, что ты хочешь это построить у себя в имении?

— Хотелось бы, да вот денег не хватит. Вот и прошу металлические части сделать у вас. Я потом сразу рассчитаюсь — тьфу, аж в горле пересохло от волнения.

— А это что за передача? — Иван Акимович ткнул пальцем в нижнюю передачу, которая вела от королевского вала к стене.

— А тут с обратной стороны, крестьяне могут подключать всякие сеялки-веялки, плющилки и другие механизмы — объясняю я.

— И вот такую сложную технику ты хочешь доверить безграмотным крестьянам? Да ещё и без надёжной охраны — крайне удивляется он.

— У меня работали братья Михайловы, они очень сообразительны. Вот их и хочу поставить на мельницу — а что мне остаётся, у меня людей нет.

Повисло тягостное молчание, а Мальцев всё разглядывает макет.

— Я думаю…Когда ты, планировал начинать строительство? — резко меняет тему разговора.

— Через два-три месяца. Тогда сойдёт снег и чуть земля просохнет.

— Ты знаешь, сколько у меня народу? И всё кушать хотят. Вот — поднимает палец. — Значит так. Пришлю я тебе своего инженера Рыбкина Андрея Сергеевича со служивым. Будет он с тобой, от самого начала и до конца строительства. Потом ещё три месяца. Но строить сначала будете у меня. Посмотрит, как это будет работать, потом и крестьян твоих подучит. А там посмотрим, возможно, и в твоём имении поставим — сделал глоток кофе и посмаковав его, продолжил.

— Всё-таки ты очень наивный. Такую технику без обучения отдавать безграмотным крестьянам. Сломают и сами не поймут почему. Как думаешь, так будет лучше, как я предложил? — теперь уже сделал глоток коньяка и уставился на меня.

— Ну — мне только остаётся поблагодарить судьбу, что связала меня с Иваном Акимовичем Мальцевым. Он куда как лучше меня разбирается во всех сегодняшних реалиях. Будь я хоть семь пядей во лбу без его помощи, я бы барахтался долго и не факт, что успешно. А тут точно есть шанс.

— Я думаю, что так будет намного лучше — отвечаю я и улыбаюсь. А что мне ещё остаётся.

— Хорошо-о. За это сможешь бесплатно изготовить нужные тебе части на моих заводах для своей уже мельницы. Жернова я тебе пришлю, когда будешь заканчивать строительство. Но — и поднимает опять указательный палец вверх — я жду от тебя подробное описание всего, что вы будете делать и как. Возможно, придётся оформлять привилегии… надеюсь, ты не против.

Потом мы ещё утрясали некоторые моменты, и я спрятал макет на место.

— А что это у тебя за разборные кровати? — и хитро так улыбнулся. Блин, Броневой в фильме про Штирлица. Живу вторую жизнь, а проигрываю человеку из 19 века почти подчистую.

— А это у нас Стрельников Осип Федорович делает — отвечаю и смотрю "честными" глазами.

— И опять ты не причём — кивает головой Мальцев, чему то своему.

— Я вам, подарю пару штук — кручу головой и пытаюсь создать впечатление, что я тут действительно не причём. И вообще, я их случайно купил.

— А за одно и пару мисок с ручками — добавил Иван Акимович.

Вечером приехал поддатый и весёлый Торопин. Мы ещё немного посидели, а утром позавтракав гречневой кашей с маслом, они уехали, оставив мне кучу подарков, но забрав свои походные сундуки.

Глава 12

Глава — 12.

В подарок я так же получил много стеклянных изделий. Выбрал вазу поинтересней, поехал к Антоновой. Надо как-то закончить наш разговор в более приятной для меня форме. Явно женщина обижается.

Застал у неё Стрельникова и чуть не вспылил. Вот же накрутил себя на ровном месте. Оказывается Осип Фёдорович, приехал заказывать штаны, такие как у меня. Когда же это он только успел их у меня подсмотреть? Наверное, когда у него в цеху расстёгивался или слышал? Хотя чего думать, многие купцы просили их показать. Слишком они выделялись карманами на ногах. А потом, оказывается, есть и удобный карман впереди. Есть лямки, высокий пояс для спины, а зимой в плохо отапливаемых помещениях самое-то. Английские штаны или брюки, в общем, неважно как их назвали, в которые надо было влезать при помощи слуг, купцам тоже не нравились. Их в основном носили военные и чиновники. Были ещё шаровары и строгие узкие костюмные брюки. Других более приличных мужских штанов для нестандартных фигур практически и не было. А тут появилась отличная и удобная альтернатива.

Кручусь как манекен, подумал я, когда меня в который раз осматривал Осип Фёдорович. Манекен…манекен. Да-а, и где тут их ставить у Антоновой? А зачем большие, поставить можно и маленькие…куклы. Куклы уже есть, сам видел в Москве, но цена…застрелиться дешевле и не один раз. А тут Лука сделает деревянных, сколько хочешь и матрёшек заодно. А вот их я ещё и не видел.

Стрельников ушёл, но просил пожаловать к нему на обед. Я пообещал через пару дней, но не раньше.

— Анна Ильинична, у меня есть для вас подарок — и пытаюсь состроить уморительную рожицу и передаю вазу. Кстати, очень недешёвую по нынешним временам.

— Да уж…подарки у вас…Дмитрий Иванович — серьезным тоном Антонова. Прямо изображает непреступную крепость. Типа не подходи ко мне я обиделась…

— Ань, ну кто же знал? Ну, случайно вышло. Откуда я знал, что они приедут? — перебиваю ее.

— Зато сейчас вся Тула знать будет — возразила она.

— Ну, это вряд ли. А если и будут спрашивать, ты ответь вопросом на вопрос. С какой целью они все интересуются? — развожу руками. — Тем более Мальцев никуда не ездил, а Торопин только по делам к купцам.

— Вот там то они всем «косточки перемоют». Вот что я теперь буду отвечать? — вздохнула она.

— А то, что у нас деловые отношения.

— Какие? — удивилась она и так со злобинкой пристально посмотрела на меня. — Это, какие такие деловые отношение. На что ты, охальник, намекаешь?

— Это не я, а ты о чём-то подумала — прыснул я, увидев её лицо. — Лучше завтра попрошу в двенадцать часов ко мне в гости, там и узнаешь. Там и ещё кроме нас будут — отвечаю и ухожу, пока она думает, что это я опять такое выдумал. Будем надеяться на пословицу, что любопытство сгубило кошку. Нет не кошку, а кошечку…такую милую и на двух ногах…

На следующий день с утра наставлял Фёдора с Саввой, местным извозчиком, который уже практически постоянно работал у меня. Чему был очень рад. Отправил их в Гусь-Мальцевский за нанкой и другими нужными мне вещами. Сам с Лукой засел за обсуждение постройки навеса и балка с печкой внутри и двухъярусными кроватями. Балок же сделаем на полозьях, и его тогда смогут везти две лошади. Потом он будет стоять внутри навеса. По бокам навеса вместо стен будет свисать пропитанная нанка. Как временная мера пристроить на недолго лошадей и людей пройдёт, а то ещё один такой наезд гостей, я морально просто не выдержу. Сорвусь.

Попили с ним отвар с пирогами с творогом и дождались приезда Антоновой.

— Знакомься Анна Ильинична Антонова, самая лучшая владелица модного места — представляю портниху. Где бы так Лука с ней ещё познакомился.

Дальше я изложил свою идею с деревянными куклами. С Анной разобрались быстро, моя идея использовать оставшиеся лоскутки для пошива одежды куклам её вдохновила. А вот с Лукой возникли проблемы, как в изготовлении, так и с ценой.

— Лука не тупи — рассердился я. — Отдашь, например левую и правую руку в село Дубки, их там, тебе будут делать. А ноги в селе Пеньки, а голову в Чулково. Твои мастера будут резать только половинки корпуса и — сам рисую на бумаги — потом вставляешь, закрепляешь вот так и склеиваешь половинки. Хорошо шлифуешь и лакируешь. Голову раскрашивать найми художника или несколько. Волосы, ну не знаю, попробуй конский волос на лак прикреплять или ещё как.

— Чудно — почесал он бороду.

— Прибыльно. Ты знаешь, сколько стоит кукла, не такая правда, а механическая в Москве? — слегка из озорства дергаю, сначала хотел за бороду, но сдержался, ограничился одеждой.

— ? — причём обоих.

— Сто рублей серебром и выше. Сам видел в немецкой лавке. Но нам такие дорогие делать не надо. А то брать их, будут очень мало. Вот ты и сделаешь несколько штук и скажешь, во сколько обошлось? Но чтобы без обмана. Ты меня знаешь. А то это будет последнее дело у нас с тобой и твоё в городе — сразу настраиваю его на нормальное сотрудничество. — Анна Ильинична сошьёт наряд, тоже посчитает. Потом соберёмся ещё раз и всё решим.

— А вам? — Лука.

— А мне не надо. Потом подарите несколько штук, и хватит — подвожу итог. — Всё Лука иди, думай и делай.

— Зачем ты всё это затеваешь? — спросила Анна, когда Лука ушёл.

— Это хороший заработок и возможность показывать новые виды одежды — улыбаясь, даю ответ.

— Но это явно не всё. Так зачем? — прищуривает глаза, сжимает губы и шутливо показывает кулак.

— А затем, что мы не закончили ещё прошлое дело — потом подхватываю её на руки, целую и тащу в душ — пока у неё настроение поднялось.

— Хорошее это дело душ — произнесла Анна, стоя под струями тёплой воды. А я в это время намыливал мочалку.

— А сейчас будет ещё лучше — полез к ней. Надо бы мыло с разнообразными запахами приобрести…но где взять деньги? В аптеках за такое иностранное мыло цену не сложат.

Потом мы ещё пару раз всё повторили. И перешли к делам, начали обсуждать нижнее бельё.

— А вот тут лучше вообще кружева использовать — показываю на ней, а за одно и поглаживаю красивую грудь и тут же получаю по рукам.

— Хватит, ты уже совсем всякий стыд потерял — сердится она.

— Ну, хватит, так хватит — перебарщивать явно не стоит, очень надеюсь, что потом наверстаю и не один раз — давай по-деловому. — Начинаю ей объяснять на примерах.

— И где я тебе кружевниц столько возьму? И кому такое предлагать? — задаёт вопрос.

— В Белеве. Выкупишь или возьмёшь на долгий срок — это лучше, хуже — если будешь заказывать там — отвечаю. — Можно подумать, у нас тут содержанок мало. Вот с них и начнешь, а там и другие захотят.

— А как показывать покупательницам, чтобы продать? — вздыхает.

— На своих белошвейках, а потом на куклах или наоборот. На показ меня пригласишь? — улыбаюсь.

— Кобель ненасытный — тут же последовал ответ через сжатые зубы.

— Только в интересах дела — отвечаю серьезно, так как женщина резко разозлилась. Вот же перепады настроения.

Утрясли ещё некоторые детали. Напились чаю с пряниками и мёдом, и она, получив от меня ещё одну стеклянную вазу-сахарницу в подарок, довольная отправилась домой. Мир был восстановлен…и надо сказать, недешёвой ценой.

— Вы уж не забывайте меня, Анна Ильинична — сказал я на прощанье.

— Тебя забудешь, горе ты мое…

Вторая половина февраля. Мороз усилился градусов до 20, а ночью ещё намного холоднее. Я в гостях у Стрельникова, мы сидим у горящего камина и пьём хороший коньяк, закусывая бутербродами с мясом, рыбой и икрой.

— Ох и хорошие штаны мне пошила Анна Ильинична — расхваливает он портниху, и явно отдает дань и её красоте.

Поздно, я уже забрал эту жемчужину и никому отдавать не собираюсь. Да я думаю, и она и сама не захочет, пока, во всяком случае.

Потом, мы обсудили раскладушки, и купец попросил поделиться ещё чем-нибудь. Не сказать, что сами купцы почивали на лаврах, но "мои придумки" всегда приносили им успех и прибыль. Пусть и не большую, но прибыль.

Я стараюсь дать им простые вещи в изготовлении, но очень популярные в моё время. Беру я за это не дорого, а иногда и вообще не беру. Война приближается, осталось четыре года и надо, как можно быстрее нарастить финансовый и производственный капитал наших купцов и мастеров. Постоянно их настраиваю на автоматизации и механизации производства. Другого способа я просто не придумал, как разнообразного выпуска товаров большим количеством купцов. Поэтому и приходят и в гости, а больше и сами зовут и купцы и мастера, чтобы я что-нибудь подсказал. Подделок и в это время хватает. Любой несложный и ходовой товар, сразу подделывают. Да и небольшое слишком его разнообразие. Скорее, мизерное. Купцы и мастера, надо сказать, это оценили и часто дарят недорогие подарки и продукты или стараются чем-нибудь угостить.

Сходимся на почти тех же условиях, пятьсот рублей ассигнациями и двадцать комплектов продукции. Я рассказываю про разборно-складной столик со складывающейся пополам столешницей и выдвигающимися ножками и складными стульчиками. Похожие есть, но они намного больше, а главное тяжелее. Ну и цену имеют, что не каждый себе позволить может. А тут вполне бюджетный вариант.

— А зачем с одной стороны тонкой медью, а с другой деревом? — спрашивает Стрельников про столешницу.

— Вы делайте, Осип Фёдорович и ободок не забудьте — отвечаю я.

— Вот скажите Дмитрий Иванович, зачем вы просите комплектов? — заходит он с другой стороны с вопросами.

— У меня много друзей и знакомых, которым тоже нужны подарки. Вам реклама…А вот коньяк у вас хороший — щурюсь от удовольствия.

— Ну, если и эти ваши вещи будут так же хорошо покупать, я вам ящик презентую — всё ещё не верит в успех купец.

— Ловлю на слове, уважаемый Осип Фёдорович — ну а что, шесть бутылок хорошего коньяка мне не помешают. Шестьсот рублей на дороге не валяются. Сам себе я такого позволить пока никак не могу.

Еду домой и опять чувствую, что тону в бытовухе. Кроме четырёх арбалетов, щитов и поручней, ничего путного не сделал. С Ливенцовым Иваном Ивановичем мне пришлось спорить и не раз, но всё-таки добился своего. Расстались мы недовольные друг другом. Я сказал себе, что больше с ним никаких дел иметь не хочу. Слишком жуликоватый и наглый тип. А денег с меня содрал, просто ужас. Нет, надо срочно своих кузнецов…

Щиты с усиленной по краям кромкой и небольшим умбоном были хороши. Доработанные наручи, нашитые на толстую кожу, тоже. Тренировки стали более насыщенными и интересными. Придумали, как носить щит по всей стороне левой руки, при помощи крючков. В походе будем подвязывать бечёвкой с быстро распускающимся узлом. Дела у меня со щитом в фехтовании, пошли явно лучше. Сделал и ещё один вывод, прямая сабля или шашка, тут не "катят". Лучше польскую корабелу, а ещё лучше индийский тальвар, из-за его рукоятки и гарды. Их закруглённые и изогнутые лезвия, позволяли достать противника за щитом или препятствием. А так же и на обратном движении. Фехтовать такой саблей тоже лучше, шашка уж точно для этого не предназначена. А если считать, что я планирую надевать ещё и кирасы и шлёмы, то они точно лучше. Так что знаменитые прямые или чуть изогнутые катаны и шашки, тут не котируются. Надо попробовать с топорами, томагавками и шестопёрами.

Появились у меня и ещё два служивых, благодаря деду Ивану, хотя приходило уже много. Но взял я пока только этих двоих, на удивления многим. Первое, потому что они были хорошие крепкие ветераны. Не раз побывавшие в бою, хоть и покалеченные во время разных и постоянных польских мятежей. Второе, очень неплохо понимали дисциплину, в отличие от многих. А с ней вообще беда. Тут надо признаться в виновности, прежде всего наших отцов-командиров. Третье, они не курили. У меня на это был строжайший запрет. Что многим пришедшим наниматься не нравилось, и они уходили. Ради эксперимента, только «для своих», я поставил их за забор, чтобы не видели, кто идёт, но зато это они сразу чувствовали обонянием.

— Поняли. А если в лесу или ночью или в доме? — задал я риторический вопрос.

Семён, которого я прозвал Сильвером, с протезом на левой ноге. Получил травму голени во время конной сшибки с поляком. Отставной унтер, что уже хорошо. Отличный всадник и рубака, но списанный подчистую. А я возьму, мне такие парни очень нужны. А помочь в быту ему будет кому. В «правильную» войну я ввязываться ну никак не собираюсь. Только из-за угла, ночью или из засад. Я не полководец и большим отрядом командовать не смогу. Да и не умею. А вот человек пятьдесят для меня самое-то, ну я так думаю. Но на войне всякое бывает, вот на этот случай он мне и нужен. С Куликом они составляли отличную пару в фехтовании на конях. Разделывали всех остальных вместе взятых, включая меня, под орех. Правда, сначала я их ставил в тупик с шестом и с бунчуком или султаном, но они быстро приноровились. А вот тут их щит-баклер сыграл против меня, зараза. Вот и хорошо, пусть так и будет. Друг Семёна, Фатей с обрубленной кистью левой руки, плохой фехтовальщик, но отличный следопыт и охотник. Неплохой наездник, гораздо лучше меня, во всяком случае, в несколько раз. Вот только заряжает одной рукой очень медленно, как и делает всё остальное. Но мне это неважно. Потом ему пистолеты дадим, а сейчас Лука делает ему протез, по моему указанию. И уже пару раз переделывал, мне не нравилось. И начал жаловаться.

— Так Лука хватит тут плакаться. Потом ещё будешь Семёну другой протез делать, чтобы гнулся. Учись, пока время есть. Будешь протезным мастером. Сам знаешь, сколько увеченных военных. А, не дай бог, опять война — прекращаю скулёж бригадира плотников.

— Так тo оно так, но где делать? Все заняты. — Эта местная пословица — «так тo оно так» — её «лепят» где нужно и не нужно.

— Нанимай мастеров и желательно пришлых, но на долгий срок — тоже нашел проблему. Да тут желающих хватает. Если сейчас ещё почти нет, то к весне их тут будет много.

— А где им жить?

— Так сделай такой же балок как у меня. На первое время пойдёт. Так и быть, печку я тебе продам — хлопаю его по спине — В долг, не бойся, дорого не возьму…

Что же касается ветеранов. Мне, важно увидеть и услышать противника намного раньше, чем он меня. Вот тут Фатей очень и нужен. Причём одного его мне мало. Надо ещё как минимум человек пять. Жили они пока в доме-срубе около конюшни-коровника. Заодно гоняя соседей, чтобы правильно коров обслуживали. А в остальном никаких ограничений.

— Семён, Фатей подберите себе мальчишку-сироту в услужение и учите всему, что знаете, распорядился я. Дам взятку, как тут делается и оформлю в услужение лет на 20 лет. Мне купцы уже подсказали, как именно это делается.

С моей подачи Мария тоже машет палкой, пусть и очень не уклюже. Фёдор был, конечно, против, но именно она и переубедила его. Что ей это надо. С моей подачи разуметься, пока Фёдор не слышал я её наставлял. А Мария мне верила. Даже Лиза чего-то пыталась изобразить. И только Катя, ещё пугалась и больше визжит в стороне.

— Фёдор умение постоять за себя ещё никому и никогда не повредило, а спорт приносит здоровье — поставил я точку в этом споре. Надо переходить на более интенсивные тренировки и с огнестрельным оружием, да ни как я не решусь. Из тех «пиратских» пистолетов, я точно стрелять не буду. У оружейников тоже пока ничего интересного. Но я, правда, давно и далеко не у всех был. Большой мой оружейный заказ из-за границы тоже не привезли, а время уходит. Пока я улучшил только фехтование и езду на лошади. Уже не как мешок…и собственно всё. Надо срочно вспоминать, всё что знаю и как-то готовиться. Сильно помогала книга по фехтованию, даже многие нюансы для Кулика и Семёна в диковинку. Потому как они сами в армии больше изучали рубку, чем фехтования. А это они как хорошие бойцы изучали сами под руководством какого-то офицера любителя этого дела.

Но как-то готовиться не получилось. Привезли резину и купцы принялись теребить меня насчёт обещанного. Лампы неизменно пользовались большим спросом, и они желали повторить ещё один коммерческий успех. Сначала я хотел сделать примус типа "Шмеля", но потом вспомнил, что чистого бензина я пока и не видел. Есть бензино-керосиновая смесь. А это плохо. Мне нужен нормальный бензин. Надо поговорить с купцами и в аптеке поспрашивать.

Потом вспомнил про керогаз. Это большая лампа с тремя большими фитилями, нарисовал. Делать его нет никакого смысла. Потом вспомнил, про самый обычный старинный керосиновый примус, той же тульской постройки. Вот это подойдёт.

Начал делать и понял, что на самом деле, это не так и просто. Я явно переоценил свои силы. Посидел, подумал, посмотрел на кучу инструментов, на которые я уже потратил довольно большую сумму денег.

Осёл, какой же я осёл, обругал себя мысленно. Мой главный инструмент, это моя голова и знания, сам же Луку этому учил. Зачем мне самому делать даже простые вещи, когда можно раздать по мастерским. Пусть изготавливают части. А я уже потом сам соберу. Если в разных мастерских, особенно мелких, то никто ничего не поймёт, что я строю.

Отлично. Потом взял воск и с его помощью и медной фольги слепил части. Нарисовал и чертежи с размерами. Дальше бегал по мастерским с заказами. Заскочил к Гольтякову Николаю Ивановичу, у него заказал две медные канистры на 2 и 5 литров. Гольтяковых в Туле было очень много. И разобраться постороннему человеку кто там кому, приходиться родственником и каким боком, было нереально. Пожаловался на оружие и получил удивительный ответ, что два двоюродных брата Пётр Корнеевич и Иван Михайлович делают экспериментальные нарезные пистолеты и ружья. Я тут же попросил устроить мне встречу со знаменитыми мастерами. Может хоть тут повезёт.

В гости мы отправились вместе с Николаем Ивановичем. Попасть к знаменитому оружейнику было не так то и просто. Пётр Корнеевич, почти лысый мужчина пятидесяти лет с широкой бородой жил в довольно большом и хорошем двухэтажном доме. Первый этаж и фундамент были каменными, а второй этаж уже деревянный. У него даже были заграничные стёкла в окнах, правда не везде.

В комнате, куда нас провели, большой очаг с кучей металлических труб. Прям орган какой-то, почему-то пришло мне на ум. Много икон, даже слишком. И это для человека делающего оружие? Пара очень дорогих, облаченных в золото и серебро. В довольно большой комнате стояли диваны и венские стулья. Неизменные напольные часы — признак успешности сейчас. Полки с книгами, картины, вазы на подставках, большие подсвечники и новомодная керосиновая лампа. В общем, всё что надо, чтобы показать успешность и богатство хозяина. Хорошо живёт оружейник, почти как городской глава. Мне даже стало неудобно, как убого у меня самого в доме. Ни диванов, ни венских полосатых стульев у меня нет. Даже штор нет. Стол застилаем скатертью и то при гостях, чтобы не было стыдно. Из всей мебели, только моя кровать более или менее и пару полукресел в кабинете.

Попили чайку с мёдом за большим столом, ведя разговор ни о чём. Я начал, наконец, осторожный разговор про оружие и выяснил очень неприятную для меня вещь. Да делает, но всё его изделия начинаться от цены в двести рублей серебром.

— Сколько, сколько? — переспросил я, думая, что неправильно понял.

— А что тут не понятного молодой человек. Мое оружие Сам Императорское Величество хвалит и покупает — поднял руку с пальцем мастер, придавая значимость своих слов.

— А если мне надо добротное боевое оружие, без украшений? — заинтересованно интересуюсь.

— Идите на тульский завод — закончил за меня мастер.

— Да-а… дела-а — выйдя на улицу, протянул разочарованно я.

— Не расстраивайся Дмитрий Иванович. Я думаю, ты сумеешь договориться с Иваном Михайловичем — утешил меня Николай Иванович.

Визит до следующего Гольтякова, пришлось отложить по неотложным делам, навалившимся на меня.

Дома меня ждал Захар Михайлов с моего имения. Пришёл ко мне искать защиту от венёвского купца Хлюбщина, у которого они работали. Он торговал пшеницей, мёдом, кожей и всем подряд, как я понял. И моим крестьянам за работу подсунул гнилое зерно. Хочешь, не хочешь, а разбираться надо. Спускать такое дело, никак нельзя. Иначе вообще, никто считаться со мной не будет.

— А вы сказали, что теперь у вас другой барин? — спрашиваю его.

Вижу опущенную косматую голову, и руки, нервно мнущие шапку-треух.

— Понятно — констатирую безрадостное событие. — Молодцы, опять на русский авось понадеялись — придётся старосте хороший «пистон» вставить. Ох, прав был Иван Акимович, ох, прав.

Глава 13

Глава — 13.

Легко сказать, не давать спуску, а как это сделать практически? Чтобы ехать в имение, надо собирать отряд. В стране из-за плохого урожая, ужасной жары и гибели животных начался голод у крестьян и малообеспеченных жителей. На дорогах стало совсем неспокойно. Да и не только крестьяне стали грабежом промышлять. Некоторые «благородные» под это дело, тоже маскируются, и не прочь «пощипать» раззяв на дорогах.

Оружия как такового у меня тоже нет. Всё хотел нормального и дешёвого, и вот дождался. Пара пистолетов и сабля Фёдора да мой тесак-мечете, пять баклеров и пять пар наручей, вот и всё оружие в доме. Тяжело вздыхаю и достаю потощавшую кубышку. Отправляемся по оружейным лавкам с Куликом.

В результате долгих поисков и компромиссов, мы купили две четырех гладкоствольных мариэтты по сто рублей, за каждую и на двадцатку рублей импортных капсюлей и пороха к ним. Ни наши капсюля, ни разнокалиберный русский порох энтузиазма и доверия у меня не вызвали. Тут мариэтты особым успехом не пользуются из-за сложности заряжания и цены. Так же и цены на боеприпасы. Хозяин лавки отдал, за что купил, лишь бы от них избавиться. Заказал я и форму для отливки четырёх пуль сразу, но в другой маленькой мастерской. Там я обычно заказывал мелкие части, чтобы не поняли, что это. Свинец легко режется и ножом, лишние соединения отрежем.

Купил турецкий клинок, гаддарэ. Явно трофей с Кавказа, за шестьдесят пять рублей. В простых деревянных ножнах, но из очень неплохого железа. Длина клинка с толстым обухом, так же шестьдесят пять сантиметров. Для русских нестандарт. И не кинжал и не сабля. Вот и цена не сильно высокая. Для Фатея, моего следопыта, лучше и не придумаешь.

Заказал два обычных наконечника для копья, из не очень хорошего железа. А потом долго ходили по лавкам и ничего подобрать не могли. Какого только оружия не было в лавках. Любой музей двадцать первого века мог бы позавидовать. Самое дорогое европейское и ирано-индийское, самое дешёвое азиатское. Были и катаны, или очень похожие на них мечи. По словам мастеров, спросом не пользовались. А я думал, о них только в двадцатом веке будет известно. А это трофеи от постоянных стычек на Амуре, в Казахстане и в Монголии с манжурами, где их довольно много.

Многие оружейные мастера в Туле с удовольствием меняют трофеи, особенно красиво и необычно украшенные, а потом сами частично копируют или используют элементы оттуда.

В конце нашего похода я всё же купил какой-то странный меч — копье. Лезвие меча было полтора метра, рукоятка сантиметров семьдесят с большим кольцом на конце. Зачем я его купил? Ответить не могу. Он мне просто понравился. Меч-кладенец какой-то. Как им управлять, даже не представляю. Отдам Сильверу, пусть он меня удивит.

Но, надо кого-то и дома оставить. Что делать?… А схожу-ка я завтра к становому приставу Титову. Может он, что дельное посоветует?

На это раз разговор сложился легко. Он даёт мне на два — три дня ефрейтора Воробьёва и двух солдат с ружьями. Я за это плачу служивым командировочные и кормлю их двух тягловых лошадей. Ну и, соответственно, Владимиру Павловичу, пятерик надо сунуть.

— А почему вы так быстро согласились? — не сдержал я свое любопытство.

— Да деньги ещё с Нового Года на содержания не пришли. Губернатор приказал «временно обойтись своими силами» — скривился Титов — а где я возьму, эти свои силы? Вот и приходится идти на мелкие хитрости.

Ну и отлично, надо чаще этим пользоваться.

До имения километров пятьдесят. Как говорят, сегодня туда, завтра обратно. Через четыре дня, после прихода Захара, мой караван выдвинулся в сторону Венёва. За это время мы отстреляли и приноровились к мариэттам. И правда, ещё та морока с заряжанием, но на двадцать шагов вполне убойная штука. Я изменил форму пули на коническую впереди, сузил посередине, потом опять расширенная чуть сзади и с выемкой. Немного напоминающие пули Минье, совмещённые с пневматическими моего бывшего времени. Сделал канавки, и в них намотали нитки изо льна, пропитанные воском. Получилось намного лучшая стрельба и более точная. Сделали к пистолетам подмышечные кобуры, петли для рук, это мне и Фатею. Заряжать обои мариэтты я взял труд на себя.

Так же с нами на Рыжем едет Семён-Сильвер с саблей Фёдора и щитом. Мои надежды на огромный меч не оправдались. Он вообще, оказывается, был для пеших воинов и с определёнными навыками владения. Я сам его покрутил и вынужден был признать, что будет он сейчас лишь украшением в гостиной. Пока не появится у меня такой мастер, если вообще появится.

Я с Воробьёвым еду в возке управляемом Саввой, рядом бежит Рем. Сзади едет балок с печкой. В нём попеременно бывают все. Очень холодно. Температура под двадцать, поэтому я не спешу. Дорога трудная. Практически неразъезженная, после последнего снегопада. Ни попутчиков, ни встречных путников нет. Основная масса грузопотока идёт по другой дороге, севернее. Но там надо ехать сначала в Венёва, а уже потом в имение, а мне надо наоборот. Я часто останавливаю караван, чтобы никто не обморозился, даже лошади накрыты попонами. Ну его нафиг эти разные приключения, мы их не ищем. Боюсь, как-бы не пришлось ночевать в поле, чёрт возьми, пятьдесят километров, а не рассчитал. Нет опыта этого времени.

Проехали уже половину пути, и время перевалило за два часа. Зато приключения нашли нас. Подскакал Фатей на Звёздочке и предупредил, что впереди опасный участок, заросший молодым густым ельником, и он ему совсем не нравится. Видимости совсем нет. Дорога узкая. Лес почти рядом с дорогой, я всех предупредил заранее.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть — ясно? — посмотрел в их нахмурившиеся лица.

Потом ещё минут пятнадцать пришлось объяснять, что я это имел в виду. Если мои люди привыкли к такому, то полицейские явно были впечатлены. Ну и пусть.

— Всем приготовиться. Чуть увеличить расстояние и скорость. Проверить оружие, но напоказ не выставлять — командую всем. — Стреляем без команды, но тщательно. А вы Василий выньте свою саблю и положите рядом. Его же с самого начала очень веселило моё небольшое копьё с бунчуком.

Нет не зря, я взял к себе Фатея, не зря. Приеду домой рюмку коньяку ему налью, он такого точно не пробовал. Заслужил, пришла запоздалая мысль.

Сначала прозвучал выстрел, и Сильвер завалился на Рыжего. Потом впереди резко падает дерево, заслоняя нам дорогу. Разбрасывая подрубленные и специально установленные ёлки, выскочили на нас четыре или пять всадников. За ними пешие мужики с топорами и кольями в руках. Я тут же вытаскиваю пистолет и стреляю в лошадь, несущую на меня всадника с рогатиной в руке. Стрелять во всадника я даже не пытался. Попал как-то слишком удачно. Лошадь кувыркается вместе с всадником, слышу частые выстрелы Фатея. Над головой бабахает выстрел служивого, сидящего на козлах балка. Вываливаемся с Воробьёвым с разных сторон с возка. Впереди уже вертится Фатей с одним из нападавших. У него на руке болтается разряженный пистолет, а в руке турецкий кривой клинок. И в кого он успел расстрелять столько патронов? Сзади крики. Долго не заморачиваюсь, опять стреляю в бок лошади противника Фатея и поворачиваюсь назад. Там, взобравшись на крышу балка, орёт служивый, размахивая разряженным оружием. Орут нападающие. Далеко в кювете лежит Воробьёв, завалившись набок. Сзади ещё топчутся два конных и подбегают пешие. Слышится выстрел из дверей балка. Первый из бежавших пеших к нему нападающих падает.

Я стреляю в ближайшего конного и промахиваюсь. Он чуть приподнимает лошадь на дыбы, опуская её на задние ноги, намереваясь прыгнуть на меня. При этом защищается шеей лошади. Мне ничего не остаётся делать, как прыгнуть в возок обратно, бросив копьё. Успеваю на карачках оттолкнуться, как тут же сзади опускается клинок, на место, где я только что был. А потом падает и тело нападавшего, в длинной серой окровавленной шинели. За ним Фатей с окровавленным клинком в руке. Я выскакиваю с другой стороны. Слышу крик: «айда!». Последний конник и пешие оставшиеся в живых нападавшие мужики удирают в лес. Стреляю, последним оставшимся зарядом вдогонку удирающим. Руки трясутся от возбуждения, и я, скорее всего, опять промахиваюсь.

— Семёна и Воробьёва в балок с печкой. Служивым зарядить оружие. Фатей на страже — отдаю команды Захару и Савве, который просидел под козлами своего возка в обнимку с Ремом.

— Осторожно — сам помогаю им и зажигаю лампу от щепки, которую сунул в печь.

Надо бы зарядить пистолеты, но не могу себя пересилить и надеюсь, что нападавшие теперь уже не сунутся.

С Воробьёвым, вообще ничего непонятно. Вроде живой, но в полной «отключке». У Семёна, слава богу, пуля величиной с хорошую косточку, пробила тулуп с одной стороны и прошла вдоль по широкому ремню с медными бляшками. Пуля по касательной, вспорола мышцу на боку спины. Не достала до позвоночника, и похоже, что больше урона и не нанесла. Сильно выручила медная бляшка, она и срикошетила. Крови много. Очень надеюсь, что отделается только большим шрамом, а не отбитыми внутренностями. Семён тоже без сознания, выстрел в упор, и удар пули был очень сильный. Я очень надеюсь, что заряжали некачественным русским порохом, да ещё и в мороз. Достал походную аптечку, в большой тряпичной сумке-коробке, которую лишь недавно начал сбирать. И как я мог об этом раньше-то забыть? Сейчас я стал часто заходил в Старую Тульскую аптеку к Фридриху Адерману. И, о чудо, увидел там бензин, как средство против вшей. Заказал себе сразу пять литров. А в этой аптеке, чем только не торговали, от косметики до сейфов, что меня крайне удивило. Большинство товара было из-за границы и стоило немало, но жизнь — дороже, посчитал я. Проблема возникала и в незнании старых названий. Я знал, что в девятнадцатом веке большинство раненых умирает от банального загрязнения и нагноения ран. Поэтому пока купил спирт, вазелин и концентрированную опиумную настойку от бессонницы. С помощью деда Ивана, мы сделали мазь на основе хвойной кедровой живицы с барсучьим жиром и пчелиным воском. Чистые бинты, прокипячённые в настое ромашки, были закрыты в стеклянной банке. В другой банке, была режущая загнутая серебряная игла с шелковой ниткой, изготовленная знакомым ювелиром, и маленькое лезвие. Вот же. Тоже понадеялся на русский авось и не сделал нормальный скальпель.

Пришлось звать одного из служивых, больше оказалось некого. На крестьян надежды нет. Захар с Саввой собирали лошадей, таскали трупы и оружие в кучи под присмотром Фатея и другого служивого. Мы почти полностью раздели и перевернули Семёна, предварительно напоив настойкой опиума. Быстро обработал всё спиртом и стал зашивать рану. Зашив, опять обработал спиртом, промочил, быстро наложил мазь с тампоном.

— Чуть приподымай, я забинтую. Раны не касайся — командую служивому, во все глаза наблюдавший за мной. — Хорошо. Аккуратно поднимаем наверх.

— А вы дохтур? — полицейский.

— Нет, Пётр, но кое-что умею — снимаю фартук и складываю назад инструменты, протирая их спиртом. Рваная рана, но не сильно глубокая. Но крови Семён потерял много. И какого хрена, я поперся, по этой дороге? Лучше бы объехал. Потом спохватился и кинулся заряжать пистолеты сначала свой, а потом и Фатея.

— Так, что у нас? — спрашиваю его, выскочив из балка.

— Пять мёртвых разбойников — на слове мёртвых он несколько замялся. Явно кого-то добили. Ну и правильно. Даже выяснять не буду. — Одна лошадь ускакала. Одна вон стоит, одна была убита. Одну я добил, чтобы не мучилась — закончил отвечать он.

— Может, по следу пойдём? — предлагаю ему. — Надо отомстить, пока они не опомнились.

— Нас мало. А в лесу…опасно — сомневается Фатей.

— Пустим вперёд Рема и возьмём Петра — отвечаю ему. — Мне это нападение совсем не нравится, какое-то оно…

— Барин, там наш бывший барин — подбежал Захар, выкрикивая на бегу, не дав закончить и высказать своё мысль.

— Чёрт — вырвалось у меня. Вот только подумал, что не всё так просто с этим б…нападением, и на тебе. Обращаюсь к своему следопыту — Ты в кого так стрелял?

— Там… на коне…с пистолями — отвечает Фатей.

— Давай… быстро посмотрим — машу рукой. Благо их уже всех стащили в одну кучу. Рядом в другой куче оружие и всё это у возка Саввы. Подхожу поближе к пяти лежащим телам.

— Так…так, что тут у нас-с. Один бородатый, усатый и… — полосатый, хотел добавить, но это тут явно не в тему. Крестьянин, лет тридцати, в мешковатом длинном овчинном тулупе. В лаптях с обмотками, в непонятных темных штанах. Вся его нижняя часть одежды и даже штаны обмотаны верёвками, уходящими под тулуп.

— Вот этот — тычет рукой Захар в другой труп.

Смотрю на плотного, высокого мужчину всего залитого кровью. В него попало две пули. Одна пуля в нижнюю часть лица, свернув скулу набок и превратив там всё в кровавое месиво. Вторая в грудь, кровь из раны залила дорогой красно-зелёный мундир. Кроме этого на нём серые штаны, которые когда-то были белыми и большие растоптанные кавалерийские сапоги с тупыми и прямыми носками. Ну вот, обещал же тебе зубы пересчитать. Получи. Козёл.

— Вот это с пистолями…был — показал на него Фатей.

— Где пистолеты? — поворачиваюсь к Захару.

Он вынимает из кучи оружия и снаряжения, и подаёт мне два длинных кавалерийских пистолета. Осматриваю. Капсульные, однозарядные и одноствольные. Довольно современные пистолеты. Явно не уставные, и не бюджетный вариант. А ничего так оружие, нам даже очень пригодиться.

— Где с его лошади седельная сумка?

Хватаю сумку и мчусь в балок, заряжать пистолеты. Быстро нахожу крупные шарики пуль. Для зарядки использую свой порох, капсюля и быстро заряжаю пистолеты. Тут стонет Воробьёв, пытаясь подняться.

— Лежи, у тебя наверно сотрясение — успокаиваю его.

Опять выскакиваю и отдаю пистолеты полицейскому. Сам беру щит в левую руку, туда же копьё. В правую руку мариэтту и киваю в сторону, убежавших нападающих.

— Фатей, вперёд. Потом я, чуть сзади Пётр и тихо — подталкиваю ногой испуганного Рема, жмущегося к моим ногам.

Осторожно, пробираемся по чужим следам на снегу, вслушиваясь в каждый шорох. И чего меня опять потянуло на приключения? Наверное, в детстве не хватало? Вот сейчас и навёрстываю, не думая о последствиях. А если разбойников там много? Хотя нет. Кроме одного всадника, явно не крестьянина, остальные просто толпа с топорами и кольями. Главное — их заметить первыми.

Местами глубина снега доходит до колен, поэтому быстро идти не получается. А надо ещё и не шуметь. Минут через двадцать вылезаем на покинутую стоянку нападавших. Она расположена на небольшой поляне. Убегали разбойники явно в спешке. Вон, глиняный горшок стоит, около маленького и не до конца затухшего костерка. Обнаруживаем ещё один труп.

— Похоже, что не промазал — констатирую я. Осматриваем труп лежащего крестьянина на санном следе, уходящим вдаль.

Стоянка сделана грамотно. Между ёлок так просто и не подойдёшь — мешают деревья. Видать, командовал охотник, хотя тут все дворяне — охотники. Есть несколько шалашей, сделанные из свежесрубленных ёлок. Они тут что, неделю нас ждать собрались?

— Фатей. Предлагаю перетащить сюда наши повозки и тут заночевать. Как думаешь? — вот не верю, что бывшие хозяева опять вернутся. Но всё может быть. Придётся дежурить по двое. Сам в это время смотрю на Рема, который забрался в один из шалашей и что-то там делает.

— Не знаю…а если… вернутся? — медленно выговаривая слова, спросил он.

— Не думаю. Они подумают, что мы удрали…А потом, ты на что? Предупредишь — отвечаю ему.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Пётр дуй за возком Саввы. Начинайте всё перевозить. Балок с печкой самым последним. Фатей, а мы с тобой пока по кругу пойдём… вокруг стоянки и всё осмотрим. Да, что там Рем делает?

Нагибаюсь и смотрю в шалаш. Рем присел на брошенную и скомканную шкуру. Положил голову на свои передние лапы и оттопырил задницу. Явно приготовился к прыжку, уставившись на кусок бревна с прикреплённой мелкой цепочкой.

— Что за хрень? — выругался я. Отодвигаю собаку и выволакиваю за край полено, обрубленное с двух концов.

— Тук-тук. И кто у нас в теремочке живёт? — произношу, а сам осторожно тяну за цепочку. Из дупла сверкают две зеленовато-чёрных бусинки — глазика, и появляется мордочка лопоухого зверька, похожего на очень маленького лисёнка. Но вот цвет меха меня смущает. Он коричнево-серой раскраски. Никогда не видел, такого зверя.

— Кто же ты такой? — удивленно рассматриваю зверька.

— Соболь — произносит Фатей подошедший ко мне.

— Соболь? Ах вот ты, какое мягкое золото России — немного подумал, рассматривая упирающегося и шипящего зверька. — И соболю… работу найдём. Иждивенцев мы кормить не будем — отпускаю цепочку, зверёк опять прячется полностью в обрубке ствола. Я уже сталкивался здесь с тем, что многие, кто мог себе это позволить, держат хорьков или норок. Богатые — кошек. Мыши, крысы и тут тоже дают «жару» жителям. Так же ещё используют и для приманивания вшей от хозяина. Поэтому от таких хозяев я держусь подальше.

Дед Иван мне уже жаловался, что у нас в коровнике завелись мыши. Вот им и будет «пушистый подарок». А я ещё думал, а не завести ли мне кошку? Вот только я не помню, приручается соболь или нет? Водружаю полено наверх шалаша из еловых веток, подперев палкой.

— Пошли. Надо всё облазить, пока ещё видно — киваю ему. Темнеет-то рано, да и других дел много.

В результате наших с Фатеем поисков, нашли только хорошую бурку, явно скинутую перед атакой. Но не лохматую, как в кино, а из серого войлока. А я-то думал, что они намного позже появились. Наверное, это Кологривова. Только он был в лёгком мундире для такого мороза. Много в это время меня удивляет, многое ставит в откровенный тупик. О чём-то я знал, о чём-то догадываюсь, а часто и сам несу такую ахинею, что… и заставляю ещё и верить в это других. Вот историкам «счастье» будет…не на одну диссертацию написать.

В это время Захар с Саввой уже везли труп лошади. Догадались сделать волокушу и использовали трофейную лошадь. Молодцы, а я вот и не сообразил.

— Надо быстрее убитых лошадей разделывать — говорит Фатей.

— Бери кого надо, но чуть в стороне — соглашаюсь я. Коней я ещё не разделывал, жуть. Передёрнул плечами. — А я пока сам покараулю. Скажи, чтобы подрубленные ёлки тоже привезли на стоянку.

И как тут можно покараулить, когда кругом такой шум? Мне же ничего не слышно. Немного отхожу от стоянки и прячусь за деревом, осматривая окрестности. Да, на таком морозе надо двигаться, а не стоять спокойно.

Осторожно начинаю движение, обходя стоянку по кругу. Стараюсь прятаться в складках местности. Старайся не старайся, а Чингачгук из меня не получается.

— И почему я лыжи не сделал? — проваливаясь, очередной раз в снег, задаю себе дурацкий вопрос.

Замёрз, налазился, и полез греться в балок. Меня сменил Фатей.

— Возьми Рема, а то он вообще… обнаглел — отдаю команду.

Захар, Савва и полицейские уже вытащили внутренности из коней. Выбросили всю требуху и спустили кровь, забрали только сердце и печень. Ждали дальнейшей команды, суетясь по мелочам. Отогреваюсь, а заодно осматриваю Воробьёва, который уже окончательно пришёл в себя.

— Ты как Василий? — спрашиваю его.

— Гад, конём сшиб — морщится полицейский.

— Лежи, лежи. Без тебя пока справляемся — успокаиваю его.

Семён лежит на животе, на верхней полке и накрытый курткой. На его лице «блуждает улыбка», после опиумной настойки.

Перебираю доставшиеся нам оружие и амуницию. Остальные вещи я запретил вносить в балок. Побоялся. Только вшей и блох нам тут и не хватает. Так. Что тут у нас есть? Так прямой длинный палаш, м…сомнительного качества. Кривая турецкая или иранская сабля. Трудно что-то сразу сказать о ней. Могут быть сюрпризы с её стороны, посмотрим и посоветуемся. Так, какой-то меч с зубцами на обухе и с медной загнутой ручкой. Так…а я же такой уже где-то видел. Седельные сумки со всякой всячиной. Мелкие сёдла с убитых лошадей. Ладно, пора выходить.

Глава 14

Глава — 14.

— Давайте, поставьте балок, вон туда — начал отдавать команды. Потом срубленными ёлками, загораживаем проход, делаем баррикады. Лошадей ставим ближе к балку, на морды — мешки с овсом. Работы хватило всем. Наконец, более или менее разобрались. Развели нормальный костёр и начали варить сердце и жарить печень лошадей. Я беру два кусочка сырой печени и подхожу к шалашу с поленом.

— Не знаю, как тебя раньше кормили… но уши пока больше, чем морда. Непорядок — и кладу кусочек печени почти в дупло. Он тут же исчез, и послышалось чавканье.

— Как же тебя зовут? М…буду…звать тебя Кешей. На, жуй — сую второй кусок. Опять чавканье. — А теперь вылезай и заступай на охрану государственной границы…тьфу ты…границы стоянки — стучу пальцем по бревну. — Давай, давай.

Теперь я внимательно рассматриваю четыре замёрзших трупа. Двух мёртвых крестьян уже оттащили подальше, сняв предварительно тулупы и другую одежду. Я бы и этих бросил, но нельзя, двое — точно дворяне.

— Надо бы всех разбойников на опознание отвезти — подошёл Пётр.

— Надо бы. Но кто потащит их в Венёва? — спрашиваю его. — Те клячи, что выделило ваше начальство, еле ноги с голодухи переставляют. Мясо… сам понимаешь, в такой голодный год я не брошу. Саней нет. На волокушах много не увезёшь. Плюс эти…четыре трупа. Что делать?

? — морщит лоб.

— Хочешь, делай волокуши, и тащите их сами — подвожу итог. Не захотел.

Разгоняю всех заниматься делами. Сам сажусь на корточки перед мертвыми владельцами коней. Первым оказался мужик, с которым я поссорился в Туле. Он бил по лицу мастера-медяньщика своими перчатками за какой-то незначительный поступок. А мне некогда было ждать, спешил. Срочно нужен был именно этот мастер. Потом этот прыщ ещё пытался вызвать меня на дуэль за вмешательство. Как же его…а вспомнил… Бобриков…или Бубликов. Я его тогда откровенно послал и его, и дуэль, туда же. Он ещё чего-то там кричал о мести, но я просто отмахнулся — очень спешил. Вот же чёрт, а я ещё так легко к этому отнёсся. Оказывается у меня врагов в Туле уже «целый мешок». А я ещё считал, что веду себя осторожно. Надо срочно вооружаться и кирасу надевать под куртку. Хоть какую-то. А то точно сталь в бок получу. Это в него я стрелял и промазал. А он за мной в возок скаканул. Задираю офицерскую серую длинную шинель, на спине залитую кровью, куда вонзил свой клинок Фатей. Обшариваю тело, нисколько не смущаясь, да и с чего бы. Как говорится, что с бою взято, то свято. Ничего кроме денег и ценных бумаг я брать не буду. Мне ещё мести дворянских родов только не хватает за какие-нибудь мелочи, о которых я и понятия не имею. Деньги это дело такое…не особо доказуемое. Да и нападение на меня налицо. Претензии по этому поводу предъявлять вряд ли будут. А вот с вещами… с ними могут возникнуть проблемы и не малые. Ещё обычный грабёж прилепят. Всё же местные ухари. Нашарил часы, брать не стал. Какая-то цепочка, наверное, с крестиком или ладанка, пусть висит. Оп-а, а вот этот мешочек-кошелочек с тесёмочкой мне вполне подходит. Прячу его в свой карман, чтобы никто не видел.

У бывшего помещика Медведок оказался нательный пояс для денег. И довольно тяжёлый. Очень надеюсь, что там серебряные деньги. Тоже снял. Часы, цепочка на шее и маленький кинжал, явно арабской работы. Оставил. Всё. У ещё одного несколько купюр и какие-то бумаги. Сунул в карман не глядя. У последнего ничего нет. Теперь как их запаковать, чтобы довести и ничего больше не потерять? И как полицейские к этому отнесутся?

Итак, что мы имеем? Трое мужиков в разной военной одежде и больших кавалерийских сапогах. Четвертый по одежде, больше на небогатого мещанина похож. У него, кстати, классные рукавицы-краги, защищающие руки. Это мы тоже, пожалуй, заберём. Четвертый вообще не вписывается в эту компанию, какой-то он…староват. Мужику явно за пятьдесят.

— Фатей, как бы их довести в целостности и сохранности. Там у них нательные кресты и часы — спрашиваю его.

— Только в возок к Савве. Самим придётся идти рядом — отвечает.

— Я пешком? — удивляюсь.

— Нет, что вы. Вы поедете на Звёздочке — отвечает Фатей.

— Пётр иди-ка сюда. По приезду в Венёва дам по червонцу. Но вы сейчас нечего не видели — говорю ему и смотрю в глаза. Сам держу его за пуговицу и жду реакции. Молчит и сопит. Так. Зайдём с другой стороны.

— Я вещи не брал, ни одной. Только бумаги. Ведь не просто так, они на меня напали? И как только выследили? Как? — ещё пристальнее смотрю на него.

— Э…расследование — начал мямлить он.

— Пусть расследуют. Ещё раз повторяю, я кроме бумаг… ничего не брал. А как у нас расследуют, ты сам знаешь — вглядываюсь пристально в него. Вот если бы убитые не были местные дворяне, совсем бы другой разговор был. Я бы и спрашивать особо полицейских не стал.

— Ну-у…если так — неопределенно он.

— Опись по приезду всё равно делать будем. Я не уйду, пока её не получу, подписанную вашим или местным начальником бумагу — ловлю хоть какую-то его реакцию — И я этого не забуду…Смотришь и ещё вместе ездить придётся.

— Тогда, согласны — ответил он.

Ну, ещё бы не согласиться. Такой куш для них редкость. И особо врать ничего не надо, не видел и всё. Тем более, опись сразу покажет. Встревать в разборки дворян им тоже не с руки. Да ещё я весь такой… непонятный. Одежда на мне и моих людях странная, но явно дорогая и удобная. Оружие заграничное. Сам Титов их начальник, распорядился съездить со мной в Венёва.

Дежурные вахты распределили по три часа, на две пары. Захара с Саввой ставить даже не думали. Во-первых, они наработались так, что еле ноги волокут. Во-вторых, толку от них нет. Всё же они крестьяне, а не воины. А-то пальнут ещё не туда, куда надо, потом хлопот не оберёшься. А они и рады стараться. Наелись вареного сердца и жареной печени с сухарями. Напились выделенного мной чаю. Когда у них такое было? Забрали, с моего разрешения, все тулупы себе на ночь в шалаш. У Саввы, оказался толстостенный глиняный горшок, с дырочками под ободком и крышкой с металлом. Он засыпал туда угли с костра, и получилась крестьянская жаровница. Потом забрались с ней в один шалаш, закрылись там и уснули.

Мы с Петром остались караулить первыми. У меня два трофейных пистолета, под мышкой мариэтта, копьё и щит. У Петра две винтовки, трофейная рогатина и топор. От другого оружия полицейские отказались, сославшись на плохое владение. Ну, может и правильно. Я отдал им бурку, на время, их одежда не внушала мне доверия.

К концу моего дежурства стал слышен шум оттуда, куда выбросили требуху лошадей и мертвых крестьян-разбойников. Зверьё сбежалось на нежданную добычу. Не подумали мы с этим. Надо было чуть подальше выбросить. Теперь будем всю ночь эту возню и вопли слушать. Да, век живи…а так ничему и не научишься.

Наконец, нас сменили, и мы пошли спать в балок. Только вроде заснул, как разбудил выстрел. Ржание лошадей. Вскакиваю, лампа еле горит, поэтому видно плохо. Надеваю куртку и выскакиваю на улицу, захватив меч.

Вокруг нашей стоянки происходит что-то неописуемое. Две толпы крупных животных носятся друг за другом.

— Кабаны с волками дерутся — говорит Фатей.

— Почему? — задаю вопрос, который первый пришёл на ум.

— Добычу с голодухи не поделили.

Мы стоим в центре своей стоянки перед костром, который ещё сильнее разожгли на всякий случай. Я впереди всех. Это моя прямая обязанность, как дворянина. Я много сейчас матюгаюсь на дворян по разным причинам. Но вот есть у них одно неоспоримое качество, трусами они не были. Всегда встречали опасность первыми, впереди своих людей. В руке мариэтта, за спиной на поясе трофейный пистолет. За нами кони, которых еле сдерживают Захар с Саввой. Они тоже вылезли по тревоге.

— А в кого вы стреляли? — пытаюсь понять, что же происходит.

— Рядом с кабаном, а то он хотел к нам — отвечает Фатей.

Ну, надо же кабаны совсем не побоялись волков и сцепились с ними за добычу и даже к нам хотели сунуться. Совсем уж обнаглевшие эти животные девятнадцатого века.

Вдруг часть визжащей и орущей массы вкатывается к нам и по дуге, огибая костёр, мчит на меня. Здоровенный кабан, на котором повисло три волка, прёт как танк. Успеваю стрельнуть два раза, убегая с дороги этого катка. На бегу получаю «пинок великана» под зад и лечу над головами лошадей. В это время слышу ещё выстрелы. Плюхаюсь на Звёздочку задом наперёд. Обычно флегматичная Звёздочка сейчас крайне возбуждена. Она брыкает задом, и я лечу уже вверх, тараня головой ветки ёлки. Царапаю лицо иголками и застреваю между веток. Твою ж мать, да ещё задом к лагерю, и кроме иголок мне ничего не видно. Боюсь пошевелиться, чтобы не упасть. Не к месту вспоминается мультик про ворону и кота.

Опять выстрелы. Крик. Предсмертный скулёж и наступление резкой тишины, нарушаемое только треском костра.

Вот дебил, ругаю себя. Я бы ещё с дробовиком на уток вышел. Кабану и волкам мои выстрелы из мариэтты, как слону дробинка. Супермен хренов. Хотя на счёт дробовика надо подумать. Размышления отвлекают от боли в теле, и я пытаюсь занять мозг размышлениями.

Дробовик…я же видел ручные мортиры у оружейников, чуть изменим и…

Вдалеке опять послышалась возня животных, прервав мои мысли. Но это больше похоже на расставание «при своих» и рык, в сторону соперника.

— Барин, Дмитрий Иванович, где вы? — послышался голос Фатея почти на одном уровне со мной.

— Тут. Помогите вылезти. Застрял — кричу я.

Общими усилиями Фатея и Петра меня освобождают. Я, оказывается, летел не вверх, а почти параллельно и застрял на двухметровой высоте. Умываюсь снегом, смывая выступившую кровь и поворачиваюсь к своим спутником. Смотрю, они еле сдерживают улыбки, чтобы не рассмеяться.

— Что хорош? — задаю вопрос.

— Да…надо привести себя в порядок — отвечает Фатей. Свет костра играет в его «смеющихся» глазах и морщинках.

— Все живые? — задаю самый главный для меня сейчас вопрос.

— Раненых у нас нет. Убили двух волков и кабана — отвечает Пётр.

— Ну… вот и займитесь, пока я себя в порядок не приведу. И трофейный пистолет найдите, потерял — чуть не «сорвался» на своих людей. Потом разворачиваюсь и направляюсь в балок. На кровати сидит Воробьёв и тоже чуть не рассмеялся, увидев меня.

— Эко вас, Дмитрий Иванович — и покачал головой.

Делаю свет больше и снимаю перекошенную и частично порванную одежду. Сначала протираю лицо спиртом, а Василий помогает смазать царапины. Теперь одежда. Шапка, утыканная иголками, стала больше походить на ёжика, чем на шапку. Куртка, с оторванным капюшоном и частично воротником, перемазанная смолой, зелёным соком и бог знает, чем ещё. Местами, выдранные клоки и порезы. Остальная одежда практически не пострадала, но потеряла весь свой лоск.

— Одни расходы — вздыхаю я. Придётся всё новое заказывать у Антоновой и сапожника, вот же незадача. Злюсь на непредвиденные расходы. Зло бросаю куртку и выглядываю с балка.

— Всем перезарядить и подготовить оружие. Фатей, давай сюда пистолеты — кричу в толпу, которая крутится возле туши кабана. Он, похоже, тоже застрял между деревьев на внешнем краю поляны.

Спокойно перезаряжаю четыре пистолета, это позволяет мне успокоиться. Хорошо, что кожаные ремешки прикрепили к мариэттам, а то бы я и её точно потерял. Ищи её потом ночью в снегу.

— Василий, ты давай спи. Сил набирайся. Эта дурацкая поездка, похоже, так просто не кончится. По приезду точно свечку поставлю — говорю ефрейтору.

Отдаю пистолеты и теперь уже более спокойно пытаюсь привести свою одежду хоть в какой-то порядок. Да… шапку Лиза подошьёт, и точно Ванюше подарю. Больше она ни на что не пригодна. Возился долго, а заодно посмотрел мешочек, так, чтобы не видел Воробьёв.

В нём обнаружил пятьдесят два рубля ассигнациями, несколько медных и пару серебряных монет и какой-то необработанный тёмный камешек. Быстро переложил во внутренний карман, а мешочек в печку, вместе со щепками. В карман переложил и деньги от другого типа, а его бумаги и пояс Кологривого спрятал в аптечном саквояже. Туда, точно, кроме меня, никто не сунется.

Не заметил, как и уснул с курткой в руках. Разбудили, когда уже сумрак начал сменяться рассветом. Так, что тут у нас. Надел пострадавшую куртку, покряхтел и пошёл рассматривать стоянку и поле битвы. Мужики уже сняли шкуры с волков и освежевали кабана. И не такие волки и большие, как показалось мне ночью. Опять дилемма. Как тащить кабана весом под сто пятьдесят — двести килограммов? Придётся и Звёздочке волокушу делать, а мне идти пешком. Гору мяса, я сейчас не брошу ни при каких обстоятельствах.

Нечего такого, кроме суеты сборов и мелко идущего снега в дальнейшем не случилось. Утром перевязал проснувшегося Семёна и покормил жареной печенью. Наелись и напились сами, накормили лошадей и двинулись в путь. Обрубили в четыре топора, кусок перегораживающего дерева на дороге и поехали в Медведки. Пешая прогулка на морозе, с ушибами…мать её так. Наконец, добрались до моего имения. Полдня затратили. Встречать вышла только часть крестьян.

— Егор, почему половина изб покинута? — спрашиваю его, хотя реально только треть.

— Переселились на время холодов. Вы же запретили рубить деревья — последовал ответ.

— Больные есть? — останавливаюсь и смотрю пристально на него.

— Немного…чахоточных.

— Чем лечитесь?

— Знахарка травы разные варит.

— Бери всех убитых лошадей, которых мы привезли и голову кабана. По справедливости… раздели на мир. Загружайте гнилое зерно и едем в Венёва к купцу. Как там его зовут? И какого… вы ему не сказали, что у вас новый барин?

Хлюбщин — опустил голову Егор.

— Пётр проверь зерно. Правду ли мне говорят? Переночевать в Венёва крестьянам есть где?

— М… — замямлил староста.

— Дадим часть ноги кабана. Не разочаровывай меня, а то я передумаю ставить мельницу в селе — хотя ещё после разговора с Иваном Акимовичем я уже сам в этом сомневаюсь. Ну как говориться — «идея засела», а другой пока нет.

— Порченное — прокричал Пётр, проверив мешки.

Как они его там отличают? По мне оно всё "порченое". Какое-то мелкое и несуразное.

— А что будет? — сразу вскинул голову староста.

— А вам доверять можно? Там техника сложная, а вы даже моё имя сказать позабыли — напираю на него.

— Вы зачем вообще зерном взяли? — спрашиваю, потому что не вижу смысла их действия.

— Так…это…часть…посеять хотели — насупился Егор.

— Куда сеять? Это сеять? — растерялся теперь уже я.

— Ну-у, вы же обещали дать землю в аренду. Аль передумали? — тут уже и Михайловы подключились.

— Мать вас так….агрономы хреновы — начинаю уже закипать я. Мое терпение с этой поездкой и всеми этими приключениями резко движется к нулю. Скоро буду принимать кардинальные меры. — Разве такое можно сеять? Да тут у вас вообще х…, пшеницу сеять не надо.

Немного «повоспитывал и наставил на путь истинный» старосту и Михайловых, пока остальные крестьяне догружали три телеги, использовали и наши. Отдали моим крестьянам по моему указу трофейную крестьянскую одежду, а старосте самый плохой топор. Наконец, караван двинулся в Венёва. Я уже на Звёздочке, укутавшись буркой. Фатей рядом на Рыжем. Трофейная лошадь тянет большую часть туши кабана, лошадиные и волчьи шкуры. Полицейские на телегах. Раненые в балке. Арендованные лошади уже третий день хрустят выделенным мной овсом, поэтому тянут. Бедные животные на казённой службе. Ещё немного бы и их самих пришлось бы тянуть.

Когда я первый раз был в Венёва, даже по сторонам не смотрел. Уже заметил за собой странную особенность. Воспринимаю поселение только со второго-третьего посещения.

Ближе к вечеру въезжаем в городок. Тут всё близко и рассмотреть не составляет труда. На весь городок только три каменных дома. Мы и направились к городскому магистрату, ориентируясь на недостроенную колокольню Николаевской церкви. Рядом строят и саму церковь. За ней располагается Покровская церковь. Нам налево, к каменному несуразному дому в три этажа. Смотришь на него и скажешь, что строили лет сто назад, если судить по его внешнему виду. Нет, всё же в два этажа, а третий…что-то непонятное. Рядом две площади. Одна называется Красной, занятая мелкими торговыми рядами. Вторая Торговая. Тут уж обосновались купцы посолиднее, с магазинами и магазинчиками и мастерскими. И трактиры. А-то как же без них? Дальше несколько домов, кладбище и Ионно-Предтеченская церковь. Недалеко ещё один рынок, где торгуют скотом и сопутствующими ему товарами. Виден Воскресный собор, стоящий на высоком берегу реки Венёвки. Пипец, да сколько же их, этих церквей на такой маленький городок. Да тут жителей вместе с приезжими тысяч пять не больше. Я всё понимаю, надо, но не до такой же степени. Каменных церквей куча, а для жизни людей всего три дома нормальных.

Городок у меня оставляет впечатление временного перевалочного торгового места с церквами. Не хватает только челночников с клетчатыми сумками снующих туда-сюда и орущих на всех языках мира. Грустно.

Глава 15

Глава — 15.

Подкатили к магистрату, и я иду искать хоть какое-то начальство. Нашёл. Пятидесятилетнего штабс-ротмистра Гейдеке Людвига Егоровича, и нижнего полицейского чина проживающего тут же. Его тут же послали за ратманом Шаталовым Николай Андреевичем. Шаталов был владельцем и одного из каменных двухэтажных домов, где и проживал с семьей. На первом этаже лавки, магазины, контора и склад, на втором сам купец третьей гильдии со своим семейством. В основном он занимался торговлей скотом. Так как имело место быть нападение в стадии преступления, как гласило уложение от 1845 года, то он сразу и прибыл.

Передо мной ещё один пятидесятилетний крепкий мужик. Пришёл ратман в длинном крестьянском тулупе и в валенках, в шапке — колпаке из каракуля. Борода лопатой, длинные редковатые волосы с пробором посередине, которые сзади торчат во все стороны. Глубоко посаженные глаза осмотрели и ощупали меня очень внимательно.

— Помилуйте батенька, но мы не можем заниматься конфликтами между дворянами. Это может делать только военный губернатор Крузенштерн Николай Иванович или гражданский Добрынин Николай Николаевич — запричитал Гейдеке, выслушав меня. — Везите в Тулу и лучше не в полицию, а сразу в жандармерию.

Ну, глядя на этот городок, я уже и сам это понял. Толку в этом вопросе тут не будет. Постараются всеми силами спихнуть это дело на центр. И как можно быстрее.

— Ладно. Вопрос второй. Мои крестьяне работали у Хлюбщина, и он за работу подсунул им порченое зерно.

— Я завтра разберусь — говорит Гейдеке.

На этом мы и расстались. Расположились лагерем около магистрата. Ночевать в холодном здании с огромными потолками, я отказался наотрез. Попросил только подвезти дрова для костра, которых мы забыли захватить. Снимать какой-то дом я тоже не захотел в целях безопасности груза и мяса. Крестьянам из имения отрубили кусок мяса кабана и отправили ночевать к их знакомым. Распределил дежурства, а Савве пришлось ночевать на полу балка. Отдал по червонцу Петру с приятелем, как и обещал. Желающих полакомиться нашим мясом на дармовщину было и тут достаточно. То ли звери, то ли люди ходили кругами, недалеко от нас. В темноте слышны были только чьи-то шаги. Ну и бегайте, только к нам не лезьте. Дров я приказал не жалеть, чёрт с ними. Всё равно привезли целую телегу березовых дров за два с полтиной. Меньше, видите ли, не найти так поздно. Хапуги. Наличные деньги им подавай.

Стоя на вахте, я смотрю на звёзды. Какие они яркие в морозную и тихую ночь. Запах костра напомнил мне про нормальные шашлыки. Опять моя недоработка. Вот сколько человеку надо? И честно даю ответ…много. И мне тоже, надо себе это честно признать. Мои потребности превышают всякие разумные мои возможности. А это я ещё и про телевизор с интернетом не вспоминаю. Эх-х. Нет, но шампура из бронзы я себе закажу. А где бы ещё и постоянно мяса на них брать? Может мне ферму, какую открыть? Эй, эй, это я совсем не туда полез. Мне проблемы с конюшне-коровником выше крыши. А так хочется мангал и шашлычок. Вообще-то тут и рыба не плохая. Можно много наловить и…на шашлык.

Вот так строя «замки на песке» я и отдежурил две смены. Но узелков на память навязал….больше боцмана на линейном корабле.

Утром не спеша позавтракали варенной кабанятиной с сухарями, и попили чаю. Местные уже бегают туда- сюда, все заняты. Покормил Кешу, который ночью осторожно выбирался из дупла в туалет. Молодец, в своём жилье гадить не захотел. Потом перевязал Семёна. Воробьёв уже и сам начал ходить. Обработал и подсушил свои царапины. Пришли и мои крестьяне. Все свои дела сделали. Время идёт. О нас никто и не вспоминает. Ерунда какая-то. Я что на зимнюю экскурсию сюда приехал?

— Так, собираемся и едем все вместе к купцу Хрюшкину — даю команду.

— Хлюбщину — поправляет кто-то из крестьян.

— Один хрен, поехали — машу рукой.

Едем в конец Торговой улицы. Там у купца находится склад-магазин, как я понял. Так оно и оказалось. Перевести на двадцать первый век — ангар с конторкой.

— Оставайтесь здесь, а вы, ставьте телеги для разгрузки — отдаю команду.

Рядом со складом какая-то полуземлянка, из которой валит пар. Самогон, наверное, гонит подумал я, унюхав запах сивухи. Захожу через большие ворота склада, где чего только нет. Судя по товару, хозяин занимается обычной перепродажей всего и вся. Скупает крупные партии товара подешевле и перепродаёт подороже.

На складе пара крестьян, таскали какие-то мешки. Тут же контора-магазин с бычьими «стёклами». Захожу. В ней по центру проходит какая-то кирпичная труба. От неё идёт тепло по всему магазинчику. Иду к хозяину, который ковшиком на длинной деревянной ручке, отмеряет муку покупателям из бочки. Дородный дядька лет под сорок и тяжелее меня в два раза. Борода и усы присутствуют. На нём коричневый с золотистыми цветами костюм. Длинная меховая жилетка, короткие валенки и…тюбетейка, ну или очень похожая шапочка. Наверно у кого-то из азиатов забрал. Вот же клоун. Недалеко за маленьким столом мальчишка, что-то старательно выводит гусиным пером в толстой книге.

— Ты купец Хлюбщин — спрашиваю его.

— Э…я — удивлённо смотрит на всего поцарапанного и в наполовину порванной куртке меня, отвечает невнятно он.

— Я дворянин Мальцев. У тебя работали мои крестьяне из Медведок. Ты им заплатил плохим зерном.

— Откуда вы это взяли? Я с ними расплатился честно — смотрит на меня «честными» глазами пройдохи.

Краем глаза замечаю, как покупатели «исчезают» из магазина. Есть такие люди, что глядя на них, сразу скажешь, соврёт, не моргнув глазом. Вот так и здесь. С одной стороны я понимаю купца. Врывается непонятно кто, весь поцарапанный в рваной одежде. Что-то из себя корчит и что-то там требует. Да пошёл он н…, а нет, пусть идёт в полицию и там доказывает. Если сможет, конечно, время-то прошло.

Видать весь запас добра в этой поездке у меня иссяк окончательно. Я уже второй день кое-как сплю, да ещё в такой тесноте. Покушение, тупость и жадность крестьян, боль в теле от синяков, окончательно уже вывели меня из себя. Тем более я дворянин, а он купец. Так что мне ничего не грозит.

Я бью своим тяжёлым меховым сапогом в опорную ногу купца, с его внутренней стороны ноги на изгиб. Купец медленно заваливается. Я пытаюсь добавить коленом, но промахиваюсь. Но тут же бью другой ногой в живот лежащему купцу. Он орёт, что тот кабан. Мальчишка смылся в дверь магазина. Ясно, что побежал за помощью.

— Ты мне гад, всё до последнего зёрнышка отдашь — приговариваю я, а сам пинаю купца. Хорошо хоть вовремя спохватился и стараюсь не попасть по его лицу.

— А ну не балуй — послышался рык в дверях, куда ввалились два амбала.

— Пошли вон — достаю и направляю на них мариэтту.

Они тут же исчезают, и я её прячу обратно под мышку в кобуру. Но почти за ними врывается полицейский с огромной саблей. Я хватаю ковшик с мукой и высыпаю его содержимое в лицо полицейскому. Мука тут не такая мелкая и белая как дома, а крупного помола с отрубями. Облако муки накрывает полицейского и не сильно расходится по сторонам. Но ему хватило. Он ничего не видит. Дальше ковшиком резко выбиваю саблю из его руки. Потом размахнувшись от души, врезаю полицейскому по лбу. Он всё так же не видит и не ожидал такого. Делает несколько шагов назад и падает на задницу, вызвав ещё одно мучное облако. А я добавляю ему из бочки второй раз муки.

Поворачиваюсь к купцу, который свернулся калачиком под бочкой. Видать до него дошло, что не всё так просто.

— Ты мне всё отдашь сука, до последней крупинки — рычу на купца.

— Да, да — кивает купец головой, как китайский болванчик.

— Дмитрий Иванович, не стреляйте. Надо поговорить — слышу голос Гейдеке из-за двери.

И когда он только успел. Видать был где-то недалеко.

— Заходите… один — но на всякий случай вытаскиваю пистолет, а ковшик беру в левую руку. Я, наверное, уже и сам не соображаю, что делаю. Просто «закусил удила», как у нас говорят.

— Что же вы творите? — осторожно ступая, выговаривает штабс-ротмистр.

— Да вы вообще тут обнаглели, охамели, и всякий стыд потеряли — и пинаю первый подвернувшийся мешок. Оказался с грецкими орехами, которые тут же «весело» поскакали по полу. — Вот напишу отцу в Санкт-Петербург, пусть сюда комиссию пришлёт для проверки — перевожу дух. А сам думаю, вот это меня «понесло», вконец, тормоза отказали.

— Я же вам пообещал разобраться — качает головой Людвиг Егорович.

— Долго собираетесь. Я сам уже во всём разобрался. Сейчас мои крестьяне поменяют зерно на складе, а вы с этим потом и разберётесь. Не устраивает — пишите жалобу. Только не забудьте, что у меня фамилия Мальцев — бросив ковшик в бочку и спрятав пистолет, иду в склад.

— Быстро сбрасываем эту дрянь куда-нибудь и берём столько же нормального зерна — распоряжаюсь на складе, усевшись на более-менее чистый мешок.

Выходит злой, весь в муке нижний полицейский чин и пытается специально возле меня отряхнуться.

— На, служивый… и не сердись. У каждого своя… правда — протягиваю ему два рубля ассигнациями.

Ну вот, спустил пар. Давно накапливающееся раздражение на всех и вся, наконец, получило выход. Можно теперь спокойно и подумать. Конечно, никто жалобу писать не будет, но вот в дальнейшем…будут «покусывать из-за угла». А я ещё тут в районе вроде собрался мельницу строить.

Давать банально взятку после всего — обидятся. В России девятнадцатого века чиновники конечно хапуги ещё те, но и почтение к себе требуют не меньше. Значит надо дать завуалировано. А дать сейчас можно только одним способом, купить товар по завышенным ценам. Хотя в Туле такой товар на четверть и дороже, как мне кажется.

Из магазинчика выходит Гейдеке. Сильнее укутывается в свою длинную шинель-альмавиву и поправляет шляпу-лодочку. И тут же закашлялся и начал задыхаться. Я подскочил к нему и легонько постучал по спине. Да, слепое подражание иностранцам и игнорирование русский народной одежды до добра не доведёт. Вон ратман Шаталов Николай Андреевич не чинится. Одел тулуп, валенки и шапку-колпак. В свое время Пётр Первый хорошую «свинью» подложил своим подданным в этом вопросе. Нельзя же так слепо копировать всё из-за границы. Но тут я надеюсь, я уже кое-что сделал. Купцы в Туле уже потихоньку копируют мою одежду, оценили. Правда не полностью и очень осторожно. Но как говорится, лёд тронулся.

Бывает смешно наблюдать за купцом в зимних штанах с лямками и сюртуке с большими полукруглыми вырезами. Но холод — лучший учитель. Оценили и меховые сапоги на войлочной подошве. Да так, что стало не пробиться к моему кожевнику. Военные чины и дворяне на них пока смотрят с презрением, но я думаю, это будет недолго. Максимум до следующей зимы, как только посчитают потери весной после чахотки и простуды.

— Чахотка — извиняющим тоном произнёс Людвиг Егорович.

— И почему вы не лечитесь? — задаю резонный вопрос.

— Это надо ехать в Тулу к доктору. Их услуги стоят очень дорого, а я не богат — с сожалением Гейдеке.

— А народными средствами? — удивляюсь я.

— Ну… — как-то не определенно мямлит он.

— У вас же тут большой рынок и не один. Купите свежего внутреннего жира, желательно животных, которые спят зимой. Добавьте мёда и грецких орехов, в одинаковых пропорциях. И по столовой ложке три раза в день. А ещё смените одежду как у Шаталова.

— Ещё скажите, как у вас — набычился Гейдеке.

— А что. Так было бы совсем хорошо — улыбнулся я. — Помогите мне закупить товара у честных купцов.

— А что вы хотите? — уже более покладисто Людвиг Егорович.

Хотел я много всего и побольше. Может я от Мальцева этим заразился? В конечном итоге со мной отправился огромный обоз. А я…а я, остался без всех наличных денег. Использовал всё свои и все трофейные ассигнации. Не трогал только пояс, бумаги и серебро. Ещё надо разобраться, что там в бумагах. Зато тепло расстался с довольным штабс-ротмистром. Закупался только по его совету и только у «его» продавцов. Мы с ним даже по рюмке водки выпили, которую тут гнали в неимоверных количествах.

Правильно, незачем врагов на пустом месте заводить. Мне тут мельницу строить или другое производство. Да и потом ещё надо чтобы она не ветер порожняком гоняла, а продуктивно работала. Ну и на рынке закупка, продажа и остальное, тоже чтобы было без проблем в дальнейшем. Постоянно не наездишься сюда с проверками. Договорились, что он будет в Туле весной с обозом и заедет ко мне в гости. Так что Хрюшкина, вернее Хлюбщина, можно было и посильнее попинать.

В имение сгрузили пять подвод дров, а специально нанятые извозчики, отправились обратно.

— Это б… не имение, а сплошное разорение — произнес я, и посмотрел в след удаляющимся телегам. — Так, Егор, вот тебе дрова. Постарайтесь обойтись, без вырубки моего леса. Вот тебе жир, мёд, орехи — в общем, надавал распоряжений и поскакал догонять большую часть обоза, едущего со мной в Тулу…

Дом, мой милый дом. Как я тебе рад, ты даже не представляешь — подумал я, уже поздно ночью заходя в него.

— Дед Иван распредели людей. Пусть одну ночь переночуют, а с утра выпроводишь — отдаю я сразу распоряжение.

— А куда? Куда столько народу поместить? — растерялся старый воин.

— Куда, куда. Всех в старую мастерскую, чай не мальцевские. Поставьте туда пару старых печек от его возков. В дом не зовите, мне только тут их вшей не хватает. Одного Петра только заберите.

— Фёдор, бери Кулика с Ремезами. И чтобы не один волос с возка Саввы не пропал.

— Мария берешь свою банду и Ванюшу. Рассортируйте продукты.

Видя моё состояние и злость, все забегали исполнять мои распоряжения. Я не ангел, а обычный живой человек. У меня тоже бывает и хорошие, и плохие настроения. Бывают удачи, а бывают…и неудачи, и тогда я злюсь. Нет, пока до рукоприкладства, как другие владельцы, я не опускаюсь. Но под «горячую» руку мне мои люди стараются не попадать. Они всё прекрасно понимают и видят, а главное, им есть с чем сравнить. Судьбу Насти никому повторить не хочется. И дураков и лентяев у меня нет.

Сам тяжело опустился на лавку в гостиной. Сейчас попью кофе, перевяжу Семёна и можно идти отдыхать.

— Не понял? Ванюша подойди сюда — и машу рукой. — И что это за украшение? — и показываю пальцем в хороший такой синяк на пол его лица.

— А чего они…и ножик забрали — захлюпал малыш.

— Кто? — это кто у нас такой борзый здесь появился.

— Мужики с Посольской — а у самого слёзы кататься по щекам. Ну да, обидно. И получить и подарок новогодний потерять.

— А ты что там делал? — удивляюсь я. И какого его лешего на Посольскую улицу понесло.

— Меня провожал — встряла Мария.

Работа встала. Всё смотрят на нас. А тут чем дальше, тем непонятней и интересней. И самое главное подозрительней. И это началось, когда я уехал. Бывает так? Правильно, не бывает.

— Сейчас работайте. А завтра все, всё — специально выделяю эти слова — подробно мне расскажете.

Вставать не хотелось категорически. Но четыре замёрзших трупа во дворе дома портили мне всё настроение. Плюс непонятное нападение на Марию. Не сказать что Тула уж очень спокойное место, но по сравнению с другими городами выделяется существенно. Тут полиции и жандармов намного больше, надзор за всеми строже и всё это из-за производства оружия.

Рассматриваю трофейные бумаги. Расписка от Хлюбщина на получение у него десяти бочек по пять ведер объёма хлебного вина. С учетом двенадцати литров за ведро, получаем триста литров, солидно. Разберёмся. Надо было всё же его сильнее попинать. Дальше ничего не понятно. Всё на французском языке. Чёрт бы их всех побрал… вместе с французами. А нет, есть и имена известных людей в Туле, а на третьей страницы упоминается и моё имя. И чем я заслужил к себе такое внимание? Давно думал, как же с этой ситуацией стравиться, вернее с французским языком, а теперь и жизнь подталкивает. Хочешь, не хочешь, а придётся нанимать репетитора.

В поясе обнаружились маленькие слитки серебра величиной с палец. Неожиданно. Я что с фальшивомонетчиками столкнулся? Вот это да — а. Это уже совсем плохо. Значит, наверное, кто-то… скоро с «голубой кровью» нарисуется. Покрутил маленький буро-зеленый камешек. Даже понятие не имею что это. Ещё покрутил в руках, пощупал, постучал по столу. Твёрдый. Не знаю что это, не специалист я в этом вопросе. Серебро надо прятать и подальше. Одну операцию с серебром ещё можно провести, но не больше. Пока, во всяком случае.

Опрос отложим на потом. Вечером подумаем. Как-то всего уж слишком много, и пока всё плохое. Не буду сейчас «загружать» себе голову и этим. Поленился, если честно. Ну не стойкий я «оловянный солдатик», что поделаешь.

Привёл себя в порядок. Царапины на лице покрылись твёрдой корочкой, воспаления нет. Очень хорошо. Ещё неделя и всё будет как прежде…

— Что это с вами, сударь? — удивлённо посмотрел на меня Добрынин, когда я без спросу ворвался в его кабинет. Адъютант лишь беспомощно разводил руками за моей спиной.

— Да вот. Решил вам сюрприз сделать — развожу руками.

— Пока я ничего не понимаю? — отложил бумаги в сторону Николай Николаевич. — Садитесь. Чай будете?

— Спасибо. Я пока тоже не очень понимаю. Но вот во дворе повозка с четырьмя замёрзшими трупами и бумаги с них, на хрунцузском — передразнил я язык Наполеона.

— И это всё вместе связано? И что за трупы?

— Стреляли — опять язвлю, пытаюсь подражать герою с кинофильма.

— Та-ак. Расскажите и всё подробно — берёт кружку с чаем у адъютанта Добрынин. Спокойно, не реагируя на мой сарказм. Привык, наверное. Сначала Добрынина это крайне раздражало. Но как умный человек и видящий реальную пользу от общения со мной, махнул на это дело рукой. Ничего. Ещё полгода общения со мной и сам будешь так выражаться, усмехнулся я про себя.

Мой рассказ не занял много времени. Не стал я рассказывать только про свой «полет», стыдно. Тут всё дворяне отличные охотники. Не дай бог узнают, как было всё на самом деле, засмеют.

— А вот и бумаги — и протягиваю чью-то рукопись.

— Вы знаете, Дмитрий Иванович, а без жандармов тут, пожалуй, и не обойтись — изучив рукопись и немного подумав, говорит Добрынин.

— Ещё скажите, что третье отделение подключать придётся — усмехнулся я.

— Не исключено. Но сейчас мы поедем к шефу жандармов Шварцу.

— Так что же там написано? Вы же знаете, я французским не владею — чего-то шутить сразу расхотелось.

— В Туле появился молодой человек некто Мальцев Дмитрий Иванович. Все утверждают, что он незаконный сын Мальцева Ивана Акимовича известного промышленника и миллионера. Это он разработал керосиновую лампу и некоторые другие вещи — прочитал и перевёл мне Добрынин, касающеюся меня.

— Ну бли-ин. Мне тут ещё Джеймс Бонда не хватает — вырвалось у меня.

— Простите. А причём тут англичанин? — уставился на меня Николай Николаевич.

— Я так понимаю, что это донос? — не стал я заострять внимание на своем «проколе».

— И причём серьёзный. И не только о вас. Всё. Поехали к Шварцу — командует Добрынин.

Глава 16

Глава — 16.

Мы едем в возке Добрынина, а он в своей длиннющей шубе-шинели. Она такая огромная и широкая, что туда и меня ещё можно поместить. Я же в куртки Фёдора. Моя куртка заслуживает только капитального ремонта, а потом подарка кому-то из слуг. Впереди его адъютант, потом мы. За нами повозка Саввы, где дополнительно сидит Пётр, остальных я отправил домой. Дальше Кулик с Ремезом верхом.

В России жандармов не любят, особенно его третье отделение. Этот политический сыск больше всего боролся с вольнодумством дворян и мещан. Вскрывал и читал их почту, а бывало и в открытую следил за неблагонадёжными и ссыльными. Доходило до того, что в «приличный дом дворян» их не приглашали, категорически. Это считалось очень дурным тоном и осуждалось всеми остальными дворянами. Поэтому сейчас мы сами наносим визит, а ещё надо как-то разобраться с трупами.*

Ехать тут было совсем близко, минут пятнадцать. А вот здание жандармерии, прятавшееся во дворах, мне совсем не понравилось. Хоть и было оно в два этажа, но маленькое, низенькое и неказистое.

— А что вы так жандармов обижаете? — удивился я. Ну, понятно, а кто будет нормально преступников ловить, если так жить. У государства как всегда на своих «псов» денег нет. Вот и процветает коррупция в империи. Я тоже не сильно люблю жандармов и полицию, но не до такой же степени.

— А за что их любить? Соглядаи — жёсткий ответ Добрынина.

— Ну-у, вот хотя бы как сейчас — отвечаю ему.

Внутри здание выглядело более пристойно. Хозяин кабинета сидел за столом около маленького камина. Сорокалетний полковник с сединой в волосах и уставшими глазами. Был он в синем форменном мундире с аксельбантами и каким-то орденом. Я уже сталкивался с тем, что тут всё любят ходить в форме. Зачастую и не поймёшь, к какому ведомству принадлежит тот или иной тип. Надо только оторвать пуговицу и прочитать, что на ней мелко написано. Вот тогда только и будет понятно. Такие «перцы» попадаются, что наши чинуши двадцать первого века с «синими мигалками», перед ними — дети. Но вот такая нынешняя мода.

Получили приглашающий жест. Мы сняли верхнюю одежду. Я в своём элегантном гражданском костюме, ну я так считаю, резко выделялся среди двух военных.

— Чем обязан господа? — полковник пригладил свои усы левой рукой. Удивительно, но он не носил бороды.

Я знакомлюсь с Сергеем Павловичем Шварцем.

— Да вот, — и Добрынин протянул документы.

После прочтения они начали говорить по-французски.

— Господа, если можно перейдите на русский — вклиниваюсь в разговор. Наблюдаю удивление на лице полковника. — Ну, а что, плохо учил в гимназии — развожу руками.

— Ну, вот сами и разберётесь. А мне некогда. Дела — схватился Добрынин, подхватил свою шубу-плащ и выскочил в дверь.

— Так, подробно расскажите, как было дело — Шварц.

Рассказал, попутно отвечая на вопросы хозяина кабинета. Его очень удовлетворило, что с нами были полицейские. А один участник, ещё и сейчас присутствовал.

— Пойдёмте, посмотрим — надевая свою альмавиву и подпоясываясь саблей, сказал полковник.

Узнать сейчас в этих синих и замёрзших трупах нападавших было не просто.

— Кологривова я знаю. Доставил он нам немало хлопот из-за восстания. Да и раньше с ним проблемы постоянно были. Бобриков… это у вас с ним был конфликт? Этот старик — его дядька. А вот кто этот в форме…вернее в сборе с разных форм, я сейчас сказать не берусь — спокойно рассматривая трупы, но, не касаясь их, говорит Шварц.

— А могу я получить официальную бумагу с описанием, что у каждого было — отвечаю я.

— Понимаю — и пристально смотрит на меня. — Ну, тогда пойдёмте. Пока поговорим. Чай попьём, господин Мальцев. Савельев, займись.

— Степан, посмотри и помоги — говорю Кулику. А потом тихо — и чтобы ничего не пропустили при описи.

— Вы будете возбуждать дело? — начинаю первым, как только усаживаемся в полукресла в кабинете Шварца.

— Обязательно — подтвердил он.

— И что вы об этом думаете?

— С вами было трое полицейских, нанятых в самый последний момент, перед отъездом. Потом, вы, купили две четыре ствольные мариэтты. Нападавшие, это прозевали. Поэтому только вы и отбились. Вот, как они вас вычислили на дороге, я не понимаю — слегка обобщил Шварц.

— Я, если честно признаться, тоже. Но у кого спросить? — развожу руками.

— А можно будет посмотреть Ваш пистолет? — спрашивает Шварц.

— Да. Пожалуйста — вынимаю из подмышки мариэтту.

— Интересная конструкция, а посмотреть можно? — несколько озадаченно спрашивает полковник.

— Вы хотите меня на запчасти разобрать? — шучу и показываю подмышечную кобуру.

— А не помешало бы. Слишком у вас много тайн — жандарм внимательно всё рассматривает.

— А вот этого не надо. У меня и так больше проблем, чем мне бы хотелось — жестикулирую руками. Тут это довольно обычное дело.

— Я думаю, что пока к вам у нашего ведомства претензий не будет — усмехнулся он.

— А у кого будут? — настораживаюсь. Ну, вот ещё враги появились.

— У сослуживцев Бобрикова, из 7 кавалерийской дивизии. Ещё те бузотёры. Их оружие, я так понимаю, вы оставили у себя — улыбается чему-то Шварц.

— И отдавать никому не собираюсь — вот ещё, Это моё. — Что с бою взято, то свято.

Получил в ответ ухмылку Шварца.

Только голову вытащил — ноги застряли, подумал я. Дальше мы поговорили на разные темы, прощупывая друг друга. Потом я, наконец, получил бумагу за подписью Шварца с описанием вещей трупов. Сильно там они, я смотрю, и не изгалялись. Быстро написали. Читаю список — ладанка нательная, серебряная и всё. Ни вес, ни какая она не указано. Вот дают. Но это уже не мои проблемы. И так по всему изъятому.

— А вы заходите ко мне в гости, Сергей Павлович — приглашаю полковника.

Он от удивления даже откинулся от стола, за которым сидел.

— Вы так… спокойно…приглашаете жандарма в свой дом?

— Ну, не совсем спокойно. Приходите в лучше гражданском костюме. Притом я считаю, что Ваша служба очень нужна государству. Не без изъянов конечно, но тут уж от человека зависит. Тем более в надвигающейся войне — застегивая куртку, говорю я.

— Интересный вы молодой человек — произнес по слогам Шварц. Потом пару секунд помолчав — пожалуй, я воспользуюсь Вашим приглашением.

— Приходите.

По дороге завезли Петра, а я подтвердил с ним достигнутые договорённости. Хотелось домой, но, вздохнув, поехали к Антоновой.

— Ой, пойдём сюда — и, взяв меня за руку, потащила в другую комнату. Не успели зайти, как тут же кинулась на шею и давай целовать и плакать одновременно.

— Анна, да ты что? — растерялся я.

— Дмитрий, ну куда ты опять влез? А обо мне ты подумал? — вытирая слезы.

— Вообще-то никуда не влезал. Веткой лицо поцарапал — улыбаюсь я. Все-таки очень приятно, хотя и странно. Раньше Антонова таких бурных чувств не проявляла. Эта мысль мелькнула, практически не оставив следа.

— А обманывать ты не можешь. У тебя даже сапоги испорчены, и в куртке Фёдора ты приехал — прижалась к плечу. Вот же Шерлок Холмс местного разлива. И чего это меня на англичан тянет, точно не к добру.

— Вот поэтому и приехал. Нужна новая куртка. Ну…не плачь — аккуратно вытираю пальчиком слёзы. — Я вот тут подумал и решил немного изменить фасон куртки.

Ещё немного времени успокаиваю Анну. Потом она привела себя в порядок, и мы сели обсуждать, что я хочу. А хочу я куртку «парку», украшенную разным мехом, но чуть более удлинённую, до колен. Первую свою куртку я заказал не столь радикально отличающуюся от местного дизайна. Ждал, пока народ привыкнет. Появились и первые подражатели. В основном из купцов, богатых студентов… и разных вольнодумцев. Мать их так. Они почему-то посчитали это протестом против устоявшихся порядков государства, придурки.

Ладно, переживём. Теперь можно и более радикально подходить к изменению своей одежды. Настал черёд шапки. Смешал старорусский с современным стилем. Получилась шапка с кожаным козырьком и верхом, что-то наподобие флотских офицерских двадцать первого века, но с мехом соболя по краям, с наклоном назад, прикрыть уши. Надеюсь, что мой Кеша никому не попадёт на такую шапку. Надо, кстати, его тоже навестить. Как он там, на новом месте себя чувствует? Потом наверх шапки приколем серебряную фибулу. Тут без этого нельзя, к сожалению. А то я бы и лучшее применение серебру нашёл. Попросил Антонову сделать мне крепкие длинные нити из шёлка, давно хочу попробовать зимнюю рыбалку.

Ещё заехал к сапожнику Давыдову и поехал, наконец, домой.

Мы, а это я, Фёдор, дед Иван, Кулик, Ремез и Фатей сидим за столом и слушаем сбивчивый рассказ Марии и Ванюши. Семён ещё практически не встаёт, но дела явно пошли на лад. Не везёт ему как-то…

— Я правильно понял, ты вместе с Ванюшей, отправилась на Посольскую улицу? Походить по лавкам и купить подарок отцу — подвожу итог.

— Ну да — говорит смущенно Мария.

— А почему без Фёдора? — удивляюсь я. Обычно всегда крутиться рядом, а тут.

— Да буду я ещё все лавки с ними на Посольской обходить — насупился Фёдор.

Ну, конечно. Бабы по тряпкам, мужики на пиво, чуть не сорвалось с моего языка.

— Потом вы решили сократить расстояние, и пошли подворотней — продолжаю я. — Там на вас и напали. Ванюша заступился, а ты в это время успела убежать и спрятаться в лавке Купчина. Ванюше просто натыкали, чтобы не путался под ногами. Забрали нож, за который он схватился, защищая тебя.

— Ну-у — затянула Мария.

— Найду и убью — прорычал Фёдор.

— И пойдёшь на каторгу, Отелло тульский — и глажу подбородок рукой — Ванюша, ты молодец. Кинжал я тебе и другой подарю, не переживай. Всё, можешь идти, а ты, Мария, останься.

— А это кто Отелло тульский? — удивился Фёдор.

— Ха — ха — разобрало меня. — Он не тульский, он итальянский ревнивец.

— А ревнивец это кто? — привязался Фёдор.

— Этот тот, кто считает женщину только своей — достал. Лучше бы он с ней по магазинам ходил…а может и не лучше. Стоп.

— Ну- ка Мария. Оденься полностью, в чём ты тогда была — командую — а Лизе с Катей скажи, что подслушивать не хорошо.

Пью кофе. Его, кроме меня, никто у нас и не пьёт. И дорого и вкус всем не нравится. А чай я выдаю только по праздникам. Тоже сейчас не дешёвое удовольствие.

Ну что же, хороша девка. Я даже не заметил, как она с невзрачного «утёнка», превратилась у меня в хорошенькую девушку. Хоть тут Фёдор оказался на высоте в выборе. Встаю и обхожу её по кругу, рассматривая с разных сторон.

— Фёдор не сейчас надо губы и щёки надувать. Слушайте всё. Ни одна девушка или женщина без охраны мужчин ходить из дома не должна. По подворотням особенно. Тем более, когда меня нет, — даю распоряжение всем. — Ясно?

Все закивали головами. Два происшествия за короткий срок кого хочешь, заставят задуматься.

Кружусь вокруг девушки, как волк перед броском на добычу. Она оделась в праздничный наряд, в котором ходит в церковь с нами. Даже на рынок одевается попроще, а тут её, видите ли, «понесло». Что называется, кот из дому, мыши в пляс. На ней круглая меховая лисья шапка с хвостом и красным верхом. Такого же красного английского сукна, подаренного мной, шуба подбитая овчиной изнутри. Сверху шуба украшена мехом рыси. Коричневое платье, укороченное до икр, и шнурованные меховые сапоги на высоком каблуке. Овчина тут считается мехом для крестьян и стоит не дорого. Её не видно, зато тепло. По сравнению с шубой из черно-бурой лисицы, а это тысяча рублей, или из соболя две тысячи рублей. Так что за Кешей надо будет присматривать и основательно. Обошлась мне эта одежда тоже не дёшево. Но всколыхнуть болото поклонников заграницы, в смысле захотеть такое же, можно только завистью окружающих. Сделал я вывод, когда заказывал всё это. В этом наряде Мария больше похожа на дорогую содержанку и не только Тулы.

— Предупредите соседей, что у нас ручной соболь. И если не дай бог…виноватых сам на шубу пущу — предупреждаю всех.

Я специально разодел Марию так, в надежде, что наши тульские швеи, будут копировать. А купцы не только отправлять мех за рубеж, а уже готовые изделия. Результаты уже есть, но ещё очень скромные. Пока дела лучше у сапожников. Валенки дворяне и богатые граждане носить не хотят, в обычных сапогах — холодно. Вот тут они быстрее сообразили и заказов у обувщиков сильно прибавилось. Оказалось, что в Туле кожевников не меньше чем самоварщиков. С Давыдовым приходилось вести целые баталии насчёт обуви и доказывать ему полезность нововведений. До этого они даже подошву пришивали с внешней стороны.

— Ты делай стандартные размеры и сразу шей — втолковываю ему. — Вот смотри — метр. Делаем так — измеряю свою ногу. — А теперь на пять сантиметров больше и меньше, вот тебе уже тебе три размера. И дальше так же, сделаешь самые ходовые размеры. А вот тут пиши цифрами, чтобы следующий раз знали, какой-кому размер надо.

— Да как же так, Дмитрий Иванович? Да все по своей ноге обувь заказывают, чай двадцать рублей стоит. А у вас вообще сорок — возмущается он.

— Семён Андреевич вот скажи мне, я тебе плохого советовал? — вздыхаю я.

— Нет, вы — очень хороший заказчик.

— Так, что я хочу? Чтобы ты разорился или богатым стал? — упираю руки в боки.

— Но так никто не делает — опять затянул своё Давыдов.

— Ты швейные машинки заказал? — перехожу пока на другую тему.

— Да. Но не новые, обещали — говорит Семён Андреевич.

— А круг шлифовальный со станком, когда будет? Я тебе, когда ещё чертёж дал — стучу в его грудь пальцем. Пока раскачаешь этих «свободных» мастеров, упаришься… и не раз.

— Уже скоро будет — спокойный как удав, ничем его не проймёшь.

— Зачем ты всё сам делаешь? Что не можешь своим по цеху кожевников части обуви раздать? — опять захожу на второй заход.

Пикируемся мы долго. Мне приходиться прибегать и к прямому шантажу.

— Значит так. Не хочешь нормально работать и зарабатывать, найду другого мастера. А ты шей пару сапог в месяц по своей старинке, и потом ещё дожидайся два месяца денег — злюсь. Мастера менять совсем не хочется. Он действительно профессионал по коже и обуви. Тут таких мало. Делает он свою работу очень качественно, без брака, но упёртый хуже осла.

— Я и так принял двух работников — виновато оправдывается Давыдов. Моя угроза — не пустой звук, и это он знает. Терять такого денежного клиента он не может. Плюс заказанное за его деньги оборудование, на покупке которого я успел настоять.

— Сейчас делай, как я говорю. А летом будешь строиться рядом со мной. С моими соседом Трофимом домами поменяешься. Я с ним договорюсь.

— Я? Свой дом на эту развалюху? — возмутился Давыдов.

— Что его, что твой, обе развалюхи. А мне надо, чтобы ты под боком постоянно был. Работы немеряно, а тут ты суслика изображаешь — отвечаю.

— А почему суслика? — изумляется сапожник.

— А потому, что забился в свою норку и свистишь свою песню. А что вокруг делается, видеть не хочешь — получает ответ от меня. — Вот придут иностранцы, быстро шкурку с тебя спустят. И будешь тогда лапу сосать.

— А вы мне поможете дом построить? Мне негде взять больше денег, а даже простая изба сто рублей стоит — обречённо спрашивает мастер.

— Нахрена тебе изба? Надо нормальный дом с мастерской строить. Помогу, но в кредит. А обувь, вообще будешь мне, потом бесплатно шить. Не бойся, за материал я заплачу или свой дам, пока в силу не войдёшь.

А что мне ещё остаётся делать? Только собирать вокруг себя нормальных людей. В одиночку я не потяну и за всем уследить не смогу. Заодно, я хочу вокруг себя выстроить квартал со своей охраной. А то тут любые «гости» огородами пожаловать могут и никто не увидит. Вот и приходится «дожимать» Давыдова и не только его.

*) Жандармский корпус был создан Николаем I, указом от 28 апреля 1827 года. Его командир обладал правами командующего армией. Численность жандармского корпуса Империи составляла 4278 человек. То есть по одному жандарму на 10,5 тыс. жителей России. К тому времени численность чиновников III Отделения канцелярии Императора составляла от 16 до 40 чиновников за всю историю ее существования. Так что реальность «царского репрессивного режима» — далеко не соответствует истине. Первоначально жандармские части подчиненные III Отделению, включали в свой состав 3 генерала, 41 штаб-офицер, 160 обер-офицеров, 3617 рядовых и 457 нестроевых чинов. В последующие годы численность генералов возросла в 4 раза, офицеров и нижних чинов в 1,5 раза. И это на всю Россию.

В создании корпуса, я считаю, по большей части именно сами дворяне и виноваты. Череда дворцовых переворотов, казнокрадство и фальшивомонетничество, выпуск подделок и контрабанда, чем только не занимались «благородные» мужи. Попадались даже фальшивые священники и церкви, собирающие деньги. Процветали тайные общества и ложи, те же декабристы, которых субсидировали Англия, немецкие курфюрсты и польские магнаты. Постоянный выпуск всякой литературы с нападками на самодержавие и призывы к его низложению. Причём этим во всю не гнушались такие просвещённые люди как Пушкин, Лермонтов, Герцен и Белинский. Хотя сам Пушкин, как и все остальные, не отличался нормальным поведением. Чего только стоит распоряжение городского полицмейстера — «дворянина Пушкина, в бордели не пускать, дабы не развращал дам». А Герцен получал доходы при жёсткой эксплуатации своих крепостных, даже в эмиграции. Самое же интересное, что после похода Александра Первого в Европу за Наполеоном, дворяне тоже захотели жить, как там, абсолютно не думая о завтрашнем дне под лозунгом, «здесь и сейчас». И не разбираясь, откуда и как получают прибыль иностранцы, большинство просто тупо усилили нажим на своих крепостных, доводя этим крестьян до бунтов и саботажа. Закладывая и перезакладывая свои имения. Даже плуги из Европы привезти не захотели. Крестьяне, за редким исключением, так и продолжали пахать сохой. Только за семнадцать лет таких безумий разорился каждый пятый дворянин. Понятно, что стало много дворян недовольных самодержавием. Хотя и в самой правящей семейки не всё было гладко. Родственники сами часто разворовывали казенные деньги на «хорошую жизнь».

Огромнейшие просторы и природные богатства использовались крайне неэффективно. А тот хаос в финансах, что остался после Екатерины Великой, страна смогла преодолеть только через пятьдесят лет после её смерти. То есть буквально сейчас.

Другая проблема. Это «наша добрая старая Великобритания», которая сразу же после разгрома Наполеона, начала действовать против России. Ну, тут только лишь её винить тоже нельзя. Что Александр -1, а особенно его любимая сестра Екатерина Павловна, крайне хамски вели себя в Англии, чем настроили английских аристократов против себя. Но это не умоляет тот факт, что Англия щедро финансировала всякие масонские и не только тайные организации, разных писак, и всяких революционеров и даже уголовников. Постоянно финансировала Кавказскую войну, которая «пила» кровь и деньги нашей империи.

Так что неудивительно, что Николай — 1 «закрутил гайки». Я бы на его месте сделал это намного сильнее. Но как бы там ни было, жандармы при Николае-1 справлялись хорошо. При всех недовольствах не допустили ни одного покушения на царя. Говорили, что царь вообще может разгуливать по столице без охраны.

Content

Москаленко Юрий Николаевич Дворянин. книга первая. часть первая [СИ]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16